poetryАлексейВячеславовичЦветков6fa42e34-7f2e-11e1-aac2-5924aae99221Записки аэронавта (сборник)Алексей Цветков – одна из центральных фигур современной российской поэзии, в 70‑е лидер поэтической группы «Московское время» (в которую входили также Бахыт Кенжеев и Сергей Гандлевский). В 1975 году эмигрировал в США, преподавал русскую литературу, занимался журналистикой. «…Я замолчал на 17 лет, то есть я перестал писать стихи, но когда я начал снова, я понял, что язык сам в меня вливался. Тем более к тому времени появился Интернет… Живой язык – он всегда удобнее мертвого». «Записки аэронавта» – книга избранных стихотворений Алексея Цветкова, покрывающая период с 2004 года по настоящее время. В нее включены произведения из книг «Шекспир отдыхает», «Имена любви», «Ровный ветер», «Сказка на ночь», «Детектор смысла», «Онтологические напевы», а также стихи, публикуемые впервые.
сборники стихотворений,современная русская поэзия2013 ru On84ly FictionBook Editor Release 2.6.7 2015-05-15 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9749795Текст предоставлен правообладателем f09ae2d5-fa86-11e4-95cc-002590591dd6 1.0 v 1.0 – создание fb2 – (On84ly)
ЛитагентВремя0fc9c797-e74e-102b-898b-c139d58517e5 Записки аэронавта Время Москва 2014 978-5-9691-1071-7 <p>Алексей Цветков</p>
<p>Записки аэронавта</p>
Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы)»
© Алексей Цветков, 2013
© «Время», 2014
* * *<p>из книги «шекспир отдыхает»</p>
<p>«странник у стрелки ручья опершись на посох…»</p>
странник у стрелки ручья опершись на посохива над ним ветвится в весенних осахлетучие лица тучу сдувают в уголна горизонте латают лазурный куполвьюн виноградный часовня и поле льнасредневековье времени полдень днядробная россыпь черных грачей в ландшафтеили людей впереди один на лошадкеэто к нему с виноградного склона слеваскачет ручная серна и машет девален полыхнет синевой озаряя твердьпосох коса и страннику имя смертьнад капюшоном ива струится пышнолюди поют в унисон но сюда не слышногибкая дева-ива и серна в лозахлики длинного ветра в безруких позахмузыка ос золотая пряжа лучейстранник стоит на траве и глядит в ручейлица без тел и тело без глаз и кожив полом плаще но существует тожев чреве часовни монах воздевает рукис детства боится и молится богу-букенет ему бога и вся эта жизнь ничьядеве уже не пересечь ручьявсе золотые осы весны и в тучах лицаэтот свет беспробудному камню быстро снитсятолько синим огнем полыхнет по липкой глинеи обрушится в ночь а буки нет в поминетолько химия гложет время за слоем слойдева машет с холма и серна летит стрелой<p>«кеннеди кеннеди кинг и прочие жертвы…»</p>
кеннеди кеннеди кинг и прочие жертвыи с моста в пролом талахачи а смерти нетбилли джо макалистер о ком бобби джентрипела пока не канула в интернетв год когда я ждал на бульваре гирив теремке термитном скорых даров судьбыантиподы-прадеды с лязгом зубы в супыупустили и рты утереть забылиаж до орденских плашек висла слюнав год когда я дернул к иным пределамк синему заливу и пылким девамзапевай струнаот рассвета по трайборо вброд до бронксадо заката на дилерской тачке в тендерлойнгрыжа держит азимут авось доберемсяв путь по солнечной в обратный по теневойпоздних зорь резеда в парнике партийноммуровали в гранит эти челюсти и телазимовать потому что смерти нет в противномслучае надо признать что жизнь былак руслу миссури нимфы на фавнов падкинад cbgb лето прольет елеймост над синим проломом по радио панкиthe kkk took my baby awayпогляди меня в гугле господи всех вселенныхесли я записан в какой-нибудь их народочарованный житель в рощах твоих целебныхдегустатор нимф и редких рифм нимродсквозь гикори и гинкго слепящий свет одинаковсквозь хитон рентгеном костей любой сантиметря вернулся открыть вам тайну двух океановгоризонт безлюден как был и смерти неткто затеплил свет перед светом навек в ответене уйти в полутьму астролябий и ветхих книгпод окном паркинг-лот на асфальте играют детикеннеди кеннеди кинг<p>«было третье сентября…»</p>
было третье сентябрянасморк нам чумой лечилислуги ирода-царяжала жадные дрочилиопустили всю странупоступили как сказалипотный раб принес к столублюдо с детскими глазамизвонче музыка играйободряй забаву зверюесли есть кому-то райя теперь в него не верюсо святыми не пойдусоглашаюсь жить в адув царстве ирода-царякровь подсохла на рассветенад страной горит заряна траве играют детивсе невинны каждый нашя предам и ты предашь4 сентября 2004<p>«треплет невзгода кулисный картон…»</p>
треплет невзгода кулисный картонзыблется мокрого света границав пепельных клетках бюро и конторвремя двоитсянебо зажгло штормовые огниголос погас или горло в коростегде это с нами и кто мы одниздесь на помостевремя повернуто в оба концатонко в нии нагадала наукамчится во имя кому-то отцасына и внукатени охапки и ворохи тьмыреют бореи сквозь тросы тугиекак это с нами и кто эти мыкто-то другиетолько заря загорится чернагостья с обратного берега ночиглянет нам кормчий с чужого челнавкрадчиво в очи<p>«теплый вечер дождями умыт…»</p>
теплый вечер дождями умытветер кроны янтарные вытеркто-то в парке сегодня убитя прошел стороной и не виделне клинок так любовь и винообеспечат плиту и оградупотому что природой даносовершить нам любую неправдувесь в ромашках редеющих травмало света и счастья немногоэтот мир перед нами не правмы здесь пасынки слабого богазаведу расшивную тетрадьчерный бархат на алой подкладкечтобы всех кто рожден умиратьзанести в алфавитном порядкедля каких-нибудь лучших вековгде судьба осторожней и строжебродский проффер сопровский цветкови ромашкии бабочки тоже<p>«погоди я тащусь от пейзажа…»</p>
Памяти Д. Н.
погоди я тащусь от пейзажато шакал в камыше то койотк синеморю река проезжалатам о родине что-то поетпод кустом мегатонны в заначкевидно сбросил сержант кабалуа потом луговые собачкиправят утро в сосновом борутри сурка со старинной конфетыв нежных нимбах дрожат силуэтытам вдали огоньки полустанкасам-шериф и ковбоев пятоки невольно пришпорит мустангаутомленный планеркой парторгон согласен явиться народучтобы стейки первач и ситроиз-за образа вынут колодуtexas hold’em стрельба у сельпопусть поштопает ватные польташестикратное зарево кольтадалеко это ранчо однаковсё торнадо команчи лесаи не факт что в заштатном монакоиноходцу нароют овсани сырку ни лучку тебе дядяпосильнее здесь гасли умытолько истово крестится глядяна большой полумесяц луныи бубнит буераками едятри сурка три сырка три медведя<p>«в ржавом остове вокзала…»</p>
в ржавом остове вокзалатень струила неводазубы редкие вонзалапрямо в горло немотаздесь забыв собой гордитьсяхрипло дышит человексловно тусклая водицаночь сочится из-под веккаждый зев привержен зельюжизнь диктует где поддатьникогда на эту землюне сходила благодатьночь река с проворной грустьюпостепенно сносит к устьюшелудивых и увечныхнаселение баржив протяженье каботажаэкипаж постигла лажанеприятели природыэти шлюхи и бомжипочему на пристань летыс детства выданы билетыпочему еще в полетечайки загодя мертвысколько глаз к стеклу ни липнитам пургу сменяют ливниа потом прикроют векисанитары и ментысказка лживая связалажалких жителей вокзаларай курортный с пыльной фрескижизни требует взаменвсюду пальмы посмотритесбоку буквы на ивритедля пригожих и умытыхдревней радуги заветя войду и буду кратокминовало время прятокмиру времени в обрезбейте в бубныя воскрес<p>«клекот из горла ли лепет из чашки петри…»</p>
клекот из горла ли лепет из чашки петриосциллограмма легкой капелью пульсраньше росла трава и птицы пелинравилось лучше все состоится пустьгром метеоров в грозу города отважнывсплыть чтобы мокрые звезды рыбьим ртомвсе что возможно случится сейчас однаждыпусть никогда никогда никогда потомв темень струит стволы и в ливень лицабережный сад к оврагу журчит дрожатрудно сбывается все что не смело сбытьсястрашно и сразу как в сумерки блеск ножатретий удар тишины и дробью сновакто там стоишь у ослепшей стены однаволя твоя велика но вслух ни словаземлю разверзни но не затворяй окнасвернута кровь в рулоны сыграны ролислипшихся не перечислить лет в душесад в соловьиной саркоме лицо до болии никогда никогда никогда уже<p>«на пляже тени влажные ложатся…»</p>
на пляже тени влажные ложатсякружат стрижи и не хотят снижатьсясто шестьдесят девятый день в годускрипят ворота и орфей в адурека на букву с и бессловесныптицеподобья в тучах муляжиживотных на притворном водопоенад всеми кипарисовые свечипылают черным правильным огнеми бабочки как проруби в сетчаткестократ черней чем допускает глазне шелохнуть ушей бесшумной лиройвот жители умершие из наси страшен всем ротвейлер троерылыйон здесь повторно раньше он имелспецпропуск на какую-то однуиз этих нас но слабо в мелкий шрифтвчитался и ротвейлер на контролевмиг завернул которую привелтот даже с горя спел по-итальянскистеная вслед упущенной добычев окошко тыча справку и печатьмол дескать che faró senza euridice[1]что дескать делать и с чего начатьнас нет никак мы созданы из вздоховиз допущений и негодованийиз слез и всхлипов тех кто нами былна елисейских выселках отнынегде так черны стрижи и кипарисыи метит камни оловом рекатам наверху зачем кадите богуне возвратится с музыкой женихиз этой бездны где ротвейлер ногувздымает над надеждами живых<p>«в мерцанье мышц в просветах непролазных…»</p>
в мерцанье мышц в просветах непролазныхзубов где мысль на выдохе скрипитречь воспаряет над раствором гласныхшвырни щепоть шипящих и вскипитместорожденье ругани и гимнапо немоты наружную каймугде ни ушей ни паче рыл не виднос кем разделить или излить комус пустым стаканом пересечь квартирувздремнуть впотьмах неведомо кудапока внутри торопится к надирукороткая империя умапусть неусыпен в черепном прибореминоискатель истины но син –тетических суждений априорив таком безлюдье звук невыносимкогда наутро что ни свет то вторникщеколда вновь на челюстях слабано врач на букву а как древний дворникдавно подмел ненужные слова<p>«проснуться прежним навеки на этих фото…»</p>
проснуться прежним навеки на этих фотовмиг ориентир на буфет и виски залпомбуржуазно живут но видно вышел кто-тов красивой стране в июле своем внезапномсловно от старости света день фиолетовеще догорает тостер и чайник жжетсявниз по стене золотые девки берн-джонсаа бушевал что в жопу прерафаэлитовк старости вкус снисходительней если телкищедрость зла и добра откуда что беретсяне то что чужая душа своя потемкиили это все-таки я а тот вернетсявот на комоде широкоморд и бледнеерядом возможно но боже только не этотак загреметь в чужое без пощады летожутко как жизнь одинакова но длиннеекуцые тени это точно дальше к югуснова изящное искусство та же темателка в соку и ей скелет клешню под юбкуниклаус мануэль рисунок смерть и деватолько не это боже сердце в кровь о гравийвремени в тусклом стекле лиловее вечерчерный такой в клочьях тлена навек обвенчансо всеми но не с тобой не с тех фотографийваза с розами вдребезги об пол и ладножители гасят свет и тоже гаснут самиключ прогремел в замке и не заснуть обратноуговори что это случится не с намичто рожденным в лучах авроры в пене снежнойне входи минуту слушай о чем толкуюдают ледяное сердце и жизнь такуючтобы вровень со смертью страшно но с надеждой<p>«теперь короткий рывок и уйду на отдых…»</p>
теперь короткий рывок и уйду на отдыхв обшарпанном 6-motel’е с черного въездавизг тормозов и время замирает в потныхпослеполуднях жиже жить не сыщешь местакакой-то шебойган или пеликан-рапидсвсплески цветных галлюцинаций на заборахокно в бетон на стене трафаретом надписьто-то и то-то паркинг в пыльных сикоморахплатишь индусу в субботу сколько осталосьили в календаре переставляешь числаящик на шарнире звездный след это старостьгоды которым в уме не прибавить смысласолнце летит болидом за дальний пакгаузточка где исчезну и уже не покаюсьщелкнешь пультом и в кильватер ток-шоу тенниса поскольку лето в календаре постолькузвон цикад я вчера через дорогу в denny’sслышал про озеро в пяти часах к востокувзглянуть бы раз но движок у доджа ни к чертуремень вентилятора источили червипергидролевая за стойкой взбила челкуне для меня конечно да и мне зачем быкофе разит желчью носок изъездил венузапор на заре потом понос на закатеозеро-шмозеро вообще не шибко верюничего не бывает витгенштейн в трактатенаписал как отрезал каждому известноправило мир это все что имеет местоозеро мичиган заветный берег жизнитак далеко на сушу отшвырнуло бурейне был в йеллоустоне где медведи гризлив сущности то же что и европейский бурыйгде-то америка башни вновь по макетугадай в шебойгане переживут ли зимунынче было знаменье как баньши макбетуна коре кириллицей костя сердце зинудрогнуло перед взрывом что земля большаясердце истекло любовью к родному краюно уже все равно потому что вкушаявкусих мало меду и се аз умираюв городке которого не припомнит картана крыльце мотеля в подтяжках из k-mart’а<p>«так скажи не кружи в уме а если если…»</p>
так скажи не кружи в уме а если еслив переулках обломки топота и толпасловно выхлоп из глоток стреляет стальные песнив кристаллическом воздухе что же тогда тогдани одной тишины если город и ум совместныйна реверсе затылка это и есть лицои хоть вещи-в-себе за пределом причин и следствийв голове слипаются мысли на если толетний блеск с высот и фасеточный мир в подарокздесь любовью сердце и речью в прах изотрипо всему околотку такой торжествуй порядоквопреки уму чтобы пламя шло изнутрикто осип на стогнах не станет достоин смертипотому что жертве не проиграть войнукак старинный сенека под аккорд монтевердино не вопленник впалый с разодранным ртом во лбуреют руки с помоста в оркестре запели пилыотметелят польку и по брусчатке маршповезет так фалангой в стекло гонец из пизыа которого ждали если не этот вашполюби под крылом перелетную в липах областьперед дверью наружу расплакаться и обнятьчтобы прерванный срок приоткрыл свой закон и образкак теперь навсегда но не если тогда опять<p>«с колосников проворны провода…»</p>
с колосников проворны проводапеском и солью тяжела кулисаона стоит и кто она тогдаона поет о том что нет улиссачто мир как дым и время как водав великом море островам просторнонастанут снова солнце и лунаtu sol del tuo tornar perdesti il giorno[2]она поет но кто тебе онав чужих краях корабль не прогадаетверстая путь покуда не пойметчто мир как миг в который пропадаетлюбой из нас о ком она поетткань времени до середины спетаузор ковра губителен и простона луна одна в руинах светаи солнце днем где не осталось звездв соленых брызгах догорает птицана берегу прощальный ветер пустона поет и нам не возвратитьсяпока она не затворяет уст<p>«так облака бледны олени в долгой лежке…»</p>
так облака бледны олени в долгой лежкетак бережен в бору невидимый костерзамешкаться у штор нашептывая кошкетакая жизнь на свете mon enfant ma sœur[3]блаженство что сентябрь и снова звезды оземьиз нежной пропасти слепые светлякии то что мы живем превозмогая осеньневедомы нигде и так невеликисентябрь и серп жнеца когда бы только зналивсегда как вьется свет волнуя и слезякак точно сложится все что случится с намимы жили бы давно уже не жить нельзяосины у ворот их медленное стадоиз земноводных уз зеленый водолазим невдомек пока что умирать не надокогда стоит любовь как полынья до глаззвон близкой осени на все края и верстыв зените бронзовом где журавлиный следи ты что движешь солнце и другие звездыкогда мы смотрим вверх превозмогая свет<p>«голый глаз как светильный газ в слюдяной воде…»</p>
голый глаз как светильный газ в слюдяной водекостяные по стенам жабры и бедный бубенокажись вполне он и был бы да нет нигдевсем скелетом ввысь так и пел бы весь но не будеттрудный прах и себе никто и другим не другполый свет вблизи но отсюда наискось старециз последних мышц в проницающем ветре руксуществуй вообще бы еще называлось танецраз пробоины звуков в слоистый ввинчены чадкто ли женский в ответ полувплавь из ночного чумавоздевая навстречу откуда запястья торчаткровеносным нутром наперед предчувствие чудазаюлит в пандан симметрично тому кто былили не был конечно крестцом наподдаст шалавауминая поверхность как барабанный блинвсем тапирам святая сестра и мать шакаланавести пустоту на резкость взять напоказбуровые пробы света хоть неодинаковто он мерче то ярче а то навсегда погаснегативом пламени над головнями маковпотому что первой в огне закипает больлипким зельем гнева напитаны злые зернарезультат этих двух которые в сумме нольно рядятся плясать и в одно сплетены позорнопродавщица страха всей тоски скоморохсотворенье дней из брения их и кашляобещает все что положено скоро мохстанет шерстью земли и лишайник хитином камнядальше прянут вверх хвощи из удобных дырвдалеке практикуется предков двуногих двойкав парном виде спортатеперь существует мирно другой не этоти тоже совсем недолго<p>«нас ночь разводила и наспех совала в метро…»</p>
нас ночь разводила и наспех совала в метротам пристален люд и народ астеничен рабочийв коротком углу приблизительно я или ктоплечами впечатан в молву и мурлом неразборчивкакой-то он давний по виду двойник отставнойчей пульс пеленгуя часы отбивают победуно нет постепенно которые были со мнойи негде добиться куда я так тщательно едубузило нетрезвых когда нас пускали в метрочислом человек молодежи в ком знания шаткипока в переулках по сущие бедра мелоих нежную внутренность то бишь и не было шапкиназад в эту зиму вморожен как столп солянойдворы бездыханны и снежные игры всё те жено где отовсюду которые были со мнойи не были даже которые тоже всё режея вырасту бродским природы я всех сберегуразборчивой речью с прилавков шумя тиражамикто там на излете маршрута дрожали в снегудружили однажды чтоб с песней в метро провожалипортвейна рубин или спасской жирафья звездагде смех вам не молк и с барханов сахары заметнопусть светит оттуда какие вы были всегдаа мне до конечной в ночи обо всех незабвенно<p>«толпа не знала времени отъезда…»</p>
толпа не знала времени отъездаокрестными теснима небесамиоткуда башня падала отвеснос мерцающими как ручей часамитолпа листвой шумела и дышалаона жила бегом как от пожарано нашему прощанью не мешалапока ждала и время провожалаблагословенны юности руиныв районном центре солнечного кругана станции где мы тогда любилибез памяти и все еще друг другатам пел в толпе один невзрачный видомс гармошкой и в нестираной тельняшкеприкинувшись вокзальным инвалидомэскизом человека на бумажкепускай тогда он не глядел на нас ноотсюда видно чьих коснулся судебпоскольку пел о том что все напрасночто все пройдет и ничего не будетно мы ему не верили конечноа солнце дни усталые версталочтоб доказать как утверждал калекачто все прошло и ничего не сталотак все сбылось и ничего не страшноостался свет но он горит не греяи там на площади осталась башняс дырой откуда вытекло все время<p>«в просторной стране где совсем ни кола ни двора…»</p>
в просторной стране где совсем ни кола ни дворатак остро спросонок в мороз чем медлительней летомкогда за костром от росы коченеет кораа сердце очерчено лугом и сплюснуто лесоммы жили уже или живы тогда но не течьи лучшие лица повержены в гибкую водупрозрачны заре или в хвойной светясь темнотепо локти в чернике что птиц отпускали на волюмне пробило двадцать покуда умолк календарьпростясь с отраженьем навек обнимали друг другаотведать награда которому мир повидалодними губами где небо на ощупь упругопространство светло без вреда если время не трудкто прибыл вперед за меня сочиняющий туттам лето не дрогнет и сосны резные твердывсе в звездах насквозь по краям радиально ложатсякогда я навстречу лицом из кромешной водыв которой привычно что некому мной отражатьсякостром возведен симметричный порядок тенейим нет соответствий где воздух осмысленный в нишеим каждые сумерки каждое небо темнейв чернике лиловые зори но сосны все вышеоткуда плывут возвратившихся птиц голосамолчания легче как в музыке промах короткийкак млечная по небу вся эта жизнь полосаи вся эта смерть продолженье где этот которыйвсе пишет обратно все дышит на доску столано пауза только раз воздух не держит слова<p>«двадцать третье апреля гостей снарядил и лег…»</p>
двадцать третье апреля гостей снарядил и легсутки в скользкой листве как дождевая водицапросыхают под ветром солнечный мотылеквслед последнему свету за рваной рекой садитсяджонсон отчалил в лондон дочь учи не учимесит сено с куини но время вперед прямоежестко стелет полночь космические лучина скиптроносный остров в серебряном мореречью венчал безъязыких и жестом но ныне нетплатных страстей суфлера тем кто тут обитаетпод караулом с младенчества верных планетон лежит в чем прожил с утра шекспир отдыхаетна лучшей из двух кроватей за гранью мерв доме который воздвиг для него лорд-мэрстынет взор кому заказан возврат дневнойчерез стрэтфорд пролягут века куда не дожилпусть и прежде больше барыш стакан в пивнойтот кто может все уже никому не долженно платил исправно брал повторный сосудточным золотом слова с помоста покрыта тратаон чеканил им речь которую пронесутот разливов миссури до самых трясин евфратаперед ликом лизбет и северный варвар джеймсон им пел как вол чтобы семь суббот в неделеизваял им любое имя и каждый жеств этом полураю в своем другом эдемечтобы жить по средствам всем на тысячи летдаже если умолк суфлер и автора нетно покуда ночь и в городе ни огняза щеколду бережно нежно должно быть джудитсилуэт украдкой и опрометь вдоль окнав комнату где не одна но и двух не будетгде без снов поперек постели спит властелинполумира и больше певец на смертном ложесоставитель планеты которую населилплеменами зла и добра и нами тожеперед самым уходом сверху ему видныагинкур и верона богемское море и рекивсех народов в которых доля его виныибо с верхним светом ума и даром речивесь повергнутый в ужас но не подобревший мирв тишине где не было бога и мертв шекспир<p>«под детройтом нудно ссорились на заправке…»</p>
под детройтом нудно ссорились на заправкепомирились мгновенно где в клетках и норахдети разных народов живут в зоопаркеа макаки без устали ваяют новыхвдоль шоссе рдели клены пока не окликнетноябрь и не умчит все цвета спектра в небоуже смеркалось когда приехали в кливлендв пригороде не беда еще зеленелотам встретила тетка в теле жилица в серомбунгало в саду из ностальгических вишентретий муж за кормой теперь с бойфрендом-сербомно деньги кончились и серб куда-то вышелоступалась в песню прихлебывая вискиродом из ди-пи хот-доги крошила кошкамбез песни уже ни слова по-украинскиа по-сербски только мат и тоже все в прошломстали проступать звезды когда разрыдаласьизморось на стволах континентальный климатили не совсем так но со скидкой на давностьстранно все-таки что это именно кливлендпосидели сносно но просыпались в скверномпохмелье в клетке серых струй и бурых пятентеперь поди умерла и что с этим сербомкоторого не было но вполне понятенэпизодов много но этот совсем лишнийвижу головы над столом но слов не слышучасто когда в кливленде опадают вишнии макак в детройте переводят под крышу<p>«и еще к однокласснице жены в уэст-честер…»</p>
и еще к однокласснице жены в уэст-честервспоминали подруг думал совсем засохнуно разговор скоро выдохся и весь вечеррубились в monopoly по центу за сотнюкассирша из аптеки с топотом носилаиз кухни twinkies и в чашке со снупи кофегосподи до чего же была некрасиваглаза от жалости вбок но мороз по кожепотом вошел кот вразвалку в кошачьи дверидворняга но хитрован с надменной статьюкакой-то была харизматической верычерез полгода звонила звала на свадьбупосидели без танцев болтали о разномпели гимны нашарив соседские рукимуж после семинарии с энтузиазмомвместе на курсы и миссия в камерунепапаша ввиду отсутствия сперва грустныйпотом разжился плеснул тайком чтобы завистьне грызла а про меня все знали что русскийзнакомили с пастором тепло улыбалисьпастор пылко поведал как вся твердь и сушавнемлет их молитве на пяти континентаха мы подарили занавеску для душас ангелами на музыкальных инструментахпо дороге домой купила торт готовыйрадовалась до слез мужа с руки кормилапока я думал об этом боге которыйтак и носит нас по всем камерунам мира<p>«в пустыне я скитался как бревно…»</p>
в пустыне я скитался как бревномесил песок без жребия и шансаразверзнув вещий зев но все равнона мой язык никто не покушалсяя жил бомжом а был в душе боянвполне владея техникой и темоймне голос свыше был вставай болвани что-нибудь давай скорее делайвзошел мираж непроходимых траввиденье туч под звездами густымии понял я что говорящий правзахлопнул рот и вышел из пустынивторая осень прожита в мирубегом по склонам липы и оливыздесь в окнах люди режутся в буруи ласточки к востоку торопливыостановись мгновенье помолчивизг времени усугубляет смертностьпока болезнь придумают врачипридется петь чтобы еще не смерклосьвосстань и внемли лесу и судьбесвет взаперти но возгорится сновапусть не пророк но мир храни в себеон устоит пока не молкнет слово<p>«скоро фуру подгонят и примутся класть…»</p>
скоро фуру подгонят и примутся кластьили ушлым студентам на мелкие частине скажу чтобы жил как имеющий властьно как пить над собой не желающий властилучше в звездные отруби в тлен и трухучем вертеп где фильтрует базар с пацанамикто молитвы в мешок сослагает вверхуи кладет к рождеству племена под цунамибудет вечер и свет в подметенных домахбудет память чиста без мощей и часовенесли злу уступал озираясь впотьмахто спасибо на большее не был способенвот и первой свободы смертельный глотокчтобы верили гордо и не гореваливсе ступившие прежде в фотонный потоквсе идущие вслед кто остался в реале<p>«притерт горизонт и другими людьми…»</p>
притерт горизонт и другими людьмина улице будень придуман подробныйобъем головы арендует внутрине я а неведомый разум подводныйневидимый нам обитатель на днекоторому там расскажи обо мнео чем я несчастный в душе кубометрпростого пространства заныл семиструнномне месяц башку желобами проелпо шкуре сапфирной и выдоху трудноиз долгого горла легла колеяглаза васильков на лице ковылякому межпланетный трагический гостьпо ноздри в потемках где свечи сочатсяпространства котомка и времени горстьпод толщей воды возмужать и скончатьсясветило с высот ослепительный блинзачем это снилось и кто это былкто потно старался и спит наконецс петрушкой в зубах по традиции жанраты вечности всей подневольный гонецна волю и жабрами жабрами жаркомоллюск преуспеть в животе госпожикоторому жизнь обо мне расскажи<p>«дорога в наледях на брно две зимних смерти…»</p>
Памяти А. Сопровского
дорога в наледях на брно две зимних смертив столице слякоть но с утра вполне красивопокуда не через порог покуда вместеотлично время провели за все спасибоза то что встретились и врозь хранили верностьвдохнем тогдашнего огня и вновь наполнимсойтись бы как-нибудь опять пока не вечностьна самой светлой из планет какую помнимвсе было с вами рождеством и новым годомтеперь на росстанях гудки и давка в кассахи не сдвигая по одной перед уходомза тех кто мертвые сейчас на этих трассах<p>из книги «имена любви»</p>
<p>«два зеркала она дала ему…»</p>
два зеркала она дала емуодно взаправду и еще ночноегде отраженье спрятано в дыруневидимое зеркало ручноедве лопасти а вместе вся стенас той стороны заключена причинаона сама пока была всегдакак в зеркале простом неразличимасмотри стекло просверлено насквозьнить времени проложена подкожнотам предстоит все что давно сбылосьа то что было раньше невозможноона ему два зеркала далав одном лицо для памяти хранитсяжизнь без нее короткая длинагде днем ночное зеркало границане вспоминай зачем она вообщесаднит стекло но если глянуть слевавзорвется ночь и в треснувшем зрачкесощелкнутся две половинки света<p>«потом он взял и изобрел бобра…»</p>
потом он взял и изобрел бобрареальный бобр в натуре будто вылитхотя сошла со стапелей с утраондатра но она ольхи не пилитотсюда ясно для чего ольхаона молчит и никому не жалконо бобр как брат он тоже не дохада и ондатра никому не шапкапотом вздохнул и сочинил блохупоскольку глины замесил немногос бобром все ясно но блоху-то хуа вот поди живет и хвалит богаили допустим под землей темновсе норы порознь и ужасно душнотам многие вообще едят дерьмои лысые совсем но жить-то нужнокогда бы вправду добрый доктор богпожать его целительную рукутворец бобров и повелитель блохно бога нет и мы враги друг другувот хоть микроб он с детства глух и немно он ко мне относится как к блюдуа я добрей я никого не емиз малых сих и никогда не буду<p>«помнишь они нас учили на человека…»</p>
помнишь они нас учили на человекавсё по мозгам резьба но судьба неславот ты и стала точно не чем хотеласеверных встреч невеста и невеснастрашный на мачте сучил холода и годыв трюме с трезубцем морочил вьюшку котлатак постепенно ты умерла и кто тыпосле всего то есть где ты или когдазнать не зазорно но вскользь как ножом сказалидиву далась бы в памяти у менятам на подушке проснется лицо с глазамине говори так тихо ведь ты умерлатяжесть твоя в ладони жизнь все та жетолько дыханье ветер сносит в пескивсе не весна никому не невеста дажеразве разлука могила постой не спиесли один напоследок вопрос из списканевмоготу во рту и мозг на замкенастежь объятья только не стой так близкоты неживая а я лебеда на землекак научили любить верней не умелиангелы в этом огне как одна семьястрашно догнать потопчусь провожу у дверимертвую в мертвый простор береги себя<p>«на секунду в мозгу светло…»</p>
на секунду в мозгу светлопропасть в прошлое как в стеклоесли вслед самому себеоказаться внизу в стекледалеки они в белом блескебороздящие бред челныпомнишь прошлое будто вместепеленали его в чехлыраньше звук издавали вещиих зрачки пламенели резчестепь стекала в изгиб стальнойгде холмы по краям тюленив заповедных глазах темнелирасставанья твои со мнойс крутизны ледяного верхаслишком лишних шеренга летоттого так надвое времяа другой половины нетв горький срок на краю паромав шлеме с гребнем горит аврорапротянув острие копьяможно снова и никогда<p>«потечет чуть попятишься свойство зимы и поземки…»</p>
потечет чуть попятишься свойство зимы и поземкивроде миру по святцам черед а не вечно войнаночью жадный шиповник гурьбой из оврага в поселкиобитать в синеве раз уж не было нас ни хренане резон просыпаться чтоб явью кошмары шныряликриво в центре управа там страха центнер на цепивот бы жили поди изловчись внутривенно с шипамии не жили так больно какие там в жопу цветыловко всех извело кроме многих мышей для проформыэто кто золотой из зенита набычило глазодобрять пустыри городов там шиповник проворныйбыть намерен и вширь распустился расти вместо насзвезды бережным брайлем но способа нет для курсиваруки к горлу плашмя чтобы гнев так не бил из глубинпоселиться где названо может быть тоже россияно другая совсем я свою никогда не любилсоберемся кричать из больших ареалов широтныхлучше прежде родиться чем в ящике марш на покойкак бы всем оказалась планета счастливых животныхлишь бы существовать если можно пожить на такойвек нам необитаемо в каждой похожей россииочутиться нигде от зловещих попыток луныно не в этой где тернии пышно а небо вполсилытам нас не было не было нас это были не мы<p>«на стене с утра картинка криво…»</p>
на стене с утра картинка кривов комнате от табака угарноночь в крыму или вдали от крымас надписью швейцария локарномало что подсказывает памятьстранника бывалому ботинкумне немудрено ее поправитьно не память а саму картинкутам вода светла под зорким небомпестрый город на горе как улейно поскольку я в локарно не быля в локарно почитай что умеркто мне тело выточил токарнонаделил ногами выйти в людираз живу но нет меня в локарнокак же быть что там меня не будетмне и здесь по совести не тесноно пока умру стяжая славуоторопь берет смотреть на местогде меня не существует сразупривыкай к последнему убыткусозерцать на памятник не тратясьсмерть как набок сползшую открыткужизнь sub speciae aeternitatis<p>«как же их столько в своих городах коротких…»</p>
как же их столько в своих городах короткихвот и везде настигает один из днейтускло сквозь сетку набор буратин в коробкахлунные лица в тени тем глаза виднейв топку сценарий сна о крылатых предкахсолнце дерзит извне но по венам ночьсотами над мостовой нелюбимы в клеткахстыдно до стона что некому всем помочьрты нараспашку да воздух преграда вздохуискры на карте каракас и костроманоль кислорода где дверь коридора в зонуисчезновенья на райские островавстарь если в спальни смертных сходили богипуть перекрыт даже богу темно от болидень наступает со стороны лунывсех не спасти никого не спасти увылезвием вены над лункой но не рискуюпрямо в зрачки ни тебе ни тому кто вследвместе съедим песок и допьем морскуючерную эту насквозь как эребу светкто продержал живьем в терпеливой долечтобы ни звезд падучих ни вешних гроззначит не ордер в обещанном вечном домегде у хозяина горниц на каждый спросвот и которую звал с непокорной челкойкукла склонилась к лунке над этой чернойбоги неправда и смертному не друзьяхочешь люби любого спасти нельзя<p>«когда в густом саду когда в тенистом…»</p>
когда в густом саду когда в тенистомя вызывал тебя условным свистомсойти к реке где нам луна светлакогда к утру мы первых птиц кормилия ни на миг не сомневался в миречто он таков как есть что он всегдакак мы играли там в эдеме детинам верилось существовать на светеон состоял из лета и весныкакие липы нам цвели ночамии каждый знал что завтра нет печалинаступит день где мы опять вернытеперь река за плесом половиныуходит в рукава и горловиныслепые липы угнаны в пургумир выстоял но уцелел не оченьдороже прежнего но так непроченон весь река а мы на берегутам на холме все светит в сад верандая посвищу тебе моя мирандадо первых зорь пройдем в последний разгде тени прежних птиц над нами грустнои на глазах прокладывает руслопрекрасный новый мир уже без нас<p>«когда пора мастерить кофе или яйца…»</p>
когда пора мастерить кофе или яйцавсмятку а в ванной пульсирует дробь из кранав дверь вопросительно постучат сгибом пальцачуткой костью хотя звонок дециметр вправоназад в постель изловчиться что только встанешьс кем еще натощак когда во рту ни словас тыльной стороны сна день распростерт как залежьнебольшой тишины но черт стучатся сноварассчитайся попарно вот который в душетупо тычет в ухо щетку щурится слепоможет туда и спишь а просыпаться лучшестрого обратным курсом по абсциссе влевовокруг океаны сна тут только каютасуша мерещилась дань глупому поверьюс какой стати идти и открывать кому-тотам кроме страшных рыб нет никого за дверьюмешает муляж окна дырки в снежной ватечья ты кукла забытая на зимней дачедопустим и правда стучат войдут и натевсе рассядутся и что с ними делать дальшетрудно что ли склеить остовом рыбьи костивот их обтянули кожей налили кровьюа те решили что существуют и в гостине стучите вас никого нет не открою<p>бортовой журнал</p>
iподобно пифагорову бедрув парилке где попутала харизмастальные слитки выпали в бредуиз бережно живого организматот кто летит пока пунктирно целно в паузах сквозит как древний генийлицо его луны светло как мелсталь вниз влечет но вверх вздымает гелийскрипи нейлоновое полотногроза и небо в голове громаднони взгляда вниз там на земле пятнотам кровь аэронавтаiiсегодня вахтенный инспектор звездвершитель абсолютного полетаа чуть вчера не менее чем хвостбригадой теребили из болотапусть пряжками определят ремнидыру меридианам где съезжатьсяедва верньер такому повернии горизонт шипя пошел снижатьсячу кычет в ночь снаряд из полотнагде вон какие ястребы ристаликисть из запястья брызжет холоднаиз гелия и сталиiiiвесь горний ум космический полиплюбитель тайн в слоях фольги и ватышумел как миленький когда погибно в радиусе кляксы маловатывот если мозгу голова вреднаили бокам топленая лежанкадругие не настанут временано прежние здесь уважать не жалкобрать крайнюю и в мертвую петлюкем в устье ног ей приспособлен листикздесь отвинтить gluteus на летулови античный мистикivвесь компас вверх а в сторону нигдепусть небо врозь на четверть радианатам дева тверди в кварцевой водедвуного спит откинув одеялакраса небес всей радости женамир дар тебе в нейлоновой авоськеон выстрелен как жернов из жерлаправ хайдеггер в парилке на помостеуже дрожат форсунки на бортуони умрут но не погаснет разумгвоздями истекая в темнотуи благородным газомvраз в животе у прежних дев поетвсех поколений точная рассадавсе вспоминай пиши пока пилоткак с гравия нас вечно вверх бросаложизнь сведена к последнему звенуздесь на излете сталь а плоть прекраснаи в горле речь и эта кровь внизутвоя что человеку не напраснаон лепетал из плена до сих порвбивай урок в пустую память чью-тосвети слепому огненный приборплыви ночное чудо<p>«когда философ кант родился резвым крошкой…»</p>
когда философ кант родился резвым крошкойон умер в свой черед но вот светясь из тьмыстаринной поводя нейзильберовой ложкойон ест немецкий суп и снова весь как мызащитник против тех кто поступает грубокоторому подлог и кража не в честион говорит не лги не сотвори прелюбокто станет спорить с ним как нам себя вестинас плохо держит жизнь нам старость не в наукуно если честен кто сомненья проглотивтакому сквозь века протягивает рукукатегорический как рубль императиввот только скоро смерть а жизнь полна вопросовв ней вор и хулиган открыто верх беретхотя бы ты и дух ответь ему философкак надо поступить чтоб шла мораль впередслагая свой трактат ты думал о героегерои мы не все а совесть только теньон умер и молчит ему несут второевсе ложкой шевелит и светится как деньно верится что вдруг есть компас или картавзять азимут с утра и по стопам твоимпройти в хрустальный мир иммануила кантагде мы честны и зря прелюбо не творимпробраться по черте магнитного приборагде солнце совести всегда горит слепятам с подлинным верна вся правда и природаа жизнь простая вещь к себе и от себя<p>диалог христа и грешной души</p>
mementote peccatores
христос
что душа человека стоишь у врат раязнать тебя тело отправило умираясладок плод праведной жизни в канун кончинытолько злодею для восторга нет причинывек твой никак не тайна все учтено в сметерассказывай душа как ты жила на свететочно ли ты из тех кому спасенья ищемжарко ли молилась подавала ли нищимпочитала ли родных храмы и престолыдостойно ли блюла заповеди христовывижу чело твое омрачается гневомотринь хоть в судный час гордыню перед небоммилостив отец мой к падшим кто смирен духомобратись внутрь очами пронзи сердце слухомответь господу твоему зачем грешиладуша
поступала и жила как сама решилаесли твой закон зуб за зуб око за окозначит зря старались ренессанс и бароккокак могла пересекла вброд юдоль икотыспросить напоследок господи или кто тыты ли это просил милости а не жертвытак не суди меня по скрижалям из жестиэтот рай могу принять в дар но не в наградуили кричи приказ ангельскому отрядунизвергнуть меня вместе со свиньями в безднупропиши тьму кромешную где я исчезнупоскольку не верю в реальность нашей встречивсе равно я не сущность а фигура речискулить peccavi domine и все такоепредоставь прислуге меня оставь в покоехристос
кто ты душа чтобы роптать отца ругаяон автор всего добра а ты персть нагаясмертным за их вину отнимут глаз и рукуа отец сына послал на крестную мукуза все чужие вины что будут и былиза жизни какие вам не дороже пыливсе мирозданье с тех пор в струпьях этой кровии не бог вам а вы выбираете роликто погряз в гордыне и прощенье отринултот меня на кресте в палестине покинулправда из мира пропадает понемногутеперь здесь не зуб за зуб а за ноготь ногудостойно ли грешить и искать вины вышеоглянитесь вокруг не бог вам враг но вы жекайся душа пока тело не труп под крышкойдуша
да читала у этих со львом или книжкойчто был-де распят и воскрес на третьи суткитолько зачем ты теперь из жертвы да в судьиподписывать ордер стигматными рукамибыть без греха чтобы в грешников бросать камниесли бог то мог прощать без креста задаромне под силу быть врачом будь хоть санитароми если эти книжки так необходимыты сказал там не судите да не судимынынче в конце дней на их стремительном склонея позволю себе поймать тебя на словепусть в аду на кресте с двумя другими вместеприбьют меня во искупленье божьей местинавеки с надписью чтобы буквы виднысуд отменяется ни на ком нет вины<p>«вся жара только жанр выбирать устала…»</p>
вся жара только жанр выбирать усталадаже после принятых трех на грудьпотому что нет в голове суставамне ума в эту сторону не нагнутьсколько раз по затылку ни хрясь сиренойсловно ходики годики врозь глазараз откроется дверца там аз смиренныйрот навыворот разума ни азасмысл сложения слов оттого что вычетчестно пение жил обнажит пилачисто еж в ежевике жужжит и кычетвесь еловый собой по бокам пихтапетушком с обложки кукушкой в шторыоттяни отвес на шестьсот шаговвсе колесики всклень по четвертой что личтоб не выпал маятник из штанов<p>«зима струилась вязко как сметана…»</p>
зима струилась вязко как сметанагде кое-что на гулком этажея сторожил а ты была светланаили марина может быть ужев очакове где ты жила положимпрорабу или отчиму женойя всю судьбу приоткрывал прохожиммою с твоей наташа боже мойв ладонях небо стыло и немелобез выдоха наружу но внутривход в гастроном там слово рубль имелостаринный смысл и означало трикогда я кербер первому авернукурировал свой вверенный объектв очакове неверную царевнуласкал прораб и требовал обедповелевал а я пока разлукана улице из солнца и стеклатвой иероглиф выдыхал без звукамари тама ната но вся светлав бреду сображникам по равнодушьюгде радость без тринадцати ценаизображая как на шелке тушьюлюбви пленительные именая не солгу как в те снега когда-тосквозь всю необъяснимую странуты повела меня на цвет гранатана вкус его и с чем подать к столуно скоро старость обесточит памятьобратный мост не выстроить из строкдай разлюбить тебя так проще падатьнам с дерева когда настанет срок<p>«шелк этих яблонь нашествие этих вишен…»</p>
шелк этих яблонь нашествие этих вишенкак мы живем на миру как шумно дышимсеверный свет серебрист тиражами в лужедаже не мы никакие но жадно вчужедрожью наморщено сердце в молочной кожепо двое по одному но и реже тожекаждый наплачется всласть если нежно раненмежду разлукой и невозможным раемредко жалели раньше какие сталибога бы всем да нельзя остаемся сами<p>немо в море</p>
четвертая тьма вертикальна откуда ни плюньв том тензоре где сопрягаются имя и местоон бороду бреет и в зеркале брезжит как луньа что за животное лунь почему неизвестноон медленно шлем от скафандра со шкафа беретпоследняя поросль вся в пламени эльма на скальпеи быстро куда-нибудь вглубь и впередбочком в батискафекто твердо в борьбе искуситель безбрежных науктакому не дрогнет космический ракопаукни червь жукожабрый в неведомых сущий глубинахон мужество держит в надежде и лица любимыхуклончиво машет и мало для смерти вредачетвертая тьма постепенно как гриб из ведрамолчит из глазниц чем подругу на гребнях качаланам выбора нет что вселенная только войнавот дверь отворилась и кто же смотрите вошлаон снова за шлем и стремительно меч из колчанакак мокро в природе а впрочем вода не праваты честный родитель и вправе надеяться лучшечем дальше в колумбы тем пристальней тень от горбанад кем треугольней лицо в набегающей тучетам гроб лукоморский куда ты стояла стройнахвостатых менад в синеве исступленные танцыполсупа в тарелке и тьма пузырями со дначетвертая если не кто-то в уме обсчиталсяживей же душа подобрав жестяные штаныночной батискаф шелестит цепенея от рыбывот мелкие трелью по нашей обшивке шагитак стыдно бояться но древние двери открытыисчадие алчет все туже сжимает кругикак немо в гортани под писк комариной пургихвалы или сплетенон гибнет и вот уже съеден<p>«чумели яблочные полустанки…»</p>
чумели яблочные полустанкиимперия изнемогала в грязьпод насыпями ссыльные весталкиокучивали гравий матерясьмельчали козы в паузах поездкиплатаны гневно реяли в огнетрибун спросил силен ли я по-гетскии я признался что уже вполнекогда настанет страх и время острымсозвездиям пересмотреть годамне подадут к порогу mare nostrumо θάλασσα[4] черна твоя водаскупа на север смерть второго сортакуда белеют призраки березпусть горькое оно до горизонтано за него недорог перевозздесь смерть как жизнь и сон об этих сестрахпрочь прошлое как в обморок проемвсей памяти что юлию на рострахна все четыре ставили втроемдавайте издали прощаться летомсдавать в казну пожитки в узелкечем проще жизнь тем вся она об этомэлегия на гетском языкееще вина и выпьем за отвагуобычай учрежденный для мужчинвброд через ахеронт на стикс в атакуно есть любовь я лишь любви училдороже жреческих жезлов и грамотпора домой живым земля теснавсей мудрости здесь amo amas amatлюби легко так я любил всегда<p>диалог судьбы и любви</p>
судьба
смотри куда он след себе проелизвилистей чем древоточец древнийкак в микросхеме серебро на кремнийно электроды впаяны в пробелпока не выцвел весен быстрый ситеци осеням дыханье не свелоон слепо верил в истинность всегочему участник был и очевидецгде строил дом и дерево сажало чем загробно меж родными спорыи сына бесполезного рожалто есть не он но мертвые бесполывсе решено и ничему не статьдругим на свете вопреки стараньюне развернуть тетраэдр пятой граньюа дважды два не разумножить вспятькак мухи набело в замерзшем воскена чипах отпечалены мирыбез выбора и червь на терменвоксеуже завел шопена в mp3любовь
взгляни сестра как незаметный клинтвою скалу раскалывает в ливеньон существует потому что былгде кровь распластана лучами линийсложив живые участи в мешоки в полночь прочь украдкой конокрадаты совершила правды на вершокно без любви нам правда не наградас той стороны откуда солнце гостьостался дом потомку на порукивенчанный ясенем и грудь подругивдруг опалит когда наполнит горстьпусть к старости песок струится строжеи серебро по кремнию длиннейон слово дал и возвратится к нейне тронь его он мой и мертвый тожесвирелью ясеневой в три стволашепчи шопен мазурку или скерцовсе сбудется и правда не твояумолкнет мозг но не затмится сердцесудьба
сестра не жертвуй зрение бельмуты вслед теленку а за мной все стадовсе станет в точности как я велюили вернее выразиться сталосам воду выдумал и сам плывино не пеняй что финиш очевиденпечален брассом след его в пыликто серебра и правды очернителья счет веду из неподвластных местгде все исчезлолюбовь
amat ergo est[5]<p>«не проси у природы примера…»</p>
не проси у природы примерав приоткрытом проломе окнадве загадки однажды имелане разгадана только однавсе мерцает как дождь или жемчугна траве и в развилке ольхикосарей расспроси или женщинничего не припомнят онипокружи где прощается ветеркрен к оврагу и лес в разворотразлюбившие больше не верятно не с ними теперь разговорс высоты все сбылось как хотелотишина поднимает полкинаша смерть это женское делолучше нас понимают ониптичье беличье дробью по крышесердцу вырыта в дерне норатормоши мое время потишене стучи костяная нога<p>«а если я пел тирану как пленный дрозд…»</p>
а если я пел тирану как пленный дроздв тропическом сне где придворные фрукты зрелипускай мне покажут землю где выбор простя пожил и в курсе какие возможны зверидаритель огня и вращатель тугих турбинстоль многое спас потому что многих убилв долгу так давай теперь истребит тетрадине скажет неаполь ни мантуя где леглинад нами лимонные корки или плевкив голодную глину мы и наши тираныя верил что город вечен а он миражно что остается в грубых руинах раемуже неизбежно коль вышел такой ménageà deux[6] что на все века серебриться рядомстремительный воздух в горло вогнал глотокв наветренном времени прерван тот кровотоккто в пепельных розах у ростр водружен на козлыни царских разъять ни себе царедворских устугрюм у дороги в порожних глазницах бюста в недрах берцовые накрест допели костинапрасно брундизий мой греческий обморок зрятак смерть обессилит что скоро ни встать ни делатьпод перечень плача кого заносил в друзьятриоль элевсина и все с геликона девятьу черной царицы сезонные циклы лицздесь цезарь узнает месяц он или принцмолчанье течет из гортани чья ночь в печалино девять прощайте а прелести нежных трехкуда тебе данте и будь ты хоть герман брохпора в колдуны и луча не затмить свечамиприми перевозчик латунный обол с языкахоть выколи тьма но булавочный глаз диодадвоится внизу или лопасть костра высокая сам раздувал где пылает с тех пор дидонапростимся на пристани здесь присягнем сестревся пряжа речей обрывается в этом кострепорожняя тара в обмен на сердца и рассудкибезглазые ляжем в стеклянную пыль и травуотныне и мне и ему остальную странучеред населять бесконечные сутки<p>«вот возраст когда постигаешь дрожа…»</p>
вот возраст когда постигаешь дрожабезжалостной жестью примерачто раз красота никому не должнаспасают неправда и верапусть птичкой помечено время с тобойс кем речь приручали теснимы толпойв земных казематах казенныхподнимется пламя из недр и трясинно имя которое в сердце носилотсутствует в списке спасенныхподнимется голос но тверже молвалюбого любителя петь из горлаполезней молчать и молитьсяв кривой перспективе не вечно равнытекущие в город шеренги травыи рим провожающий китсаура с коромыслом к реке на ветручуть птичка в графе то и коршун вверхупотрепанный блок над непрядвойкакие там кони и скифы в пиздугранитные бабы пешком по пескувся смерть получилась неправдойтак тяжко намолены эти местаскорее бы стала планета пустасвоим барсукам и косулямни эха в горах от позорных остротлишь мраморных граций безрукий фокстротнад греческим битым сосудомнемного осталось вот это и естьзеленая бронза гремучая жестьв огне монитор как бумагакороткий пробег без обмана<p>«помнишь цинтия перно на петровке…»</p>
помнишь цинтия перно на петровкегде грустили мы ладонями к небуно пропали с той поры как микробыо микробах долгой памяти нетусобирались в трускавец или байибурным морем до тартесса и дальшеполучилось только в лес за грибаминочевали на малаховской дачеили в тушине ждала где привыклиревновала к молодым поэтессамэто желуди морские прилиплик днищу сердца за последним тартессомбез тебя тут наши вышли в светилаза квадригой на подушке медаливстретил меммия в мундире эдилав старину-то он не ладил с ментамиредко локоны впотьмах или губыдушный воздух навевает под старостьвечерами я ловлю тебя в гуглев википедии найду что осталосьнавещу лишь в годовщину наверноза померием безлюдно и теснони перно тебе сюда ни фалернатак квадратно твое цинтия местовот и вещи раздаю скоро следомбудем буквами вдвоем и листамигде горели на ветру быстрым светоми могли бы жить всегда но не стали<p>«был долгий дом напев простой луны…»</p>
был долгий дом напев простой лунысвечной нагар за столько лет печалив потемках губы гнева и любвитак сбивчиво и быстро обещализачем один он был никто из насодолженная память просто милостьтак воздух восставал так ветер гаса жить на свете все не приходилосьродившись раз я поступлю как всекто целовал и дождь с картинки вытерпусть это будет девушка в косеиз паспорта который ты не виделпоследний раз заночевать в пленувлюбиться блин вздымая ртуть под сорокхоть кажется кто эти мы емукоторый нам не возникая дорогты знаешь я пойду теперь сгорюя собственно и раньше жил негласнотогда возьми и где-нибудь в садутак пристально под сливами так ясно<p>«какой внутри воспламенится свет…»</p>
какой внутри воспламенится светкакая брызнет красота и славакогда тому из них кто слева слеппририсовать глаза того кто справав количестве не менее чем двухвстречаются и существуют душичтобы тому кто тщетно сверху глухтого кто снизу приаттачить ушипокуда воздух вертится бугромотпущена нога на побегушкикому в комплекте молния и громдля детской должности в игрушкислова кому я автором слывукитайские и в сумерках раскосыдавай прижаться к теплому слонуи молча греться слизывая слезывсе перепуталось и некому обнятькороткую в колготке ногувсе перепуталось и сладко обонятькапуста родина ей-богуи ты душа кто вышел посмотретьна улицу и улыбнуться постнобольшим кто прежде жил но это смертьтеперь ее бояться поздно<p>«наутро на смертной постели…»</p>
наутро на смертной постелиприснятся в последней странекрасивые листья растенийукромные твари в травесвинцовым затылком в подушкуследить целиком отболевкак странника сонную тушкусъедает задумчивый левнедолгая в лютне сонатак луне вековое лицотакую картину когда-торисует художник руссотак жалобны кошки и людисекрет этой жалости просту них обагренные рукимечтательный по ветру хвостпоэтому люди как детиих совесть стремится к нулюдругих бы придумать на светено все-таки этих люблюя сам этот странник усталыйбосые ступни без стремянно стоит расслабить суставыкак тут же с костями съедятподбив свои пени и льготыспасибо светилам втроемчто времени лучшие годыя может быть кошкой провелвнемлите олень и волчицачто ссориться больше нельзянам только любить наловчитьсяи будем навеки друзьядопустим природа прекрасназабудем тревогу и стыда камень бессмертен напраснохоть сам ни о чем не грустит<p>«они существуют но сбивчиво и тайком…»</p>
они существуют но сбивчиво и тайкомво времени где как лазанья мясо слоямиполучилось вот что я вышел за табакома уже эти четверо в очереди стоялиу ларька разживиться или их вроде шестьделикатно алели глаза зеленела кожарапортую центру жизнь во вселенной естьно искать не ищите ни на что не похожаесли верить тому что стряслось я приятно радвот качнулся навстречу сам капитан со стаканомот лица всего старопрамена здравствуй братили ты сестра или что там у вас под скафандроммы сыны кислорода и в образе шерстяномуроженцы тундр но от космоса аж больныенаберу брюссель заходите все вшестеромили все-таки четверо где же два остальныеот кита и кентавра виден мой огонексвет надежды и даже когда лежал простуженя врачей убеждал что разум не одинокно грустил не веря что разум кому-то нуженкак тасуются карты или слоится фаршя обрел у ларька сиреневых и ушастыхпросигналим рогликом и к андромеде маршнапролом но чтобы не загреметь в участокза других на умственном не надорвись трудестаропрамен кругом перегрузки с утра тройныевызываю центр триколор в трехпалой рукезвездолет за нами на пльзень вперед родные<p>«пой иволга зачем она боится…»</p>
пой иволга зачем она боитсячто воздух зол и звук не состоитсясвисти листву от грусти отвлекаянам жалобно что желтая такаякак вовремя на перешейке летаневелика но с крылышками флейтаотвертка тайны в колтунах и кронахв поля бинокля вписанная птицаза кадром в астматических воронахгде наша жизнь назад не повторитсявся в желатине в зыбкой протоплазмезов черных губ и бледная ключицая прошлое уговорю случитьсяно будущее согласится развекиномеханик в фонаре стрекочеттам голос нем и все движенья мимозачем она молчит и петь не хочетнад тишиной подвешена незримогде в трещинах кому судьба щедрато иволгу навеет то щегла<p>нож авраама</p>
б. кенжееву
с треском осыпалось облако как потолокеще ни в чей не зачислены каталогбезымянно брызнули звезды в канун восходапоперек горы вибрирует нить расколаи смысл умолчания изобличает ложьсловно сельдь в рассол серебристо со дна морскогов зените дрожит занесенный ножнелюдские в пустыне искривлены голосався гора горит испаряется в небесаотсюда ближе к которому кровь по нравуи в живых держащему жалобных жертв оравукто сорвется в крик мигом молнией укорятьрайский сад но кара проста за потравув кулаке костяная тверда рукоятьсолнце солоно или блестит лицо в потувесь от веры продрог но в гравий упер пятуперед тем как по горлу дай рассмотрю насечкиэто мы верблюды и чуткие человечкиточно точки тире на недолгих песках путинаши тщетные женщины белые наши овечкино по лезвию теперь не пройтижизнь почти увенчалась что он в нас изменилнедоединокровный полубрат измаилне из тех кто гарью на рукояти вышитгорячо надо мной прощальная бронза пышетбестелесный голос охрип говорить отцуотпусти покуда живьем а зарежь овцуи овца подошла но он не слышиткашлянул в интервале велящий глотая смехздесь тропа на треблинку еврей один на всехинструмент с костяным набором и смерть огромнадеревянная радуга охрой и хромом бревнамы столкнулись на острие ни осла ни овнавот овца подошла но и та ни в чем не виновнаей ведь тоже отняли голос она однапопусти зодиак застегнуть ожерелье годатак и выкосит бронза весь присмиревший гуртна окраине мира где меркнет граница горязвезды наших кибиток наших юрт<p>«я вас любил любовь еще вообще…»</p>
я вас любил любовь еще вообщея к землякам вернусь и к землеройкамв их сводчатые дачи черноземаили другое место подберукак древний богатырь на перепутьеу надписи abort retry ignoreили не я а кто-нибудь из нихпока пустые проницал сердца явас заточил в одну из вечных книги умер в ней смеясь и прорицаяили не вас а грустную вон тучто прорезью в строке как запятаяо ней уже не спеть когда во ртуотговорила рыбка золотаяно alt-control-delete и вот обратнос повадками подводного щеглалетит виляя хвостиком опрятнотакая маленькая и жива<p>«мозг ослаблен силлабическими стихами…»</p>
мозг ослаблен силлабическими стихамииграй аллерген если тополя пушистыу ларька на взводе боевые стаканыпо лицам видно что наши а не фашистыкачнись упасть и ветер подстилает ватулежи поперек лета впереди неделикому невмоготу передай стакан братуон предан делу чтобы ряды не ределиприрода в борьбе ради маковой росинкивот и глотни все же человек а не роботпей пока наливают принесут носилкиотвезут сделают укол быстро зароютдля чего пчелы утром покидают улейдля того ларек на углу возводят людямраз у колькиной людки воробышек умерза воробышка по глотку и все там будеммы стоим у ларька в тополиной метелилетят брызги времени столетия что липрежних не узнать чьи черепа облетелино когда умираем не чувствуем болипотому что сущее только мнится теломжизнь лишь подобие инсулиновой комыа душа воробышка летит за пределоми мы кажется тоже но не знаем кто мы<p>«обещали всю ночь молотки что на площади плаха…»</p>
обещали всю ночь молотки что на площади плахалюбопытные люди пришли в предвкушении страхасухопарые матери их постепенные детиубеленные старцы чьи дочери матери этидень покупки воздушных шаров или сахарной ватыстарцам лучше покрепче но дети пока маловатыперед тем как с телеги сгрузить кому песенка спетана помосте прелат в маскарадном и член горсоветато-то празднику рады ребята и матери тожеим возможно и жалко слегка но забава дорожекаждый житель в толпе понимает похожие чувстватолько солнце в глаза только синее небо до хрустаесли брат им по праву терпи и не требуй ответаэто люди такие других не рожали от векаи не жалко для них приупасть под тесак на коленоесли правда потом чтобы больше нигде не болело<p>фауст</p>
точней и недоверчивей чем тыя постигал беды скупые свойстваконструкцию преступной простотысквозящую в пазах мироустройствав стране где одиночество лютейно иночества подвиги похожия постепенно так простил людейчто стал бы с ними говорить без дрожитам вызубрив законы волшебствапроверил я сложив слова и числакак возникает ум из веществаи мог бы тоже но не видел смысламир оставался пуст лишь ты однав кривой решетке света из окнасуществовала на садовом стуленавстречу ночи и впотьмах потомлистала книжку патнэма о томчто я не человек а мозг в кастрюлетам на заре взамен тебя вернаненазванная плакала винаничья из нас она жила снаружия заклинал всех чисел именачтоб лучше спать но бодрствовал все хужеоткроешь кровь и топором в кроватьне жизнь из жил а жиденькая порчаиз первых рук и нечего киватьна патнэма или алонзо чёрчая воскресал и подходил к окнугде в лунном облачении стоялаи отраженьем падала ко днуты у пруда и вся твоя собакатуда текла сознанья полосаветвясь на утренние голосато в иве иволга то вслед синицаты в темный ил ступала на носоки время в пруд бросала как песоктопя совместно прожитый кусокя понимал что время тоже снитсятеперь пришло в расколотой странетвое письмо в котором ты писалачто яблоко лежало на столекоторое ты принесла из садакругом тесней древесная гурьбане поразит и судная трубастекла где с той поры луна повисласиять на поле моего трудана бережные чертежи и числа<p>латынь</p>
так поздно лег взахлеб стихи листаяа если спал то шелестел во снепроперция элегия шестаявергилий где дидона на кострепочти парсек переступивший генийкак древний шелест звезд и не поймусквозь муравейник тусклых поколенийчто мне вергилий или я емудидона ли зачинщица пожарав слезах что снова к пристани порагде делия веками провожалапоэта в елисейские полястрока не вещество но в грудь кольнулазаря желанных глаз румянец скулкак будто вечный воробей катуллавчера в ладонях лесбии уснулуснул и я проснуться в древнем риметень портика и вещий воск в рукев стране где павший говорит с живымина рвущем сердце мертвом языке<p>«зима вздымала лапы над тайгой…»</p>
зима вздымала лапы над тайгойнад волчьим волоком по обь в походегде леденел весь ум не по такойскупой судьбе не по такой погодев стеклянных поймах ворохом ольхасплошь ненцы в малицах из недр тюленикороткую страницу из огняс анамнезом я выхватил в тюмениили в надыме птицы этих страннехороши и существуют малои я решил уехать в казахстантам лето наступалостремглав сквозь хриплый воздух иртышастрана была тогда одна со всемив жару несложно если не дышано жить в особой солнечной системеспасала дружба с девушкой тогдаиз ссыльных полек с полоумным дедомкто в самый зной была в руке твердана танцплощадке и спала с кастетомспала со мной кто голоден и голученый червь в чужой на вырост кожетам жил бахыт там расцветет ерболно это будет позжеи я спросил которому тогдавсе искреннее обнажал геройствогде подлинная родина слонаа он молчал имея это свойствовсе пропадом мне без него присущскитальчества неизлечимый вируся полюбил существовать как плющгде ветром выбросило там и выросвселенная саванна для слонатрава растет и хобот в кольца вьетсядо той черты где время как стенастоит и остается<p>«марко поло долго жил в поднебесной…»</p>
Where Alph, the sacred river, ranThrough caverns measureless to manDown to a sunless sea.S. T. Coleridge[7]марко поло долго жил в поднебеснойгод в любую сторону если прямовпал в фавор и стал фигурой известнойвсем наместникам от манчу до аннамаа потом в европе военный узниквсе не мог решить это смерть или снитсяда возьми пособи грамотей французикописал со слов в генуэзской темницекак курьерские кони храпят по стойламнаготове и как на войлоке колкомпировал хубилай в ханбалыке стольномв тростниковом дворце перешитом шелкомон теперь на поруках где дом и дожино и это и это фантомы тожепролистай наугад хоть до той страницыгде клевреты в сапфирах ползком к помостугде с речное русло размахом птицыпромышляют слонов на прокорм потомствутам привозят пряжу из уйгурстаначто не вспыхнет в огне за билет бумажныйили вспомни когда погребают ханакто завидит кортеж погибает каждыйвот лагуна и город по кромке блюдцакак отрывисто время пространство голопевчий голос в мозгу позовет проснутьсяне вернешься умрешь вернись марко полопронеслось словно памяти не касалосьэто правда было или казалосьчто ж ты чертова память круги и пятнараспустила нить растеряла годынеужели можно пройти обратнов прежний рай миражей по огненной гобиздесь палатки менял и с макрелью сетитам гроза и милость царского ликанедурна и венеция но на светенет столицы блистательней ханбалыкаодолев гангрену и долгий голодв долг глазам пока глазеть не усталиспозаранку войти в невозможный городгде прозрачны хребты и ручьи хрустальнызапах смерти но жизнь обжигает яркособирайся в путьвозвращайся марко<p>«абеляр элоизе вот что спешу напомнить…»</p>
абеляр элоизе вот что спешу напомнитьиз пустого ковша порожнего не наполнитьесли взять утомленных пеших в зной у колодцато что было уже к тому и прибавится столькотолько тем кто не станет пить вода достаетсяно умножится жажда тех в ком все пересохлов честном диспуте праздную спесь одолеет самыйтерпеливый и чистому сердцем весь мир отчизнабез труда обойдет капканы универсалийкто стоит на торной дороге номинализмаибо истина отпрыск упорства а не капризавот что следует помнить дитя мое элоизаэлоиза в ответ абеляру спасибо отчея могла бы сама но у вас получилось четчея вчера у часовни для вас собрала ромашкипотому что другого подарка найти не в силахжалко мать-аббатисса нашла в рукаве рубашкираньше было их больше но не таких красивыхи еще я писала по-гречески вам запискуно сестра донесла и велели впредь на латыниа латынь проста не пристала такому рискукак нас жаль что мы перестали быть молодымираньше я гуляла и дальше к ручью и вязутам теперь собаки с мусорных куч с цепи лииногда я плачу но это проходит сразуваши мудрые письма меня почти исцелилиесли трезво взглянуть пожилые ведь тоже людидаже если погасли глаза и обвисли грудидаже если рассудок прочь от беды и скукипочему они что они сделали с нами суки<p>«ночью в черную дверь непривычно привинчена ручка…»</p>
ночью в черную дверь непривычно привинчена ручкано ручьями стожары и перистый светел уборв перерыве грозы отвечай человек-почемучкаученик сентября чтобы осени в очи в упорздесь на твердую голову все аксиомы системыпонимать и кому так коварно планета круглаплюс на минус в мозгу расскажи электричество где мычтобы бережно знать если выхода нет ни рублясквозь молчание спящих сверчков возле черного ходаразличать пустоту и пульсаров прерывистый свистты один в этом квантовом сне остальное погодапризнавайся погоде скажи молодой гармонистим бы всем по уму только сердце всегда настигалобыть бы богом над ними недолго до полной луныдо стожар расстояние страсти но милости малопотому нас так меньше чем если бы всё по любвисвет обеих медведиц и млечная их чечевицасговорились пасти до зари у калитки козлаздесь попробуй умри а потом допроси очевидцався природа глядит никогда не отводит глаза<p>духовая музыка</p>
внимательное утро вой трубыиз противолежащего окнараспарывает кроткий пражский воздухтам ученик оттачивает гаммыслюноточиво и труба хрипитстоит суббота но внутри рефлексвелящий спящему из койки мигоми быстро быть к чему-то начекутак исстари диктует трубный ревчья окончательность и непреложностьвпечатана в наш генный код о чемеще две тысячи тому камлалзавшивевший всемирный сумасшедшийна патмосеиное дело флейтаособенно в комплекте с барабаномона поет о долге и войнео жертвенности жизни в зоне рискаи смерти без которой жизнь софизмна севере где лучшие из нассошлись испить шеломом из литанино голова в крови и кровь в водеиз нас кто вместе штурмовал бинт-джбейльюнцы вчера из тиронут во цветеи в шрамах прежних браней мелуимсыны цахала ратный сбор иудыревнитель храмовых руин почтиповержениз-за черного евфратагде газ геенны бьет из-под земливосстали гог с магогом и пылаетих мстительное сердце маслянистоеще чуть-чуть и флейта захлебнетсяумолкнут барабаны на холмахгде в бок приняв коварный дар сарматагорит меркабав иерусалимеесть кладбище текущее в кидронучасток словно в сохо лофт ценойздесь трубный глас услышать будет прощеимущим если флейта замолчитно бородатым здесь не по карманупрезрев корысть и возлюбив законбородачи всегда идут к стенепо локоть вьют ременные жгутыи плачут и кричат шма исраэльно тот кому они кричат не слышитон к их мольбам оглох в тридцать восьмомот битого стеклапоет трубаи мы соображаем без трудачто это голос вещего шофарабудить того кто угрожал воздатьа если так то хорошо бы знатькому в зачет награда или караон обещал вступиться в этот разно он оставил насоставил нас<p>эдип в коломне</p>
шумно вздохнуло чудище и отвечалорассуди сам по науке если философв термодинамике есть второе началои число ответов меньше числа вопросоввот на эту разницу и живем с супругойс утра наличных ноль но на кон ставлю смелопораскинь чем бог над этой правдой сугубойи взмахнуло лапой и убило и съеложалко ослепнуть в зобу не прозрев ни разуплохо кончить век дичью без избытка знанийчеловек не чета идеальному газураз передний ум тормоз не вывезет заднийстрашно когда среди природы постепеннойсуслик пополам плугом с небес камнем птицатепловая други мои гибель вселеннойпо ту сторону шанса налить-похмелитьсядомик допустим в коломне за вином прямоответ или или судьба обыкновенназдесь кто папу зашиб кому дала чья мамавопрос не острый не австрия чай не венавзыграет на солнце льдинкой прозвенит фиксао берега стакана и в путь ко второмуа какие и гибнут то не в пасти сфинксас константой больцмана на устах в дар харону<p>разговор с воображаемым другом который оказывается умер</p>
я
друг сергей или василийкак работа как семьяты зачем внезапно синийвесь лиловый из себязавела невзгода в уголгоре грянуло бедойвидно поздно я надумалпобеседовать с тобойа спросить хотел всего-тосердце совестью грызякак семья и как работано теперь уже нельзяты обиделся навернонынче скромно словно мышьили спящая царевнав крематории лежишькак же стал ты мертвым местомбыл же голос и лицообъясни хотя бы жестомты ли это или ктоон
очень слышать это милосо слезами и слюнойраньше чаще надо былоразговаривать со мнойумирать светло и сухочто вам поп ни говорилишний визг не лезет в ухокашель кончился внутрираньше жизнь была хреновойбольше зубы не болятпогорю теперь сверхновойв трех минутах от плеядесли снова спросит кто-тоиз желающих внизукак семья и как работая пошлю его в пиздуя и умер-то нарочновыйти в звездные поляно убей не знаю точноэто я или не я<p>«кто камни тяжелил и руку правил богу…»</p>
кто камни тяжелил и руку правил богучтобы родней всегда и так звеня землякто зодчий всех зверей и сочинил погодуувы что был не якогда в безоблачной но за полночь гилеетак млечно теплится узор подложных телстоять и видеть сон что есть одна милеекакую ты хотелна свете бога нет но к куполу крутомуприльни где невелик зодиакальный кругв танцующий бинокль мы говорим плутонупрощай холодный другкто щерился без глаз от пристани кромешнойкто опускал во мрак беззвучное веслотеперь в последний раз мерцает под одеждойнагое естествопростые проводы стакан и осетринакость компаса дрожит берцовая в окноза тот предел где лжешь ни ты ни прозерпинане властвуют давно<p>«разбиваясь на векторы весь этот трепет и свет…»</p>
разбиваясь на векторы весь этот трепет и светунаследован слепо но к старости сны откровенныбезопасно с утра что надежды фактически неттолько фазы любви под хитиновым кителем верыты снижаешься в бар сигаретный сигнал на бортусквозь обломки футбола и ветреной феи наездыпосле третьей прозренье пора постигать правотутой последней любви за которой не нужно надеждыпусть корыстна тем люминесцентней на девушке бантдальше кончится воздух и свет отмеряют по квантумудрено горевать если в горле застрял акробатотстегнувший под куполом веру и выбравший правдуклубы алого дыма из дыр задубевших аортили если к последнему преображенью готовымир прозревшим проезжим кто девушку примет на борти швейцарам в шевронах в ночи отдающим швартовынынче третья попытка так прыгаем навернякав этот желтый манеж где такси прорубают орбитынебо с беличью шкурку пока нам любовь великаи кукушкины сестры в гнезде позади позабыты<p>cat’s cradle</p>
вот кровать на ней подушкатень струится с потолкадело к вечеру подружкая спою тебе поканаша бедная каюткааккуратна и малане горюй моя малюткауплывем и все делаптицы бледные как будторыбы грустные в воденикому не видно пунктаназначения нигдевсе явления природыпрочь словами на губахспят отмучившись микробыв очень маленьких гробахспи уткнувшись в бок подушкинесли по сердцу процессмчится пушкин вьется пушкинно всему придет дантесдаже нам с тобой малышканосом в теплое плечосказку на ночь где же книжкане написана ещеостаются неизвестныжертвы ядерной войнывсе мои простые песнивсе безумные твои<p>рассказ сироты</p>
он карточку вынул с покойным отцомселедку соленым заел огурцомрумянцем подернулось рылону слушайте значит как былопокойный папаша он здесь как живойбыл тверд арматурой но слаб головойи выставил грабли на памятьчтоб часто в колодец не падатьсмотрели по ящику поле чудеспотом припустили трусцой через лестам звезды в глаза как булавкиспиртным разживаться у клавкиответь мне украйна и туркменбашина что нажрались на какие шишив избе где ни лука ни хлебаметни-ка селедочку слевабежим себе значит внутри аппетита сверху стрекочет оно и летитна русскую землю садитсявся в зубьях железная птицавыходит зеленый ушами пушистна морду нормальный немецкий фашиста может вообще штурмбанфюрераж чуть с перепугу не умерродитель хоть был не философ но храбрбез слова зеленого хрясь между жабрно чем-то сверкнул этот жительи в пыль разлетелся родительтут я спохватился но сразу обломдругие фельдфебели в сотню числомотделали вмиг как хотелии в свой израиль улетелия пыли отцовской с пригоршню собралчтоб знали в милиции что не совралтакая стеклянная вродев стакане держу на комодечума ты очкарик глотай по второйза то что папаша народный геройзеленым позор анашистами всем оккупантским фашистампечально икая он кончил расскази рылом надолго в капусте увязпока расширялась большаявселенная сну не мешая<p>сказки пушкина</p>
на руслане росли в ковылях на людмилечуди с водью в ботве учиняли отлова чужих чародеев уволь не любилитут своим не наплотничать дыб да коловлейся в песне содом если в сердце гоморрано чем шире душа тем темней городабей своих чтоб чужие на борт черноморато-то ряби в очах и в руке бородатридцать три из трясины в торфянике вязкомв пользу мужней науки жена сраженабулаву в чистом поле на голову с лязгомраньше думал такой а потом не нужнас фсб на васильевском спуске в повозкубольно все напоследок русалку хотяти баюн ваш ученый пейсатый в полоскупусть попляшет покуда мы топим котятрасстилайся славянская в банях усладаблизко музыка сфер репродуктор в метроспой нам оперу глинки о брани русланас головой если сердце на рельсах мертво<p>«вот на линованном листе письмо…»</p>
вот на линованном листе письмотеперь таких не пишут сразу в аськуи в скайп с ушами шасть и ну трещатьа тут листок буквально из бумагиего с проклятием или мольбойбывало сунешь в щель и долго ждешьпрощения или разрыва в кровьмолчишь в уме взаимно с адресатомпотом ответ но ты допустим умерили сменил внезапно пмжс натужным скрипом повернулся шарв пространстве и обратно не вернетсяи вдруг смотри одно из этих желтыхдошло сюда но я отнюдь не тоткому написано и раз пятнадцатья сбрасывал хитиновый хитонседея и мужая отраженьемтеперь читаешь и даешься дивукак боль его бледна и гнев нелепон был тогда поэт и мы дружилия отвечал из сенеки цитатойиз утешенья матери я зналон мне ответит превзойдя размолвкуно повернулся шар и он ушелво мрак струится школьная линовкана ней вселенная висит неловкогде встретиться вовеки не смоглас его проклятием моя мольба<p>сестра</p>
чуть ночь и часовые стоя спяттебе впотьмах меня понять нетрудногде в точности я источаю смрадмолчу ничком в пыли и пахну трупносверкнула бронза белый свет погаспора бы погребальные услугини шороха не будет кроме насвороны в ступоре и псы уснулипускай креон с три короба навретповергнув в трепет хор и корифеяздесь только ты мне город и народкуда неверной кровью багровеязвенит от семивратных стен верстакому была так велика всегдакогда лежишь и шлем пернатый пустединственный для тени собеседникопарышей самозабвенный хруствороний грай в листве маслин соседнихтвоя страна соломинка в кострене родина а родинка простаяна треснувшей от жара кожурепока внутри слышнее шум распадатеперь не пленник тела и теплаостанься гибель небольшим ушибомпой ненависть как я люблю тебякоторая сейчас придет с кувшиномпролить вина поговорить во мглесо мной и кротко повисеть в петлевстань мертвая моя пора домойнам истлевать в любви а им на плахуты не отринула что было мнойза то что я погиб и дурно пахнумы верные потомки тех живыхкак плоть твоя нежна моим фалангамтеперь не он а я тебе женихна ложе звезд в забвении прохладномкак ослепительно судьба простас изнанки всех земных отчизн и родингде труп твой брат тебе и тем свободенчто скован цепью кровного родстваи если ты осталась у менякак радостно что рано умерла<p>«отстрекотала в полночь речь…»</p>
Молчи…
Ф. Тютчевотстрекотала в полночь речьдосказаны все сказкинастало время поберечьголосовые связкиеще губами шевельнуно воздуха не двинути можно слушать тишинуоткуда голос вынутснаружи город и семьяшарманщица разлукаа в голове была всегдадыра без слов и звукадуша согласна осязатьона увидеть радано то чего нельзя сказатьей пробовать не надотак много нашумели бедчто жить на свете жалкоу тишины обмана нетне тронь ее шарманкакогда погаснет гул молвыкак в песне гайдна свечимы вспомним все что не моглидоверить прежней речитем повелительней ответхотя вопрос напрасенчто мир молчащий слову вследтак пристален и ясен<p>«кто любили меня по способности сил…»</p>
кто любили меня по способности силили просто терпели как трудного братаот души бы себя хоронить пригласилесли без вариантов и смерть это правдая бы взял их туда где теряется нитьгде скоблят на столбе недалекую датуи ни трости надломленной не преломитьни курящийся лен угасить кандидатутам всегда спозаранку команда дружнаразмотали веревки нарезали дернапотому что пиздец и в дорогу нужнасправедливая смерть если жизнь непритворнавот и все именины а дальше увынапоследок в комической роли скелетаощутить где кончаются фазы луныи в рулетку свиваются стороны светаили поп налетит только поздно спасатьбольно набело речи у них без помарокно попробуй из ящика честно сказатьчто старался но был никому не подарокостается к столу и в котел по рублюомочить чем привыкли причину поездкитолько я вас и так без возврата люблюи другой в дневнике не имею повестки<p>«допустим от поезда отцепляют вагон…»</p>
Что касается меня…
Б. Окуджавадопустим от поезда отцепляют вагону окна студентка с фейсом сбежавшим за ночьаудитор из бийска майор фсб без погони кормящая грудью двойню прекрасная завучвот и скрылся состав над будкой мертвый дымокпочему-то придется ждать разъездного отрядачто попутчик майор аудитору невдомекно зато аудитор майору открыт как правдаи студентка в тоске глядит в пустоту с полотнааудитор притворно в папку где чет на вычетно красавица завуч как ночь к нему холоднавсе косит на майора и сиську в ребенка тычетон бы вышел в ижевске где все эти средства пропьетпосговорчивей там и добрей у прелестниц лицано вагон отцеплен снаружи жизнь напролета внутри остается папку на пах и злитьсяпочему мне про вас известно ну все почтисочинил бы сам но такие точней чем гвоздиэтот верный майор эта чудная завуч мечтыи болван аудитор к ижевским ласточкам в гостичто ни час то не ближе до омска или москвыприступает студентка тушью по кислой кожено внутри считает что все как один козлыи права наотрез но хочется завуча все же<p>«я жил с этим выбором в ссоре…»</p>
я жил с этим выбором в ссорекогда приходили за мнойжена облеченная в солнцеи муж осененный лунойна плюшевой зелени склоналежал несгораемый свети было понятно без словасейчас или выбора нетоднажды в истории толькогде я и вокруг ни душиони постояли недолгои вместе со светом ушликак будто почтовая маркаписьмо за пределы тюрьмыжена облеченная яркои муж осененный в тенив висках этой памяти тесноей понизу путь но поверхдымит опустевшее местогде свет нестерпимый померк<p>«с нечеловеческим к вину влеченьем…»</p>
Where have all the flowers gone…
Pete Seeger[8]с нечеловеческим к вину влеченьемнавстречу бомж и старенький простылв люминесцентном конусе вечернемон пешеходом кажется простыма может быть он летчик по природеи нестерова б нам вертел вверхуили пускай бы службу нес в пехотекогда б увы не страсть его к винутеперь простыл и дальше жить не можетв картонный гробик грипп его уложитвзойдет цветами к солнцу до весныгде так солдаты к девушкам нежныдрянь пунктуация конечной точкирубль дореформенный предел ценыпонаведут красавиц вить веночкиа мы и есть те самые цветыудобней вниз а вверх летать нелепопусть летчик кто-нибудь допустим ярывком рычаг и нестерова в небоно все-таки быстрей всего земляраз правды не добился и спинозаспущусь в подвал и выпью там спиртногочем насморк смертный чем любовь к винужалея граждан за печальный вид ихя лучше голосую за войнугде есть хотя бы шанс у неубитыхвернуться в тыл и ездить на метрона родине а мы уже никто<p>«вот смотри затянули в трепете черных лент…»</p>
вот смотри затянули в трепете черных лентв плеске скользких монист из цветного ломана текущий счет перечислить количество летсколько не были дома сколько не было домаесли слепо теребить у воротникаиз-под пуговиц на груди разойдется кожатам на влажный жар неожиданно ляжет рукана утиную алую лапку теперь похожакраем скатерти утереть рукавом прикрытьурезонить похоть умерить прытькто лежать ослаб завернуть и прочь из проходасочиняем петицию корифею хора………………………………………………..исполати деспота сидим и свет не белпо числу поголовья уже целиком китайцысколько вышли на улицу столько и дом сгорелвместе с календарем почему и танцыили главный случай нарочно вслух расскажув черных перьях голос несоразмерен звукувместо кашля внутрь догорим анашув металлической флейте слюной разводя разлукув дрожь рука у горла чур гортань не мояно у кожи свернуты не сошлись краябыстро подпись в трубочку под лифчик девкесердце бац в горчицу и стучит на тарелке…………………………………………………………..будь ты блок трубой поглазей на лязг мониствсе быстрей бедро все неистовей баянисттюк да тюк по кнопкам но тайно на водку падокто и дело руку с басовой консоли внизи ему является мать-патронесса крысих гусиных лапок раковых шеек и маток………………………………………………………….пусть надолго такие скачут какие ониот кого внутри нам красно влажно и жаркоа потом кембрийские рыбы тупые пнидоживем где нас никому не жалкогде в прихожей дрожит антрацит как сонможно кожу на гвоздик полный комбинезон<p>«знаешь давай убежим в макао в рио…»</p>
знаешь давай убежим в макао в риоэта нужда и служба такая прозабудем я бык а ты белоснежка иоили наоборот я вред ты пользаили вообще не будем никто на светеиз пустоты не выпятить сочетанийтелу навязло висеть бельем на скелетефикция слова не больше чем прочерк тайныйты например пространство я время что ливсе что останется если сомкнутся шторызнаешь давай никогда друг друга не встретимот исполненья желаний в мускулах вялостькто остается может и жил за этимчтобы гадать по кому всегда тосковалосьв рио в макао выбраться порознь развев жизни животных уйма живых картинокдачный участок можно вскопать на клязьмес силами зла за судьбу вступить в поединокраз ты заглазно веришь в меня хромогомне все равно что ты может быть коровапоздно сгустившимся норовить не рождатьсяраз не спросили кто в ноздри вдевали кольцатысячам вовсе участи не дождатьсяот громовержца с огнивом молотобойцаесли меня на земле никогда не станетновый возникнет в сызрани или ниццеили кто книгу значений за нас листаетс воплем ослепнет на самой пустой страницеточен двоичный код орел или решкада или нет никогда не грусти белоснежка<p>«что-то жить с утра неповадно телу…»</p>
что-то жить с утра неповадно телув пустоте стеклаесли взять стакан и хуяк об стенуустоит стенакак у нас припас алый труп на реевинегрет к столуможет вслед придут кто меня добрееи сожгут странуа пока над ней перезвон бокаловморды в оливьес днем варенья свет пистолет макаровв золотом кремлено за гробом зебры до звезд саваннасловно в детском снетолько слов во рту до свиданья аннаи другие все8 октября 2006<p>«наливаются листья последним зеленым огнем…»</p>
наливаются листья последним зеленым огнемсловно спазмы земли серебрятся овраги кромешнов стекла к вечеру бражник и смертная метка на немтак кончается лето и больше не надо конечнонапоследок пока под стопой мостовые теплывсе никак перед сумраком не наиграются детиа в недолгих домах что за мы притаились в тении вверху перелетные клином крикливые этилягут долго ли коротко ли на траву холодавсе равнины ровней и продрогшие горы покатейсогревало внутри сколько совесть была молодано свело поясницу и вот не слезает с полатейвидно бронзовый наш закатился и следом стальнойтак сподручнее крючьями к берегу души нагиеи в последнее лето над приговоренной странойтолько бурые лопасти сфинкса а мы никакиеэто тифона критские птицы в гортанном дымуотогнать бы однако да правды во рту ни глоточкаа какие и кто мы по списку ответим томукто дохнет февралем и кому эта бабочка дочка<p>«когда-нибудь пришла и встала у окна…»</p>
когда-нибудь пришла и встала у окнак присутствию спиной а в небесах чертилавсю синеву и траекторию орлая очинял перо и разводил черниламир вечерел квазары падали в подолпускай бы вымысел удачен был у богатак подмывало петь но видимо потомкогда прокашляться после ее уходахотелось что судьба отсюда не бедасквозь трепет изнутри где близко плоть слепаяя постигал с трудом кто у меня былапришла и у окна когда-нибудь стояланавек и светится что никогда прошлокак у себя в ласко в большой бизоньей шкуревся радость на стене лазурное пятногде кажется умри и будешь жив не хужесойдя по паспорту в неброскую странув окрестность скромную москвы или саранскаприпоминаешь как однажды жил в раюи голос пробовал так сипло но старался<p>«покуда вертится и крутится…»</p>
покуда вертится и крутитсято гнев определит то милостькому какое что там трудитсяследя чтоб не остановилосьвсегда старается и движетсяно раздается слово фальшифита в наборе или ижицаи боязно что будет дальшееще вчера такими храбрымина стогнах предстояли богуа нынче словно воздух жабрамипредсмертную вдыхаем водукак все-таки тесна вселеннаяв заплатах звездного асбестатакая местность здоровеннаяа для себя так мало местахотя бы небо но сожгли егои в штопоре струится летчиккогда слепого и сопливогосудьба берет тебя на счетчиквсегда цветы и в камне профилирождайся жить не слишком скоровсе будет как в финале оперыно под водой и строго соло<p>«зима распрямит изнутри свитера и перчатки…»</p>
зима распрямит изнутри свитера и перчаткитам рук и локтей и согретых сердец отпечаткивернее объемы под шероховатостью шерстифигуры декарта насквозь в снеговую подушкусозвездие жизненных форм возникающих вместесезонные зимние лица в надежде на дружбузима ниспадает и пышет как снежная домнакуда нам телесно друг с другом и вместе объемнотакие живые на ощупь приветствуя встречныхвнезапные ноги влагая в двуствольные ножныа многие дети вообще в своих варежках вечныхи страх отступает раз дети на свете возможнывнутри под одеждой поэты и певчие музымы племя платона тетраэдров крепкие друзыпространство протерто в локтях уступая стараньюи мы существуем сквозь стужу прекрасно и тесноприжав идеальное тело углом или граньюовечьим руном обведя заповедное местопокуда пурга расстилает огромные песникакие мы твердые были и быстро исчезли<p>замок</p>
радуйся кто останется на земле завтраты будешь человек когда мы уже книгиэти древние стеной на брустверы замкашедшие пали и скоро пора за нимино доколе в ящике не лежит повесткаоживают внутри каждому подберу рамкуили уже лежит но до одного местакакой они придумают штраф за неявкувот володя власенко весь лыс брови русывстретились бы недавно да не легла картавечное алиби нож от безумной музывесь в мозгу потому что ни одного кадравот люба якушева жила не успеларазлука битком как телефонная книжказдесь на юзерпике словно в жж слеванеужели я неправда ошибка вышланезабвенных не сыскать а я вполне вот онживее всех кто свое отсуществовалижизнь блудит и нерестится отдает потомвелик интернет но всем отступать в реалерадуйся день что живых застигнешь снаружирадуйся ночь что предшествуешь блеску солнцанад замком куда не вхожи павшие душивот и наша шеренга слабеет и гнетсяно глядя на смерть видишь она и есть замока не то что нам полуразгромленным мнитсяэти резные двери и тишина в залахшпалеры на стенах и охрой в рамах лицазначит реальна крепость и древними взятано поди проверь лично пока не дашь дубавойдешь а там сидят на пиру всегда завтраагафон эриксимах федр володя люба<p>«я провел вместо бродского семь лет в вольере…»</p>
я провел вместо бродского семь лет в вольереносил вериги но оступился в вересеменил в колесе семья-работарвался к финишной положив на старостьпо капле выдавливал из себя идиотаexegi monumentum чему осталосьна ничьей полосе половинкой в сумракцикл посущественней чем смена сутоквкусил экскурсантом на сан-микеледружбы в граните с кем не смог в телескоро буду рад и такой встречеразница слаба эпигон или генийгде от нас остается часть речино уже никакое из местоименийвозложил к подножию сто лир и murattiпамять праху о предстоящем братеслева в сумраке совсем как покойникстартовал с ямба пересел на дольникразличаю на слух где чехи где словакибыл у китса в риме у лесьмяна в польшездесь верны только женщины и собакия любил обеих но кошек большеу кого над островом крыша в звездахврос загробно в адриатический воздухпосле бродского как и после богаостается воздух и это много<p>«он просыпается и явь светла…»</p>
он просыпается и явь светлавысокий воздух соткан из стеклатам тонны вещества пространства милион мал еще и ходит под себяно существо каким другие былиза дверью сад собака и травапора вступать в наследные праватак ярок мир в подарок без задаткажизнь наяву огромная странавот только где он раньше был загадкапокуда день и явь насквозь виднаскорей давать предметам именавсе совпадает и в ответ смеетсяокликнешь птицу лебедь и онатак лебедем с тех пор и остаетсяналево пруд направо вырос лесв кадушку месяц прыгает с небеси звездных капель тверди вспять не выпитьне жаль всей жажды с голодом и безза дар любить и все что любишь видетьв ночь рождества до первого лучазачем он плачет ножками сучав хлеву где время долгими слоямичто в вечности мигнувшей как свечапредшествовало нашей общей явина время радость миру и роднеоткрыть глаза в неведомой странемы так за ним светлее жить отважнычто существуем тверже и втройнекогда он просыпается однаждыон был нигде покуда спал без настам птицы падали и месяц гаснеразличимо расплывались лицано в вечности что в следующий разотныне явь ушедшим станет сниться<p>«замерим радиационный фон…»</p>
замерим радиационный фонздесь кислорода в атмосфере прорватемпературных девиаций нетвся диаграмма плоская вполнеи сейсмика в устойчивом затишьеа вот сигналы посылает зондазот и це-о-два в пределах нормывозможна жизнь и вот она ужено эти с астероид габаритомне увернутся и пойдут на сломвот разве серенький в кустах бочкомне бог весть что но тоже кандидатушами врозь на правом мониторетам тушка под листвой добавьте яркостьуебище но где альтернативапозвольте мне спасибо капитанколь серенький пересидел в мимозахсвидетельствую честно как в киножизнь упоительна в смертельных дозахдругой не пробовал никтов ночных найденышах к моменту фактая был пробел природы и укоркогда пришли и сделали уколшуршать в траве и приобщаться как-тотак совестно что аж болит внутригде россыпью нейроны догораячтобы с трудом завязаны шнуркиступню вперед но вспомнить где втораясмысл всей ходьбы пусть это только шансзапарка в кузницах страда на пашняхмы гулко в космосе парящий шари никого нигде из тех тогдашнихвсем приспособить ум не по летамно все-таки спасибо капитан<p>«подступает отвага…»</p>
подступает отвагаот стакана в рукепочему мы однаконе такие как всена дворе непорядоки в башке без вождягде любовь не подароктем нежнее враждавместе в пажеский корпуспосле порознь в тобольсккаждой розге покорностьс кровью всосана в мозгно насупим суровоесли стяги победили в доску серегаили в землю ахмедэтой генной пружинеиз родительской тьмыненавистны чужиене такие как мызапугаем погонейопознаем в лицоа ушел так полонийдвести десять и всё<p>«помнишь людей суету голоса города…»</p>
помнишь людей суету голоса городав том-то и дело что не было их никогдаесли фантазии дать разыграться лютейв женщин поверить недолго и даже в детейв птиц в поднебесье в саванне слонов и слонихтолько вот не было не было не было ихвместо предметов наивная вера в слованет никогда не четыре нигде дважды дватак рассуждая о жизни на мнимой землеможно забредить всерьез о добре или злетут бы воды с полведра и котомку камнейтьма постепенно всегда но сегодня темней<p>рождественская ода</p>
как нас мало в природе чем свет сосчитал и сбилсяв большинстве своем кворум из мрамора или гипсаа какие остались что в бостоне что в москвекто в приюте для странников духа кто с круга спилсясобирайтесь с аэродромов по мере спискавот проснешься и думаешь где вы сегодня всесостоимся и сверим что мы кому простилина коре зарубки круги на древесном спилетолько день в году для кого эта ночь темнаа потом как в лувре друг другу в лицо полотнапотому что раз рождены то бесповоротнонежные словно из звездной пыли телаэто хвойное небо под ним пастушки коровкивсех хвостатых и без бегом достаем из коробкистаричок с топориком ослик и вся семьяс колыбели как мы добыча клинка и прикладакак умел любил и не ведал что бог неправдамы убили его и живем на земле всегдадаже веру в фантом за такую любовь заочномы прощаем ему то есть я совершенно точнокак обязан прощать а другие поди поймивот у люльки кружком в канители в крашеной стружкечеловечки-венички плюшевые игрушкида сияет сегодня всем звезда из фольгив этом сонме зверей рождество твое христе божетак понятно живым и с судьбой человека схожесоберемся по списку когда истекает годзаливает время запруды свои и гатии две тысячи лет нам шлет дитя на ослятиесли бога и нет нигде то дитя-то вотскоро снова к столу простите что потревожуя ведь сам пишу как привык то есть снявши кожулоскуты лица развесив перед собойте кого уместил в вертеп в еловую нишуэто вы и есть а то что я вас не вижуне толкуйте опрометью что лирник слепойпраздник прав а не святочный бог когда-тонаши дети в яслях и гусеницы и котятаминус мрамор и гипс но в барыше любовьу истока вселенной подсмотрев это словоя с тех пор как двинутый снова о ней и сноваи не стихну пока язык не ободран в кровь<p>из книги «ровный ветер»</p>
<p>«я последняя лампа у тебя на столе…»</p>
я последняя лампа у тебя на столегде горю и горюю светили но дальше не с кемили все-таки я подобен седой советолстой тьмы ломоть рассекая крылом нерезкимэлектромотор или робот или там ктов залпе зрения среди вязких атомов мракавообразить трехмерность если темнометра два от силы в сланце убого малокогда бы не трещина в веке куда проникгаз сознания световой родникя весь блеск при котором пишешь а потомтишина уменьшается до размеракванта стерлингов монета в один фотоннезаметна совиному глазу и неразменнана перевоз если не переплатишь врачусам внутри собеседник но он непечатенотчего я перед тобой на столе молчуно пока не трогай мой выключательэто тени аверна раскосы до потолкадай посвечу покаобесточив мозг крыло не вырулит прямоесли слов сонару не уловитьтолько суть в сетчатке только нитьтолько спираль вольфрама<p>«из шести колков едва на одном…»</p>
из шести колков едва на одномголый город дрожит отраженьем в лужередко прежний голос из уст огнемно гортань перетягивает все тужене забыть из отверстий который роттолько выпи вслух только шельмы-злюкидалеко ли еще до берега вбродисторгая звукибыло связки слагаются в нужный крикно в фальцет срываются на повторномэто значит что ли что долг великили моцарт загробный велит валторнамперестать словно паузой ветер гордрыбий шум в камыше если тень укорано который город который годразве нет другогоне до прежних мозгу теперь проказс архитрава глумится безглазый демонприумолк в чьих перстах инструмент погаспросто настежь рот если знаешь где онложь любовь раз ежикам тяжеламент с фонариком верящий каждой ксиведолго думал голос но тишинаостается в силе<p>пазолини</p>
ты вспомни как соседу позвонилиуже и с пляжа топала толпачто ночью был зарезан пазолинимы зимовали в остии тогдаувы нам в этом не было урокабидон фраскати лучший люминалбездельникам и спали до упораа он буквально рядом умиралнарод наутро сплетничал у почтыбез стукачей для навлеченья порчидень как волна то шел вперед то вспятьза песней пиний солнечной и вязкойжизнь предстояла терпеливой сказкойне торопясь однако наступатьвсе бывшее теперь в оплывшем воскеили как павлу в пелене стеклана поезд до piramide[9] a послебыл снова рим он возникал всегдасмерть невозможна на чужом примерегде труп времен едва прикрыт травойи марк аврелий конный на пленэрестоял еще не взятый под конвойв последней юности нагой и нищейкак прыгают за подоспевшей пищейс ноябрьских молов юркие ныркитам было сладко созерцать ликуядве дюжины столетий с яникулас марсалой предварительной внутритак жили мы когда лежало телостремясь ничком в объятия луныпотом они опять открыли деловообразив что дело не в любвиистория перебирает ветошьнапялив проволочные очкино жизнь прошла и вот уже не веришьни в эту смерть ни в эту жизнь почтипрошла и ничему не научилано остается точная причинасуществовать и лишь она не ложьа жертвоприношенье на рассветеl’amor che move il sole e l’altre stelle[10]и нержавеющий на пляже нож<p>стансы</p>
оскал цицерона на блюдес кинжалом на цезаря бруткругом интересные людино все постепенно умрута впрочем и то оговоркапокойники все как одинрожденный как божья коровканедолго живет невредимв итоге все явное тайноутраты куда ни взглянумисима вонзающий тантои шелли идущий ко днувот женщины ярче колибрис пленительной тайной внутрино все до единой погиблисклодовская скажем кюрии вера холодная дажеее здесь практически нетчуть скажешь приятное дамеа та моментально скелеттак быстро мелькают на светеколибри и даже орлычто скоро на целой планетерискуем остаться однипусть звездочка звездочку любитчто где-то в плеядах милаа цезаря больше не будети даже возможно меня<p>травиата</p>
с вильясоном на сцене нетребкообжимается с виду некрепконо доступно для зрительских чувствсветовой из-под купола конуси ложится на музыку голоск вящей пользе обоих искусствмолодцы вы роландо и аннабраво форте и браво пианои дуэтом и врозь ничегосимпатичная в сущности паралегкомыслие репертуаравот что мне омрачает челоне вставляет мне музыка вердине о жизни она не о смертислишком бойко и больно легкоблеют медные сноповязалкивоспевая судьбу куртизанкизолотое сердечко еетрень да брень это ж тьфу оперетталучше б шкипер за цену билетавам электру пропеть приказалне беда что она по-немецкивот где страсти бурлят не по-детскии кровища аж плещется в залили спела бы ты саломеюот которой я просто немеюледенеют на рампе огниголова там с отрезанным низома как пляски пойдут со стриптизомтут ваш верди вообще отдохниэти оперы да трудноватыпроще ставить одни травиатыс троваторе но лучше б кольцавсе четыре за раз сериалачтобы музыка нам просиялаи спасибу не будет конца<p>лев и собачка</p>
iвсе жерлу обреченотолько пень в лесу не знаетне бывает ничегоили быстро исчезаетнаступает день суркаум на пошлости не жаденнаша общая судьбакак описывал державинвремя скучный кабинетдля такой короткой встречигде не только света нетно и тьма фигура речисон обещанный себеукрощать в пещере тенивыключатель на стенежалко пробки полетелиiiпроизводная функции хуже чем дважды дваа живая собака лучше мертвого львано не блещет даже в сонме окрестных сукв судный час божеству ни апорт ни стойкувот за это свыше нам посыпают супто селитрой то бертолетовой сольюна безлюдном пиру миров где на блюде левводружен коль выбыл из списка львов околевв этой шкуре точка на графике каждый труплишь от прежних живых на бегу приветикневозможной алгебре и теории групппредпочтителей простых арифметикнамалеван под куполом ангел и знай трубитдискотека для тех кто от насморка или убитвсю параболу отмотали насмертьно не грянет ни львиный рык ни собачий визгу предела дельта игрек на дельта иксжизнь шипит и гаснетiiiтам где возлягут щука лебедь ракатос портос и золотая рыбкая тоже рад что никому не враги не таскал себе котлеты с рынкапускай другие с ребрышком во ртуне буйвол им не волк и не лиса ямы раньше всех закончили войнуи возлегли как прорицал исайяпростимся здесь со спесью и стыдомсейчас сыграет лунная сонатавсе возвращаются в свой вечный домгде безразлично лев или собака<p>«стал он звать золотую рыбку…»</p>
стал он звать золотую рыбкуголосом молвит человечьимхочет в бабы секретаршу риткуи за декабрь ипотеку тоже нечемприплыла к нему рыбка спросилазаписала в блокнот и все забылани чтоб здрасьте ему ни он спасибочайка подписью под досье заливачто еще скажешь синему морюплесни в стакан чем помочь горюэти рыбки и вся морская закускасочинение без совести и честижизнь как мессинский пролив где узкотам и нет прохода утони на местечто ни утро ни дома нигде ни риткипушкин на ветвях кот ученый в мылетак и тянет к прибору типа бритвыкота наголо и себе опочить в мирепрах любое богатство грош вся гордостьдетство кончится и ничего не будетв синем море лишь человеческий голосбез человека кричит оторванный бурейумирает чайка голову в перья прячетголос чуть помолчит и опять плачет<p>птицы</p>
1струится город на ветрупесок в подол астреесезон по птицам наверхунам тосковать острееони сквозь облако толпойгде солнце и стожарыа мы с тобой а мы с тобойвсегда внизу стоялиодним в зенит зато другимза слизнями в крапивезачем так сильно их любилпридумавший такимипорядок слов паренье птахгде тонко там и двойкакак ветрено на двух крылахи погибать не горькокому весь космос невысокне удержать рукамиа здесь посеяли песоки пожинаем камнистрижам и ласточкам смешныкак детям взлет котенкавсей тяжкой совести мешкивсего ума котомка2багровый в небе колоритот пепла или пылитам птица птице говоритты помнишь люди былиони сначала малышипотом часы сверялии часто были хорошикогда не в нас стреляливнизу слепили городаработы и квартирысовсем живые иногдакак рыбы или тигрыпускай не эти и не тено ползали похожезачем их больше нет нигдеи нас не будет тоже<p>«безмолвие кругом на километры…»</p>
безмолвие кругом на километрытьма поднимается за милей миляя не увижу знаменитой федрыи с полки не возьму войны и миране стану праздно предаваться блудус утра в ларек не отнесу посудусвязали в сноп и дальше жить не будутакая тишина теперь повсюдутак жаждал пить но пересохло в лужедерзал дышать но по-другому вышлотеперь сбылось и так темно снаружитерпения что ничего не слышноздесь каждый жест одаривая встречносирот и вдов не обносил я водкойвот только почему похмелье вечноа выпивка была такой короткойна выселках статистики семейнойзаботой звезд отглажена пижамкагде собирают вещество вселеннойдля новых нужд и вот уже не жалкопусть это будут солнечные пятнав речной воде и цвет июньской липыхоть что-нибудь получится и ладноиз темной копоти из долгой глины<p>ткачиха</p>
я говорит навек жена того улиссакоторый пропал а не который вернулсядвадцать лет отстояла на полоске пирсадвадцать лет ткала саван до пробелов пульсатот которого к дверям привела афинанайденыш а не потеря не по нем плачупусть кормилицу провел поймал в капкан сыная всю драхму платила не обол на сдачушрам кабаний похож так печаль всем известнаникому не вдова твоя невеста моредвадцать лет как щеколда щелк а все ни с месталучше буду еще двадцать горевать гореснова саван растяну в тени у платанаой улисс мой ненаглядный ой дана-данаа который пропал он тоже не вся правдато есть правда но спит на солнцепеке самомжарко и видит во сне родная оградадом и под платаном сидит жена ткет саванкак отбыл так с тех пор не миновало летогудят шмели вспыхивает на солнце спицатолько невдомек видит ли во сне все этоили вечной ткачихе сам отсюда снитсятакой расклад по сердцу за шаг до калиткипрекратило течь время дремли и не кашляйнимфа ли калипсо девки ли феакийкипроснешься жизнь обнажена и должен каждойстайка в тонких хитонах лиры у фонтанаой ты редкий гость заморский ой дана-данав этом сне своем чужом ли видит внезапноподвиги старца с луком в нищенском прикидежена замужем уж не наступит ни завтрани послезавтра и спящий на сон в обидеили та кому он сам приснился за женскимрукодельем под деревом жене ведь тожечто привиделось насмешкой и лживым жестомвышло явью но другие вдвоем на ложетряпка с лучницей-девой в чужих пятнах потадолго плывешь морем потом топаешь полемснишься друг другу пока существует кто-тоа саван готов наконец впору обоимсон навсегда а явь соткана из обманаой люли-люли разлука ой дана-дана<p>касатка</p>
амстердам объявлено на посадкупассажиры следующие летяприжимая плюшевого кита-касаткучье-то в очереди наугад дитяпилигрим с виагрой и другие людидама с йориком бизнес-класс ути-утичьи-то челюсти развело в зевкесладко спать пока нас нет на землелишь один не спит все думает думупотому что как бог полагает дунуи не станет обыскивали но пронесс ним багаж муляж не нужна и даромвся внизу земля с ее амстердамомон маневру в другие пределы радзаслужить у тебя блаженство божеибо держит курс на небесный градгде халвы невозбранно и пальмы в теплеточка точка точка тире тире тиреточка точка точка но так не сигналят большенапоследок взять провести по шторамобреченной на рыбий корм рукойпопенять неведомому за что намэта доля и никакой другойневиновно небо и туч не мучайгде за нас лишь плюшевый кит летучийчтобы солнце бусины глаз зажглои собачка рядом веером лапокбедный йорик аж бантик сбился набокможет кто-нибудь спросит ее за чтоно под пальмами неисчислимы днигде гранатовый сок попивают онии полдюжины дюжин дают без словау которых поверишь сколько ни ткнизарастает снова<p>«быть пять минут или не быть вообще…»</p>
быть пять минут или не быть вообщетаков вопрос на выбор три ответаодин пометить птичкой пеликаноми зайчиком и ежиком любымбыть зайчиком допустим но тогдагрозит жаркое или быстро бегатьбыть ежиком и больно уколотьсто лет уколотая проспалапока случайный шоколадный зайчикне углядел ее в гробу и спася жив еще но слишком часто сплюкакие сны в том частом сне приснятсяили пытаться спать гораздо режеа сны смотреть отныне наявукак кальдерон допустим де ла баркалюбимая уколотая спиили стараться быть наполовинузадумчиво уйдя в полусебяполунебыть как виртуальный кваркно там поди пращи и стрелы свищуткак уцелеть под натиском баллисткогда внутри хрустальной табакеркиигриво грудь полуприкрыв кудрямитак часто спишь что некому проснутьсяэй кто-нибудь целуйте наконец<p>метаморфозы</p>
нагоняет нимфу в пойме нездешний разумвернее вражья похоть в шею дышит мощнони в кино ни стекляшки дарить не обязанпотому что он бессмертный бог ему можнопискнуть поперек не посмей оглох к отказувсю оглоблю между ног и ничего кромегде неловкую изловил завалит сразуобрюхатит пусть сучит копытце в утробеподбегает нимфа к берегу плачет в голосой девки-русалки подводные подругичахнет девичья честь прахом по ветру гордостьпрячьте пока не смял берите на порукина обидчика глаза из-под воды кососкорей свои на резкость если не ослепливот становится нимфа тростником у плесагде грудь белела и бедра полые стеблисогласно описи атом на каждый атомвяжи зазнобу в снопы раз хотел до загсатут философ паскаль возьми окажись рядомбился бы об заклад да вот не оказалсявзад-вперед время у свирели вкус соленыйшуршит камыш по-над речкой шумит зеленыйтихо свистит свирель не уловить ни словагнутся горы под железными городамигорода вязнут в земле их возводят сновасперва в достатке потом долго голодалиодни падали другие жили все режечерный снег мертвым елям отрывает лапыпод багровым куполом а слова все те жеслишком быстро убегала лучше дала бычтобы умирать и обратно не рождатьсячего лучше не видеть того не дождаться<p>«перед тем как с темной горы спускаться…»</p>
перед тем как с темной горы спускатьсянадо всем откликнуться отыскатьсяв одиночку ноша не по плечучтоб не ткнулись в проволоку под токомпосигналю в ночь сигаретным окомзажигалкой газовой посвечудолго мы ходили куда хотеликипарисы стаями асфоделиэто прежним камешки или намс язычками газа все ярче в свитеах неузнаваемые проститеесли всех не вспомню по именамздесь гора на том берегу втораязвездный газ горит в руке не сгораявысоко над пристанью поднимупокидая сушу огня не брошугде написано оставляйте ношутам вода а дальше по одному<p>«загрустив от нагрянувшей вечности…»</p>
загрустив от нагрянувшей вечностигде по кельвину ноль холодавозражают другие конечностичто как рыба молчит головавот и лапки откинула с голодув полубоксе последняя вошьвопрошают конечности головупочему ты с утра не поешьголова отвечает угрюмаячто ей петь совершенно нельзялучше молча о вечности думаяда и вы не пляшите друзья<p>«на полпути в степях кибенистана…»</p>
на полпути в степях кибенистанааж миражи вполнеба как в киномне чудо невозможное предсталоно выпало из головы оновернуть назад песчаные ухабымозоли от рюкзачного ремнякакое диво я вскричал тогда быкакое блин вы спросите меняно памятью оставлен я в покоехоть все болты на раме подкрутине допереть что собственно такоепредстало мне на этом полпутис тех пор пройдя любые полдорогив сортир и то протаптывая путья умственные подвожу итогистою как столб и жду чего-нибудькак бы пилон электропередачииз мозга праздную изгнав вознюстою духовно сам себя богачено чем не знаю и не объясню<p>«на уроке терпения в пятом классе…»</p>
на уроке терпения в пятом классесоколова сидела поближе к васечтобы вырасти быстро и не скучатьна линейке жемчужина всей дружиныно не ближе чем те что остались живыскоро в загс да в печальной графе печатьэтот вася почти эпический образу доски по алгебре вечный тормозпостепенно в горкоме влксмк выпускному они расписались с танейно гражданских перечень состоянийневелик и последнее светит всемя терпение выучил на пятеркузаграничную в срок получил путевкуради прожитой жизни не жалко двухно лет в двадцать раз возникает сновапятый б любовь моя соколовазапорожье и детский немытый духтам размолвка вышла вернее развилкау него была на меня дразнилказабежал вперед а то бы узналмы терпели долго но пересталии старик перевозчик пометив крестамизакрывает за нами классный журнал<p>он</p>
он не был в этом розвелле ни разузеленые личины ни к чемуа прилетел неразличимо глазуневедомо вниманью ничьемуне существо а силовая областьсгуститься в нужной дате и верстездесь приземленье лишь неловкий образзачем летать тому кто есть вездеусловлено что запускали в пареи приземлиться в неприметном барепод снимком бейби рут в тени гардинна сорок третьей но пришел одинон там сидит в притворстве полупьяномна личность человек немолодойно голова работает над планомвернее план владеет головойпока напарник сочетает квантычтоб незаметно у стола возникв его мозгу хронометры и картыкоторых здесь не выразит языка розвелл был затеян для забавыкак в парке лабиринты и завалыбросок с оглядкой в сторону для псовсреди пустынь ненужных и лесовконец судьбе и в дырах вся природакогда к дверям припустит напрямиклишь мельком в тусклом зеркале у входамое лицо но я уже привык<p>«или тот кому сперва писала…»</p>
или тот кому сперва писалав сумерки пленительный ходокбыстрая под липами присягастиснутого сердца холодоквсе равно не тот с которым годыкрестиком робеет карандашили в зеркало с укором кто тычто билет другому не отдашькрестиком и есть на память вышитзащемило ниточку бедане печалься кто-нибудь напишетдаже лучше правду чем былапотому что правда не похожана кривое что произошлосорок лет не ладилась погодаа пришла расплата ни за чтосуженый заворожит все ту жек легкому подговорит грехуотовсюду выглядит не хужебархат в ртутных шариках вверхумолча льстить благодарить безустнопризнаваться честно и всегдатишина где исчезать не грустнораз она роднее чем семьяздесь созвездий во весь мозг разверсткане печалься дольше и умрибольно ли что сердце без наперсткавсе иглой исколото внутри<p>«смотри как жизнь придумана хитро…»</p>
смотри как жизнь придумана хитронас в телевизор видимо поймаликосмическое в звездочку нутрои семьдесят до пенсии в карманевот девушки продеты в сарафанразнузданной фантазии услугано бороздит моря левиафанустроенный для нашего испугалуга любви в распахнутой дверитам соловьи чтоб чувство не дремалокругом добро и кажется бериздесь все твое но денег очень малохоть юности диета не указна финишной катетер или клизматак витгенштейн старался но увязв песках логического атомизмався полнота протянутых горстейв зубах травинка в головах березкатем обольстительнее чем пустейтекущий счет откуда все беретсяпромешкаешь и в экстерьере брешьа дальше тело завтраку не радои говоришь приказчику отрежьна семьдесят а в долг уже не надо<p>цыганские напевы</p>
слепой скрипач у переходав очках из черного стеклапока смеркается природапытает музыку всегдакак по мозгам щербатый ноготьбедой гармонии грозяза эту технику должно бытьему и вынули глазано если пламя черных впадинблестит из мстительных глубинприцел смычка его понятеня слишком музыку любилкругом торговые палаткиеще отнюдь не берег водно не укрыться от догадкикуда проложен переходон в пиджаке своем грошовомсрезает грифом фонаривсю кожу щупая ожогомсжимая жизнь мою внутрикогда слабей и ниже ростомнавстречу участи возникс пустой толпой перед помостомгде нищий музыку казнит<p>романс</p>
когда прижмет апрель и все свои березынайдет наперечет в больничной наготезачем они дрожат как облако белесынаворожив весны а мы уже нигдевенчать повадится и уточнять своя лисудьба сподобила да сослепу окнокрестом на пустоту где мы тогда стоялинаверное не мы но месту все равноописка сетовать что обнимались малокитайский отсвистал в осоке соловейсквозь прорезь в воздухе там след от талисманагде систола росла с диастолой своейапрель себе варяг и всей весне никто мыщелчком последний взгляд погаснет из окнарассветы нипочем раз дни уже фантомыберезе все равно что дерево онаиз многоствольных рощ где жизнь уже не метододнажды обнажить до самых жил и в путьах не ищи меня ни в прошлый раз ни в этотпрощай всегда и больше никогда не будь<p>«мгновенно вернулся но вдруг никого не узнал…»</p>
мгновенно вернулся но вдруг никого не узналне люди никто а со стен типовые портретычьи черные вещи растерянно жмутся к узлампространства в которое годы премудро продетывнезапно не стало и так продолжается бытьсидят безымянно где блюдо съедают совместнокто быстро доест наконец принимается питьно взгляд одинаково пуст а в душе неизвестноведь это же кто среди всех деревянно стоюнад кашей впригиб чтобы глубже полощется хоботи кажется движется время подобно слонуживотное тоже под встречный невидимый топоткоторым в дорогу неловких вещей не собратьна ощупь целы да с собой никуда не годятсявсе в свернутой лимфе пространство куда умиратьне только что страшно но даже боишься боятьсяно в рыжее зеркало в зыбь с побережья борщаофелией сливочной бряк в соблюдение часакончины тем временем тихо едим сообщакак будто и не был зачем же вообще отлучалсясатурнов круги озирая и разных венероскалиться зевом беззубо где месть не опаснавсем воплем тому возражая который велелчье слово напалмом во рту но и ярость напрасна<p>«зря изумрудна трава и воздух янтарен…»</p>
зря изумрудна трава и воздух янтареннет никому не буду впредь благодаренкоротко счастье но раз достается дароммедленно через пески с тюками тугимибудет и нам во дворе караван с товаромстанем до зорь пировать со всеми другимиполно впадать в младенчество или древностьнет никого кто дарил бы в обмен на верностьи без того по жабры в каждом богатстважертвенник в фортку теперь существуем самижить на вершине и никому не сдаватьсярадость взаимна за это и выпьем с вамивстарь громыхали в горах грешили красивоможет быть им до свиданья но не спасиболучше спасибо шмелям на цветущей липеноворожденным скворцам на скрипучем вязелучше улыбка в раскопе на глиняном ликетост черепком по чернофигурной вазездесь на заре во дворе шевелятся людиплачет бубенчик на головном верблюдескоро наверно и нам отбывать куда-тос севера ветер ударами в стекла люточерное облако над головой кудлатоно и за это ни слова хулы кому-то<p>«черный ночной из баллона с шипением газ…»</p>
черный ночной из баллона с шипением газчтобы о свет каменистый не стаптывать глазнеописуемо словом какие пришлипосохи в сторону наземь пустые мешкилозунг напутственный вязью попробуй прочтиесли в мозолях изрезаны блеском зрачките ли тела из кого теперь вынуты мымнут в кулаках аварийные тюбики тьмыв синапсах совесть гнездится не дольше теплавстань и ходи что осталось нигде от тебя<p>«сообщат вначале устно…»</p>
сообщат вначале устноа потом придет письмои недолго будет грустноа потом пройдет самов сердце каждого живоговшит защитный аппаратпревращает в шелест словоесли правду говорятвпереди тверда плотинадля которой мы рекаесли правда не противназначит ложь навернякавышел в сумрак с сигаретойна запястье тускл жетонжизнь как в бане перегретойиз последней кожи вонвесть приносит против ветрабуквы глупые внутрине бери у них конвертахоть на дату не смотристолько страшного бываетчто наверное к утрутолько зорька запылаетзаболею и уйдувниз где свет с водой сливаетсяк отвязанным плотамложь и заживо сбываетсяа правда только там<p>сад</p>
вот гуляю степенно себе в садуковыряю у гипсовой нимфы в задуподпираю где куст в бедекак понять в раю я или в адуесли надписи нет нигдев том что умер особых сомнений нетто ли месяц назад то ли пару летздесь хронометр умолк в грудизахочу стишки запишу в тетрадьили даже на арфе дерзну сыгратьвон в гостиной стоит глядиа у гипсовой нимфы в глазах росау нее не то чтобы есть глазадва бельма как у них у всехно лицо точнее день ото дняи когда врасплох глядит на менясловно мелкий глотает смехпочему я с ней один на одинвертограду праздному господина других не сыскать с огнемто ли добрых дел комплект невеликто ли мельком грехи как в облаке бликкаждый ноль и память о немвот цветы но ни птиц кругом ни стрекозтолько блеск запомнил и в бездну сброссловно в устье прямой кишкибезысходный в восьмерку свернуть моментто на арфе быстрый дивертисментто в саду то снова стишкия на нимфу в упор на меня онапроступает кристаллами явь из снапробирает рентген цветытолько вспять отсюда струится светвидно ад не другие которых нетнастоящий ад это тыэто гипсовая нагота до пятв мшистой чаще маленький водопадизвивается меж камнейпоперек ни души ни голоса вдолькак же исподволь нарастает больмне никто не сказал о ней<p>«скончаться скажем в чине капитана…»</p>
Устроиться на автобазу…
С. Гандлевскийскончаться скажем в чине капитаназачем скончаться можно просто житьбыть менеджером среднего звенапомощником замзава по пиарулауреатом премии дебютпоэтом премии поэт ловцомпростых монет в фонтанах госбюджетаи вот когда но это оговоркакогда не наступает никогдаа никогда становится работойпо графику с еженедельной явкойна офисный брейнсторминг на утечкумозговтак можно жить почти вездедремать себе в гробу без угрызенийв погонах с небольшой кассиопеейза вычетом одной сидеть в гостяху нового замзава доставатьодним ужасно дельным предложеньемвесь персонал но молча про себятак тщательно что временами бредотдать весь ланч бездомному котупроверить небо разве это звездыоднажды все же вырваться на маршкаких-нибудь таких же несогласныхпусть даже не согласных ни на чтодрожать под алебардами омонаи больше никогда не умереть<p>пятый акт</p>
С. Гандлевскому
сперва сюжет рождается из тьмыструится речь в шатре притихшем нашемна сцене свет там небольшие мыроняем реплики руками машемдурак в гробу но впереди рекагде мужики цедили девку бреднеммы нездоровы вроде бы слегкамы сбиты с толку в действии последнемвнутри главврач простерся паукомкто пациент тому весь мир больницаон призрака родителя боитсяи на укол к сестренке прямикомне рад ли ты ее фигурке юркойс груженой галоперидолом фуркойвсегда в сознании к финалу сбойиз фабулы долой тогда свободатак сложно персонажу быть собойон выдумка а текст без переводавот опрометью зрители ко мнемежду собой как все менты похожиродитель корчится в ночном окнето ухнет филином то строит рожипотом фармацевтический покойсомнамбул напряженные спираличто за театр помилуйте такойгде отроду дверей не отпираливот буйный бог в издерганной уздевот девкин труп с кувшинкой кое-гдетогда побег другой надежды нетмы сами простыни крутить не промахскорей спасатели с других планетснимайте стражу на аэродромахреви мотор мы улетим тудагде станем петь и толковать о многома кто записан в пьесе датским догомтому и есть вся дания тюрьмапора сквозь бархат звездного чертогана пиршество всем чувствам и очаместь многое на свете друг серегачто и не снилось нашим главврачам<p>реквием поперек</p>
снова толпой алфавитно под голым небомв списке откуда нужное вычеркнуть меломв сдвинутом спектре краски сурьма и кадмийесли нам лето позволят то зван не каждыйчутко над черной сиренью звенит пчелакто-то умер вчеракто-нибудь где-нибудь издалека не жалконет ему там ни лафета ни катафалкапод хасавюртом в лесу каменистом хмуромв поле где реют стервятники над дарфуромпод занесенной с мачете слепой рукойкто-то другойесли в сочельник цейлон целебес цунаминам не беда потому что беда не с намиили статистика спида скелетом с койкинаши ли станут портреты черны от скорбисмерть словно в смете итоговая чертаэта важней чем тав сонме дежурных в шеренге грустящих хоромкажешься вороном хриплым крадешься воромбратской соборности конного бюста в нишеближний с годами все дальше а дальний ближепосле салюта на землю ступать нельзякладбище вся земляслава полынь и салют ничего не значитесли остался над кем никто не заплачетстану стенать над тем что другим не надонад нашпигованным дробью мясом багдадаслабо светил а теперь насовсем погаскто-то из нас<p>«я жил плашмя я столько лет болел…»</p>
я жил плашмя я столько лет болелморская зыбь на горизонте лентойлежала тоже и струилась летойв ней брода бренный глаз не одолелили другой придуманной рекойно я вообще не слышал о такоймне было мало лет я был больнойтутанхамон в стекле на жестком ложетам воробьи пищали надо мнойподвижные что поражало тожемечтал летать но не умел ходитьносимый сутками из света в тень ягде паука невидимая нитьводила за пределы разуменьяя там лежал и жил и был дитяа в черных поперечинах окошкапереплетались ласточки летяпространство тратила шагая кошкая так жалел лежачему нельзявладея хоть послушными глазамиза горизонт переселить глазачтоб видели а после показалиисполнить над собою колдовствочто вмиг на подвиг взрослых поднималоя ждал тогда я всех любил когоувидеть мог но видел очень малоони ведь умерли потом подилежат но не имеют формы теластруится ночь и ласточка в грудилетит но никуда не прилетелавсего что остается на светупаук и паутина в пустоту<p>эвакуация</p>
забыл задумавшись за кем стоювзгляд в сторону и смежные в колоннеслипаются но очередь своючернилами читаю на ладонигудят в затылок задние толпойгодину неурочную ругаявсплеск молнии как будто над тобойно там не ты там кто-нибудь другаяоткуда здесь мы кто сюда пришлиспросонок пригородными лугамипри каждом только тощие мешкиимущества на ощупь и бумагичасы уже справляются едвастучи вперед несчастная машинкавот вновь сполох и словно ты виднано загодя понятно что ошибкапостроили как скаутских волчатвзгляд никуда равнение на древкотам впереди они уже молчата тут пока вполголоса но редкопотом затопчут тление в золерассеют облако стреножат ветеркто разбудил не знаю на зарезачем ладонь чернилами пометилмы скопом все мы многие давнохрипит равнина выбритая бурейа при себе нехитрое доброно третьей молнии тебе не будеттак страшно вчитываться в номералица в уме восстановить не в силахкто напоследок вспомнит про меняиз заспанных вокруг и некрасивых<p>лес</p>
на семи холмах до семи небеследяные ливни пронзает лесдо неведомой приговорен веснынасылать на город пустые сныв нижнем городе жителей словно блохдаже множатся к той же что лес веснелюдям чудится вот существует бога в действительности просто лес вездеснится жителям что живут в домахпровожают мужей выбирают подруга в действительности на семи холмахдо семи небес только лес вокругя запасся ветошью и пескомя суровой ниткой сошью мешокпотому что лес с каждым новым сномпридвигается к городу на вершокпрозорливы без радости мы с тобойчасто пяльцы валятся из рукислышно за полночь дробно по мостовойросомахи бродят и барсукиесли треснут над городом семь небеси с семи холмов облетит туманпотечет в долины наследный леспрекратится наш городской обмансколько жизни внизу не знавали бедтак нам жалко мертвым что бога нет<p>снежная к</p>
силуэты осень в сепию слегкалипкий блик кинематографа лесноголето слизывает словно со стеклапусть зима наносит сновараз природа пополам населенапрыгнет грейфер кадры склеивать ребенкукай ли сеет ледяные семенагерда нервная вдогонкуон не свидится наивный сея смехс тем до времени полярным горностаемчье дыхание в сюжете держит всехесли раньше не растаемчебурашку крепче к сердцу не дрожиохрой с кобальтом наш мыльный шарик вышиткай возводит ледяные витражигерда спящая не дышитпод плащом ее так мирно и светлозвонко стеклышки в ладошках обезьянкив полушарии где кроме нас никтос черной оспенной изнанки<p>ночью</p>
от села невесела с того ли крылечкаставни наперекос по двору куры вострыскок-поскок только смерклось старичок-калечкастук-постук кривой клюкой о пустые верстыузелок приторочил в узелке заначкагнать взашей стыдный страх исчезни луна в тучеа за ним опрометью малая собачкахоть неказист человек а свой с ним-то лучшевот идет калечка лугом семенит боромягоду ли берет гриб ни гроша не давшив пуще лешие в крик русалки в пруду хоромчуть хлебнет из горлышка и шасть себе дальшечу не мент ли из-за бугра шагами тяжкопослушно лезет в узел где печать на ксивесправка из диспансера нужная бумажкаан нет является ему сам господь в силестой говорит калечка ничего не бойсяглаза огнем палят борода снег на брюхеговорит зычно но голоса нету вовсепонятно без голоса просто слова в слухевот говорит господь лес поляна вот речкав лесу лоси сохаты на лугах покосысчастлив ли ты на такой дороге калечкаили еще что-нибудь сочинить для пользыстаричок в ответ а что кому еще нужнотут говорит чуть вбок уйма грибов и ягодкогда не подеремся живем даже дружнолюди как проспятся довольны ну и я воти доволен что бог а не мент участковыйи уже идти дальше погоняет ногутолько вдруг внизу трава шелестит по новойи собачка изо всех сил говорит богусделай просит господи и для меня тожечтоб и я собачка была на свете радасотвори другой мир а не нынешний божепусть жизнь в нем окажется не беда а правданет говорит бог не для тебя творил времяне для тебя пространство небо с легким паромтебе говорит бог собачка волчье семяни дам ни отниму живи как жила дароми пошел себе не страшный но шибко гордыйвот выпадает роса скоро овсы в колоскалечка с заначки ослаб весь лежит мертвыйсобачка сидит рядом и воет и воет в голос<p>«ну тогда d’accord и вполне sehr gut…»</p>
ну тогда d’accord и вполне sehr gutиз пробирки кровью разжавши жгутподмахну договор с рогатымпоглумился над образом и впередя вообще не из тех кто у бедных берети как ты отдает богатымесли зло свобода я ратник злас тирсом черного лобызал козласмерть и слава на выбор людямуговор кто испуган тех и спасайчудных зайчиков с речки старик мазайа меня спасибо не будемя на двадцать лет закопал таланта в твоем зверинце любому бантвся в лучах надо лбом бейсболкано которому арфа не с той рукисладко вспомнят зайчики как кругиразошлись по воде от волка<p>«углубимся в детали…»</p>
углубимся в деталистарый сруб у рекигде в потемках леталинад водой светлякимноготочия ночина перилах крыльцаобличали как очиочертанья лицапомечали пространноокоем камышаа под ним сасквеханнашевелилась дышавсе непрочное счастьевечной ночи проститьесли стиснув запястьенавсегда отпуститьэтим прошлым картинамлишь лица не вернутьпролагая пунктиромв темном воздухе путькак воздушный корабликв пенсильванском лесунасекомый фонарикпронося на весу<p>давыд и юрий</p>
о том ли песню скажу о царе давыдео князи славнем во граде ерусалимекак по кровле терема при слугах и свитеон гулял ввечеру с министрами своимиа на дворе баба тонок стан черны очиголая плещет в ушате бела как лыбедьи восхотел ее царь пуще всякой мочипохоть порты подпирает аж срамно видетьцареву слову никто перечить не воленминистры по струнке небось люди служивытолько есть у той бабы муж юрий-воинхоробрый зело вожатый царской дружиныдавыд ему юрий поусердствуй престолуа про себя погибни смертью и вся взяткаиз хеттеян он был из русских по-простомуне жидовин как все а пришлого десяткавот пошел юрий на фронт саблей в чистом полесражен упал себе и помер понемногудоносят царю а уж терпежу нет болемигом жертву на аркан и в храм убить богуберет давыд себе бабу под белы рукикофточку с нее прочь сам сбрасывает брюкив саду павы кричат ночь звездами богатадля царя вся правда нет ее для солдатабыл бог на давыда в обиде да недолгона то и царь как решил сам и поступаетвосставлю говорит бог из твоего домасына возлюбленного пусть все искупаетв терему на горе тешится давыд бабойто он так ее поставит то сяк положитпискнула сперва но куда голой и слабойбог сказал бог сделал а беде не поможета где прежний твой полег не метили вехойво поле брехали псы вороны леталихеттеянского роду пришел-понаехалслужил верой-правдой да гражданства не даличуть если смеркнется в ерусалиме-градецарь персты на гусли и псалом бога радипоют павы в саду кричат по белу светувся правда у бога а у нас ее нету<p>«в пуще практически ни тропинки…»</p>
в пуще практически ни тропинкив тесном лесу поступаем самисловно стальные в строю опилкимежду магнитными полюсамив прежней ужом очутиться кожегорстью компоста в смердящей грудеможно лисой или сойкой тожено почему-то все время людиголову ночью снесет над книгойстиснут внутри на манер гармошкиконтур отчизны такой же мнимойчто и снаружи любой обложкиэто страну стерегущий ангелсчастье качает предсмертным сердцемэто стучит журавлиный анкермежду константами юг и севересли рождаешься жить положимможно пока неподвижна стражатак и остаться простым прохожимдо перекрестка любви и страхасойка направо откуда песняслева лиса где незримо безднасмерть неминуема как ни бейсясчастье практически неизбежно<p>«в сердцевине жары стеклянная вся среда…»</p>
в сердцевине жары стеклянная вся средапреломила в кадре прежние дни неделиполучилось так что я исчезал без следавозникали друзья но на глазах ределив том краю где у матери было две сестрынезапамятной осенью астры в саду пестрыдеревянный дом где все как одна на идиши дряхлела овчарка слепая на левый глазтам теперь никого из них никого из нася ведь так и думал я говорил вот видишьв том последнем стакане зноя в канун огнянас теснило к столу и от пойла зрачки першилия бросал без разбора любых кто любил менятолько взгляд к этим лицам лип насовсем как пришилиесли быстро проснуться поверю пусть не поймув том краю где уже никаких сестер никомув самом месте где астры протерта ногтем картадеревянный день только идиш из уст немойво дворе овчарку звали рекс или бойя ведь знал наперед я и жил-то с низкого стартапод реховотом горьким я тебя хоронилэти тридевять царств песок с высоты соколинойздесь бывает северный рыхлый наш хлорофиллне дает кислорода и слабые дышат глинойно чтоб рано не ожили марлей подвяжут ртытреугольником сестры в острой вершине тыпо бокам ни гугу на иврите кто-тоесли правда горнист просигналит последний мигтот кто алчно из туч наводил на нас цифровикотопрет свой альбом и покажет фотопод крылом опустев страна простирает огник некрасивому небу которое знал и бросилне снижаясь лайнер скребет фюзеляжем о пниесли врежутся в трюм спастись не достанет веселпо бельму напоследок друга узнав во врагея на идиш шепну подбежавшему рекс к ногеон остался один где бельмо проступает картойгде в безлюдных лесах словно князь на тевтона ратьсобирает миньян но не может никак собратьочумевший от бездорожья кантор<p>«в черте где ночь обманами полна…»</p>
в черте где ночь обманами полназа черными как в оспинах пескамимы вышли в неоглядные полякоторые по компасу искалиу вахты после обыска слегкаприсела ждать живая половинаа спутница со мной была слепавсё притчи без контекста говорилабезлюдье краеведческих картинхолм в кипарисах в лилиях болотоон там сидел под деревом одинв парадной форме как на этом фотои часть меня что с ним была мертвакричала внутрь до спазма мозговоготому кто в призраке узнал меняно нам не обещали разговорани мне к нему трясиной напрямикни самому навстречу встать с полянкион был одет как в праздники привыкпод водку и прощание славянкинемых навеки некому обнятьзимовка порознь за чертой печаливот погоди когда приду опятьно возвращенья мне не обещалирентгеновская у ворот лунав костях нумеровала каждый атома спутница вообще сошла с умаи прорицала кроя правду матом<p>«однажды в жизнь семью найдя себе…»</p>
однажды в жизнь семью найдя себемы были дети нас кормили кашейкак маленькие гости на землемы жили и она была не нашейиз прежних мест невидимая нитьу взрослых не тянула на поблажкукогда они склоняли нас любитьсвой двор и родину и чебурашкуприобретя в потемках тех квартирпускай не весь диагноз но симптомымы здесь утратили ориентирмы многие вообще забыли кто мыкак вы найденышем в чужом краюя вырос и пошел служить в конторуно свой скафандр по-прежнему хранюразмер давно не тот но память впорунастанет день мы бросим есть говноприпомним все что тщетно вам прощалии с бластерами выйдем наголоза звездную отчизну без пощады<p>«бог давно живет в нью-йорке…»</p>
бог давно живет в нью-йоркенам не делает вредав длинной узенькой каморкегде-то возле fdrон с утра заварит кофедождь увидит за окномна стене мария в профильрядом сын на выпускномтак привычно жить в нью-йоркехоть и полностью не весьон спустился на веревкетемным вечером с небесцелый день сидит в старбаксес ноутбуком в уголкезнает есть ли жизнь на марсеи зачем она вообщеа в окне не видно небакактус в баночке засохне вернуть обратно времядаже если кто-то боги собачка смотрит в обау старбакса на углуопознав в прохожем богатщетно молится емусутки прочь потом вторыевремя кончится и пустьвспоминай меня марияя когда-нибудь вернусь<p>«пустяки но память лишняя…»</p>
пустяки но память лишняяздесь на площади точь-в‑точьподошла однажды нищаяпросит чем-нибудь помочьвторопях нашарил мелочисердце жалостью свелобыло стыдно ей до немочино беда сильней всегобольше в бедах не до удалино без повода и вдругвспоминаешь всех кто умерлии которые умрутвместо бродского и приговавьется в космосе змеявек любимая без выборанаша страшная землягаснет мозг и молкнет речь егов верхнем зеркале сквозянемигающее вечноедень за днем глаза в глаза<p>«к воздуху вздохов ни разу не прикасался…»</p>
к воздуху вздохов ни разу не прикасалсяразве я жил среди них я им казалсясроду не слышал названий любви и страхаслов что в земных мозгах поднимают бурюэтим недолгим двуногим на фото справане был ни разу и вряд ли когда-то будув яви разъятой на их имена и лицани возникать не пытался ни появитьсяв паспорт не пойман с растром угрей на рожев бритом с ухмылкой образе обезьянкине отражался в стекле которое тожепагубе в помощь они серебрят с изнанкивот почему безымянный безликий кто-томедленно блекнет под лупой на этом фотосердце не прянет в штопор подобно птицеи никого не застигнет врасплох расплатаколь нулевой элементу в этой таблицеопределен период полураспада<p>«что ли мордой померк или в дыры корундом вытерт…»</p>
что ли мордой померк или в дыры корундом вытертбольно смотрят насквозь посетители смежных комнатвот войду невзначай а никто меня там не видитили выйду на двор а они обо мне не помнятдаже дождь промахнется и камень с карниза мимословно вынут из космоса с мясом изъят из мирапешеходы наотмашь попятно как стадо задомне очки бы с аверса и сам бы ошибся правдао прозрачный периметр не обопрутся взглядомда и весь невесом на ветру как паучья пряжапосреди этих твердых летаю последним летомкто меня позабыли кому я с тех пор неведомчеловек-невидимка зажмурил глаза для смертиоказалось нельзя даже веки теперь стеклянныстолько тяжести впрок столько тьмы натекло на светеот которой впрогиб столы или всклень стаканыпусть стеклянные лопасти голому в долг прикроеттот кто полон по горло тому кто до капли пролит<p>новолуние</p>
травимое сотнями псов-персеид суетливое летопоследнее в оспинах соли высокое солнцено сворами сов оттеснит голубятня палладывся в ярости древком о камень вот прянули кучейтопча и терзая твое лучезарное мясопрощай говорливые лица природы сиялипокуда не острые звезды в зрачки мы немыеотныне но голос из горл извлеченный клещамипроложен по хлябям как парус по жабры обугленным зноемвнизу у матросов цинга симптоматика смерти подробнанас лета лишили какая ребята стояла жараскорей в глубину лабиринта где спит напролет ариаднапод песню кондиционера пока из афин на подмогуэксперт-дефлоратор где мальчиков чудных и девочек вмиг подрумянитв шкварчащем фритюре разборчивый брат минотаврпотом леониды толпой леопольды и кобольды в скалахна свой среднерусский манер подморозит рябину наутронемного морошки с пробоиной в брюхе а еслиеда ядовита она укрепляет усопшим суставыи бабушки ближе к метро продают белену с аконитоми болиголов мы развесили кроны над жизнью которую вместелюбили червонным и желтым горит обожженная зеленьи тело кладут в кристаллический зной словно соль золотаяот бывшего солнца и девушка в кассе протянет билетикна наксос на наксос где спите спокойнокакое хорошее лето прошлосмотри аталанта стремглав но айва отвлекает от прежнихскорбей ее папа оставил на милость а тренернашел на дороге и там во флориде ременнообутая мастерсмертельного спринта во рту елисейского привкуса спиртнам совестно мерзнуть поскольку скончавшимся нечемно жив пионерский инстинкт разведенья костраесли снежная бурязавистники льда и огня мы лишь тенидругих дикарей и ни мамонта больше в ущельени лишнего лемминга в тундрекоторых тогда увели за собой здесь под настом когда-топылала эллада и боги любили свое ремеслои его образцы мы и есть эти богисошедшие с призрачных круч бестелесные тени твореньяно чирк зажигалкой и тьма запылает черней с лучезарнойсестрой отступи за звенящий торосно не вспомнить зачем отступилипрощай как нам стыдно что не было летагорит андромеда во мраке великая вульвавселенной сочащая бред изнутрино подернуты люрексом луннымрамена из персей на всех персеидыкак псы чья горячая пасть настигаети топит в крови замерзающий кадр<p>молитва землероек</p>
светлому властелину избытка пристальному быстромуродителю грома топчущему каждую дрожьв чьих очах число ужаса и мера милости одинаковывели славить себя если ты тот кто велит справедливоразве не ты посылаешь нам лучших кольчатых и круглыхне ты делишься пышным опарышем гасишь малую жаждуи разве не достоин трепета отделивший сухое от мокрогосвят ступающий выше шумящего мха заклинатель травмохнатый и хищный свят если нас не останетсяибо мы умираем когда ты отвернешьсяи когда ты смотришь на нас мы умираем еще чащеблажен вкусивший ужаса шелеста настигающего ужагибнущий от шипящего горла стиснутой пастислава сытому самой покорной из наших жертвчтобы нам исчезать без вреда и существовать опрометьюибо мы лишь обочина твоего стремительного вниманияно и плохое добро твое не уступит хорошему злуслава творящему мягкий воздух и липкую землюдаже когда тебя нет ты оставляешь нам выборибо мы уже умерли а ты еще не отвернулсянас уже нет в живых дважды а ты еще не взглянул<p>«такие интересные закаты…»</p>
такие интересные закатыизображает нам воображеньечто будь в них чистой правды хоть на четвертьмы жили бы практически в раюа эти звезды так в средневековьерасписывали купола в россиии кто-нибудь коварно подсмотрелв нас норовят посеять убежденьечто гребни гор тверды и достоверныа бабочки и эти как их птицывообще зашкаливают перегибкогда я тоже молод был и живя полагал что факты существуюти различал свет истины во всемв чиновниках ручьях олимпиадахпо алгебре и в этих как бишь ихдоверчиво выслушивал признаньяв любви и признавался в ней в ответтак жаль что слишком редко признавалсяпотом припадок разочарованьяумерил мой картезианский ражповерите здесь никого не встретишьиз прежних тех кто раньше были выесть сильный шанс что я вообще одинсидел всю жизнь и рисовал закатыизобретал себе обмен веществврубая некоторые нейроныв пустую вечность тыкался ласкаяпритворной музыкой притворный слухно разве птицы могут быть неправдойтут богом надо быть а я никто<p>«давайте взахлеб забывать имена зверей…»</p>
давайте взахлеб забывать имена зверейс камней и деревьев названья смывать резвейчто нужды жевать этот жмых если слово ложьума не прибавит что каждый бубнит своепохоже и тютчев федор считает тожа ну-ка забудем слова и забьем на всеначнете по списку вычеркивать именаиз первых оставьте без имени и менякогда по этапу адам покидал свой садсемь тысяч тому или около лет назадон следовал слепо чему надоумил богс герлфрендом о глупостях без толку говоряобъекты из сучьев шипов животов и ногназвал как ударило в тыкву от фонарябольшой полосатый с хвостом называем рази два неказистый подземный почти без глазотныне предметных смотреть избегаю сновтем крепче люблю для чего не осталось словпощупаю теплое липкое тотчас съемцветное озвучено где там твое кинои жуткая даже из сумерек в гости всемзабудь ее имя тогда не умрет никтоживи же никто и блуждай в лесах налегкебольшой неказистый подземный с хвостом в руке<p>«если прямо спросить у зеркала что мы имели…»</p>
если прямо спросить у зеркала что мы имелив этом ебаном детстве от силы припомнится лишьвесь картофель в костре да кино про подвиг емелина второй мировой как велела гефильте фиша когда умирал навзрыд в своем мавзолееким ир сен или кто там у них умирал тогдана заре загорались у взрослых глаза розовееи друг друга от скорби рвала на куски толпачтобы чаще от страсти трясло трепеща прыщамибудоражила нервы шульженко но громче всегоиз котлетного чада радиоточки трещалипро даяна моше и карибский мол кризис еговспоминал о нездешнем один робертино лореттивсе чего возлежа возжелали на пляже телавот такое нам родина детство спроворила детивот волшебница-участь куда ты нас всех родилавозвращусь я на родину выйду на быструю речкугде сплавлял пастернак знаменито на баржах плотыпусть как в детстве опять робертино споет про утечкунаших пляжных мозгов про усушку всеобщей плотвыозирать эти нети убогие эти овинычто за притча овин пусть губами коснется вискався красавица жизнь но без тухлой своей половиныгде поет робертино и харкает жиром трескаей теперь прощено и ни слова упрека при этомпотому что последние врозь на причале стоимненаглядные все кто с авоськами кто с диабетоми даян на баяне с прощаньем славянки своим<p>элегия на приход осени</p>
в видоискатель быстро посмотридрожит пейзаж меж волосков приборатам в приступе последней красотынам предстоит сентябрьская природапрощай листвы прельстительная ложьшум прошлого прошаркавшего мимоздесь обещанья праздные даешьпечально помня все невыполниможизнь исчезает за пределы глаза с ней и некоторые из насвладыка дней всей милости милордтвой жмых пожух в точиле под ногамитвой календарь как именинный тортуже почти прикончен едокамиприрода горше к осени на вкусеще любви щербатый серп в зенитено у любви на каждый божий плюсдва минуса в запасе извинитеколь волосы и стебли серебрялетит смертельный ангел сентябрякотенком перепрятанная нитьв саду где поздно пеночка свистелаздесь быть собой или никем не бытьиз дании двоичная системабыть наугад до грустных снегирейбез паузы для очной ставки с небомсегодня будем счастливы скорейпока нас медленно заносит снегоми станет мир хрустальной шкурой твердгде всех судить горазд полумилордкак славно жить когда уже возникв сентябрьском сне среди друзей и водкитому в саду кто все равно тростниккак все другие в мире одногодкиушедшие без милости верныгде в бельмах льда живому нет прощеньямедведи расстаются до весныпора прощаться до невозвращеньябежит оранжевый огонь в рекеи светлый серп у ангела в руке<p>«вышел и вмиг забываешь где это было…»</p>
вышел и вмиг забываешь где это былопрости работа пенсия жена посудадо горизонта волнами рожь река мимони очага ни отчизны но ты отсюдасолнце как прибито к синему циферблатунад шелковой рожью медленно меркнет памятьдень без дна словно велено прекратить тратувремени но пространство временно оставитькак бы от любви неутолимое летоно пешеход с повернутым наружу взоромуже не совсем тот который помнит этои уже совершенно не тот о которомтретий на смену тем чья конечная явкапоперек ржи за речкой где проступит рощаглянешь и нет вопроса почему так яркотолько не понимаешь почему так молчапотому что здесь перестала шуршать прялкаоступился звук никак не наступит сноваговорили вечность ты смеялся и правдавечности нет это просто пустое слово<p>«все же должна быть живая кому по силам…»</p>
все же должна быть живая кому по силамкраски судьбы обозначить любую разнымбыстрое счастье она помечает синимдолгое горе она вышивает краснымкак же неровно ложатся на ткани пятнаэтот эффект испокон замечали предкитолько и прелести в ней что всегда наряднакрасное поле в небесный горошек редкийглаз не отводит от стиснутых в лапках пялецпесню мурлычет и вечные годы мчатсятолько б неловкая не уколола палецкак до сих пор к сожаленью случалось частовсе что ни вышьет положенной жизни версткаржа не берет и на зуб не сгодится моливот и выходит работая без наперсткачерная точка последняя в красном поле<p>«какие нам температуры вообще обещают…»</p>
какие нам температуры вообще обещаютспасибо что в сущности бабское лето пришлои готские горлицы мальчиков готских прельщаютосенним своим опереньем в надежде на чтоты помнишь ключом с коктебельского гона поэтызобы их в зените пронзительным пловом полныгостил бы и дальше у жителей этой планетыда вот звездолет на поляне разводит парыя жил между ними не брезгуя дружеской флягойтак липок на щупальце след человечьей рукив назначенный час звездолет развернется над прагойфотонная тяга и я одинокий внутриах ой ли вы готские сестры и певчие братьялюбовь неоглядна а разум повсюду тюрьмане пленный отныне пусть буду последняя блядь якогда коктебель если прага забуду тебяпускай если снова рискнет распуститься мимозаменя не докличется в тесном застолье семьяза всеми парсеками чуткого анабиозая может быть русский я чешский я ваш навсегдапусть катится ваше под звук аонидского пеньяна третьей от солнца спокойное время рекойгде готские горлицы чистят железные перьяно мальчикам это не страшно и риск никакой<p>«как-то взял посетил мелитополь…»</p>
как-то взял посетил мелитопольпри советском режиме давнотам людей замечательных вдовольно и пьяных конечно полноили даже до кировоградаувозило под стук колесонаселение было мне радоно конечно быть может не всеа сегодня при новом режимеон такое же впрочем говнотридцать лет как живу меж чужимии не помню из вас никогораскрасавицы все украинкимоскаля несравненно милейпотому что я свой до кровинкихоть фактически где-то еврейи когда вы наверно умретесвой стакан не сыскав поутруприобщимся совместно природея и сам если нужно умрунас воспел в своем творчестве гогольи увидеть я сызнова радмариуполь или мелитопольшепетовку и кировоград<p>ангел</p>
вот ангелу лаодикийской церкви пишетначальство глаголет аминь свидетель верныйдескать инеем не дохнет огнем не пышети тотчас угрозы видно ни к черту нервыадресуемый ангел нажимает enterмедленно гасит софт вырубает железоквартальный отчет и каждый вечер на ветерветер и дождь напролет поэтому резвоангел за угол где запаркована хондакейс к подбородку неловко тычет ключамимимо мчат месяцы мимо времена годаосень чаще всех недаром гуси кричалиадресующий в первом веке нашей эрысидит в пещере на скалах волны под нимине любит в ком только теплится пламя верысулит им под диктовку пепла и полыниадресат дома но дети уже в постелижена не приняла пальто не накормиластрашно спешил но подрядчики не поспелик отчету и опять не будет в доме мираа который диктует добрый да не оченьмеч торчком из уст ноги в огне глаза злыеобещает что день не отличат от ночивозрыдают пред ним все племена земныекаждому даст меж избранниками своимикроме прочих кого заточит и помучитбелый камень и на камне новое имякоторое знает только тот кто получита кто не получит на поиски пижамыотливает сослепу на скорую рукувыключит радио с гимном гордой державыкамнем рядом с женой и ни слова друг другувот он лежит сложив свои две пары лапокни огня во вселенной только точка в центревысвечена где отрубился в нимбе набокодин как перст ангел лаодикийской церквини холоден ни горяч обесточен мудровот будет ему с патмоса письмо наутро<p>«поздняя осень и позже не нужно уже…»</p>
поздняя осень и позже не нужно ужев синих запястьях опять замедление пульсавидно как верхний жилец на своем этажелампу зажег и навеки в газету уткнулсяздесь в колесе листопада где белки бегомшорох машины и нимфа с кувшинчиком в нишеближе ли свет даже если жилец о другомнижнему только бы жить по возможности вышевытянув шею пока парусами краянеба хрипеть с подоконника ворона вродевслед перелетным внутри трансцендентное ягуссерля впрочем и это осталось в европев жадном оранжевом рано кончается годсмена сезонов у поллока выкраден методесли этаж или месяц снаружи не тотты не жилец то есть разница в том что не этотгде-нибудь клейстер на рамы в стакан купоросскоро смотреть как щелкунчики в хвое повислиздесь открываешь в газете последний прогнозто есть последний в простом окончательном смысленеосмотрительно ступишь на хрустнувший настбыстро иссяк лабиринт ариадниных нитокворон с карниза и нимфа в кувшине подастнужный напиток<p>день благодарения</p>
Lord God of Hosts, be with us yet,Lest we forget, lest we forget!R. Kipling[11]покуда щиплешь листья для салатаи тыкву потрошишь до пустотыиз бейсмента семейная собакабейсбольный мяч несет тебе смотрирецептами плюется вещий ящикосенний свет от суеты ослепвсё как у взрослых как у настоящихспит объявивший загодя госдепострастку тегерану и хартумузадумайся и лишь затем плесникому мы в жертву птицу принеслиза что благодарим фортунукогда отцы в посудине фанернойвезли на запад веры семеназима зияла ледяной кавернойно собран злак и дичь принесенаи правило устроили простоес улыбкой братства в каждом ноябревсем предписать взаимное застольекто соль земли и город на горено где меж всех твоя улыбка божеи отчего нам немы небесапирующим послушно в сшада и в других широтах тожездесь тяжко жить иначе чем в надеждено праздников природа таковаблагодарить судьбу за то что преждеа будущее глубже в рукавасносить в потомстве тлеющую завистьв застольях наловчились старикикогда подарка бережно касалисьно неизменно с тыльной стороныу будущих в чести другие богив чей адрес все благодаренье ложьим радости взаймы не перешлешьне одолжишь на время боливот притолока отстает от дверивнутри собака добрая мертвакогда с опушки выжившие звериповадятся на наши торжествакогда лавиной с гор низвергнет гордостьи пакля вкось полезет из щелейкогда календари придут в негодностьмы вспомним день который был светлейеще вовсю несли на стол салатымир ликовал под тост совместных страни намечал коварный тегеранотмщенья день и час расплаты<p>с тех пор</p>
с тех пор он дома не провел ни дняв стране где жизнь у службы содержанкакак ни приветлива порой родняк добытчику но в жопу и не жалкосначала вычеркнул порог и дверьпотом метро к лесоповалу в восемьеще была собака спаниельон ей писал сперва но скоро бросилне улица где с кейсом проходила святцы кладбище тюрьма больницакому нужна собака-поводырьпопробуй за периметр удалитьсявсей опрометью в путь куда глазачтоб сверху следом кисло улыбалсякто строил без единого гвоздявселенную но сильно ошибалсячтоб в спальнике измокшем у шоссеи в сотни мегаватт заря вставалав чумазое лицо а эти всегори огнем вот только что собакапонять покуда путь не утомилладонью небу заслоняя ококак ослепителен наутро миркак быстро в нем живешь и одиноко<p>книга</p>
он поднял книгу бьющую огнемгде ни откроет вся она о немну в точности как было вот холеравот только дымно и зола во ртуон из костра достал ее в садуона там вместе с листьями гореласперва игрушки все наперечетсоседка с нижнего у вас течетуроки детства о вреде и пользесовсем забыл про этот выпускнойда правда было в обнинске с однойи вся неправда что случилась послеона в огне ему невмоготуеще немного думает прочтузрачки как студень из орбит сочатсяпусть сиплый кашель как сверло в грудине каждый день случается подис такой печальной книгой повстречатьсявот занялись последних два листатеперь обложка черная пустагде только что бежала жизнь живаяон ей велеть не может повтории так стоит еще минуты триобугленных фаланг не разжимая<p>из книги «сказка на ночь»</p>
<p>«однажды забраться в наружность…»</p>
однажды забраться в наружностьдругого совсем не себяи с ужасом видеть окружностьв неправильной форме сельдявсе будет неверным и разнымсовсем не таким как себедопустим граненое красныма жидкое дыркой в стенеон может быть женщина-физиккосмической силы массива в зеркале сморщенный финики думает сам что красивведь знал же как только рождалсякакой в уравнениях рискзалез ему внутрь и дождалсячто х не тождественно хя сам эта женщина с видунаук беспощадная дочьочнусь и на цыпочках выйдуиз женской наружности прочья так к себе крепко привязанчто я не такой как онии видеть всегда не обязанприроду такой как онидавайте мы в госпиталь сляжемпожизненно сядем в тюрьмуа завтра умрем и не скажемо страшном своем никому<p>прощание с елкой</p>
две тысячи восемь шарахнуло в телеке с вовкойполночным укропом печаль на селедку леглатеперь объявляю негромкие игры под елкойя спрячусь положим а вы не ищите меняиз волн майонеза кристина встает орбакайтеиграйте друзья чтобы время недаром прошлодопустим я спрячусь а вы постепенно считайтедве тысячи восемь две тысячи девять очкосоветской собачкой часы в орбитальном полетестоят и продолжим под скатертью поиск бедрая спрячусь но вы не ищите а если найдетевам год не засчитан и дальше насмарку играотлично что водка что килька посолена прянои будь я гарантом такой интересной страныглядел бы на всех с неизбывной любовью с экранада жалко что иллюминатор не с той стороныот липкой эклиптики врозь побежали широтыв созвездиях шепот над млечной водой камышаштурвал на себя но конечно спасибо за шпротыи ваша снегурка под шубой всегда хорошазвенит мое сердце на дальних парсеках сегоднядве тысячи восемь и дольше остаться нельзяно вслед из-под шубы озябшая смотрит селедкаи нежная шепчет вы люди вы наши друзья<p>«сперва составим список…»</p>
сперва составим списокпривычек и гостейсозвездий и редисоковрагов и гвоздейершей запишем влажныхони живут в водено многих очень важныхпредметов нет нигденикак их не назвалибез них проходят дникогда б мы только зналикак выглядят ониполно в природе слепнейотверток и борщейно самых нужных нет в нейневедомых вещейя полон слез обидныхкакой же в жопу богкто стольких очевидныхвещей создать не смогах как бы мы любилисвой мир во всей красекогда б повсюду былипредметы эти все<p>ода воде</p>
Beauty is truth, truth beauty, – that is allYe know on earth, and all ye need to know.John Keats[12]где небезызвестный фонтан где турист прямикомв макдоналдс в макдоналдс под залпы вина и салатая должен еще раз пускай доползти старикоми смертная в сумерках спит на ступенях палатая должен примчаться практически в этом годукровь из носу должен живьем добираться иначебрусчатка в лицо и уже никогда не дойдук тем нежным пирожным к тем тирамису на раздачеи где наверху в белоснежной своей темнотележащий чье имя начертано нам на водес вершин вашингтона из-под монреальского льдана каменное в витражах положенье колодцамне выбора нет а не то не умру никогдавернее умру но фактически там не зачтетсягде флейта фонтана в хрустальной звенит немотеи скидку давая всему стихотворному цехутри русские грации чертят на вечной воденеоново-ярко свою смехотворную ценуно чужд распродаж в ледяную не их и не мойздесь воду ступенями спекки сошедший зимойвот жертву ведут к алтарю и в хитонах теластруистые вместе как сельди в путину на сейнернад лестницей в окнах стерильно палата белаи добрый прозрачный сквозь тучи со снадобьем севернв утробе волчицы чьи молча щенки городався в тирамису или дзепполе piazza di spagnaгде в роще неона над мертвым чье имя водасклоняются истово русские музы изгнаньяпускай погребен среди каменных тех нереидно третью стихию второй предавать не велиткто сыном конюшего вышел к фонтану из тьмыи носом у йейтса в витрину кондитерских кружевпусть имя волной состоялся телесней чем мынад площадью расчеловечен всей жизни не сдюживстремглав свое липкое старчество ночью несяпокорно вернемся откуда стремилась русалкав надежде что вдруг красота испарилась не всяспасен океан если истина в нем не иссяклаплеснем напоследок фраскати барашка седловсе ниже ступени к нему все тусклее стекло<p>брат</p>
ф. сваровскому
вдруг пахнуло припоем сверкнуло в приборном окнев унисон заревели отвертки и вывели братая узнал по глазам и такая же в нем как во мнематеринская платаи еще нам сказали что третьей в подмогу возьмем3sx этот новый дизайн с гигаваттом из ноженя взглянул на входное устройство там женский разъемно приказ непреложенон закон исключенного третьего знал назубокмы терпели как rom предписал не рискуя иначепод нагрузкой на сто бесконечен он был и глубоккак ряды фибоначчия их с кабелем как-то без светодиода засеквход на выход для пользы взаимообмена сигналамигом лазер сверкнул отвалился от брата кусоквся любовь отсиялаздесь на третьей от солнца вовсю неоглядны поляесли в клетку разбить и плеснуть в атмосферу аргонаможно жить и без брата ни чипом внутри не болямне не надо другогои без прежней опаски в дорогу по их городамгде клочки протоплазмы в руинах шипят догораяпусть пульсирует кварц я тебя никому не отдам3sx дорогая<p>уговор</p>
когда наскучит жить и я умруони плитой примнут меня к бугруприостановит выплаты конторано все равно в обещанном бредуоднажды навестить себя придусидящего живьем у мониторая объясню себе что бога нети покажу движения планетв пазах с подшипниками проще репыприрода тор хоть трижды в ней умрився правда полая дыра внутриа слава пыль и сны о ней нелепыпусть этот мертвый он и прежний япод сводами последнего жильясравнят баланс и подобьют подробнов попытке жизни не было вредано стоило ли пробовать тогдачтоб стрелку забивать с собой загробновот собственно и монитор погаспоскольку в памяти иссяк запасместоимений мнимому героюзабуду эту глупую игрукогда действительно всерьез умрутам впрочем в дверь стучат пойду открою<p>гости</p>
когда небо меняет свое положениепряча солнце за край окоемного рванаши мыши в квартире приходят в движениехоть и малолитражные но существаобъясняются шепотом писком вполголосабыстрым бисерным шагом спешат вдоль стеныстолько тысячелетий как в гости из космосаприлетели и бедные не спасеныкто за клейстером в путь кто за крученым кабелеммежду ушками пара доверчивых глаза мы мучаем их хирургическим скальпелемили адской отравой изводим как классэтот серенький жизнь на кожевенной фабрикеположил и с хвостом его старость смешнано по-прежнему прадед в потертом скафандрикена портрете под полом висит как мечтаденег нет и живут без имущества голымисыр небесный простыл за парсеками тьмытак зачем мы их пичкаем в жопки уколамии не любим плохие по-моему мысовесть кровоточит и болит бессознательногде мышиная родина песни о нейвечно шепотом а просыпаются затемнопо ночам когда отчие звезды видней<p>аминь</p>
соседские золовки и зятьяв две дюзы под бельем гуденье газау них там был младенец для мытьяи старшенький для общего показаи помнишь ты была у них тогдатой дочерью недолгой мне на памятькоторая спасла себе котаот злых ребят но не умела плаватья за тобой подглядывал в окнои подарил латунное колечкоа старшенький читал стихи бартопотом подрос и вскоре сел конечнотебя там нет и нет нигде с тех поркак ты была и как тебя не сталовпечатан в звезды бесконечный дворно для людей теперь пространства малоостался я травинка на ветруда кот спасенный льнет к тогдашним шторамвсё мордой вверх как будто есть вверхукоторый знает кто мы и за что нам<p>«трудами предков прелая земля…»</p>
трудами предков прелая земляприучена к произведенью яблоккоторые без риска съесть нельзяиначе блеск не по рассудку яроки та каменноугольная тьмавнутри которой в жанре алкоголявсе те же мы нам целый мир тюрьманам только в гибели покой и воляникто не свят раз прозябает зряпуст на просвет и совесть в нем бараньямерси змее за отделенье злаот прочего добра и благонравьяи той чьим промыслом змея сильнарабе любви с простой сурьмой и пудройпока между добром и злом стеназаботами рептилии премудройтой деревенской девочки роднечей архетип в нейронах несгораемкто глупости показывала мнеюбчонку прочь на даче за сараеми в солнце облеченная потомкого в сердцах царицей зла назначуна свете счастья нет но был батонтринадцатикопеечный на сдачус отечеством слегка не повезлоно дочерям спасибо за наукус тех пор как наше небольшое злов груди добру протягивает рукугде без творца они навек одникак на юру последние осиныи черные перед бедой огнирассеивают свет невыносимый<p>побег</p>
понимаешь какая загвоздкамы по первой неправильно рыливсюду камень а сверху известканаглотались как суслики пылитам решетка была за парашейвот туда бы и сразу болваныкак сурки намудохались с сашейметров двести до этой поляныроба в клочья и с голоду босычто-то местность тут больно глухаяшутки набок во вторник допросыи за сашкой пришлют вертухаяхорошо вы как раз прилетелимы ведь сами к вам в космос хотелихоть по-честному вы и уродыдаже хобот спасителя чуденмного милостей есть у природынаучил нас товарищ мичуринлучше дохлую в лапы синицучем журавль в небесах по желаньюотведите в свою колесницунакормите какой-нибудь дряньюэто кто в чешуе перепончати трава почему как черниласлышь сашок а они не прикончатчто башка с чифиря учинилавроде четко на запад копалиа куда неизвестно попалину ты ладно стволом-то не тыкайжелтоглазый и жопа как мощища как печень пощупаю пикойкончишь бегать на блинчики к тещехоть бацилла в тюрьме не из жирныхбыстро брысь на казенных носилкаха о наших загубленных жизняхсложат песни на всех пересылкахбей безносую в зубья заразуон убил меня смертью герояты гляди как светло у них сразувышло солнышко следом второевыше рыло в такую погодухорошо умирать за свободу<p>memento</p>
в лесу раздавался раскат пионерской трубыпогода стояла из тех на которые ропщемструила осадки а мы например по грибыну то есть не прямо в упор по грибы а по общимвопросам повестки допустим из зябнущих ласттоварища в очередь за невозвратной канистройи если какая из спутниц согласие дастзлоупотребить под сосной благосклонностью быстройв смотря по условиям реалистической позетак мы убирали морковь в подмосковном колхозекак светятся мокрые их самокрутки в лесусограждане аж зажигалки в ладонях дрожат иханфиса стояла анфас заплетая косуи двое на поиски добрых пионервожатыхя вот что случайно придумал когда я умруну то есть не весь но частично и ящик мне впоруспроворят снесите меня одноклассники. руили однокурсники.ру на высокую горутьфу чертова рифма в тот лес где настала зимаи тысячелетней моркови полны закроматак зябнут ладони так ясно что незачем греть ихна дальнем последнем свиданье в сосновом кольцегде мы пионеры мы дети рабов то есть этихкоторые всех обшивают атласом в конценам разве не лучше собраться с канистрой у клязьмыс той быстрой улыбкой теплей тополиной пургигде нерасторжимы объятья и встречи прекрасныпостой благосклонное время вперед не бегискорей распахни надо всеми лазурный атласи в прежней косе бесконечной анфиса анфас<p>ключицы</p>
чужая повесть из чужого днясама успела или ты дождалсявесь эпизод где не было менякак будто умер или не рождалсякак трепетно за тех кем изнутрине побывал и глаз который сверхувонзается ты у меня смотритела слепые торопя на сверкупо чипам где блеснут из-под бельяон точно знает кто из них не ямы разве живы мы с тобой киношестидесятых или даже хужекогда спешим сжимая полкилотрески и черно-белый ливень в лужес экрана правде плыть наперекорпродрогшему где горько там и стопкаа там за дверью грубый переборреальности ее не нужно столькоздесь третье измерение мечтав нем глаз горит сквозь пыль и слез ни каплисуществовал же я раз эти кадрыу них в монтажной есть и про меняона пришла но в теле не теплейне донесется голос и не надотеперь ее сыграла бы ренаталитвинова но это не теперьвся в кофточке с ключицами эфирнопока живьем монтажный нож в куския полкило тебе принес трескино совершенно из другого фильмакуда глаза без автора внутриразъят на нестыкуемые частинепопадание в рукав рукиневозвращение рассудка к властии пустота как пульс в сплетенье летгде свет мерещился но нынче нет<p>игла</p>
черную сестру зовут наташанедоумение именитезка мата хари из мультфильмани одна живая наташа не пострадалав ходе экспериментажизнь изловили жгутомв самом неувертливом местедрожит и ежитсяв верховьях веныигла из полого металлав детстве во сне она леталаесли даже не жалко жертвыстыдно струсить до обморокадо губки с уксусом к губамопустите пожалуйста синие векифальшивая наташа жалеетно ей позарез для заклинанийиначе застрянет на взлетнойлунное затмение зрялипко заклеиваетприглаживает краясие есть кровь моянового заветапейте ее за это<p>парламент пчел</p>
сменить полет шмеля на честный улей пчелэкономический в синклите их усталомпрогресс присутствует как сам вчера прочелв газете ветром припечатанной к сусаламсмотри как строем вверх когда рассвет костромсинхронных крыльев гром большой пердеж работыа частнику вовек презрительный газпромне отслюнит бабла за сольные полетыпункт назначения где лбом в стекло и в райпой римский-корсаков в уме айпод играйиль не осилить мне как желтенькие всес лукошками в луга лишь отроится своракосоворотки сплошь в трудящейся росес их плясками славян под стрекот медосборас балетом искренним по телику в кремлегде в соты собрана питательная рвотаи все на одного блюдя в келейной мглечесть насекомого червя и патриотагде уплетая мед и продлевая видмедведев с царственной медведевицей спитзачем я черный частным образом лечув полоску желтую уже незрима славаи встречный ветер вывихом чреват плечучетвертому нет врешь похоже третье справая стар и скоро ночь не покладая крылаэродинамичен точно мокрый куль яно засветло не сбит и разве слаб я былколь клал на медосбор и сторонился ульягде вечный пасечник придет собрать с ведромпарламент мертвых пчел их праздник и газпром<p>умиление зверей</p>
спадал туман когда они пришлииз уст ручьем бежала речь чужаярабы отстегивали в пыль мешкинатруженных животных разгружаядивясь вовсю диковинным дарама мельхиор нейзильбер и вольфрамцари премудрой твердости и блескапосланники рентгеновских галактиксочились внутрь внося свой блеск с собойтам впрочем гости нужные ужемеханизаторы животноводысияли в резком свете сверхзвездыкак топоры наотмашь их портретытекли и плавились от жара черептопорщил уцелевшие резцыобозначая радость лишь в одномуглу клубился полумрак в которомтерялось материнское лицои в куче одеял и полотенецмолчал младенецвсюду из щелейползли земли неправильные детиблестя хитином те кто посмелейтеснясь к стене кто крысы или этитушканы например и скорпионвертел хвостом свивалась в кольца кобраиссохшим сердцем тюкая о ребрастремился сцинк любой убогий гадиз негева вараны и медведкикоторых в честь гаранта нареклиеще до всенародных клещи к небумолитвенно вздымали уховерткии черви всех моделей рыли пыльумильно шелестя мы тоже божьинам жалко жить пусть мы обреченыкак тихий мусор смерти но звездалюбви сегодня всех свела сюдавмиг плети визгнули взвились мечидавили в камень мулами топталикогда ты червь попробуй покричис ботинком на груди и без гортанивольфрам рубил хитин нейзильбер нервсгребая нежить в ряд посмертных грудударники животноводства тожежезлами ударяли сям и тутподошвы в липкой каше с чешуейа с лезвий каплет кровь нечеловекано невредим и окружен семьеймолчит младенец на лоскутном ложеи я который был один из нихобоих и неправильных и верныхвздымая тяжкий жезл юля в пылиголовогрудью влажно созерцализ сорванных фасеточных ячеексвой состоящий из щелей и дырединственный как боль и нелюбимый мир<p>московское время</p>
голодный тушинский постойненужный нож карман пустойприборы жизни беднойи кто в гостях у нас былав пальто из мутного стеклав железной шляпке с лентойчто я за диво был тогдаизгой всеобщего трудав одной отдельно взятойквартире на краю москвыулитка липкие мозгис ее спиральной хатойпоможешь гостье снять беретприбит к столу ее портретстакан и ложка в кашенадел штаны сходил в овиризъездил целый божий мируже небожий дажештаны на стул и снова легк свече чадящей мотылекпрости моя святаякак тот в астапове толстойтвое лицо в его простойоправе прочь сметаягандлевский пьет кенжеев вследнад тушином слабеет светзаштриховала лицапоследняя спираль пургии липкий с рожками внутримолчит не шевелится<p>«рисовала как росла…»</p>
рисовала как рослаивас треугольником дроздакривои с притоками рекаслевасловно синяя рукас небалетний лес последний листпорванв черепе от мыслей чисторганлучше краски я раздамдетяма мозги свои дроздамэтимрисовала да нельзясбытьсяиву в лапах унеслаптицадымом в облако густымлес тампросто становясь пустымместом<p>«как весело разглядывать синиц…»</p>
как весело разглядывать синицпоправ свои фальшивые несчастьяих клювы в центре деликатных лицих цепких лап фигурные запястьявот и скажи на что нам эти мывзирающие в небо неподвижнокогда из предков лучшие умырезьбу сорвали а летать не вышлои как же славно жить среди жуковликует дух что их всегда так многочто каждый расторопен и толковвертясь в избытке воздуха дневногонет не беда что даже есть медвед –ки под землей душа им нежно радав них правда прелести излишней нетно мы страшней нас здесь вообще не надоприятно знать что все они вездевстречаются то есть не мы а этислагающие гимны в высотеи слабые как мысли или детижить только ради них пускай летяткому вся твердь чертог и ночь служанкаа если нас изловят и съедятто поделом ни одного не жалкоя впрочем добр и даже тех прощукто груб за то что певчий вечер чуденхоть человек подобен здесь прыщуне зря трудились дарвин и мичуринпрекрасен мир и бесполезна злостьк тому кто мрачный но недолгий гость<p>«река в ракитах спит сгибая берег влево…»</p>
река в ракитах спит сгибая берег влеводо перистой зари раскинув ребра днакрасавица вода расплавленное времячуть время истечет а ты у нас однавсе резче к очагу внутрь в киноварь пожарацветных царица недр нагая кровь травытех что почти вчера так нежно отражалавсе меньше лиц людских они теперь твоистрела в своем стволе где всем светло и жидковсех участей раствор и на просвет с любойбликует как любви доверчивая жилкана золотом виске последней синевойвиски склонить и спать не напрягая репукогда в страду устав от неба и камнейкому нельзя ступить в одну и ту же рекувойти себе в одну и оставаться в нейпусть можно смолоду судьбы себе желаяжить поперек как мост над струями резвясьно в ветхом космосе где ты одна живаямы больше не нужны здесь хорошо без нас<p>«больше не вдохнуть детский сумрак цирка…»</p>
больше не вдохнуть детский сумрак циркавпредь не жмурить жмурок не прятать прятокпотому что возраст такая цифрачто приводит в ужас хоть он и кратокс ферм с колосников перелетной зоныза жерлом прожектора на манежевидишь нелюдские из бездны взорыэто те же зрители только режеой ли вы в потемках лесные лисыой сурки вы суслики ли степныепропускной контроль проходи без визыгде-то близко вместе все остальныев месте где условились в точке той жея иду искать ни подсказки больше<p>«если вдруг чего и жалко…»</p>
если вдруг чего и жалконапоследок это толькокарусельная лошадкашоколадная коровкапетушок из карамеликто изгрыз его до древкав детстве плакали и елино они живые редкотак за них обидно былои вообще бывало грустночуть глаза прикроешь быстронавсегда на свете пустовспомнится стояло летозной ковыльный у калитокдобывали в речке неболегким неводом из нитоккто живет мешая людямпонапрасну небо тратитсколько неба ни добудемвсе равно на всех не хватит<p>«дома уперлись в тучи и молчат…»</p>
дома уперлись в тучи и молчатв них полночь отмечают человечьюв логу волчица вывела волчати мучится что не владеет речьюкак объяснить что рождены в чужойстране зверей как передать потомкучто через поле движется межойсудьба с дробовиком наизготовкукогда бы говорить она моглаи если б ей язык а детям ушито речь ее как черная иглапронзила бы их маленькие душипускай в лесу барсук на речке бобрлось на лугу и дичь повсюду летомно если мир на первый взгляд и добрты волк ему не забывай об этом<p>«однажды солнце село навсегда…»</p>
однажды солнце село навсегдаособенно неистовствовал дворникон клялся что взойдет-таки во вторникно не взошло а ведь уже средамы поначалу стали делать видчто в сущности не тяготимся этими лицемерно объясняли детямчто солнце есть и что оно горитно вот работник лома и метлыотчаявшись терпеть и как бы в шуткунам объявил сложив приборы в будкучто жизнь прошла что мы теперь мертвыи стало жалко тратить пот и труди стало слышно в тихом плеске летыкак маленькие детские скелетыв песочнице совочками скребут<p>евразия</p>
плотное прошлое в темени вещая брешьвремя сочится как патока в черепе мглистомшустрый родился мальчонка и личиком свежвырастет телеграфистомили соседская только от пола вершокнищим спешит пособить от чужого излишкав питер конечно где знаний премудрый мешоктам и короткая стрижкаглупые добрые больше не сыщем такихпусть хоть лесков хоть любой достоевский глумитсяс совести время взимает обратный тарифтленом ложится на лицабудущий свежую жертву привяжет к огнюпепел любых поколений развеет на травыимперативу который засох на корнюи револьверу расправывспомни россию она череда ноябрейпоздно взлетали да легок мороз на поминенас как и прежних которые были добрейтоже как не было в миретолько и вдавлены в липкое невдалекенебо где всклень наливают последние в спискетелеграфист с окровавленной лентой в рукевсмятку глаза нигилисткиредкая гостья история в эти краяжизней до жопы у каждого жителя две лишьродины эта и есть напоследок твояверишь не веришьне веришь<p>день победы</p>
умчаться в глушь пока желта в покоепо всей равнине рожьбери себе правительство такоекакое унесешьжить наугад невинно и нелепона нищие рублино это будет государство летареспублика любвив такой разлуке тверже образ домато редкое родствокуда не вхожи ратники газпромаи фрейлины еговдали от удали поправить нервыа то и мозг слегкагде родина шиповника и вербыроссия тростникавесь лес без лозунгов и рек пробелыпроштриховать стопойздесь если и наступит день победыто разве над собойчто общего меж их железом ржавыми обмороком ржигде в вечной дружбе жизнь не по скрижалямсо смертью не по лжи<p>контакт</p>
пальмовая подозрительна поросльюркие тени тюрбан бородатам анониму поправили пояссмертника в потной руке проводажизни похоже и не было кромемига пройти роковую тропувот поднимается облако кровиплотью парной поливая толпудолго висеть в этом воздухе взятомтенью взаймы неживому нельзячто я спою остывающим взглядомтем кто в пыли собирает глазачто завещать очевидцам увечнымс гайкой в уме или в глотке иглойзайчики в крестике что моя речь имсказка кастрата о бабе былоймечутся в неводе люди вы людислюбимся-слипнемся шарики ртутиправда не ложь но тогда это чьи жежабры и лопасти в ромбе кривомблизко на бреющем нужно ли нижеангел с культей и багровым крыломв небе ни голода больше ни жаждыбожья ночлежка любому бомжуразве не я уже умер однаждыно никому из живых не скажукойки рядком в перспективу как былив душ бы с утра но ни тела ни пылижизнь теорема итог ее фактбей электричествоискраконтакт<p>ошибка</p>
он думал все путем там бог и петр с отмычкойумру себе чуток и электричка в район полагал что жизнь была дурной привычкойа вышло так что хоть вообще не умирайздесь где в имущество превращены все людипорочным был расчет на истеченье летгде арфы эти все и созерцанье сутини звука и никто не зажигает светвот крупская его в трагической одеждеили дружбан в соплях печально кычет речьа он совсем не там где представлялось преждеон в месте где не встать кому однажды лечьнаслушался страстей о сказочном евреесчитал что жизнь трамплин а дальше все легковот он лежит в гробу и кто его мертвееспросите у него он умер или ктоснаружи солнышко в траве шурует ежикбольшой набор жуков вверху комплект кометпротивно умирать давайте жить кто можета кто не может жить того на свете нети разве плохо нам и разве так уж нужноскончаться насмерть ради радости врагакак глупо умирать пока живые дружносмешно воображать жемчужные вратамы все выпускники нам больше бог не завучнет с ключиком ни буратино ни петрапускай вся жизнь твоя была лишь сказка на ночьона хорошая пусть длится до утра<p>«чуть гормональная накрыла грусть…»</p>
чуть гормональная накрыла грустьи в грудь кольнуламне выучить мечталось наизустьстихи катуллав те дни я ничего не знал о немно был позероми прозябать провинциальным пнемсчитал позоромс любой из вас сойдусь на берегуили в палаткеи лесбией игриво нарекугамбит в порядкепусть вертятся под окнами терпякак сам недавноах лесбия любил бы я тебякогда б не дафнакак щит персея зеркало давнос лицом горгоныс катуллом мы почти на равных нов гробу гормонысегодня собран урожай в мозгуа нивы голыя выучил и наизусть могуего глаголыне потому ль с приплодом головачто сердце в глинеи на устах все пристальней словаиной латыни<p>«мы гадость горазды сказать о морже…»</p>
мы гадость горазды сказать о моржена зайца позорны наветыохотник шпигует свинцовым дражемедвежье семейство с конфетыс коровой наш дискурс кровав и непростзмея возбуждает икотуи если на шапке енотовый хвостто с чем оставаться енотурабы распорядка носители брюклесных истребителей расавсе реже животных я вижу вокругно супа все больше и мясаотныне вы мне никакие не мыздесь узник родней персонала тюрьмыподальше от всех обитаемых местгде супа природа не проситхоть волк этих зайцев местами и естон скоро заплачет и броситв раю где возляжет с шакалом барсукволк примет морковку из заячьих рукприветствуя дружбу как гостьюна вас же помет плотоядных лифтерши лордов положит презрительный моржприбор с этой внутренней костью<p>«лишь начерно речь но уму неуступчив язык…»</p>
лишь начерно речь но уму неуступчив языкон магма внизу чей резон не извергнется сразусквозь лживые зубы где звук уязвимо возниккак органы рта ни терзай терпеливую фразуумели же прежде которые лучше чем мыно жало точи и в хандру не впадай переростокподлеска спуская в потемках слепые челныслучайные речи которым гортань перекрестокты раб своей правды и должен стараться как тесливая слова километрами в макулатурупока эта фраза в упругой своей прямотене прянет как скальпель сквозь шейную мускулатурупока не сподобишься ясного слова с высотнад их просторечьем над спрятанным в охру и сурикподлеском такого что каждому башню снесетхоть даун собой из низов хоть фенилкетонурикпусть время кромешно вращает свои жернованад местом в строке где насквозь прогорела страницасвидетели шрам и ожог что надежда живачто сбудется правда и древний язык повторится<p>«у фонарного ночью столба…»</p>
у фонарного ночью столбаиз кромешного мраканеожиданно сбилась толпадтп или дракачем им отдых всеобщий не святобъясни мне бабуляпочему эти люди не спятскопом кровь карауляили смена им выпала в ночьс перспективой отгуламожет загодя вышли помочьно прознали откудаили всякое горе своесчет слезам и обидамтянет к горю как в копны жнивьекак опилки магнитомя над горем своим не скорблюнад чужим не ликуюя себе среди ваших судьбуне хочу никакую<p>парк</p>
ныряло в пруд неловкое веслос эстрады трель потрепанной певичкихотя в тот вечер мне с тобой везлоя нервничал страдая по привычкепарк был велик в нем бытовала больдругих времен в дубраве за эстрадойно я не понимал я был с тобойхоть вымок весь и с музыкой писклявойя обещал тебе что не умрешьсоврал как мог но ты конечно зналаи умерла и все пейзажи ложьза исключеньем парка и вокзалавот полоса и всем она теснамеж зеленью и рельсовым железомтам ширины в касание весладрожь искушения с дежурным бесомвозьми чуть вбок я здесь сходил с умапока цвело и липы подрасталина берегу шумерского письмачья глинопись сочинена дроздамипотом чертог свистка и чугунапортал из пламени в слоях асбестаоткуда отбывала ты однаоплаченное человеко-местонам больше не доверят жить нигдеу них в запасе нет другого мирагде тоже отражение в водетвое и лодка весла уронилаколь в кулаке плацкарта у менямент в кураже в буфете кофе редокпонять бы кто такая умерлаи на какой из предстоящих ветоксквер изгородь чугунные цветыих поливали оловом навернои постамент на нем должно быть тыс моим веслом и гипсовая серна<p>угорщина</p>
помнишь друже родину в октябреветер лют и хмара вверху лохматакак с ребятами мокро мерз на угрепротив стремной рати царя ахматау татарина конь быстр крепка тетивано и наши душ не щадят пищалидень пройдет то ли месяц а то ли двавыпьешь ковш вся масть от цинги прыщаминочью байки в дозоре с кислой слюнойкак в орде черниговский кончил мишаи донской пусть к непрядве силен спинойно москве устроил месть тохтамышамы стоим скоро бросили пить и естьтыловик донес на руси вверх дном всетерпим друже теперь это наша местьили снова лажа тогда вернемсянас не пнешь от брода как ни бодр урусесли плеть столетий не вразумилапособляй литва постоят побузят и пустьдень дотерпим до помощи казимираим самим несладко поди то ли пес завылто ли роздан паек на пасть по редискеа касимовским крысам объясни кто забылкак кирдык по-нашему по-ордынскиздесь в улусе раба у хана любая вошьне погладят беглого по головкепоскреби татарина кого найдешьврешь урус не того кто в твоей поговоркепредок мир копытом вытоптал и умретак и мы ни вершка назад не давшипять веков как вкопанные на угресвист в ушах история мчится дальше<p>правда</p>
в час серебряной ночи в логу соловьином лечьсловно листья в лесу голоса повисают с губтам русалочьи дочери ночью заводят речьо сынах человечьих которой который любвот забытыми снами всплывают они со дналунной плоти заря за столетье не обагритэтот будет моим навсегда говорит однаэто суженый мой та что слева ей говорита которая справа молчит но ее глазакак вода вековая в реке как зыбучий илзаглядишься в зрачки и уйти никуда нельзяи которого выберет тот ей и будет милв деревушке за логом сыны человечьи спяткаждый крестик нательный спросонок стиснул в горстиа в углу где лампада спасительный образ святно из спящих ему никого уже не спастипотому что серебряный им наколдован вредпотому что любовь у русалочьих дочерейвековая вода из которой побега нетгорше крови людской человечьей тоски чернейесли солнце взойдет если чары разгонит прочьв одночасье русалок сразит смертоносный свети к которой притронется та умирает дочьа которая рядом за ней умирает вследно оно не не взойдет и с небес не сиять емукто в черненом уснул серебре тот и ай-люлипотому что в подводном давно сыновья пленуте кого эти дочери выбрали по любвисам свидетелем не был но вам рассказал как могесли правда то вечное обречено червяма неправду сказал отведите меня в тот логи верните без слова русалочьим дочерям<p>«сентябрь трава по круп нетронутая с лета…»</p>
сентябрь трава по круп нетронутая с летабез ветра взвизгнет дверь на траурных гвоздяхты молча входишь в дом не зажигая светано блик былой луны неугасим в глазахя все равно не сплю и сослепу что ближенашарю зрением стакан и стопку книгты у стены а кто другой ведь это ты жевот только нет луны тогда откуда бликвсе правда и джанкой и пегий пес-приблудакипела молодость и жизнь была смешнано здесь же нет кругом ни тропки ни приютатам не живет никто откуда ты пришлачуть время грянет град от грома до амбарано пуст в стекле простор всей ночи остальнойчто пользы вспоминать что я тебе не паране исчезай скажи что ты пришла за мнойслепа твоя стена лишь блики в ней двоятсяпока не пробил град из налетевших летрассказывай уже раз опоздал боятьсямне все равно теперь живая или нет<p>родина</p>
не с цепными кто кычет у миски к утругде вождя на притворной гимнастке женилиесли выпало с теми кто умер умручем шептаться с живымимне сирена тревоги с младенческих летсладко пела о ненависти и помостеа у казни в строю даже выживших нетзаманить меня в гостивидно в метрике выжившим жребий таковза вождями в трясину возвратных столетийи в пустыне своей после двух сороковоставаться на третийтем кто любит любовь велика и в адуесли тело в уплату и гибель на сдачувсю последнюю совесть какую найдуя на гибель истрачуты гори мое гори глазами огняниоткуда не видно на горе ответамного родин теперь на земле у меняпусть побудет и этаобожженные болью увижу краяи прольется как свет в перелетное теловся на свете любовь или гибель мояи твоясакартвело<p>брат 2</p>
чуть полночь с лязгом поползла ограданадгробье тетрисом на весь погостмы в августе закапывали братаа в сентябре там ясень в полный ростнашли ничком средь скудной пастораливсе в камеди глаза как монпансьес попом над свежей ямой постояливернулись в дом и выпили на всегляжу в упор не зная в чем неправдабригадой бы с камазом не смоглимы в августе здесь зарывали братаа в сентябре он дерево смотривсе пришлые кого кричать на помощьим кривотолки воблой не кормитопор проворен по стволу наотмашьв суставах звон и лезвие в кровини ссадины в стволе и узкий лаковлист на запястьях узловатых рукну ясень да его и звали якови тетрисы кровавые вокругжилец полей где за сто лет ни злакалишь этих листьев жуткие флажкия знал что ты и ты конечно зналачто знаю я что ты когда нашливернусь к тебе и слов неловких тратабессмысленна и ясень как свечачадит в ночи где погребали братавесь долгий август заступом стуча<p>попытка марша</p>
станем жить вполсебя а не то намне вполне поясняли за чтозаливая гортани бетономи железное солнце взошлоголова на размер маловатано кираса под горлом твердак обгоревшим частям агрегатане подводят теперь проводане о всех ли до слез беспокоясьи в прицеле спрямив перекоснам полярный полковник по пояссвежий ягель из тундры привезскромный завтрак простую работубез единого в пясти гвоздяпотому что не выжить народуесли чьи-то не в землю глазачтобы гордость в груди не угаслаозаряя мангейм и мадриднаша совесть из нефтеюганскаослепительным газом горитпусть этнически чистое телоза которым хоть с места к венцумарширует с кем страстно хотеломаневрирует с ним на плацуи крылато на ангельской дудкесемь голов золотая бронячтоб железное солнце в желудкеиз жерла не жалело огня<p>«короткое время они на цепи завели…»</p>
короткое время они на цепи завелито рысью стремглав то садится и воет ужасноа тело то в воздухе чуть ли не метр от землито в землю по самое то что хоть брось где увязлодобро бы и рыскало если бы речь не ушлана сверку просроченных дат у полярной парашиголодное время свирепствует из-за углагде навзничь под камень мослы финишируют нашихоть в горькую ночь искричись собирая ребятк столу из заветных душе не поверженных наземьно жилы на рожах от прожитой водки рябяти жизни собачьей сезон умножаемый на семькто помнит трахеей твои вековые клыкикто крови покорно подмешивал в твиши предтеченадорванной мышцей не держит пожатой рукиконечность увечную за спину прячет при встречев подстеленном воздухе ворвань рывком отстегнуи речь обесточу во рту чтоб мычать не мешалапусть полуподземное тело пустую странучервем населяет посмертно беда небольшаярубиново вверх напоследок лингамы москвыее телеухари в стороны света стоустыкастрюли на стартах конфорок где наши мослыи маленький мук порученец с корзиной капусты<p>пепел беслана</p>
вдоль стены стены высокой в сумерках совыходит петр дозором проверяет засовыходит петр с ангелами летучим отрядомна бедре ключ золотой борода окладомтверда райская стена только стража твержебережет сон праведников и явь их тожеоглядел петр божий мир закатную тучкувидит дитя перед ним протянуло ручкувидно ищет мать-отца да найдет не скоротроекратно обошло вкруг стены-заборатолько с севера с юга ли все никого тами подошло в третий раз к жемчужным воротамне горюй дитя говорит петр не печальсяпойдем глядеть мать-отца кто б ни повстречалсяспросим хоть ночь лети напролет хоть втораяберет дитя на руки и ходу от раявот идет петр по миру в калитки стучитсяищет мать-отца дитяти где свет случитсячетвертый год ходит слез в бороде не прячетна плече у петра мертвое дитя плачети где упадет слеза что младенца что старцапорастет земля цветом из чистого кварцасветло насквозь горит пламенем камень луг лиа сорвешь только пепел в ладони да угливсе голоса в сумерках то ли совы кычутто ли дети кричат во сне мать-отца кличутвой ветер-ураган райская стена гнетсяищет господь сторожа а он не вернется<p>«на что уж блохи сучьи пассажиры…»</p>
на что уж блохи сучьи пассажирыили на стебле желтенькие тлино как и мы дрожа на свете живыхотя быстрее дня примерно тритем пламенней любовь вскипает в каждомживотном ставя жребий под вопростех юношей хитиновых под кайфоми девушек с глазами летних грозфасеточными факт но тем усерднейвсосавши сок иль выпив крови литрзнакомишься с красивой тлей соседнейсоздать семью или затеять флирттут только второпях не перепутатьблохе не выбрать тлю в подруги днейкак мы допустим любим воблу кушатьно никогда не женимся на нейлюбовь любовь таинственная силато аппетит а то союз сердецвчера блоха флиртуя укусилапотом чума и ты уже мертвеця не мертвец чужой любви вчерашнеймне чувство общей близости острейпока рука лопаты рукопашнейс латинскими названьями костейблоха целует суженого влажнотрепещут страстью органы у тлиа завтра гроб и им уже неважнокто автор книги имена любви<p>«вдруг на шлее у трепетного древка…»</p>
вдруг на шлее у трепетного древканам виноградны с гелием шарымороженым торгует в голос девкаи жители желтеют от жарывсем сердцем к ним но медленные мимочуть сумерки наискосок семьякак всем наедине с погодой милокак жарко жить но хочется всегдадолой глотками перелетной пылив пространства утешительные швыспасибо всем что мы такие былии следующим славно что пришликто испытал но юношеству сложноуж как бы кажется любил вон тукогда бы жил но и отсюда можнохорошую с мороженым во ртув сень лесопарка искреннее этов ее альбом вполголоса давноу года гость единственное летоиз всей зимы второго не даноеще с колен мольбой и всплеск оленийв слепую опрометь сквозь воск в зевкетам на лету из всех исчезновенийпоследнее как снег на языке<p>«спросонок ни имени в мире ни рядом родни…»</p>
спросонок ни имени в мире ни рядом родникак будто продрогшее пригоршней сердце разжалосьи к зеркалу рысью но голые звезды однидрожат в промежутке где прежде лицо отражалосьневажно чужим что живое и жалко егослипаются птицы в зрачках расступаются сосныв лесу только зеркало тычет слепое жерлонаружу смотри как созвездия в нем кровеноснытак явь убеждает объекты в разлуке с собойв пустеющем смысле стекла после птиц и растенийнулем в знаменателе сном в сердцевине самойсистемы отсутствий сломав распорядок осеннийавральный архангел отбой воструби на губнойгармонике грома в искрящем зазоре контактаобеих реальностей сердцу из двух ни в однойне вычислить нынче чью полночь качало когда-тоотсюда вопрос на засыпку начальнику днейв любой из действительностей где в зените десницас гармоникой как относиться к отсутствию в нейкоторому снилось бы снова но нечему сниться<p>рассказ очевидца</p>
Zbyt stary żeby nosić broń i walczyć jak inni – wyznaczono mi z łaski poślednią rolę kronikarza zapisuję – nie wiadomo dla kogo – dzieje oblężenia.
Z. Herbert. Raport z oblężonego miasta[13]на солнечных часах четвертый векдо нашей эры мобилизовалибольшое войско и вперед на персовя состою историком в строюописывая ход событий скороцарю придется не по вкусу тонмоих записок он себе придумалкульт личности придворные на брюхек нему ползут он азиатский духвселил в свободные сердца а мойкрамольный стиль сулит немилость персыповержены но побеждают лежаменя швырнут в темницу здешний знойпохлеще пыток скоро мне ханая впрочем время изогнул не в туиз двух наукой признанных сторонпроклятый зной вначале был вильгельмзавоеватель а за ним альфредвеликий и вторая половинаимперии прилипла к первой такзаподлицо что семеро держикак будто и не распадалась дариймчит прочь от гавгамел пока великийзавоеватель в пелле на горшкеагукает таблетку бы от болиони такие блин изобретутс пяти колес экстаз неописуемя молча мертво путник передайкогда вернешься в грецию народувернее деду или лучше дядевнучатому он академик минця знаю дорогая угадайкапо сколько кубиков они за разздесь вкатывают за такие чувствая описал все в точности но жизньслучилась как могла и вот народмолчит и море черное как ваксаполным-полно бумажных кораблейвзгляните на часы они стоят<p>змея</p>
когда наш бриг швырнуло за гебридыи гибель подступала великавсе были злы и третий день небритыкромешный шквал несло с материкасломайся грот ничто бы не спаслоно штиль настал как серое стекломы за сент-кильдой сеть бросали с ютавсе снасти в клочья чертова зимапотом на палубе в бреду как будтоплашмя лежала женщина-змеявся влажная в ожогах поздних звезди радужный стучал о мачту хвостя знаю зло я раз безделки радиубил и нож не залежится вновьно лезвие в ее зеленом взглядесрезало звук створаживало кровьсмерть пустяки смешно считаться с нейколь страх на свете есть и пострашнейнас вскоре вынесло из мертвой зоныи бригу бы ни горя ни вредано шкипер спятил и открыл кингстонытам кабельтов от гавани едвани мы вверху ни мертвые со днане видели как уплыла онатеперь не пугало ни шквал ни плахалишь вспомню и до судорог струхнуона как будто в самом центре страхау каждого потрогала струнустыд извела испепелила честьпожалуй что-то в вашей смерти естьа впрочем как подумаешь однаковдруг нам кресты надгробные сулятне пустоту до истеченья мракаа этот пристальный зеленый взгляднавек в незатворимые глазауж лучше житьнетумирать нельзя<p>ахейская песня</p>
я рос внутри троянского коняиграл в войну ходил к соседям в гостихотя впотьмах сдирали кожу гвоздии плотники сновали гомонямы даже выпив пели иногдавполгорла за столом в натекшем воскегде сквозь неплотно пригнанные доскизаглядывала редкая звездатам в небесах она жила однавнизу была холодная войназвезду несло куда-нибудь за криттам нивы целы и скоты рогатыпотом пришли из центра делегатыс известием что наш проект закрыттак я увидел город на горегде афродита поднимала пенубагровую и саша любит ленуоружием холодным на коренет стороны которая праваконь юности разобран на дроваздесь взгляд пристрастен сверху он вернейкогда-нибудь и я взойду в светилав зенит откуда столько лет следилаза мной звезда моих минувших днейв зазор где мать как раньше молодадрузья поют вполголоса рябинув холмах увижу прежнюю равнинугде обрекает ревность городаконь у стены как был и мы внутрине исчезай за крит гори гори<p>определение поэзии</p>
приложить к зубам ободок жерлатраектория ровно в район затылкапотому что живопись умерласладко пела музыка да затихлаантилоп в альтамире нагнать не могбеден бубен у капища вот навернопочему себе ухо состриг ван гогвот какая оса укусила бергаили в сторону ствол и обратно в домни престолу отныне ни ржущей чернив топку тряпки паяца остаться в томчто вернее со временем снимут червине как нежный уже укротитель лира библейских кровей проедатель плешижалить в жопу штырем онемевший мирдинамитом из дыр выгонять ослепшийжить без умолку зверем за дверью вытьшатуну в декабре вся земля берлогаво вселенной где кроткому трудно бытьбогом надо быть больше бога<p>«срок пробьет испарится река…»</p>
срок пробьет испарится рекатолько ветры повадятся с югаздесь вода и сегодня редкакамень мелок и с воздухом тугопостепенно растает и лесгде пустоты пространство расставитлучше пусть он останется весьлучше пусть никогда не растаетесли вспомнить начало началтам не существовало природытолько демон протоны качалрастопырив клешней электродыя люблю чтобы было как естьне дадим чтобы жизнь опустелаи посмел из расщелины лезтьза молекулой демон максвелланадо воздуху быть и водехоть в глазах облаками однимигородам чтобы было нам гдеобитать со своими роднымидаже если все небо огнеми судьба по нему полосамииногда вспоминайте о немесли вы существуете сами<p>элегия не без аллегории</p>
ударил экскаваторный черпаквмиг многолюдно с непривычки в лужетам жил на берегу один червяктеперь их стало два и это хужеоткроем правду он гермафродитну то есть чтоб ни деверя ни зятябывало в тыл себе же поглядита там другой зовут допустим катяили наоборот он был двуполя в ихней зоологии не докакто за двоих работает как волтот и в любви не соблюдает срокапорой чем бог перекусив в земленабравшись романтического пылаони встречались с катей на зареи разное тогда меж ними былотеперь они друг другу не семьяа были ведь как в капле две кровинкивот так и нас разлучница-судьбана трепетные режет половинкикто состоял из двух материй встарьнаутро вдруг продукт утраты горькойон червь еще но он совсем не царьне генрих грубый с римскою восьмеркойтак человек заходит в туалетвнезапный болт под диафрагмой крутитвдруг грохот глядь назад а кати нетпрощай любовь другой уже не будет<p>биполярное</p>
в окне с малышами мамашиавоськи с кульками крупымы мирные люди но нашинадбровные дуги крутыты помнишь как явь наступилазавоз долгожданного пивазапой до заречной весныв три вахты накатами потапока вдоль аллеи почетарабочие лица честнызазнобу с цигейкой на ватев кино сорок первый патрони мы не рабы на плакатеа кто мы такие пардондо выписки самой до срокаруин новогодним огнемв испарине конусы сокасоседний светил гастрономмы вышли из прежней икаяи в лучшую вечность вошлитак вот она значит какаяо чем рассуждали вождирасправила члены стальныестрана отмыкая браслетстакан бы сюда ностальгиино тара пуста на просветприют на конечной трамваягде двести на грудь принимаятоматного люди равныдобры санитары в палатеони нам опять на плакатенапишут что мы не рабы<p>«пес на песке невысок как с реверса в трубу…»</p>
пес на песке невысок как с реверса в трубутучи отчетливы плавленым оловом в формучуткие чайки сбиваются к ночи в гурьбук штормумнимый сеанс если фейсом к буфету в фойесамый в уме маринист айвазовского толкаскоро с порога мороз и орехи в фольгеелкав памяти ветер которым до ребер продутвластвует налысо липы ноябрьские бреяпса позови на ночлег даже если продуктбредабуря притворна из воздуха выпущен газслед в канители где елка погасшая стылаелка была наяву это знание в нассилас детством в прощальной коробке собой невесомсквозь паутину куда ни пощада ни почтаполуисчезнувший с несуществующим псомточка<p>шенберг в брентвуде</p>
давай долой умляут из фамилийкак древле гендель новой честью гордсреди парадных пальм и бугенвиллейздесь путнику вергилий верный фордвот на одной из мутных фотографийтропические признаки вездесадовый шланг свой силуэт жирафийв пейзаже жадно изогнул к листвене нас ли скопом подстрекал споемпредтеча в purgatorio своемтогда и тот живущий в полумилеглупей соседства в баснях не найдешького сперва народы полюбилиа после освистала молодежьуже душе по жабры ожиреньеа сердце плотно к прежней славе льнетна берегу где небо в ожерельедвенадцати зодиакальных ноткто жаловался зря что жизнь страшнаей год едва и вся она прошлатринадцать бьет в одном отдельно взятомраю под сводный хор небесных ордтам цру там царь зверей над златома утром умер от инфаркта фордбеда в ком скоро шестерни шершавыи шустрых пассажиров ни душитам у ворот свидетель из варшавыон говорит что все уже ушлиспуститься в сад где быстрый вывод проствдруг вспомнишь что не помнишь этих звездникто не вождь а сухожильный шорохв синайском пекле брошены однидвенадцать нот какой там в жопу шенбергты в зеркало и в паспорт заглянине в старину на диспуты в сорбоннулечить мозги всю голову долойесть родина где труд сулит свободуесть моисей но нет пути домойи рожки микеланджело увыумляутом торчат из головы<p>то не ветер</p>
мы маленькие мы каждый лежим в постелистрижены под ноль на висках синие жилкимне дали книжку и я читаю про степии леса которых в глаза не видел в жизнилюся спящая слева помнит что ходилав ясли но смысл воспоминания неясенкак ни описывает все темна картинане могу себе представить никаких ясельмы больны но ничего не знаем об этомпотому что болели всегда сколько былимногие взрослые добры кормят обедомвзрослые для того чтобы детей кормилипосле тихого часа делают уколыприходит важный завотделения в маскесправа дурно пахнет оказалось у колиоткрылись пролежни и он на перевязкеколя когда ходячий важничал и дулсявидел жука и лошадь говорит большаякак слон но после операции вернулсяв гипсе и как мы с люсей молчит не мешаяв книжке пишут про партизана уверяютчто сражен фашистской пулей книжка похожана правду одно хорошо что умираютвзрослые а дети знай себе живут лежав день когда умер сталин нас носили мытьсяплачут а все же моют банный день в палателюся на топчане как на тарелке птицани косы никогда не носила ни платьяпока мы так лежим с ней рядом в голом виденас намыливают а санитарка веркапоет про то не ветер ветку поднимитеруку кто не забыл на языке вкус ветрапомню играли резиновыми ежамипочему именно ежами этот день язапомнил поскольку сталин и мы лежалив мыле дети эдема в день грехопаденья<p>amor vincit omnia</p>
у меня в незапамятном детствеодна елкина валя былая носил ее образы в сердцено она не любила меняа в какой-то из смежных вселенныхесли мысль эверетта вернав заведенье для старцев степенныхгардеробщицей служит онаили может она санитаркатам для гигиенических нуждради чувству такого подаркая мечты дерзновенной не чужди меня в этот госпиталь скажемпривезли отравившись едойпри последнем свидании нашемя лежу совершенно седойстарику эта елкина валяставит клизму дрожащей рукойа потом встрепенувшись узналаи рыдает что боже ты мойздравствуй валя мы встретились сновая известный писатель цветковв тихом образе старца седоговот скончаюсь и буду таковна тебя изводил я чернилас той поры пролетели годачто ж ты елкина чувств не ценилаи меня не любила тогдау руин моего организматы как перст санитарка однаи расколется вдребезги клизмаи опять зарыдает онано седой я и есть в самом делеа пишу среди ночи хуйнюлучше лягу вон там на постелии наверное все же усну<p>«на кольце где последняя самка трамвая…»</p>
на кольце где последняя самка трамваяслучки ждет электричеством в ночь остываяпровидение прогнуто в форме седлатам вожатый в оскал соискателя пойманчей чугунный искря эрегирует органотвернемся пока возникает семьяв декабре у судьбы искривляется формав смысле жертвы саженями снежного штормапродвиженья предместий в пургу на аршинв непосильном за скрежет либидо ответечернобурые плачут звериные детии на рельсах железные дети машинно останется сколько в бетон ни возьметепосле злых машинистов и шпал в креозотетишина обведенная в мае огнемэлектричество сердца спасенное в громеи земля меж опорами радуги кромеметров двух на один остальную вернем<p>мельница</p>
ветер ветлы треплет вода в горсти прохладназнойно в полдень у быстрой реки с утра роснотам один от любви утонул ну и ладноне его беда первая горевать поздноне его последняя утешаться нечемговорят из вечных ключей течет-струитсямельница брошена черны окна под вечера все вертится колесо скрипит ступицаскрипнет раз и на свете живой душой меньшевыйдешь к мельнице не уйдешь вернешься к ней жежутко да любовь сильней тут к повернигодусходятся девицы как страда отлегаетпляши себе жги костры лишь не гляди в водукому припрет замуж утопший помогаета глянешь в реку не девичий лик увидишьсверкнет радуга сквозь столбы водяной пылипозади город узорчат весь в башнях китежтам он и князь над всеми кого не любилитак говорят поди знай что на самом делев камышах колесо вертится еле-елеи кто глянет в бездну та ему и невестасреди немолчной воды на зеленом ложеа поутру проснется нет такого местастоит мельница пуста и жизнь вокруг тожеа в прошлой ушедшие пропавшей не помнятникому не расскажут никто и не спроситзачем трава почернела где платок подняткто любил забудет кто за кем ходил броситнасытится ненависть а любовь не прощаетзнай течет бесконечно колесо вращает<p>«синий кобальт желтый хром…»</p>
синий кобальт желтый хромгорький город за бугромрай припадочный ван гогамертвой радуги каркасу последнего вагонасчетчик щелкает как разлетом сумерки прохладныполдни зимние теплыот полыни до лавандыплоть исподняя стенысиний кобальт желтый хроммир в котором все умремтруп лавандой убираяроной матерью рекойнет у них другого раясоглашайся на такойлюбоваться мертвым ухомположив на полотнокак оно пунцовым пухомвдоль ущелий поросло<p>«человек не прекращается…»</p>
человек не прекращаетсяисчезая без следапросто в память превращаетсяи собака с ним всегдапрежнего лишаясь обликасловно высохший ручейостается в форме облакав вечной памяти ничьейничего с ним не случаетсяпросто прекращает житьтам собака с ним встречаетсяили кошка может бытьмертвому нужна попутчицатень ушастая в друзьябез собаки не получитсяодному туда нельзя<p>«вспоминай откуда ночь на свете…»</p>
вспоминай откуда ночь на светешепотом домой с продленки детитьмой беретик к темени прибитв горле глупая на мир обидав луже неживой комок карбидапахнет и шипитв этом стираном тебя дебиламать пока жива была любилауж на что отец терпел как могжизнь лежит притворно как чужаятолько в луже лжи не отражаявсе шипит комокчтобы память не вошла в привычкуподноси смелей к карбиду спичкуглубже в темень голову нагнимать с отцом мгновенный фотоснимоксам в соплях с детсада до поминоксиние огни<p>вспышка</p>
вся в черно-белом в советском за миг до угонатрап в стратосферу с востока слоистая льдинарейсом в одессу пора выходить за другогоиз запорожья где редко во двор выходилапросто сначала соседка а после невестапрочь в одночасье в пучину селедки и вальсачто же так прошлое в кадре корежит нерезкословно пропеллер взревел и угон состоялсявиснет сосульками свет передержанный с небамертвая в кадр на полвека вонзается птицаплохо снимала нас подслеповатая сменаглыба слоистого льда искалечила лицадолго мы блеклые будем глядеть друг на другаты с фотоснимка а я из проклятого краяиздалека из девятого дантова кругагде исполняется вера неверных караяпуст этот космос расколотый эта страна лидревняя в дантовом пламени в пепел сгорелигоды где мы не любили а просто стоялидруг против друга у трапа и просто смотрели<p>сумерки</p>
быстрый как сонслед истребителя в небе зеленомзаячий гонпанцирный взвод за элейским зенономслабо виднатускло на стеклах распластана светомв раме окнаженщина в образе полураздетомесли бы ястал обитать в человеческой кожемне и моятак бы мерещилась женщина тожевечер велиттелу в тисках похотливой неволипусть оголитили теплее оденется что лигрудь и рукав гулком бинокле смеркаются суткиявь короткаглазу что сну не идет на уступкисердце к торцук сколу стекла и капелью на кительбогу-творцумстит атакующий бог-истребитель<p>игра</p>
у тебя была подругау нее была играс виду верности порукана поверку невернау нее глаза с закатомгрудь упругая в теплечто мы делали за кадромвидно не было тебежизнь прошла с двойным сюжетомпод поверхностью коврая живой тебе об этомне признался никогдатам внизу пазы сквозныезакоулки пыльной тьмыжаль что мы такие злыеотчего такие мынас лепил из глины лишнихваш в косматой бородеветхий бог который в вышнихбольше нет его нигдевысоки за гробом травыпроще ангелов пастимы наверное неправыты наверное прости<p>эклога</p>
в древнем греческом отечестве на полянегуляют овечки сплошь обшиты овчиноймальчик подбирает полечку на баянепопадись ему девочка станет мужчинойдопустим выйдет нимфа спортивно одетав ожерелье проследим за этим моментомно пока из лесу на вокал нет ответапыхти продолжай овладевать инструментомой колосс мой родосский в гизе пирамидыпой гармонь на опушке вжарьте пиеридыв некотором царстве в греческом государствеходят овцы подбиты цигейковым мехома пастух пропал просто музыка в пространствемечется по пустошам рикошетным эхомимперия в период полного упадкаскоро турки толпой от вены до севанадуракам если ослепнут поется сладкона манер кальпурния и немесиананадо взять себя в руки жить до нашей эрыне пробовал но приму экстренные мерыили как некий китс видишь пейзаж из ветоки жертву а вблизи лишь гончарный обломокпередвинули время ты полагал предока сунешься к зеркалу там полный потомокгалоперидол в глотке голова обритатурки порвали баян из живота ватаговорю врачу сам читал у феокритачто нимфы им давали за полтора тактакитса вон выписали и шелли уже тамврач мимо но мигнул мол следи за сюжетомладно слежу еще не теряю надеждуприобрел гармонику marine band c-majorгляжу нимфа в одном ожерелье а междуног но об этом потом и говорю ей жевот мол песня в вашем древнем греческом духелад лидийский изволь скулу свело от болино не дрогну подобно маклаю-миклухемужествен животновод со свирелью в полепоспевай турнепс наливайся соком свеклана холме храм свищет ветер вдребезги стекла<p>слово о слонах</p>
сидишь в кино какао пьешь в буфетевсе время мысль преследует однакак хорошо что есть слоны на светекак жизнь без них была бы здесь беднакогда тревога в воздухе вечернемв печальный час для мира и странысмахнешь слезу но вспомнишь с облегченьемкак славно что на свете есть слоныпускай на службе выбранит начальствоно стоит лишь оставить нас однихвсе мысли о слонах о как же частои с нежностью мы думаем о нихвозьмите всё морских допустим свиноклетучих рыб подземных ползуновно в сердце есть запечатленный снимокслона и вы оставьте нам слоновнам скрашивают подлости режимаотцы и дети жены и друзьяжить без жены уму непостижиможить без слонов практически нельзя<p>тайна времен</p>
бывало смолоду средакак ясень пнямиокружена была всегдадругими днямимахнешь с соседом по второйплеснет брательникглядишь то пятница поройто понедельникне так чтоб вторники однино вдруг под старостьповыпали другие днисреда осталасьсидели пили без вредагода летелизачем пропали и кудавсе дни неделимы как на острове стоимнам нет спасеньяни брата с вермутом своимни воскресенья<p>«снег на земле на ветке сойка плачет…»</p>
снег на земле на ветке сойка плачетжизнь теплится но ничего не значитпромчится чье к полуночи слабеяпоследнее лицо в стекле сабвеятоннель сбривает кожу точно лентанаждачная на нужды документаложащегося на черпак перчатокв нем черепа и крови отпечатокдуша ушла и телу поделом быраз врозь глаза и в дуплах набок пломбыс платформы вслед пока в своем уме явсей костью силясь быть но не умея<p>в поисках диагноза</p>
я бросился исследовать себячто твой набоков бабочек упорноза брачными повадками следясверяя стул с дневным составом кормасмотрел с кем пил с кем горе горевалпо графику чертил температуркуи наносил на карту ареално исподволь чтоб не забрали в дуркуа свой объект именовал в концев четвертом грамматическом лицекак просто сжиться сироте с людьминоси штаны и будешь им парнишкойно все-таки не бойся и уйдимерси за все и градусник под мышкойкогда объект отправился в бегая бомжевал с сачком и микроскопомкак дон жуан без женского бедраи весь в снегу как русь перед расколомпостичь обмен веществ развеять грустьзнать всю температуру наизустьпока он ночь в канаде или в чиличужим наречием изрезан ротпусть хоть со словарем но не совретгде ночевал и чем его лечилижить без себя стараясь быть внутридвумя людьми вести себя культурнона публике движение рукиотлаживать под метроном котурназнать назубок с конца или вразбростекст биографии с которой роспока не смерть полна простых намековтогда сачок в чехол и спи набоков<p>муравьиный лев</p>
в кармиэле на площади столики полукругомчтобы млечная ночь отовсюду текла виднамы разлитое наспех давясь допивали с другомсам я брезжил не шибко а он и вообще едваон пытался сказать что автобус назавтра в девятьа где рвется время там выйдет и нить тонкано зачем же настолько я тоже не мог поверитьили это сказал не он и вообще не тогдая ему возразил хоть язык в колтунах как ватадескать время внутри потому что кругом краясамый анкер земли в получасе езды от цфатаили что-то другое сказал и вообще не ябыл он тучен в ту пору и еле отлип от стулакруассан над поселками друзов сиял высока наутро шуршало в ушах я решил простудакак сухая листва как в песочных часах песокэта память на дни как на рыбий парад акулано и другу пробоина в календаре не в упрекон тогда не сказал да и вспомнить ему откудабыло что не пройдет полугода и он умретвспомнил школа на стенке часы чернила справакнижка с членистоногими не прозевай звонокмуравьиный лев анкер мира воронка страхаи песчинки послушные с шелестом из-под ног<p>«сквозь зной из глаз по воробьям и вербам…»</p>
сквозь зной из глаз по воробьям и вербамзарубку выгрызая на коресообрази что дальше делать с ветроми кровяные реки в рукавев черемухе в очередях пчелиныхчуть рвется время тотчас отрубипо вечерам нетопыри в чернилахсиницы днем сильней любой любвиапрельский воск напрасно не прольетсяпока ракиты в трос не скрутит грустьпусть лучше так всегда и остаетсяили уже нельзя но лучше пустьбудь ближе рукокрылым небо бреданочь рытый бархат в стразах и под нимте на кого в груди надежда грелате из которых сам я был однимвсегда на крайнего короче списоккто в луже обнаруженный малектак к челюсти исчезновенья близоки так от божьей жалости далеки жалость ложь и блажь надежда этав излучине кровотеченью вследкогда из-за стрекоз не видно светано тьма в лицо еще быстрей чем свет<p>из книги «детектор смысла»</p>
<p>«в темном ливне людей из которых не ты ни один…»</p>
в темном ливне людей из которых не ты ни одинно свербило в промежности паспорта тусклое фоточуть погаснет сеанс испарять в небеса никотинсказки костного мозга и финский форсирует кто-тотелевизор кремлевскую в грабли объятий гурьбувешать блесны на грудь чтоб от бодрости в обморок обачерви чистого разума часто их видел в гробуи родных чьи ночные черты неразлучны до гробаотсыпаться по разные стороны метромостав долгоруких зимовьях подкидышами куковалиизо всех подземелий трезвела мозгами москвазлатозубая челюсть но с выбитыми куполамипомнишь ленина в ступе он сам из простых поселянно без воли его не падет ни единого пейсас головы рыбарей на киннерете всем просияли вернется назад на осиновый кол не надейсяа по совести вспомнить из нас не вернется никтослишком трудно мертвы и кому из простых по кармануэто место где пеплом светило на землю леглочтоб в лепешки его сорок лет запекали как маннувсе что было не жизнь а евангелие от лукиот лукавого то есть нас в морг только с визой пускалигде безглазые с визгом в припадке последней любвиотдирали парное от остова мясо кускамиты не ужаса ждешь даже если орбиты темныв горле голос простыл но снаряд на последние купленчтоб на стенку с отвесом когда времена истекливылетать на шарнире шальном и куку блинкуку блин<p>считалочка</p>
свет гасите раз два трикто не спрятался умрикто не умер будет хужеу жука скелет снаружиу тебя скелет внутрисложим детские стихипро уклейку из ухигде в четверг червей копаликорни ссохлись и пропализапаршивели верхипоступать привыкли такна глаза кладут пятактипа музыку играютот любви не умираютумирают просто такпрежде женятся вдвоемобзаводятся тряпьемв бочках мучают селедкужалко девочку-сироткумячик в речку и убьемрезультат всего вредазев беззуб мозоль твердана звонки не отвечаютсвет погас и не включаютэто где же мы тогдановый круг считаем разоткрываем на ночь газа у них в квартире коляоколел от алкоголясвета догу отдаласьвидишь правду мигом спрячьбудешь нем а я незрячтишина на белом свететише мыши тише детитише танечка не плачь<p>жара</p>
жара на пасеке и прудв пруду кувшинкикругом пунктир кротовых груди жаб ужимкивзмывает певчая пчелав зенит ретиваот сотен тысяч пчел чернався перспективаотхлынут крыльями вертяотливом в улейя там с отцом гостил дитятеперь он умертрава в овалах жабьих ртоввся жизнь и сложностьфортификация кротовужей возможностья тоже может быть умрураз жить так жарколицом в пчелиную пургууже не жалкотак лучше может быть шагнучем в дырку дулав тоннель где в прежнюю жаручерно от гула<p>нью-хемпшир</p>
памяти л. л.
вливался сад в окрестные лесаглаза купая в зелени по локотьвнутри которой птичьи голосаимело смысл увидеть и потрогатьбыл сад высок до вековых светилвино и сыр оправдывали скатертьгде я его с разбега посетили соглядатай влип в видоискательтеперь никак не подойти к столуи даже дрожью кадра не нарушувсе с камерой как врытый столб стоюни внутрь к нему ни от него наружустою себе а он решил уйтирастаять в негативе звездной пыликто жив еще считаю до пятио тех кто есть однажды скажут былисад двух миров на доли не деляуже на спуске пальцам не разжатьсявыходит вот куда они ложатсятак вот где принимает их земля<p>«связь восстановлена сверху внахлест провода…»</p>
связь восстановлена сверху внахлест проводачудо молчания было бы с кем и когдакабель струит сквозь удушливый космос к тебестолько всего электричества точки тиретелу брести до соседнего в соснах селаесли пространство потрогать оно навсегдасладко с орбиты рентгеновский высветит лучместо где может быть еж меж корнями колючили мечтать чтобы жизнь получилась свояиз человеческих атомов вся состоястолько под звездами необъяснимой возниесли ясней из села небесам объяснипровод провис по которому детство текложил бы как миленький жаль что я не был никторазве не мыслью над соснами космос изрытток постоянный и в месте контакта искритспи станционный ларек роковые рублисчастье мое электричество крови внутри<p>черемыш</p>
и еще вот такоев пыльном свете св сквозь прощальное сало людскоеты как азбуку смысла безмозглое слово твердишькелебыш телемышь черемышя тебе не отвечуповстречаю ночного таксиста прощанья предтечус колокольчиком черных ключей и спрошу его лишьчто за адрес чудной черемышэти суки таксистысловно топями выпи и к случке ослы голосистынам стеклянная радуга в горле вагона твердавот как мы расставались тогдая и сам если надосочленяю фонемы без вящего смысла и ладанебывалого бога взашей заклинаньем гонячтоб отлип к ебеням от меняэто вещь или месточеловечина член чевенгур чебурашка челестаперочинным ван гоголем смазана кровь и сурьмав час когда ты сходила с умая юлю на платформеточно кольчатый чукча в пургу в человеческом штормев чемоданчике юкола впрок мертвечины кускипост не сдан отпускайте таксипусть бы ты пересталаотовсюду гранитно прощаться со мной с пьедесталавсей немилостью глаз и во рту как клыки у моржаэто жуткое слово держаобольщаться не надочеремыш это чушь в лучшем случае пригород адагде над водкой граненой как штык и при всей колбасеникогда мы не свидимся все<p>«осталось несколько событий…»</p>
осталось несколько событийнеисправимый скоро сроки жизни медленный строительуже отложит мастероктогда наступит настоящийодин обещанный тебепечальный космос состоящийиз четких точек и тиренад этим типографским полемповиснет может быть однонаперекор глазницам полыммагическое полотнои луч в котором мчится мимос какой отметки ни начнивсе что с тобой при жизни былои все же не было почти<p>скажи еще</p>
а скажи мне еще что там за звезды стадомдребезги радуги в глаз если слаб от слез тыи такой от них запах над лугом над садомразве это возможно разве пахнут звездыкто их сбросил наземь чтобы от песен светаразрывалось сердце кто им позволил этоя скажу тебе что за звезды сны дневныев саду и в поле и светом сочатся частоих зовут цветами одни весной иныелетом и даже зимой горят из-под настаили просто ради напрасной славы иличтобы мы любили землю чтобы здесь жилиа скажи мне теперь что за лепестки прахачто за цветы в синеве трепещут двукрылои поют так сладко что не устрашит плахаи топор лишь бы пели и всегда так былокто их поднял в небо чтобы от их полетаразрывалось сердце словно влюблен в кого-тоя скажу тебе что там за лепестки плотиэто горние наши сестры птицы ветрарожденные из персти но живут в полетекак рыба призрак низа птица призрак верхапоют и в синеве раствориться стремятсячтобы нам с земли радоваться чтоб смеятьсяа скажи мне еще скажи мне правду что заптицы что за ангелы там чередой к речкеголос горлицы и ярче лицо чем розажизнь отдать за каждую как мотылек в свечкежить вечно чтобы глядя как идут мосткамиразрывалось сердце синими лепесткамия скажу тебе что за ангелы земныесходят к реке на закате с печальным пеньемвот дочери человеческие иныенам невесты и даже жены долог день имкоротка ночь но с ними мерещится раемте кого мы любим а потом умираемтогда скажи мне вот что скажи без обманапочему случается лишь то что случилосьцветут цветы птицы поют поутру ранопросили солнце сиять оно научилосьсходят девушки к реке рождаются детиа меня нет почему я не жив на светебог с тобой уж если не жив то и не надокто не видел дня тому и ночь не настанетнерожденного мать не оплачет и радацвет если не расцвел вовеки не увянетне упадет птица раз в зените не вьетсяу кого нет сердца оно не разорвется<p>дизъюнкция</p>
за деревом за кочкойв пейзаже нечужомто беглый зэк с заточкойто зоркий вохр с ружьема до потопа былогораздо лучше тутто поп возьмет кадилото экзекутор кнутпока народ не вымерпока не спился в дымон вправе делать выбормеж первым и вторымзовет завод турбинойво рву россия спитей снится бунт с дубинойи соловецкий скитникто не скажет детямкогда идут игратьчто между тем и этимне надо выбирать<p>призраки</p>
к концу творенья к истеченью днейнам призраки становятся виднейвчера гуляли с галей у запрудыв ту сторону у хаты нет окнато-се затем довольные заснулиа разбудила в этот раз онапопридержите ваши аргументыя видел сам касался их рукив ком кости как туманность андромедынеоново светились изнутрирябит рукав реки кругом коровынеужто это сами мы когдав геенне отбываем приговорыно отойдя от адского котлаи вечность одухотворив на третьсвищ вещества решили осмотретьздесь есть ученый фельдшер из районаего догадка вкратце таковав коллайдере у космоса родногосорвало квантовые якоряи мчится он навстречу неизвестнойстране существ роящихся в щелиа мы кому судьба была невестойих постепенным сном поглощеныи разжигая в животах огнимы им являемся не нам онимир долго тлел историей болеяпрощайте барселона и тамбовна каменной опушке мавзолеязакончен сбор велюровых грибова мы как призраки не покладаяума впотьмах не обретем покойпокуда кровь струится молодаяв наш вакуум неоновой рекойв траве горят две пары глупых глазкто в очереди обесточьте насно часики стучать не пересталиеще ржавеют ножницы у норни третий пионер на пьедесталееще латунный не подъемлет горннастанет день из-под семи вуалейпоследний смысл проступит между строкно время есть и мы на речке с галейотпущенный доматываем срокеще до дна не вычерпали ночьэй там с фонариком ступайте прочь<p>«печальный человек не пьет вино…»</p>
печальный человек не пьет виноно бережет и впрок не режет сыраон столько лет в глаза не видел сынаушедшего с ребятами в кинос блуждающим сюжетом как давноуже бежал такой же и как силасеанса центробежная носилавдали но возвратился все равнокак собственно и этот время врозьв спираль свернуло собственную осьполжизни проблуждав сын стал философпостигший все и каменеет смехво рту отец не задает вопросовто сыр нарежет то откроет мех<p>ночь</p>
тогда мы вышли на периметр тьмывернее вышли видимо не мыа отраженья в световые лужис желанием пощупать ночь снаружиона дрожала как чернильный куби поцелуй явившегося в гостигрозил ему исчезновеньем губразвинчивая челюстные костимы ерзали пока она рослабрешь совершенства в мире некрасивомуже без дня недели и числапроставленных в календаре курсивомвздымался мрак где пропадали прочьдерзнувшие губами тронуть ночькоторая и так всегда согласнастать средоточьем каждого соблазнатам в проруби подросшие щенкиглазами тяжелея вполщекино к поцелую никакого средстваа в жизни ни замужества ни детствасигналь отбой единственный солистлокомотив в ажурный мозг вокзаламедь голоса раскатывая в листв гнилые зубы мундштуком вонзаякогда бы медь не становясь трубойпростой рудой в утробных недрах пелаи брезжил рейс последним нам с тобойпробить поверхность и спастись из пленаобители гиперборейской тьмытеперь нас нет зачем стремимся мытеряя четверги в канун китаячернильную черту перелетая<p>скала</p>
генерал-губернатор пускает рысью войскалегендарный рейд на испанскую батареютретий год как свернулась кровью густая тосканочью чистка стволов утром очередь к брадобреюиз досугов в пасти цинга в голове обмансолонину в зубы с утра сухари в карманкомандирская лошадь в котле и к ужину паражеребцов лягушатник шлет им повестку с кормыдаже яйцам поклон в гарнизонном супе но мыне сдадим гибралтарав пятьдесят восьмом батальоне один за бугромприспустил паруса облегчить на природе телосверху свист над бруствером бошку к чертям ядромостальной организм орлом продолжает делоили дамочка тоже чулки надевала в шатреразнесло в неизвестные брызги по здешней жарев гроб на похороны не утрамбуешь параиз чулок лишь один говорят нашелся потомна позициях мат но мерещится шепотомне сдадим гибралтараэх бы к молли домой да в йоркширские краятут с соседом как раз об этом текла беседавдруг шарахнуло кто-то убит это он или яно кого спросить если нет ни меня ни соседак нам плавучие крепости мчатся член положивна военную честь неважно кто мертв кто живот дурного ядра или солнечного угарачуть не четверть к вечеру корчевать врачувсе конечности в кучу кал сдадим и мочуне сдадим гибралтарагенерал-губернатор элиот тот над кемнынче нет в творенье ни авторитета ни властиискривляет вселенную в нужных местах системв поврежденных атомах переставляет частимы и мертвые тверже чем небо и эта скалав штиль словно под стеклом ширина столаи когда нависнет последний уран удараиспарится время и вечность покажет дномы сдадим где положено ветхие души ноне сдадим гибралтара<p>curriculum vitae</p>
потом они устали пить и петьнад всеми как и встарь свистела плетькрепили упряжи пенькой и жестьювождя изображали над странойвезли в сучан определенных в жертвуне тронули беременную мнойне заводя друзей я был одинчужого организма господинчто твой гельминт ютясь внутриутробноне возгордясь и не впадая в грустьфактически я мог родиться в ровноно стал станислав родиной и пустьте в чей меня зачислили составот европейской роскоши отставимели тело в орденских полоскахс гармошками на шее ростом с псана шарикоподшипниковых доскахосипшие возили голосая пел как все и шанса не терялупотребить короткий интервалне азимут избрал до магаданаа чуть благополучнее краяно на беду цыганка нагадалачто я умру и вот она правакуда влечет овчарку и пчелутам гармонисту члены ни к чемув отличие от ссыльных под сучаномздесь отдохнет от песен и ходьбычьей матерью в станиславе случайноммы рождены чтоб сказку сделать бы<p>aus der tiefe</p>
страх уподобиться сланцу застыть вещамиа не жуками жужжать и цвести как вишнятак утешители пели так обещалисами надеялись тоже только не вышлоужас очнуться в утлой коробочке пепломсердце где кровоточило вдогонку ноетвместо того чтобы добрый навстречу в беломкто-нибудь даже ладно пусть не гуманоидпосле паралича вечным пером в пеналетлеющим фитилем утонуть в черном воскетщетно старались зачем тогда распинализря изводили гвозди зря тратили доскии с кем спорим если поздно кому перечимвсе это можно подумать но думать нечеми тогда начинаешь вспоминать как будтосуществуешь снова или еще неважноу забытой тетки на хуторе под утрозавалинка музыкант бандонеон банджоматерок подпаска горит радость на мордахкоров созови детишек сыграй с нимив дочки-матери в доктора в живых и мертвыхжужжат журавли в жбане серебрятся сливымолочно-восковой спелости везут мангоподводы с полей с минаретов рев коранасколько ни живи на свете все равно малокогда ни умри отсюда все равно ранозубцы не лезут в пазы неизбежен выводугодили в каменноугольный периодпримешься играть микрочип не держит ходаможно петь но не проси аккомпанементарасколоть кайлом внутри плавники и хордасистема замкнута на себя словно лентамебиуса одна сторона свет другаяфантом или бутылка клейна у причалас запиской внутри купил мужик попугаяэто считалочка для глупых но сначалапровернуть шестерни назад начертать символс хвостом в челюстях вернуть завету гарантасойтись толпой и завопить распни распни молснова чтобы алгоритм сработал обратнов пользу старого ада где напомнят чертимертвым что тайна любви глубже тайны смерти<p>взятие христа под стражу</p>
как же все-таки отважнона пределе смертных силживописец караваджонам христа изобразилпочему его иудаопаляет болью глазавтор взял его оттудагде живет любой из нассами с близкими любезнык власти с рапортом спешаавтор знал в какие бездныопускается душамы в глаза пылаем людямточно черный водоемтем любимых крепче любимчем скорее предаемстрашно слышать стук наутрогорло в петлю и умриавтор вычислил как будтокто такие мы внутривсе художники убийцыхоть висят они вездев прадо лувре и в уффициа не в поле на крестеримляне или испанцыкровь ручьями со стеныалой липкой болью пальцыперед казнью сплетены<p>«там винный магазин там вечный дух…»</p>
там винный магазин там вечный духсвободный русский рубль взыскует двухкладя на лацкан пару пальцев грубыхи можно жить нарзаном но нельзякремниста двоеперстия стезямы за него века горели в срубахв одиннадцать откроется сезампартнеров опознаешь по глазамс кем коротать минутную отрадусосчитана посуда и сданано как стакан надтреснута странагде жили мы по старому обрядуты помнишь пору этих скромных тратсосед по зоне евразийский братс отрубами в полоске лесопаркастеклянный скит где сталкивало насизведать быстрой святости экстазбез метрдотеля и без патриархаи разве вся страна обреченачьим знаменьем была не ветчинано не страшась ментовского наветадва пальца вознесенных над толпойприлавок тесный где моя с тобойлегла орлом счастливая монета<p>пьета</p>
на заре земля красиваптицы светятся летябаба господа спросилагде теперь мое дитяв муках я его рожалатолько видела давновыносила из пожарательце мертвое одноесли в малого ребенкапулю меткую вогнатьпокричит дитя легонькоа потом молчит опятьи стоит на зорьке бабав сельском штопаном пальтоголосит но слышно слабоне ответит ей никтоуж такая здесь эпохане сыскать концам началмы всю жизнь кричали плохонам никто не отвечаллишь молчала в звездах башняснежной ворохи крупыотчего нам жить не страшнонеужели мы глупы<p>ошейник</p>
я встречался с тобой в приозерном тумане хмуромвозле старого kresge’s на перекрестке huronи state street а затем к риверсайду вместе на спускегде из встречных в ту пору никто не умел по-русскимимо вяза в свищах где додж ободрал лишайникмы гуляли с собакой которую звали шарикчасто билл попадался навстречу от спида взвинченна коротком пробеге от borders до olga’s kitchenтолько шарик давно в неизвестную даль отшельнику меня если что сохранился его ошейники еще на марию из ипси наткнулись у рынкаты не помнишь наверно она была филиппинкас полуфунтом стейка в кульке с полуфунтом сердцаэто наша страна насовсем никуда не детьсяи ливанец валид у рояля руссель сонатасонатина верней ну и как ты жива сама-то<p>«вы антиподы выпили и спите…»</p>
вы антиподы выпили и спитесгорели фонарипока скорбит кенжеев в джерси-ситипо эмме боварислепые пальцы тянутся к мобилекак птицы в путь к зимевдруг оторопь ведь абонент в могилележит в сырой землене с ним ли что ни год с тверской на невскийза дачной каланчойуснул восток не спит один гандлевскийсредь умбрии ночнойзапомнить мир где вниз глазами городв надир ветвями лескуда летят когда отсохнет проводпустые смсв чьем человечестве в чьем ритме редкомиз личности простойв чьем воздухе нам подниматься ветромкому гореть звездойвся полночь в черных пузырьках как содано в стекла мотылектень может быть того кто там с исподаземли в могилу легчем смыть судьбу какие выбрать темыпролить ли не таяс кенжеевым слезу над гробом эммыно эмма это я<p>«если божья коровка в дороге не тронет ни тли…»</p>
если божья коровка в дороге не тронет ни тлистиснет зубы и не прикоснется к любимому блюдуу нее загорается свет трансцендентный внутрии она превращается в буддуесли вдруг стрекоза на росу перейдет и овесрасцелует цветок перевяжет кузнечику ранусемеричную правду откроет собранию осстрекоза обретает нирванукак же выпало нам суетиться уныло внизуот кровавой еды поднимая лишь нехотя лицане затем чтобы лить над сурком сиротливым слезуили с дятлом над истиной битьсямы не божьи уже наши крылья присохли к спинеистребитель добра ненасытного брюха носительдаже лучший из нас далеко не товарищ свиньеи скоту своему не спасительчем утешится тело когда избавленье хваляустремятся из мира в канун окончательной жатвывертолетные ангелы в венчиках из хрусталясемиточечные бодисатвы<p>«какая творческая свора…»</p>
какая творческая сворана толковище у рекидобыча радия из сораахматовские рудникидобыча мелочи игра нагроши душой не покривлюно не урана для иранаи не полония кремлючье божество щедрей на жестыа жребий сад и соловейдля нужд треножника и жертвыприставлен если послабейкому оружие пергаменти если муза не ушлаона патроны выбираетдля принтера а не ружьядля паники а не покоястрока устроена своякогда б вы знали из какогопредсмертия растут словалишь выговорившись не горькоумолкшему семь нот не крюкпасть выполоскав кровью горлораз жил не обагряя рук<p>наведение на резкость</p>
волхвы норовили в проулок нырнуть сторонясьно заднего хвать не промешкав за охабень князьответь мне геноссе кудесник чего я хочузачем себе сердце от черной бациллы лечупо-шведски волхвы встрепенулись а ну как пиздыотвесит но после смелеют в ночи лопочав предложенных мальборо пачку вложили перстыи чиркая спичками поняли без толмачадруиды молчат но внутри приготовлен ответих вождь ротовое отверстие вытянул в шнурнад скулами кожа на нем помертвела от летчьи челюсти жадны до смердьих и княжеских шкурдымок из ноздрей упирается в тучи верстойладонь его сложена в жест непостижный умугде загнуты палец четвертый и палец шестойа с тыльной изнанки зрачок отражает лунуи конунг на кобре стоит не имея стыдатакой представлял он себе эту встречу всегдаа в баре напротив народ занимает местапохабные ветер развесил по стенам лубкитам голая девка танцует всю ночь у шестаи зрителям это приятней чем грусть без любвинебесная в огненных жалах сверкает слюданалогоплательщик ресурсы несет на пропойна пирсе дозор принимает морские судагруженные маковой камедью мудрой травойдругой из друидов в дверях с номерком на грудион членские с членов уплаты взимает подистановится ясно что волхв цепенеющим ртоммолчит не в ответ на вопрос и вопрос не о томчто зря в неурочную ночь из гортани возниквеликий могучий но в сущности шведский языккнязь гость в этом сдвинутом мире где жало сверлавгрызается в горло героя он пал на войнегде слабый по полной пизды получает сперваа сильному против того достается вдвойнеладью снаряжают дружинные богатыриот волхова волоком с трупом варяга внутрия тихое сердце лечу на чужом берегуто щи с люминалом то в борщ пощипать беленус плеч свинченный череп снимает привычно рукав нем умыслу тесно но мозг потемневший терпиколь мальборо в пачке еще остается покаи пушкин ангорский хвостато идет по цепи<p>метод исключения</p>
харитоненко сыч фроловмарьникитишна крокодилав стаде численность доходилачасто до сорока головручеек чернил из карьерасплошь бараки да корпусаи какая-то сразу верапо фамилии ковбасанаводил небольшую ретушьэту сыч истребить дотлаза злодейство ее но нет ужпусть останется как былапотерпи все что на дом устноты один заглянул в ответесли вырезать станет пустоа другой чтобы вставить нетгость из гомеля горло в йодетюрин в дверь зарастет хуйнябольше не было у меняникаких фотографий вроде<p>гипнотопология</p>
без выдоха илиистратив его на суглинок в горстис прожилками гнилив котором багульник бастует растиизмерить поверхностьпустой континент с колыбели по гробгде сослан за вредностьскитаться с котомкой последний микробраз вспыхнула птицане вне стекловины зрачка а внутрито это не снитсяа правда хоть смертью в постели умритак генисаретскийфарватер андрей озирали с петромкогда бы не резкийпоступок ни в сказке сказать ни перомно если на суткахповисла печать бесконечного снаа слабых поступковподробная сумма всегда неяснато может быть прощесвет зрения внутрь направлять поутругде лиственно в рощекак прежде снаружи и хвойно в бору<p>попытка разобраться</p>
раз точней не могу то скажу как умеючто прошло то случилось жалей не жалейне подбей этот ирод на вальс саломеюбыло б дольше одним человеком живейпострадали бы правда сильнее акридыих в страду на плантациях невпроворотно поля оказались бы гуще покрытытой пшеницей которую любит народи похоже идея не так уж нелепачто народ к потребительству склонный в душеел бы больше гораздо пшеничного хлебаа духовного меньше гораздо ужено какая же польза тогда от предтечион кому проповедовал бы я спрошуесли тесто без устали мечется в печии мука в магазине за фунт по грошуи приходится честно признать что природасостоит из событий полезных для наса идеи по поводу дикого медая в другой изложить вам попробую разесли в прошлом копаться с отверткой то каждыйсам себе оказался бы деверь и зятья скажу тебе вот что живи и не кашляйа точнее никак не умею сказать<p>«отступали к плетню и вишням…»</p>
отступали к плетню и вишнямв травяную ныряли шерстьнас там было четыре с лишнима фашистов почти что шестьжутко в сумерки жить на светекычет пугало пень в пальтомы известное дело детиа они непонятно ктоникакого другого детстване замечено вновь за мнойно и старость не сыщет средстваот испуга в судьбе земнойпо оврагам набег и бойняближе к пугалу мы однии ныряешь в траву не помнякто здесь наши а кто онини добра не принес ни зла имне желал но из-за буграмрак а мы до сих пор не знаемчто здесь правда а что игра<p>«биаррица и ниццы…»</p>
биаррица и ниццыупромыслить не чаял дарыно порой проводницына дистанции были добрыможно быстрым наброскомрассказать обнажая приемо себе и сопровскомкак мы в питер катались вдвоемугодишь в бологоепо дороге на горе оновсюду недорогоеугрожает изжогой виноно наутро на невскомзабивать в беломор анашусверить сумерки не с кемлучше все-таки сам опишуа еще как на бис тыперед свиньями в рифму алкалразбитные гебистыподливали нам пива в бокалвсюду литературамир велик да держава однаэта родина-дураза кого нас держала онани глотка не осталоськроме нежности или стыдаэта станция старостьдоезжает не каждый сюдана разрезанном фоторасставания схема простасловно лошади клодтас двух сторон у пустого моста<p>«уроженец ноябрьских широт…»</p>
уроженец ноябрьских широтне имеет запасовтам червяк в натюрморте живета в ландшафте саврасовплюнуть в грязь и раздуть парусана смоленом баркасепусть умеренная полосаэкономит на квасетолько памяти с голень длинойотпилить и не больноне бывает страны под лунойчтоб любить подневольнонеподвластна валдайской вознеиз-за моря незримажизнь огромная словно во снесловно правда без гримаза пределом где воздух не мглистгде дождю не ужитьсяи ноябрьский обугленный листна ветру не кружится<p>муха</p>
он полюбил обилие травыв прогулах рам и никель вертикалис нее свисала ампула в кровиоткуда в вену мысли вытекалилюбил сестру с дежурного узлас боекомплектом острого металлаи муху что по куполу ползлано к пациенту в гости не леталаон ей диагноз умный изобрели процедуры прописал в журналено верил что она вверху орела он земля и в ампуле журчаликороткие как руки временакогда он думал кто ему онатому зрачку и мир в упор упругкто коротая детство отставноевсе полюбил что наблюдал вокругзеленое багровое стальноежизнь завораживала кровь былаклепсидрой жара даром что чужаянад ним палата плавала белав известку зренье жадно погружаяон знал что за стеной жила сестрауколов совершившая десяткив чьих автоклавах детские сердцаскучали в ожиданье пересадкии одинокий но крылатый другна потолке имел шесть ног и руктам ощущая в венах веществои в устьях жил железные поленьяон разве знал что мысли не егоа ропот крови доноров с похмельязато о мухе знал до боли всена тумбочке с таблетками лежаликак с воли припасенное своечуковского привычные скрижаливсе жаловалась нянечка бельясменив набор что мол жужжу и ноюкак будто мухой наверху был яили она в хорошем смысле мноюзвенящим в небесах зовущим ввысьземля земля я сокол отзовись<p>юта</p>
в грейхаунде на запад у однойчто твой маяк малец гудел груднойс тех пор как мельком в линкольне стоялино в молодости нервы не сдавалиа справа нервам тоже не во вреддремал продутый ветром прерий деднебраску напролет со старым хреномлимиты алкогольные деляя обсуждал злокозненность кремляа умирать он начал за шайенномпокуда я стоял над ним в степиводитель помудохался с cbа гребень гор держал словно плотиназа горло ночь и скорая пришлакак из гиперпространства в два прыжкано деду смерти за глаза хватиломы тронулись и пламенем рослос востока с жизнью вычтенной числоскажи всерьез серега буду гадомчтоб человек вот так сидевший рядомты помнишь юту лунный полигониллюзий азимут на орегонземные мускулы в пазах асбестагде вслед ступившему в слепую тьмуумолк ребенок видимо емуосвободилось в переписи место<p>маленькие</p>
ночью в непролазной золе за дверцей печкижили маленькие черные человечкируки ноги в норме только черные самитолько маленькие а с виду как мы с вамиа впрочем не поручусь никто их воочьюне видел потому что черные и ночьюно точно помню что были до сих пор грустночто в прессе не описал не рассказал устнокак их матери рожали плача о чем ихмечты томили в печи маленьких и черныха когда они умирали что бывалочасто потому что таких смерть убивалалегче чем больших живущих снаружи печкиуж очень маленькие были человечкитогда садился один с крохотным баяномпеть о жребии черном часе окаянномо маленьком мире а в нем маленьком горепока не заскребется кошка в коридорепрогонишь кошку кыш навостришь уши илигромыхнешь вьюшкой пусто слишком быстро жилисквозняк шевелит золу серый пепел реетбыли да вымерли и кто теперь поверитчто маленькие черные а столько болиили их тут не было ну и ладно что ли<p>«время солнышку садиться…»</p>
время солнышку садитьсяв ручейке рябит водицатихо в дальние краяплывет милая мояна лице печаль разлукив воду свешенные рукидалеко за островаа вчера была живаздесь не может быть ошибкиздесь от правды не уйтитолько радужные рыбкис ней целуются в путився судьба сложилась кривокак излучина рекикто столкнул ее с обрываи не подал ей рукитам средь волн в пучине воднойдалеко от мимолетнойнашей радости мирскойвстретит царь ее морскойон невесту ублажаетей навстречу выезжаетна стремительном моржене моя она ужемолчит мельница не мелетветерок по ковылюподожду пока стемнеетвслед за милой поплыву<p>артериальное</p>
вдруг из-под груды электронных книги пыльных dvd забил родникгустого времени куда мы кружкисовали под струю а в сторонеот жажды умирали три старушкинад прялкой и горилкой в стопарев любом году однажды есть числокогда глазной коросты веществосмещается когда раздор и ссораиз устья в пропасть снесены стократи наши сны из пустоты растворабеспримесному свету предстоятиз новогодних с просинью глубинвдруг бредится что я не тех любилкто золотым пунктиром пусть и редковкруг родника и трупы мойр в пургуа под землей устроенных как репаи огурцами грубыми вверхуиз двух времен здесь дорого одноартериальное когда онооднажды в жизнь пускается навстречувенозному сезонам вопрекиза чье течение топчась отвечуначальнику баркаса у рекиживи на вдохе а потом умрис минутой умолчания внутрина всем снегу в который мойра мордойи прялка с ней но из-под снега светтому в ком если снова год аортойпройдет мы вспомнимся когда нас нет<p>пепел гаити</p>
опять не в духев живые лицавонзает когтинеукротимыйдиректор мираверховный хрен самслезая утромспеша к престолус небесной койкии трупный запахему приятеннад порт-о-пренсоммы состоим изкровавых пятенмясных волоконв разверстый гравийрожаем в мукахкривых потомковот слез и лимфыему лишь ярчелазурный коконкогда мы смертнымисходим крикомиз-под обломковслаба в разлитыхмозгах на грунтетверда в гранитеземная памятьприбоем кровигробы отпетыпора припомнитькогда на картегорит гаитикто автор смертии нашей мнимойнад ней победы<p>попытка оптики</p>
приснилась староместская а самкак бы стою на траверсе орлоямеж ним и тем кто видит это всесо стороны целетне тем кто спиттуристская братва само собойувековечивает дигитальноно из живых я все же там одинприклеенный подошвами к брусчаткеа не свидетель дремлющий вдалине тот который смотрит или спиттрещат цифровики от их старанийно прорези воздушные черныв мозгу жгуты порожних расстоянийзвенят как выстрел как полет пчелыили наоборот приснилось мнечто это он лежит в заморском квинсеа сам стою на площади и сплюно стало быть в затылке есть глазараз так часы отлично различимыпесочные в костлявых пальцах смертидублоны у еврея в узелкетрескучие цифровики туристову смерти череп чей-нибудь знакомыйон может быть мой собственный законныйно я его не видел никогдакогда тысячелетняя водасошла в две тысячи втором женаоднажды вышла в карлине ошибкойметро уже открыли но домавсе в трещинах и в иле пустовалитам было тускло как в конце временна улицах истлевшие шкафыслучайный слесарь или мародерфантомный растворялся в подпространствеесть выстрелы но пуль на трассе нетпчела обман но каждый дюйм жужжаньеи черная чей череп на плечахспит на посту с песочными часамис песчинками рабочими внутриквантующими числа дней а самимы даже и не жили посмотриприснилось мне что снюсь но не себеи видимо совсем не я посколькусвидетели всему отнюдь не мыа цифровые фотоаппаратыв которых жизнь взаимно отражаясьиллюзию себя притворно длитна свете нет не только демиургано и всего творения а естьвзаимный сон на смежных площадяхв котором направление зависитот символа и заданных условийот могендовида и пентаграммыот мастерка и молота в серпеесть инструмент но кисть руки истлелаесть стереоскопическая милявдоль влтавы невъебенная красатам тынской богородицы два шпилякак скальпели в слепые небеса<p>«кожа ли в пролежнях лет или ребра грубы…»</p>
кожа ли в пролежнях лет или ребра грубысыпью стожар обложило к закату губысердце как кролик в сытой грустит змеепросекой света сны ковыляют кривопервый с кремнем и кресалом сиречь огнивопламя его в зените зола на землескоро четвертый день немоты и жарачья-то в потемках на коже ладонь лежалатумбочка ручка ключ в хрипоте двернойчелюсти вспять уже отворить не смеявстать навестить в жестяном фюзеляже змеясердце с ушами которое было мнойночь заточит но случайные звезды светапод черепными балками носит где-тотень сколопендрой сползшая со столарыбьим хребтом по спине пролегала вродеаэрозоль этих зим шипит в пищеводеснег под ступнями уголь гель и золатам где вязанка глаз со стропил свисалапервый в шеренге искра с его кресалав кроличий трупик испепеляя в немсектор загрузки файлы разлук и пряжулжи и тщету обещаний вминая в сажукрикнешь огня и тотчас придут с огнем<p>неправильные собаки</p>
правда что раз уж мы сюда рожденызначит проекты кем-то утвержденыно изучите сами хоть свет в окошкесверьте со всем что нам твердили о мракевсе наизнанку они обманули насэто же ходят ненастоящие кошкиэто совсем неправильные собакиа про людей я лучше не в этот разсядь и подумай откуда мы здесь оказалисьразве мы им на свете жить обязалисьухо во лбу а внизу ни ноздрей ни ртакошки такими решительно не бываютжесты их и ужимки нас убиваюти у собак совершенно внешность не тавспомни навскидку наши оригиналытак ли уж мы земноводны и шестипалыгибче ли в черном хитине головогрудьстанешь печалиться вывинчен из патронавообрази себе вечных кошек платонатех же собак но ярких и быстрых как ртутькто проверял лицевые счета твореньяв наших словах неграмотные удареньягрубые морды аж в жабрах вскипает злостькошек ли верный дизайн проморгали где-тоненастоящие все и неаутентично эточто ли собак поточнее у них не нашлось<p>седьмая судьба</p>
о любимой седьмой уцелевшие шесть говориликак снесли кладенцом и в латунном тазу отварилимы-то шесть увернулись да с краю сестра оплошалаи безглазо в сражениях вражий штандарт украшалараньше проще жилось большинством все вопросы решалиесли мнения врозь разногласия нам не мешалиесли надвое нас разводила упрямая гордостьза премудрой седьмой сохранялся решающий голоснынче сиднем на месте сидим с голодухи опухлии не можем придумать куда нам на север на юг личтобы там огнедышащей жизни испробовать сновав этом мире где всем одиноко и так безголовотак мы четные шесть ни за что пропадаем впустуючто пожалуй возьми кладенец и снеси нам шестуютут я взял узелок и покинул окрестности змеябезутешные шесть беспокоить в дальнейшем не смеячтобы им не мешать в неподвижной от горя вселеннойтосковать о любимой седьмой о седьмой незабвенной<p>двенадцать</p>
рассекал пески помечал года городамиистоптал чешую земную эльдад га-данипобывал в краях где в небо врастает сушагде река-оберег горит по границам левиуверял что правда что сам пришел из-за кушана последней нередко воде и последнем хлебераньше с ним путешествовал ашера тучный отпрыскно в котле каннибала выбыл на вечный отпускторговал чем придется а новости не в цене ливсе изгнанники живы твердил мы все уцелелии куда бы детей завета судьба ни бросалапомни северных братьев пропавших списывать раномы ушли от меча и стрел тиглатпаласараи манассия цел и ефрем и колено данавсе кого извергло на свет патриарха лонохвалят господа на золотых берегах гихонаи дивились такому странному гостю евреиа эльдад умолял их дивитесь но поскорееесли справка нужна от гаона лады пишитеподтвердит гаон а не то от магога сворана последний погром почему же вы не спешитемы уже почти опоздали на место сборавозвратимся в сион предстанем совместной долестанем все двенадцать ждать машиаха что лино пока в вавилоне ярлык оформляли эльдадукалендарь проскочил какую-то важную датугрохот гойских кирас и лязг сарацинских сабельв палестине темно от пепла от крови жидковесь от дана до беершевы вечный израильпрозвенел и рассыпался в воздухе как снежинкаи в хазарских степях где гаснет в сумерки окликзатерялся эльдад и его кругосветный осликмы еще понемногу блуждаем по этой сушенаши очи померкли наши сердца все глушев погребах закатаны на зиму помидорыво дворе вколотили кол и коза по кругуна погосте кадиш над гробиком рваной торыи гефильте фиш в облаках косяками к югуу костра в руинах стеклянные пальцы греешьи скорее бы надо и знаешь что не успеешь<p>коридор</p>
здесь ходил по коридоруочень старый человека теперь его не виднопотому что нет в живыхя наверное как этоточень старый человекесли кто-нибудь заметитчто меня на свете нетопирался на каталкуголовы не поднималвсе ходил по коридоруа на улицу не могя живу в кирпичном домев трех минутах от метроно из жителей соседнихя не знаю никоговсюду мусоропроводыкрысы быстрые смелычеловеческой работыбезуспешные следыэтот старец обреченныйне заглядывал в глазаиногда он ездил в лифтено не помнил этажаа еще по коридорув самой дальней из квартирвесь декабрь кричала птицано теперь она молчитя ходил по коридоруголовы не поднималмне о чем-то говорилиничего не понималу меня вообще проблемысчеты вечные с собойпостоянные пробелымежду словом и судьбойя живу в долине жаждыздесь не так уж и смешнокак мы думали однаждыкак вам в голову пришлоздесь ходил по коридоруа теперь его не видноесли кто-нибудь заметитопирался на каталкуя живу в кирпичном домевсюду мусоропроводыиногда он ездил в лифтевесь декабрь кричала птицамне о чем-то говорилиу меня вообще проблемыя живу в долине жаждыздесь подобен помидорунеживой как чебуреквсе ходил по коридоруочень старый человекмы живем в огромном домеи в упор не видим злапритерпелись к этой долеа на улицу нельзя<p>«я оставался а ты уезжала…»</p>
я оставался а ты уезжалачерная полночь на липах лежалас фланга крикливому поезду вследрос в рукаве у смотрителя светя напросился а ты понималачью накануне судьбу поломалапетли сюжетные клоун в концес вилкой в петлице и фейсом в яйцерижское с хлопьями хек порционныйвесь поминальный фуршет станционныйв месте где навзничь упала странаночь расставанья вступала в праватам за плутоном где мчишься одна тызрение тычется в координатысыпь персеид леонидов ордапристален блеск роговица твердащучье чудовище звезды глотаетв точке на карте где нас не хватаетдолгий дозор в кумаче головасвет источающий из рукава<p>«ненужный шахматный урок…»</p>
ненужный шахматный урокапрель снаружииз детворы один игрокгораздо хужеон лихо жертвовал ферзяеще в началене понимая что нельзяа все молчалимусоровоз въезжал во дворведро на выносдругие выросли с тех породин не выросот рифмы пил и топорамужской и женскойкренили кроны тополянад этой жертвойнад тем кто хуже всех игралсо всеми вместеи в миттельшпиле умиралв моем подъездено жил наверное не зряоднажды к летуотдав им все когда нельзяно больше нету<p>электрическая лирическая</p>
город вывернут нутромискры шустрые в системена шкафу в коробке громвместе с молниями всемиесли спутник пассажирвтайне руку положилна колено пассажиркибурно дрогнули поджилкиэтот грохот и веснабередят как спектром призмавсех лягушек естествагонит сила гальванизмапо бокам возникнут ушкиесли отпустить лягушкелет немалое числовспухнет мозга веществоуходя в свое метронавостри на резкость ушикак устроено хитроэлектричество снаружиобесточат встрепенемсяв рой родительский вернемсяголовастики моилуж бумажные боиробот родом из камнейжизнь из воздуха беретсясо всех ног стремятся к нейсколопендра и березкагород-оборотень длитсялуноходов лисьи лицажить на свете не смешномного времени прошло<p>сон с обнаженной натурой</p>
приснилась мне голая девушка nмираж из космической пылиплохих не заметил я в ней переменхорошие кажется былиона неохотно водилась со мноймы виделись редко и маловот только одежды на ней ни однойа что под одеждой совпалозачем на излете удушливых днейс обратного берега летывнезапная грудь оказалась на нейи все остальные предметывот спишь себе скажем внутри тишинауже насмотрелись всего мыкак вдруг эта n на рассвете пришлаи сбила мозги с аксиомысреди беспросветного снега в окнекогда на будильнике девятьзачем она голой является мнеи что с ней прикажете делатьисторгну сознанье из сна как блеснунад кофе склонюсь и газетойи впредь хоть убей никогда не заснуназло этой n неодетойдуша безутешна хоть свет не тушираз телом тщеславно гордимсяи если мы мертвые так хорошина что мы живые годимсяа если мы точно лишь копоть и слизьоставь меня призрак в покоетакое пожалуйста больше на снисьа что-нибудь снись не такоеоставь испаряться в последнем огнегде в горле у времени кость яа мнимое тело покойник вполнеи вся его голая гостья<p>чаепитие в конце тоннеля</p>
пришел управляющий с чайником чаяи долго молчал на вопрос отвечаякасался возможных чувствительных тема чай на столе не кончался меж темгадал я водя по столешнице пальцемзачем я в конце притворился китайцемхозяин смеялся держась за бокано чая обоим хватало покаминдальный побег за окошком качалсясвеча догорала но чай не кончалсяручей измельчал но на четверть подросв нем месяц с тех пор как я задал вопросбыл горд управляющий горным именьемзаваривать чай благородным уменьема я из последних поддакивал силпока не забыли о чем я спросилв краю куда тени отпущены нашимы все персонажи из нежной гуашинам нет кроме плесени в мире угрозгде смерть не ответ но и жизнь не вопросон понял похоже что я из россиино стол убирали и чай уносилиа мы тосковали в компании крыси каждый китайские палочки грыз<p>ландшафт с чайками</p>
тишины прошу и тени ягде трава топорщит усикилинзы лопнули от чтениязапеклись мозги от музыкизнать дает себя старениегоды прожитые попустуи такое настроениекак от опозданья к поездуна бегу лоснится лысинагрудь с волосиками чахлымипот блестит на морде бисерносеребрятся брови чайкаминадо больше жить растительнобез вот этой вашей мистикидубу голым быть простительноесли облетели листикиа не то стоишь тут в тапочкахс огурцом в зубах надкушенными вагон в прощальных лампочкахуезжает вместе с ужином<p>вечером</p>
вносим светильники в дом собираем в саду котятбедные крошки скоро стервятники прилетятзолото кость зола в сторожевых кострахзапах острее ночные цветы источают страхмеры не знали в вине прозевали за лютней страдускудные злаки овина робость котят в садупрошлый в желудках иссяк а ведь тучный был урожайно не отвадить треклятых чем им ни угрожайпал с погремушкой на горке ангел глухонемойвсех сосчитали цветы бы тоже созвать домойпервые сумерки смрада серые перья с небесбыл я любимец с песней теперь я безрухнул в сенях светильник всю опалил сединув воздухе свист постепенные крылья гасят лунулаковый глобус глаза подернут дырами тьмыбедные наши котята бедные мы<p>женщина из которой улетели все птицы</p>
ее нашли изубранной в шелкався в стилизованных чижах пижамаи пепельная в руслах слез щекапрощальному молчанью не мешалаеще над ней атласный полог висточнее даже паланкин не пологсозвездия обрушенные внизи поручни чей узкий путь недологнет лучше не об этом но тогдаокрестный стыд словами нарисуемгде жадно ждет опарышей толпаи всех червей чей вид неописуемночное средоточие тенейиз-под ресниц землистый выплеск пеныхрам пустоты в котором нет теперькрылатых горл что нам однажды пелипока в руке притворный кубок твердв котором тризны отзвуки сольютсядавайте пить за этот павший форти устоявшие что не сдаютсяодна печаль в уме одна бедачто может быть душа утраты мнимойне птицей человеческой былаа полуящерицей полурыбой<p>«в стороне где в замученных песнях…»</p>
в стороне где в замученных песняхславен главный гонитель пургипассажиры похожи на прежнихповстречавшихся раньше в путимимо тундра гробами горбатавот и виснешь а спину прогнина оконном ремне как когда-топомнишь были такие ремнии такая была суматохачто в дверях защемило пальтои авоську ты помнишь алеханеужели забуду а точто с мимозами ужаса гажечье-то чмо в габардине пришлотам сегодня не насрано дажеэто марта восьмое числотам у женщин кровавые жилкина цветной роговице видныпассажирки пропущенной жизниэто март это месяц войныповинуясь надсадному эхуледяная по роже крупаи куда же я господи едудаже если не боже куда<p>«ночь в кирпичном горле колом…»</p>
ночь в кирпичном горле коломпроходные дворы ходыртутно рдеют в глазной проломавтоматы мертвой водыни души вокруг ни ментаставни заперты на винтыв автоматах вода мертвав ней зрачки твои не видныгде косили во рту травутам из десен острей стернягуще алая соль во рвучем в желудке глоток стеклавремя мертвую воду питьоловянную рыбу грызтьволочить свою немочь в нитькостяную расправив кистьсколько страсти на сны ни тратькак ни вейся струя тонкаот ладони не отодратьни копейки ни пятака<p>клубок и прялка</p>
это с брустверов блядь горсовета ракурс такойчей портфель с недожеванной алгеброй мой или витинэто мать в гастроном на свиданье с потной толпойно в отъезде отец моему отъезду не виденопознал бы его если скоро внизу парадпо симметрии звезд и фуражки серого верхаесли весело всем транспаранты вовсю паряттам висело сто лет миру мир и с подлинным верноотслужившему миру сложившему в стог сердцавместе с алгеброй всмятку и сразу отъезд отцатам где соки и воды висело что саду цвестьи цвело бы как миленькое хули не поливалитам в портфеле карбид историчке страшная местьи расплющенный гвоздь и заначенный рубль в пеналемы и сами цвели словно грузди в саду такомрадиатор в подъезде для секса и двор с грачамимы построили парусный как парфенон обкомчтобы господу было на чем отдыхать очамито откусит от ночи господь то от дня отъестто отлучка в булочную то вообще отъездя над городом висну не ведая отчегозолотая коса наотвес а душа в темницеу меня в тылу на три четверти небо черноесли три с половиной четверти в единицетут бывало с горынычем в парке один на одинпосле чмок царевну и вмиг обернется жабойвитязь в луже в дугу погляди лежит нелюдимтам где соки и воды но ведь не от них пожалуйсколько раз во сне на косе вертикально висстолько раз на постель в тоске опускался внизты теперь как театр только сцена внутри тебяно темно и куда ни сунься в занавес мордойэто кажется жизнью но прежняя жизнь теклаа другая промерзла насквозь и осталась твердойвозвращается с прялкой мать и отец с клубкомвот умрем все вместе и примемся жить как жилиздесь проспекты из яшмы из халцедона обкоммногослойный сон сколько дыр уместилось в шилес минарета господь распыляет дуст в небесадо земли висит золотая его коса<p>кем быть</p>
к чему ли нам простора чистотавесенняя уборка роговицыи под пернатой ивой у мостасо стиркой в старину отроковицысемь судеб в ночь она связала намаж пряжа в фарш изжалила фалангипока стекало время по стволамстолетий и луна спала на лавкестекло и есть но ты прости сестрачто миновали место приземленьякогда страна раскинулась пестраи островов разорванные звеньястекло и соль и сажа и смолатвоя земля мы оборотни кромеодной внизу но если ты смогламы семеро такой не стоим кровикому ни кинь крапивы на крылодля тяготения скелеты хрупкиодной любви пожизненной клеймои нежных рук сожженные обрубкикто жертвой уз теченье отмерялночных небес травы не ладит к перьямк чужому ложу и другим дверямвернутся в срок отроковицы с пеньемна сердце власянице не налезтьздесь в северном тысячеверстном чудемы лебеди какие ни на естьи на заре уже давно не люди<p>«в горле сгустится голос…»</p>
в горле сгустится голоспесня споетсянам ничего от песнине остаетсянищая жатва слуханаша бедамельница криканочь суеты и тряскив пыль перетерлаголосовые связкив небе черно от светасажа белаголосу словоснова вступает солотак трансцендентно слухутак невесомовсе поправимоесли услышишь тызвездные в водунеисцелимы каплис тусклой изнанкикак золотые карпымы открываеми закрываемрты<p>голоса</p>
голоса в голове это чья у тебя на плечахаварийный ремонт не проверена после примеркибудто ветхие духи толпой на последний причално впечатаны в череп навечно и в нем не померклии окно на задвижку и дверь норовил на засовзапивал вопреки истечению срока таблеткино живому не скрыться от мертвых своих голосовкак в светелке от пятен стенных после спешной побелкиздесь на свете пространство для слов и нужда великадля подробных доклады для пламенных реплик заборыно когда голова не прошла у врачей откто сама изнутри затевает со мной разговорытак случится с любым если памятью ум повредитвхолостую молитва печаль твоя незачем отчетам одни о любви убеди что любовь победити любовь убеждает как может но ненависть громчедаже в зеркале рябь на висках как мерцает стеклоодеяло в клубок и во сне начинается сноваголоса полбеды но молчащий страшнее всегос голосами управимся но о молчащем ни словая теперь после смерти наверное стану такимне из тех в простыне примитивно жующих мякинуа молчащим прозрачным насквозь если скажешь покиньпромолчу как получится и никогда не покину<p>ночные нивхи</p>
внутри тумана где маяк оретвесь мокр до ниткиживет необнаруженный народночные нивхиоттуда к нам не вырвутся огнии люди тожепохоже нивхи все-таки онив моржовой кожетуман сворачивает вспять сигналсюда не слышноя сам бы ничего о них не зналслучайно вышлоя сплю во сне их судьбы мне яснывсе правда илина что бы мы годились если б сныобманом былитам из-под ног кончается земляа небо схожес небытием но им уснуть нельзяночные все жеони живут где если видит глази если глаз нетпространство прерывается как рази время гаснетхоть распинай пророка на крестехоть камень ешь тытам люди есть но как у нас вездетам нет надежды<p>из книги «онтологические напевы»</p>
<p>пиктограммы</p>
был в хлам в стратосфере но ближе к снижению ожилв центральную рысью и груз на ура растаможилврачуя похмелье в гостинице выпил с одними вышел на двор и пустая страна перед нимон видит безлюдье на ржавой земле ни травинкилатунное небо с бесплатным набором планетс ворот космодрома где створок снесло половинкислепое табло извещает что вылетов нетон здешних кровей на капотнинском обе могилыпокуда судьба в кругосветную с мест не смеланашарить бы номер на тусклом квадрате мобилыно там пиктограммы в зрачки нелюдские словаобратно под кровлю отеля где медленно междупилонами вход мельтешит круговыми дверьмиа память трусливо скулит об оставьте надеждукакую надежду он верку оставил в пермизадраена дверь над толчком вентиляции дырыподушкой стакан с умывальника в сумке едуон здесь с образцами продукции вез сувенирытеперь распакует и все остается емуон выпьет сперва на столе аккуратно расставитфарфоровых кошек драконов слоновой костистекло подморозило больше оно не растаетпрощай за порталом надежда и верка прости<p>холмы</p>
счет меняется в пользу умершихнас дождаться живьем не умевшихна земле безымянной холмыа когда-нибудь были как мытам внизу населенье пылитсячьи навек бесполезные лицаникому не любимы из насни единого подвиг не спасможет быть у творенья в набореограничен запас веществаи подземным любимым на горемы все те же что были сперваесли странствуем с внутренним слепкомот которого сердцу бедано в надгробном затмении светломобразца не найдем никогдая лицом твоим бредил с пеленокочертаньем ланит и челаа покойного тела потомоксквозь тебя просочился вчераотчего мы укрыты сугробомпоколением всем наповалчтоб живой неживому за гробомравнодушную весть подавални любви за холмами побегаи в зрачке на закате ни згини к чему им такая победастисни зубы и мертвым не лги<p>«побеги ртутных вен все с просинью виски…»</p>
побеги ртутных вен все с просинью вискипокойникам с лихвой подвержены законытем упырям чьи голоса в мозгу резкии незнакомыподписаны на семь десятков доз зимыв акрополь копоти с таким утесом возлегде раньше скит стоял и разве в нем не мывсе зимы мерзлитеперь кто умерли трахейный хрип трубывоспитанникам снов и стайерам саванныпоследняя страна в которой и гробыобетованныкто первым ступит прочь пускай погасит светтам за пределами и полночь не свеча иммы остающиеся есть он или нетне различаем<p>островитянка</p>
iвремя в голове вяло вьется дымомдень проспишь под кронами в тесной ваннедня как не было привыкаешь к дырамв чередованьесуток и когда раб неторопливыйвывалит на столике фрукты кучейв лунный циферблат запускаешь сливойв контур летучеймыши здесь вообще из земных животныхто что пресмыкается и летаетмелочь занесенная ветром вот ихи не хватаеттень материка не достигнет мартаи потом на убыль бореев песниздесь тебе не корсика и не мальтатесно и еслиштиль и на флагштоке увянет вымпелвыбеленная в кость в отливе планкаспустится в долину хоть сам не виделостровитянкаiiя сюда не сослан но сон на листьяхлипы плотен всплыл в нем и оказалсярядом с той к кому и в укромных мысляхне прикасалсяв жестяном суденышке как найденышострова на склоне прощальной милиесли шквал нашлет без воды утонешьв воздухе илиздесь заранее стерегла и пусть ейосень гостья не прекословит летоя ли не острей остальных присутствийчувствую этодаже соглядатай ненастоящийпрочь исторгнут римом или китаеместь островитянка иначе спящийнеобитаемобреченные умирают слащесмерти нежные примеряя лицасобирает раб ежевику в чащераб не боитсяiiiвремя тоже море и чувство то жечто у тонущего у каждой твариводоросли бережные по кожежабры едва липриплыла однажды большая рыбаспал еще но в веках прорезал щель якапсула в желудке письмо из римамилость прощеньяплаваю в корыте но мокр от потакто сойдет в долину ко мне такомуотдых это гибель любовь работадаже к фантомулипы липнут к небу луна ни с месташелохнула воздух пришла без словаостров это область где яви тесновыспаться сноваотошлю раба за грибами в горыримлянин-шмимлянин да хоть китаецнадо мной в саду завершают годымедленный танец<p>«где постриг приняла и канула в русалки…»</p>
где постриг приняла и канула в русалкиумалчивая ночь стеклянный сея смехиссяк в сухой листве на дачном полустанкеисточник ласточек и чаепитий всехя протяну во тьму редеющую рукучтоб кружево костей сквозняк луны продултогда мы были кто пособия друг другупо арифметике как подглядел катулля тело выведу на пряничную площадьчто и к полуночи печалью не полнадо чьей грудной черты где ласточка на ощупьили не ласточка но бьется как онав лесу среди его густых растений пестрыхсерп из-под синего наката молодойстрекает усмотрев кто принимает постригс прельстительным хвостом для правды под водойпускай бы вспомнила и всплыть сюда хотелачто чай вскипел и мчат паучьи поездаиз горних гнезд звездой по глобусу но телатеперь не трогает а ласточек всегдая первый вред воде и сам веслом табанюпо клеткам кафеля вдоль плесени скребятам было правильно про пауков и банючто отключили кран и стыдно без тебятак стены стиснуты и времена проворнычешуйницы в щелях в мозгу крестовикис их пыльным неводом и если жест с платформыто все равно уже невидимой руки<p>«прячемся на ночь ульи на ключ запираем…»</p>
прячемся на ночь ульи на ключ запираемдень предоставит свой невеликий срокмир это мед который мы собираемпусть не погибнет все что мы жили впрокв воздух стремимся путь пролагаем самиречь очевидна там где черна чертамы для того едим этот свет глазамичтобы словами всем сиял изо ртарадиус стиснут сном в острие спираливремя в конце точнее сочтет числоно не забудем как мы тогда собиралижизни в раю золотое все веществогибель крылата господи горький божес грунтом сольется сбитый любовью влетмира так мало ночи гораздо большевсе утешенье собранный за день медскоро нас всех не станет и время миморечь медосбор а на свете не быть легкотолько глоток навеки меда и мирабольшему пчел ничему не учил никто<p>корпускулярно-волновое</p>
на совести гиря на темени глаздо сфинктера взглядом пронзающий вразрейсфедер в руке в рукаве ватерпасродитель всемирному дивугефест ли в мозгу громыхает хромойулисса нептун не пускает домойа волны бегут от винта за кормойпод острым углом к нарративураскинулось море и мирно шуршитне лыком и наш путешественник шиттуда где маслины растут и самшитстремясь за увертливой сушейно гнев августейшей старухи самойгодами не шлет ему ветер прямойа волны бегут от винта за кормойк чему тебе волны послушайвот снова с рейсфедером сверху возникистерзанных зноем мозгов истопникон знает все беды внизу из-за книгно ум капитану не веленгде шквалом сдувает рассудка слоиу смертных одни предрассудки своиученый внутри не хитрее свиньихоть будь он еврей или эллинкто чачу античную гнал из точилкто фрукт преткновенья блуднице вручилне так поступает как вечно училильич листригонов с тачанкине он ли рейсфедером тучи зажеги в сущности жидомасонский божока сам с женихами садился в кружоквокруг симпатичной гречанкитак просто историю сном охвативубогую похоть впихнуть в нарративпока взгромоздившись на шаткий штатившальной нивелир прободаетвсю местность сквозь сфинктер лучами журчав окошке семейная меркнет свечаа радиоволны бегут от ключаи мысль в голове пропадает<p>дочь гастарбайтера</p>
птицы поют на иностранном языкемы не слушаем когда говорят не с намидеревья растут несмотря на точто их никогда не любили родителидеревья не поют а птицы плодоносятиначе но сходства между ними большечем между ними и намии они мирятся с этой разницейкоторую мы толкуем в свою пользус нами говорит учительницаона говорит на неизвестном языкено мы неизвестные дети нас научилив классе на краю последнего континентаэта учительница делает вид что интересуетсякем мы будем когда вырастембыло бы странно если бы она спросиладеревья но никому не приходит в головуконтинент истекает и в окнемы видим свет адресованный деревьяма не тот который нам предписалиптицы поют на иностранном языкепотому что каждый язык иностранныйесли сравнить со всеми остальнымисамая глупая девочка в классевтайне знает что не будет никем крометой какая уже оказалась сама по себено в этом предосудительно признатьсяпри всех ей уже намекали про птицкоторых она не хватает с неба и может бытьона вообще тут дочь гастарбайтерачеловеческие дети сидят в классеи учатся не думать о времени когдаони окажутся чижами и шелковицамикогда вымученный учительницей вопросвстанет в непредвиденном смыслетолько предвиденные смыслы безопасныэтот континент последний но от нас скрылиэто чужой свет но мы не заметили<p>лесопотамия</p>
на площади где взгляд скулит от зноявпадая устьем северным в тоскунам растаможат небо нарезноена каждого по острому кускудрожать ему в клешнях не утешаяподобно злому зеркалу без днано с птичьим зайчиком кому большаяпозволена до глаз голубизнаи девушки сплошные комсомолкисбиваясь в многобедрую гурьбуподносят неумелые осколкив полупоклоне к флагу и гербуа сзади лес подробности потерипути откуда выводкам своимтаскают механические зверимышей и мошек с боем часовыму неба здесь особенное свойствов нем бога нет хоть вспять слюной слепилес цел но в нем животному расстройствоенотовое заячье терпикогда спадает комсомольский гомонстрана лесопотамия пустаи только мозг своих чудовищ полонгорящих экскурсанту из куста<p>«я родился другим а не этим…»</p>
я родился другим а не этимно не стал объяснять и меняприравняв к человеческим детямвоспитала чужая роднялучшей яви не ведая кромесна и в нем благодарно сопяя не знал что не тот я по кровиза кого принимаю себяможет быть лишь последнюю безднурассекая артритной стопойухитрюсь перед тем как исчезнуочутиться тем самым собойв ком сгорают как в кратере птицысочиненного смысла слоии фасеточный мрак роговицыобнажает секреты свои<p>офелия</p>
кантовали коряги стрекали реку шестомгде двухтактное сердце в гусиной ежилось кожеа устали когда перестали часу в шестоми рысцой в гастроном ведь живые и зябко все женезадачливы ангелы в синих трусах навзрыди молчок с парапета уклейка или трава ябез понятия кто у них в тухлой воде зарытто ли к берегу вниз то ли прочь подождать трамваяне осмотришься горестно в городе по сторонамчтобы с описью сверить кого не достало намбыло время к закрытию тех интересных местгде за трешник судьба фасовала в стекло нирванунаш советский сатурн без нирваны детей не есттолько с ордером если и к черному в ночь рыдвануно и честные вскачь встрепенутся и в те часыневезучи с лихвой кто с копыт в водоем в россииможет это была невъебенной вообще красыкто-нибудь неглиже и с ногами бризантной силына контроле таких привечает священный духинженер человечьих туш и небесный отчимон такой же как люди трусы и майка на двухзаскорузлых от пота бретельках но добрый впрочемлюбы мертвые доброму мокрые не претяти спасательный взвод из двенадцати негритятна смоленской площади ночью кончины тоймы стояли стеной и о выбывших не жалелия тем более за избежавшей воды четойобонял природу без шипра или шанеливсю минувшую пропасть где радость была редкапросидишь с монитором живописуя нравыперегородила дорогу твоя реказа которую нам не выдумать переправыгде ступала на хлипкий как вздох соловья настилдорогая нога и с тех пор не жилец на светехорошо что отчим который легко простилперебои в статистике зябкие смерти этихорошо что все-таки добрый который спассорок тысяч в очереди сорок тысяч нас<p>«прозрачно вьется паутина…»</p>
прозрачно вьется паутинаи жизнь движения полнане ровен час меня кретинанедосчитается онакак будет жаль мгновений вялыхчто ел всегда и длинно спалчто жил в коротких интервалаха мог бы чаще но не сталздесь время вспучится как тестона черной чешуе земнойи будет в нем пустое местоуже не занятое мнойу круч кидрона на поверкепузырь в кромешной тишинедругому трупу не по меркено и без надобности мне<p>«шесть лет плашмя а на седьмой с утра…»</p>
шесть лет плашмя а на седьмой с утракак выгравировала в мышцах памятьучись ходить сказала медсестрапослушался и стал учиться падатьмаршрута метр не по зубам второйно стисни и по хлипким спинкам коеккак ас в дыму на бреющем поройвдоль фюзеляжей лидок или колекне одолел попробовать опятьеще рывок и снова в штопор вродеходить впервые это как летатьно не во сне а при честном народебыла палата слишком широкаи с пола подметенного опрятноснимали деликатно как жукаперевернут и я взлечу обратноя понимал что надо жить спешалицом вперед на то и ног не две ликак вертикален мир ликуй душаа где стена то в ней бывают двериврезался в стулья застревал в углугде плавилась чужих обломков грудаи вот иду покуда не умруя помню вас я не забыл откуда<p>в зеркале</p>
в стекле заматерелый деддобычу молодуюв таверну тащит на обедгляжу и негодуютопырит грудь слюнявит лестьпиджак в разводах пятенсебе какому ни на естья сильно неприятени я себя который онздесь липнет к женским детямловлю на том что возмущенсуществованьем этимуж лучше мне не быть вообщедо гробовой разлукичем ртом измазанным в борщевыть издавая звукинапрасно старчеству почетпрактиковали предкикогда из многих дыр течети в тыкве мысли редкикогда бы старец был не мнойдобытчик этой дочкия зренья может быть инойпридерживался б точкино этот слишком уж знакомего при всей осанкедержал бы строго под замкомна гречке и овсянке<p>акциденция</p>
это глобуса глыба в шальном шоколаде землядля тропических птичек посудастолько зелени в кадре людей и дурного зверьяникуда не смотаться отсюдав сердцевине камней чернотано они не сдаютсяв них рождаются песни и сами себе и поютсяизнутри без открытого ртана короткий сеанс поселились последние мыподогнавшие артикуляцию к титрамв яркой роще руссо среди манго и палой хурмыбурундук рука об руку с психоделическим тигромв желтопузой в полоску пчелиной ордеподбирая опавшие осени пятнапотому что всегда возвращаешься гдеумирал кто увидит полюбит обратнораздери себе рот до мохнатых в горошек ушейвсе глаза для острастки вмурованы в лицаон мычанием вечен как полон прибой голышейчтоб удобней прибрежно в истерике битьсяоказались бы бережней свойства планетесли б начисто мир без помаркивот когда понимаешь что блядь санта-клауса нета себе мы плохие подаркиобещали сначала что космос простора не просто узор акварельюобретающий смысл при посредстве вина и просфорно вблизи мастурбация мозга в пчелиную кельюзаточенного в костную стену проломпродышать за лодыжки кадавра и бац по стеклу имподними издыхающий камень простись поцелуемв животе торопливая песня колом<p>мичиган</p>
футбольная команда росомахичья маршевая музыка смешнаи твидовая куртка на собакепоскольку осень все-таки пришлаgo wolverines воскресная разминкатруба с диеза сталкивает дона сине-желтом фоне фотоснимканас не найти или мы спим ещено завтрака в ноздрях вскипает запахна перекрестке детский маскарадсуп с малышами в мушкетерских шляпахи шпаги из картона мастерятна раннюю побудку не в обидетолкаешь в рот что в миску нахваталтуда же пес в своем форсистом твидепрофессор всех гидрантов на кварталмелиоратор астр доцент глициниймаркер всего что в челюсти не взятьслой памяти осевшей словно инейна стенках сна из будущего вспятьзачем я вашу музыку запомнилвоскресную в доспехах суетупока графу вторую не заполнилгде годы жизни втесаны в плитулайнбэкер вбил рисивера как сваюв осенний грунт слегка поправил шлемgo wolverines и я еще не знаючто бога нет и это насовсембог по бокам но в сторону ни шагапес оступился и поди ловив глициниях игрушечная шпагавсе лезвие в игрушечной крови<p>«мы ждем урагана мы нежные дети жары…»</p>
мы ждем урагана мы нежные дети жарымы трем парапеты на башнях локтями и грудьюс термометрами запускаем над крышей шарыв подзорные трубы следя за спасительной ртутьюеще мы отважны еще отказали не всесистемы надежды коль скоро нас в пульс укололаоднажды но штиль безусловен на мертвой косеи нет у природы на жажду и зной угомонано лопнут шары и картонные крыши долойнесытое око что с башен за нами следилозатмится когда ураган возвратится домойгде он властелин а не подлое это светилопод бешеным ветром пригнется на город горавсей кровью и ворванью ливень хлестнет по газонамтогда безъязыкие челюсти скажут пораи наши скелеты обнимутся с радостным звоном<p>пепел</p>
и еще у них помнишь говорит онаесть любопытное поверьепочему-то они считаютчто будут жить вечноа что кошки и бабочки наоборотумирают навсегдаони думают говорит оначто существует кто-токоторый перед ними в долгуесть даже такие которые точнознают сумму этого долгано ведь мы другое дело говорит онада соглашаюсь я совсем другоес нами почему-то вышло иначемы никогда не узнаем и не надомы идем дальше в высокой травегде кошки гоняются за бабочкамии подпрыгивают хватая лапамипустой и яркий воздухбабочки неслышно смеютсякошки улыбаются в ответеще один замечательный деньнепредвиденной вечностивот только если бы не этот пепелхрустящий на зубах11 сентября 2010<p>шелковица</p>
настало время признатьсячто нас нет в живых и никогда не былоходили бы слухи о тех настоящихкоторые может быть жили здесь раньшено ведь слухи как блохив отсутствие собаки они бессмысленныможем начать прямо с менясвое имя я придумал себе самчтобы не путать о ком идет речьи чтобы у истории был рассказчикдаже если она ни с кем не случиласья придумал одноклассников потомучто не быть никем особенно тоскливокогда тебя нет в одиночкуи еще я придумал учительницупотому что больше у нас никого нетночь очевидно наступает как всегдано теперь фонари в городе не зажигаютгрустная крыса умывается в центре площадинеохотно как ребенок перед школоймаленькие луны в бусинках ее глазона знает что никого из нас нетничего не было уже так долгочто об этом можно рассказывать вечновсе-таки очень хочется знатьшумит ли еще в штормовые днишелковица за окномкоторую сочинил сам для тогочтобы там не было так пусто и тихопочему-то упорно веришьчто девочка все-таки существуетта которую считали самой глупой в классеэто неправда но уже не исправишьта которая бросает камешки в водуна дальнем конце причалаи разговаривает с рыбаминазывая их нашими именамипоследний человек на последнем континенте<p>«наносила визиты родне…»</p>
наносила визиты роднена равнинах и кручаху плотвы побывала на днеу неясыти в тучахой ты липкая рыба-сестранезатменные очине к тебе ли он в омут с утрадо смеркания ночизаклинает неясыть помочьслезно просит советане за ней ли он каждую ночьулетает до светапотому что ни ночью ни днембыл да не уследилано всегда вспоминает о немс переменой светилаи ни слова не слышит в ответиз реки ли из лесау плотвы словно голоса нету совы интересавидно кровь платежом не сильнаим родство не основауж такая случилась семьячто ни слуха ни словатолько всхлипнет тоскуя о тома другого не надои чешуйчатым плещет хвостоми крылами пернато<p>cogito</p>
я мыслю но нет убежденья что сам существуюа просто себе же о жизни своей повествуюкоторую за ночь на годы назад сочинили силюсь заверить объект в достоверности фактачто он это я наяву и зовут его так-тобумага покорна и в принтере хватит чернилстарательно делаю вид чтобы не уличиличто смерть неизбежна что дерево дуб как училиа наше отечество эта россия в окнечто скоро обрюзгнем и в нужных местах облысеемкак если бы звали цветковым меня алексееми жизнь не питала серьезных сомнений во мневозможно что кто-то и жил бы однажды на светено печенью чую что я за него не в ответеон сложен из лжи из непригнанных выдумок сбитв бреду богословы философы сплошь конокрадыс любым из паскалей готов об заклад что наградыне будет за веру что демон декарта не спитв кроссовке копыто и рожа в предательской сажеоткуда я знаю что sum если cogito дажеи с арфами хоры за логику эту в раюя ваш сочинитель и в певчей личине боянадавно заподозрил как все обстоит без обманано вам не признаюсь и сам от себя утаю<p>quest</p>
был маршрут по-осеннему дологгде начинка из носа течетшел по правую руку проктолога по левую шел звездочетзнал проктолог штук семьдесят песенпотому и позвали с собойзвездочет же нам был бесполезенон вообще оказался слепойно и эти которые былив сумме трое считая меняотшагали несметные милиу вдовиц по ночам временяесли честно встречали и хамовдаже сердце сжималось в комокзвездочет побирался у храмова проктолог лечил кого могнаконец оказались в далекомдалеке где чужая землякто все ощупью больше и бокомкто частушками люд веселялюд был лют как собака и занятстервенел выгружая мешкии проктолог сказал что он знаетэто место куда мы пришлино спросить не поймите превратноя его ни о чем не хочупотому что порой неприятнослышать все что известно врачу<p>интервал</p>
в припадке дури в приступе тоскион принялся сортировать носкинепарные препоручая предкупо женской линии сиречь в пиздуи два вдобавок в пепельную клеткусовпали но не нравились емузакончив эти грустные трудыон вскипятил количество водыпримерное на миг застрял в сортиретам презабавный в зеркале уроди как герой перова на картинестал пить свой чай покуда не умретстояла ночь в одном ее концеему сатурн подвесили в кольцеа на другом нарисовали землюс пронзенной мошкой на карандашес ним стало быть но с неизвестной цельюжеланья нет отгадывать ужеустав над кружкой горе гореватьон снес носки в комод и лег в кроватьв окне напротив допоздна не гаслотам годовой морочили отчетон все не умирал но было ясночто интервал отсрочки истечет<p>«когда не станет нас наступит лес…»</p>
когда не станет нас наступит лесвсе эти звери спустятся с небесискать забытый воздух слушать запахвсей осени распутывать следыдруг друга и подолгу у водыстоять урча на бархатистых лапахпотом зима с авророй и пургойя даже знаю в ком сезон-другойвоспоминанье будет шевелитьсяно в вечности часы бегут скорейбез боли из сознания зверейисчезнут человеческие лицаоднажды вся земля была у насно человек обуглившись угаса зверь горит все ярче он собакалиса и слон он иногда затихно возвратится быть одним из нихи хорошо бы но нельзя однако<p>репетитор</p>
у них в квартире душно пахло супомпорой с уклоном к жареной хамсебог отдохнул на этом мишке глупомхотя он с детства был еврей как всеи я по материнскому призывухотя досуг иной предпочиталжевал с ним в детстве алгебры резинучто складывал а что и вычиталон алгебры не одолел ухабаи в техникум вечерний угодилв три топора хамса благоухалав загривок мне когда я уходилон стал плохим и подбирал окуркион с урками сошелся у ларькано из евреев никакие уркитам не лас-вегас все-таки покапотом у них была на дамбе дракаего сдала без трепета братвано через год вернулся и от раказа шесть недель скончался в двадцать дваон снится мне теперь и между намивода неисчислимая течетпечально быть счастливым временамикак будто за чужой заочно счети если взгляд попятный поднимаюна потное с геранями окновесь запах заново и понимаючто репетитор из меня говно<p>огонь</p>
пылающей полостью город накрытструится пространство и воздух горитпредметы которые пристальны мнев стремительном никнут огнея воздуха выкурю алчно щепотьплотвой в переулки сквозь копоть и плотьпока из орбит эти камни звеняпоследним возьмете меняна площади лава в щелях мостовойтам памятник детству стоит постовойна остове виснет лицо как свинецв кистях петушок-леденецтак вот мы какие мы вот они ктопылинки в пылающее решетосквозь памяти плазму и слезную взвесьнедолго мы ладили здесьв разъеме звезды полунет полубытьсвой крохотный срок не успеть полюбитьглаза на ладони в последней кровираз горе кругом то гори<p>птица</p>
он разделся и спрятался в душепотому что за стенку стекладоносились события глушеи вода деликатно текларастопырив со скрипом суставыдоставая обмылок с лоткаон стоял некрасивый и старыйно живой потихоньку покаон теперь бы не смог защититьсяприкрывать все такое и грудьесли б хищная в воздухе птицаочутилась откуда-нибудькак в младенчестве мыл без мочалачай родители не укорятлишь бы ночь за стеклом помолчалаи журчал водяной звукорядязыком перечислил коронкитрудно сутки прожить без вредаи ворочала в сточной воронкесвое жидкое время водане вникая в подробности теланацепил без разбора тряпьевсе же подлая не прилетелаа уж как опасался ееобостренье фантомного слухаторжество миражей и химернадо снова наружу где сухоно конечно страшней не в пример<p>imagine</p>
вот красное время в аорте бежитджон леннон убитый в могиле лежитна пражском орлое вертящийся жидвсе той же мамоне приверженизмерена лет пролетевших длинагде юность медведем на льдине виднаа в юности рубль на покупку винаи леннон поющий imagineвсе это не то чтобы музыка сферотдельной беды кругосветный примерно нынче к тебе обращаются сэрбутылку пакуя у кассыпо-прежнему жидкости алчут телачья жизнь до черты горизонта белавыходит что это она и былапусть в лучшие выбилась классынам дела все меньше какая онапечальней что в каждые руки однана мир поредевший взгляни из окнатам пьют постепенно другиеи хочется к ним со стаканом но ведьна оба ослепшему не окриветьты сам себе сущий на льдине медведьи леннон поющий в могиле<p>друзья</p>
на обратном пути изогнемся два над плетнемто ли песню выплеснет всю то ли харч метнемэто жили мы уж не вспомню кто и когдатолько жуть в той местности крепкие холодаи один из них кто-то был я а другой мой другну и хватишь лишку а кто не хватал вокругя наверное тот у кого гармонь на ремнену а друг который с другой стороны на мнето висит как сельдь то с разбега жабрами в снеги наверное звали нас именами как всехтолько как теперь отыскать свои именаза плетнем на этих камнях его и меняи покуда один сквозь пургу совершает шагу другого сбоку изморозь на ушахтам еще в хибаре у клуба жила однавроде слабость питала к кому-то из двух онакто-то был из обоих нас ей мил и хорошно наутро не вспомнишь а к вечеру хрен поймешьпожила разок а потом как и мы умерлалейся песня или там что еще из горла<p>подмена</p>
смеркаешься но в предпоследний мигканун тотального исчезновеньявдруг прозреваешь что произошлаподмена и зароют не тебяа постороннего который верилчто ты скорее он чем ты и вотживешь как жил хоть и в недоуменьечто так могло случиться продолжаешьтаскаться в офис кашлять есть борщино не в своем телесном естествеа от лица того который думалкогда был жив что он мол ты и естьсо временем модель войдет в привычкуили постой однажды на порогеповторной смерти в ужасе поймешьиллюзия таит двойное дноне тот который умер до тебяошибся и не ты а некто третийобоим неизвестный кем из васон полагал себя навеки тайнаи некого спросить поскольку автороплошности неведом ни тебени мертвому вне очереди телуна фестивале слизней он подижив или женщина вообще но вамдвоим от этого не легчевпрочемскорей не человек как факт но мирв котором ты распутываешь пыльныйклубок несоответствий и подменесть результат мошенничества тузиз рукава ты был рожден в другоми звезды чьи арабские названьяты в детстве затвердил или не тыа эти двое предположим мужили избранница его постелиили у них совсем не так а естьдопустим третий пол раз третье дночто эти звезды раз уж речь о нихне те что в колыбель твою глазелии потому что этот мир не твойне ты умрешь а он исчезнет самты остаешься тайной без ключачтоб вечность получив на размышленьягадать который час и кто спросил<p>caput regni</p>
все равно никуда не уехалжил как будто причина былапоселиться с изнанки успехана дальнейшие плюнув делавыйдешь с тощим на улицы ранцемвсюду зимние окна в огнето ли падалицы у вьетнамцевто ли роглики в tesco вполнеэти роглики с виду бананыно без шкуры и тверже внутризабываешь какие болванывсе начальники были твоичерез житную к влтаве трамваидо парижской где льдом по губамдорогие в витринах товарыбыло время себе покупалздесь в королле вставал на заправкуи карманники в праздник толпойно не помнишь зачем спозаранкуцелый город придуман тобойлучше в сторону от вацлавакаот имперской людской нелюбвитам назначена в арке собакавот и роглика ей отломидальше черным в снегу и барачнымгород выглядит глазу немили становится космос прозрачнымна просвет как неправдой и былсилуэт углубляется в нуслиледяными пролетами внизв нем ни радости больше ни грустипогоди оставайся вернись<p>берега</p>
ты видишь их лица на том берегуглаза в пелену окуни тампока мы на этом растим беленув логу пополам с аконитомна этом вода холодна холоднасезон ли виной непогода льна том как сомнамбула ходит однатак медленно ходит поодалькто с этого сослепу ступит с шестомв речную студеную жижутот станет одним из живущих на томты видишь их лица не вижупроснешься на этой с утра сторонена той ситуация та жено к вечеру кажется кажется мнеуже и не кажется дажевот огненный глаз божества с высотык полудню безжалостно выйдетон синие наши согреет цветыи желтые желтые видитздесь каждый в жару персонаж с полотнаживущий в логу не вникаязачем так река холодна холоднаи кто это ходит такаясерпу неповадно и стебли твердысплеча наудачу по корнюгляди подошла и стоит у водыты помнишь такую не помню<p>крылья</p>
когда избу на заре запиралавсех заплакать о себе собиралапридорожных из кювета кикиморбуйных леших из заречного бораа русалок приглашала на выборно пришли толпой для полного сбораприплелось еще печальное что-тоиз-за черного как полночь болотанагляделась на любимые лицабольше здесь я говорит не жилицаобрекли меня стыду и бесчестьюзлое горе мне судьба причиниласловно вынули из воздуха песнюсловно солнце окунули в чернилани ногой теперь назад ни версты яневозвратные мои золотыеи заплакали тогда и завылив соснах совы загудели забилиа печальное из чащ где трясинане имеющее формы и видапровожало до калитки спасибоковыляло до плетня деловитоостальные обнялись поревелии остались жить одни как умелидолго шла через покосы и пашнив край где грохот и стеклянные башнив небесах стальные птицы леталив стороне обосновалась неблизкойи приматывала крылья бинтамии работала потом программисткойпрежней жизни от нее ни приветадалеко должно быть за морем где-тоотчего мы с ней не за морем вместеслишком много там для нечисти честини слезинки у реки ни укорачахнет чаща в непричесанном видемы от века не имели другогопредставления о свете и бытенебо черное в трясине качалосьлишь бы время все текло не кончалось<p>гость</p>
одевала снегами зимамировой минералразбегался и прыгал с холмавысоту набиралза лисой устремлялся в лесузасыпал барсукомледяную равнину внизуизмерял босикомзастывал у людского жильяудивлялся поройчто за жизнь у двуногих свояи не будет второйзаставала в распадке заряно дерзал все равнокак старинный дерсу узалав том японском кинотолько правды не знал никакойпотому что нельзядля чего облака над рекойа под ними земляпочему если свет полосаон не выгорит веськто такие барсук и лисаи зачем они здесьвозвращался когда уставалдля прочистки системтолько изредка существовалили не был совсем<p>зеркало</p>
в эти тревожные минутынаши мысли почти неминуемоустремляются к императорукак ему одиноко в ледяном дворцеи почему он все время молчиту яшмовых ворот толпа затоптала шпионагарнизон на востоке остался без рисаходили слухи что велено посылатьюных девушек для полкового котлане верю но младшей соседской дочеринет уже второй вечерновый слуга вернулся лишь около полуночибез шапочки и от него пахло виномрассказывал что чжурчжэни уже в столицеи что кровь на площади у жемчужного храмастояла по щиколотку как черное зеркалопоследнее время он невыносимо грубнадо велеть управляющему высечьэти чжурчжэни для них только поводнавестил достопочтенный советник ис листками танской каллиграфиикупил за бесценок у букинистабесценок и есть но было неудобноогорчать друга велел подать вино и сливыиз последнего запаса но того стоилодавно так чудно не коротали вечерна обратном пути достопочтенного ивыбросили из паланкина и забили палкамиэти чжурчжэни у них только предлогснова горит но теперь на западестражникам работы по горлостарый халат свалялся и не греетнадо бы отправить за хворостомно некого и вряд ли кто продасткак прекрасна луна в черном бархате небесв черном шелке дымапохоже горит у самого дворцас той стороны где конюшни и гаремкисти давно не чищены и тушь пересохлаимператор богоравен но и он боитсямы знаем что он боится за насно у нас уже не осталось для негослов утешения<p>постоянство памяти</p>
трубил вечерами в отдельнойквартире присох к адресамно шороха крови смертельнойоднажды не выдержал самне вынес асфальта с плевкамиавтобусных трасс в пустотуячейки в кирпичном пеналеположенной даже скотуснаружи где ветра кавернак скупой пригляделся зимерешая что лучше навернопропасть и не жить на землезима подступала к порогув глаза ледяная иглаи видит на север дорогугде лезвием голым легласперва его жизнь опасаласьпо снежной сбежать полосено сверху звезда оказаласьпростая звезда как и всепешком через всю индиануонтарио вбок и в квебекпо тонкому меридиануна север ушел человектуда где медвежья телегав космическом скрипе колеси в ливне авроры тюленябезжалостно ест эскимосбыл мозг его мерзнущий занятзвездой а рассудок немилон чувствовал что исчезаетно помнил что все-таки был<p>лед</p>
в эту зиму для нас не жалели льдане дороже лед чем твоя водано ложится тяжко на проводапотому что твердыйот него вповалку на площадяхистуканы на бронзовых лошадяхо брусчатку мордойзабивали газеты внутрь мокасинбились насмерть за мыло и керосинна бульварах в бурю тела осинкак стекло звенелижизнь была отложена на потомпритерпелись видно под хомутомк бороне к зиме линам и в пропасть очередь не теснатут сболтнул один что скоро веснаповязали тепленького со снане велят об этомно запал нам в душу пример водынынче мы в мороз как она твердыа растаем летомнам не он один прочищал умымы откроем детям секрет зимымы осину спасем от полярной тьмыворобья и кошкуа когда здесь лед разнесет дождемвсе былые памятники найдемна брусчатке в лежку<p>заяц</p>
там наверное темноно мы собираем игрушки и не боимсяа если боимся то совсем немногонам обещали что скоро не будет страшномы собираем кукол и медведейи все машинки даже поломанныепотому что жалко всехмы собираем кубики которые разбросалиодин под кроватью но там темнотуда лучше не смотретьесли собирать кубики правильното получится картинка белочкаили мяч или смешной клоунно нам сказали что времени больше нети поэтому мы собираем как попалотолько нигде не видно этого зайцас оторванным ухом им уже давно не игралиговорят что все равно не нужночто мы там уже не будем игратьно откуда они знают сказали быстрои мы стараемся но непонятнопочему у них больше нет для нас временикуда они девали все наше времяговорят что бояться не надо но мы знаемчто там все время темноможет быть мы все-таки боимсяно никто не хочет разреветься первымтогда нас уже не остановишьвот же он этот проклятый заяцкак же я его не заметилпусть не говорят что он больше не нужентам куда мы уходимкуда мы уходим<p>«был без ума от бабочек сперва…»</p>
был без ума от бабочек сперватой мощи мышц что в воздух поднималаполасковей искал для них словаи жаловался вслух что их так малосо временем и к сусликам ослабдушой к мышам в потемках их уделак любой траве которая росла би на луне но жалко не умелаодним из тех осознавал себякто в перспективе прах своим казалосьвсе тщетное к чему не прикасаласьрука творца в ком нет ее следапростил песок пустынь породу скалпростую пустоту без населеньяи в сиротливом космосе искалкуски пространства для усыновленьялюбимые куда теперь без нихв ком контуры отсутствия красивына ощупь сна и прав не изыск книга прецедент осы или осиныповерил в жидкость сжал в объятьях газуловкой жизни смерть опровергаяно не успел об этом дорогаяредакция в другой позвольте раз<p>все что имеет место</p>
или кто-то допустим пришела я уже не подберу ему именипробую сосчитать до десятино не могу перескочить через семеркуи дважды два теряет всякий смыслкак только выхожу на кухнютот ли я за кого себя принимаюза кого меня принимают онида и те ли это вообще оникоторые думают что я именно тотза кого они меня принимаютбольше незачем считать до десятивсе и так вдоль и поперек пересчитанои каждого строго по одномудо кухни что ни день то дальшеи поэтому таблица умножения прощеи делать вид что никто не пришелзачем делать вид он и так не пришелнадо вести себя деликатнословно никого нет домасловно спрятался так глубококак будто бы никогда и не был<p>ежик</p>
мы летели в самолетечто случится мы не зналидяди разные и тетипо бокам летели с намия рассказывал соседучто ни капельки не плачускоро к бабушке поедув лес на речку и на дачуя скучал в окошко глядяи раскрашивал рисункиа потом в проходе дядячто-то вытащил из сумкимама вскрикнула сначалая боялся что опасноа потом она молчалавсе затихло и погаслоплатье бабушке купиливсе исчезло в черном дыменас неправильно убилимы ведь не были плохиминадо пробовать иначес мамой мы родимся сновав виде белочки на дачев виде ежика лесного<p>«я их любил но всех сильней тебя…»</p>
я их любил но всех сильней тебяисточницу системных неполадокиспытывал терпение теплапоправ термодинамики порядокпроснувшись льдом из цельного кускатемпературу чувствуешь иначев системе где из прошлых звезд близкаслепая к правилам теплоотдачина всех у кельвина от силы пятьв канун разлуки градусов под старостьпространству в заморозки умиратьне жалко зная что звезда осталасьчем дальше след в окраинную тьмутем ярче в ночь ее режим рабочийи поворот всем перечнем к немувчерашних очагов и средоточийтам впаянная в невозможный газвообразима пепельная птицакоторой выпало в последний разувидеть с чем ей предстоит проститься<p>«на лугу у домика…»</p>
на лугу у домикарасцвела вероникав небе ласточка виднаназывается веснаклином в охру на рассветеперелетные медведивстань радаром шевелярокот шершня и шмелябеглый взгляд завис на детяхвряд ли был одним из этихшея дрогнула едвапокатилась головаи уже ненужным глазомглянешь снизу на себякак растешь зеленым вязомвоздух сучьями скребяиз травы торчат мордашкивспышки синего огняни маринки ни наташкисплошь вероника одна<p>танго на юге</p>
парк культуры и танго на югестисни тело и алчно молчипо кустам соловьи друг на другес полутакта кончают в ночизаводи аргентина и торреснам лолита в трофейном кинонесусветную юности повестькак мы молоды были давнобертолетовой солью набита толпавьются попы в рискованных пасоискатели виснут на телкахв каждом спермы примерный ушатхулиганы в окрестных потемкахобреченно штанами шуршатмассовик над баяном рыдаетповеряя секреты судьбысоловей в соловья попадаетчеловек в человека увыно смелей под аккорды слияния устзакипающий в лифчике бюстполыхают сердца как поленьяпод котлом нас ведь тоже поймивсе с путевками для исцеленьяразных язв но и страсти полнырасспроси с глазу на глаз любогочем он занят в уборной с утравидишь светка стоит как свободас фотокарточки делакруас этим фактом пора управляться самиммы любых соловьев посрамимлейся бiле мiцне и фетяскав пойму годы с собой уносясумасшедшее танго бердянскаугорелая молодость всяледяными людьми переполнитмир по горло свои полюсанаши пляски едва ли припомниттой приморской земли полосагде о шест мироздания терлись телаи какая свобода была<p>the importance of being earnest</p>
если в памяти взвесить убыткивсех событий покуда свежавдруг допрешь что ни разу улыбкине заметил на морде ежаа очкастая личность енотадаже тени ее лишеналишь тревога в глазах и заботаочевидна на морде однакак серьезны скажу вопрошаявсе животные здесь кроме насто нахмурится мышь небольшаято осел загрустит коренастобитаемый ими и намимир раскидист для всех и тенистздесь хихикнет хирург временамии партийный заржет активистчеловеческой жизни урокинедостаточно освещеныотчего мы смеемся уродыи огромные носим штаныгложет чувство что даже нечестнопо житейским пускаться волнамгде животным такое известнов чем они не признаются намперед зеркалом как телекомикподопрешь себе с горя бокаи до свинского визга до коликвсе смеешься с себя дурака<p>что написано</p>
допустим существует вселеннаявсякие звезды и все что положенотуманности и космической пыли как в домегде ее уже добрую вечность не вытиралидаже наверняка там есть и этот домна одной захолустной планетегде ее вечность как не вытиралино если сдуть с подоконниканад которым как раз и горят эти звездытам может оказаться книгаи если открыть ее на последней страницепрочтешь на отзвучавшем языкечто они жили долго и счастливои умерли в один деньно там ничего не написано о томчто теперь этот день вспомнить некому<p>«история струится на дворе…»</p>
история струится на дворесудьбы царицакак предсказал анри пуанкаревсе повторитсясам воздаяние себе и местьсвой суд без словаедва отдышишься от жизни здесьначнется сновапритерта биография к вещамвся в адской сажеона как фридрих ницше обещалу нас все та женадежда свидеться соблазн обнятьживых кто ближено там ведь ты появишься опятьвсегда все ты же<p>всё как есть</p>
вначале оставалось всё как естьто водосточная журчала жестьто шустрые в метро шныряли крысыс афиш подкожным клейстером шуршасмотрела в сумерки его душав притворном естестве киноактрисыбыл сморщен мир как сказочный кощейон состоял из выцветших вещейи отношений зрение качалосьв глазницах как растяжка на ветрус бессмысленной строкой он поутрувчитаться пробовал не получалоськогда он честно спал то видел лугвесь в лютиках на дальнем поле плугс оратаем овраг в хрустальных росахбез просыху и сам куда-то в немв обличье старца бесконечным днемшагал сжимая суковатый посоха наяву все вкривь пошло и вкосьпровисло время где изъяли осьхребта он понимал что полог порванодна душа под ливнями белапятном на сером заднике былакак натали какая-нибудь портманон там лежал на цинковой доскедодумывая притчу о кускеневнятной надписи с изнанки векаа номер на ступне уму в ответопределял помеченный предметкак окончательного человекапар над оврагом ширился и росне просыхая в катакомбах грезон был разъят на матрицы и воздухв прощальном сне обещанный емуделился заново на свет и тьмуна небо в лютиках и землю в звездах<p>страшный суд</p>
постепенно троеиз тех потерянных носков нашлисьа остальные запаслись терпеньеместь чувство нормы в мире и онодля маловеров как неугасимыймаяк всей чуткой мелочи магнитноски вернулись в семьи вот и намв анахоретстве чахнувшим привычноразбросанным по квантам и волнамчеред вести себя аналогичноя праздновал бы пурим но смотрикакой привет от культа конкурентовкак писк под микроскопом это в клеткена жердочке трепещет ангелокмуаровые перышки топорщаагатовые коготки на клапанхоть ультразвук но в правильном миноретрубит кирдык не всем а лишь такимкак сам с редиску ростом страшный суддля наших малышей танцуют всекак если бы не выбыл из игрыагент без атрибута и названьякто маленькие сочинял мирыиз тонкой персти несуществованьяодин из возвращенцев полосата в клеточку в чулане повисятносок вернулся и зачислен в стройнет все-таки пора и по второйон входит в дом сидит его женаза прялкой вся в поту потом втораяона в анабиоз погруженав хрустальном гробе спит не умираяскорее третью в пасть и до пятикоторой же в раю он будет паранам больше мельхиора от каспарани отличить ни сходства не найти<p>третья попытка</p>
сперва спаситель посетил стрекозличинок нимф и слюдяных имагоно в миссии случился перекосим и без рая радости немалозатем он был рожден среди червейдать им понять чего греша лишатсянет участи чем под землей чернейи черви адской муки не страшатсячтоб не было ошибки в третий разболея о душе а не о телепрезрел сомнения и выбрал наса мы с ним поступили как хотелино он воскрес чтоб богу рассказатьпро бесполезность рая или адаодних на свете незачем спасатьа остальных вообще спасать не надо<p>белочка</p>
памяти аси каревой
локомотив сигналит издалекаженщина чьи инициалы а кскоро не будут принадлежать никомусмотрит на рельсы проложенные во тьмуженщина твердо решила что жизнь отстойэту историю встарь описал толстойпоезд все ближе все нестерпимей ревсчастлив пролог но развязки сюжет суровжизнь поджимая лапки глядит бледнабелочкой в сучьях на синий клинок полотнатолько у смерти хватит на свете силвырубить локомотив чтоб не голосилрвется парча сетчатки паучий шелкспи электричество локомотив умолкгаснут глаза глаголы и городабелочка прячется в листьях но головавполоборота словно шепча покаморе и все эти звезды и ты а к<p>«напрасно в направленье ада…»</p>
напрасно в направленье адапрокладывать загробный путьдавайте умирать не надопродолжим жить куда-нибудьпусть било нас и обижалонадежда выжжена в грудино там же обнажает жалотакое что не приведиведь жив же каждый жабры греяпод общим солнцем без трудая к вам привык за это времязачем расстанемся тогдажаль что однажды как цунамислизнет и больше ни душиесть и плохие между намино мы и сами хорошинас мало канарейка мышь лизимой озябшие в пальтоживите все какие вышлии все простите если что<p>ностальгия</p>
вдруг стало меньше глины и песказапели вслух кузнечики и птицывсе говорит о том что цель близкапустыня распахнула нам границыпромешкали простой обряд творянад прахом дряхлого поводыряи на рассвете вышли пешим ходомк земле текущей молоком и медомон клялся что желанней края нетэдемский сад сравнится с ним едва лино с той поры десятки скудных лети поколенья мертвых миновалипокуда нас носило далекозасахарился мед а молокопрокисло что ли но в краю похожемна миражи мы жить уже не можеммы к звездному приучены шатрув безводном грунте память утопилизачем звенят кузнечики в жаруи что нам делать с птицами такимиплатаны строем издали грозятнам страшно здесь мы повернем назадтам норма с пайкой вертухай и ватники кость в пустыне теребит стервятник<p>«гаснет мозг и неизвестно…»</p>
гаснет мозг и неизвестнознаний поздняя зарябеспорядочная песняповисает изо ртасмотришь пегий как морскаясвинка в юности самапостепенно упускаявсе подробности умамелкий бог и неумелыйсочинял тебя дружокмежду лап животик белыйушки жалкие в кружокили зеркалу в прихожейнедостаточно пригожшевеля мышиной кожейпесню прошлую жуешьпрячь трагический румянецтайно ушками торчаскоро выйдет перуанецон и съест тебя тогдаи скелетик твой загробныйвесь в рентгеновском дымулапку вилочкой подробнойвложит в лапку моему<p>«суетился в окрестности озера…»</p>
суетился в окрестности озераневнимательно словно во сневидел бродского там или лосеваминовало и где они всев этом зареве зависть попутчицаозорней окуней за плотомтолько молодость раз и получитсяа за ней эпизоды потомвсе усердие сердца в крови моепамять спит и не стоит трудагде ты озеро непоправимоерозоватая в безднах водатихой охрой стремительным сурикомдо детройта нагрянул закатв стороне где по суткам и сумеркамбродит бродский и лосев сохат<p>ожидание</p>
скрипит луна меж лапами платанатрава мертва ни шороха в листвеcова минервы в сумерки леталамышей в саду повыела вездетрудился ум в ком мудрость не дремалахулу превозмогая и молвувсе агадот вся мишна и гемараусвоены до извести в мозгуи овладев предвечной тайной речипромедлишь на пороге поутрув неряшливо наброшенном на плечилапсердаке и пейсы на ветрутам небеса в летательных машинахв лесах соборы нефть в кишке течетно где-нибудь уже рожден машиахи начат окончательный отсчетпусть гойские под витражами гимнынеистовы но разве звук пустойзавет и обязательства взаимнышемот глава вторая стих шестойстоишь себе в простом еврейском платьепод ветром поутру глаза огнема эти снова возвели распятьеи что-нибудь развесили на немнадежда обождет мозги на выносиз книги расползаются словатрава шуршит платан стоит где вырослуна прошла и сладко спит сова<p>смерть дидоны</p>
бросит серп землероб и каменотес кайлов почерневшей лазури из ангелов никогоспят сопя светила лишь с берега шлет гора бликно в сожженном зрачке ее отраженье ложьстранник нижнего неба куда ты всегда плывешьзолотой корабликесли предок в пещере не изобрел огняне барахтаться в браке до остального дняполоснешь серпом и легко пребываешь холостзолотой на волне долговое письмо врагуземлероб ли да с каменотесом на берегусобирают хворостдогори дорогая рубиново меркни спикорабли на воде словно скифы в пустой степиили блохи в руне олимпийским гонимы гневомсокрушителям башен не стоила троя трудавсхлипнет море и вспомнит кем оно было тогдазатонувшим небомна истлевшем сердце парусный светел следискривляет время коралловый твой скелетно на звездном заднике смазан в туман от ветратолько грунт елисейских раздолий реально твердтолько знает любовь кого заманила в порти кого отвергла<p>вальс со слезой</p>
в лесу непролазном где плесы луна целовалагде вотчина божья однажды а нынче ничьяуткнувшись веснушками в мятый подол сарафанааленушка плачет и горе ее в три ручьясопрано вконец сорвала и овраг затопилапо поводу братца все жребии бедному злынапился поди из копыта быть может тапирав заморский один зоопарк на заре увезлинад темной водой птеродактили кычут летаяползут трилобиты кембрийских не слушаясь узпо пеленгу плача плывут корабли из китаяна палубах панды грызут стратегический грузпо горло в дубравах кикиморы пробуют водустолетняя плесень в горючей славянской косено нет ни малейшего шанса из клетки на волюнайти человечье копытце и снова как всеуходят медведи что в дебрях бока отлежалина кручи валдая из ягодных отчих долинрвануть бы по отмелям с жабами их и ужамик той ржавой задвижке где плачет аленушка блинподступит слеза к горизонту и купол качнетсястремительным тазом навстречу соленой волнеа дети бегут от грозы что никак не начнетсяя честно исправлюсь сестричка не плачь обо мне<p>рука</p>
вот подходит к вагону один из дядьперед ним страна великаа в руке у дяди ручная кладьдля того ему и рукагабардиновый клифт деловитый взглядмы и сами к свистку спешимя уеду с родными куда велятподрасту и стану большимполубокс в велюре и плеч ширинано не вспомню себе на бедуочень маленького стоящего натом перроне в дальнем годуэто белгород что ли днестровский глядьневдомек спеша по часамчто одним и тем же из этих дядьостаюсь навсегда я самобогну малыша и в купе скорейвторопях судьбы не поймуи рука неразлучной клади своейне отдаст опять никому<p>рапорт</p>
на приморской где кафельные домауверяли что игорь сошел с умачто мозги мол высохли на корнюи внезапно игорь понес хуйнюо пришельцах которые среди насдля гипноза газом туманят глазсами ящеры по природеи его родня увезла в селоя и видел его только раз всегоон тогда был нормальный вродеувезли и ладушки снят вопросно хуйня которую игорь несвсе сочилась исподволь из селавот ведь блядь некстати судьба свелане моя ли в этом милорд винахоть и крепок газ но иным виднавдоль хребта пила и трезубецна хвосте шизофреники наравнесо шпионами как бы не обо мнена приморской бубнил безумеця вину милорд искуплю своюя до блеска вычищу чешуюи в броне нефритовой до бровейвыйду в сумерки с бритвой на их бродвейу кого реле развело в грудина любого паяльник найдем подитолько газу погуще дайтеесли надо пешком до села дойдуим не снилось даже в каком адунавсегда поселил их дантене над ними ли мы поглумились всластьвсю советскую им отмеряли властьхоть ослаб каркас но фундамент твердэтот игорь в графе у меня милордчтоб мне в топке урановым пнем горетьмы хуйни от него не услышим впредьнекролог ему мелкой версткойс остальными справимся к январюя ведь знаю милорд о чем говорюя давно живу на приморской<p>центральный парк</p>
неоновая в сумерки листваотцветено и отплодоносилоно человеческие существахотят всегда где выглядит красивои в дождь расхаживая и в жаруя сам одно из них и вот живуна свете праздник или выходнойсветила как мичуринские вишнибеда ли что дорожки до однойпетляют вслед себе откуда вышлижить стало некуда по сторонамстена и сталь впадающие в ревностьбог недоучка пусть простит и намвсю насекомость снов и однодневностькоторой ночь преграда вперединет лето никогда не проходимоли огонь чтоб в бархате не гассноп андромед ван гога на картинеразвязан здесь и это мы сейчасцелуемся и петь не прекратилис ист-ривер бриз уносит мысли ввысьзамри июль или еще продлись<p>«звезды горошком и в нашей долине…»</p>
звезды горошком и в нашей долинежитель старается на мандолинеискренним дискантом в полночь поеткошка подтянет завоет койотмы нашей жизнью в долине довольныправда что жить в ней слегка подневольныбог нас не спрашивал сам не рожалсел к монитору и кнопку нажалесли бы не было этой долиныя бы руки не просил у полинычья согласится на свадьбу рукав месте которого нету покаи без того я пеняя на богапреувеличил с полиной немноготак как ответить взаимностью мневсе же согласна она не вполнежитель со струнным устройством кого тыдразнишь аж в течку впадают койотывесь этот в крапинку купол не нашнету полины и радость миражплохо нам все-таки в тесной долинекак же мы бедные жили донынешершень в штанах в камыше упыривсе эта музыка черт побери<p>«празеодим и платину скупая…»</p>
празеодим и платину скупаяшагала и мировозьмешь ли в толк о чем скулит слепаяпророчица в метролязг турникета зычный рык возницыстолетие на сломчерно в очках но адские глазницыпылают под стекломмы взаперти сюда стучать нечестнокто выследит нас тутпусть плесневеют бонды казначействаи спреды их растутчто гарлемской безумице приснитсячьи очи ночь хранитпока с людской начинкой колесницане врезалась в гранитжизнь избранным нежна и небо немопод землю им нельзясрывая смоквы с натюрмортов хемаи устрицы грызяно ненадолго счастливы и живыс фламандского холстапоставками входите пассажирыздесь есть еще места<p>некрополь</p>
номера которых больше не набираюно заметил что с некоторых пороставляю выбывших в телефонном спискездесь вокруг все слишком живоеоткуда их вырезала цензуравасильки ромашки несчастная любовьвсе кого не успел разлюбитьсобраны в маленьком электронном мавзолеена расстоянии парализованной кнопкив маунтин-вью мигают светодиодысервер мирно пасет единицы и нулимое кладбище повсюду со мнойвечный покой без побудки 56166824259672 ты мне все еще снишься9883394 не договорили и не поправить<p>экспликация</p>
и правда ну как он ходил по водекоторой мы в мире не видим нигдезагадка глухих незапамятных днейвода что мы помним сегодня о нейона состояла сама из стеклано если сосуд разбивали теклас ненастьем с извилистым устьемона была ртутью допустима как он спустился в пространство с крестакоторое просто пустые местакакому зиянию выпала честьпустое порожнему чем предпочестьнаверное плоскость свисавшая внизв надежде на горизонтальность абсцисси на ординат постоянствоя так себе мыслю пространствоно вот что уж точно уму невдомекон в небо вознесся как серный дымокя кажется понял какая водано что за нелепое небо тогдасчитали что купол висел голубойно здесь я сынок солидарен с тобойхоть гвоздь волокно пробиваетно неба потом не бываеттак камень-дитя перед самым концомбеседовал с камнем-отцом<p>санитарная миссия</p>
iна ваше исх четырнадцать дробь тривскрывали двух с оглядкой и опрятнокакой там кварц все та же слизь внутризашили и пыхтят себе обратнонаружный отчуждается покровон форму придает разумной лужекак топливо используют коровхотя неясно чем коровы хужевсе состоят из щупалец и глазкак из асбеста если бы связалисюрприз никто из них не видит нассвоими пресловутыми глазамии ничего кроме себя однихмы камни бессловесные для нихiiна ваше исходящее дробь шестьотвечу с опозданьем и приватнобесспорно способ размноженья естьно нам о нем услышать неприятноа перед тем как приступить к трудуна углеродном волокне постелейони друг другу в дар несут едуи половые органы растенийа почему приватно я самосочувствую их липкости неловкойвдруг снизошло покуда я спалонад дустовой простой боеголовкойпобудут и исчезнут без вредаоставьте их кому от них бедаiiiна ваше впрочем номер не найдупока я здесь лежу одно на светемне все мерещится что я в адутягучее и мягкое как этипока пульсар на рейде не угасмы властелины всей фотонной пылинеужто милости не хватит в насэксперимент провален и забыликак жутко ими быть вообразикогда по горло в лаве и снегу тывозникшими в помоях и в грязиживущими от силы полсекундыв краю где мы уран аргон и ртутьи всем до фени мелкий млечный путьivодин похоже понял и погибпередовой из штаммов всей заразыпроведал планы мыслящий полиппришлось таки задействовать зарядыони воображали мир инойгде лопнувшие пузыри блаженныно мы ведь сами были им винойпоставщики гнилых дрожжей в броженьевина не гибель вспыхнет и прошлано ужас участь липкая такаязатеянная в луже без грошавсесилием кичась и помыкаяисчадьями из щупалец и глазя к ним пришел спасителем и спас<p>возвращение</p>
воротясь из дальних странствий подошел к домув ладони память перил в ноздрях сеновалаветхий в обносках как она выйдет к такомуостыла ли обида раз жизнь миновалаеще в глазах дороги петлистая лентаприник украдкой к стеклу из внешнего мракавидит сидит у стола беседует с кем-тони на год себя прежней не старше однакотенью к другому окну оправляя саванведь это же он сам напротив это сам онтогда кто же опешив прислонился к вязускиталец в конце пути накануне гробаа у них там любовь как из-под венца сразуаж светятся от счастья молодые обаона краше себя самой когда стояланакануне разлуки свежа как невестаи который напротив изменился малоон у себя дома а пришельцу нет местакто сумеет подлинник отличить от фальшикому теперь умереть а кому жить дальшечто за блеск сквозь кроны что за вихри в аллеепрочь бы сейчас стремглав но странник к стеклу сноване поймет эта ли язва саднит сильнееили та что была когда бросил без словавырез до брюшка ворсистая мешковинасемь глаз огнем два передних ярче рубинадвойник через стол переливается ртутьюсперматофор наголо под головогрудьюсоглядатая накрыла скорбь как цунамиой любовь отрава что ж ты делаешь с нами<p>бумеранг</p>
сложили горизонт из кирпичастянули небо ржавыми болтамив таком ущелье можно жить кричакак бумеранг вернется крик в гортанивот жалоба снижается ужеи пассажирам суждена неволякак будто высаженные в буржене дотянув полжизни до де голлянад ними баба голая в плащеатлантики отстой и панибратствапора уму и голосу вообщев подземный мрак желудка перебратьсянагрянет вдруг что мы теперь не тесоловушки на лопнувшей пружинезапроданные в рабство немотеа месту назначения чужиемир взят в кольцо и налысо обритна стенах оттиски равнины гор ливсе заперты в котле а из орбитторчком глаза от бумеранга в горле<p>долг очевидца</p>
а кто им расскажет какой синевыс холмов небеса нависалифактически некому если и выо них не расскажете самизима очевидца слепила белакишащая волком и лосемвесна наступала и осень былахорошая все-таки осенья знаю что дальше пространство черноувечит в зрачке чечевицуна свете фактически нет ничегоо чем сообщить очевидцуно тем и важней обитателям тьмыкогда возникают и есливсе то чему были свидетели мыпока мы еще не исчезлии кто же им бедным расскажет другойо том как земля вымиралаи млечная пыль выгибалась дугойнад темной каймой минерала<p>«всей тишины в обрез в ней движешься стремглав…»</p>
всей тишины в обрез в ней движешься стремглавгрунт отрывается вот панорама сверхукрылатую свою пришпоришь оседлавсекундную в карьер на циферблате стрелкунашарим в тумбочке утащим в койку томмонтеня или кто нам сетовал на старостькак обессилел свет или проблема в томчто пожил бы еще но больше не осталосьследить как фолиант струится с простынейвзметая ил со дна где мысли водолазыспросить который час но быстрый страх сильнейчем свет что смеркнется до истеченья фразыне впору циферблат для книг такой длиныа помнишь на заре душа была машинойно воздух обречен в нем на просвет виднывсе перфорации стеклянный след мышиныйне сам ли саженцем без страха и вредаеще не как монтень а с дерзостью кортесав ненужном мужестве заглядывал тудагде навсегда обрыв где линия отреза<p>«предметы расставанья и вины…»</p>
предметы расставанья и винырастаявшие вперемешку с темикоторые вполне еще видныиз постепенно обступившей теникак оставляя детскую с тоскойв углу охапкой мишки и машинкии в беличьих колесах городскойразгон и юношеские ошибкивсе человеческое в бездну здесьраз под уклон не одолеет горупора невозвращения хоть влезьв былую кожу но тебе не впорунапрасно столько боли намелобарханы от гурона до валдаяи ангелы с клинками наголоот пут любви сердца освобождаяуже на страже сириус погаскак золушка в подол смахнула брошкучто вам по совести сказать о насмы чаще россыпью и понарошкунам зелень злей едва земная медьобнажена железо в язвах ядаоно и так должно само стемнетьдверь от себя и свет гасить не надо<p>покой</p>
кто же ты говорит такойтишина говорю покойтам где финишные флажкия для каждого наступлюпотому что мне все нужныпотому что я всех люблюприравняй кончину к врачуисцелю без ножа и швая совсем туда не хочуя не в эту сторону шлано тогда ты была живойа отсюда пути равныв этом мире который твойбольше нет другой стороныусомнишься так верь не мнеа покою и тишинемне без бога твой мир немилнаважденье в уме одноесли бог у тебя и былон забыл о тебе давнодушам доступа нет к немуэто я на себя примувсю вину твою и грехину давай говорит греби<p>«вот кленовый вьется лист…»</p>
вот кленовый вьется листребрышками к светусимпатичен да нечиста другого нетутак и ты поди дитярусая головкаудивляешься летяс дерева неловконеказистый сверху светне подмога бденьюздесь от света только следон зовется теньювеки нежные сожмиот его уколауж такой они зажглине было другого<p>про кота</p>
мы сбились вокруг полевого котлаего опрокинутой бездныгде черное небо сгорело дотлаи звезды ему неизвестнынам было вдомек что отныне одничто порознь дороги опасныи если горели на трассе огнито слабо и скоро погаслии каждый задумавшись кто он такойсебе наважденьем казалсяв попытке проверки трусливой рукойобугленной ночи касалсяодин размечтался что видел котахвостатую выдумку божьюно будучи спрошенным где и когдазаплакал над собственной ложьюмы спели бы вместе но все голосаснесло изнурительным кашлемтакая случилась у нас полосани слова ни голоса в каждоми кто-то напомнил в припадке стыдасоседям по угольной лужечто так оно с нами случалось всегдаи впредь повторится не хужесначала в потемках дурак о своемкоте заведет ахинеюа после мы общую песню споеми снова не справимся с нею<p>декабристы</p>
стемнело вломился тарасовкак лишний фломастер в пеналон спал на одном из матрасова я за столом выпивалс такой практиканткой приятнойиз питера в наши краясвидетелем встречи приватнойтарасов валялся храпяоднажды приезжий из тулыон прибыл тогда из тавдыа мне полагались отгулыза наши в надыме трудыбеседа провисла и вялостьросла в натюрморте столавначале она уклоняласьпотом наотрез не далаи я примостясь очумелок тарасову думал о томчто любы сопящее телоукутать бы надо пальтоммы полночь исправно проспаликогда нас гунявый генсекза доблесть и выплавку сталипоздравил по радио всехв редакции больше запасовне сыщешь лишь снег за окномхрапел на матрасе тарасови люба на стуле складномдремала тогда ее сразукак в цирке к вольере слонаподвел я к другому матрасуа то не доперла самаи медленным чувствам в подмогумозги разминая рукойгадал что за люба ей-богуи кто мне тарасов такойв свинцовом хмелю неказистызачем свою приму курясошлись мы втроем декабристыв прощальном числе декабрячья полночь свищами виселасвой гной накопив на годанад снежной геенной генсекагде нас разместили тогда<p>палимпсест</p>
однажды мир который был исчезв сети координат в ее деленьяхот силы оставался как бы лесно без животных неба и деревьевне соловьи совсем или цветыв том прежнем ради запаха и пеньяно он исчез и в нем исчезла тыты в нем жила для нужд исчезновеньяи я в воображаемом лесупока навеки не иссякла силастал богом и решил что всех спасупо памяти все воссоздам как былоесть время правды и мое пришлона результат гляжу едва не плачакак все печально вышло и смешнолишь соловьи или цветы удачав повторном мире пасмурнее днеми тягостней чем ночью было в старома что до неба лучше мы о неми разговора затевать не станемнет выхода иначе как терпясуществовать и смерть копить по крошкама то что в этом мире нет тебябыть может знак что не было и в прошломв толпе задетый невзначай плечомтеперь от встречных отвожу глаза яони поймут кого винить и в чемкогда весь мир померкнет исчезая<p>стеклянный лес</p>
<p>дракон пикирующий на сорговое поле</p>
китайские дочери хвост заплетают драконумозаика сорго и розги под купол парчив еловых колоннах когда бы не все по-другомув притворной природе то так бы и было почтиирония в том что вовсю фестиваль звездосбораи ангел дохнул чтобы в крапинках штамма стеклокто отбыл позволенный срок под амнистию скорона очереди но тогда эти дочери ктодракон огнедышит неправдой одна объяснялана сорговом поле в дозоре всмотрясь говоримы вирус и как же обидно что бог обезьяначей беженец бедный рассудок внутри головыв китае каком ни на есть наступление летазакон и всемирной истории случай не матьно если в мозгу воспалится инфекция этано так бы и было зачем ему шины менятьодну обусловил в беседке на сердце легко намистория прелесть обидно что быстро прошлакитайские дочери долго в дозоре с дракономпочти не исчезнут и в шишках еловых башка<p>«предзакатные птицы в полете…»</p>
предзакатные птицы в полетениткой бус в огневой полоседля кого так печально поетеи в саду насекомые вседля того мы вверху орнитологпешеходный топтатель земличто полет над полями недологэту песню себе завелистрашен коршун и ветер нам жутокнасекомых сквозь слезы едимкто за песню берется без шутокне бессмертен но непобедимшестиногие не отвечаютзареклись вероятно навекда и вряд ли в упор отличаюткто здесь птица и кто человекпотому что малы габаритомпод корой ненадежна норакак в гробу распростерты открытоми с родными проститься пора<p>вариация на восточную тему</p>
тотальный жребий ледовит и жутокв пазы сознанья вдвинут целикомно воздуха мгновенный промежутокколеблемый колибри над цветкомпрострел возможности сквозящей междукоралловыми створками зимывселяет невесомую надеждувот чем подчас и тешим сердце мыпусть комплекс наших сведений о летеапокрифичен и прискорбно маллишь он и побуждает жить на светерешайся если вечность продремалцветок опровергает жезл тиранасвоим существованием однимпарламент красок запаха нирваназдесь край добра ступай парить над нимя может быть когда едва не мимонацелился в гортани ком терпяподозревал что все же поправимавсеобщая беда небытиягоризонталь прокол в пределы адапрямее траектория в грудижизнь оттепель уже лежать не надовозьми постель в охапку и ходи<p>песня желтых повязок</p>
после смерти лун ди в столице засел дун чжои не тратил ума на прелести и прикрасыв окровавленной памяти долго еще свежокак они шао-ди волокли крюками с террасыни оплакать стихами труп ни на гроб доскиразодрали как тигры отечество на кускиполуотпрыск кастрата нами владел потомперед кем навытяжку стаи вельмож в лоянечудеса каллиграфии нам вытворял кнутоми тела на помостах без счета стелил слоямичеловечьей свининой обильно красил столытолько вскорости сгинул и сам у красной скалымы ославим его злодеем из страшных сновконкубин повыгоним вон пощекочем жен вамне забудем ни этих поступков ни этих словразрисуем навек ваше синее небо желтыммы еще положим последние жизни чтобизвести охочих до наших глоток и жопмы покамест гнием в могилах и жар в грудиостывает веками но пламенем полнится чашана престол насрать и дело не в шао-димы столицу вернем и страну которая нашаи ни стона тогда из уст ни в глазу слезыразвернуть знаменаей гряди лао-цзы<p>встреча в пути</p>
однажды в бобруйск улетаяв париже я ждал багажаи белая лось молодаяко мне в аэропорту подошлапознакомиться видно хотелатак плавно прошла через залкак будто сам альма-тадемас натуры ее написалв ответ же на кучу вопросовлегко объяснила самачто она аналитический философа не то что я думал сперваи в северном дальнем бобруйскепод сенью научных палатнамерена сделать по-русскипо эпистемологии докладтам зимы метельны и мглистыно база науки твердав связи с чем все специалистысъезжаются срочно тудаона шевелила ушамии так мне была дорогавот только ужасно мешаливетвистые эти рогая твердое дал обещаньехранить ее образ вездея даже купил на прощаньето ли хеннеси то ли курвуазьепропала и нету в поминеоднажды всего удалосьбоюсь что не встречу отнынедругую похожую лосья всяким совался под окнау самого бегемоты в родуно лоси что этой подобнауже никогда не найдупусть жизни маршрут моей дологпусть мчатся как мухи годапрекрасная эпистемологне забуду тебя никогда<p>cyberiada</p>
однажды трурль и клапауцийстальной решимости сердцаустав от войн и революцийизобрели себе творцарешили видимо немногопожить на свете без проблемвоздвигли над вселенной богаи это был станислав лемон стал с тех пор за все в ответеза творчество и веществои люди взрослые и детипризнали автором егоно будучи белковым теломкоторому сосчитан срокхоть вовсе смерти не хотел онно избежать ее не смогеще в часах бегут минутыно жизнь полна печальных дырсубстанции и атрибутышеренгой покидают мири очень скоро вся натураиздохнет лапами скребяпроснешься например наутрои не отыщешь в ней себягде клапауций с трурлем тщетнымне существуют как и мыв природе утешенья нет намнапрасны гордые умыоглянешься пространство немои время корчится в пылисовсем не надо было лемамы зря его изобрели<p>разрыв</p>
он долго жил но стержень в нем погаси под конец когда сошла былаямолва не помнил за кого из насон прежде принимал себя пылаязабыл кого из нас считал собойкогда самих почти следы простылиоставшись в темноте пускай рябойот редких дыр с их звездами простымиеще надеждой тешили врачино для слепых с кем свет искал сквитатьсяон больше не был той свечой в ночина чей огонь имело смысл слетатьсяесть только эти мы каких-нибудьдругих нельзя и как из плена игорьединственный искал на волю путьему из нас остался узкий выбориз связки извлеченное звеноисконной славы копия сыраяон жил когда все сгинули давнос оригиналом сходства не сверяяно неспособный ни к какой инойтелесной форме к плавникам и перьями если был как уверяли мноймне от него верней отречься первым<p>советы юношеству</p>
завидев льва достань складной аршинизмерь добычу от ноздрей до задаи если лев окажется большимступай домой оно тебе не надоили допустим изловив слонапопробуй приподнять его от полаведь если слон тебя положит налопатки ты не дашь ему отпоравот диплодок играет под седломв нем уйма мышц и бешеное салоно с диплодоком связываться вломчихнет разок и седока не сталолишь с небольшими искренне дружичтоб невзначай не схлопотать по рожес изящной цаплей с сусликом во ржии с тараканом он хороший тожетут у меня как раз живет одиня расспросил его зовут наташаза плюшками и чаем посидимобнимемся и жизнь в ажуре наша<p>«нектар таскали и пыльцу…»</p>
нектар таскали и пыльцусквозь сотни трудных мильно время подошло к концупора валиться в пыльум посерьезнее чем мойвелит свернуть делазачем тогда я был пчелойзачем была пчелаум посерьезнее чем мойидеей обуянчто жизнь была один сплошнойоптический обманчто уж мираж в густом хвощеи аист и водаи никакой пчелой вообщея не был никогдаа я уже лежу в пылии возразить нельзяно все-таки цветы цвелиих хватит за глазавсе лето в толчее речнойя трогать их любилвот почему я был пчелойвот почему я был<p>баллада канатчиковой дачи</p>
внезапно он впал в непоняткии был на лечение взятв приют где крутые порядкилет может быть сорок назадсестра выдавала таблеткидля восстановления силхранил их в бумажной салфеткеи новых исправно просилв палате лежали больныеот жутких видений кричас уколами в жопах иныеи не было к двери ключапсихический с фиксой в оскалесновал среди коек как рысьа к будке во двор не пускалидрузьям позвонить и спастисьтогда он решил притворитьсянормальным как эти врачинащупав где вроде границарассудка светилась в ночии мир показался понятнымизвестным как меньшее злос жестоким режимом палатнымрасстаться ему повезлоон вырвался заживо с дачигде дух у иллюзий в пленуа может все было иначеи только казалось емучто прежняя жизнь продолжаласьчто осени краски пестрыи лишь мимолетная жалостьмелькнула в глазах у сестрыкогда в простыне выносиливпотьмах санитары трудачтоб в бедную землю россиизарыть и забыть навсегдагде так и лежит он ненужныйсвою отстояв правотуи лес полыхает наружныйкак фикса у психа во рту<p>сафари</p>
приспичило секретарю райкомапредначертать чинов начальства в честьс мотыгами сафари на драконаа что у нас еще в хозяйстве естьдраконы эти если не совралидают на экспорт уникальный мехну и пошли а кто такой сафарине знал пожалуй ни один из всехначальство чутко ехало на джипев пожарных касках с ханкой в багажекоторую глотками небольшимиуспело и попробовать ужебежим в строю штаны мокры от потатрусцой поодаль мой напарник люу нас в селе случается охотана крыс а на дракона не люблюон состоял из пламени и эхаогромный как великая стенахрен из такого понащиплешь мехаиз тигра проще или из слоназапас любви к отечеству кончалсяуже штаны от мужества черныон покосился вдруг на джип начальстваи чуть дохнул на высшие чиныпо счастью партбилеты уцелелив музее под стеклом по одномудраконы да в своем искусны делеа кто такой сафари не поймумы сеем сорго с лю и землю пашемопять на крыс охотимся как встарьлишь о секретаре всплакнули нашемхороший был не жадный секретарь<p>отпуск</p>
прощай отряд приматов тип chordataк финалу мчится вольница твояу каждого кончается ребятавеселый отпуск из небытияи примеряясь к несуществованьювнезапно вспомнишь тени и телав крутых баранках голову бараньютвоя почти такая же былапусть флагманом ни типа ни отрядасыгравшего в саванне пасторальне выбирали но и то отрадачто хоть в строю на фланге постоялскитавшимся в росе перед рассветомронявшим с лодки в сумерки веслоуже не быть но рассказать об этомдругим кому пока не повезло<p>пункт назначения</p>
подлетаем на автопилотена часах меняя временаникакого ахтунга в природетолько чуть качается онапод шасси астральными теламитишина встречая взорваласьполоса где испокон теряливысоту прибывшие до насточность места наступленье мигаиз рассудка россыпью как ртутькажется в руках дремала книгано теперь потеряна забудьвпредь не отличу от света тень яв плотный ноль сольются полюсав тысячах свечей поминовеньявся посадочная полоса<p>«временного отрезка аренда…»</p>
временного отрезка арендакоротка и отчетлив сигнала не то бы любил без расфрендаа не в ленту лениво ссылалпосле нас остаются на светене массивные бивни слонав пустоте социальные сетигде за все отвечают словамы висим в них как мертвые рыбыгребешком растопырив костяккабы не были немы могли бысеребриться у славы в гостяхвот и вся напоследок харизманочь повадится шашкой глушаи финальный урок дарвинизмаполучает в фейсбуке душапреградившая русло плотинанам управа на прихоть и прытьтолько жаль что любви не хватиловесь рентгеновский ужас прикрыть<p>укрощение вещей</p>
он ей сказал графиня вы мертвыно собеседница уже летеластремглав сквозь виртуальные мирыотринув прочь балласт души и теласо всем твореньем в статусе войныон называл неважно вслух в уме липо именам предметы и онипослушно пропадали как умелино оставалось зеркало к немуон шагом марш зрачки нацелил резчеи видит в амальгаме как в дымуграфиню и свои другие вещион с ненавистью оплевал стеклосложил привычные фонемы в словои зеркало исчезло как моглоповременило и возникло сноваи не подвластный тлену и грехуласкал мозги не достигая низаастральный шлейф графини наверхуили она вообще была маркизатогда в последней ярости скребяорбиты глаз и натюрморт картиныон сам назвал по имени себяи весь исчез а вещи невредимы<p>зверь</p>
чуть откроешь на улицу дверьдрожь в коленях и лоб как пергаментпотому что животное зверьна пороге стоит и пугаета живет оно в чаще леснойгде и в полдень поди не светаети очнувшись от спячки веснойбез разбора всех встречных съедаетсловно перст во вселенной односчета нет припасенным обидами грустит неизбывно ононад своим вымирающим видомя наверное сильно не правистребив в себе всякую жалостьу животного землю укравгде охотно оно размножалосьне судьба мне сиять как хочупомыкать я природой не вправепосолю я себя поперчуна корягу прилягу в дубравестану кротко считать до пятичтоб оно меня выследив съелоесли совесть диктует уйтинадо действовать быстро и смело<p>спиди</p>
временами ко мне приходила живая мышьнастоящая в что ни на есть натуральном видея на мышь не роптал и не топал ногой а лишьпотакал баловству и придумал ей имя спидино кормить не кормил потому что тогда бы онавсю родню до троюродной в дом а дохода малоу мышей что ни жизнь то тяжелые временаникакому диккенсу в страшном сне не бывалоя остался в сторонке хотя и не гнал взашейизбегал поощрять беготню и другие трюкитут ведь как рассуждаешь кто сотворил мышейпусть о них и печется а сам умываешь рукино печется вполсилы откуда и брешь в строючья-то мелкая участь опять обернулась шуткойпогулял по соседним квартирам хотя в своюне пустил крысобой с арсеналом отравы жуткойс той поры эта спиди не ходит уже ко мнепоголовье белок с пожарной лестницы режеи шелковицы прежней не вижу теперь в окнетолько жестче земля а звезды на небе те жепустяки все равно бы она умерла и такне одна же ей-богу утрата на всю планетудаже если и сыра ей не купил на пятака пятак потерялся искать интереса нету<p>мы</p>
пламя смахивал кретинс фитиляпоснимали как одинкителяв угол ставили унтычепчик прочьзлое время темнотынынче ночьснится странное в кругувремя годс диплодоком на лугутеплоходсильный пойманного еств створки ртане покинет этих месттемнотапустоту свою дитяобнимунам проснуться бы хотяодномукаждый в ужасе своемнедвижимтам где порознь и вдвоеммы лежимни подвинуться ни лечьполовчейнету ангельских сиречьтрубачейслов со смыслом не связатьпосле тьмыбольше некому сказатьэто мы<p>свидание</p>
спи раз оно само спится спешить не будемв лунном компосте в заре в золотой мякинеможно кольцом кормило и обратно к людямдавно их правда не видел забыл какиелица здесь сбривают на входе пункт обрядалюди как люди забыл и жалеть не надонас разливали по формам в угольном дыменас извергала наружу звездная домналюди может я тоже был однажды имиили не был это же так неудобнолучше еще поскулю над тобой немноготут мне мохнато и очень четвероногопомнишь ли кто ты была и как тебя звалис кем ночевала в какой изощрялась позетоже и с этим с которым на сеновалея и нашел а сюда закопали послеосень и осы пожитки пакуют в сотыя из последних кто здесь вспоминает кто тыладно хоть сторож сегодня в отруб без стукападок до зелья бесхвостый пердун пороюслушай потерпишь вон симпатичная сукаесть в батарейке заряд побегу покроюпрошлое кость надкуси да не суй в карман тыспи разве есть у тебя теперь варианты<p>«когда-нибудь я вспомню все что знал…»</p>
когда-нибудь я вспомню все что знали все что вспомню рассую по полками даже тем чего не вспомню толкомнабью до люстр библиотечный залпусть служит мне последняя свояпросторная хоть и на склоне векаалександрийская библиотекагде все из бывшей памяти словане упущу в реестре ни одноиз прежних лиц что радовали оконо горько будет мне и одинокоглядеть в библиотечное окнопод визги сверл и циркулярных пилсквозь стеллажей ажурные границыот неудачи в поисках страницыгде было про тебя но я забыл<p>откровение</p>
повадились переставлять словав мозаике словеснойчтоб возникала истина самаиз их игры совместнойкак афродита в греческом бредуна лезвии обмылокили годзилла миру на бедуиз ядерных опилокне языком заделывать изъянгде правда ослепиламашинописной своре обезьянсоавторов шекспирамы были в глину глупую плевкомв укор слонам и людямкого из них теперь любить и в комдуши не чаять будемскрижали по неровной букве в годчей бог подошвы вытери задними конечностями бьетпо клавишам без литер<p>heart of darkness</p>
да будет верен долгу надевший коронупо гроб пока судьба не обрезана пряхойтвердит сенека воспитаннику неронунерон в сердцах посылает сенеку на хуйили дальше мельтеша огурцом и водкойарсенал адресов у нерона короткийтем временем евреи украдкой вдоль тибрабудут массовые теракты и арестыузи наизготовку в голове хатиквапрямиком к домику ромула к храму вестыпоппея в подполье отбивает морзянкууже вплотную к императорскому замкукругом вражьи рыла и все меньше любимыхиз зажженной свечи сочатся вверх потемкиучини опись погосту где вмиг в могилахнаши предки и бок о бок наши потомкитесно им шуршат как опарыши в парашахевреи за красных или они за нашихуволокли в храм словно муравьи меноруоб руку с арабами и всеми другимикуда гонять сенеку не пришло неронуни в одну из голов пока не отрубиливетер чуть доносит бравое харе кришнапробуем подпеть да не у каждого вышлопросыпаешься ты опять в сопящем классемарья львовна выдает секреты вселеннойандромеда в уме лишний парсек в запасеперемигиваешься через парту с ленойрука рефлексом на коленке у смирновойновый космос трепещет под сердцем сверхновой<p>«лето которому финиша нет…»</p>
лето которому финиша нетзубчатый стрекот в эфире планетворот над звездным проломом колодцавсе остаетсялемеха землю жующий металлбыло и сам на земле обиталборозду вдоль по линейке канатаправил когда-тоштоф на столе если гости придуткадка в саду где сулила приютлунному диску сортир на отшибездесь мы и жилизвезды проворны как блохи в мехукак же сужается небо вверхуисстари здесь предвещало кончинунебо с овчинугде я в каком несусветном раючем я нездешнюю землю жуюпусть навсегда остается под паромчелюсти даромлемех и ламех чиновник и нойснов навигатор в юдоли инойчелюсти марлей леченье от болив темной юдолилето споткнется подернется прудпеплом когда напоследок придутснов насылатели знают они лишьгде этот финиш<p>утрата симметрии</p>
приснилось зеркало но сам я в нем не сплюмне даже невдомек что вот лежу и вижусебя во сне глаза распахнуты вовсюс той стороны стекла сквозь жир его и жижудобро бы зависть в нем мерещилась к томукто глупым первенством предпочитал кичитьсяно отраженному не втолковать умучем подлинней в стекле ребро или ключицаи что за фишка явь когда чугунным сномобъят оригинал от копии отличноа зеркало во сне и призрак бдящий в немк моей реальности не пригнан симметричноуже всерьез боюсь что встану и уйдуне тот который сплю а тот который видитменя в стеклянный лес попавшего в бредуоткуда из двоих один на волю выйдетоткрыл бы кажется уже глаза но светскребет пустой зрачок и огибает телоа наяву нигде оригинала неттам смерклось зеркало и время опустело<p>лабиринт</p>
сперва на выбор стороны равныидти и верить не меняя галсаи я держался правой стороныкакую выбрал с той и оставалсямне объяснили правило рукиу входа где привратники оравойно если петли или тупикито выбор между левой или правойничья и я ступил в припадке силно что в конце не знал и не спросиля честно шел и старился внутриаттракциона мой маршрут был долога выбор тверд пройди или умрив пути как праздный приказал топологна срезе жизни множились годаскребло в глазах от пыли и опилоккрутой зигзаг направо и тогдаглаза уперлись в собственный затылокотныне способ стал и вовсе прости я пристроился себе же в хвосттам гады понавешали зеркалон пер вперед покачиваясь в пьяномбреду и поминутно извлекална свет бумагу с самопальным планомя честно шел сквозь камень и стеклопока меня как в циклотроне атомне расщепило и не обреклоблуждать с неотличимым дубликатомвдвоем а на ближайшем виражемаршировало четверо ужестремись неисчислимая ордана шлюзы напирающая сворано как себя в ней вычислить когдана выходе пусть даже и нескоровзорвется свет испугом окативчто предпринять чтобы толпа отсталаи точно отличить локомотивот единиц порожнего составаиз легиона тел который тоткто собственными заплатил за вход<p>«за ближним востоком есть дальний восток…»</p>
за ближним востоком есть дальний востоктам был в старину император жестокиз жителей жег смоляные огничтоб ночь со стены освещали ониа днем подмываемый леньюбыл слаб к соловьиному пеньюза ближним востоком есть дальний востоктам новые сутки пускают ростокдавно император вмурован в скалуно в чанах начальники месят смолувперяя чиновные очив чертог наступающей ночиза ближним востоком есть дальний востоктам птица садится на шаткий шестоктам ходят у самой рассветной каймыпримерно такие же люди как мыпо каменным стенам и башнямогнем полыхая всегдашним<p>тиресий</p>
он удержался от высоких фрази выразился сдержанно и скупокогда свой собственный увидел глазглядящим нагло из тарелки супаеще не то случается поройв иной корчме в обеденную порус биточками он проглотил второйи весь открылся внутреннему взорупредстав себе в изнаночной красебез якоря на бурных водах буемон понял что субъект неописуеми перестал писать а жил как всебыть может это был теперь не онслепец скулящий в придорожной нишено стала суть прозрачна как нейлонна чьих-нибудь шальных ногах и вышеорбиты упирая в небесастрелял заплесневелые коврижкии слыл в округе мудрым как лисано был молчун и виртуоз отрыжкилишь за амбаром переждав дождяблокаду где кругом коровьи слиткион представал самим собой без скидкипрозревшим задом звезды обводя<p>каплан</p>
в овраге катаракт в краю поганомгде камни на сочувствие скупыполуслепая женщина с наганомлицом к лицу с немилостью судьбыну дурь курила бы или хромалаа то глазным изъяном подвелакто ей диоптрий отслюнил так малочто целясь в зло она не видит злаи будущее алыми волнамитолпу смывает с пирса как котятсудьба одержит верх что будет с намихоть с тем же мной когда меня родятв стране где вся навыворот плеромапод сажей божий промысел угасистория на месте переломасрослась но кости вдребезги у насплеснешь в стакан но утешенье мнимои вымучен зовущий к бунту стихна стогнах где всегда стреляют мимоочкарики поводыри слепых<p>элегия на приход ночи</p>
все вповалку и в храп понемножкупод калиновым в поле кустомтракторист проглотивший гармошкуспит с гофрированным животомв городах где свирепствует разумчтобы ртуть в капиллярах теклагальваническим екая глазомпрокурор подшивает делажелтопузая жаба в болотеубеждает что жизнь хорошаотчего вы неправду поетеземноводные нам корешаночь нежна но в юдоли угрюмойна излете людской суетыналивай понемногу и думайкто ты есть и зачем себе тыв поймах рек и в ландшафте гористомрассуждай пропуская сто граммдля чего прокурор с трактористомувенчали творения храмкто завел для забавы скотиначеловека в очках и пчелуа теперь словно дня не хватилоэта ночь эта немочь к чему<p>сказание о невидимом граде</p>
мы счастливы мы всенародно гордычто нас пригласили на праздник водыи ящик заверил бегущей строкойчто всем обязателен праздник такойпаек принудительной выдачи простна каждого столб в человеческий рости вдвое воды выше уровня лбакому недостанет такого столбаотныне мы рыбы плотва и угрикто плавать не любит ступай и умрии раки тебя безвозмездно съедяткоторые за дисциплиной следятночами подводное царство в огненевидимый китеж пылает на днепоследней свободы и равенства градгде прежний прихожему жителю братв честь праздника нынче со стапелей спускподводная лодка по имени курскмы двинемся в ней под пучиной седойпо темя отсеки наполнив водойпоставлена цель в кругосветном путидиаспору в китеж скорее свезтии бронзой соборной восславить христакогда ваша суша мертва и пуста<p>fuente ovejuna</p>
внезапно через вечность после смертия впал в полусознание и былв числе припадочных стоявших вместев смятении от подступивших силсгустившихся из тьмы возникших возлекак если б время развернули вспятькто как исчез в позеленевшей бронзекоторой сам уже не выжил снятья в них не опознал знакомых кромеединственного кто наглядно жилнад тусклой лужей из овечьей кровинацеженной из отворенных жилв ознобе словно выступал опять яс копьем пока расплата не смеламне матери мерещились объятьяи бабника трусливая стрелавдруг лица обозначились белеямучительно мерцали именаи я спросил о жребии пелеяно он не знал и в чем его винавсем опытом который тенью нажитя понимал теперь куда уйдуон может быть запомнит и расскажетно нет у тени памяти в адутам наверху где даже и не тень яеще ребенок жив или женачто мужество безмозглой жертве тленьяи пользы в том что троя сожженавсей радости в аду не умираяблуждать земные горести дотлаиспепелив но эта смерть втораявесь ужас первой к горлу поднялане бронзой месть вершится и не ядомсвиданием в бессолнечном краюгде тень его с моей скрестившись взглядомуже не вспомнит как зовут мою<p>имена</p>
для простоты он поступил ребенкомв одну семью и тем закрыл вопроспоскольку ничего не смыслил в тонкомрегламенте а ел себе и роси приживаясь в их белковом мирекак будто в пазле складывал кускизнал например что дважды два четырено в школе ошибался у доскисоставил опись бабочкам и птицамучил язык и точно применяли приглядевшись к их двуглазым лицаммать за отца уже не принималон выдюжил лиха беда началогде прежних жребий ожидал инойно что его от местных отличалотак это страсть к скитаньям под лунойбеседуя с созвездиями немоличину прочь пока спала семьяон мог легко ночную карту небанарисовать он знал ее всегдасветясь как фосфор где ключей и речекжурчание до утренних лучейон смутно понимал что он разведчики резидент но плохо помнил чейно после школы воротясь к обедусдвигая ложной личности слоишифровки отправлял на андромедусвоим хоть и не помнил кто своихудющий в вечных ссадинах на кожелет десять но на вид и тех не дашькак жаль его он был ребенком все жемы были все уверены что наша на борту в их орудийном залепока всерьез не вспыхнула войнавсе призраки уже прекрасно зналиптиц и цветов чужие имена<p>quatuor pour la fin du temps</p>
где два зрачка сияют неслияннов стекле пересыхающих морейсыграют напоследок мессианагерои бедной родины моейпредел осточертевшему кочевьюно перед ним смычком поправив листрассядется медведь с виолончельюи чем тебе козел не кларнетистзанять партер потянутся бараныотборные из лагерной охраныизыскан вкус в ком голова твердав последний раз проблеемся тогдазвезде в зенит и вертухаю с вышкиосел копытной дробью на фоноскрипичное страдание мартышкив последний раз страдается онов дорогу доза музыки полезнойвороний грай на очной ставке с безднойсвиданье в топке с пламенным лазодрозды в зубах abîme des oiseauxжмуры горой в гробах и с гимном в припятьдрузья-мутанты постсоветских летмы с ними кой-чего успели выпитьно похмелиться дня в запасе нетне встать на суд из-под креста кривогомедведь работы дедушки крыловамохнато в струнной трудится семьеи pussy riot в пляс на солее<p>смерть на марсе</p>
становятся сумерки строжесильнее сияет лунаона и в аркадии тожено есть ли на марсе онаученые люди из nasaуверены где-то на третьчто жизнь на поверхности марсаспособна как мы умеретьа если неправильно в насенаучный придумали вкладто есть у сатурна в запасетакая луна энцеладравнина ее ледянаяпод ней залегает водаи устали снова не знаямы зонды отправим тудатам нет стрекозы или гризлиродных человеку зверейвсе это не поиски жизниа происки смерти скорейнауке привиделись чтобыв просторах космической тьмывеликой печали микробыкоторые смертны как мы<p>бедные мы</p>
в том сне где вода нагибается к небуа сучья торчком вроде маленьких женских запястийи пальцы ветвей заплетает молитва над долгой рекойэто послеполуденный сон атеиста с похмельяи трудные верные рыбык поверхности льнут перевернутым теломно тени стекаются к плесу пустые глазаотражают молву как изогнута водная плоскостьповерхность чужих отраженийи чавкает мшистая топь под подошвойвсегда эти бедные бедные мыкогда малолетним еще несмышленышем счастьяслонялся наотмашь еще увлекался надеждойкого узнавали во взрослых глазахно примерно вполне понимаю механику мирав котором не я существую я не существуюуже существую не яно пожалуйста вот вам и рыбыу многих слезинка в стеклянном зрачкеуложив на распиленный бубликв далекой юдоли изгнанья и сам на поверку баркасв деликатных объятиях рыбы роднойобратно вода задрожала в оазисе светаи все-таки луком разит от такого впотьмах поцелуязапястьями вверх почему ты уснул не одинполустиснув полуотпустив пациенткуосталось навеки своим перевернутым теломмолитва и трудные верные рыбы еенесмышленышем тщетной надеждычто дескать не я существую и бедные мыно поверхность чужих отраженийложится плашмя на разрезанный бубликвся водная плоскость невидимой горизонтальювпериться в пустые глаза чья вода нагибается низкоа там только рыбы и крабы внутриастролябия labia magnaи все же формально я прав я ведь ясно сказалвроде маленьких женских всегда<p>боярышник</p>
пускай казарма замолчит на миг всяи голосами ясными с утраспоем ребята о бозоне хиггсао моли стерегущей свитераили отвертку наждаком заточимв устройстве мира выправим изъянвсю землю нахуй отдадим рабочима фабрики оставим для крестьянах мон ами романтики не мы лисердечко вскачь и оторопь беретоттопали за синей птичкой милипока в гробы не уложил череда то ведь помнишь иваси настойкабоярышника юности симптомно я мон шер скончался не настолькочтоб черви строем в черепе пустомон слыл устройством для ношенья шляпыво рту гостила песня и едано фабрики мышам летучим в лапыежам и лисам землю навсегдаспит на столах порожняя посудаеще посветит солнце до восьмии будет мрак где точит моль-паскудаотечество и мы лежим костьмитот хмурый край где жизнь была сироткаи потому финал ее фантомлишь крепче спирт да солоней селедкаи весь в цвету боярышник потом<p>зайчик</p>
вот зайчика жалко его укусила змеякогда он на цыпочках куст объедал до цветочкатеперь ему лапу пожать солидарно нельзямы все существуем а зайчик в могиле и точкаты скажешь читатель что зайчика я изобрелсолгал и гадюка притянута за уши дажекорова свой клевер грызет и в зените орелпорхает а зайчика нет изначально в пейзажезмея мне не друг закадычный и зайчик не зятьзачем бы я стал продвигать их родство или свойствоа сам-то читатель ты кто с позволенья сказатьчтоб мне диктовать из партера природы устройствовот гул затихает и я на подмостках стоюна тыкве следы косяка зарастут понемногучитатель исчез изложив мне платформу своюно зайчика жальче с него я и начал эклогупушистый на ощупь он был и приятный на видно слишком хорош для недоброго мира и натеи только змея нога за ногу в кресле сидити уши в прожилках ее розовеют в закате<p>кораблик</p>
вода стекловидна и вечер пригожкораблик кораблик куда ты плывешьна стыке стихий полыхает зарякораблик безмолвен и мчит почем зрятогда во второй поупорствуем разкуда ты кораблик несешься от насответа не слышно и третий тогдаотчаянный оклик кораблик кудаи молвит кораблик вы мелете вздоря очень простой деревянный приборне надобно право большого умачтоб выяснить быстро где нос и кормавсегда направленье по курсу где носи это ответ на ваш глупый вопросответил и мы бестолково стоиммозгами крутя над вопросом своимчто если секрета действительно нети это единственный верный ответ<p>возмездие</p>
развеет ветер облака нами станет ясноздесь хорошо быть тараканомхотя опаснозаесть раздавленной ирискойгнилую грушуот катастрофы от кембрийскойсбежав на сушуавось и впредь не околеемвезде подаркихоть сорок дней питайся клеемс почтовой маркиспасибо вам из недр стаканаблагие богичто все усаты постояннои шестиногиа подлым ползающим вяложивым доныненастанет время трибуналав одной долинеобъявят им огонь и трубыв вердикте устномза то что нас топтали грубоморили дустомпроставят всех в последнем спискеспоем и спляшема марки или там ирискиоставят нашимвся их молва тогда теперь липоклеп на нас номы честно жили и терпелии не напрасно<p>кони</p>
над речкой стояла изба кузнецапод копотью плотной и потомникто различить не пытался лицамы знали по грохоту кто тамстрашней колдуна и кощея худейон плуги прямил обувал лошадейкак ворон кувалда леталапод черную песню металланочные куранты над скудным жнивьемв ноябрьской предательской жижемы слушать к плетню приходили втроемни порознь не смея ни ближетам пламя ночами пылало годаи если он спал мы не знали когдагремела печаль вековаявсю правду из недр выбиваяно только однажды он лег на кроватьпокорной сказав половинечто больше коней не намерен коватьчто кони свободны отнынеи мы прибежав с ежедневным огнемлицо человека открыли на немнездешним отмытое светоммы вскоре окажемся все тамнаутро сказала что будет ничьяи сгинула как не бываласоперника вскоре нашли у ручьяукрадкой родня отпевалане мой ли черед позабросив делакуда эта песня упрямо велагде кони без шрамов на кожесвободны и всадники тоже<p>«ни слова о неправедном суде…»</p>
ни слова о неправедном судетакой исход подозревал не зря тыо совести о чести о стыдетеперь слова из языка изъятытем более ни строчки о странепластом до океана и обратноприговоренной отмывать в говненалипшей крови вековые пятнанам в справочнике отведут графуо зоне смерти в полосе подзолапоскольку у истории в шкафуне остается средства от позораей похуй и заказан вход сюдав вольер жестоковыйных и неправыхгде мы скрываем лица от стыдав примерзших к мертвой коже балаклавах17 августа 2012<p>«если б времени на свете…»</p>
если б времени на светебыло вдоволь трать не тратьа кузнечики и детиперестали умиратьесли б время не летелокак в луче паучья нитьна любое плюнув деломог бы с ним повременитьно не выклянчить отсрочкиточен анкерный отсчеткак вино из битой бочкипрочь вселенная течетсмерть стремительная птицав ночь прокладывает путьнадо очень торопитьсянадо сделать что-нибудь<p>окно</p>
в произвольном окне зажигается светпешеход запустивший монетузамирает но чуда внезапного нетон и правда любил но не этукак попало одет неказист небогата квартира поди угловаяи монету которой в окно наугадон вначале берег для трамваяон растерян но стекла хотя бы целыпамять всмятку с минувшего годане дадут в угловой настоящей ценыза ошибку в душе пешеходапочему же тогда не отходит оназанавеску в ладони сминаяно упорно вслепую глядит из окнаочевидно ошибка двойнаяили ложная память в карьер по пятампод сиянием диска серпа линочь в которую оба искали не тами в совместной ошибке совпалипусть стекло где не всякий вчерашнему милна лету опрокинет монетуна орла он когда-то не эту любилили просто не ту а не эту<p>«чуть потикает и перестанет…»</p>
чуть потикает и перестанетсловно рубль отпустили из рукникакая мольба не достанетиз часов человеческий звукв старину сервировано времяколбасой на подносе пустомвремя грека пространство евреяотрезали коротким кускомименами взойти на могилекак зеленка трава на прыщеразве правда мы были такиеу которых любовь и вообщене спортсмен с того берега к нам тысмоет дождиком с фото зрачкив голове отшумевшие квантынеспособны уже на скачкисвет которому жизнь не гражданкараспознать не посмеет в лицоно любовь суждена и не жалкоздесь вообще неминуемо все<p>мираж</p>
в александрийском пасмурном окнезигзагами змея на женской кожеоткрой шекспир кто эти люди мнесквозь прорву лет и километров тожесам кесарь экстерьером невысоксоскакивает с лодки на песокс историей поди поговоричерез гряду оврагов и откосовно в мыслящем отсеке головынеувядаем внутренний философон говорит что витгенштейн неправчто физику из космоса убравтам все равно останется немаложаль что змея тогда не понималаэллада в ауте притих еврейтрепещет перс усмирена пальмираи кесарь к усыпальнице скорейпохвастать перед мумией кумирас чьим именем в своем предместье росно у кумира отвалился носповымрет вся у кесаря семьяпадут державы новые режимыразвеет в прах но мы внутри себяусидчивы и неуничтожимынам время только временная местьмир вовсе не таков какой он естьугомонись философ не бубнипуть к истине составлен из агонийпускай пока останутся одницарица с аспидом и марк антонийпортальный кран на пристани гремитзаезжий нестор кроет глянцем фотоно все-таки с вершины пирамиднет-нет и глянет вниз ужасный кто-топять тысяч лет а ведь и тех не дашьошибка смерть вся физика мираж<p>«ушастые ряшки свиней на базарных лотках…»</p>
ушастые ряшки свиней на базарных лоткахшеренгами женщины в жалких советских платкахты помнишь как были они некрасивы тогдав лишайной вселенной в намеренном мире вредав котором столкнуло на площади мать и отцаи жил бы казалось но не конвертируетсяв такую энергию темная массамы все уроженцы большого атасапо метрике сам я из тех бесполезных людейтех паспортных фото что собственной тени худейи если прореху побег образует в строюсмыкается строй забывая утрату своюа беглый не помнит что собственным строем забытно даже в изгнании корчит его и знобитжелание сбиться в шеренги и парычтоб зорче глазели с трибун аватарыя был из пучин человеческой поднят рекойно в братское устье не буду снесен на покойя шомполом божьим брезгливо изъят из жерлагде выбыл отец из реестра и мать умерласлужить доказательством недра излазить кротомсъедая улики личинок я жил но потомкогда в своей колбе вольфрамовый космос угасно это случилось без вас<p>элегия о небе</p>
высокое небо и горы в адудолинами облачный неводтакое у них навсегда катмандучто здешнее сильно бледнеетпокойник не спит и не бреет бородно сильно тоскуя о многомуходит в снега преисподний народискать сопричастия с богомкоторое пиков превыше стократтакое им здесь наказание братих тянет как птиц в неоглядную высьим будни равнинные серыкто прочих мертвее давно поднялисьза крайний предел атмосферыязык пережеван и нечем дышатьзапас ожидания прожитвсе выше туда где ничто помешатьслиянию с богом не можетбелей ледников ореолы сединно цели пока не достиг ни одинв аду не бывает ни горя ни беду тигров повадка оленьяно бога над ними по-прежнему неткак не было с мига твореньяна каждого арфа хоть сутки играйно крылья не держат над сушейдавно достоверно известно что райтуфта отмахнись и не слушайлишь марш в небеса удила закусивкак раньше с гранитом трудился сизифв живых нас губили огонь и водав любовь то и дело влипалия помню я был человеком тогдахотя и ни разу в непалеа здесь хоть и вечность но видимо зряторчишь себе столпником в нишевсе меньше надежды все дальше заряи небо над адом все вышеалмазная твердь над тобою одними нет никого кто парил бы над ним<p>«приятно спать или плескаться в душе…»</p>
приятно спать или плескаться в душеприятно кошке мять кошачьи ушиблуждать в лесу пока не поседелноябрь нумеровать на солнце пятнас товарищами водку пить приятнои просто жить но жизни есть пределеще бредешь подробностей не знаяеще пестра от птиц листва леснаяв расчете отдохнуть с какой-нибудьнаташей предположим или катейс кем было жарко раньше от объятийно дальше одному проложен путьи к высеченному на камне годукак бы войдя в темнеющую водуложишься навзничь в вековечный илзачем глазам теперь привычка к светунеужто даже кошек больше нетуи кто на суше подтвердит что был<p>Сноски</p>
<p>1</p>
che faró senza euridice (итал.) – «Что мне делать без Эвридики?», ария Орфея из оперы К. В. Глюка «Орфей и Эвридика».
<p>2</p>
tu sol del tuo tornar perdesti il giorno (итал.) – «Ты один утратил день своего возвращения», ария Пенелопы из оперы К. Монтеверди «Возвращение Улисса на родину».
<p>3</p>
mon enfant ma sœur (фр.) – «мое дитя, моя сестра», из стихотворения Ш. Бодлера «Приглашение к путешествию».
<p>4</p>
θάλασσα (греч.) – море.
<p>5</p>
amat ergo es, (лат.) – любит – значит существует.
<p>6</p>
ménage à deux (фр.) – семейная пара.
<p>7</p>
Where Alph, the sacred river, ran / Through caverns measureless to man / Down to a sunless sea.. (англ.) – «Где Алф, священная река, / Протекала через безмерные для человека пещеры / К бессолнечному морю», из стихотворения С. Т. Колриджа «Хан Хубилай».
<p>8</p>
Where have all the flowers gone? (англ.) – «Где цветы минувших дней?», из песни Пита Сигера.
<p>9</p>
Piramide – железнодорожная станция в Риме, близ пирамиды Цестия.
<p>10</p>
l’amor che move il sole e l’altre stel (итал.) – «любовь, которая движет солнцем и другими звездами», заключительная строка «Рая» Данте.
<p>11</p>
Lord God of Hosts, be with us yet, / Lest we forget, lest we forget (англ.) – «Господь Бог Сил, побудь с нами еще, / чтобы мы не забыли, чтобы мы не забыли!», из стихотворения Р. Киплинга «Отпустительное».
<p>12</p>
Beauty is truth, truth beauty, – that is all / Ye know on earth, and all ye need to know. (англ.) – «Красота – это правда, правда – красота, это все, / что вы знаете на земле и что вам нужно знать», из стихотворения Дж. Китса «Ода греческой вазе».
<p>13</p>
Zbyt stary żeby nosić broń i walczyć jak inni – / wyznaczono mi z łaski poślednią rolę kronikarza / zapisuję – nie wiadomo dla kogo – dzieje oblężenia. (польск.) – «Слишком старому, чтобы держать оружие и воевать как другие, мне выпала по счастью последняя роль летописца, я записываю, неизвестно для кого, историю осажденного города», из стихотворения З. Херберта «Донесение из осажденного города».
/9j/4AAQSkZJRgABAQEAAQABAAD/2wBDAAgGBgcGBQgHBwcJCQgKDBQNDAsLDBkSEw8UHRofHh0aHBwgJC4nICIsIxwcKDcpLDAxNDQ0Hyc5PTgyPC4zNDL/2wBDAQkJCQwLDBgNDRgyIRwhMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjL/wAARCAJ4AjoDASIAAhEBAxEB/8QAHAABAAIDAQEBAAAAAAAAAAAAAAQFAQMGAgcI/8QATxAAAQMCBAQDBAUKAgcHAwUAAQACAwQRBRIhMQYTQVEiYXEHFDKBQpGTodEVFyMzUlNUkrHBNvAWJFZicnPhCCU0Q6Ky8SYnYzVGgoPS/8QAGwEBAAIDAQEAAAAAAAAAAAAAAAECAwQFBwb/xAAzEQEAAQMCAwQJAgcAAAAAAAAAAQIDEQQSITFRBRNBkRQVUlNhcYGhsTI0IkLB0eHw8f/aAAwDAQACEQMRAD8A+/oiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICxdZVDiIxChoqirFfI4h3gjDG5Wgu06a2CC+S64MY5if8W7+Vv4LYMbxLrVO/lH4IO3uEuFxgxjETr7063oPwW1uL15H/iHfUPwQdei5RuK1p3nd9QW1uI1h/8APd9QQdNdLrn219Ud5j9QW1tZU9ZT9QQXaKqZUzneQ/UtnvL7G8tkFisXC4fiDjqDBWGMSc2YbtHRfMqr2mcTSzyPixJ8THO8LWxts0epCD9C3Wbr4vhPF3EfuslTV4q+bw3awhgH/tVq3ifGZoWysxfI12n6kHXrbRB9TusXXyX/AEnx1g0xjM5p2LWXcPSyjjjTHG1DC7EpMhOvgbYfcg+x3S6+SV/FmKmMPo8XlZc/Sa0jvbZVcnGPErZG3xeYNOhyxsO/XZB9vusXXwo8YcWxvIfi0paNpGsZY+Y0Uep474miIy43N5/o2fgg++3Wbr86jj/i25/78k1//Gz/APyvf+n3F7oiWYpUnKLudyo7D/0oP0NdZX50b7R+LbEHFXn/APrYD/RYh9pvFD5chxSS/YsZ+CD9GXWLhfn13H3FLGvc7GJwHMD2fomXGvXTRafzhcVtYHDGJTbvGzX5ZUH6Jul1+cG+0vi3IbYpJvu6Nmt/K2imu9oHFIjAfi0scwF7ZGWI+pB+grpdfCKb2hY/I5rnYnINdQWMs4dxovoXDPGsdfJHTVcgL36Nk217FB2qLAN1lAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQF89rKupZWVsImfynSvDmE3B8RX0JcZitFRUzpZ3PlklqHPMYGjWG+t+6CmaFtAXlostsbXOcGtBJOwCDc2NwhEn0S4tH+fmvbAnMe6NkR+GO9hbqd17Y3Tog2NC3sbotbAt7Bqg2MCkMC1sC8zyiJpcBq0X3sg2SztgaXuIAGpC+ccWcV1IdNFR3jabAEHUnyU7iXHTMzlU9+dbUZtlxvustU1xlu51ySbaoKnPLVyD3mY3vqfP+63U+CyPrBIfHHcZriwb6q0bFS0uQiPO9liLi4B6kLc2s95kyEA89pLwB4W9v/lBqbXRe+Swx6xtjIZcbnSx8vVSonTSGmmbLGXWIBZpbVe6LBCwGSpZbOLENNrW6f0V1TUEMNPDHHE0CzrkjUgkfggrpsFfIwT5IgxwuXAnU+XVQrRR6MeCcpBIC64QCaB0MTXuDnZQwaEW1P8AdUNXRUb5CWTCGEHVzr3J8rboKiM07oniQlhvocmhUKZ/IlIa55dbQ22Uutc1zyyBweGm2bb7+qjxx5haVz29jvdBXmuldLpJoNmkfWvMrhM7OIyXEWJI/urSalhdGGxOD3dxsoL6BzAQXODWm4NyBf0QQfybKbtvdx2YbAhYdTVUJdzwWMFwGE3ufMBSp6iSNnLIzN+K97/VdRXyuLzy5GZtL5zqf7IK17JRI15e4Nvocn9LrzJd9y2XxDVttyrMyV8NOYp5qZ8TyTkMgJae/koZiqSS+KVrmjU2dqEG/Dq+8wZV5ywg+Nu400v/AHWwVAimIc3M2+t/wWoMfJE1zo8xOuZrr3CkSxyOkkDmtcz6Lx1b0sgU3KMhkJke5xN3P2HbRbp56WNlngyTP3duPqURlMRq0tc0aG5t9anNp2WyiNpuL2Em/wDMghGeQRNkhLBIN/P5K1ocSqIY46uWEFgNrtNjfutTPybSP5vID3NGrb3+Wq9Sz++uZamI0sRzMth5Dog+u8K8aMniigrCcpsBKenqu8BDhcG4K/P2Ezxw1PuzZhAZBf8ASEkH7l9b4axuF1FHSzzxukboHh2hQdOi8hwdsvSAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAuKx4PgrX0oN4S7nNB+iXb2Pa67VcRjNU2srXOy5XxkxuHQgHQhBXNCmUsskT80bGOy6+JmZRmK9wTEKekY+KZuXMb5wL/IoPc1VBiNFI98TI6mOxv+0L9PNV7ArLGKWJvKqYMobJocux63VewINjApDAtbApEYQeicjL9VyGP4pVt/RxvDR1sNSuumcGRnUBcbigdLVSSFl2tF7nqO/kg5ePWVz3xlrjpc6ud6KXFSzSU2Z2rAcnhHz3626qVTYcJ3lz8zQ7RzmDYf2UsQy08AZTOsXNLfDfY7oKCOIOc1jY851BLTe+qtsMwiOIl72jewU+no208bW5Rcqwa1uQEX+SDU5kccTmD4njUqOHuZFFEbOIBDb6eqkubZwc7wjzXiaESNu05Xbg2690GiqrpKOFroTkkGoLfi1uLfeuVnqXuqwHjK1lsttbDzHVXta59LKKiWxbGC+x1zG2gsoGGxtgY6pq2t95qAX8sa8tp2HqgrXP5vjnAAG41H3KNVVYbmcx4aSbDW9ld1skb43OnztHS4tc/gqN1KMpc3K3ysSUEb3iRvhFMx7zqHNJJN+4XqOilmaZHEFgtZt7Fx9OgWiWKrY5obM4uG2Q7j1Xh3vJAbNKcrejiSR9W6Ce2igqJI2xGCFrndfG6/byW6WkoKWUlsLp5/pGQZgD3I2+SqjWvpSHQvIFtgzKFodis4bdznM1vdht/RBMmfNCx5YGjN4SXMu3XXQf3UC3JfzC5rZSLtyn+q2NqQ/Vhke8/SLr2PzWHNaHAnmZ3GxvogssKlD3CnmhYA9wdHK1oux/9wdiOqscTo6Wnq5o2tayxPhvf5AKHh1JGyISyxWBNmHuRrormua2pe2cXDzYnL9LS4QUE1A2Jpy/RHX6XotMUPOYGmMltiAHa281a1FLK1zHOJLL3uNbLxJAQTI0ZWt187IKBzIhUBrhbKfCSdLrdTUjZpw4VDGy3uTsVtr+WSLNsSPo6/Ne6ahjdR+81D75PExrficPPsgkw09RDDy6gljy+1xqHHuFMop6qG7Hzuu0Fw0H1hSGU9NW4RI6lvnjDXhua2Xo7TuqKapc17A4gloDo3NFvUFB9V4R4rDw2nqZMxdoHHuvoDHZ2B2mq/O+DVJpsUuXhrHgOAG3yX23hfF24nh48QLo9D3QXyIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICoK7BaNlQ6sknMUebM9pGhN72Hqr9cTjEtVLXvbUNc1rXHltIsMvcd0ERxa6VxYLMLjlHYLfDyw8cwOIvrlPRR2hdRR4VTVVJTzyNcHFgzBpsCgi19fDVQRRQsc0MN7H0sojArDE2QU72wx0rG3bcPBIKgMCDcwKQwLSwLeTlaSgrcUmcyPKGaX1JVGyikqnySukDspLdPpnsPId1Krn+91rGNP6IE5iCdT2WZHxtLGsLWX8OmpQQqmmfCzJa7SNgRZbYI2RwtcWluUaXNytj2hp1IcBrcjVanTl58QICDJLS7f0XrQADS5WtjdASNOy3xgZbm1x9EBBgxZmtzHzOiCPxXDTtoFMZDmbd7SQdNFr5WZ+RtwdgEFRiVOK1nIcQ0O1t2ttqotSZKbNkdmvYBobexVtV05El9L2t6qG/LmaCBZvVBzszax8mVsTnuabukfc/JYiweeeN8sxc2JnxuB8P8A8q4nlGQhhy66m260sJczIfEzexQVEUMULi9rSLbG97+qh1DHVUrnl+QAalxsPkr6oiidYaCw16KvfFTguIA8XTeyCkq6F7IxHfwn9JYAaj1VU+mY06OftYkaLqnRsfmtsdlBfTRMOYjNpqgo4IzHLnEhcG62LVYMlbK8SPILgN9rDtZHQFugIOZe4qZoFnOGm6CfFK57hluAPCL9vJW08bJsuXwua0N16qnjMcbQW+gFlPB2u+xDQDZBKjgc8ZQ7QHXqCtktEcufS3ktdPK4SkNdZulzZTWSh4ykF1jbsEHOTYc58vMAItuRvdaJmSU0UsmYCTQXtv1NxtsF0tRAbF2a7eoCpMTiDqY2uQCgpaat5FXzYXWBGrL/AFj0U6t1kaWABkrbm5vYrnZQKapJDrg+JoA6qbFWyyUTLEA30OwuNUFhBGamk50b/HCL2G5au14FxeSlxGCNxGWcBpPouMwhjzVAMyhkrTZt9iRsrLA55abEoqWQi7Jbt8j1QfoIItFI4vpo3G+rQdVvQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAXKY5QR00pl96JMji4RO1+YXVrmOJKdwqop9cjm5b9igpo2kkAakmwXaNZ/3Y6GFwzMYWXH7QGq5aip3ysklh/WRWeG23H4hW+DzyPp6ina4cw+Jpd57oIclU6amhheLmPTN1Kw0JNCYJjE62ZvxEbEr0wFBujCj4lI6OlcGjU9VKYFExCz8geCWX+EHdBTUYDJHFwdlIvoddP7LDpW08rnsa2Xw6Mtue6kVMrzU8tgbCwD4PLpdQnU9RJyy5hdG/xNe46W6lAY2VxLpBbqRdeSL6AG69ZcrwN2+WixK0tPw/NBsgiklNhoSNL9lZMp2sYc12uGmh6rFGxgdAxrtmXeeym+7vkeZMzRfa7d/JBHY90R5YbcnYk7LwQ+RzuZd2XW9rrbVUz6RjSX+N+txqPRRW1crXOaGjUEADT+qDVVQyR3cYztfXoFUStvchlgN11WJyOdCC1vgLQ5vXQj71QOiY0ude7XDTRBSynQ3bfTQrxBOGZidQRpdSZ2ss4E2AKrXG7CR8Iug9ykknTfQqLLE1pHVbyxzmhzR9ajyeLe4sg8RtY1+U6Cy0SxNzdgStrhazgbX0PqvEz8xsDr6boIj4hYnXvqsx09m5iXXHRb4Yy94a69gbrfVNEDmnmRuDgDYHZBXSteHBzthbZTG2LWkG9+/VRngFpJynKemqMcQwgZQOyCwjmaH6lTWua42a4jrZUsT7tsCL+YU2Obqd7ILJpOXJe57qvq2+EttdpNlJhlD2hw3BWZGNkLj5WQcRi8LQHZRZ3SyqzK5tIWahtxp59V0uLU7WSG48lzFW5zXua4XGw8gUHTYDO5xIAs8Nu09vNWdBG78rRzusS2zn3631XNYDVFlTFldYuGQ6dV9EwqjjMbXS5WzZS3xfS10QfUsEqzV4exzh4m+HTqrJcvwhMDBIzPe5+DsuoQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAVJjFXST009LnBmjs4eoPdXa4Wr/APH1F7/rXf1QTMGlEGIsJIDXAtJKksnMOIuq4YHCEk2sNCqynj5s8bNszgPvXatY1rQwNs0aAdEHMSzOqJ3yuABcfqXtgWap7ZayRzRYZtNFlgQb2CwUWolyyNa6MEvBDSegUsaNVXWSPjeLuDSQWi+lggr66F73udK1gYQcrgdrf52UJ1XJJB7tES5gOwKzUzuIDWtY8bFwJNloYDbNYA2tpoglQRtcWhxIA7breWOdLYgi/l0Wqjblbq0m+typgBdUsZptob2sgsaGFhyvyAOOt7X0Vo0553OdkIa22XfVV2Hsu50bHXscpcNbq3ijawlgGUjUvAt9aCvq5OdnBjaYwdBffsVUNizONi4BriQfJWVdIGO0LX2OUkdb7LUHM5JsASDY3PTsgr5Zs5dc2Ed7An61W1MwfEGtFrk3K21fhBy3JcdNLWUGEF973JGwKCJURXgLrb9N1AZrMGEDJ2I6q3lAc8gkC3RQHRMEheCb3seyD2bFo8Nm9NN1BnbnGgBCmNu+7WgBo6rW+EOJGZunZBAfHdrb6WWra5BzA7eqmPYAbC91oexuS2Y3tqSg8RMcQXOv/deZI2vYGXv4vqXqz3O0Jbp33WgMl57nNLshOh7IPD2EAkNOZpAFm/fdaJL+LRpMh23spvOjDGjlyggFpc07qI6RobmBu4OuC3YoAJ8OXLcXW6OW7AQQFELi5zm6l2+i9wSNa4guygeSC0ppbjUKXG4EnTfZV9Plc42dqpTJMrz1tugg4rDmNz11C5etpg8gAaudt3XZVI5jh2UX8mtfmezK2Qatug52nw59NXUzgwiOQ2769l3MLpnMZ4vgcGtA3dZVgYBhcQJaXR3dbqFrgraimyzhmaN/huRe3mPNB9U4Rqopi48trJCbOF9brr18v4beyGuEl8zZCDppuvpzCHNBCD0iIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiIC5viGlbHPHUN0Ml2uHcjqukXIYqao1rveb2zHlg7Bt9EGug/8bB/xj+q6yWqghaTJK0W6X1XI07zFKyT9kgqRDFLUykMaXPcdSBsg3P5bpCYQ8NJ+mtjFmpp/dpwzfwg3WWBBuGgvdcnir5H1koNy0XAy63K6wmzFzeIubFcDXUknuUFA4ywyFgDmMGtjupMMl26AWvsTdV5z+9vcSQLX73UuneG/Fe6C0axoJLR9asaaL3jnWAG1zbRoH4qDTEOa0XG/VXMMRionF5Ac9wLbdUErDXZTbI1mXoRqSeytCWtazxG3xeLr6qtpCI43t8Re5wzPt872WuetdHKWyS5mknwuGiDXikYY17gb2Oezm6W7KG0EQXbFcnVzm69dFL94EsjBeIHUuv1HovDA2KZwDmGLQFobqCUFXMxzcpczx+eoAUZ+TPlLQCDc20CucRiexmdrrn9kdFSMvy3vLb+aDRVQ5xmBaQe2v3Kulpw5tnOIa7sCFbuexuQZQXEfFfZeKqSCRlnmxPwvEgN/kgqWxCNrvFvsFGmna1uW4b6DdTqnl5f0YzdPDstTaNshLicgA663QVDpRmFmnVeZMxLQNHO6WVrHSCacBjbgaf5KtIsJZHC6QtbcDcjW/kg5ss5Ys4X0WuKYBniALel9wrOqp3lxDWkuJ6Db5Kn9y1e+7rtHVBqmawlrgDd2tydlre3M1t9XDa2xUh8ZYMsmYWPpotEl3OaGXDTs09UBrGZxcX03sj6drySPXReneAAAany2WBJe4zWIQZiLmPFhYdFMbYl2lr7eaitcC4W1aRcgbFbGOAkLTtbTzKCc0NcwMcBY9Qge7mZA0A20Oy1R1AFiRey9OySh7nEiwJaAL6oNdXIJYGuZZrmuym2xC3NidJRQxMZYtfmLhvqopa52w+K2YdFZ0Ero5BG8dN/RBP4eqCcRY17Szlv0DtyF9ZZqwHyXzDCYWuxZrns3I2Nl9PjFo2jsOqD0iIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiIC57iJo5lO7rZwXQrn+Ij+lpx5OQVDBcq6ZiQhcGUsDREO+5VMxX2GSsmkzTSjmgZWstYWQaKiWWpLZpI8ovlb/VYYNFZYm29MD+y4KvjCD3ICYi3a/VcRX1jTzHEFzWk5bd12VexzqB9r6C+i+c47ViB7IyMkbNHEbEoNpe17r2I7hS4IMzwHG7T9yr4XtlsWah1rFW0BPMjFri1roJVLG4EAO0vYX1V3z3NgaBuwDLfoqiJ45+pb3HZbauciN5ztjI0bfr6ILVlaI4iAbOba5A7/wB1U4jiVIYi6aZkER0a54JzHtoqKpxWpMMscdTFO7LcssR96oKuqrq1s/KYIpWauYXaZfmb38wguKbFY2VP645CTkDTc/UrSHGIJakMD3AtAIbJofVfMamXlASyzSxuuWl0cYLSO9x+Kie/SukEkEzixtvFJ4b/AFIPtNVijaiKJhOaQaEl19dr/NQzUmON0TW6uJHkvmbsdq6GxlqY3tdbJYkEN8iQLq3ZxNHUQuJdlkY2+mpKC+qq5rZCLggC177qI2YiAkP67EqldiUcwLg7V2tvNKurAgDWOtp4kF5Tyse02eQ7c6rcKgCPMQbWOqocL5lVIbXIbop9ZIaaMtLiCBsNkFjQOzVJyucBobDZWs1XLCx2SSxA1BK5bBsRAnfrbuLKdV1ILb5vLVBsdWy5y5xzOd3v2UWWvkBBBb3ynuobqhzQXZ7NJ3WrnHIdLm9s90GZJHSOebjUag9V5ygN8Dg0kWGgIut8ULJBd5Gbzuo880ULnAi4GpIYdPVBqf8AHlcbuIvtosSQuuHgheHVUMgBc8AA2bqpNPIyQZSL36INEbS15G/zXo2c9uYai9lsMXLd1LOh8l5tc2vsg3s0ZdpXl+97kaLEOYFt/qW4CxAG3dB7pIwx7i69v7qwa0O1Z8ZAPyUEfo9B13VjRuD7EA5Rpm7oOnwGNjquG+rm/ECu8AsLL5/hIkGIwOj2BAK+gDZBlERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQFyuMVjKqqa1rSDEXMN/VdUuUxLD5qaokmIzRPcXBw6XOxQRWXvpuuho6OCobFVAEEfEwbXC55mi6DBH3ikjvsQUEyuF6OTysfvVXGFb1QvSyf8ACqpmyDcG5hlOt9Fw/G+CSltOaGFrzNIGPD9gL6n6lnF8YxCoxCeKhnMLYTlAB3st1NitZWU168D9CLF50JPog5CmpKnBah8Dy2alY4kPbuxqvIK2GcRvikDmn4SwrWGtqZ3kjR5Iv5Kgq+Da2kk98wGrdGSczqeQ3jd6dkHZSvyw5gGk2IAHVU89TUGYCNhkMYvlc7Vvp3VaMUxClw2onro44/dYWzTxh1yAX5RY9Tfoox4lwbEYHGlnMdYRlBDQ2xPUg721+aCxifhzage/OcHv05bS4vNu1tb+WyVMEUMU00OFyTUrhYGpYGZT5C9woccsGGwmUuj28UhPice9+qoa3jQumdHG8mO1i57zYoK3Eqaop3yOhjJieSTEXZw36woUVTh7Is1ZQ4j25lNM1oHkQWr3V4/HM8A5CetnFV9TiMU8YZlda2tje6DbJiFATkE07ob3DZY23H1afctproIngxNDWnR2W4Dvkqd0dLKAWyAHsdFvY2aJjmMkux3S1wgtjXBsYYLloOZjvLspkdfzgLbDRUUTC57GPIZ00Fwt8Zc0EWykjr3QfQOHpmsw2R5Oodm33ULF6sSOytN+6hYaXtomjnNI/ZutVR4tNj1A3Qe8MqhHiAYSAHDW5V7iFawBsAaMxa1wN97rgpKl0NcNbntsrKfFpTVBz72bFbU3u2yC2qq9t7Agsjbo0Hb/ACVmPEJJqVz8rGlsZJEkdjbS1jfdce7EWc+zmlwzX3+66xU4vUYjMWRtDGgjIyNt9tBc7oL52Pvpqs8uaGZoG4dbX5qHPxBVCZzopDCXaZWPu0qvquHcYjoW1UuG1IjO0jyNSewuq+OlqaZhzxSuH7Njr6nZBbuxpzRy3AHNqGgG3yV9QVkcxZyHg5hsT16/5K5WmfUPeWloeHCxDh07XVzFH7nAP0AHUjmffbqg7JrXSwWIOfexH9FEs29ybEbqPhmMEwxsmytA2PLP9VJlcOd4XNudQLboNodYkixI63UprMwB0PVVz5MkYtudLKwobmFxO19EHmYFrrA9FOpSRBAG3yhwLlDqmEysZfVxVpQU78gaCCRoQUHZ8LU2aWSR9rDVt11yp+HKcQ4c0kWcVcICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgLmMZinZXPe8uMT7ZT0HkunWuWFk0ZZI0OadwUHIMCuMF/XSDuz+6hPpxTYjyXDO3MLA9QVfwUUNO8viaWkix1QbZheB47tKqY9lbyD9E70KqY9kHyTiSefCuMHjUxSv1F9LHqrl8vMoS8baNBI+JTvaFhLZfcq9rdQ8MkIHS+hUKpa4QNyAcgkFgH1IMU1xJHbf+ivJmsbCzJ8d7OHdUVJcuaSNjrddRQUnvUjXOY3KNd90FdXYTFLSWMLZ4ZWASCwdbrZw7XXz2u4aoJMVqo6WLlBsTR4DbxEnX6l9imdTxPipKUsY97v0pbuAuNnozHxbiMMmriInsv1FiEHzrGOF8UpoGCOf3iPfltNyPVVWCGkw2pk/KlGXl2zntvk+RX22PDmQ2c9gLH9T27qi4lwuGrpXNLWzsY2zSW2c3yvbVB8gxiolxGMRMex8dOXNha1obZpdftc/NVLaWWGnyyWa8m4HX610mI4AIzmaxzSNDYqr90yPuS4kd9bIIb4jFlzi7T1W6Nj4yC03ba9uysBA2YWDs1hs4LX7m+lbe97HvpZBsw9pqqmOFvxvdlHzXXVnCzcMNNNWPLYJXct7ux+j+C5XB4XnH6YQXa7OHDysus4l4nlxnlYe5hh5DmlwI0lJ+E/KxQQpMMmZI/wB3raOKIHRj6poctL6Z0YaTUU0riD+rnDreS9xUEuIMIJGYbEEAEJWcK1VNGHxSua61y1wugocUpnNe2RzXNDtQ4iwPoeqrXmT4i5x6XU19TURzimeMpBy2t4T8lGq6id5FM8xmOB5ytjYAPXzQRCQGkAC56kahYZTl4/WkfNeXhzhqctlpBGV2UE21tdBMFLJYDOSPUqbTiVhsQCOguqV1Q9gFjYna11KjqXxct0crn3aL6WseyC9jkGoFrkatkF7fWpWeCFjbQ6n48rr3+R/FUQrnvlvINR9LqFd0eWoiBDwXBBvp6puZrmPIttrqPkrxk8r4BmJI3ueqpm08jCJo3Bj2/Cco19e49VJhrBJCHnMHG4dlsAEE58hlfGwOtY3KusPb4Gt+tc1BVMEwJIHmSugw2piEb5HPZa+lzug3SknEHMBsALkq8wZr5ahrrEtLg0jv5qkw+m98lkkAOUOsSvpHDOGwsjEjnRvcB8IINig6WCMRRNYNgFsREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREGo00Jn55YDJ+0VtREHl2rXeiqGaBXB2KqWCyCu4khM+BztDMxaA4X8lwk8xfDDHnN42lpF9CV9NqSwUUpkALQ0k3XyuxE78wbdzi7TpdBPoQbsvYG+3murpixrCSS3INPVcxTtb4fJdXQNbLBZzbuOgAP3oOfxOd0NcKhhcHb32utGLVXvTaXGohZ0DTDUtbqch2d8jqr3FMMO3LdcjbzXNxNkoKh7TbIdHAi+nogshiWeJmVwcy1xsQR5KmxGeSVzw46ON1h9FNRSukwprqmjtnfTD44+5Z3HkvAqaethMkc7XFvxN2c31B1HzQUdVGXFxIFiqCehvI+9rLpK2aICw1v1sqOpnDiQ0a27IKuOBsRdsVqnD5AIoo3PedgArjDsFr8UflhhIaDq52gC7qg4focDw8zVNnSblzhYn07BB8+waCehdOJ6OQSSsLWy7ZPMLxPRT1OJE8wz1Mzxra2trNaPRdJimMPxCUtgGVjNM7R4Wjy7ldD7PuGRUV35TkjcIIf1Nx8Tv2kG6j4YdhFPGHDm1Qb4gBcA+Sp8frqule33mA5CNMzLaL6Nichp3uabO7O7risdxBtTTthkYbi9j5dkHyrHo4/yi2qib+jdZ2nQ9lSNL3RuNvETc39V02P0whk8JJjcL26eaqKem5jCwts6M99x0QVTonPIuPVboKa8haHdOqkujLJNRpfYr1TtHMv36oNHuEpj0YHgHQjdbI6HI8SPacjdctuqtWR7am3qsywh1rk/igguo3VcjS1oFhsFMpKd1JKWuByb3HRb4bReK1itlOJeflA8B1QSpZmiNjbgXFw7upGG4hSNw2uhmw9tRO6NzIH6DI4n4vNQKikyvBLrNOtrbLdhEf6E+LQkuBsgvMIxHDqGghjdhDKmrDBnkkAAzfeuhhq3VNG4xQQUz3j/y2bfNc22JvLFtbfervDHgNaCQABsSiYiZ5OexCCalmEkMsjc/xWJ8SvuCqurhx6mayR2V77EE7hR8RibLHkcfCHOdmHRWvs0w0VGLy4tVvYyGDwQtc4C7u6J2VdH2DqsqP75TfxEX84WffKb+Ii/nCjMI21dG9Fo98pv4iL+cJ75TfxEX84TMG2ro3otHvlN/ERfzhPfKb+Ii/nCZg21dG9Fo98pv4iL+cJ75TfxEX84TMG2ro3otHvlN/ERfzhPfKb+Ii/nCZg21dG9Fo98pv4iL+cJ75TfxEX84TMG2ro3otHvlN/ERfzhPfKb+Ii/nCZg21dG9Fo98pv4iL+cJ75TfxEX84TMG2ro3otHvlN/ERfzhPfKb+Ii/nCZg21dG9Fo98pv4iL+cLHvlN/ERfzhMwbauiQij++U38RF9oFn3ym/iIv5wmYTtq6N6IilUREQEREBERAREQEREBERAREQEREBQ6iFrQ0sb62UxEFDikmWie0uAFr6r5s2N5mL3HVzjp5XX12soIayIteLEi1wvnWMYVUYbiAbJGGwO/Vvbs7/r5INELARpob7q/wAOlayRtjlsc2nkqCE+Juvlrsp7NMpDtNtEHcSGGdoMgJF7jVUVbg8UsRyho1JNtwo0FdM0gFznEaAX3CuWVPNZG4tIc49N79ig5KTC5qdxlieLXI0O/wAlQYphENXLzJWlk9tJojlcPUjf5rvq+MZhcPBOoJG65avgcSfok9hsg4t2GVvMcxszJQD/AOcC0keoUikw+rBs3D6aRwOhM1v7K6FFMXF13Fo62VhSUzmPz2J2tdB5pKHiKOmL2xYdSwtbmcWudIR8hZcxLLLieZ9dWvqY2HSIDIwDuQN19OdLTDD3xzS8suBYWtPQhfPYeG2S4gIoq29M5+wFnAdkHvAMKbjmKx0sbC2jj1lLW7jsF9ipIoaOkEcTGsYwWAA2CrsHwuiw2kEdJFy4+o6nzKkzzFtwA4EjSyCkxshs1meMWuNFwmMxPE36QAvI01sAF3tdLG5ucsAc0ZXNvv5rjMWfmacxF76XH3IOMxqkM9Lew8Oot2XMCKWmLXAl3Q/7w7eq76dsboSCBa1rWXLvgvmYduiCEYIZ4w+M3v8AcoojyPLSzy7KVKJoBkzlrL3BtcX814NU4t/TwnL+2zxNQbWDw9j2Qglt7WUds0bj4JmadLr3zQ3dwt5lBJiLLBziLhTaWUMJNs2ipjVQ/C1wLuzdVJY2qnYAwcph0u7Un5dEEqsmNTOYGG5cLE2+EKyoIg2zGjRosFDpKVsTcrBdx3JOpV1QsET29+qDMjuUwNaLOdqSo5JO5JUivINUT3Asoy5GouVVVzEvvOytLbtaamqI4zGRY+V1lTcKwybF69lJC5jCQXOe82DQNysMRl0K6qaKZqq4RCFYdglh2Cu48Cp6yjrJcPxDny0bOZJG+Esu0blpvqoWEUEeJ18dI+q5DpDZjjGXAn+ytsqiYjqxU6i1NNVXTnwnP4QbDsEsOwV87AKT8kT4kzFQ+GKTkkCncCXnYbqJTYSz8nNr66pFLTyOLIgGF75CN7DsO5SbdaKdVZqjMT445TzVlh2CWHYK1r8HZQilqPe2y0FUCWVDYzpbcFu9wtuMYAMLqaWljqxVT1LWvaxsRbo7b5+STRVEEaqzOMTzzjh05/JS2HYJYdgriqwJrKqlpKGuirqmZzo3RxCxjcDrc9t9fJSabhmGqxCTDYcUjdXRtcXARkR3buM19/O1k7urkirV2IjMz9p/3DnrDsEsOwVlSYRzKOSuq6gU1Kx/LD8pe6R/ZoG/qtlbg7aajpsQgqhPQzvMfNEZDmOG4LU7urGVvSbW7bn4cvtnqhS4dUQ4fBXviApp3Fkb7jUjfRZrcOqcPMIqYQznRiVmoN2nZXWIQy4FhlHGMQjqoKlonjgkp7taDu7xbFYx/DZW0FLi1ZiTp31TbQxugLDYDbsArzbxE9Ya1vVzVVTmYxMzEcJ49P8ALnLDsEsOwRFhdHEFh2CWHYIiIxBYdglh2CIhiCw7BLDsERE4gsOwWbDsFheuiIxD9FoiLvPMRERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREGD3XF47xE2aqdRMp4J6UfHnvd3oenqupxSbkYfKQbOcMo9SvmdYGRvDY4y57m62QS+THHO5sMglhLczXdQD0I6ELbFHlAAuR09VGpQA3KdDfayn5WgtMeumtvwQSKcZSblx1tmvsrmlks29wWkdOipGAMNwL22JCsKSXwG7h8h/VBNq4XPHiIId4dRsucqWZSTlAt2Gi6upc51NmkDWtaLkgH/ACFx1dVDKWtsQSSddQgizVRLAwm2qj1OJsjj8OjR1HUqpqsSawuJOt9B0VBVYg6XMSSB/RBZ4lxBKczw8+pK6bg6iMdD7/WAmWQ52X6N6L57g8H5a4gp6NxJhBzPt1AX26lwgugaABkbYAXsgsqKQPaZG38WwXnExkpi/MQABrdbQwU8TSTsbKPjVVCaC12uJGg7IOYlmL/hNyd9dLLnMVy53OL79gFZ1FU3KWtOjTrdc9XVUTjLYgn6IO/qgiPeQy5HTqucrX8tznAa30XQR5po2gDMM2vdVmMYeWwmdgIYQenXuggU9RHUNLZLW9FifC2tOeFzm3F9NVTQyvhqCwki/VdBS1QMYjJ03vZBWPop3i55b/Mt1XpmFSSO8bY2G3Rm66Dlh9nBwcBbYLY1jCbEEi/1IKiKjjpm+FvjW1oF9rKVLCW+LQtPW2y0gWyoNsNsw8irKK1gb6eqqGEh1/6qxp3XaDvqg9VTs09/If0Wlban9cfQLUuLd/XL0Ps/9rb+UfgVxw5hUWKVdQZnSCKmgdO5sRs99tgFTrfR1tTQVLaikmdDM0WDmnVVomIqzLNforrtzTROJdXw7OKijx33fD46aBuHyWcA4uJ7F539NFUcPQS01YMSlhe2CCB84eQQHaENsfUqP/pDi/vBm9/lDy0tNrWt2y7LVUYxiNXRtpJ6uR9Ow3Eelgfkss104iejSp0t2JqjhEVYzxnhGMT85W1Mf/t1WX/j4/8A2qxxKqlHCGCVVJS01RBDEYpuZAJOW/8Atdc1HjeJRUfujKtwp7ZeXZtv6LxQ4viGGBwo6p8LX/E0G4PyOimLtPL4YVq0NyZmrhndmOPwxhuxDFK+uwyCKaGKOjie4xcqHI0OI1suwxGroY+IsKgqKdrJJKKNjKsPOaJxBAIB8Oh6riZ8XxCpqI5pqp8kkZvHe1m+jdkrMYxDEOX73VPm5ZBYXAXH1BKbsU5lNzRVXNvCKY48p6r7hmA4Px42krSBI0viDnftEHKfn/dUFZRVdJiUtNJHK2cPItY3Pp3CVuLV2IFhq6l8pZq0uAuPmApJ4lxowiI4jMW2te4zW/4rX+9UmqmacSyUWb9NfecJmYiJ49On9l+ZpP8AQCgkpKSCf3WaRtSyWASZCSdbHZUFVi2IVeDmndBFHQtkDzyYAxod6qLQ4rXYZI59HVSQl3xZTo71B0K91WMYhWvY+oqpH5DmYDYNB72Gimq7FUeKtrSVUVzwiYznPHP4+7p8bdSU2G4FWVGSWRlCBFTnZzr/ABO/3R26lROIaiWq4RwCeeQvke6ZznE7m6o6zGcQr4mxVdU+VjTdocB4fTRZqMbxGqpfdZ6tz4NgwtaAPTRWquxOcKWtDcomiZxmJmefhOeEeaAiItd1RERAREQEREBeui8r10QfotERd55gIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgqcdexlMx73fC4uDf2jZcVI79KC1oFmfFbqf+q6nilnMZTRlwGYu0J8lzojdExwbC8lwAB6eqCujlh5rixzg3z0JKs4orx5ml9iL5bWP1qvpKJvvBGYAlpc57+19lawCI3GthdBrJeJC05iB0P9VLhJNtMrho1wO61vdHLJcghzBpYL1Ect/EMwOgP0vTzQTK+qk91LW2LXXJaL/euIxKqLdQQO5AXSYhna3M52rhYNabAeq4XGapsYcxrmkg7oKatnL3kX9SqWvqwG8tmripU0pccrRd7tgOq6vh/gjlmOrxQNznxMiJ29UFVwjQzYZO3EqlrgbaNtrY9V12N8cvw5w5DHTMNtnWUyuiyNc4MtGB9MXyt6f/C5Grwl0xmnkuYs1hHlABHe6DpcE9oNLjk3uji+CqOzJPpehUzEq17WlkjjYnqV8xfQ0sI5gbZ7XXbkdsemqt3YxJW0rYKh5NQ3QSdHevmgnCvD+cBrrZc9U1LjMXNdpssyYhHTgxzOETu991TVGJwxC7SZHdMuyDoaarLGgna1xqpE9aJqcxnW4K4KfEa6aS4zMb0DFPpK6oENpMx03KDRXRlshLb6FSaOd2mttFump+ZESdb63VbTvMb8h6FB09PN4B0NupXvm3Op69lW07idbKYHgjtp1QTWPJ0Iu09FpkYQ4jRe4DYDY+a9TkbgDb70ERgs6ynUwygNPTbVQWHNd1/W/dT4BdzABudUGyotzT6BalvqxaoIG1gtC4t39cvQ+z/2tv5R+BQsUrn4dSGpbCJWtNnAusRc+imqp4kP/cU/q3+qi3ETVGWTV11UWKqqZxMQy/F5mYOMQNK3KdcnN+jtfb7l4fjUzMHbiJpG8sn4ebrbbt3UWcj/AEKAuL8oaf8A8lpn/wADR6jZv/uWxFunp44+jlVaq9HKv+Td4c/JNdxA+FtLJUUZZDU/A9kmYj1Fltr8Xmoa+KlFM15m/Vu5tr9NRbRUVU11Jh2F1jphOQAGwSgEN9LKZjl5cYwvUxucG6i12kkferd1Rujh1YvTb8Wqv4uMbccvHn8FlPitVStqOfQ2MUYkGWTMHa2te261OxqqbiEdD7iwTSAOb+m0sfl5KRQtFHUS0c05mlme6ZriL3boPF0uq2q/xtTG/wBAa/IqlNFMzMTDZvXr1NFNcV86ojHDhn6N0/EEsFEypdRjKZHREc3UOHy2UurxSWlp4S2kMtRIwvMTHXytHVQeLgPybB0/S9PQrxFUS4ZjcLaqTnR1ULWsldoWjtppa+6U26aqYqiFLmqu27026q+HCM8OGfH+ifUY0IpaenigdJVzNB5V7ZL9yhxh9NWR01fTCAyfBI1+Zp/BVrx7rxoJZjZko8Dztq2yzxSfeKiipYfFOSTlGpF7JFunMU44TxK9Xeiiu5NXGmrGOv8A1YVuLzUmJRUYpWvM1sjubby100XuhxY1NfNQzU7oaiMXIzZgbearMZY48Q4bGJCx1mjO3cG++qYc51JxPPS5m1BkBc6Y/GNL9OnRJt07M444KdXe9I2zVw3Y8Omfn9XTIiLVdwREQEREBERAXrovK9dEH6LREXeeYCIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiIOf4lEhZTZW3Adc6XVDJK8lrHvLZHGwDDe6u+JMUpKOajp5j+lnflHZo7lUNRG5soIktrZrmu17aINEVNOGOa9zg4OJcHG+VvbReYa2OR7g0Eho6aBvot2czRlrWmPuRu7pv8A3UZlK2lkdHnbn+J5b/RBbyObJFG4DIcu+115jcwMLyc79NCobJCAALAX3JWJJ3DSVzGs/azbf3QVfEGJEBzS/YWABXEuiqcTqHtgZcDVx6BSscrDVV/udN4szrAj+q6yjoYMNwHK5liW5pHDchBS8N8PxGpbUPBkkbqM3wi3UeS6GpqJWzh5cDlNn5e1/wC6k4e1sWHRVLG8t84DAL3IaT07aXUqipIHPZO+VohheHfFfNrYFB6fGHsLZY2ts0X6A+SqMQopZGGOcBxtYNboAFexMc+mlndIze7RbfU6+i9wUwfI+mtmeI25pM1tzfKO10HBz4J7yGyOisxoyhsfXpqV4qMGpaalysANxme65+pdjLCynvHTtHwOa59ri9+io8WqInUEcBYQ9xDadhG5vqT/AJ3QU1Bw9SYlTyMmbmJIzdLHoR5qkm4XpBPDTXMVTIzwEi8cjrkW8iV2+GQHDadoqfhkHOfYdRcAXXMVEwr5oporsa1wEbhve9wg5abDJKR72PjAc0lhB7je60CNzXA2sLdV1MrfyhVSyyEkSPLzcdeoVPVRsiqKkuYbPIEdj8HcoIzHlxcRqB0VfUNtIJACdNVYObyy9wG5t3UOQXBB8Jvf1QbqaS4CsGuuAANgqmnflsdrKxgkzGxQWVKQ4ai69ziw0BWqmBDrG9jvZbaiQtOtidtEEeJpAFrKbTDKQ69h5qE0k9NQVPg1yuYQdNj1sg8yyGSZ9wRY216+a8rfFTummeywDyNPrVpT8LYhWVQgpuU9zhcZn5dFzL+nq37qYzl9h2X2pY9Hpt3KsTHVSLTUUsFW0NnhZIBsHBdiPZ3xBb9VTfbD8E/N3xB+6pvth+CwxauRyiXRq7Q0dUYm5Hm4f8kYdp/qUPpZRqPBIIhUMnijlidKXxMNzlC+g/m74g/dU32w/BPzd8Qfuqb7b/orbb2MYlgnUdnzMVbqeHxcVHhlDE8PZSRBw2OXZJsNoqiUyzU0b3n6Thcrtfzd8Qfuqb7Yfgn5uuIP3VN9sPwUd3d6Sv6ZoMY3U/ZxcGH0lNLzIaeON9rZmjWy8uwyhfKZXUsReTcuI1uu2/N3xB+6pvth+Cfm74g/dU32w/BO7u9JT6ZocY3U+bjKihpapzXVFPHI5osC4XsF5kw6jliZG+mjcyP4WkaBdr+bviD91TfbD8E/N3xB+6pvth+Cd3djwknWaGZzNdP2cZJRUs0DYZII3xt2a4bLFPh9JSOLoKdjHH6QGv1rtPzd8Qfuqb7Yfgn5u+IP3VN9sPwTu7uMYk9N0Od2+nP0cVLhtFPKZZaWN7zu4jVe4KOmpb8iCOPNvlG67L83fEH7qm+2H4J+bviD91TfbD8E7u70kjW6GJ3RXTn6OURdX+bviD91TfbD8E/N3xB+6pvth+Cr3Nz2ZZPWWk95Hm5RF1f5u+IP3VN9sPwT83fEH7qm+2H4J3Nz2ZPWWk95Hm5RF1f5u+IP3VN9sPwT83fEH7qm+2H4J3Nz2ZPWWk95Hm5RF1f5u+IP3VN9sPwT83fEH7qm+2H4J3Nz2ZPWWk95Hm5Reui6n83fEH7qm+2H4L1+bziD91TfbD8E7m57MnrHSe8jzfYERF2nnoiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiIC01NTDSUslRO8RxRtLnucdAAty+M+1njg+7TYHSslYwkiWRzS3NbcNvuPNBxWL8Vux3jh+MS1McVJTu/RtkJ1aNm2G9919KpJXYlSRzwgGMtDwQfLRfBaWkqm0bsdFM6SkhqGwc0mzRIRcDudAfuX3jhoyv4fgmEgEuXx5CTbtb5ILNrmtijikeXyO1LexHS61SRGKtEYYMr33Jtuev4LNA50eJBrYcvJBLnvH3FTMxmmaJwLZi4Mbvm7oIVWeXMXlrY7HKWtGjT+yqfGagmkdla5xAPop1WZKqQtIkbnAcIh0d5+axiUTDA+OP4ALEO6lByXC1A7EZppXwtvHJmaTrm8vuV7jVY+jjkc9uaSQhpYXaHTQW/usYRG3C46gZwH5euliTpZcbxrjEzJYxTPc0vu5zjqSfLyQS8V4tZQZaWZx50JIAj+FpIsq9nHeWOqpnHLO8hjewb69uvquTiweurZiQDM+TxuG5Xa4B7PhUhs+JBxaRqAQCPVB00PFEFXU0svOBggjyvBcB4QRt3O6sTxdRflB08YcGSR5LXtY33t6Kln9m8cMYfSgvZluGtNiFXS8LRsNo56iF408XdB0WM45ESDBOeXCS5jW6F99gf6rj4sQb+UGzyAyckF9y42v0AC2CgrKUkVBErAD8A1+pUtXVsgkcBE4C25aQg7Gox9uIUlMKZ7WiOMNkzDcgEi/zVVA0xwFu3LiMhLehXHflZ0WZjS8g72CM4hqYWSMbnAkblddvxBB0+GVRFHO2QgvY7M0nci+q9S8oxufIQQ8kN8vRcnDjYhBv1bl8QR2PtbygSCxmmh17oL6WFwikawXudLdlEmhzmQC4DBdunRe6DEqaV7WkkgtzFw6KbTRczOCc3QG++qCnezLNlNxoFLgsBsLrzXxthmzXBJO/e68wEvGvdBbU7gG3PbVR6iUsdpYi+guvMTy7MwEhYlZnLfvPUIJVFIJpG6eFwO/Qqxp4mFlyfENQOtuqg4ZCSWMDh4iL3HZXIgAq3gts0fCbbjrqg30NOZK8tZmLrAuA+iF9L4WwvKTWvA2tGO191zeCYfJmFTA0h7yBGDoCF9Foab3WnEd7nc+qD3NUQ00eeeVkTBpme4NH1lZjnhmiEsUrJIzs9jgQfmFU8Qfk5/uUVd7qZnzE0jar9WZQxx1+WZcPh9dQ4dwfxl73S86CCtkE7aKUsgkztZpE4fA0XAd2OYoPpcFZTVJcIKiKUs0cI3h1vWy8HE6Eb1tP9q38VwOEGCn9pNDFFLhjRJg72mOhPg8L22F7+MgdbXVTPTYS/hH2hy8ihL462oDH5GXbeNlrHpreyD6s6upGtY51TCA/VpMjRmHlrqvTaqndMYWzxulG7A8F31br57xS+hhoOC5G01NPlrouXE0M8QMTtG30Ava/RbsEgfF7ScefPLTS4k/DYJP0YaAx5c/wt62FgNdTueyDvPe6b3j3fnxc+1+VnGa3pusNrKZ7nNZPE4tBLg14Nrb37L59wXBw/iHD2FOxKSD8t09WZajmShk/vYc4HNrmN76A6WsqvEZRR8QcZVMEVI6gZPSHEBDYTcnI3mZbdP2vn1QfVDX0gax3vUNpBdh5jfEO411XptVTvnMLZ4zKN2B4zD5br5/xc3CKI8HnD6OjkhbiY93hgDAHNLH6NvoG5iD2C38MQCL2ncQGrlppa99FSveWBoyk57tb1sABvqdCUHf2SyyiDFkssogxZLLKIMWSyyiDFkssogxZLLKIMWSyyiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAvg3/AGgSWYlgzr/FBK36nNX3lfnb291ktZxZhuHxQyu93pib8s2c5xuQO9g0bIPlYxOuZTR4e2pk91EvNbAXeASGwz272A1X1r2d4tJMRQMnc9gBLnAXub2JPZfFg881rtLg3uum4VxipwqSqlhe4MykkjcEnog/QDYDBSyul8bnvIZYkX8zqvdPKx8konflmY0Xy75j/wBLlRcKxiLHeH4K+jA8QALSdWPG4I6LTMcjpXWBnDhdpFwD3JHkglTvbLWRCzvDJnL76NtpYrZPAwXlldkzAm39DZeAyHIzOf0pcSb9SR1Ki183NuS0Xg1c4nUA6IOLxqrnjmdLzSW2IAHXqL+ei5WaGpxOeIFkzi0WAdswFdXV00le54bG8REiztraqRQ4PU5/eG5GMFmhrNfrKDpOGuHKeiw0yZr+ENJLfFdWrM8OZsUfg8l6pKmWOnbA8NIA1yWJJ81GrKpsMo3Ac61tgCgmNqgH8pkZZYa6rXWzsB/TxseDcNJGp0VRFXtdVcoktAeWZh9I3uTf0UTEJpg2J2rnBxDG233/AOn1oNE9bQtky5hroGqhxGamcxzg1u9rd1YOwWaZ4ysLpXNaA0b6i7nfJUOJYc6OvNLE4lrGXOt/F/ZBUVkDZnmzbfJRXYee4U9lJM5zGOkyOdffy2+S0PdNG5oe3XMWu8iEEQUEbTaSzvJaKnDonNsxl/TRWMYJkve4B+5Yka5uYjobhBzuWfDZ87CchXQ4RWlkQBcS25H97KPWRiWkdYNJAvYqLg7XGtjgcbNc7xeQQXtUDLIxx7DfovDs0ZHbqt00wfUE3GVuy8OLXRE9Cg8wO/SPzWOxCsGQvkhdJtZ31KLAzM1r7bkki21lbRvcKVjH2F3Eb/R0N0EmBhztnGjbWtbY6aq4wqGSWpdASMjtyehUSD9LE2C2W4vYKdBKIXOAdaTvfeyDveHqN5rr7RQNA30PZdcuN4T4xwzELYc6ZkdUwCzSbZh+K7JBpqaOmrI+XVU8U7L3yyMDhfvqsMo6aKmNNHTxMgIIMTWANsdxbZb0QRYsMoIOVyqKnj5V+XkiaMl97WGiwMKw4RvjFBShjyC9ohbZ1tri2qlqhxPizDMMqamCQ1E0lJEJqoU8LpORGb2c+22gJ9AgtHYZQPbG19FTuEX6sGJpyemmnyXttFSMqXVLaaFs7t5RGA4/PdV1XxDSUxpAyOpqnVcZmibSwmQuYLeLTYeIfWtUnFmEQ4BLjRnkdRQktlLInF0bgbEOba7SDvcILT8nUJq/e/c6f3n99yhn/mtdG4dQsdK5tHTh0oIkIjF3g7g9/mqqi4twuuxZmGNNTDUyxmSAVFO+ITNG5YXAZvRYq+L8Ko5apr3VD4qR2SqqIoHPigOlw5wFhYEE9uqC0OF4eWxtNDTFsX6scptma30001WxlFSR1LqllNC2d3xSiMBx9Tuq6v4hocOqaCCXnvdXuy07oYi9rza9rjQaXPoF6pMfo6vGazCo21AqaNrXTl8LmsaHXynMdDext6FBbIueo+McJr6mkihfUcutc5lLUOhc2KdzQSQ1x3NgfWxWani3DqTEKuhfDXOmpIxNNy6V7mtjN7OuBqNDt2KDoEXOV3GmD0ELJnyTywvpPfeZBA6RrYf2yQNAvTOMMI9yrauaSemhomsM3vELmEB/wWBFzfyQdCiqcMx+kxOtqKJjKiCrgY2R8FTCY3ZHXyuF9wbEfJWyAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIqLiHHqzBvdjR4LVYnzHHminteNvfzJOyC9RRMOr24lQxVTIZoWyC/LnjLHtPUEHZSibFBlcd7ReKqHhXhOqqKgsdVTRuhpYja73kW+obldj0XyH2tezKv4nm/LWF1k09WxrY/cpXAMDb6lpJGXe5HVB+cI2E2AvYAKVDIYHfAC3q12xQwiCaWAua90T3ML2G7XWNtD1CwR5boPpvs84me+Z+HxxthJafhF8wt3Jv/ANF3kE+WnlfHI+QuBZYnQr4JhVVNT4lDNTkx8ve3brdfaRUNZBFK0NLJADzQdALaaBBYylkTXRsDWgssxodct63Pne6jPke6R73OLmSsySxkaE9Fpkc98Fw8FjySQ46WtuVO4fa6oa6eJhMYaYydy89QAg0Q0MX5ZhYGSOpQxpc6R1j1ut74nVT6eKFpZTNeWBt9AAb7jfRWuIYeawxNgcYo2+F5Y7KQBfdRYYTBRcmAuyufa9rnKNcrR9ZJQTZsRpqSAta4OcxhAyjclc8ZnF2Zx/W3AuLkeilOlYaprIYtAS03N7u6LNXQSOYHWaY2vyFwHW2oQVOG04nxA3bpFJYa6X31VjUcyYGQtawR3AcQPi6rzhxj50dPC39KZDcnSw/FWNa2nqzUNc8NuAxtjse9v7oKiixKGlnfUWe7lRAHx2c7KPxsuXglnnmqKioc0CYjMd3WvmuPqV3SwQ1EoY/M1oL2OkGx0uLeap6yBj67l0mUxvYYm+ZIsD6/0QSKelOItMjGmQuvbKNgNSfLToqOP3V887Kg2BaXtA3DtLAqfgmJOw6kqWPaXRzEMkAvna7uD8lT1MjTUyPa0tzPdfqg8xhgdKW7A6Ba6k3cM1hfzW2JgDXH7juo9S8Egg/CgjVDbRuI6bKFTnlvL2A3cbOcrdzHCMZmXaSMw8ioxossweP1OUub+CCVFbKCCdLBbo2OllcGsNrfRWqJgayzbk26rbTkxuka3QuFgCgnsiMbGuLvCBYeak0wL3xvIByuId5X/wAhRnvDqJ0ZvmFnEhTKGP8A7tJc7K7YE6X63+pBdUjbt5rrh/w6dLKsxPE202Ilz3taxtnWJ+M22CNreWwPBLQGFgJ2JGt/mvn+J1MlXXMdUSOBzZgx2wHqg3YhXzwyNrIZXMnEpvlOoPdfWvZ97X2VDYsMx9+V9g2OpPXyK+HRSh4MUh63BXgxuifbXfdB+2IKmCpYHwTMkadQWuutt1+TeH+L8RwlzWtq5QwdM2y+n4V7TcSjY0yhlVF3OhQfYnahfP8AiBmM11ZxFh89FiL4ZKUsw5tGA2KW8ZuZH3Bvm0sTa3e6mYb7SsHrCGVOemedDm2XVUlfR10YfTVEcoP7JQcvTVM9Pw7g1DUUGLQsNE1ss1LERLFIwNGQgAkA667aLn6/CKrC/ZpxhU1YnY7EJZKlkU7g6RrPCBmI0zEC57L6jYXVfjeC0+PYTNhtXJM2nmGWTkvylw7X7IObkgquIeIuHZ46Gpp6TCy6olqKlnLLnGPIGMB1O9ydtFBpafEcBwTHcFOE1dbU1NRUyUksbLxzia9i5+zSL2dfoL6rvaWmFLTxwiWSTI0NzyG7jbuVuyhB86xHAq2louCMKDK6Y4a5jamqpGnwARFl83TU/UpmCUdfh/FXE8kdPXzc6nhFLPWC7ZXsa64zaaXLfXVdzlumUIPl0cGLVkvC1dWYfjD6ulrRJX8yINjivG4EMY02LQ4jUA6dVNxainn4xxqaWkxptJNh0VM2ShjI5rwXkgH0cNdBqV9EsmUIOFxGixIeyd9BUYdnxaTDjTcijiBs4iwFhoBtfpdTsYmxOLg2KbCKKb3siFsrDADM2MEB5DXbuAvYFdZlSyDhcBpaiHj+prjRYo2jqcMiiZUVgJLnte5xza+HQjSw9F3Q1CZVkaICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgL4jO2o429rs8MdTPSw0pMWeNxa5scRsbEbEu/qvty+dcK8DQjFcVxrFGOdJU10roIS4gNYJSWuNtyTr9SC64r4on4XOFwU9GKp1Y8wgyS5cpAFidNd/Jc3xJ7Qad3ENPhcFflw4ZTUz0sbnyPeDflsI6HQXW6TCK/i/jplXimFVNPglJHJFHFUyfrXggZso2BuLdw1fNMcwyKHjuTDcNdJHE2ubFCWuN23cAbO30N0H3/Dq7EK39JNhpo6ci7BNKDKfMtGjfS5K+Q+3vH8bw2agw6kr5afDayneZmReEvcHWILhraxGi+m1uAYnUcU4NWwYiIcMw6N4fT2LnzOc3L4idLWt56ea4v25cLyYtw27GnVbYocJhc9sQZd0r3uaNT0ACD84UjtHC2m6kOGiiUjsstu4U22pug909e+jBLGgv6FwuvrPAmLNxjBZqIRNEsFj4zcZfRfH3tIF7Lp+BMYGD8RwPebQyfo5O1ig+n1MNpzE9jo4iPG3QF+nc7q84bqWe5sjp4w1sfhJcbZSeq21lG2qhzsddwAIO4PZV3JlZBIws5LM2YOYQQ7zIQWsbn8tr3PIjaSbAfEL7A9StvvHOk5UfghhZZ8jRqfK/dQoK2KKohhytjbk5jrm5PQfLr8lNNC+WtFK9wbS2zkDrfughUcPvP6SCANY0F3NeCLdvmtFQ0mtbTh7nOld4xfwtb+N9/RdjBHCyUUjGhrMlmt/a8yqKpe2lklmZG1073NYOZYg3P9hfZBzuUQ1rpgP1mYjLoN9/MqVUBkcIkI/1pzA0noB39VkxxwYjFO4zMjbmcGn4reipsWrJ4OQGtN5czmtcOhPU/egj1VeI+YGgsgbqb9+9vNQXUJgpo6icm73Z2RdR21UWauiNTE2ZuaMsc7MPpkbf0UylklxCmY6Zrm8lziwna5Gnqgq8RkcZp8mjXnMQNi7uoUYyw6WALvFcdSrzF6Q05bSNu54IDx0uAFBipr08kjRcDca2FtR/SyCC6wlY1twS6xHkktPlcYy1pB8Rd5LZLE0xukDjeIO6b9lvfaopc8ZHNDdbbHzQaW2kgLwAS0ZXAfSHQhYdTtdZu4lZcE+QW6ji5UDzJq4MzA9jdZxN0EFMxzHAShwaB2CCHE0ROD7H0SFpD5HuNw69rHa6xUTB13tuCDqFineHtAuL6mxQb6ZhqAQXfF4SbqXLXFmHvDorubYZdswuqp88cLQ2L4j2d57Klr8VqTUvZKS5j2Wy9EHvE8ZMsT2te9rAcrSSc3z9FzxkdJYOcSPMrzNKZZMxubrDW3cNTog9XLdLnXZSGVLi0Nd9aiuJO97r0OlygmCQ5b3V1g2JSRHluJyFc/HKCMpGymU0rmyDVB2Tpc1rnfYlSKLFK3DpM9NUyR27HdU9LPzIxG87bHsvYqHRvyPO3VB9Jwj2o4jTZWVbWzx7a6Fd3hntBwbELNfKYHno9fAA9rgHNOvkVtjqNgTbzQfqGCphqWZ4ZWSN7tN1tX5ww3iLEMNkD6aqkaR0zaFd3g/tSkYGx4lAHdM7Tqg+qIqbDOJ8KxZrTT1TMx+i42KuLgi4KDKIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgLwLbbr2oVBh4oGzf6zVVBlldKTPKX5bm+VvZo6BAxOvp8MoJKqpqIqdg8Ikk+EOOgv818o4X4Gxj/TiKvxFrXU1O81IqWPD2TuubZT6m/lZX/tdmmbgdBDGCWS1BzW6kN8I+/7lZcO0beGKTB8JdicDKiXM6ele3M+R7hc5SD4cu21tEHZri/asx0vswxyKNpc98TGtaNyTI0AD5rsxsuN9oXD/ABBjuCPjwDGH0dQ1pvTkNDJ+tsxF2nsdkH5DcySmqXxytLJI3lr2ncEGxH3Kxac4BB3UTEaCtwvEJqPEKeWnq432ljlBDgfPv3v1utlHNcZHC/bVBveBbUhIi5pBud9LLYQOhXi1hdB954FxxmMcPxxveDUQDI6+9uhVzWxhsEjQcsgIIAOhXw7hTH5cCxWOZrv0btJG9wvtRrY66GKWNzXMeLg+oQVfIOeWoDo21Tmta3/J+pWUGOT1RmiEZZM8ZXXNsthqQtVVTB7C9zQR9apaU1NFUSFjm5HAtLjuG6hB1uDzPkoZ60OIkAdYO673t8rquxESy1ULQHPiiIkFxbL2Gi5+etr4MPZTx1MbbzFuVrzo3TxEfP71aYbj9NaKnq7mVrxG+xDg4dCbHsgmPlZFRTTS2bIWEEn4g52mQW/quX4jrWxyslfLoyJrW2PYWVrimN0T55YHEOYx3hYDq623yC4LGsUbiNWL+MtuAUHiOrp454s9n8qQlrbmwB7nqrYsnfSxVRkzskAswXDR5f0+tUEFO91RzHxAlzhYvNsu2p/BdNUVELHthhlDmucGksOmVvT8UB4ZUwsqw5wkzPe+3wh2cmw8rLXS3jc+Atsx9yWnz3K11lZGQ5tORyA4Fttibf8Ayo5rAyXO8DM5mpv3Qb54+XWSUjgMsYyuXhjGwsc0N0ALfTUKMatskjnvJzua3M7roFisrgacanMTbTr5oPfObDFJIPECbW+arJf9YdJM/Ny8/h8ytUdTI97mNAyhpIBtqvMck07CCbNadvVBLmbLlAABZlGp01XsP5YabAu6hZu8WbmzM3IK1SC7SAN/uQR5crpHObfXWx6Krxll4BKPjGhKtb3tdtyFExKPPSOFuiDlrahemus/VeW6E20KAEvCD043OyOd4QFnUGxCPPiAsg9NNtT8XRS6WfxAOtdQXHMfktsRJIJ0KDp46mKNgupIliq2ZCQH/R81U0tdE5rIpmAEb3U0U8Ul5Kd2vZBujuwuII8PRbmyNefNaY88oyEhjwLG/wBILQHOEjmANOtr7XQWjXaXF7Dqt7ZQRY7qpZVP5JiyG4OpBW6Cpswlx9EFtDUS08gfHI5pHVpXZ4D7Q6/D8kVS7nRdnalcBzowGa6u7lTI4QRoUH6BwXinDsaYOTKGyH6DirsG6/NEVTU0UwdBIWuGoIX0fhb2iu8FLily3YSIPqKLTT1MVVE2WF7XsdsQtyAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiKtxnHKDA6E1NdMGNOjGjVzz2aOqD1i1Nh09Mx+I8oQ08rJg6RwAa5p0N/Vc9QcOcPw8XvqI5KifFI2e8udJLmADiQD6+SiVDKL2g8Lvq5H1dNHEXXhvmaxzTcusB4zl26Ala/ZrG2rOK4uGOayWVtPA1xuWxsboL+lvqQfQBsoeKV8OFYVV4hUG0VNC6V/o0X/spi4r2szPh9l2OuYbF0LWfIvaD9xKD8pY7jVXxDjlZi1c9z6ipkL3X+iOjR5AAD5KAx5a64JusG3dNEFrTziYajxDcL2QNVVMkdG/M3RWMUwlFxv1CDaw2N12XCXE5oJ20lU4mncdLn4Vxu2u69CTKN9uqD9CCZstPniNw4XvuqCrble7OP0ZvoOhXJ8I8WmnaKGskPKI8Ds2x7Lr6t7Jog8WcDqLO3QVVbVkiPJFGWxNAJfrfXt6WVIYImF5a6N7HPDZGOeGkf8I6eqk4lM6I3iJDrHQi65htaZpzzQA4aFwNr+qC1qD7nHWx5XgPIBke4EBt9A31VFTwzTTFsOkbdQSRcnyurqr/AE9GGctpduHNGpsqd0Aabue9jrWsBdBunnmY4Ne/mEAB+XYHz7qRWVMtSKYcoQMjia3lsOltdT5lVxcyOUEuLiT8IFr+pXmWcylt9LfFc3BQSRUTujMfMswG4ba1ui8vqZObGNS1pAIOiic458wbr6r1n8JblvmN0Fm2WSTK4Ns0jUk7pUAPZYPs3y08V1Dizk2zOAv8K3RwnxXOpN0HtkLYneDM4kgj8FJbrlbZtt9tQvETA06ix+9bR4SdrFBsa4XJtcLwQDtex6HosOIadx6L2wduqCO5oNhstc8V4nDQ6bqS5tjstc4tC83OyDipG5ZnjsVhoO62zWdI86HxFahsgHUAi6yQQQevdYF76L0XXZtdBrJsRotwJIGXdabdrL3mIsQgsIQxrQJsp7BT4XNjILfA0ncdVWwmNxaXH61YsLWMu+xj2uEFyZIgI5Rdw2NlCro5onCWGMct/iaL6hIq2GOndHKSY775dApdOIaundDFM2QjVmuvpZBVMqnsdmdC8E6EgqRDXRmwsQbbFq1TMLb977dkje0gFwF29UElsjHxeEtLwdwpxqxAxr2yF7/2Sq6elhki5jLteey8x08obdsxuOjtUF7DUkM5swsH7Ad1LzRPczIRmIXPtmna0B7WvA10NitrMRZOI/HkyHYiyD6Jw5xXV4HM1heXw38TCV9gwnGKTGKZs1NICbat6hfmymrv9YJaQWOG5N7LoeHOJJsMqw+GQ3BsWdCEH6CRVOBY5T4zRtkjNpAPE3qFbICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgL8z4pitbivFmOvraqSV8NdJDECdGRtcQAB0FgF+mF+Z8dweswXjfG46uJjDUTvqosjswdG97iD+PYoNmE8UYhw9i7ZaOYgMJPJcTkkB3BC+1cD4vg2MYZUVeEN5JlnMlTTEi8UpAv8ja9+uq+HUvDlXxPikNDQFjZ3gu5khs1gHU/gu74Z9mXFPDPEEGJUuM0GQWbOwB9pmdWkW+ooPsA2XLe0ahdiHs6x6mYMzjSPe0ebfF/ZdQNl4qIWVNNLBILskYWOHkRYoPwibW31QDr1UvFKB+GYvW4fK0tfSzvicD/ALriPwUNBm97L212RwcHFayAHFL36aILWGobINwHdlsvb0VQ0lhvqCFLiqxazkE5ji1wOax3XT4LxJJTAQVDy+PYEn4VyYeHahbmAA+aDvcRkiq4g6BwIIvcaLlpGcqfMCSL63XikrJoDZrjbqCpErud4vrFkFnDIJYrNuRubdFoqImmnc8k2b23v0ChU8skLrNJAUuQhwubO0vp3QUjmuc4ucTc9FsEZdbQ+VlObS5zdzT8luZAANP6IIMdM9x00B7qYykyAEjZSxE3ILC581syG21h5II7Ymh++pWwRak9FvtcaD6liwBtsUGsAAjf5rBOtrELYWnXS/mVgi/Q2QeA0E2O3dbGtAtrqgaHHQL03LuSgyG2UWoc1sb766LFZicFI053AHt1K5mvxyapzNiHLYevUoITiDK49CStRFnGxJCRXLSSs7SFABsTroj3C46rGU3OXovI1CDJ6WJXpuvhOnZeScxFtgtsL8r9RfzQe2wSR2eXCxK3MkZI4Me8NPQEoG52kX1v9Sr5HF0tvO2iDpYo5qes90dDdzgMzDqHNPZVlUJcGxl8UUrsrCHNIOwOtlthquZK7OS5zYwA4u6hbeJ4onPo54mi74wHWPVBZPlbVRMnuAZBcjzUF5yne3cXWaYkUkbTfQXXiUi+t0E+OQup/wChWGyFrjrutFK8GJzSVgO8VriyCU2QNeCV5kyskd4fA/fRaXnwr1zMzLINE/MppA5jiwHYgqXSYnUQyhpeHdjsStcgE9I5p+IbKpkdI3KbG7Sg+rcJ8TTYdVMka9wP0mk7hfdcJxSDFqFlTC4G/wAQ7FflCgrXCLmh1nx66r6dwNxd+T62IPf/AKtPo4X2KD7gi8xyNlY17CC1wuCF6QEREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBfmzi3EZq32mY498jZI2FsUJabgNYLW+RzXX6TX5Sqox/plxFITYe/wBQ1vmeY4oLzh+iZj2P0+Hvr3Ye8uzRzxglwcNgDcWJ7r67DJV4VxrguETYjUVkb8PnL5KhwzyPzNNyAANgvhuHzvocRpcQbJZsb2zOd0a1rhdfVcaxapq/a7gEuHU758OpR7vVVUTc7GPkaXBriPh0Ld+6D6iNkOy85g0C/XRekH5K9s2Ftwz2n4mWi0dW2Oqb6ubZ3/qaVwX0SNPWy+yf9oiBsfFeEzgC8tEWk/8AC/T/ANy+Oh3mEHnz0Tcgr1Yf5CC10GLXGyW1BXrcLHWw6IPUczozpqFZ0szJXWLgCOhKqvVBcXsUHY01KC2+mqtIaJuXW1j5Lh6XE6mkILJDbsdQr+h4pis1lTGWf7zNQgvXUMeUWBK0+7ZHC2lvvUinxWkqmt5M7HHtexUh2VwvfbogjsOcZDZvyW9lIXsGosToAFFJAvbdTaHEOS4B+rTvfdAjw+QsJI0HcLw+jkaNtO9l1MJpZoWuj1cBqotXE1psDpbXVBzpZbQ9tl50AHRb6l7GOts3uoEuIU0TbmRmndyCQQLdFg5RfXVUk/EdKxh5WZ57WVNUcQVU1wwiJv8Au7oOqqK6npW3lka3yB1K56u4he+7KUZQfpnqqJ8hebucXO6km68389OyD1JI+R5dI4ucepXm5se3WyddB9aDS5OqDZCQdBssvP6W4PksQkar3JoQgDe61u8D9PqWxug30815l3BQeb66FemSW0IC8OIQHw97IJsdS6nqI54i0vY4OGYXBt3CTVMVTVy1Ap7TSHNlGjAetgFDBI1F7LZHM5kgLTbvdBuawczJfW2ptZWMkPOoqbMSchub9NFDJjfmJPiOtmq0ZGTQM8V72NuyDy0gjTZa5Ggt0OvZYacp816cb7IPVG4E277rD/C8g99Frp/BPe/X0UipGWY766oPObw9DbRYDhrqvDT1CbG9ig2skyk+aj1QDmnT5rbcd1rm0BF0GMPeM2S+4sVc4dMKGQ051a/4T2K52ldknPTVXT3h5bYjNa4QfoD2ccTivoRhtXKPeYtG3O4X0BflXAMZnpa6OoilLaiJw26r9KcOYsMZweGr2cRZ3qgtkREBERAREQEREBERAREQEREBERAREQEREBfl/EaV7OKMYILfHW1Ly0ncmRwH3L9QL8w41G+PjTE6oyMyGumyszXdo8hBQY9V+5UDKSN9ud8VzplHQ+RP9F2EFWPZxJgeD02INrq3GqqmqsQrIn5ohC14DY2Hr1uey+d8UVBOMyNj1bGOWATobb/1VLHKYJ4ZY3HLG9r2j9kgg/2QfuqyydlR43jowzhGqxtrrMhphUXyZ9LA7XF9D3VlQV0OJYfT11M/PBURNljPdrhcIPiftubQ4pxBS0L2v97p6TOx8epGZx0I6/CviOIYbUUElpWDIdWvGxC/UnF3s8bjFTUYnR1D/fJCHOZIbjRoAyn6Ow0XwjGqB0cvIkLpHsJa8ft20Po4dQg4YeazopuI4a+jcHsOenfqx4/oVD3NxsgyNrWusHY2HksErIB7XKBudlgtt0Wfkn3oAtbVYB6Wss5SdwhB1t0QM1jcaFTYMVrYNI6iS3Ym4ULUDa6ag/8ARBZjHq+2sgPq1ZGP1p18At5KqF03QdJTcX19M05CwG1r2WubivFZmuaakgHs0BUGpN7L2HZQPD80EmTEamZxMksjrnYkqO57nG5WM7jtovJLj3PzQC43WDfbdLHcW1TyQLrGtttVnrr1Wdig82NrpY916B1WPFtp8kGyA2BPYr1LqPmttHSSyU0k+ga02Oqcp8vhjaXOPQINbCCFiX4VZnBZ4oQ92UE9FXTMLQQeiDRc9lsijLy4AgC25Xg3y6hYYSHXGuvZBlrr6Ea3stmnX4V4e0iQkiwOo0RxIN0GxkgHgANu66GmBfR2DSNbhc6H9baq+w6tiqGCE5my20/ZKDw5oBN915vp29VulFnHZaDr/wDCDWDaXYaqdUeJjH7m1lAJJeDdTgS6m2vYoI9/JYubrLjbusDXRB7BHUFeJPgNxos3sNV5ebtQQmnLPfzVwwh0LH9RvZUrgecNLfJXGHvBiLSOl0Gxvgl5rAQe47r7V7JeIveHSYdK8ZrXYF8bc1pjBDxr0Cs8Gr58Hr46uPMxzTe7dig/VQWVS8MY7Dj+DQ1cTgXEWeAdQVdICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiIC/K3Eb4jxliccDXh35QmzOceuc30X6pX5axFhl47xmTRrW10zQLb/pDsg4ziiwxuqNvCHk6dlpx/B5MEroqKbSc0sMsrT9F0jA63yBCv6/hrGeIuIKtmF4fNNI0ukADCA8NtfKSLOPldcziTK8YhP+Um1DazMTKKi/Mv531Qfpmor/AMq/9nqSruCX4KWn1a3Kf6KV7FcUOJ+zLDmuN30jn0rvRpu3/wBJC4b2e4s3E/YXxNhGe8+H09RZvXI5pePvzBSf+zniGagxvDSfgljqGj/iaWn+gQfcTsvhPtewjD8DrKrE3QV7psSeySN0cYNNC5os/Mb3DnDxX8l93Xl7GyNLXNDmncEXBQfCsN9nWGYz7M5cUjNVT15jfKXPcDG/Lro23wkdd7r4fPTiMl7Phvsei/YfHU3unAuLvYcjhTljbaWJsP7r8yYs+kl90z5Y5ZAWPcOjgdC71CDj9ALpe46qVXUb6OodG5ltfqUbTRBj+qzpsBqFncJa240QY6XWfMW9Vkbf2T0ug8nqD9aDzCz6hNPmgxYX0TQDbdem73tdYOv4BBjQHQJ0At96yLX07IfRBgeQWRbqAm3olutrIM5b7DT1WDYHTZZuFk2QeCOoWCLjbdeza1gmzfNB4Gu+nzQr1qRqlgbILnDhfBajyes4W7JWtvY+qzhNzhNSNbB61UZtWsHS6DpMQuIgRYgrkqpp5r/n0XWV+tO0gaWXL1nxkjW+qBTRRVEbA4EEDp1XmakYJC2MEkWWujeRIxuu6sJIrHUHNcbIINdRvpeVdpGYaHTX6lqEDrXLbK8xeENnpgWPHiF7wht/n1U800UlM/wb+SDkS0b6r1TS8qpjdtZwVrJhhc4hhCgy0UkbyCwhBc1AGcnvqPNRXWOllIiLn0cTnDUCy0PF9bIIzgQ7bQdyrClOaNze4UFwv3Uyid+kG9kGl7Tm0CAg6arbOMr3b791q66D6kGCbWsPmvJ1ZruNl6dfQfWsG2SyCDLpIFY0LvGB0Oir5QRJsptIbOCD06UiZzM9i023UumrX80NeQ5vZV2JNEdRmbfxC60CVwIIKD7J7NeIjh2MMp3OAhnOUtB0BX3gEEAjqvxhR4vPQ1LJmOOZrg4fJfq3gniGPiThunrGOBeG5XgdCEHRoiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgL8yY2GUPEGNVsrrtjrZyyx1LzI4gf3X6bX5R40mmq+JcUbK4BkdXOxjBoGjO4X8ye6DzhVJ7RaHD/9JcBZiTKBxLs8T8zXgbuMZOrb31stXH3GlPxtgWCVlUBHjlOZYaqONtmOZplfrsSenqu69mnteliGGcMYphskxuylpailF3W2bmae3cfUuK9suC0+C+0OqFNG2KGriZUhjRoHOuHWHmRf5oOQwXiDEuHqiolw6oEfvELqedjm5mSRu0LXA7rvfYXjdNgvGdSytqYaanqKJzS+aQMaHNcCNTp3XzEi4H91m1xbog/dcM0dRE2WJ7ZI3C7XscCCO4IWxfkfg72rY9wVQ+4Uop6mhEheIZ2kmO+4aQRa/ba6/V+H1sWI4dTVsBvDURNlYfJwuEHHe1WsbBwmKbc1M7QWjctb4j/QL8647A+fB3VLGvDYZ7nUBov5bk3C+n+2HGZ6jienoKd36Oii8Xm9+p+oW+tcJS8qd89NUBrIamIsMhi5jox/uj9q9kEKSkZjGERSusHhgLXE6g+fkuSlhfBM6KRuVzTYgLqsLfLRmow6oYY6inJaWO33UPG6UT04qox42DxW6hBzoIsFkC/RDchB96DAATboVnfVNL9UHk/eFmyzpY232WAgEWAFgs2taw+aXAQG34oMDqFm9kHonXWyAB9SxbRZshHmEGBoVm+nn1S2vkm53sgE2toEvcXQ2PdZH+boMX8KWN7nqsgApqCgvMH1w2qb53UKF2SpadrO3U7AvFSVbL9lAk8M1/8AeQdZU+OgFgLgbrlKsXedNbLqMwdhgduS1cxWfEdeiDRSg85hHRWLbvnaxurnSNFrEqBTOLZmEWPdWdJGTX0xv/5oOl9dfLX6kEriCMMr42iNrMu9oHsP/q3+SkU7w6IsvcbgqFjFSarFbySOIDja8j3df97ZSYDlBIII6IJLqKQ2kAsfVQK6J4YXX1Gqu6eo/Q8p4BA2uota+M2ZkA0Op66IINLGTTSC2gaHA3Ud9gLWN+6saERiLQAu5B1Kr5RYb6IIrwACbLZTuyvaRYea8uIN79kisDa26CXVgcy46hRTqplQLwtde1t1D0bsb+aA4EN31WsnQ7rYTrqdSvJBsSdfRBCl/WaBS6Y2IA6qJLq6yk0rhcC6CRiEbX0rJOrTY6qr2aFePY2SnkYbWLdFQu00OhCDDn62svtfsKxsw19ThUjvDK3Owea+JNs5xXZcAYp+SeKaGoDrN5mV3zQfrZF4jeJI2vB0cAQvaAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiIC/KnEcT5uKsXZGwvkdXztaANzzHL9Vr8713CPEruN6iriwat5RxR0rZWx+HLzbh3pbVBwXC3Fc3CWNxV9NhVDVVMYcxnOjdmF9yCD8XS9tk404nruL8fOJ4hRspZOU2JsLA4WaL99Tuv1bT8NYHRYjLiNPhNFFWSuu+dkIzE97r4p7TMG43x/GqiH8lVVZRxTHkGGnGXL0s4anRB8Vcw9FlkT5BaNriRvYXXY03s44tfUMbNw5iTY76nlFdPDwBjlNTGOLh+rb5iLUoPkcjHROyuaWu7FfrDgnG48J9jOEYnWElsFFoDu6xLWtHrovgeKezrjCSpL4uHcReOhEWi7/iPD+LZRgfDWG4DiJwbCqdkUkoi8M8uSxd5tGoHzKDlp8SfiE1VVVOZ00srnPkJ3ub/AFKAZst2Mte92kqzl4J4tc5+XAMQs4D/AMvtovUPAnFLCC7Aq77NBzdc1xfHMwNinibYWs1r29cx3LlIiljfBcMuHj4XaaW1CvKjgPiiVh/7jrydv1X1FKXgfip7RzOH61krfidyjeTrmJJt5WCD5zW03ulQ5hOZu7TfcKPex11X0HF/Z3xTVQ3jwCvdIzVoEXQ7j+6pfzccaf7NYl9iUHM9OqwSV0/5ueM9P/pnEvsVn83HGX+zOJfYoOYvp/dDvoum/Nxxmf8A9sYl68orH5uOM/8AZnEvsSg5nYC26b6Lp/zccZ/7M4l9iUPs54zv/hnEvsUHMevTQJt3XTfm54zJ14ZxL7FPzccaAf4ZxL7EoOa081i5810/5uOM768M4lb/AJKwfZxxp/sziX2JQc1f1TQi66b83PGlv8M4l9iVj83HGd/8M4kB/wAkoOZJv5LOlhuum/Nxxnb/AAziW/7kp+bjjP8A2ZxL7EoOZG3l6rN7ixK6X83HGdv8M4l9iU/NzxoCP/pjEfsSgicP3LKttzsCotQA2Z3ZdVgfAPFsEs/O4cxFgczQmHcrVU+z7i907i3hzES09okHmkOfCGODgfDZc3WWzPvcarv8P4I4qjwnlyYBXNf0Bi1VHUez3jB73BvDeIkE/uSg52j0c4luw0KuMGLRiNOZGjKDmddxbp6jVWMHs84tiicHcPYhc7WiVrg/AfE0WJRvlwOsjYGm75I3AXt/u6j5IOQqmiXFCBIHA66SOdb61uhfy2kP6FdDPwPxZ+WHSM4crzFsCA5w+t2qxVcA8VDxR4DiDiTqOUgro5GhmYXK9zuztj8X0uysKbgri0Nc13D2IAHvEtw4I4qv/wDoNfuCLxlBTUBvGwEE/oXaAa3CrX3LdT9S67DuDeLoqgtfgFaIrubcxfRKhS8BcV53BnD+IFoOn6JBy7ug0WGaney6N3APFvTh3ECf+UvDeAOLmn/DmIW/5SCtPipDqbhQje/X611kXAvFYY4OwCv1H7pRjwDxZf8Aw9iGn/4ig5re+qDVu+i6I+z/AIt1P+juIX/5SHgDi7pw7iFv+Ug5KawkvdeqfVwPVdFL7POL3O04cxH7Fe4PZ9xew68OYjb/AJKCujubX2VLWt5dS8WsAV3bOBeKw3Xh/EPslX4r7POL5Jmvj4cxB4I1tFdBxjDY3urKhldDMx4NiHXFlZt9nPGeb/DWJfYlSoPZ7xgw68OYjv8AuSg/T3B1eMS4Vw+pvcmIAk91eriPZdTYlQcJx0eJ0U9LNE8gNmbY2XboCIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgLFllEGLLNkRBiyzZEQYsEyhZRBiyzZEQLLGXVZRBiyyiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiBZERBiyzZEQYss2REGLBLLKIFksiIFksiIMWWbIiBZYsFlECwSyIgxYLNkRBiwWbBEQYsFmyIgJZEQLIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiAiIgIiICIiD//Z