— Новые заключенные подлежат обработке, — выкрикивает один из охранников, когда люк издает шипение, и наш маленький транспортный корабль открывает свои двери. — И ты ни за что не поверишь, что у нас сегодня есть. — Он издает странный свистящий звук своим ртом со странными лепестками, которые раскрываются при каждом слове. Он говорит не по-английски, а на странном языке, полном пронзительных подвываний и глухих звуков, которые я не могу воспроизвести. Однако благодаря похожему на небольшую луковицу переводчику, который кто — то вставил мне в ухо, я могу понимать все, что говорят вокруг.

Я понимаю это, но … Мне просто теперь все равно.

Это не может быть хуже всего, что я уже пережила.

Конечно, даже когда я так думаю, я знаю, что это возможно. Всегда может быть хуже. На самом деле, каждый день кажется хуже предыдущего.

Приставленный ко мне охранник тащит меня вперед.

— Проходи, заключенный.

Это звучит так похоже на то, что я ожидала бы услышать от тюремного охранника — человека, что мне хочется рассмеяться… или заплакать. Потому что правда в том, что он ни в малейшей степени не человек. У мужчины, который тащит меня за собой, полосатая шерсть, как у домашнего кота, за исключением того, что его рот раскрывается, как роза, каждый раз, когда он говорит. Он невысокий и приземистый, но сильный, и у него по четыре пальца на каждой руке. Совсем не человек.

Хотя я начинаю к этому привыкать. За ту кошмарную неделю, которая выдалась у меня с тех пор, как меня похитили из общежития колледжа во сне, меня больше ничто не удивляет. Люди — кошки? Конечно. Пришельцы — ящерицы? Почему нет. Луна из зеленого сыра? На данный момент я бы и в это поверила.

Мои руки связаны передо мной наручниками, на шее ошейник с электрошокером. На мне странная, похожая на бумагу белая униформа, которая закрывает меня от шеи до пят, и у меня нет обуви. Д умаю, это немного похоже на пребывание в кабинете врача, по крайней мере, когда речь заходит об отсутствии уединения. Позади меня стоят еще трое заключенных, каждый в таких же наручниках, как и я. Двое из них в намордниках, а тот, у которого его нет, не проявляет никакого интереса к разговору. Однако они все пялятся на меня. Не имеет значения, что двое из них похожи на собак, а один похож на… ну и хрен с ним, если я знаю, с кем его сравнить. Наверное, зефир с конечностями.

Из всех странных инопланетян, похоже, я для них самая ненормальная.

Навстречу нам выходит еще один охранник — на этот раз с чешуйчатой, как у ящерицы, кожей, которая выглядит так, словно у него линька. Он худой и высокий, и у него шесть муравьиных рук, обтянутых темно — синей униформой тюремных охранников. Его глаза, похожие на драгоценные камни, фокусируются на мне, и он останавливается.

— Что, черт возьми, это за штука? — спрашивает он моего охранника.

— Это? — Кот — охранник подталкивает меня локтем. — Ты не поверишь, но это нечто, называемое «человеком».

— Что? — Мужчина-змея — муравей скользит вокруг меня с явным интересом, игнорируя других заключенных.

Я смотрю прямо перед собой, притворяясь, что не могу их понять. Притворяюсь, что все это ниже моего достоинства. Я просто надеюсь, что они не заметят, что я дрожу от страха.

— Отличный человек, — гордо говорит Кот — охранник. — Я просмотрел их на своем датападе. Они из соседней Г алактики, но это планета класса D. Ты знаешь, что это значит.

— Дикари, питающиеся грязью, хм? Очаровательно. — Один из когтей муравьиной змеи касается моих волос. — Пахнет чудесно. Что это здесь делает?

— Вот тут — то все и становится странным. У тебя найдется минутка? Хочу рассказать тебе эту историю.

— Конечно. — Муравей — змея издает странный сдавленный звук, который может быть смехом. — Дай мне разобраться с другими. Мы отправим это на карантинную проверку. Нужно убедиться, что это не сможет заразить других наших заключенных какой — нибудь болезнью.

Здорово. Особое отношение. Я все еще не удивлена. С тех пор как меня украли, на меня пялились один инопланетянин за другим. Пока все, что они делают, это пялятся…

Я вздрагиваю, стараясь не думать о вещах похуже.

— Я не знаю, что это за «человеческая штука», но мне это нравится, — шипит Муравей — змея.

— Я так и подумал, Ноку. Я знаю, что тебя интересует все странное. — Охранник-кот хихикает. — Я думал, что видел все, пока это существо не появилось на моем транспорте. Угадай, откуда это взялось? История становится лучше.

— Дай мне закончить обработку остальных, и ты сможешь рассказать мне все об этом, — говорит ему Ноку. Он снова дотрагивается до моих волос и издает заинтересованный звук. — По крайней мере, оно послушное.

— Это самое смешное, — говорит Кот — охранник. — Эта штука убила дюжину тритарианцев.

Муравей — змея втягивает свои когти обратно.

— Что… ядовитых?

— История становится лучше. — Кот — охранник отмахивается от другого. — У меня есть время. Обработай остальных. Мы подождем. Разве не так, человек? — Он толкает меня одной рукой, а затем подмигивает Ноку. — Твари не очень нравится электрошоковый ошейник.

Муравей — змея просто наблюдает за мной зачарованным взглядом. Затем он отмахивается от этого и жестом приглашает остальных троих заключенных следовать за ним. Они так и делают, и я остаюсь одна в комнате с Котом — охранником. Он не разговаривает со мной, просто садится на один из маленьких табуретов — треног и устраивается поудобнее, достает что — то, ужасно похожее на электронную сигарету, и затягивается.

Я оглядываю свое окружение — мой новый дом.

По крайней мере, здесь есть окна. Даже в этом месте — должно быть, на погрузочной площадке или в каком — то технологическом центре — есть большие прозрачные окна, из которых хорошо виден окружающий мир. Я знаю, что мне следовало бы внимательнее присмотреться к тюрьме, в которой я нахожусь, с ее стерильными серыми стенами и странной мебелью, но я ничего не могу с собой поделать. Я смотрю в окно одновременно с чувством ужаса и тоски.

Там все выглядит как на Марсе. Все красное и каменное, за исключением одного огромного отличия. Солнце на небе легко занимает половину небосвода, и я смотрю на него со странным чувством благоговения. При всей своей огромности, оно не излучает и тонны света и кажется скорее красным, чем ярко — желтым, как земное солнце. Я пытаюсь вспомнить, что я узнала о планетах еще в начальной школе. Там есть разные виды звезд, некоторые карлики, а некоторые… гиганты? Тут явно гиганты. Я помню кое — что о том, что чем больше звезда, тем меньше света она испускает. Это, должно быть, красный гигант. Может быть, именно поэтому он такой огромный.

Однако он испускает много красного света, и это окрашивает весь здешний мир в такое же рубиновое сияние. Комната, в которой мы находимся, кажется чем — то вроде высокой башни, и отсюда мы можем смотреть вниз на все, что нас окружает. Вдалеке рядами выстроились серые тюремные здания, и я вижу людей, снующих между зданиями, таких маленьких, что они похожи на муравьев. Близлежащая земля, кажется, покрыта машинами, красноватые ряды странного вида посевов расположились вокруг самой тюремной базы. Вдалеке есть что — то похожее на дымовую трубу, выбрасывающую в воздух какой — то газ, и я вижу похожие на тракторы штуки, маневрирующие среди полей. На горизонте виднеются огромные скалы, которые выглядят так, словно пирог с красными и белыми лентами разрезали пополам, демонстрируя миру все слои. Это странное место, и оно совсем не выглядит гостеприимным.

Думаю, мне не следует удивляться. В конце концов, это место — тюрьма. Почему кто — то захотел бы здесь жить, выше моего понимания. С другой стороны, может быть, они и не хотят. За пределами тюрьмы и самой территории я не вижу… ничего. Ничего, кроме голых скал, почвы и красного, кроваво-красного цвета.

Может быть, тюрьма — это единственное, что есть на этой планете. Эта мысль наполняет меня чувством отчаяния, большего, чем все, что я когда — либо испытывала.

Я больше не вернусь домой. Никогда.

От этой мысли у меня на глаза наворачиваются слезы. Дерьмо. Первые три дня моего плена я провела в слезах, но в последние несколько я думала, что после всего, что произошло, я буду настолько оцепеневшей, что никогда больше не заплачу. Хотя я ненавижу это. Я ненавижу все, что связано со всем этим.

И когда М уравей — змея вернулся и бросил на меня еще один похотливый взгляд, я поняла, что я также ненавижу и его.

— Вернулся? — спрашивает Кот — охранник и издает звук, который мой слуховой переводчик определяет как отрыжку.

— Я передал их Джаджи. — Ноку слегка пожимает плечами. — Он позаботится о них. Расскажи мне поподробнее об этой штуке. Это женщина, не так ли? — Приближаясь, тюремный охранник бросает на меня зачарованный взгляд. — Есть какие-нибудь скрытые когти или естественное оружие, о котором мне следует знать?

— Нет. Вот что странно в людях. Это самые беззащитные существа, которых я когда-либо видел. Даже зубы у них жалкие.

Муравей-змея прижимает коготь к уголку моей губы. Я гримасничаю, показывая ему свои зубы, потому что не хочу, чтобы он засовывал эту штуку мне в рот.

— Интересно, — снова говорит Ноку. — Но ты говоришь, что эта штука убила дюжину тритарианцев? — Он кивает мне. — Это… разумное существо? Оно может говорить? — Как будто этого оскорбления недостаточно, он протягивает руку и тычет меня в нос.

— Да, — решительно отвечаю я на своем родном языке. — Мне просто нечего тебе сказать.

Муравей — змея размахивает своими многочисленными ручками и издает восклицание.

— Прислушайся к этому голосу! Такой уникальный. И ты сказал, что это женщина. Ты же знаешь, сюда, в тюремную систему Хейвена, отправляют не так уж много женщин. Не так уж много пользы от терраформирования (прим. терраформирова́ние — целенаправленное изменение климатических условий, атмосферы, температуры, топографии или экологии планеты, спутника или же иного космического тела для приведения атмосферы, температуры и экологических условий в состояние, пригодное для обитания земных животных и растений).

Охранник-кот фыркает, и это звучит так странно, как вы могли бы подумать, если бы это исходило от кошки.

— В книгах это называется терраформированием. Но мы все знаем, что ты просто заставляешь этих скотов работать как рабов, пока они не упадут замертво.

— Больше никому нет до них дела. Почему нам должно быть? — Ноку плавно пожимает плечами. — Они посланы сюда, чтобы В селенная могла забыть о них. — Драгоценные глаза прищуриваются, глядя на меня. — П олагаю, именно поэтому этот человек здесь.

— Ммм, — говорит охранник-кот. — Значит, ты не слышал о тритарианцах? Это огромный скандал на станции Префалон и во всех системах, через которые я прошел, чтобы попасть сюда.

— Нет. Но я полагаю, ты мне все об этом расскажешь? — Ноку берет в руки странного вида электронное оборудование и нажимает несколько кнопок. Мой электрошоковый ошейник на шее звенит, и я знаю, что это значит — он активировал его. Ноку указывает на меня. — Отойди к стене и раздвинь ноги.

Страх пронзает меня насквозь. Я прижимаю руки к телу, как будто, прижимая их к себе, могу как — то защитить себя.

— Зачем?

Улыбка, которой одаривает меня Ноку, злая, но отвечает кот — охранник.

— Стандартное сканирование посторонних предметов, человек. Просто сделай это.

Встревоженная, я смотрю на двух мужчин. У меня нет особого выбора. В соседней комнате я слышу голоса — все мужские. И, судя по их разговору, большая часть этого учреждения — как заключенные, так и охранники — сплошь мужчины.

По шкале нехороших вещей это определенно занимает более высокое место, чем я когда — либо могла себе представить. Но я не знаю, что делать. Я знаю, каким изнурительным может быть шоковый ошейник. Один удар по моему небольшому телу, и я выйду из игры. Или, что еще хуже, останусь в сознании и неспособной пошевелиться, в то время как они все равно сделают со мной все, что захотят. Лучше всего сотрудничать, как бы сильно я это ни ненавидела. Со страхом и отвращением, пронизывающими мой разум, я подхожу к стене, на которую он указывает, и поворачиваюсь спиной к двум тюремным охранникам. Я оперлась закованными в наручники руками о стену, чтобы выдержать свой вес, и расставила ноги в стороны.

Ноку немедленно запускает сканирование вверх по одной ноге, и я слышу, как сканер издает сигнал. Он останавливается у моего колена.

— Внутри обнаружены посторонние предметы. Выглядит как металл. Потрудишься объяснить, маленький человечек?

Я оглядываюсь, потому что если змея и может выглядеть озадаченной, то это так.

— Мне воткнули винты в колено, когда я порвала сустав. Это мускул.

— Как… примитивно. — Двое охранников обмениваются взглядами. — Что ж, человек, мой тебе совет: не упоминай об этом никому другому, когда будешь в системе. Мне бы не хотелось, чтобы кто — нибудь из других заключенных оторвал тебе ногу из — за этого металла.

Я в ужасе смотрю на него, у меня пересыхает во рту. Он… Я не думаю, что он шутит. О Боже.

Мне здесь не место. Боже, это какой — то кошмар. Я всего лишь студентка колледжа, а не какой — нибудь космический убийца, каким они меня считают.

— Я отмечу это как известную аномалию. Есть еще какие — нибудь посторонние предметы, о которых нам следует знать, человек?

Я пытаюсь вспомнить что — нибудь, о чем инопланетянин мог бы не знать.

— Эм… эта штука. — Я указываю на блестящую серебряную лампочку переводчика, прикрепленную к моему уху. В ответ на его кивок я указываю на свою руку, где у меня под кожей находится крошечный узелок, не больше комариного укуса. — Мне сказали, что это маячок. И… эм, у меня есть пломбы на нескольких зубах. Фарфор.

Он жестом приказывает мне повернуться.

— Покажи мне. — После беглого взгляда на мой рот, он хмыкает. — Все еще примитивно, но, по крайней мере, они хорошо замаскированы. Проблем быть не должно.

— Она довольно послушная, — говорит кот-охранник.

— Это просто означает, что в конечном итоге она станет чьей — то любимой игрушкой, — говорит ему Ноку. — Те, кто отправил ее сюда, они знают, что наша тюремная система — это совместный вид и совместное обучение? У этой маленькой штучки не будет ни единого шанса. — Он указывает, что я должна повернуться, и когда я это делаю, снова начинает сканирование.

Охранник-кот фыркает.

— Я почти уверен, что именно поэтому они отправили ее сюда. Позволь мне рассказать тебе то, что я знаю.

Я молчу и не двигаюсь, пока сканирование продолжается, а охранник-кот продолжает рассказывать своему другу все обо мне. Или, скорее, то, что ему рассказали обо мне инопланетяне. Что, несмотря на то, что владение человеком считается одним из самых высоких табу, потому что наша планета закрыта для всех «цивилизованных» народов, кто — то все равно купил меня на черном рынке. Что тот конкретный человек, который купил меня, был послом тритарианцев, который очень хорошо знал, что я чертовски нелегальна, и решил все равно купить меня. Что он искал маленького развратного «друга» по приватным играм, над которым мог бы поиздеваться наедине.

Что ж, «приватные» для тритарианцев, очевидно, означает — трое на одного. Потому что в дополнение к тому, что у тритарианцев тело в форме треноги и двойные конечности, они также трехсвязны, что означает, что они все делают вместе, втроем.

И как человек — пленник, я действительно, действительно чертовски возражала против этого. Конечно, я немного побрыкалась и покричала, и мои удары, возможно, пришлись точно в середину мягкого живота тритарианца. И силы такого удара в столь уязвимую область, по-видимому, достаточно, чтобы убить тритарианца.

И вот лакомый кусочек, о котором я не знала, пока не испытала это на себе: тритарианцы трижды связаны узами. Это значит, что когда умирает один, умирают и все остальные. И поскольку это были послы, они снова были трижды связаны узами. Что означает, что девять тритарианцев погибли от одного удара.

Откуда мне было знать, что я одним махом уложу трех насильников и всю их свиту?

Ходят слухи, что я убийца, посланная конкурирующей планетой, которую я даже не могу назвать, не говоря уже о том, чтобы произнести. Что я уничтожила двенадцать тритарианцев вместо — всего лишь — девяти. И мой любимый слух — моя киска отравлена, а контакт с моей кожей опасен для инопланетян.

Этот последний слух уберег меня от изнасилования в последней камере предварительного заключения, в которой я находилась.

Никто не утруждает себя вопросом, кто я на самом деле. Никого не волнует, что на самом деле я просто Хлоя Фуллер, студентка колледжа, работающая неполный рабочий день в пиццерии, чтобы оплатить обучение, и мечтающая о карьере зоолога. Что однажды утром семь дней назад — семь долгих дней назад — я проснулась и обнаружила, что нахожусь в плену на корабле рабов, в заложниках у оранжевокожих инопланетян, которые хотели продать меня другим за деньги.

С тех пор это был нескончаемый кошмар. Конечно, я никогда не думала, что все будет так плохо. Что я окажусь в центре международного инцидента. Они сделали все возможное — насколько я могу судить — чтобы скрыть тот факт, что тритарианцы покупали человека на черном рынке, и вместо этого причислили меня к какому — то другому инопланетному виду. Я увидела одну новостную ленту в моей последней камере предварительного заключения и была поражена, осознав, что лицо, которое они показывали, было не моим, а какого — то другого незнакомца. Это в центре внимания разговора Ноку и кота — охранника прямо сейчас — что тритарианский «убийца» — был не мазу (что бы это ни было), а человеком.

По сути, меня отправили в эту тюрьму на аванпосте, чтобы я исчезла. Я и десять тысяч других серийных убийц, насильников, поджигателей и любого другого мусора, который только может наскрести Г алактика. Именно сюда отправляют худших из худших.

И теперь это мой дом.

***

ДВОЕ ОХРАННИКОВ некоторое время болтают, пока Ноку проводит меня через серию тестов, чтобы убедиться, что я могу быть размещена вместе с остальными заключенными. Несмотря на то, что на самом деле никого не волнует, будут ли люди здесь жить или умрут, что стало мне совершенно ясно из разговоров мужчин, очевидно, что в эту планету — Убежище — вложены большие денежные средства для ее терраформирования с помощью тюремного труда. Так что поодиночке здесь никто не имеет значения. В целом, мы ценны только как мускулы.

И поскольку я довольно маленькая, даже по человеческим меркам, я здесь представляю собой короткий конец палки.

У меня забирают мое бумажное платье, снимают наручники и электрошоковый ошейник. Меня пропускают через стерилизационную камеру и делают прививки от множества различных инопланетных болезней. Берут образцы крови, делают гормональный укол, чтобы я не забеременела, а потом Ноку ждет меня там с тюремной формой. Мне не нравится, как он смотрит на меня, но я мало что могу с этим поделать. Я беру униформу и с удивлением обнаруживаю, что это один большой саморегулируемый комбинезон. Он застегивается на шее и ногах. Ноку проводит рукой по свободным бокам и штанинам, уплотняя их, и они утягиваются, превращая комбинезон в странный вид боди без застежек. Я думаю, это сделано, чтобы мы не могли ничего спрятать в качестве оружия на себе. Хотя я не уверена, что мне нравится этот странный материал. Оно ужасно прилегает во всех неудобных местах, и я почти уверена, что можно увидеть мои соски сквозь странную сероватую ткань, но, думаю, оно было сшито не для человеческой скромности. И, судя по тому, с каким жутким самодовольством Ноку смотрит на меня, я не собираюсь просить другой наряд.

Кот-охранник ушел, его дежурство закончено. Я стараюсь не нервничать по этому поводу, потому что не похоже, чтобы у меня была с ним какая — то связь. Я даже не узнала его имени. Это просто так… теперь меня бросят вместе с остальными заключенными, и эта мысль приводит меня в ужас.

— Хочешь, я проведу для тебя экскурсию? — спрашивает Ноку, заканчивая уплотнять боковую часть моего костюма. В его странном голосе есть нотка, которая мне не нравится. Даже несмотря на искажения переводчика, это звучит… зловеще. Почти собственнически. Хотя, может быть, я неправильно его понимаю. Может быть, он просто пытается быть добрым к явно напуганному человеческому уроду.

Но потом он протягивает руку и касается моих волос, лаская их, и в моей голове зазвенели тревожные звоночки.

— Ты такое странное, мягкое маленькое создание, человек. Тебя съедят заживо там, внизу, среди остальных заключенных. Они лишь бросят на тебя один взгляд и будут драться за то, кто первым трахнет твою ядовитую человеческую киску. Им будет все равно, даже если это убьет их. Им все равно не ради чего жить. — Он издает странный шипящий звук, и я думаю, что это смех.

— Значит, ты собираешься сидеть сложа руки и позволять им насиловать меня? — Я скрещиваю руки на груди, делая все возможное, чтобы скрыть свою грудь. — Какой смысл в охране, если ты собираешься позволить каждому нападать на всех остальных?

Он снова издает скользящий звук.

— Мой очаровательный маленький человечек. Они не собираются нападать на всех остальных. Только на тебя. Конечно, есть способы обезопасить себя, ты же знаешь. Если у тебя есть защитник, никто не причинит тебе вреда.

И он снова касается моих волос одним из тех многочисленных когтей.

Я изо всех сил стараюсь не вздрогнуть. Значит, если я стану для него шлюхой, он обеспечит мне безопасность? Как долго? И со сколькими охранниками мне придется заключать соглашения? К черту это. К черту его. Я не хочу спать со М уравьем — змеей или кем бы он там ни был, черт возьми. Я не хочу ни с кем спать.

Конечно, у меня быстро заканчиваются варианты. Я игнорирую его и то, как он гладит меня по волосам, потому что на самом деле не уверена, что еще можно сделать.

— Ты можешь подумать об этом, малышка. — Он касается моей щеки когтем. — А тем временем, хочешь, я покажу тебе, где находятся самки?

Как будто у меня есть выбор?

— Всех женщин держат вместе?

— Во всей системе Хейвена их всего горстка. Имеет смысл держать их все вместе. Им не поручают тяжелые задания, как мужчинам. У нас нет желания разрушать таких… хрупких и важных членов нашего маленького сообщества.

Да, вся эта затея с «женщинами — заключенными вместе» начинает немного напоминать бордель. Здорово.

— Я получу обувь?

— Без обуви. — Он достает из — за пояса дубинку, и на конце ее потрескивает электричество. — Следуй за мной, заключенная Фем14-Н. Несоблюдение этого требования приведет к соответствующим действиям.

Действия — это порка электрошоковой палкой.

— Я поняла, — тихо говорю я.

Ноку заходит в нечто похожее на стеклянную трубу, которое, должно быть, является лифтом. Я вхожу вместе с ним, и когда он указывает, что я должна положить руки на металлические перила сбоку, я делаю это. Мои руки сразу же словно приклеиваются к металлу, словно намагниченные, и я не могу их оторвать, как бы сильно ни тянула.

— Ты не сможешь освободиться, — говорит Ноку, ухмыляясь моим отчаянным рывкам. — Это делается для обеспечения безопасности всех заключенных. Ожидается, что ты будешь класть руки на любые транспортные поручни всякий раз, когда будешь находиться в таком купе. Т ы понимаешь, заключенная Фем14-Н?

Я киваю. Я ненавижу чувство подчинения и беспомощности, но с этим ничего не поделаешь.

Кажется, что купе не движется, но панель на световой решетке перемещается взад — вперед, показывая, куда мы едем. И это также видно из окон, когда мимо со свистом проносится пейзаж. Вместо того чтобы подниматься и опускаться, как в обычном лифте, мы мчимся с одной стороны комплекса на другую в чем — то, должно быть, похожем на нечто среднее между лифтом и поездом. Я хочу прижаться лицом к стеклу и смотреть на все сверху вниз, но здесь слишком много всего, что нужно воспринять. Уборочные машины, бесконечные ряды зданий, покрытые пузырями дворы, полные странного вида урожая, полосатые утесы вдалеке, дымовая труба, которая, кажется, выпускает бесконечный смог (или атмосферу) в красный воздух планеты.

— Мы можем дышать здешним воздухом? — спрашиваю я с любопытством. — Так вот что это за дым?

— Воздух по-прежнему представляет собой несбалансированную смесь, — говорит мне Ноку скучающим тоном. — Пройдет еще несколько лет, прежде чем все химические вещества, которые мы выбрасываем в воздух, действительно что — то сделают. А до тех пор, если тебе потребуется выйти на улицу — в чем я сомневаюсь, — тебе будет предоставлено соответствующее снаряжение, маленький человечек. — Наш лифт со свистом останавливается, и он стучит по моей ноге своей электрошоковой палкой, посылая разряд вверх по моему телу. — Теперь ты можешь отпустить поручень.

Я притворяюсь, что он только что не ударил меня током, и осторожно поднимаю руки. Конечно же, я могу свободно передвигаться. Я сжимаю руки в кулаки и встаю на свое место рядом с ним, точно так же, как он жестикулирует. Я ненавижу этого парня. Я не собираюсь с ним спать. Нет уж. Д умаю, что предпочла бы умереть.

Вместо этого я изо всех сил стараюсь вести себя так, будто его мелкое дерьмо меня не задевает. Я больше сосредотачиваюсь на своем окружении. По ощущениям это место больше напоминает мне старую среднюю школу, чем тюрьму. Несмотря на то, что в этом гигантском здании много странного на вид оборудования, которое я не узнаю, во всем чувствуется что — то грязное и обветшалое. Даже в коридорах, по которым мы спускаемся, чувствуется клаустрофобия, которая напоминает мне о том, что я оказалась запертой в школе или больнице. Здесь, внизу, нет окон, выходящих наружу. Здесь одни серые стены и запертые двери.

И инопланетяне всех форм и видов. Пока мы идем, трудно из страха не придвинуться поближе к охраннику, стоящему рядом со мной. Легко определить, кто охранник, а кто заключенный, только по форме — охранники одеты в темно — синее, в то время как люди в безвкусном серовато — белом, как я, являются заключенными. Это единственное, что отличает всех друг от друга. Здесь, внизу, целая мешанина рас, от чего — то, отдаленно похожего на льва, до чего — то, чего я никогда в жизни не видела и даже не могу описать. Есть существа с четырьмя ногами и без рук. Есть существа со щупальцами. Есть существа, которые выглядят так, словно у них линяет кожа.

Я даже не могу сказать, мужчина это или женщина. Затем я вспоминаю слова Ноку о том, что в тюрьме очень мало женщин — заключенных, и это заставляет меня чувствовать себя еще более небезопасно.

Они все наблюдают за мной. Охранники, заключенные, которые идут за ним, люди в помещении, похожем на столовую неподалеку — все взгляды устремлены на меня. Это самая сбивающая с толку и настораживающая вещь в мире.

— Это не заняло много времени, — говорит Ноку своим шипящим голосом. — Ты будешь здесь очень популярна, пока эта популярность не убьет тебя. Большинству заключенных здесь удается продержаться всего несколько лет, прежде чем окружающая среда становится для них невыносимой.

— Что происходит после этого?

Он давится смехом.

— А ты как думаешь, маленький человечек?

Я ненавижу этот ответ почти так же сильно, как ненавижу его самого.

Мы идем дальше и сворачиваем в другой зал, на этот раз заполненный рядами заключенных. Один охранник машет палкой паре заключенных, уводя их в камеры. Я с удивлением вижу, что это очень похоже на пчелиный улей, а ячейки вделаны в стены как пчелиные соты. У каждого заключенного есть отдельный маленький уголок, похожий на пчелиные соты, хотя я не вижу ни одеял, ни подушек, ни каких — либо других вещей. Я также не вижу ванных комнат и с каждым шагом волнуюсь все больше. Я… я так и останусь здесь? Когда все эти мужчины пялятся на меня так, словно не видели женщину сто лет?

Иисус. Мой змеиный охранник и его чрезмерное дружелюбие начинают казаться чем — то хорошим. Ни у одного из этих мужчин на лицах нет ни грамма мягкости. У некоторых я даже не уверена, смотрю ли я на их лица. Я стараюсь не встречаться с ними взглядом, мое тело все больше и больше покалывает от ужаса, пока мы идем.

Ноку останавливается, чтобы поговорить с другим охранником, их голоса приглушены. Оба охранника продолжают наблюдать за мной, а я просто прижимаю руки к груди и стараюсь выглядеть непритязательной. Я украдкой бросаю несколько взглядов на пчелиные соты, но кажется, что каждая отдельная клетка заполнена заключенным… и каждый заключенный, кажется, смотрит прямо на меня. Охранники разговаривают, как мне кажется, целую вечность, а затем второй — похожий на сову без перьев — качает головой и продолжает свой путь, бросив на меня последний взгляд украдкой. Ноку делает мне знак, и я иду на шаг позади него.

Я испытываю облегчение, когда мы сворачиваем в другой туннель и покидаем шумные пчелиные соты.

— Я не останусь там?

— А ты бы этого хотела?

— Н ет!

Он снова шипит — смеется.

— Тогда следуй за мной, маленький человечек, и держись поближе. Нам просто пришлось пройти через эти камеры, потому что я хотел показать тебя другу. Ты и сегодня сделаешь меня довольно популярным.

«Тебе повезло, — хочется мне плюнуть в него, но я ничего не говорю. — Сейчас у меня нет друзей и много — много врагов».

— Еще один крюк, прежде чем мы доберемся до женских покоев, — говорит мне Ноку, набирая код на стенной панели и затем нажимая на нее когтем большого пальца. Дверь с шипением открывается, и я вижу еще один ряд стеклянных стен, хотя здесь нет пчелиных сот. Эти комнаты сложены друг на друга, как большие коробки из — под обуви, и Ноку подталкивает меня вперед своей электрической палкой. — Давай.

К моему удивлению, в этом районе никого нет. Другие залы, казалось, кишели инопланетными заключенными. В этой комнате есть несколько охранников, сидящих на скамье в центре комнаты. Они наблюдают за длинными камерами, и в отличие от охранников в другой зоне, эти кажутся суровыми и мрачными. У одного шероховатая оранжевая кожа и ужасные зубы, а другой выглядит чешуйчатым и сильным. У них на поясе гораздо больше всякой всячины, чем у Ноку, и я предполагаю, что это какое — то оружие.

— Что это? — спрашивает оранжевый, когда Ноку подталкивает меня локтем вперед.

— Новая заключенная женского пола.

— Нет, что, черт возьми, это за штука? — Оранжевый инопланетянин пристально смотрит на меня.

— Человек. Ее отправили сюда, чтобы она исчезла. Не так ли, маленький человечек? — Ноку снова гладит меня по волосам.

Я неловко отодвигаюсь от его прикосновения, уставившись в землю.

Один из охранников издает ужасный звук смеха.

— Так это ты привел ее сюда?

— Подумал, было бы забавно посмотреть, что о ней думают наши заключенные 3 — го уровня, — шипит Ноку, а затем наклоняется ко мне, положив руки на колени, как будто я ребенок, которому он читает лекцию. — Уровень 3 — это максимальная безопасность, маленький человечек. Это худшие из худших, и они съедят тебя, как только посмотрят на тебя. Они никогда не покидают своих клеток, кроме как на работу, так что тебе не нужно беспокоиться о них. Но нам действительно нравится… время от времени показывать им, чего им не хватает. — Он снова толкает меня электрошоковой палкой, посылая еще один разряд по моему телу. — Так что пойдем, маленький человечек. Пойдем, покажу тебя им.

Он серьезно? Я смотрю на него в ужасе. Он собирается выставить меня на обозрение перед убийцами? Нет, подождите, худших из убийц, просто чтобы помучить их? Это безумие… и опасно. Я не хочу этого делать. Я уже чувствую, как мою кожу покалывает от внимания, которое я привлекаю, и мне это не нравится.

Я чувствую себя червяком, насаженным на крючок.

— Двигайся, заключенная. — Он толкает меня вперед, и электрошокер посылает более сильный удар по моему организму. — К стеклу.

Я бросаю на него гневный взгляд, но все, что он делает, это смеется надо мной. Я, спотыкаясь, продвигаюсь вперед, не уверенная, насколько близко я должна подобраться. Когда я подхожу к стеклу, ужас скапливается у меня внутри, пока меня не начинает рвать. Этих людей не держат в стерильных сотах, как других. Эти камеры кажутся неудобными каменными, в них нет ни стульев, ни кроватей, ничего. В каждой камере около полудюжины мужчин, и когда я подхожу ближе, все они вскакивают на ноги и подходят посмотреть на меня. Один тут же хватается за свою промежность и начинает поглаживать ее. Другой прижимается лицом к стеклу и начинает облизывать его языком, покрытым присосками.

Ноку просто смеется над этим.

— Именно так я и думал. Не имеет значения, выглядишь ли ты для них странной, маленький человечек. Они бы все равно трахнули тебя во все дырки, которые у тебя есть.

Я крепче обхватываю себя руками, отворачивая лицо.

— Мы можем просто уйти, пожалуйста?

Секундой позже грубая лапа Ноку хватает меня за подбородок, и он запрокидывает мою голову назад. Он шипит на меня, разбрызгивая при этом тонкую струйку слюны.

— Не ты устанавливаешь правила, маленький человечек. Не искушай меня бросить тебя туда. — Его глаза, похожие на драгоценные камни, кажутся холодными и смертоносными, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Я управляю этим местом. Т ы просто заключенная. Ты стоишь только того, чего я позволяю тебе стоить.

У меня пересохло во рту от страха. Я в ужасе смотрю на него снизу вверх. Я не осмеливаюсь пошевелиться, даже если он снова применит ко мне электрошокер.

— Держи ее в узде, — кричит один из охранников. — Заставь ее ценить тебя так же, как это делают другие.

Ноку шипит со смехом.

— Пока нет. Для этого еще достаточно времени.

О боже.

Но Ноку только еще раз постукивает когтем по моему подбородку.

— Веди себя прилично, или ты закончишь вот так. — Он жестом указывает внутрь камеры. Сначала я ничего не вижу — трудно отвлечься от инопланетян, облизывающих стекло и поглаживающих себя при виде меня. Но когда я смотрю, то вижу, что в задней части камеры есть шишка. Повсюду зеленые брызги, и я едва могу разглядеть намек на то, что выглядит как ткань, созданная из того же материала, что и на мне.

— Что… что это?

— Похоже, они съедают одного из своих сокамерников. Снова.

Съедают? Иисус. Эти зеленые брызги, должно быть, кровь. И теперь, когда я смотрю, кто бы это ни был, определенно кажется, что у него консистенция… мяса. Боже. Какой ужасный способ умереть.

— Ты внимательно слушаешь? — спрашивает меня Ноку.

— Да, — шепчу я. Теперь он завладел моим вниманием, это точно.

— Х орошо. Пойдем, спустимся еще немного вниз. — Он кладет лапу мне на спину, ведя меня вперед, и я неохотно отрываю взгляд от мертвого заключенного и двигаюсь вместе с ним вдоль ряда камер. Я оцепенела, глядя на ряды странных инопланетян, все они смотрят на меня так, словно хотят причинить мне боль, изнасиловать, съесть или другие ужасы, которые я даже представить себе не могу в данный момент.

Я совсем одна. Осознание этого режет меня, как нож, и мне хочется плакать. Слезами делу не поможешь, но я просто чувствую себя такой беспомощной и напуганной.

— К стеклу, — шипит на меня Ноку и тычет мне в спину своей электрошоковой палкой. Я вскрикиваю, когда это посылает сильный разряд по моему телу, заставляя меня споткнуться и броситься вперед. Я ударяюсь о стекло соседней камеры и тут же отступаю назад секундой позже.

Когда я это делаю, я вижу размытые синие мышцы и с удивлением поднимаю взгляд, чтобы увидеть синюю кожу, рога и татуировки. Он один из наиболее похожих на людей инопланетян здесь, но все равно не совсем похож на меня. На самом деле, он очень похож на дьявола со своими темными волосами и рогами. Но в глазах, которые встречаются с моими, удивление.

Он прикасается к стеклу четырехпалой рукой, как бы здороваясь. И его рот изгибается в намеке на улыбку, обнажая клыки.

Глава 6

ДЖУТАРИ