Костик Дошкин стоял на кухне и тоскливо смотрел в окно. Там светофоры поливали мокрый асфальт дороги кроваво-красным, редкие прохожие спешили по домам, складывая зонтики. Гроза уже прошла. А у Дошкина дома - только начиналась.

Мать опять устраивала истерику. Этот театр одного актера достал Костика так, что он был готов бежать на край света, лишь бы не слушать ежевечерние жалобы на материну жизнь, которую он и его отец испоганили. Родители развелись, когда Косте было лет пять, и с тех пор он только и слышал, какой гад и урод его папочка, а сынок - так тот весь в отца. А потом отец умер. Инфаркт. И стал еще и говном никчемным, так как алименты теперь получать не с кого. А его копия еще тут, и жрать просит. За 27 лет жизни парень наслушался обвинений в свой адрес, до 14-ти ходил с задницей в синяках от ремня, так как лупили его за малейшую провинность. А потом, за одно лето, Костик как-то неожиданно вытянулся, и стал на голову выше матери. И только тогда побои прекратились. Видимо, что-то щелкнуло у нее в голове.

Зато теперь началось давление на психику. Каждый раз мать ложилась умирать. Задержался с друзьями до 11-и вечера - все, дома пахнет валерьянкой, Анна Борисовна пластом на диване, с мокрой тряпкой на лбу, стоны, рыдания, неблагодарный сын вызывает скорую, потому что мама вот-вот умрет. Она перенервничала.

А что было, когда Костик начал встречаться с девушкой с параллельного курса своего института, он до сих пор вспоминал с содроганием. Мать не постеснялась позвонить Жанне с телефона сына и поливая девушку грязью, сообщить, что если та не оставит ее сына в покое, то она наведет на девушку порчу, и еврейская шлюха и подстилка Жанна станет бесплодной.

На следующий день об этом знал почти весь институт и к Дошкину прилипла кличка “Порченная мамочка”. Жанна сказала, что мать у него долбанутая на всю голову, и чтобы Дошкин больше к ней не подходил. Это было невыносимо. У Костика и так не было друзей на курсе, а теперь еще за его спиной смеялись, шушукались, а особо смелые подходили просить телефон мамочки, мол, порчу навести.

Мадам Дошкина стонала в своей комнате что-то о том, что Костик ее смерти желает, в гроб хочет вогнать, оставить помирать старую женщину в одиночестве. Старой женщине было 46.

Костик досадливо поморщился, и продолжая пялиться в окно, подумал, что целесообразнее заказать гроб из сосны, даже без оббивки, потому что на дубовый гроб он не заработал, а матери будет все равно. Кремирует, и развеет прах в Сокольниках. Чтоб никуда ходить не надо было. Терпеть не могу кладбища, думал Дошкин.

Внезапно, мать подорвалась с дивана и выбежала на кухню.

— Ты понимаешь, что я умру тут одна? Понимаешь? Падла, тварь неблагодарная! — на парня посыпался град ударов. — Я всю жизнь для тебя старалась, работала как лошадь, помощи от тебя ждала, а ты теперь уехать хочешь, гаденыш?!

Анна Борисовна задыхалась и заливалась слезами. Немытые волосы сбились в неопрятное воронье гнездо, она махала перед костиковым лицом руками, мелькая облезлым красным маникюром.

— Мам, ну что ты, сядь уже. — парень поймал ее руки и силой усадил на старый табурет. — Хватит. Я хочу пожить один. Дедов дом стоит уже полгода без хозяина. Тебе ведь все равно, ты там уже двадцать лет не была.

— Куда, куда ты едешь? Это же глухомань, тайга, там ничего нет! Эта деревня уже развалилась вся. Нет там никого, как ты будешь жить? Как я буду жить?

— Дед дом мне оставил, надо туда съездить. Поживу там пару месяцев. Работа удаленная, ну чего тебе не так?

— Ты со шлюхой своей туда едешь! — мать надрывно зарыдала. — Я знаю, ты хочешь чтоб я сдохла тут и квартира вам досталась!

— Какая шлюха, что ты несешь. Мы с Катей не виделись уже два месяца. Из-за тебя, между прочим.

— Какая же ты свинья, какая свинья… — запричитала Дошкина, и тяжело поднявшись и придерживаясь рукой за стенку, медленно побрела к себе. — Денег матери оставь.

И с силой захлопнула дверь.

А всего лишь Костик сообщил маме, что собирается пожить в доме деда, того, что со стороны отца.

Дед умер полгода назад, до этого Костя видел его лет в восемь, когда еще был жив отец. Мать тогда получила путевку от предприятия, в Сочи, на одно лицо. Мальчика срочно надо было куда-то пристроить. Отец в то время был на вахте, на севере. Поэтому путем долгих телефонных переговоров, телеграмм, было решено, что Костик поедет на лето к деду, в деревню Тихое, Челябинской области.

Воспоминания от того лета у Кости остались самые теплые. Как они ходили с дедом на рыбалку на местное озеро, как дед возился у печки, готовя вкусную уху, веселый лохматый пес Яшка, с одним стоячим ухом и черным пятном на глазу. Как читал книги про приключения и детективы из дедовой большой библиотеки, как пахли стены дома нагретой смолой и как здорово в сосновом бору летом. После этого умер отец, и мать больше никогда не общалась с дедом.

Билеты до Челябинска были уже куплены, отъезд завтра. Свои вещи Костик собрал накануне, и их, на удивление, оказалось немного. Все влезло в одну спортивную сумку, да еще ноут - основной инструмент заработка. Главное, чтоб интернет там ловил.

На прощание мать побросала свои сапоги ему в спину, и Дошкин отправился на вокзал.

Пережив две пересадки на автобусах после поезда, Костик трясся в древнем, как говно мамонта ПАЗике, залипая в телефон. Читал о местных краях, и его занесло на сайт спелеологов, которые писали, что в округе деревни Тихое роскошные карстовые пещеры с подземными озерами, сеть подземных рек , что питают местные водоемы, рассказывали всякие странные случаи, что происходили с диггерами и туристами на местном озере. Да и вообще чтиво было увлекательным, парень и не заметил, как доехал до конечной остановки.

Деревня Тихое встретила Дошкина августовской пылью, закручивающей на главной площади маленькие серые вихри, пустотой, тишиной и злобным блеянием черного лохматого козла, привязанного к дереву неподалеку от продуктового магазина. Рогатый недобро косил желтым глазом и вскидывал башку с добротными такими, острыми рогами, будто спусти его с веревки - тут же наподдаст непрошеному гостю под зад. Костик немного растерялся. Детская память подводила. Он вообще не помнил это место. А может быть, оно сильно изменилось за 20 лет.

В свои 27 Костя Дошкин представлял собой типичного городского обитателя, со всеми модными фишками и соответствующим представлением о жизни. Выглядел он как те, кого еще недавно называли хипстерами - бритые виски и затылок, уложенные красиво на макушке волосы, усы и борода - заслуга личного барбера, и в период между 22-х и 25-ю годами Костик набил себе татух. “Рукава” у Дошкина поражали разномастностью, а следовательно и должны были говорить об обширном кругозоре и интересах молодого человека. Вот только все, кто видел это разнообразие, говорили что Костик похож на чемодан в наклейках. Герои “Симпсонов”, “Футурамы”, “Рика и Морти” соседствовали с драконами, сестрами Хаоса и почему-то портретом Челентано. Хотя Костик, брызгая слюною орал, что это вовсе не Челентано, а Мартин Скорсезе, да ему никто не верил. Ну, с кем не бывает.

Костик подсмыкнул сползающие джинсы и пошел в продуктовый, выяснять, в какую сторону ему идти. Отъезжающий ПАЗик на прощание обдал его вонючим выхлопом и облаком песка. Адрес был: Пролетарская, дом 15, и где это находится, он в душе не знал. А казалось, что вроде вот вышел - и дедов дом сразу.

В маленьком магазинчике за прилавком скучала дебелая бабища. Сошедшая прямо с экрана советских кинокомедий. Вытравленные перекисью волосы, голубые тени на веках, засаленный, бывший когда-то белым халат с обширным декольте.

При появлении Дошкина она встрепенулась, и медленно поведя плечом, вопросительно приподняла брови.

— Добрый день! Вы не подскажете, как добраться до улицы Пролетарской? — Костик был сама любезность.

— И че тебе там надо? — продавщица оглядела парня с ног до головы. — Ты к кому там собрался, студент?

— Эмм... Я вот к деду… То есть, в дедов дом. Жить тут у вас буду. — Дошкин был возмущен наглостью женщины, но сдерживался.

— К деду? И кто твой дед? Че-та я не помню таких внуков у нас на улице.

— Я Петра Васильича, Дошкина внук. — Костик стал злиться. Какого черта она допрос устраивает? Скажи куда идти, и все.

Деваха внезапно выпучила глаза.

— Этот, как тебя! Костик! — заорала она.

Молодой человек стоял в замешательстве. Эта женщина его знает?

— Да ты че, — выбираясь из-за прилавка, голосила продавщица, — Это ж я, Ирка! Ирка Талалихина! Ты к нам играть ходил. Соседи мы. Ну?

Что-то стало просачиваться в память. Костик вдруг вспомнил чумазую девчонку в желтом сарафанчике, ее брата, с которым возился в куче песка, бегал купаться на озеро, и что они жили через забор от дедова дома. Как он мог забыть?

— Ира? — растерянно промямлил Дошкин. Что же с ней случилось? Она же на три года младше меня. Выглядит, как будто ей сорок.

В это время Ирка, не умолкая на минуту, заволокла его к себе в подсобку, усадила на стул, налила в чашку чай, подсунула печенье и, радостно улыбаясь, рассказала почти всю историю своей жизни. Да там и рассказывать было немного. Выросла, отучилась в школе, продавщица. Брат утонул, 18-ать ему было. Прям на свой день рождения. Тело так и не нашли, все озеро обшарили. Родители тоже уже померли, живет теперь в доме сама. Замуж не вышла. А за кого? Одна пьянь в деревне осталась, а нормальных мужиков всех со щеноты разобрали. Да, она не скучает. Вон, комнату сдает приезжим.

— У нас тут ученые всякие приезжают, да. Интересные люди, поговорить есть о чем. Такое рассказывают, ты, Кость, не поверишь! Говорят, что у нас тут аномальная зона. А на озере нашем что творится — ужас! Мы туда уже и не ходим.

И стала утирать бисеринки пота на лбу, что выступили от горячего чая.

— Пойдем, я тебя провожу, ключи отдам. Дед Петя мне их оставил. Как чувствовал. За день до смерти пришел и говорит, мол, Ирка, дни мои на исходе, вот ключи, после похорон закрой все и только внуку отдай. Больше никому.

— Да, нотариус написал, что у соседей ключи. Надо будет за документами к нему сходить.

Ирка закрыла магазин, прилепив на дверь листок с надписью “Обед”, и повела его по заросшим бурьяном улицам к дому. Идти оказалось недолго, вскоре показались знакомые ворота, покрашенные синей облупившейся краской и лавочка перед забором. Дом, что в детстве казался Костику большим и просторным, сейчас выглядел маленьким, чуть покосившимся домиком, с тремя окошками в резных наличниках, выходящими на улицу. Подруга детства толкнула калитку, заржавевшие петли заскрипели и на минуту Косте показалось, что сейчас из будки выскочит Яшка и радостно залает, крутя хвостом в колтунах.

Но, во дворе царила тишина, сад зарос травой, яблони клонились под весом плодов, пригибая ветви к земле, старый колодец, закрытый крышкой, позвякивал ржавой цепью, на которой не было ведра, да еще тихонько бухала от ветра незакрытая дверь сарая.

— Ты присядь, я сейчас ключи принесу. — Ирка указала на ступеньки перед домом и Костик покорно побрел к крыльцу.

Да уж… Полное запустение. Но, это ему и надо. Надо начинать жизнь заново. Привести в порядок дом, вон, сад есть, что тут еще? Огород, наверное. Дошкин очень любил читать статьи про дауншифтинг и смотреть видео про то, как можно в диком лесу обустроить хижину и жить там. Особенно его вдохновлял парень из Австралии, который из глины и палок мог соорудить все, что нужно для комфортной жизни. Костик не сомневался, что и у него тоже получится. Ну, собственно, а чем он хуже?

Наконец-то дом открыли. Три маленькие комнатки, пропахшие дедовым Беломором, затхлостью, и какими-то сухими травами. Пучки растений свисали с потолка кухни ровными рядами. Зачем это? Выкину все, решил Дошкин. Все равно ничего в них не понимаю.

Тем временем Талалихина, помявшись на пороге, пригласила его вечером на ужин. Мол, все равно у Костика ничего с собой нет из еды. Да и скучно ему будет. Костик пообещал что придет, но делать этого он не собирался.

Побродив по дому, парень присел на древний диванчик в большой комнате и закурил. Со стены на него укоризненно смотрел олень, гуляющий по плюшевому ковру.

— Да, брат, такие вот дела… — вслух произнес Дошкин, затягиваясь.

Олень передернул хвостом и стукнул копытом.

Капец я устал, подумал Костик. Мерещится всякое. Потихоньку распаковал свои вещи, разложил их среди дедовых в шкафу. Достал с плечиков дедовскую фланелевую клетчатую рубаху и надел. Стало тепло и уютно. За окнами темнело, наступал вечер. Иногда мимо дома проходили люди, их голоса обрывками доносились из сизых сумерек. Где-то лаяли собаки.

Собаку может заведу, умиротворенно думал парень. Мать ведь даже котенка, что с улицы принес, не разрешила оставить. Он потом так жалобно мяукал под окном. Сердце опять сжалось от воспоминаний.

“ А ведь мамаша твоя - твааарь...” — прошептал кто-то у него над ухом. Костик дернулся. Никого вокруг. Громко думаю, решил он. Захотелось пить.

Кран на кухне отозвался тихим шипением. Воды не было.

Колодец во дворе стоял без ведра, это Костик точно помнил.

Пошел в сени, там обычно дед держал ведра с водой и большой бак, куда наливал воду для бытовых нужд. Огромный оцинкованный бак стоял там же, где и раньше. Открыв крышку, парень обнаружил, что вода в нем уже “зацвела”, стенки бака по краю воды были покрыты зеленой слизью, а на поверхности плавала какая-то ни то чешуя, ни то сухие лепестки цветов - мелкие круглые серебристые пластинки, которые, когда Дошкин открыл крышку, стали словно живые собираться точно по центру бака. Воды отсюда явно не стоит пить, козленочком еще стану, решил Костя, взял ведро и вышел во двор.

С трудом откинув крышку колодца, Костик прицепил ведро на крюк, и стал спускать его в черную темноту. Колодезный ворот скрипел, ведро бухало по стенкам, а из глубины вдруг раздалось отчетливое пение. Высокий детский голос жалобно выводил:

Я пошлю тебя бай-баааай.

ближе, мааальчик. Успокою

И уста тебе закрою.

Баюшки-баю.

Костика непреодолимо потянуло в колодец, все тело его ослабело, он выпустил цепь из рук и ведро полетело вниз. Раздался стук, всплеск и визг, разрывающий перепонки. В колодце заплескалось, эхом многократно размножился крик. Парень отскочил от сруба и поскользнувшись, упал на спину. Кто там? Кто-то упал в колодец? Ребенок? И он поет. Так не бывает. Воды резко расхотелось, захотелось к Ирке. Дошкин подорвался с земли и выскочил за калитку.

Ворота Талалихиных были железные, из гофролиста, явно недавно поменяли. А калитка была еще старой, деревянной, такой же облезлой, как у деда. На ней было что-то написано, вырезанные буквы расползались у Костика перед глазами как тараканы. “ Аминь” - прочитал он на нижней доске. Это видно было отчетливо.

— Ира! Ира! — завопил Дошкин, тарабаня по калитке.

Дверь в дом распахнулась, открыв желтый прямоугольник света с темным силуэтом в проеме.

— Ирка, у меня там в колодец кто-то упал! — молодому человеку было неловко, но что делать, он понятия не имел, и думал, что девушка ему сможет помочь.

— Кто упал? Колодец закрыт уже полгода. Ты чего?

— Ну, я водички пошел набрать, ведро взял… А там поет кто-то. — руки парня дрожали, перебирая рукава фланельки.

Ирка ходила вокруг стола, нахмурившись. Принесла воды в большой кружке. Дошкин выпил, проливая половину на рубаху.

— Может тебе показалось, Кость? — девушка ласково погладила его по плечу. — Ну? Устал поди, может музыка у соседей играет. Тебе показалось. Есть хочешь?

— Хочу. То есть… Ира, ты понимаешь, я правда слышал! Ведро еще упало туда, и как-будто ударило кого-то. Оно там завизжало. Ты не слышала? Очень громко.

Девушка поставила перед Дошкиным тарелку с горячим супом. Это на время его отвлекло.

— Когда твой дед умер, у нас в деревне стало чаще странное происходить. — вздохнула Ирка. Подвинула ему еще кусок хлеба. — Петр Василич ведь нам как защитник был. Хоть и говорили про него всякое. Он такие колодцы умел заговаривать.

— Какие - такие? — выпучил глаза Костик. — Поющие? Как фонтаны?

— Не смешно. Если в колодце кто-то поет, то значит нечисть в нем завелась. Ей много не надо - чтоб колодец без солнечного света какое-то время постоял. А потом будет ждать, кто подойдет. Пением заманивают, детей в основном. Спасти просят. Да только кто перегнется за край, так и все. — продавщица подперла щеку пухлым кулачком. — Может спать у меня останешься? У меня винца домашнего есть. Для нервов. А?

— Неее.. — замотал головой Костик. Еще чего не хватало. Тут еще страшнее будет. — Домой пойду.

Пугает его соседка, решил парень. Чтоб у нее заночевал. Да знаем мы таких. Утром проснешься - руку отгрызть готов будешь, ток чтоб она не проснулась. А потом раз! - уже и в ЗАГСе стоишь, в пинджаке и с букетиком. Нет уж.

Во дворе тускло светила лампочка над крыльцом, вокруг нее кружили мошки. Из колодца не доносилось ни звука. Костик обошел его по широкой дуге, потом пригнувшись, как солдат под обстрелом, подбежал к крышке от колодца, схватил ее и с размаху бухнул сверху, на колодезный сруб. Жалобно звякнула цепь. Фууух… Нет там никого, почудилось.

В доме Дошкин долго выбирал, где будет спать. На дедовой кровати не хотелось. Диван был весь продавленный, железные пружины больно кололи спину. В маленькой комнате, где он спал в то лето, когда приезжал к деду, было вроде в самый раз. Но улегшись на кушетку Костик понял, что ноги у него висят в воздухе. Вырос мальчик.

Неожиданно на глаза навернулись слезы. От осознания, что деда он больше никогда не увидит, что он уже такой взрослый и не может опять стать маленьким, что решать теперь все надо ему самому и никто, никто в этом мире ему не поможет.

Пришлось перебраться на дедову кровать. Да и черт с ним, что он на ней умер. Костик-то помирать не собирался.

Пуховая перина нежно приняла его в свои объятия, в приоткрытое окно доносилось пение сверчков, лампу парень выключил, но с улицы в комнату проникал свет фонаря, стоявшего аккурат напротив дома. Было уютно. За печкой что-то шуршало.

Мыши, подумал Дошкин, и провалился в сон.

Посреди ночи Костик проснулся. Шуршание за печкой переросло в шумную возню, похоже было, что там кто-то ворочался, пробивая себе путь.

— Эй! Пошли вон! — крикнул он и бросил ботинок в печку. В мгновение все стихло. — Завтра мышеловку куплю. — сообщил он мышам и опять задремал.

Сквозь сон Костик почувствовал, что его кто-то тянет за руку, тянет и что-то бормочет.

Глаза не открывались, тело сковал ужас. Пошевелится парень не мог. Чуть приоткрыв глаза, он сквозь пелену и сумрак рассмотрел темный силуэт, сидевший на полу возле кровати, длинные черные руки тянули его за локоть, пытаясь стащить с постели. Торчащие мохнатые уши, свиное ухмыляющееся рыло попали под свет уличного фонаря. Костик завизжал. Но рот его даже на миллиметр не приоткрылся, все крики были в его голове. Он попытался двинутся, тело было как тяжелое бревно, неподвижно. Рыло оскалило зубы, и пятак сверкнул мокрой слизью из ноздрей.

— Внучек, внууучччек, — шипело рыло, стягивая Костика с кровати, — пойдем со мной, внучек…

Дошкин вспомнил, что мать говорила, надо молитву читать, “Отче наш”, и все кошмары пройдут. Кроме строчки “Отче наш, иже еси на небеси” он ничего не мог вспомнить. Религиозным Костя никогда не был, а материны периодические заскоки на этой теме считал придурью. А вот теперь - что делать?

“Отче наш... отче наш…” — билось в голове Дошкина. А дальше-то как? Рыло уже подтянуло его к краю кровати, зубы скалились прямо у лица. Лапы с черными когтями больно впивались в кожу, тянули, а кричать он все так же не мог. Еще миг - и все. Костик упадет с кровати, а там - территория этого существа. Это парень почему-то знал точно. Тогда все, конец. Заливаясь про себя криком и слезами, Костик пытался вспомнить хоть одну молитву. И тут он вспомнил! И стал истово орать ее, хоть губы его и не двигались.

В церковь свою возьми.

Буду молиться на коленях, как пес

у креста твоей лжи.

Я покаюсь тебе,

ты наточишь ножи,

подаришь мне пытки и смерть.

Дай мне вечность, — тараторил про себя Костик, мысленно хваля себя за то, что учил английский, — Добрый боженька, прими мою жизнь.

Гордыня, скрытая словом,

Тайны под священным покровом.

Сохрани что ты любишь,

еще больше потом отдашь.

Губы его стали шевелиться, слова прорывались, как сквозь преграду, выталкивались наружу, все громче и громче. Существо на полу отпрянуло и отпустило руку парня. На рыле отобразилось смесь удивления и страха. Пятак задрался в омерзительной гримасе.

— В церковь свою возьми. — орал уже вслух Костик. — Молюсь я на коленях, как твой пес, у креста твоей лжи. Аминь. Аминь! Аминь!

Он подскочил на кровати. В комнате никого не было. Сердце бухало в груди, от страха поджимались пальцы на ногах. Что это вообще? Сонный паралич? На руке набухали красные следы от когтей.

Быстро метнувшись к выключателю, молодой человек зажег спасительный свет.

Только вот лучше не стало. В полнейшей тишине Дошкин стоял посреди комнаты в одних трусах и трясся, нервно оглядываясь. Чувство, что он здесь не один, не проходило. Внезапно затикали часы на стене. Костик их не заводил, так как терпеть не мог монотонных повторяющихся звуков, и тиканье часов его раздражало.

На кухне скрипнула дверца шкафа. Раздалось невнятное бормотание, из крана полилась вода.

У Костика похолодела спина. Он что, дверь не закрыл? Да запирал же, на большой такой засов, это он точно помнил. На цыпочках подкрался к занавеске, что отделяла комнату от кухни, и приоткрыв щелочку, заглянул.

В кухне никого не было. Из крана текла вода, быстро наполняя раковину. Сумрачный свет вползал в окно, в углу, между шкафом и холодильником ворочалось темное, втягивалось в пол, бормоча что-то невнятное, в какой-то момент оно потянулось, вскинув длинные конечности вверх, как человек, вставший утром с постели, и со стоном ухнуло сквозь доски пола вниз.

Костик еще долго стоял столбом, вцепившись в занавески. Пальцы комкали ткань, и когда он понял, что порвал приличную дырку в стареньком тюле, то отпустил его, и потянув руку к выключателю на кухне, зажег свет.

Вода хлестала в раковину, разлетаясь брызгами по стенке. Желтоватая муть стояла на дне, серебристые прозрачные круглые пластинки плавали на поверхности, создавая водоворот.

На полу у холодильника, в щелях досок застряла черная шерсть.

У Дошкина появилось стойкое желание уехать. Прям завтра. Ну его нахер, этот дауншифтинг. Что-то в этой деревне не так. С колодцем что-то не так. С его дедом тоже что-то не так. Как сказала Ирка? Защитник он им был? Кем он был вообще? Что Костик о нем знал, кроме материных характеристик - старый упырь, жмот, деревня вонючая. Да ничего не знал.

Закрутив кран, Дошкин сел на табуретку, и почесывая голову, задумался. Если завтра выяснится что интернет тут херово ловит, он уедет. Зарабатывать здесь он не сможет, а значит придется вернуться в Москву. Мама будет рада.

Костик представил радостное мамино лицо и страдальчески застонал.

Вы замечали, как быстро человек привыкает к необычным, иногда даже экстремальным для себя обстоятельствам?

В деревне Костик освоился за неделю. Интернет был на твердые пять палок, Ирка еще сказала, что новую вышку им тут поставили, так что повод “невозможно работать” отпал. Но он никак не предполагал, что необычное уже стучится в его дверь. Туки-туки, Константин!

В то утро, обнаружив себя спящим на кухонной табуретке, Дошкин решил, что он все же не трус, и никакие поющие в колодцах дети его отсюда не выдворят. Тоже мне, витасы челябинского розлива. А с рылом мохнатым он тоже разберется. Благо песню Хозиера он помнил наизусть, и то, что она работала как молитва — отпугивала нечисть, он уже знал. Не пропадет. Главное - верить!

Парень ободрал все травяные веники с потолка кухни, сложил в мешок, позавтракал последним дошиком и решил, что готов к бою в зарослями травы во дворе. Подключил колонку к ноуту, поставив ее на раскрытое окно и решил, что “Ландыши “— вполне себе подойдут для поднятия боевого духа.

“На Восьмое марта я тебе подарю

Не букетик и не утюг…” — полилось из колонок, и Костик, четко маршируя, продефилировал к выходу.

Во дворе он грозно посмотрел на заросли крапивы вперемешку с полынью, поднял корявую ветку яблони и бросился в сражение.

“Я подарю тебе новую крышечку от аппарата "Зенит",

Мне не нужна она нахуй, пускай пока у тебя полежит!” — орал Афоня из колонок, Дошкин подпевал, побивая крапиву палкой, но детский боевой задор куда-то улетучивался. То ли крапива стала мощнее, то ли палки стали делать не такие… Нужен был другой, основательный инструмент.

Порывшись в сарае, он нашел там заржавевшую косу, надувную лодку, сложенную в чехол, удочки, разные столярные приблуды, топорик, и огромный нож, похожий на мачете. Висел он отдельно, на крюке у входа. Может дед им оборонялся от кого? Странно. Вообразив себя коренным обитателем джунглей, вышел в сад и стал рубить разросшиеся кусты полыни. Через десять минут Костик почувствовал, что руки уже отваливаются. В своей жизни, тяжелее мышки он ничего не поднимал. Решил передохнуть, и в это время заметил, что за ним внимательно наблюдает старик, стоящий за низким забором.

Дошкин решил быть дружелюбным.

— Здравствуйте! — парень подошел поближе к незнакомцу.

— Ты, стал быть, Петра внук? Смотри, как вымахал. А я Иван Семенович, сосед твой. Вон с той стороны. — дед махнул скрюченным пальцев влево. — Смотрю, обустройством занимаешься?

— Да вы заходите, — приветливо распахнул калитку Дошкин.

Дед чинно прошел, осмотрел тот бардак, что навел Костик и уселся на крылечке, достав пачку “Примы” .

— Что, паря, жить тут будешь, аль продавать дом собрался? — дым от вонючей папиросы чуть не выжег глаза, и Костик достал свои Мальборо.

— Жить. Работать по интернету могу, к месту не привязан.

— Ты, эта, смотри тут, не балуй. — старик неодобрительно обвел взглядом Костиковы “рукава” с татухами, яркую футболку с Джокером и колонку, орущую на подоконнике.— У нас тут таких не любят.

— Да неет, что вы, я вебдизайнер. — Костик смутился, видать дед думает, что он сидел в тюрьме. Деревня, что возьмешь.

— Вот именно, — поджал губы Иван Семенович, — дизанеров у нас тута не любят.

— А я не рубль, чтоб всем нравиться. — решил схамить Костик. Достал дед. Чего приперся-то?

— Я это, чего пришел-то, — словно отвечая на мысли Дошкина, сказал старик, — предупредить тебя хотел. Какой ты ни есть, а все Петра внук. А мы с ним — не разлей вода были, с детства. Ирке-то такое доверить нельзя, он мне сказал. И велел тебе передать, если объявишься.

Костик вздернул брови. Ооо, тайны дошкинского двора. Интересненько. Ща дедуля расскажет про зарытые в огороде миллионы. “Зарыто наследство старушкино под камнем на площади Пушкина.” — хмыкнул про себя парень.

Дед неторопливо достал еще одну папиросу, размял ее и подкурил.

— Так вот, дорогой Петин внук, все, что было у твоего деда ценного, он в погребе сложил. Все, что тебе понадобится, если ты останешься. Продать дом у тебя все равно не выйдет. — дед как-то странно хихикнул. — Не купит тут у тебя его никто.

Костик открыл было рот возразить, да дед Иван стукнул по ступеньке рукой.

— Ты слушай. Говорить потом будешь. Ты разберешься во всем со временем, а пока вот что. Не выкидывай из дома ничего. Оно все нужное, тебе пригодится. В подпол из кухни спуститься можно. Под столом крышка. Понял? Если чего, ты приходи, не стесняйся.

Старик ушел, загребая галошами пыль, а Костик остался. Мысль о дедовых ценностях свербела в мозгу. Одно только не позволяло тут же броситься в дом, и искать вход в подвал. Ему казалось, что дед Иван за ним подсматривает, побежит внучок сразу потрошить дедовский схрон или нет.

Через дорогу, в доме напротив, отворилась калитка. Из нее вывалилась бабка необъятных размеров, в синем халате и цветастой панамке на голове. Сурово размахивая матерчатой сумкой, она перешла дорогу, и подойдя к забору дошкинского дома демонстративно плюнула на землю, глядя Косте в глаза.

— Еще один выродок. — сощурившись презрительно, скривила она губы в розовой помаде. — Житья из-за вас простым людям нет. Чо орет у тебя? Выключай!

— Извините, — Костик не понял, с чего бабка так агрессивна, но на всякий случай отступил подальше, — я сейчас потише сделаю.

— Потише? Ишь, говно городское! Приехал, думаешь тут чо хош воротить? Я участковому скажу. — спина в синем халате уже удалялась, а ворчание было таким громким, что слышно было еще долго. — Один сдох слава богу, теперь другой появился. Чтоб ты все ноги переломал, гаденыш.

Растерянно потоптавшись во дворе, Костик пошел в дом, по пути размышляя о том, что соседи у него попались странные. Ну чем ей музыка-то помешала?

В кухне парень резво отодвинул стол и, как Буратино перед нарисованным очагом, замер в предвкушении. Золотого ключика у него не было, зато был огромный тесак. На лазе в подпол имелось черное железное кольцо, за которое надо было потянуть, чтоб откинуть крышку лаза.

Сокровища! Что там дед припас из ценного?

В подвале было темно, пришлось достать телефон и включить фонарик. На стене обнаружилась покрытая паутиной лампочка, но выключателя нигде не было. Немного подумав, Костик повернул ее, закрутив. Лампочка загорелась, осветив половину большого помещения.

Это был клондайк! Ряды полок, заставленных банками и мешочками, огромный верстак, на котором были: старый ноутбук, два чехла с охотничьими ножами, связка ключей, большой плоский телевизор, коробочки с гвоздями, стопки книг с засаленными, рваными корешками. Куча инструмента, развешанного на стенах, под верстаком бутыли с мутным содержимым, какие-то промасленные тряпки, почерневший от времени штык-нож, валяющийся на полу, и тысяча, тысяча сухих веников, висевших под потолком подвала.

Костик стал обходить свои новые владения, осматривая полки. На каждой банке и мешочке имелась бумажная наклейка с надписью от руки.

“ От дури пьяным”, “ От немощи мужской”, “ Корень женьшеня”,

“Бабья радость” — Костик читал наклейки, задрав брови. Дед какой-то знахарь по мужским немощам был? Чего все для мужиков?

Но дальше пошло интересней. “ Чешуя”, “ От утопца”, “ Когда всплывают” - трехлитровая банка с бурым порошком явно давала понять, что всплывают часто и много. Иначе зачем такой объем?

Но кто всплывает и где?

“ Чистый колодец” - прочел Костик на одной банке и обрадовался. Это, наверное, типа “ Крота” что-то. Залил в колодец - и все, там никто не поет. Взял банку и поставил на верстак. Теперь еще с этим добром разобраться надо. Под ноутом лежал сложенный вдвое листок.

“ Константин! Если ты читаешь это письмо, и если ты решил здесь остаться, то знай, кроме дома к тебе переходят и некие мои обязанности. А именно - следить за чистотой местной воды.

Колодцы, озеро Тихое, даже местный водопровод - теперь твоя головная боль. Я уже чувствую, что ухожу, сил нет совсем.

Плохо, что мать тебя не привозила, когда ты взрослее стал, я бы тебе все объяснил и научил. Ну, да судить ее за это не могу.

Теперь тебе придется самому до всего доходить. Одно только знай. В семье у нас дар - можем мы воду найти где угодно, и держать ее в чистоте и сохранности от всякой грязи и нечисти. Делать на воде любые наговоры, чтобы она была целебной, использовать это во благо и во вред. Не знаю, насколько у тебя силен этот дар, но он есть, я еще в твоем детстве заметил, что ты ключи с водой в лесу быстро находишь. Люди будут к тебе обращаться, ты их не гони. Привыкнешь со временем. И заработаешь на этом.

Оставил тебе все свои записи и книги, что писали наши предки. Что будет непонятно - Зайка тебе прочитает, ты его не бойся, но клятву служить с него возьми. Он мудила еще тот.

Остерегайся всплывающих на озере, без подготовки туда не ходи.

Слушай Ивана Семеновича Горкина, соседа моего, он много знает о моих делах, подскажет дельное.

Жаль, что не свиделись, внучек, ну да ничего. Будь честным и ничего не бойся. Места здесь суровые, в пещеры не ходи, там опасно.

Твой дед Петр Васильевич Дошкин.”

И замысловатая подпись.

“Нихрена себе петиция, — подумал Костик. — Чего там дед сказал - вся вода на мне теперь? Это чего это, я им буду как маг воды? Раз - и волна пошла? Пару часов Дошкин таскал из подпола вещи. Понял, наконец, для чего пустая тумбочка и водрузил на нее телевизор. Кабель валялся на полу. На удивление, телек работал, значит оплачено было на год вперед. Ноут выключился, не успев прогрузиться, и больше не подавал признаков жизни. Надо в ремонт, да куда здесь нести?

Ножи оказались просто чудо. Булатные лезвия отливали всеми оттенками серого и синего, костяные рукоятки с чеканным навершием, на одной была вырезана надпись “ Возьму”, на другой “Отдам”.

У Костика просто дыхание перехватило.

Держа ножи в руках, он стал махать ими, изображая крутого бойца, и через пару минут заметил, что руки как-то сами собой плавно выписывают замысловатые фигуры, словно ножи ведут их по заданной траектории.

Крутя ножи, парень как будто впал в транс. Тело жило само по себе, ножи стали частью рук, ладони покалывало.

— Отдам свою кровь, возьму твою жизнь! — внезапно вырвалось из Дошкина и ножи полетели в стенку над кроватью. Оба воткнулись точно между рогов оленя на ковре. Как он мог так метнуть?

До этого Костиков максимум был 20 очков в дартс.

Одернув футболку, Костик еще раз взглянул на торчащие из оленьего лба ножи и мотнул головой. Надо же. Могу.

И решил еще раз слазить в подвал, захватить штык-нож. А вот поднимая его с пола он разглядел главный сюрприз от деда. Под верстаком, на двух крюках висела пыльная древняя мосинка. Судя по клейму, выпущена она была в 1924 году. Чуть дальше, на маленькой полочке приделанной под верстаком, нашлась пачка патронов 7,62 мм. Пара была с каким-то серебристым напылением до самого фланца.

В стволе торчала пожелтевшая от времени, свернутая в трубочку бумажка.

Замирая от восторга, Костик развернул бумагу. Кривыми печатными буквами, явно не почерком деда, были выведены строки синим химическим карандашом.

“ Сынок. Давно ей не пользовалси но тебе пригодитса. Документов на нее нету. Так что не свети где ни попадя. Патрон береги. Пришлос два креста плавить.”

Озадаченно почесав нос, Костик понес сокровище наверх.

В комнатах уже стемнело. Включив свет, парень погрузился в разбор натасканого хабара и листание книг. Они оказались рукописные. Что-то типа книги рецептов. Только рецепты были странноватые. Открыв одну из них посередине, Дошкин увидел те же каракули синим карандашом. Видимо, прадед писал, подумал Костик.

“ Если на озере начались беспорядки, всплывают белые тела, похожие на утопших женщин, бери с собой смесь сухой перетертой полыни - 1 стак. плакун-травы - 1 стак. зверобоя - полстак. Добавь пучок чабреца. Перемешай и говори над горшком:

Утрення зоря, вечерня зоря,

свежа вода ключева по пенью шла, по коренью,

мыла пенье‑коренье, серо каменье.

Ищет нечистый места, гнезда; пошел (имя) к синему морю, к белому камню; там сидит старый человек матерый, во правой руки глаз золоченый. плюет и дует вси прици, вси призоры заговаривает.

Да мне помогает, нечисть изгоняет.

вода чиста, гладь тиха.

Будьте, мои слова, крепкие, твердые, переговорние, недоговорние, замнитесь, залежитесь ключамы‑замкамы.

Ключи в воду, замки в воду, замки ко дну.

Сыпь в воду и убегай. Бойся чешую в воде она смерть несет.”

“Вот так поворот, это как запомнить можно?” — Костик нервно почесался. Чешую он уже где-то видел. … Она смерть несет. Надо же.

На кухне. На кухне, в раковине была чешуя! Вчера, когда вода из крана полилась. Костик поплелся на затекших ногах к раковине. В кухне было темно, только из окна падал свет от лампочки на крыльце. День стоял жаркий и окно было приоткрыто. Какое-то движение и звук во дворе привлек внимание парня, и он стал внимательно вглядываться в освещенное пространство, что захватывало площадку перед домом и часть сада.

Двигалась крышка колодца. Словно снизу ее толкали. Под тихий скрежет крышка съехала вбок и из колодца выбрался кто-то , отдаленно похожий на человека. Существо застыло на краю сруба, оглядываясь, блеснули зеленым отсветом глаза. Тенью скользнуло на землю, волоча через край длинный белесый хвост и кануло в темноту.

Через пару секунд Костик увидел его, перебегающего освещенную дорожку, ведущую к дому. Уродливая голова с длинными космами , спускающимися с макушки, белая маслянистая кожа, обтянувшая тело, человеческие руки, шлепающие по земле, и пара маленьких, быстро перебирающих, похожих на детские ножек, длинный, грязный плоский хвост.

Оно словно принюхивалось, шло по следу. А потом скрылось из виду под стенами дома.

Костик почувствовал, что сейчас упадет в обморок. Такого дикого ужаса он еще никогда не испытывал. Коленки противно ослабли, очень захотелось в туалет. Он застыл посреди кухни, боясь шевельнуться. Ногами вдруг почувствовал, что пол стал ледяным и это немного привело его в чувство.

Он захлопнул открытый рот, надеясь, что так оглушительный стук его сердца будет не слышно.

В доме наступила тишина. Даже холодильник не гудел.

Тук-тук.. Тук. В стену дома, там где дедова комната, тихонько постукивали.

Тук… Звук переместился ближе, по стене заскребло. Что-то треснуло в глубине дома.

Шурх… Тук-тук…

Костик, не дыша, осторожно глянул в окно. Под стеной дома прошмыгнула тварь, низко склонив голову к земле. Торчащие позвонки на спине, обтянутой сероватой кожей, проскочили у Дошкина перед глазами. До ушей донесся несвязный шепот.

— Ищщщу... Ищщу... В домик стучу. Туки-туки. — существо подняло заднюю ножку и маленькой пяткой два раза долбануло по стене дома.

— Ищщу… В домик стучу. Кровяной. Костяной. Баюшки-баю… — оно прошуршало за угол.

Костик ломанулся в комнату. Мысли летали, как галки над полем.

Это тварь из колодца, та что пела, и Костик чуть туда не свалился.

Постукивание продолжалось. Существо явно бегало вокруг дома.

Может ножом ее, если полезет? Нет, тогда надо будет подойти близко, а Дошкину было страшно до усрачки.

Взгляд упал на банку с бурым порошком. “ Чистый колодец”, точно! Засыпаем в колодец - выводим нечисть. А если прямо на нее сыпануть, что будет? Ну, хуже уже не будет, не сидеть же до утра трясясь в уголке. В уголок, кстати, постучали.

Схватив банку, парень дрожащими руками с трудом открыл полиэтиленовую крышку. В нос шибануло адской вонью. Точно должно сработать, подумал Костик, так и должна пахнуть смерть. Взяв банку подмышку, он на цыпочках прокрался в кухню и притаился возле окна, приоткрыв створку еще больше.

Бормотание приближалось, вскоре тварь вывернула из-за угла и на секунду остановилась под окном, чтобы стукнуть пяткой в стену.

— Туки-туки, кровяной. Я сломаю домик твой... — тут существо подняло голову. Увидев парня оно ощерилось и зашипело. От вида длинных острых зубов, блестящих от слюны, Костику стало плохо.

Перед глазами все поплыло, в панике он сунул руку в банку и набрав полную ладонь порошка бросил его в морду твари. Та истошно завизжала и бросилась на окно.

Скребя когтями по подоконнику, она рвалась в дом, вереща и пытаясь достать парня руками.

Костик кидал в нее пригоршнями вонючий порошок, тварь вопила, видно было что он действует. Кожа на морде твари стала облезать, на макушке уже зияли дыры, сквозь которые выступала зеленоватая слизь. Порошок заканчивался. В банке оставалось на дне. Внезапно костиков кулак застрял. Дернув руку пару раз, парень понял что ему конец.

— Фус! Ро! Дааа! — заорал Костик первое, что пришло в голову, и со всей силы долбанул тварь по башке застрявшим в стекле кулаком. Банка разлетелась на куски, тварь обмякла, распластавшись на подоконнике. Маленькие ножки задергались, по телу пробежала судорога, изо рта существа полилась коричневая жижа.

Дошкин отступил к стене и щелкнул выключателем. При свете колодезный ублюдок оказался еще более мерзким. На коже у него местами торчали наросты, похожие на бородавки, плоский широкий хвост с перетяжками напоминал мокрицу. Порошок продолжал разъедать кожу твари, словно кислота. С урода начинало капать на пол.

Следовало все убрать. На Константина вдруг накатило ледяное спокойствие. Уверенность, что он все сделал правильно.

Спокойно обувшись в коридоре, Дошкин вышел во двор и стянул тварь на землю. Наощупь хвост оказался словно резиновый. Холодный. По бокам жалко болтались маленькие ножки, будто какой-то Франкенштейн решил пришить чудовищу конечности от младенца.

Отыскав в сарае тесак, молодой человек вернулся к телу.

И, размахнувшись, рубанул урода прямо по шее. Кости хрустнули, спина твари выгнулась дугой, хвост шлепнул по траве. Теперь точно все, подумал Дошкин, и еще раз пять саданул тесаком, пока не прорубил шею до конца.

Осталось только сжечь. Еще час Костик таскал дрова, сухие ветки, следил за костром. Тушка сгорела быстро.

Дома парень умылся, тщательно вымыл руки и подмел пол на кухне. Спать не хотелось. Он сел за стол, на котором были разложены книги, повертел в дрожащих руках штык-нож, взял с тарелки яблоко и принялся изучать записи своего прадеда.

Там оказалось много интересного.

Кроме чистки воды в озере от всяких непотребств, были заговоры болезней как для людей, так и для животных, рецепты смесей изгоняющих кикимор, банников и прочих мелких пакостников из хозяйства.

Особенно Костика заинтересовала страница, заглавие которой было выведено большими, на два раза обведенными буквами. “ Лес”.

Сначала там шли описания подношений для лешего, заговор от полуденницы, игошки, как прогнать лесную ведьму и прочие занимательные вещи. Держа штык-нож на коленях, парень внимательно вчитывался в корявые строчки.

“ А если повстречаш кота в лесу — смотри на лапы его. Если когти чёрны, блескучи — то - кот баюн. Как начнет говорить - не слушай, беги. Уши заткни, не слушай. Кричи ему чо хош, перебивай, баять не давай. Иначе там и останешься, да кот тебя сожрет. Два лета назад ходил брат Рыкина Семена в лес, да не вернулся. Нашли потом, поеденного и следы больших кошачьих лап с когтями кругом.

Помогает скороговорка от кота— баюна:

Бегают две курицы нагишом по улице.

Бежит кошка по небу, догоню да поиму.

Бежит лиса по шесточку: "Лизни, лиса песочку!"

Бежит по лесу кот — а вот те, кот …

Дальше было неразборчиво. Дошкин принялся на разные лады повторять вслух стишок, чтобы понять что за рифма там была.

— А вот те, кот… А вот тебе, кот … — задумчиво тянул Костик, глядя в потолок.

— Хрена в рот! — раздалось у него за спиной.

Ледяной пот прошиб Костика и он медленно, сжимая штык-нож в ладонях, повернулся на стуле.

— Сказано же тебе было — что не понятно, я прочитаю. — на полу, посреди комнаты, совсем не боясь света, сидело мохнатое рыло. То, что ночью тянуло парня с постели. Эти торчащие уши и сопливый пятак Костик уже видел. — Ну, здорово, внучек! Чо вылупился?

Оказалось, что рыло мохнатое и был тем Зайкой, которого упоминал дед в письме. Так вот, по Костикову мнению, сопливый пятак был никакой не зайкой, а настоящей свиньей. Мало того, что напугал парня до ужаса в первую ночь в доме, да потом еще и обзывался, вольготно развалившись на полу. Лежа на боку и подперев кулаком голову, он умудрялся смотреть на Костика презрительно и свысока.

— И что ты думал, что я побегу от твоих виршей про крест и молящуюся собаку? — ржал Зайка, всхрюкивая, — Ты совсем недоумок или как, внучек?

На резонное замечание, что Дошкин ему не внук, рыло поковырялось в заднице, прикрытой старенькими серыми штанцами, и приподняв кустистую бровь сказал : “ Ну, тебе-то почем знать?”

— Слышь, ты, мудила, — озлился Костик, — давно по щщам не выхватывал?

В мгновение ока кончик штык-ножа был запихнут в ноздрю пятака, и гонору у Зайки тут же поубавилось.

— Ну чего ты, чего ты, — завыл он, ерзая на заду, из пятака пошел легкий дымок и запахло жареным, — я ж пошутил.

А Костик был себе рад. Какой-то он стал смелый и борзый. Свежий деревенский воздух влияет, не иначе.

— Ай! Жжется! И чего мудила-то сразу? У меня имя, между прочим, есть.

— Да ну? И какое же? — саркастически скривился Дошкин, убирая штык из пятака. — Зайка?

— ЗАЙНАБАР! — имя прогремело, как раскат грома, парень аж присел от неожиданности.

— Ну, теперь ты понимаешь, почему меня стоит звать по имени? — мохнатый довольно ощерился, возя пальцем в ноздре.

— Ага, конечно. Если захочу, чтоб дом развалился нахер - обязательно так и буду звать. Смотри, вон побелка с потолка осыпалась.

— Опять не прокатило? — Зайка расстроенно возвел брови домиком, — да что ж такое-то! Какие люди пугливые пошли. Вот, помню, лет триста назад… По имени звали! Ага. Хотя и редко, все таки.

Мохнатый сел и стал сосредоточенно ковыряться между пальцев ног. Копыт, вопреки ожиданиям, у него не было. А были мохнатые большие ступни, как у хоббита, с давно не стриженными, загнутыми вниз черными ногтями.

Спать в ту ночь Костик лег только под утро. Проснулся он спокойным, собранным и готовым к труду и обороне.

Трудиться пришлось немного, в основном убрать двор и до конца разобрать дедовы вещи. Полночи он вместе с Зайкой расставлял банки и мешочки, слушая, для чего предназначен каждый порошок. Читали дедовы записи, разобрали и смазали мосинку. Еще два раза Костик чуть не набил рыло помощнику за дурацкие шутки, а потом понял, что по другому Зайка разговаривать не умеет, и перестал обращать внимание на хамские выходки. Часов в пять мохнатый сказал, что с дебилом, не могущим запомнить заговор для заморозки воды, он больше общаться не желает и обратившись сгустком темноты, растворился, втянувшись в щели пола.

— Да нахрена мне эта заморозка? Чего я этим заговором делать буду? — крикнул вслед Костик.

— Лед для коктейлей. — донеслось снизу. — Спать иди.

Убрав следы от вчерашнего костра, Дошкин собрался в магазин. Надо было основательно затариться. Взял рюкзак и пошел по улицам, разглядывая дома. Жить в своем, парню, в принципе, нравилось, а как живут другие, было тоже любопытно. Он шел и запускал глаз в каждую щелку в заборе, пытаясь рассмотреть, как что у кого устроено во дворе. В основном дома были обычные, кирпичные или старые, бревенчатые, заборы высокие — ничего не видать.

А вот один привлек его внимание. Низкий белый заборчик, как у американских домиков, двухэтажный, с палисадником, в котором яркими гроздьями цвели вьющиеся розы. Очень странный для глухой деревни дом. Во дворе стояла светловолосая женщина, одетая в бежевую легкую блузку и джинсы. Уперев руки в бока, она смотрела куда-то вглубь двора.

— Валькирия-а-а-а! — крикнула женщина. Костик аж споткнулся и замер.

— Валькирия! Да что ж такое-то, где ее носит! Валька, иди сюда, кому говорю!

Из-за угла дома вышла русоволосая девушка. Настроение у нее было явно не очень. В руках она несла ведро, полное яблок.

— Мам, почему только я собираю, а Сандра крыжовник жрет?

— Не жрет, а ест. — женщина подхватила ведро и поставила его на крыльцо. — Иди, за своим зоопарком убирай. Кассандра! Кассандра, а ну иди сюда! Ну что за ребенок… Иди сюда, сказала!

Дальние кусты зашевелились и ответили молчанием.

“Охренеть у них имена…” — пронеслось в голове у Костика, прежде чем его заметили.

— А вы что, молодой человек, тут стоите? — женщина подошла к заборчику. Карие глаза словно сканировали Дошкина. Откуда-то появился огромный черный пушистый кот и стал крутится у ног женщины, задрав хвост.

— Да я вот тут… в магазин шел. — выдавил Костик. Не признаваться же, что тупо глазел на чужое житье.

— А пойди сюда, — парень сделал два шага вперед, словно его дернули. Женщина схватила его за руку и зашептала: — А вот не стой, рот не разевай, а то закручу, завою, глаза тебе закрою. Рот зашью гладью, пошлю к те черну сватью. Поженю с костлявой, погуляю на славу.

Из под пальцев женщины поползли черные черви. Костик дернулся и наваждение спало.

— Не действует? — женщина прищурилась, вглядываясь в Дошкина. — Ах вот ты кто… Ну, чего же сразу не сказал. Ты ж Петра внук? Давай знакомиться.

Пока Костик бэкал— мекал, женщина деловито отодвинула кота в сторону, встряхнула руками. На секунду парню показалось, что все же что-то слетело с ее пальцев. Что-то темное.

— Татьяна. Татьяна Жванська. — распевно произнесла она с легким акцентом. — Добро пожаловать в нашу деревню.

И протянула руку. Костик осторожно пожал теплую ладонь.

— Это хорошо, что ты приехал, я одна здесь не справляюсь. Без деда твоего совсем трудно стало. А еще городские приезжают, одному - вылечи, другому изведи кого. Совсем одичали. Понасмотрятся всяких “ Боевых экстрасенсов” и тоже — давай им, дух умершего вызывай.

Она еще раз внимательно посмотрела на молодого человека.

— На озере нашем был? Тебе б сходить. Плохо все там. К концу лета всякой дряни расплодилось. Из пещерных озер, по подземной реке в наше Тихое попадают. Что там в глубине земли творится - никто не знает, а кто знать хотел - оттуда не вернулся. Но явно гнездо в пещерах у этих тварей.

— Да вот все собираюсь… Только времени нет.

“ И очень боюсь.” — подумал Дошкин, но вслух он этого говорить на собирался.

Татьяна, секунду помедлив, сказала, глядя Костику куда-то в середину лба:

— Ты, прежде чем туда пойдешь, земли с кладбища набери. Это твои порошки усилит по действию. Совет тебе такой, дружеский.

Парень слушал, приоткрыв рот. Может и правда надо? Как раз на могилу к деду собирался.

— На прибывающую луну как раз надо землю брать. С могилы того, с чьих похорон еще 40 дней не прошло. Сегодня как раз такая луна будет, и недавно у Коростылёвых сын умер. Он там в крайнем ряду, слева похоронен. Разбился на машине по пьяни. Это прямо вот по этой улице, до конца пойдешь, и за дорогой, у леса, сразу кладбище.

— Это что, туда ночью надо идти? А днем нельзя? Я ж там никогда не был. — уж очень не хотелось молодому человеку шататься по ночам в таком месте. Ни в каких призраков он не верил - тащиться туда было лень.

— Ну да. Только под лунным светом земля обретает свою силу. Ты, главное не забудь - сразу как наберешь, скажи над ней:

прибывает земля, прибывает вода, лунный луч, свет от звезд. Сила прибывает, меня омывает. И ногой сильно топни. Понял?

Костик повторил про себя заговор и вроде запомнил.

— Ну, иди, куда шел. — женщина повернулась и пошла в дом. Плечи ее странно подрагивали.

— Спасибо, Татьяна! — крикнул ей в спину Дошкин и пошагал дальше.

Любопытство одолело Костика, и он дошел до самого кладбища. Ничего особенного там не было, просто ряды могил, оградки, простенькие памятники, кресты. Было оно небольшим, старая часть погоста уже заросла лесом, и понятно было, что парню туда не надо. Быстро отыскал могилу деда - земляной холмик с деревянной пирамидкой. Табличка с надписью. Постоял, поклонился, да и пошел дальше. Никаких чувств Костик не испытал. Ну, может немного сожаления, что деда уже нет и объяснить, что здесь творится и куда его втягивают, дед не может.

Могила сына Коростылёвых обнаружилась с краю захоронений, земля на ней еще не слежалась и была рыхлой. В ней торчал деревянный крест. Набрать бы сейчас, да вишь, надо ночью.

“Хоспади, кого я слушаю?.. Что я делаю?! — схватился за лоб Костик, — что происходит вообще? Какая-то тетка, возомнившая себя ведьмой, несет адовую чушь, и я, дурак, повелся! Я, здравомыслящий человек, не верящий во всякую потустороннюю хрень, ржущий над идиотами, ходящими к гадалкам и магам по объявлениям. Я пойду ночью на кладбище, за сраной землей?!”

Внезапно Костик вспомнил читающего ему очередную непонятную строчку Зайку, тварь, что он разрубил, и понял. Он пойдет. Игры кончились. Это все на самом деле.

Запомнив расположение могилы, Дошкин отправился обратно, в деревню, зашел в магазин, скупил половину прилавка, поговорил с Иркой.

У нее, оказалось, новые жильцы, два студента - геолога, приехали по пещерам шорохаться, как выразилась продавщица. ТалалИхиной было невыносимо скучно, поэтому она болтала и болтала. За полчаса Костик узнал все деревенские новости. Рассказал о встрече с Татьяной.

— Эта Жванская - ведьма! — понизив голос, сказала Ирка, — ты ее стороной обходи. Видал, дом у нее какой? Чем она на такой заработала, ясное дело. Порчу наводит, к ней изо всех городов приезжают, на машинах таких, богатых, мне за всю жизнь такую не купить. К ней даже местные алкаши, которые прут все что плохо лежит, во двор боятся лезть. Заборчик низенький, как приманка. Да кто лазил - рассказать потом не могут, что там видали. Слюни только пускают. У нас таких дурачков уже пятеро.

Вернувшись домой, парень еще раз обдумал, как пойдет за землей. Надо фонарь взять и мешок. Ценный совет, видать, ведьма дала. Наверно и вправду такая земля усилит действие дедовых порошков. Потом можно будет на озеро с такой смесью идти. Там же явно неладно что-то.

Нож еще возьму, решил Костик. На всякий. Он подошел к стене и выдернул ножи из ковра. Олень словно облегченно вздохнул.

Дошкин встал перед зеркалом, покрутил ножи и приняв позу бойца в обороне, загнусавил голосом переводчика фильмов со старых видеокассет.

— Храбрый, видать, городской, раз два ножа навесил. Ты, с наколками! На кой тебе два ножа? А в штанах два хера держишь? Ты, сука, глухой? Скажешь, кто ты такой есть, или тебе язык развязать?

Взмахнул перед собой ножами и сменил позу. Зеркало отразило нахмуренного Костика с растрепанной бородой.

— Спрашиваешь, зачем мне два ножа? Один - для чудовищ, другой - для людей. Хер у меня один. А вот ты что за хер с горы? Стоишь и зорко оглядываешься, да мозгов у тебя нет. Думаешь, учуял бабу тут, да яйца выкатил? А теперь ты начинаешь сморщиваться и твои маленькие яйчишки сморщиваются вместе с тобой. Это потому, что на боку твоего ножа написано написано «Муляж», а на боку моего написано «Хелле». Ловить здесь тебе нечего. Вместе с твоими яйцами. А теперь — съебал отсюда!

Дошкин ловко отпрыгнул назад и сделал маваши - гери ногой, поражая воображаемого соперника в голову.

— Че там на ноже написано? Хилый? Ну, как раз для тебя. — за спиной появился Зайка. — А думаю, кто тут в доме ругается? А это богатырь наш, сам с собой. Говорю ж — дурак дураком.

— А ты чего, и днем можешь? — оторопело хлопал глазами Костик.

— И днем и ночью, дорогуша, и днем и ночью. Я слежу за тобой. — и Зайнабар сначала показал пальцами на свои глаза, а потом на парня. И где жестов таких нахватался-то…

Костик надулся и решил с Зайкой не разговаривать. Тому это вскоре надоело, ибо трещать попусту он не любил. Провалился сквозь пол, как и не бывало.

До вечера Дошкин сходил к соседу, Ивану Семеновичу, и выяснил, что у того в гараже стоит мотоцикл “Урал” с коляской, принадлежащий Костикову деду. Ключи от него на связке нашлись. Теперь Дошкин обладал средством передвижения, вот только прав у него не было. Но дед Иван сказал, что у них в деревне ни у кого прав нет, и ничего. В город, главное, не ездить на нем. Мотоцикл Костик водил всего пару раз, когда на байкфесте пьяные байкеры дали ему порулить. Но, тоже опыт. С этой радостью на сердце он вернулся домой и стал собираться на вылазку. Взял дедов фонарик, старый пакет со стершимся рисунком, рюкзак. На ремень повесил ножны.

Еще немного посидел за ноутом, понял, что заказ сдать вовремя не успевает, и написал заказчику письмо с извинениями.

Темно-синее небо усыпали миллиарды серебряных светлячков. Одни таинственно мерцали, пришпиленные к небосводу, другие срывались и падали вниз, оставляя за собой тонкие росчерки. Август. Самое время для звездного дождя. Половинка желтой луны безразлично взирала на притихшую деревню.

Костик шел, задрав голову, завороженно разглядывая звезды и думая о том, что где-то там, на этих далеких планетах есть жизнь, только мы этого еще не знаем. А может, и не узнаем никогда.

Перед тем, как зайти на кладбище, он постоял, прислушиваясь. Вроде тихо, только что-то поскрипывало вдали. По коже пробежали мурашки. Он забрал левее и пошел между рядов темных могил. В свете фонарика мелькали фотографии умерших, казалось, что они провожают Костика глазами. Стало жутко. Пробираясь через заросшие холмики и поваленные оградки, он постоянно чувствовал, что чей-то взгляд сверлит его спину. Черные ветки деревьев качались на ветру, шурша листьями. Где-то заухала сова. Дошкин замер. Ноги стали ватными, в горле пересохло.

У одной из могил на лавочке кто-то сидел. Парень направил луч фонаря на силуэт. Это оказался замысловатый памятник, изображающий скорбящего ангела. Костик судорожно вздохнул. Он же ничего не боится, да?

Ту могилу он нашел не скоро, еще поблуждав. Ночью здесь было все не так, казалось, что он ходит кругами.

Сбросив рюкзак, Костик стал горстями хватать рыхлую землю с могильного холма, пересыпая ее в пакет. Он рылся в могильном холме, оглядываясь по сторонам. Все время казалось, что сейчас кто-то подойдет и спросит, что он тут делает.

Набрав полный пакет, парень поднялся с колен, и стал вспоминать ведьмин заговор.

Наклонившись над пакетом он неуверенно зашептал: “Прибывает земля, свет луны, луч от звезд. Сила прибывает, меня омывает.”

Что-то забыл, подумал Костик. Из пакета пахло сыростью, и почему-то белыми цветами. Вспомнил.

— Прибывает вода! — и Костик топнул ногой.

В земле под кроссовками что-то захлюпало, в мгновение ока место, где стоял парень заполнилось водой. Ноги вязли в месиве из кладбищенской земли все глубже. Дошкин попытался перепрыгнуть на другое место, но получилось только выскочить из кроссовок и плюхнуться на разрытый могильный холмик. Влажная рыхлая почва стала уходить куда-то вниз, утягивая Костика за собой. Могила проваливалась, вода заливала проседающую землю, затягивая тело парня все глубже. Сверху на него скатывались потоки вязкой грязи, забивая глаза, рот, не давая дышать.

Все глубже и глубже … Чем больше барахтался Дошкин, тем больше его затягивало, вода вперемешку с землей завалила его почти полностью. Костик понял, что сейчас умрет. Никто не найдет его здесь, в могиле парня, именем которого он даже не поинтересовался. Какой-то Коростылёв.

— Помогите! — из последних сил крикнул Костик и заскреб руками по краю могилы.

— Ийшшшааа…. — пронеслось эхом по кладбищу, — Ийшшша… Фешшара тумуло…

Голос, словно ветер, пронесся над покосившимися крестами, хлестнул волной и загулял отголосками где-то в лесу. Ограды жалобно заскрипели калитками. Костика вытолкнуло из могилы, словно земля отторгла его. Вода впиталась в почву.

Вместе с кроссовками, однако.

Грязный, босой и злой, как тысяча чертей из ледяного ада, которым угля не подвезли, Дошкин брел по улице, матеря себя на разные лады.

Как он мог поверить этой гадине? Она же специально. “Вода прибывает.” - это же Костиков дар сработал. Да еще ногой топнул, дурак. Она же не дружить хочет, а конкурента извести.

Проходя мимо ведьминого дома, Костик соскреб с себя всю грязь, что удалось, скатал в руках и запустил в сторону дома. Комок тихо чвякнул, растекаясь по белой стене. Вот тебе кладбищенская земля, подружка!

На заборчик вспрыгнул черный кот, выгнулся дугой и оскалив зубы, дико завыл.

— Тьфу на тебя! — Дошкин отряхнул руки и пошлепал к дому.

Как только он включил свет в коридоре, тут же нарисовался Зайка.

— Ооо! Это откуда к нам такого дерьмодемона занесло? Или что на тебе такое коричневое? — Мохнатый ходил кругами вокруг парня и неодобрительно цокал языком.

Пришлось все рассказывать.

Зайка долго ржал, а потом, нахмурившись, стал пристально вглядываться в Костиковы глаза.

— Ты, конечно дурак еще тот. Ведьме поверил. Но, поздравляю тебя с открытием.

— С каким еще открытием?

— Открытием дара твоего, тупень! Вода после слов пошла? Пошла. Просто ты еще не понимаешь, как этим пользоваться. Ну, ничего, я буду твоим учителем. — и Зайка важно приосанился.

— Ты знаешь, а ведь мне на кладбище кто-то помог. Когда меня совсем глубоко затащило, там как-будто ветер пронесся и сказал что-то типа “ Ишшшаа!” И тогда меня вытолкнуло из ямы.

Зайка застыл, занеся над головой руку, которой он хотел почесать макушку. Потом медленно перевел взгляд круглых карих глазок на Дошкина.

— Сам Велес? Тебе Велес помог. Этот язык только боги и помнят. На нем все самые сильные заклинания, чтобы природой управлять.

Мохнатый немного потоптался молча, о чем-то раздумывая, а потом снова стал ехидным рылом.

— Ты, это, не толкись тут, как голем безмозглый. Мойся иди. Весь пол засрал.

Костик послушно пошел в пристройку, где была ванная. В баню бы надо завтра. Стянул с себя успевшие покрыться коркой шмотки и включил воду.

В раковине плавала серебристая чешуя.

Костик возился во дворе с мотоциклом, солнце ласково пригревало дошкинскую макушку и корпус “Урала”. Парень периодически похлопывал железного коня по теплому баку, подкручивал гайки, крутил руль.

За забором, по улице, бегали стайки мальчишек, что-то весело крича играли в футбол. Пару раз пришлось подавать мяч, залетевший во двор. Дошкин довольно жмурился, неспешно ходил от сарая к мотоциклу, мысли его были медленными и умиротворенными.

А думал он о том, что в деревне ему нравится все больше и больше, несмотря на случившееся на кладбище и ночной бой с тварью из колодца. Колодец он, кстати, продолжал обходить по широкой дуге, принципиально в него не заглядывая. Честно говоря, такая принципиальность была основана на боязни увидеть в нем еще кого-нибудь. Крышка так и была открыта, в колодце больше никто не пел — гастроли кончились.

“Ну где еще походишь в одних трусах по двору? — думал Дошкин, — Да нигде. Делай что хочешь. И никто не вздыхает над ухом. Матери надо позвонить, кстати.”

Намывая “Урал”, Костик стал возить тряпкой по полу в люльке, и под ковриком, в ногах, нащупал какой-то бугор. Задрав коврик, он обнаружил там рогатку. Большую такую, сделанную из дерева, отполированную и видно, что старую. Резиновые жгуты на ней явно были заменены не так давно, коженка тоже.

— Оооо… Вот это вещь! — день Костика становился все лучше и лучше. В голове его заиграли воинственные мелодии, стеклянные бутылки стали разлетаться от точных попаданий меткого стрелка Дошкина К. М.

Он подобрал камешек с земли, пристроил его в ложе и стал натягивать жгуты. Да то ли они стали неэластичные, то ли силенок не хватало - растянуть резинки, чтобы далеко стрельнуть, ему не удалось. Но, радость от обладания таким предметом не стала меньше.

— Зайка! Смотри что я нашел!— заорал Костик, войдя в дом, и застучал пяткой в пол. — Эй, туки-туки, выходи. Зайна..

Под потолком громыхнуло.

— И незачем так орать. Я и в первый раз прекрасно слышал. — мохнатый появился посреди комнаты.

— От черт, забыл, что у тебя имя слишком громкое. Смотри, смотри чего у меня есть! — и Дошкин выставил рогатку перед собой и прицелился в пятак.

— Ох ты ж… Где нашел? Это же деда твоего рогатка, очченно нужный предмет. Это, можно сказать, артефакт. От знатного воина подарок, от Василия Шипова. Был тут у нас проездом, лет двести назад, твоему предку ее отдал.

— А чем из нее стрелять-то? Она чет тугая очень.

— Ну, чем… Чем придется.

Внезапно Костик решил спросить о том, что давно хотел узнать.

— Слушай, а вот какие у тебя способности есть, ну кроме как именем громыхать и сквозь пол просачиваться?

Зайка нахмурился, глазки у него забегали.

— Ну… У меня память хорошая.

— И все?! Я спрашиваю — что ты еще можешь? Ну там, файерболы кастовать, время останавливать… Ты ж демон!

— Эээ! Не надо тут. Я не демон.

— Ну, черт.

— Не черт. Я один такой в своем роду остался.

— И кто же ты?

— Последний из Бруннен-джи! — Зайка тряхнул немытой столетиями шерстью на башке.

— Чеее? — от возмущения у Кости даже уши поползли вверх. Он смотрел этот сериал. И знал, что мохнатый врет. — Из кого? Ты ври, да не завирайся. Телевизор я тоже смотрю.

— Ну, дед смотрел, мне понравилось. А вообще, нас как помощников создавали. Для людей, что родину свою берегут. Работал я как-то с одним волхвом, Олег его звали, и вот мы попали один раз…

— Так. Это все, конечно, интересно, но что ты умеешь?

Зайка скромно потупился и заковырял ногой пол.

— Вот. — на замызганной ладони появился маленький желтый огонек. Пламя было не больше, чем от горящей спички.

— Это вот и все? А я-то думал…

— Чего думал? Я тебе не дракон, чтоб огонь выдыхать.

Разочарованный Дошкин заходил по комнате.

— Не, ну как же… Я думал, ты можешь в пространстве перемещаться, силой волшебной обладаешь или может ты летать умеешь…

— Ага, щас. — Зайка подтянул штаны на заду. — Не дадено нам такого.

И захлюпал пятаком, опустив уши вниз.

— Ну ничего, ничего... Это бывает. — Костик растерянно похлопал мохнатого по шерстяной макушке. — Не переживай, я тоже ничего не умею. Мы вместе как-нибудь справимся. Не всем же магами 80-го уровня быть. Вон, смотри, какая рогатка у меня, а? Хочешь, пострелять дам?

На улице в это время нарастал какой-то шум. Кричали, бегали, женский голос завыл, запричитал.

В калитку заколотили, потом она хлопнула, и дом ворвалась бабка Лида, та самая, что ругала Костика за громкую музыку. Зайка в миг испарился. Бабку в деревне знали все. Лида Шустова гнала самогон на продажу. Прозвище у нее было — Синячиха. Жила она одна, дети давно уехали в Челябинск, и только на лето подкидывали ей внука.

— Костя! Костя! Звони спасателям! Я телефон свой не могу найти! В скорую, участковому! Скорее! — Шустова задыхалась и выглядела очень плохо. Лицо стало серым, около носа и губ посинело, она то и дело хваталась за сердце. — Помоги, там Мишка!

Пока Дошкин бегал в поисках телефона, штанов, выяснилось, что бабкин внук, которого по малолетству не взяли играть в футбол соседские мальчишки, вместе с таким же обиженным на вселенскую несправедливость и отсутствие позиции вратаря для семилетки Димкой, решили сходить на озеро. Искупаться и с тарзанки попрыгать. Жарко же. Вернулся один Димка. Испуганный, зареванный и мокрый. Сказал, что Мишку рыбы утащили. Акулы.

Димка плохо плавает, но он старался. Звал его. А потом Миша сам всплыл. Спиной вверх.

— Костя, заводи мотоцикл, заводи, мать твою в душу, ехать надо! — завывала Синячиха, — пока скорая доедет, а милиция только к вечеру будет!

— Да еще вожу не очень… — попытался откреститься Костик, памятуя про “говно городское”, а потом он посмотрел за залитые слезами глаза бабки и пошел во двор.

Доехали быстро, бабка подпрыгивала в люльке, то ругая водителя, то начиная рыдать. “Может живой, может живой…” — причитала она.

Круглое озеро, окруженное лесом, умиротворенно пускало солнечные зайчики, мелкая волна лениво омывала берег. Теплый ветер водил хороводы с зеленым камышом, клоня его в разные стороны.

На песке, у самой воды, на спине лежал мальчик. Дошкин спрыгнул с мотоцикла и помчался к пацану, не слушая вой за спиной.

Тело лежало в странной позе, как-будто лягушонок, распластанный для препарации — руки и ноги разведены в стороны и согнуты в локтях и коленях. Грудная клетка была раздута, тонкие ребрышки торчали сквозь кожу, казалось, что мальчик хотел сделать большой вдох и задержать воздух. Застиранные серые трусишки в мокром песке, на внутренней поверхности бедра Дошкин разглядел рваную рану, похожую на укус. На лицо он смотреть боялся.

Шустова подбежала к мальчишке и бухнулась перед ним на колени, схватив в охапку тельце.

— Мишка, Мишка! Ну чего ты… Как же так, маленький... говорила ж, что нельзя!— женщина трясла мальчика, тонкие ручки безвольно мотались вверх-вниз, казалось, что он хочет обнять бабушку, но не хватает сил.

Вдали показались дети, бегущие к озеру. Костик понял, что надо оттащить старуху и накрыть чем -нибудь тело. И тут он наконец посмотрел на лицо Мишки.

Бескровное, белое, полуоткрытый рот. И багровые, чудовищно опухшие веки, из-под которых слоями торчала серебристая чешуя, словно ее специально туда напихали. Кровяные дорожки тянулись к ушам.

Дошкина затошнило.

Он стоял и смотрел как женщина прижимает к груди мертвого внука, качает его, держа в объятьях, и не мог подойти. Он просто застыл. Шустова стала подниматься, держа мальчика на руках, но вдруг зашаталась и рухнула на колени, завалившись на бок. Мишка упал рядом резиновой куклой, голова его ударилась об мелкий камень и изо рта потекла мутная вода вперемешку с серебристыми чешуйками.

Набежали соседские мальчишки, столпились испуганной стайкой поодаль. Глазели, переговаривались, но не подходили. Взрослые пришли позже, а полиция и скорая приехала через полтора часа. Увозили два тела. Утопление и инфаркт. Два коричневых сандалика так и остались на берегу.

Костик еще долго сидел на песке, уставившись на детскую обувь, которая уже никому не пригодится, курил и думал. Кто вытащил мальчишку на берег? Что за рана была на ноге? Похоже, что из тела высосали всю кровь, настолько оно было белым. И почему второго мелкого не тронули?

Краем глаза он заметил какое-то движение в прибрежных кустах. А когда повернулся, увидел стоящего там мальчика, удивительно похожего на Мишку. Только Мишка тот был весь облеплен зеленой тиной и совершенно голый. Заметив, что Костик на него смотрит, пацан оскалился и зашипел, как дикое животное, потом проворно юркнул в камыши. За камышами раздался всплеск и все стихло.

Дошкина передернуло.

Что это за тварь, которая умеет принимать облик людей? Это плохо, очень плохо. Будет заманивать, и может случиться беда. С этим озером явно что-то нужно делать. Чистить его. Мануал по использованию заговоров от деда имеется, смеси трав тоже. Оружие есть. Конь, хоть и железный — есть. Осталось набраться храбрости и сделать это.

Кто, если не мы?

На обратном пути парень притормозил возле дома Татьяны и полюбовался на серое размазанное пятно на стене дома. “Отмывали.” — злорадно подумал Дошкин.

Сама Татьяна занималась во дворе странным делом. Лупила зеленым веником из трав сидящую перед ней на стуле женщину и что-то приговаривала. Заметив Костика, махнула на него рукой — мол, проезжай давай. Ну, никто в гости и не собирался.

Дома начались нервные отходняки. Парня стало трясти как лихорадочного. Он сел на диван и пустым взглядом уперся в стену.

— На, на… выпей. — Костик почувствовал, как ему в руку что-то тычется. Зайка держал в лапе чашечку, там что-то плескалось. — Я уже знаю все, не рассказывай.

Сделав глоток из чашки, Костя стал хватать ртом воздух.

— Что это?! Это водка?

— Ну что ты... чистый спирт. Тебе сейчас в самый раз.

В голове у Дошкина как будто зажглась лампочка и осветила все темные уголки сознания.

— Будем чистить озеро! Не знаю, кто в нем завелся, но дед знал, что делать. Тащи книгу! — молодой человек подскочил с дивана и решительно прошел на кухню. Там он откинул крышку лаза в подпол. — Достану банку. Ту, от всплывающих. Надеюсь, это то, что нужно.

На подготовку оставалось немного времени. За пару часов Костик успел заучить заговор, соорудить пять больших бумажных кульков с порошком из банки с надписью “ Когда всплывают”, долить в бак “Урала” из канистры, найти старые дедовы берцы, потому что ехать на такое дело в резиновых шлепках было не очень, а кроссовки его были похоронены на кладбище, и сложить в багажник все нужное.

Ружье он решил не брать, а вот ножи он нацепил на пояс. На кой черт ему могут пригодится ножи, Костик не знал, близко к врагу он подходить не собирался, но решил, что — не помешают.

Когда солнце стало клониться за горизонт, все было готово к выезду.

Костик завел мотоцикл и уже уселся в седло, как рядом появился Зайка. Голова его была по-бабски повязана красным платочком, за поясом штанов торчала рогатка. Дошкин выпучил глаза.

— А ты куда собрался?

— С тобой, дурень.

— Ты что, а если тебя увидит кто? — парень задернул чехол люльки. — Куда лезешь?

— Подумают, что ты подружку катаешь, делов-то.

— Какая, нахрен, подружка? Ты пятак свой видел?

— Ну, подумают - свинью на бойню повез. Давай уже, поехали. — мохнатый бесцеремонно забрался в коляску и усевшись, поправил платочек.

— Да что ты там делать-то будешь, ты же не умеешь ничего! Дома сиди.

— Это дискриминация по половому признаку? Стоит платок надеть — так сразу — дома сиди, к плите пошла, да?

Костик поперхнулся. Да что ж такое-то!

— Ты, внучек, одно пойми, сила — в знаниях. А умения — они на знаниях и основаны. А так как память у меня хорошая, — с напором произнес Зайка, — то и знаю я много. Уж чем-нибудь помогу. А ты рули давай. Где-то тут очки были?

До озера Костя мчал на максимальной скорости, разгоняя пыль и кур, бродивших по деревенской улице. Только бы никто не пригляделся, кого он везет. Дама в больших солнечных очках, красном платке, подпрыгивала на кочках и смачно материлась.

На берегу было все так же тихо, только взрытый колесами полицейских машин песок напоминал о произошедшем. Мишкины сандалики куда-то пропали.

Подогнав мотоцикл почти к самому берегу, Костя выложил пакеты с порошком, взял подмышку дедову тетрадь с закладкой на странице заговора. На свою память он все решил не полагаться.

Зайка сидел в коляске и крутил головой.

— Мадам, прошу пардону. Вы вылезать собираетесь? — Костик был очень зол за весь этот дурацкий маскарад и скрывать это не собирался. — Вам, может, ручку подать? Чего расселся, помоги пакеты на мостки носить!

— Во, вишь, я уже пригодился. — мохнатый выбрался из люльки, перевязал на пиратский манер платок и снял очки.

— О, смотрите-ка, Джек Воробей у нас тут нарисовался. — Костик нахмурился и пошел раскладывать пакеты на мостках, что стояли над водой озера.

— Капитан Джек Воробей.

— Теперь ты капитан? Нынче назначают кого ни попадя! Держи пакет. Неси.

Когда все было готово, Костик глубоко вздохнул и посмотрел на гладь озера. Будь что будет. Никогда бы не подумал, что придется таким заниматься. Как истинно русский человек мысленно перекрестился, развернул бумагу на кульках с порошком, встал на коленки и зашептал:

— Утрення зоря, вечерня зоря, свежа вода ключева по пенью шла…

В озере что-то бултыхнулось. Не переставая говорить, Костик поднял взгляд. В воде, неподалеку от мостков, торчала голова. Тот мальчик, которого видел сегодня в кустах, вернее, тварь, что прикинулась Мишкой. Черный рот мальчика распахнулся и он издал звук, похожий на вой сирены. Заложило уши. Дошкин злобно ухмыльнулся. Не нравится, значит.

Пока Дошкин договаривал заклятье, тварь еще раз заорала и нырнула, всплеснув ногами. В маленьких коричневых сандаликах.

Так, теперь нужно сыпать порошок в воду и бежать. Так написано в книге. Костик стал сыпать толченую траву из кульков, да налетевший ветер сдувал почти все на берег. Сзади зачихал Зайка.

Совсем немного попало в воду. Но то, что случилось дальше, Костик при всей своей буйной фантазии не ожидал.

Из глубины озера стали всплывать большие белые коконы. На некоторых были лица, напоминающие человеческие — глаза, закрытые сморщенными веками, плоский нос с двумя щелями ноздрей, рот, губы вытянутые в трубочку.

Они покачивались на воде, словно спеленатые младенцы, заготовки для тел взрослых особей. В свете вечернего солнца оболочка их отливала перламутром, посверкивая на чешуе.

Тот, что всплыл ближе всего к мосткам, вдруг развернул свой кокон, разведя руки, от которых к бокам тела живой тканью тянулась что-то вроде плотной перепонки. На белесом лице открылись глаза, сплошь залитые черным. Тварь немного ушла под воду, открыла рот и выпустила из себя вместе с пузырями воздуха бурую жидкость.

Костик заорал от страха и стал пятится. Надо бежать.

Внезапно мимо него протиснулся Зайка. Он схватил один из бумажных кульков, скомкал его, и пристроив в ложе рогатки стрельнул им в середину озера. В полете бумага развернулась, порошок щедро рассыпался над водой.

Над гладью пронесся стон. Мохнатый стрелял во все стороны, пока снаряды не закончились. Тварей присыпало заговоренной травой, они стали разворачивать свои коконы, нырять и всплывать снова, крича. От их воплей внутри все скручивало, заболела голова.

У камышей на воде качалось тело ребенка в сандалиях, на глазах трансформируясь. Втягивались ручки, стали короче ноги, обувь слетела, два коричневых кораблика покачались на волнах и утонули. Костик не стал досматривать, что из этого получится, дернул Зайку за плечо и побежал к мотоциклу. Мохнатый припустил за ним, прижимая драгоценную дедову книжку к груди.

Шум мотора разорвал лесную тишину, по дороге, в закатных сумерках, удалялись борцы с нечистью. Дошкин нервно оглядывался, Зайка пытался перевязать платок, мохнатые уши его полоскались на ветру как флажки.

Огромный медведь вышел из-за деревьев, окружающих проклятое озеро, фыркнул, чихнул и потряс массивной головой.

— Знатный порошок у Петра вышел. Да, и внук не плохой. Но, приглядывать за ним надо. Молодой еще...— проворчал он и скрылся в густой чаще, на ходу превращаясь в высокого широкоплечего мужчину с длинными волосами, собранными в хвост.

Начало сентября в деревне Тихое ознаменовалось отсутствием детей школьного возраста на улице, светящимися золотом листьями берез, терпким запахом опавших яблок в саду, и дымом от костров. А также призывом рядового Зайки на службу Отечеству, и Косте Дошкину в том числе. Красные гроздья рябины нависали над палисадником, воздух был кристально чист и свеж, по утрам трава покрывалась сверкающим бисером росы. Время пролетало незаметно, оставляя лишь след от выученных заговоров в Дошкинской голове.

В один из таких томных дней, когда есть уже не хотелось, а заняться было нечем, Костик как-то неожиданно для себя отметил, что слоняющийся по дому Зайка бродит в очень старых штанах, даже бомжи побрезговали бы надеть такие. Вытертые до сеточки коленки, прорехи на заднице - совершенно не комильфо для помощника борца с нечистью. И парень решил сделать Зайнабару сюрприз. Порыскал в шкафу, и достал свои нежно любимые штаны-карго, с карманами на боках. Костик носил их, когда ему было лет двадцать, и тогда он был гораздо стройнее и тоньше. Сейчас эти штанцы сидели на нем в обтягон, и пуговица еле застегивалась. Но, с собой он их взял, выгребая все из шкафа в московской квартире, не желая расставаться с любимым предметом гардероба. Покрутив их перед глазами, он понял, что малорослому Зайке они будут в самый раз, нужно только укоротить штанины.

Вооружившись ножницами, ниткой и иглой, Дошкин принялся шить. Обрезал штанины, примерно, как ему казалось, подходяще, подшил их. Пришивать подворотничок к воротничку, менять ландшафты вручную Костик умел, и эти стратегические умения ему очень пригодились.

Пока он подшивал штанины, то в голову лезли разные мысли.

О странном существе, живущем у него в доме, о том, что два заказа, висевших на дедлайне, удалось закончить и получить оплату, о том что дом Шустовых стоит теперь пустой. А ведь он даже на похороны не смог пойти. Они были по-деревенски пышные и громкие. С плакальщицами и подобием оркестра - за гробами, что водрузили на открытый кузов газели, шли три человека, усердно дудящие в духовые инструменты, из которых Костик смог опознать только тромбон, и разухабистый гармонист. Он же на поминках наяривал матерные частушки, а потом, когда его срубила сила притяжения земли, сидя под Костиковом забором, выл, что у Лиды Синячихи был лучший самогон, и теперь ни у кого такой не купишь.

Когда скам-штаны были готовы, окна занавесило бархатное синее небо, с бордовыми полосами заката. Одиноким серебряным гвоздиком сверкала Венера, напоминая о бесконечности миров.

Костик коротал вечер, смотря видео на ютубе. Популярная певица участвовала в шоу, где ведущими были два колоритных персонажа.

“Неистовый зверь, мой повелитель

Моя колыбель - твоя обитель.” — пела девушка, которую обматывали рулонами туалетной бумаги.

Костик почувствовал, как что-то теплое прислонилось к его плечу. Зайнабар завороженно следил за происходящим на мониторе, его мохнатое ухо щекотало щеку Дошкина.

— Вот это женщина… — с придыханием произнес Зайка. Костик удивленно скосил глаза. — Вон та, в платье с блестками и белыми волосами! А грудь…

— Ты че, это же Заза Наполи!

— И имя какое... Красивое. Ты ее знаешь? Может, в гости ее позвать?

— Эмм... Как бы тебе объяснить. Короче, это мужик!

Мохнатый недоверчиво скривился.

— Ага, значит та, что мне нравится - мужик, а те кто тебе - нет, так что ли? Ты давай тут, я еще глаза не потерял!

И пришлось Костику поведать темному селянину из подполья страшную тайну актрис из травести-шоу.

Сначала Зайка кричал, что как так можно - обманывать мужское население, потом, после просмотра разных шоу, сказал, что ну да, может они и играют женщин, но вводят в заблуждение. На пятом видео он решил, что все-таки Заза лучшая, а остальные - отстой. И пригорюнился.

— Ну, что ты, так бывает, — пытался расшевелить его Костик, — смотришь, вроде девушка отличная, а на деле - вылитая змея. Дракон! Спалит твое сердце - и углей не найдешь. Это вот - еще не самое страшное. И в Тайланде у туристов случаи бывали…

— Как меняется мир. Я раньше такое только на ярмарках, в балаганах лицедеев видел. И то, старух там разных, коней играли мужики. А теперь и конь, и мужик в одном платье. Но, хорош, чертяка! Как Заза тому парню: “ Хочешь, я в х.. тебе дуну?” — и мохнатый зашелся от смеха, захрюкав.

— Ну, раз тебе уже весело, у меня для тебя есть еще одна вещь. — Костик сгреб штаны и спрятал руки за спиной.

— Неее.. больше таких дам мне не надо.

— На вот, это тебе. — и Дошкин протянул сверток цвета хаки мохнатому.

Зайка недоверчиво принял презент, развернул его, и обалдевшими глазами уставился на штаны. Карманы их топорщились открытыми клапанами, словно требовали срочно положить в них что-то.

— Это мне? — хриплый голос дрогнул, на карих глазах появились слезы. — Это ты вот - мне?!

— Ну да. Ты чего? Штаны твои старые, я же хотел как лучше. Если тебе неприятно, что это мои штаны, то я их постирать могу, они почти новые!

— Мама, подай дураку хлебца, постирать он собрался! — Зайка стал судорожно сдирать свои серые дырявые штаны и натягивать карго. — Этот поц еще и стирает, поглядите на него, р-р...руки у него золотые, тетя Фира была бы рада…

Заикаясь и трясясь от волнения, мохнатый натянул обновку. Пуговицу застегнуть удалось не сразу. За это время Костик успел заметить на мохнатой заднице маленький хвостик. Завитый крючком и покрытый шерстью.

Сияние довольной рожи разливалось по маленькой комнате. По темным углам вспыхивали и дрожали красные отсветы, золотые звездочки катились по столу и прыгали по полу.

— Ну, как тебе? Может штанины подвернуть еще? Вроде длинноваты? — Костик оценивал свое творение, как придирчивый кутюрье.

— Да ты… Да ты…— тут пятак бросился обниматься, извозив соплями щеки парня.

Зайка сел на пол, и закрыв глаза лапами, хрипло сказал:

— Ты ведь даже не понимаешь, что сделал, да?

Дошкин напрягся, но ничего дельного выдавить на этот счет не смог. Может обидел мохнатого? Так кто же знал, хотел ведь как лучше.

— Если нам человек подарит свою вещь, то значит он берет нас в свои помощники, ныне, присно и вовеки веков. Для нас принять такой подарок - за счастье, отказаться мы по своей природе не можем. Но, и просить об этом не можем. Так что, ты - первый, кто за последние двести тридцать лет подарил мне свою вещь. Другие считали, что клятва будет держать меня, как собаку на цепи, да только это не так. Говорить я могу все что угодно, и действовать тогда буду на своих условиях. Было выгодно - помогал твоему прадеду и деду. Но, не сказать, чтоб сильно старался.

Зайка встал, одернул штаны.

— Покажу тебе сейчас одну вещь, только ты не сильно пугайся, и не кричи, там все слышно.

Мохнатый оскалился, смотря в пустоту перед собой, заводил лапами, чертя в воздухе какие-то знаки. В комнате открылся портал. Светящееся кольцо становилось все больше и больше, и вот уже в нем видно, как Анна Борисовна Дошкина в своей московской квартире, ходит с бокалом вина в руке, напевая что-то под нос. В большой комнате висели новые шторы, у стены освоился незнакомый Костику бежевый диван округлых форм, а на диване сидел представительный мужчина в семейных трусах. Тоже Костику незнакомый. Он призывно потряхивал бутылкой с вином и куриной ножкой, зажатой в руке.

— Нюююсик, ну где ты? Твой гусик уже готов! — игриво призывал он Дошкнинскую маму.

— Хватит! Хватит уже! — кольцо портала схлопнулось, оставив на сетчатке Костиковых глаз удивленное лицо матери. Видать, реально было слышно.

— Так ты и это можешь? А прибеднялся, как мать Тереза - ой! огонечек могу тока. Свинья ты, и еще какая! — обиделся Костик, но больше на свою мать, что оказывается прекрасно чувствует себя и без ненаглядного сыночка.

И тут у Дошкина созрел план мести.

На следующий день, во дворе, было организовано место воинской присяги. В одной из дедовских книг был написан текст, найдена выгоревшая на солнце, невесть как и зачем сохранившаяся пилотка с потертой звездой, и древние яловые сапоги, что валялись у деда в кладовке. Кожа на них рассыпалась при попытке распрямить их.

— Рядовой… Ну, так как твоим именем звать тебя чревато молнией в башку, то будешь - Зайкин. — безжалостно произнес Костик. — Рядовой Зайкин, выйти из строя для принятия присяги Отечеству!

Рядовой Зайкин, облаченный в почти новые штаны, старую пилотку, поправляя ремень от мосинки, что болталась поперек шерстяного живота, чеканя шаг вышел из сарая.

— Где обувь, рядовой?! — рявкнул вошедший в образ Дошкин.

— Дык, не влезаеть, таарщ майор. Прапорщик сказал - размеру нету.

— Ладно, но выданные сапоги чистить извольте! Для принятия присяги - ко мне!

— Кооостя, а может не надо? Ну что за балаган, я ж и так буду…

Тут мохнатого прервали.

— Выйти для принятия воинской присяги!

Зайка прошаркал к месту, которое Костик обозначил, начертив палкой круг. Взял с тумбочки, что стояла у круга, книгу в ободранной обложке, и начал зачитывать.

— Я, Зайнабар Зайкин, — в небе загромыхало, собрались тучи, — торжественно присягаю на верность своему Отечеству. Клянусь свято соблюдать заповеди предков, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров в лице Константина Дошкина. Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, народ и Отечество.

Ливануло, как из ведра, два новоиспеченных военнослужащих ломанулись в дом.

Дома было тепло и сухо, деревянные стены уютно потрескивали, остывая, располагая к серьезному разговору.

— А ты, значит, врал мне. — начал Костик. — Немощный старик, только знания, умения на знаниях, да? А сам? Порталы куда угодно, что еще? Может банк с тобой ограбить?

— Ну, че ты как не родной, не понимаешь, что не мог я тебе все и сразу рассказать. Мы, помощники, многое можем. Я могу накапливать силу, а могу израсходовать ее всю, и тогда - да, все что можно от меня добиться - маленький огонек на ладошке.

— А откуда вы взялись-то? Почему ты деду помогал?

— Тут ведь как, нас делают из домашних животных, в основном, из котов, собак, да из тех, кто в хлеву стоит. Вот меня из поросенка сделали. Могучий волхв был. Смог создать меня получеловеком. Правда, так я и не узнал, был ли человеческий младенец в этом задействован, так и не признался он. Но, как видишь, копыт у меня нет.

— Хвост у тебя есть. Я видел. — Зайка рефлекторно схватился за задницу. — Нет - нет, я уже знаю, тайны закончились, теперь можешь не притворяться. Тебе штаны для этого нужны были?

— Ну, ты бы не стал такое выставлять на всеобщее обозрение.

— Ага, а уши и пятак не наводят на мысли о твоем происхождении, да?

Зайка насупился. И молча, превратившись в сгусток тьмы, провалился сквозь пол.

Дошкин немного посидел, ожидая возвращения новобранца, а потом плюнул и пошел в магазин. Хлеб и яйца закончились.

Прогулочным шагом, периодически останавливаясь посозерцать резные палисады в рябиновых красноягодных узорах, белую стену в серых разводах, греющихся в лучах осеннего солнца кошек, что сидели на воротах, Костик незаметно добрел до перекрестка, на котором расположился художник с мольбертом.

На голове у мастера была шляпа-зонтик, облачен он был свободную длинную рубаху, шаровары, на руках тканевые перчатки, перепачканные краской. Мольберт был развернут в сторону живописных старых домиков, что жались друг к другу заборами.

Засмотревшись на то, как художник кладет мазки краски на холст, Дошкин перестал думать вообще о чем-либо, и тут же за это поплатился.

— Ну что вы, дорогой пейзанин, застыли? Потрясены талантом? Понимаю, понимаю... Вы посмотрите как играет тень на стекле, как дышат солнцем краски забора! — художник вскочил со своей складной табуретки и заходил вокруг парня. — Обратите внимание, как удалось передать охру палой листвы. Как сама идея трансцендентальности жития передается в этой пасторали. А? Как вам?

— Амбивалентно. — Костик напряг все свои мыслительные процессы, чтобы соответствовать.

Живописец нахмурился, но не потерял оптимизм.

Наворачивая круги вокруг Дошкина, он болтал без умолку. Про оттенки хвои, про то, что на солнце ему нужно носить одежду с длинным рукавом, и чтоб полностью закрывало тело, предлагал выпить по стаканчику, вот тут у него в сумке отличный портвейн, и все время цыкал зубом. Странный тип, подумал Костик. Но, художники, они все такие.

Тем временем, новоявленный знакомый уже тряс руку Дошкина, и как будто принюхивался, притягивая парня все ближе и ближе.

— Ах, вот чудесно, что мы повстречались, Константин. Здесь так скучно после Питера. Вы не представляете, даже не с кем обсудить последние новости. Вы слышали о пожаре в Нойбахской галерее? Чудовищно! Там сгорела моя картина.

“Доярки в бане.” Это такой парафраз на тему Рубенса. Моющиеся женщины с тазами. Герои труда. — он схватился за виски, потом зажал пальцами переносицу. — Это меня подкосило. Пришлось уехать в ваши ебе... в ваши края, простите.. Здесь так тихо, спокойно. Вот только за едой далеко ездить.

— В смысле? Зачем далеко? Вот у нас магазин, там моя соседка продавец, все есть.

— О, да вы не поймете. Мне нужна еда... ну, в общем, здесь такое нельзя, деревня у вас маленькая.

В это время к художнику подбежал парнишка, одетый по местным традициям в майку-сеточку и треники с белыми полосками. Костик его видел раньше, тусовавшегося с местной гопотой, что покупала у Синячихи самогонку.

— Мастер, вы просили свеженькой! — он протянул художнику бидончик, закрытый крышкой. — Вота, прямо с бойни. Как “Жигулевское”, еще с пузыриками!

Гопник гыгыкнул, черканул рукой по челочке, что торчала на обритой наголо голове. Мастер кисти взял бидон и принюхался. Его передернуло, но он все же отхлебнул из эмалированного сосуда.

— М-да... В Челябинск ехать все же придется. Этим жить нельзя. Так и замычать недолго. Не составите компанию, Константин? — художник подхватил Костика под руку, защитный зонтик мастера прижался к голове Дошкина. Очень близко. Костик почувствовал что в голову ему лезут странные мысли. Срочно захотелось ехать в Челябинск. И там - рвать и метать. Сочные алые капли разлетались вокруг в слоу-мо, кровь насыщала, давала жизнь новым проектам.

Затрепыхавшись, словно вырываясь из сонного плена, парень замотал рукой, стряхнув наваждение.

— Да вы кто еще? Я же понял, что вы кровь жрете!

— Ооо... — закатил глаза художник. — Ну еще один морализатор! Вы-то куда? Я же чувствую в вас магическое, вы наш. Да, я питаюсь кровью, что тут удивительного?

— Я не ваш! — заорал Дошкин, — Я нормальный!

Тут стоявший до сих пор гопник словно очнулся, замотал головой.

— Хозяин... — заблеял он, — вы же обещали меня взять в Челябинск! Не этого…

— Это только для высших, Колян. Прогулка для высших. Тебе еще рано. Иди в дом, подготовь там все для ужина.

— Но, вы же не высший, господин. Вы же просто упы…

Художник взмахнул рукой, перепачканной в красках, и парень в трениках захлопнул рот.

Колян, сверкая белыми носками в сгущающихся сумерках, побрел по улице вдаль. Его хозяин с сожалением смотрел ему вслед.

— Очень исполнительный идиот. Придется от него избавится. Или оставить, как вы думаете, Константин?

Дошкин задохнулся от возмущения. Эта тварь жрала людей и даже не стеснялась этого. Пила кровь, как воду. Кровь - не водица, как говорят. Но, если попробовать?

— Убывает вода! — крикнул Костик. — Убывает кровь, кровь в землю вошла, железо нашла, кровь на железо, ржа пошла, рассыпалось железо на кусочки, на малые листочки, понесло железо по ветру. Прими, ветер пыль от крови, унеси с собою.

Откуда что взялось…

Ошалевший Дошкин смотрел, как сморщивается тело художника. Ему явно было худо жить. Точнее, жизнь его здесь заканчивалась. Высыхала кожа, обтягивая кости, кривился черный рот, обнажая зубы с длинными клыками, скрючивались руки, выворачиваясь в суставах, с тихим треском разрывалась сухая плоть, шляпа-зонтик слетела с усохшего черепа, и покатилась, гонимая ветром, по деревенской серой улице. Пылью рассыпались кости. Одежду упыря парень запинал ногой за ближайшие кусты. Не дождется его Колян на ужин, точно.

А картину с двумя уютными домиками Дошкин забрал себе и понес подмышкой. Ирке она тоже понравилась, но Костик не подарил, сказал что это память о внезапно почившем друге. Талалихина налила ему полстаканчика по этому поводу. Пока Дошкин тыкал пальцем в нужные продукты, Ирка пожаловалась, что квартиранты уже вторую ночь как не дома ночуют. Хотя уходили в пещеру на сутки.

— Может случилось с ними что, а, Кость? Раньше-то все возвращались. Пошорохаются там денек, и вечером уже макароны по-флотски мои едят. Всегда так было. А вот сейчас что? Может в МЧС позвонить?

— А где эти пещеры? Может, я съезжу? Ну там, гляну что и как. Может они там лагерь разбили и сидят себе, костерок развели, тушенку с макаронами едят. Чего ты беспокоишься?

— Да те, что раньше приезжали, далеко в пещеру-то не лазили, а эти хотели карту ходов составить. Может занесло их куда? Да и слухи про пещеру скверные.

— Как туда ехать? — Костик достал телефон и развернул гугл карты.

Получалось что до пещеры было всего ничего, через соседнюю деревню проехать, а там до скал рукой подать.

Ирка запричитала, стала хватать за руки, но Костик был уверен, что ему точно туда надо. Больше, чем в Челябинск тому упырю.

Дома он стал собираться. Нашел старый дедовский туристический рюкзак, сложил туда запасную теплую одежду, фонари, упаковку печенья, термос с чаем. Костик прекрасно понимал, что долго он в пещере не пробудет - опыта нет, да и опасно это - соваться туда в одиночку. Решил, что просто посмотрит, что там с ребятами, если поймет что беда - вызовет помощь.

Ближе к ночи из угла вышел Зайка и стал молча демонстративно прогуливаться по комнате, мешая сборам.

— Ну чего ты бродишь как неприкаянный, мешаешь только. — Костик в очередной раз чуть не споткнулся об ноги мохнатого.

— И куда это мы собрались?

— На Кудыкину гору. У Ирки квартиранты пропали. В пещеру за Хлыстовкой полезли. Уже два дня нет.

— А ты у нас значит теперь спасатель? Ты вообще понимаешь, что это за место? Там такая система ходов, что этих квартирантов можно никогда не найти. Я с тобой поеду. Никогда там не был. Заодно и осмотрим достопримечательности.

— Слушай… — прищурился Костик, глядя на помощника. — А ты же можешь туда портал сделать? Чего нам по дороге трястись, может - раз! и туда?

— Не, так я не могу. Мне нужно чтоб или я там побывал, или ты. Место, знакомое кому-то. Очень опасно делать дырку в пространстве туда, где ничего неизвестно. А тем более - в пещеру. А если портал откроется над провалом? И тогда все - привет, Костик, а мне нового хозяина еще лет двести ждать? Нет уж.

— Ладно. Но как тебя везти? Надо же тебя как-то замаскировать?

— О! У меня вот что есть. — мохнатый метнулся под дедову кровать и вытащил оттуда мешок, чем-то плотно набитый. Долго там копался, а потом с победным воплем вытащил старый лётный шлем, пожелтевшую картонную коробку с очками пилота образца 30-х годов, и белый шелковый шарф.

Натянув шлем на башку, очки на глаза, он обмотал пятак шарфом и гордо выпятив грудь, отставил ножку вбок.

— Ну? Как тебе? А еще я курточку надену и вообще никто ничего не заметит.

— Героиццкий летчик прям. Чего только в нашей деревне забыл. — Костик старался не заржать в голос. — А скажи мне, любезный друг мой, откуда тебя такие богатства?

Зайка замялся, поплотнее замотался в шарф, скрестил руки на груди.

— Да тут это... Позаимствовал у одного. Ему уже не нужно было. Я же не спрашиваю тебя, откуда эта картина с домиками, хотя я знаю, кто такое у нас малюет. И знаю, что картины он не дарит.

— Ладно, с этим мы потом разберемся, — Дошкин зевнул, — а сейчас - спать. Утром выезжаем.

Проезжая деревню Хлыстовка Костик обратил внимание на очень старую церковь. Немного покосившуюся, деревянную. На ступенях ее стоял батюшка с суровым лицом. Черная ряса его полоскалась на ветру, седая борода грозно топорщилась. Хмурым взглядом он проводил тарахтящий “Урал” со странным пассажиром в коляске.

Еще несколько километров по грунтовке и дорога кончилась. Начинался лес у предгорий. Дальше нужно идти пешком. Закатив мотоцикл в кусты, чтобы с дороги не было видно, Костик нагрузился рюкзаком, а мохнатый размотал шарф и засунул всю свою камуфляжную амуницию в люльку.

Через час идти стало совсем не весело. Рюкзак давил на плечи, впиваясь лямками, мошка вилась вокруг облаком и нещадно кусала, Зайка шел сзади и ныл.

— Сидели бы дома сейчас, а не таскались по лесу, вот тебе больше всех надо. Дома хорошо, там диванчик, телек, а, Кость?

— В тюрьме сейчас ужин, макароны…— передразнил мохнатого Дошкин.

— Какая тюрьма, не надо тюрьмы. Че несешь то?

— Не знаток ты киношной классики. Иди уже. Вот сделай лучше что-то с мошкой, заели уже. А я репеллент не взял, дурак.

Зайка остановился и задумчиво посмотрел на Костика.

— Вот ты знаешь, с мошкой я сделать ничего не могу. Но, с тобой могу.

— Давай уже, что хочешь делай, заели совсем.

— Наклонись поближе. — мохнатый сосредоточенно засопел и стал водить лапами перед Дошкинским лицом. Начертил несколько знаков в воздухе, что-то быстро прошептал.

Парень почувствовал, что кожа на лице загорелась, дико зачесалась, скосив глаза на нос, он обнаружил что на нем колосятся темные длинные волоски, рука, что он поднес к щеке, чтобы почесаться, тоже вся была волосатой. Даже пальцы.

— Что это, блять?! — взвизгнул Костик, — Что со мной? Ты что сделал?

— Защита от комаров и мошки. Сам просил. — невозмутимо ответил пятак. — Это удобно.

— Я тебя щас! Как я теперь жить буду?! — Дошкин замахнулся, но Зайка предусмотрительно отскочил подальше.

— Это не навсегда, дурень. Часа на два, потом как было станет. Почувствуй себя в моей шкуре. — помощник захрюкал.

К пещере подходили два обозленных мохнатых существа. Один был зол на свою дурость, а второй на человеческую неблагодарность.

Костик облегченно скинул рюкзак перед входом в разлом. Достал термос. Еще десять минут они посидели, пререкаясь, а потом, парень надел свитер, шапку, на нее налобный фонарь, поправил ремень с ножами, и включив большой фонарик, они вошли в пещеру.

Ничего особенного там не было. Высота у самого входа метра три, куча камней и два хода в разные стороны. И в какой идти?

За грудой камней, около правого хода, Зайка обнаружил сваленные рюкзаки горе-спелеологов. Понятное дело, что протиснуться в ход с большим рюкзаком на спине нет возможности. Но то, что они за ними не возвращались теперь было ясно.

Немного посовещавшись, было принято решение идти сначала в правый ход. На стенах были какие-то отметки цветным мелом, но кто и когда их сделал было не ясно.

Пригнувшись, пошли по низенькому проходу, Костик то и дело задевал головой свод. Продравшись сквозь узкий лаз, выбрались в следующий грот. На стенах сверкала изморозь, ледяные натеки создавали причудливые фигуры, блестевшие в свете фонаря. Хода из этого грота дальше не было, как и следов пребывания студентов. Пришлось вернуться.

Из левого хода ощутимо тянуло холодом, Дошкин поежился.

Идти было легче, высота прохода была такая, что пригибаться не приходилось. На стенах то и дело попадались отметки, сделанные чем-то красным.

Через некоторое время Костик понял, что идут они уже долго, а ход все никуда не выводит и не разветвляется. Позади сопел помощник, тихо ругаясь. Внезапно у Костика тоненько зазвенело в ухе. Звук противно дырявил мозг, Костик посмотрел вверх и стал задыхаться. На секунду всего он представил, какая толща породы может обвалиться ему на звенящую голову, в единый миг схлопнув его легкие и все планы на жизнь. И мокрого места не останется. Вот прямо сейчас. В спину толкался мохнатый, а Дошкин не мог сдвинуться с места. Скованный первобытным ужасом, он не сразу заметил, что стоит на входе в большую пещеру, луч от фонаря судорожно рыскает по стенам, трясется, теряясь во тьме.

В дальнем углу на земле сидел мужчина, привалившись спиной к сталагмиту. Налобный фонарик его болтался на шее, рядом валялась каска.

— Нашли! Вот они. — Костик перестал думать о собственной смерти и стал думать о спасении жизни.

Когда Дошкин подошел поближе, он понял, что парень еще жив, но без сознания. И трогать его нельзя. Ноги были вывернуты под неестественным углом, сквозь одну продранную штанину торчал обломок кости. Недалеко от сидящего луч фонаря выхватил лужу свернувшейся крови и обрывки одежды, желтую рацию и куски бумаги.

— Эй, эй.. Парень, слышишь меня? — Костик приподнял лицо студента и похлопал по щекам. Тот простонал, чуть приоткрыв веки, и снова впал в забытье.

Внезапно затрещала лежащая рядом с лужей крови рация. Костик вздрогнул. Рация замолкла и вновь зашипела, словно тот, кто был на том конце жал кнопку, не зная что делать дальше.

Дошкин схватил рацию и нажал кнопку.

— Ответье, есть там кто, ответье, прием! Мы пришли на помощь.

Желтый кирпичик пластика зашипел и из динамика донесся рык, словно пес готовился броситься на врага.

— Да что такое, ничего не слышно, помехи. — Костик потряс рацию и еще раз нажал кнопку. — Вы ранены? Где вы? Сейчас спасателей вызову!

Дошкин, сжимая бесполезный кусок техники заметался по пещере.

— Зайка, пошли обратно, надо звонить 112! Там что-то происходит! Второй где-то дальше, мы сами его не вытащим.

Рация опять затрещала и сквозь помехи пробился голос.

— Ты уходишь. — рычащий, проглатывающий звуки, словно давно не разговаривал, — Здесь мое. Все мое. Человек - мой. Иду за тобой.

Костик рванул к выходу, обернувшись на входе в тоннель, чтобы позвать Зайку. Свет фонаря выхватил выступающую из тьмы фигуру высокого человека. Бедра его были закрыты кожаным фартуком. Голова была словно от собаки пришита. Морда, скалившаяся желтыми клыками, красные отсветы в глазах, уши как у овчарки, воинственно торчали на голове. Дальше было голое, без шерсти, мускулистое тело зрелого мужчины. В руке с длинными черными когтями оно сжимало желтенькую рацию.

— Ты никуда не уйдешь. Мое. — когтистый палец, направленный на Дошкина, стал выписывать круги, Костик почувствовал, что не может двигаться. Он даже мычать не мог.

Тьма сгущалась, окутывала пещеру, давя свет фонарей, дыхание, сковывая движения.

— Ну, здравствуй, Хрися. Давно не виделись. — раздался дрожащий хриплый голосок из темноты. Зайку мутило от страха.

— Ты? — рычащий псоглавец отступил в тень.

— А ты думал, один такой остался? Я тоже вот думал, что один. А тут ты еще живой, оказывается. Забрать силу у хозяина - и ты решил что жить лучше будет? Да вижу, не сложилось у тебя, да? Нельзя же с таким рылом к людям, пусть и славили тебя когда-то. Думал, что слава тебя ждет, чудотворец хренов? Забыл, что тебе жертвы надо человеческие? Никто не захотел тебе требы нести, да? Урод ты, и не по лику своему, а по сущности.

— Да кто ты такой, чтоб судить меня? — проревело существо и мелкие камни посыпались со свода пещеры. — Да я того священного младенца на своем загривке нес, через реку! Чтоб он свет истины принес вам.

— Да давай уже, Репрев, нес он. То работа твоя была, и оплату за нее ты получил. А насчет света истины, то на Руси она и до него была, не надо тут. Чего ж ты со своей истиной по пещерам прячешься? Али рожей не вышел, гонят тебя люди?

Псоглавец зарычал, еще дальше отодвинувшись. Костик обалдело внимал диалогу двух существ неясного происхождения.

— Ты, неназываемый здесь, не можешь судить меня. — собачья морда перестала скалиться, уши обвисли, — люди не приняли меня. Запретили мои изображения. Появляться в мире стало опасно. Хоть и сражался я на стороне их. Неблагодарные, убогие существа.

— Ладно, где второй человек? — голос мохнатого больше не дрожал, обрел силу.

— Нет его уже. На алтаре вечности он. По всем правилам. И почести все возданы ему.

— Какие почести, дурак! — Зайка схватился за голову. — Ты человека убил и сожрал. Все. Пещерный дебил. Питекантроп!

Псоглавец стоял и смотрел, как двое выходят из пещеры, таща на себе еще одного человека. Он не понимал, как в его мире смогла появиться такая прореха. Ведь раньше люди сами приходили к нему, а значит были предназначены в жертву. Что пошло не так, ему было не понятно. Может надо было сразу двоих?

В гроте столпились люди. Спасательный отряд прибыл за час. Парню наложили повязки, вкололи обезболивающее и поволокли на носилках в сторону дороги.

Дошкин сидел на камне, прогретым солнцем, и думал что в мире творится такое, до чего он никогда не дошел бы своим умом, если бы не поехал жить в Тихое.

Это реально какой-то сказочный мир. Аномальная зона, как сказала Ирка. Магические помощники, упыри, странные существа из озера. А про колодец лучше и не вспоминать. Ведьма, с дочерью по имени Валькирия. Что еще здесь может произойти? Деревня, блять, Тихое. В этом тихом омуте такие черти водятся, что Гоголю и не снились. Один этот, с псиной головой чего стоит. Кто он вообще? Спросить у Зайки не удалось, в общей суете он куда-то сгинул.

Когда спасатели отбыли, Костик, дав все объяснения, стал спускаться к дороге.

“Урал” так и стоял в кустах. Одинокий и покинутый.

— Ну-ну, что ты, заскучал? — Дошкин похлопал его по рулю.

— Заскучал. Ты чего там так долго? — из-под чехла коляски выбралось мохнатое рыло. — Я уж тут взопрел в этом шлеме.

— Ах ты... Предатель! Кинул меня там. Помощничек ушастый, посмотрите на него, он тут шкерится! — негодующий Костик был страшнее грозовой тучи, что кстати заволокла небо на горизонте. — Да ты.. Да ты...

— Ну-ну! И как бы объяснил мое присутствие там? А? Этот вот вьетнамский поросенок помог мне вытащить пострадавшего? Так, что ли? — мохнатый демонстративно захрюкал. — Заехал бы в психушку, по пути в госпиталь, куда студента повезли.

— Ладно, давай уже домой. Дома хорошо. Диванчик, телек… Жрать хочется…

— О, вот это дело. Поехали. — пятак надел очки, замотался ставшим уже серым от пыли шарфом. — А в тюрьме уже ужин. Макароны.

— Тьфу на тебя. — Костик завел мотоцикл.

Обратно ехали в приподнятом настроении. В Хлыстовке, у самой церкви, “Урал” заглох. Костик решил, что это был знак. И оставив пятака в коляске обозревать окрестности, зашел в церковь.

В гулком пустом помещении никого не было. Свечи горели, наполняя зал приторным запахом воска.

Костик пошел вдоль стен, разглядывая иконы. Не сказать чтобы убранство этой церквушки было пышное, но оно было явно очень старое. В пляшущем свете огоньков свечей, в самом дальнем углу, была обнаружена занятная икона. На ней был изображен какой-то святой, нимб, по крайней мере имелся, и он был ярко-желтый. А вот лицо Костику показалось странным. Сначала он решил, что краска выцвела или облупилась, но подойдя поближе, он понял, что ему не привиделось. У святого была псиная морда. Причем очень хитрая, и в то же время зловещая. В руках он держал копье. Внизу на досках была корявая надпись углем : “ Вернулся служить сильнейшему”.

После возвращения из пещеры Костик никак не мог отделаться от мысли, что надо бы вернуться в ту церковь, еще раз посмотреть на икону с псоглавцем. Да и спросить у батюшки, откуда такая в его хозяйстве. В тот раз ему так и не удалось увидеть сурового священнослужителя, а в голове прям свербело: “ Надо, надо…”

Уже ближе к вечеру, помывшись в бане, Дошкин расслабленно валялся на диване, ожидая, когда ушастый летчик появится из своего подвала, так как сразу после приезда он мигом сквозанул в темный угол и пропал. А вопросов к нему было много.

— Ну, чего здесь разлегся? — появился “легок на помине”, — Подвинься и телек включи.

Костик нашарил на полу пульт, но на кнопку жать не стал.

— Расскажи-ка ты мне, друг мой, а откуда ты этого человекообразного псичко знаешь? Кто он такой вообще?

Мохнатый стал игнорировать вопрос и молча отбирать пульт у парня. Дошкин сопротивлялся.

— Да дай уже, хочу кино смотреть! — шерстяные лапы вцепились в черный пластик, корпус начал потрескивать.

Костик разжал руки и Зайка повалился на спину.

— Или ты сейчас все рассказываешь, или я с тобой не поеду никуда больше. На фиг мне помощник, который скрывает такие знакомства!

Мохнатый сел и почесал пультом за ухом.

— Да ну че привязался… там и рассказывать нечего. Этот Репрев древний, как говно мамонта, и такой же тупой. Мне про него еще волхв Олег рассказывал. Он был создан помощником одного известного колдуна, в далекой стране, где зародилась математика, медицина и алхимия. Из собаки и человека, как ты понял. А потом он решил, что убить колдуна и забрать его силу — хорошая идея. Ведь он знает все то же, что и сам колдун. Но, вишь ты, не вышло у него. Убить получилось, а вот силу он не успел выкачать. То ли заклинание забыл, то ли перепутал что. Так что на месте того мага он стал бесполезен, и люди перестали к нему ходить и нести деньги. А потом и вообще изгнали, потому что страшон был. Как бы он ни врал, что просто из народа с собачьими головами, что живут на окраине мира, да ты знаешь людей. С другими народностями разговор короткий. Кто другой по виду- тот сразу вражина. Это у вас еще от обезьян идет. А слово толерантность тогда не знали.

— Так, постой, ты мне тут лекцию по теории Дарвина не задвигай. Я, может и от обезьяны, а ты вообще от свиньи. — Костик немного обиделся за свой род .

— Вот-вот. Видишь. Принцип ксенофобии в действии. Ты уже и обзываться начал.

— Прости. — парню стало стыдно, — Чего там дальше с этим псоглавым было? Почему ты его чудотворцем хреновым назвал, и зачем ему икона есть в той церкви?

— Ааа… — махнул лапой пятак, — Этот додик потом еще скитаться пошел по городам мира. И врать, что, мол, он великий маг из далекой страны кинокефалов. И чтоб ему одно магическое действие произвести, нужно сначала мяса человеческого сожрать, энергией подпитаться. Ну, а потом он может дождик там вызвать, или ветер. В дождливую и ветренную погоду. Короче, обозлился и ненавидеть втихую людей стал. Жертвы требовать. Уже позже стал рассказывать, что Христа-младенца нес на плечах через реку, и это самая его большая заслуга. Тяжелый, мол, был тот ребенок очень. Да то ли ему тот мелкий соврал, то ли Репрев это сам придумал, сейчас никто об этом не узнает. Но, факт фактом, что дожил он до наших дней. Еще говорят, его в бродячем цирке, где всяких бородатых женщин показывали, видали. А уж сюда он со староверами как-то попал, может. Святым Христофором тогда назывался. Видать и икона от староверов осталась. Недосуг выяснять как-то было.

— И что же, его там так и оставим? А если он еще кого сожрет?

— Да есть одна мысль, как его там навсегда запереть, но это потом. Давай уже, включай телек! Кино хочу!

Костик нажал кнопку, на экране появился говорящий енот в комбинезоне, палящий из лазерной пушки. Мохнатый прилип к экрану, вмиг позабыв про неудачливого пса из пещеры.

Вечерняя идиллия продлилась недолго. В калитку застучали, потом во дворе раздались женские голоса, смех, и голос соседа, деда Ивана.

— Ирка, вы чо там шаритесь? Калитки перепутала, гулёна? Твоя- дальше по улице.

— Ой, дед Вань, да мы в гости, чайку попить, вон, Костик дома. — голос у Талалихиной был уж очень веселый.

В дверь постучали, потом задергали ручку.

— Знаю я ваш чаек, шлёндры… — донеслось ворчание из-за соседского забора.

На пороге обнаружилась Ирка с блестящими глазами, и еще одна дама.

— Костя, привет, — Ирка отодвинула Дошкина своим бедром и прошла в комнату, — а мы к тебе в гости. Вот, знакомься, моя подруга, Марина.

Подруга Марина была женщиной весомых достоинств. Мечта поэта.

Ростом на полголовы выше Дошкина, массивнее в два раза, и с двумя огромными “дирижаблями” на грудной клетке. “Десятый размер, не меньше.” — подумал неискушенный в этих делах Костик с восхищением. Он такое только в порно и видел. Кроме потрясающего бюста, Марина обладала вытравленными добела кудрями до плеч, когтистым красным маникюром и ярким макияжем. “Брунгильда!” — решил Дошкин и предложил девочкам присесть.

Девочки весело расселись за столом, Ирка достала из сумки бутылку вина. В сумке отчетливо звякнуло.

— Костик! Смотри что нам сегодня в лабаз привезли! Испанское! Вкусное - страсть. Мы с Маринкой уже попробовали. Давай, садись. Где там у деда стаканы? — девушка вскочила и пошла на кухню.

Молчащая до этого Марина томно вздохнула, и обдав Костика волной синего взгляда и перегара, открыла рот.

— Ну, и как вам у нас в деревне? — от низкого, грудного голоса у Костика защекотало где-то в паху.

— Да ничего, нормально. — выдавил Дошкин, не зная куда девать глаза, они все время липли к глубокому вырезу на украшенной стразами кофточке. — Природа тут у вас…

— Угу, природа. Скукота у нас тут. А ты же из Москвы, да? И как там у вас? Весело, наверное. Актеры там, певцы разные у вас живут. А ты Сашу Петрова там когда-нибудь видел?

— Кого? — озадаченный Костик смотрел как Ирка разливает вино в дедовы бокалы розоватого стекла.

— Ну, актер, в “Вие” снимался там, “ Полицейский с Рублевки”. Такой секси.

Дошкин, всю свою жизнь проживший в Гольяново, и видевший

знаменитостей, и то не русских, только на концертах, принялся вдохновенно врать.

Он рассказал Марине, как он встретил Никиту Михалкова в метро, и даже с ним поручкался, как помог выбрать колбасу Сергею Звереву в Пятерочке, и описал, как бухал с “Иванушками” на даче Лазарева. Больше имен русских известных личностей он припомнить не смог.

Марина с восторгом смотрела на Дошкина, все время спрашивая : “Ну, и как он?”

После второго бокала Костик вспомнил, что Серега Троицкий тоже его дружище, и стал рассказывать, как они с Пауком устроили чад кутежа в ночном клубе, но Марина не поняла, о ком речь.

Ирка рассказала, что с квартирантом ее все в порядке, наложили гипс и отправили домой, в Челябинск. Второго так и не нашли, хотя далеко в пещеру и не лезли. “ Ну, еще бы…” — подумал Костик.

На середине второй бутылки стали пить на брудершафт, на щеках парня появились отпечатки помады разных цветов. Девочки заразительно смеялись, было весело. Костик травил анекдоты с Фишек и последние истории с Пикабу. Это был его звездный час.

Потом он стал показывать, как умеет метать ножи. Талалихина достала еще одну бутылку. И откуда они у нее берутся, сумочка-то маленькая...

Костик приоткрыл глаза. Хотелось пить, голова гудела. В спину впивались диванные пружины. На дедовой кровати лежала Ирка, сотрясая стены дома адским храпом. Отчасти было понятно, почему у нее никого не было.

На полу, вольготно раскинувшись на половике, спала белокурая Брунгильда. У нее подмышкой уютно расположился Зайка, примостивший голову на правый “дирижабль”. Лапы его были засунуты под все это богатство. “ Греется, сволочь.” — Костик сморгнул, но картина оставалась прежней.

— Пш! Пшш… — зашикал Дошкин. — Пшел отсюда!

Мохнатый приоткрыл глаз.

— Пшел! Отползай! — парень замахал рукой, — Давай отсюда, вдруг она проснется.

— Тише ты. Такая женщина… А ты, дурак, напился. — прошептал Зайка, еще глубже засовывая лапы.

Марина застонала, заворочалась и повернулась на бок, привалив пятак мохнатого вторым “цеппелином”. Тот сдавленно пискнул, задергался, загреб ногами, но сильные руки блондинки прижали его к круглому животу и стали гладить по шерстяной спине.

— Арсен, ты бы помылся что ли... — пробормотала она сквозь сон.

Костик повернулся лицом к стене и зажмурился.

Когда он проснулся, дома никого уже не было. Девочки ушли. На столе сиротливо стояли грязные бокалы и ноутбук в спящем режиме. Костик кряхтя прошлепал к столу и подергал мышку. Что-то они смотрели, видать, вчера. На ожившем мониторе появилась страница Порнхаб с выборкой “Большие сиськи”.

“Господи, что я им вчера показывал… Сиськами мерялись. И что самое обидное - не помню ничего.” — Костик застонал и пошел на кухню.

К вечеру, прийдя в полную боевую готовность, все таки решил съездить в Хлыстовку. Чувство, что ему туда надо, не отпускало.

В церкви опять никого не было. Поглазев на изображение псоглавого святого, он подумал, что люди быстро создают себе кумиров из странных существ и людей, а потом также быстро развенчивают их, как только кумир станет им не угоден. Почему-то вспомнилась Грета Тунберг.

Священник нашелся за церковью, он сидел на лавочке, и смотрел, как в саду скользят к земле желтые лодочки листьев, тихий шорох наполнял вечерний сиреневый воздух.

— Здравствуйте. — в принципе, Костик понятия не имел, зачем сюда приехал. Ему просто было “надо”.

— Здравствуй, здравствуй… Ты присаживайся, — священник подвинулся на лавке, — это хорошо, что ты приехал.

Дошкин удивленно заморгал. Его ждали?

— Да мы уж все наслышаны о герое на мотоцикле. Соседка твоя трезвонит на две деревни, как ты парня из пещеры спас. А я ведь тогда тебя видел. Только зачем же с собой ребенка таскать? — батюшка сдвинул кустистые брови.

— Какого ребенка? — Костик не сразу понял, что отче принял пятака за маленького человека. — Аааа… Да это друг мой. Он карлик. Инвалид, с детства. Константин.

Дошкин протянул руку.

— Отец Василий. — у священника было крепкое рукопожатие. — И какие у тебя тревоги, молодой человек?

— Да вы знаете, в принципе - никаких тревог нет. Хотел вот спросить - икона у вас в храме, с псоглавцем, откуда?

— Дак церковь эта древняя, ее “хлысты”, что сюда общиной бежали, построили. Для прикрытия. Им-то сама церковь не нужна была, молиться по-православному богам они не собирались. Они тут напихали чего ни попадя. А как место для сборищ своих - вот как раз. Уж потом, как их дальше согнали, освятили церковь, а все образа, что там были, так и оставили. Так что этот Святой Христофор там висит давно. Ну висит и висит, жрать не просит. А то, что такая икона под запретом, я и сам знаю. Да кто я такой, чтоб здесь все менять. Это наследие наше, какое бы оно ни было.

Дошкин молча ковырял сучок на скамейке. Вроде и спросить больше нечего.

— Знаешь, Константин, вчера я молился, чтобы Господь избавил меня от моей тревоги, и последствий самого необдуманного поступка в жизни. Думаю я, что послан ты мне богом. И сможешь мне помочь.

Костик насторожился. Все вот эти песни про посланников божьих, всегда были увертюрой к переваливанию ответственности на чужие плечи.

— Ну, и в чем помощь нужна?

Священник немного помолчал, подергал себя за бороду, и начал рассказ:

— Лет пять назад, ездил я на исповедь к умирающей. Аж в саму Москву вызвали, дорогу оплатили. Оказалось, очень богатая женщина, родом из нашей Хлыстовки. Рак в последней стадии. Я ее не помнил даже, а вот она меня не забыла. Так вот после исповеди, заставила она меня поклясться, что заберу с собой одну ее вещь. Если б знал, что это - послал бы ее нахер. Вот честно. Теперь каждый день мой превратился в кошмар. Не могу больше. Забери ты, Константин, эту штуку, не смог я с ней совладать. Та женщина думала, что священник православный что-то типа героя из книжек - пошепчет молитвы и чары злые разрушит. Да и сам я был уверен, что вера моя поможет. А эта штука от нечистого, сильная, сильнее веры моей, видать.

— Ну уж нет. Если уж вы, батюшка, не смогли ничего сделать, то с чего я-то смогу? — интуиция Костик не подвела. Ему пытались навялить какую-то неведомую хрень, что до усрачки пугала пожившего верующего мужика.

— Ты молодой, да и способности у тебя есть, я ж про деда твоего знаю. А все дары такие от бога нашего, Иисуса Христа. Значит справишься.

“Во запел!” — подумал Дошкин. Дары значит, от бога, а как ведьм клеймить - так сразу от нечистого способности. Когда выгодно - и мясо станет рыбой.

— Да неее.. Какие там дары. Нет ничего у меня. — Костик поднялся и собрался уходить.

— Старому человеку ты помочь можешь? — голос священника дрожал, — я ночами не сплю! Трясусь весь. Сердце ни к черту. Костя. Пожалуйста.

— Ладно, покажите, что там у вас. — в голове Костик всплыла старая английская пословица: “От любопытства кошка сдохла”.

Отче махнул рукой, приглашая пройти за ним и пошел в церковь. Там он долго возился под алтарем, выдвигая какой-то большой ящик. Ящик отказался добротным таким сундуком, с огромным навесным замком. Ключ от него был на цепочке, висевшей у отца Василия на шее.

Он откинул крышку и достал сверток, больше похожий на запеленутого младенца. Положил его на пол перед Костиком.

— Вот. Она сказала мне забрать эту куклу. Мол, в лесу ее нашла, когда за грибами ходила. Кукла ей помогала в делах что ли, я не понял. Нашептывала, что делать. А потом стала вредить. Женщина та считала, что мужа ее, и дочку в могилу свела именно эта куколка. Может она и сумасшедшая была, но я-то нет. Боюсь я этой твари, понимаешь? Я уж ее и молитвами отчитывал, и сжечь пытался - да не горит она. Два раза топил. И один раз зарыл ее в лесу. А через пару дней она у дверей дома сидит. Вот здесь ее закрыл, и после вечерни сюда не захожу, кажется, что скребется в сундуке.

Дошкин осторожно развернул грязные тряпки.

Это было похоже на детскую игрушку, пупса. Вот только он был обтянут каким-то странным материалом - пергаментом, что ли.

Костик взял в руки уродца и стал его разглядывать. Через пару минут ему поплохело. Залепленные землей веки и рот были зашиты некогда белыми нитками. Нос пергаментом обтянут тоже, но даже дырок нет. На задней стороне, через голову, шею и спину шел сплошной шов, как будто на скелетик натянули чью-то кожу и зашили, ручки с маленькими ноготками, под которыми была траурная каемка, были сделаны очень реалистично.

На месте гениталий торчал сморщенный стручок.

“Да еб твою мать! — огрело Дошкина по башке. — Это же мумия! Кукла из младенца!” Захотелось взвизгнуть и отбросить сраного пупса подальше. По спине заползали холодные змеи, Костик передернулся. Он медленно положил куклу обратно в тряпки и тщательно завернул.

— Вы, отец Василий, может и хороший человек, но это я не заберу.

— Костя! — старик схватил парня за плечо. — Не могу я больше! Покоя хочу, уехать отсюда. Забери ты этого беса, он же с ума меня сводит! Мне кажется, что в нем душа человеческая. Вот только не христианская. Я ж и отпевал его, перед тем как закопать. Да не отлетела она.

Дошкин, закатил глаза, вздохнул и мужественно выпятив подбородок, сказал:

— Двадцать тысяч.

— Чего? — растерянно заморгал священник.

— Двадцать тысяч - небольшая цена за избавление от страхов, а, отче?

— Меркантильный ты человек, Костантин. Негоже так…

— Негоже за крещение деньги брать. А за вот эту вот хрень - очень даже гоже.

— Может на десяти сойдемся?

— Я думаю, — твердо сказал Дошкин, — что торг здесь неуместен!

“Браво, Костик, браво, — мысленно погладил себя по голове парень, — не зря про монетизацию умений читал.”

Отец Василий плюнул и порысил к двери, ведущей в подсобное помещение.

Когда он вернулся с тонкой пачкой денег, Дошкин уже стоял, засунув куклу в тряпках подмышку, и как только получил купюры, выскочил из церкви. Бросил сверток в люльку, передернулся еще раз, и завел мотоцикл.

Дома Костик решил осмотреть куклу получше. Разложил газетку на столе и вывернул на них из тряпок тельце. Это было прямо “фууу!” Даже экспонаты в Кунсткамере, где парень бывал в детстве, не так его впечатлили. Скелетик младенца, обтянутый явно человеческой кожей, сшитой по спинке. Даже шрамик от чего-то и пара родинок сохранилась. Зашитые морщинистые желтоватые веки, ссохшийся рот, продырявленный толстыми нитками. Дырки на губах вытянуты, как-будто кукла пыталась разговаривать. Жуть.

И что же с ней делать? Отец Василий просил уничтожить. И простые методы здесь не работают. Дошкин решил, что придумает что-нибудь. Но, потом. Хотелось есть, невыносимо. Завернул куклу в газеты и положил у дальней стены.

Потом в сарай вынесу эту страсть, подумал Костик.

После ужина пришел дед Иван, читать нотацию, что надо было Ирку гнать и подружку ее тоже, что спать не давали до полуночи, ржали, как кони. Потом заявилась сама Ирка, звала в гости, да Костик так устал, что отказался.

Завалившись на кровать, он облегченно выдохнул, и прикрыл глаза. Через минуту провалился в сон.

— Т.. мжшшшь… Т.. мжшь… — долбило в ухо. Костик проснулся.

— Нахрен иди, дурень. Я больше на такое не поведусь!

— Т. т... мжшшшшь... — шипело где-то совсем рядом. Парень подскочил на кровати. Зайки, вопреки ожиданию, нигде не было.

— Ат-дай. Атдай крвь. Т мжшшшь…

Костик прижался к плюшевому оленю на стене, натянув одеяло до подбородка. Опять кто-то лезет в дом!

На дорожку света, что отбрасывал уличный фонарь, выползло жуткое существо, в шуршащем панцире. Маленькие ручки резво перебирали, приближаясь. Высоко вскидывая голову с зашитыми глазами, кукла ползла по полу, словно полугодовалый ребенок, что еще не научился ходить. Газетка с нее слетела, длинный шов через все тельце извивался в такт движениям.

Мечтая, что он сейчас окажется у горного озера вместе с таким же оленем, Дошкин вжался в стену еще сильнее. Надо было брать двести. И это еще мало. Ну, блять, отец Василий, спасибо.

Кукла проползла мимо кровати и взобралась на стену. Мыча и шипя что-то непонятное, она перелезла на потолок и стала там кружить над постелью Дошкина. Голова ее была вывернута, словно зашитые глазки были радаром, следившим за парнем.

— Зайнабар! — истерично заорал Костик, под потолком громыхнуло, кукла свалилась на пол, а рядом возник заспанный мохнатый в полосатых семейных трусах.

— Ну, чего тебе? — пятак тер глаза и щурился. — Страшное что приснилось? Ща свет включу. Как дите, тебе еще куколку может под бочок класть, шоб не страшно было?

— В жопу куколку! Тут вот что! — и парень затыкал пальцем на валяющуюся посреди комнаты бесовскую игрушку.

— За это за хрень такая? Ты откуда это говно притащил? — Зайка почесал в трусах и пнул валяющегося уродца.

Кукла зашипела, перевернулась, и быстро перебирая ручками-ножками рванула к двери.

Зайка подпрыгнул и в мгновение втиснулся на кровать, под одеяло.

— Костя, ты кого приволок опять? — горестные нотки в голосе напомнили Дошкину его маму, выговаривающую ему за принесенного в дом котенка.

— Мне отец Василий это отдал. Просил забрать очень. Я думал, что разберусь, чего с ней делать. Это кукла. Из человека. Вася сказал, что в ней душа чья-то. За двадцать тысяч. — покаялся Костик, в надежде, что мохнатый знает, что делать, и поможет.

— Да не оскудеет дураками земля русская! — Зайка схватился за лоб и закопался в одеяло.

— Зай, Зай, чо делать-то? — Дошкин толкал под одеялом помощника. — Она просит что-то. Крови что ли… Та баба, у которой эта хня была, от рака умерла. Теперь и мы, всё уже, да?

— Башкой своей думать надо! — заорал мохнатый, выпутавшийся из теплого плена. — Ты думал тебе батюшка священный Грааль вручает? Он тебе свою проблему сбагрил, герой хренов! За двадцать тысяч. Да тут любой заплатит, лишь бы от такого отвязаться! Ну пиздец, твою мать. Зайка спрыгнул с кровати и пошел к кукле, что билась головой в стену, промахнувшись дверным проемом.

Долго смотрел на нее с безопасного расстояния, а потом сказал:

— Костик, а дай-ка свой нож. “Отдам” который.

Парень потянулся и выковырял ножик, что удачно болтался над головой. Вчерашний цирк с “метателем” хоть в чем-то был на пользу.

Зайка взял нож, и бесцеремонно перевернув уродца стал резать нитки, что скрепляли рот. Когда последний стежок был перерезан, раздалось раскатистое “вуууух!”, словно великан выдохнул воздух.

Мохнатый отскочил к стене, и выставил нож, готовясь держать оборону.

Кукла разжала челюсть, подвигала ею вправо-влево, пожевала сморщенными губами.

— Срежь глазки! — от звука голоса, доносившегося из мелкого уродца, компаньонов прошиб озноб. Ребенок не мог так разговаривать.

— А... А что мне за это будет? — Зайка боязливо переступил подальше.

— Я тебе сердце не выжгу. — голос загулял ветром под потолком, накрывая изморозью живые души.

Кукла подползла поближе к мохнатому. Тот положил ее на спину и подрагивающими руками принялся аккуратно поддевать нитки кончиком ножа. По окончании экзекуции, он снова отпрыгнул к стене.

Глаза уродца распахнулись.

Тухлая белесая пленка покрывала их. Сгнили давно эти глазки.

— Не вижу, ничего не вижу! — завыло тельце, ручки стали тереть лицо, но, видимо, там уже смотреть было нечему.

Кукла выла и каталась по полу, как человек в крайней стадии отчаяния. Костик и Зайка в растерянности смотрели на страдания непонятного уродца.

И им стало его жаль.

Дошкин слез с кровати, и подняв на руки мелкое чудовище Франкенштейна, принялся его успокаивать, попутно заворачивая в покрывало с постели. Его все еще передергивало от омерзения.

Когда кукольная истерика закончилась, пупс из человеческой кожи сидел на коленках у Костика и обводил мутным невидящим взглядом комнату.

— Ну? И кто ты такой? — мохнатый требовательно постучал когтями по столешнице. — Рассказывай.

— Я и сам уже не помню, как меня зовут. Знаю только, что родился я в городе, что вы называете Аркаим. Очень давно. Я уже сбился со счета. Иногда я засыпаю, а когда просыпаюсь, у меня новый хозяин, и вроде как много лет прошло. Новые убранства в жилье, новые удовольствия для людей, все сложнее мир. Память подводить стала.

— Ладно, это понятно. Склероз. — мохнатый подсмыкнул трусы. — Ты кем был-то, до этого тела?

Кукла заворочалась, вроде как устраиваясь поудобней. Дошкин поправил ей покрывало.

— Все, что я помню - что провинился перед нашим жрецом. Ну, по честному, хотел я его место занять. Старый он уже был, дряхлый. А я в учениках у него больше тридцати лет! Сил уже не было ждать, когда помрет.

— О, смотрите-ка, еще один принц Чарльз. — Костик рассмеялся, но шутку его никто не понял.

— Так вот, — продолжила кукла, — хотел я его убить, да не смог. В наказание за это жрец заточил мою душу в идола, которому поклонялись беременные женщины. Он из священного младенца сделан, его мать сама дала кожу и кости для создания кумира. Это самый намоленный идол был. Вроде как честь для меня, что вместилище души будет таким достойным. Потом был мор, люди падали на улицах, исходя кровью. А потом город подожгли, и он выгорел дотла. Я заснул. Пока не раскопали меня какие-то люди.

— Прелестно, прелестно... — Зайка заходил по комнате, то и дело подтягивая трусы. — И как ты до наших дней докатился? Ведь не мумией в музее лежал?

— Где? — маленькие руки куклы почесали лоб, — я в коробках больше лежал, особо-то ничего не видел. А сейчас вообще ничего не вижу.

— А как советы давал по ведению бизнеса, коуч хренов? — Дошкин тряхнул куклу на коленях.

— Да получалось как-то... Вроде оно само приходит. С кем можно дела вести, с кем нет.

Уродец еще долго рассказывал, как он жил с разными людьми, и как приводил их к богатству. А потом к безумию.

Задумавшийся Костик стал на автомате потряхивать на коленках завернутую в покрывало куклу и бормотать: “ Поехали, поехали, в лес за орехами… По кочкам, по кочкам... в ямку - бух!”

— Ты че делаешь, дурень! — Зайка согнулся от смеха.

— Че-че.. Со мной мама так играла. — Костик не понял, что такого смешного, — тебе что, не понравилось?

И он развернул куклу к себе лицом.

— Ой, хоспади, какая рожа! Забыл совсем. — осторожно повернул блымающую бельмами уродину обратно, и задумался о том, что же с ней делать.

Что делать - подсказала сама кукла. Оказалось, что ей крови надо. С лезвия заговоренного ножа. Тогда душа освободится. А потом надо уничтожить тельце.

— Да у нас ведь все есть. Смотри, какой ножичек! — Зайка повертел перед носом куклы ножом с надписью “Отдам”. — А, да ты не видишь же.

Через пару минут к ритуалу все было готово. Уродца уложили на стол, Костик взял нож и полоснул себе по пальцу. Капли крови стали выскакивать из пореза, скатываться по синеватому булату, и тут же впитываться в рот куклы. Ее стало раздувать, как на дрожжах, тело стало розоветь, округляться. Рядом наготове стоял мохнатый, держа в лапах нож с надписью “Возьму”.

— Давай! — крикнул Костик, и Зайка с размаху всадил нож в середину живота бесовской игрушки.

Казалось, весь дом застонал, зашатался. Мохнатый прижал уши и отскочил от стола. Тельце опало и рассыпалось трухой. Стало тихо. Было слышно, как сверчок поскрипывает за печкой.

— Это все? — Дошкин развел руками, — Душу выпустили?

— Костя, никогда так больше не делай. Он у меня половину жизненной силы спиз... отнял. — сказал шатающийся на слабых ногах Зайка. — Никаких больше услуг святым отцам. Даже за миллион. Ты меня понял?

— У тебя спирта не осталось? Сейчас бы чуточку. — парню тоже было не хорошо.

Обернувшись от стола, компаньоны увидели стоявшего поодаль мужчину в кожаном нагруднике и штанах. Длинные черные волосы его были заплетены в косы, скрепленные золотыми кольцами. Мужик был прозрачен, и сквозь него была видна дедова этажерка с книгами. Красным пятном светилась обложка справочника техника-геолога, где-то в районе его сердца.

— Приветствую вас, освободители! — мужчина склонился, сложив руки на груди. — Благодарю тебя за кровь. Готов служить великому жрецу Константину. Все мои знания к твоим услугам.

— Да что ж такое-то.. — пробормотал Дошкин. — Еще один помощник.

Зайка смерил прозрачного мужика ненавидящим взглядом с ног до головы и саркастически хмыкнул:

— Какая отвратительная рожа все-таки. Наглец! Гони его, Костя.

Как только Дошкин отвернулся, призрак в кожаных доспехах показал мохнатому кулак с оттопыренным мизинцем.

Жить в одном доме с призраком оказалось не просто. Этот тип был навязчивым как свидетели Иеговы, и настырным, как риэлтор. Он постоянно таскался за Костиком, задавая тысячи вопросов. В какой-то момент Дошкин почувствовал себя как отец пятилетки. Почему это так? А вот это почему вот так? И вроде бы было понятно, что призрак многое пропустил в нашей жизни, сидя в теле куклы, но его непрекращающийся бубнеж под ухом уже действовал на нервы. И Костик решил придумать себе важное дело.

— Я сейчас пойду в подвал, разбирать что там осталось. Тебе со мной нельзя. — объявил парень.

— Почему? Я могу там пригодится, у меня есть опыт в оценке и классификации даров. Мы всегда записывали, кто и что пожертвовал, и где это можно использовать. — призрак покачивался рядом, наглаживая швы нагрудника на животе.

— Да потому что я хочу побыть один! — взорвался Дошкин. — Иди вон, видосы посмотри! Займи себя чем-нибудь.

Мысленно проклиная тот день, когда он согласился помочь отцу Василию, Костик пошел к столу и поклацал мышкой.

— Вот. Смотри. Оно само переключаться будет. Это музыка. Видео. Как маленькая жизнь на время песни. Тебе понравится. — Костик пошарил глазами по комнате в поисках Зайнабара, но тот предусмотрительно куда-то слинял. Оставив призрака наедине с каналом Напалм рекордс на ютубе, он отправился на кухню, и откинув крышку лаза, спустился в подвал.

Вкрутив подвальную лампочку, парень немного постоял в пыльном сумраке и задумался. И как теперь избавиться от внезапного помощника? За пару дней он задрал уже. Что с ним делать - не понятно. Что он может, и как его использовать - тоже не понятно. В отчаянии Костик закрыл глаза, и сцепил руки в замок. “ Деда, — мысленно крикнул он, — прости! Я просрал все, превратил твой дом в приют для странных существ, я не понимаю, что я должен делать. И даже мальчику на озере не смог помочь. Надо было раньше воду там чистить. Я тупая бездарь. И ленивая. Прости.”

Тяжело вздохнув, он приступил к разбору дальнего угла, куда еще до сих пор не добрался. Внезапно, рядом с его ногами упал мешок, стоявший у стены. Содержимое его вывалилось и раскатилось по земляному полу.

“Ну нормально же все было, чего это…— думал Дошкин, подбирая какие-то мешочки, коробочки и рулончик серой бумаги. — А вот это что?”

Из мешка торчала наполовину выпавшая деревянная коробка, по форме напоминающая пистолет, с железной окантовкой и крышкой на петельках. Затаив дыхание, Костик достал коробку из мешка, и откинул крышку. Из деревянной кобуры на Дошкина смотрел синевато-черный курок и рукоятка с плашками из потертой древесины.

— Ваше слово, товарищ маузер! — процитировал парень, достав пистолет из многолетнего заточения. Кто бы мог подумать. У деда были явно не простые знакомые. Иначе, откуда такое сокровище?

На деревянной щечке рукоятки обнаружилась памятная табличка с гравировкой: “Тов. Чистову за беспощадную борьбу с контрреволюцией и вредительством. 8 лет ЧК ГПУ - 1930.”

Кто такой был этот товарищ Чистов, оставалось загадкой. В выпавшим вместе с кобурой мешочке нашлись странные камешки с вырезанными на них символами, напоминающими руны. А в картонной коробочке четыре большие карты Таро, искусно нарисованные от руки. Еще в мешке были: заскорузлые старые мужские сапоги, вылинявшая военная гимнастерка с пятнами плесени и сгнивший кожаный плащ.

Дошкин разложил все находки на верстаке и заметил, что на полу все еще валяется скатанная в рулон бумага. Он подобрал ее и попытался развернуть. Листы склеились от плесени, то, что было на них написано, читалось с трудом, так как чернила растеклись и выцвели.

На первом листе было всего несколько строчек.

“ Положить на карту висельник камень даггаз.

Положить на карту звезда камень эльхаз.

Положить на карту колесница камень наутиз.”

На втором строчки разбегались, лист был исчеркан вкривь и вкось, словно записывали в спешке.

“ Найти карту суд. К ней идет камень лагуз. Класть осторожно.

Вчера добыл дьявола. Карта безнадежно испорчена. Пришлось застрелить Дворскую. Писал объяснительную. Назвал, что она контрреволюционистка. Камень феху не работает с дьяволом. Я ошибся. Пробую варианты.

Вчера во сне приходила Дворская. Стояла в углу, жевала свой язык до крови. Я понял, что карта не та.

Нужно колесо Фортуны. Оно отправит меня в путь. Камень подберу. “

Третья страница была уже в плесени и удалось разобрать только то, что писавший рылся в архивах НКВД города Челябинска, и нашел ниточку к карте Фортуна. Почерк был уже другой.

— Бред сумашедшего, — Костик собрал трофеи и полез наружу. По углам подвала ему уже мерещились чекисты в черных кожаных плащах, расстрельные команды, семья императора. — И мальчики кровавые в глазах… — проворчал Дошкин, захлопывая крышку люка.

В комнате он застал мирную картину.

Зайка учил призрака играть в карты. Они сидели за столом, причем призрак покачивался над стулом примерно в двух сантиметрах.

— Это вот туз. Запомнил? Вот, смотри, червовый, бубовый, пиковый, трефовый. — мохнатый тыкал черным когтем в нарисованные масти. — А это валет. У него, как и у туза, четыре масти. Пиковый…

— Подожди. — перебил его прозрачный ученик. — Валет. Ва - лет. Что-то это мне напоминает. Во-лет.

— Да не во, а ва! Валет. Он как принц, королевич. А это король.

— Во-льсар! Меня зовут Вольсар! Я вспомнил! Я четвертый сын правителя города Аркаим, Вольсар. Младший жрец Аримау, бога всего сущего.

Мохнатый отстранился от стола, бросил карты и сделал индифферентное лицо.

— Эмм... Ты знаешь, Рожа, мне все равно как тебя там папочка назвал. Ну и пик твоей карьеры пришелся аккурат на тысячелетие назад. Мне тогда и двадцати лет не было. Так что вот - вообще все равно. Хоть жрец, хоть на дуде игрец. У нас, кстати, дудеть на свирельке любой дурак мог. А это посложнее, чем щеки в храме надувать.

— Так, ну-ка хватит. Смотрите, что я нашел. — и Костик вывалил на стол свои находки. Вставший было в возмущении призрак кинулся к столу.

— Здесь что-то очень сильное, магически сильное, я чувствую! Достань, разверни!

Дошкин принялся вытряхивать камни из тканого мешочка, призрак заметался по комнате, Зайка насупился.

— И чего? Вовсе незачем так орать. Я тоже чувствую магию. Костик, эта коробка опасна. Что там? — и он полез вытаскивать из коробочки карты. — Ох ты ж… А я совсем про это забыл.

Мохнатый остолбенело смотрел на стол, где вперемешку лежали карты Таро и камни с рунами. Карты стали слабо светиться, пара рун поползла по столешнице, словно притягиваясь к ним.

— Убери, убери! Нельзя!— завопил Зайка и стал лихорадочно распихивать карты и руны на разные концы стола.

Костик понял, что выволок из подвала очередную проблему.

— Ну? И что нельзя? Рассказывай давай. Я почитал там эти бумажки, ничего не понятно, ясно только то, что какой-то чекист ищет недостающую карту Таро. Для чего она? Он же убил за нее. Значит это было капец как важно. И ты что-то знаешь!

Зайка опустился на табуретку и схватился за лоб. Уши его прижались назад, шерсть на загривке встопорщилась.

— Массаракша, щщшамара! — заругался пятак на непонятном языке и зашарил в карманах штанов. Оттуда на свет были извлечены трубка и коробок спичек. Он зажал мундштук пожелтевшими клыками и поднес огонек, раскуривая табак.

— Зайка, ты куришь?! — вылупил глаза Дошкин.

— Костя? Ну, мы как в том анекдоте, не начинай лучше. Ты тоже куришь.

Над столом поплыл сизый дым, пахнущий вишневой косточкой.

— Я думал, твой прадед эту затею оставил и забыл. История это давняя. У нас в подвале много всякой магической хрени. Ты на будущее учти. Так что я на это и внимания не обращал. Они когда раздельно лежат, не дают такой фон. Так вот.

Году в 34-35-ом, прадед твой нашел в лесу человека. Истощенного и обезумевшего. Бывшего чекиста, на главной должности какой-то был, в Челябинске. Бредил, и все рвался куда-то, говорил, что у него верные координаты есть, что по его карте еще четыре километра пройти, и ведьмино логово будет. Что там есть фортуна, у ведьмы есть фортуна. Когда домой он его приволок, у человека началась лихорадка. Он все кричал, когда в себя приходил. Кричал, что на карту надо камень класть, и он знает какой. Но не скажет, хоть расстреляйте его. А потом он умер. Все вещи этого человека прадед снес в подвал. Потом он в Челябинск ездил, объяснялся там с кем-то. Бредовый этот,там начальником был каким-то. Еще пару месяцев Василий, прадед твой, ходил сам не свой. Все твердил, что знает секрет, как добыть все знания мира. Мол, тогда он сможет стать всесильным и менять в этой реальности все что он захочет. И будет коммунизм на всей Земле. Не будет больше войны, болезней и страданий. Вот так-то.

— И чего, — Костик завороженно смотрел, как улетают облачка душистого дыма, — Нашел он ту карту?

— Ты у нас такой дурак по субботам, али как? Может ты там за окном коммунизм видишь? И у нас войны нет в мире и болезней? — Зайка возмущенно стукнул ладонью об стол. — Ясное дело, что не нашел. Но то, что она где-то здесь, он всегда верил.

Призрак завис над столом, хмурясь и водя пальцем от карт к камням.

— Кстати, вот этот маузер он мне обещал отдать. — и мохнатый потащил кобуру к себе.

— Ты чего это? — вскинулся Костик, — он вообще не твой, это я его нашел! А если б тебе обещали, то и он у тебя и был бы, а не в мешке .

Завязалась легкая потасовка. Дошкин тянул деревянную кобуру к себе, а пятак, уцепившись за крышку короба, пытался достать из нее пистолет. Мохнатый победил, ловким движением когтя подцепив пистолет за рукоять. Здоровенный маузер смотрелся в лапе Зайнабара до того карикатурно, что Костик, постояв секунду в возмущении, зашелся смехом и согнулся пополам.

— Феликс Эдмундович, у вас чёт с лицом. Фуражку свою где забыли? Дарю, дарю.. — Костик вскинул руки, — От лица компартии, забирай.

— То-то же.. — удовлетворенно сказал пятак, и стал засовывать пистолет за ремень на спине.

— Давай- давай, жопу себе отстрели. — Дошкин протянул Зайке кобуру.

— Я понял! — призрак закружил под потолком, — Я понял как это работает!

Дошкин и Зайнабар недоверчиво смотрели на наворачивающего круги Вольсара.

— Смотрите. Есть четыре карты. Они не такие как ты мне показывал, — призрак ткнул пальцем в мохнатого, — но что-то схожее есть. Для каждой карты есть свой камень с буквой.

— Руной, неуч. — буркнул пятак.

— Руной, хорошо. На вот эти три карты идет связь с тремя камнями. Константин, положи их отдельно. — призрак указал на камни с вырезанным на них бантиком, птичьей лапкой и крестиком. — А вот одна карта - лишняя, с ней и камнями нет никакой связи.

И он показал пальцем на карту, на которой был нарисован мохноногий сатана с прикованной парой людей к его трону.

Костик развернул бумаги с записями. Найти карту “Фортуна”. Вот что нужно. Но где? Тот чекист считал, что она у ведьмы, логово которой в четырех километрах от его местонахождения в лесу. Дошкин знал только одну ведьму в этой деревне, но это была явно не она. Хотя, могла что-то об этом знать. И он решил, что недурно было бы сходить, навести контакты, так сказать.

Вечером, когда солнце только стало клониться к горизонту, Костик уже стоял перед низеньким белым заборчиком.

Во дворе никого не было, а вот в доме было шумно. Две девочки кричали друг на друга, и только голос их матери, что равномерно разбавлял ссору, вещал о том, что хватит, дорогие, хватит.

Дошкин поднялся на крыльцо и постучал в дверь. В мгновение все стихло, на пороге появилась Татьяна.

— О, откуда это к нам такого красивого дяденьку занесло? — из прихожей повеяло травами и выпечкой.

— Татьян, я к вам по делу. Можете мне помочь? — ведьма тут же посторонилась, и жестом пригласила войти.

В просторной гостиной работал телевизор и горел камин. Костик решил, что он тоже хочет такой же. И чтобы кресло-качалка перед ним..

— Ну и чем же я могу помочь внуку Петра Васильича? — женщина мило улыбалась, но тон у нее был саркастический.

— Я знаю, что вы разбираетесь в картах Таро. Скажите, про вот эти вы что-то знаете?— и Костик достал из кармана карту “Дьявол”, бережно завернутую в целлофановый пакетик.

У ведьмы расширились глаза, она закашлялась.

— Откуда? Это у тебя откуда?

— Может вам воды? Тише, тише. — Костик отдернул руку. — Вы знаете что это, да?

Татьяна смотрела на карту, и ее стало трясти.

— Ты даже не понимаешь, что ты принес. — зашипела она, — ты беду в мой дом принес.

Она отошла от парня и стала крутить пальцами, словно отматывала пряжу, и нитка тянулась в сторону Дошкина.

— Забери с собой, тьму свою провой, пусть лесные волки тянут твои песни, рожа твоя треснет, пальцы пусть иссохнут, дети твои сдохнут, не беру гаданье, станешь ты преданьем...

— Эй, эй! — закричал Костик, — не надо, я же только спросить!

Ведьма замолчала и Дошкину стало легче дышать. Вот жеж..

— Таня, скажи мне, что мне с этим делать? И все!

— Ой, дурень... Ой, дуурень.. — женщина опустилась на диван. — Эта карта, чтоб ты знал, из колоды, что создал Яков Брюс. Он сам нарисовал эти карты. К каждой карте есть своя руна, и есть свои формулы, при воссоздании которых можно получить чуть ли не всевластие. Сам-то Брюс, говорят, давно уже вне времени и пространства. Потом, как Сухаревскую башню разбирали, думали найти его сокровища, да только он их роздал. Вот эти карты. Если собрать определенную комбинацию карт и рун - можно узнать такое, что позволит стать тем, кто меняет мир. И эти карты притягивают беду. Так что уходи.

— Может скажешь, что с ней делать? Если знаешь.

— Знаю. Избавится от такого можно только одним способом. И ты - навряд ли сможешь. Городским не дано.

— И чего надо делать? — Костик обозлился. А еще ему казалось, что его опять ведут по ложному пути.

Ведьма немного помолчала, что-то обдумывая.

— Я тебе скажу, но больше ты в мой дом ни ногой.

Дошкин согласно закивал. Да не очень-то и хотелось.

— Сейчас середина сентября, полнолуние. В это время, ночью, на полянах можно найти лесных детей. Они выходят досмотреть лето.

— Чего выходят? — Костик затеребил целлофан на карте, которую все еще держал в руках.

— Лето досмотреть, идиот! — рявкнула ведьма, — Они выходят в последние теплые ночи, чтобы проводить лето. Прекрати шебуршать!

Дошкин запихал карту в карман штанов.

— Так вот, — продолжила Татьяна, — дети леса могут забрать у тебя большое несчастье или то, что грозит человеку болезнью или смертью. Только надо, чтоб они на тебя обратили внимание, заметили. Обычно они людей не видят, им нет дела до нас. Но, могут почувствовать. Если тебе удастся всучить карту детям Леса, считай, что ты избавился от проблем. А карта эта принесет тебе их не мало.

— И куда идти-то надо?

— А хоть куда. В лес. Тебя чутье должно вывести. А теперь - пошел вон. И близко даже не подходи к моим воротам, недоучка. Мне своих бед хватает. Еще раз придешь - все на тебя навешу. Понял?

Костик пощупал карту в кармане, и сделав независимый вид, вышел из дома ведьмы. На улице его стало нервно потряхивать и захотелось долбануть себя по башке.

И куда поперся, идиот.

Одно было ясно. В лес придется идти, одну карту отдать каким-то детям леса, а другую надо найти. Что еще опасней. Ведь,судя по записям, она находится в логове ведьмы. И это не Таня. Лесная ведьма, про которых Костик читал в тетрадке деда. Совершенно не цивилизованное существо.

Дома был собран военный совет. Мохнатый важно прохаживался по комнате, нервируя Дошкина. Для маузера он успел соорудить перевязь и теперь огромная деревянная кобура висела на шерстяной груди.

— Слушайте, Феликс Эдмундович, вы может присядете? — не выдержал Костик, — В глазах уже от тебя рябит. Так, решаем. Идем сегодня. Если даже ничего не получится, хоть на этих детей леса посмотрим.

— А чего на них смотреть? Они, как и всякие лесные духи не очень красивые. — Зайка поправил кобуру и сел на диван. — И вот что странно Костя, тебя жизнь ничему не учит. В прошлый раз ты ведьме поверил и что случилось? А теперь ты опять на те же грабли наступить хочешь.

— Да нет, ты бы видел, как она испугалась. Я ей верю. Да и честно, очень хочу лесных детей увидеть. Собирайся.

Призрак, стоявший за спиной Дошкина, сказал, что он тоже пойдет.

Снарядились, как на войну. Ножи, мосинка, фонари, и Зайка с маузером.

— Тебе пистолет-то зачем? Он может и не заряжен. — парень смотрел на пятака, что опять надел летный шлем и замусоленный шарф. — Летчик-налетчик.

— Заряжен. Там еще три патрона, я проверил. Я ж не спрашиваю, зачем тебе винтовка, ты и стрелять -то не умеешь.

— Страшно потому что. Может там волки или еще кто. Поехали уже.

Дворовые псы облаяли тарахтящий “Урал”, и с чувством выполненного долга стали подвывать на полную луну.

Маленький отряд долго выбирал место у кромки леса, где нужно остановиться, полагаясь на свое чутье. В самом лесу было темно, сыро, пахло хвоей и прелой листвой. Пробираясь сквозь густой подлесок, Костик подсвечивал себе фонарем и думал, что в кино все врут. Почему в фильмах герои идут по ночному лесу, как по парку - все видно, они не падают, не цепляются на корни, и им уже пару раз не выколола глаза случайная ветка. Зайка пыхтел позади, негромко ругаясь. Призрак парил рядом, старательно облетая деревья и тускло светясь.

Через какое-то время они вышли на край поляны, которую заливал лунный свет. В воздухе парили синеватые огоньки, перелетая с места на место.

— Это оно. Будем здесь ждать. — прошептал Зайка и завалился в высокую траву. Костик снял винтовку с плеча и положил рядом. Нашел место посуше и сел. Вольсар опустился рядом. Через час стало клонить в сон. Тихо шелестел лес, убаюкивая ночных птиц, что временами начинали перекличку. Ночной воздух еще был теплый и ветер, носившийся в терпко пахнущей траве, что-то таинственно нашептывал.

Совсем уже заклевавший носом парень почувствовал, как Зайка пинает его ногой в бок. Дошкин вскинулся. На поляну выходили какие-то несуразные существа, больше похожие на пугал огородных, слепленных из соломы. У каких-то из головы торчали ветки, у кого-то оленьи рога, кто-то был похож на стог сена с руками, из дальнего края поляны выползло какое-то сплетение корней с огромной кабаньей головой, оно, пошатываясь, добралось до центра поляны и встало там, опустив длинные конечности, из которых тут же полезли отростки и будто бы вросли в землю. Существ было много, и все они раскачивались, шипели, булькали, словно переговаривались.

Синеватый лунный свет обливал корявые фигуры, которые стали издавать монотонный гудящий звук, давящий на уши. Костик схватился за голову. Казалось, она сейчас лопнет. Дети леса раскачивались, подняв к небу то, что у них было руками, гудели, воздух вибрировал, стал плотнее. Дышать стало трудно. Над поляной закружили синие огоньки, собираясь в маленький вихрь в центре, над уродливой кабаньей головой. Потом они распались на мелкие искорки и осыпали лесных духов, поблескивая бриллиантовой крошкой на их телах. Стало тихо. Дошкин затаил дыхание.

Дети леса затоптались, стали разворачиваться и медленно шагать, каждый в свою сторону.

— Они уходят! Давай! — толкнул Костика мохнатый. — Быстрее, иди.

Парень встал и на ватных ногах пошел к центру поляны. Существа уже почти скрылись в лесу, только тот, что с кабаньей головой, и еще одно, похожее на стог гнилого сена, все еще топтались посреди травы. Костик сглотнул и достал карту из кармана куртки.

— Возьмите, пожалуйста! — он понимал, что выглядит как никогда глупо, но отступать было поздно, — Возьмите!

Кабан продолжал вытаскивать свои корни из земли, медленно раскачиваясь. Глазки его светились мутным зеленым, словно в них была пара гнилушек. Он не обращал на человека никакого внимания. Костик побежал за ползущим существом из растений, что было похоже на стог сена с воткнутыми наверху ветвистыми рогами. Сначала он попытался засунуть карту между стеблями, торчавшими в спине лесного духа, но она оттуда вываливалась.

— Стойте, подождите! Помогите мне. — Дошкину стало казаться, что он пытается вручить никому не нужную рекламную листовку прохожему. — Возьмите!

Дух продолжал ползти дальше и уже скоро дошел до кромки леса. Кабана нигде не было, он тоже скрылся в лесу.

Сбоку от духа леса возник Вольсар.

— Маммо, я стою здесь, и прошу одолжения! — крикнул призрак.

Существо остановилось. Медленно повернувшись, оно открыло черный провал рта. Внутри духа зашипело, как будто клубок разъяренных змей обосновался там.

— Бросай ему карту, быстрее, — Вольсар толкнул Костю в спину, руки его прошли сквозь тело парня.

Дошкин подскочил к раззявленному отверстию, из которого торчали пучки травы и засунул туда карту. Дух захлопнул рот и взмахнув ветками, что торчали у него из тела, повернулся к парню спиной. Через минуту он скрылся между ветвей.

Обратно Костик бежал, чувствуя, как леденеет спина. Ему казалось, что все это сон, и он сейчас проснется в своей московской квартире, и никаких детей леса он не видел, такого просто не может быть. Этого - не существует. Не существует.

Длинная ветка больно хлестанула по лицу. Он стоял в полной темноте посреди леса. Где-то жутко стонала выпь.

За спиной раздался треск веток, и Дошкин вздрогнул.

— Ну, и что это было? — раздался сварливый голос Зайки. — Ты что, меня там бросил? Давай фонарь включу. Мне-то он без надобности, а вот ты ногу сломаешь. И кто с тобой потом возиться будет?

Свет фонаря разрезал лесную тьму. Маленький солдат Зайнабар тащил Костикову мосинку.

— На. Не приккотиллась. — с эстонским акцентом произнес мохнатый.

— Твой маузер тоже не пригодился. Но страшно было пиздец как. Где Вольсар?

— Я за Рожей не слежу. Он сам по себе.

Призрак засветился сбоку.

— Почему дух послушал тебя? — Дошкина еще потряхивало, но волнение уже сходило на нет.

— Мы же все дети природы. Меня учили разговаривать с маммо- духами земли, и жить с ними в мире. Если ты чего-то от них хочешь, с уважением проси и давай что-то взамен. Или проси одолжения. Долг потом вернешь. Это просто.

— И что ты ему потом вернешь?

— Не знаю, что попросит. Но, может он и попросит никогда. Так бывает.

Тем временем они вышли из леса и остановились напротив большого раскидистого дуба. Луна посеребрила его листья, своей кроной он, казалось, задевает облака на ночном небе. Призрак взлетел и закружил вокруг дерева.

— Вот выпендрежник. — проворчал Зайка. — Ну ничего, я тоже кое-что умею.

Мохнатый порылся в карманах штанов и достал маленькую дудочку.

— Смотри, Кость, ща будет фокус. Ты не ори только.

Мохнатый поднес свирельку ко рту и заиграл тягучую, распевную мелодию, обходя Дошкина по кругу. Парень почувствовал, как тело стало легким, невесомым, теплый поток воздуха подхватывает его и начинает кружить, вознося все выше и выше. Это было как во сне, когда летаешь. Костик замер от восторга, раскинул руки и стал наслаждаться ощущением. Рядом в воздухе кружил Зайка, играющий на свирели, и призрак с недовольным лицом. Подлетев к верхушке дуба, парень встал на одну из веток и радостно закричал. Мелодия оборвалась, тяжесть тела навалилась внезапно, Дошкин вцепился в ствол дерева.

— Сказал же, не ори! — Зайка опустился на ветку рядом. — Это же волшебство. Тут тишина нужна, настрой.

Костик посмотрел вниз. Голова закружилась, в животе пошли спазмы, ветер затрепал волосы парня.

— А как же вниз? — голос дрожал, коленки тоже. — Зайка! Давай обратно, дуди вниз!

— Что, страшно тебе? — мохнатый захрюкал, — Штаны уже мокрые, да? Сейчас.

И он заиграл на свирели, выводя то ли плясовую, то ли такую веселую похоронную. Теплый воздух снова дал свои крылья, и Костик, ощущая себя Питером Пеном на пенсии, спустился вниз, судорожно помахивая руками.

— Вот это да! Это было такое...Такое... Спасибо тебе, Зайка! — у парня дрожали руки, дыхания не хватало.

Мохнатый стоял, гордо задрав пятак, снисходительно посматривая на Вольсара, что давно маялся у мотоцикла.

Домой добрались, когда уже первые петухи запели, а стены домов окрасились в розовый от утренней зари.

Разбросав одежду, Костик повалился в постель. Успел только, перед тем как закрыть глаза, увидеть как у стены стоит призрак и внимательно на него смотрит.

Последней внятной мыслью было, что надо еще лесную ведьму найти. И он провалился в сон.

Вольсар покачал головой, достал с этажерки книгу и присев на диван, погрузился в чтение. Когда никто не видит - можно.

Костик разлепил глаза только к полудню, и долго валялся в кровати. Плюшевый олень укоризненно смотрел на него с ковра. Как понять, где живет лесная ведьма? Ведь кто-то в этой деревне должен хоть что-то знать. Это же рядом, в лесу. Не может быть, чтобы местные про такое не знали. Парень подумал, что надо начинать с деда Ивана, соседа. Он старый, знает много, и дружил с Костиковым дедом. Вдруг да что-то удастся выведать. Погладил оленя по бархатистому пыльному копыту и встал, откинув одеяло.

Дома было тихо, призрак нигде не маячил, и это было странно. Дошкин оделся, наскоро перекусил бутербродом с колбасой, вышел во двор. Прохладно. Листья яблонь в саду почти все осыпались, и только яркий наряд рябин в палисаднике радовал глаз.

Дверь в дом деда Ивана была не заперта, и Костик, постучав, вошел.

В комнате работал телевизор.

— Ишь, чо. — старик ткнул ложкой, которой ел суп, в экран, — Чего в стране происходит-то, а, Кость! Совсем зажрались, буржуи. И как простому человеку жить… Садись. Обедать будешь?

— Да я уже поел, спасибо. Я по делу, спросить пришел.

— Ну, спрашивай. Сейчас, только чайку налью. — дед плеснул в кружку из заварника, и долил кипятка из старого, закопченного чайника. Подвинул к себе красную, в белый горох, сахарницу, и накидал в чай три ложки.

— Слушаю тебя. — звон металла, колотящего по стенкам чашки, заставил парня поморщиться.

— Дед Вань, а вот скажите, вы про лесную ведьму, что неподалеку живет, слышали?

Кустистые седые брови взметнулись вверх, ложка застыла в морщинистой руке.

— А чего это тебе вдруг понадобилось?

— Да вот тут я в подвале нашел одну вещь в мешке. От прадеда осталось.

— Ага, знаю я что ты нашел. Еще Петькин отец с этими картами носился. Да вот видишь ли, какая закавыка тут выходит. Где лесная колдунья живет, знают почти все местные. Да только толку от этого никакого. К своему жилью она пропустит не всякого. Многие кругами там по два дня ходили. А одна туда пошла, дак и не вернулась вовсе. И это только на моей памяти. Сколько там сгинуло за все время - не перечесть.

— В смысле - за все время?

— Так ведьма эта, говорят, там испокон веков живет. Еще и деревень тут не было, и жилья никакого, а она уже тут была. Вот так вот. Так что искать ее - себе дороже. И еще не факт, что у нее есть то, что ты ищешь. А если есть, как заберешь?

— Ну…Попрошу. — Дошкин и впрямь не знал, что будет делать, когда найдет логово ведьмы. Азарт бежал впереди планирования.

— Угу. Ну, попроси. — дед Иван засмеялся, — Ты, Костя, даже не понимаешь, у кого просить собрался.

— Да ладно вам, дед Вань, скажите лучше хоть примерно, где искать.

— А чеж не сказать. Это у нас любой малец знает. Иди в лес за кладбищем, там тропинка узкая дальше, вот ее и держись. Может два дня будешь по ней идти, может и два часа. Никто не знает. И это… Ты ей возьми на всякий случай что-то на обмен. Ну, мало ли, дуракам везет. Вдруг она тебя пропустит.

Дед Иван еще дал пару ценных советов, а потом сходил на кухню.

— На вот тебе, мне сноха принесла. — перед Костиком положили тушку жирной деревенской курицы. — Мне две-то куда? А ты молодой, тебе все время есть хочется. А, погодь-ка, вот еще.

К курице присоединилась литровая бутыль самогона и кусок душистого сала с чесноком. Из личных дедовых запасов.

— Это тебе как лекарство, — стариковский палец постучал по стеклу. — Чтоб по чуть-чуть!

— Лекарство для храбрости? — решил пошутить Костик.

— Для чего угодно. — сурово зыркнул на него старик. — От поноса тоже хорошо.

С курицей подмышкой Костик вышел из калитки соседа и решительно пошагал в свой двор.

Разложив дары на столе, присел и открыл ноут, проверил почту, списался с заказчиком, и получив ТЗ и предоплату, радостно потер руки. Заказ был легким, а оплата более чем приятной. Жить можно.

После этого он углубился в изучение трактовки карт Таро и рун. Выходило что каждая карта давала ход каким-то событиям в жизни, а руна эти события поддерживала и направляла на успех. И все равно было не понятно, что произойдет, если собрать все карты и руны вместе. Каким образом можно добыть все знания мира? Разве так может быть? Даже если колдун Брюс знал как это сделать, и стал всесильным, почему он сам не стал менять что-то в этом мире?

Или стал? Костик замер. А если он поменял этот мир так, как ему захотелось? Мы же об этом никогда не узнаем. Мы просто живем, видя только свою жизнь, нам и до других-то дела нет, не то чтобы копаться в истории трехсотлетней давности.

А ведь если так подумать… Как изменилась история России при Петре Первом, который благоволил Якову Брюсу, и по слухам, очень доверял ему? Какой прогресс для тех времен, во всех областях науки, литературы, и всего прочего пошел. Да и в легендах всегда есть доля правды - Брюс был алхимиком, практиковал черную и белую магию, создал, говорят, механическую птицу, на которой летал по ночам над Москвой. Что служанка его была гомункулом, а еще он смог придумать эликсир вечной молодости. Да и сам стал бессмертным.

Костик зачесал макушку. М-дааа... Вот это поворот. Может он и сейчас живет среди нас.

В углу зашуршало, оттуда вышел Зайка, утирая пятак какой-то грязной тряпкой. Сидя в раздумьях, Дошкин его не заметил.

— О, а чей-та тут у нас? Откуда бутылочка? — мохнатый подскочил к столу и повел носом.

— Ох ты ж! Чего подкрался! — подскочил парень. — И откуда ты все время так выскакиваешь...

— Оттуда. — пятак ткнул когтем в пол. — А чем это так пахнет вкусно?

— Это, друг мой, то, что тебе нельзя, иначе каннибализм получится. — Костик оглядел своего помощника, который до сих пор так и ходил с деревянной кобурой, висящей поперек пуза. — Вам, товарисч, можно только понюхать. Да убери пятак свой со стола!

— Ну вооот.. — разнылся мохнатый, — как что-то вкусное, так нельзя... убери... Если не дашь - щас революцию устрою!

Глядя на решительно настроенного сожрать сала пятака, Костик и сам захотел.

— Что-то тут у нас как-то сыровато… А не хлопнуть ли нам... по рюмашке?

— Заметьте, не я это предложил! — Зайнобар махнул тряпкой и скрылся на кухне.

— Дощечку с ножом захвати!

Когда в маленькие рюмки было налито, Костик развернул благоухающий сверток с салом, и стал нарезать его тонкими пластинками. Нож скользил, разрезая розовато-белый кусок с коричневыми прожилками мяса.

— Слушай, ты же знаешь, что это сало? Оно из поросенка. Ты точно будешь?

— Ты не жадничай, давай. И чего, что из поросенка? Ты намекаешь, что если я наполовину свинья, то и есть такое не могу? — Зайка захрюкал. — Могу и даже очень. Ты в курсе, что свиньи всеядны? И своих собратьев тоже могут сожрать.

— Не, я не знал. — Костик разложил кусочки на тарелке красивым веером, рядом с черным хлебом.

— И тебя могу сожрать.

— Слышь чо, я тебе! — парень замахнулся на мохнатого ножом.

— Да я ж пошутил, ну чего ты... Не хватает чего-то. Подожди.

Через минуту хлопнула крышка подвального лаза. На пороге стоял пятак, прижимая к бокам две трехлитровые банки.

— О! Чего нашел. Капуста и огурцы! Еще дед делал. — он радостно выгрузил все добро на стол и стал когтем поддевать железную крышку.

— А это еще можно есть? — с подозрением спросил Костик, — Может, лучше не надо?

— Не попробуешь - не узнаешь! — заржал пятак и схватил рюмку, выставив ее перед собой. — О! Лунный свет на просвет!

И немедленно выпил.

После второй Костик рассказал помощнику про свои догадки о том, что колдун Брюс мог поменять мир так, как ему хотелось. Что вот прадеду хотелось коммунизм, а Брюсу - чтоб Россия того времени стала великой. И начал он с царя Петра, помогая ему. Ну, так, как он себе все представлял на тот момент. Хотя, говорили, что он будущее прозревал, так что видимо все правильно делал.

Мохнатый поскреб под лопаткой.

— Ты может и прав, Костя. А карты он видать спрятал где-то, по отдельности. Или роздал людям, да те ненадежные оказались. Стали трепать языками. А кто-то из разговоров этих все понял, и стал колоду собирать. Тут уже не докопаешься до правды. Некоторые убить готовы за кусок тряпки, что на мертвом человеке была и стакан, из которого он пил. А ты про магические вещи…

— А где Вольсара носит? Весь день его нет. Даже странно.

— Говорил же - я за Рожей не слежу. Он взрослый уже.

— Че ты его все “рожа” да “рожа”, у него имя есть.

— Не нравится он мне, ясно? Рожа у него протокольная. — и пятак поправил маузер.

Когда они уже перестали считать рюмки, сало на тарелке закончилось, а банка с капустой убавилась на четверть, появился Вольсар.

— О, смааатри- ка, какие люди тут у нас. — Зайка икнул. — Чет капусточка и впрямь не очень.

Призрак навис над застольем и сурово сдвинул брови.

— Чем вы заняты?

— Присаживайся, крышечку понюхай. — Костика тоже несло. — И где же обретался наш сумрачный друг ?

— Я изучил лес вокруг деревни. Неподалеку есть место, закрытое туманом, хотя во всем остальном лесу такого нет, и погода стоит ясная.

— Ну, — мохнатого качнуло, — че там, партизаны кострами дымят?

Призрак неодобрительно посмотрел на Зайку.

— Видел там женщину. Она по лесу шла. Белокурая, высокая, в красной куртке. Зашла в туман и не вернулась. Я долго ждал. Она не вышла. Видать на поклон к ведьме пошла, да не сложилось там что-то.

— Может это Марина? Ну, эта... — пятак повел лапами у себя перед грудью.

— Тогда нам надо идти! Спасать прекрасную даму!

— Зачем идти? — развалился на стуле мохнатый, положив пятку себе на колено. — Я могу нас туда перенести. Да. Но, сначал выпьем.

— За что? — Дошкин подскочил и тут же сел. Коварный какой у деда самогон. Голова чистая, а ноги слабые.

— За великих людей! — Зайка налил рюмки. — Тех, что меняют этот мир. Безумству храбрых поем мы песню! М.. Максим Горький, между прочим.

Отставив стаканчик, пятак поправил перевязь и стал водить лапами перед собой, сосредоточенно сопя. Чертил знаки, распарывая воздух черными когтями.

В середине комнаты, над столом, появился светящийся круг и стал расширяться, открывая портал.

В роскошном кабинете, оббитом дубовыми панелями, и украшенным лепниной, за большим столом сидел мужчина в возрасте, и что-то писал. Рядом была пара дисковых телефонов с гербами, кнопочный коммутатор, у стены, за мужчиной, стояло красное знамя. Он все время поправлял очки и потирал лысину, на которой синело большое родимое пятно. На столе зазвонил телефон.

— Ну, что там еще? Какие еще, блять, шахтеры? Опять Кузбасс? Чего им еще надо, сказал же, что все требования удовлетворим. И что, что им жрать нечего. Нам тоже нечего.

Мужчина положил трубку.

— От же.. Дай им палец, всю руку откусят. — проворчал он и нажал кнопку коммутатора. — Сережа, принесите кофе. И коньяку. И лимончик.

В комнате дома, находящегося в деревне Тихое, повисло молчание. Голая лампочка , свисающая на проводе с потолка, едва слышно жужжала.

— Товарищ, дайте-ка ваш маузер. — Костик бесцеремонно откинул крышку кобуры на пузе пятака и достал пистолет. — Всегда мечтал это сделать.

Дошкин отжал курок и предохранитель, прицелился и нажал на спусковой крючок. В оглушительном грохоте выстрела потонули крики помощников, портал схлопнулся, парень лишь успел увидеть как на лбу меченого, рядом с родимым пятном появилась крупная темная дырка.

— Ты что наделал! — Зайка орал и бегал вокруг. — Я же нечаянно! Это прошлое! Я в прошлое открыл проход. Это дед твой любил за ним подглядывать, просил все, показать, что там первый президент делает. Перепутал я чет.

— Ааа! — тоже заорал Костик, — значит в любые места можешь, да? Брехло!

Призрак носился между ними, создавая еще большую суету.

— Постойте. — Вольсар выставил перед собой руки. — Тише. Но, ничего же не изменилось. Вы чувствуете? Все по-прежнему.

Дошкин и Зайка застыли. Костик подошел к столу, налил и выпил.

— Видать этот гондон и вправду ничего не решал. Марионетка, как и все. Не стать мне тем, кто поменяет этот мир. Ладно, давайте собираться. Теперь-то сможешь не в прошлое, а просто в лес, сейчас?

Зайнабар угрюмо кивнул.

В лесу было сумрачно, пахло сухой хвоей и грибами. Вековые ели стояли раскинув огромные колючие лапы, заслоняя розовеющее от заката небо.

Еле заметная тропинка нашлась сразу, и оглянувшись на торчащие вдалеке кресты кладбища, маленький отряд зашагал вперед.

Вскоре от усталости у Костика стали заплетаться ноги, хмель потихоньку выветривался, злость на Зайку тоже. Тот, как обычно, семенил позади, временами было слышно, как он наступает голыми пятками на еловые шишки, и ругается. Все время казалось, что-то забыли взять. Ножи были на месте, многострадальная, еще ни разу не выстрелившая мосинка - на плече, и все равно в мозгу стучало - что-то забыл.

Низом стал стелиться туман, деревья вокруг тропинки пошли сплошь корявые, с узлами и наростами на стволах. Воздух стал заметно теплее и гуще. И двигаться стало труднее. Вдали показалось высокое дерево, на котором сидела стая птиц. Они облепили ветви дерева, шумели, вскрикивали и хлопали крыльями. Немного не дойдя до птичьего насеста, Косик внимательно всмотрелся и чуть не придавил мохнатого, резко отпрянув назад. Вместо голов у птичек были человеческие черепа. В пустых глазницах светились красные огоньки, челюсти с длинными клыками скалились и щелкали. Тощие голые шеи с морщинистыми зобами укутывали черные пушистые боа из перьев. И вся эта стая их заметила.

В полной тишине сотня пернатых черепов проводила крадущихся мимо горящими взглядами. Птицы завозились, переступая по веткам черными лапами с длинными когтями. Шеи вытянулись, черепа закивали, словно провожая идущих в последний путь. Костик вжал голову в плечи, припустил побыстрее. Призрак завис напротив дерева, когда одна из птиц, захлопав крыльями, взвилась в воздух и бросилась в атаку. Остальные истошно заорали. От их криков кровь застыла в жилах. Мозг сковало льдом, и Дошкин побежал. Впереди тряслись и подскакивали мохнатые уши.

Пролетев несколько метров, они выскочили к вросшему в землю деревянному дому. Почерневшие от времени бревна заросли зеленым мхом, на крыше из лапника и наваленных в несколько слоев веток, были водружены оленьи черепа с ветвистыми рогами, засыпанные прелой листвой.

Неподалеку от дома стояла еще одна покосившаяся избушка с открытой дощатой дверью, старый умывальник, были раскиданы какие-то тряпки, грязные детские игрушки и возле стены была навалена куча обуви всех фасонов.

Из дома доносились жалобные стоны, переговаривались две женщины.

— Тужься, тужься, давай уже! — раздался повелительный крик.

Костик прокрался к окну и заглянул. Сквозь мутное стекло удалось разглядеть лежащую на столе блондинку, у ног ее стояла старуха с чашкой в руке. Рядом стояла еще одна фигура, Дошкин не понял, мужчина или женщина, лицо было скрыто маской, сделанной из черепа животного, раскрашенного белым. Человек в маске покачивался, периодически воздевая руки вверх, и что-то бубнил. Потом блондинка закричала, старуха полезла ей между ног. В руках ее оказался окровавленный, очень маленький младенец. Он не шевелился, тоненькие ручки обвисли. Старая ведьма похлопала блондинку по животу и взяв плод за ножку, понесла к двери. Костик присел, затаился. Бабка вышла из дома, громко свистнула.

На ее зов из леса выломился огромный волк и радостно заскакал вокруг старухи.

— На вот, на вот, — бабка трясла младенчиком перед волчьей пастью. — Деток своих покормишь. А то ишь, пришла, дура, на таком сроке. Нагуляла. Ну да ниче...Нам их ребеночки тоже нужные, да? У, ты мой хороший... На!

Волк вцепился клыками в тельце, прокусив спинку насквозь, и умчался прочь.

Ведьма развернулась и заметила Дошкина.

— Так вот чего так сильно тут вонять стало. Тебе еще чего?

— Я пришел с миром. — поджилки у Костика тряслись, в глазах темнело. — С миром пришел.

“Тупее ничего не придумал, индеец хренов.” — пронеслась мысль в голове парня.

— Я про карту пришел спросить. Карта Таро, старая. Фортуна. Не отдадите ли вы ее мне?

Чувствуя себя все глупее и глупее, Дошкин решил, что отступать некуда. Старуха стояла и презрительно щурилась, вытирая об серое заношенное платье окровавленные руки.

— И куда тебе карта эта? Чаво делать-то с ней будешь? А? Тоже сокровища искать? — она скрипуче засмеялась, мелко затряся головой. Длинные седые волосы ее всколыхнулись, словно от порыва ветра. — Вас тут таких было…

И она кивнула на кучу подгнившей обуви.

— Может поменяемся на что-нибудь?

— А чего ты, малолеток, мне дать-то можешь? Я ж вижу - с пустыми руками пришел. — старуха пошла к двери дома, — Иди отсель, пока живой.

Из-за угла вышел Зайка и встал вплотную к Дошкину.

— Слышь, ведьма, ты тут не кочевряжься, неси карту. И девушку отпусти.

Бабка медленно повернула голову.

— Давай-давай, а то ща все тут нахрен разнесем. — продолжал мохнатый.

Старуха ощерилась и зашипела.

— Девку свою можете забирать, кровью истекла, мне ее хоронить негде. А за карту заплатить надо. Теперь, хамло, уже много. Душой своей заплатишь. — бабка вскинула руку и с ее пальцев сорвалась синяя мерцающая нить метнувшаяся к помощнику.

Внезапно на ее пути возник призрак, нить впилась в его грудь, Вольсара стало крутить и выворачивать.

— Стой, стой, вот, возьми! — и призрак достал из-за нагрудника три карты Таро.

Дошкин и мохнатый остолбенело смотрели на происходящее. — Ах ты тварь! Он карты взял, Костя. Он взял! — заорал Зайка и ринулся почему-то на ведьму.

Старуха крутнула пальцем, и карты поплыли по воздуху к ней, синяя нитка пропала, морщинистая рука цапнула Таро, засветившиеся в ее пальцах золотистым огнем.

Взмах руки - и Зайка отлетел от старухи, кубарем покатившись по земле.

Бабка закрутилась на месте и пронзительно завизжала:

— Иллля! Ошшша! Ко мне!

Из дверей дома вылетела фигура в маске и Костик успел понять, что это вовсе не маска. Череп и был головой. В черных глазницах клубилась тьма, одежда из шкур была увешана амулетами и бусами из костей. Откуда-то сверху, из туманной мглы, спустилась бледная девушка с длинными распущенными волосами, в рубашке до пят. Бабка кинула карты девушке и та, поймав их, засунула в рукав. Ведьмы взвились в воздух, зависли над домом раскинув руки, скрываясь в плотном тумане.

— Держи, держи их! — Зайка безуспешно пытался подпрыгнуть и поймать за подол старуху. — Рожа, гад, давай, делай что-нибудь, уйдут!

Но Вольсар стоял, как вкопанный.

— Что делать-то, может- свирель? — парень понимал, что просто так взлететь он не сможет.

— Какая нахрен свирель, стреляй, Костик, стреляй! Может они и бессмертные, но серебрёные пули - тоже мало приятного.

Дошкин снял с плеча винтовку, долго целился и выстрелил. Отдача долбанула в плечо, он чуть не упал. Призрак метнулся в раскрытую дверь дома.

Старая ведьма завизжала, направив руки вниз. В земле, рядом с умывальником, откинулась крышка, сколоченная из досок, листва разлетелась вокруг. Под ней виднелась прямоугольная яма, похожая на могилу.

Все три ведьмы вытянули руки и стали бормотать что-то, их непонятная скороговорка наполняла лес, отдавалась шепчущим эхом, гуляла среди елей, заполняла разум. Костика сносило в яму, словно сам воздух толкал его, мохнатый сопротивлялся, но вскоре упал, и вцепился когтями в землю.

— Вода, лед! — крикнул пятак и заскреб руками, пытаясь не соскользнуть в яму.

“ Коктейли делать.” — вспомнил Костик. Уперся ногами и вскинул руки.

— Прибывает вода!

Туман превратился в капельки воды, что стали кружить вокруг ведьм, соединяясь в плотную завесу. От земли, с веток елей, от серого мха, покрывающего стволы деревьев, отрывались серебристые капли и вливались в крутящийся водяной смерч. В центре выли ведьмы.

— В Карачунов след заступаю, воду собираю. Дай, дед Карачун, морозу, — как дальше - Дошкин забыл. Схлопнув руки, он заорал. — Кобыле легче, когда баба с возу!

В миг вся вода сомкнулась на ведьмах ледяным панцирем. И только корявая рука старухи, рванувшейся сквозь водяную преграду, оказалась снаружи. С ее пальца сорвалась синяя искра, Зайку смело в могилу, сверху на него упал Костик. Крышка захлопнулась.

В яме невыносимо смердело мертвечиной. Костик орал и пытался выбить крышку, но похоже, что она закрылась навечно. Под ним возился мохнатый, задыхаясь и увязая в чем-то липком. Наконец ему удалось выбраться и перевернуться на спину.

— Мы тут умрем. — Дошкин перестал толкать доски. Парня трясло. — Что делать-то? Прости меня, это я все затеял. И этот еще. Как он карты взял, он же призрак!

— Видать не сильно призрак, раз может предметы в руки брать. Я тебе говорил, что он мне не нравится. — прохрипел пятак Костику в ухо. — Погоди, сейчас, не ори.

Мохнатый завозился, стал толкаться, скрести по крышке когтями.

— Да твою мать, что ты делаешь! — на лицо Дошкина стали падать липкие вонючие куски с лап Зайнабара.

— Сейчас, сейчас... Хоть куда-то, да попадем. — тот скребся и постукивал по доскам.

Откуда-то снизу засветилось. “ Ну все, мы едем прямиком в ад.” — подумал Костик.

Падать было больно. Они рухнули с приличной высоты на пол, прямо посреди комнаты, где за столом сидел какой-то длинноволосый парень, на огромном мониторе были открыты четыре окна, Костик понял, что тот монтирует видео.

Грязные, вонючие борцы с нечистью ошалело уставились на молодого человека.

— Сегодня на канале “Петя любит выпить” новый гость, — начитывал текст парень, периодически прихлебывая из стакана, — Это популярный блогер, инфлюэнсер…

— Тьфу ты… И тут зараза! Инфлюэнца - грипп такой смертельный был, Кость, валим, валим! Марлевой повязки на пятак у меня нет!

— Петя, — донеслось из коридора, — Что за шум? Ты мешаешь мне записывать видео для ТикТок!

В комнату заглянули симпатичная девушка и белый бультерьер с черным пятном на глазу. Булька радостно скалился, крутил хвостом, подпрыгивая от нетерпения. Хозяйка снимала, как он ловит куски стейка, подхватывая их на лету. Ему хотелось продолжения банкета.

— А это еще кто? — девушка удивленно задрала брови, пес залаял.

— Ну, здравствуй, Петя! — мохнатый поднялся с пола и дернул Дошкина за рукав. — Выпьем, что ли, где же кружка? Сердцу станет веселей.

— Где мы? — Костик потер ушибленную задницу.

— В Москве. — ответил парень, медленно вставая из-за стола. — В столице нашей родины.

— ….Можно в девичьих глазах, наловить перламутровых рыбок, и на базаре потом, их по рублю продавать... — напевал Костик ходя по комнате, и периодически трогая желтеющий синяк на скуле. Прошла неделя с того прекрасного дня, когда негостеприимный Петя вломил Дошкину, пока Зайка шевелил лапами и открывал портал домой. А еще на них спустили бультерьера. Белый демон вцепился в штанину Зайнобара, и кто там громче визжал и рычал, осталось неизвестным.

Когда портал стал достаточно большой, чтобы туда и собака пролезла, штаны были изорваны в клочья, а Дошкин все скакал раненым зайцем по комнате и вопил, что они только на минуточку.

— Прыгай! — Зайка стряхнул зубастого буля с ноги, и рыбкой нырнул в открывшуюся дыру. Костик увернулся от удара, толкнул парня, прыгнул, влетев в собственную квартиру. В Москве.

На бежевом диване лежал усатый мужик в майке и трениках, с пультом от телевизора в руках.

— Это чего это тут? — мужчина сел и пощелкал пультом, направляя его на Дошкина и мохнатого.

— Не, мужик, тут канал не переключается. — Зайка поднимался с пола, отряхивая штаны и ковыряясь в прорванных дырках. — Вот жеж гад, такую вещь испортил!

Костик вылез из ниши между шкафом и окном, вышел на середину комнаты. Знакомство требовало соблюдения приличий.

— Здравствуйте. Я - Константин, сын моей мамы. — потряс он руку обалдевшему мужику. — Очень приятно познакомиться.

— Я тоже сын моей мамы… — растерянно захлопал глазами мужчина, а потом заорал, — Вы кто такие? Как тут оказались? Я сейчас полицию вызову!

Он вытащил телефон из кармана треников, дрожащими пальцами тыкая в экран.

— Да вы успокойтесь, — Костик держал руки перед собой, — мы просто не туда домой попали. Я Константин, сын Анны Борисовны. Это наша квартира, понимаете?

— Нюсик! — загундел в трубку мужик, — тут какие-то черные риелторы вломились, говорят, что это их квартира! Как вошли? Не знаю, просто появились. Нет, я не пил. Да не пил же!

Зайнобар подскочил вплотную к мужчине.

— Положь трубку!

— Чего это? Не положу!

— Положь трубку, я тебе говорю! Задавлю, шляпа! — и мохнатый пнул его по коленке.

Мужик взвыл, Костик понял, что им сейчас еще наваляют. Один глаз у него и так заплывал, в голове шумело.

— Давай домой, в деревню, махай лапами, быстро! — Дошкин наподдал пятаку под зад и тот, опомнившись, заводил в воздухе когтями. Вспыхивали линии, скрещиваясь между собой, усатый, набычившись, ломанулся на Костика, но тот увернулся. Вдребезги разлетелась стеклянная дверца “стенки”. Мужик протаранил ее, посыпался чешский хрусталь.

“ От мамы влетит... — вжав голову в плечи, подумал Костик. Тут же радостно вспомнил. — Но, не мне!”

И нырнул в портал.

Дома было спокойно, дни тянулись сытым караваном, не балуя событиями. Были закончены два заказа, выучены новые заговоры. Призрак так и не появился, Зайка предположил, что он был с ведьмами заодно, и там и остался. Или они его прикончили. И дедова мосинка осталась там же, во дворе, где они чуть не были похоронены заживо. Ну, хоть ноги унесли. Хотя, Костик понимал, что если бы мохнатый вел себя уважительно по отношению к древней лесной ведьме, то все могло бы закончиться по другому. За эту неделю выяснилось, что пропала девушка из соседней Хлыстовки. Блондинка в красной куртке. Это она пошла к ведьмам избавиться от ребенка, и умерла там, в этом парень был уверен, но рассказывать об этом никому не стал. Пусть лучше “потерялась в лесу, не найдена”.

В очередной раз открыв холодильник, Дошкин обнаружил, что запас продуктов иссяк. На полке одиноко лежал кусочек сыра в надорванной обертке, и ножка от курицы, что презентовал дед Иван. Поход в магазин был неотвратим.

Взяв пару пакетов, парень выдвинулся в путь, про себя продолжая мурлыкать песенку про золотой Эльдорадо.

За прилавком стояла зареванная Ирка. Опухший красный нос и вздутые веки говорили о том, что плачет она давно.

— Ириш, ты чего? Что случилось? — Костик даже не стал разглядывать витрину.

— Да ниче, Кость. Сама дура. Ниче. Давай, чего тебе взвесить?

— Так. Ты давай тут, не надо. Че, как маленькая. Рассказывай.

Ирка высморкалась в мокрый платок и открыла прилавок.

— Заходи. Хоть пожалуюсь. Все равно помочь ничем не сможешь.

Костик прошел в подсобку, Ирка тяжело плюхнулась на стул.

— Обманули меня Кость. Но, я сама не досмотрела. У нас ведь такого в жизни не бывалооо.. — и девушка опять залилась слезами.

— Да ну хватит, хватит. Расскажи, может помогу.

— Короче, пришли две тетки сегодня. Смуглявые такие, я думала, что может с югов откуда. Стали конфеты брать. А те дай попробовать, а те… Выбрали. Навешала им триста двадцать грамм. На 240 рублей. Она мне пять тыщ дала. А вторая стала еще просить, то печенья дай, то рожки покажи. Хлеб свежий, дай посмотреть. Я, пока бегала, туда-сюда, думала, что вот хорошо, наберут всего. А потом уж они сказали, что ток конфеты. Я им сдачу дала. С пяти тыщ. Когда опомнилась, говорю, женщина, вы мне деньги забыли дать. А она мне - мол, дала тебе все, смотри, кошелек пустой, ток сдача твоя. Я растерялась, думаю, мож под кассу засунула, купюра же крупная. Бегу - нет там ее! Я на улицу. Кричу - нет у меня ваших денег! Вы не дали, посмотрите у себя. А она говорит, что если не отстану, порчу наведет. Что венец безбрачия у меня, оттуда и все мысли, что не дают деньги нормально считать. Ох, Кость… Да мошенницы это были, потом ток дошло...

Ирка снова зарыдала.

— Ира, ну не надо, может их найти можно?

— Можно. А что сделаешь? Мне хозяин сказал - твоя промашка, ты и платишь из зарплаты. 4700, Кость! 4700! А у меня зарплата тринадцать. А эти цыгане у нас тут оказывается уже неделю в пустых домах живут, мне Нинка сказала. На краю деревни ничьи дома. Так они там осели. На рынке, у Нинки говядину берут.

— Ты вот сопли вытри. Давай-ка мне пожрать отсыпь. Я тебе денег переведу, мне как раз заказ упал.

Набрав всего, чтобы забить холодильник, Костик заплатил, и перекинул подруге детства пять тысяч, за что едва не был задушен в объятиях. Вышел, и расправил плечи.

Дома обнаружился пятак, скорбно сидящий на табуретке перед железной коробкой от печенья, где хранились нитки и иголки.

— Костя, — заныл он, — собака штаны порвала… Зашей, пожалуйста?

— Если б ты нормально все рулил, то не порвала бы!

— Ну я ж тебе говорил, напутал что-то. Это от нервов. Ну? Зашьешь? Неделю уже прошу.

Костик смягчился.

— Давай уже... Сейчас, только еду разложу.

Потрогав опять синяк, парень приступил к ремонту штанов. За этим занятием его и застал дед Иван.

— Костя, чаво дверь-то не закрываш? — сосед вошел неслышно, как в войлочных тапках.

Дошкин вздрогнул и воткнул иглу себе в палец.

— Ай, ё.. дед Вань, ну стучать же тоже можно было!

— А чего ты тут, швея, засиделся небось? Вот, пошли к нам. У меня внук из армии вернулся. Сегодня все у меня собрались. И внуки, и дети. Пошли, посидим, тебе мож чего интересного будет.

— Да не, дед Вань, я потом, мне еще ужин надо сготовить.

— Поошли, какой ужин! У нас там и шашлык, и котлеты с булками младший готовит. Вкусно, куды там вашим забегаловкам! Давай, давай! — дед замахал рукой. — Подъем!

“Придется кому-то с голой жопой походить, — подумал Костик, обуваясь. — Ну, ничего. Мешки в подвале есть, прикроется.”

Во дворе у Горкиных царило веселье. Сновали женщины, таская из летней кухни салатницы, какие-то кастрюли, из которых шел ароматный укропный пар, и блюда с нарезанной селедкой. На большом мангале томилось штук десять шампуров с мясом, дымок от углей, пропитанных жирком, поднимался вверх, в синеющее вечернее небо, на котором уже зажигались звезды. Было прохладно, зато ветра не было совсем. В доме уже негромко пели, два парня в телогрейках стояли на крыльце, и курили.

Дед Иван подвел Дошкина к крыльцу и стал знакомить.

— Это вот внук мой, Сашка. Да. В ВДВ служил. — Костик заметил под телогрейкой полосатую тельняшку на парне. — А это вот Лешка. Тоже хороший парень, кружок моделирования у нас в ДК ведет.

— О! Нашего полку прибыло! — заорали парни, стали трясти Костику руку, обнимать и хлопать по спине. И тут он почувствовал, что он дома. Реально дома. Что ему рады, просто так. Потому что он есть. И пришел.

Сашка, высокий молодцеватый парень, с небольшой бородкой и усами, стал приглашать в дом, а Лешка отправился крутить шашлыки.

За столом, заставленным блюдами, сидело человек десять. Дошкину тут же принесли табуретку, познакомили с присутствующими, хотя имена он почти не запомнил, и навалили в тарелку душистой картошки с укропом, салат, кусок жареной курицы. Пока парень, истекая слюной, искал на столе вилку, в руку ему сунули рюмку, и дед Иван встал.

— А теперь я хочу сказать тост. У нас гость, внук моего лучшего друга. И я хотел бы, чтобы эта дружба продолжалась между ним и моими внуками. Ты, Кость, мне тоже ведь так родной. Хоть и хорохоришься, и не слушаешь старика.

У Костика сжало в груди. Сашка и Лешка встали рядом, и положили ему руки на плечи.

— Костян, давай! — парни поднесли свои рюмки, звякнуло стекло.

Дошкин ел и смотрел на этих людей. Веселых, доброжелательных, заботящихся друг о друге, все они были одной семьей и принимали его, как ее часть. А ведь до этого он думал, что дед Иван просто навязчивый старик. А тут оказывается вона как. Он ему как внук.

Через полтора часа, Костик, объевшийся всякого вкусного, стоял во дворе и обкусывал шашлык с шампура. Мясо было превосходным. С крыльца спустился Сашка, поправляя телогрейку на широких плечах.

— Тебе не холодно? Курточка легковата-то. У деда еще телогрейка есть. Там, в коридорчике висит.

— Да ладно, нормально вроде. У мангала не холодно. — спину и впрямь холодило.

— Лешк! — крикнул в открытую дверь дома парень, — Костяну шубу захвати!

Со ступенек сбежал Лешка, и накрыл Костика с головой старой меховой шубой.

Парни засмеялись.

— О, на нас скоро будет похож! Как мясо?

— Уугум.. Вкусно. — Костику стало тепло и уютно. Захотелось поговорить.

— А чего за кружок моделизма, Леш? Кораблики-самолеты?

— Да, детишкам все интересно. И самолеты, и стендовый моделизм. Мы еще вот подлодку собирали... — начал парень.

— Да ладно, сейчас начнет про свои модельки - до утра будешь слушать. Ты лучше расскажи, как у тебя дела. Чего-то смурной весь. — Саня разгреб угли в мангале, в воздух взвились золотистые искорки.

— Да сегодня в магазе был. Ирку цыгане выставили на 4700. Две тетки зашли, заговорили ее, а эта тютя не поняла, что купюру ей не дали. И сдачу отсчитала. Как с пяти.

Парни стали переглядываться.

— А еще вчера у бабки Сохниной похоронные пропали. А до этого, говорит, приходили соцработники. Две женщины, солидные, в золоте все. Незнакомые, но сказали, что новенькие они. Бабка в полицию не хочет, думает, может ее племяш непутевый нашкодил, но он неделю у нее уже не был. А деньги-то она давно не проверяла. — Лешка помахал пустым шампуром в воздухе.

— И у Майоровых все инструменты из сарая вынесли. Мишка говорит, что участковый ходил к цыганам, дак те такой ор подняли, стали его за забор выпихивать, а он у нас к такому не привык, сбежал. И я, Леш, вчера видел двух цыган, что у нашего двора ошивались. — Александр скинул телогрейку, словно в тельняшке ему было не холодно. — А уж Ирку обижать я никому не дам. Мне она еще в школе нравилась.

— Так ты ж ее младше на сколько! — заржал Леша.

— И че, ты себе ваще еще никого не нашел! — Саня развел руки.

— Сложно это в нашей семье. — Лешка насупился.

В небе сияла круглая, желтая луна, синий бархат неба мерцал точками звезд. В доме переговаривались, позвякивала посуда.

— Ты знаешь, братан, — Саня сложил руки на груди, — кажется, я тебе сейчас фокус покажу, ты тока не ори.

— И я тоже! — Леха как-то выгнулся на бок.

— Не надо, не надо! — замахал руками Костик, — Я знаю тут одного фокусника, который так говорит. Так после его “ахалай-махалай”, нам все время пиздюлей дают. Может, не надо, а, парни?

— Дееед! — крикнул Сашка, — иди к нам!

В доме зашумели, на крыльцо вышел Иван Семеныч.

— Чаво там?

— Раздеваться, дед, пора. Баню устроим. Кочевым кровососам. Ирку облапошили, да полдеревни обнесли уже.

Парни стали снимать штаны, скидывать ботинки. Дед Иван взглянул в небо и сбросил тапочки в траву.

— Ээ, ребят, вы чего… Это зачем? Вы чего делать собрались? — Костик не понимал - если баня, то чего ж здесь раздеваться?

— Ладно, можем трусы оставить, на первый раз. Ишь, нежный какой. Но ржать - не советую. — Лешка сурово сдвинул брови, которые кустились у него уже, как у Брежнева.

— Беги за ножами, Костя! Мы ждем пару минут. — старик снял брюки и сложил их на перилах крыльца.

Дошкин понял, сейчас будет что-то, в чем он должен участвовать. В штанах, без штанов. Это его семья. И дед сказал - быть через пару минут. Скинул на крыльцо шубу. Перемахнув заборчик, он метнулся к себе в дом, схватил ремень с ножами и ломанулся обратно, махнув открывшему было рот Зайке рукой.

— Буду поздно! — крикнул он и вылетел из сеней.

Забор черканул углом по ляжке, но Костику было не до этого. В обратку сигалось легче.

У крыльца Горкиных его поджидали два огромных волка, скалящихся и встряхивающих ушами. Оба были в семейных черных трусах, у одного хвост торчал сзади из правой штанины, у другого из левой. На крыльце все еще корячило деда. Суставы разъезжались медленно, шерсть пучками лезла то на затылке, то на животе, старик стонал и кряхтел, изгибаясь в самых причудливых позах.

Костик захлопал ртом.

— Это ж чего. Вы же… И дееед! Ну, дед Вань, вот от вас я такого не ожидал!

— Ниче, внучок, привыкнешь. — проскрипел дед, и обратившись огроменным матерым волчищем с седой мордой, заскакал по двору.

В дверь высунулась женщина, глянула на троицу волков, приглаженных лунным светом и крикнула:

— О, наш деда опять в строю! Не балуйте, мальчики, курей в деревне не таскать!

И скрылась в доме.

Старый волк сел напротив Дошкина, глядя прямо ему в глаза.

— Костя, у нас с твоим дедом секретов не было. А теперь твой черед. Мы, завсегда в помощь придем. Горкины - большая семья. Может фамилии у нас и разные, Сашка вон - Назаренков, Лешка - Канаев, но это дочки мои хороших мужей привели. Ты всегда можешь нас о помощи просить.

— Эээ.. А как же вы разговариваете? Вроде же волчья пасть не предназначена для...

— А ты вот слушай, не перебивай! — волчище рыкнул и скребанул лапой землю. — Как разговаривам - то не нашего ума дело. Есть оно, и есть. Ты пойми, у нас места такие, заповедные. Место силы здесь, люди аномальной зоной называют. Древние существа живут, которых уже на всей земле и не сыщешь. И большинство тебе, Костя, не враги. Тот, с собачьей головой, тоже тебе не враг, он по своему разумению живет. Люди должны понимать, что если лезут во тьму под землей, то там они могут быть не одни. И ведьма лесная тебе не враг. Ты чего там натворил? Думал, никто не узнает? Это деревня, нас мало. Даже если ты хотел втайне чего сделать, то узнают все равно. У меня дочь позавчера туда бегала. Берет у бабки травки для здоровья. Жаловалась на тебя древняя. Разгром учинил, Илька с Ошей застыли, как цуцики, пока лед оттаял.

— Да я ничего такого не хотел, только про карты спросить. — парень был немного возмущен, что на него уже успели нажаловаться, хотя и понимал, что сам виноват.

— Вежливо надо было просить, с даром каким. Сказал же, возьми для нее что-то.

— А что с призраком нашим? Не знаете? Он там остался же.

— Знаю. Самый умный из вас он. Сразу понял, что колдовское добро тебе ни к чему. Только беды такие предметы несут. Знаний всего мира ты захотел? У тебя интернет есть! Вот где все знания мира, было бы желание учиться. Так вот, застали его, когда он в мертвую девку вселиться хотел. Ему тело нужно было, свежее. Ну, помогла ему старуха, да не просто так. Теперь у нее еще одна помощница есть, — старый оборотень хмыкнул, — Через лет десять отпустит ее. Дочь говорит, бабка не нарадуется. Толковый очень этот парень, учится быстро. Можешь навестить дружка в юбке, лет через пять, когда ведьма злиться за заморозку перестанет.

— Да я все не так хотел! — Дошкин понял, что оправдания не помогут, и замолчал.

— Знаю я, что помощник у тебя имеется. Да вот только ты учти, что смутьян он, и ревнив очень. Всю жизнь нас с Петром рассорить пытался, и удалось ему. Прям перед Петькиной смертью. Так что Зайка твой — говнюк, еще немало тебе хлопот с ним будет. Ты моих парней держись. Мы здесь одна команда.

Костик малость оторопел от такой предвыборной речи, но понял, что старик прав. Все неприятности начинались с Зайкиного хамства. Пора было расставить все по местам.

— Костя, стащи трусы, — один из волков закрутился перед ним, — не хотели тебя пугать, а теперь неудобно очень.

Стараясь не засмеяться, Дошкин помог стянуть семейники с волчьих хвостов.

— Так, а теперь чего?

— А теперь, внучок, запоминай слова, чтоб за нами угнаться. Смотри на луну, представь, что ты сам - ночной воздух. Веса в тебе нет. И скажи: “ Легка дорога, легки ноги”.

Ничего такого Костик не почувствовал. Ну, сказал и сказал.

— А теперь, побежали. — старый волк взмахнул хвостом и прыгнул через ворота. Два молодых вихрем рванули за ним. Дошкин открыл калитку и вышел. По пустынной дороге, мимо деревенских домов с темными окнами, неслись три серых тени.

“Была не была!” — подумал парень, и побежал за ними. Несся он, словно Гермес дал поносить свои сандалии. Ноги почти не касались земли, одним скачком пролетая метра два. Ощущение было, словно в него накачали гелия и парень скоро взлетит. Нагнав оборотней, поравнялся с ними, и побежал вровень с дедом. Ботинки чуть слышно бухали по дороге, ветер холодил лицо. Ощутимо запахло горелой изоляцией, у двух последних домов на отшибе деревни. Волки остановились.

За поваленными заборами стояли машины. Старый чероки, два разбитых жигуля и “газель”, груженая чем-то. Из-под тента торчали трубы, куски каких-то конструкций.

— От твари, опять кабелей нарезали где-то. Изоляшку обжигают. — молодой волк закрутился на месте.

В одном из домов светилось окно синеватыми всполохами, там явно смотрели телевизор. В другом доме гомонили, перекрикивались женщины, во двор вышла толстая смуглая баба в длинной цветастой юбке, и покопавшись в машине, понесла в дом два пакета с чем-то.

Один из волков потянул носом.

— Фасовать понесла, герыч. И лекарства какие-то у нее там. Мешать будут.

— Ну вот это нам тут совсем не нужно. — проскрипел дед, — Сашк, Лешк — вы за бабой. Костя, ты со мной.

Старый волк прыгнул через лежащие на земле штакетины, Дошкин перелез следом. Двор давно покинутого дома зарос кустами и пробираться пришлось раздвигая ветки. У крыльца они остановились.

— Помни. Это не люди. Я при всем своем хвосте и шерсти больше человек. За всю жизнь никого не ограбил и просто так не убил. А от этих тварей только беды. Заговаривать будут — не слушай. Ножи достань.

Костик кивнул и вытащил “Отдам” и “Возьму”. Тепло рукояток согрело пальцы, ножи зажили своей жизнью, словно почуяв добычу. Парень толкнул дверь. Конечно, закрываться никто и не думал, уж скоро кочевники почувствовали себя хозяевами деревни. Нырнули в темные сени, моментом выскочив в большую комнату. Там, на ковре, сидела куча мужчин, и смотрела индийский фильм по большому телевизору. На экране пели и плясали, чавеллы покачивались, подбадривающе покрикивали. В углу, на каких-то тряпках спали два белобрысых ребенка лет четырех-пяти.

В соседнем доме завизжала баба, поднялся вой, кинолюбители подскочили. Дошкин оценил ситуацию и зашел справа. Волк ринулся на крайнего цыгана, в мгновение вцепившись ему в горло. Пока тот махал руками, Костик успел воткнуть нож в брюхо одного чернявого и полоснуть левой по лицу другому. Цыгане рванули на выход, кто-то попытался пролезть в окно. Парень чувствовал ледяное спокойствие и понимание того, что он делает. Забрать как можно больше. Ножи взвивались в воздух, вспарывали плоть, воняло мужским застарелым потом, нестиранными носками и кровью. Чавеллы визжали, как поросята на бойне. С треском разлетались пуговицы с шелковых рубашек, обнажая жирные волосатые животы. Волк давил и рвал лица, руки, толстые ляжки. Стены комнаты украсились красными брызгами крови, сливающимися в небольшие ручейки, стекающими за плинтус. Забившийся в угол цыган, увешанный золотыми цепями, закрыл голову руками, с зажатыми в них засаленными пачками денег.

— Ты что, думаешь, все на этом свете продается? — склонился над ним Дошкин.

— Возьми, брат. Отпусти, брат. Христом богом молю. Смотри, здесь много, я еще принесу. Не трогай только.

“ Вот уебок.” — подумал Костик, и придавив потные руки с деньгами коленом, полоснул артерии на шее с двух сторон, прижимая сопротивляющуюся голову локтем.

В комнате уже никого из живых не было, кроме спящих детей. Они даже не проснулись. Настолько были накачаны чем-то. С другого конца дома раздался визг, детский рев и крики на непонятном языке. Через пару минут все стихло. Оттуда вывалился старый волк с окровавленной мордой.

— А эти чьи? — кивнул он на спящих детей.

— Да явно не цыганские. Купили поди у алкашей за ящик водки, чтоб побираться с ними потом. Сам знаешь, как бывает. — Костик прислушивался к одиночным крикам из соседнего дома. Братья там тоже не теряли времени.

— Надо их вынести отсюда. — Костик стал поднимать маленького мальчика. Сквозь синеватые веки было видно как двигаются во сне его глаза. Он почти ничего не весил, одни кости да кожа.

— Зачем? — волк облизался, — Это уже пропащие дети. Ничего хорошего из них не вырастет. Мозги уже не работают от наркоты, что их пичкали А потом в детдом сдадут, там тоже ничего хорошего их не ждет. Оставь. Они ничего не почувствуют.

В дом вбежали братья, мокрые от крови, деловито обнюхали тела, и сели у дверей.

— Там бабы одни были. Наркоту фасовали. У нас все. А вы чего возитесь?

— Да вот, герой наш, решил детенков спасти. — седой оборотень оскалился. — А вы чего думаете?

Братья переглянулись.

— Ну, — тот, что побольше, прошелся по ковру, под его лапами чавкала разлитая лужами кровь кочевого народа. — Из маленьких тварей вырастают большие твари. Это закон природы. Но, эти вроде ворованные. Можно и попытаться. А, Дед?

Старый помял лапами и кивнул лобастой башкой.

— Вынеси их, вон, в “газель”. Пожарные приедут, найдут. Не наша уже забота.

Дошкин нашел пару ватных одеял, свернутых в рулон, завернул спящих ребятишек по отдельности и вытащил, уложив одного в кабину “газели”, второго на заднее сиденье джипа.

— А почему пожарные-то, я не понял?

— А вот я тебя сейчас еще научу. Ты чет, внук, совсем от занятий отстал. Ленишься чтоль? Или помощник плохо знаниями делится?

Оборотень закрутился, потом сел напротив парня.

— Подь сюды, неуч. Смотри на дом. Держи руки перед собой, ладони вперед. Тяни из него воду!

— Убывает вода! — привычно крикнул Дошкин. Дом стал скукоживаться, ветшать а глазах, немного завалился на бок, крыша съехала.

— Так, молодец. Теперь как спичка вспыхнет. Давай еще раз, руки держи выше, правую выстави больше. Будто жар от себя толкаешь. Говори :

Ветер в небе ходит, тепло да холод сводит.

Мешаю жар да лед, что перуницу дает.

Разруби, Перун,оковы тяжкие,

Разгони, Перун, силы вражские,

Оберег, Перун, ко́ло посолонь,

Загони, Перун, врага в огонь!

Сожжем огнем-полымем

И чёрной смолой зальём! Слово мое твердо.

И рукой вниз махни.

Пока Костик повторял слова, в небе собрались тучи, закрыв луну. Как только он опустил руку вниз, из туч сорвалась молния, ударившая прямо в крышу дома. Внутри бабахнуло, и через пять минут домик полыхал, а через время и второй. Все закончилось быстрее, чем Дошкин успел осознать, что теперь он может призывать молнию. Такого в дедовских книгах точно не было.

Домики опали пеплом, даже машины, стоявшие в дворах, не успели нагреться.

— Так, теперь домой. Подустал я чего-то. — молодые волки развернулись и понеслись по улице, скользя над собственными черными тенями. — Че стоишь-то, Костя? Давай, про ноги, про дорогу.

— Дед Вань,а чего вы мне все сразу не сказали? И как теперь быть? Полиция же приедет.

— Полиция приедет и уедет. И как тебе сказать было? Ты ж поначалу вообще ни во что не верил. И чего б я тебе рассказал? Что у тебя сосед — оборотень? Ты чего, решил бы что дед с катушек съехал. Тебе на первое время Зайки хватило. Тьфу ты, вот имя Петька этому охломону выбрал.

— Так Зайнабар же.. — в небе еще раз громыхнуло, старый волк прижал уши. — Как его еще называть.

В пыль, посреди деревенской дороги откуда-то сверху грохнулся Зайка. Без штанов.

— Кому... Ох, мать, — начал он, вставая и потирая ушибленные места, — не спится в ночь глухую? … Костя?

Старый волк радостно оскалился.

— Че, штанов так и не нажил, олух? Все голой задницей светишь?

— Штаны Костик не зашил. А ты знаешь, что я не умею. Вы чего тут делаете?

— Тараканов выводили. Теперь домой надо двигать, из Хлыстовки как раз пожарные скоро будут, и вон, Мишаевы уже с ведрами бегут. Давай, Костя, до дому.

“ Легка дорога, легки ноги!” — прошептал про себя Костик, и помчался вслед оборотню.

Впервые в жизни он видел, как пятак летел по воздуху, напоминая гоголевского черта. Лица Мишаевых, узревших такую картину, были бесценны. Что подумал дед Мишаев, так и осталось загадкой, а вот дочь его бросила ведро в мохнатого, облив пробегающего мимо Костика водой, и истово закрестилась. Вдалеке выла сирена пожарной машины.

Добежав до двора Горкиных, Костик притормозил и ткнув в мохнатого пальцем, строго сказал:

— Домой. Штаны завтра зашью, летун херов. Давай, не свети задницей.

И зашел в калитку.

Дед Иван как раз корячился и охал, причитая про старые кости, почти уже вернув себе человеческий облик. Братья, весело улыбаясь, уминали куски шашлыка из большого тазика.

— Костяныч, давай, тебе сейчас надо. Восстанавливайся. После боя, да после магии есть надо. Ножи твои всю энергию вытягивают. — под носом Дошкина нарисовалась рюмка и кусок мяса с прожаренной корочкой. — Присядь.

На парня накинули меховую шубу, усадили на крылечке.

Старик, натянув штаны и рубаху, искал тапки, да уже было темно.

— Тапки мои где… Ты, Костик, запомни еще, мы тут свое место охраняем. И ты тоже должен. Нелюди - они разные. Кто живет по законам природы, и к людям не лезет, а кто гадит. Вот тех - в расход. У тебя на это дар есть, и знания. Ну, будут знания. Ты пока что еще в начале пути. Еще помни, что есть те, кто за тебя стеной встанут, а ты за них должен будешь. В обиду слабых не давай, а дураков пропускай мимо. Там естественный отбор сработает. Жалеть таких не надо. Вроде пока все сказал. Лешк, дай мясо-то.

Лампочка у входа в дом заливала светом только ступеньки. Вскоре дед Иван ушел, сказав, что третий внук у него молодец. Косте было приятно.

— Ну чего, братан, как тебе с нами? — парни испытывающе прищурились. — Какие вопросы есть?

— Один есть. — так тепло на душе у Костика не было с детства. — Чего я раньше вас не знал?

И Дошкин полез обниматься. Чувство, что он теперь дома, у него есть семья, у него теперь есть братья, о которых он мечтал, такие, что будут стоять за него горой, было лучшее, что он испытывал за всю свою жизнь. Понял он, где его место, и чем он должен заниматься. Хранить чудесный край, где еще сохранилось волшебство. Надо учиться. Учиться, чтобы помогать людям. Ну, и нелюдям.

На ночном небе светила желтая круглая луна, в деревне Тихое царил покой и порядок, принятый испокон времен.