Мир начал меняться. Пока только чуть-чуть, почти не заметно для стороннего наблюдателя. Где-то немного изменилось мнение по одному вопросу, где-то чуть по другому подошли к решению актуальной проблемы. Уже по другому складывается судьба сотен советских граждан, но какие сдвиги мировоззрения происходят в умах тех, кто определяет судьбу СССР? Примут ли они другие решения? И хватит ли времени, что бы эти решения что-либо изменили? Повлияют ли эти изменения на дальнейший ход истории? Или могучий поток времени сметёт всё на своём пути, возвращаясь в старое руслу? Главный герой не ищет ответы на эти вопросы, его личная война продолжается, тем ожесточённее, чем ближе становится дата 22 июня 1941 года.
1.0 — создание файла
— Товарищ Валягин, к тебе военные пришли.
— Какие ещё военные, Софья Павловна?
— Не знаю какие, обыкновенные. Один матрос, красивый такой. Так ты уж давай, спустись к ним, а то хотели сами к тебе подняться. Да я не пустила. Натопчут тут сапожищами своими, а мне перемывай за ними.
— Хорошо, Софья Павловна, спускаюсь.
Ссориться с монументальной контороуправительницей не хотелось. Занимая скромную должность уборщицы в тресте «Свердлплодовощ», товарищ Белкина поддерживала в организации железную дисциплину и образцовую чистоту. Да и ноги размять хороший повод появился. Пройтись до угла и может быть, даже опрокинуть кружечку тёмного пива. Но это как разговор пойдёт, что нужно от простого овощевода каким-то морякам, товарищ Валягин совершенно не представлял. Или как в прошлом году, рецепт браги из сена хотят узнать? Ладно, сейчас сами скажут.
Спустившись по лестнице в вестибюль, Валягин подошёл к группе военных, увлечённо читающих приказы, вывешенные на доске объявлений. Сразу стало понятно, почему Софья Павловна отметила моряка. «Красивый матрос» оказался здоровенным плечистым молодцем, да ещё с огненно-рыжей шевелюрой. В знаках отличия военного флота Валягин разбирался плохо, но не трудно было предположить, что перед ним командир среднего звена. Да и находился он в обществе майора и лейтенанта. В знаках различия пехоты товарищ Валягин разбирался на много лучше. Не раз приходилось стоять плечом к плечу в битве за урожай.
— Здравствуйте, Александр Александрович[1], — майор шагнул вперёд, протягивая руку.
Этот про самогон спрашивать не будет, понял Валягин, пожимая протянутую руку.
— Добрый день.
— Я майор Смирнов Пётр Николаевич из штаба Ленинградского округа. Мой заместитель, лейтенант Карапетян. И капитан-лейтенант Егор Михайлович Михайлин, он представляет Балтийский флот.
— Очень приятно, Александр Александрович Валягин. Ведущий агроном. Но вы и сами, так понимаю, знаете.
— Да. Если позволите, перейду сразу к делу. Время не ждёт.
— Конечно, конечно.
— В рамках программы по улучшению питания флота и, в частности, подводников, принято решение об экспериментальном выращивании топинамбура в Ленинградской области. Перед нами стоят две основные задачи. Первая — это обработка и консервирование продукта. Вторая — выяснение пределов неприхотливости растения. Понятно?
— Но ведь эксперимент признали неудачным!
— Главные проблемы, насколько я знаю, там были с хранением. Получили большой урожай и сгноили. Наша задача отладить именно переработку. Так что топинамбуром заниматься будут только два колхоза. Для переработки будут построены консервный цех и сушильня. А вот для проверки его жизнестойкости кто-то из учёной братии предложил засеять растением пустыри Ленинграда и прилегающие к городу непригодные для сельхоз использования земли.
— Там же и так очень бедные почвы.
— Вот и посмотрим, как растение будет выживать. С минимальной обработкой.
— Не уродится же ничего!
— Вы не бойтесь, товарищ Валягин, отрицательный результат — тоже результат, никого за него не накажут. А нам для пробной переработки, думаю, хватит и того, что вырастят колхозы. Вы помните, какая у продукта урожайность?
— Конечно. Она превышает картофель. Клубни до 200 центнеров на гектар. Зелёная масса до 150 центнеров с гектара. Но хочу отметить, кормовая ценность топинамбура гораздо выше, чем у картофеля. Да и с пустырей, думаю, можно что-то взять и при самом минимальном уходе. Вы знаете, крайне неприхотливое растение. И по-настоящему морозоустойчивое. Мы провели целый комплекс исследований. Оптимальная площадь питания, удобрения, посевной материал…
— Стоп, стоп, Александр Александрович! Вот для этого вы нам и нужны. Предлагаю занять должность научного руководителя проекта.
— Мне?.. Что ж, я согласен! — практически мгновенно ответил товарищ Валягин.
«Пиво в Ленинграде наверняка лучше, чем в Свердловске», — догнала поднимающегося за своими вещами овощевода озорная мысль.
5 апреля 1941 г. Львов.
О городе у Ивана сложилось двоякое впечатление. С одной стороны, город бесспорно богатый. Очень красивый, сплошь старинные каменные дома, прямые широкие улицы, да и сейчас вот ступает Жук по дороге, целиком выложенной брусчаткой. Непривычно немного, конечно, но, если вспомнить, что совсем недавно Иван бегал по зимнему заснеженному лесу. В общем, не жизнь, а сказка.
А с другой стороны, бесследно двадцать лет польской оккупации не прошли. Многие жители похоже ещё не привыкли жить без господ и хозяев. Не успел ещё Жуков толком сойти с поезда как к нему подскочил какой-то подозрительный типчик и осведомился: «Не желает ли ясновельможный пан командир воспользоваться услугами извозчика?» Заискивающие нотки, да и само сочетание слов «пан командир» неприятно резанули слух, и Иван непроизвольно скривился. Хотел было ответить извозчику резко, но тот показав привередливому военному спину уже подходил к дородному товарищу с портфельчиком в руках.
«Не желает ли ясновельможный пан инженер…» — услышал Жуков противный голос типчика, и его опять покоробило. Иду пешком, твёрдо решил Иван, поудобнее перехватывая нетяжёлый чемодан.
Прогулка определённо не прошла даром, как в плане любования красотами, так и в плане ознакомления с настроением местного населения. О том что во Львове, да и на всех недавно присоединённых территориях не спокойно, Ивана предупредили. Только, одно дело знать с чужих слов, совсем другое, прочувствовать всё самому.
Дорогу к штабу дивизии Иван спросил у первого же проверившего его патруля. А первый патруль, заинтересовавшись пистолетной кобурой у сержанта, тормознул его ещё в здании вокзала.
Иван потянулся, расправляя плечи и улыбнулся. До КПП оставалось пройти метров пятьдесят по этой самой брусчатке Кадетской улицы, где в здании бывшего кадетского корпуса и располагался штаб. Замечательно было думать вот так вольно, перескакивая с мысли на мысль.
Пилсудский был военноначальником и, кажется, национальным героем Польши, неудивительно, что его именем назвали львовское училище кадетов. А вот пистолет у него зачётный! ТТ, отобранный лично Макеем, что в какой-то мере гарантировало отсутствие проблем в самый неподходящий момент, с выгравированной благодарственной надписью: «Курсанту Ивану Жукову за успехи в боевой и политической подготовке». А вот вместо слов «от командования» была морда оскалившегося медведя. Эсклюзивная[2] в общем вещь.
— Слушай, Жук, и запоминай. Такому оружию нужно соответствовать. Игрушка будет работать на твой авторитет, тут мы тебе, так сказать, немного подмагнём, чтобы с самого начала не пришлось время тратить, доказывая каждому лейтенанту свою компетентность. Но потом сам уже смотри, не урони честь бригады. Впрочем, мы в тебе не сомневаемся. Второе. Дадут тебе там винтовку или автомат, это одно, а пистолет держи при себе круглые сутки. В западных областях не спокойно, польские националисты, это серьёзно. Без паранойи, но будь готов ко всему, особенно если ты один и за пределами части.
Так что сейчас Иван представлял из себя целый арсенал. Пистолет, нож разведчика, лежащий в вещмешке, засапожник и подаренный Юи стилет, надежно спрятанный в потайных ножнах, пришитых изнутри к левому рукаву гимнастёрки.
Потом Иван спрашивал дорогу на каждой улице и с интересом следил за отвечающими. Два раза с такими же угодливыми нотками в голосе «пана военного» послали совсем не туда куда нужно. Иван не противился и с удовольствием следовал в указанных направлениях. От вокзала до места назначения по прямой было всего два с половиной километра, так что крюк сначала через центр города, а потом через очень красивое Лычаковское кладбище был как нельзя кстати.
В целом, люди реагировали на его просьбу показать дорогу нормально. Только один раз трое парней порывались к нему подойти, да рассмотрев кобуру резко осадили. Но там дело было не в национализме, а в банальной ревности. Просто Иван спросил дорогу у двух миленьких девушек, и одна фигуристая хохотушка всё порывалась проводить его до штаба лично. Жук порыв местных срисовал сразу и раньше обязательно бы позволил девушкам проводить себя, дразня их ухажёров. Да и подружка фигуристой, худенькая кудрявая брюнетка вероятно с греческими корнями была чудо как хороша.
А сейчас Ивану было безразлично, как отреагируют местные и не сочтут ли девушки его трусом. Даже в дальнейшем знакомстве с гречанкой он особого смысла не видел. Зачем? Ведь у него есть Мэй. А насчёт трусости… Иван заглянул в себя и с удивлением осознал, что это его вот нисколечко не колышет. То, что патрули во Львове ворон считают, это да, это колышет. Один документы проверяет, а двое по сторонам смотрят, чуть ли не зевают.
Так это оставлять нельзя. Нужно доложить начальству, кто тут, интересно, такие вопросы решает, да провести учения. Пара-тройка тумаков, да несколько суток гауптвахты, думается, заставят некоторых относиться к службе более ответственно.
А вот и штаб. Монументальное трёхэтажное здание с большими окнами, построенное ещё в стародавние времена, когда Львов именовался Лемберг и входил в состав Австро-Венгрии. Прилегающая территория засажена деревьями и окружена каменным забором.
Удобное место. Может быть, не очень приспособленное для обороны, забор позволит нападающим сосредоточиться для атаки практически на любом направлении, да и окна просто огромные. Но для мирного времени расположение просто шикарное. А вот караульная служба…
Молодой паренёк в плохо подогнанной форме, которого язык не поворачивался назвать красноармейцем, увлечённо болтал с девушкой, стоящей у колонны с изображением чего-то такого геральдического. Разумеется, молоденькая панночка его интересовала куда больше, чем проходящий мимо младший командир.
Рядовой Янис Хархола ещё две недели назад жил у себя на хуторе, делал, что отец велит, и с посторонними девушками разговаривал, ввиду удалённости населённого пункта от соседей, далеко не каждую неделю. Нельзя сказать, что Яник был глупым парнем. Он достаточно быстро уяснил, когда нужно стоять по стойке смирно, держать тяжелую винтовку и кричать: «Стой! Документы!», подавая сигнал ефрейтору Мурату Раисову, а когда можно расслабиться и поглазеть на огромный мир по ту сторону кованых ворот.
Так что идущий мимо (задал бы себе вопрос, «куда?») маленький (треугольники такие, как у Мурата скоро будут) командир совсем не повод прерывать разговор с чудом встреченной в огромном городе землячкой Ириной. Да ещё оказавшейся такой внимательной и чуткой слушательницей, искренне переживающей за его, Яника тутошнее житьё-бытьё.
Так что к последующим событиям караульный красноармеец Хархола был совершенно не готов. Незнакомый младший командир, шедший до этого совершенно спокойно, поравнявшись с Яником, вдруг резко повернулся и прямо в лицо караульному выпалил:
— Равняйсь! Смирно!
Хархола, не ожидающий такой подлости, рефлекторно отшатнулся. Только вот незнакомый командир сделал шаг вперёд и навис над Яником, заслоняя небо.
— Кто разрешил разговаривать на посту⁈ Где оружие, рядовой⁈ Под трибунал пойдёшь!
Винтовка была совсем рядом, прислонена к стене караулки. Янис хотел объяснить страшному командиру, что вот она, под рукой, но слова никак не хотели вылезать из пересохшего горла. Делая ещё один шаг назад, он зашарил позади себя, пытаясь нащупать оружие, запнулся каблуком о землю и с каким-то детским всхлипом осел на землю.
— Мама.
— О господи, детский сад, штаны на лямках. Ты мне ещё пореви тут.
Рассмотрев, как следует караульного, Жуков понял, что спрашивать что-то с этого вчерашнего селянина глупо. Спрашивать нужно… вот как раз с этого высунувшегося из караулки ефрейтора.
Ефрейтор, белобрысый татарин с хитрыми глазами, уже послуживший, но не сверхсрочник, сразу врубился в ситуацию и попытался качать права.
— Нападение на часового⁈
— Его я пока пальцем не тронул. А тебе сейчас глаз на жопу натяну, — ставить на место борзых призывников Жук умел и до курсов. — Ты совсем краёв не видишь? Думаешь, случись чего, этот сопляк один под трибунал пойдёт?
— Я…
— Я последняя буква алфавита. Ты видишь, что он ни черта не умеет и даже не понимает! Ты почему его не учишь? Ай, что с тобой говорить. Скажешь начкару, что я про вашу богадельню доложу комдиву.
— Так может, сами ему скажите, товарищ старший сержант? Вон он идёт, — предельно вежливо предложил ефрейтор, глазами показывая на подходящего быстрым шагом старшего лейтенанта.
— Скажу. Да подними ты его и оружие пусть поднимет. Смотреть противно.
Того времени, пока ефрейтор Раисов помогал красноармейцу Хархоле подняться и привести себя в более-менее подобающий бойцу Красной Армии вид, старшему лейтенанту как раз хватило, чтобы дошагать до КПП. Подошедший командир был уже в возрасте и с чуть одутловатым лицом. Жуков сразу решил, что к большим физическим нагрузкам человек не привык. Тяжёлое дыхание старлея говорило о том же.
— Старший лейтенант Сидоров. Что тут происходит⁈
— Старший сержант Жуков. Инструктор 32-го мотострелкового полка. Происходит тут разгильдяйство и преступная халатность. Один спит, второй бросил оружие и рассказывает посторонним лицам о внутреннем распорядке соединения. Мне придётся доложить об этом командованию.
— Раисов!
— Игнат Борисыч, да я только на секундочку отвернулся, ну, Яник с какой-то панночкой парой слов перекинулся.
— Харахола, ты с кем разговаривал? Твою дивизию душу мать!
— Так, то землячка моя. Ирина.
— Ты её давно знаешь?
Смотревшись строго в землю перед собой, Яник нашёл в себе силы чуть-чуть помотать головой.
— Ты её раньше видел? До сегодняшнего дня видел её? — продолжил наседать старший лейтенант.
— Н-нет…
Жуков посмотрел на колонну, рядом с которой раньше стояла девушка. Разумеется, там уже никого не было.
— Может, правда землячка? — неуверенно предположил Иван.
— Хархала у нас из таких дебрей, обезьяна легче во Львове встретить, чем его землячку.
Наступила пауза. Из четверых присутствующих, трое, почти синхронно, подумали о трибунале.
— Отойдём, старшой?
Сначала старший лейтенант Сидоров подумал, что старший сержант из штабных. Например, писарь политотдела или ещё какой прыщик, считающий себя пиком Сталина[3]. Пижонская кобура, хорошие сапоги, уверенность в глазах, всё на это указывало. Но присмотревшись, начавший служить простым шофёром ещё в начале 30-х и успевший за свою долгую военную карьеру много кого повозить, Игнат Борисыч своё мнение изменил. Скорее разведка, решил исполняющий обязанности заместителя командира транспортного батальона, уж больно движения плавные и глазами зыркает во все стороны, у штабных взгляд совсем другой.
— Хорошо. Отойдём.
Отошли не далеко, но за пределы слышимости караульных вышли. Да и разговор не предполагал быть громким.
— Воевал?
— Пока не пришлось. Учителя много воевали.
— Где?
— Где прикажут.
— Это да…
— Закуришь?
— Не курю. Бегать мешает. Да и запах дыма демаскирует.
— Правильно. Ты это, старшой… Можешь конечно всё начальству доложить. Будешь в своём праве. Бардак… И меня и ефрейтора накажут… Да…
Иван просто физически ощущал, как тяжело ворочались мысли в голове старшего лейтенанта и с каким трудом он подбирал слова.
— Ты правда хочешь, чтоб пацана этого, — кивок в сторону Яника, — под трибунал отдали? Ты, старшой, значит, человек новый, а через пару дней сам увидишь, дивизия пока существует скорее на бумаге.
Командование более-менее имеется. А в остальном… Техника каждый день эшелонам идёт. Личный состав сплошь новобранцы и те только-только начали поступать. Командиров половины нет и каждый день несколько человек, вот как ты, своим ходом прибывают. Но хуже всего дело обстоит с рядовыми. Первыми прислали местных, значит. Вот и Хархола этот, пацан пацаном, только от титьки мамкиной оторвали, так он хоть язык русский более-менее знает. Остальные такие же телки, только сказать ни бельмеса не могут. Понимают с пятого на десятое. Посадят ведь пацана.
— А вы что предлагаете, Игнат Борисович? Так всё спустить?
— Нет. Зачем? Сам я их накажу. Своей властью. Да так, что мало не покажется, особенно ефрейтору Раисову. И комполка сам доложу. Только вот…
— Только вот?
— Хархола так-то парень смышлёный, как раз в 32-м полку служит. Так вот, вопросы ему подозрительными показались. Но чтоб девушку не спугнуть, он её задерживать не стал, а рассказал всё ефрейтору. А Раисов мне всё, значит, доложил. А я уже майору Павлычеву, командиру нашего, значит, 32-го мотострелкового полка обскажу всё как есть.
Приободрённый тем, что его версия происходящего не вызвала моментальный гнев старшего сержанта, Смирнов, до этого отводивший взгляд, посмотрел Ивану в глаза.
— Что скажешь? Тебе решать, значит.
— Обмануть командование предлагаешь? — Жук неосознанно перешёл на шёпот и на «ты».
— Почему обмануть? Хархола не дурак, так бы и сделал, скорее всего. Просто не успел.
— Я, выходит, помешал его грандиозным планам. Понятно. Так дивчина всё равно же ушла.
— Так ушла не из-за того, что её раскрыли. Наорал командир на караульного за то, что на посту болтал, подумаешь. Ну, накажут. Так потом ему вдвойне, значит, сочувствие понадобится. А так пропадёт ведь парень в тюрьме. А ефрейтора я накажу. Сильно накажу.
— Хорошо. Не будем рубить с плеча. На самом деле, я здесь человек новый, всех тонкостей пока не знаю. Но я прослежу, чтобы в дальнейшем караульные исполняли свои обязанности со всем тщанием.
— Вот и прекрасно.
Козырнув, старший лейтенант протянул руку:
— Тогда будем знакомы, Игнат Борисович Сидоров. Пока не пришлют кого-нибудь на замену, заместитель командира автотранспортного батальона. Если будут вопросы по транспорту, обращайся не задумываясь.
— Старший сержант Иван Жуков. Можно просто Жук. Вопросы потом обязательно будут, я как раз направлен сюда натаскивать мотопехоту. А сейчас надо всё-таки найти начальство и доложиться о прибытии.
— Вот значит как. Хорошо. Дорогу сам найдёшь? Извини, не могу проводить, хочу с этими гавриками побеседовать.
— Найду. Остался один вопрос.
— Какой?
— Может быть, документы у меня всё же кто-нибудь проверит?
Командир 32-го мотострелкового полка майор Михаил Петрович Павлычев рассматривал стоящего перед ним старшего сержанта и размышлял о потенциальных плюсах и минусах, что принесёт ему решение Генштаба направить в полк «инструктора по боевому слаживанию».
Первый минус то, что сержант направлен в их подразделение в командировку. Кому может понравиться, что в части служит человек, который тебе в полной мере не подчиняется? Ясное дело, никому. Непонятно почему бы его просто не перевести в 4 МК. Дальше минус в том, что инициативы начальства всегда опасны своей непредсказуемостью. А это инициатива самого Жукова Георгия Константиновича и если сержант, кстати тоже Жуков, не справится, то кого он в этом обвинит? Скажет не помогли, не захотели, не обеспечили. Кто не обеспечил? А майор Павлычев конечно же.
И последнее, совершенно непонятно, что за человек этот старший сержант Иван Жуков. Вместо личного дела коротенькая справка. А новоявленный инструктор, между прочим, не успев представится уже какую-то бучу устроил на КПП. Начала майор не видел, но судя по тому, что всё закончилось мирно, рукопожатием со старлеем Сидоровым, можно особо не волноваться и подождать, что скажет сам Игнат Борисыч. Это минусы.
А главный плюс, что сержант имеется, так сказать по факту. В полку, как и во всей дивизии дикий некомплект личного состава, так что работа для сержанта на ближайшие два-три месяца точно найдётся. Второе, в той самой, короткой справочке говорится, что пришёл Жуков на курсы повышения квалификации три месяца назад младшим сержантом, а выпустился уже старшим. Навесили пару треугольников на петлицы для солидности? Наверняка не без этого. Но тем же тоже перед Георгием Константиновичем в случае провала ответ держать придётся. Так что просто так не навесят, пошлют лучших. Вообще сержант производит хорошее впечатление. А в людях разбираться майор умеет, должность обязывает. Сколько их, самых разных, за годы службы через него прошло? И ни сосчитать, ни упомнить.
Старший сержант Жуков майору определённо нравился, сразу бросались в глаза его уверенность и спокойствие. Лицо худое, но не измождённое, развитые мышцы, короткий ёжик необычно ярко-рыжих волос и кожа лица обветренная и того легко узнаваемого чуть красноватого оттенка, бывающего от постоянного пребывания под открытым небом. Вывод напрашивался сам собой, сержант хорошо питался и много занимался физическим трудом.
А ещё проскальзывала в мимике сержанта тщательно подавляемая улыбка, такое чуть мечтательное выражение обретённой свободы. Майору не раз приходилось наблюдать, как у вчерашних выпускников военных училищ, почувствовавших себя настоящими командирами, клинило мозги от пьянящего чувства свободы. И к каким последствиям это иногда приводило. Сержант, судя по всему, ещё недавно зажатый в тесные рамки учебной программы, испытывал сейчас нечто подобное, но весьма хорошо со своими эмоциями справлялся. И это тоже нравилось майору.
Даже сейчас, стоя вытянувшись по стойке смирно, Иван Жуков, казалось, отдыхает и изо всех сил сдерживает желание улыбнуться.
Через неделю майор будет знать старшего сержанта как облупленного, а вот куда направить энергию этого улыбчивого рыжего парня сейчас, Павлычев решить никак не мог. Не были укомплектованы ни то, что стрелковые батальоны его полка, водители и трактористы во всей 32-й ТД в настоящее время были на вес золота.
Размышления майора прервал телефонный звонок, дежурный сообщил, что на станцию пришёл очередной эшелон с личным составом и техникой.
— Жуков, а ты полуторку водить умеешь?
— Умею, товарищ майор.
Не робкое «немного умею», не самонадеянное «чего там уметь то», а краткое «умею» уверенного в своих словах человека. Уточняющий вопрос Павлычев задавать не хотел, он вырвался как-то сам собой.
— Хорошо умеешь?
— Хорошо. Я знаком с конструкцией грузовика, товарищ майор. Могу найти причины типовых неисправностей и произвести текущий ремонт автомобиля.
«Ишь ты. Знаком. Могу. Ну хорошо коли так.»
— Сейчас на вокзал приехал состав с нашей техникой, там должны быть двенадцать автомобилей для полка. А водителей свободных у меня сейчас столько нет. Поможешь?
— Конечно. Только бы переодеться во что-то старое, товарищ майор. Я ж пока машины проверять буду — перепачкаюсь.
— Так ты что, выходит по-настоящему разбираешься? Учился где?
— Нет. Просто у нас за отделением была закреплена полуторка, мы её сами обслуживали. Ну и изучали конечно. Автотранспорт такое же оружие, как пулемёт или снайперская винтовка. Важнее, как говорил наш Командир, только лопата и сапоги.
Старший сержант всё-таки не сдержался и заулыбался, да так заразительно, что Михаил Петрович не сдержавшись улыбнулся в ответ.
— Хорошо, потом это обсудим. Сейчас иди на первый этаж, в левом крыле крайняя дверь справа. Найдёшь старшину Байрамова, скажешь я приказал выдать тебе ремонтный комбинезон.
— И обувь хоть самую разбитую, товарищ майор.
— Смотрю тебе палец в рот не клади. Ладно и обувь. Пять минут на переодевание потом найдёшь во дворе полуторку. Кабина чуть светлее и доска из заднего борта выломана.
— Понял. Разрешите идти?
— Иди.
«Ну и жук» от чего-то улыбаясь, подумал майор, когда дверь за старшим сержантам закрылась.
На первом этаже Иван неожиданно встретил полное непонимание со стороны старшины Байрамова. Упёртый пожилой таджик наотрез отказался выдавать Жукову какие-либо комбинезоны, мотивируя свой отказ их отсутствием на складе. После скоротечной, но ожесточённой словесной баталии стороны всё же смогли прийти к компромиссу. Иван получил ещё крепкие галифе неопределённого цвета и телогрейку без пуговиц. В качестве обуви Иван получил державшиеся на честном слове ботинки на пару размеров больше.
— Не нравится — не бери. Вещевое довольствие прибудет хорошо если в конце недели, — пояснил старшина недовольному Ивану.
Обувь вызывала большие сомнения и прочностью, и размером, а вот штаны казались достаточно плотными, да и телогрейку можно было перехватить ремнём, поэтому Жуков решил всё-таки переодеться.
— Товарищ старшина, как вас величать то?
— Юсуп.
— А по батюшке?
— Отца звали Оразгелды. Давай не юли. Говори, что ещё желаешь спросить? А хочешь уважение показать говори Юсуп-ака, — старшина хоть и пытался хмуриться, но было заметно, что он доволен вопросами Ивана.
— Хорошо. Могу я на время оставить свои вещи у вас Юсуп-ака? Вернусь с вокзала и надеюсь уже смогу забрать их.
— Оставляй, чего уж.
Без лишнего стеснения Жук переодел галифе, снял шинель и достал из вещевого мешка наплечную кобуру с ремнями. Под пристальным взглядом Байрамова, не торопясь закрепил, переложил пистолет и, наконец, накинул сверху ватник.
— Ну как, Юсуп-ака? Не заметно?
— Что же это у тебя, как у шпиона какого, ремешки эти.
— Не у шпиона, товарищ старшина, а для шпиона. Советская власть тут ещё не прочно закрепилась, вот и будет для всяких врагов и вредителей сюрприз. Да и если честно я себя без оружия как голый чувствую.
Юсуп Оразгелдыевич Байрамов в молодости очищал Красный Туркестан от басмачьих банд поэтому вредителей и всяких других врагов советской власти ненавидел со всем пролетарским (а сын чабана самый что ни на есть пролетарий) пылом. К тому же, получив в ночном переполохе, устроенном одной из таких банд, саблей по плечу, людей, никогда не расстающихся с оружием, наоборот, крепко уважал.
— А нук сержант, как ты говоришь зовут тебя, постой тут недолго.
— Иван Жуков, можно Жук.
— Вот и стой Жук, не уходи.
Кладовщика не было буквально пару минут, Иван успел лишь немного помахать руками, поприседать да пару раз подпрыгнуть привыкая к новой одежде.
— На примерь, — в руках старшина держал крепкие на вид хоть и явно не новые кирзовые сапоги.
— Как влитые Юсуп-ака, — проверяя как держатся ножны засапожника на новой обувке, улыбнулся старшине Иван.
— Кхм, ты, старшой, как на войну собираешься.
— Не одобряете, товарищ старшина?
— Одобряю, почему не одобряю. Просто интересно откуда ты такой резвый взялся. Ирбис в шкуре джейрана.
— Потом расскажу. Хорошо, Юсуп-ака? Сейчас бежать надо, приказ.
— Раз приказ беги. За вещи не беспокойся у меня в сохранности будут.
Искать полуторку со светлой кабиной долго не пришлось. Выйдя во двор, Иван сразу уткнулся в сдающий задом грузовик, как раз с недостающей доской заднего борта.
Обойдя машину сбоку, Иван постучал по дверце привлекая внимание водителя.
— Чего тебе? — нейтрально, но с нотками превосходства раздалось из кабины.
— Здорова, браток. Это ты шоферов на ЖД вокзал повезёшь?
— Я. А ты шофёр?
— Да.
— Вот здорово! А то мы зашиваемся тут просто. Ты к нам в 32-й автобатальон?
— Пока не знаю. Тебя как зовут-то, браток?
— Емеля.
— А меня Ваня, можно просто Жук. Я тогда, Емеля, покемарю у тебя в кузове, а то только что с поезда.
— Да без проблем. Залазь.
Жуков не заставил себя повторять дважды и мигом очутился в кузове. Изнутри машина была неухоженная и Иван решил, что если ему придётся разъезжать на ней постоянно, обязательно поговорить с водителем Емелей. Газ-АА всё-таки не печка, ухода требует и бережного обращения.
Устроившись поудобней в правом углу кузова, Жук поплотнее запахнул ватник, натянул фуражку и подумал, что как ни крути, а служить хорошо, не успел устать и опять можно отдыхать. Понятно, что такая лафа продлится не долго и нужно пользоваться моментом. Иван прикрыл глаза и с Мэй под ручку весь в орденах и нашивках за ранения перенёсся в родное село.
— Опять Емелькин тарантас! — раздалось совсем рядом с автомобилем, возвращая старшего сержанта в реальность. Иван поморщился, но глаза решил не открывать, цепляясь за обрывки своего мысленного визита в Болошнёво.
По тому с каким трудом парни залезли в кузов Жуку стало ясно, что с физподготовкой у них было совсем ах. Четыре человека, один из которых, без сомнения лидер, громогласный и нагловатый с прокуренным голосом, сразу же поинтересовался у Ивана, что он тут забыл. Но Жук уже из любопытства решил притвориться спящим и посмотреть, вернее послушать, что будет дальше.
Поверил этот, которого Иван про себя сразу окрестил Хорьком, или скорее просто счёл бойца в засаленной телогрейки и поношенных штанах не заслуживающим внимание, так или иначе, но его оставили в покое. Из разговоров вновь прибывших Ивану стало понятно, что трое обычные новобранцы, а вот четвёртый строит из себя невесть что. На ум сразу приходил персонаж из его юности, Яшка Рябой, даже говорил этот Хорёк с той же интонацией и ужимками, строил из себя тёртого, много повидавшего в жизни кадра.
Природные наглость и трусость, да подсмотренная у какого-то мелкого уголовника манера речи сразу бросились в глаза Ивану, не понятно было только почему остальные трое ведут себя как малолетние телки. Яшка Рябой верховодил в компании пацанов минимум на пять лет младше себя, а тут практически ровесники. Тем не менее не только сносили тупые до безобразия насмешки, притворно хихикая и поддакивая, но с готовностью набрасывались на того, кого в этот момент оскорблял Хорёк. А хуже всего компания позволяла проходиться так и по отношению к командиру, какому-то лейтенанту, судя по всему, обычно назначаемому над ними старшим. Вот и сейчас, дёргаясь как на иголках, от чего постоянно поскрипывала лавка, Хорёк всё ждал, когда появится Студентик, Василёк, наш Поэтишко.
Жук прекрасно понимал, что такая анархия от того, что дивизия только начала формироваться. Неделя, максимум две и такое головотяпство закончится. Часовые Яники перестанут ворон на посту ловить, такие вот Хорьки получат укорот и зарекутся коллектив разлагать. Да и лейтенант или научится подчинённых на место ставить или переведут на должность не связанную с непосредственным командованием людьми.
Будь это одна из кинолент про доблестную Красную Армию, которые сейчас так любят крутить в кинотеатрах, например «Истребители» или «Танкисты», то молодой командир обязательно попросил бы перевести и недотёпу Яника и трусоватого и от того наглого Хорька в своё подразделение. А к концу фильма Янек с Хорьком конечно же стали бы идеальными красноармейцами, героями и лучшими друзьями молодого командира.
Но это в кинофильме, а здесь и сейчас Жук постарается сделать всё возможное, чтобы эти гаврики плюс трое бесхребетных шофёров к нему в подразделение ни при каких обстоятельствах не попали. Иван ещё будучи комвзвода накрепко запомнил сколько проблем создают такие экземпляры. А вот время на них тратится больше, чем на остальных бойцов подразделения вместе взятых. Так что нет уж, нет уж, нам такого счастья не надо.
Внезапно в кузове автомобиля стало тихо, только успел хихикнуть один из шоферов, но на него сразу же шикнули. Иван насторожился, не нужно быть большого ума что бы догадаться, Хорёк решил, что пора подшутить над спящим. Обострённые чувства подсказали, вот он встал и наступил на половицу в середине кузова, чуть колыхнув потоки воздуха. Вот перенёс вес тела на левую ногу заставляя доску чуть прогнутся и на пределе восприятия затрещать. Жук еле сдержался что бы не поморщится от дыхания Хорька, шумного и несущего запахи пищи. Явственно, как будто глазами, Иван увидел скрученные пальцы у самого носа и чуть не зарычал от удовольствия. «Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя», — раздался в голове голос Макея.
Пальцы Хорька оказались в жёстком захвате, наверное, ещё раньше, чем Иван открыл глаза.
— Name? Rang? Teilnummer?[4] — не ожидая от самого себя выпалил Жук на немецком.
Действуя, скорее рефлекторно, чем осознанно, старший сержант специальной разведывательно-диверсионной бригады ГШ левой рукой заломил пальцы незадачливого шутника, заставляя бухнуться на колени, а правой ткнул стволом выхваченного ТТ в его левый глаз.
— Убью гнида! — габариты ствола позволяли при большом желании серьёзно повредить глазное яблоко, так что тыкал Жук аккуратно. Лишать хулигана зрения в его планы всё-таки не входило.
— А-а-а!!!
По характерному запаху Иван понял, что всё же перестарался с воспитательными мероприятиями. То ли Хорёк оказался ещё более трусоват чем казалось, то ли недавно плотно покушал.
— Да что ж за детский сад то такой, трусы на помочах, — Жуков оглядел сидящих, и выбрал выглядевшего наименее испуганным.
— Ты, Конопатый! Знаешь, где тут у нас санчасть?
— З-з-знаю.
— Не мямли! Ты красноармеец или баба. Проводишь этого засранца, скажете понос прихватил, и пулей назад. Пять минут, уедим без тебя побежишь на вокзал пешком. Задача ясна!
— Да.
— Так чего сидим, кого ждём? Быстро помогли Конопатому это выгрузить. И будем знакомиться, — Жук плотоядно оскалился, неосознанно подражая мимике Барса, — вы у меня сейчас надолго запомните, как над командиром смехуёчками смеяться.
Попугать как следует новобранцев Жуку не удалось. После того как Засранец в сопровождении Конопатого был отправлен в санчасть Иван посмотрел на оставшуюся парочку, жмущуюся от него к заднему борту полуторки и только вздохнул. Повысь сейчас на них голос так точно в обморок шандарахнутся.
И дело тут было, как подозревал Иван, не столько в том, что один старший сержант размахался перед вчерашними колхозниками пистолетом, а в том с какой скоростью и лёгкостью, практически походя, был низвергнут Засранец, бывший ещё пять минут назад для молодых парней в шинелях непререкаемым авторитетом.
— Давайте знакомится, товарищи красноармейцы. Старший сержант Иван Жуков. И бояться меня не следует. Когда меня не огорчают я человек редкостной душевной доброты и чуткости.
Ответом Жукову почему-то стала тишина. Может быть, товарищи красноармейцы хотели, но стеснялись спросить, какой человек старший сержант, когда его огорчают. Или задумались над вопросом как бы полаконичнее сформулировать свои душевные качества. Как бы то ни было, Ивану пришлось стимулировать красноречие собеседников ткнув пальцем в бойца, сидящего у противоположного борта.
— Ты!
— Красноармеец Владимир Пуговкин. 32-й гаубичный артиллерийский полк. Шофёр, но машины ещё нет.
— Понятно. Ты?
— Красноармеец Руслан Хаймзонов. 32-й отдельный зенитный арт дивизион. Шофёр, машину пока не дали.
— Ясно. Про Конопатого, что скажете?
— Тоже шофёр и тоже пока без транспорта. Он из мотострелкового полка, зовут Тарас Костюк.
— Засранец?
— Алексей Симаков. 32-й автотранспортный батальон, машина на ремонте.
— Вы значит безлошадные, а он на ремонте. Ясненько. Над лейтенантом смеётесь, оболтусы, не опытный он, добрый. Не дрючит вас как следует с утра до ночи и с ночи до утра. А сами вы? Смотрю опыт так и прёт из всех щелей. Особенно у некоторых. Сегодня он лейтенанта ругает, завтра комдива. А послезавтра кого? Советскую власть и лично товарища Сталина? А вы так же поддакивать будите? Может надо было не пистолетом в морду его пугнуть, а сдать куда следует? И вас заодно как пособников провокатора?
«Так, хорош их прессовать, кажется прониклись» — решил Жук, разглядывая совсем поникших бойцов.
— Ладно, оболтусы, будем считать, что урок вы усвоили. Объявляю по два наряда вне очереди и можете радоваться, что легко отделалась. По возвращению в свои части доложите командирам, и не вздумайте забыть, проверю.
Подозревая, что без автомобилей остались далеко не лучшие кадры, Жуков перешёл к вопросам более приземленным и поинтересовался, как у парней обстоят дела с вождением. И даже не удивился узнав, что трое имеют навыки вождения скорее теоретические. А вот практика минимальная, можно сказать были у себя в деревнях на подхвате у настоящих шоферов.
От души поржал над историей Засранца. Он оказывается водитель профессионал, возил большого городского начальника, но проштрафился. Начальник его в армию и укатал. Только вот в чём его вина, мнения сослуживцев не совпадали. По версии Пуговкина соблазнил Засранец жену начальника, а красноармеец Хаймзонов настаивал, не жену, а дочку. В общем то ли Симаков не помнил о чём врёт, то ли ему было скучно рассказывать одинаковые истории про свои «геройства».
— Хорошо, оболтусы, не переживайте, научиться ездить не трудно, помогу. Сегодня и попрактикуетесь, деваться вам всё равно некуда.
Иван хотел ещё погонять парней по знанию материальной части автомобиля, но его прервало появление Конопатого с молоденьким лейтенантом. Впрочем, старыми лейтенанты бывают редко, а парень был на первый взгляд вполне нормальный, довольно-таки рослый кареглазый брюнет. Правда подсадив Конопатого, лейтенант сунул голову в кузов и произнёс:
— Оцените товарищи:
Как вам?
— Мощно, товарищ лейтенант. А дальше?
— А дальше я, Пуговкин, ещё не сочинил.
Ну точно поэт, с ноткой некоторой белой зависти подумал про себя Жук.
— Товарищ лейтенант, разрешите представиться. Старший сержант Иван Жуков. Направлен комполка Павлычевым на железнодорожную станцию для помощи в разгрузке нашего эшелона.
— Да? Замечательно! А я Василий. То есть лейтенант Василий Фомин. Тогда вы тут за старшего, товарищ старший сержант, а я в кабину. Жаль Симаков заболел он хорошо машину водит.
— Товарищ лейтенант, секундочку!
— А, что?
— А вы сами видели, как он машину водить или слышали от кого?
— Ну, — задумался лейтенант, — сам не видел. Но все так говорят. У него, вроде, и грамота есть.
— Ясно. Спасибо, товарищ лейтенант.
— Раз вопросов больше нет, поехали. Павлычев злющий, наорал на меня из-за Симакова. Вечно говорит у этого ханурика то понос, то…
Закончить фразу лейтенант Василий Фомин не успел оборванный дружным ржачем в четыре глотки.
— Ай, ну вас. Поехали.
— Придётся, товарищ лейтенант, акт составлять.
— А? Какой акт? Зачем?
Иван отделился от группы людей, стоящих у платформы с крайним автомобилем и буквально в два скачка оказался в кабине полуторки.
— Так, товарищ лейтенант, из десяти машин, что мы прошли у трёх не хватает фар у одной дворников. И это мы ещё их не осматривали.
Лейтенант, немного поражённый словами старшего сержанта, он то на фары внимания вообще не обратил, задумался. Все эти разбирательства, акты, ему совсем не хотелось этим заниматься.
— Слезайте, сержант, скажут ещё, что это мы всё сломали. А товарищу майору я потом доложу.
Жук без споров спрыгнул из кабины прямо на перрон.
— Давайте отойдём, товарищ лейтенант.
— Зачем?
— Надо.
Такой убойный аргумент, разумеется, не мог не подействовать.
— Так, чего стоим уши греем, — повернулся Жук к шоферам, — проверить автомобили на наличие бензина, масла и заряда аккумулятора. Посмотрите есть ли зипы, ремкомплекты и повреждения. Конопатый, первые два. Пуговкин, следующие два. Руслан, следующие. Емеля, тебя это тоже касается не ухмыляйся, твои два замыкающие.
Ну чё стоим, кого ждём? Время пошло. Бегом!
Убедившись, что парни занялись делом, Жук повернулся к лейтенанту.
— Василий, ты чего под трибунал хочешь?
— Я? — от резкого перехода на ты и от самого тона Фомин немного опешил, — не хочу.
— Тогда чего спрашиваешь какой акт? Павлычев спросит, где фары, что скажешь? Сам побежишь в магазин покупать? Ладно фары, я вот сейчас попробовал первый грузовик завести, не смог. Ладно если там бензина нет, а если поломка. Чуйка мне подсказывает из десяти машин у одной что-то да обязательно будет.
— Так мы причём, прислали такую.
— Аха, так железнодорожники и признают свою вину. Сейчас надо найти комполка и дать ему акт неисправностей, пусть кто-нибудь из вокзального начальства подписывает. В крайнем случае выгрузить машины, но в часть не перегонять.
— Согласен с тобой, Иван, но тогда давай так сделаем. Будем машины проверять и параллельно записывать выявленные неисправности. А то, что я щас доложу? Про три фары? Только, я ведь водить умею, у дяди «эмка» служебная", а вот чинить не очень.
— Дефекты, которые при осмотре можно выявить я найду.
— Да я и не сомневаюсь. Глазастый ты, Жуков.
— Тогда уж Жук. Позывной такой на курсах был, привык.
— Жук так Жук. И с призывниками, смотрю, умеешь разговаривать, вон они тебя как слушаются. Со мной вечно пререкаются. Симаков этот ещё, что я не вижу что ли, мне поддакивает, улыбается, а их подзуживает.
— Согласен говно человек. Но думаю, с Симаковым вопрос мы решим. А можно вопрос, товарищ лейтенант?
— Давай уж когда без посторонних на ты, раз начал. Василий — значит Василий. Спрашивай Жук.
— А ты где служишь, в мотострелковом полку или в автобатальоне?
— Ни там ни там. 32-й отдельный батальон связи.
— Связист значит. Василий, не обижайся, но почему на разгрузку эшелона тебя прислали? И водители, я спрашивал, все не опытные, с бора, как говорится, что себе не гоже.
— Тут ты, Жук прав только от части. Вон смотри, и Павлычев и комдив полковник Пушкин и даже старший батальонный комиссар Чепига Дмитрий Георгиевич у танков стоят. Видишь, как руками машут не иначе с железнодорожным начальством ругаются. Танки они брат поважнее грузовиков то будут. Согласен?
— Согласен, но автотранспорт же тоже важен. А тут прислали пацанов без опыта.
— А это второй вопрос. Это как раз мотострелкам повезло, в городе расквартированы будут. А остальная дивизия? Вот и строят сейчас в окрестностях Львова казармы и полигоны. И люди, и техника практически круглосуточно вкалывают. Говорят, завтра три эшелона с личным составом придут, полегче будет.
— Потом может и полегче, а вот завтра будет жарко.
— Товарищ, старший сержант! Тут царапина на двери!
— Руслан, чё ты орёшь как оглашенный. Тебе не в армию надо, а муллой с этих минаретов ихних молитвы кричать с таким голосом. Закончишь осмотр, доложишь.
Немудрёная в общем-то шутка почему-то очень развеселила Пуговкина.
— А-ха-ха. Мулла! Ой не могу. Мулла помолись Аллаху, может он тебе царапину уберёт.
— Заткнись, Пуговица! А то сейчас…
— Отставить разговоры! У вас уже есть по два наряда. Ещё захотели?
Погрустневшие бойцы в миг попрятались за машинами, совершенно не желая возражать старшему сержанту.
— Вот, Жук, как у тебя выходит? Без году пять минут тебя знают, а уже по струнке ходят. И главное видно же, что уважают. А я всё добром пытаюсь с ними и всё без толку.
— Во-первых, без этого Симакова сейчас всем проще будет. А во-вторых, их же не давно только призвали, страшно им. Сейчас им нужен кто-то вроде отца, строгий, но справедливый. Ведь как солдат думает, если командир строгий, то значит уверен в себе, значит и о них грешных позаботиться сможет. А если добрый, то в себе не уверен, то сам в нижних чинах поддержку ищет. А уж если какой баламут в подразделение, то вообще беда.
— Интересный ты парень, товарищ Жуков, столько всего знаешь. И говоришь чудно как, нижние чины.
— Так мне самому про это Степан Ерофеич рассказал, а он на свою первую войну в 1905 году попал, когда русский царь с японцами на Дальнем Востоке схватился. Офицер.
— Так ему же сейчас лет шестьдесят не меньше.
— Не меньше, рассмеялся Иван, — но в рукопашке пятерым, таким как я, накостыляет. А вообще его дело же сейчас не бегать и стрелять, а молодёжь учить. Он меня, а я уже этих гавриков, что сейчас по машинам попрятались.
— Преемственность значит. Ну что будем считать поговорили. Пойдёмте акт писать, товарищ старший сержант.
— Пойдёмте, товарищ лейтенант.
И они пошли.
Как оказалось хоть и не далеко, но на долго. Для начала выяснили, что бензина в бензобаках прибывших полуторок практически нет и послали Емелю привезти горючее. Так же выяснилось, что на десять грузовиков имеется один комплект ЗИП, зато у двух автомобилей отсутствуют приводы генератора. Ну и по мелочи, визуальный осмотр показал, что кроме фар, дворников и царапины недоставало одного зеркала. В общем могло быть и хуже.
Дождались Емелю, залили топливо и по одной перегнали грузовики с ж/д платформ на перрон. Благо Жук без проблем менял недостающие детали с одного движка на другой. Ну всё, сейчас поедим в часть, решил Фомин.
— Ну всё, товарищ лейтенант, с поезда съехали, теперь можно и нормально посмотреть, что за автотранспорт нам достался.
Лейтенант Фомин мысленно чертыхнулся и просто кивнул.
— Много времени займёт?
— Часа два точно.
— Тогда так, Емеля бери молодых, и пусть они пока на твоей машине практикуются. Сел тронулся, сделал круг по привокзальной площади, остановился, передал следующему. Ты в это время рядом в кабине будешь подсказывать если что. И через каждые полчаса пусть кто-то сюда подходит, мало ли.
— А вы, товарищ лейтенант?
— А я тут, Пуговкин. Чего не понятного?
— Всё понятно, товарищ лейтенант!
Судя по горящем глазам парней идею хоть немного потренироваться в вождении, они восприняли с восторгом.
Примерно через час Фомин присел на какой-то ящик и посмотрел на свои руки в грязных разводах. Вроде бы и не делал ничего, только помогал, но извазюкался знатно. Сержант подошёл к проверке со всей серьёзностью и не останавливался даже перед тем, чтобы частично разбирать некоторые узлы. Понятно теперь почему одет он был как оборванец. Вот и сейчас лежит под автомобилем № 7 и похоже чем-то недоволен.
Первый три автомобиля Жук осматривал очень придирчиво и со всё нарастающем удивлением докладывал, что вроде всё в пределах нормы. Есть конечно недочёты, там болта нет, там прокладки и всё ужасно не отрегулировано, но это легко исправить и подогнать в реммастерских корпуса. Дальше проверка стала менее детальная и от того более быстрая.
И вот сейчас под кузовом седьмой машины Жук чего-то застопорился.
— Быстро убирайте машины отсюда! Начальство идёт! — усатый железнодорожник выскочивший как чёрт из табакерки пнул грузовик, под которым лежал Жук по переднему колесу.
— Ага, прям сейчас, уже бегу, — голова старшего сержанта высунулась из-под кузова, — начальство — это хорошо. Вот и спросим почему техника неисправная пришла. Чья-то халатность или саботаж?
Ушёл железнодорожник по-английски и чуть ли не быстрее чем пришёл.
Ждать начальство долго не пришлось.
— Почему машины до сих пор тут, товарищ лейтенант?
— Визуальный осмотр выявил большой некомплект. Я приказал старшему сержанту провести углубленную проверку. Вот акт несоответствия, товарищ полковник. Правда мы ещё не закончили.
— Так. Автомобиль № 1. Газ-АА. Номер кузова 557 854, номер двигателя мм 189 699. У автомобиля отсутствует комплект ЗиП. Так же на двигателе отсутствует одна свеча зажигания. Автомобиль № 2. Газ-АА. Номер кузова… так… номер двигателя… отсутствие ЗиПа, отсутствие привода генератора.
Командир 32-й ТД полковник Пушкин повернулся к остальным подошедшим:
— Что скажете, товарищи?
— Впечатляет, Ефим Григорьевич.
— А вы что скажете, товарищ Шахрай? — обратился полковник в ж/д начальству.
— А нет у нас времени товарищ Пушкин все грузы проверять. И вообще от меня то вы что хотите, я тут выгрузку обеспечиваю. Акт ваш давайте подпишу. Что там ремень грм, свеча?
— Есть что-то серьёзное, лейтенант?
— Старший сержант Жуков, доложите.
— Осмотрено семь автомашин, товарищ полковник. У седьмой мне задний мост не нравится.
— А ты вообще чьих будешь, сержант?
— Направлен в 32-й мотострелковый полк. Только сегодня прибыл, не успел получить назначение.
Павлычев шагнул вплотную к комдиву и в пол голоса проговорил:
— Это тот самый инструктор, ну помните, распоряжение из Москвы.
— От… Жуков значит, от… Любопытно… — также тихонько ответил Пушкин. И уже громко:
— Молодцы! Значит так, лейтенант. Закончишь с проверкой, найдёшь, — комдив кивнул в сторону, стоящего рядом железнодорожника, — вот, начальника станции Петра Касьяновича Шахрая. Он акт подпишет раз обещал.
— Минуточку, — к подписанию любых актов у Петра Касьяновича была стойкая антипатия, — а что там с мостом, может и нет ничего. Может ошибся сержант.
— Могу и ошибаться, — не стал спорить Жук, — на эстакаду надо и снять весь узел, тогда точно будем знать. А сейчас просто ощущение у меня, что он чуть-чуть ходит.
— Кажется ему. Да и не может мост двигаться, иначе весь кузов бы упал.
— А дай-ка мне ватник сержант, сам посмотрю, — неожиданно для всех попросил старший батальонный комиссар Чепига.
Простая просьба почему-то ввела старшего сержанта в некоторый ступор. Не решаясь или скорее не зная, как возразить, Жук в нерешительности застыл, положив руки на стягивающий фуфайку ремень.
— Давай не жмись сержант, — батальонный комиссар уже снял шинель, — не красну девицу чай отдаёшь. Да и одёжка твоя грязнее уже не станет.
Иван секунду помедлил и резко, одним движением, скинул ватник с плеч. Кто-то, кажется железнодорожный начальник, присвистнул. Со всех сторон раздалось чуть ироничное одобрительно-удивлённое:
— Ты смотри!
— Орёл, ёпт!
— В себя главное не пальни!
— Если пальну, товарищ полковник, то так мне и надо. Какой же я тогда солдат?
— Ну смотри, тебе виднее.
Командиры посмеялись и старший батальонный комиссар с лёгким сожалением посмотрев на штаны сержанта, накинул поверх гимнастёрки предложенный Иваном ватник. Перетянул сержантским же ремнём и со словами: «Мост говоришь», занырнул под машину.
С минуту Дмитрий Георгиевич возился под полуторкой, дёргая и пытаясь расшатать, что-то прикрытое от наблюдавших за ним колесом. А потом попросил спички или зажигалку — посветить. Впрочем, обошлись без огонька у товарища Шахрая оказался с собой фонарик. Ещё через пару минут старший батальонный комиссар похоже нашёл что искал и вылез.
— А ты, Жуков, комсомолец?
— Кандидат в члены партии, товарищ старший батальонный комиссар.
— О как! Молодец, глаз алмаз. В этом, как его там, кожухе кажется, трещина и такое впечатление, что болты самую малость ходят. Так что, вот так, товарищи.
В итоге товарищи посовещались и комдив решил: на самой медленной скорости перегнать грузовик № 7 в расположение 32-й ТД, а там уже произвести частичную разборку. Железнодорожное начальство со скрипом, но всё же пообещало акт о неисправностях подписать. А отогнать автомобиль лейтенант взялся сам. Хоть в конструкции полуторки он разбирался намного хуже Ивана, а вот водил всё же получше. Ответственность, опять же, не стоит на подчинённых перекладывать.
Когда Фомин вернулся на станцию автомобили уже были проверены, а личный состав их небольшой группы под чутким руководством старшего сержанта загружал одну из машин какими-то досками.
— Это что за дрова, Жук?
— Это? Так раз эшелон для нашей дивизии, значит и вся тара тоже наша.
— И зачем она нам?
— А вы городской, товарищ лейтенант?
— Да. Из Москвы.
— Ясно. Пиломатериалы, можно сказать, полезнейшая вещь в хозяйстве. Это, как вы правильно, тащ лейтенант, сказали, и дрова, и стройматериалы, и даже мебель в каком-то смысле. Вот тот же борт Емеле починить. А то позорит понимашли дивизию.
— А если кто запретит?
— Кто? Эшелон наш значит и тара наша, — по тому с какой интонацией это было сказано, Фомин понял, если потребуется, доски старший сержант будет защищать и с оружием в руках.
— Хорошо. Ещё какие новости есть?
— Да нет. Начальство всё в здание вокзала ушло ругаться. Да ЗИС-6 подозрительный проехал.
— Почему подозрительный?
— Да хрен его знает. Сам не пойму, показалось, что сидящий рядом с водителем посмотрел на меня нехорошо. Аж мурашки по спине.
— Мне дядя, а он как твой Ерофеич начал воевать в Империалистическую, говорил, что интуиции солдат должен доверять. Так что, приглядись к этому ЗИСу и я тоже буду ввиду иметь.
— Понял. Пожрать бы, товарищ лейтенант. И парни уже интересовались.
— Я узнавал в штабе, обещали привезти прямо сюда.
— А на чём, товарищ лейтенант? — влез в разговор конопатый красноармеец Костюк.
Фомин задумался, посмотрел на сержанта в надежде, что может быть у того есть ответ, но Жук в ответ только пожал плечами. Что он мог предложить только сегодня приехав в дивизию.
— Придётся мне возвратиться и обед самому привезти. А то знаю я этих штабных.
Бойцы согласно закивали головами, знали они этих штабных не хуже лейтенанта.
— Да вот ещё что. У меня бутерброды есть. Ниночка приготовила, невеста. Держи Жук поделите между собой.
— А вы, товарищ лейтенант?
— Я же в столовую еду. Неужели не найду там чем перекусить.
— Логично, товарищ лейтенант. Бойцы, шабаш! Обед!
Уехал Фомин, даже не догадываясь, что, поменяв три Ниночкиных бутерброда с колбасой и маслом на уважение подчинённых, совершил самую важную сделку в своей жизни.
Через несколько месяцев, делая выбор как поступить, один из четырёх вспомнит эти бутерброды и примет решение ценою в жизнь.
9 апреля 1941 г. Львов. Расположение 32-й ТД
Бывший кабинет коменданта Львовского кадетского корпуса был полон контрастов. Массивный дубовый стол с подобранными в тон кожаными креслами соседствовали с простыми табуретами небрежно окрашенными охрой. Кремовые обои и две, чудом сохранившееся, чудесные акварели делили стены с монументальным изображением Вождя, окружённого тёмными прямоугольниками от снятых картин и фотографий. А дореволюционная настольная лампа касалась своим бронзовым боком алюминиевого блюдца, выполняющего роль пепельницы.
С другой стороны ничего удивительного в таком диссонансе не было. Последний польский командир кадетского корпуса подполковник Станислав Данилюк-Даниловский[5] в апреле 1941 года находился в лагере Геншаген близ немецкого города Людвигсфельде, а полноправным хозяином кабинета был Ефим Григорьевич Пушкин, командир 32-й танковой дивизии РККА.
И голова у него сейчас была занята не убранством кабинета, а формированием дивизии. Да ещё нужно было что-то решать с инициативой Генштаба, а инициативы вышестоящих органов, как всем известно, своевременными не бывают.
Сейчас в кабинете кроме самого комдива присутствовали: начальник штаба дивизии подполковник Зимин, помощник командира по политической части старший батальонный комиссар Чепига, командир 32-го мотострелкового полка майор Павлычев, его зам по полит части батальонный комиссар Яккер и командир 32-го разведывательного батальона майор Карпин.
— Пожалуй начнём, товарищи. Предлагаю суть проблемы изложить тебе, Михаил Петрович, — комдив посмотрел на комполка и подвинул к краю стола блюдце-пепельницу, давая остальным собравшимся понять, что разговор будет не официальный.
— Хорошо. Думаю все знают, что по инициативе Генштаба нам прислали инструктора, который по их замыслу должен улучшить взаимодействие мотострелков и танков.
— Хочу подчеркнуть, товарищи, это инициатива не просто Генштаба, а лично товарища Жукова… Георгия Константиновича. А он сейчас на взлёте, к его мнению прислушиваются на самом верху, — воспользовавшись паузой, комдив счёл нужным заострить внимание подчинённых на этом факте.
Присутствующие невольно посмотрели на Вождя, как будто ожидая от него подтверждения или опровержения сказанного.
— Так в чём проблема, Ефим Григорьевич? — поинтересовался Чепига.
— Проблема в том, что в Генштабе сами похоже не имеют чёткого понимания, что конкретно они хотят получить в итоге. Продолжай, Михаил Петрович, думаю сейчас всё станет ясно.
— Так вот, о чём я? Ах, да, о старшем сержанте. Думаю, все из присутствующих уже знают, что старший сержант Иван Жуков, тот самый инструктор, которого нам прислали. С самого своего приезда, уже пять дней он помогает нам на железнодорожной станции с приёмом грузов. А сегодня вот подошёл ко мне и сказал, что пора бы ему начать делом заниматься.
— В чём же дело, Михаил Петрович?
— Дело… Жуков показал мне конспекты аж трёх вариантов своей работы. Те, кто его сюда направил, люди по всему видать умные. Думаю, прекрасно знают потолок старшего сержанта как командира и понимают, что батальон ему не потянуть.
— Ни один сержант не потянет, — прикуривая, высказался товарищ Яккер.
— Правильно. Поэтому в конспектах очень подробно расписано, что и как сержанту делать и чему мотострелков учить. Только есть одна маленькая проблемка. Все три варианта рассчитаны на то, что у нас есть подготовленные мотострелки, хотя бы один батальон.
— А у нас разве нет? — опять спросил Борис Абрамович Яккер.
— Есть. Но, во-первых, они размазаны по всему полку, планируется, что эту будет костяк формируемых батальонов. Во-вторых, а кто нам гарантирует, что у этого инструктора что-то дельное получится?
— Но у тебя, Михаил Петрович, так понимаю есть предложение? — вступил в разговор начальник штаба дивизии.
— Есть. Вернее, не у меня, а у сержанта Жукова.
— Стратег, — с непонятной интонацией усмехнулся Дмитрий Георгиевич Чепига.
— Верно, Дмитрий Георгиевич, слишком много на себя берёт этот сержант, — поддержал начальника Яккер.
— Ты, Борис Абрамович, только сегодня с командировки. А мы тут с Жуковым уже пятый день «воюем». Люди, а я подчёркиваю умные люди, которые его сюда послали свои резоны имели. А Георгий Константинович это санкционировал. Что он глупее нас и не понимает, что могут сержанты, а что нет? — возразил своему заму комполка Павлычев.
— Борис Абрамович, Михаил Петрович, вы оба отчасти правы. Потому-то мы здесь и собрались, решение ещё не принято и нам нужно определиться, принимаем мы предложение Жукова, вот жеж повезло с фамилией. Про что я? Да. Или принимаем предложение старшего сержанта или предлагаем что-то своё.
— А что он предлагает, Ефим Григорьевич? Мы так и не услышали.
— А не надо перебивать постоянно докладчика, Дмитрий Георгиевич. И дай мне папироску что ли, одни нервы кругом.
— Давай, Михаил Петрович, не томи, режь правду матку, — подмигнул майору начштаба Зимин.
— Если коротко, то суть следующая — Жуков берёт роту новобранцев и два месяца учит их всего трём вещам. Бегать, окапываться и после этого метко стрелять. Сержант гарантирует, что всё это они будут делать хорошо. Хорошо в его понимании этого слова. Потом месяц или два он уже учит их как настоящих мотострелков.
— Почему такие сроки?
— Жуков уверен, что к концу лета его обязательно отзовут.
Командиры заговорили все разом, на майора посыпались вопросы.
— Тихо, товарищи! Тихо! — пришлось вмешаться комдиву.
— Предлагаю сейчас выслушать товарища Карпина. Он разведчик ему и карты в руки.
— А при чём тут разведка? — удивился Чепига.
— Вот послушаете, Дмитрий Георгиевич, и узнаете. А потом уже вопросы. Зря я что ли в тот же день как сержант прибыл, попросил Пал Петровича собрать всю доступную информацию о подготовительных курсах, которые закончил наш Жуков.
— Ефим Григорьевич, а то, что среди присутствующих нет никого из органов безопасности никак не связано с тем, что узнал майор Карпин? — поинтересовался товарищ Яккер.
— Никак! Это вопрос сугубо военный. Можно сказать, тактический. Так что незачем товарищей беспокоить.
— Ясно.
— Раз ясно слушаем майора. А то до утра не разродимся.
— Значит так, товарищи, сначала я просто позвонил в наркомат. Так, мол, и так хотим своего сержанта направить на курсы. Кстати, официально они там изучают опыт Зимней войны.
— Опыт дело хорошее, — кивнул подполковник Зимин.
— Не плохое, Сергей Васильевич. Так вот в наркомате мне дали добавочный, звоните сказали по всем вопросам туда.
— А ты?
— А я взял и позвонил.
— Герой.
— А-ха-ха!
— Товарищи командиры! Ну давайте серьёзнее уже!
— Позвонил. Взяла барышня, судя по голосу совсем молоденькая. Объяснил ей по какому вопросу, а она велела мне обождать, сейчас, мол, позову того, кто этим занимается. Подождал. Недолго, может минуты две. Потом трубку взял мужчина и знаете голос приятный такой, спокойный, вежливый. Сука. Уже к середине разговора я понял, что меня очень умело опрашивают. Кто? Откуда? Как вы узнали о нашем курсанте? Почему звонит не кадровик? И тому подобное.
Вот такие дела, товарищи.
— Выходит ничего не узнал, Пал Петрович?
— Ну почему же не узнал. Узнал.
Разведчик с сожалением посмотрел на свою дотлевающую папиросу и резко затушил её, смяв о дно служившего пепельницей блюдца.
— В общем так. Дозвонился я до своего боевого товарища, который сейчас служит в Минске в штабе округа. А он уже организовал мне встречу с одним интересным человеком. Назвался тот человек майором Прониным, инженером. Но это не важно, думаю никакой он не Пронин и уж точно не инженер.
— Прям тайны мадридского двора.
— Мадридского не мадридского, а спасибо Славка Огольцов за меня поручился, иначе никто со мной разговаривать бы не стал.
Майор Карпин выдержал паузу, убедился, что больше его никто не перебивает и продолжил.
— Не мы одни заинтересовались откуда такие резкие сержанты берутся. У нас второй выпуск, первый был три месяца назад и практически все слушатели этих курсов разъехались по своим частям. И как сказал Майор Пронин, главное было даже не то, что они показали отменную выучку, а их изменившееся отношение к службе. Если так можно выразится, война для них уже началась, и они ринулись в бой. Думаю, все здесь присутствующие знают о «подвигах» Жукова?
— Что за подвиги, товарищи? Я успел краем уха услышать, что он вроде с железнодорожным начальством поругался? — спросил товарищ Яккер.
— Ха, плохо работаете, товарищ батальонный комиссар, ваш боец тут такие дела закручивает, а вы не в курсе, — подначил подчинённого Чепига.
— Я же только приехал, Дмитрий Георгиевич!
— А может и правда, товарищи, в двух словах расскажет кто-нибудь, что реально там вышло, а то я тоже разные версии слышал, одна другой чуднее, — поддержал Яккера начштаба Зимин.
Пушкин обвёл подчинённых взглядом:
— Хм, кто что думает, товарищи?
— Я, наверное, могу рассказать. Мой сержант мне и ответ держать.
— Давай, Михаил Петрович, все с удовольствием ещё раз послушаем.
— Хорошо. С чего начать то? Не успев приехать и представиться мне, он устроил разнос часовым на КПП. Потом очень рьяно принялся за проверку прибывающей для нас техники. Железнодорожники уже к концу первого дня начали от него прятаться. Та же история с приданными лейтенанту Фомину людьми, нет, конечно, прятаться они от сержанта не стали, наоборот, Жуков для них с первого дня непререкаемый авторитет. Уверен, все понимают, что дело не в том, что он ТТ в наплечной кобуре носит. И даже не в том, что он без сомнений этот пистолет при необходимости очень эффективно применит. Жуков человек идейный и как многие уже успели убедиться бескомпромиссный. То, что он считает правильным он будет отстаивать не взирая ни на что. Крайне требовательный. Но прежде всего к себе самому. И люди это видят и это не может не внушать уважение и не увлекать за собой. Что он сделал в первый вечер? Собрал комсомольцев каких смог, поговорил с ними и попросил помочь организовать общее собрание комсомола всей дивизии. Когда у нас такое было, товарищи, чтоб не по приказу сверху?
— Тут полностью с тобой согласен, Михал Петрович, я тоже это главным выделил, — вклинился в разговор старший батальонный комиссар, — обычно люди его возраста пытаются всё сами делать. А Жуков первым делом пошёл искать поддержку у коллектива. Решил опереться, так сказать, на лучших, на авангард партии — на комсомол. Честно скажу неожиданная, но очень взвешенная и мудрая позиция.
— Скорее всего, Дмитрий Георгиевич, тут он просто следует инструкциям своих учителей.
— Думаешь? Тем не менее результат на лицо, и слова он нашёл правильные. Смог ведь всколыхнуть комсомол? Смог! Извини, Михал Петрович, что перебил.
— Можно и я уж тогда добавлю свои пять копеек, — попросил майор Карпин.
— Давай.
— Насчёт авторитета и владения пистолетом. Пока Жуков сидел в полуторке у него произошёл маленький инцидент с шоферами Фомина. Сам лейтенант, кстати, про это ничего не знает.
— А разведка знает?
— Служба у нас такая. На самом деле просто повезло. Шофёр красноармеец Костюк земляк одного из моих взводных. С одного села они, чуть ли не родственники. Вот и поделился. Понятно, что что-то Костюк приукрасил, о чём-то умолчал, но в целом картина следующая.
Есть в нашем автотранспортном батальоне боец один, Симаков. Я поспрашивал народ, так вот недолюбливают его. Со слабыми нагловат, перед сильными трусоват.
— Стоп! Стоп! Это не тот ли Симаков, что пятый день в лазарете лежит? Доктор говорит, что на боли в животе жалуется, но стул хороший. Думал может симулянт, но какой смысл? Так что он, опасаясь чего-то инфекционного, на всякий случай, отослал анализы этого Симакова в киевскую лабораторию, — перехватив осуждающий взгляд разведчика, комдив чуть приподнял ладони, как бы сдаваясь, — молчу, молчу, Пал Петрович.
— В общем, в кузове, пока Жуков спящим прикидывался, этот Симаков лейтенанта Фомина полоскал, ну и вообще всех. А потом решил сержанта за нос ущипнуть. Не лыбтесь! Не лыбтесь говорю, дослушайте до конца!
Вот Костюк клянётся, что Жук, не открывая глаза как гаркнет: «Ты паскуда может и на товарища Сталина лаять надумал!» И как ткнёт пистолетом Симакову в глаз. Так вот тот на жопу шмяк…
— Петрович! Не томи! Сил нет, щас заржу!
— Шмяк… и обосрался!
Отсмеявшись и смахивая одной рукой слёзы с глаз Пушкин погрозил разведчику пальцем.
— Ты это, Пал Петрович, предупреждай в следующий раз, а то я чуть из кресла не вывалился. И давайте, товарищи командиры, посерьёзней, посмеялись и хватит. А ты, Дмитрий Георгиевич, с этим засранцем разберись, если надо, привлеки особистов.
— Сделаем, Ефим Григорьевич, — Чепига достал блокнот и быстро сделал пометку.
— Зато теперь знаем, что инфекции нет. Надо доктора обрадовать.
Слова начштаба вызвали новый взрыв хохота парализовав ход совещания ещё на несколько минут.
— Всё прекратили! Продолжай, Михаил Петрович, слушаем.
— Так с чего начать то? С досок или с Кривошеева?
— Кривошеев — это лейтенант из нашего полка? — уточнил Яккер.
— Да, он.
— Давай тогда с него что ли.
— Хорошо. Там всё просто. Кривошеев, как говорится, изволил откушать водки и утомившись прилёг отдохнуть на складе. А старшина Байрамов между делом пожаловался Жукову, мол ходють тут всякие работать мешають.
— И что сержант? И лейтенанту пистолет в глаз воткнул?
— Плохо ты, Борис Абрамович, знаешь старшего сержанта Жукова. Зря что ли он связи с комсомолом налаживал. Так что отдали Кривошеева на товарищеский суд комсомольской организации. Ещё и пригласили несколько человек от Партии в качестве наблюдателей поприсутствовать, вот Дмитрий Георгиевич не даст соврать. Ну а там Жук врезал, морально, конечно. Тебе говорит, товарищ лейтенант, хорошо, тебя с таким отношением к службе, просто быстро убьют и будешь ты на радость червячкам спокойненько в земле гнить стыда не ведая. И что немец, тобой не убитый, будет с твоими близкими вытворять не узнаешь.
— Сильно. Но не слишком ли товарищ сержант нагнетает? Вроде как малой кровью на чужой территории, — поинтересовался начштаба Зимин.
— Не слишком, — комдив яростно затушил очередную папиросу, — то, что я вам сейчас скажу, строго между нами.
— На самом верху, — полковник показал себе за спину, — отношение к предстоящей войне немного изменилось. Теперь велено говорить бойцам, что первоначальный период, пока не сломим фашистской гадине хребет, будет тяжёлым и кровопролитным. А малой кровью и всё остальное останется для тех, кто не служит. Ясно?
— Ясно.
— Вон оно как.
— Понятненько.
— То-то мне показалось, что сержант не от себя говорит, а озвучивает чьи-то тезисы. Теперь понятно это не отсебятина, а новая линия партии. Так что предлагаю отреагировать и провести в дивизии митинги. Скажем побатальонно.
— Товарищ старший батальонный комиссар прав, но все мероприятия проведём в конце месяца. И личного состава будет больше и притрутся все друг к другу хотя бы немного. Так, Михал Петрович, значит по Кривошееву всё?
— Пожалуй да. Один побочный эффект только хочу отметить, товарищи командиры в полку вчера и позавчера были более собранными, более ответственными.
— Ха, а чего тут удивляться. От начальства можно спрятаться, а от своих бойцов как? А тут такое дело, придёшь с запахом, а тебя на проработку. Ясное дело поднапряглись лейтенанты.
— Ну да и бог с ними, только на пользу. Что там с досками то, Михал Петрович?
— А с досками вот что приключилось. Жуков у нас человек деревенский, он хоть и учился в Рязани, но хватка у него осталась крестьянская. В том смысле, что в хозяйстве всё пригодится. Три винтовки снайперских и два пулемёта он себе, как сержант сам же метко выразился, уже «прихватизировал».
— Что, что сделал?
— Прихватизировал.
— Какое ёмкое слово, первый раз слышу, а что значит абсолютно понятно.
— Верно, Дмитрий Георгиевич, надо запомнить.
— А всё-таки. Что Жуков любит оружие мы все знаем. И про пистолет знаем и про два ножа. Но три винтовки и два пулемёта⁈ Их же просто на себе не утащишь.
— Так не для себя старается. Всё в дом, всё в семью. Обещал мне, если найдёт подходящих бойцов, выучить пулемётный расчёт и пару снайперов
— Он что и в этом спец?
— Не спец, но основам обещал обучить, а уж дальше сами, насколько таланта хватит. А спец он, ни за что не догадаетесь, по минно-взрывному делу.
— Чтоб я так жил! Пал Петрович, а точно нельзя нам ещё такими сержантами разжиться? Человеков пять хотя бы для начала, — с затаённой надеждой обратился начштаба к разведчику.
— Я вам, Сергей Васильевич, тот номерок, что мне в наркомате дали запишу, вот у них и спросите, — рассмеялся в ответ Карпин. И уже обращаясь к майору Павлычеву, — извини, Михаил Петрович, что перебиваем.
Майор кивнул, принимая извинения.
— Так вот… доски. Ещё в первый день Жук дал своим бойцам указание, дерево от тары грузить и отвозить в расположение дивизии.
— Правильно, в хозяйстве всё пригодится.
— Вот. А ещё ему сразу не понравился ЗИС-6 с номером ФК — 01–80.
— Почему?
— Смотрели на него из кабины недобро, это раз. И два, все машины корпуса, которые он успел увидеть имели номера ФК — 70−00 и выше.
— Как-то неубедительно.
— Верно. Чистая интуиция. На следующий день этот ЗИС опять появился. Вечером сержант не поленился, нашёл старлея Сидорова из автобатальона и уточнил у него, есть ли автомобиль с таким номером в корпусе. Нужно говорить, что машина оказалась чужая?
— Да уж понятно.
— Вот. На третий день он эту машину нашёл. Посмотрел издали, а они в открытую брус с вагона себе перегружают. Сержант к часовому значит, что за дела? Часовой говорит, так бумага у них. Всё честь по чести. Печать, подпись начальника, официальный бланк, какие часовой каждый день видит. Разрешить значит отгрузку пиломатериалов товарищам таким-то. Не придерёшься. Вот значит, промучился сержант так часа два и снова к часовому. Говоришь подпись начальника. А чья? Власова[6]? Пушкина? Или майора?
Павлычев достал очередную папиросу и принялся её тщательно разминать.
— Ну! Михал Петрович, не томи!
— А неразборчиво там, часовой отвечает, только ясно что первая «Ш».
— Шахрай!
— Борис Абрамович, ну будет сдержаннее! Сейчас всё узнаем.
— Извините.
— Шахрай не Шахрай, Жукову ведь пофиг. Сержант если удила закусывает для него авторитетов практически нет, но правда и разума не теряет. Поэтому сразу к лейтенанту Фомину с вопросом: «С какого это перепугу железнодорожники распоряжаются нашими дровами?» Покумекали они вдвоём, всяко может быть и договорённость какая-то между военным и железнодорожниками. И кто-то из командиров в корпусе с фамилией на «Ш» запросто может быть. Хотели начальство найти, спросить, да как на грех разъехались уже все. И опять же чуйка у Жукова. Понаблюдал он за ними, работают уж больно не по-русски. Без перекуров, без матерков, как заведённые в общем.
— Без перекуров точно шпиёны.
— В общем пока они с лейтенантом думали да решали, как быть, те два рейса сделали и третий раз приехали. Не знаю, чем бы дело кончилось, не попадись им как раз вовремя бутыль со спиртом. Как мне потом Жук сказал, знак что всё хорошо будет. Короче уговорил он Фомина, разрешить сержанту вызвать, так сказать, огонь на себя. Побыть приманкой.
— После спирта то мы все смелые, — улыбнулся Зимин.
— Да не пил он его. Рот прополоскал и себя как следует обрызгал для запаха. И пошёл «права качать».
Товарищ Яккер попытался что-то сказать, но на него зашикали сразу со всех сторон.
— Фомин с бойцами взяли оружие и приготовились в случае необходимости прийти сержанту на выручку. Только если честно, не уверен я, что они успели бы что-то сделать. Жук специально встал так, что его полностью прикрыл ЗИС. Дальше со слов Жукова всё было просто. Заплетающейся походкой подошёл. Чуть не сшиб грузовик плечом и наконец притомившись от всех этих усилий привалился к кузову ЗИСа. Ну и стал требовать литр водки за доски. Сначала они его просто посылали, потом плюнули и показали «документ». А сержант им такой: «Что за Шахрай? Я такого командира не знаю». Пойду жаловаться, если надо так дойду до самого полковника Пушкина. Тут они переглянулись, как, наверное, думали незаметно, один его вроде как уговаривать начал, ещё один за машину зашёл, а остальные стали потихоньку нашего сержанта обступать.
Самое сложное говорит было вида не показать, что я прекрасно слышу, как второй в кузове гремит ко мне подбираясь. А потом было просто. Тот второй хотел сержанта за шею схватить ну и протянул руки. Зря. Наш Жук такие ошибки не прощает. Летел этот хрен с кузова головой вниз уже со сломанной кистью. Ну и до кучи получил по хребту доской от своего подельника. В итоге плюс треснутое ребро. А подельник второй раз ударить и не успел, Жуков и ему в профилактических целях локоть сломал.
Когда Фомин, услышав вопли, туда прибежал, все непострадавшие, ну как непострадавшие, без переломов которые, стояли на коленях с руками за головой. А вот пострадавшим не повезло. По словам Фомина, те просто захлёбывались криком. Мне потом доктор одну интересную вещь сказал. Оба напавших на сержанта бандита на всю жизнь останутся инвалидами. Он не просто сломал одному кисть, а другому локоть. Он ещё довернул их по-хитрому, размочаливая в хлам связки. Доктор говорит случайно так не сделаешь, человека нужно специально обучать. Вот так-то.
Павлычев достал спички и с видимым удовольствием закурил.
— Страсти то какие, — с лёгкой иронией высказал своё мнение начальник штаба.
— А что с досками в итоге, Михаил Петрович? Я так и не понял.
— Точно! Каким боком там товарищ Шахрай? И вообще.
— Так, товарищи, спокойно! — призвал собравшихся командиров к тишине комдив, — наверное продолжить тогда лучше мне. Пусть Михал Петрович покурит спокойно.
— Давай, Ефим Григорьевич, рассказывай. У нас тут прям железнодорожный детектив. Хоть в газету пиши.
— А что? Правильно, Дмитрий Георгиевич. Можно и написать. Бдительность и выучка старшего сержанта Жукова помогла командованию 32-й ТД обезвредить банду расхитителей пиломатериалов, — поддержал начальство товарищ Яккер.
— О ты смотри, куда комиссар вывел! — рассмеялся подполковник Зимин.
— Борис Абрамыч, не лезь значит вперёд батьки то. Щас всё расскажу. Вы думаете Фомин с Жуком стали спокойненько ждать представителей правопорядка? А вот фигу. Разыграли перед гавриками целый спектакль. Жук, как ты его, Михал Петрович, называешь, рвался всю контру «закапать» пока никто не видит, а лейтенант с бойцами его держали. В какой-то момент они его, конечно, не смогли сдержать, и сержант принялся душить самого важного. И пока душил хитро так повернул, хочешь жить, одна тебе дорога в тюрьму. Тогда, может быть, про нападение на часового мы и приподзабудем, отсидишь за воровство годиков пять и выйдешь. Ну или сейчас придушу. Как думаете, что выбрал их главарь?
— Да уж понятно что, Ефим Григорьевич, — рассмеялся товарищ Чепига.
— В общем знал этот бандит довольно мало, его дело было перегрузить товар и отвезти куда скажут. Остальные вообще простые исполнители, мелкие уголовники. Но чтоб потянуть за ниточку его показаний хватило. А на другом конце нити оказался мелкий служащий львовского вокзала, но зато аж целый барон, господин Бруницкий. А вот он уже рассказал много интересного.
И воровство досок тут только самый краешек, который мы так удачно ухватили. На новых территориях Советского Союза от Бессарабии до Балтики действовала целая сеть, занимающаяся контрабандой. Мех, золото, янтарь, чёрная икра, культурные ценности и многое другое нелегально шло в Германию. Организованно всё было тоже весьма интересно. Мозговой центр, насколько я знаю, пока не обезвредили и даже не нашли. Возможно, руководили этой сетью из-за границы. На местах координировали деятельность сети служащие железнодорожных станций и автотранспортных предприятий. Причём не руководящие работники, а такие серые мышки. Незаметные и незаменимые. Ну а те уже в свою очередь набирали исполнителей из деклассированного и криминального элемента. Пользуясь доверием и знаниями, действовали решительно и дерзко, можно даже сказать, нагло.
Для примера взять нашего барона Бруницкого. После установления Советской власти устроился на львовскую железнодорожную станцию простым конторщиком. Показал себя ответственным и грамотным работником, общественником. В открытую заявлял о своих симпатиях к идеям коммунизма. Не отказывался от дополнительных обязанностей. Так что скоро у барона оказался доступ и к бланкам, и к печати. Подпись товарища Шахрая без особого труда Бруницкий научился подделывать.
Схема следующая. Если очень упрощённо, к нам прибывает эшелон, скажем одиннадцать вагонов. Из них десять для 4-го МК. Военные получают документы, где сказано ваш груз десять вагонов и в наличие эти десять вагонов имеются, всё прекрасно. Никаких вопросов, что за одиннадцатый вагон прицеплен к эшелону не возникает. Железнодорожники получают документы о том что прибывает 11-ти вагонный эшелон для военных. Считаем вагоны их на самом деле одиннадцать. Всё правильно.
К нужному вагону подъезжают грузовики с документом подписанным начальником станции и перегружают содержимое вагона себе. Вот и всё. В нашем случае ещё первым рейсом бандиты увезли партию меха. Дальше его должны были перегрузить в состав, следующий за границу. Товарищи из органов со мной не поделились, но думаю очевидно, что на таможне у преступников тоже были свои люди.
— Два вопроса, Ефим Григорьевич!
— Слушаю, Сергей Васильевич.
— Не проще было вагон просто отцепить и куда надо прицепить?
— Может быть в некоторых случаях и так делали. Я железнодорожную кухню не знаю, но могу предположить, лишние перемещения лишние глаза, а машинисты люди грамотные. У кого-то обязательно возникнет вопрос, что за вагон. Какой второй вопрос?
— Второй. А если бы они на сержанта не напали?
— Ну так он парень настырный, думаю дошёл бы и до меня, и до товарища Шахрая. А бандитам огласка как серпом по яйцам.
— Товарищи, так это контрабанда контрабандой, а ведь в случае войны это готовая шпионская сеть!
— Соображаешь, Борис Абрамович. Так что об этом никому. Для всех остальных Жуков предотвратил просто кражу пиломатериалов.
— Наградить бы его, — предложил товарищ Чепига.
— Подумаем. И его и лейтенанта Фомина. Вообще это всей дивизии большой плюс. Мне уже звонил командующий корпусом товарищ Власов и выразил дивизии благодарность.
— И шоферов надо не забыть, если не орден, то ценный подарок нужен. Часы, например.
— Или ножи.
— Так, товарищи! Хватит! Сказал, подумаем. Давайте Карпина послушаем. И откройте кто-нибудь уже окно. Дышать не видно, как накурили.
Командиры сделали по паре глотков свежего воздуха и вероятно, чтобы не допустить снижения концентрации никотина в лёгких, все как один потянулись за папиросами. Майор Карпин в один затяг скурил треть папироски и с сожалением отложил её в сторону.
— А вот старший сержант не курит.
Товарищи командиры дружно закивали, соглашаясь с тем, что старший сержант молодец и делает абсолютно правильно.
— Командир курсов, майор Самойлов. В некотором роде легендарная личность. Сразу после училища попадает в Монголию. Занимается разведкой, сам не единожды ходит за линию фронта. Получает тяжёлое ранение, но на большую землю его не отправляют и после выздоровления Самойлов продолжает воевать. Кроме «Золотой Звезды» Героя Советского Союза награждён монгольской медалью за Халхин-Гол[7].
Во время Зимней войны возглавляет подразделение, занимающееся борьбой с финскими лыжниками. Во время одного из рейдов по тылам противника получает сильное обморожение ног. Награждён орденом Красного Знамени. В общем майор Самойлов всегда был связан с частями, так сказать, особого назначения.
— Постойте, так я про него слышал! — воскликнул Зимин, — суровый мужик. 44-ю стрелковую, насколько я помню, они тогда выручать кинулись. Странно, что ему за финнов Героя не дали.
— Так чего же он тогда на каких-то курсах сейчас?
— Давай, Павел Петрович, говори уже. Вижу, есть что сказать.
Разведчик кивнул и не осознанно подался вперёд, ближе к остальным командирам.
— Всё просто, товарищи. На самом деле, на курсах готовят кадры для воздушно-десантного корпуса, который с началом войны выбросят на парашютах над Варшавой. Вот так вот. А Самойлова к тому же привлекают к консультациям по созданию парашютных систем способных десантировать танки и артиллерию, а также нового сверхмощного транспортного самолёта.
— Вот оно, что, — присвистнул комдив, — выходит их там воевать в окружении учат, до подхода основных сил. Тогда многое становится понятным.
Ефим Григорьевич Пушкин с октября 1938 года состоял для особых поручений при Военном совете Киевского особого военного округа, с сентября 1940 года исполнял должность старшего помощника инспектора Автобронетанкового управления этого округа. Поэтому весьма трезво оценивал обстановку на границе и не сомневался в скором нападение Германии на Советский Союз[8].
С этой точки зрения иметь под рукой роту обученных, хотя бы частично по нормам воздушно-десантных войск, бойцов было весьма заманчиво. Да и пример перед глазами был уж больно красноречивый. А слова комполка майора Павлычева и комбата разведчиков майора Карпина развеяли последние сомнения.
— Ну что ж, товарищи, давайте решать. Кто за то, чтобы принять предложение старшего сержанта Жукова прошу поднять руки.
Оглядев сидящих перед собой командиров, комдив коротко кивнул:
— Единогласно.
Март 1941 г. Нью-Йорк. Клуб «Никербокер».
Два джентльмена сидели в отдельном кабинете на втором этаже клуба «Никербокер», что на 62-й Восточной улице в Нью-Йорке и молча ждали, когда выйдет официант. Одним из этих достойных представителей американского общества был дядя американского посла в СССР Сэмюэль Унтермайер. Вторым, глава одной из «старых» респектабельных семей Америки, совокупное состояние которой «немногим» превышало миллиард долларов.
— Знаете, Сэмюэль, сегодня внук спросил у меня: «Деда, а за кого ты? За морпехов или за лётчиков?» И что же я ему ответил?
— Скажите мне, Якоб.
— Я ответил ему: «Мой мальчик ты одет в костюм морского пехотинца, а в твоей руке игрушечный самолёт. Так что не нужно принимать чью-то сторону. Нужно стоять выше этого и делать дело».
— Очень мудрая мысль. Я бы советовал так поступать каждому еврейскому юноше.
— Мои слуги чуть не передрались, выясняя ветер или море, — ухмыльнулся Якоб, — поездка к Советам явно пошла вашему племяннику на пользу. Скажи он ещё не открывает дверь в военное ведомство ногой?
— Ну что вы! Лоренс, скромный, правильно воспитанный юноша, который чтит старших и уважает законы этой благословенной богом земли.
— Разве я с этим спорю. Но эти плакаты и раньше были на каждом углу. «Я гуляю только с лётчиками!» «Морская пехота хранит мою честь днём и ночью!» А теперь я иду по городу и что я вижу⁈ Бабетта! Жанетта! Снова Бабетта! Я захожу покушать и что? Какой-нибудь дурак обязательно доказывает другому дураку, что настоящие парни только в авиации. Я открываю газету и там снова они! Вот вчера статья в «Дели Ньюс» на целый разворот «Американская женская лига матерей одиночек против мускулизма» призвала папу римского признать Жанну-Марию невестой дьявола. А⁈ Каково? Чёрт меня раздери, Сэмюэль! Какой пройдоха, просто завидно. Мы добываем нефть, чеканим полновесную монету. А ваш племенник выколачивает доллары просто из воздуха.
— Признаться, я сам удивлен некоторым ажиотажем возникшем вокруг этого шоу.
— Некоторым ажиотажем⁈ «Таймс» назвала это самым порочным поцелуем столетия! Половина Америки готова закидать их камнями.
— Когда я спросил об этом племянника, то Лоуренс ответим мне так. Если одна половина Америки будет плевать мне в след, а другая у меня что-нибудь хотя бы по разу купит, я буду очень богатым человеком. Да и потом камнями закидывать будет исключительно женская половина.
— Чёрт подери, тут он абсолютно прав! Два раза прав! Но я хотел спросить не об этом.
Глаза Якобса чуть посуровели, сразу заставляя собеседника внутренне подобраться.
Сэмюэль Унтермайер был отнюдь не бедным человеком, занимался юридической практикой, специализируясь на корпоративном праве и придерживался прогрессивных и либеральных взглядов. Так же господин Унтермайер был не последним человеком в еврейской общине Америки, занимал пост президента сионистской организации «Керен ха-Йесод»[9]. Был одним из самых ярых критиков гитлеровского режима, и ещё в 1933 году основал «Несектантскую антинацистскую лигу» для содействия экономическому бойкоту нацистской Германии.
Но несмотря на всё это и видимость дружеского общения старый юрист прекрасно понимал, что перед ним сидит один из тех людей кому реально принадлежит Америка.
— Внимательно слушаю вас, Якоб.
— Знаю, что мистер Штейнгардт, мягко говоря, не жаловал Советы. Его рекомендации президенту были однозначны и категоричны, по сути, он предлагал объявить СССР бойкот. И вдруг я с удивлением узнаю, что ваш племянник отсылает большевикам целый корабль с оружием. Зенитные пушки, грузовые автомобили, автоматы, бинокли и химические реактивы. Я ничего не забыл?
— Охотничьи ножи. Пятьсот комплектов.
— Странная благотворительность.
— Как говориться, ничего личного, только дело. Это доля прибыли артели «Стингер»[10].
— Чья, чья доля⁈
— У большевиков существует коллективная частная собственность. Например, артельная. Артель это на цивилизованный манер фирма. Но собственниками там могут быть только работники этой артели, без права передачи прав кому-либо другому.
— Какое извращение.
— Разумеется, за артелью стоит их ЧеКа. Но формально акционерное общество «Стингер транснациональ компани» зарегистрировано в Женеве с соблюдением всех законных требований. Я имел счастье разговаривать с их художественным руководителем, который даже не пытался скрыть военную выправку.
— Тот самый Виктор Сэмойлов?
— Да он.
— Я внимательно ознакомился с вашим отчётом, Сэмюэль, и мне показалось вы что-то не договариваете между строк. Расскажите мне всё, Самюэль. Ваши ощущения, ваши догадки. Вы очень опытный и проницательный человек, Сэмюэль, в суде вы не раз оставляли моих юристов с носом.
— Это мой долг гражданина.
— Я понимаю. Таковы правила игры. Но сейчас меня интересуют русские.
— Русские… русские верят, что победят. Я не знаю от чьего имени он говорил. Самого дядюшки Джо, главного чекиста большевиков Бериа или министра иностранных дел мистера Молотова… не знаю. Скорее всего самого Сталина.
— Почему?
— Слишком глубокий горизонт планирования. Мы обсуждали события, которые наступят в мире и через сто-двести лет.
— Интересно. Разумеется, большевики победят и наступит мировой коммунизм?
— Нет. Он считает, что доминировать будут Соединённые Штаты, а Советский Союз сможет держать достаточный паритет, чтобы США не решились начать большую войну. По крайней мере в ближайшие сто лет прямого столкновения, по его мнению, между нашими государствами не будет. Хотя он уверен, что будут стычки за влияние. Африка, Азия, Япония.
— Даже так. А что же будет через двести лет?
— Гонка за ресурсы. Арктика и Антарктика, Мировой океан и космос.
— Даже если допустить, что он прав, сейчас нас интересует менее отдалённое будущее.
— Майор Сэмойлов другой. Это трудно объяснить, но сразу бросается в глаза. Он практически не оперирует такими терминами, как коммунизм, мировая революция, пролетариат, классовая борьба. Мне приходилось общаться с марксистами, причём и с фанатиками, и с людьми, считающими себя интеллигенцией и весьма хорошо подкованными теоретически. Я знаю несколько уловок, когда, казалось бы, простые вопросы приводят собеседника или в бешенство, или в ступор. Естественно, я задал их и майору.
— И каков результат?
— Он просто отмахнулся. Отмахнулся от их классовой теории. Я всегда думал, что для большевиков их классовая теория как столп, как путеводная звезда, как… как…
— Как камень под ковчегом?
— Да! Совершенно верно! Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю и весь опыт судебных баталий, чтобы не показать, как я растерялся. Но он не просто отбросил марксизм, не дав мне ничего взамен. Знаете, Якоб, что сказал мне этот молодой гой?
— Слушаю вас, Сэмюэль.
— Киевская Русь, Московия, российская Империя, Советский союз, Российская Федерация абсолютно не важно, как называется государство. Неважно какая экономическая фармация и политическая надстройка существует на данный момент. Важно, чтобы существовали русские, если хотите, советские, существовали, как суперэтнос всех проживающих на территории СССР народов. А будем живы — всё будет хорошо.
— Скажите, Сэмюэль, вам не кажется, что эта теория несколько похожа на… как бы это сказать…
— Сионизм? Майор так и сказал. Наши ответственные товарищи неизбежно поймут, что евреи такая же социально угнетённая группа, как пролетариат или крестьянство. Что с того, что некоторые евреи имеют капитал, это всего лишь защитная функция. А негативное отношение к жидам есть пережиток царизма и инерция мышления малообразованных слоёв общества. Нам государству пролетариата с будущим государством евреев дружит не только можно, но и нужно.
— Вы меня удивили, Сэмюэль. Но не говорят ли нам большевики то, что мы хотим услышать?
— Я не знаю, Якоб. Мне показалось, что Сэмойлов верит в то, что говорит. Да и сейчас я привёл его слова только в качестве примера нестандартного мышления.
— Что ж очень ценная информация. Я знаю только одного человека у большевиков, кто может позволить себе такие заявления. Знаете, Сэмюэль, фанатиков легче облапошить, но вот с прагматиками в долгосрочной перспективе работать выгоднее, они более предсказуемы.
— Спасибо, Якоб, рад, что оказался вам полезен.
— Хорошо. То, что они хотят наших денег это мы поняли. Обещают нам своё еврейское государство, когда выиграют войну. А если не выиграют, Сэмюэль? Легко давать обещания, зная, что их не придётся выполнять.
Спрошу прямо. Стоит ли нам давать большевикам наши, — выделил интонацией последнее слово Якоб, — деньги?
— Свои я в определённом смысле уже доверил.
— В каком же? Объясните!
— Вся эта идея и с плакатами, и с девушками, это идея наших советских партнеров.
— Но кто мог ожидать, что шоу кончится таким грандиозным скандалом, после которого на «Стингер» прольётся дождь из долларов.
— Это не последняя идея. Просто успех пришёл к нам чуть раньше, чем было запланировано.
— К нам?
— Именно. Мы с Лоуренсом и Советами на паях создали кинокомпанию «Голден Олимпик».
— Неожиданно. Не сочтите мои слова обидными, Сэмюэль, но что вы смыслите в кинобизнесе?
— Ничего. Но мне немного осталось, а кажется будет весело. Хочу во всём этом поучаствовать. К тому же с «Голден Олимпик» уже заключили контракты две молодые, но уже подающие большие надежды актрисы.
— Я правильно вас понял?
— Совершенно правильно, Якобс.
— Эх. Был бы я лет на тридцать моложе, точно перекупил бы их у вас, Сэмюэль.
— Ха. Будь я лет на сорок моложе, вам пришлось бы раскошелиться, Якоб. Да и сейчас это очень прибыльный проект. С такими активами без крайней необходимости не расстаются.
— Всё дело в предложенной цене. Продаются любые активы.
— А знаете, Якоб, возможно у меня есть, что вам предложить.
— Слушаю.
— На сколько я знаю, готовится ещё один проект для флота. Лоуренс обещает нечто совершенно особенное. Но маленький пройдоха держит это в секрете даже от родного дяди.
— Думаете его русские друзья согласятся принять меня в долю?
— Им очень нужны деньги, вернее то, что можно купить в Америке на эти деньги. Как вы знаете из отчёта, мистер Сталин очень обеспокоен и, судя по всему, считает предстоящую войну очень тяжёлой хотя и не говорит этого напрямую. А уж прогноз Сэмойлова вообще… впрочем, озвучивая его, он всегда подчёркивает, что это личное мнение простого майора.
— Так понимаю не очень и простого. Его прогноз наиболее близок к расчетам наших вояк. Хотя выскажи он такое в Советском Союзе, наверное, его сразу же отправят в их ГУЛАГ. Считает вермахт самой сильной сухопутной армией в мире. Допускает потерю значительных территорий на западе страны. И тем не менее, уверен в окончательной победе. Поразительно!
— Огромная территория, ресурсы, в том числе людские, плановая экономика…
— Да. Да. Я всё это читал. На самом деле, всё это не так важно. Мы склоняемся оказать Советам помощь. Германию нужно максимально ослабить. Я во многом согласен с тем, что после этой войны Британия значительно потеряет своё былое могущество, а Рейх в случае победы, наоборот, опасно усилится. Как сказал этот майор: «Две тысячи немецких подлодок в Атлантике, и вы потеряете Остров». Прямой путь через Кавказ и Иран в Индию также не приемлем для Америки.
Увы, те из нас, кто ведёт дела с Рейхом категорически отказываются сворачивать налаженный бизнес.
— Русские это предвидели. Сталин сказал мне на прощанье: «Те, кто инвестировал в нацизм в конечном итоге понесут убытки. Но это их выбор, их ответственность».
«А вы и ваш племянник, мистер Унтермайер, разумеется, после войны и к своей немалой выгоде, поможете их наказать», — шепнул на ухо Сэмюэлю майор Сэмойлов. Впрочем, такие мелочи, прожжённый юрист и борец с корпорациями, не счёл необходимым вносить в свой отчёт.
За некоторое время до разговора двух еврейских джентльменов в клубе «Никербокер», военное ведомство США озаботилось проблемой недостаточной популярности армии среди призывного контингента и в качестве одной из мер заказало новые агитационные плакаты. Издатель кроме неожиданно мирной концепции «На войну, как на пикник!» и высокой детализации предложил очень заманчивую цену, но с гарантией отличной полиграфии. Разумеется, сыграли роль и личные дружеские отношения между владельцем издательства и чиновником военного департамента. В итоге американской армией было закуплено два варианта агитационного плаката по 10 тысяч экземпляров каждого. Предполагалось, что такого количества на ближайшие несколько лет вполне достаточно.
Но плакаты стали просто исчезать. Вероятно их кто-то воровал из закрытых учреждений и с охраняемых территорий военных баз. Конечно, пропажу десятка плакатов никто бы не заметил, только вот менее чем через неделю их не осталось ни одного из полутора тысяч. Следующая партия пропала практически в первую же ночь. Висеть агитация осталась лишь там, где всю ночь дежурили офицеры.
Не известно каких эпических масштабов могло бы достичь расследование, не попади эти плакаты на стол бригадного генерала Джонсона Джонсона младшего. Рано поседевший крепкий мужчина лет сорока не моргая смотрел на капитана Роджерса, заставляя последнего непроизвольно втягивать голову в плечи.
— Так вы утверждаете, что понятия не имеете куда пропадают эти чёртовы плакаты, капитан?
— Совершенно верно, сэр.
— Капитан, вы идиот!
— Не могу знать, сэр!
— Это не вопрос! Вы идиот! У вас есть жена?
— Есть, сэр.
— Когда вы её видели последний раз?
— Сегодня утром… сэ-э-р.
— А теперь, капитан, представьте, что вы не видели женщину месяц, — генерал, не особо заботясь о сохранности помещения пришпилил оба плаката к стене, — и скажите мне, что вы видите⁈
— Плакаты, сэр.
— А на плакатах, что я вас спрашиваю⁈ — зарычал младший дважды Джонсон.
Капитан посмотрел на левый плакат. Моргнул. Посмотрел на правый и снова моргнув на левый. В глазах капитана как будто зажглись маленькие факелы, взгляд наконец-то стал осмысленным и в какой-то мере даже хищным. Офицер неосознанно втянул живот и расправит плечи.
— Вижу до вас начало доходить.
— Я ещё не совсем понимаю, кажется, сэр…
— Господи! Капитан, это же очевидно! Их воруют сами солдаты!
Роджерс поражённый проницательностью генерала кажется даже не заметил, как Джонсон чуть ли не за шкирку вытащил его из кабинета.
Девушка слева, жгучая брюнетка с чуть вьющимися волосами, немного ниже плеч, со стройной, но отнюдь не мальчишечьей фигурой, подчёркиваемой к тому же осиной талией, напоминала Вивьен Ли в её знаменитой роли Скарлетт О'Хара. Такие же чувственные губы, огромные зелёные глаза и прямой чуть вздёрнутый носик. Тем не менее высокие скулы, другой разрез глаз, брови и прочие трудно уловимые мелочи делали красивое личико, пожалуй, несколько более агрессивным и легко отличимым от великой актрисы.
Одета девушка была в какой-то пляжный вариант униформы военного лётчика. Обтягивающие кожаные шорты светло-коричневого цвета, такая же светлая, лётная куртка, одетая прямо на майку и распахнутая так, что было совершенно ясно, с такой идеальной грудью некоторые предметы дамской экипировки бравой лётчице совершенно не нужны. Довершали образ, лихо заломленная, фуражка с кокардой ВВС Америки и очками-консервами, да тяжёлые армейские ботинки, необычайно высокие со шнуровкой до середины икр.
Для самых тугих, ещё не понявших в какой род войск нужно вступить, чтобы встретить таких красоток, на плакате, за спиной девушки, на фоне пальм и океана, был изображён удивительно красивый истребитель, не иначе подсмотренный где-то прототип, результат американского инженерного гения.
Девушка справа, одетая в сине-белую парадную форму офицера корпуса морской пехоты, ослепительная, голубоглазая блондинка. Волосы, цвета спелой пшеницы, до, обтянутой белой юбкой, аккуратной попы, высокая налитая грудь, которую не смог скрыть даже офицерский китель, пухлые губки бантиком и обманчиво наивный взгляд юной девушки из-под пушистых ресничек. Красотка стояла в окружение цветущей вишни, на фоне, легко узнаваемой, конической формы горы с заснеженной вершиной и казалось в её широко распахнутых глазах застыла робкая просьба. «Помоги мне увидеть мир! Вступи в корпус морской пехоты США!», — расшифровывала невысказанную мечту девушки броская надпись.
Мастер-сержант Уильям Уолш оторвался от разглядывания девушек, и умиротворённая улыбка озарила его изборождённое мелкими морщинками валлийское лицо, наконец-то он твёрдо определился кто из красоток займёт его сердце, то есть конечно, будет висеть на стене над его койкой. Правда, генерал обещал Уильяму, что лично оторвёт ему ноги и руки, поменяет их местами и отправит служить на Аляску, белых медведей кормить, если с плакатами что-нибудь случится, а связываться с «Пройдохой» Джонсоном дурных нет.
С другой стороны, это же не последний плакат в стране. Сержант Уолш перестал рассматривать свои ногти, поднял глаза и заговорщицки подмигнул блондинке. Дело было даже не в том, что у морской пехотинки, которую уже успели наречь Бабеттой, грудь была минимум в двое больше, просто выглядела она, как девушка с соседнего двора, простая и понятная, пусть и очень красивая. А вот лётчица, сразу видно, птица другого полёта, не нашего брата подруга. С ней пусть умники, окончившие колледж носятся. К тому же закадычный друг, клялся и божился, что один его приятель родственник того, кто знает точно, девушку рисовали с натуры и она действительно служит где-то на Тихоокеанском побережье. Уильям этим россказням, конечно, не верил ни на дайм. Ну, а вдруг⁈
В общем, донельзя довольный собой мастер-сержант плюхнулся в кресло начальника, сожалея только об одном, о невозможности прямо сейчас раскурить кубинскую сигару, лежащую у него в кармане.
По старой армейской традиции, строго наказали несколько подвернувшихся под руку непричастных рядовых. Похвалили военного чиновника, имевшего чутьё заказать так понравившуюся солдатам агитацию. Оставшиеся плакаты было велено развесить где только можно и заказать ещё, увеличив количество сюжетов с двух хотя бы до восьми, а тираж тысяч до ста, благо цена вопроса была сущие центы. Никому в военном ведомстве и в голову не пришло, что прекрасные в полиграфическом плане плакаты издатель напечатал по себестоимости и даже немного в убыток себе.
Возможно, новая агитация так и осталась бы частью сугубо армейской субкультуры США, не продай один находчивый капрал «Бабетту» занимающуюся физкультурой репортёру «Чикаго Трибюн» аж за три доллара. Через неделю, главным образом из-за фотографии, статью перепечатали ещё несколько газет. Ещё через семь дней с гневной передовицей, осуждающей «ужасающий разврат в армии», вышла «Вашингтон пост», также не забывшая поместить фотографию плаката.
Разразился скандал, результатом которого стало совместное заявление секретаря департамента воздушных сил и секретаря департамента флота[11], вынужденных отстаивать честь мундира. По их данным за прошедший месяц количество пришедших на вербовочные пункты с желанием служить в ВВС выросло на 56 %, в морской пехоте на 121 %.
Благотворительные общественные организации Америки разделились на два лагеря.
— На костёр! — кричали со страниц газет блюстители нравственности.
— Гитлер близко! — апеллировали к нации патриоты.
Впрочем, как всякий скандал и этот утих бы сам собой через несколько недель, или быть может месяцев, не произойди совершенно случайно и одновременно два события. На юге страны старейшая газета Техаса «The Galveston County Daily News» напечатала небольшую заметку о жительнице штата, как две капли воды, похожую на девушку с фривольной агитационной картинки. Фото прилагалось. На другом конце страны, в городе Портленд штат Орегон с 1850 года выходила газета «The Oregonian», являющейся одной из крупнейших на Тихоокеанском северо-западе. Она также напечатала заметку о красивой девушке словно сошедшей со скандального военного плаката. Фото прилагалось.
Так уж получилось, что аристократическому Югу досталась утончённая брюнетка-лётчица. Более развитому в промышленном плане и более демократичному в нравах Северу смешливая блондинка из корпуса морской пехоты.
Тему, чудесным образом обретших жизнь, рисунков неожиданно дружно подхватили крупнейшие издания страны. Общенациональная радиовещательная сеть «Mutual Broadcasting System»[12], как будто готовясь заранее, в прайм-тайм выдала двухчасовую передачу, пригласив в студию звезду бейсбола Лу Герига[13], нескольких высокопоставленных генералов и деятелей искусства. Эта передача и запустила цепочку событий в последствие названую «The great American dream derby»[14].
Началось всё, даже можно сказать, скромно. Небольшое турне по своему штату, больницы, приюты, школы, долгие до зевоты речи и опущенные долу глазки. Чинные разговоры чинных джентльменов в маленьких городках Орегона и Техаса. Обязательная в таких случаях необременительная благотворительность и «отеческое» пощипывание по румяным щёчкам. Одним словом, скукота и благолепие.
А потом кое-кто зажёг. Выступая перед пилотами бомбардировочной авиации, проходящими углубленную подготовку на недавно созданной воздушной базе Эллингтон-Филд[15] в Хьюстоне, брюнетка заявила, что один пилот стоит пяти морпехов и она Жанна-Мария Дюпэн, плоть от плоти Старого Юга, разобьется в лепёшку, но соберет деньги на новый бомбардировщик для бравых сынов Техаса. И чтобы никто не подумал, что это просто красивые слова. Первым делом от себя лично она жертвует тысячу долларов, а во-вторых, готова, немедленно не сходя с места выставить на аукцион своё платье, конечно при условии, что ей дадут лётный комбинезон переодеться.
Зал, где кроме сотен пилотов, находился истеблишмент Техаса и военное руководство штата взорвался овацией. Губернатор штата Уилберт Ли «Пеппи» О'Дэниел, бормоча под нос, что-то наверняка одобрительное, пожертвовал три тысячи и красноречиво посмотрел на остальных чиновников.
В итоге частные пожертвования составили 17 460 долларов, платье принесло 2950 долларов. Шляпка, перчатки и туфли вместе 930 долларов. Вошедшие в раж пилоты кричали, что готовы выкупить и остальное, но встретили полное непонимание со стороны командования.
Вездесущие репортёры быстрее ветра донесли слова мисс Дюпэн до жителей Орегона. Орегон ответил сплочённо и решительно. Провёл благотворительный аукцион, где было собрано почти 25 000 долларов на нужды корпуса морской пехоты. Офицеры 1-й бригады морской пехоты с базы «Кэмп-Пендлтон», увы своих морпехов у орегонцев не нашлось, предложили лётчикам по-простому разобраться, кто настоящий мужик, а кто прячется за женскую юбку. А Бабетта напрямую заявила бравшему у неё интервью репортёру, что неженке Жаннетте, наверное, напекло голову южное солнце, раз она говорит такую чушь.
За Орегоном и Техасом соответственно наступила очередь штатов Вашингтон и Нью-Мексико. Небогатый относительно Техаса Нью-Мексико поднатужился и утёр нос нефтяникам, выдав в фонд постройки самолёта почти 30 000 долларов. В это же время, но значительно севернее, на благотворительном балу Сиэтла, Бабетта заявила, что она девушка бедная и тысячи долларов у неё нет. Зато она будет танцевать с каждым, кто пожертвует фонду морпехов не менее 50 долларов. И поужинает с тем, кто внесёт максимальную сумму. Нужно ли говорить, что девушка в специально пошитом на неё стилизованном под униформу платье, была чудо как хороша и её идея имела оглушительный успех. Пожалуй, она даже немного перехитрила саму себя. Многие обремененные узами брака джентльмены жертвовали ровно пол сотни, что бы не дай бог дражайшая половина не подумала чего такого.
Айдахо — Аризона. Монтана — Невада. Дерби набирает обороты, благотворительные взносы растут. Девушки и не думают прекращать осыпать друг друга колкостями на грани приличия, впрочем, это только добавляет им популярности. Настенный помесячный календарь с их фото, напечатанный пятидесятитысячным тиражом, раскупается за сутки и это учитывая, что Средний Запад самая малонаселённая часть страны. Полицейские Чикаго конфискуют большую партию игральных карт с весьма фривольными рисунками, изображающими сексуальные приключения Бабетты, Жанетты и морских пехотинцев США. «Chicago Tribune» даёт об инциденте маленькую заметку и удесятеряет свои розничные продажи. Страну захлёстывает печатная продукция с изображением девушек, разной художественной ценности и весьма посредственного качества. На общем фоне ещё сильнее выделяется продукция издательства «Стингер».
Миннесота — Миссури. Благотворительные взносы переваливают ошеломляющую отметку в 50 000 долларов в каждом штате. Бабетта и Жанетта подписывают контракт с киностудией «Metro-Goldwyn-Mayer». Американский боксёр-профессионал Джо Луис[16] по прозвищу «Коричневый бомбардировщик» вызывает на бой любого, кто усомнится в доблести американских пилотов, будь то морпех или хоть сам дьявол. Жанна-Мария Дюпэн из семьи бывших плантаторов предлагает мистеру Луису вместе поужинать, заявляя — чёрные деньги также важны. Юг на миг замирает, опешив, но сразу выдыхает. Это же не просто нигер, это Коричневый Бомбардировщик. Если чёрные деньги могут спасти белых парней в далёкой Европе, значит взять их богоугодное дело. Сам Джо под многочисленные вспышки магния передаёт мисс Дюпэн чек на 3 000 долларов.
Надрать КБ задницу вызывается Томми Фарр[17], ушедший из бокса в 40-м, но решивший поквитаться за спорное поражение 37-го года.
Иллинойс — Арканзас. Взносы стабилизировались на уровне 60 000 со штата. Обе девушки нашли время сняться в короткометражных фильмах для армии и даже получить за это по какой-то медальке. Бум календарей и плакатов идёт на спад. Теперь у всех на лацканах одежды значки, а в руках флажки. Цвет ВВС небесно-голубой. Самый популярный девиз: «Бомберы Америки — весь мир под нами!» Флажки морпехов ярко-синие с красной каймой. Девиз: «Со всех сторон глобуса!» На обоих побережьях военная полиция неоднократно разнимает массовые побоища с участием морских пехотинцев и военнослужащих ВВС.
Пенсильвания — Флорида. Пикировка между Бабеттой и Жанеттой только набирает обороты. Ни та ни другая не упускают случая язвительно прокомментировать любой промах своей визави. Вернее даже будет сказать, шпильки сыпятся по любому поводу. Одежда, предпочтения в искусстве и спорте, даже выбранная в качестве ланча еда.
— Мисс Дюпэн кушает каменных креветок, фуля-гра и другие деликатесности, что ж это её право. А я простая девчонка из Орегона. Я предпочту съесть гамбургер и запить его Колой. Кстати, самый вкусный гамбургер в своей жизни я ела однажды в Калифорнии в придорожном ресторанчике Макдоналдс, — делится со своими почитателями в одном из интервью Бабетта.
«С Пепси всегда попадаешь в цель!»[18] — незамедлительно отвечает Жанетта, снявшись в короткометражном юмористическом ролике, где она в форме пилота бомбардировщика закидывает приставучего воздыхателя, в котором зритель без труда опознаёт Адольфа Гитлера, бутылками с газировкой.
Власти штатов не отстают в своём стремление выделиться и удивить. Во Флориде на военно-морской базе Мейпорт, расположенной недалеко от Джэксонвилла, Жанна-Мария в торжественной обстановке разбивает шампанское о борт, только что получившего собственное имя, 95-футового катера береговой охраны. А Бабетта становится почётной слушательницей курса истории современного искусства в одном из старейших высших учебных заведений страны, пенсильванском университете, основанном самим Бенджамином Франклином в далёком 1751-ом году.
Складывается впечатление, что все магазины страны от Нью-Йоркского Gimbel's до последней лавки на мексиканской границе торгуют исключительно солдатиками и моделями военной техники. Выходит настольная игра «Тотал Вархаммер», о героическом противостоянии бравых американских парней армии монстров Инферно. Только что созданная общественная организация «Матери против войны!», собрав под петицией более миллиона подписей, требует от Конгресса остановить милитаризацию нации. Дерби выходит на атлантическую прямую.
Род Айленд — Мэриленд. Малютка Роди и Земля Мэри. Лучшие отели. Модные рестораны. Изысканное общество. Молодые и богатые поклонники, с которыми так приятно и легко флиртовать. Весна. Май. Время, просто созданное для любви и радости. Но девушки спешат в Нью-Йорк, как ночные мотыльки на керосиновую лампу, забытую на летней веранде. Принцип простой — один штат, один город, один благотворительный вечер.
Появляются овсяные хлопья «Бабетта» и средство для роста волос «Бомбардир каштановый». Торговцы едой, бытовой химией, одеждой и лекарствами, все спешат конвертировать чужую популярность в свою прибыль. Среди богемы и студентов становится модным выходить в общество в сине-красном или в светло-синем костюме. Семнадцать штатов принимают законы, так или иначе связанные с «дерби мечты».
И наконец США демонстрируют всему миру своё неоспоримое техническое превосходство организовав в режиме реального времени первый в мире тройной радиомост между городами Провиденс, Балтимор и Нью-Йорк. Сказать, что публика была в восторге ничего не сказать. Сейчас не 1900-й год, звонком из Бостона в Эл-Эй никого не удивишь. Но вот так небрежно сказать: «Привет, Гарри! Как жена? Как бизнес?» А потом на аналогичный вопрос Гарри, ответить с ленцой в голосе: «Вот купил ещё один кадиллак, на этот раз тёмно вишнёвый. Прилетай на уик-энд, сам увидишь!» — и что бы тебя услышало всё Восточное побережье. За это никаких денег не жалко. В пределах разумного, разумеется.
Живущие, что в Род Айленде, что в Мэриленде люди отнюдь не бедные, но минимальная цена входного билета в сто полновесных долларов отпугнула многих. Теперь уроженцы штатов с удивлением видят, что их хорошо если треть от общего числа собравшихся. Зато в глазах рябит от важных шишек, съехавшихся со всех уголков страны. Тут все, от конгрессменов и спортивных звёзд до адмиралов и боссов мафии. Два комментатора сидящие в студии Нью-Йорка и по одному в Балтиморе и Провиденсе, берут интервью у самых щедрых, рассказывают смешные истории и подначивают друг друга. Всё проходит легко и непринуждённо. Постоянно озвучиваются собранные суммы. Ни один штат не хочет закончить эту гонку вторым. Апофеозом становится совместное исполнение гимна, к которому присоединяются сотни тысяч радиослушателей.
— Чёрт подери, Барт, кажется, мы вляпались в политику, — прикрыв рукой микрофон, тихонечко говорит один радиоведущий другому.
— Нет, Саймон. Это уже не политика. Это… это история.
Страх, анонимность, коррупция вот три кита на которых держится любая организованная преступность. На её стороне выбор времени и места совершения преступления, на её стороне лучшее техническое оснащение и вооружение в любой конкретный момент акции. Простой обыватель не имеет никакой возможности в одиночку противостоять организации и должен всецело полагаться на государственные органы. Как следствие высокий уровень коррупции в государстве вызывает у членов преступной организации гипертрофированное чувство собственной значимости и безнаказанности. Выпячивается принадлежность к преступному сообществу, компонента страха становится важнее анонимности. Делает ли это бойцов мафии способными противостоять нападению хорошо слаженного и оснащённого армейского подразделения? Отнюдь.
Гуарино Моретти также известный в определённых кругах, как Вилли Мур, являлся правой рукой Фрэнка Костелло, босса семьи Лучано. Сейчас он поднимался в номер мисс Дюпэн убеждая себя, что находится в «Плазе» исключительно по делу. Мисс Дюпэн? А что мисс Дюпэн? Горячая южанка просто приятный бонус.
Человек семьи, присматривающий за игорным бизнесом в Луизиане, сообщил интересные сведения. Оказалось, пока бескорыстная овечка, по которой сходят с ума недоумки по обе стороны Большого каньона, щебечет про благотворительность, её агент во всю стрижет купоны. Хочешь, чтобы куколка стала заядлой любительницей игровых автоматов? Нет проблем, только договоримся о цене. Упомянуть твоё заведение в интервью с репортёром? Нет ничего проще, доставай кошелёк. И это в Луизиане, когда девушка ещё не была знаменитой.
А ведь так можно рекламировать что угодно, — размышлял сеньор Моретти, — отели и рестораны, закусочные и парикмахерские, даже прачечные. А недавно подаренные девушкам шикарные автомобили! Не пришлось ли мистеру Форду ещё и приплатить за свой подарок? — пришла в голову мафиози внезапная догадка. В конце концов раз такое дело, разве будет не справедливо если такая шикарная идея достанется его боссу Фрэнку, а горячая южная цыпочка ему лично?
К сожалению, несмотря на ранний в час, в номере мисс Дюпэн уже были посторонние. Репортёришка видимо узнал Вилли Мура и поспешил откланяться. А вот три молодых человека держались независимо и даже дерзко. Джон Кеннеди представился один из молокососов. Да и хрен с тобой, — подумал Вилли вспоминая, что где-то слышал эту фамилию. Можно было бы задать всем троим взбучку, но голова была занята совсем другим. К тому же на его весьма двусмысленные намёки мисс Дюпэн отреагировала весьма спокойно если не сказать благосклонно.
— Решите этот вопрос с моим агентом, мистер Моретти. А пока, нет. Я связана контрактом.
— Я перекупил контракт Фрэнка Синатры за один доллар, детка, — рассмеялся он ей в лицо.
— Мой агент жуткий скряга, мистер Моретти, он сдерёт с вас не меньше двух. Но пока этого не случилось, не забывайте, я связана контрактом.
Что ж, чёрт с вами, с трудом сдерживая бешенство, решил Вилли Мур. Терять лицо, затевая драку с этим ухмыляющимся Кеннеди и его подпевалами хлыщами было бы глупо, по этой же причине не стоило и пытаться облапать самодовольную девку. Моретти не любил ждать и получив от Жанны-Марии номер телефона, не теряя времени позвонил агенту мисс Дюпэн прямо из номера отеля.
Утром Вилли Мур уже совершил главную ошибку в своей жизни, приняв решение при недостатке информации, а в телефонном разговоре совершил ещё две. Вторая заключалась в том, что, желая напугать собеседника Вилли представился. Третья, согласился подождать сутки и встретиться с агентом мисс Дюпэн в ресторане «Плазы» за ужином. Впрочем, вторая, третья и все последующие ошибки, если они и были, только ускорили развязку ни на что принципиально не повлияв.
— Давай, Джонни, плесни себе побольше. Не стесняйся, — Фрэнк Костелло двинул бутылку хорошего виски в сторону, сидящего напротив крепкого мужчины, — выпей и расскажи ещё раз как всё было. Знаю, тебе не приятно об этом вспоминать. Но мы все хотим услышать это именно от тебя.
— Ух! Хорошее пойло, мистер Костелло. Я готов. Разве я не понимаю? — Джонни Кавани, бывший боксёр, исполняющий в доме Костелло обязанности привратника, непроизвольно скосил глаза на подмокший бумажный пакет, который так никто и не решился убрать из комнаты.
— Пресвятая Дева, — Кавани приложил нательный крестик к губам, шепча просьбу уберечь его от злых духов.
— Выпей ещё и начинай, Джонни, видишь сколько занятых людей тут собралось.
— Простите, мистер Костелло. Ух! Простите.
Кавани чуть расслабился и даже позволил себе немного удобнее устроиться на краешке кресла.
— Он пришёл с севера. То есть приехал. То есть сначала мы услышали громкий треск мотоцикла. Я только успел подумать, какого чёрта, простите мистер Костелло, кто-то ездит без глушителя, а он остановился напротив наших дверей и не глуша двигатель поманил меня рукой.
— Опиши мотоциклиста и мотоцикл, — вмешался в разговор, один из доверенных капо семьи, Энтони Карфано.
— Это был Харлей. Такой здоровый, знаете, какие они делают для армии? Зелёный и без номеров. Мужчина худощавый, по-моему, не высокий, но точно не скажу, он ведь сидел. Лица я не разглядел, он был в шлеме и очках. Одет в тёмные брюки и куртку, кажется тёмно-коричневую или чёрную. Не помню, простите, мистер Костелло.
— Ничего страшного, Джонни, это не твоя вина. Продолжай.
— Я подошёл и прокричал, что ему нужно. Он протянул мне пакет. Прокричал в ответ: «Это для Фрэнка Костелло». «Что это?» «Голова Вилли Моретти!»
В комнате, как будто повеяло стужей и мужчины, как один потянулись к своим оберегам, шепча короткие молитвы.
— Я не сразу понял, про что он говорит. Открыл пакет… достал… достал это. Потом… потом у меня всё поплыло перед глазами и меня вырвало прямо на мостовую. Когда парни ко мне подбежали, мотоцикл уже скрылся за поворотом. Простите меня, мистер Костелло.
— Хорошо, Джонни, тут нет твоей вины. Можешь взять всю бутылку, считай, что сегодня у тебя выходной. И позови капитана.
— А…
— Иди, иди. Отдыхай. В доме три десятка вооружённых парней и столько же во дворе. Сегодня ты мне больше не понадобишься.
— Ясно, мистер Костелло. Спасибо, мистер Костелло.
Дождавшись, когда за привратником закроется дверь, глава семьи обратился ко второму присутствующему в комнате капо:
— Майк, достань бутылку из бара и плесни всем. Думаю, нам это не помешает. Капитан О'Нил, заходите. Налить вам?
— Не откажусь, мистер Костелло, — вошедший в комнату чуть полноватый офицер полиции поочерёдно кивнул всем присутствующим. Патрик О'Нил был одним из самых смышлёных детективов Нью-Йорка и сотрудничал с семьёй Лучано ещё со времён сухого закона.
— Присаживайтесь, капитан, и расскажите, что вам удалось узнать к этому моменту. С самого начала, пусть эти джентльмены, — небрежный жест в сторону своих капореджиме, — тоже послушают.
— Хорошо, мистер Костелло. Я постараюсь изложить факты, как они есть, не смягчая и не драматизируя. Общая картина мне ясна, хотя вопросов возникает чуть ли не больше, чем ответов.
— Рассказывай, как тебе удобно, Патрик.
— Итак. Без сомнения против вас провели хорошо спланированную военную операцию. Это не федералы, не национальная гвардия или какое-то другое регулярное подразделение армии США. Тем не менее. По характеру воздействия это безусловно военная операция.
Капитан откинулся на спинку кресла и замолчал довольный произведённым эффектом.
— Тихо, все! Патрик, объясни нормально. Где ты нахватался таких слов.
— Я привлёк эксперта, мистер Костелло, офицера с большим боевым опытом. Майор Псаки. Гондурас, Сальвадор, Никарагуа. В прошлом году он вернулся из Китая и сейчас готовится посетить Европу.
— Мы поняли. Продолжай.
— Первое, они вывели из строя телефонную станцию. Второе, устроили пожар на электростанции. В итоге весь район остался без света и телефонной связи. Зато у полиции и пожарных дел было ваше головы. За ночь мы поймали несколько банд грабителей. Но далеко не всех. В полицию подано несколько десятков заявлений, грабежи, кражи со взломом, изнасилования.
— Святая Дева, телефон, электростанция! Они что не охраняются?
— В обоих случаях сторожа услышали шум, пошли посмотреть и были чем-то оглушены. Потом им вкололи снотворное и связали. Как выяснилось устроить взрыв на таком объекте, как подстанция электростанции легче легко. Просто раньше это никому не приходило в голову. Скажите мне, зачем нормальному гангстеру что-то взрывать, если это что-то не банк, — невесело пошутил капитал О'Нил.
— Я и сейчас не понимаю! — вскочил со своего места экспрессивный Майкл «Курок» Коппола.
— Что бы выиграть время, — задумчиво проговорил Фрэнк Костелло, — и что бы им не мешали. Так понимаю всю ночь полиция занималась пожаром и гонялась за грабителями. Продолжай.
— Никто не видел сколько их было и как они входили в дом Моретти. Вероятно, парни просто не были готовы к такому. Их убивали как скот, никто не успел оказать даже малейшего сопротивления.
— А выстрелы? Разве никто не слышал выстрелы?
— Почти всех зарезали или воспользовались вот этим, — полицейский положил на стол короткую толстую стрелу.
— Это что?
— Арбалетный болт. Вещь не менее убойная чем пуля, но только нет звука выстрела. Из арбалета убили двух парней, дежуривших на улице.
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Костелло швырнул бокал в стену, — Проклятье! Ладно я спокоен. Майк, будь добр, подай мне другой стакан. Хоть кто-то выжил?
— В доме Моретти, двое. Кухарка, толстуха негритянка, она вообще всё проспала. Спящей вкололи ту же дрянь, что и сторожам, привести в чувство смогли только утром. Вторая певичка. Мистер Моретти подцепил её в кабаке, но покувыркавшись из спальни выставил, поэтому она накачивалась алкоголем с молодым Карло Балотелли. С её слов пили какое-то дешёвое вино и Карло к ней подкатывал. Потом кто-то постучался, но Карло, в общем то правильно, счёл что это не его дело. Может быть электрики или пожарные, они сидели со свечами, но из окна всё равно были видны отблески пожара на подстанции. В общем, когда в коридоре послышался шум, они подумали, что кто-то споткнулся и рассмеялись. Да к тому же, с её слов, Карло угостил девушку кокаином. Дальше открылась дверь зашли двое в масках, один наставил на Карло пистолет. Второй на певичку. Спросил, это кто. Карло ответил: «Просто шлюха». Карло вывели, её повернули спиной, не успела испугаться за свою честь, как в глазах потемнело. Очухалась то же утром, обколотая и связанная. А Карло нашли с перерезанным горлом там же в коридоре.
— Выходит, он ей жизнь спас?
— Возможно. В общем, сейчас там работает бригада криминалистов, собирает улики. Может быть что и нароют, но я бы сильно на это не рассчитывал. Ещё могу сказать, что Моретти скорее всего пытали. По всему дому вскрытые тайники. Бумаг и денег нет, но остались наркотики, оружие и ювелирные изделия. Что конкретно взяли я сказать, конечно, не могу.
— Дьявол. Ладно, деньги сейчас наименее важное. Да и не могло у него быть много наличных дома. Дальше.
— По дому Моретти в общих чертах всё. Мой эксперт считает, что работала очень хорошо подготовленная группа с опытом ведения боевых действий.
— Почему.
— Есть нюансы, если позволите я офицера потом к вам приведу или запишу его слова. Майор говорит, что это сразу видно, но трудно объяснить такому дилетанту как я. Да и сложно с ним спорить. Парни то были отчаянные, и в драке умелые и с какой стороны автомат держать знали.
— Просто никто не ожидал такого. Все делают бизнес, ни одна семья сейчас не воюет, — с вызовом глядя на полицейского, почти прокричал Энтони Карфано.
— Спокойно, Энтони. Думаю, капитан это и так знает. Продолжай, Патрик.
— По домам Тома Бара и Малыша Кадоре. Их расстреляли прямо с броневика, угнанного с военной базы. Если кому интересно, из пулемёта системы Браунинг пятидесятого калибра.
— Что⁈
— Давайте я закончу, господа. Броневик подъехал сначала к дому Тома потом Малыша. В каждое здание было сделано примерно по 500 выстрелов. Больше всего досталось спальням хозяев, но прошлись и по остальным комнатам. Есть выжившие и раненые. Майор, которого я привлёк как эксперта, отмечает молниеносность операции. Говорит боекомплект пулемёта 600 патронов. Вот скорее всего его и выпустили по дому Тома, пока ехали к Малышу перезарядились и второй боекомплект уже выпустили по его дому. Отъехали буквально за первый поворот и там броневик бросили. Патрульный его достаточно быстро нашёл, и даже догадался реквизировать подвернувшуюся машину, чтобы добраться до участка. Но всё равно, этого времени преступникам хватило что бы скрыться. Не забывайте телефонная связь в районе не работала.
— Проклятье. Хитрожопые сукины дети! Ну погодите мне, я до вас доберусь! Что, как в городе из пулемёта стреляли тоже никто не слышал⁈
— И слышали и видели. Практически все соседи дали показания. Только, уже после того, как мы и сами нашли этот броневик. Если интересно разведывательная машина М3. Один парень вместо того, чтобы спать обжимался со своей подружкой, так он видел, как трое из этого чёртового броневика вылезли и сели в чёртов чёрный автомобиль, кажется форд. Людей он не разглядел было темно и далековато. Может сказать, что одеты были во что-то тёмное и в касках. Молниеносность и дерзость. Они правильно рассчитали к броневику никто не сунется какое-то время. А потом уже поздно. Криминалисты работают, на если честно, я надеюсь только на случайное везение.
— Везение тоже не следует сбрасывать со счетов. Правильно я говорю, парни?
— Да, босс!
— На военную базу меня не пустили, сейчас там работают люди из военной полиции. Но нам удалось расспросить одного капрала. С его слов на базе сейчас уйма важных шишек. Орут, ищут виноватого. Вроде бы как, был приказ из штаба подготовиться к учениям. А в штабе ничего такого не приказывали. Майор говорит, был соучастник из офицеров и его скорее всего даже можно вычислить, но опять же, понадобится время. В общем, наша армия то же оказалась не готова к ограблению. Часовых вырубили, ударив по голове, остальным пустили в караулку сонный газ. Самое сложное, это загрузить в броневик боевые патроны, тут без купленного офицера не обойтись. Далее, когда угон вскрылся дежурный офицер позвонил и в полицию Нью-Йорка и своему начальству. И там и там всю серьезность ситуации не поняли. Военные подумали машину угнал какой-то перепивший солдат и обещали прислать человека только утром, а пока приказали организовать поиски пропажи своими силами. Полицейские города вообще долго не верили, что им звонят насчёт реального угона броневика. Думали пьяный названивает. В конечном итоге, тоже обещали прислать на базу офицера утром. Но утром броневик уже нашёлся, а в придачу семь трупов, не считая тех, кто был в доме Моретти. Вот так обстоят дела на данный момент, мистер Костелло.
— Хорошо, Патрик. Если что-то узнаешь, звони мне в любое время дня и ночи. И передай всем, за любые сведения о налётчиках я очень щедро заплачу. А это тебе, — хозяин кабинета протянул гостю толстую пачку 20-ти долларовых банкнот.
— Спасибо, мистер Костелло.
Полицейский чуточку заколебался, что конечно же не осталось незамеченным.
— Что-то хочешь сказать, Патрик?
— Да. Знаю, что это не моего ума дело, просто майор Псаки высказал своё мнение и я с ним согласен. Поймите, мистер Костелло, я просто хочу помочь и ни в коем случае не лезу в ваши дела.
— Сегодня я готов выслушать кого угодно. Не бойся, Патрик говори прямо, как есть. Сегодня мы одна семья.
Зардевшийся от смущения и перспектив капитан, закашлялся, чтобы хоть немного замаскировать нахлынувшие эмоции.
— В общем, майор считает, что это было предупреждение, а не объявление войны. Никто не готовился воевать лично с Моретти или семьёй Костелло. Просто Вилли первым сунулся в давно расставленный капкан. И он захлопнулся, если будет уместно такое сравнение, рефлекторно.
— Объясни.
— Для диверсии на телефонной станции и поджога подстанции у нападавших было все давно готово. Это не организовать в один день. Скорее всего они могли поджечь разные электростанции в зависимости от того, где проживал объект нападения. Тем более за один день не провернуть операцию с броневиком. Угнать ещё куда не шло, но не с боезапасом. За сегодняшний день я многое услышал. Люди склоняются к тому, что Вилли зря полез к этой девчонке с плаката. Вот те, кто стоит за ней ждали чего-то подобного и как только появился Моретти они действовали по давно разработанному плану. Крайне агрессивно и быстро, как бы сразу давая понять, что не потерпят любые посягательства.
— Разве девчонка того стоит?
— Тут я ничего не могу сказать, мистер Костелло. Майор считает, что мотивом могут быть только деньги. Большие деньги… И организация. Ещё он сказал, что будь у него десяток смышленых парней и полгода на подготовку, он бы смог взять штурмом любой особняк Америки. Даже если бы его охраняли несколько десятков вооружённых автоматами бойцов. Простите, мистер Костелло, — капитан вспомнил, что дословно майор Псаки сказал «несколько десятков бандитов», но счёл совершенно излишнем говорить об этом.
— Хорошо, Патрик, ты нам очень помог. Когда всё это кончится мы с тобой ещё обсудим мою благодарность.
— Спасибо, мистер Костелло. Права не знаю, что и сказать, вы так добры ко мне.
Когда за капитаном О'Нилом закрылась дверь Энтони Карфано с ненавистью посмотрел ему вслед.
— Этот фараон слишком многое себе позволяет, босс!
— Пока он нам нужен.
— А потом?
— А потом ты решишь этот вопрос, Энтони, не беспокойся. Или кто-то из вас в самом деле думает, что я приму в семью легавого?
— Нет, босс! Конечно нет!
Фрэнк Костелло, выдержал паузу, дождался, когда все капо осознают, как неправы они были, допуская мысль, что их босс способен на такое чудовищное деяние — принятие в семью полицейского. Увидел склонённые головы и удовлетворённо хмыкнув взялся за телефон.
— Боб, что там делает Альберт?
— Целый день не слезает с телефона?
— Это хорошо. Спроси, у него уже есть, что нам рассказать?
— Прекрасно. Мы ждём.
Через несколько минут в комнату вошёл очередной гость. Или не совсем гость, если судить по тому с какой спокойной уверенностью он плюхнулся в кресло, набулькал себе полстакана скотча и незамедлительно его продегустировал.
— Недурственно, Фрэнк. Пока я пашу как лошадь вы тут накачиваетесь импортным пойлом, — рассмеялся человек ярко выраженной еврейской внешности.
— У тебя ещё есть силы шутить, Альберт?
— Устал. Ухо кажется сейчас отвалиться. Я не разговаривал, разве что только с Аляской. Потратил семьдесят тонн зелени и вернул долговых расписок ещё тысяч на сто, но кое-что я узнал.
— Почти двести штук по телефону, силён «Профессор», — рассмеялся «Курок» Майкл.
— Мы все устали, Ал. Что ты узнал?
— Я сегодня угрожал, подкупал, уговаривал. Выслушал тысячу «нет» и «не знаю». Я как тот человек из библии, забыл имя, который отделял зёрна от плевел. И клянусь Создателем я их нашёл. Расскажу, как смогу. И не спрашивайте какого труда мне это стоило.
— Альберт, ближе к делу. Никто и не сомневался, что эта задача по плечу только тебе.
— Да. Хорошо. Николь Оброски более известная, как Бабетта сотрудничает с агентством «Лунный свет». Жанна-Мария Дюпэн с «Первым Тихоокеанским Арт Агентством». Слава Создателю, что люди любят покер, и не умеют останавливаться, иначе хрен бы у меня получилось что-то узнать. В общем «Лунный свет» заключил долгосрочный контракт с сетью отелей «Хилтон». Теперь если в городе есть отель Конрада Хилтона Бабетта обязана остановиться только в нём. И не навязчиво нахваливать. «Лучший отель для американской девчонки. Простой и со всеми удобствами.» Как-то так.
— И сколько мистер Хилтон отвалил за такую рекламу?
— Мой информатор видел только черновик договора. По его словам, речь шла не о фиксированной сумме, а об определённом количестве акций.
— Продолжай.
— «Первое Тихоокеанское» заключило договор с «Де Бирс». Подробностей я узнать не смог, но человек, с которым общались наши люди, гарантирует сам факт заключения сделки в отношении мисс Дюпэн.
— «Де Бирс»⁈ А если он врёт?
— Он любит свою семью и ручается.
— Это же брюлики. Да босс?
— Заткнись Майкл. Дай подумать.
…
— «Де Бирс» это Оппенгеймер и Ротшильды. Это не просто деньги, это очень большие деньги. Это власть! Выходит, Вилли ухватил кусок, который не смог прожевать? Как думаешь, Ал, это может быть, что-то личное?
— Не думаю, хотя он там зацепил ещё и молодого Кеннеди. Я успел найти доказательства сделок только с «Хилтоном» и «Де Бирсом», но уверен, что есть ещё куча компаний обменявший казначейские билеты Америки или свои акции на лояльность Бабетты и Жаннеты. Почти уверен, что среди них Форд, Кола и Пепси. Вы удивитесь, но похоже, оба агентства так же предпринимали шаги для заключения сделок с компаниями, занимающимися судостроением.
— Чёртовы ублюдки! Ты прав, Ал. Я знал Патрика Кеннеди и знаю его сына Джозефа, это влиятельный человек умеющий делать деньги и давний друг Рузвельта, но сейчас он посол США в Британии и точно не успел бы всё организовать. Тогда кто?
— Агентства принадлежат разным трастовым фондам, но как мне удалось выяснить, трасты в свою очередь принадлежат швейцарскому акционерному обществу. Одному и тому же акционерному обществу! Акционеров или владельцев которого мне установить не удалось. Зато, удалось узнать, что типография, выпустившая первые плакаты с Бабеттой и Жанеттой принадлежит швейцарской компании «Стингер транснациональ компани». Одним из её владельцев является господин Лоуренс Штейнгардт, в настоящий момент посол США в большевистской России. Возможно, второй акционер имеет европейское происхождение.
— Немцы?
— Немцы, швейцарцы, русские кто угодно! Я не знаю. Чудо уже то, что я узнал столько. Кроме потраченных денег и долговых расписок, что само по себе мелочь, мне пришлось изо всех сил давить на своих замороженных людей в налоговом департаменте, в ФРС и даже в госдепе. Могу ответственно заявить, что в ближайшее время их раскроют и как источники информации они будут для нас потеряны.
— Ты всё правильно сделал, Альберт. Сейчас тот самый случай, когда нужно задействовать все возможности. Про Штейнгардта можешь объяснить взаимосвязь?
— Да. Самая важная находка ждала меня в Техасе. Я нанял всех детективов Техаса и Орегона. Всех! Двенадцать тысяч долларов за первые сутки, но оно того стоило. Каждый грёбаный цент!
— Ближе к делу, Ал. Праздник в твою честь мы устроим чуть позже.
— Да, Фрэнк, извини. Мисс Дюпэн перед тем, как подписать контракт с «Первым Тихоокеанским» отнесла договор в ближайшую юридическую контору. А адвокат на всякий случай сохранил копию. Ещё пять штук.
— Да чёрт с ними, с деньгами! Что там⁈
— Коротко, очень щедрое предложение для никому не известной девушки. Еженедельное содержание, бонусы за рекламные контракты. Бонусы за интервью газетам, участие в радиопередачах и за съёмки в кино. Гарантированная главная роль в одном полнометражном фильме.
— Не плохо, — присвистнул «Курок» Майкл.
— От неё требовалось отказаться от личной жизни на ближайшие пять лет. Точнее вообще в течение этого периода играть одну большую роль. Говорить, что скажут, есть что скажут, ехать туда куда скажут. Никаких помолвок или свадеб, аборт в случае беременности и никакого своего мнения. В случае расторжения контракта дикая неустойка. Через пять лет бонус в размере ста тысяч долларов.
— Сто тысяч не большие деньги. Мы же можем заплатить ей больше, босс. А какая неустойка, Ал?
— Не нужно меня перебивать, Майки. Неустойка миллион. Но я думаю, никто её живой не отпустит. Это первое. Второе и самое важное. Я же сказал щедрое предложение для никому не известной девушки. Ни-ко-му не из-вест-ной, — по слогам повторил Альберт Ульм, неофициальный мозговой центр семьи Лучано.
— Объясни? — Фрэнк Костелло подался вперёд, наваливаясь грудью на край стола.
— Самое важное в этом контракте то, что он подписан раньше, чем началась вся эта истерия. Даже раньше, чем «Стингер транснациональ компани» напечатала первые плакаты с девушками.
— Как так может быть? Кто-то видел плакаты до того, как их разослали по воинским частям?
— Или их нарисовали с двух конкретных, пока ещё никому не известных девушек.
— Думаешь за всем этим стоит всё-таки этот Штейнгардт?
— Он сейчас за океаном в России. Думаю, это кто-то из его друзей в правительстве и скорее всего этот кто-то многозвёздный генерал. Штейнгардт является племянником Сэмюэля Унтермайера, а тот большая шишка в еврейских сионистских кругах.
— Чёртовы ублюдки! Возможно, ты прав. Есть хоть зацепка, кто конкретно это может быть?
— Пока нет. Вообще тишина. Если искать только среди военных, то это могут быть человек пять из окружения президента. Или больше если это не военный.
— То есть прямо сейчас мы не знаем кто убил Моретти?
— Нет.
— Босс, давайте привезём сюда, того агента с кем Вилли договорился о встрече. Пока едем я его так обработаю, родная мама не узнает.
— Как тебе идея «Курка», Альберт?
— А вы уверенны, что появись наши парни в «Плазе» и через минуту из-за поворота не появится танк и не разнесёт этот дом по кирпичику?
Сидящие в комнате неосознанно потянулись к оружию, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы.
— Ну ты хватил, танк.
— Думаю хватит и пары пулемётов, чтобы покрошить тех, кто на улице, а потом закинуть в окна взрывчатку.
— Что ты предлагаешь? Спустить всё на тормозах? На нас набросятся другие семьи.
— Уверен они тоже напуганы. Я предлагаю пока не трогать агента мисс Дюпэн, только и всего. И сосредоточиться на поисках исполнителей. Возможно, через них мы выйдем на человека в правительстве. А вот агент скорее всего ничего не знает и отвечает только за контракты.
— Чёрт бы тебя подрал, Альберт. Они скорее всего уже в Мексике.
— Или в Нью-Йорке, ждут нашей реакции. Ещё, Фрэнк, я думаю, тебе нужно обзвонить глав остальных семей. Объясни им, что это наша общая проблема.
— Эти шакалы только и ждут, как бы меня сожрать, хотя на словах все уже выразили сочувствие и готовность оказать любую помощь.
— Майкл, Энтони, Шон ваше мнение?
Сидящие в комнате капо переглянулись, что-то для себя решили и первым со своего места поднялся Майкл «Курок» Коппола.
— Надо привезти сюда агента. Никто не смеет сказать, что семья Костелло трусы! Если он ничего не знает мы просто отрежем ему голову. Как сказано в писание, око за око!
— И кому ты её отправишь? — первый раз за вечер заговорил, угрюмый детина со сломанным носом, ирландец по происхождению, Шон Мак'Каллен по прозвищу Весельчак.
Коппола резко замолчал и сбитый с толку посмотрел на босса, ожидая подсказки. Увы помощь к нему не пришла. Наоборот, Фрэнк Костелло кивнул, присоединяясь к вопросу своего капореджиме.
— Не знаю. Давайте этой девке отвезём, — не уверенно предложил «Курок», сам осознавая несерьезность такого предложения.
— Я как-то пил с одним шотландцем, долгое время жившим в Египте, — почти не разжимая губ решил поделиться с остальными Весельчак, — он про арабов смешно рассказывал. Вроде бы, третья их проблема, в том, что на перестрелку они с ножами приходят.
— Гы, идиоты. Погоди, а при чём тут арабы? Или ты думаешь это они? — удивился «Курок».
— Думаю, мы не арабы, — продолжая глядеть в стол проговорил Мак'Каллен.
Коппола хотел сказать что-то ещё, но дон Костелло резко вскинул руку заставляя его замолчать.
— Ясно, Шон. А ты, что скажешь, — обратился хозяин кабинета к третьему капо.
— Весельчак прав. Против броневиков, пулемётов и динамита «томпсоны» не играют. Пока этого хмыря и пальцем нельзя тронуть. Думаю время, которое мы потратим на поиски исполнителей и всех, кто за этим стоит, нужно использовать на закупку оружия. Армейского оружия. И пусть этот майор, как его там?
— Псаки.
— Вот. Он. Пусть обучит наших парней, как хвалился фараону. Вот тогда мы всех сможем подвесить за яйца. Думаю так, босс.
— Хорошо. Пока решаем следующее. Первое, агентов обеих девок и пальцем не трогать, даже не приближаться к ним на милю. Второе, поднимайте всех. Проституток, сутенеров, скупщиков краденого, игроков. Все должны знать, за любую информацию о налётчиках Фрэнк Костелло платит очень щедро. И не жалейте денег. Пусть люди знают, всё без обмана, и мы не скупимся. Третье, Энтони прямо сейчас найди капитана, пусть устроит нам встречу с этим майором. Майкл подумай, что нам нужно из оружия и как вообще нам усилить парней. Шон ты пока свободен, задание для тебя у меня будет завтра утром. Ну а я лично переговорю со всеми главами семей и с Синдикатом. Тогда, пока всё. Ал, останься, прикинем сколько было денег в доме Вилли.
Подождав пока они останутся вдвоём Альберт Ульм вопросительно посмотрел на босса.
— Фрэнк, тебя действительно интересуют деньги Моретти?
— Постольку поскольку.
— Могу сказать, у него было от ста до трёхсот тысяч.
— О'Нил сказал из тайников исчезли все бумаги.
— Ясно. Думаю, кое-какой компромат у него был. Но точно могу сказать только про судью Мура. У Вилли были фотографии, где судья развлекается с юными мальчиками.
— Потом расскажешь, сейчас даже это не важно.
— Согласен.
— Как, по-твоему, это всё-таки предупреждение или объявление войны? И как поступят остальные семьи?
— У меня стойкое ощущение, что предупреждение. Это серьёзные люди, хотели бы тебя убить — убили бы. А тут, как будто говорят, придержите своих псов. И это предупреждение не лично нам, а всем. Уверен остальные сейчас думают не о том, как бы урвать кусок у Фрэнка Костелло, а как прикрыть свою задницу. Неизвестность страшнее всего. А когда убивают с такой лёгкостью и дерзостью. Сегодня убили Моретти, а кого завтра? Меня? Только идиот сейчас решит развязать войну. Да и мы настороже. Когда у тебя в доме было с пол сотни вооружённых парней?
— Тогда решаем так. Парни пусть делают, что я им сказал. Но выйти на тех, кто отдал приказ убить Вилли мы обязаны. Пусть это займёт год или пять лет. Пока они живы мы не можем чувствовать себя в безопасности. Нужно подобрать надёжного человека и послать его в Швейцарию. Нужно перестроить свою организацию так, чтобы в будущем мы могли отразить подобное нападение. Я присмотрю себе участок и построю дом, который при необходимости сможет выдержать обстрел из пушек. А майор Псаки обучит наших людей по лучшим военным стандартам. Кстати, о нём нужно собрать всю возможную информацию, и как можно скорее. Жаль потом и его и капитана О'Нила придётся убрать. Сейчас нам показали, как мы на самом деле слабы. Значит мы обязаны стать сильными. И тогда, клянусь головой Вилли, они горько пожалеют!
Две девушки, сидевшие напротив друг друга в шикарной студии, предоставленной совместно, первой коммерческой телесетью США Эн-би-си (National Broadcasting Company) и радиосетью Эм-би-эс (Mutual Broadcasting System), яростно обменивались колкостями и только присутствие ведущего да невысокий журнальный столик, ещё хоть как-то сдерживает их от рукопашной схватки. Казалось, стрёкот кинокамеры и голубоватые всполохи фотовспышек только подзадоривают красоток.
Первой не выдержала блондинка, ловко наклонившись к сопернице она вцепилась в рукав её блузки, совсем не заботясь о том, что фасон её платья с глубоким кливиджем[19] не приветствует такие выпады.
— Индюшка мокрая! — брюнетка, пользуясь предоставленной возможностью, схватила собеседницу за волосы и почти смогла приложить фэйсом об тэйбол.
— Ааа! Креветка дохлая! — блондинка из неудобного положения схватилась за кисти противницы и попыталась крутануть их в бок. Приём удался лишь от части, правый кулак брюнетки разжался, отпуская волосы, но лишь для того, чтобы через секунду рвануть так удачно подвернувшийся под руку край платья. Засверкали вспышки блицев и даже камера, будто бы, застрекотала ещё быстрее, стараясь поскорее запечатлеть приятную округлость, прикрытую лишь полупрозрачным кружевным бюстгальтером.
Дальше девичьи визги приобрели совсем нечеловеческую тональность, а сами девушки, вцепившись друг дружке в волосы покатились по полу демонстрируя четыре премиленьких стройных ножки.
— Кого ждём⁈ Растаскивайте! Уже сорок секунд кувыркаются, — прикрикнул на помощников ведущий.
Минут через пять девушки немного успокоились и воспользовавшись многочисленными булавками, даже смогли привести одежду в относительный порядок.
— Наши радиослушатели и телезрители думаю не поймут, если мы закончим эту передачу на такой волне. Мисс Бабетта, мисс Дюпэн давайте покажем нашей аудитории, что мы несмотря ни на что всё-таки одна команда, и делаем всё только на благо Америки.
— Ради Америки, ради наших парней я готова месяц питаться только гамбургерами и целовать всех морпехов, которые попадутся на моём пути, — сверкая глазами заявила Жанна-Мария, борясь с желанием показать Бабетте язык.
— Ах, так! Да ради Америки я готова поцеловаться с этим твоим громилой. Как там его? «Чёрный бомбовоз»? — казалось ещё чуть-чуть и булавки не сдержат рвущееся наружу праведное возмущение дочери Орегона.
— Джо Луис не громила, а великий боксёр! — мисс Дюпэн вскочила со своего места уперев руки в бока, — да я поцелую даже тебя!
— Меня! Да я!.., — девушка задохнулась от возмущения, — я поцелую тебя по-французски!
— Ах ты, коварная бестия! Техас не сдаётся! Я буду целовать тебя пока ты не запросишь пощады!
— Кто⁈ Я⁈ Никогда!
Как будто собираюсь драться, девушки бросились навстречу друг другу, острые ногти вцепились в податливую ткань платья, карминовыми волнами ударились губы, порождая слитный стон мужской части аудитории. Сбитая неловким движением одного из фотографов, звонко ударилась о паркет деталь осветительной лампы, порождая, метнувшееся к стенам, короткое эхо. Казалось, пространство студии заполнила, физически ощущаемая, животная чувственность, а время остановилось. Присутствующие задержали дыхание, боясь нарушить хрупкую прелесть момента…
— Стоп! Не верю! Не верю! Кармелитки из церкви Богоматери[20] лучше целуются. Перерыв!
— Ивэн! Сколько можно! Третий раз за сегодня. У меня уже губы опухли!
— Столько, сколько нужно! Ты зачем ей в правый рукав вцепилась. Сколько раз можно повторять. В левый, в левый! Левый держится на двух нитках, его и рви. Так, девочки собрались, у нас осталось менее суток. Десять минут, попили водички, поменяли реквизит, дали поработать гримёрам и покажите мне наконец то настоящую страсть. Завтра у нас самый важный день, отработали и со спокойной совестью поехали отдыхать в Калифорнию. Море, съемки, шампанское. Или я вас продам в рабство берберским пиратам.
— Ивэн! Чтоб ты провалился!
— Точно, Бет! Пошёл ты к чёрту!
— Будь моя воля, я бы порезала тебя на тысячу кусочков!
— А потом, Ивэн, мы скормили бы тебя крокодилам.
— Да! Крокодилам!
— Кстати, Бэт. Хочешь, познакомлю тебя с одним миллионером.
— Что за миллионер?
— Какой-то Джон Кеннеди. Молодой и не урод. Уверена, вы будете отлично смотреться вместе.
Начало мая 1941 г. Мурманская область. Аэродром города Полярный.
Ведущий лётчик-испытатель ОКБ-3 капитан Константин Ильич Дьяконов сидел в кабине своей «Стрекозы» и с сожалением размышлял о бренности бытия. В данном конкретном случае под бренностью понималась необходимость в самом скором времени покинуть быстро остывающую кабину и почти километр топать до тепла и еды. Конечно, совсем рядом стояла хибара, гордо именуемая вертолётный ангар, только вот температура там мало отличалась от температуры окружающей среды. А температура воздуха в Полярном, между прочим, в мае примерно 4 градуса по Цельсию, вода, кстати, ненамного холоднее 2–3 градуса, а что вы хотите, город находится на 69-м градусе северной широты. Для топлива, аккумуляторов и прочих редукторов это может и хорошо, а вот для теплокровного организма капитана Дьяконова не очень.
Но бытие оно такое, как палка, о двух концах. Если есть что-то плохое, то обязательно будет и хорошее. Вот взять, например, командировку в Полярный. Так ведь в мае приехали, а могли, скажем, в феврале. Полёт вот совсем простенький, прилетел в заданный квадрат, обнаружил подводную лодку в надводном положение, скинул на неё пакет с краской. А всё почему? Никак флотские не могут поверить, что с вертолёта можно, приноровившись, гранату в верхний рубочный люк закинуть. Знают, видели. Но поверить не могут.
В общем задание для курсанта первогодка, если бы не одно но. Его «Стрекоза», по сути, первый рабочий прототип аппарата вертикального взлёта. И вероятность не штатной ситуации, скажем так, несколько больше, чем даже при испытании новых моделей истребителей. Хоть и перебирают машину почти по винтикам каждые два дня, а над морем без сопровождения гидросамолёта и эсминца летать не моги. Этим условием и объясняется необходимость вскорости покинуть пока ещё тёплую кабину. К полудню ветер посвежел и волнение в Кольском заливе увеличилось до 3–4 баллов. Вроде бы мелочь, но «гидрик» уже на такую волну не сядет, а значит нужно менять полётное задание. Хотя если здраво рассудить, все окрестности Кольского залива, это безлюдная вечная мерзлота, озера да болота, садится аварийно в этой местности ненамного безопасней чем на воду.
По-хорошему, надо бы с годочек поиспытывать вертолёты или в Подмосковье рядом с институтом, или в Казани при заводе[21]. И тепло, и материальная база под рукой. Но с этими геликоптерами с самого начала всё было очень странно. Уж капитан Дьяконов знает, он начал работать с профессором Юрьевым ещё с начала 30-х годов. Был рядом, когда Черёмухин поднял «ЦАГИ-1ЭА» более чем на полукилометровую высоту[22].
Вообще, лётчик-испытатель — это тот человек, который видит и знает всю конструкторскую кухню изнутри. Можно сказать, нет у самолёта, в данном случае у вертолёта, человека ближе, чем лётчик-испытатель. Когда всё это началось? Пожалуй, в начале 1940 года, вскоре после завершения Зимней войны. Пришёл тогда к ним в ОКБ странный человек. Сильно хромающий на одну ногу, с тростью и коричневым кожаным чемоданчиком. По выправке военный, но в цивильном мешковатом костюме и легкомысленной светлой шляпе. Первый раз Дьяконов только мельком его увидел, что, впрочем, не помешало сразу понять, перед ним человек серьёзный. Без сомнения, командир, раненный на только что отгремевшей войне.
После разговора с этим «раненым» Борис Николаевич и Иван Павлович вышли из лаборатории, мягко говоря, со странным выражением лица. Как будто каждый узнал о крупном выигрыше по облигациям внутреннего займа и одновременно неизбежном приезде любимой тёщи ближайшим поездом.
— Веришь?
— Хотелось бы.
— А если нет?
— У нас есть выбор?
— Сжечь!
— Толку? Ты разве забудешь?
— М-да. Значит будем работать.
Теперь по прошествии года Дьяконов стал хоть примерно понимать о чём тогда так непонятно говорили конструкторы. Готовый проект геликоптера с двумя расположенными поперечно винтами выбросили в корзину, зато стахановскими темпами начали с ноля строить машину по одновинтовой схеме. Как в сказке из ниоткуда появились помещения, фонды и сотрудники. В третье ОКБ вдруг перевели около десятка молодых конструкторов с других направлений. Появились жутко дефицитные чертёжники и неразговорчивый куратор из органов. Как сказал Борис Николаевич Юрьев: «Для баланса».
Для баланса, так для баланса. Самое интересное тут даже не то, как все забегали. Это то понятно, товарищ Сталин зелёный свет дал. Самое интересное, хелихоптер этот, если можно так сказать, строить начали параллельно со всех сторон. Не дожидаясь чертежей, полномасштабный макет вертолёта изготовили просто по каким-то эскизным рисункам. Взяли максимальное количество узлов и агрегатов от «Омеги» и без какого-либо согласования всё это начали перекомпоновывать, пытаясь втиснуть в новую машину. Разумеется, детали вертолёта — это не детский конструктор, но даже часть прошлых решений позволила сильно сэкономить время. И главное, уже были чертежи сердца машины — винтомоторной группы, хотя конечно, пришлось многое подгонять и переделывать. Сразу, опять никого не спрашивая, изготовили десять корпусов, обшитые фанерой проволочные каркасы и начали их безбожно потрошить, пробуя различные варианты компоновки.
Место им выделили на химкинском аэродроме МАГОН[23], называемом иногда ещё «Захарково» по названию ближайшей, надо сказать, достаточно большой деревни. Аэродром использовался, в частности, лётчиками Полярной авиации, а на берегу Химкинского водохранилища, напротив Северного речного порта ещё с 1937 года была организована испытательная база гидросамолетов. Вот, наверное, и их сунули сюда, а не в Тушино, полагая, что на фоне гидросамолётов вертолёт лучше затеряется.
Неожиданно быстро прототип поднялся в воздух. Вернее даже, скелет прототипа, этакая деревянная цистерна с винтом. Далее, оставшийся к тому времени за главного, Иван Павлович Братухин снова никого не спрашивая, ставит три импортных мотора на кое-как слепленные каркасы будущих машин и начинает их интенсивно гонять.
Тогда-то Дьяконов и познакомился с «хромым командиром». При очередной посадке на высоте в пару метров чихнул двигатель и вертолёт плюхнулся вниз, от удара об землю лопнуло колесо и погнулась стойка. Приехавший на место аварии Братухин оказался не один, вслед за ним из машины вылезли куратор и «хромой».
Познакомились, гость представился капитаном Петровым, не уточняя ни должность, ни что-либо ещё. Дьяконов тогда удивился, но виду не подал, справедливо рассудив, что это у куратора голова болеть должна. Если, конечно, они вообще не из одного ведомства. Иван Павлович пожаловался, что колёса ломаются часто, да и не только колёса. Только позавчера один из пилотов-испытателей при посадке сильно побил машину. Но вот покрышки самая острая проблема, чуть жёсткая посадка лопаются.
Затем заговорили про прошлые аварии. Дьяконов прикрыл глаза, вспоминая очень интересную концовку разговора.
— Я, понимаю, что это неизбежно, особенно если так форсировать испытания, — интонация Ивана Павловича не оставляла сомнений, в том, кого он считает виновником спешки, — гоним ведь как на пожар.
— Сроки — это не моя прихоть, они обусловлены объективными факторами, — резко ответил капитан.
— Но год — это не реально.
— Иван Павлович, я не жду от вас истребитель вертикального взлёта. Скорость — сто, высота — тысяча, полезная нагрузка — двести. Это разве много? При таких нагрузках фюзеляж можно вообще делать фанерным.
— Кроме фюзеляжа, к сожалению, ещё есть двигатель, трансмиссия, органы управления, пушки. Я уже не говорю про бронирование.
— Какие пушки⁈ Иван Павлович, сделайте мне морской наблюдатель и, если получится эвакуатор. Потом уже будем думать про вооружение и бронирование. Тогда и более мощные моторы, надеюсь, подоспеют и у вас уже опыт будет. Вот тогда сделаете штурмовик, а сейчас морской наблюдатель. Простой и неубиваемый как дерево.
— Легко вам говорить, Пётр Сергеевич, неубиваемый. У нас и без всякого моря люди бьются. Из трёх штатных лётчиков сейчас вот один только в строю.
— А поставьте полозья, — предложил капитан Петров.
— С ними взлетать труднее, да и другие недостатки есть.
— У вас же не вчерашние курсанты, взлетят. Смотрите, Иван Павлович, что я предлагаю. Сейчас же аэродинамика для вас не самое главное?
— Нет конечно. Мы тут ещё с компоновкой не определились, двигатель, бывает, подводит. Да сами видите.
— Вот. Поставьте полозья, только стойки не обычной высоты, а метра два и не очень прочные. А между полозьями наварите в трёх плоскостях металлические прутья, выйдет что-то типа клеток-кубиков из тонкого металла.
— Какие ещё кубики, — пренебрежительно начал фразу конструктор, но не договорив замер.
— Позвольте… позвольте, товарищи, — Иван Павлович вытащил блокнот и начал в нём размашисто что-то чертить.
Закончив делать пометки, Братухин с удивлением посмотрел на капитана Петрова.
— Запланированное разрушение конструкции как демпфер. Очень любопытно. Вы думаете, так делают за границей?
— Думаю, не делают. Думаю, в вертолётостроение мы должны стать первыми.
— Нужно всё хорошенечко обсчитать, аэродинамика здорово ухудшится. Увеличится масса. Но идея интересная, да что там, революционная идея. Для улучшения аэродинамики конструкцию можно будет обшить, да хоть перкалем. Лишний груз не беда, будем учитывать, как полезный. На серийные машины конечно всё это ставить глупо, а вот сейчас это может сохранить нам здоровье пилотов и целостность деталей. Что скажешь, Константин?
— Машина будет по-другому вести себя в воздухе, но думаю приноровиться можно, если польза будет. Жёсткие посадки, конечно, бывают очень неприятными. Но вы уверены, Иван Павлович, что железки выдержат удар?
— Наоборот! Понимаешь, Костя, весь секрет как раз в том, чтобы они не выдерживали, а сминались. Энергия столкновения уйдёт на деформацию этих кубиков. По крайней мере в теории должно быть так. Ещё есть вопросы, товарищи? — конструктор несколько раз непроизвольно похлопал себя по пиджаку, порываясь достать блокнот.
— Одно предложение, Иван Павлович, раз уж затронули проблему безопасности. Предлагаю в конструкцию кабины вписать прочный каркас, а пилота ремнями зафиксировать в кресле. Так чтобы если даже вертолёт перевернулся, пилот остался бы висеть на этих ремнях, пусть даже и вниз головой, а каркас не позволил бы обшивке его раздавить. Я могу принести вам рисунки, как я вижу решение этой проблемы.
— А время? Насколько это усложнит конструкцию?
— Ну Иван Палыч, кто из нас конструктор, — улыбнулся капитан, — сообразите уж что-то простенькое, навроде каркаса вокруг пилота. И к креслу несколько ремней, что б обхватывали живот, грудь. Не думаю, что это очень сложно, зато сильно повышаются шансы выжить в аварии.
— Возможно. А почему для авиации так не делают?
— Вопрос на рассмотрении. Но вертолёты в отличие от самолётов, у нас пока, можно сказать, штучный товар. А пилоты вообще на вес золота. Моё мнение, нужно пойти на небольшое усложнение конструкции.
— Что я могу сказать, Пётр Сергеевич, нужно считать, нужно пробовать.
— Раз нужно, считайте и пробуйте. Кровь из носа, вертолёт должен быть готов к лету следующего года.
Потом Иван Павлович, конечно же, пожаловался на нехватку времени, капитан ему, разумеется, что-то возразил, но каждый спешил по своим делам и высокие договаривающиеся стороны быстренько закруглили разговор.
Демпферы, придумают же такое. Об само слово язык сломать можно. Дьяконова передёрнуло от воспоминаний. Нет сами демпферы ему ничего плохого не сделали. Наоборот, один раз жизнь спасли и ещё один уберегли самое малое от переломов. Но если уж начал вспоминать, то нужно делать это по порядку.
«Кубики», как неофициально стали называть систему амортизации удара, всё-таки приняли. Долго спорили, выбирая размер ячеек, диаметр металлического прутка, марку стали. Но в итоге договорились и даже присобачили два ряда пружин посередине. Многие отнеслись к идее скептически, чего греха таить, и сам Дьяконов по началу опасался подниматься в воздух на раздутом чуть ли не вдвое аппарате. Тогда товарищ Братухин приказал поднять вертолёт повыше и шмякнуть его об землю. Повыше, из-за отсутствия подходящего крана не получилось, но с высоты трёх метров машина долбанулась и, к удивлению многих, падение пережила практически без критических поломок.
Первый раз авария случилась из-за поломки системы подачи топлива. Дьяконов уже отработал программу и заходил на посадку. Вот на ста метрах двигатель внезапно просто отключился. Потом выяснилось, что в шланг топливопровода каким-то чудесным образом попал болт. Не растерялся, да и страха особого не было, посадку при помощи авторотации отрабатывали. Правда высота паскудная и скорости маловато. Но как говорится, глаза боятся, а руки делают. Уменьшаю шаг винта до минимума и ожидаемо валюсь вниз. Страшновато, регулирую шаг, а сам впиваюсь глазами в землю, прозеваю момент, разобьюсь в лепёшку. Метрах на семи одной рукой рву ручку «шага» на себя, второй, одновременно отжимаю ручку управления от себя, стараясь компенсировать увеличивающийся угол тангажа. Вертолёт вздрагивает и почти замирает в нескольких метрах от земли. И достаточно мягко плюхается «животом» на полосу. Увы посадка с кабрированием не идёт на пользу хвостовой балке, которая после соприкосновения с поверхностью сминается, как картонная.
Сам, как ни странно, абсолютно цел, ни ушибов, ни единой царапины. И машина, не считая хвоста, можно сказать, не пострадала. А вот «кубики» и пружинки раскатало просто в блин. Ну так судьба у них такая. Зато все узнали, сто метров при минимальной горизонтальной скорости для авторотации маловато.
А вот второй случай, там без этой системы безопасности с каркасом и ремнями, пристёгивающими пилота к креслу точно, не выжил бы. Ни в жизнь! Только оторвался от земли. Начал высоту набирать. Десять метров, двадцать, тридцать. И вдруг машину начало закручивать влево. Опять, только потом он узнал, что полетел редуктор рулевого винта. А тогда секунда и уже падаю, да ещё горизонт крутится и прыгает как бешеный. Рефлекторно хватаю управление, пытаюсь что-то сделать. Да только какой толк? Пару мгновений и вертолёт боком врезается в деревья, лопается стекло. Потом кусок чего-то мелькнувшего на периферии зрения бьёт меня в голову, рассекая лётный шлем, и наступает темнота.
Как оказалось мне несколько раз дико повезло. Совпало, так сказать, несколько факторов. Первое это то, что вертолёт врезался в деревья, причём не сверху вниз, а под углом. Сучья мгновенно вспороли перкаль и застряли в ячейках «кубиках». Некоторые ветки сломались, а вот некоторые не поддались. Живое дерево поднатужилось и отшвырнуло мёртвый металл от себя. И во второй раз повезло, отскочил вертолёт не строго вниз, а под достаточно острым углом уже к земле. Демпферы, уже изодранные ударом о крону деревьев, конечно же мгновенно смялись, не выдержав удара, но задачу свою выполнили, успев сместить вектор приложения сил. Вертолёт завалился на бок и переворачиваясь, покатился по траве дальше, теряя скорость. Теперь демпферами служили узлы и агрегаты самого геликоптера. Когда куча металлолома остановилась, обрезиненный каркас с лопнувшей в нескольких местах сваркой был ободран и деформирован, но свою главную миссию — не дать обломкам машины раздавить пилота, он выполнил. Третье чудо, траектория движения двигателя ушла чуть в сторону. Прокатись двигатель по кабине никакой каркас не спас бы. А ремни не дали самому вертолётчику выпасть из кресла.
Осматривающий его чуть позже пожилой доктор, смотрел на Константина, как на выходца с того света и, если только не пытался его крестить. Что, впрочем, не помешало ему вполне профессионально диагностировать перелом двух рёбер и зашить рассечённую от лба и чуть ли не до затылка голову.
Смотреть на обломки вертолёта, и немного на самого выжившего лётчика приезжал сам товарищ Смушкевич. Пинал хромовым сапогом обшивку, пытался расшатать прутья каркаса, цокал языком трогая «кубики». Молчал и, наверное, много думал о чём-то своём, генеральском. Так не поговорив даже с конструкторами молча и уехал. Дела.
После убытия генерал-лейтенанта Смушкевича аварии каким-то странным образом практически прекратились. То ли инженеры наконец-то смогли правильно впихнуть все детали, то ли тот, кто сверху присматривал за вертолётчиками, решил, что с них хватит. Но факт остаётся фактом после того крушения, авиакатастроф больше не было. Были ЧП и даже аварии, но уже можно было с уверенностью сказать вертолёту быть. Два оставшихся лётчика-испытателя приложили максимум усилий, но так и не смогли вывести машину из строя.
В начале марта 41-го Братухин огорошил: «Делаем нормальную машину без „кубиков“, но с каркасом и ремнями. Такой проект утвердил лично, товарищ Сталин! Через две недели приедет смотреть машину!» За две недели, конечно, не управились. Управились за три и ещё неделю Иван Павлович каким-то чудом смог выбить на облёт машины.
С самого утра началась суета, мало того, что аэродром приехали представители НКВД, так ещё товарищ Братухин со своим замом товарищем Милем весь мозг мне склевали, объясняя всю важность предстоящей демонстрации. Так что приезд высоких гостей я встретил с нескрываемым облегчением. Кроме самого товарища Сталина были нарком внутренних дел товарищ Берия, генерал армии Жуков, начальник авиации товарищ Смушкевич и наш странный, уже повышенный в звании до майора, Петров. Были конечно ещё и полковники и даже генералы. Но видно было, что они при ком-то, как до Революции говорили, свитские. А вот майор сам по себе, да и судя по отношению к нему других командиров, шпал у Петрова было поболее двух, а может и не шпал вовсе.
Да и не нашего ума это дело. Что же товарищ Дьяконов совсем дурной не понимает? К тому времени практически все наши уже поняли, что американцы сделали или вот-вот сделают свой геликоптер. А наша разведка кой-чего сумела выведать. Не всё конечно, но внешний вид и компоновку основных узлов точно. Осознание того, что вертолёт точно полетит, но буржуи впереди, ой как подстёгивает весь коллектив от товарищей конструкторов до последнего чертёжника. Да и мы испытатели, разве по-другому думаем? Пусть наш аппарат будет похож на американский, но он должен стать и станет лучше. И в серию они его тоже, я так понимаю, ещё не запустили.
Так что к вертолёту ну и ко мне соответственно подошли, от нас — товарищи Братухин и Миль, а с товарищем Сталиным — Берия, Жуков, Смушкевич и Петров. Наверное, от Иосифа Виссарионовича не укрылось волнение пилота. Подошёл, поздоровался. Доброжелательно расспросил состою ли в партии, каков стаж лётной работы, что думаю о летательных аппаратах вертикального взлёта.
«Не волнуйтесь, товарищ пилот, — говорит, — мы не ждём от вас фигур высшего пилотажа, просто покажите потенциал машины. Мне уже доложили, что это не самолёт. Вот и покажите, что этот аппарат может такого чего не могут самолёты». Ну, а что он? Раз просят показать, показал, всё что мог и ещё немножко выжал из винтокрылого друга. Потом Иван Павлович рассказал, что больше всего Вождя восхитил полёт вперёд хвостом, да ещё с набором высоты.
В общем отлетал, сажусь практически впритирку к товарищам, докладываю всё честь по чести. Пилот такой-то показательный полёт исполнил, разрешите получить замечания. Сам рад, конечно, еле улыбку сдерживаю, чувствую, что всё хорошо получилось и комиссия улыбается и Михаил Леонтьевич Миль мне тихонечко большой палец показывает.
И тут товарищ Сталин, хитро так прищуривается и спрашивает:
— А можете, товарищ Дьяконов, вот прям здесь метра на полтора над землёй зависнуть?
— Могу, — говорю, — товарищ Сталин. Дело не хитрое.
— Хорошо. Тогда, сможете скинуть нам оттуда лестницу? Товарищ Братухин говорил, что она входит в комплект оборудования.
— С этим сложнее, товарищ Сталин. По идее эвакуацией должен заниматься второй член экипажа, мне из кабины это будет сделать очень проблематично.
— А если сейчас заранее её выкинуть за борт? Она помешает вам взлететь и зависнуть?
— Нисколько.
— Тогда давайте так и сделаем.
Взлетел, завис. Жду, что-то пока не лезут, лишних 60 кг с одного бока я бы сразу почувствовал. Вдруг смотрю майор Петров выбежал вперёд, чтоб я его увидеть смог. Постучал себя по голове и приседает, руками показывает, ниже, мол. Тут меня самого, как молотом по голове припечатало, ёщкин кот, я же без демпферов. Значит висю не на полуторах, а на трёх с половиной метрах. Аха стал на майора смотреть и потихонечку вниз. Встал руки над головой скрестил, хватит значит. Думаю, ну сейчас Иван Павлович ко мне залезет, а может быть и Михаил Леонтьевич. Точно, залезли двое. Не оборачиваясь, кричу: «Поднимаюсь!»
— Поднимайтесь, товарищ Дьяконов.
Мать моя женщина! Товарищ Сталин на борту! Думаю, тут то Иван Павлович и пожалел, что не сделал сплошную перегородку между кабиной пилота и пассажирским отсеком. Сунул Иосиф Виссарионович голову ко мне и начал указания давать. Вверх! Вниз! Задом наперёд. И как-то так раззадорил он меня, что согласился я немного полихачить. Опустил нос аппарата пониже и метрах на пяти вдоль Химкинского водохранилища из Москвы и порысил. Иосиф Виссарионович хотел вообще в Кремль, так товарищ Братухин его еле отговорил, секретность мол. Не зря видать нам куратор все уши прожужжал насчёт этой секретности.
Представляю, как всполошились оставленные на аэродроме. Стоило нам только чуть-чуть отлететь ожила рация. «Водоём», то бишь штаб, спрашивал «Стрекозу», то есть меня, куда это мы намылились. Ну а я чё. Хорошо, когда тебе указания сам товарищ Сталин даёт. «Ищем место для рыбалки» — отвечаю. «Водоём» аж замолчал от услышанного, чувствую рация сейчас взорвется матюками. Ан нет, сдержался. «Стрекоза, ты там давай этого того, без всякого этого, чтобы мне. Помни кого везёшь». Понял «Водоём», — отвечаю с самой серьёзной интонацией на какую только способен, — лететь будем без всякого того этого. Там аж поперхнулся кто-то. А не надо мне под руку говорить. У самого нервы скачут от осознания, какой пассажир за спиной.
Вообще хрен бы я так по радио мог себе позволить шутить, отвлекаясь от управления, если б у нас не стояла идеально отрегулированная и заэкранированная рация. Да и лётные шлемофоны у нас испытателей индивидуальной конструкции с прочной металлической каской и закреплённым на проволоке у рта микрофоном. Одеваешь шлемофон, втыкаешь шнур в разъём, щёлкаешь тумблером и всё, разговаривай сколько хочешь. Один минус болтать можно только с «Водоёмом».
Проскочили Глубокую выемку[24], вышли к Клязьминскому водохранилищу. И что-то мне совсем поплохело, смотрю впереди то там, то там кораблики мелькают. Думаю, летим как раз на такой высоте, чтоб в пароход впечататься. Или чайка попадётся, они птицы наглые. Хоть и иду на семидесяти в час, а из-за высоты хрен что успею сделать. Нет уж, думаю, дорогие товарищи, вы, как хотите, а я домой.
Поворачиваю голову сколько могу вбок и кричу, топливо заканчивается, идём на базу. Против топлива тут даже авторитет товарища Сталина не поможет. Да и накушались они уже впечатлений. В общем вернулись без приключений, только поднялся я на триста метров, всё ж безопаснее. И конечно вертолётный разворот Иосифа Виссарионовича впечатлил, самолёты так не умеют.
Назад долетели без приключений. Высадил товарища Сталина в том же месте, где и на борт принял, правда на этот раз хоть не по верёвочной лестнице. Самому жуть как интересно, о чём говорить будут, поэтому выбираюсь из кабины и стараясь не волноваться иду за товарищем Братухиным. Нужно же и о полёте доложить и замечания получить.
Вроде бы не гонят. Товарищ Сталин доволен, а остальные или считают, что так и надо или ждут его решения.
— Хорошая машина, — нарушает молчание Иосиф Виссарионович, — очень нужная и народному хозяйству Советского Союза и Красной Армии. Когда товарищ Петров докладывал нам о сверхманёвренности будущего летательного аппарата, я признаться немного сомневался, что это будет настолько эффективно. Сейчас я сам убедился в правоте товарища майора.
Давайте, товарищи конструкторы подготовьте списки наиболее отличившихся. А материально поощрим всех. Работы над вертолётом нужно активизировать. С моторами вопрос решим.
— Товарищ Сталин, да как активизировать то! И так товарищ Петров загонял нас, работаем считай, что круглосуточно. Многие сотрудники домой ночевать не ходят!
— Вот их и отметьте в первую очередь. Вертолёт нужен, как воздух. Уже есть заявки и от флота, и от геологов и вот от товарища Смушкевича.
— Верно. Мы считаем, вертолёт будет не заменим в качестве технички-эвакуатора. Сейчас ведь как, сядет лётчик где-то на вынужденную и добирается до своего аэродрома несколько суток. А потом техники туда столько же пиликают. Вот бы нам машину с грузоподъемностью тонны полторы, — подтвердил заявку Яков Владимирович.
— Всё дело только в моторах. Такой вертолёт уже сейчас реально спроектировать. По сути, это будет просто увеличенная модель того аппарата, который вы видите перед собой, — ответил товарищ Братухин, — я даже больше скажу, будут моторы мы сделаем вертолёт способный целиком поднять истребитель и унести его на аэродром.
— Это как же, Иван Павлович? — решил полюбопытствовать товарищ Берия.
— Да всё просто, сделаем стойки шасси высотой метра три и разнесём их в стороны, а под брюхом установим кран. Конечно, дело это не простое, но вполне реальное. Можно сказать, просто сложная инженерная задача, никакой фантастики.
— Боюсь, эту просто инженерную задачу решать придётся лет пять не меньше, — чуть усмехнулся майор Петров.
— Может и пять, а может и больше. Задача предстоит грандиозная, — миролюбиво согласился конструктор.
— Хорошо, будем считать, полигонные испытания вертолёт прошёл. Готовьте машину к эксплуатационным. Товарищ Берия, нужно подобрать суровые условия, чтобы в кратчайшие сроки выявить недостатки машины, сами знаете времени у нас мало.
— Подумаем, Иосиф Виссарионович.
— Товарищ Сталин, товарищ Берия, а может быть Северный флот? Пусть поучатся подлодки гонять? — влез с «шикарным» предложением майор Петров…
Капитан Дьяконов поёжился. Судя по остывшему поту, начавшему неприятно холодить спину, пора выбираться. Да… какую свинью подложил им майор Петров вертолётчики поняли не сразу. Вначале легкомысленно думали — подумаешь Мурманск. Как же, Полярный не хочешь? Расстояние между этими городами, по прямой меньше 30 километров, и минимум сто лет разницы в развитии инфраструктуры. Вот самого бы этого майора Петрова, или кто он там на самом деле, засунуть в консервную банку да поставить на ветерок на берегу «тёплого» майского Баренцева моря.
Что за чёрт⁈ Отвлекая Дьяконова от привычного, можно даже сказать, ритуального брюзжания, чтоб судьба не дай бог не подумала, что у него всё слишком хорошо, к нему вырастая на глазах приближались две тёмных точки. Через несколько минут стало ясно что к нему сломя голову бегут, во-первых, прикомандированный флотом летнаб лейтенант Владимир Лернер, а во-вторых, комэск 2-й эскадрильи 72-го смешанного авиаполк ВВС СФ, молдаванин по национальности старший лейтенант Ион Ботнару.
«Тёплый ангар и макароны по-флотски отменяется» — пятой точкой почувствовал капитан Дьяконов, непроизвольно кладя руки на ручки «шаг-газ» и «циклического шага».
— Командир, извини. Кажется, втравил я тебя в неприятности, — проговорил, сидящий за спиной Дьяконова, лейтенант Владимир Лернер, испытывая жгучее чувство стыда.
Когда комэску Ботнари сообщили об аварийной посадке на воду пилота его эскадрильи, летнаб Лейнер случайно оказался рядом и узнал о крушении одним из первых. Поддавшись эмоциям, лейтенант предложил попробовать использовать для спасения пилота вертолёт. Авария произошла в открытом море рядом с островом Еретик, можно сказать, совсем рядом, километрах в тридцати от Полярного. Было бы дело в Чёрном или другом тёплом море у лётчика были бы хорошие шансы дождаться катер или гидросамолёт. Но за полярным кругом даже в мае счёт идёт буквально на секунды. Об аварии радировали в посёлок Порт-Владимир располагающемся на соседнем острове Шалим и там даже обещали сделать, что смогут. Только вот в посёлке, кроме нескольких рыболовецких лодок, других плав средств не было. Получается, даже если эти судёнышки и выйдут в море немедленно, лётчик замёрзнет ещё до того, как лодки выгребут из губы в открытое море.
А вертолёт, это хоть и не большие, но реальные шансы. Если, конечно, самолёт хоть немного продержится на воде, если пилот не сильно ранен и не потерял сознание, если у него есть спасательный жилет или надувная лодка. В общем множество если и одна ещё не принятая в серию «Стрекоза». Ботнари врубился сразу, даже не дослушав летнаба до конца, рявкнул: «Бегом» и первым понёсся к вертолёту.
— Тридцать километров, говоришь? Это около пятнадцати минут лёта. Не успеем, — сказал Дьяконов.
…
— Пойдём под трибунал, — сказал Дьяконов второй раз.
…
— А если машину угробим? Ты понимаешь сколько в неё труда вложено? — третий раз сказал Дьяконов.
…
— Чё застыл, как пень! Прыгай! А ты, старлей, молись, не знаю, белым медведям что ли, авось поможет.
Вертолёт набирал высоту стараясь уйти из потока идущего понизу встречного ветра. Тяжёлая холодная масса била не прямо в нос, а в правую скулу, норовя развернуть машину к берегу, а при удаче и грохнуть, дерзнувшую лететь по своим суетным делам, букашку оземь. Машина, наклонив нос вниз, летела ровно и быстро, чуть порыскивая в воздушных потоках, но вот руки пилота постоянно работающие с ручками управления, говорили о том, что Дьяконову приходится очень нелегко и только его железная воля и опыт не дают аппарату стать неуправляемой игрушкой всё свежеющего ветра.
Лейтенант Лернер прекрасно это видел, знал, что отвлекать пилота в такие моменты нельзя, но ничего с собой поделать не мог. Проводить учения над морем без сопровождения флота вертолётчикам категорически запрещалось. Хотя сам Дьяконов считал эти меры неэффективными и нужными только для успокоения ответственных товарищей.
— Не боись, Владимир, — в первом полёте «успокоил» он летнаба, — даже если мы грохнемся в одном кабельтовом от эсминца шансы пятьдесят на пятьдесят. Или сразу затонем к чёрту, хрен чё они успеют сделать, или сядем на авторотации. Тогда успеют сработать газовые баллоны, и мы спокойненько даже с комфортом дождёмся помощи. У нас в спасательном наборе и коньяк и шоколад есть. И ещё всякое разное медицинское о чём тебе знать не полагается.
Но как бы там не было, Лернер только сейчас в воздухе с отчётливой ясностью понял, то, во что он втянул своего пилота нельзя назвать даже авантюрой. Не зависимо от того спасут они лётчика или нет, Дьяконова накажут. Возможно, накажут и их с комэском, но это мелочи, а вот Константин, говоря о трибунале нисколько не преувеличивал. А если с машиной на самом деле что-нибудь случится лучшим выходом будет застрелиться самому.
— Так, лейтенант, приказываю выкинуть из головы все мысли, не относящиеся к проходящей спасательной операции. Будешь сейчас самоедством заниматься и лётчика не спасёшь и нас погубишь. Ясно⁈ Отставить думать!
— Ясно, товарищ капитан.
— Вот и правильно. Давай, Владимир, приготовься смотреть. Прошли Лодейное. Минуты через три выскочу на побережье напротив Еретика и сразу пойду в море. Отойду километров на десять и начнём тогда спираль крутить. Он точно в этом районе?
— Должен быт здесь.
— Хорошо, работаем.
Наверное, лейтенанту Владимиру Лернеру было бы немного легче, объясни Дьяконов ему своё решение, но капитан был слишком занят управлением вертолёта. Все те мысли, доводы и аргументы, что пронеслись у него в голове за несколько десятков секунд потребовали бы слишком долгого изложения другому человеку.
Лучше, чем кто-либо другой осознающий возможности вертолёта и зная техническое состояние своей машины Дьяконов сознательно решил рискнуть и бросил на весы судьбы против жизни лётчика свою дальнейшую службу и возможно даже свободу. Капитан не сомневался, что сможет поднять на борт пилота, потерпевшего крушение истребителя, и не повредить свою «Стрекозу». Конечно, при условии, что глазастый Лернер его найдёт.
История попадание лейтенанта Лернера в лётные наблюдатели сама по себе похожа на страшную сказку со счастливым концом. Начать, наверное, нужно с того, что ещё несколько месяцев назад Владимир Лернер был самым заурядным подводником, командиром минно-торпедной боевой части (БЧ-3) на подводной лодке серии «Щука». А потом во время самого заурядного патрулирования случилось возгорание. Огонь вспыхнул в пятом отсеке, загорелся один из электродвигателей экономического хода. Лейтенант Лернер и старший краснофлотец торпедист Алексей Ильин по прихоти судьбы в тот момент находились в шестом, концевом отсеке. Подводники до конца выполнили свой долг, задраив переборки и не давая огню шансов перекинутся на торпеды. Только вот сами оказались отрезанными от всего остального мира, в медленно опускающейся на грунт лодке.
Какие думы передумали два человека лежа на полу стальной клетки, неторопливо опускающейся в морскую пучину? Замерли неподвижно, стараясь экономить последние глотки воздуха или махали руками и ногами в тщетной попытке согреться. Молились или проклинали слыша, вместо привычного шума двигателей, хруст, сдавливаемого со всех сторон толщей воды, металла? Конец всё равно был один, медленное угасание сознания от нехватки кислорода.
В себя командир БЧ-3 пришёл уже в госпитале, а вот торпедиста спасти не удалось. Вместе с краснофлотцем Ильиным погибли девять человек, среди них инженер-капитан-лейтенант Семёнов, дублёр командира электромеханической боевой части (БЧ-5). Как потом лейтенанту рассказали сослуживцы, лодка боролась за живучесть 5 часов 53 минуты. Как это обыкновенно бывает Лернера спасло сочетание нескольких факторов. Первое. Когда случилось возгорание лодка уже возвращалась домой и находилась относительно недалеко от базы флота. Легла на грунт на глубине 93 метров, практически на пределе прочности конструкции. Увеличения глубины на 10–20 метров стали бы для лодки роковыми. Второе. Эсминец случайно оказавшейся в районе крушения и начавший оказывать помощь, как только лодка смогла всплыть. Третье. Крепкое здоровье молодого лейтенанта. И конечно же чудо.
Отлежав положенный срок в госпитале, лейтенант получил в некотором роде повышение, назначение на «Щуку» более новой серии Х-бис. И не смог в неё попасть. Не смог себя заставить спуститься в лодку, чуть не ставшую для него стальным гробом, и даже оказал отчаянное сопротивление матросам, которые попытались засунуть его в рубку силой.
Дело предсказуемо кончилось госпиталем и психиатрической экспертизой, где у лейтенанта была диагностирована клаустрофобия. Причём Лернер вполне нормально переносил любые замкнутые пространства, но категорически не мог заставить себя залезть внутрь подводной лодки, даже стоявшей у пирса.
Разбрасываться ценным специалистом к тому же уже проявившем себя Северный флот позволить себе не мог и после прохождения курса реабилитации Владимир Лернер оказался в распоряжение штаба СФ. Пока у командиров болела голова, что делать с лейтенантом, назначить теперь уже бывшего подводника на один из торпедных катеров или пристроить к какому-нибудь складу со всякой взрывоопасной гадостью, вдруг ниоткуда появились вертолётчики. А с ними и распоряжение самого контр-адмирала Головко о всяческом содействие.
Так лейтенант Лернер в числе десятка других кандидатов в летнабы впервые поднялся в воздух. Оказалось, видит Владимир минимум в полтора раза лучше, чем обычный человек с просто хорошим зрением. Судьба его, приказом командующего СФ, была решена.
Повезло. На масляное пятно от самолёта они наткнулись практически сразу. Хотя, как повезло, Дьяконов, например, ничего не видел пока вертолёт не опустился до высоты десяти метров, да ещё летнаб указывал рукой куда смотреть надо.
— Владимир, етить! Как ты разглядел то?
— А гребни у волн показались другой формы немного.
— Чтоб тебя, чёрт глазастый. Самолета то нет.
— Ботнару успел сказать, они МиГ испытывали. Нужно лодку искать. Поднимись чуток и давай спираль тогда.
— Понял. Исполняю.
— Хотя нет! Его если сносит, то к берегу. Давай на средней пару километров по ветру глянем вначале.
— Добро! — Дьяконов потянул ручку «шаг-газ» вверх и вертолёт плавно поднимаясь по широкой «змейке» полетел к берегу.
— Кажись, пропустили — через несколько минут был вынужден констатировать очевидное лейтенант Лернер.
— Похоже. Держись, разворачиваюсь.
— Давай, Ильич, пошире полосу возьмём!
— Хорошо! Может высоту поменять?
— Не. И так нормально. А вот ремни как прилетим я попрошу сделать пошире.
Из-за спешки конструкция вертолёта задумывавшегося, как наблюдатель и эвакуатор была не до конца продумана. Для эвакуации людей без посадки была сконструирована специальная лебёдка с электроприводом, выдвижной стрелой и системой ремней, фиксирующей поднимаемого. Да плюс на борту находился хороший набор медицинских средств, начиная от бинтов и заканчивая морфием. А вот наблюдателю специальное место не полагалось. Ему приходилось довольствоваться одним из иллюминаторов. Естественно, при таком положении дел, смотреть он мог только в одну сторону от вертолёта.
Промучившись пару вылетов, и постоянно пытаясь смотреть через плечо пилота, Лернер предложил радикально усовершенствовать конструкцию аппарата. Усовершенствование заключалось в том, что прямо к потолку кабины шурупами были присобачены две ременные петли. Теперь наблюдатель мог просунуть туда руки и смотреть на море нависая над пилотом немного правее и не придавливая его при этом к приборной доске. По русской традиции об удобстве человека, конечно, задумывались, но отложили это дело «на завтра», справедливо рассудив, что наблюдатель вполне способен и немного потерпеть для пользы дела.
— Стой! Вправо! — вроде бы не громко сказал Лернер, тем не менее, заставляя пилота вздрогнуть.
Даже не стараясь что-то рассмотреть самому, Дьяконов плавно развернул машину в указанном направление. Если во время испытательных полётов пилот это царь и бог, то сейчас капитан с некоторым удивлением и даже самоиронией чувствовал себя кем-то вроде простого извозчика, хоть и воздушного.
Ещё вначале совместных полётов они с лейтенантом разговорились на тему, как лучше смотреть на море и оказалось, что делают они это несколько по-разному. Дьяконов фокусирует взгляд на одной точке и старается этим фокусом, как бы пробежаться по всему видимому пространство. Так в общем-то делают почти все. А вот Владимир Лернер смотрел на мир, по крайней мере во время поиска, несколько по-другому. Он, наоборот, не фокусировался на одной точке, а схватывал всю картину целиком. И ждал появления моментов нарушающих гармонию.
— Понимаешь, — пытался он объяснить Дьяконову, — волны конечно все разные. Ветер, приливы-отливы, течения всякие, но если не рассматривать каждую волну отдельно, то можно заметить все они подчинены одному ритму. А вот если скажем перископ из воды выглянет, то в этом месте сразу будет завихрение и от него начнёт расходится дорожка, её сразу видно. Или вот кит или подлодка их то же сразу видно — тёмное пятно, скользящее под водой.
Гармония не гармония не важно, в итоге решил для себя Дьяконов, главное результат. А результат Лернер выдавал будь здоров. Одним словом, нашёл человек своё призвание или призвание нашло своего человека.
— Что там?
— Кажись лодка!
— Снижаюсь.
— Добро.
Вертолёту пришлось сожрать ещё не меньше пятиста метров пространства, прежде чем Дьяконов наконец-то разглядел тёмный овал резиновой лодки между волнами.
— Спускаюсь до десяти. Будет болтать!
«Епрст! А сейчас типа нет?» — подумал лейтенант, стараясь не сильно клацать зубами.
— А мы сможем его поднять? Что-то ветер мне не нравиться.
— А куда мы нахрен денемся с воздушной лодки? — попытался скаламбурить пилот.
На самом деле Дьяконов со всё большей тревогой прислушивался к тому, как ведёт себя вертолёт. Судя по всему, ветер поднялся до 5-ти баллов и всё крепчал, а чем ниже машина будет опускаться к воде, тем более хаотичным будет движение воздушных потоков. Аппарат же попросту недостаточно тяжёлый, а движок недостаточно мощный, чтобы безопасно работать на таких сверхмалых высотах. Никакое мастерство не спасёт, если во время висения в бок или хвост ударит шквал со скоростью этак метров пятнадцать в секунду. А опускаться придётся к самым волнам, иначе канат со спасательной «сбруей» просто снесёт ветром, и хрен получится подвести его точно к лодке. А ещё не известно в каком состоянии находится сам лётчик и находится ли он вообще в лодке.
Низко опустив нос вертолёт прошёл буквально в десятке метров над лодкой и с набором высоты отвалил в сторону берега.
— Видел? Что делать будем? — зло бросил за спину пилот, закладывая машину в циркуляцию.
Что именно имел в виду Дьяконов можно было не уточнять. Будь пилот в нормальном состояние, то он если бы и не прыгал от радости, что его обнаружили, то уж как-то отреагировать на громыхающую и гонящую на него вал водяных брызг стальную махину должен был. И уж никак бы не лежал на дне лодки безжизненным тёмным мешком.
На секунду у Лернера промелькнула подленькая мысль, что лучше бы они нашли пустую лодку. Тогда стало бы ясно, что пилота спасти не удалось, и можно лететь домой за наказанием. Или даже кружить над морем до выработки горючего, чтоб уж совсем со спокойной совестью.
— Я спущусь.
— Сдурел, лейтенант⁈
— Справлюсь. Тренировались. Специально же на такой случай у тебя управление лебёдкой в кабине продублировано.
— Тренировались в штиль. А сейчас гляди волны какие. У нас не крейсер. Сам чувствуешь, как болтает.
— Или я спущусь, или полетели домой.
— Япона мама! Чтоб тебя коромыслом поперёк! Сбрую же снесёт ветром. Как я буду наводиться? Только тебя утоплю!
— Спустись пониже!
— Куда ниже! У меня вертолёт, а не подводная лодка.
— Ильич, так и ты не пальцем деланный. Справишься. Вон, самого товарища Сталина говоришь возил.
— Не говорю, а так оно и было. У кого хочешь спроси, все видели.
— Всё, всё, молчу, — непроизвольно улыбнулся Лейнер, поднимая руки ладонями вперёд, — сдаюсь!
Когда Дьяконов, знакомясь с местными командирами, упомянул в разговоре, что на его «Стрекозе» летал сам товарищ Сталин, присутствующие только рассмеялись — «На этой "ошибке авиации» то? Капитан тогда в запале предложил спросить хоть у начальника генштаба Жукова, хоть у генерал-лейтенанта авиации Смушкевича, хоть у наркома внутренних дел Берии.
— Павел Григорьевич, не сочти за труд, сходи на телефонный узел. Позвони в Генштаб, пусть позовут к телефону товарища Жукова, — давясь смехом, попросил кап-два Иванов, совсем молоденького мичмана Битова.
— До Генштаба хрен дозвонишься. Звони, Павел, сразу в наркомат внутренних дел. Пусть, товарищ Берия, нам всё подробно обскажет, — подхватил седоусый ветеран флота, капитан третьего ранга Матусевич.
До сих пор все лётчики и моряки Мурманской области покатывались со смеху вспоминая этот эпизод. Впрочем, Дьяконов повёл себя правильно, сам не выдержал и рассмеялся вместе со всеми. Признал, что хватанул лишку и предложил обратиться к находящимся в Мурманске конструктору Милю и занимающемуся двигателем вертолёта инженеру Карпову.
И хоть Михаил Леонтьевич Миль информацию и полёте товарища Сталина на вертолёте полностью подтвердил на Северном флоте всё равно появилась присказка: «Не веришь⁈ Да хоть у Лаврентий Палыча спроси!»
Но сейчас ни у товарища Берии, ни у товарища Жукова что-либо спросить было невозможно. Даже с Полярным нельзя было связаться по причине того, что Дьяконов «забыл» включить рацию.
— Опущусь ещё метра на три. Больше не могу.
— Три, так три. Всё хлеб. Я пошёл.
— Стой!
— Что?
— Ни пуха ни пера, Володя!
— А! К чёрту!
На подлодке мелочей не бывает, вдалбливали командиры в голову Владимира Лернера начиная с его учёбы в «Военно-морском Краснознаменном училище им. Фрунзе» и вплоть до крайнего погружения. Вот и сейчас Владимир неторопливо проверил не перекручены ли ножные обхваты на «сбруе», пристёгнут ли к поясу карабин. Похлопал себя по карману, проверяя на месте ли нож-стропорез и глубоко вздохнув надел импортные (аж из Америки) перчатки тонкой кожи с отрезанными пальцами.
Лейтенант сдвинул боковую дверь и припав на колени посмотрел вниз. Из кабины вертолёта всё выглядело несколько иначе. Оттуда постоянное подрагивание и раскачивание не казались такой уж большой проблемой, ведь опуститься в лодку длинной около двух метров и шириной более метра с высоты 5–7 метров не так и сложно… в штиль.
Вертолёт в очередной раз дёрнулся вбок, несильно, буквально сантиметров на тридцать, а вот лодка внизу моментально, одним скачком, отпрыгнула куда-то под брюхо машины, сразу оказавшись на границе видимости.
«Якорь тебе от линкора поперёк гальюна! Как же Ильич целиться то будет?» — пронеслось в голове лейтенанта, вцепившегося руками в кромку обшивки аппарата.
Додумать свою мысль Лернер не успел, лодка таким же стремительным рывком снова оказалась почти точно под брюхом вертолёта. Дьяконов посчитал это удачным моментом и начал кренить машину на левый борт. Летнаб вскочил на ноги, собираясь прыгнуть и вдруг отлетел назад, впечатываясь в стенку. Вертолёт, неумолимо снижаясь, отчаянно молотил винтом воздух, стараясь набрать хоть какую-то скорость.
«Задраить люки! Погружение!» — с изрядной долей истерики мысленно расхохотался бывший подводник, наблюдая, как волны, то подступают вплотную, грозя слизнуть летнаба, то чуть отступают, продолжая издевательски пениться в паре метров под ним. «А нет! Пронесло! Ильич, удачливый чертяга, бочонок рома ему в кают компанию».
— Командир, что это было? Я чуть не обделался!
— Не смогу я накренится! Высоты нет, скорости нет, винты под углом поток не держат. Сам видел, чуть не угробились.
— Да уж. И увидел и всей спиной ощутил.
— Ну, извините.
— Ладно, давай так. Страви верёвку метра два, как прыгну толчок же почувствуешь?
— Да. Нам бы ещё тонны две веса, встал бы как влитой. А так. Эх… одно слово «Стрекоза».
— Ни чё, командир! Прорвёмся!
Через пару минут, поймав относительно спокойный момент, Лернер солдатиком прыгнул вниз. В море. В тёплое майское море почти нулевой температуры. Как бы это не показалось странным, последнее мысли лейтенанта Лернера перед прыжком были о майоре Самойлове, которого он знал, как капитана третьего ранга Сидоренко.
«Не мог догадаться, что две „сбруи“ надо! Как мне лётчика-то поднимать теперь прикажете! А ещё форму ка-а-а-апитана нацепил».
Закемарившего на мягком, хоть и давно потерявшем товарный вид, диванчике Лернера разбудили голоса. Вернее один хорошо поставленный командирский голос. Тонкая фанерная перегородка, отделяющая зону отдыха от собственно ремонтной мастерской, да к тому же не доходящая до потолка, являлась серьёзной преградой для солнечных лучей, но вот борьбу со звуковыми волнами проигрывала вчистую.
— Будешь, Тимофей Иванович?
— Кхм… а не откажусь. С утра кости ломит, так что капельку в медицинских целях само то будет.
— Держи. Армянский.
Хотевший было выйти из-за перегородки Владимир замер. Момент что бы показаться на глаза контр-адмиралу был, мягко говоря, не самым удачным. А учитывая, что пускать постороннего, а тем более, оставлять его одного на территории мастерской, воентехник 2-го ранга Казарян не имел права, получалось показываться на глаза начальству было чревато, прежде всего для его приятеля, улыбчивого армянина с красивым именем Микаэл.
— Ух. Божья роса.
— Жаль у нас виноград не растёт.
— Виноград за Полярным кругом то? Ничего, Арсений Григорьевич, ещё вырастит. Вот построим коммунизм и тут сады да оранжереи будут.
— Думаешь?
— Не сразу, конечно, но будут. Чего ты меня привёл сюда то, Арсений Григорьевич?
— Даже не знаю с чего начать.
— Давай по-простому, Арсений Григорьевич. Зачем нам все эти политесы, все эти хождения вокруг да около. Что? Там о моём недостаточно пролетарском прошлом вспомнили? Ваше благородие, Тимофей Иванович Лаптев, звучит! Только тебе ли, Арсений Григорич, не знать я всего лишь прапорщик по флоту 17-го года розлива.
— Успокойся, Тимофей Иваныч, не о тебе речь. Да и шкур всяких к трудовому народу прилепившихся я думаю мы уже повычистили.
— Так, напустил таинственности, Арсений Григорьевич, уж подумал по мою душу, что случилось.
— Ничего страшного не случилось, да и думаю не случится, но разговор и правда не для лишних ушей. Да и по пути мне. Хочу на «Баку»[25] поближе взглянуть.
— Похоже в Москве склоняются больше к войне с Германией чем Японцами, раз лидер к нам пригнали. Весь флот гудит. Выходит «Баку» теперь флагман у нас, Арсений Григорьевич?
— Про это и разговор. В общем, новая вводная такая. В случае военных действий СФ должен обеспечить проводку конвоев союзников.
— А это кто ж это у нас союзники, Арсений Григорьевич?
— Англия и Америка. Ну что ты на меня смотришь так? Потенциальные! А учитывая возросшую роль авиации, Москва требует усилить противовоздушную и противолодочную компоненту.
— Эно во как! Авиация то и до Норвежского моря не до тянет, а эсминцами против тяжёлых немецких крейсеров много ли навоюешь?
— Там всё прекрасно понимают. Нам ставятся задачи исходя из наших реальных возможностей. Противодействовать противнику на море будем совместно с союзниками. Нам нужно усилить противовоздушную оборону. И повысить эффективность борьбы с подлодками и минными постановками.
— Повысить. А как это сделать? Есть конкретные предложения?
— Вот об этом, Тимофей Иваныч, и разговор. Первое, «Баку» к нам пришёл не просто так. Сейчас на всех флотах на подходящие корабли ставят оборудование по радиолокационному обнаружению самолётов. Эсминцы для этого не подходят по размерам, вот у нас попробуют присобачить эту штуку на лидер.
— Радио… локационному… Это радар что ли на корабль присобачить хотят? Так-то мысль, конечно, дельная.
— Второе, Николай Герасимович обещает усилить нашу авиацию и зенитную артиллерию.
— Ты смотри, вспомнили про Северный Флот.
— Похоже, так. Посмотрел кто-то на карту и докумекал, что Балтику можно минами за неделю засеять. А мы хоть и в обход, но при любом раскладе сможем в Атлантику выйти. Третье, у нас будет проходить испытания автожир какой-то новой конструкции с вертикальным взлётом и посадкой. Разработчики обещают, что он сможет садиться прямо на корабль. Ну и взлетать соответственно.
— Прямо на эсминец?
— На лёгкий крейсер, если там оборудовать площадку. В общем детали я и сам не знаю, но товарищ адмирал считает этот автожир очень перспективным. Сказал посмотришь сам поймёшь. Вот, этому значит автожиру, который называется вертолёт нужно оказывать полнейшее содействие.
— Николай Герасимович зря не скажет. Давай, Арсений Григорьевич, и правда, сами посмотрим, а потом и выводы делать будем.
— И четвёртое.
Даже, затаившийся за перегородкой и боявшийся сделать лишней вздох, лейтенант по интонации понял, что это четвёртое и будет самым важным. Из-за чего собственно разговор и происходит вдали от лишних ушей.
— Четвёртое… с этим вертолётом к нам пришлют человека… в небольших чинах, но очень уж непростого… скажем так, имеющего нехорошее свойство вызывать неприятности у окружающих. Сам понимаешь я сейчас не про матросов, да мичманов говорю.
— От Берии человечек?
— В том то и загвоздка, что непойми чей он. Уж больно его мотает из стороны в сторону.
— А откуда про него известно то, Арсений Григорьевич?
— Друг у меня в Москве служит в артиллерийском главке при хорошей должности. Сдружились ещё вначале 20-х, когда я в Тимирязевской сельхозакадемии учился.
— В сельхоз академии? А как же вы на флоте оказались, Арсений Григорьевич?
— Так чего проще, комсомольский призыв.
— Ясно.
— Короче, слушай. Так получилось, что у этого майора… Ха! Что не ожидал, Тимофей Иванович?
— Не ожидал, Арсений Григорьевич. Думал хотя бы капраз, то есть по ихнему полковник.
— Майор. И очень молодой. Мальчишка ещё, если по годам.
— А если не по годам?
— Тогда, пожалуй, не меньше нашего уже хлебнул, если не поболее. Маршал Кулик, земля ему пухом, с ним в контрах был. Очень уж майор, понимаешь, много крови ГАУ, даже правильнее сказать, лично Григорию Ивановичу, попортил постоянной критикой.
— Маршалу? Майор?
— Не перебивай, Иван Тимофеич. Да маршалу. Сейчас обрисую основные вехи его биографии, сам поймёшь почему Кулик его серьёзно воспринимал, да приказал моему другу сведения о майоре собрать.
— Выходит не понадобились сведения Григорию Ивановичу, преставился красный маршал. Горе то какое. А майор этот, значит живчиком, да к нам собирается.
— Не пойму, Тимофей Иваныч, у тебя злорадство что ли в голосе наблюдается?
— Злорадство, не злорадство, а любить мне маршала Кулика особо не за что. Был случай, пересеклись наши дорожки.
— Ладно, захочешь, потом расскажешь.
— Расскажу как-нибудь.
— Хорошо. Перейду к сути. В 38-м, сразу после училища, тогда ещё, разумеется, зелёный лейтенант, майор попадает в Забайкальский округ.
— С японцами значит схлестнулся?
— Схлестнулся. Попал в разведку. Не единожды ходил за линию фронта, и судя по Золотой Звезде Героя, весьма успешно. Был тяжело ранен. Но самое главное, на Халкин-Голе его заметил, во-первых, Жуков, во-вторых, почему-то Смушкевич. Приятелями они, конечно, не стали, но отношения с обоими у майора выходят далеко за рамки служебных.
— Кулик артиллерист, Смушкевич лётчик. Чудны дела твои господи.
— Тимофей Иваныч, не в службу, давно тебя хотел спросить. Ты всё-таки, как к богу относишься? То глянешь с одной стороны, убеждённый атеист, прогрессивный человек, а то, как посмотришь-посмотришь с другой и вроде, как дед замшелый, в бога верующий изъясняешься.
— Дык, если скажем у себя в кабинете или на митинге каком, то полностью до самых поджилок атеист, даже не сомневайся Арсений Григорьевич. А вот ежели в море на эсминце и только и думаешь, как бы на германца не выскочить, то тут, звиняйте товарищ адмирал, немножко верующий и даже суеверный.
— Ха-ха. А вы выходит тот ещё приспособленец, товарищ капитан первого ранга.
— Так жить захочешь и не так раскорячишься, товарищ контр-адмирал.
— Это верно. Сухопутным никогда не понять, что там всё по-другому. А майор в Зимнюю объявился. Уже командиром подразделения по борьбе с разведгруппами финнов. По итогам «Знамя» и ещё одно тяжёлое ранение.
— Боевой значит товарищ.
— Говорят, про него там чуть ли не легенды ходили. В общем как бы там не было, после Зимний майор становится депутатом Верховного Совета.
— Лихо! Есть у меня знакомец «под шпилем»[26], давно что-то я его здоровьем не интересовался.
— Правильно, вот и поинтересуйся. Сегодня же, настоящее имя майора, Виктор Самойлов. После излечения майор остаётся в армии, его назначают начальником каких-то сержантских курсов. Но, похоже, деятельной натуре майора гонять сержантов было скучно, и он параллельно становится консультантом коллегии наркомата вооружений.
— А если к этому прибавить ещё и его депутатство, становится понятно недовольство Григория Ивановича. Депутатов Верховного Совета у нас знамо меньше, чем майоров.
— Сейчас, этот Самойлов в основном занят авиацией. Мотается по заводам и КБ наводит шороху, но говорят человек с головой, порой и дельные советы даёт. Так что конструктора его ценят, а вот производственники шарахаются от майора как чёрт от ладана. Вроде бы он даже поспособствовал тому, что парочка полковников, подумавших, что имеют дело с просто майором, сейчас поправляют здоровье на золотых приисках Магадана.
— Сурово.
— Знающие люди говорят, майор после Зимней так и продолжил воевать, и в голове у него шарики за ролики немного того… К большой войне готовится.
— Так ли уж сильно он и не прав, Арсений Григорьевич? Вся страна готовится.
— Но не так рьяно. Хотя сейчас в верхах похоже то же склоняются к мысли, что летом быть войне. Неспокойное время, сам знаешь. Так что от этого майора и польза может быть. Сейчас вот он занят системой ПВО, на пару со Смушкевичем лётчикам хвосты накручивают.
— Слышал я последнее время в авиации сплошной «красный террор», прямо 37-й год в отдельно взятом роду войск.
— В 37-м армию хорошо вычистили от случайных людей и троцкистов, правда потом Ежов берега потерял. Если авиацию сейчас почистят без прошлых перегибов это будет только на пользу. В общем друг мне рассказал о трёх эпизодах из жизни Самойлова, а выводы сказал сам делай.
— Слушаю, Арсений Григорьевич.
— Первый, Самойлова отправили с Мехлисом в инспекционную поездку на Черноморский Флот. Некоторые товарищи, зная тяжёлый характер наркома государственного контроля, думали, что молодой майор где-то да вызовет недовольство Льва Захаровича.
— Я так понимаю не вызвал. А это было ещё при Октябрьском или уже при Льве Анатольевиче Владимирском?
— А вот вскорости после их приезда, Октябрьского на Дальний Восток и перевели. Конечно, при чём тут майор. Случайность. Второй эпизод случился не так давно, в марте этого года. Орлы с этих самых сержантских курсов что-то не поделили с товарищами из ГАБТУ. В результате у танкистов вскрылся целый контрреволюционный заговор, сращенный с бандой националистов. И это в Москве, под носом у Федоренко, да и у Берии. Представляешь? Управление до сих пор лихорадит, Яков Николаевич чудом со своего поста не слетел. В столице считают, так легко отделался потому, что гниль не проникла выше среднего командирского состава. Впрочем, следствие ещё идёт.
— Интересно что же такого они не поделили. Как думаете, Арсений Григорьевич?
— Мой московский, как у вас говорят, источник, сообщил, что очевидцы событий молчат, как в рот воды набравшие, а вот слухи ходят самые разнообразные. Вплоть до того, что комиссию танкистов во главе с замнаркома под пулемётными стволами положили в грязный снег, а потом ещё и чуть ли не собаками травили. Представляешь?
— Забавно.
Флотоводцы помолчали, каждый думаю о чём-то своём.
— Значит два случая совпадение, так, Тимофей Иванович?
— Выходит так.
— Слушай тогда про третий эпизод. Хотя ты про него и так слышал. Это когда Смушкевич устроил на подмосковном аэродроме ПВО суточные учения максимально приближённые к боевым.
— Опа! Это после которого Рычагов, Штерн и ещё куча других высокопоставленных авиаторов рангом пожиже слетели со своих должностей?
— Точно.
— А майор тут каким боком?
— Он там был. И не просто был, а очень активно управлял процессом. Представляешь, вывел всех, кто не смог доказать, что не бездельничает, на взлётное поле и заставил противовоздушные щели копать. Перед этим легко набил морду самому здоровому лётчику и произнёс целую речь, про то какие они здесь тунеядцы и алкаши и кто не готов пахать до кровавых соплей, тот пусть вымётывается из авиации, иначе он их всех к ногтю.
— Может привирают лётчики то, Арсений Григорьевич?
— Привирают конечно, но в целом не врут, там целая дивизия свидетелей. Рычагову, конечно, сразу доложили и он, прихватив для компании генерал-лейтенанта Пумпура, и, кажется, старшего майора из НКВД приехал разбираться.
— Там они, говорят, чуть ли не за грудки друг дружку хватали.
— Не важно, в общем-то, за что они там кого хватали. Важно, что дело в итоге разбирал сам товарищ Сталин. Лично!
— Я слышал об этом.
— А слышал, что товарищ Сталин приказал Самойлова арестовать?
— Ох, дела наши грешные. Но раз сюда едет значит не посадили.
— Верно. Отдохнул пару дней в кремлёвской кутузке, а потом, как ваше благородие изволило выразиться, начался в авиации «красный террор». Три!
— Выходит, товарищ контр-адмирал закономерность? Где Самойлов, там головы летят? Да и маршала Кулика, как не крути майор пережил.
— Летят, но далеко не всегда. И не у всех. Вот, чтоб у нас всё гладко прошло, сделай так что бы сопровождающим по всему нашему хозяйству он выбрал твоего человека. И ещё двоих-троих поставь чтоб не на виду, но держали его, так сказать, на контроле. Кто у нас к бутылке любит приложиться или ещё какие непотребства вытворять, проведи профилактическую беседу. Особо не надёжных ушли куда-нибудь, чтоб на глаза ему не попались. Этот вертолёт штука секретная, так что тебе и карты в руки, создай вокруг него зону отчуждения.
— Вокруг вертолёта или всё же вокруг майора?
— Иди-ка ты со своими шуточками, Тимофей Иванович. И так на душе муторно, сбивай самолёты, не сбивай самолёты, а тут Самойлова этого несёт не легкая.
— Так и спросить майора, чего там в Москве думают. Фрицы над головами уже ходят, а мы всё твердим как попугаи: «Не поддаваться на провокации! Не поддаваться на провокации!»
— Майор как прилетит, так и улетит. А за Северный Флот отвечаю я!
— Думаешь быть войне, Арсений Григорьевич?
— Да. В общем ты меня понял, Тимофей Иванович. Пойдём на «Баку» что ли взглянем.
Вот такую в высшей мере любопытную и не предназначенную для его ушей информацию довелось узнать лейтенанту Лернеру. Конечно, по началу разговор не выходил из головы, распирал, требовал с кем-нибудь поделиться. Хорошо, что служба в подводном флоте учит самодисциплине и осторожности. Как-то совсем незаметно лейтенант отвлёкся, беготня по инстанциям, перевод в вертолётную группу. Потом знакомство с коллективом, тренировочные полёты, изучение матчасти, в общем стало не до майора. Бывшие сослуживцы куда-то запропастились, а с «вертолётчиками» Владимир ещё был недостаточно знаком, чтобы сплетничать на такие щепетильные темы. Поэтому и не подозревал, что знакомство с майором, в первый же день своего приезда поставившим значительную часть СФ на уши, уже состоялось.
— А как эвакуируемые будут забираться в вертолёт? — спросил прикомандированный к ним кап-три Сидоренко, с капелькой иронии, разглядывая аппарат.
— По верёвочной лестнице, как и товарищ Сталин, — насторожился конструктор Миль.
— Почему-то я так и думал, — иронии в голосе Сидоренко заметно прибавилось.
— А чем лестница плоха, товарищ капитан третьего ранга? — влез в разговор Лернер, немного уязвлённый тем с каким уважением все относятся к какому-то штабному. А то, что кап-три не разу не моряк было видно сразу и за десяток кабельтовых.
— Можно было бы, конечно, провести натурные испытания. Загипсовать лейтенанту руку или ногу, дать винтовку, вещь мешок с «документами», посадить в лодку и пусть показывает чудеса акробатики. Но время у нас, сами знаете товарищи, мало и мы всего этого делать не будем. Вместо этого я вам просто скажу, что Харьковский тракторный по нашей просьбе изготовил устройство позволяющее поднимать на борт людей и грузы в висячем, так сказать, положение. Суть устройства — это электролебёдка, выдвижная штанга и нейлоновый канат с системой ремней-креплений.
— А почему на ХТЗ и что такое нейлон, Фёдор Фёдорович? — чуть запнувшись перед именем отчеством, поинтересовался Миль.
— Потому, что там лебёдки сделать гораздо проще чем на авиазаводах. Профильное изделие, так сказать. Вклад советского тракторостроения в развития авиации вертикального взлёта, — улыбнулся Сидоренко, — а нейлон, это очень прочный синтетический материал из Америки. Освоим производство у себя, будем парашютные стропы из него делать.
— Я могу и в гипсе, товарищ капитан третьего ранга, — опять влез в разговор Лейнер.
— Вы, товарищ лейтенант, не волнуйтесь, будет у вас ещё время с этой «тарзанкой» поближе познакомиться. Вот тогда и попробуйте и с гипсом, и без гипса.
Тогда окружающие восприняли слова капитана как шутку. Теперь Лернер понял, что зря. Надо было больше прыгать. И в гипсе, и с винтовкой, и с грузом, и при волнении на море, может быть тогда бы дошло, что одной «сбруи» совершенно недостаточно.
«Эх капитан, капитан! А ещё, как по секрету рассказал Дьяконов, ОСНАЗ морской пехоты! Две „сбруи“ на одной „тарзанке“ должно быть! Две! Чего уж проще!»
Бульк!
Лейтенант по пояс вошёл в воду практически в притирку с лодкой. Хорошо, нижняя часть комбинезона, сделанная по образцу рыбацких штанов из водонепроницаемого материала, и утеплённые, пошитые специально для него, кальсоны, пока вполне успешно справлялись с задачей препятствовать перетеканию тепла из маленького лейтенанты в большое синие море. Резиновый бок лодки потёрся о Лернера, маня своей близостью, и кажется, даже призывно поскрипел. Казалось, осталось только схватиться руками за леер[27]. Только вот незадача, висел лейтенант в воде к лодке спиной. Бывший подводник попытался изогнуться и уцепиться хоть за что-то, но не успел. Его выдернуло из воды и медленно потащило от лодки прочь.
Через какое-то время, мокрый и в значительной степени дезориентированный лейтенант, начал подозревать, что лодка не иначе заколдованная. Нарезая круги практически в плотную ему не разу не удавалось крепко за что-нибудь ухватится. Мешало и то, что пилот осторожничал и похоже боясь утопить своего наблюдателя держал вертолёт метра на полтора выше, чем нужно. Уже порядком продрогший лейтенант, даже несколько раз касался ногами лежащего в лодке лётчика, но трос всегда утаскивал его в сторону и уже там макал в воду.
Пилоту было тоже не легко, вертолёт дрожал, ходил из стороны в сторону, кренился, снижался чуть ли не до волн, но совместить два, раскачивающихся в трёх плоскостях, объекта всё никак не получалось. Зато ледяная взвесь, поднятая винтом, казалось вообще не замечает надетого на Лернера водонепроницаемого комбинезона. С каждой минутой всё быстрее уходило драгоценное тепло и всё сильнее стучали зубы.
«Нужно предпринять что-то радикальное, — понял спасатель, болтающийся где-то между небом и водой, — сейчас Ильич бухнет вертолёт вплотную к волнам, и я его или ухвачу или все грохнемся к чертям собачьим». «Не сдох в лодке, так сдохну сейчас, накроет этой махиной и амба. Отправимся все трое на корм рыбам» — продралась через вертолётный стрёкот паническая мысль, затопляя сознание и заставляя лейтенанта вмиг покрыться холодной испариной.
Что продолжатся так больше не может, понимал и пилот. Он и так уже слишком долго дергает удачу за хвост, в любой момент шквал мог обрушить машину в море, на такой высоте контрмер просто не существует. Это, уже не говоря о том, что топливо не бесконечно, а болтающийся, как червяк на крючке, лейтенант если не утопнет, так попросту замёрзнет в самое ближайшее время.
Всё же тыканье вслепую не прошло совсем даром. Дьяконов был отличным пилотом вертолёта и его мозг не прекращал запоминать и анализировать окружающую обстановку. В голове сам собой выстроился порядок действий. Нужно немного подняться, отлететь подальше и встать точно по ветру, возможно тогда лейтенант не будет раскачиваться вправо-влево. Подлетать придётся, максимально опустив нос, а потом резко нырнуть вниз, гася скорость до минимума. Лернера по инерции вынесет вперед и можно будет уронить его точно на лодку.
Можно сказать, спасателям повезло. С первого раза у них всё почти получилось. Пилот рассчитал правильно, дующий точно в спину вечер почти не раскачивал висящего лейтенанта, а резкое торможение вынесло «сбрую» из-под вертолёта, позволяя точно прицелиться. Он не учёл только одно, то, что невозможно учесть. Море.
В тот самый момент, когда продрогший и измученный лейтенант падал на маленькую резиновую лодочку, где-то под ними в самой толще воды срезонировали два импульса, что в полном соответствии с законами физике привело к резкому увеличению амплитуды волны. Лернеру ничего не оставалось, как со всего маха врезаться в сине-стальную стену воды мгновенно погружаясь в неё с головой.
Воля лейтенанта, оглушенная морем тактильных ощущений, на долю секунды дала трещину, позволяя фобии затопить сознание. Ему вдруг показалось, что он снова в своём отсеке подводной лодки и это взрывом торпеды его вышвырнуло в открытое море. Владимир закричал и сразу же захлебнулся. Постарался запаниковать ещё сильнее, но не успел, вовремя выдернутый из воды, Дьяконовым.
Дрыгая ногами, матерясь и откашливаясь Лернер приготовился закричать от ужаса и с удивлением понял, что нисколечко, вот совсем-совсем, не боится. Всплеск ли энергии в коре головного мозга заставил нейроны лейтенанта рекомбинировать, выстраивая новые нервные связи, или это суровая поморская русалка успела поцеловать молодого парня прямо в синеющие губы, не так и важно. Важно, что лейтенант Лернер раз и навсегда избавился от своего страха умереть под водой.
Наоборот, его переполняло странное чувство могущества, чувство превосходства над стихией, чувство локтя со стальной громадиной над головой. Нейлоновый трос, как пуповина соединяла его с небесной колесницей, ставя выше беснующегося под ногами моря. Лейтенант снова закричал во весь голос, выкашливая остатки солёной воды из лёгкий, но теперь это был не крик ужаса, теперь это был клич победителя.
Владимир захотел пнуть волну и с удивлением понял, что вертолёт уходит в небо, а его самого электролебёдка неумолимо затягивает в кабину. Горели кожа лица и руки, но почему-то совсем не ощущалось холода. Лернер отчётливо знал, что сейчас улетать нельзя, нужно делать вторую попытку, которая обязательно будет удачной.
Внезапно, совершенно не к месту, возникла мысль об одной хорошенькой девушке по имени Светлана. С худощавой, если не сказать худой, зеленоглазой блондинкой, предпочитающий короткие до плеч стрижки, Владимир познакомился прошлой осенью на её работе в Мурманской государственной областной универсальной научной библиотеке, попросту «научке». С тех пор их отношения не переходили за рамки дружеских, хотя все сослуживцы в один голос твердили Лернеру не упускать свой шанс и тащить симпатичную библиотекаршу в ЗАГС. Справедливо спрашивая: «так чего тебе ещё надо, чертяга?» Владимир с ними соглашался, кивал, но робел. Во-первых, он совершенно не понимал, что могла найти такая образованная и красивая девушка в нескладном долговязом лейтенанте подводнике, служба которого вообще не располагает к семейной жизни. А во-вторых, немного пугали её стихи, странные и в то же время интригующие, абсолютно диссонирующие с его рабоче-крестьянским мировоззрением. Одно из них он даже выучил:
Стихотворение цепляло своим рваным ритмом, своей энергетикой. А сейчас ещё и будило глубинные подсознательные инстинкты. Болтающемуся между двух стихий, мокрому и замёрзшему, как цуцик лейтенанту, в голову вдруг полезли дикие, совершенно неприемлемые для советского человека и комсомольца аморальные желания. Захотелось взять её прямо в читальном зале, на столе или даже на полу.
Мозг Лернера работал с чёткостью хорошего арифмометра, и он с большим удивлением для себя вдруг понял, что Светлана постоянно делает ему намеки на более близкие отношения, которые он с упёртостью настоящего барана всё это время умудряется игнорировать. А в тот раз перед его крайним погружением, когда они «случайно» прижались друг к другу в узком проходе между стеллажей, мог быть совсем не случайным.
«Женюсь!» — окончательно решил для себя Лернер, влезая в вертолёт.
— Владимир, ты там как? Живой?
— Пока не понятно. Но на Светке женюсь!
— А-ха-ха! Красава! Раз женихаешься, значит точно живой… Ладно, скидывай с себя всё. Домой идём, не хватало ещё чтоб ты воспаление лёгких подхватил.
— Как домой? Ильич, ты чё, какой домой⁈
— Вот так и домой. Видишь же не выходит у меня.
— Да всё выходит. Попал ты. Прям в лодку попал. Если б не волна, пилот уже тут с нами был бы.
— Угроблю ж тебя, вот зубы как стучат, даже движок не слышно.
— Да я всё равно уже мокрый, мокрее не буду. А на разок меня ещё хватит. Давай, Ильич, поворачивай родной! Сейчас всё получится. Точно тебе говорю. Один раз и если нет улетаем!
— Ай! Не чести. Держись там за что-нибудь. Один раз!
Вертолёт накренился и по широкой дуге снова понёсся в открытое море.
На это раз всё получилось практически идеально. Мокрым куском биомассы Лейнер плюхнулся прямо на пилота, чуть не заехав коленом тому в висок и сам больно ударил пальцы о борт лодки. Понимая, что у него есть всего несколько секунд Лернер молнией защёлкнул карабин на поясе пилота и вцепился в него обхватив всеми четырьмя конечностями. Владимир хотел для надёжности вцепиться в воротничок комбинезона спасаемого зубами, но всё же отказался от этой идеи, здраво рассудив, что так лётчика всё равно не удержать, а вот сам он, будучи без зубов вряд ли решится сделать Светлане предложение.
Сам подъем Владимир запомнил плохо, только то, что как заведённый повторял себе: «Держать, только держать!», да краем сознания отметил, лётчик жив, хоть и висит безвольной куклой. Окончательно лейтенант в себя пришёл уже в вертолёте от резкого окрика капитана Дьяконова.
— Владимир, ты где там? Заснул! Лейтенант, пля!
— Тут я, тут.
— Не спи, замёрзнешь. Ха-ха-ха.
— Очень смешно, товарищ капитан.
— Ладно, не обращай внимание, похоже нервное. Как там наш летун?
— Плохо.
— Раздевай его, да и сам всё скидывай.
— Да я пытаюсь. Всё намокло и разбухло.
— Возьми нож и режь. Летим сначала в Порт-Владимир. Надеюсь, там есть медпункт, а нет так хоть переоденем вас в сухое.
— Ильич, давай быстрее. Я, конечно, не врач, но боюсь мы его не довезём. Я не могу нащупать пульс.
— Проклятье. Достань из аптечки красный пенал.
— Красный? Тот самый на котором нарисован череп с костями, написано «Осторожно яд!» и который нельзя трогать, потому что ты мне уши оторвёшь?
— Давай быстрее, потом шутить будешь!
— Да достаю я! Достаю!
— Шутник, бля. Взял шприц?
— Да.
— Коли прям в бедро.
— Комбез ещё с ног не стянул.
— Через штаны хреначь.
— Готово, — лейтенант поднёс к глазам второй странный шприц без каких-либо маркировок, наполненный прозрачной жидкостью, — Ильич, может и мне уколоться? А то что-то мне хреновато.
— Не вздумай! Лекарство экспериментальное, поможет или нет точно не известно, но десяток лет жизни оно у тебя отнимет гарантировано.
Лернер резко отдернул руку со шприцом от лица и осторожно положил его обратно в пенал.
— А откуда он у тебя?
— Пошукай под аптечкой, там коньяк и шоколад есть, вот и хлебни для сугрева.
— Вот это дело! Коньяк это мы завсегда за.
— Ну чё он там? — резко перебил Владимира капитан.
— Веки дергаются и цвет не такой синюшный. Погодь, пульс проверю… ты смотри прям на глазах оживает.
— Это временно, сейчас сожгёт все ресурсы организма и если мы его к тому времени в больницу не доставим, то считай всё зря.
— Ясно. А всё-таки откуда у нас этот эликсир, Ильич?
— Откуда, откуда, от Айболита. Что ты как маленький. Меньше знаешь, крепче спишь. Кстати, прилетим готовься беседовать с особистом и писать расписку о неразглашении. Всё, Володь, не мешай, садиться пора.
Не особо раздумывая, Дьяконов посадил машину прямо на траву, поближе к двум строениям, выглядевшим с высоты посолиднее и поновее остальных, справедливо полагая, что если там и не сельсовет, то всё равно какие-то советские учреждения.
— Володь, глянь как нас встречают, — усмехнулся Дьяконов, разглядывая бородатого крепкого старика в тулупе нараспашку и с ружьём в руках.
— Сторож, наверное. Не пойму у него берданка[29] что ли в руках?
— Наверное. Лишь бы не выпалил с дуру.
— Ильич, заглушил бы ты мотор. И так ни черта не слышно, а если дед ещё и глуховат.
— Твоя правда.
Пилот выключил двигатель и дождавшись, когда бородач подойдёт поближе откинул дверь кабины.
— Здорова, отец!
— И тебе подобру, сынок. Откель ароплан такой чудной?
— Извини, отец, время нет на политесы. Сухая одежда нужна срочно и может у вас фельдшер есть какой.
— А за чем тебе?
— Летчика только, что из воды вытащили ну и спасатель мой тоже промок весь. Отходит лётчик то, каждая секунда на счету.
— Петька! Петька, бегом сюда, етить тебя коромыслом! — повернувшись к зданию, зычным басом прокричал старик, — чё ж ты сразу не сказал, командир. А наши мужики, кто свободные, все в море вышли на поиски. А я значит, Петрович, истопник, в школе стало быть.
— Капитан Константин Дьяконов.
Высунувшийся из дверей молодой парень, судя по всему, из охраны лагеря, вероятно тот самый Петька, секунду помедлил, но видя, как энергично машет руками старик, закинул винтовку за плечо и побежал к вертолёту.
— Марьяну зови! Марьяну! — перенаправил бег парня дед, одновременно скидывая с себя тулуп.
Одним тулупом дело в итоге не ограничилось. Увидев в каком плачевном состоянии находятся пассажиры вертолёта, Петрович не поленился сходить в школу и принести целый ворох махров. Постанывающего и даже пытающегося помогать лётчика переодели в сухое и укутали истёртым до дыр меховым пологом. Лернеру достались неопределенного цвета штаны размеров на пять больше и прожженный во многих местах зипун.
Лейтенант на секунду приложился к фляжке с коньяком и высунулся из вертолёта.
— Держи, Петрович, согрейся.
— Давай, сынок, — хотя дед успел накинуть на себя видавший виды пуховый платок, было видно, что без своего тулупа ему прохладно.
— Выручил ты нас, Петрович. А этот горький пьяница, мой наблюдатель, лейтенант Владимир Лернер. Собственно, он лётчика из моря и вытащил.
— Так я как узрел его, голого, мокрого, синего, сразу понял геройский парень, — закивал Петрович, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы сохранить серьёзное выражение лица.
— А серьёзно, чудо я сегодня увидал. Наши то в море только вышли, а тут вы мне на голову прямо с неба. Я рыбак, всю жизнь у моря прожил, знаю каково это с головой в студёную водичку окунуться. Ты, капитан, передай там начальству своему, пускай больше таких винтокрыльных аропланов делают.
— Передам, Петрович. Так всё же, что там с фельдшером? Может пока к тебе в школу его занесём?
— Да вон она бежит с бабами, — показал дед рукой в другую сторону от вертолёта, — врачиха наша. Умная девка жуть, вон и носилки догадалась захватить. Вы же аккурат между школой и больницей сели.
Марьяна оказалась круглолицей улыбчивой женщиной лет тридцати пяти с некоторой долей властности во взгляде. Петрович оказался прав, врачиха была опытным, всё схватывающем на лету, профессионалом.
«У нас маленькая больница, но как справляться с последствиями переохлаждения, уж поверьте мне, товарищ капитан, мы знаем не понаслышке, — сходу отмела она предложение Дьяконова отвезти лётчика в госпиталь Мурманска, — вот стабилизируем и сможете забрать. Везите его тогда хоть в Мурманск, хоть в Ленинград.»
Жадные до новых лиц рыбачки были не прочь госпитализировать и капитана с лейтенантом, можно даже и вместе с вертолётом. Так что спасти аппарат, а заодно и себя, удалось только клятвенно пообещав в ближайшее время прилететь снова.
— А мы вовремя улетели, — хмыкнул пилот, разворачивая вертолёт к дому.
— Почему?
— А ты в окошко глянь, — Дьяконов чуть накренил аппарат, давай лейтенанту возможность лучше разглядеть посёлок.
Оказалось к месту их недавней стоянки со всех сторон бежали люди и теперь, когда вертолёт улетал, Порт-Владимировцы все как один подняли головы к небу и начали махать руками то ли прощаясь, то ли призывая одуматься и вернуться.
Лернер прекрасно осознающий, что значит для маленького поселения, затерянного на краю света, появление нового человека усмехнулся и в вдруг раскашлялся.
— Ты как, Володь?
— Нормально, — чувствую, как поднимается температура, Лернер сжался и попытался обхватить себя за плечи. Но в следующую секунду снова раскашлялся.
— Потерпи немного, щас запрошу разрешение в Мурманске сесть.
— Хорошо, — понимая, насколько трудный разговор сейчас предстоит Дьяконову, лейтенант откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
Капитан Дьяконов положил пальцы на тумблер включения радиосвязи, решительно выдохнул и перевёл его в рабочее положение.
— «Водоём», это «Стрекоза». Приём.
— «Стрекоза»! «Стрекоза»! Приём! Приём! Товарищ каперанг, «Стрекоза» на проводе!
Находящийся в узле связи штаба Северного Флота капраз вздрогнул и с яростью вдавил только начатую папиросу в уже заполненную на половину пепельницу.
— А ну дай его сюда! — практически вырвал у связиста трубку капитан.
— Вы там чё, блядь, совсем охренели в своём гербарии! Стрекозёл, блядь, жеребячий! Где вертолёт, сучий сын, талреп тебе в штафельницу⁈ Если с ним что-нибудь случилось я тебя своими руками выебу, ёж косматый! Тебе, треска залупоглазая, трибунал за счастье покажется!
— «Водоём» не слышу вас. «Водоём» повторите, что вы сказали. Приём
— Что-о-о⁈ Ах ты ж сволота, жопа без ушей, — в голосе старого моряка послышалось даже некоторое восхищение наглостью пилота. Капитан набрал побольше воздуха, чтобы продолжить извергать на вертолётчика кары небесные, но в этот момент в комнату ворвался конструктор Михаил Леонтьевич Миль.
— Товарищ капитан первого ранга! Тимофей Иванович! Хочу вам настоятельно напомнить, капитан Дьяконов вам не подчиняется, наказывать его вы не имеете права.
— Что⁈
— Иван Павлович Братухин, если кто не помнит, главный конструктор вертолёта, после разговора с товарищем Сталиным, мне особо подчеркнул этот момент. Северный Флот оказывает нашему КБ содействие, но мы никаким образом к флоту не относимся и приказы выполняем только из Москвы. И судьбу капитана Дьяконова будем решать не мы с вами и даже не адмирал Кузнецов. Так что хватит, пожалуйста, пугать пилота. Дайте мне с ним поговорить.
— А если он в Финляндию намылился улететь?
— Тимофей Иванович! Как у вас язык то поворачивается такое даже думать! Он, между прочим, полетел вашего истребителя спасать. Ай! — конструктор махнул рукой как бы показывая бессмысленность спора и взял протянутую телефонистом трубку.
— Константин, это Михаил Леонтьевич. Приём.
— «Стрекоза» на связи, рад слышать вас, Михаил Леонтьевич. Приём.
— Костя, скажи мне, где ты и что с машиной? Что вообще случилось, почему ты не выходил на связь? Мы тут уже не знали, что и думать. Что с лётчиком?
— Скажите «приём», — подсказал Милю связист.
— Приём.
— Рассказываю по порядку. С вертолётом всё нормально. Двигатель исправен, все приборы работают в штатном режиме. Радиосвязи не было, потому что я задел коленом переключатель и случайно выключил рацию. Лётчика мы смогли поднять. Отвезли его в Порт-Владимир, оставили в поселковой больнице. Очень сильное переохлаждение, пришлось применить спиртовую настойку. Приём.
— Понял тебя. Без этого ни как нельзя было? Приём.
— Нет. Он бы умер. Даже сейчас ещё не известно выкарабкается ли. Лейтенант Лернер в ходе спасательных работ тоже пару раз окунулся в воду. Кашляет и у него поднимается температура. Сейчас я в двадцати километрах на северо-запад от Полярного, прошу разрешения сесть в Мурманске и госпитализировать лейтенанта. Приём.
— Хорошо, лети в Мурманск. Думаю, ты понимаешь, что твой поступок не останется без последствий и по прилёту тебя ждёт серьёзный разговор. Тут многие товарищи хотят с тобой побеседовать. Приём.
— Понимаю, Михаил Леонтьевич, чего уж. Но мне нужно обязательно рассказать вам, как вела себя машина. Приём.
— Расскажешь не волнуйся. Или думаешь мне самому не интересно. Эх, Константин… Приём.
— Я не о чём не жалею и готов понести любое наказание. Хотя, строго говоря, инструкции я не нарушил. Приём.
— Как так? Тебе же категорически запретили полёты над морем без сопровождения.
— Запретили. Только запретили испытательные полёты, а про спасательную операцию разговора не было. Приём.
— Ну-ну. Вот сам это и объяснишь сам знаешь кому. В Москву о ЧП уже доложили. Приём.
— Доложу, Михаил Леонтьевич. Приём.
— Добро. Тогда мягкой посадки, поеду встречать тебя.
Машину капитан Дьяконов посадил, на самом деле, мягко и прямо во двор недавно отремонтированного и переоборудованного мурманского госпиталя. Там его и встретили товарищи из компетентных органов флота, вежливо предложив прогуляться до гауптвахты. Хотели предложить и лейтенанту, но не успели, лейтенанта сразу увели медики.
Впрочем молодость, хороший уход, моральная поддержка со стороны Светочки (выступающей уже в качестве невесты) и новейшие лекарства — антибиотики быстро вернули Лернера в строй. Из больницы он вышел совершенно здоровым и довольным жизнью сержантом. С другой стороны, а чего бы ему жаловаться, должностной оклад воздушного наблюдателя ему сохранили, а слава народного героя и понимающие соседи по палате позволили ему с невестой прямо в лечебном учреждение осуществить одну совершенно недостойную советских комсомольцев фантазию. Служить ему теперь правда предстояло под командованием не капитана, а лейтенанта Дьяконова, но Владимир Лернер совершенно справедливо полагал, что эту неприятность он как-нибудь переживёт. Кроме понижения в звании экипаж «Стрекозы» на два месяца посадили на губу, правда условно, сам Иосиф Виссарионович сказал, что не время прохлаждаться, когда каждый день на счету.
Узнав о том какое наказание Москва вынесла вертолётчикам, контр-адмирал Головко решил поступить аналогично, то есть понизил старшего лейтенанта Ботнару на одно звание и на два месяца посадил на губу, тоже, разумеется, условно.
В первой половине последнего дня мая 1941 года к двум неспешно прогуливающимся по набережной Мурманска командирам подъехал антрацитово-чёрный легковой автомобиль.
Вышедший из машины стройный лейтенант козырнул и открыл заднюю дверцу.
— Товарищ Дьяконов, товарищ Лернер, лейтенант Соловьёв. Прошу вас проехать со мной.
— Куда? — сегодня был последний день их такой насыщенной северной командировки, и лейтенант Дьяконов планировал просто немного погулять по городу, а потом помочь молодой чете Лернеров собрать вещи для переезда в Москву.
— Не велено говорить, — лейтенант очень искренне улыбнулся.
— Вы не из НКВД? Вы лётчик?
— Нет. Да. Это же очевидно, — парень постучал пальцем по крылышкам на петлице, — Константин Ильич, поедемте, это не долго. Вас там ждут.
— Что скажешь, Владимир? Кажется, нас ждут какие-то неприятности.
— Раз ждут, надо ехать, — непроизвольно улыбнулся в ответ Соловьёву сержант, верить в какие-то бы не было неприятности новоиспечённый муж категорически отказывался.
Высадили их прямо на взлётной полосе, перед группой из трёх человек. Дьяконов узнал командира 72-го смешанного полка полковника Губанова. Рядом стоял пожилой капитан первого ранга и худой лётчик лейтенант. Ещё больше удивления вызывала стоящая за спинами этой троицы шеренга пилотов и техников.
— Эскадрилья! Ро-о-вняйсь! Смирно! — подал команду командир полка, заставляя строй вытянуться и замереть.
Первым шагнул к приехавшим почему-то лейтенант. Чётко отдал честь и не смог сдержать улыбки, обнажая щербинку между верхними зубами:
— Разрешите представиться, лейтенант Тополенко Александр Андреевич, командир звена 2-й эскадрильи 72-го смешанного авиаполка ВВС Северного Флота.
Немного растерянные вертолётчики поочерёдно пожали Тополенко руки не совсем понимая, чего от них хотят.
— А я ведь тебя где-то видел лейтенант, — Лернер даже прищурился, пытаясь разглядеть лётчика получше.
— Так точно. В резиновой лодке посреди моря. Товарищ капитан, товарищ лейтенант, разрешите вас поблагодарить! И за себя лично и от лица всего Флота.
— Нас вообще-то немного понизили в звании, — усмехнулся, начинающий понимать куда ветер дует, Дьяконов.
— Для лётчиков и моряков Северного Флота вы, товарищ Дьяконов, и вы, товарищ Лернер, всегда останетесь капитаном и лейтенантом, — вступил в разговор капитан первого ранга, — разумеется до того момента, пока вы эти звания не перерастёте.
Капитан протянул руку Дьяконову:
— Тимофей Иванович. Хочу отдельно извиниться перед вами, Константин Ильич, это мою излишне экспрессивную речь вы слышали по рации.
— Товарищ капитан первого ранга, Тимофей Иванович, извиню, но с условием, что вы мне слова запишите. Очень уж мне понравилась «селёдка лупоглазая» и всё остальное. В воспитательных целях самое оно то для некоторых сержантов, — и «капитан» выразительно посмотрел на «лейтенанта».
— Договорились. Думаю, Георгия Петровича, — капраз кивнул в сторону комполка, — вы все знаете. У него тоже есть для вас несколько слов.
— Добрый день, товарищи, — повторяя ритуал рукопожатия, поздоровался полковник Губанов, — значит уезжаете?
— Служба, Георгий Петрович. Да и подозреваю наша командировка сюда не последняя.
— Приезжайте, вы тут всегда желанные гости. Вы ведь не просто одного лётчика спасли. Вы подарили надежду всем, кто так или иначе связан с морем. Особенно в таким морем, как наше. Оно ведь ошибок не прощает. Да хоть взять и Чёрное, побарахтается там моряк подольше, а конец едино один. Вот, Тимофей Иванович, не даст соврать.
— Верно. Да и не только, как морской спасатель этот вертолёт нужен. Давай Георгий Петрович много говорить не будем. Ребята всё понимают, а дел у них сегодня наверняка ещё много запланировано.
— Согласен. Товарищи командиры! — перешёл на командный тон полковник, заставляя присутствующих встать по стойке смирно.
— От лица командования Северного Флота разрешите выразить вам благодарность и преподнести памятный подарок.
Полковник повернулся к Тополенко и взял протянутый истребителем кортик.
— Капитану К. И. Дьяконову за беспримерное мужество от моряков и лётчиков Северного Флота, — прочитал он лаконичную гравировку на клинке.
— Служу Советскому Союзу!
— Лейтенанту В. Я. Лернеру за беспримерное мужество от моряков и лётчиков Северного Флота, — гравировка второго клинка была практически идентичной.
— Служу Советскому Союзу!
— Что ж в добрый путь, товарищи!
Пока вертолётчики садились в машину капраз ухитрился на пару секунд придержать Дьяконова и шепнуть ему, что в багажнике машины находится ящик молдавского коньяка, привет от комэска Ботнару. Майор Петров тоже передаёт привет и просит старые петлицы далеко не убирать, обещает, что лейтенантом и старшиной экипажу «Стрекозы» быть не долго.
«Езжайте, парни, погрейтесь чутка, — глядя в след удаляющемуся автомобилю, думал контрразведчик с ещё дореволюционным стажем, — вы ещё не знаете, но через пару недель вернётесь, будите шумопеленгатор испытывать».
20 мая 1941 г. 23 часа 15 минут. Москва. Кремль
Товарищ Сталин размышлял. Несколько минут назад позвонил нарком НКГБ Меркулов и попросил его принять, как он расплывчато сказал, по основному вопросу. Какой вопрос сейчас для товарища Сталина основной можно было не уточнять. Это был вопрос «Когда?». О чём бы не думал хозяин кабинета в последнее время, мысли его неуклонно возвращались именно к этому вопросу. Когда начнётся война? И с кем придётся воевать Советскому Союзу?
С одной стороны, положение СССР с каждым годом улучшается. В 39-м сумели дать отпор зарвавшейся Японии. В 40-м поквитались за Выборг и гражданскую с белофиннами. Нельзя сказать, что всё прошло легко и гладко. Японцы, как и финны оказали ожесточённое сопротивление. И там, и там победа далась значительно большей кровью, чем обещали генералы. Тем не менее стратегически это значительно упрочнило позицию Советского Союза.
С Японией в апреле был подписан пакт о нейтралитете в котором, в частности, говорилось:
А что бы показать всему миру значимость произошедшего, товарищ Сталин лично приехал на Ярославский вокзал, проводить японского министра иностранных дел Ёсукэ Мацуока. И не ошибся, реакция на сближение СССР и Японии, как в Германии с Италией, так и в Англии, Франции и США была крайне негативная.
А раз враги нас ругают, значит мы всё делаем правильно, усмехнулся Вождь.
В результате Зимней войны СССР, среди прочего, получил территории вокруг Ладожского озера, Карельский перешеек и полуостров Рыбачий, что делало менее уязвимыми такие города, как Мурманск и Ленинград, граница от последнего в итоге отодвинулась более чем на сто километров. Мы вернули Выборг и получили военно-морскую базу на полуострове Ханко. Всего было возвращено около 40 тыс. кв. км. территории оккупированной Финляндией в годы Гражданской войны.
Повержена ненавидящая русских Польша. Стараясь урвать побольше, Варшавская гиена перехитрила саму себя, и дала немецкому орлу повод напасть. В итоге границы СССР отодвинулись на запад на 100–200, а то и более километров. Если раньше от Минска граница проходила в 27-ми километрах, то стала в 260-ти. Вернулись оккупированные территории Западной Украины и Белоруссии, в том числе такие города как Львов, Луцк, Пинск, Белосток, Вильнюс. Площадь освобождённой территории составляет порядка 200 000 квадратных километров.
Присоединились Литва, Латвия, Эстония, давая возможность контролировать значительную часть Балтики.
Ситуационно можно считать союзницей Англию и даже надеяться, что Соединённые Штаты в какой-то мере послужат сдерживающим фактором японской агрессии на Дальнем Востоке.
Да положение страны Советов стало значительно лучше, но список стран только и ждущих, чем поживиться за наш счёт, всё ещё слишком длинный. Япония и Финляндия, отнюдь не отказались от мыслей о реванше. Далее Венгрия, Румыния, Болгария, Словакия, Италия. И конечно же фашистская Германия.
Если немного углубиться в историю и посмотреть непредвзято окажется, что у нас с немцами на начало 30-х было не мало схожих проблем. Так или иначе обе страны проиграли Мировую Войну. У нас Гражданская, разруха, голод, борьба с интервентами и бойкот. У них жесточайшая оккупация и репарации, гиперинфляция, обнищание нации и унижение.
Наша армия в середине 30-х, 600 тысячная, плохо вооружённая и обученная, на три четвертых состоящая из милицейских частей. У них 100 тысячных Рейхсвер и запрет на всё сколько-нибудь тяжёлое вооружение.
Мы пошли по пути плановой экономики, индустриализации и консолидации внутренних резервов. Они во многом опирались на внешние, прежде всего американские, займы, развитую промышленность, экспансию и реваншистские настроения. Забавно, можно сказать, пять лет назад мы были как два подростка, которые точно знали, что им придётся не на жизнь, а на смерть схлестнуться в будущем.
То, что Германия предпочла начать войну против Польши, Франции и Британии бесспорно большая удача и некоторая заслуга Советской дипломатии. Тем не менее сейчас без преувеличения можно сказать, Рейх — это вся континентальная Европа. Восьмимиллионная отмобилизованная и продолжающая увеличиваться армия[31] и промышленность таких развитых стран, как Чехословакия и Франция.
То, что война с Германией дело ближайших лет стало понятно осенью 39-го. Но вот ответ на вопрос «когда» остаётся критически важным для Советского Союза.
Товарищ Сталин вытащил из стола две канцелярские папки, одна из них была подписана «Календарь…», вторая «Перечень…»[32].
Донесений о начале войны много, сотни. Один вот «Корсиканец» с осени 40-го информировал Москву о начале войны с Германией почти двадцать раз. Например, донесение от 26 сентября. Суть его в том, что Германия нападёт в начале 41 года и перед этим оккупирует Румынию.
Сталин перелистнул несколько страниц "Календаря…:
А вот одно из последних сообщений от «Старшины» отправленное 14 мая:
«Марсу» вторит «Ещенко»:
А вот «Софокл» докладывает другое:
Снова «Софокл» 4 апреля:
«Рамзай» из Японии от 6 мая:
Очень интересную информацию сообщает агент «Савва» из Праги от 27 апреля:
Ещё были сообщения от агентов «Дора», «Рато», «Акасто», «Зевс», «Оствальд», «Коста», «Бранд», «Альта», «Арнольд» и многих других. Многие сообщения он помнил почти дословно. И все донесения условно можно было разделить на три группы: 1. Германия нападёт в ближайшее время; 2. Германия нападёт после выдвижения политических требований; 3. Германия нападёт после разгрома Англии.
Сталин вздохнул и отложив папки, придвинул к себе спецсообщение Разведуправления «О распределении вооруженных сил по театрам и фронтам военных действий по состоянию на 15.05.41 г.». Из документа следовало, что на границе СССР, преимущественно на её южном фасе, сосредоточено 114–119 немецких дивизий, что составляет примерно 40 % от общего их числа.
Рядом со спецсообщением на стол лёг доклад военного атташе в Германии генерал-майора Тупикова. Товарищ Сталин взял карандаш и начал отчёркивать интересующие его в данный момент места.
Товарищ Сталин потянулся по привычке за трубкой, но передумал, и достав блокнот начал медленно писать.
Голиков. Генерал-лейтенант (разведчики). Сначала Англия. Политические требования к СССР.
Меркулов. Нарком (чекисты). Сначала Англия. Политические требования к СССР.
Берия. Нарком (пограничники). СССР после требований уступок по Балканам, Турции, Средиземноморью.
Тупиков. Генерал-майор (военный атташе). СССР после требований уступок. В этом году.
Самойлов. Майор (вселенец?). СССР. Внезапно. Через месяц.
Теперь без трубки было не обойтись, Иосиф Виссарионович прикурил и начал размышлять, расхаживая по кабинету.
Выходило, что, если верить донесениям военного атташе, Германия минимум один раз пересмотрела свои планы. Могло ли это означать, что Гитлер ещё раз может изменить свои намерения? Например, отложить нападение на СССР и высадить десант в Англии? Или, как считает майор Самойлов, высадка на Остров в принципе невозможна в ближайшее время. А все разговоры об этом есть не что иное как дезинформация?
Что бы внести ясность в вопрос реальности высадки десанта, товарищ Сталин даже позвал своих старых соратников Семёна Константиновича Тимошенко, Семёна Михайловича Буденного, Климента Ефремовича Ворошилова. И предложил им осуществить высадку в Британию, поставив на некоторое время себя на место Адольфа Гитлера.
— Мы считаем, что майор Самойлов ошибается, — сходу взял быка за рога, Семён Константинович, после недолгого совещания маршалов.
— Поясняй, товарищ нарком.
— Заявления майра, которые он делает, где надо и не надо, основаны прежде всего на подавляющем превосходстве Британии в линкорах и авианосцах. Так вот, по линкорам, по уточнённым сведениям[35], Германия располагает семью линкорами с орудиями более 7″. Пусть два из них устаревшие, а три «карманные». Главный калибр даже у этих «карманных» 283-мм. Вполне достаточно чтобы топить английские корабли в Ла-Манше.
Так же, специфичность будущего театра военных действий обесценивает авианосцы. Германская авиация просто будет действовать с побережья. В данном случае авианосец представляется даже более уязвимой целью, чем обычный полевой аэродром. Который как вы понимаете, товарищ Сталин, утопить несколько сложнее.
— Пожалуй, я с вами соглашусь. Продолжайте, товарищ Тимошенко.
— Второй пункт. Германии нет надобности захватывать всю Англию. Для Гитлера достаточно будет принудить её к переговорам. Мы считаем этого можно добиться, оккупировав или разрушив основные порты: Лондон, Ливерпуль, Бристоль, Ньюкасл. После этого в стране начнётся голод и правительство Британии будет вынужденно сесть за стол переговоров.
— Это будет не так-то просто сделать. Сколько дивизий для этого потребуется?
— Примерно 100–150. Насколько нам известно, Германия ещё в начале весны начала готовить четыре парашютных дивизии и до 30 пехотных дивизий, как авангард для вторжения в Англию[36].
— Так все же. Нападёт Гитлер на нас или англичан? — задал вопрос товарищ Сталин всем присутствующим военноначальникам.
— Разрешите мне ответить, товарищ Сталин? — попросил слово Климент Ефремович.
— Говорите, товарищ Ворошилов. Мы вас внимательно слушаем.
— Мы с товарищами уже обсуждали этот вопрос.
Иосиф Виссарионович кивнул, как бы давая понять, что и не сомневается, кому как не высшему руководству КА это обсуждать.
— Наше мнение, скорее всего, на Англию. Хотя обстановка на наших границах очень тревожная и неоднозначная. Полностью исключить вероятность нападения мы не можем. Нужно тянуть время и не дать себя спровоцировать, к войне в этом году мы готовы плохо.
Как страна готова к большой войне товарищ Сталин знал получше военных, и поэтому очень надеялся, что Германия сначала попытается вторгнуться на Остров. Тогда СССР получит год отсрочки и более-менее решит свои проблемы с авиацией и механизированными соединениями. Также за это время планируется создать сеть укрепрайонов по новой государственной границе, бюджет строительства которых исчисляется миллиардами рублей.
В плане предложенном маршалами было достаточно узких мест и допущений. Переправиться через Ла-Манш в самом узком месте это одно, насколько помнил товарищ Сталин, на английском берегу там находился город Дувр. А как, например, брать Ливерпуль, расположенный на западном побережье? Хотя, конечно, заманчиво. Разрушив порт Ливерпуля, можно в разы сократить грузопоток из Америки.
Или Гитлер всё-таки решит напасть на СССР, в качестве предлога, потребовав от нас пойти на политические уступки? Что ему нужно? Хлеб, нефть? Однозначно. А что ещё? Нейтралитет или вообще наше участие в войне с Британией? Контроль над Украиной? Он прекрасно понимает, что большевики не пойдут на это ни при каких обстоятельствах.
Значит германский ультиматум будет одновременно сигналом о нашей мобилизации. Сколько у нас времени? Прикинем. Сейчас на наших границах находится порядка 120 немецких дивизий из более чем 250. Сосредоточит Гитлер для нападения на СССР 180–200 дивизий? Скорее всего, да. Выходит, Вермахту понадобиться примерно месяц для доразвёртывания.
Получается если Гитлер планирует напасть на СССР в этом году, ждать ультиматума следует со дня на день. Начинать войну осенью вряд ли кто-то будет. А вот агентурные сообщения о том, что Германия захватит СССР за шесть недель следует считать ни чем иным, как дезинформацией.
Не смотря на мнение Голикова и Меркулова, не смотря на мнение своих маршалов, товарищ Сталин всё равно считал более обоснованной позицию генерал-майора Василия Ивановича Тупикова.
Что ж за месяц можно многое сделать. Товарищ Сталин тоже не лыком шит, в то время, когда будущий фюрер германской нации бегал ефрейтором, кто-то уже фронтом командовал.
Или может быть всё-таки Британия?
На настоящий момент Германия испытывала, как продовольственный, так и топливный голод, и товарищ Сталин видел только два пути решения этой проблемы. Первый, оккупация Германией Украины, Кавказа и Средней Азии. Второй, быстрая капитуляция Британии и немедленный доступ Рейха к продовольствию Индии и Аргентины. Получить канадскую пшеницу у Гитлера вряд ли получится в любом случае.
Только вот что делать с особым мнением одного неугомонного майора? Можно бы отмахнуться, подумаешь майор. Сколько таких майоров в Красной Армии и не сосчитать!
Но отмахнуться не получалось. Майор Самойлов был личностью в высшей степени интересной, если даже не сказать уникальной. Его способность к анализу признавали даже те, кто майора откровенно недолюбливал, например, нарком Тимошенко.
«Зачем Гитлеру начинать переговоры, — доказывал товарищ Самойлов, — если Украину мы всё равно не отдадим, а фактор внезапности он потеряет. Ему не нужна Англия, следовательно все разговоры о какой-то там нашей помощи на Балканах или в Турции дезинформация. Захотели немцы и оккупировали Балканы. Нужно будет и Турцию так же захватят, нас не спросят. Что ещё? Хлеб и нефть? Столько, чтобы хватило обеспечить Германию, да ещё с отмобилизованной армией, мы им не сможем дать, даже если очень захотим. И потом, договариваются с равными, а Гитлер считает славян дикими тупыми недочеловеками, а нашу армию слишком слабой».
Что ж сбудется или нет его прогноз мы узнаем примерно через месяц. Если начнётся война присвоим ему звание полковника, а если нет отправлю его куда подальше, да хоть и в ту же Америку, а то сожрут его эти «герои гражданской войны», даже я не смогу защитить.
С майорской колокольни легко судить. Мобилизация, развертывание армии по штатам военного времени, эвакуация.
Объявлять мобилизацию сейчас это как со спущенными штанами задирать соседского драчуна. Хотя сравнение и не отражает всей серьёзно ситуации. Штаны раз и подтянул, а тут столько проблем, что не знаешь за что и хвататься. Если у нас будет время до весны следующего года, это будет период самой глубокой реорганизации и модернизации Красной армии. Можно даже сказать, начнётся становление новых высокоманёвренных, слаженных и хорошо обученных вооружённых сил, способных защитить страну на всём протяжение её границ не зависимо от количества театров военных действий.
Это если у СССР будет время. А сейчас Красная Армия находится в фазе становления.
Первая и главная проблема, сформированные в последние годы части, будь то стрелковые или танковые, артиллерийские или авиационные, находятся в стадии укомплектования. Не хватает всего, личного состава, вооружения, грузового и специального автотранспорта, средств связи и средств ПВО.
По плану в этом году промышленность должна дать КА: более 15 тысяч самолётов всех типов, 900 тяжёлых и 2500 средних танков, более 80 тысяч грузовиков и почти 15 тысяч тракторов, около 6 000 орудий калибром от 122-мм, тысячи радиостанций, миллионы единиц стрелкового оружия и многое, многое другое.
Самое смешное, что даже эти поставки вместе с теми, которые поступят из народного хозяйства, не покрывают мобилизационные потребности КА полностью. Мобилизационный план № 23 полностью промышленностью СССР будет реализован, дай бог, года за два-три.
А НКО и Генштаб, добавляют:
И прилагают список на полсотни наименований предметов вооружений, которые нужно дополнительно разместить в промышленности. Например, 7 600 37-мм зенитных пушек. А то товарищи генералы не знают, что промышленность и так работает на пределе.
Но это оказывается ещё не всё:
Резюмируя выше сказанное: «Красной Армии нужно всё, много и сейчас».
А есть ведь проблемы пусть не столь глобальные, но отнюдь не маленькие и также требующие приложение сил и средств. Товарищ Сталин посмотрел на часы, хмыкнул и решил мысленно по пунктам пробежаться по изменениям запланированным в военном строительстве Советского Союза ориентировочно до лета следующего года.
Первое — это борьба с националистическим прогерманским подпольем прежде всего в Западной Украине и Прибалтике. Сюда же можно отнести интеграцию прибалтийских вооружённых сил в Красную Армию. На данный момент национальные армии Литвы, Латвии и Эстонии преобразованы в три стрелковых корпуса (29-й, 24-й и 22-й соответственно). Корпуса имеют низкую благонадёжность, а личный состав пронизан национальным и антибольшевистским элементом. Учитывая работу органов госбезопасности, можно надеяться, что в течение года боеспособность и сознательность данных соединений повысится, хотя бы, до минимально приемлемого уровня.
Майор Самойлов по этому вопросу имеет ряд предложений. Национальные корпуса перевести на службу в глубь страны, а на их место поставить части, например, из ЗабВо. Призвать, не дожидаясь мобилизации, как можно больше прибалтов для службы в строительных и иных вспомогательных войсках. В предложениях, конечно, есть рациональное зерно, но и ЦК и НКО сочли их на данный момент не актуальными.
А вот решение о сохранении батальонов Рабочей гвардии[38] Самойлов, можно сказать, продавил. Их роспуск отложен до сентября, а там посмотрим. Всё-таки до десяти тысяч преданных штыков в Прибалтике нам сейчас не помешают.
Далее, система укреплённых районов по Западной границе. Народному хозяйству линия УРов на новой границе обходиться в сотни миллионов рублей. Но сейчас эти укрепления ещё не готовы, даже, на половину, а вот на старой границе УРы разукомплектовываются, во всю идёт демонтаж вооружения и оборудования.
Пожалуй, в этом аспекте, лучшего времени для нападения на СССР не придумать.
Надо бы заслушать на бюро товарищей Жукова и Котляра[39], пусть выскажут свои соображения. А мы послушаем и подумаем, что можно сделать, — решил товарищ Сталин.
Ещё одно масштабное строительство, бетонные взлётно-посадочные полосы на аэродромах Приб ОВО, Зап ОВО, КОВО. В общей сложности работы запланированы более чем на ста сорока аэродромах. Хотя, сейчас ведутся на пятидесяти одном, Смушкевич уперся и потребовал вести работы в три очереди. Да ещё на каждый из этих аэродромов направил по человеку, отчитывающихся непосредственно перед ним о ходе работ.
Пусть работает. Кредит доверия генерал-лейтенант пока не растерял. Всплеск аварийности после зимних простоев самолётов, о котором они с Самойловым предупреждали, удалось пригасить. Порядок в ВВС он наводит жёстко, но в настоящий момент по-другому и нельзя. Проблем с авиацией у Советского Союза очень много. И 41-й как раз может стать переломным годом.
В прошлом году были приняты решения о срочном развёртывании строительства авиазаводов в Поволжье и Поднепровье. В районе Куйбышева начато строительство двух заводов по производству бомбардировщиков (№ 122 и 295) и одного моторостроительного (№ 377). За год этими заводами запланировано освоить порядка 500 миллионов рублей.
На Украине в НКАП передано семь, ещё только строящихся, предприятий из других ведомств. Заводы № 449, 452, 462 в Днепропетровске, № 450 в Харькове, № 454, 455 в Киеве, № 458 в Ростове-на-Дону и № 457 в Запорожье. Только вот, строительство идёт крайне медленно, и выполнение плана не превышает 30 %. Не хватает стройматериалов, оборудования, кадров. Ещё хуже обстояли дела с поставкой документации.
Плохо дела обстоят и со станочным парком для авиазаводов. На данный момент станками предприятия НКАП обеспечены менее чем на 50 % от требуемого.
Подводя итоги, можно сказать следующее, с 39-го года советское авиастроение стремительно догоняет германское и в то же время, по объективным причинам, делает это недостаточно быстро. И 41-й год будет в этом плане критически важным.
Начали поступать в войска, принятые зимой в серию, новейшие бомбардировщики Пе-2. На данный момент выпущено чуть больше 300 самолётов, а до конца года запланировано выпустить ещё 1 400.
Практически таже ситуация с новым штурмовиком Ил-2. Принят на вооружение в начале года, на сегодня изготовлено менее 100 машин, план на год 1 200 самолётов.
Далее истребители — Як-1 (400 штук в наличие), ЛаГГ-3 (200 шт.), МиГ-3 (1 000 шт.). Истребители, да и бомбардировщик со штурмовиком откровенно «сырые», впрочем, как может быть иначе, если в серию они пошли ещё до того, как закончились государственные испытания.
Для примера можно взять Як-1. В октябре 1940 года начались испытания прототипа И-26–3, хотя ещё в марте того же 40-го года на заводе № 301 уже собрали первый серийный Як по чертежам прототипа И-26–1.
Серийный ЛаГГ-3 — это, по сути, прототип И-301, освоение которого идёт крайне медленно, даже на фоне других истребителей. МиГ-3 — прототип И-200 с частично снятым вооружением, нужно признать, чуть лучше остальных осваиваемый промышленностью.
Не удивительно, что дела с освоением новой матчасти в войсках обстоят просто удручающе. Мало того, что гибнут лётчики-испытатели, в частях ВВС аварийность просто дикая.
Можно, конечно, задать вопрос, почему дурачки из ЦК Партии, НКО и НКАП принимают решение выпускать такие, прямо скажем, плохие самолёты. Ответ прост, других нет. Или мы весь 41-й год выпускаем то, что могут сваять наши конструкторы и сделать наша промышленность, дорабатываем конструкцию и технологию производства, доучиваем пилотов параллельно с выпуском того, что есть, или в 42-м году мы столкнёмся всё с теми же проблемами, но имея на вооружение только устаревшие самолёты типа И-16 и ТБ-3.
Подводя итоги, можно сказать, в самые кротчайшие сроки (желательно до лета 42-го) в самолётостроение мы должны выполнить четыре архиважнейших задачи:
1. Нарастить выпуск новейших типов самолётов.
2. Устранить многочисленные недостатки конструкций.
3. Максимально повысить качество выпускаемых самолётов.
4. Обучить лётчиков пилотированию и боевому применению новой техники.
Всё вышеперечисленное в полной мере относиться и к новому направлению авиации — вертолётам. Хорошо хоть, там пока обходиться без гибели испытателей. Так-то различные прототипы поднимались в воздух ещё с 20-х годов, но вот аппарат, который можно было бы использовать в народном хозяйстве, должен появится только в этом году. И его тоже нужно запустить в серию, как можно скорее, благо предварительные результаты очень обнадёживают.
В ходе испытаний вертолёт даже провёл настоящую спасательную операцию. Командование Северного Флота настолько под впечатлением, что ходатайствует о награждение экипажа орденами.
Далее. Танкостроение. Те же проблемы, что и в авиации, вынося за скобки новые мехкорпуса, которым нужно ещё минимум полгода на доукомплектацию и хотя бы минимальное боевое слаживание. Новых танков у нас мало, они «сырые» в плане конструкции, выпускаются не надлежащего качества и личный состав танковых дивизий новую технику ещё не освоил. Хорошо хоть, при поломках и ошибках экипажа танки в отличие самолётов не падают на землю и не разбиваются.
Вывод простой трудно переоценить значение 41-го года для повышения эффективности танковых войск Советского Союза.
Иосиф Виссарионович мысленно перенёсся с суши на море и вздохнул, Большим Океанским флотом СССР не сможет похвастаться ни в 41-и ни даже в 43-м году. А с началом войны в Европе планы строительства флота уже несколько раз урезались и корректировались в сторону лёгких сил.
По планам в 41-м году флот получит один сторожевой корабль, шесть тральщиков и порядка сорока подлодок разных серий. Сдвигается и так сокращенная с 15 до 4 единиц амбициозная программа строительства линкоров. О каком уж тут Океанском флоте можно говорить.
Качественно усилится в текущем году и противовоздушная оборона страны. В составе ВВС создана такая интересная структура, как «Единая сеть раннего обнаружения» (ЕСРО) с информационным центром в Москве. Конечно, такое громкое название дано во многом авансом и в будущем его придется оправдать.
Но, как правило, проекты за которые берётся майор Самойлов, дают результат. И эта Сеть уже показала свой потенциал, хотя и находится сейчас в стадии развёртывания.
Верным оказалось и решение создать Совет по радиолокации при СНК и головное КБ, которое взяло на себя координацию деятельности четырёх основных советских центров создания радиолокаторов.
Форсированными темпами наращивается выпуск станций Рус-2. Начата установка радиолокаторов на корабли ВМФ. Приняты на вооружение станции РУС-2с, РУС-К. Принята в серию новейшая РС «Монокль», определяющая три координаты цели. Проходят испытания бортовая авиационная РЛС «Гнейс» и артиллерийская станция орудийной наводки «Луна».
В самом разгаре переоснащение службы ВНОС. Товарищ Смушкевич, с подачи всё того же Самойлова, добился того, что радио и телефонное оборудования идёт в первую очередь на оснащение ВВС и, в частности, постов ВНОС.
Для модернизации войск связи запланирован целый комплекс мер, начиная от включения Народного комиссариата электропромышленности (НКЭП) в состав оборонных наркоматов и до формирования новых частей связи РГК.
Для насыщения КА средствами связи запланировано до конца года произвести более двадцати тысяч раций всех типов, аппаратов телеграфных более пяти тысяч, телефонов около пятидесяти тысяч. Кроме количества, повышается и качество радиосвязи. Поступают на вооружение новые модели, такие как, например, переносная коротковолновая радиостанция «Север».
Если нефть — это кровь войны, то взрывчатку, пожалуй, можно назвать мускулами современного боя. И тут 41-й год крайне важен для Красной Армии. Заканчиваются испытания новой сверхмощной взрывчатки — гексала. В авральном порядке проходит дооснащение не полностью загруженного подмосковного порохового завода № 14. Планируется производит гексал и на строящемся комбинате № 392 в городе Кемерово.
После многочисленных сигналов, всё того же, майра Самойлова о том, что решения по взрывчатке Ледина откровенно волокитят, контроль за сроками развёртывания производства гексала возложен лично на товарища Берию.
Хотя изначально товарищ Ледин работал по заданию морского ведомства, гексал повысит могущества практически любого разрывного боеприпаса. А пока первоочередная задача это конечно боеприпасы к авиационным пушкам.
В этом году на вооружение Красной Армии поступят ещё две новых арт системы, где так же можно и нужно использовать взрывчатку Ледина.
Первая новинка, это реактивная артиллерийская установка на автомобильном ходу БМ-13. Изюминкой 132-мм реактивного снаряда этой системы стали шашки большого диаметра из баллистического пороха. Насколько знал товарищ Сталин больше нигде в мире шашек такого диаметра производить не могут.
Вторая новинка — перспективная 76-мм пушка, одного из лучших, а может быть и самого лучшего конструктора артиллерийских орудий, товарища Грабина.
Товарищ Сталин задумался и его мысли скакнули к воспоминаниям о бывшем соратнике, маршале Кулике. А ведь вовремя Григорий ушёл. Начавшиеся при Яковлеве* проверки, выявили много очень нехороших моментов в Главном Артиллерийском Управлении. Конечно, сейчас подчиненные Кулика всё валят на бывшего начальника. Да и политический момент не тот, чтобы устраивать большой процесс, трубя на весь мир, какие у СССР проблемы с артиллерией. Вот и товарищу Грабину пришлось со своей пушкой обращаться напрямую к товарищу Сталину.
Что ж, так или иначе, а странная смерть маршала Кулика дело прошлое. А вот укрепление обороноспособности страны дело настоящего и будущего. Значение 41-го года трудно переоценить для всех видов и родов войск. Пехота и танки, флот и авиация, ПВО и связь, всё в текущем году будет количественной качественно улучшено.
Да и чуть не забыл, только в апреле вышло Постановление ЦК и СНК о создании пяти воздушно-десантных корпусов. Сформированы они должны быть к 1 июня, но вероятно весь остаток года уйдёт на пополнение личным составом, оснащение и минимальное боевое слаживание.
Осталось добавить, что кроме вышеперечисленного Красной Армии не хватает амуниции, автомобилей, боеприпасов, моторов, обуви, медикаментов и множества других необходимых для ведения боевых действий вещей.
А в остальном, как поёт товарищ Утёсов: «Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо».
А это ведь только один, военный аспект.
Второй аспект — политический. О нём сто раз говорено, в двух словах, наша мобилизация, безусловно спровоцирует Германию напасть на нас. Ну а если этого каким-то чудом не случиться остаётся третий аспект — экономический.
Мобилизация, как и стихийное бедствие, это всегда колоссальная потеря ресурсов, трудовых, материальных, финансовых.
Мобилизованный сразу переносится из разряда производителей в разряд иждивенцев, ему требуется не только выплачивать жалованье, но ещё полностью обеспечивать едой, одеждой, жильём, не говоря уже об оружии и военном снаряжении. А развернуть по мобплану планируется 8 680 000 человек, да ещё 240 000 будут мобилизованы для службы в гражданских наркоматах. Практически 9 миллионов иждивенцев, которых каждый день досыта (а как иначе он Родину защитить сможет) накорми, обогрей, да спать уложи.
И вся эта огромная масса людей будет со всей страны двигаться к западным границам втягивая в себя из народного хозяйства трактора и прицепы, лошадей и коров, грузовики и мотоциклы. Для их перемещения потребуются тысячи эшелонов и сотни тысяч тонн топлива. Для поддержания жизни и здоровья такого количества солдат нужны просто несметные горы стройматериалов, еды и лекарств.
Подводя итоги, можно сказать следующее. Объявление мобилизации не позволит произвести модернизацию армии, вероятнее всего, спровоцирует Рейх на нападение и существенно затормозит выполнение производственных планов третьей пятилетки.
Такая вот диалектика. С одной стороны, мобилизацию сейчас проводить никак нельзя, но, если Самойлов прав и Германия вот-вот нападёт, начинать её необходимо немедленно.
Поэтому и сидит товарищ Сталин задумчивый, перебирает в уме, в который раз, все за и против. А в самом нижнем ящике письменного стола лежит серая бумажная папка с красной полосой, внутри, пока ещё никем не подписанный, проект указа Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации.
Впрочем, с минуты на минуты подойдёт товарищ Меркулов и тогда, может быть, у товарища Сталина станет одной головной болью меньше… или больше, тут уж, как повезёт.
Зазвонил один из стоящих на столе тёмных, массивных телефонов и товарищ Сталин поднял трубку, уже догадываясь, что его помощник сейчас доложит о приходе Меркулова. В общем-то так и оказалось, только вот, нарком пришёл не один. Его сопровождали начальник 1-го управления НКГБ Фитин, что в общем-то логично и главный специалист Советского Союза по линкорам, товарищ Чиликин, что не очень логично и намекает на некую интригу.
В кабинет к товарищу Сталину Всеволод Николаевич Меркулов зашёл всё-таки один и по обыкновению вытянулся по стойке смирно у самых дверей.
Среднего роста с правильными чертами лица и волевым подбородком нарком производил хорошее впечатление.
Иосиф Виссарионович знал, что Меркулов из дворян, прекрасно образован, хорошо работает с документами и имеет большой опыт руководящей работы в органах государственной безопасности. Поступил на службу в ЧК Грузии он ещё в далёком 1921-м году. Там же в 1923-м Меркулов познакомился с Берией, после чего его карьера была неразрывно связана с последним.
Вслед за Берией Меркулов уходит на партийную работу в Закавказский крайком ВКП(б), а в августе 1938 года, когда Лаврентия назначают заместителем наркома внутренних дел СССР перебирается вслед за ним в Москву в аппарат НКВД.
Можно ли сказать, что Меркулов преданный друг и соратник Лаврентия Берии? Можно, если бы не один случай из биографии Меркулова, произошедший в 1928-м. Тогда у только что назначенного на должность председателя Закавказского ГПУ Павлуновского и занимающего должность его заместителя Берии произошёл конфликт, в котором Меркулов, мягко говоря, не поддержал Лаврентия.
Так что у товарища Сталина есть достаточно оснований сомневаться в искренности дружеских чувств Меркулова к своему бывшему начальнику.
Грамотный специалист и хороший исполнитель, Меркулов все же во многом уступает Берии, как руководителю, которому можно доверить отдельное направление.
Определённо кадры решают всё, усмехнулся Иосиф Виссарионович, продолжая разглядывать наркома.
Не нужно быть титаном мысли, что бы понять, сейчас товарищ Меркулов доложит о крупном успехе нашей разведки и этот успех как-то будет связан с флотом, даже, вернее сказать, с судостроением. Только вот интересно, как это связано с главным вопросом?
Впрочем, зачем гадать, сейчас нарком сам всё расскажет.
— Проходите ближе, товарищ Меркулов, и садитесь. В ногах правды нет.
— Спасибо, товарищ Сталин, — Всеволод Николаевич сел и положил перед собой на стол тонкую канцелярскую папку.
— Рассказывайте, товарищ Меркулов. Сначала своими словами. Суть.
— Хорошо. Суть. Один из зарубежных источников предлагает нам информацию о судостроительной программе Германии на ближайшие годы. Для ознакомления нам предоставлены два документа. Копии у меня здесь, — Меркулов положил ладонь на папку и чуть двинул её по столу в сторону Сталина.
Иосиф Виссарионович не спеша, сдерживая любопытство, подвинул папку к себе и так же, с кажущеюся неторопливостью, раскрыл. Быстро пробежал глазами первый документ, хмыкнул и задумался. На первый взгляд информация была категорической важности и требовала такого же вдумчивого осмысления. Сталин вытащил из папки верхний документ, снова хмыкнул, взглянув на второй и закрыл папку. Раскурил трубку и словно забыв про сидящего, как на иголках наркома, заходил по кабинету.
Оставшаяся лежать на зелёном сукне стола фотография по сути своей была копией банковского платёжного поручения. Немецкая фирма «Transatlantischer Seetransport» с расчётного счёта в «Deutsche Reichsbank» через шведский банк «Stockholms Enskilda Bank» переводила деньги голландской судостроительной компании «Wilton-Fijenoord» за постройку пяти тяжёлых транспортных кораблей «тип В».
То, что товарищ Меркулов пришёл с этим в Кремль говорило о том, что, по крайней мере, первичную проверку на подлинность источник прошёл. Теперь понятно почему в приёмной дожидается товарищ Фитин. Вопрос серьёзный и нарком всё сделал единственно правильным образом, товарища Фитина заслушать нужно обязательно. Если это не дезинформация, то бесспорно огромный успех всего НКГБ и лично товарища Меркулова. А вот в противном случае разбираться придётся с начальника внешней разведки Фитиным. Хитро.
Второй вопрос — качество источника. Предложенный для примера банковский документ говорит о крайне высокой степени информативности. Переданы не разговоры чинов германского флота и даже не приказы, а, можно сказать, самое ценное — информация о денежных потоках. Понимает ли это Меркулов? Возможно, человек всегда отличался работой с документами, но, с другой стороны, не касался финансов. Впрочем, это и не его обязанность.
Почему-то, Сталин был уверен, что источник не мелкий клерк, которому случайно попали важные документы, а важный представитель банковской системы Германии или Швеции. И платёжное поручение передано с расчётом на его оценку именно высшим руководством Советского Союза.
Третье. Иосифу Виссарионовичу хватало знаний немецкого языка, чтобы перевести «schweres тransportschiff тyp B» — тяжёлый транспортный корабль тип «Б». Выходит, по меньшей мере, ещё есть, не тяжёлый транспорт и тяжелый транспорт тип «А». Минимум три вида транспортных судов.
Логистика и обеспечение — кровь любой военной операции. Транспортные суда — артерии для военной операции на море или в прибрежной зоне.
И наконец последнее. Нидерланды оккупированы Германией с весны 1940, тем не менее немецкое правительство предпочло заплатить голландской верфи. Капитализм, хочешь быстро и качественно — плати.
На второй фотографии, которую Сталин глянул мельком, был чертёж боевого корабля, тяжёлого крейсера или даже линкора. Сознание цепляла какая-то странность, но не зря же второй сопровождающий товарища Меркулова, главный конструктор советских линкоров. Сейчас разберётся и доложит.
Предварительные выводы: с высокой долей вероятности можно предположить, что германская агрессия в ближайшее время будет направлена в первую очередь против Британии. Необходимо любой ценой получить остальные документы по немецкой судостроительной программе.
Нужно попросить товарища Поскребышева заварить нам крепкого чая — решил товарищ Сталин.
Через несколько минут у сталинского стола стоял старший майор НКГБ Павел Михайлович Фитин и подробно докладывал об обстоятельствах дела
— На Уно фон Тройля[40] мы обратили внимание примерно пять месяцев назад, после Рождественского приёма, устроенного шведским посольством. Двадцать четыре года. Младший сын одного из шведских промышленных магнатов. Служит в посольстве помощником атташе по экономике и торговли, но это лишь ступенька в его будущей политической карьере. Молодой человек обратил на себя внимание тем, что искал возможность познакомиться с дворянкой, желательно с княжной.
— Ехал бы в Париж, там этих княжон и графинь, как собак нерезаных, — усмехнулся Меркулов.
— У фон Тройля строгий отец и нет возможности выехать во Францию или ещё куда-либо.
— Продолжайте товарищ Фитин, мы внимательно слушаем, — чуть поморщился Сталин, недовольный тем, что разведчика перебили.
— В общем, господин Тройль, которому присвоен псевдоним «Эльф», при нашем содействии познакомился с Анастасией Лыковой-Оболенской, 1924 года рождения. Девушка хоть и родом из дворян, комсомолка, отличница, собирается связать свою жизнь с органами безопасности. Готовится поступать на юридический факультет МГУ.
— Как они познакомились?
— Через нашего сотрудника, работающего под прикрытием Внешторга. Иван Крылов, обычный конторский служащий, ровесник шведа, не особо щепетильный. Услышал, что Уно хочет познакомиться с благородной и без затей предложил ему сделку. Эльф по сходной цене продаёт Крылову импортный костюм, а тот в свою очередь знакомит его со своей дальней родственницей, настоящей княжной.
— Хм. Костюм значит. Хорошо, продолжайте, товарищ Фитин, — Иосиф Виссарионович подумал, что такой мещанский, даже попахивающей спекуляцией метод, пожалуй и не плох. Ну кто подумает, что против тебя осуществляются агентурные мероприятия, если речь идёт о продаже костюма, да ещё скорее всего ношенного.
— Господин Тройль весьма недурён собой. Высокий, белокурый, образован, имеет хорошие манеры. Ничего удивительно, что у него с Анастасией завязался роман. В апреле Эльф поделился с Оболенской информацией что в мае-июне его отзовут на родину. Было принято решение переходить к активной стадии вербовки.
К Эльфу была подведена Юлия Атынина, женщина, образно говоря, не очень строгого общественного сознания с которой он вступил в половую связь.
— Проститутка!
— Я понял, товарищ Меркулов, — кивнул Иосиф Виссарионович, размышляя о том, что за косноязычными канцеляризмами скрываются достаточно аморальные поступки. Аморальные для обычного человека, но необходимые для работы органов государственной безопасности. И странно наблюдать такую реакцию от человека, начавшего оперативную работу ещё в ЧК.
— Я продолжу. Через неделю Атынина сообщила барону, что скорее всего она заразила его сифилисом. Разумеется, был скандал, барон даже ударил её по лицу, потом правда дал денег. Всё-таки скандал, это последнее чего желает дипломат.
Фитин замолчал и потянулся к графину с водой.
— Вероятно, это ещё не всё, что хочет рассказать нам, товарищ Фитин, — чуть иронично прокомментировал заминку Сталин.
— Точно так, товарищ Сталин. Так уж получилось, не без некоторой нашей помощи, что за эту неделю Уно Тройль соблазнил Оболенскую. Напоил и переспал с ней.
— По обоюдному согласию?
— Анастасия вяло протестовала. В зависимости от интерпретации это можно назвать и женским кокетством и сопротивлением.
Товарищ Сталин кивнул, показывая, что понимает и предлагает продолжать.
— Барон нам попался трусоватый и подленький. Он не только не сообщил девушке о том, что скорее всего невольно наградил её половой инфекцией, но и стал уклоняться от встреч с Анастасией. Но всё тайное рано или поздно становится явным. В нашем случае рано.
— И каким же образом княжна так быстро узнала о своём недуге?
— О, тут мы точно вот совсем-совсем не причём. Плановый медосмотр.
Трое мужчин невольно заулыбались, радуясь такому поразительному совпадению.
— Разумеется Оболонская добилась встречи. И поставила Эльфу ультиматум. Или он на ней женится, как обещал и везёт в Европу к лучшим докторам или она заявляет об изнасиловании. К тому же у неё осталось порванное платье в крови, и она знает, как найти девушку свидетельницу, с которой был Иван Крылов в тот вечер. На раздумье мы ему отвели двое суток.
Барон от напористости и цинизма княжны, конечно, охренел и не болей он сам, наверняка утёк бы буржуйчик к себе в Швецию. Но так, как слышал о новом, сверхэффективном русском лекарстве, просто какой-то чудодейственной панацее, то решил сначала поговорить с Крыловым.
Крылов его, с одной стороны, обнадёжил, да такое лекарство есть. Он знает это совершенно точно, так сказать, из первых рук. Его родной дядя, врач одной из больниц, где проходят клинические испытания. Результаты просто великолепные, лекарство подавляет любые болезнетворные микроорганизмы. Сифилис лечится быстро и без последствий. Курс можно проколоть буквально за пару недель.
Но есть одна маленькая проблема. Лекарство получают только партийные функционеры и чины из армии и госбезопасности. Доктора, который попытался вылечить свою маленькую дочь, забрали в НКВД прямо из больницы и больше его никто не видел. В общем лекарство есть, но Тройль его не получит, потому что оно слишком дорогое.
Они как следует поторговались и за золотые швейцарские часы Крылов устроил шведу встречу со своим дядей доктором. Доктора барон, разумеется, попытался подкупить, но тот сказал, что деньги в тюрьме ему не понадобятся. Единственный шанс для Эльфа получить панацею это сотрудничество с нашей разведкой ну или не волноваться, а лечиться обычными методами.
— Разве не было риска, что он так и сделает?
— Был. Но, во-первых, тогда вербовка шведского дипломата считалась рядовой акцией на перспективу. Во-вторых, проблема же была не в том, что барон заболел сифилисом.
На следующее утро шведское посольство навестил следователь прокуратуры с просьбой опросить господина Тройля в связи с расследованием уголовного дела. Какое именно дело следователь не сказал и его разумеется не пустили.
В общем, Эльфу этого хватило, и он принял правильное решение. Изнасилование и заражение венерической болезнью несовершеннолетней девушки, да ещё и княжны. После такого скандала на политической карьере можно ставить крест.
Дальше дело техники. Тройль связался с доктором и тот устроил ему встречу с сотрудником разведки, который уже убедил барона, что Швеция и СССР не враги. Нас интересует информация только о Германии, так что по большому счёту, это не предательство интересов родины, а, наоборот, борьба с фашизмом. Хоть Швеция формально и нейтральна она же в одном ряду с Британией, Францией и Соединёнными Штатами.
Прекрасно понимая статус Тройля в посольстве, никто от него особых секретов не ждал, главное пусть передаст хоть какую-нибудь информацию, чтобы зафиксировать сам факт сотрудничества.
Эльф ничего серьёзного и не принёс, так, внутренняя кухня посольства на его уровне доступа.
— Так откуда же у нас эти документы? — Сталин постучал пальцем по лежащему на столе листу.
— В игру вступил кто-то третий. Неделю назад господина Тройля срочно вызвали в Стокгольм. По возвращению он сразу подал условный сигнал о немедленной встрече. Там Эльф передал нам эти документы и предложил сделку, пакет документов по размещению заказов германского флота за рубежом в обмен на курс самого чистого пенициллина необходимый для лечения инфекции при мочекаменной болезни.
Вовремя они с пенициллином, — пронеслось в голове у товарища Сталина. К концу подходила полугодовая программа клинических испытаний. Препарат доказал свою высокую эффективность и уже сейчас его можно было бы запустить в производство, только вот, оснащение нового фармацевтического завода в Казани отставало от графика.
Оставалось узнать только, кто именно предлагает Советскому Союзу такой шикарный подарок.
— Выяснили для кого это может предназначаться? Что говорит этот барончик озабоченный?
— Формально барон его отец. А сын, к сожалению, не смог сохранить от него в тайне наши договорённости. Тройль отец, судя по всему, человек умный и суровый. Это через него было передано послание. И он сразу предупредил сына, что мы попытаемся узнать имя заказчика лекарств и что лучшая позиция — это ничего не знать. На словах передал, пенициллин нужен одному его старому другу. Коммерсанту, а не политику. Речь идёт буквально о жизни и смерти и ответить нужно немедленно.
— Это может быть игра немецкой разведки?
Секунду помедлив Фитин поднялся и встал по стойке смирно:
— Теоретически да. Это может быть кто угодно. Немцы, итальянцы, американцы. Но мы склоняемся к версии, что это один из влиятельнейших людей Швеции, банкир Маркус Валленберг старший. Ему семьдесят шесть лет, и он недавно пропал из общественной жизни. К сожалению, время на сбор информации было совсем мало. Мы смогли выяснить только то, что за последнюю неделю Валленберг не присутствовал на двух важный мероприятиях.
— У вас неделя. Выяснить и доложить, лично, — товарищ Сталин хмуро посмотрел на Меркулова, заставляя наркома вытянуться рядом с подчинённым.
— Есть!
— Хорошо. Пенициллин мы, конечно, передадим. Я рад что вы правильно понимаете текущей момент, товарищ Меркулов. Это задача первостепенной важности. Задействуйте все силы и средства. Поднимайте всех агентов, даже если потом им придётся покинуть страну.
Сталин смотрел на стоящих перед ним людей, размышляя о том, что вот тебе на блюдечке принесли доказательства намерений Германии напасть на Британию, а определённости как не было, так и нет. Теперь нужно получить доказательства, что это не дезинформация. А можно ли в принципе быть в этом уверенным на 100 процентов. Ведь любое сообщение от агента, по идее, нужно так же проверить на истинность, а потом сообщение по поводу первого сообщения и так может продолжаться до бесконечности. В итоге политикам приходится оперировать не фактами, а вероятностями.
— Садитесь, товарищи. И проследите чтобы девушка поступила на юридический, такие самоотверженные товарищи нам нужны.
— Хорошо, товарищ Сталин, — снова вскочил Меркулов.
Показав наркому рукой что бы садился, Иосиф Виссарионович поднял трубку телефона:
— Товарищ Поскрёбышев, пригласите товарища Чиликина.
С Борисом Георгиевичем Чиликиным Сталину уже приходилось встречаться, всё-таки, главный конструктор линкоров не последний по значимости человек в стране. Относительно молодой, 36-ти летний кораблестроитель, впрочем, других в Советской России было крайне мало, интеллигентного вида, но хваткий до технических решений, Иосифу Виссарионовичу нравился. В начале 30-х Чилин руководил модернизацией линкоров дореволюционной серии «Севастополь». В 36-м возглавил проектирование линейного корабля проекта 23 типа «Советский Союз».
— Проходите сюда, товарищ Чиликин, — хозяин кабинета указал на место за столом напротив разведчиков, — вы знаете для чего вас пригласили?
— Всеволод Николаевич, сказал только, что возможно потребуется моя консультация.
— Хорошо. Так и есть. Мы хотели бы услышать ваше мнение по поводу этого линкора, — Иосиф Виссарионович протянул конструктору второй лист из папки Меркулова.
— Любопытно, — Чиликин даже поднёс очки к листку, пытаясь прочесть нанесённые мелким шрифтом пометки.
— Первое — это не линкор.
— Тяжёлый крейсер?
— Нет.
— А что же это? Насколько я знаю 380-мм орудия есть только у линкоров.
— Не совсем так, товарищ Сталин. Английские мониторы[41] серии «Эберкромби» имели 15-ти дюймовые орудия. Последний корабль списали лет пять назад, после двадцати лет службы. Я бы сказал, что это чертёж сверхмонитора. Конечно, можно сказать, что это эрзац линкор прибрежной зоны, но это будет не совсем точно. Конструктивные особенности говорят, это категорически артиллерийская платформа, хорошо вооружённая и бронированная, но совершенно не приспособленная к плаванию. Только ползком вдоль берега и при каждом шторме заходя в порт.
— То есть это огромная канонерская лодка? Допустим, такой корабль построит Германия, каково тогда его применение?
— Ну я бы не стал относится к этому сверхмонитору легкомысленно. Бронирование тут, как раз, по нормативам немецких линкоров и даже превосходит их. Достаточно сильная ПВО. И главное 12-ть 380-мм орудий размещённых в шести двухорудийных башнях. Если, допустим, этот монитор доползёт до Ленинграда то он достаточно быстро разделается с нашим «Маратом», стоящим на рейде, а затем сравняет город с землёй. Или Кронштадт со всеми стоящими там кораблями.
Да что там старый «Севастополь», если монитор доберётся до Ла-Манша, то и новейший британский «Кинг Джордж V» не будет чувствовать себя в безопасности. Я имею ввиду, конечно, не эскадренный бой, а артиллерийскую дуэль, если, например англичане попытаются воспрепятствовать обстрелу своего побережья.
— А если монитор будет прикрывать высадку десанта?
— В Ла-Манше? Что ж это практически идеальная для него задача. А потом он ещё сможет поддержать развитие наступления вглубь Англии, обратите внимание какая у него небольшая осадка по сравнению с линкором.
— Скажите товарищ Чиликин, а стоимость и время строительства этого сверхмонитора? Пусть очень приблизительно по сравнению с настоящими немецкими линкорами.
— Трудно так сказать по чертежу, товарищ Сталин. Как вы сами видите, тут на две орудийные башни больше. Водоизмещение меньше, пожалуй, процентов на тридцать. Энергетическая установка несравнимо проще. Посмотрите, один винт и вал, который обслуживается всего тремя котлами. Силовой набор на первый взгляд послабее. Не уверен, что это правильное решение, корпус может деформироваться от выстрелов при недостаточной прочности. Внутренне устройство корабля, тоже, как мы видим проще, даже, можно сказать, примитивнее. Так же я вижу множество решений типовых для немецкой школы кораблестроения, что безусловно снижает стоимость и время строительства. Подытоживая, грубо можно сказать, экономия и по деньгам и по временем будет вдвое.
— Что ж, товарищи, предлагаю на этом сейчас прерваться и продолжить завтра, после получения остальных материалов. Думаю, никому не нужно пояснять, что секретность должна быть абсолютной.
Мужчины, дружно закивали и поднявшись из-за стола направились к выходу. Каждый думал о чём-то своём, но всё же одна мысль присутствовала в размышлениях каждого. «Я доложил, а решение теперь пусть начальство принимает».
Только вот, хозяину кабинета на втором этаже Сенатского корпуса Кремля докладывать было некому, разве что посоветоваться с соратниками из политбюро ЦК. Но это завтра, а сейчас тяжёленькая гирька вероятностей упала на сторону «Британии», даря Советскому Союзу надежду на отсрочку.
9 июня (понедельник) 1941 г. 13 километров севернее Симферополя. Аэродром Сарабуз.
Полковник, вернее, уже почти генерал-майор авиации, Грицевец сидел в удобном кресле штабного ПС-84 и ждал взлёта. Салон самолёта, предназначенного для полётов командования ВВС, был дополнительно оборудован, что давало возможность отдохнуть, если не душой, то телом. Полковник, вытянул ноги и откинув голову на удобный подголовник, закрыл глаза. Хотелось наплескать себе грамм сто, а лучше двести хорошего армянского коньяка и на время вообще отключить мозги, но мысли… Мысли, наползая одна на другую, казалось, хотели высверлить череп изнутри, настоятельно требуя всё обдумать и разложить их стройными рядочками.
Колокольным набатом, да так, что вибрировали височные кости, звучали слова Иосифа Виссарионовича Сталина: «Я в вас не сомневался, товарищ Грицевец! Партия в вас не сомневалась!»
Как же. Товарищ Сталин не сомневался, Партия не сомневалась. А вот сам товарищ Грицевец очень даже сомневался. Виданное ли это дело, учения такого масштаба? За день перебросить авиадивизию, считай, за 1300 километров. Взлететь с совершенно незнакомого аэродрома, по радионаведению найти над морем противника и уничтожить. А! Какого! Пусть и условный противник, но дивизию я на бомберы тютелька в тютельку вывел. Будь там настоящие враги никуда бы они не делись, все на корм азовским рыбам пошли бы.
Правильно Командир, тьфу тыж привязалось, майор Самойлов, говорит — лётчиков Особого корпуса нужно дрючить по-особому и в два раза больше, тогда и корпус по подготовке будет особым. Мысли разбегаются. Это ж надо, такое дело провернули и ни одной аварии с гибелью пилота. Больше 80 % самолётов вышли к конечной цели. Не зря он их дрессировал методом кнута и пряника. Ох не зря! Страшный человек Самойлов, это ж как у него мозги работают навыверт.
Так, посадка, у самого сейчас мозги закипят. Надо по порядку.
По порядку и с самого начала. А начало у нас началось, когда у ворот госпиталя меня поджидала машина, чтобы сразу после выписки отвезти к начальнику Главного управления ВВС РККА. Ни с женой, ни с дочками не дали увидеться ироды. Ну и что, что они меня вчера навещали. В больничной палате это одно, а дома то совсем другое. У нас с Галиной, между прочим, планы были.
Господи, что в голову то лезет. Может всё же пятьдесят капель, как говориться, чтобы стресс снять и лучше думалось. Товарищи из управления ВВС ЧФ вот марочный «Коктебель» подарили, клялись не напиток, а чистый нектар. Хотя лететь почти пять часов, если выпью хоть немного тогда разморит и точно усну. Да и пить такой напиток в одиночку грех. Потерплю.
Дважды Герой Советского Союза полковник Сергей Иванович Грицевец устроился в кресле поудобнее, надвинул на глаза фуражку и углубился в воспоминания.
29 марта 1941. Кабинет начальника Главного управления ВВС КА.
— Проходи сюда, Сергей Иванович, присаживайся. Я тебя уже заждался, — начальник Главного управления ВВС КА Яков Владимирович Смушкевич отложил в сторону какую-то бумагу и призывно махнул рукой, — извини, что я тебя так встречаю, работы много.
И на самом деле, сидящий за столом, заложенным бумагами так, что трудно было увидеть столешницу, Смушкевич выглядел чертовски уставшим и производил впечатление, не генерал-лейтенанта авиации, а скорее, бухгалтера у которого не сходиться годовой отчёт. Расстегнутая верхняя пуговица гимнастёрки, красные глаза, стакан с недопитым чаем на краю стола и ещё множество мелочей указывало на то, что товарищ Смушкевич буквально днюет и ночует на работе.
— Добрый день, товарищ генерал-лейтенант, разрешите поздравить вас с новым назначением!
— Спасибо. Да ты садись, Сергей Иванович, садись. В ногах правды нет. Да вот, назначение. Не знаю за что и браться наперёд. Подзапустили мы авиацию, расслабились, на самотёк всё пустили. Ничего, главное вовремя спохватились.
«Похоже Яков то серьёзно взялся за дело. Не даром слухи всякие-разные ходят», — отметил про себя полковник Грицевец, присаживаясь на предложенный стул.
— Давай, Сергей Иванович, с тобой условимся сразу по-простому, как раньше в Монголии. Помнишь? Как мы японцев гоняли и в хвост и в гриву! Вот и давай без политесов, как простой комэск с простым пилотом. Договорились?
— Договорились, Яков Влади…
— Просто, Яков.
— Хорошо. Яков.
— Ну и прекрасно. Хочу тебе кое-что предложить. Сразу скажу, дело новое, сложное и даже в какой-то мере революционное.
— Я коммунист! И от сложностей никогда не бегал! Если партия приказывает…
— Да сиди ты, — махнул рукой на порывавшегося встать полковника Смушкевич, — никто в этом и не сомневается. Тут понимаешь дело какое… тут человек нужен чтоб душой прикипел, чтоб у самого сердце горело и хотелось жилы рвать. А по приказу. По приказу я любого назначить могу, тут великого ума не надо. Только равнодушный командир, поверь уж мне, не потянет, только всё дело провалит.
Ты мне лучше пока вот что скажи. Как у тебя кости срослись? Летать сможешь?
Грицевец ждал этого вопроса, готовился к нему и даже боялся его, прекрасно осознавая, что от способности самостоятельно управлять истребителем зависит вся его дальнейшая судьба. Конечно, полковнику, да ещё дважды герою, найдут местечко в штабе, где он будет изо дня в день перекладывать бумаги из одной стопки в другую. Но разве это можно будет назвать жизнью? Для кого-то может и да, но определённо не для лётчика-истребителя Сергея Грицевца.
Хорошо, что чудеса иногда случаются.
— Думаю смогу. Конечно, надо проверить, но думаю смогу.
— Уверен? Когда мне доложили о том, что ты попал в аварию, то сказали, тебя собирали чуть ли не по кускам.
— Как видишь, Яков, это было несколько преувеличенное высказывание, — позволил себе улыбнуться Грицевец, — но нужно признать, поломался я крепко. В госпитале, когда врач рассказал о переломах, думал всё, отлетался, да и видел я…
Что именно он видел полковник Грицевец рассказать не успел из-за зазвонившего телефона.
— Извини, Сергей, отвечу, — и уже в трубку, — алло. Смушкевич на проводе.
— Добрый день, Яков Владимирович, это вас генерал-лейтенант Попов Маркиан Михайлович[42] из Ленинградского округа беспокоит, — раздавшийся из телефонной трубки голос оказался на удивление громким.
— И вам добрый, Маркиан Михайлович.
— Говорят, часто в последнее время в Ленинграде бываете, Яков Владимирович. Может быть, и к нам в штаб округа стоило бы заглянуть? Познакомились бы по ближе.
— Была такая мысль, Маркиан Михайлович, и не раз. Да как-то постеснялся незваным гостем, он, ведь, как говориться, хуже татарина. Думаю, у вас дел сейчас не меньше, чем у меня, зачем людей от работы отвлекать.
— Верно, дел то хватает. Но для вас выкроил бы время в любом случае. Без авиации мы сейчас никуда. Так что жду в гости, Яков Владимирович.
— Хорошо, Маркиан Михайлович, может быть даже в эту пятницу получится.
— Прекрасно. Я в общем-то вот по какому вопросу звоню.
— Слушаю вас внимательно, Маркиан Михайлович.
— Сигнал к нам поступил. Даже не знаю, как сказать. В общем, якобы, по личному распоряжению генерал-лейтенанта Смушкевича изымаются самолёты из авиагруппировки округа. Ослабляется ПВО всего северного направления. В частности, чуть ли не уполовинили 19-й истребительный полк. То ли недальновидность нового начальника, а то ли и что похуже. Я хотел сначала к товарищу Тимошенко обратиться. Но, товарищ Кузнецов, посоветовал связаться напрямую с вами.
— Кузнецов? Адмирал?
— Да. Николай Герасимович.
— А товарищ адмирал здесь каким боком?
— Да тут такая интересная история приключилась. Встретились случайно в коридорах Смольного и разговорились. Знаете, как это бывает слово за слово вот и рассказал я Николаю Герасимовичу о своих сомнениях. Он мне и присоветовал лично вам позвонить. Ручаюсь, сказал, за Якова Владимировича, как за самого себя.
— Что ж, ясно. Ещё раз, спасибо за звонок, Маркиан Михайлович. Дело на самом деле яйца выеденного не стоит. Но, как говориться, долг платежом красен, думаю вам, как командующему округом, могу и рассказать детали. Суть простая. Из 19-го ИАПа убрали одну эскадрилью, вооружённую истребителями И-15. Самолёты пошли на перевооружение в штурмовики, а пилоты пройдут переподготовку на новые машины и вернутся в полк. Также были изъяты из полка четыре МиГ-3, потому что проверка показала — лётчиками полка этот истребитель не освоен. Летать они на нём фактически не умеют. Принято решение перевооружать ВВС на новые машины по дивизиям. Со дня на день вместо МиГов в полк поступят И-16 тип 29.
— Теперь всё понятно. Спасибо за исчерпывающий ответ, Яков Владимирович.
— Не за что. Вообще запланирована большая реформа ВВС, так что вы, Маркиан Михайлович, в ближайшее время меньше слушайте всяких разных нашёптывателей. Поводов у них будет предостаточно. Кстати, а не вспомните от кого именно поступил сигнал?
— Могу сказать только, что этот человек со звёздами, и сам ещё недавно имел касательство к принятию важных решений касательно противовоздушной обороны.
— Я понял. Спасибо за звонок, Маркиан Михайлович. Обязательно постараюсь навестить вас если не в пятницу, то при первой возможности.
— Хорошо. Будем ждать. До встречи, Яков Владимирович.
— До свидания.
Положив трубку, Смушкевич со злостью врезал по столу кулаком.
— Вот сученыш!
— Кто? Попов? — чуть не подскочил со своего места Грицевец не ожидавший от генерал-лейтенанта такой вспышки эмоций.
— Да при чём тут Попов. Штерн! Это он под меня копает.
— Григорий Михайлович⁈ Генерал — полковник⁈
— Да, загостился ты в госпитале, Серёга. Теперь Григорий Михайлович у нас генерал-лейтенант и даже больше тебе скажу. В данный момент товарищ Штерн находится в распоряжении управления кадров НКО и никакого назначения ещё не получил.
— А если бы этот генерал-лейтенант Попов, как его — Маркиян, на самом деле Тимошенко доложил?
— Маркиан. Но как видишь не только не доложил, но и меня предупредил. Люди не слепые и не глухие, они понимают, что сейчас лучше со мной дружить, а не со Штерном. Всё что мы делаем согласовано и получило полную поддержку Иосифа Виссарионовича.
И то, что ты сейчас услышал и понял, самая малость. В планах создание воздушных армий. Один округ — одна воздушная армия, плюс авиация дальнего действия и ещё некоторые соединения центрального подчинения. Вот так вот, братец.
— Охренеть!
— Штерн мужик башковитый, но сейчас он, то ли от злости, то ли от отчаянья совершил непростительную ошибку. И мы ему не спустим. Не потому, что такие кровожадные, а просто времени и так в обрез, а если ещё и палки в колёса нам будут ставить, вообще ничего не успеем. Придётся обратиться напрямую к товарищу Сталину, но несколько часов это подождёт. А сейчас я всё-таки хочу узнать, как у тебя с ногами.
— С ногами то. А вот смотри.
Полковник встал, походил по комнате, а в конце даже сделал несколько приседаний.
— Мне говорили, что тебе ноги просто раздавило. Признаться удивлён, думал на костылях припрыгаешь, если не в кресле-каталке.
— Да я сам сначала думал, всё отлетался… и отходился. Мне ведь доктор первым делом, как я очухался, предложил ампутацию, чего говорит гангрены дожидаться, всё одним кончится.
— А как же тогда… — не договорив, Смушкевич указал глазами на ноги полковника.
— А ты, Яков, — с некоторым напряжением, обратился к генерал-лейтенанту на ты Грицевец, — моё личное дело не читал?
— Каюсь, руки не дошли. Хотя, конечно, запросил, где-то оно тут в столе лежит. Но что я о тебе такого не знаю, что там написано?
— Например, почему ноги мне не отчекрыжили.
— А ты расскажи.
— Хорошо. После столкновения только и успел увидеть, что ноги у меня основательно так прижало. Увидел и отрубился, даже боль не успел почувствовать. А очнулся уже в госпитале. Доктор волынку свою завёл, вы же понимаете — открытый перелом голени правой ноги, осколочный перелом бедренной кости левой ноги, множественные повреждения мягких тканей, как правой, так и левой ног. И дальше в том же духе, да нудно так: бу-бу-бу, бу-бу-бу. Гангрена бу-бу-бу. Будем, говорит, готовить вас к операции. А я не соображаю ещё толком. Хорошо, говорю, к какой операции? К ампутации, да вы не волнуйтесь на правой ноге у вас даже колено останется.
Грицевец мотнул головой, как-бы отгоняя неприятные воспоминания и достал пачку папирос:
— У тебя курить можно?
— «Герцеговина Флор». Смотрю кучеряво живут товарищи полковники. Дай и мне, — Смушкевич достал пепельницу и поставил её прямо на одну из папок, лежащих на краю стола.
— Да это подарок. Заметка была в газете, что я в аварию попал. Вот завалили передачами просто. Чего только не шлют и носки шерстяные и махорку, и даже апельсины один раз. Представляешь? А уж снедь разную всем отделением ликвидируем.
— Ну а что, правильно. Лётчиков, дважды Героев у нас, наверное, по пальцам одной руки можно пересчитать.
— Четверо нас. Ты, я, Гришка Кравченко[43] и Сергей Денисов[44]. Успели подсчитать пока «загорали» на больничных койках.
— Я так-то стараюсь не курить. А то столько нервов, если каждый раз за папироску хвататься, тут дышать нечем будет.
— Правильно. Скажи, Яков, а правду говорят, что Серёга Денисов спивается?
— Верно. Есть такое дело. Боюсь снимать его придётся. Не знаю только дальше, что с ним делать. Ладно, потом решу. Не будем отвлекаться, рассказывай, как дальше дело было.
— А дальше… стыдно вспомнить, дальше я орать стал, доктора обматерил, с тумбочки какие-то пузырьки поскидывал. Жуть в общем. Потом, конечно, сто раз извинялся, да и доктор, его, кстати, Игорь Яковлевич зовут, на меня вроде зла не держит. Говорит паника одна из типичных реакций.
— Испугался значит?
— Испугался. Да. А кто бы не испугался? Минуту назад ты молодой здоровый лётчик. Между прочим, весьма успешный, в чинах и званиях. А потом машина, выскочившая на полосу, бах — удар и темнота. Через мгновение открываешь глаза, и ты безногий калека. Брррр… даже сейчас пробирает, как вспомню что я пережил тогда.
Раз уж такой разговор. За те двое суток, даже успел подумать, а зачем я такой Галине. Не лучше ли…
— Да ты что! А дочки!
— Да я те дни вообще не соображал. Морфий ещё кололи, порошками какими-то сыпали. Вообще лечили очень хорошо, уход великолепный…
— Ну! Не тяни.
— Лечили. Только доктор всё ноги мне нюхал и в глаза не смотрел. Да я и сам понимал, дёрганая боль — это воспаление, а значит ещё день-два и всё равно лягу под нож.
— И…?
— На третий день, ближе к обеду, вдруг замечаю суета началась. Игорь Яковлевич заглянул, потом заведующий отделением, потом сестры чистоту в палате начали наводить. Ну как наводить и так у нас чисто. Тряпками вроде что-то протёрли с места на место кружки переложили. Газеты забрали, цыкнули, чтоб кто курить не вздумал. Меня к тому времени в общую палату перевели, ещё три человека лежали, выздоравливающие. Сейчас то понимаю, специально. И присмотреть и от глупых мыслей отвлечь.
В общем, припожаловал ко мне ни кто-нибудь, а сам Николай Николаевич Бурденко, главный хирург Красной Армии.
— Сильно. Но, с другой стороны, сам говоришь, четверо нас всего таких — дважды Героев. Значит он тебе ноги спас?
— Нет. Всё было гораздо интересней. По моему излечению вообще кино снимать можно.
Полковник Грицевец приосанился и повадил плечами изображая из себя кинозвезду.
— В общем, если отбросить всякие там политесы, то Николай Николаевич предложил мне попробовать новый противовоспалительный препарат. Новый в том смысле, что его только-только начали испытывать на людях и какие будут побочные эффекты ещё никто не знает. Вернее, про один уже знают. Понос.
— Понос?
— Представь себе. Этот препарат оказывается убивает всех микробов без разбора, и вредных, которые гангрену вызывают, и полезных.
— А есть и такие?
— Оказывается есть.
— Ясно. Ты, конечно же, согласился?
— А что мне было терять?
— Верно. Нужно написать в наркомат здравоохранения пусть скорее начинают выпуск этого препарата.
— Пенициллин. Его из плесени делают. Представляешь?
— Да хоть из ослиной мочи, если вместо гангрены оно кости сращивает. Ты не хуже меня знаешь сколько лётчиков ежегодно бьются! А если война!
— Ну не всё так просто. Уколы пенициллина остановили воспаление, но и только. А вот чтоб кости правильно срослись на мне другую новинку испробовали. Аппарат Спрынова-Илизарова называется.
— А это что за зверь?
— А это, вместо гипса проткнули мне кости стальными спицами крест-накрест и затянули хомутами снаружи. Сам не поверил бы, но уже через несколько дней, когда дырки, что они во мне навертели, подзатянулись, начал на ноги вставать. Доктор, этот самый Спрынов, кажется, сам не верил. Можно сказать не отходил от меня. Да и другие врачи и студентов ко мне водили, и сами каждый день — соберутся человека три и давай мне ноги ощупывать, да температуру мерить. Док даже пошутил как-то: «Вам, товарищ полковник, медаль нужно дать, как лабораторной мыши-испытателю».
— Сильно. Всё равно, надо в наркомат письмо писать. Пусть внедряют поскорее и аппарат этот и пенициллин, тысячи жизней можно спасти.
— Да я разве против⁈ Я двумя руками за.
— Что ж, значит дела у нас даже лучше, чем я рассчитывал. Но скажу прямо, летать много у тебя не получится. И на боевые я тебя пускать не собираюсь, даже не проси.
— Да как так то, Яков Владимирович!
— А вот так, Сергей Иванович. Пусть молодые летают, а ты мне для другого надобен?
— И для чего же, товарищ генерал-лейтенант авиации? А то у меня от любопытства уже нога зачесалась.
— Зачесалась — почеши!
— Конечно! Хорошо вам товарищ большой начальник со звёздами в петлицах, издеваться над нами простыми истребителями, — сдерживая смех, постарался изобразить обиженное выражение лица полковник Грицевец.
— Ну-ну, тебе то до звёзд тоже не долго осталось. Ладно, слухай сюда, простой истребитель.
Генерал-лейтенант достал из стола папку с красной полосой показывая, что вводная часть беседы закончена.
— Помнишь лейтенанта Самойлова, который в Монголии нас тактике воздушного боя учил?
— А как же. Забудешь такого, пожалуй. Интересно, что с ним.
— Нормально всё с ним. Если примешь моё предложение…
Требовательно зазвонивший телефон не дал закончить фразу и Смушкевич чёртыхнувшись с явным неудовольствием поднял трубку.
На этот раз, разобрать, что говорили на том конце провода было невозможно, зато вмиг посуровевшее лицо генерал-лейтенанта однозначно указывало, разговор будет трудным и неприятным.
— И вам добрый день, Александр Сергеевич, — вежливо начал разговор начальник Главного управления ВВС Красной Армии.
— Вашими молитвами, Александр Сергеевич.
— …
Смушкевич, вероятно, неосознанно встал и опёрся кулаком левой руки о стол.
— Нет.
— …
— Нет!
— …
— Александр Сергеевич, это категорически неприемлемо!
— …
— Ну и что, что всегда делали? Это порочная практика и больше мы так делать не будем.
— …
— Александр Сергеевич, я вам, наверное, в сотый раз повторяю! Не полностью боеготовые самолёты части не примут!
— …
— Да, именно так. Ни каких гарантийных писем, ни каких сборочных бригад на аэродромах. И прекратите давить на представителей военприёмки, им даны самые строжайшие указания. Если впоследствии будет установлено, что брак можно было выявить при приёмке самолёта на заводе, виновный пойдёт под трибунал.
— …
— Да, Александр Сергеевич, именно так.
— …
— План — это ваша забота. Не справляетесь — планируйте меньше. Потом ваши премии отольются моим лётчикам кровью.
— …
— Да Я как начальник Главного управления ВВС вижу этот вопрос только так.
— …
— Жалуйтесь хоть Шахурину, хоть кому хотите!
— …
— Да. Да. И знаете, Александр Сергеевич, идея у меня для вас есть, рацпредложение, так сказать. Вот у вас заводы, которые моторы, комплектующие, что там ещё, колеса делают, так пусть они всё это сразу свозят на ближайшие аэродромы. Мы вам эти кучи деталей засчитаем, как нормальные самолёты, сможете по плану отчитаться, а уж потом как-нибудь, ваши сборщики приедут и прям под открытым небом всё нам склепают.
— …
— Да⁈ А по мне отличный план. И это вы мне голову морочите.
— …
— Нет!
— …
— Товарищ Яковлев, не надо меня пугать! Если дойдёт до ЦК вы сами об этом пожалеете.
— …
— Вы, правда так думаете? Между прочим, как раз, Самойлов, которого вы все терпеть не можете, уговорил меня не выносить мусор из избы. А иначе половина ваших директоров уже бы следователям НКВД показания давали.
— …
— Как за что? А то вы не знаете, что каждый, я подчёркиваю, каждый директор пытался давить на представителя военной приёмки. Двоих своих мы под трибунал отдали, а ваших вот пожалели.
— …
— Да представьте себе. Так прямо и сказал — других у нас всё равно нет, и в ближайшее время не предвидеться. Только учтите, товарищ заместитель наркома, я не собираюсь перед товарищем Сталиным подставлять своё управление покрывая вас. Дойдёт до разбирательства все материалы будут предоставлены компетентным органам.
— …
— Нет я не хочу этого.
— …
— Конечно!
— …
— Вот и не вынуждайте меня. К конструктивному разговору я всегда готов. Понимаю ваши трудности, и готов помочь в силу своих возможностей.
— …
— Нет. Категорически нет! Александр Сергеевич, опять вы за своё! Хватит!
— …
— Хорошо. Как говорит Самойлов, проехали. Я могу прислать вам пилотов, которые помогут облетать самолёты.
— …
— Хорошо. Обдумайте. Я всегда готов пойти на встречу, если это не во вред боеготовности ВВС.
— …
— Да, ещё вот какой момент, Александр Сергеевич, хочу обратиться к вам, как к конструктору, раз уж случай подвернулся.
— …
— Самолёты, на которые нельзя установить радиостанцию, это не совсем то, что нужно нашей авиации. Прошу, как можно скорее, изменить конструкцию так, чтобы на Як можно было ставить связь. И хотя бы пятьдесят радиофицированных машин нам край как нужны к 1 июня.
— …
— Я всё понимаю. Я не требую, я прошу. Александр Сергеевич, позарез нужны Яки с рациями.
— …
— Для чего, я не могу сказать.
— …
— Да, даже вам.
— …
— Именно.
— …
— Хорошо. Тогда, завтра жду звонка. Я всегда готов к взаимовыгодному сотрудничеству.
— …
— До свидания, Александр Сергеевич. Всего хорошего.
Смушкевич положил трубку и вытер рукавом пот со лба.
— Фух, как будто в бою побывал, — генерал-лейтенант сел и с видимым удовольствием откинулся на спинку стула.
— По-моему, это и был бой. Я где-то слышал, в мирное время кабинетные баталии самые кровопролитные.
— Насчёт крови не знаю, а вот нервов мне товарищи производственники попортили немерено. Думаешь Яковлев мне первый раз звонил? Да и не он один такой.
— Ясно. Вот только я не понял, ВВС теперь самолёты по гарантийным письмам принимать не будут?
— Да. По крайней мере я на это надеюсь. И сделаю всё что в моих силах чтоб прекратить эту порочную практику.
— Ха. Теперь понятно, чего они так вскобенились. План то — тю-тю. Помахал ручкой. Странно другое. Почему они вас ещё не прибили, товарищ генерал-лейтенант авиации. Может не стоило так резко?
— Смотри, на данный момент все три новых истребителя, мягко говоря, очень сырые. Находятся в стадии доработки и по совокупности характеристик объективно уступают И-16 28-й серии.
— Так чего такая спешка? Может «Ишачки» побольше делать?
— Уже сейчас И-16 проигрывают «Мессершмиттам» в главном — в скорости. И возможности модернизации «ишака» практически исчерпаны. Нужен новый планер и новые моторы. В общем через годик у нас будут нормальные самолёты, не уступающие немецким.
— А если нам не дадут этого года?
— Верно мыслишь. Если дадут. А если нет — будет драться на том, что есть. А то, что сейчас есть в плане надёжности полный швах. Понимаешь теперь почему я так категоричен в плане качества.
— Да что уж не понять. Считаешь немец к нам всё-таки полезет?
— Полезет то он в любом случае полезет. Вопрос когда. Я думаю, где-то процентов восемьдесят, что этим летом.
— До лета осталось чуть больше двух месяцев.
— Верно.
— Значит у меня всего два месяца.
— Скорее, три. Погоди, я же не рассказал ещё ничего.
— Да согласен я на всё, Яков. Раз такие дела кругом творятся, я тебя не брошу. Чай не из-за ерунды позвал.
— Верно, не из-за ерунды.
— Вот и рассказывай. Что ты меня, как красну девицу тут обхаживаешь. Я тут, как подумаю, что чуть без ног не остался, так кровь сама бурлить начинает. Считай заново родился, дела хочу, такого — Гривец потряс выставленными перед собой кулаками, — понимаешь?
— Хорошо. Есть у меня для тебя дело, товарищ полковник. Такое, что и третью звезду будет на грудь повесить не грех если справишься.
— Рассказывай.
Мужчины непроизвольно наклонились к столу, сверля друг друга взглядом.
— Со дня на день при ГУ ВВС будет создано «Статистическое бюро оценки авиационных происшествий».
— Статистическое бюро? Это что за зверь такой?
— Хорошее название, да? Сразу зевать охота.
— Есть немного. Сразу представляются такие серые тётки в очках, перекладывающие с места на место пыльные папки с бумагами.
— Почему серые-то?
— Ну откуда я знаю. Почему-то. Может быть потому, что в пыли все. Архивы, библиотека они же все там такие… пыльные.
— Ясно. Ну в общем на такую реакцию это и рассчитано, статбюро это ширма. На самом деле это информационный центр, который должен стать в будущем мозгом всей системы ПВО страны.
— Эка вы хватили, товарищ генерал.
— Нет, стратегические решения, конечно, прерогатива Москвы. Ну, то есть, Кремля, Генерального штаба и немножко ГУ ВВС. Но этот ИЦ будет получать информацию, обрабатывать её и выдавать справку высшему руководству. И не забывай, Центр — только вершина айсберга. Мы замахнулись, ни много ни мало, на создание единой системы контроля воздушного пространства на всём западном направлении.
— Так разве это возможно!
— Работы, конечно, на годы, но начинать нужно сейчас. И мы уже начали. Смотри, как это должно работать в теории. На всём протяжении границы посты ВНОС, оборудованные, в том числе, станциями радиолокационного обнаружения летящих целей.
— Самолётов.
— И не только.
— А чего ещё то? Планеры?
— Представь себе реактивный снаряд метров десяти в длину, несущий тонну взрывчатки и способный лететь на дальность в сотни километров.
— Так нет же таких.
— Сейчас нет. А лет через десять? Говорю тебе, то, что мы начали создавать — это на годы, скорее даже на десятилетия.
— Вон оно что, а я уже размечтался.
— Мечтаешь ты правильно. ЭРэСов ещё таких нет. А вот радиолокационная станция нового поколения уже на подходе. И она на голову выше станций семейства «Рус». Сейчас на западных окраинах города монтируют комплекс, который за семьдесят километров будет выдавать местоположение, высоту, направление и скорость цели.
— Семьдесят километров это 10 минут лёта.
— Это же только начало, опытный образец. Да и представь, что таких станций хотя бы с десяток от западной границы до Москвы. Скажем засекла самолёт смоленская станция выдала примерный курс, время подлёта. У нас уже ястребки взлетели, вошли враги в нашу зону, уточняются координаты и всё, ни один враг не проскочит.
— Звучит как сказка.
— Не сказка, а социализм. Представляешь этими локаторами пять институтов занималось, да ещё разбросанные по всей стране. Харьков, Ленинград, Горький. Одни делали для артиллерии, вторые для авиации, третьи вообще не пойми для кого. Нужно говорить, что у тех одно не выходило, а у этих другое? В итоге все топтались на месте, не доведя ни одного радиолокатора до рабочего состояния. Ну так товарищ Сталин вызвал этих учёных и строго спросил: «Что ж это вы, сукины дети, как лебедь рак и щука из той басни. А ну-ка впряглись все разом и дали Родине радиолокатор!» Приказал создать координационный центр, что бы все знали у кого, что выходит, а у кого, где затык. Удачные решения сообща перенимали, а над проблемами думали.
— Так это, конечно, правильно. Пять голов то завсегда лучше, чем одна. Не даром говорят: «Гуртом и батьку бить легче».
— Вот и мы вдарим только сунься. Отвлеклись. На все ВНОСы радиолокаторов всё равно не хватит. Дай то бог, по одному на округ. Ещё важнее оснастить посты надёжной связью с ближайшими аэродромами.
— Так, где ж её взять, связь эту? Сам, Яков, знаешь и телефонов, и раций в армии острая нехватка. А ещё сложнее спеца найти, который этим всем пользоваться умеет.
— Знаю. Работаем. Радиостанции в приоритетном порядке будут поступать в авиацию западных округов. Люди обсчитывают возможность поставить сеть ретрансляторов. В общем, сам знаю, задача сложная. Но если её не делать, она сама собой всё равно не рассосётся. Начнём с самых опасных направлений, а там сколько успеем.
— Не хотел бы я оказаться на твоём месте, Яков.
— Да⁈ Погоди, ты ещё пожалеешь, что на своё согласился.
— Так я уже жалею, — улыбнулся Грицевец.
— Этап второй. Информация со всех постов ВНОС обобщается в авиадивизии и отправляется в «Информационный Центр». Для этого в каждую дивизию будет напрямую направлен человек от управления. Вернее, не только с ВНОСов, а вообще все разведданные по обстановке. Прилетел допустим бомбардировщик с задания, так доклад командира о том, что видели в полёте дублируется в ИЦ.
— А сможет этот инфоцентр, всё-таки правильней звучит чем «статбюро», согласись, столько информации принять и обработать?
— Планируется создать пункты связи в каждом округе на западной границе. Грубо говоря сообщение из 9-й САД идёт в Минск, а из Минска в Москву. Сообщения с пометкой «Молния» будут отправляться напрямую в Москву. У нас уже выделено помещение, сейчас идёт процесс оборудования мощного узла связи. Только операторов будет несколько десятков в одной шестичасовой смене. Так же будут созданы оперативный отдел и отдел стратегического анализа. Планов громадьё, так сказать.
— Это уж верно.
— С большим трудом командование на местах осознаёт, что это делается для блага всей авиации. А есть такие, кто откровенно боится за свои должности.
«Ещё бы им не бояться, — про себя усмехнулся полковник Грицевец, — Не известно, что он там про противника докладывать будет, а уж про все твои недоработки и "залёты» точно. В страшном сне такого не присниться, глаза и уши Москвы у тебя в дивизии на постоянной основе.
А ведь, кроме того, человек, докладывающий начальству всегда может свои акценты расставить. Легче лёгкого представить двух примерно равных командиров одного безответственным разгильдяем, а второго чуть ли не героем стойко преодолевающем трудности. Тут не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять начальника ИЦ будут бояться и ненавидеть все лётчики, начиная от комэсков и выше".
— Яков, я, конечно, не отказываюсь раз согласился, но меня же сожрут и не подавятся, наплевав на мой авторитет и все прошлые заслуги.
— Кто сожрёт? Ты про что? — Смушкевич с удивлением увидел, как напряглось лицо боевого лётчика.
— Ты же знаешь, я простой истребитель…
— А! Так ты подумал, что я хочу тебя начальником информационного центра назначит! Нет, товарищ полковник, вы мне нужны, как командир боевого соединения.
— Ну слава богу, а то я уж было подумал. А кто, кстати, будет руководить и реорганизацией всей структуры ВНОСов вообще и этим центром в частности? Уж больно задача неподъемная. Жигареву или там Рычагову вроде бы не по чину. Да и в опале я так понимаю Павел Васильевич.
— Есть у меня человек. В скромных чинах, за то одарённый доверием на самом верху. Так я ж тебе сказал уже: «Сам у него всё спросишь».
— У кого у него?
— Или меня телефон отвлёк?
Полковник пожал плечами и чуть развёл руки в стороны, как бы говоря — бывает, дело житейское.
— Так вот, начальником ИЦ назначен майор Самойлов. Назначен не мною и даже не наркомом… Понимаешь?
— Погоди, Яков. Так это не однофамилец? Яковлев терпеть не может именно того Самойлова, который будучи зелёным ротным на Халкин-Голе нас тактике воздушного боя учил?
— Верно, тот самый.
— И он простой майор?
— Майор. А вот простой ли? Сейчас, давай, я всё-таки объясню зачем я тебя пригласил, а потом немного расскажу про «простого майора».
— Хорошо.
— Как ты понимаешь на информацию, которая будет поступать с границы нужно как-то реагировать. И лучше это будет что-то более существенное, чем просто очередной приказ, переданный из Центра.
— Так.
— Решено создать авиационное соединение, своего рода воздушный резерв Генерального штаба, который можно будет направить на самые важные участки фронта. Такая, знаешь, — Смушкевич потряс кулаком, — увесистая гирька, брошенная на чашу весов и способная переломить ход сражения в нашу пользу.
— Так, а что по штатам?
— Корпус. Три полка истребителей, полк штурмовиков, полк бомбардировщиков и эскадрилья высотных истребителей.
— Просто САД[45] переросток какой-то. А чего за зверь такой высотный истребитель?
— Вип-100 — высотный истребитель Петлякова. Но пока этим голову себе не забивай. Просто не знали куда приткнуть эту эскадрилью, да и самолёты ещё не готовы. Ударные самолёты ты тоже пока не получишь. Твоя задача минимум за три месяца подготовить три полка истребителей. Один — ЯКи, второй — МиГи, третий — ЛаГГи. И не просто подготовить, а сделать из них, если так можно выразиться, истребителей истребителей.
— То есть создать авиагруппу асов как тогда в Монголии?
— Нет. Где ты столько асов возьмёшь?
— А из кого тогда набирать пилотов? Не курсантов же?
— На курсантов нет времени, получишь крепких середнячков, с уклоном в дисциплину. Слышал такую поговорку: «Порядок бьёт мастерство?»
— Нет, но смысл понятен.
— Зря улыбаешься. Первое, нужно освоить наведение по радиолокатору. Вернее, данные с радиолокатора лётчики будут получать по радио. Знаю, что сейчас скажешь. Раций не хватает, да и теми, которые есть совершенно невозможно пользоваться. Поэтому-то пока всего три полка. Каждый самолёт будет радиофицирован.
— Прям каждый?
— Ну командиры звеньев точно получат передатчики, остальные приёмники. С рациями большие проблемы у Яков, возможно один полк будет летать на чём-то другом. Посмотрим, что Яковлев сможет сделать.
— Так.
— Второе. Полк должен воевать, как одно целое. Главное — взаимодействие в бою. Поэтому и даю тебе лётчиков, которых уже не нужно учить летать. Львиная доля времени отработка взаимодействия. Пара — звено — несколько звеньев — эскадрилья и полк целиком.
— Дак. Не летают так обычно.
— Три месяца! Что хочешь делай, нарабатывайте приёмы боя, учитесь пользоваться рациями. Самойлова вон спросишь, может он за три года ещё чего придумал. Ты же всех в авиации знаешь, собери головастых, пусть на земле разрабатываю типовые схемы, а потом будешь отрабатывать их в воздухе. Годные сразу в дело.
— Так-то оно так. Это же считай всё с ноля нужно придумать. Ты же сам прекрасно знаешь, Яков, просто эскадрилью сбить уже сколько времени надо.
— А кому сейчас легко? Как любит говорить наш друг майор: «Ты в авиацию пошёл пайку жрать и красивый реглан носить?»
— Жёстко. А сам он зачем пошёл?
— А ты сам спроси, но имей в виду у Самойлова в отличие от нас с тобой Звезда всего одна, а вот тяжёлых ранений уже два. Да и не это главное, поработаешь хотя бы пару дней рядом с ним, поймёшь он уже воюет, двадцать четыре часа в сутки без праздников и выходных.
— А он вообще нормальный? — подполковник легонько постучал себя указательным пальцем по виску.
— Вот я и говорю, пообщаешься и сам мне скажешь.
— Так.
— Третье и, пожалуй, самое сложное. В теории ты должен создать корпус быстрого развёртывания.
— Так. Поясняй.
— Допустим, предстоит наступление на варшавском направлении. Твои соколы летят на местный аэродром, а за ними на транспортниках летят техники, оружейники, медики, штаб и так далее. Понятно, что дислоцированная там часть предоставит материально-техническую базу, но возможно даже какое-то количество боеприпасов и топлива можно будет привезти с собой. Всё это просчитать и спланировать предстоит, разумеется, тебе. Как и структуру транспортной составляющей корпуса. Один это будет полк на весь корпус или приписанные к полкам эскадрильи транспортников, будешь пробовать пока не найдёшь оптимальный вариант.
В идеале вылетев утром с подмосковного аэродрома вечером вы уже должны воевать под Варшавой. Для примера. Полк штурмовиков подавляет ПВО района, бомберы утюжат переправу, истребители гарантируют чистое небо в районе операции и отход. Если задание выполнено на следующее утро корпус летит на новый аэродром. Или домой в зависимости от обстановки.
— Товарищ генерал-лейтенант, это же не дивизия, это скорее воздушная армия. Может быть, стоит кого-то из командующих авиацией округов назначить?
— Что страшно, товарищ полковник?
— Так не за себя. Дело провалить боюсь.
— Боишься это хорошо, значит не дурак. Не дрейфь ни один ты будешь. Сам товарищ Сталин держит это дело на личном контроле. У тебя будет приоритет в обеспечении, в лётчиках. В общем полная свобода действий. Опять же Самойлов поможет.
— Опять Самойлов! Яков, если ты сейчас скажешь, что он ещё и лётчик ас не поверю.
— Не скажу. Скажу, что он поможет тебе наладить тренировочный процесс. У майора богатейший опыт в этом деле.
— Ну не знаю. Вам, товарищ генерал, конечно, виднее, но сдаётся мне не потянет Самойлов такую махину. Надорвёт пупок. Он же, по-моему, и молоденький ещё совсем. А тут и центр этот на нём, и радиофикация думаю на нём будет и с комдивами ему придётся договариваться как-то. Уверен они идею наблюдателя из Москвы в штыки примут. А тут ещё мне помогать.
— Мы с тобой тоже, вроде, не старики.
— Факт. Но и не дети уже.
— А Самойлов значит дитё? Ладно. Слышал, наверное, о том, как я с Рычаговым схлестнулся?
— Ну говорят… разное.
— И что говорят?
— Я и говорю, разное. Кто говорит, Смушкевич с ротой автоматчиков на подмосковный аэродром приехал и там под стволами заставил всё дивизионное начальство капониры копать. Другие говорят в кабинете Сталина Рычагову морду набил.
— Ты смотри какой Смушкевич злодей и самодур, прям страшно по ночам по подворотням ходить.
— Так по ночам надо дома спать, в крайнем случае у молодой соседки.
— Где бы ещё соседку найти с отдельной жилплощадью.
Грицевец демонстративно потёр рукавом Звёзды, намекая на то, что такие геройские парни как они уж точно найдут.
— Ладно. Посмеялись и хватит. Рассказать, как дело было?
— Слушаю, — реагируя на тон генерал-лейтенанта мигом собрался полковник.
— Самойлов через наркомат Госконтроля устроил проверку ВВС Западного округа.
— Через Госконтроль⁈ Как?
— Майор не афиширует, но я так полагаю, он давно знаком со Львом Захаровичем Мехлисом.
— Мехлис, это же — полковник покрутил поднятой кистью, как бы вкручивая указательный палец в потолок, — величина.
— Во-во. Слушай, товарищ полковник, про простого майора. Он шельмец не просто с проверкой приехал к Копцу, он целый цирк устроил. Возглавлял комиссию заслуженный шахтёр, фамилию сейчас не вспомню, главное, дядька идейный, но в самолётах ни черта не разбирающийся. Ему и играть ничего не надо было ходил, восхищался мощью нашей авиации.
— Так.
— Экономисты были, всякие бухгалтеры, ткачихи да колхозницы. Так сказать, чтоб доблестные Сталинские соколы отчитались перед народом. Но больше всех, как мне потом рассказали, там народ веселил один кадр, чисто шут гороховый. То в столовой опрокинул на себя тарелку с борщом, сам поскользнулся на этом борще и всех перепугал воплями о том, что руку сломал. Пришлось в мед пункт его вести.
— Так понимаю, руку он не сломал.
— Так его растак, правильно понимаешь. Не сломал. Потом так напился с соколиками нашими, что заснул прямо в штабе 33-го истребительного авиаполка. И в довершение всего чуть самолёт не сжёг, опрокинув ведро краски в огонь.
— Боюсь даже предположить…
— А ты не бойся. Правильно, Самойлов это был. Проверил, как в полку медицина поставлена, как секретность соблюдают, как в случае пожара действовать будут. Только это всё мелочи. Главное, пока над ним весь округ ржал, бухгалтера — серые мышки знай потихонечку своё рыли. И такого нарыли. ВВС округа топливо получило? Получило. Боевая подготовка всю зиму велась слабо? Слабо. Где остатки? Радиофикации авиации обходится народному хозяйству в миллионы рублей ежегодно? Обходиться. Рациями пользуетесь? Нет. Почему? Эскадрилья И-15 числится? Числиться. Оклад комэск получает? Получает. Самолёты боеготовы? Да? А почему взлететь не могут? И так далее, копеечка к копеечке всё посчитали.
— Это же выходит вредительство?
— Верно. Выходит так. Правильно Виктор говорит — твоё дело, товарищ начальник Главного Управления, обеспечивать ВВС ресурсами, ругаться с производственниками и постоянно держать в страхе своих замов и всех, кто под руку подвернётся. Ты уже не лётчик, а администратор. Едрит твою в душу! К чему я это. Слишком быстро многие из нас вверх взлетели. Того же Ивана Ивановича Копца возьми, за шесть лет от старлея до генерала. Вот и не понимает он силу бумажки. И ты не понимаешь! Всё! Никаких боевых вылетов, ты теперь типа корпусного завхоза, так и уясни, — Смушкевич начал горячиться, как будто продолжал начатый с кем-то ранее спор.
— Опасный человек, выходит майор.
— Слушай дальше с кем тебе бок о бок работать придется. Он уже в Москву направлялся с результатами проверки. Но тут наши пути пересеклись. По старому знакомству и как генерал-инспектору, дал он мне почитать, что там его бухгалтеры насчитали.
Генерал-лейтенант сделал паузу собираясь с мыслями.
— В общем трибунал он вёз в Москву. Рычагову и Копцу если б дело решили не раскручивать и ещё десятку человек если бы ЦК захотел процесс. Решать нужно было быстро, и я предложил прям сейчас найти аэродром и проверить ту часть, которая там стоит в деле. Я решил, если его данные не подтвердятся, то и грош цена бумажкам этим со всей их бухгалтерской арифметикой.
— А если подтвердятся?
— А тогда значит спасать надо ВВС Красной Армии. Даже ценой снятия Рычагова, Копца и, возможно, кого-то ещё.
— Дела, — Грицевец протянул папиросу Смушкевичу, закурил сам и мужчины несколько минут курили не проронив не слова.
— То, что Самойлов хитрый и скользкий, как змей я думаю ты понял?
— Трудно не понять. Так понимаю, досталось и Штерну, и Петру Ивановичу Пумпуру.
— Досталось всем. Теперь слушай по поводу того, как Самойлов личный состав воспитывает.
— Так.
— Официально он начальник школы по переподготовки сержантов. Повышение квалификации чего-то там такого. Но даже на этом уровне про школу нигде особенно не болтают.
— А не официально?
— Не знаю. Думаю, там могут готовить кадры для Берии или Голикова. Или ещё для кого-то.
— Для кого? Коминтерн? Что-то ты не договариваешь, Яков Владимирович.
— Может и Коминтерн, может для всех сразу. Но есть у меня версия…
— Яков, давай уж говори, хорош кота за яйца тянуть.
— Возможно, там готовят кадры для Партии.
— Как это?
— Например, через наркомат Госконтроля или Комиссию партийного контроля. Как противовес, на случай если в органах или армии ещё остались недобитые троцкисты.
— Даже не знаю, что и сказать.
— Когда мы были на аэродроме, кстати, называется Кузнечики, теперь до самой смерти помнить буду. Так вот, сам понимаешь, Пумпур очень быстро узнал, что я у него под носом хозяйничаю.
— Не сомневаюсь.
— На утро в Кузнечики целая делегация заявилась. Не буду снова их всех перечислять, поэтому, наверное, и приехали с такой задержкой, что к вечеру всех собрать не успели. Кроме чинов ВВС был там и один старший майор с подручными. В общем, серьёзно подготовились товарищи.
— Старший майор — это же ого-го какой уровень!
— Верно. Имя говорить не буду, но кажется он занимал должность начальника отдела Главного управления госбезопасности НКВД.
— А сейчас этот человек в НКГБ или в 3-м управление НКО?
— Сергей, вот оно тебе надо?
— Да не, это я к тому, что вечно у них чехарда с названиями.
— Не нашего это ума дело. Раз Партия решила значит правильно. Или ты не согласен?
— Согласен. Это я так, к слову пришлось.
— Так, ты меня слушать будешь?
— Слушаю. Извините, товарищ генерал-лейтенант.
— Ты давай мне тут обиды не строй. А лучше за языком следи. Сказал же по-человечески, корпус будет на контроле у Самого. Тут знаешь сколько лишних ушей уже крутится. Один комиссар чего стоит, которого Самойлов с собой привёз, въедливый, как клещ и любопытный, как тёща. Уже успел во все дырки нос сунуть со всеми подружиться.
— Комиссару положено, вроде, таким быть.
— Да не нравится он мне просто. Не знаю почему, ну вот не нравится и всё. Ладно, это всё лирика. Короче встретились мы прямо на лётной полосе. С их стороны, как я уже сказал, целая делегация. Рычагов, верхушка ВВС округа во главе с Пумпуром, Штерн с кем-то из замов, майор из Гб со своими и всяких калибром поменьше с десяток.
— Представительно.
— Верно. С нашей стороны: я, Самойлов, два его бойца и увязавшийся с нами дежурный по аэродрому. Смелый лейтенант… или глупый.
— Хм.
— Сначала Рычагов попытался со мной договориться. А когда не получилось решил арестовать.
— Не имел права.
— Имел не имел, сам знаешь, как это бывает. Прав у кого больше прав.
— Это да.
— Так вот, арестовать меня им не дал Самойлов со своими бойцами.
— Это как же так вышло, стесняюсь спросить?
— Есть у Виктора ещё одна присказка: «Добрым словом и пистолетом можно добиться больше, чем просто добрым словом».
— Пистолетом значит? Так-то, оно конечно так. Только вот не перед каждым пистолетом помахаешь.
— Верно. А если автоматом?
Полковник Грицевец несколько секунд помолчал, стараясь понять, это начальник так шутить или что. И в итоге не придумал ничего лучшего, как переспросить:
— Автоматом?
— Верно. Встали за спиной и достали оружие. Короткие такие автоматы для скрытого ношения. Самойлов потом сказал, экспериментальная партия.
— Они что, прям всерьёз?
— Всерьёз или не всерьёз, но два молодца, которые со старшим майором приехали, как шагнули ко мне, так и замерли на месте.
— Охренеть. Значит всерьёз. А если б чекисты не зассали? Они тоже не пальцем деланные.
— Не знаю, чем бы это кончилось. Виктор при мне своим приказал ни в коем случае огня не открывать, даже если их убивать начнут. Но главное же не это. Ты что не понимаешь? Это… он… им приказал не стрелять! Их сдерживали не петлицы со звёздами, не страх перед НКВД, а приказ Самойлова. Все и поверили потому, что автоматчики эти долбанные не блефовали. Они на самом деле готовы были бить на поражение по приказу майора. И все там присутствующие это прекрасно понимали. Похрен сразу становится какое у тебя звание и сколько подчинённых если ты стоишь на взлётке, а тебя в упор три ствола сверлят.
— Да уж. А чем кончилось то? Судя по тому, что я сейчас тут с тобой разговариваю, а не с Рычаговым, договорились как-то?
— Старший майор с Самойловым оказались хорошо знакомы. Ну и принял нашу сторону, ах вы тут с проверкой, ах согласовано с товарищем Мехлисом. А мне тут паникёры такие ужасы рассказывают. В общем не известно, чем бы дело кончилось, но пригласи нас с Виктором очень вовремя к самому Иосифу Виссарионовичу. Машина прям с аэродрома забрала.
— Прямо в Кремль?
— Да. В принципе нам повезло, что приехали к товарищу Сталину раньше остальных. Пока приглашенные съезжались Иосиф Виссарионович успел нас расспросить и даже просмотреть черновой план реорганизации ВВС.
— А кто был?
— Кто был? Да почитай все, кто так или иначе мог повлиять на нашу судьбу. Смотри. Во-первых, сам товарищ Сталин. От военных, член политбюро ЦК Ворошилов, нарком Тимошенко и начальник Генштаба Жуков. Госбезопасность — кандидат в члены политбюро ЦК товарищ Берия. От Партии — Председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), член политбюро ЦК товарищ Андреев. Если можно так сказать, сторона обвинения — народный комиссар государственного контроля СССР, член оргбюро ЦК товарищ Мехлис; генерал-инспектор ВВС РККА, генерал-лейтенант Смушкевич; консультант Генерального штаба майор Самойлов. Э… ты чего улыбаешься то?
— Да я вот в начале думал, сам замнаркома Яковлев — величина! Ого-го-го какая. А тут какой-то майоришка хоть и разведчик. Слышал краем уха товарищ Андреев мужик крутой и к врагам Советской власти безжалостный. Да и у Мехлиса репутация та ещё. Лаврентий Палыч то на их фоне куда мягче и интеллигентнее смотрится.
— Опять ты полковник не про то думаешь.
— Да не. Я про то, что в их присутствии и как зовут забудешь. Заволнуешься. Там и генералы, наверное, на вытяжку стоят и слово лишнего боятся сказать, чтоб чего лишнего не ляпнуть. Теперь думаю не сладит Яковлев с нашим майором ни в жизнь.
— Возможно ты и прав. Думаю, многие майора откровенно бояться.
— А как тут не бояться, если в любой момент его подручные могут стволом в рыло ткнуть.
— Ты палку то не перегибай. Но жути нагнать он мастер, что верно то верно. И про то, что генералы на приёме у товарища Сталина на вытяжку стоят, тоже, не всегда верно.
Я не успел сказать, ты лыбиться начал, Павел Васильевич Рычагов и Григорий Михайлович Штерн тоже там присутствовали. Самойлов, как лицо непосредственно возглавлявший комиссию, не жалея чёрной краски, обрисовал ситуацию в ВВС, как катастрофическую. Ясно, Рычагов и Штерн заявили, что это полная чушь. Сталин дал знак остальным не вмешиваться. Понятное дело, начали друг другу доказывать постепенно повышая тон. Вообще, конечно, забавно смотрелось, как майор из пехоты двух генералов-лётчиков фактами, как матюками обкладывал. Ты, наверное, не в курсе, но Самойлов, если не ошибаюсь, вот уже больше года мотается по авиа КБ и заводам. Всю кухню авиастроения изнутри знает, так сказать, как свои пять пальцев. К тому же майор талантливый тактик. Да и по опыту могу сказать, не так-то просто доводы Самойлова опровергнуть.
— Представляю.
— А когда Павел выдал, что-то типа — «Сталинская авиация самая могучая в мире», Самойлов не выдержал. «Нет — говорит, — у нас никакой авиации. Есть куча самолетиков, раскиданных по аэродромам. Без единого командования, без возможности сосредоточения на главных направлениях, полуслепые и полунемые без радиосвязи. И немцы, имея меньшее число самолётов, будут нас резать по частям. И никакой смелостью и отвагой пилотов это не изменить».
— Как нет⁈ Что он мелет⁈
— Вот! Все присутствующие примерно так и отреагировали. Только с матом. Иосиф Виссарионович с пол минуты послушал этот гвалт и вызвал Власика.
— Начальника своей охраны?
— Да. Представляешь, приказал посадить Самойлова на губу. Правда я думаю, он скорее спасал Виктора от разгневанных военных. Рычагов, казалось, готов был придушить майора прямо в кабинете товарища Сталина, а Штерн бы ему помог.
— Охотно верю.
— Когда страсти немного улеглись и я уже подумал, что оставят нас с майором крайними, Иосиф Виссарионович попросил высказаться Мехлиса. И дискуссия пошла по-новому. Лев Захарович интерпретировал факты с нашей точки зрения, а Ворошилов и Тимошенко защищали ВВС. Товарищ Андреев выступал в роли рефери.
— Так.
— Вот послушал их товарищ Сталин и говорит: «А что скажет товарищ Смушкевич?» А я же буквально час назад уже рассказал ему лично обо всех выявленных недостатках. Хоть и было горько осознавать, что против своих же товарищей свидетельствую, но авиация дороже, пришлось всё повторить. И про то, что полоса была обледенелая и наш самолёт в снег снесло. И про радиостанции, которые не распакованными на складе лежали. Про отсутствие командования. И главное, что после суток интенсивных полётов в строю осталось чуть больше половины самолётов от списочного состава дивизии. Понимаешь? Это ведь даже без соприкосновения с неприятелем. А если война? Если вражеские зенитки и истребители? Выходит, на бумаге допустим двести самолётов, а взлететь смогут сто. А если бы как мы и хотели учения двое суток продлились. Сколько бы осталось? Семьдесят? Пятьдесят? Так, чего-то я разгорячился.
— Ясное дело. Мне вот тоже слушать больно. Не знал, что дела настолько… сложно обстоят.
— В общем выперли нас всех. Сказали ЦК думать будет. Что надумали знаешь. Я здесь сижу. Самойлов тоже при деле, а некоторые товарищи до сих пор, как говно в проруби болтаются. То ли дадут назначение, то ли попрут из армии. Но с кадрами, сам знаешь, сейчас беда, думаю всех пристроят.
— Дела.
— Почему думаешь, я тебе всё это так подробно рассказываю?
«А в самом деле, почему?» — продублировал вопрос сам себе полковник, — «Впрочем, сейчас узнаю».
— Не совсем, товарищ генерал.
— Почему майор на равных разговаривает с генералами РККА и ВВС, да ещё в присутствие членов правительства, отвечающих за партийный и государственный контроль? Я по глазам видел товарища Сталина и товарища Берию Самойлов уважает, а вот товарищей Тимошенко, Рычагова и Штерна нет. И не боится. Субординацию не понимает? Так понимает. С тем же Андрей Андреевичем очень почтительно разговаривает. Берию и Жукова сильно уважает это сразу заметно. А вот с Рычаговым проскальзывает у него иногда этакое превосходство. Понимаешь почему?
— Нет.
— А так конвойный сержант смотрит на арестованного маршала. И сейчас верхушке РККА показали, будут брожения, да не дай бог в военное время, никто не будет процессы устраивать как в 37-м. Защита, газетчики, публичность. Ни чего этого не будет. Будут самойловские сержанты с короткими автоматами. И всё. А они приказ выполнят не раздумывая, в этом я уверен.
— Дела. А нам что же делать, Яков? — «Куда ты меня втравливаешь, товарищ начальник?»
— А ничего такого. Служить. Уверен Самойлов к нам временно. Знаешь, что он Иосифу Виссарионовичу предложил?
— Что?
— Вместе с лётчиками послать на аэродромы западных округов или его бойца, или человека из НКВД, чтоб значица комдивы прониклись.
— Ёжики горбатые! А что товарищ Сталин?
— А ему идея понравилась, он сейчас готов любыми средствами авиацию вытягивать из той ямы, в которой она сейчас. Так что в некоторых частях будут ещё люди Берии. А у самой границы Виктора. Но я так подозреваю он там свои диверсионные делишки заодно хочет обделывать.
«Не зря ли, я так рано из больницы выписался, — мелькнула у Грицевца здравая мысль, — забот для простого полковника, хоть коромыслом вычерпывай, а прибыток, только возможность попасть в казённый дом, хорошо если не на жальник».
— Виктор, при всех своих странностях и фанатизме, отменный боец и человек, в общем-то, не плохой. Но он в авиации человек временный. Нагнёт всех недовольных реформой ВВС, и помяни моё слово, получит новое назначение. А нам с тобой вместе ещё служить и служить. Генерал-майора получишь, как только корпус будет более-менее сформирован, это я тебе обещаю.
— Спасибо.
— Но это не всё. Если корпус себя проявит его развернут в армию. Да и вообще, максимум через год, как я тебе уже говорил, мы перейдём на структуру, при которой в одном округе будет одна полноценная воздушная армия с единым командованием. Понимаешь к чему я клоню?
"Кажется, понимаю, товарищ генерал-лейтенант. Так-то оно так. Сам ты, хоть и всего на пяток лет старше, на самых верхах. Кравченко и Денисов тоже генерал-лейтенанты. Один я из-за аварии в Болбасово застрял в полковниках. Хоть и отделался тогда переломом руки, а освобождение западных территорий пропустил.
Значит, опасаешься ты майора Самойлова поболее чем Рычагова раз сулишь мне в перспективе генерал-лейтенантские петлицы. А что? Лётчик я хороший, опыта боевого у меня не меньше, чем у других. Ничего противозаконного мне делать не предлагают, только ушки на макушке держать. Смушкевич прямой начальник, мне ему подчиняться и уставом велено. Выходит, тут и думать нечего".
Будто угадав мысли полковника генерал-лейтенант продолжил:
— Пора догонять, Сергей Иванович. И всё что для этого нужно — это только хорошо подготовить авиакорпус и не вляпаться в какую-нибудь авантюру.
«Под авантюрой Яков, конечно же, понимает не поддерживать Самойлова если он вдруг решиться выступить уже против самого Смушкевича».
— Ясно. Только вот один момент хочу для себя разъяснить. Корпус этот сформировать тут ведь можно не только генералом стать, а и в майоры скатиться случись что. Да и на воздушные армии наверняка поставят командующих ВВС округами.
— Во-первых. Корпус затея Самойлова, не выгорит, значит изначально план не годный был. Раз уж дважды Герой Советского Союза не справился. Во-вторых. Кого куда ставить решать не в последнюю очередь мне. Вот Денисов, например, командует в Закавказье. Так пьёт, собака! Какой из него командарм⁈ И, в-третьих. Своих должностей в ближайшее время лишатся ещё несколько генералов авиации. Пока, точно могу сказать только про генерал-майора Таюрского, зама Копца, который занял место начальника ВВС ЗОВО. Его снимут. Вообще Виктор в Минске не на шутку развернулся. Говорят сам Павлов жаловался Тимошенко на него. Теперь тебе всё ясно?
— Ясно! Мы с вами, товарищ генерал-лейтенант авиации, знакомы ещё с Мадрида. Вместе воевали в небе Халкин-Гола. Я вас не подведу, товарищ генерал-лейтенант! Можете на меня положиться.
— Вот и прекрасно, товарищ пока ещё только полковник. Только, сказал же, давай, Сергей, без всего этого официоза. Рад, что ты меня правильно понял. А сейчас, езжай к семье, машина у подъезда. Даю тебе два… нет, три часа. А потом за тобой заеду, поедем знакомиться с корпусом.
«Вот и побыл с семьёй до нового назначения» — вставая, с капелькой весёлой иронии усмехнулся, пока ещё полковник, чуть удивлённый тем, что ему не терпится увидеть этого чуть ли не полумифического майора Самойлова.
Ровный гул винтов убаюкивал, и полковник Грицевец решил пройтись по салону, размять ноги. Взгляд невольно цеплялся за детали интерьера, отмечая совсем не пролетарский уровень комфорта. Кресла, раскладной столик, шторки на иллюминаторах и даже кожаный диванчик. Первый раз увидев внутренности самолёта, полковник даже немного опешил: «Что за баре тут летают?» Но за несколько месяцев мнение пришлось поменять. Без отдыха, во время частых полётов, темп, сразу заданный майором Самойловым, было бы выдержать гораздо сложнее. А в последнее время он наловчился даже работать в полёте, благо моторы работали как часы и болтанка почти не ощущалась.
Вот и сейчас Грицевец возвращался не на подмосковный аэродром, уже ставший вторым домом, а летел в Саратов на авиационный завод № 292, попытаться на месте выяснить причины грубого брака двигателей сразу трёх самолётов. Абсолютно не его дело и не его компетенция, но официальным путём расследование затянется, в лучшем случае, на месяцы. А так может что и выгорит, есть у Виктора на заводе пара источников и один из них, вроде бы, может указать на причину. Вернее, назвать виновного.
А потом сразу домой. После таких учений дел будет невпроворот. Хвалить, ругать, награждать. И как тут без самолёта? Хочется кому-то или нет, а комфортно оборудованный аэроплан превратился для полковника из роскоши в необходимость.
Вот и помощник дрыхнет, ближе к хвосту в удобном кресле, откинув голову назад так, что выпирает кадык на тонкой шее. Помощник у него толковый, про таких говорят молодой да ранний. Только вот, путь в лётчики ему заказан, окончил Чугуевское военное авиационное училище с отличием, распределился в полк, а на очередной медкомиссии выявили порок сердца. Судьба. Хорошо Яков Смушкевич разрешил ему самому выбрать командиров полков и людей на ключевые должности штаба будущего корпуса. Кадры, как сказал товарищ Сталин, решают всё. Ох, и налетался он за этими кадрами по всей стране.
А с Виктором Самойловым ему повезло. Хотя, точнее выражаясь, это Самойлову повезло с ним, полковником Грицевцом. Сейчас оглядываясь на, так мгновенно пролетевшие, последние два месяца Сергей, как никогда отчётливо, это понимал. Будь на его месте кто-то другой корпус бы всё равно был. Пусть немного не таким, может даже менее боеспособный и обученный, но всё равно был. А вот без Самойлова — нет. Была бы ещё одна хорошо обученная ИАД в лучшем случае, но не более.
Стандарты, предложенные майором-разведчиком, были не то, чтобы очень высокие или невыполнимые, нет, скорее наоборот, они были рассчитаны на дисциплинированного лётчика середнячка. Но они совершенно по-другому строили боевую работу авиации. Совершенно по-другому! Так, как другие будут летать через годы, придя к этому через тернии проб и ошибок.
И чтобы не думал про Самойлова Яков Смушкевич, какие бы тёмные тайны не скрывало прошлое и настоящее майора, это не отменяло того факта, что он, без преувеличения, гений в области разработки опережающих концепций современных войн.
«А, всё-таки, работать, как единый организм, пусть, пока ещё, исключительно истребительный, корпус научил я!» — с заслуженной гордостью подумал полковник, вспоминая события недельной давности.
28 мая (среда) 1941 года
8 километров северо-западнее Волоколамска, аэродром Особого Авиационного Корпуса (ОАК)
Хотя несколько часов назад Виктор и предупредил его, что Сталина не будет, полковник Грицевец волновался. Может кто-то, не будем показывать пальцем, и привык с маршалами да членами ЦК общаться. А для кого-то, не будем тыкать себя в грудь, приезд маршала Ворошилова, маршала Буденного, и товарища Андрея Андреевича Андреева событие. Нет, не так. Событище!!!
Да и будь это просто награждение или парад какой, то и плевать. Чай, Сергей Грицевец не вчерашний курсант, повидал в жизни и огонь и воду и медные трубы. Но тут на кону судьба корпуса. Его корпуса! Как доложат товарищу Сталину, так тому и быть.
Впрочем, мандраж не у него одного. Только Самойлов стоит спокойный, как каменная статуя, даже улыбается чему-то своему. Чуть позади него переминается с ноги на ногу заместитель командира корпуса по политической части, дивизионный комиссар Яков Альтман, выходец из остзейских[46] евреев. Его нервозность проявляется в том, что Альтман постоянно вертит головой и делает попытки достать носовой платок, раз за разом отдёргивая руку от гимнастёрки.
За спиной самого полковника, как перед боем, выстроились командиры истребительных полков. Слева, лётчик-ас майор Федосеев, Михаил Андреевич, летавший в группе Грицевца ещё в Испании. По центру — Герой Советского Союза Нога, Митрофан Петрович, то же майор и лётчик-ас. С ним полковник познакомился в Монголии. Справа, Герой Советского Союза Жердев, Николай Прокофьевич. Само собой майор и ас. Во время гражданской войны в Испании тараном уничтожил вражеский бомбардировщик. Отчаянная смелость Жердева была отмечена даже руководителем Компартии Испании Долорес Ибаррури[47]. В небе Халкин-Гола капитан Жердев сбил самолёт знаменитого японского аса, капитана Аратоки.
Забавно, но если посчитать, то на их группу из шести человек приходится пять «Золотых Звёзд» и по самым скромным подсчётам, почти семьдесят, сбитых лично, самолётов противника. И это он ещё не знает, вдруг Самойлов и Альтман тоже уничтожали вражескую авиацию. От майора этого вполне можно ожидать.
Наконец, три чёрных, солидных автомобиля плавно остановились напротив группы встречающих командиров, ещё раз подтверждая ту мыль, что любое ожидание рано или поздно заканчивается.
— А что это у вас за укрепрайон на краю аэродрома? — ответив на приветствие, задал вопрос Климент Ефремович.
— Товарищ майор у нас категорический противник свободного времени у бойцов. Вот рота охраны в свободное от несения службы время и тренируется. Да и не только они, ребята из БАО тоже руку приложили. Опорные пункты позволяют некоторое время удерживать аэродром даже в окружении.
— Кто же их окружит в ста километрах от Москвы, — задал, полный скепсиса, вопрос Ворошилов.
— Тут, конечно, никто. А вот в прифронтовой полосе могут. Конечно, долго аэродромная охрана против, скажем, пехотной дивизии не выдержит. Это и не её задача. А отбить атаку какой-нибудь, внезапно выскочившей, разведгруппы на броне или вражеский десант сможет. Вот пусть сейчас в спокойной обстановке учатся. И привыкают, что готовиться всегда нужно к худшему сценарию. Опять же, солдат без дела — хуже обезьяны с гранатой. Никогда не знаешь, что он учудить может.
И проверяющие, и авиаторы несколько секунд осмысливали сказанное Самойловым, а потом одновременно, как по команде, заржали, да так, что позавидовали бы жеребцы 1-й конной.
— Хуже обезьяны с гранатой, ну ты сказанул, Виктор. А мои кавалеристы тогда кто?
— Так орлы, товарищ маршал! Как есть орлы!
Будённый заулыбался не скрывая, что ему льстит такое сравнение.
— Я считаю, Семён Михайлович, конницу ещё рано списывать со счетов. По сути, это такие же драгуны, как и мотопехота. Только не везде автотранспорт проедет, где кавалерия проскачет. А вот мои бойцы что-то совсем расслабились. Считают, что на курорт попали. Бегать совсем разучились, двигаются, как черепахи беременные. Ну ничего, я им покажу курорт. Мы вот тут с Сергей Ивановичем решили, пусть строят ещё один опорник рядом с дорогой на участке Шаховская — Волоколамск. От нас до дороги всего семь километров, вот пусть разомнутся.
— Признаться удивлён вашим рвением, товарищ майор, — усмехнулся Андрей Андреевич, — много слышал легенд про вашу Особую бригаду, но сейчас склонен верить, что половина из этого может быть правдой.
«Что⁈ Что он несёт, какой опорник? Итак зашиваемся, хорошо хоть аэродром дали обжитой, подвинув 120-й ИАП ПВО округа. Хорошо, потом спрошу зачем ему это надо. И что это за Особая бригада такая? Хотя, Виктор не расскажет, раз уж всё это время „лечил“ меня своими курсантами. Это Андрей Андреич гражданский человек поэтому и проговорился. Ладно, мы люди не гордые, нам ваши тайны и за даром не надо» — галопом пронеслись мысли в голове полковника Грицевца.
— Ну что, Сергей Иванович, пойдёмте, покажете своё хозяйство, — вернул разговор в конструктивное русло Ворошилов, — заодно, по пути расскажешь, что у вас тут как устроено. Говорят, к вам тут из штаба округа приезжали товарищи, да вы их и на порог не пустили.
— Ну почему сразу не пустили. Пустили. Преувеличивает генерал Шишенин. Чаем напоили с баранками. Ну а то, что не показали ничего. Так ещё и показывать нечего было. Сейчас вот вам, товарищи, всё и покажем.
— Хорошо, вы тут хозяева, так что ведите, — Андреев с интересом бросил взгляд на лёгкую трость в руке Грицевца, — скажите, Сергей Иванович, а правда, что в госпитале вам в ногу железный штырь запихали?
— Ха, штырь, слава богу, никуда не запихали, но вот спицами кость проткнули, а потом эти спицы стянули так, что они держали кости как гипс. Пока лечился на меня, наверное, вся московская профессура приходила смотреть. Очень полезная штука, этот аппарат.
— Я слышал, доктора, разработавшего этот метод лечения, хотят представить к Сталинской премии, — кивая головой, подтвердил Ворошилов.
— Это правильно. Давайте немного прогуляемся, и товарищ Грицевец расскажет нам о своём авиакорпусе. Сам Иосиф Виссарионович приехать не смог вот и попросил нас всё-всё тут узнать и ему рассказать, — предложил Андрей Андреевич и увлекая за собой остальных, двинулся в сторону, недавно покрашенного, двухэтажного здания.
— Даже не знаю с чего начать.
— Начни с людей. Не даром товарищ Сталин сказал — кадры решают всё.
— Верно, говорите, товарищ майор, — кивнул Самойлову Ворошилов. И уже обращаясь к полковнику, — начните с людей, Сергей Иванович.
— Не возражаю. Люди, на самом деле, главное наше достижение. Так понимаю с майором Самойловым вы все в той или иной степени знакомы. Товарища дивизионного комиссара лично рекомендовал Яков Владимирович. И как оказалось не зря. Товарищ Альтман, без остатка предан Партии. Прекрасно разбирается в текущем политическом моменте и постоянно ведёт работу и с пилотами, и с обслуживающим персоналом базы. Кроме того, он сразу понял специфику и лётной службы вообще и нюансы нашего Особого авиакорпуса в частности.
— Очень правильно, поставлен вопрос. Политическая работа должна быть поставлена во главу угла, без неё не мыслимо само существование Рабоче Крестьянской Красной Армии, — прокомментировал успехи Альтмана Ворошилов.
— Климент Ефремович, дай человеку сказать то, — «не на митинге», — хотел добавить Будённый, но сдержался.
— Да, продолжайте, Сергей Иванович.
— Командиров полков я выбирал лично и за каждого могу поручиться, как за самого себя. Все трое асы, все имеют опыт боевых действий. Испания, Финляндия, Монголия. Помимо этого, все имеют большой организационный опыт. Вот, например, Митрофан Петрович Нога, командовал 41-м ИАП. Еле уговорил его перейти сюда, да и то, наверное, потому, что его в академию отправляли.
Хочу отметить особо, все трое не только умеют сбивать самолёты врага, но и отличаются хладнокровием, рассудительностью, способностью мгновенно принимать верные решения в боевой обстановке. При этом не гонятся за личным счётом, хотя счёт то у каждого ого-го какой.
— Комэски у вас тоже все сплошь герои и асы?
— Нет. Принцип отбора лётчиков строится на несколько других качествах. Мы искали людей прежде всего умеющих работать коллективно. Конечно, можно было бы в приказном порядке собрать самых лучших, типа группы Смушкевича в Монголии. Но, во-первых, это понизит качество остальной авиации. Да и не напасёшься асов на всех в случае чего. Главное для наших курсантов дисциплина. Мы набирали крепких середнячков просто потому, что время не позволит нам качественно подготовить выпускников лётных училищ. Хотя несколько талантливых лётчиков-сержантов мы тоже взяли.
Суть нашей подготовки в том, что в каждый вылет взлетевшая группа, начиная от звена и заканчивая, если нужно, всем корпусом, работает, как один механизм.
— Как же вы намерены осуществлять командование?
— По радио. На ЯКах передатчик имеет каждая машина командира звена. На остальных самолётах передатчик стоит у каждого ведущего. У всех ведомых приёмники.
— Как вы этого добились? — удивился Ворошилов, не понаслышке знающий проблемы радиофикации армии.
— К сожалению, путём модернизации, настройки и экранирования каждой рации индивидуально. На аэродроме проходят практику студенты Центрального института авиационной телемеханики, автоматики и связи. Без них мы бы не справились.
— А что за экранирование? — поинтересовался товарищ Андреев.
— Если совсем упрощённо, при работающем двигателе создаётся магнитный поток, который мешает пройти радиосигналу. Но этот поток останавливают, в частности, свинцовые пластины. Вот студенты у нас каждую рацию разбирают до винтика, химичат с ней и собирают заново. Нужно сказать, качество связи у нас не в пример лучше, чем в любой дивизии ВВС. Но мы прекрасно понимаем, что распространить наш опыт на всю авиации пока технической возможности нет.
— Погоди, Андрей Андреич, не уводи в сторону. Давай, полковник, про лётчиков. Что-то я не совсем понял. Лучшие значит не нужны, нужны средненькие?
— Верно, Семён Михайлович. Пилотаж не являлся приоритетным фактором при отборе. Пилотировать мы их и здесь научим. В день курсанты проводят в воздухе примерно по пять часов. Без выходных и праздников. Мы отбирали людей без проблем с дисциплиной, которые не выскочат из строя погнавшись за вражеским самолётом. У каждого самолёта в группе своя роль. И мне нужен исполнитель, который в разгар боя эту роль не забудет. Который ещё на земле знает, как ему действовать в той или иной ситуации. Тут атаковать, а тут даже не смотреть на врага, а сразу, скажем, уходить вверх и контролировать направление от солнца, или идти вниз, чтобы перехватить уходящего пикированием супостата.
— На словах, конечно, ловко.
— Пилоты у нас, конечно, не асы, но и не лаптем щи хлебают. Комполка предложили опытных лётчиков на должности комэсков. Мы их внимательно изучили, провели собеседование и пригласили лучших. Уже все вместе обсудили кандидатуры командиров звеньев и остальных пилотов. Так же провели собеседование, поговорили с людьми, предупредили, что дело сугубо добровольное и будет трудно. В результате кто-то сам ушёл, кто-то не подошёл нам. В целом можно подытожить, что нашим истребителям не хватает боевого опыта, до у них довольно хорошая практика пилотирования. И вообще люди службу знают.
— Лихо. А ты чего, майор, ухмыляешься?
— А он, Климент Ефремович, их всех перемешал. Комэски довольно быстро доказали, что их выбрали не зря. Опыт как говориться не пропьёшь. А вот командиры звена у нас до сих пор меняются довольно часто.
— Ну, для учебной части, думаю, это нормально. Значит по блату лётчиков набрали? — задал хитрый вопрос маршал Буденный.
— Можно и так сказать. Не по объявлению же товарищей набирать, готовых без выходных пахать по шестнадцать часов в сутки и три месяца жить на очень суровом казарменном положении. У нас, как сказал товарищ полковник, только добровольцы, — не дожидаясь полковника, ответил Буденному Самойлов.
Второй раз реплика майора заставила проверяющих замолчать, переваривая услышанное, а потом дружно захохотать.
— Верно, по объявлению, таких дураков не найти, — отсмеявшись, Будённый толкнул локтем в бок Ворошилова, — как считаешь, Климент Ефремыч?
— И все терпят? Никто в самоволки не бегает? — не принял шуточного тона маршал Ворошилов.
— Нет. Мы изначально набрали людей с запасом. Те, кто не выдержал убыли по предыдущему месту службы. Кто-то просто сломался, кто-то терпел до последнего, но было ясно что не тянет. Несколько человек, к сожалению, получили травмы. А насчёт самоволок. Парни у нас молодые, здоровые. Так что одна попытка была.
— Как-то маловато.
— Так у нас воспитательный процесс хорошо налажен. Вот, майор Самойлов, большой дока в этом.
— Рукоприкладство недопустимо в РККА.
— Да вы что, товарищ маршал! — Грицевец инстинктивно вытянулся по стойке смирно, — никто никого и пальцем не тронул. Думаю, лучше про это Яков Соломонович расскажет.
— Правильно, в вопросах воспитания, как говориться, комиссару и карты в руки.
— Хорошо. Расскажу. Но моё мнение вы, Сергей Иванович, знаете. Это иезуитство, а не наказание. Лучше уж, посадили бы на гауптвахту, чем так издеваться.
Маршалы незаметно переглянулись, мысленно задавая себе вопрос, а комиссар точно влился в коллектив и понимает специфику Особого корпуса, как тут им полковник рассказывает? Или Самойлов с Грицевцом совсем берега потеряли и даже дивизионный комиссар им не указ?
— Постараюсь коротко, товарищи. У лейтенанта Певцова есть невеста и в тот день у неё было день рождения. Живёт она в Москве, поэтому Певцов к утру уже бы вернулся в часть. Я его, конечно, ни в коем случае не оправдываю. Но скажите мне, кто из нас в молодости не хотел сделать девушке приятное. К тому же, Мария не просто девушка, а, можно сказать, законная жена.
— Ты, это, Яков Соломонович, в сторону то не виляй. Дело молодое, это одно, а воинская дисциплина другое. Не надо нам их тутова смешивать, по делу говори, — подкручивая ус, добродушно заметил Буденный.
— Да, конечно, Семён Михайлович. Так вот, караульные Певцова заметили, но вместо того, чтобы задержать дали ему время отдалиться на несколько сот метров и только потом устроили как бы погоню.
— Как бы? Поясни.
— Нужно заметить, физическая подготовка у роты охраны очень хорошая. Исключительно хорошая. Я тут с товарищем майором совершенно согласен, нагрузки для бойцов Ленинско-Сталинской Красной Армии нужно давать предельные. Лоси здоровые, питание, как в ресторане. Выдюжат.
— Тут четыре майора.
— Я говорю про майора Самойлова, товарищ Андреев.
— Хорошо, продолжайте, — кивнул комиссару Андрей Андреевич.
— Так вот, пользуясь своим превосходством в выносливости, численным преимуществом и служебными овчарками караульные гоняли лейтенанта Песцова до утра, как зайца. Под утро лейтенант просто свалился без сил в какой-то ручей.
По прямому приказу майора Самойлова. И я считаю это неправильно. Как сказано в уставе: «Самым ценным в РККА является новый человек Сталинской эпохи. Забота о бойце-человеке и всех своих подчиненных составляет первейшую обязанность и прямой долг командиров, военных комиссаров и политработников. Начальник — руководитель, старший товарищ и друг — переживает с войсками все лишения и трудности боевой жизни».
— Что скажешь, Виктор? — снова общий вопрос озвучил маршал Будённый.
— Дежурная смена молодцы, я им благодарность вынес. Нужен большой опыт и мастерство, чтобы человек вот так всю ночь бежал, думая, что вот-вот оторвётся от преследователей. Ну и Песцов молодец. Дурной, но молодец. С вечера до утра по пересечённой местности и умудрился даже растяжение не получить. Путятино и Владычино обогнул, Ламу форсировал и только в Ятвинке свалился. В общей сложности крюк километров восемь — десять сделал. Мы ему по итогам этого забега позывной «Лось» присвоили.
— Так это же ещё не всё! — продолжил комиссар, не дожидаясь, когда высокая комиссия переварит услышанное, — пока Песцов там бегал от охраны, корпус подняли по тревоге и весь личный состав лейтенанта искал до утра! Все! Повара, шофёры, курсанты! Утром только переломов было три! Про ссадины и ушибы молчу. Все изгвазданные, как будто специально лужи искали, мокрые, злые. В общем, думаю, можете себе представить.
— Не перебор ли с переломами, Сергей Иванович? — Ворошилов обратился на прямую к полковнику Грицевцу.
— Нет. Личный состав набран с избытком, как раз чтобы самых неумех, буйных и необучаемых отсеять, — «и неудачливых» уже про себя добавил комкор.
— Что ж, смотрите сами, главное, какой результат мы сегодня увидим и доложим товарищу Сталину, — веско припечатал маршал Ворошилов.
— Ну, а помогла хоть, эта ваша метода? — Семён Михайлович был настроен более благодушно.
— Помогла. Как только ещё один товарищ заикнулся, что на спор сможет сходить в самоволку, так сразу несколько раз упал с лестницы и заполучил по здоровущему фингалу на каждый глаз.
— Понятно. Сообразительные у вас лётчики и выносливые. Посмотрим, как летать будут. В общем, с принципами комплектации личного состава мы разобрались. Рассказывайте дальше, Сергей Иванович, — подвёл черту товарищ Андреев.
— Дальше, считаю, для понимая процесса нужно в двух словах коснуться этапов обучения. Я бы даже сказал не этапов, а задач.
Первое. Это конечно пилотаж. По большому счёту, этот этап тот же, что и в любой лётной школе. Теория на земле и практика в воздухе. Курсанты осваивают фигуры высшего пилотажа, стрельбу по конусу и по наземным целям. Изучают новые самолёты и притираются друг к другу. Как я уже отметил, у нас нет громких фамилий и прославленных асов с большими счетами сбитых. За исключением присутствующих, конечно. Но набирали мы башковитых и грамотных лётчиков. В общем, наш расчет оправдался. Ежедневная практика и все курсанты стремительно прогрессируют.
— Прогрессируют, — товарищ Ворошилов словно покатал слово языком, оценивая его на вкус, — хорошо, что прогрессируют. Думаю, вы помните, каждый ваш полк только топлива потребляет, как целая дивизия, не говоря уже о всём остальном.
— Помним, товарищ маршал!
— Хорошо. Продолжайте.
— Этап второй. Курсанты учатся взаимодействию в составе первичной тактической единицы, звена. Две передающих радиостанции делают четверку истребителей очень гибкой тактической группой. На этом же этапе лётчики учатся получать и выполнять целеуказания диспетчера аэродрома. Нужно отметить, что какое-то непродолжительное время звено летает хуже, неуверенней. Но буквально за два-три вылета пилоты осваиваются, перестают дублировать команды, переданные по радио, эволюциями и звено на любые вводные начинает реагировать не только быстрее, но и тактически более разнообразно. Мы с командирами полков сначала сами всё проверили, и я могу ответственно заявить, радио даёт критическое преимущество.
— Критическое? — переспросил товарищ Андреев.
— Да. Если в небе наше звено на радированных машинах встретит, равного по лётным навыкам, противника, но на машинах без радио, наши гарантированно собью 2–4 самолёта врага без потерь.
— В чём хитрость?
— Сейчас самолёты подлетают к месту схватки, а потом, можно сказать, сражение разбивается на индивидуальные схватки. Так называемая, собачья свалка. Мы же будем вчетвером выбивать самолёты врага, один за одним, по очереди. Мы провели уже десятки учебных схваток. Результат всегда один, невозможно по одиночке противостоять двум парам.
— Мы обязательно отметим этот момент. Так товарищи?
Товарищи Ворошилов и Андреев закивали, подтверждая слова маршала Буденного, а затем Андрей Андреевич кивнул полковнику Грицевцу, приглашая его продолжит рассказ.
— Этап третий и, пожалуй, самый сложный именно для нас — командиров. Сразу встал вопрос. Летать большими группами мы научим курсантов довольно легко. Как я уже говорил, лётчики толковые с крепкой лётной подготовкой, маневрировать в составе эскадрильи и даже полка смогут без проблем. Но, а дальше то что? Какие команды подавать? Какие маневры приведут к победе? Ведь так ещё никто в авиации не воюет.
— Интересно. Нужно запросить данные разведки о том, как обстоят дела в Германии, Британии и Америке, — предложил товарищ Андреев.
— Запросим, — кивнул в ответ маршал Будённый, и уже полковнику Грицевцу, — и как же вы решили проблему, Сергей Иванович?
— Не поверите, вырезали самолётики из дерева и начали разыгрывать разные варианты боя. Сначала звеньями, потом эскадрильями, потом целым полком. Например, что делать если полк на полк в лоб столкнулись? А если мы их первые заметили? А если они бомбардировщики прикрывают? А если мы сами в прикрытии идём? Вариантов же масса. Спорили, схемы чертили. Так постепенно стала вырисовываться тактика. То, что казалось годным на бумаге, пробовали, так сказать, в живую. Сначала сами, потом привлекли комэсков, затем уже отрабатывали вместе с курсантами. Что-то отбраковывали, конечно, а что-то и оставили. Теперь оттачиваем тактические приёмы.
Сегодня проведём показательные бои, думаю, товарищи, сами убедитесь, нам есть чем встретить и до смерти удивить любого врага. А насколько наша тактика окажется эффективна в настоящей войне, тут, разумеется, последнее слово скажет время.
— Что ж, хоть мы и не лётчики с интересом посмотрим. Да товарищи? — обратился к соратникам маршал Будённый.
— Посмотрим, — кивнул в ответ Андреев, — только вот поймём ли что-нибудь?
— Я буду давать необходимые пояснения, вам понравится, — успокоил полковник сомневающихся членов комиссии.
«Конечно понравится, — мысленно усмехнулся Грицевец, — мы такое шоу отрепетировали». Товарищ полковник не догадывался, что и один из маршалов тоже приготовил для всех своё маленькое «шоу».
Улыбнувшись, Грицевец махнул свободной рукой в сторону, стоящих чуть в отдалении от взлетной полосы, мощных камуфлированных грузовиков ощетинившихся лесом антенн.
— Видите? Это экспериментальная радиолокационная станция, смонтированная на тяжёлых американских грузовиках фирмы «Корбитт». Так вот, на этом этапе мы так же учимся находить цели по радиопеленгу.
— И как? Хорошо получается?
— Как ни странно, да. Ведь диспетчер, получая данные от РЛС, образно говоря, видит и положение наших самолётов относительно цели и может их корректировать.
— Не знал, что наши радиолокаторы настолько хороши, — удивился Ворошилов.
— Так у нас же не «Ревень» и даже не «Редут», а совершенно новая станция. И за операторов там один из создателей этой уникальной станции, целый доктор наук Ивлев Виктор Иванович и две его аспирантки, которые пишут научные работы по радиолокации. Пока наша станция, без преувеличения, и по технике, и по людям на голову превосходит остальные наши радиолокаторы. И насколько я знаю, в ближайшие месяцы в войска поступят на испытания ещё несколько таких станций.
— Не слишком ли много там грузовиков стоит?
— Это ещё не все, — Грицевец показал рукой на Самойлова, — майор настоял на идее полной автономности. Планируется, что радиолокационная станция станет отдельным дивизионом ПВО окружного подчинения. Помимо самого локатора включает в себя мощную радиостанцию, вычислительную машину, две автоматические зенитные пушки, на 4-х тонных «Даймондах», правда их ещё нет, взвод охраны и подразделения технического обеспечения. Дивизион может в течение шести часов погрузиться на штатный автотранспорт и со скоростью до 40 км\ч отправиться к следующей точке развёртывания.
— Богато. Пушки будут те самые, что вы в Америке заказали? — с явно проскальзываемым неудовольствием спросил Самойлова Ворошилов.
— Да, товарищ маршал, 40-мм шведские «Бофорсы». Отличное зенитное орудие.
— Хорошо, — Ворошилов помолчал, — думаю не нужно напоминать, что это под вашу личную ответственность.
— Я помню, товарищ маршал, — кивнул майор Самойлов, подумав, что хорошо ещё никто из проверяющих не знает какой транспорт плывёт из Америки для взвода охраны РЛС.
Маршал Ворошилов коротко кивнул и повернулся к полковнику Грицевцу:
— Что-то ещё добавите?
— Да, товарищ маршал. Четвертый и последний этап, отработка взаимодействия с транспортной авиацией. Но за неимением последней, пока отрабатываем это взаимодействие в теории. Ну и какие можем проводим учения на земле.
— Когда будут самолёты? — поинтересовался товарищ Андреев
— Уже вторую неделю обещают со дня на день, Андрей Андреевич.
— Хорошо. Я потороплю, там кого следует. Но я не совсем понял про транспортную авиацию. Вы имеете в виду сопровождение?
— Не совсем. Думаю, я неправильно выразился. Скорее эти самолёты нужно назвать не транспортными, а самолётами обеспечения. В составе ОАК планируется создать полк транспортной авиации, которая будет работать в интересах самого корпуса. При перебазировании на другой аэродром эти самолёты не только оперативно перекинут личный состав техников, оружейников, роты охраны, и других служб, но и будут выполнять специализированные функции. Например, один самолёт мы планируем оборудовать, как ремонтную мастерскую. Второй как генератор. Ещё один будет представлять собой автономный фельдшерский пункт.
— Это потребует значительных организационных и материальных затрат, — заметил маршал Ворошилов.
— Да. Но это оправдано тем, что позволит корпусу, практически мгновенно, перемещаться с фронта на фронт вдоль всей линии соприкосновения войск. Три полка прекрасно обученных истребителей усилят авиацию на направлении главного удара чуть ли не вдвое. А если вспомнить, что скоро у нас появиться полк бомбардировщиков и полк штурмовиков.
— Да, всё это мы знаем и понимаем какие это сулит перспективы. В теории всё выглядит великолепно. Иначе просто всего этого не было бы. Сейчас мы хотим посмотреть, как реализуются планы командования на практике. Стоит ли дальнейших усилий корпус, в котором каждый полк потребляет ресурсов, как целая авиадивизия. Верно, товарищи?
— Верно, Климент Ефремович. Всё посмотрим и доложим Иосифу Виссарионовичу.
«Лихо они. Планы командования значит великолепные и они молодцы, но если что пойдёт не так, то облажался он — полковник Грицевец, который доверие самого товарища Сталина не оправдал. Самойлов и тот официально тут с боку припёку. Ладно, чего это я в самом деле. Пусть смотрят у нас всё готово. А чтоб большие начальники, да ответственность с себя на подчинённых не перекладывали. Так и не бывает такого, — продолжая вежливо улыбаться, подумал комкор».
— Скажите, Сергей Иванович, а правда, что вы с майором Самойловым придумали какие-то специальные спортивные снаряды для лётчиков. И даже какой-то тренажёр виртуальной реальности? — перевёл разговор на другое товарищ Андреев.
— Есть такое дело, Андрей Андреевич. Мы как раз подошли к корпусу, где расположен спортзал. Так что прошу, всё увидите своими глазами.
— Не дороговато будет? Такой зал отгрохали. Тут не физкультурой заниматься, а балы устраивать можно, — рассматривая себя в зеркало чуть ли не под потолок, недовольно произнёс Ворошилов.
— А тебе, Клим, не нравиться? Красота то какая. Советская власть она ведь для людей, — маршал Будённый подмигнул давнему соратнику и лихо подкрутил ус, так же наблюдая за своим отражением.
— Но мне тоже интересно, скажи, Иван Сергеич, почему было не ограничиться спорт площадкой, как у всех?
— И мне любопытно, — товарищ Андреев в отличие от маршалов не разглядывал себя в зеркало, а накручивал педали на велотренажёре, — что-то они больно легко крутятся.
— Там есть переключатель режимов. Михаил, покажи, — попросил полковник Грицевец стоящего ближе всех к тренажёру майора Федосеева.
— Какой поставить, Андрей Андреевич?
— Даже не знаю. Я вроде не слабосильный какой, — Андреев весело посмотрел на маршалов и сделал несколько движений плечами как бы разминаясь, — ставь как себе.
— Вот, это другое дело, словно в гору забираюсь, — с заметным усилием нажимая педали и с чуть сбитым дыханием, прокомментировал новые настройки товарищ Андреев.
Заулыбались и лётчики, прекрасно заметившие тактическую хитрость майора Федосеева, выставившему товарищу Андрееву нагрузку несколько меньшую, чем они привыкли.
Товарищи члены комиссии вот уже минут десять, основательно и не торопливо изучали тренажёры. А один из инструкторов Самойлова, боец с немного смешным позывным Зусь, так же обстоятельно демонстрировал, как заниматься на том или ином спортивном снаряде. Не сказать, чтоб сильно здоровый парень имел явную склонность к физическим упражнениям и имел очень чётко прорисованные мускулы. Не удивительно что Самойлов поставил заведовать тренажёрным залом этого, насколько знал Грицевец, сержанта.
Один раз полковнику даже показалось, что комиссия зачем-то тянет время, иначе зачем товарищ Будённый, стараясь не привлекать внимания поглядывает на часы. Хотя, скорее всего, ему просто кажется, а высокопоставленные чиновники привыкли тщательно обдумывать все свои решения и решительно никуда не торопятся.
В любом случае у них свои резоны, а у комкора Грицевца сейчас голова другим забита. Маршалы они такие, шутят и улыбаются, а вдруг что не так, вмиг можно с корпуса слететь и никакой Смушкевич не поможет.
— Виктор Степанович, — обратился полковник к Самойлову, сразу давая понять кто инициатор такой роскоши, — не желаешь сам, рассказать, как мне тогда?
— Хорошо. Могу и я. Во-первых, почему не спортплощадка. Тут просто. Тренажёры хоть и железные, но достаточно дорогие и сложные. Без должного ухода под открытым небом, пусть и не сразу, но лет через пять придут в негодность. Так что лучше уж сразу под крышу их убрать. А спортплощадка с турниками, брусьями и всем остальным чем полагается у нас само собой имеется. Плюс удобства. Конечно, солдат должен стойко преодолевать все невзгоды службы, в том числе и плохую погоду. Но у нас не новобранцы, которых нужно учить стойкости и дисциплине. И даже не кадровая пехота. У нас высококвалифицированные специалисты. Можно сказать, сливки элиты Красной Армии. Смысла гонять их на морозе или под дождём я не вижу.
— В этом есть резон. Как считаете, товарищи? — обратился к маршалам Андреев.
— Такие тренажёры поставили в ведомственный санаторий «Забой» в Крыму. Мне товарищ рассказывал ох они и намучились пока всё как следует подсоединили. Хотя вот сейчас смотрю вроде бы всё просто и понятно.
— Так первый раз, Семён Михайлович, и лавку, скажем, сколотить трудно будет.
— Не прибедняйся, Виктор, может кому и трудно, только не тебе. Это какую голову надо иметь все эти загогулины измыслить.
— Так не я один придумывал. Все. Начали ещё в Монголии схемы рисовать. И переломали пока до ума довели тьмущу целую железа.
«Это что ж выходит, эти тренажёры не просто обкатывали на базе Особой бригады? Их там придумали и создали? Верно Яков Владимирович меня предупреждал, майор одна сплошная загадка. И ведь не словечком не похвалился. Ладно, учтём»
— Хорошо. Что под крышу «качалки» эти надо ты нас убедил. А вот чего у тебя тут так дорого-богато? За какой такой надобностью?
— Сразу насчёт богато. Самое дорогое здесь это зеркала. На то, чтобы создать такую красоту и иллюзию простора ушло почти двести полутораметровых зеркал для прожекторов ПВО. Только хитрость в том, что это были бракованные зеркала. Думаю, для вас товарищи не секрет, что тут же в Московской области, практически по соседству с нами, находиться Лыткаринский завод зеркальных отражателей. Вот мы его, можно сказать, и обнесли. Вывезли с территории завода практически все бракованные и битые зеркала. А уже тут вручную обрезали и подогнали.
— Добавь, Виктор, что буквально позавчера закончили.
— Верно, пришлось потрудиться. Кое-где видно, конечно, швы, склейки. Где-то мутные пятна. Но в целом я считаю не плохо вышло.
— Замечательно вышло. Надо же из брака, тогда понятно. А я голову ломаю чего у меня одно ухо больше другого, — рассмеялся маршал Будённый.
— Рисунки на стенах тоже творчество бойцов. Только Владимира Ильича Ленина и товарища Сталина сами не решились изобразить. Пригласили художников из Москвы.
Все присутствующие при упоминании священных для советских людей имён неосознанно приосанились, а члены комиссии как один закивали головами, подтверждая правильность такого решения.
— А вот это я смотрю Чкалов? — ткнул в боковую стену пальцем Ворошилов.
— Да, Климент Ефремович.
— Похож. А вот Смушкевич. Точно он!
— А вот, это же ты, Сергей Иванович? — удивился Будённый.
— Я. Отказывался. Но сказали как дважды герой обязан. И никаких гвоздей.
— А точно. Рядом то Кравченко, кажется?
— Точно, он. Глаз-алмаз, Семён Михайлович.
— А то ж, — маршал крутанул кистью как бы намекая, кавалерия ещё ого-го.
— Товарищи, давайте посерьёзнее. Семён, Клим, давайте дослушаем майора, — Андреев кивнул, приглашая Самойлова продолжать.
— Второй аспект, зачем вообще нам это красота нужна. Всё просто. Мотивация.
Майор резко оборвал себя и задумчиво посмотрел на инструктора Зусько.
— Зусь, ну-ка возьми парней и сходи, покури.
— Понял, Командир.
«Всё-таки как он их вышколил. Зусь ведь не курит. И даже на долю секунды никаких колебаний. А получит приказ взять папиросу в зубы и закурить, ведь так же не сомневаясь ни на мгновенье исполнит».
— Так вот, о чём я, — провожая удаляющихся бойцов взглядом продолжил майор, — мотивация. Мотивация простая — выжить. До конца года большинство пилотов-истребителей нашего корпуса погибнет. И наша задача…
— Ваша упёртость, майор, переходит все границы. Это уже что-то из области медицины, по-моему, — резко осадил Самойлова маршал Ворошилов.
— Постой, Климент Ефремович, не гони. Товарищ Самойлов, я правильно понимаю, что ты сейчас говоришь про то, что война начнётся этим летом?
— Верно, Андрей Андреевич. Война неизбежна. И нападение следует ждать этим летом, Германия не может позволить себе ждать ещё целый год.
— Чушь! Германия воюет с Англией, на Крите, в Африке. Гитлер не идиот, чтобы воевать на два фронта. Как ты этого не понимаешь⁈
— Есть что ответить? Я слышал, про твою позицию, но признаться в подробности не вникал, — товарищ Андреев взял на себя роль рефери, удивлённый упорством, если не сказать дерзостью, Самойлова.
— Есть. Но придется зайти немного из далека. Если все присутствующие, конечно, не против небольшого доклада о нынешнем положение дел в Германии.
Будённый слегка дёрнул хотевшего возразить Ворошилова за рукав:
— Пусть он скажет, Клим. Майор парень башковитый хоть и любит удила закусить. Давай послушаем.
— Да знаю я что он скажет, — уже заметно спокойнее возразил Ворошилов.
— И я знаю, а вот Андрей не знает. И лётчикам полезно послушать будет, как их начальство думает. А где он не прав мы ему возразим вот и получиться дискуссия.
— Ладно. Раз они за тебя так заступаются излагай, товарищ майор. Только покороче.
— Хорошо. Истоки нынешней ситуации следует рассматривать исходя из геополитической конфигурации европейских стран в начале нашего ХХ века. Мировая война началась из-за того, что Германия стремилась встать в один ряд с ведущими мировыми державами. Такими как Британия и Франция. Для этого немецкой промышленности было необходимо на равных конкурировать с промышленностью этих стран. Думаю, все с этим согласны.
«Надо же, прямо профессор, — удивился товарищ Андреев, — даже интонация поменялась, дикция».
— Согласны, продолжай, Виктор Степаныч.
— Главным условием для успешной конкуренции между капиталистическими государствами является наличие более дешёвого сырья, и более дешёвой рабочий силы. Тут тоже, полагаю, возражений нет. А где можно найти сырьё более дешёвое или хотя бы сопоставимое по цене с тем на котором работает Британская промышленность? Ответ очевиден, только колонии. Другими словами, молодая фашистская Германия потребовала от традиционных фашистских режимов передел мира и свой кусок пирога.
— Постой, постой. Объясни. Что значит традиционные фашистские режимы?
— Но ведь очевидно, что такая форма государственного устройства, как колониальная империя может иметь своей идеологией только фашизм.
— Поясни для всех, что ты имеешь в виду?
— Начиная с эпохи великих географических открытий и до сего момента, а это, примерно, пятьсот лет, страны, называющие сами себя «цивилизованными», грабят остальной мир. А чтобы простой, ну… скажем, француз мог эффективно пополнять казну Франции за счёт колониальных владений, он должен эффективно угнетать местное африканское население. Правильно?
— Допустим.
— А что бы он мог эффективно убивать и грабить, скажем, тех же алжирцев, француз не должен испытывать от этого угрызений совести. Тут и появляется теория расового неравенства. Мы французы первый сорт, некоторые другие европейцы второй, а остальные вообще не люди. Для нас тут важно понимание, что это вдалбливается европейцам уже более полутысячи лет. В Бельгии насколько я знаю и сейчас есть зверинцы, где держат африканцев на положении животных. А сейчас на дворе не тёмное средневековье, а середина ХХ века. И ничего, просвещённая страна, оплот цивилизации и демократии. Потому что негры не люди. Вас же не смущает, что в Москве зоопарк есть?
— Кхм.
— Ещё раз повторю, колониализм — равно фашизм. Фашизм подразумевает колониализм. И европейцы живут с этим сотни лет. Самый зачуханный марсельский рыбак знает, что он недосягаемо выше любого африканского царька. И проститутка из Сохо[48] знает, что она первый сорт, а всякие там индийские раджи и арабские шахи второй. Недочеловеки населяющие колонии, для них это привычная и обыденная картина мира. А европейская аристократия так те вообще небожители. Британский снобизм как раз очень хорошо это подчёркивает.
Вот поэтому какому-нибудь второму лорду Мальборо или третьему герцогу Анжуйскому и не нужно писать книгу типа «Моя борьба».
Это обыкновенный фашизм и эта идеология главенствует в Европе на протяжение последних полутысячи лет.
— А в Германии выходит не так? — не выдержал майор Нос.
— Верно. К началу Мировой войны колонии у немцев были. Но! Относительно мало. А главное, по сравнению с той же Англией, очень недолго. Думаю, все помнят, что германская нация объединилась в единое государство, по историческим меркам, очень недавно. Буквально семьдесят лет назад. Немцы сами для англичан варвары чуть-чуть менее дикие чем славяне.
Немцы хотели свой кусок колониального пирога в 14-м году. Хотят они его и сейчас. Вот и пришлось Адольфу Гитлеру писать для своих граждан этакую памятку — мы немцы великая нация, а остальные все «унтерменши», то есть недочеловеки. Кстати, с Италией та же история. Через море от них целая Африка, а колоний всего ничего. Вот и Муссолини напоминает итальянцам, что они потомки Великого Рима.
Вот как-то так, если кратко. Теперь думаю моя позиция относительно европейского фашизма понятна.
— Что ж спасибо за интересный исторический экскурс, Виктор Степанович, — заметно впечатлённый, поблагодарил майора товарищ Андреев, — но давайте вернёмся ближе к теме.
— Хорошо. Как мы помним Германия по итогам той войны не только не приобрела, а, наоборот, потеряла колонии, но и была до основания разграблена странами Антанты. Веймарская Республика время крайнего духовного и материального обнищания германской нации. Не побоюсь этого слова позорное пятно на самосознание немцев.
И появление фюрера на волне реваншизма было неизбежно. Не будем сейчас затрагивать механизм трансформации Веймарской Республики в Третий Рейх и разбирать силы, задействованные в этом процессе. Для нас важно понимать два момента. Первый. Германии необходимо было чем-то перекрыть память о поражение в Мировой войне и о последовавшем за этим позоре и унижение. Второй. Германии всё так же необходимы ресурсы. Особенно продовольствие и топливо. Эти два вопроса — вопросы выживания Государства и решить их нужно в ближайшее время.
Адольф Гитлер пришёл к власти именно на волне реваншистских обещаний смыть позор Германии и накормить немцев досыта. Первоначально, путём жёстких ограничений и тотального распределения, власти удалось, грубо говоря, обеспечить каждую семью чечевичной похлёбкой. Но это всего лишь промежуточный этап, и немцы согласились затянуть пояса лишь потому, что впереди их ждёт Великая Германия с обширными колониальными территориями.
Тут мы подошли к современному моменту. Захват практически всей континентальной Европы, разгром Франции и Британии позволил немцам, снова, не стыдясь, прямо взглянуть в глаза друг другу. Эпоха, когда немецкие семьи выживали за счёт заработков дочерей, прошла. Германия стала многократно мощнее. Значительно увеличился промышленный потенциал, людские резервы, да и полезных ископаемых стало намного больше. Как-никак, со всех оккупированных и присоединённых территорий потекли ресурсы, начиная от военной техники и кончая квалифицированной рабочей силой. Но решило ли это проблему продовольственной и топливной безопасности? Нет!
— Почему? Столько же стран.
— Стран много. Но Европа, даже если рассматривать её целиком, на сегодняшний день достаточно бедна природными ресурсами. Она очень плотно заселена, и имеет относительно малые пахотные угодья. Вычтем страны союзницы Германии, которые сильно то не поэксплуатируешь. Англию, которая продолжает успешно обороняться. Да ещё вспомним, что больше половины Европы — это Советский Союз. В сухом остатке, колонии как были нужны, так и остались. Необходимость в них, учитывая, что Германия провела мобилизацию и воюет, даже многократно усилилась. Нет хлеба — нечем кормить армию.
Теоретически, пойди Британия на уступки, и отдай достаточную часть колоний Германии, то возможно на какое-то время наступил бы мир. Немцы, разбив Англию и Францию и получив колонии на время бы успокоились. Но англичане не на какие уступки идти не собираются, так что и говорить о том, что было бы если бы смысла нет.
И вот мы подходим к тому, как Германия поступит. Вариант один — прекратить воевать и демобилизовать армию. Последствия — голод, и всё увеличивающееся отставание как от Англии, так и от СССР. Как следствие смена власти.
Вариант два — получить колонии на других материках. Я уже многократно повторял ни флот, ни авиация Германии не позволяют провести успешную высадку на остров. Тем более не позволяют снабжать высадившуюся группировку.
Но давайте представим, что случилось чудо и немцы захватили скажем значительную часть Англии. Что это даёт? Смогут они получить продовольствие? Тем более быстро? Ответ — нет!
Всё равно придётся нейтрализовать остатки британского флота. Придётся устанавливать контроль над Гибралтаром и Красным морем. США наверняка не даст грабить обе Америки. На Индию тоже попытаются наложить лапу не только немцы. Япония, например, там близко, да и США не далеко. Даже без конкурентов водить караваны из Индии огибая Африку то ещё удовольствие. В итоге захват Англии отнюдь не гарантирует немедленное поступление продовольствие в Рейх. Он вообще ничего не гарантирует. Вот Францию разгромили и что? Где Германия и где французские колонии? Будет при таких перспективах Гитлер отдавать приказ о высадке? Ой сильно сомневаюсь.
Вариант третий и последний — колонии в Европе. А если точнее, захват части территории СССР. Тут всё идеально. Нужно устранить всего лишь одну маленькую помеху — Красную Армию и гони в фатерлянд украинский хлеб и бакинскую нефть эшелонами.
Товарищи асы заулыбались, но под тяжёлым взглядом Ворошилова быстро стёрли улыбки со своих лиц. Климент Ефремович ели сдерживал себя, чтобы не начать кричать на майора прямо сейчас. Будённый, не тратя время на слова просто положил руку на плечо соратника и чуть-чуть похлопал, успокаивая разгневанного маршала.
— Теперь я понимаю почему никто не относится к вашей персоне равнодушно, товарищ Самойлов, — Андреев перевёл взгляд с Ворошилова на майора, — но считать Красную Армию маленькой помехой, по-моему, не следует.
— Я и не считаю, Андрей Андреевич. Позвольте я всё-таки продолжу.
— Хорошо.
— Сразу скажу, и Гитлер и весь германский генералитет относятся к нам очень и очень серьёзно. Но продовольствие им необходимо немедленно, иначе в Германии начнётся голод. Вермахт имеет около двухсот дивизий, и он их может применить только на восточном фронте. Выбор направления удара предрешён.
Прежде чем я выскажу свои соображения почему Германия считает, что сможет нас разгромить, разрешите пару слов о войне на два фронта.
— Ну давай.
— На первый взгляд кажется, Германия воюет чуть ли не на протяжении всей своей границы. Англия, Югославия, Крит, даже Африка. Куда им ещё думать о походе на восток?
Но если посмотреть чуть пристальней? Югославия уже не актуальна. Крит? Скорее всего, сопротивление там будет продолжаться несколько недель. Вряд ли месяц. Африка? Там можно и десяток лет ковыряться. Только сколько туда можно дивизий впихнуть? Учитывая инфраструктуру, думаю, от силы десяток дивизий с каждой стороны. И это, можно сказать, сверхоптимистичный прогноз. А у Германии насколько мы знаем порядка двухсот дивизий. Куда девать остальные сто девяносто?
— Кхм, так Британия? — предположил очевидное Семён Михайлович.
— Британия. Второй фронт стран Антанты, всё как в Мировую. Так да не так. Так же как Германия не может высадиться на Остров, так и англичане не могут высадиться на материк.
— Разве не ты всем доказывал, что для высадки нужен сильный флот?
— Верно, Семён Михайлович. И от своих слов не отказываюсь. Но…
— Ну давай своё «но».
— Но это Германии нужен прежде всего флот. А вот Британии кроме флота нужна авиация и армия вторжения. Люфтваффе на равных противостояло британским ВВС над их территорией. А это и средства ПВО и новейшие радарные станции. А вот если наоборот? Смогут британские лётчики настолько подавить люфтваффе, чтобы провести успешную высадку? Я вот что-то сильно сомневаюсь. А даже если зацепятся, создадут плацдарм. Снабжать то они группировку, засевшую на материке, смогут? Смогут провести сколько-нибудь серьёзное наступление? Насколько я помню во Франции вермахт объединенные силы Союзников просто смёл.
Вы, Семён Михайлович, Перекоп брали, мне ли вам говорить, как тяжело форсировать водные преграды, а потом закрепляться на побережье. А Ла-Манш ведь не Сиваш[49].
— С одной стороны, конечно, так. А с другой стороны, мы же смогли, почему думаешь они не смогут?
— Может и смогут. А сколько смогут? Тут ведь простая арифметика. Сколько Британия сможет выделить на эту операцию дивизий и главное какой тоннаж сможет предоставить флот под транспортники? Давайте возьмём совершенно фантастическую цифру в 50 дивизий. Пусть там будут индусы, зуавы, австралийцы, короче все. Сколько при самом благоприятном стечении обстоятельств доберется до французского берега? Я думаю, жалкие ошмётки, но хрен с ним, пусть треть, это 15–17 дивизий. Вывод простой, немцам нужно иметь наготове порядка 25 дивизий и тогда ни дьявол, ни американцы, ни сам господь бог не поможет британцам высадиться на материк.
— Ты говорил у них подавляющее превосходство в авианосцах и линкорах.
— Верно. Но это патовая ситуация.
— Кстати, товарищи, — вклинился в разговор товарищ Андреев, — в вы читали свежую «Правду»?
— Вы, Андрей Андреевич, про то, что у германской нации не осталось Бисмарков?
— Хм. Ну да, можно и так сказать. Но как не скажи, суть в том, что немцы лишились одного из своих линкоров.
— Верно. Кто владеет морем, тот владеет миром. Исповедуя этот принцип, Британская империя вот уже сколько веков правит половиной планеты. Только вот, с развитием авиации стал актуален другой принцип. Кто правит небом, тот правит морем. Гибель «Бисмарка» лучшее тому подтверждение.
— И почему же? В газете этого не написано, но я знаю по нашим каналам, что в его потоплении принимали участие два линкора и два тяжёлых крейсера, не считая остальной мелочи.
— Кто бы сомневался. Всем лестно прикрепить бронзовую табличку над камином кают-компании — принимал участие в уничтожении линкора «Бисмарк», даже если сделал один выстрел из орудия зенитного калибра куда-то в сторону, — Самойлов неопределённо махнул рукой указывая направление стрельбы, — странно, что там весь Ройял Нави не отметился. Молодцы разведчики. Только нам «Правды» хватает, чтобы понять кто на самом деле герой дня.
— Никто роль авианосца и не отрицает.
— Вот именно. Не подойди линкоры и крейсера авианосец «Арк»[50] всё равно бы «Бисмарка» задолбал торпедами. Пусть бы ушло у него несколько суток ни куда бы линкор не делся. Деревянные, практически копеечные, бипланы-торпедоносцы заклевали бы гордость Кригсмарине стоимостью в сотни миллионов рейхсмарок. В открытом море теперь безраздельно властвуют авианосные группы, даже если большинство адмиралов этого ещё не знают. А вот Ла-Манш, как театр боевых действий, имеет свою специфику.
Грицевец уже обсуждавший с Самойловым тему неизбежности и внезапности нападения Германии на СССР с интересом наблюдал за остальными слушателями. Маршалы, судя по всему, если и не слышали конкретно эти аргументы, то были знакомы как минимум с концепцией. Ворошилов чуть морщился, выказывая своё несогласие, а вот Будённый наоборот кивал, то ли соглашаясь, то ли просто фиксируя услышанное.
Товарищ же Андреев слушал очень внимательно, определённо первый раз, и, кажется, даже пытался запоминать основные моменты.
Что касается, его майоров-истребителей, то слова Самойлова, похоже, воспринимались ими чуть ли не откровением. Впрочем, ничего удивительного. Грицевец сомневался, что даже генерал-лейтенант Смушкевич оперирует такими категориями большой политики. Чего уж тут говорить о майорах.
Он и сам до знакомства с Виктором придерживался мнения — «Малой кровью, могучим ударом…»
— Про Ла-Манш это понятно. Думаешь, поди, ты один грамотный, а маршала мхом заросли только шашкой махать умеют.
— А мне вот не очень, — заметил товарищ Андреев.
— Смотри, Андрей Андреич. Вот Виктор сказал 15 дивизий. Только он прав, сказки это. Чем они эти дивизии перевезут через пролив? Пусть они все пароходы нагонят туда, даже эту их «Королеву Лизку»[51]. Сколько этот лайнер зараз возьмёт? Полк? Два? Только второй рейс, на что хочешь спорю, он не сделает.
— Почему?
— Линкор, который ровнёхонько на ровный киль поставили и затопили по барбеты, становиться дотом с десятком орудий калибра под 30 сантиметров. Повыбивает он все пароходы враз. Хорошо если в первой волне высадиться несколько полков. А второй волны и не будет. И снабжения не будет. Я бы на месте германцев оставил с десяток дивизий для подстраховки. Против англичан лучше самолёты строить и подводные лодки.
Или я не прав? Что скажешь, Клим?
— Скажу, что товарищу Сталину виднее. И наркому товарищу Тимошенко виднее, — было заметно как тяжело давались маршалу Ворошилову даже эти более чем нейтральные фразы. Признавать правоту Самойлова он решительно не хотел, но и возразить на довольно стройные логические построения майора было нечего.
— Давайте про то говорить зачем сюда приехали. А нападёт Британия не нападёт не нашего ума дело.
— Погоди, Климент Ефремович, хочу последний вопрос задать. Так скажи, майор, значит, по-твоему, второго фронта не будет?
— Почему же не будет? Будет. Вот как погоним фрица. Как все его дивизии у нас увязнут. Как лишнего самолётика да пулемётика не будет незадействованного. Вот тогда союзнички и откроют второй фронт. Бриты, французы, американцы, канадцы, австралийцы. Все поспешат высадиться, чтобы потом можно было кричать, что это они Европу освободили.
Товарищ Андреев кивнул и строго посмотрел на лётчиков:
— Чтоб об услышанном молчок.
И уже Самойлову:
— А я твои слова обмозгую и своё мнение до Иосифа Виссарионовича доведу. А насчёт спортзала понятно. Думаешь смертники они, так пусть хоть сейчас к красоте прислонятся. Ну и правильно. Зная, что защищаешь и драться сподручнее и умирать легче.
— Ну что, товарищи, всё посмотрели? Пойдём дальше, или ещё что-то интересное тут есть?
— Виртуальные тренажеры, товарищ Андреев, — подсказал Грицевец.
— Погоди чутка, Сергей Иванович. Ты вот что мне скажи. А чего вот у этих которые рядком стоят, вроде как ручки самолётные? Неспроста поди, а?
— Неспроста. Да вы, Семён Михайлович, думаю и сами уже догадались. Тренажёр имитирует нагрузку на штурвал во время полёта. Видите, система тросов позволяет менять утяжеления, имитируя перегрузку до шести Же.
— Имитатор, ха. И как успехи?
— Прогрессируют. И бывшие курсанты и уже опытные лётчики на этом тренажёре занимаются в обязательном порядке. Да и вообще физической подготовке у нас уделяется достаточно внимания. У нас за неё майор Самойлов отвечает.
— Ха, тогда можно быть уверенным. Чему лётчиков то, Виктор, учишь? Твои то горазды во всяком разном смертоубийстве.
— У нас всё обучение, можно сказать, состоит из трёх блоков. Как сказал, Сергей Иванович, общевойсковая подготовка за которую ответственный я. Лётная теоретическая подготовка на земле. И, собственно, сами полёты.
Я прекрасно понимаю, что главное — это именно лётная подготовка. Поэтому учим их самому минимуму. Только тому что повысит их шанс спастись в случае попадания на вражескую территорию. Бег, азы рукопашного боя, стрельба из пистолета, основы выживания вот в общем то, и всё.
— Ха-ха. Точно! Бег — первое дело, если кулаком в рыло сунуть не успел, — засмеялся Будённый и видя, что товарищ Андреев хочет что-то возразить, добавил, — ты, Андрей Андреич не сомневайся. Самойлов знает, что делает. А драка она прежде всего характер закаляет. Верно я говорю?
— Верно, Семён Михайлович. Рукопашному бою мы их учим не столько для того, чтоб они гитлеровцам шеи сворачивала, сколько чтобы со своими недостатками боролись. Лень, страх, неуверенность в себе. Конечно, никто не собирается тратить время, делая из хороших лётчиков посредственных бойцов, но отбиться от двух-трёх обозников наши парни смогут. Но это всё, можно сказать, армейские будни, банальщина. А вот тренажёр, который придумал Сергей Иванович — вещь. По-моему, таких больше ни у кого нет.
«Это я его придумал⁈ Интересненько, — полковник Грицевец постарался сохранить невозмутимое выражение лица, — ну хорошо, я значит я».
— Пойдёмте, товарищи, тренажёры виртуальной реальности у нас тут в соседнем зале стоят.
— Какой ещё вируальной реальности? — Ворошилов.
— В переводе с латинского виртуальный значит воображаемый. Сейчас сами всё поймёте, товарищи.
— А это чего такое? — маршал Будённый с интересом рассматривал три, стоящие на подпорках, «тренажёра».
Аккуратно выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, в ряд стояли три кабины от новых истребителей. Кабина от стоящего первым ЛаГГ-3 была несколько деформирована и можно было предположить, что взята она от истребителя потерпевшего аварию. Ещё больше вопросов вызывали сиденья, прикрепленные несколько выше и позади места пилота.
— Это они самые и есть.
— Да? А не похоже.
— Погоди, Семён Михалыч, пусть товарищ полковник нам сначала всё растолкует. Правильно же, где лётчика тренировать как не в самолёте, — обошедшего кабину Андрея Андреевича больше заинтересовал странный рисунок вместо тактического номера. Товарищ Андреев даже поскрябал его пальцем, но от вопроса на некоторое время воздержался.
— Тут всё просто, товарищи. Идея, как совершенно правильно заметил товарищ Андреев, в том, чтобы обучать истребителя в истребители, — полковник улыбнулся своему незатейливому каламбуру.
— И так в общем-то везде и обучают. Прежде чем лётчика выпустят в самостоятельный полёт, он летает с инструктором на специальном учебном самолёте-спарке.
— Так зачем нужны эти… обрубки? Чем плохи нормальные самолёты? Спарки эти?
— Понимаете, Климентий Ефремович, всем хороши, но иногда и лучшие курсанты допускают грубые ошибки.
— И что?
— И всё. В лучшем случае разбитый самолёт. В худшем ещё и два геройски погибших лётчика. Наш же тренажёр через несколько лет будет полностью имитировать не просто полёт, а любые могущие возникнуть в полёте нештатные ситуации.
— А сейчас значит не может? — маршал Ворошилов неосознанно и не прилагая к этому усилий отыгрывал роль «плохого милиционера».
— Погоди-ка, Клим. Я, кажется, понял.
Будённый поманил, стоящего с ближнего к нему края, майора Федосеева.
— Давай, товарищ майор, помоги мне на эту штуку залезть, а сам в кабину садись.
С некоторым трудом и немного театральным кряхтением Буденный взгромоздился на сидушку инструктора и обвёл собравшихся взглядом победителя.
— Ну что. Как там у вас в авиации говорят — от винта!
— Сделаем, товарищ маршал! — лихо отрапортовал лётчик.
Будённый некоторое время с интересом смотрел за проделывающим разные манипуляции майором, а затем уточнил задачу:
— Ты хоть говори, что делаешь. Ничего же не ясно.
— Хорошо, товарищ маршал. Сейчас я запустил двигатель и прогреваю его.
— Считай прогрел. Давай это, взлетай уже.
— Понял. Включаю навигационные огни. Убираю обороты и отпускаю тормоз. В реальности сейчас самолёт трогается с места и начинает рулёжку или набор скорости. Что делать?
— Как что, взлетать!
— Понял. Врубаю на полную масло и водорадиатор. Закрылки. Фонарь. Разгон! Куда летим, Семён Михайлович?
— Кхм. Куда? Прямо пока. А вообще вылазь давай. Всё равно я ничего ни черта не понимаю. Вот полковника бы посадить на моё место, он бы тебе показал, как мухлевать.
— Да я не мухлевал, товарищ маршал!
— Да? Ну на то ты и майор. А курсанты как? Много сачкуют? — спустившись на твёрдый пол обратился к полковнику Будённый.
— Ошибаются, конечно, но не сказать, чтоб часто. А мухлевать нет, понимают, что мухлёж тут обернётся аварией там, — ткнул пальцем в потолок Грицевец.
— Увы на данный момент в основном отрабатываем только взлёт и посадку. Ну и доводим до уровня рефлекса навык смотреть по сторонам во время полёта.
— От чего же так? — спросил товарищ Андреев.
— Вы, товарищи, видели наглядную демонстрацию с которой нам так любезно помог Семён Михайлович. Инструктор может отслеживать порядок действий курсанта. Видит, когда он забывает что-то сделать. Может даже длинной палкой ткнуть на конкретный прибор в кабине, — «или тюкнуть по башке», но этого полковник Грицевец, конечно же, не сказал.
— Но вот показания приборов, мы воспроизвести не можем. Альтиметр, спидометр или тот же указатель горизонта увы нам тут не подвластны. Мы тут советовались с товарищем Коваленковым[52] из Института автоматики и телемеханики и с товарищем Скрицким[53] из Саратовского автодорожного института, теоретически можно сделать электрические приборы, которые не только будут управляться с пульта инструктора, но и будут реагировать на действия курсанта.
— Эко вы замахнулись. А при чём тут автодорожники?
— Товарищ Скрицкий большой специалист по электроприборам, почему работает в Саратове я признаться не знаю, — пожал плечами Грицевец.
— Виктор?
— В тридцатых отсидел год под следствием по ложному доносу. Потерял жену и сына. Потом его помотало по стране, много работал в системе наркомата путей сообщений. Строил мощные радиостанции, преподавал. Ему уже за шестьдесят, так понимаю решил осесть в тихой гавани.
— Всё то ты знаешь.
— Работа такая, Семён Михайлович. Но по тренажёрам есть маленькое «но». Товарищи учёные нам сказали на разработку электрической части нашего тренажёра уйдёт минимум два-три года. А скорее и все пять лет.
— Пяти лет у нас нет, — заметил Андрей Андреевич.
— Верно, — не стал спорить полковник, — но и сейчас эти тренажёры вещь всё равно очень полезная. Как гаркнет инструктор курсанту в ухо: «Слева сзади с превышением тысяча два самолёта». И смотрит довольный, как пилот реагирует. Опять же, взлёт-посадка, порядок действий вбиваем до автоматизма. И всё это конечно не отменяет занятий в классах и реальной лётной практики в небе. Обучение идёт очень интенсивно.
Маршал Ворошилов заметивший, что товарищ Андреев внимательно разглядывает что-то по ту сторону кабины ЛаГГа подошёл к нему и удивлённо хмыкнул.
— Хорошо. Мы пришлём специальную комиссию, которая рассмотрит полезность этих ваших тренажёров воображаемой реальности. Если дело нужное и учёных поторопим и для других авиачастей выпуск наладим. Вы мне лучше скажите, что это у вас тут за художества такие?
— А что там, Клим? — маршал Будённый поспешил подойти к товарищам.
— Феникс, — улыбнулся уголками губ Грицевец, — «фениксы», это у нас Митрофан Петрович.
— Это птица, которая в былинах в огне живёт? Картинка, конечно, интересная, а вот для чего она?
— Дух соревновательности, Андрей Андреевич. Парни у нас молодые, азартные. Дури удалой столько, что и физкультурой не всякий раз успокоишь. Вот чтоб эту энергию в нужное русло направить каждый полк получил эмблему, даже можно сказать тотем.
— Ха, спорю это твоя идея, Виктор, — счёл нужным поделиться своим мнением маршал Будённый, — а я вам говорил, товарищ Самойлов в чём в чём, а в воспитание личного состава собаку съел. У него этих разных штучек-дрючек на всех припасено. А идея правильная. Помню, как мы знатно с казачками из 26-го Донского полка[54] подрались. Уж больно станичники задавались Георгиевским штандартом, пожалованным полку за турецкую войну и переход через Балканы Александром II.
— Это верно. При царизме какой-нибудь кавалергард за пренебрежение к цветам его полка мог и на дуэль вызвать. Эх было время, были и мы молодые, горячие, — Ворошилов.
— Да только мы, Климент Ефремович, нашу молодость на алтарь революции положили. Ты вот всё больше по тюрьмам да по ссылкам. Не знаю встречался ли ты в своей жизни с кавалергардами или другими гусарами, а вот с жандармами, не сомневаюсь, пришлось, — чуть усмехнулся товарищ Андреев.
Наступила пауза. И членам комиссии, и лётчикам нужно было немного времени что бы осмыслить выше сказанное. И полковник Грицевец нисколько не удивился тому, что первым нарушил тишину Самойлов.
— А ведь Климент Ефремович абсолютно прав. Истребители нашего корпуса по своей сути и являются революционными воздушными кавалергардами. Именно нам предстоит драться на самых опасных направлениях и побеждать любой ценой. Георгиевский штандарт нашим полкам не положен, а вот эмблему мы были обязаны им дать. Полк ЛаГГов — «фениксы». ЯКи — «драконы». МиГи — «грифоны». Уверен наши парни сделают всё чтобы от одного вида этого бестиария у фашистов поджилки тряслись.
— Бестиарий. А что подходит. Про тебя и самого, Виктор, молва такая идёт, что хоть крестись.
— Враги брешут, Семён Михайлович, — Самойлов улыбнулся, — сами знаете я белый и пушистый.
Компания опять рассмеялась. Все присутствующие уже имели некоторое представление о характере и принципах майора Самойлова.
— Но-но, — Будённый погрози майору пальцем, — враги может и брешут, а у меня сведения верные. Ишь спорить он удумал с маршалом Советского Союза.
— Виноват, Семён Михайлович, — Самойлов вытянулся во фрунт сделав оловянные глаза.
— То-то же. А то смотри мне, будешь дурковать я тебя быстро, — маршал показал, как двумя кулаками что-то перетирает.
И повернувшись к другим членам комиссии продолжил:
— Ну что, товарищи, тут вроде бы всё осмотрели. Куда дальше путь двинем?
— Что предлагаете посмотреть, Сергей Иванович? — переадресовал вопрос Грицевцу товарищ Андреев.
— Прямо над нами КП корпуса. По идеи его конечно надо бы делать заглублённым и связывать с командно-диспетчерским пунктом аэродрома и с РЛС подземными линиями связи. Но, во-первых, корпус проходит этап интенсивного обучения. Практически все полёты проходят в зоне прямой видимости. Так что без визуального контроля нам никак. Во-вторых, время. КП функционирует, но до интерьера, так сказать, руки у нас ещё не дошли.
— Зато зеркала успели поставить, — едко заметил Ворошилов.
— Большинство пилотов до конца года погибнет. Большинство диспетчеров будет жить, — ледяным тоном возразил маршалу майор Самойлов.
«Ну нельзя же так резко маршалу. Нет, война не начнётся обязательно турнут Виктора из армии под зад каленом, — мысленно схватился за голову полковник Грицевец».
— А может сначала в столовую, — сглаживая остроту момента, предложил Будённый.
Принять решение товарищи не успели, задребезжал висящий у дверей телефонный аппарат. Полковник посмотрел на Самойлова, как бы спрашивая, что за ерунда. Звонок мог пройти на этот телефон только через дежурного телефониста, а тот не хуже других знал про комиссию. Майор в ответ просто пожал плечами и чуть скосил взгляд приглашая Грицевца взять трубку.
Телефон успел продребезжать ещё дважды, прежде чем полковник взял трубку.
— Грицевец.
— Алло. Сергей Петрович, это вы? — голос говорившего был такой же дребезжащий и металлический, но неожиданно громкий.
— Я, Виктор Иванович. Говорите.
— Я дико извиняюсь, Сергей Петрович. Помню, что вы сейчас с гостями, но у меня дело, не терпящее отлагательства.
— Говорите, — начинающий терять терпение полковник чертыхнулся про себя, злясь на манеру говорить доктора Ивлева. Впрочем, это ещё ничего, вежливо и уже почти по сути. Раньше речь создателя уникальной РЛС была витиеватее в несколько раз. Но доктор был умным человеком и быстро учился, а майор Самойлов мог найти подход к любому человеку.
Да и сейчас Самойлов похоже почувствовал грядущие неприятности и уже стоял вплотную к выходу готовый гаркнуть команду ждущим за дверью бойцам.
— Видите ли, Сергей Петрович, наша аппаратура зафиксировала массовые несанкционированные отражённые сигналы.
— И что…
Самойлов рванул дверь на себя и по пояс вывалился в коридор.
— Дежурный! Тревога!
Майор выскочил в коридор целиком, и уже оттуда прокричал:
— Что, что. Налёт это, тащ полковник, надеюсь учебный. Я на КП. Догоняйте!
— Чего стоим⁈ По полкам! — рявкнул на майоров Грицевец уже под вой сирены. Еле сдерживая рефлекторное желание побежать за Самойловым, полковник внешне спокойно повернулся к членам комиссии.
— Предлагаю пройти на командный пункт корпуса, товарищи.
Когда полковник с гостями поднялся на КП там уже царила рабочая атмосфера. Самойлов занял кресло одного из помощников диспетчера и раздавал указания короткими рублёными фразами.
— Глаз, — майор, держа в одной руке телефонную трубку другой махнул в сторону лётного поля, по которому один за другим набирая скорость катились самолёты.
— Какой глаз, Сергей Петрович? — озвучил, возникший у всех членов комиссии разом, вопрос товарищ Андреев.
— Дежурному звену автоматически присваивается позывной «Глаз».
По протоколу дежурное звено сменялось каждые четыре часа от восхода до заката и находилось в трёхминутной готовности. Три лётчика отдыхали рядом с самолётами, четвёртый в течение часа слушал рацию. Хотя сигнал тревоги дублировался сиреной и красной ракетой. Целеуказание лётчики получали уже после взлёта, чтобы не отвлекаться во время старта. Уже отработанная и в принципе не сложная операция.
Поэтому сейчас полковника, даже сильнее чем данные о нарушителе воздушного пространства, интересовала реакция на объявление тревоги членов комиссии. Грицевец впился взглядом в немного неудобно висевшее зеркало, всё же позволяющее разглядеть лица, переминающихся с ноги на ногу за его спиной, проверяющих. Если товарищи Ворошилов и Андреев выглядели заинтриговано и даже чуть-чуть растеряно, то маршал Будённый, стоящий немного позади, всем своим видом выражал предвкушение. Не нужно было быть великим физиономистом, чтобы сделать выводы.
Грицевец посмотрел на Самойлова и по ели уловимому движению глаз майора понял, что и тот прекрасно осознаёт кому они обязаны этим внезапным налётом.
Хотя ещё оставался маленький шанс, что это какое-то нелепое совпадение.
— Что там?
Самойлов, не отрывая трубку от уха кивнул сидящему рядом диспетчеру. Тот уже перестал что-то записывать в своём блокноте и повернувшись в пол оборота к входящим завис. После объявления тревоги на КП отменялось всё что увеличивает время принятия решений, в том числе и уставное воинское приветствие. Но увидев рядом сразу двух маршалов старший лейтенант Татаров долю секунды поколебавшись всё-таки вскочил по стойке смирно.
— Товарищи маршалы Советского Союза! Товарищ полковник! Старш…
— Вольно! Татаров, по существу! — Грицевец гаркнул так что бедный старлей опять плюхнулся в своё кресло.
— Дистанция двести двадцать! Скорость триста восемьдесят! Цель массовая-третья! Азимут двести пятнадцать. Летят точно на нас.
— Соображения?
Ответил полковнику вместо диспетчера Самойлов, наконец то положивший трубку телефона.
— С РЛС передали, Томочка считает впереди кто-то чуть быстрее и хаотичней. Целей под сотню, поэтому и засекли так далеко.
— Так, — Грицевец начал прокачивать варианты. При всех своих достоинствах Самойлов уступал в этом моменте руководству корпуса, просто потому что не имел таких фундаментальных знаний по авиации.
— Так, — повторил полковник, — полк бомберов и полк прикрытия. У истребителя скорость выше им приходиться сдерживаться, тормозить. Вот они и дёргаются, отсюда более хаотичное движение. Скорость 380 это кто?
— Крейсерская у СБ 375, — подсказал помощник диспетчера в звании лейтенанта.
— Возможно. Где они сейчас?
— Прошли Спас-Деменск, — бросил взгляд на карту старлей, — скорость в минуту примерно шесть с половиной километров.
— Хорошо. Ветер?
— Там преобладает с запада на восток, от Балтики к Каспию. Значит боковой слева.
— Хорошо. Азимут двести пятнадцать — это откуда? — специально для членов комиссии задал следующий вопрос полковник.
— На линии Гомель, Киев.
— Истребители оттуда не дотянут. Ладно это потом.
Полковник подошёл к столу и взял протянутый микрофон.
— Глаз, это Гнездо. Приём.
— Глаз на связи. Слышимость хорошая. Жду задачу. Приём
«Это кто ж такой молодой у них в звеньевых? — удивился полковник практически мальчишескому голосу, раздавшемуся из динамика, — не доработали».
— Ты смотри как всё чётко, Семён, — наклонившись к другу тихонько проговорил Ворошилов, — может репетировали?
— Не. Не могли они знать. Радар этот чтоб ему, — так же почти шепотом ответил Будённый.
— Твоих значит рук дело, — хмыкнул Климент Ефремович, — А если Смушкевич их предупредил?
— Не посмел бы, это идея Самого.
— Даже так. Ну давай понаблюдаем.
Товарищ Андреев только хмыкнул, ему тоже было любопытно чем всё это закончится.
— Азимут двести пятнадцать. Поднимись до пяти. Не гони, скорость держи 600. Ориентировочное время рандеву 13 минут. Их там минимум два полка, не пропустишь. Как понял, Глаз? Приём.
— Понял хорошо. Азимут 215. Эшелон 5. Скорость 600. Через 13 минут цель. Работаем. Конец связи.
— Сергей Петрович, одно звено против двух полков, не мало ли? — поинтересовался у комкора Ворошилов.
— Мало. Но прежде всего задача дежурного звена установка визуального контакта. Не зря же мы их «Глазом» прозвали. Посмотрите вон, Климент Ефремович — Грицевец показал рукой на начавшуюся на лётном поле суету, — мы не собираемся ждать пока Глаз сообщит нам результаты разведки. К вылету готовят эскадрилью, которая так же находится в состоянии повышенной боевой готовности. Самолёты заранее максимально подготовлены к вылету, расписание занятий составлено так, что пилоты эскадрильи проходят обучение рядом с техникой, поэтому по тревоги они должны взлететь в течение десяти минут.
— Лихо. Как думаешь, Клим, смогут? — вмешался в разговор Будённый.
— Сейчас узнаем. Насколько я помню, корпус выбил себе двойной штат техников, — Ворошилов взял один из биноклей и стал разглядывать ближайший истребитель, — облепили как муравьи. И машина какая-то подъехала.
— Ты смотри как прыснули, — продолжил комментировать маршал, — так, мотор запустил. Покатил.
— Мы всё-таки не обычная часть, товарищи, должны соответствовать. Эскадрилья получает позывной «Щит» и, в принципе, этого, сами понимаете, должно хватить, чтобы отбить практически любой налёт. Но сейчас учитывая массовый характер атаки я принимаю решение поднять в воздух все три полка.
— Сергей Петрович, у меня два вопроса, — товарищ Андреев оторвался от разглядывания многочисленных проводов, казалось, облепивших КП со всех сторон.
— Слушаю, Андрей Андреевич.
— Я так и не понял сколько самолётов к нам летит. Вроде бы, Томочка сказала масса? И Томочка это кто? Вы радар так называете? А второй вопрос — эскадрилья это сколько самолётов?
— Виктор, ответь. Я Щит сориентирую и полки поднимать буду.
— Принял. Эскадрилья это пять звеньев. У нас звено четыре самолёта, значит двадцать. Минус дежурное звено. Итого сейчас готовятся к вылету шестнадцать истребителей. Для удобства мы ввели градацию целей. Одиночная. Групповая — до десяти самолётов. Массовая один — 10–20; массовая два — 20–50; массовая три — 50–100.
— Значит сейчас сюда летит от 50 до 100. А если будет больше ста? Не придумали?
— Тогда это «Рой». А Тома одна из наших аспиранток. Вернее, она аспирантка физического факультета московского университета. И по совместительству одна из двух помощниц доктора физических наук товарища Ивлева. Мы его по-простому Профессором кличем. А Тамара Лапина наловчилась по своим приборам уж очень точно цели различать. Иногда даже мысль возникает, это ещё наука или уже магия.
— Гарна дивчина значит. Вы смотрите её не обижайте, — стараясь не заглушать говорящего по телефону Грицевца, по-отечески погрозил Самойлову пальцем Семён Михайлович, — а успеют полки взлететь?
Майор тронул сидящего в наушниках помощника диспетчера за плечо и вопросительно поднял брови.
— До цели ориентировочно 160 километров. Десять минут до встречи с Глазом. По прикидкам радарщиков к нам летят в районе восьмидесяти машин, — не снимая наушники отчитался помощник.
— Значит до нас им примерно двадцать пять минут. Должны успеть. Степень боеготовности у нас всё же повыше чем в обычных частях. Первый полк, они у нас, кстати, четырёх эскадрильные, точно успеем выпустить. Он их свяжет боем, а как остальные подтянутся, добьём.
— То есть у вас восемьдесят истребителей, но летит сюда, если ваша Томочка не ошибается, всего сорок. Почему?
— У них скорее всего списочный состав в районе шестидесяти самолётов, поднять смогли сорок, остальные в ремонте или забарахлили на взлёте. Обычное дело. Мы уже более пятидесяти машин отправили в ремонт. Сами знаете, на новых истребителях очень много брака. Сейчас, тьфу-тьфу-тьфу, — Самойлов постучал по столешнице, — получше стало.
— А-а-а! Миронов горит! Гнездо! Приём! — в опровержение слов майора, забивая все остальные разговоры, динамики взорвались срывающемся юношеским голосом.
Первым, как и положено, успел отреагировать диспетчер.
— Глаз, отставить панику! Спокойно, Коля, что случилось? И не ори так у меня уши не казённые. Приём.
— У Мирона, то есть у Глаза-4 что-то с мотором. Дымит и теряет высоту. Приём.
— Не горит? Приём.
— Вроде нет. Не видно отсюда. Но дымит сильно. Приём.
— Куда он падает, спроси, — вмешался Грицевец.
— Глаз, куда «четвёрка» падает? Приём.
— На лес. Приём.
— Пусть прыгает не геройствует.
— Глаз-4, слышишь меня? Опустись тысяч до двух и прыгай с парашютом. Это приказ. Покачай крыльями если понял. Приём.
— Гнездо, это Глаз. Он понял. Качает. Приём.
— Где он приземлиться, примерно? Приём.
— Лесной массив к западу от посёлка Поречье. Ну который ещё детдом где. Приём.
— Понял, Глаз. Продолжайте выполнять задание. Приём.
— Принято. Конец связи.
— Да ёшкин же кот. Вот, товарищи, сами всё слышали, — Грицевец с негодованием хлопнул ладонью по столу, и опять заговорил в трубку, продолжая прерванный разговор, — ай, опять МиГ задымил… Ну а что ещё прикажешь делать. Выпрыгнул. Короче, Петрович, третьим пойдёшь. Некогда мне тут с тобой. Всё.
— Семён, — теперь комкор обращался ко второму помощнику диспетчера чьё место занял Самойлов, — давай уж организуй поиск и доставку этого Миронова. Там детдомовские если видели наверняка в лес ломанут. Ты им прихвати чего-нибудь из столовой. Ну и вообще проследи чтоб всё штатно.
— Понял, товарищ полковник. Разрешите идти?
— Иди.
Полковник снова схватил микрофон:
— Щит, это Гнездо. Приём.
— Щит-1. Жду задачу. Приём.
Товарищ Андреев наклонился к маршалам:
— Он их что на самом деле так вышколил?
— Скорее Самойлов. У него очень убедительные методы воспитания. Что не так, сразу вещмешок за спину и побежал километров десять, — шепотом поделился своим виденьем ситуации Будённый.
— Приблизительно в 140 километрах на юго-запад к нам летит полк бомбардировщиков и полк истребителей. Вероятно СБ и И-16. Через пять минут Глаз даст уточнённую информацию. Один МиГ упал в районе посёлка Поречье. Ваша задача сбить с курса бомбардировщики и продержаться до подхода основных сил. Как понял? Приём.
— Задача ясна. Упадём на них сверху. Ни куда они, голубчики, не денутся, отвернут. Приём.
— Раз ясна, выполняйте. Конец связи.
— Цель увеличила скорость до четырёхсот, — выкрикнул помощник дежурного, находящийся на связи с РЛС.
— Глаз, скорость цели 400. Жди их минуты через три. Приём.
— Понял, — звеньевой счёл нужным продублировать команду остальным, но не успел переключить канал связи, — Глазики, опускаемся до четырёх и работаем.
Грицевец подумал о том, что через три минуты разведка долетит до «противника» и вот там начнётся по-настоящему жарко. Три лишних человека на КП его дико раздражали. Пусть противник и условный, но в одном месте окажутся больше сотни самолётов. Причём восемьдесят из них чужие, то есть совершенно непредсказуемые и неуправляемые. А тут с одной стороны их нужно показательно «разгромить», а с другой не допустить столкновений. Единственная надежда Самойлов возьмёт комиссию на себя. И боже упаси от ещё одного ЧП, как с упавшим МиГом. Даже время не будет узнать, как прошло приземление у этого Миронова.
Зато полковник вспомнил командира звена. Николай Волков худощавый брюнет с острыми чертами лица отличался не только острым зрением и отличным пилотажем, но и лидерскими качествами. Прошлым летом выпустился младшим лейтенантом из Батайской авиационной школы и успел послужить в 16-м ИАП 24-й истребительной авиадивизии ПВО Московского округа. Не удивительно, что такой кадр в итоге оказался в его Особом корпусе.
— Клим, а дай-ка мне бинокль, — попросил товарища маршал Будённый.
— Дежурный, бинокль, — немедленно отреагировал на реплику Самойлов.
— Спасибо, — поблагодарил старлея Семён Михайлович, наводя оптику на место стоянки ближайшего самолёта.
Ворошилов, наблюдающий в это время за взлетающими звеньями истребителями, с интересом покосился на соратника, заметив, что тот смотрит куда-то в одну точку на лётном поле.
— И что там?
— Да вот только сейчас понял, что тут все самолёты рассредоточены, да ещё и обвалованы.
— Да? Потом гляну. Лучше посмотри, кажется, что на поле столпотворение, все куда-то бегут, суетятся, а как они взлетают!
— Как?
— Как по линейке. И похоже уже второй полк взлетает, у которого кабины как пупыр торчат.
— До точки рандеву ориентировочно десять километров, — опять поделился со всеми информацией диспетчер, и резко замер, вслушиваясь в новое сообщение от РЛС, — да твою же мать, что ж вы…
Старлей щёлкнул тумблером и схватил микрофон, стоящий перед полковником.
— Глаз! Глаз! Влево! Влево смотри! Влево! Они сейчас тебя слева пройдут! Слышишь меня? Приём!
— А! Вижу их! Вижу! Они совсем рядом! Много! — наблюдателю потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с эмоциями.
— Глаз — Гнезду цель обнаружена. Приём, — уже совсем другим, спокойным и сосредоточенным голосом продолжил младший лейтенант Николай Волков.
— Что там? — поинтересовался Грицевец у диспетчера.
— Цель снесло на восток на пять километров, и они ещё увеличили скорость до 410. С РЛС передают, что очень сложно давать информацию в режиме реального времени, у них аппаратура на пределе, не успевают обрабатывать данные.
— Принял. Переключаю на себя, — полковник надел наушники. И порадовался, увидев краем глаза, что кто-то наконец то догадался принести стулья для комиссии.
— Глаз, это Гнездо. Жду данные. Приём.
— Истребители И-16. Сорок или сорок одна машина. Летят на пару километров впереди бомберов кучей. Бомберы СБ. Растянуты на три-четыре километра. Всего 35–37 машин. Кажется в хвосте ещё примерно пять истребителей. Высота примерно 2500. Нас, судя по всему, пока не видят. До вас примерно, — Волков замялся, пытаясь подсчитать расстояние, — чуть больше ста километров. Приём.
— Сотня, они в районе Токарево — подсказал диспетчер, не забывающий прокладывать курс цели на карте.
Тихо радуясь, что члены комиссии молча наблюдают, а не лезут с вопросами Грицевец решил привлечь Самойлова.
— Виктор свяжись с РЛС пусть выводят «Щит» на цель. Татар, — по позывному назвал диспетчера полковник, — сориентируй «драконы» и пусть «фениксы» начинают взлетать.
— Принял, — практически синхронно ответив, майор и старший лейтенант так за синхронно заговорили в микрофоны.
«Голова уже кругом. А ведь ещё даже третий полк не подняли, — полковник Грицевец мысленно схватился за голову, — и нужно как-то решать вопрос со звукоизоляцией. Когда все три диспетчера одновременно что-то бубнят, разговаривать становиться решительно невозможно. И Профессор, кстати, говорил, что им одного радиста категорически мало».
— Сколько времени Щиту до перехвата?
— Ориентировочно, — помощник диспетчера начал быстро отмерять линейкой по карте, — меньше 4 минут.
— Глаз, приём.
— Глаз на связи. Приём.
— Ваша позиция? Приём.
— Летим над истребителями. Превышение две тысячи. Скорость 410. Они нас или не видят, или не обращают внимания. Приём.
— Не обращают значит. Через четыре минуты подойдёт Щит. Пугните головные истребители. Пусть отвлекутся. Только не вздумайте открыть огонь. У вас боевые патроны. Приём.
— Понял вас, Гнездо. Огонь не открывать. Задача ясна. Сейчас они и так обделаются. Приём.
— Действуй. Конец связи.
Полковник Грицевец подумал, что хорошо бы сейчас поесть или хотя бы выпить кофе, к которому его пристрастил Самойлов. Утром нервничал из-за приезда этой комиссии и не позавтракал, а сейчас вот разгорелся аппетит. Но даже кофе сейчас не выпьешь. Из всего корпуса только дежурное звено на боевом дежурстве, а значит и боеприпасы боевые. Вот ведь совпало младший лейтенант за старшего. Случись чего маршалы у виска покрутят ты кого назначил. И правы будут. Хотя, с другой стороны, парень башковитый, дисциплинированный, с перепугу палить не начнёт.
— Гнездо, я Глаз-1… — казалось голос командира звена дрожал как натянутая струна, и в то же время был каким-то механическим, как будто кто-то выкрутил регулятор эмоций до минимума.
«Ну вот и пиздец, — пронзившее его предчувствие было кристально ясным и ещё каким-то обыденным. Грицевец даже успел испытать некоторое облегчение от того, что с утра ожидаемая неприятность наконец-то произошла».
— … нас обстреляли и преследуют. Уходим пикированием. Приём.
— Что сделали⁈ Повтори! Приём.
— Повторяю. Истребители прикрытия нас обстреляли. Эрэсами! Что нам делать⁈ Приём! — звеньевой почти выкрикнул последние предложения.
Наступила тишина, находящиеся в комнате мужчины даже не матерились, занятые процессом переваривания информации. Товарищи Андреев и Ворошилов при этом ещё и пытались просверлить взглядом физиономию товарища Будённого.
Первым отреагировал Самойлов.
— Бомбы! — майор дёрнулся, как будто хотел вырвать микрофон у полковника, но в последний момент передумал, — твою дивизию, бомбы! Пусть проверит подвешены ли у СБ бомбы!
— Волков, слышишь меня, Волков! — Грицевец не в силах усидеть на месте вскочил, опрокидывая стул, — пролети под бомберами, посмотри есть ли там бомбы!
— Товарищ полковник, переключите рацию.
— А, чтоб тебя! Глаз, как меня понял? Приём.
— А если они стрелять начнут? Приём.
— Глаз, выполняйте приказ! Приём!
— Приказ понял. Выполняю. Приём.
— У СБ бомбы обычно внутри бомбового отсека находятся, — ни к кому конкретно не обращаясь, решил уточнить диспетчер Татаринов.
Грицевец ожёг его взглядом как бы говоря: «А то я без вас сопливых не знаю» но смолчал.
— Гнездо, это Глаз. Наблюдаю бомбы на внешних подвесах. Повторяю, наблюдаю бомбы. Одна эскадрилья имеет бомбы на внешних подвесах. Как поняли меня? Приём.
— Понял тебя, Глаз. Поднимитесь повыше и ждите дальнейших указаний. Конец связи, — полковник тяжело опустился на поднятый помощником диспетчера стул. Открыл рот чтобы выматериться. Сдержался. Медленно с шумом выдохнул воздух. И начал бросать отрывистые колючие как лёд фразы.
— Щит до цели?
— Две минуты.
Щелчок тумблера.
— Фениксы, приказываю немедленно возвращаться и садиться. Приказываю перевооружить ЛаГГи боевыми боеприпасами. Приказ ясен? Приём.
— Гнездо, я Феникс-1. Принято. Возвращаемся. При…
Щелчок.
— Щит, это Гнездо-1. Приказываю до подхода главных сил сбить бомбардировщики с курса. Если они откроют огонь таранте. Приём.
— Гнездо, я Щит-1. Не понял, кто откроет огонь? Повторите. Приём.
— Есть вероятность, что эти долбодятлы не поняли приказ или сбрендили. Они обстреляли Глаз реактивными снарядами. Пропустить бомбардировщики к аэродрому нельзя. Задача ясна? Приём.
— Ёлки-моталки. Они ж нас перещёлкают. Ладно, Гнездо, всё понял, сделаем.
Щелчок.
— Грифон, это Гнездо-1. Приказываю не пустить бомбардировщики к аэродрому. Будьте готовы к тому, что они откроют огонь на поражение. Увеличьте скорость вторая эскадрилья там сейчас одна. Приём.
— Понял! Поддай газу, парни! Долбодятлы Авдея обстреляли. Ёба…
Щелчок.
— Дракон это Гнездо-1. Приказываю связать истребители прикрытия до подхода «фениксов». Имейте в виду они могут начать стрелять. Приём.
— Петрович, лечу на всех парах, етить твою в душу коромыслом. Ногу то хоть успеешь перевооружить? Приём.
— Успею. Поосторожней там. Надеюсь, у нескольких идиотов просто нервы не выдержали. Потому как иначе я их к взлётке всё равно не подпущу.
— Не переживай, Петрович, всё ровно будет. Мы их по пилотажу кроем, как бык козу, сам знаешь. Никуда они всё равно не попадут. Приём.
— Добро.
Щелчок.
— Глаз, это Гнездо-1. Приказываю произвести очередь из бортового оружия по курсу бомбардировщиков. Как понял? Приём.
— Приказ понял. Выполняю.
Щелчок.
Грицевец задумался с кем нужно связаться. Но выходило что сейчас ему остаётся только ждать. Полковник надеялся, что эрэсы выпустил кто-то неопытный и нетерпеливый. Не будут же советские самолёты в самом деле бомбить советский аэродром настоящими бомбами. В кабинах СБ не идиоты же сидят. Или… Если звено разведчиков будет атаковано, то начнётся бойня. Но задержать чужаков необходимо, ЛаГГи успевают их встретить буквально над аэродромом. Полковник на секунду закрыл глаза, пытаясь сбросить с себя напряжение.
— Семён Михайлович, вы им какой приказ дали? Они что летят нас взаправду бомбить? Настоящими бомбами? А потом эрэсами проштурмуют? Я сейчас не брежу? — воспользовался паузой Самойлов.
Будённый закашлялся от неожиданности. Но отпираться в такой ситуации было не только глупо, но и преступно.
— Был приказ имитировать бомбовый налёт на этот аэродром в обстановке максимально приближённой к боевой. Всё. Никто им приказа открывать огонь, разумеется, не давал. Я не знаю кому и почему пришло в голову стрелять по нашим самолётам.
— Гнездо, это Глаз! Произвёл стрельбу по курсу СБ. Они не отворачивают. В нас не стреляли. Хотя истребители перестраиваются. Два звена увязалось за нами, остальные пытаются прикрыть бомберы. Приём.
— Семён Михайлович, с какого аэродрома они взлетели? — Самойлов старался, что бы его голос звучал вежливо.
— Я не знаю. Смушкевич доводил задачу.
— Глаз, сейчас Щит попробуем их оттеснить. Наблюдайте, если они не стреляют, то и вы огонь не открывайте. Приём.
— Чёрт, — Самойлов заговорил в трубку, — дежурный это Самойлов соедини меня с приёмной Смушкевича, — Татар, откуда они могли взлететь? Думай! Прямая от нас до Киева. Расстояние между 400 и 220 километрами.
— Тащ полковник, «феникс» за полосу выкатился, стойка шасси поломалась.
— Лётчик цел?
— Цел.
— Знаю! Есть такой! Точно. Орловский округ, дивизия ПВО под Рославлем. Номер не помню.
— Так вспоминай.
— Хрен с ним с самолётом. Если не мешает пусть стоит. Не дёргай меня по пустякам больше.
— А где сейчас может быть Яков Владимирович? А кто знает?
— Гнездо, это Щит. Мы завязли в «ишаках». Нервные, кидаются на нас, как голодные псы на сахарную кос… А! Ёб твою мать! Куда ты дурень! Приём!
— Вспомнил! Деревня Сеща!
— Информационный центр, это Самойлов… Быстро посмотри какая часть дислоцируется в деревне Сеща под Рославлем… 47-я смешанная авиадивизия, хорошо. Наш представитель там есть?.. Хреново. А связаться сможешь? Связывайся, скажи им что они больные на голову идиоты. Нахера они бомбы взяли. Пусть отзывают свои самолёты к херам назад или мы будем вынуждены их уничтожить. Рядом со мной маршалы Ворошилов и Будённый. И если бомбардировщики немедленно не будут отозваны всё командование дивизии пойдёт под трибунал. Давай, Сорокин, не спи, время на минуты идёт!
Самойлов оттёр пот со лба.
— Петрович, это 47-я сад ПВО к нам пожаловала. Знаешь кто там командир?
— Ох. Щас. Не, не вспомню. Наверно, его назначили, когда я в больнице лежал.
— Гнездо, ёп, Гнездо, это Грифон-1. Мы их продавили. Да куда ты… Продавили говорю, слышишь меня? Приём.
— Слышу. Бомберы повернули?
— Нет ещё. Тут такая свалка. Но мы ишаки оттеснили, щас Федосеев подойдёт, займётся ими.
— Я же тебе приказал. Приём
— Не выходит. Пытаемся. Ишаки бешеные и вёрткие. Давай переиграем. Ты, может, включишь общий канал? Приём.
— На общем я кроме вашего мата ничего не услышу. Ладно разбирайся с прикрытием. Конец связи.
— Татар, чё РЛС говорит? Где они?
— Тридцать километров. Но летят скорее на Волоколамск, а не на нас.
Щелчок.
— Дракон, это Гнездо. Приём.
— Дракон на связи. Приём.
— МиГи связали прикрытие, тогда ты займись бомбардировщиками. Вроде бы не стреляют. И учти их в свалке сносит на восток. Приём.
— Принято. Займусь «Катюшками»[55].
Щелчок.
— Феникс, что у вас? Почему не взлетаете?
— Всё, всё! Взлетаем! Первая эскадрилья уже пошла.
— Петрович, мой дежурный с ИЦ дозвонился до 47-й. Почти всё руководство участвует в этом долбанном налёте. Где-то на истребителе и сам комдив. На хозяйстве комиссар дивизии Огольцов. Он говорит связь всё равно от Рославля не добьёт до полка. Чё делать будем?
— А чё тут сделаешь⁈ ЛаГГи залп дадут сразу отвернут. Ну и можно попробовать связаться с самолётами. Вдруг поймаем волну.
— Так он нас и послушает.
— Меня послушает, — вмешался Семён Михайлович, грозно накручивая левый ус.
— Тащ полковник, а может на аэродроме в Сеще нам частоту скажут?
— А верно. Молодец, Татар, сечёшь. Виктор, спросишь?
— Хорошо, — майор поднял трубку прямой связи с информационным центром, — Сорокин, это опять я. Новая вводная. Звони этому комиссару в Сещу и пусть он тебе даст частоты для связи с бомбардировщиками. И кто там в командирах хоть пусть скажет. У него две минуты или пойдёт под суд. Понял меня? Исполняй!
— А есть у вас связь с Москвой? — внёс свою лепту товарищ Андреев.
— У ИЦ прямая связь с наркоматом обороны с Генштабом и приёмной товарища Сталина.
— Так надо звонить. Может там знают, где Смушкевич!
— Какой сейчас от этого толк? Время нет! У нас тут всё битком набито уникальным оборудованием. Система связи. РЛС. Да хер с этой РЛС. А Профессор? А девчонки, а техники которых мы уже месяц надрачиваем в режиме нон стоп? Дежурный!
— Полторы минуты до «фениксов»! Две сорок до нас!
Полковник невольно вслед за всеми повернул голову к большим настенным часам, висящим справа. Большая секундная стрелка с огромной скоростью сектор за сектором пожирала циферблат. Неумолимо и с ритмичным тиканьем, словно наслаждаясь всеобщим вниманием, она плавно переместилась с девятки на десятку, показывая, что времени на принятие решения осталось на пять секунд меньше.
Давать чужим самолётам возможность пролететь над аэродромом он не собирался. Грицевец надеялся, когда «противник» поймёт, что подошёл полк с боевыми патронами, они всё же отвернут. В самом крайнем случае парочка сбитых остудит самые горячие головы. А если нет…
Полковник уже убедился — связь, и радарная станция составляли как бы не три четверти могущества его корпуса. Система связи, созданная на аэродроме, была, пожалуй, не менее уникальной чем, проходящая у них испытания РЛС. И сейчас инженеры корпуса решали задачу, как иметь такую же систему связи на чужих аэродромах. Как связку из трёх мощных радиостанций уровня «фронт-армия» разместить на трёх транспортных самолётах. Получалось туго, но получалось. Неоценимую помощь оказывали привезённые откуда-то Самойловым молчаливые спецы. В теории блок управления и всякая ламповая начинка монтировались прямо в корпусе первого, второй самолёт служил источником питания и складом запасных частей, третий вёз разобранные антенны, дефицитный американский кабель и не менее дефицитную радиомелочёвку, репродукторы, динамики, наушники и тому подобное.
Ну и станция радиолокационного обнаружения, пока единственная в Союзе способная предупредить о налёте за 220 километров. И с гражданским персоналом, так же единственным в своём роде. Одним словом, уникальная инфраструктура, заполненная уникальными специалистами.
Если на другой чаше весов окажется вся 47-я САД ПВО… Грицевец тяжело до хруста в позвонках покрутил головой разминая шею… это его ответственность, это его выбор.
Когда старлей с горящими глазами впечатал перед ним в стол листок с частотами радиообмена бомбардировщиков секундная стрелка уже пробежала цифру «три».
Полковник потянулся к тумблеру.
— Гнездо, это Глаз. Вижу «фениксы». Повтор…
Щелчок.
— Да чтоб тебя.
— У Глаза-1 сверхострое зрение, значит до ЛаГГов десять километров, — скороговоркой пояснил для членов комиссии Самойлов.
— Внимание! Говорит диспетчерский пункт Особого Авиа Корпуса! Майор Елпаев, вы вторглись в запретную зону! Немедленно поверните бомбардировщики на обратный курс! Иначе весь 140-й авиаполк будет уничтожен! Елпаев, вы меня слышите! Немедленно поворачивайте назад! Приём!
Старлей Татаринов, отвечая Глазу: «Ждите указаний».
Самойлов Фениксу-1: «Сходу ставьте огневую завесу перед бомбардировщиками. Быть готовыми бить на поражение!»
— А ну дай мне, — Будённый почти вырвал микрофон из рук Грицевца, — Елпаев, плять ёпаныйврот! С тобой, плять, говорит маршал Будённый, плять! Поворачивай, плядь, идиот! Сейчас вас собьют к чертям, накуй! А если ты, плять каким-то образом выживешь я тебя, плять, лично в порошок сотру! Ты меня понял, Елпаев!
Выплеснув эмоции, Семён Михайлович передал микрофон полковнику и, тяжело облокачиваясь рукой о стол, вытер проступивший на лбу пот рукавом краснозвёздной маршальской гимнастёрки.
— Тридцать секунд!
— Кукушка-1 — Фениксам — приготовиться! По моему приказу открыть заградительный огонь по курсу бомбардировщиков! — за все «издевательства» над собой авиаторы наградили инструкторов по боевой и физ подготовке позывными «кукушка», разумеется, по праву присвоив первый номер майору Самойлову.
— Бля! Петрович! Эта сука Хана таранила! Падают!
— Глаз — Гнезду! Отворачивают! Бомбардировщики отворачивают вправо! Повторяю СБ меняют курс! Приём!
— Понял тебя, Глаз. Кто там столкнулся⁈ Приём.
— Ихний «ишак» и наш «феникс». Лоб в лоб. Парашюты не наблюдаю, — голос Волкова срывался, казалось парню что-то мешает, и он изо всех сил старается произносить фразы внятно и чётко, — кажется это Ваня Ханеев.
— Нога, не открывать огонь! Слышишь⁈ Приём!
— Понял тебя, Гнездо, — Феникс-1 контролировал эмоции гораздо лучше младшего лейтенанта Волкова, но даже он не мог, да, наверное, и не хотел сдерживать клокотавшую в его груди ярость, — «ишаки» не уходят. Жду приказ. Приём.
— Митрофан, дай мне минуту. Конец связи.
Щелчок.
— Щит, бомберы уходят? Приём.
— Да. Отворачивают. Приём.
— Сопроводи их километров сто. Приём.
— Понял. Исполняю.
Щелчок.
— Глаз, на какой ты высоте? Приём
— Поднялся до шести. Приём.
— Доложи обстановку. Приём.
— СБ повернули… так за ними уходят «грифоны». Ага, не все. Щит уходит за бомберами. И-16 встали в оборонительный круг, наши обжимают их с внешней стороны. Все дрейфуют в направление востока. С высоты это хорошо видно. Ихней главный упёртый баран, извините, товарищ полковник, сигналит без остановки. Не понятно чего он ждёт. Приём.
— А ты что видишь кто главный? Приём.
— Ну да. Он постоянно то крыльями качает, то руками размахивает. И самолёт покрашен недавно, оттенок чуть другой. Приём.
— Ясно. Жди и наблюдай. Конец связи.
Полковник откинулся на спинку стула и бросил взгляд на циферблат.
— А ведь их, наверное, уже в бинокль видно.
Бинокли маршалов незамедлительно начали обшаривать небо в той стороне куда улетели истребители.
— Татар, спроси, где сейчас они кружат, — Самойлов старался как мог приглядывать за членами комиссии.
— Двадцать четыре километра. Азимут 180. Это треугольник, — диспетчер бросил взгляд на карту, — Клишино-Спасс-Осташёво.
— Понял. Товарищи, смотрите левее, — майор направил бинокль, стоящего ближе Будённого, в нужном направлении.
— Вижу! Клим, я их вижу! Совсем рядом, черти!
— Где⁈
Самойлов без слов протянул третий, довольно обшарпанный, бинокль товарищу Андрееву, и чуть развёл руками как бы говоря — «чем богаты».
— Виктор, есть мысли, что с «ишаками» делать? — отвлёк Грицевец Самойлова от членов комиссии, — у них ведь эрэсы есть.
— Раз они ещё друг друга не перестреляли, то думаю у кого-то одного просто нервы не выдержали. Вот и пальнул с дуру.
— Так-то согласен. Но не понятно, чего командир у них такой упёртый. Обнаружили, окружили. Бомберы и те уже улетели. Понятно же, что всё. Уже два пилота на его совести. Чего он там с ума сошёл что ли?
— Да, закусил удила, идиот.
— Может быть ему сам товарищ Сталин приказал, — высказал свою версию маршал Будённый. Семён Михайлович знал, что не Иосиф Виссарионович, а он сам, лично, пообещал командиру 47-й авиадивизии внеочередное звание если тот сможет пролететь над аэродромом Особого Авиакорпуса. Но делиться с кем-либо этой информацией, он, конечно же, не собирался.
Все на секунду замолчали, переваривая услышанное.
— И что теперь делать? Не стрелять же их в самом деле. Хотя у «фениксов» настроение сейчас самое то, — усмехнулся Самойлов.
— Глаз — Гнезду. Приём.
— На связи. Приём.
— У одного И-16 кажется проблемы с мотором. Парит. Руками машет в сторону аэродрома. Приём.
— Принял. Конец связи.
Щелчок.
— Гнездо — Фениксу. Видишь И-16 с парящим мотором? Приём.
— Вижу. Гнездо, разреши мы его на наш аэродром проводим? Приём.
— Правильно, сам хотел это предложить. Выдели пару и чтоб они сразу назад. Конец связи.
Щелчок. Полковник поднял трубку внутреннего телефона.
— Аварийка, капитан Тодадзе далеко? Не зови, просто передай, что к нам сейчас сядет И-16 у которого из мотора валит пар. Если долетит конечно. Всё исполняй.
— Так что ж с ними делать то. Сколько они уже пролетели, как начнут сейчас сыпаться, — напомнил о главное проблеме Самойлов.
— Товарищ полковник, — помощник диспетчера лейтенант Никитин, косясь на маршалов, предпочёл обратиться к Грицевцу по-уставному, — у меня тут идея. Не знаю, может не совсем…
— Ну! — в один голос рявкнули на парня Грицевец и Самойлов.
— В коробку его. И посадить.
Грицевец и Самойлов так же синхронно посмотрели друг на друга. Майор хмыкнул:
— Информативно. Что скажешь?
Прежде чем ответить полковник бросил взгляд в сторону членов комиссии и счёл нужным пояснить:
— В данном случае Никитин предлагает окружить И-16 и принудительно посадить его на наш аэродром.
— А если он не захочет? — задал резонный вопрос маршал Ворошилов, оторвавшись на время от бинокля.
— Откроем стрельбу вдоль плоскостей. Не полный же он кретин! Считаю, стоит попробовать, а там действовать по обстановке. Пока ещё кто-нибудь не столкнулся.
Ворошилов посмотрел на соратников, дождался чуть заметного кивка от Будённого и пожатия плечами от товарища Андреева.
— Хорошо. Решение тут принимаете вы.
«Конечно мы, и отвечать будем в случае чего тоже мы. А вот кто принял решение вооружить 47-ю САД хотелось бы знать. Два лётчика уже погибли! Кто за это ответит⁈» подумал Грицевец снова берясь за микрофон.
— Петрович, пусть «фениксы» сажают. Лучше всего сам Митрофан, — опять скороговоркой внёс рацпредложение Самойлов.
— Согласен. Гнездо — Фениксу. Приём.
— Феникс-1 на связи. Приём.
— Сможешь взять командира «ишаков» в коробочку и посадить у нас? Приём.
— Э… так-то смогу, только как я его найду? Приём.
— Глаз-1 сказал, что хорошо его видит. Свяжись с ним. Спроси, сможет тебе указать? Приём.
— Понял. Принял. Щас спрошу. Конец связи.
"Виктор как-то обмолвился, что хочет аллею высадить. Сибирские кедры или кипарисы или что-то в этом роде. Дерево и скромная табличка. Только звание, фамилия имя отчество и годы жизни павшего. Нам, наверное, алюминиевые таблички подойдут. Алюминий авиационный металл и не ржавеет. А я звание этого Вани Хана не помню. Младлей наверное. Или лучше написать курсант?
Я тогда сказал нужно и краткое изложение подвига, а он возразил — не нужно, смерть для всех одна. Теперь я его понимаю. Не нужно.
Курсант Иван Ханеев, погиб 28.05.1941. Не слишком символично для первого дерева? Вот жеж гадство, войны ещё нет, а жертвы уже есть. Сколько Ване было? Вряд ли двадцать. И второй на «ишаке», наверняка, такой же пацан.
Или всё-таки младший лейтенант Ханеев?"
— Феникс-1 — Гнезду. Приём.
— Гнездо на связи. Приём.
— Выцелил я его. Только, Петрович, давай я ему так предложу к нам сесть? Без стрельбы и угроз.
— Как? Ты что с ним по рации связался? Приём.
— Да я ему жестами покажу. Он поймёт. Мы ж летали с тобой как-то без раций этих всю жизнь. И ничего. Не волнуйся, объяснимся, чай не баре. Приём.
— Добро, пробуй. Хуже точно не будет. Конец связи.
Щелчок.
— Гнездо — Глазу, приём.
— Глаз на связи. Приём.
— Опустись до трёх и рассказывай, что видишь. Приём.
— Так я уже. Рассказывать пока нечего. Фениксы пытаются в круг залезть «ишаки» их не пускают. Приём.
— Ясно, — полковник повернулся к собравшимся на КП, — как бы опять не столкнулись. Есть предложения?
— Сергей Петрович, а, может, стоит лишние самолёты вернуть на аэродром? — несколько неожиданно высказался Андрей Андреевич, — так сказать, разрядим обстановку немного.
Грицевец и Самойлов переглянулись.
— А что, правильно. Зачем нам лишние мишени? А «фениксы» их в случае чего и одни прижмут, — поддержал предложение товарища Андреева майор.
Полковник кивнул и снова щёлкнул тумблером радиостанции.
— Внимание! Гнездо — всем! Прекратили радиообмен и слушаем внимательно меня! Федосеев, уводи «драконы» домой и сажай. Николай, также оттянись с «грифонами» к аэродрому. Сядешь после ЯКов. Щит не трогай. Митрофан ты своих тоже немного отведи и поставь их поперёк курса «ишаков». Сам попробуй один к ним подлететь. Одного то тебя не испугаются, думаю. Всё ясно? Тишина в эфире! Первые, доложить, как поняли. Приём.
— Дракон-1 — Гнезду. Приказ понял. Исполняю.
— Грифон-1 ухожу к аэродрому. Жду очереди на посадку. Задачу принял.
— Гнездо, понял тебя. Лечу к Ишаку-1. Полк принял Грифон-2, капитан Кузьмин. Жаль белого флага нет, — скрывая нервозность попытался пошутить командир полка ЛаГГов.
Полковник Грицевец хотел опять связаться с Глазом, спросить, что тот видит, но решил подождать, мало ли какой недочёт глазастый углядит. Ладно тут два маршала, они в какой-то мере, даже, можно сказать, свои из Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Так ещё, вдумайтесь, товарищ Андреев Андрей Андреевич не просто член Политбюро ЦК ВКП(б), он занимает должность Председателя Совета Союза[56] Верховного Совета СССР. Тут уже даже заоблачная и, скажем честно, довольно мрачная должность Председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) довеском идёт.
Хотя чего уж. Что только можно у него на глазах произошло. Два лётчика погибли. МиГ разбили. ЛаГГ с полосы выехал. И это только то, что, можно сказать, ему в уши прокричали. Они там со своей колокольни разбираться будут. Скажут командир корпуса виноват и всё, выше если только товарищу Сталину жаловаться можно. Хотя Самойлов может, его фанатизм страху в голове места совсем не оставляет.
Полковник чуть отвлёкся от своих мыслей и прислушался к тому, о чем говорили на КП. Судя по всему, дорогие товарищи немного расслабились и в целом пребывают в хорошем настроении. Маршал Будённый увлечённо пытался вслух подсчитать приближающиеся с запада самолёты, а соратники не менее энергично ему то ли помогали то ли мешали. Самойлов, что-то тихо обсуждал со своим дежурным из Информационного Центра. Диспетчер Татаринов был на связи с РЛС, а помощник диспетчера, похоже, просто тихо радовался короткой передышки.
Да и было той передышки от силы минута, а потом в комнату ворвался радостный крик майора Ноги.
— Петрович! Получилось! Слышишь? Он идёт! А ёпт! Гнездо, приём!
— Спокойно, Митрофан, чего орёшь то. Ты Феникс ёпта вот и веди себя прилично. Приём.
— Да черти эти пэвэошные на испуг хотели меня взять. Уже думал кранты, протаранят ироды. Ёпт, приём.
— Феникс-1, ближе к делу! — полковник постарался перейти на более официальный тон, давай майору возможность быстрее прийти в себя. Даже опытнейшему лётчику, боевому майору и Герою Советского Союза лететь одному на целый полк ой как не просто.
— Феникс первый — Гнезду, докладываю. Командир 47-й согласен сесть у нас. Ещё просит, чтоб ведомых с ним пропустили. Приём.
— Добро. Сажай их. Проконтролируй, только, хорошо каждого. Пусть прям впритык к «ишачкам» висят твои парни и, если что пусть сбивают без колебаний. Приём.
— Не понял? Сбивать если что? Приём.
— Выпустят эрэсы сбивайте. Так ясно? Приём.
— Ясно. Понял. Принял. Приём.
— Работай. Конец связи.
Полковник в очередной раз щёлкнул переключателем и в помещение внезапно наступила тишина. Грицевец бросил взгляд на настенные часы. Взгляд, начисто игнорируя другие стрелки, сфокусировался на самой длинной, медленно переползающей с тройки на четвёрку, секундной. Забавно.
— Надо ЯКи предупредить, пусть пропустят без очереди, — предложил Самойлов, наблюдая как первые «драконы» заходят на посадку.
— Точно! А потом мы и остальных звено за звеном заземлим. Никуда они родненькие от Митрофана не рыпнутся, — не скрывая облегчения, развил предложение майора полковник Грицевец.
— Товарищ командир корпуса, так выходит мы их сделали? — мешая устав и самойловский сленг обратился к комкору Татаринов.
— Сделали, товарищ старший лейтенант. Однозначно сделали! — не выдержал и звонко рассмеялся в ответ командир Особого Авиационного Корпуса.
Ночь со 9-го на 10-е июня 1941 года. Салон самолёта. Где-то между Орлом и Курском.
Грицевец покрутил головой разминая шею и усмехнулся. Конечно, тогда пришлось ещё повозиться. Посадить один за другим четыре полка, один из которых ещё и чужой это вам не бык чихнул. Но, как говорил кто-то из древних — всё познаётся в сравнение. Так что посадили и своих, и чужих. И даже без него с Самойловым.
А чем более важным был занят командир корпуса? Правильно, сопровождал высоких гостей, которые выразили желание побеседовать с командиром 47-й САД. Побеседовали, да только толком ничего и не выяснили. Выполнял приказ командования, вот и весь сказ. Стоит на вытяжку и ест глазами маршала Будённого. А приказ простой — в обстановке максимально приближённой к боевой, во что бы то ни стало, провести учебную штурмовку вашего аэродрома.
Почему обстреляли МиГи? Случайность. Молодые пилоты, нервы не выдержали. Кстати, один из стрелявших эрэсами как раз и погиб в столкновении.
Полку бомбардировщиков конкретного приказа подвешивать бомбы не было. Но вы же в курсе, что сейчас происходит в ВВС Западных округов? Не выполнить приказ — лучше самому сразу повеситься. Нет, я, конечно, всецело поддерживаю предпринятые генерал-лейтенантом Смушкевичем меры по укреплению дисциплины в частях ВВС. Думаю и командир 140-го СБАП крайне серьёзно отнёсся к условию, что учения должны проходить в обстановке максимально приближённой к боевой. Козырнул и загрузил бомбы. Вот так вот, все выполняли приказ.
Комиссия всё ещё расследует обстоятельства столкновения, но уже ясно, что никого не накажут. Наоборот, учения прошли успешно. И его Корпус показал отменную выучку и умение работать с новейшими техническими достижениями. И 47-я САД молодцы, проявили упорство и храбрость свойственную лётчикам ВВС РККА.
Да вот ещё что. Оказывается, 140-й скоростной бомбардировочный повернул потому, что до него смог каким-то чудом докричаться комиссар полка Огольцов. А вот наше КП они не слышали. Из-за особенностей их радиостанции фактическая частота радиосвязи у них отличалась от той, что они сообщили нам. Там что товарищ Будённый совершенно зря, выходит, демонстрировал нам своё умение на командно-матерном.
Откинув спинку кресла в положение для сна почти уже генерал-майор авиации Грицевец подивился выверту своего сознания. Учения полуторанедельной давности помнит в деталях, а вот те, что закончились буквально сегодня, какими-то яркими бессвязными мазками. Забавно. Нужно будет дней через десять так же сесть и пробежаться по событиям.
Уже засыпая, полковник подумал, что нужно успеть заложить аллею, посадить кипарис погибшего Вани Ханцева.
15 июня 1941 г. Окрестности Львова. Полигон 4 МК.
Иван Жуков сидел на смирном конике с оригинальным прозвищем Ветер и смотрел на залёгший по обе стороны от шоссе батальон. Сам конь стоял на небольшом пригорке, и поэтому Иван прекрасно видел, правильно рассредоточившись и подняв к небу винтовки, изображая стрельбу, лежат бойцы только «его» 1-й роты. Остальной батальон практически полностью сгрудился по правую сторону от дороги. Впрочем, нужно признать, штук пять «светок» в небо всё же смотрело.
Это подтверждало теорию Ивана о естественном отборе новобранцев. СВТ выдавали лучшим. Всё время, что здесь находился Иван, в корпус прибывало пополнение. В основном это были парни, получившие повестку после воссоединения Западной Украины и Советского Союза. Что в принципе было логично. Какой смысл гнать их куда-то, скажем, за Волгу, а волжан через пол Европы во Львов. Побочным эффектом такого решения было недостаточное знание русского языка местными жителями. Но это была по мнению Ивана ещё малая беда.
Гораздо хуже, если смотреть с его колокольни, было то, что в корпусе образовался своеобразный фильтр. Бывшие трактористы, шофёры, механики немедленно попадали на технические должности. Люди с образованием так же расхватывались на лету. Штабы, связь, сапёры и артиллеристы все нуждались в грамотных или хотя бы толковых специалистах. Деревенский ветеринар и то имел все шансы попасть в дивизионный медсанбат. В общем, до попадания в пехоту расхватывались все, кто имел хоть какие-нибудь таланты и нежелание плыть по течению.
Для примера можно вспомнить хоть того же щупленького хуторянина Агниса Соулиса, заявившего, что играет на, как его там, тридесисе[57]. Записали в полковой оркестр, выдали барабан. Сказали учись. А у Ивана всё руки не доходят проверить видел ли хитрый латыш этот тридесис хоть раз в жизни. Да и не его это дело, в барабан тоже кому-то стучать нужно.
Нельзя сказать, что до пехоты доходят одни дураки. Вообще по-настоящему глупых людей, неспособных обучиться военному делу, крайне мало. Как сказал Клаузевиц: «На войне всё очень просто…»[58]. Но есть у всех этих западноукраинских парней из пополнения общие черты, скажем так, крайне затрудняющие обучение. Отсутствие инициативы, узкий кругозор и закрытость. Сидят как улитки в своём домике. Ты пан — значит умный, а я дурак, что с меня балбеса взять, лучше сразу накажи, только не трогай.
Тупые? А вот и нет! Врут, шельмы! Ежели их за интерес ухватить, вытянуть потихонечку из панциря. Ежели перестают тебя опасаться и раскрываются, то такого про своё житьё бытьё понарасскажут. Такие страсти, такие интриги, «Тихий дон» и «Поднятая целина» в одном флаконе. А послушать на какие ухищрения идут, чтоб с гарной дивчиной лишний раз помиловаться за спиной у злючего батька. Тут вам и ум, и смелость, и сообразительность.
Вот и сейчас врут, сволочи! Ведь чего проще. Построил батальон, на пальцах разобрал что и как делать. По сигналу «Воздух!» правая сторона колонны тикает на право, рассредотачивается и поднимает винтовки вверх, имитируя стрельбу по воздушной цели. Левая сторона тоже самое, но на лево. Пыль по ту сторону тракта нисколько не хуже.
Но есть в них этакая батраческая хитрожопость. Мы то не дурея тебя. Вот прилетят самолёты, начнут палить, вот тогда я и рассредоточусь и стрелять стану. А сейчас оно мне надо дурную работу работать? Не летит же никто, не стреляет.
Вот и выходит главная задача Ивана не в том, чтобы научить новобранцев стрельбе и копанию окопов. Главная задача научить их подчиняться приказам. Без споров, вопросов и раздумий.
Всё-таки не зря сам Георгий Константинович Командира уважает. Или вы думаете Иван сам до всего дошёл? Ах, если бы. У Ивана тут инструкции почти на все случаи жизни. Называются немецким словом «шпаргалка». Не знай уж откуда Командир все эти словечки берёт. Но в шпаргалке есть и про новобранцев. Про то что прививать дисциплину только страхом нельзя, хоть иногда и будет очень хотеться. Взять палку и как следует всех отдубасить. Причём командиров будет хотеться отдубасить ещё чаще. Как в воду глядел! Но нельзя. Страх убивает инициативу.
Если для наступающей армии это приемлемо. Вон солдаты немецкого короля Фридриха на уши всю Европу поставили, воюя из-под палки прусских капралов. То вот, для оборонительных боёв, отсутствие инициативы губительно. По идеи не дорос ещё старший сержант Иван Жуков, чтоб знать такие вещи. Но Командир ему доверяет, сказал, смотри сам, анализируй. Имей в виду, немец начнёт первым, мы ведь не страна агрессор. И границу он будет прорывать механизированными соединениями уровня группа армий. Вот и прикинь пока будешь во Львове на примере «своего» корпуса насколько успешно округ сможет противостоять такому врагу. Готовь бойцов в меру своих скоромных возможностей. И помалкивай, конечно, больше.
Иногда у Ивана складывается впечатление, что комполка майор Павлычев специально хочет его загонять. Мало ему роты. Мало пулемётчиков и снайперов натаскивай. Минёров ему подготовь, а ведь с этим вообще торопится нельзя. Мало⁈ Теперь ещё проведи ему учения по отражению воздушного налёта на батальонную колонну в движение. Комсомольскую работу считай завалил. Планировал по городу погулять, то же забудь. Письмо Мэй и то написать некогда!
Ох, чует у Ивана сердце, майор Павлычев не иначе смерти его хочет. Или так загрузить работой чтобы света белого вокруг не видел. Ну-ну! Забывает Михаил Петрович про один нюанс. А может и вовсе не знает. Наряду с другими хитрыми науками изучал Иван и такую дисциплину как: «методы сбора и анализа информации». А что вы хотели, бригада то прежде всего разведывательная, а потом уже диверсионная.
А главное в этом деле — задавать правильные вопросы и запоминать ответы. И совсем не обязательно Ивану сломя голову по расположению корпуса бегать, те, кому можно правильный вопрос задать, сами к нему приходят. Так что Иван о том, как обстоят дела в корпусе информирован не хуже, а может быть и получше, отцов-командиров.
Что можно сказать. И корпус в целом и его 32-й мотострелковый полк в частности стремительно прогрессируют. Мощным потоком вливаются в корпус люди, техника, обмундирование и припасы. Без передышки проводились занятия и учения. Следующей весной это будет уже полностью сформированное и даже неплохо обученное боевое соединение. Ну, неплохо, по меркам обычных частей Красной Армии, конечно.
А вот если война начнётся этим летом… этим летом будет катастрофический швах. Разумеется, отпор врагам дадим, костяк из командиров, бойцов и техники уже сколочен. Но вот доучиваться под огнём, это будет стоить корпусу большой крови.
Поэтому нельзя одним только страхом. Нужно чтобы боец нутром понял необходимость подчинения и в то же время нельзя убить в нём способность к инициативе, к принятию в нужный момент ответственности на себя.
С ротой у Ивана вроде бы выходит нормально. Не зря он столько времени на них тратит. Даже ночует в казарме, хотя Михаил Петрович и предлагал ему в качестве исключения поселиться на съемной квартире.
— Хочешь быть для бойцов своим, живи их жизнью, покажи им что их проблемы это и твои проблемы, — напутствовал Жука Макей.
Вот и старается Иван быть им не просто командиром, а старшим братом. Строгим, но справедливым. И вроде бы, даже неплохо получается, если судить по результатам. Вот и сейчас результат, можно сказать, на лицо. Кроме того, что бойцы «его» роты научились, как и обещал Иван, метко стрелять и хорошо окапываться, подтянули физическую подготовку и выносливость, изменилась и их внутренняя суть. Теперь это были настоящие бойцы — воины. Конечно, до Ивана им, как Ивану до Барса, но всё познаётся в сравнении. Его рота на две головы превосходила любую другую в 4-м МК, а скорее всего и во всём Киевском округе.
Но и Иван уже не воспринимал своё назначение, как временную командировку. Парни стали для него боевыми товарищами, младшими братьями если хотите. Не удивительно что такое положение вещей привело к забавному побочному эффекту. Как бы смешно и нелепо это не звучало у Ивана возникли проблемы с женским полом. Но не в том смысле, в котором вы подумали. А наоборот. Женщины взяли его в осаду.
А получилось всё именно от того, что страх убивает инициативу. Чтобы бойцы тебя уважали, работать с ними нужно круглосуточно без выходных и праздников. Вот и работал Иван, как говорится, не за страх, а за совесть. Рассказывал и о себе, и о службе, то, что можно, разумеется.
Рассказал и о Мэй. Трудно не рассказать о том, о ком постоянно думаешь. Конечно, коллектив выразил обоснованные сомнения, не заливает ли товарищ Жук, не старается ли приукрасить. Пришлось предъявить доказательства — фотографию. И это, казалось бы, малозначительное событие повлекло за собой совершенно невероятные последствия.
Как потом выяснил Иван, «благодарить» за это следовало красноармейца Цолаварда Торосяна. Простоватый армянский парень, которого очень быстро все стали звать просто Цола, без задней мысли, зато с присущей востоку экспрессией и небольшим преувеличением, рассказал об отношениях Жука и Мэй работницам полковой столовой. Само по себе и в этом ничего страшного не было. Но, на беду Ивана, одной из слушательниц Цолы оказалась разбитная девица из Закарпатья Магда Бадони. На половину цыганка, на четверть украинка и на оставшуюся четверть дочь ещё десятка европейских народов, девушка имели миленькое личико, выразительные карие глаза, аппетитную фигурку да в придачу к этому лёгкий нрав и острый язычок. Неудивительно, что, пользуясь повышенным вниманием со стороны бойцов и командиров, Магда считала себя совершенно неотразимой. А Ивана она помнила, зазнайка инструктор был одним из немногих, кто не обращал на неё внимание.
Нужно ли объяснять, что было дальше. После того как Магна признала поражение, эстафету подхватила, пусть менее ладная, за то более напористая медсестричка Людочка из 32-го медико-санитарного батальона. А потом уже понеслось. Для женщин так или иначе причастных к 4-му мех корпусу окрутить Ивана стало делом принципа. Как доносила «разведка» дело доходило до того, что целые женские подразделения выбирали из своих рядом представительниц, которым делегировалась нелёгкая задача охмурить Ивана. Информировали его и о желание некоторых львовских пани, да что там пани, даже супруги некоторых командиров и те готовы были видеть его своим зятем.
А что? Молодой, перспективный, вроде бы не урод собой и да, почему-то женский коллектив упорно считает его москвичом. Иван покривил бы душой если бы сказал, что львовские красавицы совсем ему не интересны. Быть молодым здоровым парнем и не реагировать на флирт симпатичной девушки просто невозможно. А если она ещё и красавица? Взять для примера хотя бы Аню Фишман, дочку управляющего Львовского отделения Госбанка.
Внешне девушка совсем не соответствовала своей фамилии. Анну скорее можно было принять за полячку или даже скандинавку. Фигуристая, высокая блондинка с правильными чертами лица, пухлыми губками и тёмно-синим цветом глаз дружила со спортом и с гордостью носила значок ГТО второй ступени, то есть могла дать фору большинству его оболтусов.
Анна зацепила Ивана не только внешностью, но и тем, что при знакомстве совершенно его проигнорировала, оставаясь в рамках холодной вежливости. Девушка ему нравилась, и он очень надеялся, что больше не увидит её этим летом.
Парадокс? Отнюдь, если вы помните, что Иван в меру своих возможностей отслеживал обстановку в дивизии и окрестностях. Информации было море и совершенно открытой, нужно было просто уметь запоминать и сопоставлять важное.
Факт первый. В мае-июне активизировались всякие выродки из различных бандформирований. Это и боевики из ОУН[59] и участники различных польских националистических организаций навроде СВБ[60] и обычные уголовники. Причём руководители банд за редким исключением или сами являлись агентами иностранных разведок или так или иначе были с ними связаны.
Прикрываясь лозунгами о независимости, бандиты почему-то предпочитают воевать не с бойцами РККА или сотрудниками НКВД, а расправляться в основном с учителями, докторами, председателями колхозов и колхозными активистами. Хотя, нужно признать, хорошо доставалась и работникам партийных и советских органов.
Например, 27 мая был застрелен начальник Паниковецкого Райотдела ГКВД Львовской области товарищ Тихий. Ещё жарче обстоят дела в соседней Волынской области. Так 26 мая в селе Гуции Волынской области состоялся настоящий бой с бандой оуновцев. Кроме оружия у бандитов изъята оуновская переписка с военно-учебными пособиями и окружное знамя ОУН[61].
Спрашивается откуда Иван так хорошо осведомлён об устроенном бандитами терроре? Так угадайте, кто отдувается за весь корпус, когда органам нужна помощь армии. Первый раз его привлекли в конце апреля, наверно по принципу — Жук командировочный, если что и случится Жука не жалко. Но получилось справно, вот и стали потом товарищи чекисты стребовать Ивановых бойцов при всяком случае.
А дело было так. В конце апреля, числа примерно 25-го, оуновцы совершили налёт на школу в уже упомянутой Волынской области. Убили директора школы, учительницу и человек десять ранили. Кажется, в том числе и председателя колхоза. Разумеется, такой террор не остался без ответа. Про всё Иван не знает, но среди прочего чекисты провели несколько облав. Вот в одной такой облаве они и поучаствовали. Два отделения бойцов под командованием Ивана да плюс санитар.
По рассказам Макея Жук всегда представлял оперов НКВД этакими битыми жизнью волкодавами. Реальность оказалась несколько иной. Нет, может быть, в Москве в центральном аппарате они именно такие. Но вот товарищи милиционеры, к которым прикрепили Ивана до волкодавов немножечко не дотягивали. До овчарок или доберманов, впрочем, тоже, чуть-чуть. Но Жук своё мнение предусмотрительно засунул себе поглубже в карман и не отсвечивал. Стоял, где скажут и смотрел куда скажут. Что ещё большего от оцепления требовать.
Этим бы всё и закончилось, если бы Ивану не поручили отконвоировать трёх подозрительных задержанных. На первый взгляд обычные крестьяне — угрюмые, в пропылённой долгой дорогой одежде и чуть заискивающие перед милиционерами. Троица шла на заработки во Львов, и даже имела при себе какую-то бумагу из сельсовета одного из колхозов Яворовскго района. Задержать их старший участковый уполномоченный младший лейтенант милиции товарищ Дидул решил скорее для отчётности, чем подозревая в чём-то конкретном. И обыск задержанных поэтому провёл соответственно, лёгонько похлопав ладонями по верхней одежде.
Конвойным делам Ивана специально не учили, но зато он прекрасно знал какой урон можно нанести человеку простым гвоздём или даже, скажем, осколком стекла. А учитывая, что и конвойные, по сути, вчерашние колхозники, да ещё по прикидкам Жука лет на десять помладше задержанных, рисковать он не собирался.
Блюдя субординацию, Жук отвел главного милиционера в сторону и попросил разрешения обыскать задержанных нормально. Впрочем, если бы Василий Григорьевич, а именно так звали участкового Дидула, не согласился, Иван всё равно бы всё сделал так, как сам считал правильно.
— Что, товарищ старший сержант, неужто забоялся? Твоих то хлопцев почитай два десятка будет, — поддел Жука милиционер.
Только вы же помните: «Лучшая подруга бойца — лопата». Те, кто на курсах вёлся на такие провокации, не просто много бегал в полной выкладке, но ещё и пробовал себя в роли экскаватора. Разумеется, вместе с остальными парнями своего отделения. Вы пробовали копать землю зимой? И не пробуйте. Как правило, одного раза хватало, чтобы отбить всякую охоту делать что-то «на слабо».
— Верно, Василий Григорьевич, боюсь. Случись что, вы за меня будите письма писать родным? Ваш сын погиб, потому что командиру-придурку было лень следовать элементарным правилам безопасности, и он забил на все должностные инструкции. Так?
От такой постановки вопроса милиционер немного прифигел и на пару секунд даже выпал из реальности. Но Василий Григорьевич человеком был опытным, даже можно сказать, тёртым. Уже не первый год работающим в милиции. Да и обстановка на западной границе Союза не располагала к излишней рефлексии и учила вычленять главное. А главное, как понял участковый уполномоченный Дидул, было в следующем. Первое, присланный старший сержант был совсем не так прост, как казалось на первый взгляд. И второе, случись что этот сержант без сомнений и колебаний виноватым сделает именно его, скажет запретил начальник обыскивать задержанных.
— Да ты что, старшой, я ж шучу. Тебе их конвоировать тебе и решать, что и как делать. Мне вон тот, постарше который, не нравится, взгляд как у сидельца. Так что ты имей ввиду. Тщательней его там.
— Спасибо, Василь Григорич. Учту, — понизил тон официальности Иван, принимая своеобразные извинения участкового.
Обыск Жук провёл, как учили, по всем правилам. Поставил подозреваемых на колени, руки за голову, щиколотки скрещены. Единственно что не связал руки и ноги захлестнув заодно кожаным шнурком шею. Всё-таки это не враги, а обычные советские граждане.
— Комар, Дергач, Лось, распределили цели, отошли на три шага, целимся в бедро, — распорядился Иван, не сомневаясь, что при необходимости уложит все троих задержанных и сам.
Внешние признаки указывали на то, что серьёзных рукопашников среди них нет. Да и не серьёзных тоже нет. Никто из задержанных не занимался систематически физкультурой, минимум двоим приходилось голодать в детстве, координация движений также оставляла желать лучшего. Но пусть его бойцы прочувствуют каково это — целится в живого человека.
— Учись, Чоботов, как обыск проводить нужно, — с легко читаемым сарказмом, сказал милиционер Дидула одному из своих помощников, долговязому парню в плохо сидящей на нём форме с пустыми петлицами.
Впрочем, сарказм мгновенно улетучился, когда Жук вытащил из сапога задержанного настоящую финку. Ехидная улыбочка на лице младшего лейтенанта милиции сменилась удовлетворённой. Ведь задержанный без ножа и задержанный с ножом это две большие разницы, даже если потом вдруг окажется что это перочинный ножик для нарезки колбасы.
Задержанный Николай Дзюмюк так наличие финки и объяснял. Хлеб, сало порезать, щепок для костра настрогать, погреться. Хоть и конец апреля, а температура чуть-чуть плюсовая. Да и от зверья какого или там одичавших собак отмахнуться при случае можно. В общем нож в походе инструмент необходимый.
Верить ему или нет в обязанности Дидулы не входило, поэтому участковый вступать с задержанным в дискуссию не стал, справедливо рассудив, что на месте разберутся, но в любом случае изъятое холодное оружие большой плюс к оценке его работы начальством.
— Петро, подь сюды, — Иван поманил одного из бойцов, — ты вроде в деревню отпрашивался.
— Дык, товаришу старший сержант, видпусти, будь добрий. У брательника старшого весилля в недилю. Видпусти на один денёк, будь ласка. Я ж зовсим поруч живу тут в мистечку. Я гостинцив принесу, — волнуясь перешёл на родную речь боец.
— Свадьба — это серьёзно, — Жук кивнул головой в сторону стоящего с правого края задержанного, — обыщи его. Найдёшь что, получишь не день, а двое суток увольнительной. И катись в своё местечко празднуй.
— Да я его… — Петро наткнувшись на взгляд Жука моментально заткнулся, чуть не подавившись языком.
Иван покачал головой, в который раз напоминая себе, что перед ним вчерашние хуторяне, считай, почти дети и с ними нужно помягче.
— Не перебивай меня больше.
— Вибачте, товаришу старший сержант.
— О господи, за что мне это наказание. Петро, учи язык, — Жук повернулся к остальным бойцам, — вас всех это тоже касается, учите язык. Не будет в бою у командира время вашу мову перелопачивать. Короче. Петро, сейчас спокойно без суеты его тщательно обыскиваешь. Спокойно я сказал. Без суеты и тщательно. Находишь и едешь гулять на свадьбу. И самое главное. Если на второй день выпьешь хоть сто грамм, знаешь, что будет?
— Знаю, — Петро покосился на своё отделение, копать окопы им всем уже обрыдло до поросячьего визга.
— Вот и не пей. И не стой чурбаном или до заморозков собираешься его обыскивать? Стой, оболтус! Винтовку давай сюда.
Если на учениях его бойцы уже более-менее постигли азы дисциплины и смысл приказа, то любая внештатная ситуация по-прежнему выбивала их из себя. Вот и сейчас, отчасти Иван давал красноармейцу Петру Михоленко повод получить увольнительную, а отчасти хотел понаблюдать за действиями остальных подчинённых.
Как он и предполагал процесс изъятия финки наихудшим образом сказалось на исполнении приказов. Комар без приказа бросился задержанного Дзюмюка неумело вязать, наматывая тому на кисти виток за витком, какой-то серой от пыли верёвки. По мнению Ивана выдернуть из получающегося безобразия руки при желании не составило бы никакого труда.
Дергач и Лось встали рядом, неосознанно опустив стволы винтовок в землю, и громким шепотом спорили насчёт «посадють» или «не посадють».
Милиционеры вели себя нисколько не лучше. Участковый вместе с помощниками подняли третьего задержанного и начали его в четыре ладони ощупывать и охлопывать. Заставили снять сапоги и задрать рукава уже изрядно поношенной, но ещё крепкой драповой шинели. Что хуже всего, при этом они почти заслонили мужика от Ивана.
Жуку ничего не оставалось, как использовать сложившуюся ситуацию для незаметного наблюдения за задержанными. Сместившись на пару метров, Иван смог худо-бедно следить за перемигиванием всех троих.
И его, если можно так выразится, «засада» оправдала себя на все сто. Когда Петро, нащупав в рукаве задержанного нож, заорал, как резанный, от радости, так или иначе отреагировали все.
— Курва! — второй задержанный попытался дёрнуться, но получил промеж лопаток прикладом от закончившего вязать Дзюмюка Комара и уткнулся лицом в землю.
— Твою мать! Добегался! — душа младшего лейтенанта Дидула не смогла сдержать ликование. Ведь один задержанный с ножом это хорошо, а два просто великолепно. А два — это уже «группой лиц по предварительному сговору». Это же практически банда! Нужно ли говорить, что задержана банда благодаря проницательности и высокому профессионализму товарища участкового уполномоченного?
А вот третий задержанный, с виду крестьянин лет тридцати, среднего роста с грубыми чертами лица практически не отреагировал, только лицо покривил, да неосознанно провёл левой ладонью по поле шинели чуть ниже кармана. Ну мало ли может рука вспотела. А может…
Через несколько минут суета немного улеглась, и Иван подошёл к участковому.
— С третьим что?
— Вроде чистый. Но жопой чую он с ними. Пущай в управе разбираются.
— Это и так ясно. Есть одна идейка. Разреши проверить, Василь Григорич?
— Действу, старшой. Я смотрю ты парень головастый.
Иван подошёл к так и стоящему без сапог третьему подозреваемому. Мужчина пытался наглостью скрыть страх, и от того отчаянно жестикулируя и поминая через слово «курва» доказывал милиционерам, что с остальными попутчиками он познакомился в дороге вот чуть ли не только что.
Безсопожный повернулся к Ивану лицом и вероятно что-то уловив во взгляде подошедшего военного на глазах сник, буквально прошептав напоследок своё «курва».
— Говорят у уоновцев на лопатке трезубец выжжен, показывай спину.
— Как желает пан командир, — мужчина начал суетно сдёргивать с себя одежду, одновременно пытаясь угодливо заглянуть Ивану в лицо.
За пару минут задержанному, не могущему скрыть своей радости и облегчения, всё же удалось снять с себя шинель, линялую кофту и задрать рубаху.
— Повернись спиной. Выше.
Совершенно не интересуясь открывшимися лопатками Жук демонстративно помял пальцами полу шинели задержанного перед глазами подошедшего участкового. Василий Григорьевич хмыкнул и тоже протянул руку пощупать ткань.
— Ааа! Пся кряев! Цидулю знайшли! — что есть мочи заорал второй задержанный.
Крик как спусковой крючок запустил сразу несколько событий. Безсопожный, с протяжным воем «ку-у-у» разматывая портянки ломанулся бежать. Задержанный Дзюмюк, второй раз получив прикладом по спине, снова приложился лицом о землю. Первый задержанный так же свалился на дорогу и стонал от, чуть не сломавшего ему ребро, тычка стволом винтовки. Что в общем-то не удивительно учитывая, что ткнул его с испугу красноармеец Башкиров по кличке Лось.
Но больше всех отличился Дергач недолго думая выпаливший в убегающего из винтовки, да так ловко, что беглец рухнул как подкошенный.
Пристрелить задержанного пусть и при попытке к бегству это конечно залёт. И Жуков и участковый понимали это совершенно ясно. Но отреагировали каждый в силу своей, если можно так выразиться, роли.
Жук подскочил к Дергачу, даже ещё сам не зная, как на его выстрел реагировать. То есть понятно, что наказать. Какого фига он вообще стрелял, да ещё на поражение. Ни куда дальше оцепления этот типчик без сапог бы не убежал. И в сапогах бы, впрочем, тоже не убежал. Но вот реакция начальства на этот выстрел будет во многом зависеть от того, что за бумага зашита в шинели. Вдруг там просто банкнота. Тогда и ему и Дергачу не поздоровится. Но зачем тогда второй кричал?
Хорошо в неведении Иван оставался очень недолго. Участковому хватило пары секунд оценить обстановку, и он без колебаний, вспоров ножом шинель, вытащил спрятанную там цидулю.
— Допрыгался, курва! — по тому, как радостно, с хищными нотками в голосе, закричал милиционер сразу стало ясно, у него в руках не банкнота.
— Смотри, старшой, какую мы зверюгу словили, — Василий Григорьевич потряс листком и сам же пояснил, — это Ананий Закоштуй, один из помощников Скопюка. А Иван Скопюк руководитель Волынской краевой экзекутивы ОУН[62]. Жаль убили только паскуду. Вот бы его поспрашать, наверняка и про теракт в селе Величье знал.
— Дядько Василь, так он же живой, вон глазами лупает — огорошил всех долговязый милиционер Чоботов.
— Да ты шо? А чего он брякнулся? Или от страха. А ну глянь не обгадился ли случаем, курва.
— Есть трохи, дядько Василь.
Вот так под дружный хохот удачно закончилась его первая «боевая» операция.
Хитрый участковый Дидула составляя рапорт расписал действие Ивана с самой лучшей стороны, конечно же, оставив себе скромную роль мозгового центра. А Жука благодаря такой славе стали и дальше привлекать к силовому обеспечению мероприятий проводимых сотрудниками внутренних дел.
Так что Иван в курсе того, как сильно, в разы, увеличилась активность различных банд в последнее время на территории Западной Украины. Это факт первый.
Факт второй. Это особо не афишируется, но приглашение отдохнуть на берегу Чёрного моря в комсомольско-пионерском лагере получили не только жители Львова. Насколько известно Ивану, в Крым и Краснодарский край уже уехали десятки если не сотни родственников (в основном жёны и дети) командиров и партийных деятелей, из многих приграничных областей Украины и Белоруссии.
Вроде бы ну пригласили и пригласили, что тут такого. Есть детский лагерь «Артек» в Крыму, но его конечно мало для всей нашей огромной страны, будет ещё «Юность» в районе города Сочи. Только вот мама Анны Фишман, как сообщили верные источники, дама довольно много о себе понимающая и держащая товарища Фишмана в ежовых рукавицах, по приезду устроила мужу грандиозный скандал. Их, видите ли, привезли в чистое поле и лагерь ещё только начал строиться. Жильё в палатках, удобства на улице, да ещё должность разнорабочей на стройке подходит для босяков с Привоза, а не для дражайшей Софьи Аароновны.
А вот папа Анны, обычно не повышающий на супругу голос, вместо того чтобы признать свою вину и постараться как-то её загладить назвал Софью Аароновну дурой. Софью Аароновну! Дурой! Говорят, бедная женщина после такого потрясения даже слегла на несколько дней в койку и до сих пор ещё не оправилась до конца.
Вот такой вот второй факт.
И третий факт — Командир считает, что война начнётся этим летом. А для Ивана мнение Командира поважнее будет чем даже, скажем, мнение командира корпуса генерала Власова. Вывод очевиден. В стране проходит скрытая эвакуация населения из приграничных западных областей.
Вот и выходит, что Анна Фишер вернулась во Львов очень и очень не вовремя. От границы город меньше чем в ста километрах, бомбить его с первых дней будут обязательно.
Прислушиваясь к себе, Жук вдруг с раздражением осознал, что опять думает об этой девчонке. Перед глазами сразу же встал образ Мэй в обнимочку с Белым, которая говорит ему: «Правильно, Ваня, не теряйся. Мы вот уже, видишь, затусили с твоим дружком». Жука прям передёрнуло от того, как живо он это представил.
Настроение старшего сержанта мгновенно испортилось и оторвавшись от воспоминаний Жук недобрым взглядом, не скрывая хищную улыбку, оглядел лежащих по обе стороны дороги бойцов. Как говорит мудрый Макей: «Дивчина может подвести красноармейца, а вот лопата — никогда».
Но судьба распорядилась иначе. Показавшаяся на горизонте точка сначала превратилась в мотоциклиста, а потом в адъютанта командира 32-й танковой дивизии лейтенанта Савченко. Проигнорировав командование батальона, Пётр Савченко лихо подкатил к стоящему чуть на особицу Жукову.
— Жук, тебя в штаб вызывают. Срочно.
«За мной» — ёкнуло в груди Ивана.
— Кто?
— Лётчики… странные. Ефим Григорьевич, сказал, пулей.
«Раз странные, точно за мной, — пересаживаясь с коня на мотоцикл, усмехнулся про себя старший сержант Жуков, понимая, что наступает новый период его жизни, — эх, Анютка, голубые глазки, увидимся ли ещё когда-нибудь?»
— Тогда чего стоим? Кого ждём? Погнали!
Командир 32-го мотострелкового полка Михаил Петрович Павлычев рассматривал сидящего перед ним майора в форме ВВС и не мог отделаться от мысли, что перед ним более взрослая и оттого более опасная копия старшего сержанта Жукова. Причём внешне Жук и этот майор, язык не поворачивался называть гостя лётчиком, хотя и форма, и документы однозначно приписывали его к военно-воздушному флоту, были совсем не похожими.
С майором прибыло три человека, ожидающих окончания беседы за стенами кабинета, и они ещё больше запутывали картину.
— Можно, я задам вам прямой вопрос, товарищ Самойлов?
— Конечно, товарищ майор. И я думаю можно без лишнего официоза.
Секунду подумав Павлычев встал и протянул руку:
— Михаил.
— Виктор.
«Какие красные глаза у майора, — отметил комполка, — похоже не выспался».
— Распоряжусь чайку покрепче заварить?
— А может лучше я тебя кофе угощу? У нас настоящий, уже молотый. Эквадорский, сорт робуста. Вкус, конечно, не шоколад, особенно с непривычки, но по мозгам бьёт, как кувалдой. И захочешь не уснёшь. Может попробуешь ради интереса?
— Можно.
Отдав необходимые распоряжения ординарцу, майор Павлычев, раз уж гость сходу перешёл на «ты», решил добавить в разговор побольше личного:
— Я так понимаю ты его постоянно пьёшь. Не вредно?
— Если часто как я, то, конечно, вредно. А так просто хороший стимулятор. Мы тонну закупили для диспетчеров. Мало, конечно, но приходится чем-то жертвовать.
— Что за диспетчера такие?
— При Главном управлении ВВС РККА создан единый центр, куда круглосуточно будет стекаться вся информация по воздушной обстановке над территорией СССР. В военное время центр будет собирать и анализировать информацию, поступающую с фронтов и передавать её дальше, как руководству ВВС, так и в наркомат обороны. Генерал-лейтенант Смушкевич предложил возглавить этот центр мне, и я согласился. Вот поэтому на мне форма командира-лётчика. Об этом ведь хотел спросить?
— Да. Но как ты узнал?
— Ха, чего проще. Ты мне петлицы и фуражку взглядом чуть не прожёг. Да и документы рассматривал дольше, чем чекисты проверяют.
— А как же… — майор Павлычев замялся не зная, стоит ли спрашивать про школу, где готовят десант для захвата Варшавы.
Но на этот раз гость не стал договаривать фразу, вероятно для того, чтобы понять, что известно майору мотострелку.
— Со школой, где старший сержант Жуков обучался? — выкрутился товарищ Павлычев.
— Приходится совмещать.
— Ясненько. Значит Жуков теперь в ВВС служить будет? Хотя такой кадр везде с руками оторвут.
— Почему в ВВС? В документе же чётко сказано — по месту службы. А служит он, насколько я помню, в 64-й стрелковой дивизии.
«Конечно, конечно. А предписание тебя просто с оказией попросили передать. Да и не припомню я чтобы комдива Пушкина о простом майоре предупреждали аж из штаба округа. То-то он быстренько умотал по каким-то вдруг образовавшимся неотложным делам. А мне значит расхлёбывай».
— Как Жук вообще служил, расскажешь вкратце?
— Вкратце. Энергичный, инициативный, грамотный. Мне б ещё таких ещё хотя бы десятка два. Не полк бы был, а сказка. Мы пытались выйти на руководство школы, — гость чуть кивнул, не считая нужным скрывать, что это ему известно, — но не смогли найти понимания ни в округе, ни в наркомате.
— А ведь корпус стоит практически на границе, мы первыми… — лётчик сделал жест ладонью и комполка неожиданно для себя резко замолчал.
— Даже не начинай, Михаил. Каждый наш выпускник обходится государству, как взвод мотопехоты вместе с транспортом. На место Жука я привёз тебе сменщика? Привёз. Это максимум. И то потому, что глупо бросать его подопечных. Какой вариант вы выбрали?
— Рота.
— Вот.
— А в следующей набор? Хотя бы человек пять. Мы пошлём лучших.
— Следующего набора не будет.
— Почему?
— А сам-то как думаешь, товарищ майор?
— Я то? Да, вроде, званием не вышел, чтобы много думать, за нас приказ думает, — попытался отшутиться Павлычев.
— А всё-таки? Мотострелковый полк — это не одна тысяча судеб и за всех ты в ответе.
— А я от ответственности не бегал, — Павлычев нервно, ломая спички, попытался прикурить, но так и отшвырнул сигарету незажженной, — и не побегу. Но там, — майор ткнул зажатым в кулаке коробком в потолок, — пусть скажут, что конкретно делать. Пусть не мне, пусть Власову скажут, будет война или нет. У нас вот, например, в округе призвали шестьдесят тысяч человек на Сборы, что с ними делать? Распускать или нет?
— Не успеете.
— Или раз уж всё… Что⁈
— Чего ты завёлся, майор. Понимаешь, что война на пороге, но душой принять не можешь? Правильно понимаешь. Не успею я для тебя бойцов выучить. И резервисты не успеют по домам разъехаться. Именно на пороге. Неделя у нас, край две.
— А что же Москва? Вчера вот в «Красной звезде» и в «Правде» даже… Читал?
— Читал.
— И?
— Москва этим сообщением ставит Германии вилку. Если вдруг Гитлер решится на переговоры мы получаем дополнительное время. А если молчит, значит война дело ближайших дней. В воскресенье 22-го или 29-го.
— Не верю!
— Вот это правильно. Верить никому нельзя. ТАСС можно.
— Будешь? — не найдя, что ответить Михаил Петрович предложил гостю папиросы, да и самому хотелось закурить. Привести мысли в порядок. Злая, не совсем уместная шутка, как будто гость пытался доказать что-то тому, кого сейчас не было рядом. Нужно бы посмеяться, какой медиум выискался, прям вторая Блаватская[63]. Но смеяться не хотелось, прежде всего потому, что сам Павлычев считал скорое начало войны очень вероятным.
— Не курю. Не тянет. Да и плохой пример не стоит парням показывать. Им то курить запрещено, войну ещё воевать. А я своё отбегал. Теперь письменный стол — мой боевой пост.
До этого Михаил Петрович рассматривал гостя, как некого абстрактного штабного руководителя. Даже, можно сказать, чиновника от армии. Школа переподготовки, какой-то центр при штабе ВВС. Сбивала ещё эта лётная фуражка, так и лезущая в глаза. А сейчас картинка сложилась. Плохо выбритый и с красными от недосыпа глазами Самойлов ведь был очень молод, как минимум лет на десять моложе тридцативосьмилетнего майора.
Сколько он пьёт уже эту свою робусту? Недели? Или скорее месяцы? Даже отметив сходство со старшим сержантом и оценив излучаемые майором флюиды опасности, Павлычев был словно загипнотизирован. Да и совсем не так представлял он командира разведчиков. Как? Трудно сказать. Но не так. У того должны быть казацкие усы, загорелое лицо со шрамом, хитрый колючий взгляд и вся грудь в орденах.
А сейчас словно молния, скупые движения, приглушённые эмоции, да и какое-то едва уловимое безразличие, это же всё просто от усталости.
Самойлову сейчас плевать и на него, и на Власова, и даже на Москву, вспомнив свой опыт недельного аврала, когда приходилось спать по четыре часа в сутки, понял комполка.
— Тяжело было?
— Я думал ты от моей фуражки так и не оторвёшься, — уголками рта Самойлов обозначил улыбку.
Павлычев отзеркалил в ответ кривую ухмылку и резко затушил окурок, демонстрируя что он думает о думках гостя.
— Фуражка красивая, спору нет. А вот где твои награды? Или набедокурил чего? — на грани хамства, парировал комполка
— Хочешь на чистоту, тащмайор, давай. Не для хвастовства, просто констатируя факт, мало у кого в Союзе боевого опыта столько сколько у меня. В Испанию не успел и на озере Хасан не был. А вот на Халкин-Голе, в Карелии и на оккупированных Польшей территориях повоевать пришлось. Чего мне это стоило? Два тяжёлых ранения. Японцы чуть на тот свет не отправили, чудом выкарабкался. А финны так по зимним болотам гоняли, что пришлось пальцы на левой ноге ампутировать. От поляков вот не получил ничего, зато нервов там оставил, один дьявол знает сколько.
Так что да, было тяжело. А награды. Есть награды. И «Звезда», и «Знамя». Не хуже, чем у людей.
Михаил Петрович на секунду удивился почему Самойлов поставил орден «Красной Звезды» перед орденом «Красного Знамени».
— Постой. Ты что Герой Советского Союза⁈
— Ну да. Так получилось.
— И молчишь! А почему не носишь? По уставу же обязан, да и вообще, это же какая честь.
— Понимаешь, это тут мне смысла особого нет конспирироваться. Жук он прирождённый воин. Пусть пока наивный, добрый, но война это его. Хоть он сам об этом пока ещё весьма слабо догадывается. Плюс талантливый тактик, он даже минные закладки воспринимает, как прикладные тактические задачи.
Павлычев покивал, соглашаясь с оценкой старшего сержанта.
— Так вот. О чём я? А, конспирация! Точно. Уверен Жук у вас себя проявил. Хищник, даже щенок, будет всегда вести себя как хищник. Так что прикинься я простым авиатехником боюсь ты бы меня сразу раскусил.
— Это точно. Я сразу заметил, как вы похожи.
— Вот. У меня тут дела в прифронтовой полосе кой-какие. Герой да с орденами слишком приметно, а так я обычный майор, каких полно. К тому же передвигаюсь я по большей части на самолёте. А что может быть обычнее чем лётчик и самолёт? Вот и выпросил я разрешение носить форму немного не по уставу.
— Тяжело без пальцев-то?
— Однозначно с пальцами проще чем без них. Но я привык. Да и через неделю полегче станет. Что успели то успели.
— Война и полегче?
— Да. Груз ожидания перестанет давить. А то задолбало уже, какой год смотрят, как на сумасшедшего.
— Понимаю. Не зря говорят «хуже нет ждать и догонять».
— Точно.
— Может тогда и не стоит жилы рвать? Наверняка и в столице есть чем заняться?
— А сам то? Я ведь в любой момент могу в самолёт прыгнуть и улететь. У меня аэроплан служебный всегда под парами стоит. А ты через неделю, максимум две, в самой мясорубке окажешься. Нет желания за Урал, например, перевестись? За неделю как раз успеешь.
— Допустим, переведусь, а полк на кого?
— Вот и я не могу. Парни у нас смышленые, но большинство пороху по-настоящему не нюхавшие. Да и никто из нас на настоящей войне ещё не был.
— А с финнами не настоящая, по-твоему?
Ответить Самойлов не успел отвлечённый раздавшимися в коридоре радостными возгласами. А через несколько секунд появилась и причина шума.
— Товарищ майор, старший сержант Жуков по вашему приказанию явился, — стараясь демонстративно не замечать «чужого» улыбающегося командира, Иван козырнул и строго соблюдая устав, в трёх шагах от комполка замер по стойке смирно.
А вот товарищ майор, вместо того чтобы сразу скомандовать «Вольно», отчего-то медлил. То ли решил напоследок «помариновать» подчинённого, то ли обдумывал какой-то непростой приказ. Хотя Ивана это интересовало постольку-поскольку, понятно, что Командир здесь по его Жука душу. А стоять в тёплом кабинете это не на морозе копать, если надо он так по стойке смирно и полдня простоит.
Павлычев «мариновать» никого не собирался, комполка всего лишь рассматривал уже не своего сержанта и пытался собраться с мыслями. Он не совсем понимал, как нужно правильно реагировать на немного сумбурный разговор с Самойловым.
Уж слишком хорошо его прогноз ложился на начавшееся в округе шевеление. Первым тому подтверждением было то, что сам Михаил Петрович в заслуженный выходной находился не дома с семьёй, а на службе. Комдив Пушкин, тоже сорвался в штаб корпуса за какими-то указаниями, которые нельзя доверить телефонной связи.
Если допустить, что Самойлов лучше информирован и боевые действия, да уж говоря прямо — война, начнутся в следующее воскресенье 22 июня 1941 года, то сразу всплывают два неприятных обстоятельства.
Во-первых, начинать развёртывание корпуса нужно немедленно, хорошо, что голова об этом должна болеть у генерала Власова[64]. А во-вторых, ни 32-я танковая дивизия, ни 32-й мотопехотный полк к маневренной войне не готовы. Не хватает автотранспорта.
Справедливости ради нужно признать 8-я танковая и 81-я моторизованная дивизии укомплектованы автотранспортом намного лучше. Но и им придётся мобилизовать из народного хозяйства трактора, лошадей, да и всё те же грузовики.
Вот та самая неделя и выходит. И спать мне, похоже, опять придётся урывками. Надо, наверное, у майора кофе попросить.
Взгляд Павлычева снова сосредоточился на застывшем по стойке смирно, улыбающемся старшем сержанте.
— Старший сержант Жуков, от лица командования и от себя лично выражаю вам благодарность за отличную службу!
— Служу Советскому Союзу!
Уже вставая, комполка скомандовал вольно и протянул Ивану руку.
— Закончилась твоя служба у нас, Иван. Признаться, неожиданно. Хотели мы тебе торжественно перед строем вручить памятный подарок, но вишь не успели.
Но совсем без подарка я тебя оставить не могу, — комполка подошёл к стоящему в углу кабинета сейфу, — держи, от меня на память. Хорошая фляга, британская. И заметь — Павлычев потряс фляжкой, показывая, что в неё что-то налито, — не пустая. Не коньяк и не бренди, а чистый медицинский спирт.
— Спасибо, Михаил Петрович. Фляжка она же практически, как лопата, только для воды. А лопата…
— Помню, помню. Лучшая подруга красноармейца. И захочу не забуду, как ты меня по началу доставал с этими своими лопатами.
Видя, что Иван хочет что-то сказать комполка сдаваясь поднял руки и кивнул Самойлову:
— Принимайте бойца, товарищ майор. Пусть он теперь тебе нервы щупает.
И в общем-то не очень удивился тому, что майор, проигнорировав устав, сержанта крепко обнял. Придерживая Ивана за плечи, Командир с нескрываемым удовольствием и чуть демонстративным удивлением рассматривал своего бойца.
— Повзрослел, заматерел… Совсем страх потерял! Два цельных майора тебя дожидаются, а ты расхлябанный как институтка. И что Михаил Петрович обо мне подумает?
— Виноват! — совершено рефлекторно вытянулся по стойке смирно Иван.
— Вольно. Ты в коридоре секунд пять зависал. Про письмо спросил?
— Да, — понявший, что Командир всё-таки пошутил, Иван расплылся в улыбке. Сержант Первой специальной разведывательно-диверсионной бригады Витаутас Урбонас с позывным Урбо успел знаками сообщить Жукову, чтобы готовился плясать, среди писем, которые ему передали парни есть весточка и от Мэй.
— То, что он на твоё место приехал, то же успел?
— Успел.
— Так чего ждёшь? Думаешь орден дадут? У тебя тридцать минут, — Самойлов и Жуков синхронно вскинули левую руку, засекая начало отсчёта, а Павлычев только хмыкнул, — попрощаешься с ротой, представишь Урбо. И оба пулей назад.
И уже в спину уходящему Ивану:
— И спроси, где наш кофе, пожалуйста. Заснули они там что ли.
Дождавшись, когда за вестовым закроется дверь Павлычев осторожно отхлебнул горячий ароматный напиток. На вкус кофе оказался, пожалуй, ещё более резким чем ожидал майор. Даже две ложки сахара-песка только чуть сгладили экзотическую горечь. Зато почти сразу застучало сердце и захотелось немедленно идти что-то делать.
«И чего я сижу? Гость через полчаса уедет и поминай как звали. Может его манера выражать мысли и несколько странная, но человек то он, однозначно, хорошо информированный. Да и сумбур в его голове скорее всего от бессонницы, — Михаил Петрович сделал ещё один глоток, — точно, попрошу отсыпать себе, мозги прям продирает».
Комполка поморщился, вспомнив об ещё одном срочном деле. Вчера вечером из штаба корпуса пришло указание о немедленном пересмотре магазинов к пистолетам-пулеметам Дегтярёва и отбраковке негодных[65]. Проверив ради интереса сегодня утром с десяток автоматов, Михаил Петрович, к своему крайнему удивлению, выявил две негодных пружины. Значит нужно заниматься этим в серьёз и срочно. Где он найдёт замену если примерно 20 % пружин окажется негодными, он не представлял. Впрочем, это он обсудит позже с полковником Пушкиным. А сейчас нужно пользоваться тем, что к нему на огонёк залетел геройский «лётчик» Виктор Самойлов.
— Прекрасный напиток.
«А вот интересно, смогу я тонну настоящего заграничного кофе закупить для своего полка? Или комкор Власов сможет? — задал себе риторический вопрос Павлычев, и сам же себе ответил, — хренушки! Это же валюта! Смотри, как мозги прочищает, вот о чём надо сразу было подумать, а не на майорское звание внимание обращать. Похоже сидящему передо мной человеку звание сменить, что высморкаться. Не удивлюсь если где-то в Москве в сейфе наркомата обороны или внутренних дел лежит личное дело скажем полковника Иванова. А вот про ранения и "Героя» похоже не врёт. Вояка опытный.
— Я говорю! Долбануло по мозгам?
— Есть такое. Говоришь неделя?
— Да.
— Можешь что-то посоветовать?
— Только по своему профилю. Как командир стрелковой части я мало что стою.
— А твой профиль?
— В нашем случае противодействие диверсионным группам противника.
— Интересно.
— Как я уже сказал, командир стрелкового, а тем более мотострелкового полка из меня никудышный.
— Прям уж и никудышный?
— Такого опыта у меня нет совсем. Поэтому глупо лезть в чужую епархию со своими советами. Давай я лучше тебе, тащ майор, расскажу, как немцы войну начнут.
— Ну давай, товарищ майор.
— Буквально пару фраз про стратегию. Я хотел поговорить с Власовым, но он меня не принял. Ваш комдив, видишь, тоже куда-то уехал. Так что придётся тебе слушать.
— А и ничего страшного. Послушаю и Ефиму Григорьевичу, комдиву нашему, передам.
— Хорошо. Главное. Немцы относятся к нам очень серьёзно. Они прекрасно понимают мы не Польша и даже не Франция. А ресурсы Германии по многим позициям очень ограничены. Единственной стратегией, которая позволит им победить, это молниеносная война. То есть внезапный коварный удар всеми силами сразу без объявления войны.
Армия у них уже отмобилизованная и часть, достаточная для вторжения, уже стоит у наших границ.
Павлычев вздохнул. Обстановка была, мягко говоря, неспокойной. Даже до него простого командира полка доходят сведения о том какая махина разворачивается по ту сторону границы.
— В такой ситуации, и немцы это прекрасно понимают, спасёт цепочка глубоких операций по окружению. К моему глубокому сожалению, моторизованные соединения вермахта способны проводить операции на глубину в сотни километров. В первый же день войны они обрушат на нас главные силы с целью разорвать, а потом окружить наши войска по всей лини соприкосновения.
— А пупок у них не надорвётся?
— Это уже будет зависеть и от нас с тобой. Но я пока продолжу о планах, если ты не против.
— Извини.
Самойлов кивнул и продолжил.
— Что это значит конкретно для КОВО? Я тут пока по своему профилю работал, немного местность изучил. У тебя есть чистая карта округа?
— Найдём, — комполка отхлебнул ещё глоток кофе и покатал напиток на языке, удивляясь кому первому пришло в голову пить такую горечь. Достал из стоящего у сейфа шкафа карту и стараясь ничего не смахнуть со стола разложил её перед Самойловым.
— Пойдёт?
— Вполне. Сразу хочу сказать. Всё сказанное далее мои предположения. Планы немецкого командования я не знаю и знать не могу.
— Я это прекрасно понимаю.
— Хорошо. Предполагая направления главных ударов, мы исходим из следующих предпосылок. Первое, способность вермахта оперировать крупными моторизованными соединениями. Второе, желание окружить ту часть войск округа, которые находятся южнее условной линии Львов — Тернополь — Черновцы.
— Это же… — майор Павлычев не смог сразу подобрать слова характеризующее предположение гостя.
— Это первый удар. Потом немцы, разумеется, планируют развить наступление на Киев и за Киев. Но давайте не будем заглядывать так далеко. Я всё-таки очень надеюсь, что мы этого не допустим.
— Разумеется!
— И третье. Моторизованным войскам нужны дороги. Хорошие дороги. Исходя из всего вышесказанного, основной удар немцы нанесут севернее Львова, перейдя границу по фронту Владимир-Волынский — Сокаль в направление Луцк — Дубно. Где-то на рубеже Ровно — Острог враг повернёт часть сил на юг замыкая окружение. Вспомогательный удар будет нанесен с территории Румынии. Вероятно, из района Липканы на север и северо-восток.
Следя, как Самойлов стремительно водит карандашом по карте замыкая стрелочки в районе восточнее Тернополя Павлычев испытывал очень противоречивые чувства. С одной стороны, план вроде бы логичный. Если у тебя есть несколько боеготовых мех корпусов, или что-то аналогичное, то весьма здравый план. С другой стороны, всё нутро комполка протестовало против того, что он видел на карте. Отдать немцам города Львов, Дрогобыч, Станислав, Тернополь. Да кто ж им позволит? Врёшь! Никогда!
Павлычев со злостью посмотрел на «лётчика» собираясь высказать ему, что он думает про такие планы, и наткнулся на не менее злой взгляд.
— Не будем тратить время. Если война не начнётся в июне, меня, скорее всего, отдадут по трибунал, но сейчас это не важно, — Самойлов словно прочитал мысли комполка, — лучше запоминай майор. В первый день будет неразбериха. Но главный удар будет севернее Львова. Севернее! Сообщения о танках и десантах противника южнее Львова будут не соответствовать действительности. Вообще опасность десанта сильно преувеличена. Будет череда противоречивых приказов. Местами паника и провокации.
— И что же ты предлагаешь делать?
— Не торопится и не паниковать. Помнить, что бить надо на север или запад. На юг это потеря ресурса и времени.
— Приказы не обсуждаются, — комполка одним залпом допил кофе и закашлялся от попавшего в горло осадка.
— Верно. Не обсуждаются, но исполняются с умом. Раз комдив уехал, слушай ты.
— Да слушаю я, — бухнуло сердце, и Павлычев с удивлением заметил, как трудно сдерживать напор собеседника. «Напился кофе, вот энергия и требует выхода. А командовать он видать привык», — слушаю.
— Тактика. Война начнётся с артподготовки и авиаударов по нашим аэродромам. Опрокинув прикрытие границы, взломав УРы и нащупав бреши в нашей обороне немцы введут в сражение подвижные соединения. Нужно объяснять, чем это грозит?
— Да уж, пожалуй, понимаю. Только УРы взломать не так-то просто.
— Не просто. Но они слишком близко к границе. А у немцев есть богатый опыт борьбы с французскими укрепрайонами. Есть артиллерия калибром за 200-мм. И, конечно, очень многое будет зависеть успеем ли мы занять предполье.
Павлычев наклонился над картой и прочертил прямую линию от Владимир-Волынского УРа до Луцка, примерно семьдесят километров. Дальше через Ровно прямая дорога на Житомир и Киев. Или на юг через Дубно на Тернополь в тыл всей приграничной группировки Киевского округа.
Захотелось выматериться и нажраться в стельку.
— Так же одной из особенностей начала боевых действий станут диверсанты, переодетые в нашу форму и знающие русский язык. Гансы скромничать не будут. Полковник орденоносец с перевязанной кровавыми бинтами головой, как тут такому не поверить? Нарушение связи, приказ бросить занимаемые позиции, распространение паники, убийство бойцов и командиров, вот не полный перечень того, с чем вам придётся столкнуться днём 22-го числа.
— А ты? Сам сказал, это твой профиль.
— Мой, но на всю границу, сам понимаешь, нам не разорваться. И органы НКГБ не заменить. А они вместе с пограничниками, насколько я знаю, работают не покладая рук.
— Это точно. У нас ещё националисты эти, чтоб их черти забрали. УПА. Слышал наверняка?
— Доводилось.
— Последнее время вообще, как с цепи сорвались. Кстати, теперь ясно почему старший сержант Жуков такой спец в этом вопросе.
— Да? Неожиданно. Так-то его специально к этому не готовили. Расскажешь поподробнее чем он там отличился?
— Запросто, — комполка с сожалением посмотрел на кофейную гущу, оставшуюся в бокале, — может повторим?
— Можно.
Пока ординарец организовывал кофе Павлычев успел не без юмора вкратце пересказать основные моменты боевого пути Жука на ниве борьбы с бандитизмом.
— Правильно. Если не считать спец мероприятия, то бдительность и дисциплина основное оружие против диверсий. А вот там, где на устав забивают большой и толстый, где человеческий фактор…
— Большой и толстый⁈
— Ну, болт.
Самойлов чиркнул по плечу ладонью показав какого примерно размера и Павлычеву пришлось срочно ставить бокал с кофе на стол чтобы не расплескать.
— Большой и толстый значит, я запомню — пообещал с трудом удерживающий себя от смеха комполка, — извини, Виктор. Слушаю тебя.
— Хорошо. Постарайтесь донести до своих бойцов и командиров чтобы они, хотя бы первые несколько дней, когда будет самая неразбериха, очень осторожно относились к незнакомому начальству.
Одно направление деятельности немецких агентов будет сеяние паники, призывы к антисоветской деятельности и ложные приказы. Если какой-то хрен пусть с петлицами полковника или комиссара, с орденами, раненый вдруг будет приказывать оставить позицию и отступить, будет кричать что прорвались танки или десант в тылу высадился и всё пропало и надо бежать, или что-то подобное в таком духе, то гражданина нужно задержать до выяснения и на провокацию не поддаваться.
Это и так по уставу надо делать. Но в спешке, в неразберихи первых дней перехода от мира к войне у бойцов уставы из головы на время повылетают. А тут начальник из штаба округа, орёт, пистолетом размахивает, трибуналом грозится. Не захочешь да сделаешь как он велит. Нужно вдолбить всем, что покидать занятые позиции без приказа непосредственного командира нельзя под страхом расстрела.
— Виктор, ведь такие решения не мой уровень.
— Я тебе не говорю ничего такого чего нет в уставе. Понятно такие вещи должен командующий округом озвучивать. Или кто-то из особого отдела. Но скажут они или нет хрен знает, я пока тут валандаюсь, разговариваю со многими командирами уровня дивизия-полк. Надеюсь и ты мои слова запомнишь и будешь действовать по обстановке. Может в критической ситуации у тебя тумблер в голове в правильное положение перещёлкнет.
Будут паникёры из гражданских, просто дураки и трусы. Будет растерянная толпа, не знающая куда бежать. Все оуновцы повылазят из нор. Лучше быть к этому всему готовым.
— Ты, майор как будто не веришь, что мы разобьём любого врага!
— Я знаю, что разобьём. Но разброд и шатание в первые дни будут при любом сценарии боевых действий. А вначале будет тяжело, это я тебе гарантирую.
— Хорошо. В одном ты прав. Что бы сейчас, между нами, не говорилось, а решать мне и ответственность за полк на мне.
— То есть мне не продолжать?
— Почему? Наоборот. Тебя-то я может и вижу первый раз в жизни, а вот боец твой тут шороха навёл. Кроме бандюков, что он с милицией по лесам ловил, Иван чуть ли ни в первый день разоблачил целую сеть расхитителей, действующую на железной дороге. Потом организовал в полку комсомольскую работу. Кстати, а в первый день устроил выволочку караулу. Так что я тебя очень внимательно послушаю.
— Прекрасно. Второе направление диверсий — это линии связи. Нерв, так сказать, армии. Конечно, если связь нарушена и панику сеять легче и за красных командиров себя выдавать. Далее, захват и удержание мостов. Ну и банальное нанесение урона живой силе и технике РККА. Думаю, ты это и без меня понимаешь.
— То, что они убивать красноармейцев и взрывать мосты будут это понятно. А вот диверсантов в форме полковника Красной Армии трудновато представить.
— И в форме, и говорящий по-русски, и с документами. И мосты они будут не взрывать, а наоборот предотвращать подрыв. Вермахт верит, что в первый день сможет прорвать нашу оборону и выйти на оперативный простор.
— А ты, Виктор, тоже в это веришь?
— Верю я, не верю, а рубилово на границе будет страшное. Думаю, ты и сам это понимаешь.
Павлычев понимал. Но вот принять, что называется, сердцем не мог. Не получалось. Да, в последние месяцы всё чётче вырисовывался новый вектор в риторике командования — «Выстоять и победить». Но до этого же сколько лет звучал другой лозунг — «Малой кровью! На чужой территории!»
— И что ты предлагаешь? — комполка решил не начинать дискуссию, как немцы за один день пройдут, например, пограничников, Владимир-Волынский укреп район и 27-й стрелковый корпус.
— По диверсантам?
— Да.
— Ещё раз повторю. Нужно чтобы бойцы и командиры не пасовали перед незнакомым начальством. Приказы типа — «Спасайся, всё пропало!» нужно пресекать самым жёстким образом от кого бы то они не исходили. Особенно от незнакомых командиров. Делегатов связи посылать хотя бы по двое. Боевое охранение, караулы на это часто смотрят спустя рукава. В нашей ситуации такое отношение не допустимо. В общем, подкрутить гайки, чтоб никто клювом не прощёлкал.
— Возражений нет. Всех командиров корпуса даже я не знаю, но мысль твоя понятна. Мы тут у границы, как ты выразился, клювами не привыкли щёлкать. А панику будем пресекать во всех её проявлениях невзирая ни на какие звания.
— И хорошо. Кстати, в конце недели охрана мостов будет усилена, а пропускной режим станет более строгим. Надеюсь, сможем немецкую спецуру удивить. Ха и тех, кто любит по личным делам на служебном транспорте кататься, — Самойлов улыбнулся, как будто вспомнил что-то смешное.
— У нас тоже есть такие.
— Кто бы сомневался. Не предупреждай. Пусть парни потренируются.
— Хорошо.
— А вот где ваша помощь будет наиболее эффективна, это охрана линий связи.
— Слушаю.
— Вот что я бы сделал. Не пожалел бы пары рот и устроил охоту на немцев. С утра 21-го прикинул бы, где они могут особенно навредить и устроил засады. А ближе к вечеру отправил бы вдоль основных линий связи и по главным дорогам конные патрули. Человека четыре в каждом патруле, и чтобы в прямой видимости друг от друга. Столкнутся вам придётся с матёрыми тварями, специально прошедшими обучение. Поэтому главная задача патруля — это подать сигнал, связать врага боем и дождаться помощи. Для этого нужно расставить по округу несколько мобильных групп. Скажем отделение опытных бойцов на автомобилях. Если два отделения и броневик вообще замечательно. Ну это насколько у вас ресурсов хватит. И все непонятные группы солдат сразу на прицел, разоружаем и сопровождаем до выяснения.
— Тут скорее батальон нужен.
— Может быть. Но это на два дня, максимум на три. Прикрой основные линии связи и это окупится. Даже одна группа наделает дел. Свалить столб, а потом щёлкать связистов. Что может быть проще? Представь, что в первый день боёв пусть даже всего на несколько часов пропадёт связь в корпусе или корпуса с армией?
— Хорошо. Считаю, эти патрули мысль здравая. Но сам понимаешь, не мне решать. Я поговорю с комдивом. Из Львова идут пять основных дорог. Думаю, мы сможем взять их под контроль на пару дней.
Павлычев хотел добавить, что полковник Пушкин вполне компетентен, но услышал шаги за дверью. Как он и предполагал через пару секунд в дверь постучали и порог переступил старший сержант Жуков.
— Товарищ Командир, — козырнул Иван, ожидая распоряжений.
— Иди, Иван, поболтай с парнями пару минут, или письма пока почитай. Сейчас мы закруглимся.
— Понял.
Майоры в молчание проводили Ивана взглядом и одновременно потянулись за кофе.
— Что ж, пора нам, Михаил, закругляться. Есть ещё вопросы? Постараюсь быстренько ответить.
— Да в общем нет. Если только вот, стоило ли менять инструктора раз ты считаешь, что через неделю война начнётся?
— Хороший вопрос. Но у меня форс-мажор, а людей свободных сейчас нет. То, что я хочу поручить Ивану Урбо, думаю, не потянет. А вот как замена тут, считаю, сгодится. Да вынужденная и наверно не равноценная.
Вообще не понятно в каком тут Жук статусе был. Ты ж его ротным всё равно не поставил бы. Мне изначально не нравилась инициатива Георгия Константиновича. Командированный инструктор. Не пришей к кобыле хвост. Но кто он и кто я.
«Да уж. Майор майору рознь, я бы и вякнуть не подумал вслух при посторонних, что мне не нравится инициатива начальника Генштаба, — мысленно прокомментировал слова гостя Павлычев».
— Ландо, Урбо тоже парень хваткий, имеет домашние заготовки на многие ситуации. Так что не пропадёт.
— Что за заготовки?
— Разные. Пораспрошаешь его потом. Пора мне.
Уже, распрощавшись с комполка, у самой двери Самойлов обернулся.
— Чуть не забыл? Михаил, а чего вы в воскресенье то работаете? Ладно ты на боевом посту. Но вы и учения проводите.
— А ты не знаешь? В Минск товарищ Мехлис прилетел. Говорят, кто-то на Павлова докладную написал самому товарищу Сталину про то, что в округе бардак. Вот сейчас Дмитрий Григорьевич, как наскипидаренный на матюках летает. Содом и Гоморра говорят у соседей.
— Так, а вы тут каким боком?
— А к нам тоже проверяющий едет. Вроде, зам наркома товарищ Запорожец. Слышал про него?
— Приходилось пересекаться. Александр Иванович мужик сурьёзный, так что правильно, готовьтесь. Я тебе кофе оставлю, угостишь его при случае. Привет от меня передашь.
Вот на такой позитивной ноте закончился разговор с майором Самойловым, а в коридоре командира 32-го мотострелкового полка Михаила Петровича Павлычева уже ждал сержант Витаутас Урбонас.
На следующий день, отмытый до скрипа и в чистой отутюженной форме, Иван разглядывал стоящий перед ним серебристый красавец-самолёт с бордовым бортовым номером «77». Разумеется, старший сержант не мог не спросить своего командира о цели предстоящего полёта.
— Куда я теперь, Командир? — перекрывая шум винтов прокричал Жук.
— На север, Иван. Твой жребий — валькирии!
16 июня 1941 года. Аэродром Тарново. 12 км до границы.
Худощавая симпатичная девушка лет двадцати с небольшим, медноволосая и голубоглазая, сидела на раскладном стульчике и наблюдала за перепалкой молодых солдатиков. Кажется, эти юноши, с высоты её прожитых лет почти дети, одетые в нелепо сидящую военную форму, были из роты охраны. То, что они затеяли выяснять, кто из них самый-самый, у неё на виду, девушку нисколько не удивляло, не в первый раз. А вот как по-детски они это делали, пихая друг друга и без остановки, не забывая поглядывать на неё, перебрасываясь оскорблениями уровня «сам дурак», удручало. Ведь в какой-то мере это и её охрана. Но это только подтверждало правильность сделанного.
Её обожаемый (в профессиональном плане, разумеется) научный руководитель Виктор Иванович Ивлев был, без сомнения, одним из крупнейших советских учёных в области изучения радиоволн. И, как всем великим, ему было присуще некоторое внезапное упрямство.
Вот и вчера на просьбу сообщить кому следует, что они застряли на самой границе, Виктор Иванович ответил: «Военным виднее, где нам стоять». Ага, виднее им. Кому-то, конечно, виднее, а кто-то выше Ленкиной груди ничего не видит.
Девушка вздохнула, как человек, давно смирившийся с несправедливостью мира. Чёртово Тарново, и как она тут оказалась!
Наверное, нужно вспоминать всё по порядку.
Девушку, застрявшую на приграничном аэродроме, звали Тамара Лапина. Родилась она в Петрограде в семье военного инженера и учительницы суровой зимой 1918 года. Детство провела в относительно тихом и спокойном Саранске, так как её отец Константин Александрович был направлен на работу в мобилизационный отдел 1-й армии Восточного фронта, да так там и остался на долгие четырнадцать лет.
В 32-м Константин Александрович получил направление в Ленинград, куда за ним перебралось и остальное семейство. К некоторому удивлению родителей, поступает Тома в Ленинградский электрофизический институт (ЛЭФИ). В 35-м году на базе ЛЭФИ организован закрытый НИИ-9, который получает от правительства задание подготовить план научных исследований оборонного значения. В этом плане большое внимание уделяется изучению свойств радиолокации по обнаружению самолётов.
В это же время на способную студентку обращает внимание заведующий лабораторией приёмных аппаратов доктор физико-математических наук Виктор Иванович Ивлев и предлагает заняться проблемой повышения качества приёма радиосигнала. Девушка, переживающая в этот момент разрыв с женихом, без раздумий соглашается.
В декабре 38-го почти под Новый год арестовывают Константина Константиновича Лапина, к тому моменту военинженера 1-го ранга. Тома каждый день ждёт увольнения из института и наблюдает, как меняется отношение окружающих. Сразу же пропадает настойчивый до навязчивости ухажёр, исчезают приятели, и даже самые смелые друзья сводят отношения к минимуму.
Тома так и не узнала, почему её не выперли из института, нужно ли благодарить за это Ивлева или просто не успели. Отца выпустили в один день с арестом Ежова — 10 апреля 1939 года. Константин Александрович вернулся помятым, но не сломленным. Конечно, совсем без последствий более чем трёхмесячное пребывание под следствием не обошлось, Константин Александрович решил уйти из армии и найти себе более спокойное занятие.
До осени 1940 года всё шло, можно сказать, своим чередом. Приятели заверяли, что они, разумеется, никогда не верили, руководство института перестало кидать косые кровожадные взгляды. Виктор Иванович хвалил, говоря о высоком потенциале молодого учёного. Ухажёр, вот правда, не вернулся, но и сама Тома, и, как ей показалось, мама от этого только вздохнули с облегчением.
После ноябрьских праздников, девятого числа, кажется, в тот день ещё разбился пассажирский самолёт над Германией[66], Виктор Иванович позвал её на одно, как он выразился, любопытное мероприятие, предупредив, что выглядеть нужно красиво, строго и по-деловому.
Тома, конечно, понимала, что зовут не в ресторан, но сказать, что она была удивлена, — ничего не сказать. «Любопытное мероприятие» было организовано в недавно построенном здании Верховного Совета на территории Кремля. В комнате для переговоров за большим круглым столом состоялся, наверное, самый необычный учёный совет, о котором ей доводилось слышать, названный хозяином кабинета «мозговым штурмом».
Всё-таки быть симпатичной девушкой в научном сообществе имеет свои преимущества. Когда она вошла в комнату, там уже собралось пятеро молодых мужчин, что-то обсуждающих между собой. И наблюдать за их первой реакцией всё-таки бесценно. Осознавать, что не зря ты чуть ли не до истерики довела парикмахершу, добиваясь идеала. Несимметричное каре с боковым пробором, оканчивающееся локонами вовнутрь, и всё это яркого медного цвета. Был ли у мужчин шанс? Риторический вопрос.
А что оставалось делать? Строгий, он же деловой, костюм у Томы был один. Чёрная длинная юбка до щиколоток, белая приталенная блуза и чёрный классического кроя жакет. Так что пришлось вовсю использовать своё секретное оружие — насыщенно рыжие волосы.
И не надо было всю дорогу на неё смотреть и вздыхать. Сами сказали выглядеть красиво, а то, что идём в Кремль, не сказали любимой ученице. Так что её причёска — это не её проблема.
Приятные воспоминания, но всё это лирика. Намного важнее те люди, которые тогда собрались. Конечно, сразу она их не запомнила. Лев, Владимир, Виктор. Но в процессе разговора разобралась, кто есть кто. Да и они очень быстро перестали обращать внимание на причёску и цвет волос. Вначале только Тома заметила, как они попереглядывались с Виктором Ивановичем, кстати, самым взрослым из компании, спрашивая глазами, зачем тут это рыжее чудо.
Черту под этими гляделками подвёл молодой человек в хорошем тёмно-синем в тонкую полоску костюме, без сомнения, военный, уж Тома командирскую выправку с закрытыми глазами узнает, предложив всем присутствующим присаживаться. Значок депутата Верховного Совета и трость добавляли мужчине шарма, а сеть мелких морщинок вокруг глаз придавала ему серьёзности. Девушка невольно сравнила его со своими бывшими, подумав, что такой не будет говорить гадости за глаза и не бросит. Но почему-то и желание пококетничать не возникало, что-то во взгляде мужчины было такое, как если бы Тома захотела пофлиртовать с друзьями папы.
Когда все расселись за светло-коричневым круглым столом, на котором кто-то уже предусмотрительно положил перед каждым участником встречи блокнот, логарифмическую линейку и письменные принадлежности, военный постучал карандашом по графину с водой привлекая внимание.
— Товарищи, тихо! Подозреваю, не все мы друг с другом знакомы, поэтому предлагаю Виктору Ивановичу представить нам свою молодую коллегу и в свою очередь представиться по очереди самим, вкратце касаясь, так сказать, своей научной специализации. Ещё предлагаю не вставать и сразу перейти всем на «ты».
— Ну что ж, — уже привставший доктор Ивлев, снова опустился на стул, — принимается. Тамара Лапина, подающий надежды учёный в области радиолокации. Специализируется на проблемах приёма отражённого сигнала. Несмотря на возраст, один из лучших специалистов в этой области. Ручаюсь.
— Хорошо. Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что рад знакомству. О себе. Майор Самойлов. Виктор. Специалист в области тактики применения новых видов оружия. Также на мне будут вопросы взаимодействия и снабжения. Давайте по кругу. Александр Александрович.
— Хм. Я. Хорошо. Физик, я бы так сказал, широкого профиля. Если это важно, доктор наук. Интересы — электротехника, радиофизика, системная динамика. Возможно, кто-то читал мою работу «Предельные циклы Пуанкаре и теория колебаний». Фамилия моя Андронов[67], а зовут, как вы уже слышали, Александр Александрович. Для присутствующих просто Александр.
«Охренеть, сам Андронов!» — могла бы подумать Тома, если бы была менее воспитанной.
— Лев Понтрягин[68]. Математика. Интересы — алгебраическая и дифференциальная топология, теория колебаний, вариационное исчисление. Вместе с Александром Александровичем разрабатываем теорию динамических систем, близких к гамильтоновым. Может быть, кто-то из присутствующих знаком с нашей работой «Грубые системы». Доктор физико-математических наук. Член-корреспондент.
«Алгебраическая топология! Это вроде бы группы Пуанкаре? Или нет? Щас как ляпну что-нибудь, как поднимут меня на смех».
— Сергей Неслуховский[69]. Статистик и специалист по счетно-аналитическим машинам. Заведующий кафедрой механизации учета в Московском кредитно-экономическом институте. Из предыдущей беседы с Виктором я понял, что сюда меня пригласили как конструктора счетно-сортировальной машины.
«Всё страньше и страньше».
— Владимир Николаевич Рязанкин[70]. Принимал посильное участие в создании первого отечественного сальдирующего табулятора. Остальное, думаю, несущественно.
— Владимир Николаевич скромничает. Можно сказать, он его и создал. По меньшей мере аппарат был спроектирован под его непосредственным руководством, — внес поправку статистик Неслуховский.
«Табулятор и алгебраическая топология. И наша РЛС. Прелестно».
— Виктор Иванович Ивлев. Вместе с Тамарой работаем в области радиолокации, — несколько туманно закончил знакомство её научный руководитель.
— Хорошо, все познакомились, не будем терять время. Я собрал вас, товарищи, чтобы услышать ваше мнение по поводу возможности улучшения радиолокационной станции. Сегодня просто принципиальное, есть смысл этим заниматься или нет.
— Виктор, а вы уверены, что вам нужен именно математик? — задал напрашивающийся вопрос Понтрягин.
— Уверен. Даю вводные. Мне нужна фронтовая радиолокационная система. Для простоты — ФРС. Мобильная и способная обрабатывать большие объемы информации. Суть моего предложения в объединении с РЛС пункта радиосвязи и счётно-сортировочной машину Сергея Неслуховского. Если ваших знаний недостаточно, можем пригласить спеца по радиосвязи. По вопросам размещения на автомобилях, думаю, я смогу на первых порах помочь. Если идея выгорит, привлечем товарищей из ГАБТУ. По моим прикидкам, такое объединение даст положительный результат. Но я хотел бы услышать ваше мнение.
Первый вопрос неожиданно для самой себя задала Тома.
— А можно этой машиной отсортировать сигнал от облаков?
— Э… Наверное, да. Если там можно выделить категории отбора, то почему нет? — пожал плечами товарищ Неслуховский.
— И по каким критериям вы собираетесь это сделать? — поинтересовался математик.
— Не знаю. Вы мне скажите. А я введу данные в машину.
Наверное, этот момент можно назвать рождением фронтовой радиолокационной системы. Сначала было трудно. Многочасовая дискуссия семи увлечённых людей, как родовые схватки, проходила тяжело и на нерве. Уже часа через два Тома чуть ли не кричала на великого Андронова.
— У вас там на бумаге, конечно, идеально, только кто ж нам золото даст⁈
— Золото? Наверное, нет, надо узнать, — пожимал плечами майор-депутат, делая пометку в своём блокноте.
— Где ты возьмёшь шеститонники? — горячился Виктор Иванович, споря с Владимиром Николаевичем. — Ах, в Америке! На ЗИС-3 надо сразу считать, тебе скорее золото дадут, чем американский грузовик.
Хорошо хоть Виктор не выносит табачного дыма. Чтобы не прерывать дискуссию, мужчины всей толпой выходили курить в коридор. А они с Виктором разговаривали, и у Томы всё больше крепло первое впечатление, что общается она с кем-то из друзей отца. Что ж, не самый плохой вариант, было бы куда сложнее и комичнее, если бы он проявил к ней интерес как к женщине.
А вот причёску мог бы и похвалить!
Потом всё закрутилось. Конечно, девяносто процентов — это заслуга Виктора Ивановича, но и она не собиралась подводить, доверивший ей такое важное направление, коллектив. Тема увлекла, а осознание того, что она участвует в создании противовоздушного щита Родины, заставляло работать, порою буквально забывая про еду и сон. Дело дошло до того, что Ивлев приказал гнать её из института в восемь вечера и не пускать раньше девяти утра.
В самом начале марта уже 41-го года, после нескольких дней плохого настроения, её научный руководитель вдруг оторвал её от расчетов и буквально силой затащил в свой кабинет, где их уже поджидал Александр Александрович Андронов. Ничего не объясняя, мужчина открыли бутылку коньяка, а перед Томой положили коробку конфет. И только после того, как мужчины выпили, Виктор Иванович выдохнул и как будто сбросил с плеч мешок песка.
— Где чайник знаешь, лопай давай конфеты.
— Да что случилось-то, Виктор Иванович?
— У майора Самойлова были проблемы. Но, слава богу, всё завершилось благополучно.
— И это повод пить?
— Да, Тома! Это повод пить. Ещё какой. Ты не знаешь, но без Виктора наш проект, скорее всего, развалится. Никому не нужна дорогущая ФРС, когда уже есть РЛС «Редут».
— Я тут пообщался немного с коллегами. Оказывается, у Самойлова есть определённая репутация в научных кругах. Очень интересный молодой человек. Ему предлагали заняться и теоретической физикой, и астрономией, и даже геологией, — поддержал разговор Андронов, — очень целеустремлённый и очень чётко понимает, что хочет получить в итоге. Он ведь с вами беседовал, Виктор Иванович?
— Да. И, насколько я в курсе, не со мной одним. Неслуховский и Рязанкин тоже имели честь, так сказать. Говорят, наша счётно-сортировочная машина, вроде бы, тоже, вырисовывается.
— Так его что, могли уволить из армии? — Тома всмотрелась в лица старших товарищей, и запоздало испугалась, — посадить⁈
— Не исключено. Ты то за новостями не следишь, иначе бы знала, что у нас теперь новый начальник военно-воздушных сил — генерал Смушкевич. Самойлов его поддержал и выступил против бывшего командования авиации. Дело дошло до ЦК, — Ивлев налил по второй, — за товарища Сталина, его мудрость и дальновидность.
Мужчины выпили, и Александр Александрович неожиданно подмигнул Тамаре, — зато теперь нам обещают американские грузовики. Так что пересчитывайте габариты своей станции.
— Пересчитаем. Но завтра, раз Тамара не пьёт, пусть идёт домой, нечего ей пьяных мужиков разговоры слушать. И вот ещё, Тамара, что — сегодня думать о работе запрещаю.
Вот так вот закончился для неё тот мартовский рабочий день.
Следующий раз товарища Андронова, да и всех остальных, она увидела уже на полигоне в начале мая. Там она и познакомилась с Леной Рузмановой, такой же аспиранткой, как она, но учащейся на математическом факультете Московского университета. Елена отвечала за работу счётно-сортировочной машины, которую, любящие всё сокращать, мужчины сразу же обозвали «отсекатель».
Почему «отсекатель»? Через пару часов матюков и всеобщего аврала, когда наконец-то всё правильно подсоединили и система заработала, товарищ Понтрягин всё очень популярно объяснил генералу-лётчику, приехавшему на всё это посмотреть по заданию самого главного авиационного начальства. Тамара подозревала, что проверяющий даже понял.
Судите сами. Последовательность цепочки отражённых сигналов от самолёта и, например, от облака — разные. Что весьма логично, так как и параметры движения самолёта и облаков тоже разные. Соответственно, если брать очень грубо и упрощённо, изменение сигнала от рукотворных летательных аппаратов описывает одна конкретная группа уравнений, а от природных явлений — другие группы уравнений.
Дальше вступает в действие, можно сказать, базовый логический закон «если… то… иначе». Если изменение сигнала соответствует заданным параметрам, то отсекатель пропускает его дальше, иначе — сигнал блокируется. В итоге оператор видит только те сигналы, которые могут быть оставлены самолётом, а помехи не видит. Это позволило нам увеличить как дальность обнаружения, так и качество приёма. Но детали нужно спрашивать у товарища Ивлева, а товарищ Понтрягин всего лишь разработал математическую модель.
Здесь можно добавить слова товарища Неслуховского, что этот счётчик в некотором роде проще и даже примитивнее его счётно-сортировочной машины. Никаких перфокарт, нужных для общения с оператором, нет. Машина передаёт данные другой машине напрямую, только «да-нет». И тут идеально подошли свойства электричества.
Поэтому сам прибор получился электро-механический и сконструирован на основе электрических цепей с использованием в основном проводов и ламп, а не механический на основе шестерёнок.
Несмотря на примитивность базового принципа, машина вышла сложная и хрупкая. Имеет двадцать параллельных линий вывода сигнала, более ста ламп и другие электрические потроха. Зато, это даже генерал-лётчик сразу понял, прибор имеет большое народно-хозяйственное значение.
Неудивительно, что следить за работой отсекателя отрядили специально обученного человека. Лена поделилась, что сначала планировалось послать парня, но потом вдруг с чего-то переиграли и предложили ей. Она, конечно, согласилась. А кто ж откажется от практически гарантированной кандидатской?
Потом начались рабочие будни. Даже и вспомнить особо нечего. Снятие показаний, калибровка приборов, снятие показаний, калибровка… и так цикл за циклом. С Леной подружиться и то времени не было, да и особого интереса, признаться, тоже. Намного интересней было следить за воздушной обстановкой в небе Подмосковья.
А тот день, когда она впервые смогла отследить падающий самолёт! Кайф, как говорит Виктор. Тогда такая карусель в небе крутилась. Может, отсекатель не справился, а может, Ленка чего намудрила. Ей проще, успевает и за устройством своим смотреть, и флиртовать. Ещё бы, с такой-то фигурой. Все мужики на неё пялятся. Особенно на некоторые части. Товарищ Будённый и тот, глядя на неё, ус подкручивал. Все мужики кабели одинаковые.
Хотя, вру, не все. Майор Самойлов совершенно к Ленке равнодушен. Но не в её характере страдать, пока не уехали, всё выбирала, кто из майоров истребителей ей больше подходит.
Вот странно всё-таки, Ленкины майоры — командиры рот истребителей, а Виктор командир роты охраны, казалось бы, самолёты важнее, чем красногвардейцы (или нет?), а Самойлов главнее. Хотя он ведь не только здесь командует, у него ещё, наверно, где-то рота есть или даже полк. Вот зачем мужчины всё усложняют? Напридумывали эти звания, а всё равно ничего не понятно.
Потом они переехали, нет, правильно говорить «перебазировались» в пригород Орла. По словам Виктора, их должны были перекинуть куда-то в Молдавию, в спокойной обстановке отслеживать перемещения немецких и румынских самолётов по ту сторону границы.
В городе их переодели в некрасивую и неудобную военную форму и отвезли в штаб. Там Тамаре, Виктору Ивановичу и Лене пришлось выслушать длинную речь от важного генерала, какая им выпала честь, какую почётную ответственность возложила на них Партия, как товарищ Ремезов благодарен Партии и лично товарищу Сталину, который возглавил, направил и помог, и так несколько раз по кругу.
По существу, Тамара была совершенно согласна с тем, что личное участие товарища Сталина сильно продвинуло создание ФРС, Александр Александрович Андронов на это недвусмысленно намекал. Но, по словам генерала Ремезова[71] выходило как-то обидно. Как будто это Иосиф Виссарионович с членами ЦК всё придумал и сконструировал, а участие в проекте Виктора Ивановича и даже немножко её, сводилось к роли косоруких лаборантов. Благо ума у Тамары хватило молчать и выражать соответствующие случаю торжественность и серьёзность.
По итогам получасовой речи можно сказать следующее. Их призвали в Красную Армию. Виктора Ивановича назначили капитаном, а её с Леной — лейтенантами. Фактически это означало существенную прибавку к жалованью, так что ужасную военную форму, которую Тома таскать постоянно и не собиралась, можно было и потерпеть.
Ещё, наверное, стоит упомянуть, что в Орле их поджидали рота пехотинских танков для охраны РЛС и начальник, капитан Аркадий Фомин. Аркадий им с Леной понравился. Только немного по-разному. Её влюбчивая подружка сразу же начала строить Аркадию глазки, а вот Томе он показался человеком достаточно сообразительным, хотя и совершенно незнакомым с возможностями радиолокации.
Его рассказ о том, как в армии работают посты ВНОС, стал для неё настоящим откровением. Наблюдение, оповещение, связь — три раза ха-ха. Наблюдают при помощи слуха и зрения, оповещают расстеленной на земле тканью в виде стрелок, связь даже телефонная однолинейная далеко не у всех.
Если эти румыны не совсем дураки, они будут лететь над этим постом в одну сторону, а потом повернут в другую, куда им на самом деле надо. Как они вообще собираются находить врага в воздухе, если ничего вокруг себя не видят? Ах, да, орлиным взором. На пять-десять километров. А Тома видит на двести!
В общем, Аркадий этот хоть и умный, но дурак, разозлил Тамару так, что она с ним даже немножечко поругалась.
Но это, как говорится, цветочки. Ягодками оказалось их направление не в Молдавию, а почему-то в Белоруссию, в штаб 9-й самолётной дивизии в городке Белосток. А вот там их уже направили на этот приграничный аэродром, где она сейчас и находилась. На все разумные доводы Томы, что до границы слишком близко и они подвергают станцию неоправданному риску, капитан Фомин отвечал, что пост ВНОС и должен быть на границе. А Виктор Иванович от решения проблемы самоустранился, заявив, что начальству виднее.
Как ни странно, Тому поддержала Лена, признавшись, что у неё тоже мурашки по спине бегают от нехорошего предчувствия. Виктор Иванович для вида поколебался, но под нажимом девушек разрешил радисту передать личное послание Тамары для майора Самойлова.
Через некоторое время выяснилось, что к словам девушки Виктор отнёсся более чем серьёзно и сам связался с капитаном Фоминым по телефону. Что конкретно майор сказал Аркадию, Тома не знает, но, выйдя из радиорубки, капитан вид имел, мягко говоря, бледный и ошарашенный. Приказал немедленно прекратить работу станции, переставить машины за стоящие на краю взлётного поля ангары и накрыть всё маскировочными сетками. На вопрос, а чего, собственно, ждём, новый начальник ответил: майора Самойлова собственной персоной. Обещал завтра лично прилететь.
Вот и сидела Тома, бездельничала, болтала ногами и вспоминала, каким же ветром её сюда занесло. Отдыхать за последние полгода девушка категорически отвыкла и сейчас выбирала, найти ли ей Лену и посплетничать, то есть обменяться последней оперативной информацией, или разыскать местного парикмахера и рискнуть доверить ему самое дорогое, свою порядком порастрепавшуюся причёску.
Сделать окончательный выбор Тамара не успела. Виктор появился, как всегда, внезапно, будто бы из ниоткуда. Рядом с майором пружинистой походкой уверенного в себе человека шёл симпатичный военный в необычном головном уборе. Но не он приковывал взгляд Томы, лишь мельком отметившей, что ярко-бордовый берет удачно подчёркивает грацию движений идущего плечом к плечу с Виктором парня.
А вот за ними шли… Тома ущипнула себя за ладонь.
— Йоптвоюмать, негры! — натурально соляным столбом, забыв закрыть рот, застыл проходивший мимо пожилой механик.
Ночью сержант Жуков уснуть так и не смог, то переживая за оставленную во Львове роту, то вспоминая последнюю встречу с девушкой своей мечты, то пытаясь угадать, куда служба забросит его в этот раз. Поэтому не удивительно, что практически весь полёт Иван проспал.
Перечитал письмо от Мэй, потом от парней, понял, что они многое недоговаривают, и как-то незаметно задремал. Даже на внутреннее убранство лайнера внимание обратил вскользь, хотя перемещаться с таким комфортом, наверное, мало кто может себе позволить.
Но ведь и Командир не бездельничал, с кем-то интенсивно обменивался радиосообщениями, а в перерывах писал, по крайней мере, пока старший сержант Жуков не уснул на мягком кожаном диванчике.
— Где мы? — выбравшись из самолёта на твёрдую землю, полюбопытствовал Иван.
— Западная Белоруссия. В районе Белостока.
— Понятно. Думал, мы где-то в районе Мурманска приземлимся.
— Жук, ты негра вживую когда-нибудь видел?
— Негра? Настоящего?
— Ну нет искусственного, блин.
— Нет, не видел. Как-то не пришлось.
— Значит, скоро увидишь. Где-то тут нас мои негры ждать должны.
Не дождавшись от Ивана нужной реакции, Самойлов хмыкнул и перешёл на более серьёзный тон.
— Ладно, потом объясню. Пошли искать чумазеньких.
В общем с неграми пришлось повозиться. По всему было видно, что чёрным товарищам пришлось натерпеться, пока добирались сюда. Нашли их в каком-то полуразвалившемся сарае в непонятном статусе, то ли заключённых, то ли бездомных, чуть ли не под конвоем. Хорошо хоть лето, и какая-то сердобольная душа снабдила чёрненьких ватниками. Так что пришлось их сначала напоить и накормить. Благо не завшивели, кто-то догадался обрить негров налысо.
Здоровые парни с ушлыми рожами после обеда повеселели и быстренько перекидали мешки и ящики из самолёта в полуторку. На второй грузовик так же сноровисто погрузились сами и даже запели что-то своё африканское, отбивая ладонями ритм.
— Иван, давай ты за баранку, а наш шофёр в первой поедет. Им ещё машины назад перегонять, — распорядился Командир, скептически рассматривая заляпанный грязью грузовик.
— Понял.
— Ты как, навыков вождения не утратил?
— Обижаешь, Командир.
— Ну тогда рассказывай. Как оно инструктором быть?
— Знаешь, Командир, трудно, но чертовски интересно. И ещё переживаю за своих. Несколько часов прошло, а уже мысли: «Как там Урбо с ними?» Уж больно неспокойно на границе.
— Так и должно быть. Значит, как командир ты не безнадёжен.
— Вообще мы здорово прогрессировали. Вначале они мне такими увальнями деревенскими показались, что мама не горюй, половина ещё и русский через пень колода знает.
— Ну и как ты с ними?
— Да просто. Как нас гоняли, так и я их. Только мягше. Наши-то парни — ого-го! Кремень! А тут мальчишки, вчерашние хуторяне. Дали мне, значит, одного такого типа, горе луковое, вот я с ним намучился. Представляешь, Командир, он в первый же день умудрился…
Майор Самойлов слушал своего курсанта, задавал уточняющие вопросы, в нужных местах смеялся и думал, что в Иване Жукове он всё же не ошибся. Старший сержант с гордостью рассказывал о своих подопечных постоянно говоря «мы» вместо «я».
У Жукова был интеллект, необходимый для планирования операций, как сейчас выясняется, была и воля, необходимая для командования людьми и претворения своих планов в жизнь. Личная храбрость Ивана тоже сомнений не вызывала. Что ж, уже этих качеств вполне хватало, чтобы стать хорошим командиром в грядущей Войне.
Было ещё одно качество, отличающее просто очень хороших командиров от тех, кто способен переломить ход сражения и даже войны, — это способность в нужный момент посылать подчинённых на смерть. Решать кто умрёт сейчас, а кто ещё поживёт.
Послать другого человека на смерть много ума не надо. А отсутствие у посылающего совести делает такое решение ещё проще. Только в совокупности с остальными качествами, присущими талантливому полководцу, безжалостность оборачивается милосердием, позволяя сохранить максимально возможное число жизней как бойцов, так и мирного населения. Но узнать, обладает ли таким качеством Иван Жуков, можно было только на войне, да и то далеко не сразу. Старшему сержанту ещё предстоит немало повоевать, чтоб стало понятно, чего он стоит.
Впрочем, Виктор не торопился, после Победы начнётся новая война, подлая и не объявленная, но от этого не менее жестокая и принципиальная. На Жука у майора Самойлова были свои далеко идущие планы.
— Значит, слушай меня сюда. И запоминай. Сейчас послать тебя на курсы младших лейтенантов или пробить звание в виде исключения у меня времени нет. Но обязанности у тебя будут командирские, — Самойлов хмыкнул. — Моим произволом, так сказать. А младлея, думаю, получишь через пару недель после начала войны, если не облажаешься.
«Младший лейтенант — это правильно, — отметил про себя Иван, немного сам себе удивившись тому, что новость воспринял без особых эмоций». Ещё полгода назад скажи Жукову, что быть ему в скорости средним командиром, наверное, в пляс бы пустился.
А что? Какое-никакое, а уже начальство. Тут тебе и уважение, и денежное довольствие совсем другое. И тяготы службы другие, только уже в обратную сторону. Уже не пешочком на плацу или, скажем, в походе, а на лошадке или даже на автомобиле. Да и после службы хоть в родной деревне, а хоть и в городе уважаемый человек. Такого и на должность пригласить не зазорно в колхоз, а можно и на фабрику в той же Рязани, да хоть и в самой Москве. А можно учиться пойти на агронома или скажем учителя. Все дороги открыты. И это если не рассматривать карьеру военного.
Но это полгода назад, а сейчас Ивану все эти резоны до лампочки, просто лычки старшего сержанта он уже перерос. Насмотревшись в дивизии за это время на самых разных командиров, Жук вполне обоснованно считал, что если роту он не потянет, то со взводом, скорее всего, справится не хуже вчерашних курсантов, получивших звание лейтенанта. Ладно ещё те, кто уже год отслужил, пообтёрся, стал немного кумекать, что и как в армии работает. А те, кто выпустился буквально пару недель назад!
Взять хотя бы их 32-й мотопехотный. Три выпускника Смоленского пехотного училища в звании лейтенантов прибыли к ним 14 июня, то есть за день до отъезда Жукова. И майор Павлычев поставил их взводными, а что делать, больше-то некого. С другой стороны, может и напрасно он так думает, чему-то же их два года учили.
— Жук, не спи! Уже петлицы с кубарями примеряешь?
— Было бы неплохо. А то некоторые без году неделя в армии, а гонору как у маршала. Не дело делаешь, а только и знаешь, что козыряешь.
— Ну, кубари дело наживное, а вот что я тебе гарантирую, так это геморрой на оба полушария головного мозга. Задание у тебя и само по себе не из лёгких будет, а уж учитывая сопутствующие обстоятельства. Но я в тебя верю, Жук. Так что смотри, не подведи.
— А что за задание, Командир, так ты ничего и не рассказал ещё.
— Ха-ха. Зачем тебя заранее пугать. А так хоть выспался без кошмаров.
— Меня теперь кошмарами не испугаешь, у меня в роте боец Иван Моцола был.
— Да ты шо⁈ Сам Моцола Львовский?
— Всё бы тебе, Командир, шутить. Не львовский он. Родом откуда-то с Карпат. Внешне вылитый крымский татарин. А если по характеру судить, то какая-то дикая помесь еврея с цыганом.
— И чего же натворил Моцола Карпатский?
— Да он и не вылезал практически из историй. Неуёмная у человека фантазия и тяга приключений на свою пятую точку находить. Но славу ему принесла овца, которую он к штабу корпуса приволок.
— Так. Я весь внимания, давай жги.
— Есть у нас, то есть теперь уже у них, взводный, лейтенант Индаридзе. Кажется, Шалва его зовут, ну да это неважно. В общем, как-то слово за слово зашёл разговор за шашлык. Товарищ лейтенант, значит, говорит, нет тут баранов, а значит, и шашлык нельзя нормальный приготовить. А Моцола возьми и возрази. Как нет⁈ Да я могу его вам хоть сюда к штабу привезти, если не барана, то овечку точно.
Шалва смеётся: «Ты если ещё и найдёшь в округе тех, кто отару держит, кто тебя на КПП с овцой пропустит».
Моцола говорит: «А спорим?»
«Только, — просит, — дайте мне два дня, завтра то инструктор наш, сами знаете, какой он зверь, запланировал учения по химзащите».
— Инструктор зверь, это он про тебя, что ли? — спросил Самойлов.
— Ну да. Тот ещё оболтус, воспользовался тем, что меня в этот момент в очередной раз чекистам помогать послали. Я говорю — страха совсем в его бестолковой тыкве нету.
— Я уже, похоже, знаю, что дальше будет. Но продолжай.
— Ну не все такие умные. В общем поспорили они. Лейтенант караульным наказал все машины тщательнейшим образом обыскивать. Кстати, у одного шофёра изъяли спирта 20 литров, дёрнула его нелёгкая именно в этот день его вывозить.
В общем, с утра наш Моцола с двумя молодыми бойцами, все в противогазах, в касках, в плащ-палатках наглухо застёгнутых, на мотоцикле выезжает из гаража. Все, конечно, от смеха полегли. Особенно когда он говорить с караульными пытался, потом не выдержал, сорвал противогаз. Говорят, видок ещё тот был: глаза выпученные, волосы мокрыми патлами.
Шалва ржёт: «Дурачок, сними противогаз не видит же Жук». Ну, то есть я.
«Хрен вам, — отвечает Моцола, — знаю я вас, сниму, а он щас где-нибудь засел с биноклем и наблюдает. Потерплю, за то в увольнительную завтра пойду».
Даже тащ майор, комполка наш, вышел посмотреть. Посмеялся. «Красноармейцу Моцоле, — говорит, — это тока на пользу».
Вот, значит, проехал он несколько раз так туда-сюда, караульные уже привыкли и зубоскалить даже прекратили. А какой смысл третий раз над одним и тем же ржать? Приказали человеку вот он и исполняет. Спасибо Матке Боске, что мы в роту к старшему сержанту Жукову не попали.
— Давай, Жук, жги дальше, не жалей меня, — откровенно наслаждаясь рассказом, ухмыльнулся Самойлов.
— Ну а чё дальше-то рассказывать. Вечером, когда уже стало смеркаться, мотоцикл с тремя бойцами подъехал к самому штабу, ну и Моцола вызвал лейтенанта во двор. А когда Шалва вышел и говорит ему: «Принимайте товар, товарищ лейтенант».
«Где? Какой товар?»
«А вот же, — а сам лыбится и снимает с третьего бойца, который в люльке сидит, каску, противогаз». Думаю, понятно в общем, кого Шалва в люльке обнаружил.
— Да уж, презанятная история. Многое я бы отдал, чтоб увидеть лицо лейтенанта Индаридзе в тот момент. И что, не наказали твоего Моцолу?
— Наказали, но без трибунала, за пределы дивизии это не вышло. Хозяин овцы приезжал, жаловался. Его майор Павлычев спросил: «Сможешь вора опознать?»
«Нет, он же в противогазе приезжал».
«А номер мотоцикла запомнил?»
«Тоже нет, тот заляпан грязью был».
«Ну вот, понимаешь, что в суде ты ничего не добьёшься? А раз понимаешь, давай мы тебе стройматериалами компенсируем?»
На том и договорились. А в качестве дополнительного наказания этим любителям спорить разрешили шашлык приготовить, но не попробовать. А мне вот кусочек достался, хоть и холодный. Могу подтвердить лейтенант Индаридзе мастерски мясо готовит.
— Хорошая история. А боец смекалистый, если не забуду, надо на него посмотреть, где только время взять непонятно.
— Йопт, — прервав беседу, синхронно воскликнули мужчины, подскочив на особо глубоком ухабе.
— Надеюсь, наши негры в кузове сильно не покалечатся, — потирая локоть, заметил Самойлов.
— Ни чё, пусть привыкают. А откуда они, Командир?
— Из Алабамы.
— И как я сам не догадался, — съязвил Жук, не уверенный, что сможет найти эту африканскую страну на карте.
— А чё ты хотел. Каков вопрос, таков и ответ.
— Йопт, — синхронно.
— Да ёшкин кот, неужели трудно взять несколько машин щебёнки и засыпать хотя бы самые большие ямы.
— Да это участок такой, похоже, трактора дорогу раздолбали. Сейчас получше будет.
— И почему я не удивлён. Ладно, хватит лирики. Начну с предыстории, чтоб ты понимал, в какой, хм… ситуации тебе предстоит работать.
— Командир, а может, мне это, отпуск взять и махнуть куда-нибудь на Волгу на рыбалку?
— Тоже вариант. Вот война кончится, выбью тебе путёвку, да не на Волгу, а куда-нибудь на море. Карловы Вары или нет, там, вроде, море отсутствует. Лучше в Ниццу, это во Франции, на берегу Средиземного моря. Устроит тебя такой вариант?
— Ну а что, я человек не гордый. Командир сказал в Ниццу, значит в Ниццу.
— Вот и договорились. Значит, поехали. Во-первых, служить ты будешь в авиации.
— Класс. Это мне теперича кожаный реглан положен и фуражка красивая.
Но майор Самойлов шутку не поддержал, и старшему сержанту Жукову хватило ума мгновенно заткнуться и осознать, что сейчас время слушать, а не юморить.
— В 1-м отдельном радиолокационном дивизионе Главного управления ВВС РККА. Структурно дивизион подчиняется Информационному центру ГУ ВВС. Это недавно созданная структура, командовать которой доверили мне. Задачи Центра — сбор и обработка информации с последующей передачей высшему руководству страны и армии. Задачи дивизиона несколько локальней — отслеживать воздушную обстановку в радиусе действия установки и давать целеуказания для частей ВВС.
— Что-то типа поста ВНОС выходит?
— Верно. Суть именно такая. Только немного другие масштабы. Радиолокатор гарантированно замечает истребитель за 180 километров. А при оптимальных погодных условиях групповую цель может засечь и за 220 километров. Плюс может мгновенно связаться с аэродромами и даже наводить истребители во время полёта, если у тех есть нормальные рации.
— Мощно.
— Именно. Предполагаю, дивизион усилит эффективность 9-й, 10-й и 11-й САД минимум вдвое-втрое.
— Ещё бы, куда враг ни сунется, а мы уже, хопа, тута.
— Теперь о дивизионе и о том, с чем непосредственно тебе придётся иметь дело. Я не планировал, что всё оно выльется в такую форму, в какую в итоге вылилось, но, как говорится, мы предполагаем, а бог располагает. Ещё неделю назад никакого отдельного дивизиона не было, была группа конструкторов, которая на подмосковном аэродроме тестировала новую радиолокационную станцию, даже, вернее будет сказать, радиолокационную систему, потому как там и радиостанция мощная, и ещё кой-какие хитрые приборчики. Я назвал её ФРС, фронтовая радиолокационная система. Фронтовая, значит, мобильная и автономная.
Товарищ Сталин сразу понял, какой потенциал у такой системы, и дал добро укомплектовать её по самому высшему разряду. Американская техника, в основном тяжёлые пятитонные грузовики, и высококвалифицированные водители и автотехники. Понятно, что все дивизионы мы так оснащать не сможем, но твоему 1-му повезло. На шасси грузовиков посадили всё, от самого радиолокатора до ремлетучки и автокрана. Своя автоцистерна с топливом и свой электрогенератор. Цени.
— Ценю.
— Дальше. Я планировал отправить их в Молдавию, провести, так сказать, полевые испытания в реальной боевой обстановке. Думаю, на румынском фронте будет всё ж поспокойнее, чем там, куда мы едем.
— Так как они тут очутились?
— Раздолбайство, несогласованность и дурная инициатива. Под Орлом группу ждала техника, выделенная для прикрытия. Две 40-мм зенитных пушки «Бофорс», так же на автомобильном шасси, и семь бронетранспортёров M2A1 «Скаут» с 12,7-мм пулемётами.
Знал бы ты, какого труда мне стоило выцарапать бэтээры у американских вояк. Повезло только, что их 1-я бронетанковая дивизия вскорости должна была получить более продвинутую модификацию М3.
— Семь броневиков! Охренеть!
— «Скаут» это тебе не БА-6. Скорее грузовик с видимостью брони, одним пулемётом 12,7-мм и одним 7,62-мм. И, кстати, без крыши.
— Командир, четырнадцать пулемётов — это же моща! А наш броневик, по сути, то же грузовик, обшитый тонкой бронёй. Пушка сорокопятка, конечно, хорошо, но нам же не с танками воевать. А пехоту причесать, крупнокалиберный пулемёт ещё и поэффективнее будет.
— Наверно, ты и прав в плане причёсывания пехоты. Надо мне быстренько спуститься с облаков на землю, а то последнее время одна авиация в голове. Но истребители истребителями, а тебе, прежде всего, нужно будет опасаться моторизованных передовых отрядов немцев. Один-два средних танка, штук пять лёгких, пехота на бронетранспортёрах и мотоциклисты — такая, ведущая разведку или просто вырвавшаяся вперёд, группа вам вполне по зубам.
— 40-мм пушки?
— Именно. Шведские «Бофорсы» в своём классе лучшие пушки в мире.
— Думал, они американские.
— Американцы купили лицензию, но, насколько я знаю, ещё не наладили выпуск готовых изделий. Если быть совсем точным, наши пушки изготовлены фирмой «Крайслер» в Канаде и посажены на автомобильные шасси в Америке. К сожалению, к каждому орудию всего по два запасных ствола. Одной из твоих задач будет надрочить зенитчиков стрелять по наземным целям, прежде всего, танкам. Разрешаю расстрелять по одному стволу.
— Я же не умею.
— Твоё дело проконтролировать. Думаю, они сами разберутся. Дело не хитрое — прямой наводкой очередью в танк попасть. Но нужно, чтоб делали это быстро, не паниковали и экономили ресурс ствола, то есть пусть учатся пулять короткими очередями.
— Ясно. Принял.
— Так вот. Возвращаемся к нашим баранам. Когда командование Орловского округа увидело, какие игрушки пришли из-за границы для наших радиолокаторщиков, чуть слюной не захлебнулось и, понятное дело, захотело эти игрушки к своим загребущим ручонкам прибрать. Но наши доблестные учёные, закалённые в бесчисленных научных диспутах, себя в обиду не дали. Тогда хитрые военные придумали обходной план. Атака во фланг, так сказать. Если не получилось присвоить игрушки отдельно, давайте заберём их вместе с учёными. Сказано — сделано. И в Орловском округе появляется ещё одна рота ВНОС.
— А…
— Даже не спрашивай про структуру и всякую подобную хрень. Думаю, не прошло бы и недели, как технику бы отобрали, а подразделение расформировали. Позарились товарищи на импортные грузовички да броневички, вот и подсуетились. Доктор физико-математических наук Ивлев, он, по сути, главный конструктор КБ, разработавшего лучший радиолокатор страны. Ему надо полковника присваивать, по меньшей мере, а ему — херакс — капитана. Кушайте, не обляпайтесь. Тома и Лена — разработчики и спецы высочайшей квалификации, а им вместо военинженера присваивают воентехника 2 ранга. Хорошо, не сержантов. Ну а чё, зачем оператору командирская должность?
И теперь, плять, разработчики одной из важнейших компонент обороноспособности страны мало того, что застряли в армии, так они ещё застряли на границе с государством, которое вот-вот обрушит на нас всю мощь своих моторизованных армий. Одним словом, писец и лысые котята.
Ах, да. Почему они здесь, а не в ПВО славного города Орла? Да? Ну так и в авиации полно ушлых жучар, которые на ходу подмётки рвут. Вот и первый заместитель начальника ГУ ВВС РККА генерал-лейтенант авиации Жигарев из таких. Нафига, говорит, ОВО аж цельный новейший радиолокатор? Давайте его вместе с остальным хабаром нам, управлению ВВС, а уж мы прикрепим взвод новобранцев в качестве охраны и сунем его в самое пекло, то есть на Белостокский выступ. Ферштейн?
— Нихт ферштейн, — автоматически на немецком ответил Жуков, на самом деле еле успевавший следить за перипетиями и трансформациями радиолокационной станции.
— Естественно. Я и сам с трудом что-то понимаю в этом гребаном зоопарке.
— Почему? Мы же туда едем. И не в роту ВНОС, а в отдельный дивизион. Значит, ситуация под контролем?
— Ну вот смотри. Статус отдельного дивизиона я успел пробить, и то только потому, что так планировалось изначально. Согласие на это дал сам товарищ Сталин. Группа укомплектована техникой на отлично. Личным составом, это нужно смотреть на месте, но в лучшем случае удовлетворительно. Командир, вроде, нормальный у них, но это скорее случайность. И я так понял командование округа его немного под себя подмяло. Опыта у него маловато с начальством разговаривать. Да и в специфике работы РЛС он не в зуб ногой. Впрочем, пока таких спецов всего несколько человек на всю страну.
Я навёл справки. Капитан Аркадий Иванович Фомин приударил за дочкой одного из работников горкома Орла. А девице, то ли не понравились, то ли, наоборот, очень уж понравились его ухаживания, но парня при первой же возможности сбагрили подальше от предмета своей страсти, так сказать.
В дивизионе нет ни политработника, ни особиста. Даже штаба как такового нет. Представляешь? Нет операторов для РЛС и вычислительной машины. Должно быть минимум по трое, чтобы по 8 часов могли в круглосуточном режиме работать, вместо этого за пультом сидят сами конструкторы, которые, уверен, уже вымотались до предела. Я постараюсь их вытащить в Москву как можно скорее, но сколько это потребует времени я не знаю. Сегодня же заберу Ивлева, если он, конечно, не взбрыкнёт, пусть найдёт мне кандидатов на должности операторов. А вот девушки несколько дней на твоей ответственности.
— Ясно. А приказать капитану Ивлеву? — Жук на лету схватывал нюансы новой субординации.
— Не хотелось бы до этого доводить. Учёные, люди хрупкой нервной организации, с ними нужно стараться помягче, как с детьми.
— Понял. Учту.
— Дальше. Заграничная техника ломается нисколько не хуже нашей. А вот чинить её сложнее. Чумазенькие именно для этого с нами и едут. Если нас не обманули, то все они неплохие автомеханики. Как видишь, доставить в Союз спецов оказалось труднее, чем броневики.
— А почему так? У нас же работают иностранные инженеры, обычное дело.
— Одно дело нанять за деньги на работу. Совсем другое — найти человека, готового принимать участие в боевых действиях. Алабама — это не африканская страна, а один из соединённых штатов Америки. Негры там — люди второго сорта, но это ты и так знаешь. А история конкретно этих товарищей проста. Они все вместе работали в мастерской по ремонту и обслуживанию грузовиков. И была у них традиция в конце недели, хорошенько подзаправившись виски, чесать кулаки об других американских париев — ирландцев. Стенка на стенку, все довольны. Но вышла промашка, и вместо ирландцев они отметелили какую-то важную шишку из их муниципалитета, по-нашему, считай, горсовет. Светила им всем тюрьма и очень надолго. Но так как у нас в Америке есть несколько деловых партнёров, то судья Алабамы пошёл навстречу их просьбе, и автомеханикам сделали предложение, от которого горе-драчуны не смогли отказаться. Ты не думай, всё по-честному, парней предупредили, что пять лет в Союзе на самой настоящей войне. Не в пехоте, но в прифронтовой полосе. Потом свободны и даже получат некоторую сумму как подъёмные. Эти выбрали к нам, а, кажется, трое — тюрьму.
— То-то я смотрю, они как ушибленные.
— Правильно, везли как преступников. Ты с ними помягче, как…
— С детьми. Понял, Командир.
— Да. Но дрючь всех безжалостно. У тебя буквально последние часы утекают. И вот ещё что, пока не забыл. Несколько слов про твоих подопечных, лейтенантов Тамару Лапину и Елену Рузманову, и наконец-то перейдём конкретно к твоим обязанностям.
— Хорошо. Но знать, что вокруг творится, тоже необходимо.
Самойлов кивнул, радуясь, что перепаханный тракторами участок дороги остался позади, а Жук не забывает поглядывать в окно, контролируя свой сектор придорожного пространства.
— Про Елену Рузманову особо ничего говорить и не надо. Хорошая девушка. Симпатичная, общительная. Единственный минус — влюбчивая. В Алферьево командирам глазки строила, не удивлюсь если и здесь уже кого-то в оборот взяла. Но в общем не думаю, что у тебя с ней будут какие-то проблемы.
— А с Тамарой Лапиной значит могут быть?
— Понимаешь, Тома она посложнее в плане характера. Девочка безусловно умная, но с непростыми жизненными обстоятельствами. Несколько лет назад её отец, кстати, военный инженер, попал под следствие. Ему в какой-то мере повезло, наркомом внутренних дел стал товарищ Берия и основательно почистил органы от недобитых троцкистов и просто случайных людей. Выпустили и военинженера Лапина за отсутствием состава преступления.
Но, сам, думаю, понимаешь, за эти месяцы семья натерпелась. Тамару сразу же бросил жених, отвернулись друзья, в институте устроили бойкот. Чудом не выперли. Как я понял она ударилась в учёбу, а её научный руководитель, тот самый Виктор Иванович Ивлев, мало того оказался очень порядочным человеком, но и увидел в ней, так сказать, задатки будущего учёного.
— Это главный конструктор? Капитан?
— Он.
— Ясно.
— Так вот. Тома. Девушка, я повторяю, во всех отношениях умная, но после всего пережитого у неё появилась своеобразная защитная реакция.
— Стерва?
— Не угадал. Глупенькая дурочка. «Ой, солдатики. Ой, маленькие самолетики», — спародировал голос лейтенанта Лапиной Командир.
— А может на самом деле не разбирается?
— Конечно, не разбирается. Ещё когда они базировались на аэродроме Алферьево, я как-то стал свидетелем интересного разговора. Радист у Томы спрашивал насчёт отметок, появившихся на локаторе. Так вот знаешь, что она ответила?
— И что?
— Это говорит: «Шестёрка МиГов летит с Первого[72] в Люберцы. Там на базе 34-го ИАПа создана школа по переподготовке пилотов на МиГи».
Оказывается, эти МиГи там постоянно летают, и она не поленилась навести справки. И ведь главное кто-то ей всё это рассказал. По-хорошему вздрючить бы надо товарищей пилотов за длинные языки, да время нет.
— Ага. Значит, в полной мере владеет методами сбора и анализа разведывательной информации, успешно применяет маскировку и на постоянной основе осуществляет контрразведывательные мероприятия.
— Ха-ха-ха. Вот ты загнул. Так Тамару, наверное, ещё никто не воспринимал. Но в целом ты прав, владеет, осуществляет и практикует. Именно это я и хотел сказать. Хорошая девочка, если завоевать её доверие.
— А у меня будет на это время, Командир?
— А вот это не факт. Главная твоя задача сколотить из новобранцев хотя бы подобие боеспособного подразделения.
— За пять дней?
— М-да. Хрен что выйдет. Научи чему успеешь. Стрелять в сторону врага. Падать при стрельбе. У тебя две пушки и броневики. Попробуй сделать упор на них. Я не исключаю возможность, что когда немцы поймут, насколько РЛС опасная штука, то они попробуют уничтожить вас с помощью десанта. Не думаю, что тех будет больше взвода, так что вы должны справиться.
Главное, чтобы не пострадала сама станция и вычислительная машина. Надеюсь, Ивлев и девушки к тому времени будут в Москве. Но если нет, они важнее даже машин. Их спасать нужно любой ценой. Так что вместе с комвзвода расставляй и проверяй караулы, я на тебя надеюсь.
Проведи интенсивы и с механиками и вообще со всеми. Пусть хотя бы научатся не путаться под ногами.
— Ясно.
— Ещё одной твоей обязанностью будет вовремя пнуть начальство, что пора делать ноги. Я прикажу знакомить дивизион с обстановкой на флангах Белостокского выступа. Тебя тоже будут знакомить.
— Командир, ты уверен, что будет настолько плохо?
— Посмотрим, сколько-то суток мы их удержим. Надеюсь. Не знаю на какую глубину они смогут вклиниться, но по линии Гродно — Волковыск — Брест они выступ точно срежут. Ну нет у нас сейчас на границе ничего, что сможет противостоять нескольким танковым дивизиям, ударившим из одной точки.
— А почему так вышло? Разве Москва не видит?
— Видит и делает что может. Ты же сам только что из мехкорпуса. Сам имеешь представление что он может, а что нет. На границе нам придётся разменять войска на время. Приграничные мехкорпуса сгорят все. А вот с какой эффективностью они запылают, этого никто сейчас не может знать. Но даже в случае самого благоприятного для нас развития событий немцы прорвутся за Барановичи.
Поэтому вам крайне важно не прозевать первый скачок к Барановичам. А второй скорее всего к Минску.
— Не хрена себе, это же пол Белоруссии.
— Вот поэтому про то, что я тебе говорю — молчи. Не сей панику. РЛС это глаза и уши авиации всего округа. А ты мои глаза и уши в дивизионе. И длинные руки. Потому как, такая хрень будет происходить от Балтики до Чёрного моря.
— Ясно.
— Ещё. Немцы обязательно начнут вас бомбить. Маскировка, если не хочешь сдохнуть, чтоб была на совесть. Заставь всех копать щели. Наиболее ценные машины окапывайте, по возможности, вообще, загоняй их под землю.
— Так, а меня послушают?
— Послушают. Указания я дам. Далее. В случае окружения, если технику придётся бросать, на тебе подрыв заложенного в РЛС заряда. Там в конструкции более десяти килограмм новейшей взрывчатки Ледина. Разнесёт машины на молекулы.
— От ничего себе информация. А если шальная пуля?
— Жук, ты ребёнок что ли такие вопросы задавать? Если… если, то взлетит всё к ядреной бабушке на небеса. Вот сделай так чтоб никаких шальных пуль не было. Грудью прикрой в конце то концов.
— Своей?
— Нет, Ваня, Рузмановской, у неё как минимум третий размер.
— А…
До Ивана дошёл смысл сказанного и он, ткнув ногой в педаль тормоза, затрясся от приступов хохота. Самойлов, чудом не ударившись лбом о стекло, несколько секунд смотрел на старшего сержанта, а потом не выдержал и тоже расхохотался.
— Хорош ржать как конь. Мало того чуть аварию не устроил, так ещё своему любимому Командиру чуть башку не разбил, — майор дал отмашку сидящим в первой машине бойцам, что всё нормально, — поехали уже, хватит зубы скалить.
— А я чё? Я ни чё!
— Конечно. Ты ещё скажи: «Другие вон чё». Короче. Если всё будет нормально у тебя обязанности обычного замкомвзвода. Дрючить всех и тем самым крепить обороноспособность Родины. Но если дело дойдёт до окружения, ты моя страховка. Если поймёшь, что вас плотно обложили или в ближайшее время обложат, то взрываешь радиолокатор, взрываешь счётную машину, взрываешь всё остальное по возможности, конструкторов в количестве трёх штук запихиваешь в броневик и ударным кулаком на броне и ощетинившись 40-мм пушками на прорыв.
— А остальные?
— Остальные выбираются своими силами. Я перед кем сейчас распинаюсь, пытаясь втолковать, что эта ЛРС по значимости, минимум как пара-тройка авиадивизий. Ладно, вечером должны подтянуться командиры авиачастей округа. Послушаешь о чём разговор будет, думаю, проникнешься.
— Да разве я не понимаю.
— Думаю, не совсем. Дела у нашей авиации далеко не такие безоблачные, как об этом говорят с высоких трибун. Есть проблемы с аварийностью, с выучкой пилотов, с новыми машинами.
— Я слышал новые МиГи отличные истребители.
— Отличные говоришь, — майор повернул голову к Ивану, сразу придавив его взглядом, да так что Жуку захотелось втянуть голову в плечи.
Секунд Самойлов разглядывал старшего сержанта словно энтомолог бабочку, решая достаточно ли она редкая для его внимания.
— Хорошо. Тебе в этой каше вариться, слушай. МиГ, Як, ЛаГГ все они конструктивно превосходят И-16, поэтому переход к новым моделям неизбежен. Сейчас в авиации, можно сказать, произошёл качественный скачок. Не только истребители, но и бомбардировщики, и штурмовики заменяются новыми моделями. Но у этого процесса есть серьёзный минус. Сейчас МиГ-3, Як-3, ЛаГГ-3, Ил-2, Пе-2, Ер-2 и другие новинки очень сырые. Ещё не отработано ни производство, ни эксплуатация. Взять, упомянутый тобой МиГ, на данный момент…
— Засада⁈ — увидев на обочине, приказывающих остановиться первой машине, красноармейцев, Иван без раздумий потянулся к пистолету
— Жук, спокойно, для диверсантов, как-то они неправильно стоят, — тем не менее, майор также приготовил оружие к бою.
— Так бандеровцы в массе своей умом и не блещут, успел убедиться.
— Абсолютно с тобой согласен, тут хоть и поспокойнее, но бдительность терять нельзя. Ты с ТТ, — майор похлопал по пистолет-пулемёту, лежащему на коленях, — а мы — посерьёзней. Значит, страхующий.
— Принял, — Жук уже взял глазами на прицел старшего группы и плавно приоткрыл дверь кабины. Попутно отметил, что негры в кузове первой машины скрылись из вида, вероятно, кто-то успел сказать им чтобы легли на пол кузова. Хотя догадаться, кто такой догадливый было не трудно.
Сопровождающие Командира бойцы уже выбрались из машины и ненавязчиво взяли «проверяющих» в клещи.
«Бестолковая какая-то засада, — подумал Жук, у которого никак не получалась избавиться от мысли о нелепости происходящего».
Главный проверяющий стоял слева, вплотную к кабине первой полуторки, и не знал куда деть винтовку, явно ему мешающую проверять документы у шофёра. Остальные, частично закрытые от Ивана кузовом первой машины, так и остались справа от колонны, причём сбились в кучу и похоже были вообще не вооружены. А крайне неряшливая форма ещё больше усиливала общее неприятное впечатление.
«Приманка⁈ Как дадут сейчас сбоку с двух станкачей! — старший сержант судорожно зашарил глазами вдоль дороги, пытаясь вычислить огневые точки противника».
К всеобщему облегчению реальность оказалась куда прозаичнее. Пост был выставлен по приказанию самого коменданта 64-го УРа полковника Бердникова. И не нашлось во всём Белорусском округе для этого более подходящих кандидатов, чем доблестные бойцы 140-го строительного батальона майора Виноградова. Высокую честь оспаривала 16-я сапёрная рота, дислоцированная тут же в Снядово, но у сапёров вдруг оказались какие-то неотложные дела.
Так и вышло, что задачу майор Виноградов возложил на лучших из лучших — отделение младшего сержанта Николая Комодова.
А вся суета завертелась от того, что тренирующийся где-то на границе отряд осназа НКВД словил группу перебирающихся на нашу сторону диверсантов[73]. Вот и озаботилось начальство усилением патрулирования прилегающей к УРу территории и повышением бдительности личного состава.
При словах сержанта о каком-то мифическом осназе Жук посмотрел на Командира, но тот в ответ лишь усмехнулся. Что в общем-то и правильно, незачем Ивану лишняя информация.
В итоге минут через двадцать они выбрались. Почему так долго? Так минут пятнадцать ушло на то, чтобы бравые стройбатовцы успокоились после того, как один из негров, не выдержав ожидания, высунул свою блестящую голову из кузова. Чисто дети, пришли, понимаешь, в такую ажитацию, будто негров не видели никогда.
А ещё минут пять Командир, стараясь не сорваться на сержанта Комодова, объяснял строителям, как нужно устраивать проверку автотранспорта, чтобы при трёх винтовках (Жук серьёзно недооценил огневую мощь поста) иметь хоть какие-то шансы задержать нарушителей и при этом остаться в живых.
Не успели отъехать от Снядово, остановились. Приехали. Машины остановились примерно за полкилометра от края аэродрома и Командир, доставая бинокли, кивнул Ивану приглашая его за собой.
— На, глянь. Интересно, что скажешь, — майор протянул один из биноклей Жуку и сам припал к окулярам.
Как понял Иван глянуть нужно было на технику, стоявшую под прикрытием двух аэродромных строений. То есть это она от наблюдателя со стороны границы была прикрыта, а вот ему и Командиру, расположившимся на небольшом взгорке, вид открывался как на ладони.
Левое строение — длинный одноэтажный дом с завалинкой и низко расположенными окнами, покрашенный не позднее чем весной этого года, был расположен фасадом к границе, а задом к Ивану. Вероятно, это было административное здание, и Жук быстренько забросал его гранатами, воспользовавшись отсутствием ставень и внезапностью. Уже было посадил на чердак пулемётчика, чтобы расстрелять метателей гранат, но вовремя мысленно плюнул — не его это дело.
Правое строение, обращённое к старшему сержанту глухой без окон стеной грязно-серого цвета, было, скорее всего, складом или ангаром. Но его штурмовать Иван не стал, переведя взгляд на автомобили.
Даже частично, и не сказать, что очень тщательно, накрытая брезентом автотехника вызывала уважение. Габаритами, мощными, не до конца прикрытыми чехлами, рифлеными покрышками и даже парочкой хромированных, блестящих, видимых, наверное, всем снайперам и корректировщикам до Варшавы включительно, бамперов.
Отдельно в рядок стояли приземистые машины хоть и накрытые брезентом, но с характерными выступами, которые безошибочно указывали знающему человеку на то, что под чехлом находится пулемёт или мелкокалиберная пушка. Те самые американские броневики, о которых говорил Командир.
Иван для гарантии пересчитал их второй раз. Точно, все семь штук тут. Это они конечно зря. Четыре броневика нужно расставить по углам периметра, окопать и хорошенечко замаскировать. А остальные три держать наготове, как мобильный резерв. А тут, случись что, пока они до пулемётов доберутся, постреляют как куропаток.
Как, кстати, тех двух бойцов, что держаться за винтовки, смотрят на нас и ничего не предпринимают. Будь тут командиром старший сержант Жуков то к нехорошим людям уже мчался бы броневик, а лучше два, для задержания и выяснения намерений. Почему сразу к нехорошим? Так типы, проводящие без согласования рекогносцировку его части, по определению хорошими быть не могут. А эти стоят смотрят, только что в носу не ковыряются, нет бы начкара вызвать. Что ты вообще без оптики с полукилометра разглядишь, оболтус?
А это что у нас там? Красивый мощный грузовик. Иностранный и, если судить по габаритам и колёсам, грузоподъемностью поболее ЗИС-3 будет. Какие-то рогульки наверху кунга, слишком короткие для радиоантенн. Может ума хватило их снять, а это стойки? Здравая мысль. Ладно потом узнаю. Главное стоит этот красавец совсем не укрытый, хотя и в середине ряда, Иван его вон даже не сразу заметил.
А это что такое рыжее промелькнуло? Ну-ка назад! Наведёмся, сфокусируемся.
— Какая же она красивая, — невольно вырвалось у Ивана.
Вероятно, интонация с какой была сказана эта фраза, чем-то серьёзно насторожила майора. Самойлов оторвался от разглядывания аэродрома и задумчиво посмотрел на своего старшего сержанта, продолжающего что-то высматривать в бинокль.
Хотя, что он там усмотрел было и так ясно, рыжее пятнышко, если присмотреться и знать, что искать, видно было даже невооружённым глазом.
Командир едва заметно вздохнул, война умеет только калечить людские судьбы.
— Привязываться к объектам своей ответственности я бы тебе категорически не советовал.
Но вместо того, чтоб козырнуть и ответить: «Понял, не буду!» Иван неожиданно заартачился.
— Почему? Я считаю…
Закончить фразу старший сержант Жуков не смог, на него практически в упор смотрел уже не старший товарищ и строгий, но справедливый начальник учебных курсов, а боевой командир десятки раз сам водивший разведывательно-диверсионные группы за линию фронта. На Ивана вдруг повеяло сгоревшим порохом и тёплой чуть сладковатой кровью. Вспомнились, не до конца понятые сразу, слова Макея о том, что кто-то носит форму, кто-то служит, а Командир продолжает воевать.
Шерсть на загривке Жука зашевелилась, и сержант непроизвольно вытянулся по стойке смирно, гонявшему три месяца новобранцев волчонку одним взглядом напомнил о его месте в стае.
— Старший сержант Жуков, слушай боевой приказ! В случае окружения и возникновения непосредственной угрозы взятия в плен, если шансов прорваться не будет, я, майор Самойлов начальник Информационного Центра ГУ ВВС РККА, приказываю… капитана Ивлева, лейтенанта Лапину, лейтенанта Рузманову ликвидировать.
Ночь с 20 на 21 июня 1941 г. Окрестности города Свислочь
По причине крайнего нервного напряжения командир отдельного радиолокационного дивизиона ИЦ ГУ ВВС КА капитан Аркадий Фомин не мог уснуть, а от того ворочался на узкой койке и по старинной русской традиции размышлял: «Как он оказался там, где оказался? Кто в этом виноват? И что со всем этим делать?»
Выходило, что во всём виноваты женщины. Аркадий ещё не понял к добру или к худу произошедшие в его жизни изменения, за то совершенно точно знал с кого всё началось. С Людмилы Версоцкой.
Аркадий Фомин совсем ещё недавно старший лейтенант сам себе безусловно нравился. Высокий с симпатичным, а по мнению некоторых девушек, и волевым лицом. Не дурак, не грубиян и не лентяй. Любитель танцев, джаза и декламировать Есенина перед восхищённой публикой, особенно если публика представлена женским полом и в единственном числе.
И дёрнул его тогда чёрт пригласить на танец эту Версоцкую. Девушка, ну совсем не в его вкусе, раньше молчаливо пожирала его глазами издалека не решаясь подойти. Пожалел, блин. А после танцев устроила настоящую осаду по всем правилам фортификационного искусства. Конечно, его крепость держала и не такие осады, ничего бы и у неё не вышло, побегала и отстала.
Не учёл Аркадий одного, мама Люды была далеко не последний человек в Орле. Сначала его вызвали на дружескую беседу в комитет комсомола родного Заводского района. «Что ж ты хорошей девушке нервы треплешь? Обещал — женись!» — пожурили Аркадия старшие товарищи.
Ждать продолжения старший лейтенант Фомин не стал, и бросился за помощью к своему приятелю Альберту Глейму, служившему в штабе ПВО округа с просьбой направить его куда-нибудь подальше от города. Так уж вышло, что его приятель как раз раздумывал, кому бы предложить возглавить, внезапно объявившуюся, радиолокационную роту ВНОС. Аркадий Фомин на должность подходил без всяких натяжек.
Понять, что дело не чисто, он по уму-то должен был, конечно, сразу. Не прошло и нескольких дней как ему присваивают звание капитан, а его рота волшебным образом становиться даже не просто дивизионом, а «отдельным дивизионом». А ведь это совсем другой уровень подчинённости.
А техника! Огромные американские грузовики, невиданные броневые машины, ощетинившиеся пулемётами. Да такой уровень оснащения он не то, что не встречал за всё время службы, он и не слыхал, что такое может быть.
Правда после разговора с командиром роты обеспечения многое прояснилось. Старший лейтенант Игнат Петрович Зайцев был человеком опытным, так сказать, кручёным. Начал работать ещё до революции в знаменитом Питерском гараже компании «Автогруз» на Малой Посадской, где с началом Первой мировой войны расположились база и ремонтная мастерская Автомобильной роты. Аркадий про такую компанию слыхом не слыхивал, но двадцать пять лет стажа автомеханика впечатляли.
Последним местом работы Игната Петровича был гараж кремлёвский. И его попросили временно поработать на новом месте и помочь товарищам конструкторам настолько уважаемые люди, что Аркадий может быть их только с трибуны и увидит. Да и не скрывал Игнат Петрович, лестно, что именно к нему обратились, как к одному из опытнейших в стране специалистов по автомобилям.
Из разъяснений старшего лейтенанта, зови просто Петрович, ко мне сам товарищ Киров не брезговал так обращаться, стало ясно, что дивизион — это насквозь экспериментальный обнаружитель самолётов, работающий по принципу улавливания радиоволн. А так как сам Иосиф Виссарионович считает проект архиважным для обороноспособности страны, то и техническое обеспечение у него по высшему разряду.
Вот и удовлетворился этим объяснением Аркадий. Не додумал, что дело тут не только и не столько в учёной братии. Такой проект кто-то должен от наркомата курировать, а скорее даже от Партии. Да что тут говорить, все задним умом сильны.
А всё женщины виноваты. Если б лейтенант Тамара Лапина одевалась не так ярко и причёску бы имела не такую вызывающе заграничную, то, наверное, и своего начальника в лице Аркадия не сподвигла бы на… На что она его сподвигла то выходит? А не важно. Не надо быть такой задавакой. Правильно говорят баба на корабле (или в отдельном дивизионе) не к добру! А если их две⁈
В итоге то всё не так плохо и разрулилось. Аркадий хотел позлить Лапину и начал флиртовать с её подружкой, между прочим, фигурка у Леночки то и получше будет, а лейтенант Рузманова как будто только этого и ждала. Закрутилось у них. Теперь ему эта худосочная Лапина и даром не нужна.
Но вот в результате всех этих любовных перипетий передислокация к границе немного, как бы вскользь, от него прошла. Нет конечно обязанности командира части Аркадий выполнял, и не плохо выполнял, но, можно сказать, механически, мысли то о другом были.
Сказано генералом Жигаревым к границе, значит к границе. Сказал бы Павел Фёдорович к тёще, значит поехали бы к тёще. Спорить с заместителем самого, беспощадного начальника ГУ ВВС Смушкевича, успевшего за несколько месяцев прославиться крутизной нрава, у вчерашнего старлея даже мимолётной мысли не возникло.
М-да. Тамару он сначала недооценил. Выходит сам, Аркаша, дурак, сам. Уж с его то опытом должен знать, дурочки таких причёсок не делают. Им, дурочкам, как у Любови Орловой подавай, или как у Валентины Серовой.
Требования Лапиной связаться с начальством воспринял, как попытку привлечь к своей персоне внимание. Но коза его обошла, уговорила капитана Ивлева. Хотя какой Виктор Иванович капитан? Только на бумаге. А так наш главный конструктор сугубо мирный человек. Вот и разрешил Лапиной отправить сообщение майору Самойлову.
По спине, от самого копчика и до темечка, будто пробежала студёная позёмка и капитан Фомин непроизвольно поёжился, вспоминая первый разговор с майором.
Когда вестовой доложил Фомину, что его по радиотелефону вызывает начальник какого-то информационного центра, капитан почему-то решил, что разговаривать будет с кем-то навроде капитана Ивлева. Ну а о ком, кроме такого же учёного, Лапина может говорить с таким поитетом[74]? Все уши прожужжала, коза.
Вот и решил Аркадий сразу показать, что командир он опытный и в чужих советах не нуждается.
— Фомин у аппарата, — копируя манеру говорить командующего Орловской зоной ПВО комбрига Грудяева[75], капитан постарался подпустить в голос вальяжности и властности.
— Представьтесь, как подобает командиру Красной Армии! Пока ещё командиру, — а вот у ответившего властность была не напускная.
А ещё, что, наверное, усиливало эффект многократно, вместо вальяжности, в голосе явно проскальзывали механические нотки безразличия. Наверное, так пожилой кадровик, чьи мысли уже целиком и полностью заняты жизнью после почётной отставки, убивая всяческую надежду, бросает новоиспечённому зелёному лейтенанту: «Ваше место службы — Чукотка, город Анадырь».
— Капитан Фомин, командир 1-го отдельного радиолокационного дивизиона ГУ ВВС РККА.
— Майор Самойлов. Командир Информационного центра Главного Управления ВВС РККА и твой непосредственный начальник. А ты, стало быть, тот самый капитан Фомин, который мнит себя интеллектуалом, не пропускает ни одной юбки и дружит с Альбертом Глеймом?
— Я не… то есть я. Да. Но я не…
Закончить свою путаную мысль капитан не успел.
— Как долго вы работаете на немецкую разведку? Вас завербовал Альберт Глейм?
— Что⁈
— Повторяю вопрос. Как долго вы работаете на германскую разведку? Вас завербовал ваш дружок гражданин Глейм?
— Нет! Я…
— А кто вас завербовал? Это ваше первое задание?
— Нет…
— Значит вы подтверждаете, что ранее уже выполняли задания немецкой разведки?
— Нет! Нет! Нет! Никто меня не вербовал, никакой разведки я задания не выполнял! — Аркадий сорвался в крик, каким-то чудом удерживая себя на грани истерики.
— Значит это не Глейм дал вам задание? Тогда кто вас завербовал?
— Никто мне никакое задание не давал! Я советский человек! — Фомин сделал паузу, набирая воздуха, чтобы пойти в контратаку.
Но видимо человек на том конце провода чётко уловил этот момент. Следующий вопрос прозвучал вкрадчиво и почти шёпотом.
— А скажи мне, советский человек, как так получилось, что тебе никто не приказывал, а секретная аппаратура особой важности оказалась в десятке километров от границы?
Наверное, именно в этот момент норадреналин[76] добрался до мозговых извилин Аркадия, как следует прочищая их от ненужных мыслей. На Фомина одновременно обрушился целый водопад образов, обрывков разговоров. Внезапно стали очевидны, как многие моменты, на которые он раньше не обращал внимание, так и явная ошибочность некоторых его выводов.
Например, почему-то из разговоров с Петровичем он сделал вывод, что его начальник генерал, наверняка, из центрального аппарата НКО. А вот всё то, что лейтенант Лапина пыталась рассказать ему про майора Самойлова он старательно пропускал мимо ушей. Ну какой из Лапиной лейтенант? Причёске своей больше внимания уделяет чем уставу, коза.
В голове всплыл кусок разговора с генералом Жигаревым, где Павел Фёдорович говорит, что его дивизион будет входить в структуру информационного центра. Генерал ещё тогда как-то витиевато выразился в том смысле, что работать будете в округе, а сводки Московского Инфоцентра будут на самый верх идти. С такой интонацией ещё — то ли немного скептической, то ли саркастической.
Ну вот кто на самый верх будет докладывать? Майор что ли?
Но главное, не глупый в общем-то парень, каким-то чутьём замирающего на краю топи человека, осознал, что ответ именно на этот вопрос по настоящему интересует человека на том конце провода. И от этого ответа будет зависеть получат ли развитие обвинения в работе на германскую разведку.
— Мне приказал генерал-лейтенант авиации Жигарев.
— Да ты шо! Сам Жигарев? — Фомин понял, что, судя по всему, произвести впечатление на майора не получилось.
— Письменный приказ есть?
— Не-ет.
В трубке хмыкнули, но, вероятно, Самойлов так громко подумал «дебил», что Аркадий это отчётливо услышал.
— Что он тебе конкретно приказал? Как можно ближе к тексту.
— Найти поближе к границе такое место, чтобы наиболее эффективно использовать аппаратуру и оказывать поддержку авиации округа, — Фомин замялся и собеседник это уловил.
— Не мнись как девка на сеновале. Поздно. Что хотел сказать?
— Я обратился в штаб ПВО округа, чтобы они указали мне место дислокации, — Аркадий подумал вдруг, что все эти оправдания звучат нелепо и жалко. Когда майор произносил «Главное» то ни у кого и сомнений не могло возникнуть в том, что остальные структуры ВВС подчинённые. А когда говорил «Управление» то не было сомнений в том, что там управляют стальной рукой и недремлющим оком. А командира отдельного дивизиона Главного Управления ВВС получается футболили, как кожаный мячик.
— Что ты завис? Мне клещами с тебя каждое слово тянуть?
— Извините. В штабе мне сказали, чтобы я обратился к командиру 9-й смешанной авиадивизии полковнику Савицкому[77].
— Дальше.
— Полковника я на месте не застал, а начальник оперативного отдела штаба сказал, что раз мы дивизион ВНОС то нам следует встать, как можно ближе к границе. Лучше всего для этого подходит аэродром Тарново.
— Нахрена ты вообще к нему попёрся? Во-первых, ты Савицкому не подчиняешься, во-вторых, они там возможностей твоей РЛС даже не представляют. Они вообще там хоть поняли, что у тебя за часть или подумал вы из ПВО округа? Странно, что ты до границы не доехал, остановился бы, когда бампером в пограничный столб упёрся.
— Я думал, мы и есть ПВО округа.
— С хера ли⁈ Короче, сдавай дела заму и зови его сюда.
«Вот и покомандовал, Аркаша» усмехнулся про себя Фомин и уже даже с некоторым облегчением от того, что весь этот геморрой, включая жутковатого майора, достанется разгребать другому, спросил:
— Кого звать? Петровича или Виктор Ивановича?
Теперь уже на том конце провода возникла небольшая пауза.
— Замполит?
— Нету.
— Особист?
— Тоже нету, — на этот раз ответ Фомина позвучал даже с некоторым весёлым злорадством.
— Похоже придётся взять свои слова обратно. Ты, капитан, не шпион. Ты — идиот. Ты же не зелёный летюха, два дня как из училища. Как ты собрался воевать без органов управления? Твоя прямая обязанность первым делом доложить на верх. Это же элементарно. Почему ты этого не сделал?
— А не до начальства мне было, — осмелел, понявший, что терять ему уже нечего, капитан Фомин, — только принял под командование роту, как на тебе — дивизион. Двое суток не прошло, всё бросай, гони в другой округ. Ладно бы просто дивизион! Тут одна техника невиданная каких нервов стоит. А учёная братия. Все с таким гонором, что плюнуть не в кого.
«Коза!» хотел добавить капитан Фомин, но каким-то чудом сдержался.
— Только приехали — вот тебе охрана, взвод новобранцев с зелёным командиром. А их самих охранять надо. Если каким-то чудом глаз себе штыком не высадят, то дички нажрутся так, что потом дристать не передристать. А у меня всего один фельдшер на всю эту ораву. Снабжение опять же. Всё через 9-ю САД идёт. А начальники, что их искать? Они сами тебя всегда находят. Вот вы же меня нашли, товарищ майор, — Фомин с удивлением понял, что ему дали договорить ни разу не перебив.
— Логично. В чём-то ты, конечно, прав, капитан. Но, боюсь, за деревьями ты не увидел леса. Приказываю, немедленно выключить станцию. До моего приезда вести радиолокационный мониторинг воздушного пространства запрещаю. Всю технику спрятать от немецких наблюдателей или за зданиями, если есть, или укрыть в складках местности. Как можно тщательнее замаскировать, выставить охранение и ждать меня.
Считай, что ты пока на испытательном сроке. Но не дай бог, Фомин, с РЛС что-нибудь случится, до трибунала ты не доживёшь.
Капитан Фомин почему-то майору Самойлову поверил.
После телефонного разговора с начальством, Аркадий, естественно, решил поподробней разузнать о Самойлове. К его удивлению Петрович от вопросов всячески уклонялся, отвечая что-то типа: «Да майор как майор, я с ним больно то и не общался». Виктор Иванович принялся доказывать, что Самойлову с его складом ума надо было идти в науку. А Леночка просто отмахнулась, сославшись на нехватку времени: «У Томы лучше спроси, это она с его головорезами постоянно любезничала».
У Лапиной капитан Фомин, разумеется, спрашивать не стал, но вот «головорезы» его не в малой степени озадачили. Головорезы в представление Аркадия — это бандиты на службе мирового империализма, а никак не бойцы самой рабоче-крестьянской в мире армии. Хотя, с другой стороны, какой спрос с девушки, могла услышать от кого-то броское слово, а сейчас повторить, не особо задумываясь о смысле.
Вторая часть мармезонского[78] балета началась, когда Аркадий обмолвился командиру, базирующегося на аэродроме 129-го ИАП, майору Беркалю, что завтра приедет майор Самойлов. Оказалось, лётчику эта фамилия была хорошо знакома. И отреагировал он на это известие, к удивлению Аркадия, неожиданно бурно.
Нужно отметить, что жизнь, несмотря на близость к границе, на полевом аэродроме кипела. Первое и главное — лётчики интенсивно летали. Юрий Михайлович Беркаль очень серьёзно относился к боевой подготовке личного состава, что, впрочем, вполне логично, учитывая близость границы. Второе — на аэродроме находилась бригада строителей, ведущих подготовительные работы к расширению взлётно-посадочной полосы. Третье — работала бригада от авиастроительного завода № 1, занятая тем, что исправляла на истребителях И-153 многочисленные заводские недоделки. Четвёртое — в округе находился Лев Захарович Мехлис.
По слухам товарищ Мехлис нашёл в работе командования округом множество недостатков. Самому генералу армии Дмитрию Григорьевичу Павлову Лев Захарович пенял на беспечность и почивание на лаврах.
И, наконец, в-пятых — всё чаще, во взглядах, бросаемых командирами на ту сторону границы читался тревожный немой вопрос: «Война?»
В общем, у капитана Фомина были все основания думать, что аэродром функционирует на пределе своих возможностей, пока майор Беркаль не позвонил командиру 9-й САД полковнику Савицкому.
Оказалось нет. Сразу же после телефонного разговора активности на аэродроме значительно добавилось. Растаскивались стоящие вдоль взлётной полосы истребители, судорожно докапывались начатые, да почти сразу заброшенные, капониры для самолётов. Появились маскировочные сети, которыми техники, не переставая ни на миг материться, то накрывали какой-то самолёт, то снова сбрасывали, потому что именно этот истребитель вдруг нужно было немедленно переставить на другое место.
Досталось и рабочим с авиастроительного завода. Отловив, отирающегося возле РЛС, бригадира ремонтников инженер полка пообещал последнему все кары египетские если за ночь они не восстановят три самолёта. На возражение бригадира, что нет деталей, сначала последовал ответ: «Ничего не знаю. Хоть роди. Повторная заявка на завод ещё в марте ушла». Но в итоге, если Аркадий правильно понял, договорились снять недостающие детали с машины, попавшей в аварию и повредившей винт.
И если обычную авральную суету, когда кроме необходимого делается ещё какое-то количество совершенно ненужной работы, капитан Фомин воспринял как нечто само собой разумеющееся, то вот дефицит деталей оставил неприятный осадочек.
Ладно службу ВНОС Орловского округа держали в чёрном теле. Страна только-только закончила индустриализацию, армия растёт, всем много чего не хватает. Это понятно. Но истребительный полк на самом острие? И самое обидное, ладно бы это были сложные детали к новейшим, скажем, МиГам! Нет! К бипланам И-15. Хорошо! Если совсем уж точно то к новым И-153. Но это же, всё тот же самый, просто немного модифицированный биплан, который так хорошо себя зарекомендовал ещё в Испании. То есть сколько лет прошло!
А чего не хватает? Стыдно сказать. В основном это элементы подкосов шасси и стабилизатора, детали креплений расчалок к фюзеляжу и детали крепления стабилизатора[79]. Ни мотор, ни пулемёт, не рация, а недорогие и в общем-то не сложные в изготовление детали.
Но всё это, конечно, лирика. Пусть про самолёты у майора Беркаля голова болит, а Аркадию тогда и своих заморочек пришлось по самое горло хлебнуть.
На следующей день все как-то подуспокоились. Что могли, сделали, а что нельзя сделать, покрасили. Но это он, Аркадий, так шутит. Нечего в его хозяйстве пока красить, вся техника новая, и так блестит как у кота яйца. Поэтому перегнали, как могли замаскировали и стали ждать прилёта ужасного майора Самойлова.
Появился Самойлов уже сильно ближе к вечеру, а за время ожидания Юрий Михайлович Беркаль успел поделиться с Аркадием информацией о том, что у начальника Инфоцентра есть свой самолёт. Комполка, как и все остальные лётчики 29-го ИАПа был уверен, что майор Самойлов именно прилетит. Только «Коза» по своему обыкновению, наплевав на субординацию, покрутила у виска.
Объяснила бы нормально, граница в десятке километров, ну кто на транспортном Ли-2 сюда сядет. Это полковник Савицкий на своём И-153 тут примелькался и внимание не привлечёт, так как постоянно гоняет с одного аэродрома на другой. Осваивается. Тогда бы он её, разумеется, послушал. А не вглядывался бы вместе со всеми в каждую точку в небе. Задним умом то все крепки, теперь понятно, чего она ухмылялась. Эх.
Вот бесит Лапина его и всё тут.
Нужно было хоть немного поспать, а мозг всё никак не желал успокаиваться, заставляя Аркадия снова и снова прокручивать в голове события последних несколько суток.
Сначала по аэродрому, как лесной пожар прокатилось: «Негры, настоящие негры!» Потом народ, бросая свои дела, сначала по одному, а потом и группами, пока они не слились в единый поток, повалил в сторону штаба и ангаров, туда, где стояла техника его дивизиона. Аркадий среагировал даже быстрее командования полка, но всё равно, когда прибежал вокруг испуганных, прижатых к стене, коротко стриженных чернокожих парней уже образовалось плотное человеческое полукольцо.
Фомин поискал взглядом, кого-то из своих, нашёл только Петровича и молодого лейтенанта. И подгоняемый нехорошим предчувствием, обходя всю эту толпу вместе со зданием штаба, по широкой дуге справа, направился к РЛС. Если уж научная братия проигнорировала появление негров, значит искать её надо было у радиолокационной станции.
Неожиданно около грузовика обнаружились два незнакомца в комбинезонах авиатехников, но смотревших на подходившего капитана тяжёлым давящим взглядом особистов. Аркадий даже сбился с шага, но смог взять себя в руки, кто в конце концов тут командир, и решительно направился в сторону непрошенных гостей.
До конфликта дело не дошло только потому, что из кунга выскочил, громко протестующий, капитан Ивлев, а сразу за ним незнакомый сердитый лётчик с майорскими петлицами. Судя по всему, его начальник, тот самый Самойлов. Между прочем, не сказать, чтоб сильно примечательный внешне, пока не встретишься с ним взглядом.
Если убрать эмоциональную часть разговора, в котором, разумеется, участвовала не столько смелая, сколько глупая Лапина, то выходило следующее. Самойлов приказывал капитану Ивлеву с девушками паковать чемоданы и лететь с ним в Москву, а Виктор Иванович и Коза были категорически против, аргументируя это тем, что без них РЛС работать не будет. Только у Леночки хватало благоразумия не вмешиваться в спор начальства. А вот Лапина заткнулась только тогда, когда майор пригрозил привязать её к самолёту… снаружи. И то не на долго, наверное, пока размышляла на сколько реальны угрозы начальства.
Вообще, если судить по накалу страстей, сначала Аркадий был уверен, что хоть с применением силы, но учёных майор заберёт с собой. Но, как ни странно, в итоге Самойлов всё же уступил. Холодные доводы рассудка оказались сильнее эмоций. А возможности майора слабее его желаний. Наверняка его новый начальник понимал, что за провал испытаний в Москве спросят по всей строгости.
Когда страсти немного поутихли, а разговор перешёл в конструктивное русло, Фомин наконец то обратил внимание, на стоявшего чуть в стороне старшину, который очень внимательно и эмоционально наблюдал за перепалкой.
От обилия новых впечатлений Аркадий несколько секунд даже не мог осознать, что не так в облике незнакомого старшины. А потом до него дошло. У того же в красный берет на голове! И если судить по красной звёздочке это уставной головной убор.
Потом майор Самойлов, конечно, просветил Аркадия, что такие береты отличительный знак бойцов особой парашютной бригады ГУ ВВС КА. Но тогда капитана Фомина озадачил даже не столько диковинный головной убор, сколько злобные взгляды, бросаемые старшиной на лейтенанта Лапину.
Конечно, со временем Аркадий разгадал и эту загадку. Нужно было всего лишь сопоставить несколько фактов и ответ стал очевиден. Разумеется, майор Самойлов ещё во Львове пообещал старшине Ивану Жукову, что охранять конструкторов придётся в Москве, куда, собственно, он и прилетел их забрать. Но категорический отказ Лапиной улетать, ставил крест на планах Жука (позывной, блин, на большее фантазии, видать, не хватило) перебраться в столицу. Наоборот, на неопределённый срок оставляло его в приграничной глуши Белорусского округа.
Вот и злился старшина на Козу. Не даром он Аркадию сразу понравился. Похоже, они в своей парашютной бригаде делом заняты. Высококлассный специалист.
Иван Жуков и его взаимоотношения с личным составом отдельного дивизиона и в особенности с лейтенантом Лапиной вообще отдельный разговор. Он с ней с одной стороны, как кошка с собакой, с другой теперь не то, что работяги с авиазавода, присланный на следующее утро в звании младшего политрука «контрик» лишний раз к фургонам станции не подходит. Вот если бы Аркадий своими глазами не видел, как Лапина его бесит, точно бы решил, что Жук к ней не ровно дышит.
— Иосиф Виссарионович Сталин поручил майору Самойлову обеспечить максимальную безопасность разработчиков фронтовой радиолокационной системы. А майор Самойлов поручил это нам с вами. Значит я контролирую ближний круг и занимаюсь физическим прикрытием объектов. А вы, товарищ политрук, обеспечиваете дальние подступы и занимаетесь контрразведывательными мероприятиями. По-моему, всё логично. И отвлекать операторов не надо и так они пашут по восемнадцать часов в сутки, — вот так вот в лоб и заявил старшина Жуков появившемуся вчера утром в части сотруднику 3-го отдела. Так-то правильно он его осадил. Не успел приехать, субчик, уже полез к девушкам со своим букетиком. Дон Жуан хренов.
Политрук сначала, конечно, охренел. Охренел и остолбенел.
— А если я тебе сейчас в морду дам? — спрашивает, а сам, чуть ли не мурлыкая, в боксёрскую стойку встаёт.
— Я вас, товарищ политрук, не знаю. И доверять вам могу только в известных пределах, поэтому нападение на меня буду расценивать, как попытку расчистить доступ к охраняемым объектам. А такие попытки я обязан пресекать. Так что без обид, товарищ политрук, но ни дать в морду, ни даже арестовать меня без согласия майора Самойлова вы не сможете.
— А ты так уверен, старшина, что мне разрешение какого-то майора нужно чтобы тебе в морду дать? — контрразведчик, явно красуясь перед девушками, сделал два выпада руками имитируя удары. К слову, у политрука оказались неплохие джеб и кросс[80].
— Да, нужно, товарищ политрук, иначе я вам руку сломаю.
Аркадий тогда похолодел. Он то к тому времени часов двенадцать, так сказать, служил со старшиной бок о бок. И понимал, что Жук совершенно серьёзен. И вполне способен свою угрозу осуществить. И дело было не в тех навыках, которые в первый вечер продемонстрировали спутники майора Самойлова и сам старшина. Как они тогда выразились, показательный мастер класс по рукопашному бою. Дело было в том, что Жуков так и не вышел из состояния холодного контролируемого бешенства. Даже постороннему было заметно, человек ели сдерживается чтобы на ком-нибудь не сорваться. Да что там постороннему! Аркадию показалось что и сам майор посматривает на своего подчинённого с некоторой опаской.
А вот младший политрук, не привыкший к столь резкому отпору, старшину всерьёз не воспринимал. Не понимал, что Жук не будет с ним боксировать, а просто и без затей покалечит. Когда Аркадий отведя Ивана в сторонку после этой их демонстрации приёмов спросил: «А разве не подло так драться?» Жуков посмотрел на него как на идиота и по памяти процитировал чьи-то слова: «Вы должны не просто уметь убивать, вы должны делать это рефлекторно. Контакт, воздействие, контроль. Максимально быстро. Максимально эффективно». А потом добавил: «Я буду подлым, а враг мёртвым. Тогда мои родные и близкие останутся живы, их никто не изнасилует, не ограбит и не угонит в рабство. А что выберете вы, товарищ капитан?»
— Даже так⁈ — удивлённо воскликнул контрразведчик, отвлекая Фомина от размышлений, и потянулся к пряжке ремня.
«Ёпт твою мать!» — портить отношение с политруком Аркадий не хотел, но и допустить драку, которая запросто могла привести того на больничную койку, было нельзя.
— Карл Никифорович, можно вас на минутку?
Ух. Пришла помощь откуда не ждали. Со спины подошёл, приехавший вместе с контрразведчиком, замполит отдельного дивизиона старший батальонный комиссар Гаврила Иванович Морозин.
Глыба! И в прямом, и в переносном смысле. Старший батальонный комиссар, если переводить на армейские звания ни много ни мало, а целый подполковник, имел рост под два метра, квадратный волевой подбородок и кулаки, как капустные кочаны. Нужно ли говорить, что и разговаривал Гаврила Иванович зычным басом?
По мнению Аркадия комиссар Морозин мог запросто управится и с должностью замполита дивизии. Хотя если вспомнить кто его прислал. И его и младшего политрука, названного в честь товарища Маркса Карлом и с совсем не подходящей для этого имени фамилией Бочкин.
Так, стоп! Лучше на время отвлечься от Карла Бочкина, Жука, Лапиной и всей остальной честной компании, включая семёрку настоящих американских негров, и, соблюдая хронологию, вернуться в вечер понедельника 16-го июня 1941-го года.
Не добившись ничего от капитана Ивлева, майор Самойлов наконец то соизволил обратить внимание на командира дивизиона капитана Фомина. Аркадий приготовился к тому, что на него сейчас посыпятся обвинения во всех грехах. Но здороваясь Самойлов оказался совершенно спокойным, словно кто-то одним щелчком тумблера выключил все эмоции майора.
Как будто не было неприятного телефонного разговора, Самойлов вполне себе по-хозяйски повёл Аркадия в радиоузел. Радиостанция у них, конечно, была знатная. На шасси здоровенного американского грузовика размешался уникальный радиоузел совмещающей в себе как блоки от станций типа РАФ, так и от типа 11 — АК. Да ещё, по словам радиста, над всем этим потрудились учёные из какого-то радио института.
Именно там в радиоузле Аркадий, как говориться, нутром прочувствовал насколько его дивизион особенный. Если бы майор Самойлов связался с кем-то из генштаба, да даже с самим командующим округом генералом Павловым, то и тогда Аркадий удивился бы меньше. Но его начальник позвонил товарищу Мехлису. Льву! Захаровичу! Мехлису! Наводящему в этот момент ужас на весь Западный особый военный округ.
Ошарашенный Аркадий сейчас и не вспомнит все детали того разговора, но совершенно железно запомнилось два момента. Первое, чего Фомин уж никак не ожидал, майор представил его товарищу Мехлису в самом выгодном свете. Молодой грамотный командир, принял вновь сформированную часть и сразу без ЧП провёл блестящую операцию по передислокации из Орловского округа в Западный особый. Не переставая выполнять поставленные перед ним командованием задачи, находит время знакомиться с материальной частью дивизиона, проводит рекогносцировку будущего театра военных действий, налаживает взаимодействие с авиачастями округа. М-да, прям герой, хоть сейчас орден вручай. А если с другой стороны посмотреть, не так уж сильно майор и преувеличивает. Хотя, ну его к чёрту, этот орден. С таким начальством сегодня орден. А завтра что? Немецкий шпион?
Второе, что запомнилось — с явной неохотой, но Лев Захарович всё-таки согласился поговорить с командованием округа насчёт доукомплектации дивизиона нужными специалистами. Забегая вперёд, кроме замполита Морозина и контрразведчика Бочкина на следующее утро в расположение части прибыли три опытных радиста, два фельдшера и старший лейтенант имеющий опыт штабной работы. К сожалению, остальных спецов, в том числе грамотных командиров или хотя бы сержантов на должности оператора РЛС, обещали прислать позднее.
Разговор майора Самойлова с Львом Захаровичем Мехлисом произвёл на капитана Фомина, мягко говоря, неизгладимое впечатление. Всё-таки не каждый день его расхваливают перед фигурами такого масштаба.
Не успели выйти от радиста как их капитан Ивлев перехватил. И ладно бы только с Лапиной, так нет и Леночка с ними. Стоит подбоченясь и всем своим видом выражает полную солидарность со своими.
— Виктор Степанович, вы меня, конечно, извините! Но вы так резко на нас набросились с этим возвращением в Москву. Мы совершенно не успели вам рассказать о сделанных относительно работы станции выводах, — без долгих вступлений озадачил майора конструктор.
— Виктор Иванович, и вы меня простите. Но совершенно нет времени. Давайте потом расскажете о выводах.
— Это займёт буквально полчаса.
— Сколько⁈ Какие полчаса! Сейчас командиры авиадивизий начнут слетаться, кровь из носа, нужно об элементарном взаимодействие договориться. И вам, Виктор Иванович, нужно присутствовать на второй части разговора. Кстати, товарищ Фомин и тебя это тоже касается. И сегодня же необходимо убраться от границы хотя бы километров на сто.
Капитан Ивлев задумался, а Аркадий попытался в быстром темпе проанализировать информацию о том, что он тоже примет участие в разговоре с командирами авиадивизий округа.
До появления майора Самойлова отношение к его дивизиону можно было бы назвать пренебрежительным. Или даже скорее равнодушным. Ещё один дивизион ВНОС? Ну и хорошо. Только у меня своя работа, не отвлекайте. С другой стороны, обижаться глупо. Он и сам, занятый текучкой, как-то не до конца осознавал возможности РЛС. Да, пожалуй, и сейчас не осознаёт. Только успел проникнуться важностью проекта, наблюдая на каком уровне взялся решать проблемы его дивизиона Самойлов.
Взять тех же командиров САДов. Аркадия в штабе 9-ой, можно сказать, отфутболили не дослушав. А тут все командиры, отложив свои дела (не забываем, что в округе проверяющий из Москвы) летят с майором разговоры разговаривать. Вообще скромный, даже можно сказать, почти гражданский Информационный центр, судя по всему, имеет ой какие непростые полномочия.
Выходит и к Виктору Ивановичу Ивлеву, и к «Козе» нужно повнимательнее присмотреться. И, пожалуй, стоит с ней наладить отношения. Это тут она простой лейтенант, а в Москве не удивлюсь если вместе с капитаном Ивлевым в самые высокие кабинеты вхожа.
— Подождут. Если мы сейчас не решим проблему операторов, взаимодействовать будет категорически некому. И это я ещё молчу про то, что девочки на грани нервного переутомления. Хорошо вы догадались хоть один день отдыха им предоставить.
— Всё так серьёзно?
— Серьёзно? Я бы сказал архисерьёзно! Вот, например, Лена. Вы знаете какие, не побоюсь этого слова, выдающиеся умы России приложили свои руки и головы к созданию «Отсекателя»? Алексей Николаевич Крылов[81]! Владимир Лукьянов[82]! Это если не считать товарищей из нашей группы. А она хоть и талантливая, но всего лишь аспирантка. А вы попробуйте обслужить такую махину. Там каждый стеллаж с десяток килограмм.
В этом вопросе Аркадий не мог не согласиться с капитаном Ивлевым. Елена показывала ему свою вычислительную машину — американский тяжёлый грузовик кузов которого, имеющий дополнительную амортизацию, практически полностью заставлен блоками-шкафами с электрическим оборудованием. Для удобства ремонта шкаф делился на стеллажи каждый из которых можно было вытащить сбоку, предварительно открутив бронепластину.
Исключение составляет только её рабочее место, отгородка в ширину кузова и в длину не более полутора метров. Одна стена вся в тумблерах и переключателях, а из мебели один стул. Хотя, нужно признать, об удобстве оператора, насколько это вообще возможно в таких условиях, позаботились. Над потолком висит вентилятор. А стул хоть и железный, но сидушка и высокая спинка имеют мягкую матерчатую обивку и обшиты сверху велюром. Так же у него имеются удобные дубовые подлокотники.
— Виктор Иванович, короче! Выводы! У вас три минуты.
— А давайте я скажу! — неожиданно влезла Коза.
Интересно кто больше удивился? Он, капитан Ивлев или сам майор?
— Время идёт, — но вот справился с удивлением первым Самойлов.
— Хорошо. Тогда как просили сразу выводы. Думаю, вы товарищ майор не сомневаетесь в нашей компетенции. Проанализировав данные, полученные во время последних учений, — Лапина с сомнением посмотрела на капитана Фомина, — Корпуса и проведя имитацию массированного налёта с разных направлений мы пришли к выводу, что конфигурация ФРС далека от оптимума. Можно сказать сейчас она с трудом вписывается в минимальные требования.
Для оптимизации необходим прежде всего персонал. По «Отсекателю» нужны ещё минимум два оператора, которые будут хотя бы способны следить за индикаторами. Сейчас, пусть присутствующие извинят мой французский, нам с Ленкой и носик попудрить некогда.
«Носик попудрить⁈» — не иначе вопрос был написан на лице Аркадия аршинными буквами и Самойлов, усмехнувшись, счёл своим долгом пояснить, что это иносказательное выражение подразумевает посещение уборной.
— Далее РЛС. Ещё две вахты по два человека, один из которых более-менее квалифицированный. Во время учений мы с Виктор Ивановичем работали на пределе, даже учитывая, наш совершенно уникальный индикатор кругового обзора.
И вообще! Вахты надо делать как можно короче. Шесть, а лучше, даже, четыре часа. Когда запустили имитацию налёта десяти эскадрилий с разных направлений у меня чуть мозг не вскипел и глаза слезились.
— Но это временно, максимум на несколько недель. Я уже созвонился с институтом. Жаль сейчас лето. Но мне обещали прислать группу студентов старшекурсников, — добавил капитан Ивлев.
— Хорошо. Я попрошу по своим каналам ускорить и проконтролировать.
— Да, спасибо, Виктор Степанович. Продолжай Тома.
Лапина кивнула и продолжила:
— Но самый затык у нас с радистами. Один на вахту нужен как дежурный. То есть уже трое минимум. И главное, если мы хотим сопровождать наши самолёты, нужен ещё один радист на каждый полк. Опять же, минимум один. Вспомните на учениях сколько операторов работало с Корпусом. И этих радистов, если они вдруг появятся, где-то надо разместить и обеспечить техническими средствами.
Сейчас, имея возможность отслеживать одновременно десятки целей, на связи с авиацией округа у нас сидит один человек. В целом всё. Ах, да!
Коза вытянулась по стойке смирно и приложив к совершенно бесячей рыжей шевелюре ладонь отчеканила: «Лейтенант Лапина доклад окончила».
— Тома, с непокрытой головой честь не отдают. А по существу доклада молодец. Думаю, чем сможет Мехлис нам поможет. Я свяжусь с Москвой с Кремлём. Но это время. А пока будем выкручиваться своими силами.
Аркадий Михайлович, вот вам ещё одна забота. Прошерстить дивизион и найти людей на все эти должности. Тома права без персонала удовлетворительной эффективности мы не добьёмся.
Дальше какое-то время Аркадий помнит урывками. Целый калейдоскоп разрозненных картинок, как он носится словно наскипидаренный по аэродрому, пытаясь одновременно выполнить все дела сразу.
Капитан Фомин сидел в одной из комнат штаба авиаполка и пытался начертить схему перемещений личного состава. С этими должностями операторов был сплошной геморрой и ни черта не выходило. Да ещё огрызок карандаша нуждался в заточке, а ножа, как на грех, ни в планшете, ни в карманах не оказалось.
А потом хоп: «Товарищ капитан! Товарищ капитан!» — и снова появился звук и словно вместо диафильма кино пошло.
— Чего тебе, оглашенный? — резонно задал вопрос Фомин заглянувшему в комнату красноармейцу.
— Товарищ капитан, товарищ майор просит вас, если не заняты, к ним подойти.
— Хорошо. Пойдём, боец. Показывай дорогу.
Аркадий практически не удивился. Нет, удивился конечно, но так, как-то вяло, наверно подсознательно чего-то такого от майора Самойлов и ожидал. Герой Советского Союза, орденоносец, да ещё в придачу депутат Верховного Совета. А вот интересно, депутат главнее генерала или нет? Сколько у нас депутатов Верховного Совета? Если судить по кадрам кинохроники из Кремля, то под тысячу человек точно будет. А сколько генералов? Пожалуй, по грубым прикидкам примерно столько же[83]. Да и депутат депутату рознь. Одно дело шахтёр там какой или доярка-стахановка. А вот товарищ майор, по глазам видно, сожрёт вместе с костями и не подавится.
Выходит Самойлов генерал-майор плюс просто майор? И что у нас получается? А получается у нас, что статус его примерно равен генерал-лейтенанту. Вот начальник Главного управления ВВС товарищ Смушкевич тоже генерал-лейтенант авиации. И тогда становится понятны и многие его поступки и почему, например, командиры авиадивизий округа к нему так относятся.
Но поводов удивляться у капитана Фомина было несколько больше, чем один иконостас его теперешнего начальника. Второй повод — расставленные кольцом парты, так что получался, своего рода, один большой круглый стол, за которым сидели восемь человек и два места пустовало.
Среди сидящих был сам майор Самойлов, капитан Ивлев в гражданском костюме и шесть человек явно лётчиков. Одно место предназначалось, судя по всему, для него. А вот второе. Да уж. Можно было бы догадаться, что без третьей причины никуда.
Коза, вернее лейтенант Лапина, в платье стилизованном под форму лётчика. Довольно строгое, но надо признать, мастерски пошитое и подчёркивающее все достоинства девушки. Даже, можно сказать, буржуазное какое-то платье, уместно на какой-нибудь заграничной кинозвезде, а не на советской девушке комсомолке.
И вот эта Коза. Да блин! Лапина в шикарном платье и с указкой в правой руке стояла у школьной доски и, судя по всему, что-то объясняла внимательно слушающим её лётчикам. Вообще переодеть спецов сильный ход. Кого комдивы будут слушать внимательнее — лейтенанта или красивую девушку учёную из самой Москвы? Риторический вопрос.
— А вот товарищи и командир дивизиона. Капитан Фомин Аркадий Михайлович, — не вставая, представил вошедшего майор Самойлов лётчикам, — садись Аркадий Михайлович и включайся в работу. Кто есть кто прочитаешь на табличках.
Только сейчас Аркадий обратил внимание на то, что на столах перед каждым из присутствующих стоит табличка. Что ж посмотрим кто у нас есть кто. «Виктор Иванович Ивлев» и «Тамара Константиновна Лапина» без званий и должностей, в общем-то логично. «Начальник Информационного центра Самойлов Виктор Степанович» для посвященных всё понятно, а заглянет кто посторонний так ему и не надо. Вот ещё вчера и он — Аркадий был таким непосвящённым. Далее комдивы. «Командир 9-й САД Савицкий Евгений Яковлевич». «Командир 10-й САД Белов Николай Георгиевич». «Командир 11-й САД Ганичев Пётр Иванович». «Командир 43-й ИАД Захаров Георгий Нефёдович». «Командир 12-й БАД Аладинский Владимир Иванович». «Командир 13-й БАД Полынин, Фёдор Петрович».
Так, а кто у нас Аркадий? «Командир фронтовой радиолокационной системы Фомин Аркадий Михайлович». Так же без звания. Посыл, думаю, всем ясен. Хоть и петлицы, и генеральские лампасы друг друга мы прекрасно видим, но все за этим «круглым столом» как бы равны. И генерал-майор Герой Советского Союза Полынин и вчерашний старлей Фомин.
Что ж такое ты собираешься с нами обсуждать, товарищ майор?
— Согласен с Евгением Яковлевичем, изумительная эффективность, — подождав пока капитан Фомин сядет, заговорил комдив 43-й генерал Захаров — но согласитесь, Виктор Степанович, за пару дней вот эта девушка вскрыла дислокацию всей авиационной группировки округа, полигоны, маршруты перелётов. Так просто не бывает.
Аркадий посмотрел на старающуюся не смущаться Лапину и его взгляд зацепился за схему, начерченную на доске. Пары секунд хватило, чтобы осознать, что он видит и треснуть мысленно себя по лбу. Надо первым делом не таблички читать и не петлицы рассматривать, а на доску смотреть. Вот жеж о чём они говорят.
В середине доски карта округа с окрестностями. Отмечена граница, отмечены города. По краям карты Вильнюс, Варшава, Минск. Снизу маленький Ковель. Ближе к центру Белосток, Барановичи. Два круга, один с центром на границе, похоже, как раз там, где они сейчас находятся. Второй, если прикинуть масштаб, имеет центр в точке километров на пятьдесят восточнее Белостока.
И круги эти, Аркадий уверен, имеют радиус 200 километров и показывают как раз дальность действия РЛС. Города тут значит для того, чтобы эту дальность и показать. Понятно почему лётчики так реагируют. Видеть, что в небе у немцев чуть ли не до Варшавы. Весь Белостокский выступ почти до Минска, да ещё у соседей примыкающие фланги.
И главное если у соседей пусто, то ЗОВО пестрит пометками. И если связать это с тем, что сейчас сказал генерал Захаров, выходит дислокация ВВС округа вскрыта достаточно точно. Да ещё места, над которыми проходят тренировочные полёты, маршруты перелётов. Так это выходит, даже если мы во второй позиции встаём, то всё равно видим, что по ту сторону границы происходит вдоль всего Белостокского балкона километров на 60 вглубь?
И капитан Фомин теперь за всё это отвечает⁈
— При всём уважении, Георгий Нефёдович, вы думаете мне нечем больше заняться, как вас изумлять⁈ Или, скажите прямо, по-вашему, я что подлогом занимаюсь?
— Ни в коем случае, Виктор Степанович, вы меня неправильно поняли. Я просто хотел сказать, девчушка молоденькая и тут такое. Просто магия какая-то!
— Вы, Георгий Нефёдович, тоже не старик. А Тамара Лапина, как вы её назвали, девчушка — один из лучших специалистов по радиолокации в стране, а скорее даже в мире. И здесь же сидит её научный руководитель — доктор физических наук товарищ Ивлев, которого вы почему-то упорно игнорируете. Это, не считая целой команды выдающихся советских учёных, которые принимали участие в разработке и создании «Фронтовой радиолокационной системы». Система настолько уникальна, что не имеет зарубежных аналогов.
Это не магия, Георгий Нефёдович, это самое остриё передовой советской науки. Сам товарищ Сталин наказал мне беречь учёных пуще глаза. Даже техника не так важна, ещё наклепаем.
— Вот тебе, Григорий, и девчушка, — разряжая обстановку рассмеялся комдив 13-й бомбардировочной генерал Полынин, — ты, Виктор Степанович, не сомневайся. Мы тебе верим безоговорочно. Просто удивлены сильно. Это ж подумать, какая нам — авиаторам подмога.
— Именно показать возможности ФРС я вам и хотел. И предупредить, что охотится за ними, — Самойлов кивнул в сторону Лапиной, — немцы начнут очень быстро и безжалостно. И поэтому прошу по возможности прикрывать район дислокации дивизиона.
— Прикроем, — на этот раз ответил истребитель, полковник Белов.
Авиаторы дружно закивали, закрывая вопрос.
А вот капитана Фомина такое положение дел не совсем устраивало. Получалось все вопросы решались через майора Самойлова. А он тогда здесь зачем? В качестве мебели? А когда Самойлов уедет, все эти генералы и полковники опять будут Аркадия за пустое место держать? А что? С майором можно и по телефону связаться, а технические вопросы вон Коза, тьфу ты — Лапина, шпарит как по писанному. Нет так дело не пойдёт.
— Скажите, Тамара, может быть, вы заметили на своём радаре что-то такое… — Фомин задумался, как бы поточнее сформулировать, но Лапина его похоже прекрасно поняла.
— За прошлые сутки мы зафиксировали четыре пролёта немецких самолётов над нашей территорией. Два над территорией нашего округа. По одному у соседей. Но территорию соседних округов мы видим не полностью. Соответственно юг Прибалтийского и север Киевского.
— Посты ВНОС округа их тоже зафиксировали. Имею в виду те два пролёта над нашей территорией. Сообщение об инцидентах, насколько я знаю, ушло, в том числе и в ваш Информационный центр, Виктор Степанович, — парировал генерал Захаров.
— Верно, — кивнул Самойлов, — ещё что-то есть?
— Есть. В районе населённого пункта Тябы то ли разбился, то ли сел на вынужденную самолёт. Предположительно истребитель И-15.
— Гхм. Есть такое дело, — поднялся из-за стола командир 11-й САД полковник Пётр Иванович Ганичев, — согласно приказу товарища Смушкевича об аварии доложено ему лично. Машина ремонту не подлежит. Лётчик жив и здоров, успел выброситься с парашютом.
Попробуй тут не доложи, мысленно добавил комдив, если представители этого долбанного ИЦ сидят на всех аэродромах дивизии и имеют свои рации. С другой стороны то, что ещё в апреле казалось блажью и тиранией командующего ГУ ВВС Смушкевича, в июне уже видится совсем с другой стороны.
— Но скажите, Татьяна, как вы определили тип самолёта?
— Высота, крейсерская скорость. Да и программа обучения у И-16 несколько другая. Успела насмотреться.
— А как поняли, что он потерпел… эээ… аварию?
— Тут всё просто. Летел, летел на полутора тысячах и вдруг за несколько секунд пропал с экрана. Ясно же упал, при заходе на посадку характеристики высота-скорость меняются совсем по-другому. Да и нет в районе Тябы аэродрома.
— Поразительно. На самом деле И-15 бис разбился. Лопнул расчалок и у машины отломилось крыло. Хорошо хоть сержант Петров каким-то чудом успел выпрыгнуть.
Пётр Иванович замолчал, остальные генералы и полковники тоже не спешили нарушить тишину с интересом ожидая, что же ещё выдаст эта симпатичная рыжая и, неожиданно, такая осведомлённая в делах авиации округа девушка.
— Ну был ещё один странный полёт, — правильно поняла паузу Тома, — даже не знаю, или несколько полётов.
Доктор Ивлев ободряюще кивнул. Авиаторы заулыбались.
— Продолжайте, Тамара, мы разберёмся, — поддержал девушку и полковник Ганин.
— Хорошо. Позавчера 14 июня был зафиксирован полет одного тихоходного самолёта с несколькими посадками. Или, возможно, нескольких самолётов, летящих по одному маршруту последовательно. То есть там куда садился один самолёт оттуда же через короткий промежуток времени взлетал следующий. Различать отдельные машины на радаре мы ещё не научились.
Авиаторы заулыбались, а вот генерал Захаров отчего-то подобрался, словно в ожидание неприятных вестей.
— Полёт интересен прежде всего своим маршрутом. Самолёт взлетел на юге округа, потом какое-то время летел общим направлением на север. Закончился полёт в Белостоке. Общее пройдённое расстояние чуть более четырёхсот километров.
— Погоди, Тома.
Георгий Нефёдович Захаров неожиданно вздрогнул, а майор Самойлов продолжил:
— Возможно кто-то из товарищей командиров уже понял о каком полёте речь. Нужно ли нам продолжать?
— Нет! — командир 43-й ИАД счёл нужным встать, — такой полёт имел место и его инициировало не Главное Управление ВВС. Больше, товарищи, я ничего сказать не могу[84].
Впрочем, ничего больше опытным авиационным командирам говорить нужды и не было. Если о полёте не докладывали товарищу Смушкевичу, значит инициатор минимум нарком обороны. Где пролетал этот тихоход с юга на север — вариантов, в общем-то, тоже не много.
А вот эта, такая вся из себя воздушная, девушка значит и такие полёты видела. Вот и думай. Как говориться — умному достаточно.
— Что ж, товарищи, думаю с этим вопросом мы разобрались. У кого-то будут замечания? Нет? Отлично, — продолжил генерал Захаров, повернувшись к майору Самойлову — Виктор Степанович, вообще-то мы собрались тут, пользуясь случаем, для того чтобы услышать ваше мнение относительно операции «Т».
— Ясно. Тогда, думаю, надо отпустить наших конструкторов. Им наши проблемы тылового обеспечения уж точно не интересны. А вот капитана Фомина мы, наверное, попросим остаться.
«Параноик» — все разом подумали товарищи командиры авиадивизий.
Через несколько минут доктор Ивлев и Тамара Лапина ушли, авиаторы заулыбались и дружно закурили. Аркадий даже позволил себе мысленно усмехнуться, всё-таки когда гражданский специалист симпатичная девушка военных это нервирует. А тут и тема серьёзнейшая, да и сама Лапина бесить умеет, уж кому-кому об этом знать, как ни ему.
И тут капитан Фомин сначала просто отказался верить услышанному.
— Коза…
Все головы моментально повернулись к командиру 9-й САД полковнику Савицкому, который, похоже, и сам не ожидал от себя подобной реплики.
— Верно, Виктор Степанович, где вы нашли такой кадр? — опять от лица лётчиков выступил генерал Захаров.
— А что, не понравилась, Георгий Нефёдович?
— Да наоборот. Бойкая. Будь эта… рыжая мужиком я б ей без раздумий эскадрилью доверил.
— Совершено с вами согласен. И руководство ВВС согласно. Не даром товарищу Лапиной доверено хранить небо на важнейшем стратегическом направлении. Уверен, если вы успеете наладить взаимодействие, ФРС сохранить сотни жизней наших лётчиков и соответственно десятки тысяч наших мирных граждан. Фашистская Германия сильный и безжалостный враг.
— Хм. Вот, Виктор Степанович, про Германию… мы собственно… по этому поводу и собрались. Узнали, что вы тут и хотели бы услышать ваше мнение по некоторым вопросам.
— Да я, вроде, обычный майор. И в Москве меня не все жалуют.
— Майор, да. Только не обычный. Земля она, знаете ли, слухами полниться. А что не все жалуют. Так и мы по зиме-то не шибко вас любили. Устроили вы встряску с Яков Владимировичем будь здоров. Товарищ Копец вот с должности вылетел. Генерал Черных опять же говорят на Дальний Восток переведён. Да и остальным досталось, мама не горюй. Так что с зимы мы в вас, Виктор Степанович, можно сказать, души не чаяли.
Опять же и товарищ Смушкевич круто за нас взялся. Многие не понимали.
— А теперь, значит, многие понимают?
— Так ведь, гудят окаянные, — генерал Захаров кивнул в сторону окна, — из Москвы может не слышно, а вот нам очень даже хорошо. То, что в марте глупостью казалось и самодурством, в июле то, Виктор Степанович, совсем по-другому видится. А если что, то мы тут неофициально, просто с новой техникой ознакомиться прилетели.
— Не официально значит. Понятно. А я-то голову ломаю почему новый командующий ВВС округа генерал Фалалеев[85] не присутствует.
— Так мы ему всё что нужно передадим. Неофициально.
— Ясно. Не ясно только, что конкретно вы услышать от меня хотите, Георгий Нефёдович?
— Для начала, что за зверь такой — «Терминатор»?
— О! Это, можно сказать, звёздный зверь, космический. Если серьёзно, терминатор — это линия, разделяющая освещённую и неосвещённую часть небесного тела. В философском смысле та грань, что разделяет свет и тьму. Добро и зло. Эта операция разделит историю нашей Родины на «До» и «После войны». А война, мои дорогие товарищи, будет кровавая… страшная.
— Виктор Степанович, как я уже говорил, слухами земля полнится, мы знаем о вашем особом — выделил голосом последнее слово генерал Захаров, взявший на себя роль рупора авиаторов, — мнении. Но вот беда. Кто-то говорит, что вы чуть ли не пророк, — Георгий Нефёдович чуть развёл руками, мол, извиняйте, чужие слова повторяю, — и гений тактики. А кто-то что вы выскочка, неуч и паникёр.
Генерал Захаров сделал паузу и вместе с другими комдивами впился глазами в Самойлова ожидая реакции. Аркадий, сам того не осознавая, также навалился грудью на парту, не отрывая взгляда от своего начальника. Всё-таки паникёр — это тот же трус. Один раз не ответишь, потом не отмоешься.
Только вот особой реакции не последовало. Вообще никакой не последовало. Майор как сидел, чуть склонив голову на бок и поигрывая карандашом так и продолжил сидеть, не считая нужным ни отрицать, ни как-то комментировать услышанное. Даже взгляд не изменился, доброжелательная заинтересованность не более. А то, что его начальник умеет этим взглядом до печёнок прожигать, капитан Фомин уже убедился на собственном опыте.
А ведь они майора опасаются — пришла внезапная догадка к Аркадию, — опасаются и от этого нервничают.
Наверное, будь капитан Фомин чуть взрослее и чуть более опытным, он бы догадался, что нервничают лётчики не из-за страха перед Самойловым, а от предстоящего разговора. Хотя официальная риторика Кремля и сменилась с «Малой кровью…» на «Ни пяди…», все присутствующие лётчики имели богатый управленческий опыт, а большинство также принимало участие в боевых действиях. И служа буквально в десятках километрах от границы с разворачивающейся в боевое состояние армадой немецких войск не могли не задумываться о своём ближайшем будущем. Неосознанно люди ощущали мощь и опасность сосредоточенной на той стороне вражеской группировки и не могли не нервничать.
— В общем, Виктор Степанович, разобраться хотим. Мнение ваше узнать, раз вы со сроками так угадали, то и здесь может правы. Грех не послушать, — резюмировал генерал Захаров
— Точно! Если через несколько дней с этой операции начнется война, — поддержал Георгия Нефёдовича командир 11-й САД полковник Ганичев, — то мы хотим знать детали. С чем нам предстоит столкнуться и на что мы можем рассчитывать.
— Хорошо, товарищи командиры. Я расскажу вам про операцию «Терминатор». Даже, более того, я расскажу вам про первый день войны, то, что знаю сам. Но чтобы вы мне поверили придётся начать издалека.
Аркадий резко повернулся на другой бок от чего одеяло задралось, открывая до середины икр худые капитанские ноги. Фомин попытался пальцами ног зацепить край и вернуть непослушную ткань на место, но то ли изначально одеяльце было коротким и куцым, то ли где-то сбилось в ком, ничего у капитана не получалось. Зато захотелось пить и Аркадий принял волевое решение встать и, сделав два шага, нащупать, предусмотрительно оставленную на столике кружку с водой.
От кружки воды мысль Фомина перескочила на речушку Свислочь, собственно, от которой и получил название населённый пункт их настоящей дислокации. От речки, само собой, мысль перенеслась к гидроэлектростанциям, а уж от них к майору Самойлову.
— Давайте, товарищи, парты сдвинем, — предложил майор Самойлов, — раз я в некотором роде в качестве лектора буду выступать, то, думаю, круглый стол не самый оптимальный вариант. Ставьте ближе к доске.
— Будешь, Аркадий Михалыч — закончив двигать мебель, предложил полковник Савицкий Аркадию папиросу.
— Можно, — видя, что и другие командиры собираются перекурить не стал отказываться капитан Фомин.
— А ты давно с майором служишь? — проследив за взглядом Фомина, спросил Евгений Яковлевич.
— Да тут так сразу и не скажешь. Познакомились вот вчера только и то по телефону. А увидел только сегодня.
— Понятно. Удивлён, что не курит твой начальник?
— Есть такое.
На самом деле, если лётчики и сам Аркадий встали у открытых окон, то Самойлов так и остался у доски, присев на ближайшую к ней парту.
— Не удивляйся. Есть у меня товарищ один, он на Халкин-Голе воевал. Рассказывал, что Самойлов, тогда ещё зелёный лейтенант, там особым подразделением разведчиков командовал. Отчаянной смелости командир. Сам не раз в тыл к япошкам ходил. Ранен тяжело был. Вот с тех пор у него привычка.
— Почему? Из-за ранения?
— Да нет. Выдаёт запах курева человека то.
— А «Звезда» значит оттуда?
— Может оттуда, а может и нет. Он и в Зимней участвовал. Только я уже подробностей не знаю. Слухи одни.
— А что за слухи?
— Да ерунда. Не верю я в то, что он своего взводного застрелил, когда тот в карауле закурил.
Обалдевший Фомин уставился на полковника Савицкого ожидая, что тот сейчас рассмеётся, похлопает Аркадия по плечу и скажет: «Шутка». Но Евгений Яковлевич, затушил сигарету и оставаясь таким же серьёзным, только махнул рукой — пойдём, мол, места занимать.
— Жопой чую, аукнется нам этот разговор, — сказал кто-то за спиной Аркадия, но опознать говорившего по голосу капитан не смог.
— Давайте начнём с того, что я немного расскажу о себе, — Самойлов дождался, когда командиры рассядутся и прекратят перешёптываться, — в той части, которая касается моей компетенции. Первый раз участие в боевых действиях я принял в Монголии, на берегах Халхин-Гола. Мы занимались разведкой, ходили в рейды за линию фронта. Там я и познакомился с Яковом Смушкевичем. Договорились о взаимодействии, на случай если наши лётчики попадут в тыл к японцам. По своему профилю принимал участие в финской и польской компаниях. Но там наши с ВВС тропки не пересеклись.
После Зимней некоторое время восстанавливался после ранения. Занимал должность консультанта коллегии наркомата вооружений. Параллельно, как депутат Верховного Совета СССР вхожу в комиссию по делам Красной Армии. Как следствие, исполняя свои служебные обязанности я очень плотно контактирую не только со смежными наркоматами, но и с директорами военных заводов и с конструкторами. Думаю, не для кого не секрет, что и ВВС, и производство авиатехники у товарища Сталина на особом контроле.
«Смежные наркоматы — это какие? Все? Член комиссии Верховного Совета по делам Красной Армии, наверное, может в любые кабинеты без стука заходить. За исключением совсем уж заоблачных. И что ты там с финнами вытворял, что тебя аж в Верховный Совет избрали, — подумал генерал Захаров».
— Все вы я думаю в курсе, что в начале марта, по результатам проверки, правительство сочло подготовку ВВС КА неудовлетворительной. Были сделаны некоторые кадровые перемены и товарищу Смушкевичу поручили провести ряд реформ.
Стараясь сдерживать саркастические ухмылки, лётчики закивали.
— Так получилось, что Яков Владимирович делегировал несколько направлений мне. Одно из них — это помощь полковнику Грицевцу в создании авиакорпуса нового образца. В части радиофикации корпуса и взаимодействия с РЛС. Второе — создание структуры, которая получала бы и обрабатывала сведения, поступающие напрямую из авиаполков и дивизий. Мы назвали эту структуру — Информационный центр.
Генерал Захаров опять позволил себе усмехнуться, чуть-чуть одними уголками губ. Отношение к представителям ИЦ было двоякое. Официально признавая безусловную пользу от такого канала прямой связи авиасоединений и Главного Управления ВВС, командиры всех уровней, вплоть до командующего ВВС округа, относились к новой структуре крайне настороженно. Ведь теперь приходилось докладывать наверх практически о всех авариях и ЧП. Несколько случаев, когда начальство на местах пыталось скрывать лётные инциденты или «залёты», а также надавить на представителей ИЦ (названных с чьей-то лёгкой руки, уж не знай за какие заслуги, «клювоносами») ни к чему хорошему не привели.
«Клювоносов» как правило было двое. Старший — бывший лётчик, списанный по здоровью. Второй — радист, молодой здоровый лоб, знакомый с приёмами рукопашного боя. Откуда взялись эти радисты никто доподлинно не знал, но при всём обилии слухов Георгий Нефёдович склонялся к версии, что это на самом деле бойцы специальной десантной бригады ВВС. Только вот в то, что их готовят для высадки на Варшаву ему не верилось.
— Резюмируя всё вышесказанное, — продолжал майор Самойлов, — могу сказать, что сейчас я один из самых информированных в стране людей, касаемо происходящих в армии и военно-промышленном комплексе процессов. Разумеется, мы подаём сведения и рекомендации наверх. Но сами понимаете в очень укрупнённом виде.
Я на данный момент знаю работу и пехотных и авиационных соединений изнутри. Знаю, как работает реальное производство. И какие узкие места есть у каждого конкретного авиазавода. Знаю не только их директоров, но и всех главных конструкторов вооружения. Я разговаривал с людьми вплоть до бригадиров и слесарей опытных участков КБ.
К нам стекается информация по промышленности, по новым конструкторским разработкам, и по тому, что твориться непосредственно у вас. Как в плане выучки и дисциплины, так и в плане новой техники, начиная от качества поступающих самолётов и вплоть до обеспечения запасными частями и жилым фондом.
Представляю, например, какого взаимодействия ждут от лётчиков танкисты и на что они смогут рассчитывать в случае реальных боевых действий. Последняя полученная вами памятка по типовым тактическим приёмам немецкой авиации, так же была подготовлена при некотором моём участие.
К чему я всё это говорю?
«Да, к чему? Страсть, как хотелось бы понять, — снова мысленно прокомментировал слова Самойлова генерал Захаров, — очень уж с тобой, товарищ майор, всё туманно. И сейчас вот пятой точкой чувствую, что хорошо если половину нам рассказываешь. Нас ведь лётчиков не так и много, все мы или служили вместе, а нет, так общий знакомец сыщется. И как Смушкевич с Рычаговым схлестнулись знаем, и как лётчики Сергея Грицевца, чуть не посшибали бомберы из 140-го полка знаем. А про то, чего не знаем ты, к бабке не ходи, и под пытками вряд ли расскажешь».
— К тому, что мои прогнозы — это не голословные утверждения, а моделирование ситуации, основанное на огромном количестве данных. В том числе и по Вермахту, и по промышленному потенциалу Третьего рейха и его союзников.
— Скажите, Виктор Степанович, а как к вашему прогнозу относятся в Москве? — задал напрашивающейся вопрос командир 12-й БАД полковник Аладинский.
— Честно скажу и нарком товарищ Тимошенко, и начальник Генштаба Георгий Константинович Жуков считают мой прогноз излишне пессимистичным если не сказать паникёрским. Красная Армия сильна как никогда. Гитлер не посмеет. А немецкий пролетариат не допустит. По крайней мере до разгрома Британии. А майор Самойлов молодой дурак. Вот такова официальная позиция командования РККА.
Самое печальное, что политическое руководство страны до недавнего времени всецело эту позицию разделяло. Сами знаете, случись война — мы малой кровью, да на чужой территории.
— Но, Виктор Степанович, ведь в последнее время этот лозунг значительно потерял актуальность. Вроде бы сейчас официальная позиция звучит: «Умрём на границе, но не пяди своей земли не отдадим»? — заметил генерал Полынин, так же, как и Владимир Иванович Аладинский командующий бомбардировочной авиадивизией.
— Про то, что немецкий пролетариат нас поддержит уже не вспоминаем, да и Яков Владимирович, судя по всему, получил указания готовить ВВС к войне в этом году, — поддержал «ударную авиацию» истребитель Белов.
— Согласен. Сейчас наметились кое-какие сдвиги. Но мы всё равно не успеваем. Ни с реформами, ни с мобилизацией.
— Но почему⁈
— Увы, в реальном мире, в отличие от сказки, чтобы что-то получить надо что-то потратить.
По мобилизации, думаю есть две главных причины почему её до сих пор не объявили — политическая и экономическая.
Основная политическая. Наше правительство и наши дипломаты уже сотворили настоящее чудо. В предстоящей войне Британия и США оказываются на нашей стороне. В этой конфигурации и Япония семь раз подумает нападать ли на СССР. А ведь сговор англичан и немцев вероятен даже сегодня. Совсем недавно высокопоставленный фашистский функционер летал в Лондон с какими-то секретными предложениями от Гитлера. Что именно он предложил британскому правительству мы, к сожалению, не знаем. Но нельзя исключать, что это предложение помириться и совместно ударить по СССР. А для того, чтобы общественное мнение Англии приняло такое предложение нужен всего лишь повод объявить нас агрессорами. Например, объявление в СССР мобилизации.
Вторая причина попроще. Объявить мобилизацию это значит сорвать выполнение годового производственного плана. Даже если война не начнётся мобилизация обойдется стране в миллиарды рублей.
По этим причинам мы и тянем до последнего на что-то надеясь.
Чем мы заплатили за задержку мобилизации? Тем, что Вермахт уже владеет оперативной внезапностью. Если объявят мобилизацию сегодня, а война начнётся в ночь с субботы на воскресенье, то подготовиться успеют только ВВС и части стоящие непосредственно у границы.
Это же понятно?
— Выходит, получая поддержку Британии и США мы отдаём право сделать первый ход Германии?
— Да. Моё мнение такое. Другого объяснения я не вижу.
— Хорошо. Допустим. А почему не успеваем с реформами? Почему по твоему мнению их не провели ещё в 39-м или раньше? — доставая папиросу, генерал Захаров не заметил, как перешёл на «ты».
— Не успели. А вот почему не успели, тут в двух словах то и не обскажешь.
— Так ничего, мы послушаем раз уж собрались тут. Верно я говорю, товарищи?
— Верно! — единогласно поддержали генерала Захарова остальные лётчики.
— И ещё, — продолжил Георгий Нефёдович, — мы ведь не дураки все здесь собрались. Поняли уже к чему ты клонишь. Считаешь немцы нам трёпку зададут. Так вот ни паникёром, ни трусом мы тебя, Виктор Степанович, не считаем. Не тот ты по закалке человек. Но вот ошибиться по молодости можешь. Не говорю, что ошибаешься, но можешь. Поэтому хотелось бы аргумент твой услышать не в двух словах, а так сказать, развёрнутым фронтом.
— Даже не знаю с чего начать. Хорошо. Давайте попробуем так. Я сейчас постараюсь рассказать о том, какая производственная цепочка необходима для строительства военной техники вообще. И параллельно о специфике военно-промышленного комплекса в СССР, в частности.
Постараюсь рассказать почему при том, что наша промышленность совершила поистине героический рывок, наши вооружённые силы всё ещё качественно проигрывают Вермахту.
Если коротко в общем-то всё очевидно. Время. Красной Армии не хватило буквально пару лет. А вот почему не хватило? Давайте разбираться.
В 31-м Иосиф Виссарионович Сталин сказал, что нам нужно за десять лет преодолеть отставание от ведущих стран в 50–100 лет. Но это было сказано в 31-м году. А какое отставание было на момент окончания гражданской войны и интервенции? Молодую Советскую Республику тогда грабили все, кто только смог дотянуться. Твари. Финны и поляки, которые от нас получили независимость. Французы и бриты которые только что воевали с нами против Германии. Сами немцы. Японцы. Да ещё с десяток стран.
Резюмируя, можно сказать — в начале 20-х экономика и промышленность страны находилась ниже плинтуса. Армия стремительно сокращалась так как на её содержание банально не было денег.
Вопрос, какой путь должна пройти страна, чтобы от нескольких французских «Ньюпоров» и британских «Сопвичей» перейти к тысячам отечественных ЯКов, МиГов и Су?
— Виктор Степанович, так нет вроде бы ещё этих тысяч? — заметил генерал Полянин.
— Верно. Нет, — майор Самолов повернулся к доске.
«Какой разный у меня всё-таки начальник, — подумал капитан Фомин, следя как Самойлов чертит что-то на доске, — говорят отчаянный разведчик и не верить этому оснований нет. Герой, орденоносец, да и повадки соответствующие. А сейчас вот и речь, и жесты и даже дикция изменились. Штабист, точь-в-точь как тот — ещё царский генерал, кажется Егоров[86], который к нам в училище приезжал с циклом лекций по тактике».
— Итак. Приступим. У кого будут вопросы поднимайте руку. Но лучше не поднимайте. Тема многогранная, отвечая на вопросы я буду рассказывать неделю. И да, рассказывать буду очень упрощённо, и схема создания самолёта будет тоже очень упрощённая, можно сказать примитивная.
Первичные необходимые составляющие любого конечного продукта. Энергия. Сырьё. Кадры. Пища. Логистика. Сооружения.
Энергия. Говоря по-простому, чтобы что-то сделать нужно приложить усилия. Или руками, используя мускулы, тогда энергия это потребляемая человеком или животным пища. Или механизмом. Сейчас мы используем энергию паровых машин, двигателей внутреннего сгорания и электричество. Львиная доля в промышленности именно электроэнергия. Соответственно — уголь, торф, нефть и гидроэлектростанции.
Что у нас было по окончанию Гражданской? Да ни хрена не было. По некоторым оценкам промышленное производство в 1920-х по отношению к 1913 году упало в семь раз. Производство электроэнергии в пять. Не даром первым перспективным планом развития страны был план ГОЭРЛО. «Коммунизм — это есть советская власть плюс электрификация всей страны» — сказал Владимир Ильич Ленин. И он был тысячу раз прав! И повторюсь. В 31-м по словам Иосифа Виссарионовича мы всё ещё отставали от империалистов на 100 лет. А ведь с окончания Гражданской до 31-го года была проделана колоссальная работа. Без преувеличения трудовой подвиг советского народа под руководством гения Ленина.
Почему с начала 30-х началась форсированная накачка фашистской Германии? Не потому ли, что буржуи не ожидали от нас такой скорости роста промышленности, а на рубеже 20−30-х годов спохватились?
Но это я отвлёкся. Продолжим.
Шахты и лесопилка, железные дороги и порты, сельское хозяйство и рыболовство, строительная отрасль — всё было в упадке. Частично разграблено и разрушено. Думаю, подробно об этом смысла нет говорить. Не хуже меня знаете.
Особо нужно раскрыть кадровый вопрос. Далеко не каждого человека можно прировнять к «кадру». А с кадрами у нас, увы, было ещё хуже, чем со всеми остальными ресурсами. Даже без череды войн кадровая база, доставшаяся нам от Российском Империи, была бы очень узкой по причине слаборазвитой промышленности и крестьянской безграмотности. Но война сделала её ещё уже. Гибли офицеры, гибли мобилизованные мещане и рабочие, гибли, ушедшие защищать Отечество добровольцами, недоучившиеся студенты. Самые способные призванные на войну крестьяне становились унтерами и погибали. Самые из самых заканчивали школу прапорщиков и тоже погибали.
Гражданская война и Интервенция продолжили разгром кадров. Кроме потерь с обеих сторон убитыми и покалеченными, страна лишилась и всех уехавших за границу, всех кто остался, но не принял Советскую власть. Лишилась иностранных специалистов.
Советская власть начала бороться с безграмотностью с первых дней своего существования. Владимир Ильич Ленин в приветственной речи перед делегатами I Всероссийского съезда по внешкольному образованию сказал: «Я уверен, что едва ли найдется такая область советской деятельности, как внешкольное образование и просвещение, где бы за полтора года были достигнуты столь громадные успехи». Но это был только первый шаг в борьбе с безграмотностью. В той же речи Владимир Ильич добавил: «Мы должны взяться за простое, насущное дело мобилизации грамотных и борьбы с неграмотностью. Создать единую планомерную организацию. В этом малом деле отражается основная задача нашей революции».
Эти слова были сказаны в мае 19-го, а уже в декабре того же года СНК издаёт декрет «О ликвидации безграмотности в РСФСР».
Строительство производственной базы и подготовка кадров. Уже две труднейшие колоссальные задачи, без решения которых невозможно существование государства, даже если у него нет таких агрессивных соседей, как Япония и Польша. Которых безусловно и с радостью поддержат все остальные страны «эксплуататоры».
Но перед большевиками стояла ещё одна не менее, а, скорее даже, более острая проблема.
"Вот что значит депутат, — капитан Фомин отложил в сторону карандаш, понимая, что всё равно не успевает конспектировать, — вроде бы про всем известные вещи говорит, но вон как интересно всё скручено. И Ленина цитирует, не всякий политрук так сможет. Правильно, кому попало ФРС разве доверят.
Так, а как же я? Случайно ведь попал. С другой стороны, справляюсь же! Вот и перед товарищем Мехлисом меня Виктор Степанович хвалил. М-да с Козой надо подружиться и выспросить её хорошенько про всё".
Самойлов обвёл мелом слово «КАДРЫ» заключив его в неровный овал.
— Итак. Для начала хочу сразу пояснить, «кадры» в нашей схеме — это не только рабочие занятые непосредственно на производстве. Это и служащие, и творческая интеллигенция и даже служители культа.
— А попы то нам зачем?
— Григорий Нефёдович, ну а как же? Верующие такие же граждане, как и остальные. Но давайте не будем отвлекаться на священнослужителей, на самом деле их значение в индустриализации ничтожное.
Но моя мысль в том, что «кадры» — это учителя и врачи, милиционеры и пожарные, оперные певцы и парикмахеры. Все они и многие другие, тех кого раньше называли мещане, необходимы для нормальной работы производства.
«Самый ценный капитал — это люди. Кадры решают всё!» — сказал Иосиф Виссарионович.
И как нам получить этот ценный кадр? Первый путь, так сказать, естественный. Родить и обучить. И лет так примерно через пятнадцать этот «кадр» уже можно использовать на некоторых подсобных работах. Второй пусть, повышение производительности труда и как следствие высвобождение части кадров на новые задачи. Пусть малограмотных и даже совсем безграмотных. Будет человек, а обучить его профессии — это, всё-таки, дело от нескольких месяцев до нескольких лет, но никак не 15–20 лет, если ждать пока «кадр» вырастит с младенчества.
И это всё, убирая за скобки армию. Организацию в мирное время, прямо скажем, для государства не нужную, но потребляющую кучу ресурсов, в том числе и кадровых.
Думаю, можно сразу сказать, первый путь нам не подходит, и мы не будем тратить время на его рассмотрение. Давайте рассмотрим ситуацию по «кадрам» в разрезе второго пути, повышения производительности труда.
Очень грубо и схематично, не вдаваясь в подробности, оставляя за кадром армию, экспорт сельхоз продукции, международные конфликты и локальный голод получаем следующее очень приблизительное соотношение.
На 1913 год 85 крестьян кормили 15 городских жителей. Это те, кого я обозвал «кадры» индустриализации. Но помним, что тут не только рабочие, но и, например, экономисты, юристы, библиотекари. Также эти крестьяне кормили одного помещика и одного иностранного магната.
На момент окончания гражданской войны и интервенции те же 85 крестьян кормили примерно те же 15 «кадров». Но перестали кормить помещика и магната. Казалось бы, вот оно, живи и радуйся. С десяток крестьян можно пустить на «кадры». Но!
Как говориться, гладко было на бумаге, да забыли про долговременные огневые точки. Доля рабочих упала примерно вдвое. Промышленность от уровня 13-го года не превышала двадцати процентов. Вы не ослышались. Двадцати процентов! Можно сказать, из пяти заводов четыре не работали. Да и сами крестьяне нуждались в гораздо большем уровне удовлетворения своих потребностей, чем было при царизме. Советская власть не могла позволить дальше жить своим гражданам голодными, забитыми, необразованными, без элементарной медицинской помощи. Советские дети не должны в младенчестве умирать от голода.
Думаю, многие из вас, товарищи, сами родом из деревни и у многих были братья и сёстры, которым повезло меньше, чем нам.
Лётчики, встретившие революцию хоть и молодыми, но уже вполне осознающими окружающую действительность, парнями согласно закивали.
— «Кадров» требовали такие общесоюзные проекты, как упомянутые «ликбез» и ГОЭРЛО. Борьба с беспризорничеством. Ликвидация басмачества. В общем, сами знаете, делать надо было всё и сразу.
Плюс потери. Империалистическая война — до 1 миллиона погибших и пропавших без вести. Более двух миллионов попавших в плен. Гражданская и интервенция. Боевые потери, террор, тиф, эмиграция. Точных цифр наверно никто уже никогда не узнает. Но совокупно, можно назвать число близкое к 10 миллионам. С Польшей мы потеряли порядка 27 миллионов. С Финляндией 3 миллиона. Выходит 43 миллиона плюс-минус, как говориться, лапоть. Вот такие пироги. Вот с такими стартовыми возможностями мы начали строить наш самолёт.
— Степан Викторович, товарищи! Давайте перекурим.
Курили молча, наверно, каждый думал о чём-то своём. О чём думали комдивы, капитан Фомин мог только догадываться, сам он пытался осмыслить колоссальность происходящего в стране буквально каких-то двадцать лет назад. Вроде бы никто эти сведения и не скрывал, наоборот. Но вот так структурировать, разложить по полочкам.
В общем, докурили в молчание и так же молча расселись по местам слушать дальше.
— Энергия… Сырьё… Кадры… Пища… Логистика… Сооружения… — майор Самойлов с паузами постучал указкой по каждому написанному на доске слову, — это 1-й уровень, можно сказать, сырые ресурсы. Необходимые, но совершенно недостаточные для любого этапа строительства.
Нужно отметить, этот первый уровень тоже даётся отнюдь не просто. Чтобы получить любой ресурс из этих шести мы опять же должны вложить все шесть. Я уже не говорю про строительство, например, ДнепроГЭС или Магнитки. Даже поддержание функционирования избы-читальни в какой-нибудь Николаевке или Елизаветовке требует всех шести ресурсов. Энергии для обогрева в виде дров и для освещения в виде керосина. Кадры, пусть это и будет в одном лице заведующий, истопник, библиотекарь и сторож. Кадры должны иметь хоть какую-то крышу над головой и питание. Должна быть дорога, хоть какая-никакая лесная тропка или катер, проплывающий мимо раз в неделю, по которой будут поступать книги и свежие газеты. Бумага и краски, чтобы печатать эти газеты.
В общем, думаю, уровень взаимосвязанности всего со всем ясен. Недаром экономику порой сравнивают с живым организмом. Хиреет один орган, загибается вся система.
По окончанию гражданской наше молодое Советское государство, можно сказать, стартовало имея за душой этот самый 1-й уровень индустриализации. Если с сырьём, дорогами и пищей дела у нас были ещё относительно нормально. То главными болячками советского организма можно смело назвать недостаток энергии и кадров.
Были ли у нас элементы 2-го уровня? Были. Но их еле хватало на обеспечение функционирования государства. Советский Союз не распался, госорганы функционировали, заводы работали, и крестьяне по весне сеяли хлеб. Но вот армию пришлось в срочном порядке распускать. К 1924 году РККА сократилась с 3–5 миллионов до 500 тысяч человек. И ещё долгое время формировалась по территориально-милицейскому принципу.
Были какие-то плюсы? Резервы? Да были. Огромные! Советские люди освободились от ярма помещиков и магнатов. Это были годы высочайшего духовного подъёма. Народ видел, как на глазах меняется жизнь и был готов на всё, чтобы отстоять идеи коммунизма, чтобы дети и внуки росли в ещё более красивой и могущественной стране. И у нас был план! То есть правительство имело чёткое понимания того, чего мы хотим добиться и того, как именно мы этого добьемся. И электрификация страны, и ликвидация безграмотности были одними из первых этапов этого плана.
В итоге, несмотря на все трудности мы сделали такой рывок, что к 28-му году практически все показатели и в промышленности, и в сельском хозяйстве по отношению к окончанию гражданской войны и интервенции были перекрыты в пять и более раз.
Можно сказать, централизованное планирование и массовый энтузиазм позволил нам в тяжелейших условиях, тотальной торговой блокады от ведущих стран мира, за шесть лет не только преодолеть разруху девяти военных лет, но и по основным экономическим показателям вырваться вперёд.
За период НЭПа мы всё отыграли и вышли на национальный доход к 1928-му году на 19 % выше, чем пятнадцатью годами ранее. Промышленность выросла на 32 %. Сельское хозяйство — на 33 %, основные фонды — на 36 %, тяжёлая промышленность — на 55 %[87].
И тут мы вплотную упёрлись в нехватку «кадров». Все резервы были исчерпаны. Более четырёх миллионов мобилизованных мужчин влились в экономику страны, но этого хватило лишь на ликвидацию послевоенной разрухи. Перед государством стояли новые задачи и нужны были новые решения. А значит пора поговорить про 2-й уровень индустриализации и пути решения возникшей проблемы.
— Может покурим, товарищи?
— Кури уж сидя, Фёдор Петрович.
— Правильно и я закурю.
— Тогда я сейчас окно приоткрою.
— Извини, Виктор Степаныч, продолжай. А то страсть, как курить хочется.
— Не вопрос. Продолжаю, — майор повернулся к доске и чуть ниже вывел — "Предприятия первого передела (чугун, брёвна, мука).
— Итак, что мы будем подразумевать, говоря «предприятие первого передела» в нашей схеме. Это производство, которое из природного сырья получает, если можно так выразится, полуфабрикат для дальнейшего использования в промышленности. Из железной руды мы получаем чугун, из леса брёвна, из зерна муку и так далее. На самом деле получение из чугуна стали это уже второй передел. Прокат или ковка третий. Но если мы будем разбирать все технологические цепочки настолько подробно нам никакого времени не хватит. Да и в нашем случае вряд ли есть такая необходимость.
Мы будем считать, что у нас целый комбинат, где руда проходит все стадии превращения в готовое изделие и на выходе мы уже получаем листовую сталь, проволоку, метизы и всё такое прочее. Но вот кадров и для работы на комбинате первого передела, и на постройку самого сооружения, и на поддержание функционирования в стране уже не было.
В 1928-м в стране 82 % были сельские жители и соответственно 18 % городские. Думаю, основная причина роста городского населения в том, что мобилизованные не возвращались в свои сёла. Никто не будет спорить, что крестьянский труд и сейчас самый тяжёлый и самый рискованный. И очень многие, кого череда войн оторвала от своих родных мест, домой не вернулись, найдя работу на заводах и фабриках.
Наше правительство пошло двумя путями. Первое это выемка «кадров» из сельского хозяйства. Но просто так взять человека было невозможно. Как мы помним примерно четыре крестьянина кормили одного горожанина. Единственная возможность — это значительное, подчёркиваю, кратное, повышение эффективности производства сельхозпродукции.
На селе был проведён целый комплекс мероприятий. Коллективизация, электрификация, насыщение села техникой, ирригация, комплекс агрономических улучшений, таких как селекция и насыщение почв удобрениями.
Результат такого подхода сказался по меркам истории незамедлительно. Уже в 1932-м удельный вес городского населения увеличивается до 24 %. То есть одного горожанина кормят уже не четыре, а три крестьянина. Но, к сожалению, бывшие крестьяне мгновенно не становятся ни токарями, ни врачами, ни инженерами, ни бухгалтерами. В лучшем случае их путь — подсобные рабочие и учёба в свободное от работы время.
Подытоживая, можно сказать из села мы получаем массовые, но малоквалифицированные кадры. Роль образования с началом технологического переоснащения экономики только возрастает.
Но десять землекопов и десять грузчиков не заменят даже одного средненького инженера. Как нам организовать промышленность? Как сократить вековое отставание от ведущих стран мира?
И тут наше правительство сделало, я считаю, гениальный манёвр. Мы купили новейшие технологии у Запада. И не просто купили, а поставили условие научить наших специалистов самым новейшим технологиям машиностроения, химии, строительства, энергетики. Благодаря централизации и единому планированию была разработана целая стратегия привлечения иностранных специалистов. Точечно, только лучшие из лучших. Носители самых передовых технологий. Такие гении промышленного строительства как Альберт Кан[88] и Эрнст Май[89]. Всего более 30 тысяч спецов. Десятки самых передовых мировых компаний, признанных лидеров в своих отраслях промышленности. «Дюпон», «Форд», «Дженерал электрик», «Нитроген инжиниринг», «Стандарт оил», «Дуглас» и множество других. Я не знаю общую сумму контрактов, но скорее всего будет сумма порядка 10 миллиардов долларов.
И даже это не самое главное. Главное, что все специалисты обязаны были учить наши кадры. И учили. Например, через контору Альберта Кана менее чем за два года прошло 4 000 наших инженеров.
— Виктор Степанович, а можно чуть поподробнее про этих товарищей. Или господ, уж не знаю, как правильно их называть. Думаю, не я один тут такой, кто про этих Канов и Маев впервые слышит, — генерал Захаров обвёл сидящих взглядом, и лётчики согласно закивали.
— Что ж, попробуем вкратце. Но сначала 3-й уровень, можно сказать, фундамент индустриализации.
Самойлов повернулся к доске и вывел: «Машиностроение и станкостроение».
— К 28-му году, по сути, закончилась экономика восстановления и нужно было начинать экономику роста. Незамедлительно встал вопрос, а как её начинать если в стране нет высококвалифицированных инженерных кадров. И не столько инженерных сколько управленческих. Как с ноля построить завод не наделав кучу ошибок? У кого заказать оборудование и кому доверить составление проектной документации?
К тому же строить нужно было сразу и много. Гидроэлектростанции и железнодорожную сеть. Каналы и рудники. Сталелитейные комбинаты и тракторные заводы. Нефтеперерабатывающие комбинаты и фабрики лёгкой промышленности.
Так вот, компания Альберта Кана единственная на тот момент владела революционной технологией строительства промышленных комплексов любой сложности, позволяющей сокращать время проектирования в 10 раз, а время строительства в 5 раз.
Для проверки фирме Кана поручается строительство Сталинградского тракторного завода, уже сейчас, знаменитого СТЗ. Кан с ноля строит завод чуть более чем за год.
Суть его метода в том, что все элементы любых промышленных сооружений стандартизированы. Заводы собираются из готовых элементов, как из кубиков. В 1929-м так проектировала только фирма Альберта Кана.
В итоге с 1930 по 1932 год — живя и работая в Москве, Кан и его команда проектирует и организует строительство 521 завода — ⅓ всех предприятий, построенных в годы первой пятилетки. Причём речь идет о наиболее крупных и сложных предприятиях — ядре новой отечественной промышленности.
Среди них:
— важнейшие системообразующие авиационные, тракторные, локомотивные, станкостроительные, алюминиевые, приборостроительные и др. заводы, корундовые, графитовые и фармацевтические фабрики;
— крупные цементные и текстильные заводы, асбестовые, бумажные, обувные и прядильные фабрики;
— лесоперерабатывающие предприятия, промышленные ангары, склады и холодильники, электростанции, доки и т. п.
Особенно можно выделить следующие предприятия:
— Горьковский автомобильный завод;
— Магнитогорский (Магнитострой) и Кузнецкий (Кузнецкстрой) металлургические комбинаты, Азовсталь и Запорожсталь;
— Уралмаш и Краматорский машиностроительный завод (Краммашстрой);
— Сталинградский, Харьковский и Челябинский тракторные заводы[90].
Второй не менее, а может быть и более, важный аспект их работы, по контракту они всё это время учили наших специалистов. После их отъезда профессор Цветаев издаёт учебник «Современная фабрично-заводская архитектура». Сейчас в нашей стране все промышленные сооружения строятся по технологии Альберта Кана.
— Однако.
— М-да. Коротко не очень-то и получается. Далее. Индустриализация естественным образом подразумевает урбанизацию. То есть количественный и качественный рост городов. Технология Мая — это модификация идей конвейерного промышленного производства Альберта Кана в области градостроительства. Результатом становится резкое снижение себестоимости одного квадратного метра жилья, уменьшение сроков проектирования и строительства.
С мая 1930 по май 1933 архитектурная команда Эрнста Мая проектирует два десятка новых городов, среди которых Магнитогорск, Нижний Тагил и Новокузнецк и закладывает принципиально новые отечественные стандарты жилищной архитектуры и градостроительства. Так же, как и Альберт Кан градостроители Мая учат наших специалистов, по результатам их работы выходит специальный журнал, издаются книги и альбомы. Образно говоря, наследство архитектурного бюро Эрнста Мая в настоящий момент трансформировалось в трест «Горстройпроект», правда уже без всяких иностранцев.
За 1933 год сотрудничество с западными фирмами резко идёт на спад и концу года практически сходит на нет.
А мы уже, наконец-то, имеем всё необходимое, чтобы заложить собственно авиационный завод. Для простоты нашей схемы, опять же, пусть на нашем заводе самолёты изготавливаются полностью от кока винта и до костыля, включая мотор.
Хотя не мне вам говорить, что мотор — это более половины цены самолёта. И моторостроение — это отдельная отрасль производства. Хороший мотор создать гораздо сложнее, чем хороший планер начертить. Вон товарищ Поликарпов прекрасный планер сделал и не один. А толку, если мотора нет?
Так что для мотора нужно отдельную цепочку производства строить. Но мы, просто в целях наглядности, ставим в нашей схеме производство планера и мотора на один авиазавод. В уме прекрасно помня, что моторостроение это одно из труднейших и важнейших направлений машиностроения.
Майор снова повернулся к доске и вывел мелом: «Авиазавод (планер + мотор)» + КБ.
— Но на этом этапе у нас появляется такой элемент, как Конструкторское Бюро. Что это такое, думаю, никому объяснять не нужно. Чисто ради академического интереса можно сказать, что в нашей схеме КБ является таким же производством, как и завод. Только выпускает, скажем, не рельсы и шпалы, а конструкции самолётов. КБ можно характеризовать пониженным потреблением таких ресурсов, как энергия и сырьё и повышенным «кадры».
Наконец-то, имея четыре уровня индустриализации, мы добрались до самолёта. Можно сказать пол схемы разобрали.
— Как пол схемы? Разве не всё, раз самолёт уже того… сделали в общем, — высказал всеобщее удивление Георгий Нефёдович.
— Здрасте, товарищи! Как же всё? Первый советский серийный самолёт Р-1 запустили в производство в 1923 году. Стоило мне тогда из-за этого огород городить и всё вам так подробно рассказывать? Все эти Р-1, И-1, У-1 самолёты ещё империалистической войны. К тому же, по сути, это модернизация зарубежных моделей. Применительно к Советской России, можно сказать, это самолёты поколения «ноль плюс» (0+).
А истребителем первого поколения постиндустриальной эпохи я, пожалуй, назвал бы И-16. Но это только моё субъективное мнение.
— А бомбардировщик? — поинтересовался полковник Аладинский.
— Тут сложнее. Возможно СБ-2.
Владимир Иванович кивнул удовлетворённый ответом, в его 12-й бомбардировочной авиадивизии такие машины были.
— Итак, мы построили самолёт. И сразу поняли чего-то не хватает. Не буду тратить время, устраивая викторину и спрашивая вас, отвечу сам. Упрощая схему, условимся, что оружие самолёта мы производим на самом авиазаводе, а металлическую оболочку снарядов и патронов нам делает металлоперерабатывающий комбинат. Всё равно, если мы хотим полноценно функционирующий и боеспособный самолёт нам не уйти от привлечения ещё двух отраслей народного хозяйства. Топливо и взрывчатка.
«Нефтеперерабатывающий комбинат — Самолёт (1-е поколение) — Химический комбинат» — вывел майор на доске и провёл размашистые стрелочки от комбинатов к самолёту.
— Думаю понятно, что наш условный «комбинат» на самом деле это целая отрасль с множеством производств и кучей вспомогательных направлений.
— Да уж понятно. Химия это и резина, и лаки, и пропитки, присадки всякие, — подтвердил со своего места комдив 13-й БАД Фёдор Петрович Полынин.
— Теперь под самолётом 1-го поколения рисуем два плюсика. Первый — это курсанты. Второй — эксплуатация. Напоминаю, что схема наша очень упрощённая. Итак, самолёт плюс курсанты получаем на выходе авиачасть. Так же первого поколения. Самолёт плюс эксплуатация на выходе у нас техника уже поколения один плюс (1+). Это в нашем случае, как вы понимаете, модернизация того же И-16. Самолёты И-16 тип 4 и И-16 тип 24 уже разные машины. Ну это вы лучше меня знаете.
Этот уровень, примерно, соответствует состоянию нашей авиации к середине 30-х годов.
Ниже «авиачасти» и «самолёта 1+» Самойлов начертил большой сплюснутый овал чуть ли не во всю ширину доски. И вписал в него: «Война», «КБ», «Технологии».
— Поехали дальше. Эти три условия в разных комбинациях, вместе или по отдельности определяют дальнейшее развитие самолётостроения. Думаю понятно, что КБ отвечает за новые конструкции, а развитие технологий позволяет эти новые конструкции воплотить в жизнь. Как правило, два этих фактора идут рука об руку, хотя, могут быть и исключения. Каким боком тут война. Первое, боевые действия выявляют такие недостатки техники, которые никакой другой вид эксплуатации не выявит. Второе, это выдвижение лётных кадров, без которых качественное улучшение авиачастей будет незаконченным.
Рисуем стрелку вниз и пишем: командование, преподаватели, инструктора. Тут всё взаимосвязано и довольно условно. Один лётчик с боевым опытом можем занимать сразу все три позиции. Но я выделил эти три направления и сейчас в двух словах, что я под ними подразумеваю.
Командование. Думаю, тут всё ясно. Командиры всех уровней. Начиная от начальника ГУ ВВС и желательно, как можно ниже. В идеале до комэсков и даже командиров звеньев. Командование на высшем уровне определяет стратегию и тактику будущей воздушной войны. Среднее звено командования непосредственно ведёт лётчиков в бой и организовывает работу авиачастей и соединений.
Преподаватели или теоретики. Подводят научную базу под стратегией и тактикой будущей войны. Обобщают и передают теоретические знания и опыт накопленный в прошлых войнах. Это и преподаватели лётных училищ и теоретики разрабатывающие доктрины применения ВВС.
Инструктора. Можно сказать базовый уровень. Это те, кто и в лётных школах, и в частях во время прохождения молодыми лётчиками службы непосредственно учит их летать по-боевому. Рассказывает про особенности самолётов, про различные тактические уловки, про типичные ошибки и узкие места эксплуатации конкретного типа летательных аппаратов.
Самолёты второго поколения. Тут тоже всё просто. Появились новые материалы, новые станки, новые технологии. Появились новые моторы. И понятно, что конструкторы просто не могли не сконструировать новые планеры. Сейчас у нас идёт процесс освоения и насыщения авиачастей новой техникой.
В целом в настоящее время наши ВВС находятся как раз на этом этапе. Появились самолёты второго поколения и есть лётные кадры, имеющие боевой опыт. Но нужно помнить, что боевой опыт у них на самолётах первого и первого плюс поколений. Испания, Монголия, Финляндия и Польша. Казалось бы, опыта хоть отбавляй. Но это не опыт войны на современных самолётах, которые только стали поступать в войска. И это не опыт тотальной войны на уничтожение, наподобие Мировой войны четырнадцатого года. Чтобы справится с Японцами на Халкин-Голе нам понадобилось собирать ассов со всей страны. А представьте сплошной фронт от Иркутска и до Владивостока!
— Виктор Степанович, а почему новые самолёты перестали поступать к нам в приграничные округа?
— Георгий Нефёдович, давайте я коснусь этого вопроса чуть позже. А сейчас добьём теорию. Чуть-чуть осталось.
— Ну хорошо.
— Итак, следующий этап. Командиры, имеющие боевой опыт, осваивают технику второго поколения. И под их руководством эту же технику осваивают остальные лётчики и те, кто уже летает на старых самолётах и курсанты лётных училищ, — Самойлов подписал на доске под командирами «лётчики», а потом двумя овалами соединил сначала командиров и самолёты второго поколения, зачем командиров и лётчиков.
Тут, думаю, всё ясно. На любой технике нужно уметь летать. Далее плюсуем «эксплуатацию». Хотя, конечно, всё взаимосвязано пока командиры учат лётный состав они и сами нарабатывают практику и эксплуатация техники, хочешь не хочешь, происходит. Ну вот, можно сказать и всё. На выходе мы получаем авиачасти, укомплектованные новой техникой и личным составом, освоившим эту технику в полном объёме. А авиапромышленность выпускает всё более совершенные самолёты, исправляя, выявленные в ходе эксплуатации, недостатки. Машины поколения два плюс (2+).
Сейчас доля городских жителей составляет около 35 %. Теперь два колхозника кормят одного горожанина. Но нам всё равно не хватило времени. Не хватило кадров. Прежде всего высококвалифицированных инженерных и рабочих кадров для моторостроения. Мы отстаём от Германии примерно… Георгий Нефёдович, какое минимальное время вам нужно, чтобы освоить новые истребители?
— Хм… Минимальное? Ну… скажем, получи мы их в апреле, в октябре я бы сказал, что мы условно боеготовы. Но лучше, конечно, побольше. Год-два.
— Условно боеготовые. Хорошо сказано. Так вот мы отстаём от люфтваффе условно на год. На поколение!
И этот год, товарищи военные, вам придется наверстать. Вот такая вот теория.
— А года то у нас и нет. Верно я мыслю, Виктор Степанович? — снова задал витавший в воздухе вопрос генерал Захаров.
— Дайте мне, товарищи, горло промочить, перекурите пока что ли. А потом отвлечёмся от теории и поговорим про практику. На практике то у нас всё гораздо печальнее.
В кунге было душно. Капитан Фомин ворочался, одновременно хотелось пить и наконец то заснуть. Но сон не шёл, мешала то ли духота, то ли недавние воспоминания. Аркадий откинул одеяло, жалея, что нельзя так же выкинуть из памяти всё сказанное майором Самойловым. Чертыхаясь, волевым усилием заставил себя сесть и потянулся за водой. Но вместо кружки пальцы наткнулись на тёплый металл пистолетной рукоятки.
Жук достал всех. Если уж он Козу за пару дней приучил в уборную с пистолетом ходить, что говорить про какого-то там капитана Фомина. Майор Самойлов предлагал ему на выбор вальтер или кольт, но он остался верен своему пристрелянному ТТ. Всё-таки Аркадий не плохо стреляет. За то не отказался от компактного пистолета-пулемёта необычной компоновки. Такого даже у старшины не было. Сейчас этот спецавтомат висел на стене над койкой, в общем-то, тоже, только руку протяни.
А его начальнику удалось произвести впечатление на командиров авиадивизий. ВВС округа гудит, как пчелиный улей, в который сунули палку и хорошенечко там пошурудили. Но полностью в нападение диверсантов, пожалуй, верит один старшина Жуков. Вообще, складывается такое впечатление, что для Ивана война уже началась. Он и живёт в каком-то совершенно другом ритме. И ведь как-то получается у него, слушаются его красноармейцы, будто всю жизнь под его началом служили. Наш «контрик» Карл Бочкин попытался приказы Жука отменять, так бойцы его распоряжения просто по-тихому саботировали.
Впрочем, чего удивляться, учитывая кто его натаскивал. Да уж, задал майор Самойлов загадку. Проняло всех. Смешанные дивизии, дислоцированные на самой границе, это 9-я, 10-я и 11-я прислали радистов от каждого полка. 43-я ИАД, 12-я и 13-я БАД по одному человеку на дивизию. Теперь у него в дивизионе ещё и школа недоделанных радистов. Или кто-то думает, что лётчики ему опытных спецов прислали?
За то Аркадий наконец-то увидел настоящего доктора физических наук, требовательного педагога и прекрасного учителя. Стало понятно почему майор относится к капитану Ивлеву с таким почтением. Роль старшего оператора пусть и экспериментальной РЛС была, безусловно, тесновата для учёного такого масштаба. Даже комиссар Гаврила Иванович Морозин с позывным «Глыба» и младший политрук Бочкин по имени Карл, позывного ещё не заслуживший, не вмешиваются в учебный процесс, полностью отдав его на откуп Виктора Ивановича.
А вот Жук вмешивался. Ему вообще было плевать на любые авторитеты и субординацию в той части, которая мешает выполнению его задачи по обеспечению безопасности конструкторов. По два часа в сутки Ивлев, «Коза» и Леночка отдавали занятиям по стрельбе из пистолета. Всем им выдали удобные и убойные «Вальтеры». Вообще майор со свитой напоминали передвижной склад оружия, пошукать так у них и пулемёт обязательно бы нашёлся.
Аркадий сначала думал, что старшина будет учить их метко стрелять, но оказалось снайперов из учёных никто делать не собирался. Жук учил их совсем другим вещам. Правильно носить, быстро выхватывать, на рефлекторном уровне снимать с предохранителя и не дрогнувшей рукой палить из любых положений в человека, который в этот момент хватает тебя за разные места с очень нехорошими намерениями. Хватать Жук умел и особо не стеснялся, подлец!
М-да… не дивизион, а бар… цирк на колёсах, вместо клоунов настоящие негры, а главным он — Аркаша Фомин.
Капитан отложил ТТ и осторожно, стараясь не смахнуть со стола кружку, нащупал спичечный коробок. Чиркнул спичкой, собираясь посмотреть который час, и невольно зажмурился. Слишком близко к лицу поднёс огонь, и для, привыкших к почти абсолютному мраку кунга, глаз, вспыхнувший на конце деревянной палочки, шарик света оказался слишком ярким.
Даже сомкнув веки, Аркадий не перестал видеть жёлто-оранжевое пятно с расплывающимися краями на котором не удавалось сфокусироваться.
— Аркадий, ты чего? — спросил, стоящий рядом, полковник Савицкий.
— Да солнечного зайчика словил, сейчас проморгаюсь, — сдерживая мат, ответил, не осторожно посмотревший на солнце, капитан Фомин.
— Бывает. На солнце смотреть особый навык нужен.
— Всё, товарищи, перекурили. Рассаживаемся, — для убедительности Самойлов даже постучал указкой по краю парты.
Сам майор сел напротив, лицом к остальным, как если бы держал экзамен перед какой-нибудь комиссией. Только вот, если судить по выражению лица его начальника, дело обстояло, скорее, с точностью наоборот. В голову пришло нелепое сравнение — майор Самойлов строгий ревизор управления цирками из Наркомпроса, а генералы и полковники — директора этих самых цирков и сейчас им придётся объяснять почему балаганы куда-то подевались, а остались одни спившиеся от уныния клоуны.
Вот лезет же дурь какая в башку. А кто виноват? Ясно кто, его начальник. Когда негров отбили у толпы, майор позвал его и главного автомеханика дивизиона старшего лейтенанта Игната Петровича Зайцева и передал Аркадию личные дела темнокожего пополнения.
— Потом подробно ознакомишься, а сейчас просто посмотри какие имена у этих клоунов. Я чуть от смеха не лопнул.
— Тари Иисус Гарасай, — прочитал Фомин, написанное на обложке лежащей сверху папки, и хмыкнул. Иисус значит.
— Читай второе слово. Тари фамилия. Иисус собственно первое имя. Свои его Иса называют. Гарасай второе имя. У них там сложно могут и по второму называть. Потом разберёшься. Но Иса точно. Он у них в авторитете, хотя там есть ребята и поздоровее. Башковитый, уже худо-бедно пытается по-русски изъясняться.
— Понял, — Аркадий переложил верхнюю папку вниз, — Джонсон Бенджамин Малик. Бенджамин?
— Да. Один из отцов-основателей Америки, — майор махнул рукой, дальше и капитан Фомин зашелестел папками.
— Джонатан, Рафаил, Расмус, Закария, Гарольд.
— Ай, — не увидев ожидаемой реакции, Самойлов снова махнул рукой, теперь уже, как бы ставя крест на толстокожих подчинённых, не сумевших почувствовать всю иронию типичных афроамериканских имён, — темнота вы.
Вот так вот. Как там классик сказал — вся жизнь театр. А у нас цирк с конями. Ага. Крылатыми, блин. Пегасы породы «Ишак» в основном.
— Аркадий, просыпайся! Хорош о нигерах думать. Кончится война свожу тебя на Кубу. Там мулатки знаешь какие? — сам майор вероятно знал, так как, под хохот зала, обозначил ладонями некие колоссальные шарообразности в районе грудной клетки.
Не догадывающийся о том, что Самойлов довольно неплохо читает по губам, Аркадий был просто сражён, тем на сколько точно майор угадал его мысли. Капитан Фомин даже привстал со своего места и не реагировал на посыпавшиеся со всех сторон смешки и подначки пока сидящий рядом полковник Савицкий не дёрнул его за низ гимнастёрки.
— Всё, товарищи командиры. Посмеялись и хватит. Давайте работать.
Простые в общем-то слова и сказаны они были спокойным, ровным тоном, но их вполне хватило, чтоб все шуточки и смешочки резко прекратились. Да и майор уже не выглядел добреньким лектором из штаба, скорее волкодавом из второго управления НКГБ.
— Даже не знаю с чего начать. Вернее продолжить. Давайте начнём с фактов. С фактов о нашей авиации. Отойдём, так сказать, от теории к практике. И посмотрим, что на практике означают все вот эти уровни и стрелочки на нашей схеме. Согласны, товарищи командиры?
Дождавшись, немного нестройных, одобрительных возгласов, майор кивнул и постучал подушечками пальцев по лежащему перед ним толстому блокноту в кожаной обложке.
— Прям с вас и начнём. 9-я САД. Из четырех полков истребителей три сформированы в прошлом году. 10-я САД — из двух истребительных один прошлогодний. 11-я САД — оба истребительных 40-го года выпуска. Плюс штурмовой полк в стадии формирования. Итого из восьми ИАП в прошлом году сформировано шесть!
Мне нужно вам объяснять, что это значит?.. Вижу не нужно. Летний период ушёл на формирование полков. Зимой вы, да и практически все остальные, почти не летали.
По результатам проведённой в апреле комплексной проверки, о состояние ВВС ЗАВО были сделаны следующие выводы, — майор открыл блокнот и стал зачитывать, — «… в результате пережитой тяжелой зимы к 15 апреля 1941 года боевую готовность частей Военно-воздушных сил ЗАВО можно охарактеризовать следующим: истребители — небоеспособны (в воздухе почти не стреляли и воздушных боев не вели); бомбардировщики — ограниченно боеспособны (мало бомбили, мало стреляли, мало летали на маршрутные полеты). Разведывательной авиации округ не имел, так как имеющиеся восемь корпусных авиаэскадрилий получили шесть самолетов Р-зет и приступили к переучиванию. 313-й и 314-й разведывательные полки были полностью укомплектованы молодым летным составом, но материальной части не имели. Штурмовиков округ вовсе не имел»[91].
То есть реально у вчерашних курсантов на слетанность было в идеальных условиях два месяца хорошей погоды. Значит ни про стрельбы, ни про полёты в плохих метеоусловиях говорить не приходиться. Базовый навык пилотирования у курсантов мне тоже хорошо известен. Взлёт, посадка, смотри меня не потеряй.
По инфраструктуре. Понятно, что конфигурация бывших польских аэродромов не соответствует нашим задачам. Этот же Тарнов, где мы сейчас находимся, был, грубо говоря, в 250 км от границы. Сместилась граница и теперь аэродромную сеть от Балтики и до Чёрного моря нужно достраивать. А линию укрепрайонов вообще заново строить. Как обстоят дела со строительством новых аэродромов в округе вы знаете.
— Так сворачивается строительство то!
— А вам нужны трактора и перекопанная взлётка, когда вас немцы бомбить начнут? Если в июле войны не будет строительство продолжится. Только не надейтесь.
По тылам. Не хочу материться, поэтому цифры. Тридцать четыре батальона аэродромного обслуживания (БАО) переформированы из авиабаз. А девяносто три БАО находятся в стадии формирования. Вот и думайте сами насколько в настоящее время тылы готовы к началу войны.
Дальше спецтехника и оборудование. Если коротко его катастрофически не хватает. Совет — все эти пускатели, автозаправщики, тягачи беречь пуще самолётов. Окопать, а лучше сделать подземные стоянки хотя бы типа блиндажей и как следует замаскировать. Кроме Тарнова. Со дня на день вам поступит распоряжение об отводе от границы лишней техники и персонала. Тут будет что-то типа оперативного аэродрома подскока с минимумом необходимого.
— А как же… Я не могу без приказа командующего ВВС округа.
— Приказ будет. И он будет касаться не только Тарнова. 9-я, 10-я, 11-я САДы получат такие же указания. И да. Аналогичный приказ получите по топливу и авиабомбам. Излишки в срочном порядке убрать за Минск.
Евгений Яковлевич, — Самойлов обратился к находящемуся в глубокой задумчивости командиру 9-й авиадивизии полковнику Савицкому, — сколько у вас сейчас числится машин в 129-м полку?
— Если не ошибаюсь сто восемнадцать.
— А сколько пилотов в полку?
— Шестьдесят.
— Получите приказ оставить семьдесят самых боеспособных машин, остальные, какие смогут взлететь, перегоняйте на аэродромы 43-й ИАД. Если можно из трёх машин собрать одну летающую, курочьте и собирайте. И мой личный совет. Пока не поздно под любым предлогом отсылайте жён и детей хотя бы в Минск. А лучше ещё восточнее, куда-нибудь к родственникам в деревню.
— Виктор Степанович, ты что же считаешь они до Минска дойдут⁈ — высказался за всех генерал Захаров.
— Дойдут, Георгий Нефёдович, не дойдут, а бомбить будут нещадно.
— Ну это мы ещё посмотрим. Но так-то оно, конечно, лучше бы родных убрать. Я Людмилу свою ушлю на пару недель, а там уже будет ясно, возвращаться ей али как.
— Правильно. Далее. Радиосвязь. Служба ВНОС. Средства ЗОС[92]. Всё это или отсутствует или на уровне каменного века. Или кто-то возразит?
Некоторые лётчики посмотрели на Аркадия, да и только. Конечно, ФРС случай уникальный и единственный. Ещё несколько часов назад они про радиолокацию ни сном ни духом. А так прав майор, раций мало и даже теми что есть никто не пользуется, потому, как кроме помех ни черта там не слышно.
— И, как говориться, вишенка на торте — самолёты. Далеко ходить не будем и возьмём для примера всё тот же наш многострадальный 129-й ИАП. Половина истребителей которого И-153. А что из себя представляет И-153? Деревянный биплан с открытой кабиной. Машина, устаревшая лет на пять. Ладно не на пять. В 39-м против польских «Пулявчиков» и «Лосей»[93] он был бы вполне неплох. Но не против «мессеров». Даже серия «Е» его уделывает в одни ворота. А серия «Е» это у нас разработка 1938 года. Уверен сейчас нас встретят, в том числе машины следующей модификации, то есть более быстрые с более мощным мотором. И это не учитывая того, что даже эти, казалось бы, полностью освоенные промышленностью, истребители далеко не идеальной выделки.
Евгений Яковлевич, сколько в 129-м неисправных И-153?
— Шесть. Из пятидесяти семи. Но завтра починят ещё два[94].
— Грубо говоря около 10 % не в строю. Как обстоят дела с небоеспособными машинами и их ремонтом в реале, а не на бумаге, вы знаете лучше меня. Сейчас нет времени на разбирательства и оргвыводы. Оргвыводы вам в воскресенье обеспечат немцы, вашими убитыми товарищами.
— А новые самолёты у нас изъяли! — не выдержал комдив 10-й САД полковник Белов, — вот у Евгения Яковлевича МиГи забрали. У меня из 33-го ЯКи.
— Правильно, изъяли. И правильно, что изъяли. Первое, МиГ машина сложная и проверка показала, что лётчики её не освоили. И не хотят осваивать. Боятся они МиГов.
Тихо… товарищи, — Самойлов чуть постучал по парте ладонью, призывая запротестовавших лётчиков успокоиться.
Майор полистал блокнот и найдя нужную запись продолжил:
— И я их за это не виню. Сейчас я вам зачитаю выдержки из докладной записки опытного лётчика, летающего на истребителях более десяти лет. Послушайте его оценку МиГ-3.
"Самолет МИГ-1—МИГ-3 по своим летным качествам может быть использован как перехватчик. Большая горизонтальная скорость самолета позволяет вести борьбу с самолетом противника на преследование и при перехвате. Групповой воздушный бой вследствие недостаточной маневренности самолета вести затруднительно, т. к. практически за один переворот через крыло самолет теряет высоты 700–600 метров. Самолет на пилотаже требует большого внимания, т. к. при малейших некоординированных действиях летчика самолет немедленно срывается в штопор, а вывод из штопора сложен и для этого понадобится много высоты. На посадке самолет не терпит даже малейших ошибок летчика в технике пилотирования. Самолет держится только на моторе, а мощность мотора АМ-35-а для этого самолета недостаточная.
Мотор АМ-35-а имеет целый ряд дефектов, кои необходимо устранить. После 8—10 часов работы мотора на взлете отказывают свечи, мотор, по еще невыясненным причинам, дает перебои и сбавляет мощность. Такой мотор только усиливает неверие летного состава в самолет.
[… ] Самолет необходимо облегчить. Опыт освоения и выполнения задач на боевое применение показывает, что самолет МИГ-1—МИГ-3 рассчитан на летчика, имеющего оценки техники пилотирования на самолете И-16 не ниже «хорошо». Среднему летчику овладеть техникой пилотирования на самолете МИГ-1—МИГ-3 трудно и не без риска для жизни"[95].
— Виктор Степанович, а как же директива от 17 мая? Там переучивание пилотов на новые модели самолётов ставится первоочередной задачей.
— Переучивайте. Кто вам мешает? Или кому-то по шесть новых самолётов на дивизию не оставили? Вот ты сам, Евгений Яковлевич, летал на МиГах? Как впечатления?
Комдив 9-й САД вздохнул и с видимой неохотой развёл руками:
— Непросто. Тяжело садиться, прав ваш лётчик.
— То, что, МиГ сложный в освоение, это ещё не беда. Не поэтому машины к вам не поступают. Летать можно научиться на чём угодно. Больше собранности, практика и на МиГах полетите как миленькие. Второе, и главное, почему новые истребители идут прежде всего в части расположенные у авиазаводов, это крайне низкая надёжность новых самолётов.
Думаю, вы знаете МиГ, Як, ЛаГГ все они ещё даже не прошли до конца государственные испытания. Их бы по-хорошему не в серию пускать, а годик погонять на опытных полигонах. Пусть бы конструкторы подшаманили, производственники узкие места расшили. Сейчас практически каждый самолёт, поступивший в часть, допиливается напильником. Ай, что я вам говорю! У вас вон рабочие с авиазавода с И-153-ми точно так же поступают. И это учитывая, что И-15 производят чуть ли не со времён Куликовской битвы. А тут совершено новые моторы, новые планеры.
Чтоб не быть голословным я вам сейчас зачитаю.
Евгений Яковлевич Савицкий в этот момент подумал, что решение менять новенькие МиГи на И-16 теперь уже не кажется таким уж идиотизмом начальства. Взамен убывших машин дивизия получила истребители в основном новых серий и на удивление в хорошем техническом состоянии.
Его знакомство с МиГами ограничилось двумя полётами, и второй раз он посадил истребитель, просто чудом избежав аварии[96]. Если бы ему предложили посадить полк на проверенные «Ишачки» или на новые машины и сразу послать лётчиков в бой, то он, пожалуй, выбрал бы И-16.
— Начнём с ваших МиГов. Почему я говорю ваших? Потому что их у вас отобрали под мою личную ответственность. И чтобы проверить мои заявления, насколько самолёты аварийно опасны, передали 24-й авиадивизии ПВО, организовав фиксацию всех лётных происшествий. Так что это именно те самолёты, которые были у вас и те, которые по плану должны были поступить с завода в 9-ю САД. Итак, сухие цифры. Зачитываю.
"Истребительные авиационные полки 24 истребительной авиационной дивизии — 24,27,120 и 176 для перевооружения получили 240 самолетов МИГ-1 и МИГ-3.
В процессе освоения летно-техническим составом самолета МИГ-1—МИГ-3 по состоянию на 12.6.41 г. произошло 53 летных происшествия. В результате этих происшествий полностью разбито и ремонту не подлежит 10 самолетов, 5 требуют заводского ремонта и 38 самолетов требуют крупного ремонта в авиационных мастерских. Итого выведено из строя 53 самолета.
По различным заводским дефектам самолета и мотора временно непригодны к эксплуатации свыше 100 самолетов. Таким образом, в настоящее время на все полки 24 истребительной авиадивизии имеется исправных 85–90 самолетов.
[… ] Необходимо отметить, что во время освоения и эксплуатации в воздухе самолета МИГ-1— МИГ-3, мотора АМ-35-а и вооружения установлено, что продукция заводов № 1 и 24 имеет большое количество дефектов. 4.6.41 г. в 27 авиаполку был произведен тщательный осмотр 50 самолетов МИГ-3. Осмотром выявлен целый ряд производственных дефектов.
С 1 по 10 июня 1941 г. в 120 и 176 авиаполках произошло 6 аварий моторов по заводским дефектам, дефекты пока точно не установлены. Аварии моторов произошло в воздухе, в результате чего 1 самолет потерпел катастрофу, 2 самолета — аварии и 3 самолета — поломку.
[… ] Причины аварий пока что не установлены, но есть предположение специалистов о том, что в моторах АМ-35-а слабое крепление шатунов, недоброкачественное горючее, вследствие чего может быть детонация, а также недоброкачественная смазка деталей мотора.
Недочеты вооружения новой матчасти самолетов МИГ-1 и МИГ-3.
По состоянию на 12.6.41 г. из 240 самолетов МИГ пристрелены пулеметы лишь на 132 самолетах, из которых 65–70 % имеют пристрелку на земле. При пристрелке пулеметов БС в апреле — мае месяцах с.г., большинство пулеметов по различным заводским дефектам совершенно не стреляли.
На нескольких самолетах имеются случаи выхода из строя синхронизаторов пулеметов БС, что приводило к произвольной и несинхронной стрельбе.
Обнаруженные дефекты показывают, что стрельба из пулемета БС происходила при поломанном передаточном рычаге, причем излом валика вызвал прогрессирующее запоздание выстрелов, о чем свидетельствует расположение пробоин на лопасти винта.
Основной причиной прострела лопастей винта является: поломка хвостовика и валика внутреннего передаточного рычага синхронизатора, вследствие конструктивно-технологических недостатков синхронизатора завода № 24, детали которого не выдерживают нагрузки, возникающей во время стрельбы пулемета БС.
По заключению комиссии установлено, что до изменения конструкции синхронизатора стрельбу из пулеметов БС производить опасно"[97].
Кратко итоги. У самолёта проблемы с мотором и с вооружением. И ещё множество менее критичных дефектов, как конструктивных, так и вследствие ненадлежащего качества производства. Из 240 самолётов 53 разбиты или нуждаются в сложном ремонте. Ещё более сто в менее трудоёмком ремонте. На 12 июня в дивизии было боеготово ⅖ от первоначального числа МиГов. И это во время учебных полётов. В бою, когда и эксплуатация мотора самая безжалостная, и промедление в секунды может стоить потери самолёта потери будут ещё более высокими. Самолёт, севший на вынужденную из-за сгоревших свечей за линию фронта, уже никакому заводскому ремонту не подлежит.
Вот и выходит по совокупности ТТХ, что МиГ больше подходит в качестве высотного перехватчика. Как фронтовой истребитель он нуждается в усилении системы вооружения, повышении маневренности и живучести.
— А Яки! ЛаГГи!
— Думаете там ситуация кардинально другая? Ну-ну. По ЛаГГам, кстати, есть у меня любопытная справочка, — Самойлов снова принялся листать свой блокнот, — готовы слушать?
— Чего уж. Давай, Виктор Степанович, обрадуй нас, — за всех ответил генерал Захаров.
— Хорошо. (
«На 21 мая с.г. заводы НКАП должны были изготовить и сдать ГУ ВВС КА 593 самолета ЛАГГ-3. Фактически принято военными представительствами на заводах только 158 самолетов. Из числа принятых 37 самолетов находятся в 24 ИАП в Люберцах, 6 самолетов находятся на испытании в НИИ ВВС, 5 самолетов на авиационном полигоне и 2 самолета в 19 ИАП в Горелово, остальные 108 самолетов находятся на заводах в процессе доделки».
Как вам начало? Нравиться? Вместо запланированных пятисот девяноста трёх машин имеем пятьдесят. Менее 10 %. Наверно, эти пятьдесят идеального качества. Сейчас прочитаем.
Так тут хорошее пишут, тоже зачитаю скрывать не буду.
«Летный состав о самолете ЛАГГ-3 отзывается хорошо. По летным данным самолет ЛАГГ-3 для переучивания летного состава трудности не вызывает и позволяет вылетать летчикам со средней выучкой. При переучивании в Люберцах летчиков 24 полка за один день было выпущено самостоятельно 22 летчика. Самолет ЛАГГ-3 по летным качествам проще, чем самолет МИГ-3, но немного посложнее, чем самолет ЯК-1».
Так, вот про дефекты.
"По докладу старшего военного представителя на заводе № 21 военинженера 1 ранга тов. Шишкина проверкой ручного управления на статических испытаниях на заводе № 21 установлено, что дюралевые вильчатые соединения тяг управления самолетом разрушаются при 79 % нагрузки и тяга № 1 к рулю глубины теряет устойчивость при 78 % нагрузки. Также установлено, что 5-я и 7-я рамы фюзеляжа, на которых крепятся качалки тяг управления рулей глубины деформируются при 50 % нагрузки.
2. Течь гидросистемы уборки и выпуска шасси на 21 самолете, находящихся в 24 истребительном авиаполку (Люберцы), по причине плохого выполнения работ на 21 заводе.
По этой же причине в НИИ ВВС Красной Армии на самолете № 2 при рулении самолета летчиком тов. Стефановским шасси сложилось, в результате чего самолет лег на фюзеляж и погнул винт.
3. На 37 самолетах, прибывших в 24 ИАП (Люберцы), при осмотре обнаружен 21 случай течи бензина. Течь обнаружена у тройника, у штуцера бензопомпы, у пробок бензобаков, в соединениях трубок к карбюраторам и у соединений петрофлекса. Течь бензина обнаружена также из бензобаков через дренажные трубки.
К тому же трубопроводы бензосистемы не имеют соответствующих зазоров, ввиду небрежного их монтажа.
Наличие течи из соединений бензосистемы может привести к угоранию летчика и опасно в пожарном отношении.
4. На заводе № 21 10 мая с.г. в процессе отстрела самолетов №№ 312133 и 312134 в тире были три случая прострела винтов по причине нарушения регулировки синхронных пулеметов ШКАС и расконтривания рычага тяги коромысла синхронизатора левого пулемета «ВС» (вероятно в документе опечатка, правильнее «БС» — Берёзина скорострельный. — прим. автора) калибра 12,7 мм".
Подытоживаем. Те менее 10 % машин, что всё же попали в части имеют следующие дефекты. Ненадёжная система управления — раз. Проблемы с шасси у 21 самолёта из 37 — два. Течёт бензосистема то же у 21 из 37 машин. У двух, слава богу не у двадцати одного, проблемы с пулемётами.
И вишенка на торте.
«С 7 мая с.г. на всех самолетах ЛАГГ-3 заводские бригады приступили к устранению обнаруженных дефектов, но устранение их идет очень медленно, что сильно тормозит выпуск самолетов с заводов, поступление их в полки и массовое переучивание летчиков»[98].
По Якам я сейчас вам точные цифры не скажу. Но дело обстоит примерно так же. Выпущено промышленностью порядка 400 машин. В части поступило менее половины от этого числа. Также пока не устранены множественные конструктивные и производственные дефекты. Основные, если мне память не изменяет, это: недостаточно мощный двигатель, перегрев масла, недостаточное вооружение, проблемы с шасси, отсутствие радиостанций.
Можно сказать у всех трёх истребителей стандартный набор детских болезней. И да, товарищи бомбардировщики, вы не волнуйтесь, ваши новые машины точно такие же. Не буду вам зачитывать, уже никаких нервов не хватает это всё через себя снова пропускать.
Давайте, буквально пару слов о немецких самолётах и перейдём к следующему вопросу.
В период с мая по октябрь 1940 г. в НИИ ВВС КА были облетаны и исследованы истребители Не 100, Bf 109Е, Bf 110С, бомбардировщики Do 215B и Ju 88A–1, учебно — тренировочные самолеты «Бюккер 131D», «Бюккер 133», FW 58B и FW 58C.
— У нас с вами, товарищи, прям какие-то внеклассные чтения выходят, — майор вытащил из блокнота, довольно потрёпанный по краям, сложенный вчетверо листок и развернув его положил перед собой на парту.
— Зачитывая вам выдержки из отчёта начальника НИИ ВВС генерал-майора Филина Александра Ивановича[99].
Характерной особенностью всех немецких самолетов является то, что при конструировании любого типа самолета конструктором весьма много внимания уделяется максимальному облегчению эксплуатации самолета в полевых условиях и удобству выполнения боевых заданий. С этой целью в конструкции самолета предусмотрен ряд автоматов, облегчающих работу летчика…
Второй характерной особенностью немецких самолетов является широкое внедрение стандартных образцов: вооружения, спецоборудования, агрегатов винто — моторной группы, деталей самолета и материалов. Эти мероприятия ведут к значительному упрощению проектирования опытных самолетов, их эксплуатации, снабжения запчастями и обучения летно — технического состава ВВС.
Кроме того, все немецкие самолеты, состоящие на вооружении ВВС, резко отличаются от отечественных своими большими запасами устойчивости, что также значительно повышает безопасность полета, живучесть самолета и упрощает технику пилотирования и освоения строевыми летчиками низкой квалификации. Помимо этого, живучесть самолетов в бою значительно увеличивается тем, что самолет оборудован фибровыми протектированными баками.
Характерным является еще и то, что все боевые немецкие самолеты имеют значительное количество литых деталей из магниевых сплавов, причем эти сплавы широко применены в высоконагруженных силовых элементах конструкции самолета и мотора…[100]
По результатам испытаний всех закупленных в Германии боевых самолетов отмечается, что немецкий самолет не мыслится без радиостанции, радиокомпаса, без оборудования для слепой посадки и целого ряда оборудования, обеспечивающего его боевое применение.
Преимущества немецких самолетов проявлялись не только в удобстве их летной эксплуатации, но и в наземном техническом обслуживании. Например, для того, чтобы снять пропеллер на самолете Ju 88, требовалось 4 минуты, на СБ — 1 час; снятие мотора занимает соответственно 1,5 и 4,5 часа, а его установка — 3 и 10 часов.
В отчёте НИИ ВВС отмечается следующее:
«Самолёты Не 100, Bf 109 и Bf 110 значительно превосходят по скорости наш основной истребитель И–16, но, за исключением Не 100, уступают на 40–60 км/ч советским новейшим истребителям И–26 (Як–1), И–200 (МиГ–1) и И–301 (ЛаГГ–1). Что касается бомбардировщиков, то советские СБ и ДБ–3Ф также уступают немецким бомбардировщикам в скорости, хотя разрыв здесь меньше, чем в случае с И–16. Находящиеся на вооружении германских ВВС бомбардировщики Дорнье–215 и Юнкерс–88, несмотря на свою кажущуюся внешнюю уродливость, являются вполне современными бомбардировщиками»[101].
Генерал Филин отмечает, что советские двухмоторные бомбардировщики «100» (Пе–2) и ББ–22, недавно вышедшие на испытания, обладали лучшими скоростными качествами.
Таким образом, новое поколение советских боевых самолетов не только не уступает, но даже превосходит по скорости аналогичные немецкие машины.
К сожалению, есть два момента, перечёркивающие эти благостные выводы. Первое. В августе прошлого года наши самолёты правильнее было бы назвать прототипами. Максимально облегчёнными и вручную отполированными. И с моторами, настроенными так, чтобы показать максимальную скорость. Вот и этой скоростью и сравнивается скорость немецких истребителей. Серийные машины, которые выходят из цехов сейчас, имеют несколько другую скорость. Например, на испытаниях ЛаГГ-1 достиг скорости 605 км/ч, а на серийных машинах больше 580 км/ч мы развить не смогли, хотя очень старались. И это пиковое значение, про надёжность наших моторов я вам уже говорил. Так что сами сравнивайте стабильные 550 «мессера» против пиковых 580 «ЛаГГа», после которых мотор начинает идти вразнос.
Реально наши новые машины будут по скорости вровень с истребителями люфтваффе. Вернее, с модификациями осени 1940-го и раньше.
Второй момент. Думаю, всем ясно немецкие авиаконструкторы тоже не стоят на месте. Несколько слов про мотор истребителя Bf 109 модификации «Е», скорее всего в ближайшее время это основной ваш противник.
Прежде всего, была отмечена надежная работа установленного на самолёте мотора ДБ-601. Он рекомендовался нашей промышленности для внедрения в серийное производство. Предлагалось внедрить в производство аппаратуру непосредственного впрыска топлива в цилиндры мотора (насос, форсунки и т. д.), автомат включения нагнетателя, автомат включения форсажа для установки их на отечественные моторы.
Испытания мотора ДБ-601, кроме того, показали, что он меньше расходует топлива, чем наши моторы, является более экономичным. На одну лошадиную силу мощности при работе на сопоставимом режиме, он потребляет топлива меньше, чем наши М-105 и АМ-35А соответственно на 25,5 и 28,5 %.
Нужно пояснять, что мотор это сердце самолёта? У немцев это надёжное и экономное сердце. Естественно, в НИИ ВВС отметили возможность дальнейшей модернизации истребителя. И уже есть некоторые сведения, пока ещё, к сожалению, не проверенные, что у них уже появился новый самолёт, условно — Bf 109 Е-2.
— Это на сколько же этот «Е-2» будет быстрее И-16? — после достаточно долгой паузы, спросил полковник Савицкий.
— У И-16 29-й серии скорость 470 км/ч. У нового «мессера» предположительно 580–600 км/ч.
— Изрядно. Как же так вышло, Виктор Степанович? Это же… предательство!
— Ох, товарищи дорогие! Вот зачем я вам таблицу эту чертил? Распинался.
Самойлов встал и как показалось Аркадию с каким-то ожесточением хлестнул указкой по доске.
— Невозможно везде успеть одинаково быстро. Ведь любой конечный продукт нуждается в такой пирамиде, которую мы начертили для самолётов. Для моторов, например. Моторостроение — вершина и сердце машиностроения. Там нужны самые передовые научные и конструкторские решения, самые квалифицированные кадры.
Или вот давайте все силы бросим на радиофикацию. Получим отлично радиофицированную машину, но на уровне И-5. Готовы на такие пересесть? Или вот танки. Наши новые танки значительно превосходят немецкие аналоги. Нет у них ничего подобного нашим Т-34 и КВ. Сейчас эти машины страдают теми же детскими болезнями, что и самолёты. Мотор, вооружение, ходовая. Большой плюс, конечно, то, что танк с заглохшим мотором не падает с километровой высоты на землю, не бьёт железо, не гибнет экипаж. Ещё полгода-год и этим машинам не будет равных на поле боя. Но у наших машин плохая оптика. Может стоило делать наоборот? Кинуть все силы на оптику? Были бы сейчас новенькие аналоги Т-46 за то с отличными приборами наблюдения и наведения.
Нет, конечно, всяких троцкистских прихвостней нужно давить без сожаления. Дай им волю так они всю страну угробят. Мы и так отстаём на пару лет, которые придётся отыгрывать кровью. А промедление ещё в несколько лет гарантированно станет гибелью для страны. Но главная проблема всё-таки не в них.
Вон у нас стоят прямоугольнички в схеме — химический комбинат, нефтеперерабатывающий. А это же целые отрасли поднимались практически с ноля. Я вот вам рассказал, как Альберт Кан нам кучу заводов понастроил. СТЗ менее чем за два года. А чего стоило стране собрать всю эту валюту? Каждый из нас недоедал и донашивал одежду за старшими родственниками, чтобы американцы могли жить в лучших гостиницах и питаться в лучших ресторанах. А что было делать⁈ Сжать зубы и терпеть, раз пока не можем как они. А в конце 20-х мы даже близко не могли как они.
И, кстати, возможно причина резкого отказа от сотрудничества с западными фирмами на рубеже 32–33 годов заключается в невозможности дальнейшего обслуживания иностранных кредитов в прежнем объёме. С одной стороны, мировой экономический кризис обрушил спрос и цены на многие товары, в том числе на зерно, один из главных наших источников поступления валюты. С другой стороны, на 32-й и 33-й финансовые годы пришёлся пик наших выплат по прошлым кредитам. И соломинкой на торте стал неурожай зерновых, похоронивший все надежны нормально расплатится по кредитам.
Хотя там очень запутанная история. К небывалой засухе добавились и саботаж со стороны кулацкого элемента, и пренебрежение элементарными правилами ведения сельхозработ, резали скот, лошадей, допустили распространение ржавчины, грибка, спорыньи, и перегибы на местах, и откровенная халатность местного руководства.
Я как депутат Верховного Совета поднимал кой-какие документы, но так для себя и не понял в чём же главная причина. Вот говорят — недород. Но урожай зерновых 32-го года был меньше, чем рекордный урожай 30-го года примерно на 15 %. Никак нельзя такой урожай назвать причиной голода. Выходит, всё-таки сыграло роль именно наложение множества негативных факторов в одном месте и в одно время. В совокупности они усилили воздействие на село засухи многократно. Есть в физике такое явление — резонанс, если грубо, две метровых волны, совпав, создают волну высотой уже не два а, скажем, пять метров. Вот что-то подобное произошло и у нас.
И правительство по мере того, как осознавались масштабы голода, весь 32-й и 33-й год снижались планы по экспорту зерна. Вплоть до решения его прекратить с 1 апреля 1933 года. То есть, когда перед правительством встал непростой вопрос продолжать форсированную индустриализацию или спасать людей от голода, было решено, что люди нам важнее. Хлебозаготовки в пострадавших районах урезали по мере понимая масштабов катастрофы. Сократили до самого минимума импорт, расплачивались золотом, серебром, предметами искусства. Вскрыли неприкосновенные фонды продовольственных культур.
И давайте подытожим…
— Виктор Степанович, извини что перебиваю. Раз уж мы про голод заговорили, спросить хочу. Я сам родом из-под Куйбышева деревня Сухой Отрог, для меня эта тема, сами понимаете, очень чувствительная, — обратился к Самойлову командир 13-й БАД генерал Полынин.
— Слушаю тебя, Фёдор Петрович.
— Так вот, — лётчик говорил медленно, с заметными паузами, тщательно выбирая слова, — года два назад, довелось мне поприсутствовать при… разговоре с одним… типом. На нём многое висело… разбой и убийство. Так что скрывать ему было нечего. Он и не скрывал. Плевался и жалел, что мало коммуняк и деток их на тот свет отправил. Прям трясло его от злобы, я б — говорил — зубами вас рвал, будь моя воля.
С нами значицо лейтенант был из НКВД, головастый, бить сразу эту падлину не стал, а спрашивает — за что ты значит советскую власть так не любишь. Да есть — говорит — за что. Да хотя бы за голодомор, который Сталин на Украине устроил. Пол села сгинуло да деточки мои, кровиночки. Да с ними без малого почитай 8 миллионов душ.
А знает он это доподлинно потому как сам читал в газетах и украинских и польских. И даже в немецкой «Фёлькишер Беобахтер», а уж там врать не будут.
Вот вопрос у меня, Виктор Степанович, такой. Ладно кулак этот, с ним всё понятно. Но почему газеты себе такое позволяют печатать? Это же и проверяется элементарно и просто противоречит здравому смыслу. Морить своих граждан голодом это же абсурд! Вдвойне абсурд морить деревню. Там же и огороды, и скотина какая-никакая, речка с рыбкой. Намного эффективнее просто нарушить подвоз продовольствия в города, вот тогда да, на самом деле миллионами погибших считать придётся. А главное ведь и в Польше, и в Румынии так же голод был. Там его что? То же коммунисты устроили?
Неужели ни у правительства Польши, ни у немцев нельзя было на эти газетёнки как-то повлиять? Это ведь международный скандал.
— М-да. Ну и задал ты вопросец, Фёдор Петрович. Не простой. Очень не простой. И ответ тут глубже, чем кажется на первый взгляд. Что ж не пожалею времени, попробую объяснить.
«Независимая пресса» в так называемых демократических странах это полная фикция. Впрочем, как и само понятие «демократия».
— Это как, Виктор Степанович?
— Отвлекаемся ведь.
— А ты самую суть, — поддержал генерала Полынина генерал Захаров.
— Давайте попробуем. Так называемые цивилизованные страны придумали термин «демократия». В их интерпретации это власть народа. Соответственно это власть правильная, добрая и единственно легитимная. Противопоставляется же демократии злой и тоталитарный Советский Союз, где «диктатура пролетариата». «Диктатура» в их интерпретации — это тирания, единолично узурпирующего всю возможную власть в государстве, диктатора.
«Демократия» сравнивается с «диктатурой» и делается вывод: первое — добро, второе — зло. Но эти термины так же несопоставимы, как «круглое» и «зелёное».
Может быть диктатура демократии? Разумеется! «Демократия» значит всего лишь то, что законы принимаются путём голосования. А вот в чью пользу приняты эти законы, из термина «демократия» никак не вытекает.
Итак, запоминаем. «Демократия» не форма правления, а способ принятия законов. Конкретно через процедуру голосования. Можно выбрать диктатора путём голосования? Без сомнения. Собрались бояре узким кружком и проголосовали, что император Российской Империи теперь Михаил Романов.
«Диктатура пролетариата» в нашем случае — это просто «государство пролетариата». Потому как главный признак государства — это принуждение. Государство есть насилие! Если хотите, порядок, основанный на правилах, обеспеченных насилием. Едешь в трамвае без билета тебя принудят заплатить штраф. Почему диктатура именно пролетариата? Потому что эти правила приняты в пользу правящего класса — пролетариата. Не в том смысле, что только рабочих у станка, а в расширенном, в том в котором я употреблял термин «кадры». Работаешь, значит ты защищён законом. Доярка, начальник цеха или нарком перед законом равны все. А не как в Америке, нет денег — сиди в кутузке, есть — выходи под залог.
Можно ли при диктатуре принимать законы голосованием? Без сомнения. Главный законодательный орган Советского Союза — Верховный Совет, по факту является съездом народных депутатов избранных всеобщим, равным и прямым голосованием населения. Так что «диктатура пролетариата» у нас что ни на есть самая демократичная. Да и название Союз Республик говорит само за себя.
Вот поэтому расистские правительства колониальных империй, которые точнее всего было бы назвать фашистскими, и придумали красивый ничего не значащий термин «демократия». Понятно я разложил?
— Ты это, Степан Викторович, если не возражаешь я бы к тебе своего замполита прислал, — оторвался от записей, пытающийся конспектировать, полковник Савицкий.
— Не против. Только имей в виду, я завтра утром улечу. Так вот, почему про нас такое печатают в зарубежных газетах и почему правительства других стран это допускают.
Допускают потому, что газеты печатают именно то, что от них правительства и ждут. Попробуй они на миллиметр отклониться от дозволенного газету вмиг закроют, а уж потом придёт финансовый инспектор и федеральный агент и будут думать по какой причине вас закрыли. Вообще-то это правильно. Средства массовой информации мощнейшее оружие и капиталисты им прекрасно умеют пользоваться. Только в отличие от нас строят из себя сорокалетнюю целочку. Что вы, что вы, свободная независимая пресса. Независимая пресса бывает только там, где вместо порядка анархия. Да и то очень недолго, потому как такие СМИ сразу же на корню скупят инвесторы из-за рубежа. Разумеется частные, независимые и свободолюбивые и никак с правительствами своих стран не связанные. Уже Владимир Ильич Ленин понимал какое значение для государства имеет пропаганда. В том числе пропаганда через индустрию кино.
Так про кино поговорим после войны. Почему им нужна столь чудовищная ложь? А всё просто. Вот есть капитализм и есть коммунизм. Для абсолютного большинства людей, как лучше, когда прибыль делится по-честному или когда её забирает маленькая группка людей? Или мы строим дворец пионеров для всех детей города, или строим очередной дворец для любовника дочери мэра? Потому как у самого мэра уже штук пять таких дворцов.
Нужно объяснять преимущества социалистического строя над капиталистическим? Думаю, нормальному человеку нет. И что делать буржуям? Рассказывать про успехи СССР? Врать в мелочах? Нет. Нужно просто нагло врать, что социализм ещё хуже.
Например, в США в конце 20-х — начале 30-х годов в связи с упадком в экономике прошла просто лавина банкротств мелких и средних фермерских хозяйств. Людей без затей выгнали со своей земли в никуда. Американцы говорить об этом не любят, но по некоторым данным пострадало более 5 миллионов фермерских семей. Великая депрессия плюс пять миллионов необработанных ферм привели в 32–33 годах Америку к голоду. А демонстрацию, устроенную голодающими 5 декабря 1932 года, разогнали танками. Как янки решили проблему? Никак! Лишние рты сами отомрут. Но чтобы рабочая сила не пропадала совсем уж бесполезно в 33-м было создано «Civil Works Administration» по-русски управление гражданских работ, по сути, система принудительных работ для бродяг. По некоторым опять же оценкам через эту администрацию прошло примерно 8–10 миллионов человек. Умерло до 4 миллионов. А вы что хотели? Малярийные болота это вам не хрен собачий.
Вопрос, вы про это когда-нибудь что-нибудь слышали? И не услышите. А услышите вы про то, что тоталитарные Советы объявили всех, у кого есть корова или лошадь кулаками и расстреляли 40 миллионов человек. А заводы и фабрики построили 100 миллионов, оставшихся недораскулаченными, крестьян, согнанных в ГУЛАГ, где часть померла от голода и холода, остальных расстреляли.
Голод был в Польше, в Румынии, зацепило и Германию, Венгрию. Но если там местные газеты написали разок и быстро заткнулись, то про голодомор в СССР раструбили на весь мир. Почему?
А потому, что у «цивилизованных», то есть у фашистских стран-колонизаторов давно существует правило — любая ложь, направленная против России это хорошо. И немцы, и поляки не сомневались, что их брехня про голодомор не только не встретит возражений со стороны англосаксов и французов, но и будет мгновенно поддержана.
И самое для нас страшное, что в любую чудовищную ложь тамошний обыватель поверит.
— Как так, Виктор Степанович? Сам же говорил там образованных поболее чем у нас?
— Это объясняется, во-первых, монополией на информацию. Во-вторых, длительностью воздействия. Врать про нас они начали не в 1917 году, а значительно раньше. С начала XVIII века нас уже вполне сознательно и в полную силу обливают грязью. Один из первых мифов о России, это миф о том, что Иван Грозный убил своего сына.
— Постой, Виктор Степаныч, я ж картину в Третьяковке видел. Репин, кажется, нарисовал.
— Вот я про то и говорю. Пропаганда сильнейшее оружие. Убийства нет, а картина есть. И враньё про голодомор с дальним прицелом. Пройдёт 50 лет, а во всех западных справочниках так и будет написано — в СССР в 1933 году был голодомор.
Третья причина специфический менталитет западного обывателя. При всей своей грамотности, можно усреднённо сказать, что жители Западной европы и США отличаются невеликим кругозором. Их интересы ограничиваются семьёй, работой и местом проживания. Но это уже и не так важно, если контроль информации тотальный и осуществляется постоянно в течение длительного времени.
Если тебе газеты и радио годами вещают, что, например, товарищу Берия со всей страны свозят эшелонами школьниц, чтобы он мог их, не отрываясь от подписания расстрельных списков, насиловать. Если тебе это священник говорит. Если в художественном фильме это рассказывает трогательная героиня, чудом бежавшая из ледяной «Сибирия». Ты хочешь или не хочешь, а поверишь в это. А твои дети уже не поверят любым доказательствам, что это не так.
И тогда западному рабочему классу уже можно задать вопрос — вы что хотите коммунизма? Хотите, чтобы пол страны сидело в ужасном ГУЛАГ, а вторая половина их охраняла? Хотите чёрные воронки по ночам и голодомор на Техасщине? Хотите, чтоб вами правил такой же психически больной кровавый маньяк как Сталин? А с чего вы решили, что он маньяк? — спросите вы. Так только маньяк устроит для своих граждан голодомор. Да с чего бы Сталину устраивать голодомор своих граждан? Как с чего? Он же кровавый маньяк! Вот такого уровня аргументация. Но её льют в уши западному обывателю 24 часа в сутки 7 дней в неделю 12 месяцев в году, и она работает. Можно сказать, их программируют как роботов.
Вот, кстати, поэтому и на солидарность немецких, румынских, финских и всяких-прочих остальных рабочих я бы не стал рассчитывать.
— А чего ж они нас так не любят, а, Виктор Степаныч? Я про то, что коммунистов понятно, а в XVIII то веке? Чем им так русские то не угодили?
— Тут я могу только высказать предположения. По-моему, сугубо субъективному мнению, тут две причины, первая — экономическая и, вторая, можно сказать, сакральная. Хотя если подумать это две стороны одной медали.
— Расскажи, Виктор Степанович. Думаю, не мне одному интересно. Да, товарищи?
— Верно, Георгий Нефёдович, давайте послушаем.
— Боюсь, без ещё одного маленького исторического очерка не обойтись.
— Ничего. Мы как-нибудь перетерпим.
— Хорошо. Постараюсь как смогу кратко, но начать придётся из глубины веков. С распада Римской империи на Западную и соответственно Восточную.
— Эк оно как.
— Под влиянием, а точнее сказать, на обломках Западной Римской империи в IX веке образовалась империя Карла Великого или по-другому Франкская империя. Первоначально туда вошли территории Франции, частично Германии и Италии. На востоке граница с западными славянами проходила примерно западнее реки Эльба. Но в XII веке был организован ряд крестовых походов, по результатам которых славяне из восточной германии были вытеснены. Очень условно и очень приближённо империя Карла Великого и стала ядром западноевропейского суперэтноса.
На другом конце Европы под значительным влиянием Восточной Римской империи образовалось ядро другого суперэтноса — славянского.
То есть уже в раннем средневековье мы видим как расходятся две ветви европейской цивилизации. Разная культура, разная религия, разные климатические и географические условия.
Как в целом можно характеризовать условия существования Западной Европы в то время в глобальном плане? Это прежде всего: мягкий климат, с трёх сторон территорию окружает тёплый океан и граница со славянами на востоке.
Восточные европейцы, то есть славяне, с трёх сторон окружены если не врагами, то конкурентами. Восток — степь, юг — мусульмане, запад — потомки франков. Север — ледяной океан. И климат в целом намного более суровый.
Согласитесь, условия существования явно не равнозначные. Прошу запомнить этот момент. Очень долго два ядра этих суперэтносов контактировали, можно сказать, эпизодически. И были друг другу по большому счёту безразличны. Экспансия западноевропейцев была направлена на богатый юго-восток. На самом деле, на кой чёрт воевать холодную Русь? Пока доберёшься рыцари перемрут от холода и поноса, а взять кроме меха и нечего. Да и мех то ещё поди добудь, намного выгоднее с русскими торговать.
Опять же, нужно понимать, я говорю про глобальные процессы. Так-то и воевали все постоянно друг с другом и торговали и браки заключали династические. И Запад медленно, но неотвратимо проводил культурную экспансию приграничных земель. Под культурной надо понимать не только мечом, огнём и крестом, но и золотом. Тем не менее глобально до эпохи «Великих географических открытий» огромные расстояния и неразвитость транспорта делало влияние западной цивилизации на Русь опосредственным. Что скажем в 1434 году в Москве знали про Англию? Ну может быть человек пять знало, что есть такая страна где-то на краю земли.
Далее наступает эпоха открытий и исследований. Напомню кто забыл, ориентировочно это 1490-й год по 1650-й. Западные европейцы, далее будем называть их просто европейцы, бросились грабить открытые земли, вывозя золото, пряности, рабов и другие ресурсы. Одновременно с этим Восточная Германия, Чехия, Польша и остальной центр европы начинает причислять себя к западной цивилизации, естественно тяготея к успешным и богатым странам атлантического побережья.
Северо-восточные европейцы, далее русские, в это же время приступают к освоению восточных территорий. Начал Иван Грозный в середине XVI века и вышли мы к Тихому океану в середине XVII века уже при упомянутом ранее, первом русском царе из династии Романовых, Михаиле Фёдоровиче. Хотя послать экспедицию и освоить это конечно не одно и тоже. Осваивать Сибирь ещё и нашим внукам хватит.
Тут нужно понимать разницу. Мы расширяли границы государства, они расширяли колониальные владения. Разумеется, русские купцы и казаки грабили и Сибирь, и Север. Но на государственном уровне эти территории присоединялись. Никто их не наделял статусом заморских колоний, а население, там проживающее, не считалось официально людьми второго сорта. Например, Урал или Поволжье кто-то назовёт сейчас колониями? Хотя, конечно, на местах не сомневаюсь творился лютый беспредел. Но так всякой несправедливости везде хватает. И в Ватикане её как бы не поболее чем в Санкт-Петербурге было. Что феодалы, что капиталисты грабить хоть соплеменников, хоть единоверцев никогда не стеснялись.
Но колониальная политика цивилизованных европейцев это нечто особенное. Вот вам придёт в голову посадить скажем чечена, чуваша или чукчу в клетку и выставлять в зоопарке? А в цивилизованных странах такие зоопарки с представителями коренных народов Африки, Австралии или Океании стали закрываться буквально двадцать лет назад. А в самих колониях оккупационный строй как был, так и остался.
За отправную точку, пусть ещё не противостояния, но уже предпосылок к нему я взял бы период примерно с середины и до конца XVIII века. Скажем конец правления Петра I и до конца правления Екатерины Великой. Точнее не скажу, всё-таки я не историк, да и не нужно нам точнее.
Итак, западноевропейский суперэтнос, пусть у них разные государства, разная религия, даже разная внешность, но культурно это уже общее пространство. Они этого ещё не понимают осознанно, но все хотят жить как Британия. То есть иметь колонии и выкачивать из них ресурсы. Испания, Скандинавия, Балканы всё что до наших границ это Европа. Даже Польша и та, находясь в составе Российской Империи, считает себя цивилизованной страной, противопоставляя себя диким московинам.
Относительно всей планеты, Западная Европа совсем небольшой клочок суши, но это поистине цивилизация мирового масштаба. За исключением России и недавно обретших независимость Американских Штатов вся планета, включая океаны, это колония Западной Европы.
Россия же имеет огромные, но совершенно бесполезные замороженные территории. Всё тот же суровый климат и выход фактически только к Северному Ледовитому океану. Порты на Балтике и Чёрном море в случае необходимости легко блокируются. Про Тихий океан говорить глупо. Регион не освоен от слова совсем. Остаётся Архангельск.
Вот такие стартовые позиции. Понятно, что иностранцам бедная Россия казалась дикой и отсталой, даже не страной, а территорией. С их то уровнем комфорта и благополучия, когда корабли, забитые серебром и пряностями, можно тратить на роскошь и развлечения, а не думать о том, чем завтра кормить детей. Опять же климат, или просто так половина Франции и Италии засажены виноградниками.
Думаю, примерно до начала XVIII века Россия не рассматривалась Западом всерьёз ни как колония, ни как конкурент. Но мир меняется и происходят сразу несколько процессов и событий, которые заставляют Запад не только обратить внимание на дикую заснеженную страну на краю мира, но и задуматься о её месте в будущем мироустройстве.
Все эти процессы так или иначе связаны с техническим прогрессом. К началу XVIII века вдруг становится очевидным, что мир не безграничен. Планета имеет вполне конечные размеры. И, даже, более того, мифический край мира до которого и жизни не хватит дойти, оказывается буквально в нескольких месяцах плаванья на корабле. Первые кругосветные путешествия длились годы. А вот чайные клиперы делали рейс из Гонконга в Лондон уже менее чем за три месяца. Правда это уже век XIX.
Если отбросить лирику, новые территории найдены, поделены и колонизированы. Богатства Индии и Америки неисчислимы, но всё же не бесконечны. Что будут вывозить правнуки европейцев через сто, дести лет? Богоизбранные нации уже пихаются локтями, пытаясь урвать себе кусок третьего мира побольше и послаще. А тут ещё британский лев опростоволосился, выпустив из своих клыков добычу. А если по примеру Американских Штатов и другие колонии заявят, а главное с оружием в руках смогут отстоять свою независимость? Кстати, а кто помог американцам, сорвав морскую блокаду? Екатерина II Великая императрица — империи Российской.
Справедливости ради нужно сказать, США по полной воспользовались противоречиями между Британией и блоком европейских стран во главе с Францией. Но давайте отвлечёмся от общемировых процессов и попристальнее посмотрим на процессы и события, происходящие внутри России.
К середине XVIII века Россия — это огромная страна, занимающая весь север Евразии за исключением Скандинавии. В отличие от Британии всё ещё региональное государство, но есть нюанс. Этот регион — крупнейший, самый развитой и самый густонаселённый материк на планете. Россия провела несколько удачных войн, разбила сильнейшую сухопутную армию Европы — Шведов. Закрепилась на Балтике параллельно весьма успешно отражая турецкую угрозу с юга. Примерно через 50–70 лет после Петра, уже при Екатерине II Россия наконец-то уничтожит зловонную занозу крымско-татарского ханства и займёт доминирующее положение в Черноморском регионе. Будут присоединены Финляндия и Восточная Польша.
Будет создана современная армия и военный флот, пусть не сравнимый с флотами Британии или Франции, но способный успешно решать оборонительные задачи на Чёрном и Балтийском море.
Но самое главное с развитием науки и технологий стало ясно, что огромные территории России отнюдь не бесполезны. Наоборот, если с каждым годом сырьевые ресурсы Западной Европы будут истощаться, то на Севере они год от года будут всё более доступны. Наглядный тому пример Урал. Какая от него была польза скажем веке в XVI? Кажется, соль там добывали. А в конце правления Петра, это уже и кладовая, и мастерская России.
Ну и последнее, с начала XVIII века огромное количество иностранцев побывало в России. Часть из них осталась у нас на службе, многие достигли очень высокого положения в обществе. Взять хотя бы Бирона, который пусть не долго, но был регентом при малолетнем императоре. То есть, по сути, был первым лицом государства.
А самые глупые, неуживчивые и вздорные вернулись назад в Европу. Разумеется, на русских полились ушаты грязи. Дикая отсталая московия не оценила их, таких умных и красивых в застиранных подштанниках. Само собой те, кому следует вычленили из тысяч рассказов главное. Россия это сильное государство с развитой экономикой, а главное с огромными запасами природных ресурсов.
Конечно, в XVIII веке это понимали единицы, и никто не бросился организовывать очередной крестовый поход на Россию. Европа была ещё слишком разобщённой в политическом плане, а заморские колонии были и богаче и доступнее. Но анализ войн в которых, примерно, с середины всё того же XVIII века участвовала Российская империя однозначно указывает на то, что нас уже считали врагом. Европейцы с удовольствием прибегали к услугам русской армии в сварах между собой, но стоило Российской империи применить силу, отстаивая свои интересы, они немедленно, как говорится, начинали сплочённо дружить против нас.
Швеция, Польша, Турция, Япония всегда и безоговорочно поддерживались Западной Европой. Ну а как вели себя союзнички Российской Империи в Гражданскую никому напоминать не надо.
Так что первая, экономическая причина — мы должны быть европейской колонией. Пусть пока ещё замороженной на будущее, но колонией. И знать своё место. Думаю, европейцам очень не нравится, что мы всё это время их, в кавычках, ресурсы тратим на укрепление своего суверенитета. Абсолютно недопустимое для дикарей поведение.
Вторая причина сакральная, как вы, наверное, уже догадались, тесно связана с первой. Но сначала несколько слов о вере. Точнее о различиях между верой католической и православной.
Не буду вдаваться в различия догматов, в ритуалы и историю развития. В общем в отношения церкви с Богом, это вне нашего разумения, ну да и бог с ним. Мы рассмотри церковь, как социальный институт, обслуживающий интересы правящего класса.
Что общего во всех религиях в плане поддержки государства? Первое, вся власть от бога. Второе, сейчас терпите, после смерти будете награждены. И есть ещё в христианстве одна аксиома, просто идеально подходящая для колониальных империй. Это утверждение, что все не верящие в Христа — люди второго сорта. Библия полна обещаний всяческих кар для неверующих. Милосердие, любовь, прощение это только для своих и речь идёт, конечно же, не о ближайших родственниках. Как там у Матфея — если любишь мать свою сильнее меня, то не достоин царствия моего[102]. Не дословно, но близко к тексту. Остальным пытки и мучительная смерть.
Так что повторюсь христианство идеальная религия для колонизаторов. Если уж сам бог всяких негров да индейцев объявляет недочеловеками, то притеснять их не просто можно, а нужно. Это становится богоугодным делом, необходимым для спасения души. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вся Западная Европа, это ревностные католики.
Православие — славянская ветвь христианства. Не касаясь догматов, скажу, что православие существовало, да и сейчас существует, в условиях многоконфессионального государства. То есть призыв резать иноверцев в России, это призыв к гражданской войне. Так что хотела наша церковь не хотела, а пришлось ей подстраиваться, так сказать, под местные реалии.
Как очень правильно сказал Карл Маркс: «Бытие определяет сознание». Какие основные черты западного суперэтноса можно выделить, учитывая исторические условия, в которых этот суперэтнос сложился и находился последнюю примерно тысячу лет? Я бы выделил, первое — рационализм. Второе — эгоизм или, если хотите, индивидуализм. И третья черта стремление к богатству. Это очень хорошо отражено в ответвлении католицизма — протестантизме. Всё богатство от бога.
Нужно сказать, что и католики вообще, и протестанты в частности отнюдь не чураются работы. Просто учитывая первую черту — рационализм, грабёж для католика, это тоже работа, только более выгодная, а значит более угодная богу. Думаю, условно западноевропейскую цивилизацию XV–XXI века можно назвать цивилизацией «Пиратом».
Русские, учитывая более суровый климат, более враждебное окружение, татаро-монгольское иго в конце концов, приобрели несколько другие черты. И я бы выделил три основные. Забота о выживание, примат[103] общественного над личным и потребность в справедливости. Цивилизация «Крепостной мастеровой» если хотите. Не в плане закабаленный, какое значение это слово имеет в настоящее время. А первоначальное — находящийся в крепости. Можно добавить, в осаждённой крепости. Практически цивилизация антагонист для «Пирата».
Как показала практика для возникновения социалистических отношений черты этноса по типу «Крепостной мастеровой» оказались намного более важными чем развитая промышленность. Ну и разделение мира на капиталистический и социалистический лагерь, можно сказать, окончательно оформило характер отношений между западноевропейским и русским суперэтносами.
Если по-простому спросить, то как будет относиться разбойник к пролетарию, которого он несколько раз пытался ограбить, но в итоге сам был бит? Я вот думаю, на показ с презрением и пренебрежением, но с затаённым глубоко в душе страхом.
И давайте, товарищи, на этом разбор причин, почему европейцы нас не любят, закончим. А то если меня не остановить, я вам до утра рассказывать буду.
Самойлов откинулся на спинку стула с видимым облегчением.
— Виктор Степанович, последний вопрос тогда, совсем уж кратенько. Вот не понятно мне. А чего ж тогда Германия с Англией сцепились то? Если они одна цивилизация.
— Если рассматривать вопрос с точки зрения этносов, то германская нация объединилась буквально семьдесят лет назад. И живёт она, как вы помните, на краю западноевропейской цивилизации, на бывших землях западных славян. Менее века слишком малый срок чтобы атлантическое побережье признало немцев равными. А уж тем более поделилось колониями. Думаю, ещё минимум лет сто нужно европейским народам, чтобы наднациональные интересы стали важнее внутринациональных. А внутринациональные интересы немецкой буржуазии требуют колоний. Желательно, конечно, наиболее лёгких в освоение — заокеанских.
А тут ещё Польша. Независимость получила двадцать лет назад, выхода в океаны так же не имеет. Зато в мечтах паны видели себя, самое меньшее, равными английским пэрам. Думали, что у Германии нет иного выхода как с Польшей договориться. Просчитались.
Но шансы того, что на нас навалится объединенная Европа были очень велики. Ещё раз повторю, наши дипломаты сотворили маленькое чудо. И наша промышленность, так же сотворила чудо. Если бы не индустриализация, думаю Гитлер напал бы на нас ещё в 39-м. Другой вопрос, один или вместе с Польшей, а значит и с Антантой.
— А теперь, Виктор Степанович, говоришь, Родина от нас чуда ждёт? — задал вопрос полковник Савицкий, как показалось Аркадию, на пол тона выше, чем следовало.
— Ждёт, Евгений Яковлевич. Армия — последняя линия обороны. А я жду чуда прежде всего от вас — лётчиков приграничных округов.
— Почему же от нас, Виктор Степанович? Только что же сам говорил. Самолёты у нас поплоше, лётчики помоложе. Да и всё остальное: инфраструктура, тылы, связь. По-твоему, выходит так оторви и выбрось. Какого ты чуда от нас ждёшь? Геройски сдохнуть? — комдив 9-й САД встал из-за парты и навис над ней, подавшись всем корпусом в сторону Самойлова, тон его стал откровенно обвинительным.
Аркадий энергично закивал, поддерживая сказанное лётчиком. Оказалось, убаюканная рассказом о суперэтносах, обида за советскую авиацию никуда не делась, а только и ждёт момента, чтобы выплеснуться наружу. Сначала вскочить капитану Фомину помешало чувство субординации. А потом Самойлов заговорил тем тоном, каким он обвинял Аркадия в работе на германскую разведку, негромко и с какими-то трудно уловимыми то ли рычащими, то ли шипящими отголосками, от которых по спине побежали ледяные мурашки.
— Не драматизируйте, Евгений Яковлевич, не к лицу вам. Вы, всё же, боевой командир, а не испуганная институтка. Кабы каждый лётчик округа смог геройски сдохнуть тут бы немецкой авиации и кирдык пришёл. А я бы горя не знал, не мотался бы по приграничным аэродромам, а занимался своими прямыми обязанностями. Только вот в авиации геройски сдохнуть посложнее будет чем в пехоте или, скажем, в артиллерии.
Пехота с Крымской[104] как перестала в бой строем ходить. Окопалась, залегла, нейтралку колючкой да минами засеяла. А вы что⁈ Окоп для самолёта выкопать, да сверху масксеткой накрыть — это что такая сложная мысль? Это без приказа нужно делать, как самую обыденную вещ. А вы и приказы не выполняете, пока каждому индивидуально не ткнёшь. Пару дней до войны, десять километров до границы и что мы тут видим? Самолёты выставлены по линейке как на параде, а из охранения несколько позёвывающих красноармейцев. Как вы собрались геройски сдохнуть в таких условиях? Прилетит звено мессеров, пройдётся вдоль вашего парадного строя и всё. Несколько таких налётов и нет больше потенциально героического 129-го ИАПа. Это если не выскочит моторизованная группа на броневиках и не подавит здесь всё к чертям собачьим.
Ладно, поздно исправлять то, что исправлять поздно. Теперь о хорошем. Да во многом наши соколы уступают люфтваффе, но есть моменты, где мы их всё же превосходим. Это и морально-волевые качества личного состава и мощная промышленность, которой нужно дать совсем чуть-чуть времени. Это и козырный туз в рукаве в виде станций радиолокационной разведки. И ещё кое-что о чём я вам не скажу.
Авиация единственный род войск, обладающая достаточной мобильностью, чтобы переломить ситуацию в нашу сторону на этапе вторжения.
Вы думаете на земле всё будет прекрасно? Малой кровью, могучим ударом? По политическим мотивам мы не можем нанести упреждающий удар по приграничным группировкам врага. Значит оперативная внезапность будет у противника. Бои в первые недели будут нести оборонительный характер. И будут характеризоваться крайней тяжестью и кровопролитием.
Я обещал вам рассказать, как начнётся война. Сейчас расскажу. Начнём с того, что будет на земле. Вы вот на курсантов жалуетесь, что обучены плохо. Только лётчики это как ни крути элита. В ВВС попадают самые грамотные, самые смышленые, самые здоровые, наконец. Курсант пришедший в часть худо-бедно летает, знает уставы, знает в общих чертах службу.
А вы подумали какие новобранцы сейчас поступают в приграничные округа? Они не то, что писать они под час и говорить то по-русски с трудом могут. И техника новых образцов имеет те же детские болезни, что и у самолётов. И автомобилей нехватка. В итоге и слаженность у мехкорпуса которому год от роду будет соответствующая.
Но дело даже не в качестве приграничных частей и соединений. Дело как вы, наверное, не хуже меня понимаете в инициативе. Немцы ударят точечно. Применительно к округу один из ударов будет из района Сувалки в направление Гродно. Второй в районе Бреста. Глядя на карту, думаю, и вам это очевидно. Но самая большая проблема даже не в этом. А в том что немцы ударят на узком фронте сразу главными силами. В отличие от РККА вермахт уже отмобилизован. И в прорыв устремятся десятки моторизированных соединений. А вот это полностью парировать наши мехкорпуса не смогут, даже если бы они были в идеальном состоянии. Немецкие моторизованные группы будут охватывать наши части с флангов, громить тылы, стремясь отсечь весь Белостокский выступ. И скорее всего это немцам удастся. Вопрос только в том, как быстро и какие потери они при этом понесут. Я оцениваю шансы немцев на успешное стратегическое окружения в 90–95 %. И это очень оптимистичный для нас прогноз.
— Отчего же не 100 %, Виктор Степанович? — поднялся со своего места генерал Захаров. Георгий Нефёдович находился, как сказали бы потомки, в состоянии когнитивного диссонанса. С одной стороны, генерал до мозга костей был убеждён в непобедимости Красной Армии вообще и её лучшей части — советской авиации в частности. С другой стороны, факты, приведённые майором Самойловым, говорили об обратном, и Захаров по долгу службы знал и был вынужден признать, что в его дивизии, озвученные майором, проблемы имеют место быть и если их масштабировать на все ВВС, то картина вырисовывается крайне скверная.
Простейшим выходом из психологической ловушки было бы обозвать майора неучем и паникёром и дальше спрятаться в спасительную уверенность в нашем безоговорочном военном превосходстве. Захаров просто спинным нервом чувствовал, что остальные комдивы, как и он сам находятся в одном шаге чтобы не накинуться на майора с обвинениями. И если Самойлов как-то парировал выпад полковника Савицкого, то второй раз на него набросятся все лётчики сразу. Да что там говорить, если желание как следует наорать на Самойлова он и сам с трудом сдерживал.
Только вот, во-первых, майор давил и фактами, и авторитетом не хуже тяжёлого «Климента Ворошилова», а во-вторых, Захаров сам буквально несколько дней назад видел что изготовилось по ту сторону границы. И от увиденного все транспарантные лозунги скукоживались и опадали, как ноябрьская листва на ветру и оставалось одно животное желание если не бежать бегом, то убраться от этого места как можно дальше.
Но в генералы авиации на самом деле приходят не из Смольного, уж в чём-чём, а в отсутствие морально-волевых качеств обвинить командиров ВВС КА было трудно. Генерал Захаров не был исключением. И железная воля и способность мгновенно принимать решения ему в полной мере были присущи. Вот и сейчас он уцепился за фразу Самойлова ища возможность выплеснуть агрессию не на майора, а во вне, не подозревая что коварный начальник ИЦ всё это время плавно подводил лётчиков именно к такому состоянию.
— Потому что у нас есть ещё один козырь — операция «Терминатор», — майор поднялся навстречу Захарову и отзеркалив его позу уперся кулаками о парту, — первоочередной задачей авиации противника будет уничтожение наших прифронтовых аэродромов. Значит мы знаем время и место первого удара люфтваффе. А благодаря ФРС капитана Фомина мы будем знать это с точностью до минуты. Будем видеть маршруты, скорость и высоту приближающегося врага.
И я жду чуда именно от вас — сидящих здесь. С высочайшей дисциплиной, с высочайшей координацией, с высочайшей самоотверженностью встретьте врага на подступах к нашим аэродромам массированным ударом и порвите его в клочья. Да враг силён и умел, хорошо мотивирован и закалён в небе Британии, просто так его не взять. Драка предстоит кровавая, не на жизнь, а на смерть. Но это единственный шанс. Если у вас получится ошеломить врага и перехватить инициативу, то на второй стадии операции ударная авиация сможет остановить продвижения передовых моторизованных частей немцев. Не разгромить, остановить. Но этого хватит, чтобы сломать все планы фашистов на молниеносное окружение частей белорусского округа и перевести войну в позиционную стадию.
Майор обвёл тяжёлым давящим взглядом сидевших перед ним лётчиков и удовлетворенно кивнул, судя по яростным ответным взглядам, комдивы прониклись. Горькая ирония заключалась в том, что сам Самойлов, хоть и сделал всё возможное чтобы «сталинские соколы» не были разгромлены в первые дни войны, не верил в возможность ВВС округа предотвратить окружение. Но и сказать сидящим перед ним людям, — «Ваши дивизии, ваши друзья и боевые товарищи сгорят в ближайшие дни практически без остатка, так что просто прихватите с собой, как можно больше фашистов», — майор не мог.
Наверное, и к лучшему, что, как и остальные сидящие перед Самойловым лётчики, капитан Фомин, не мог прочитать мысли майора и узнать какой ад их ждёт менее чем через неделю.
Самойлов похлопал, стоящего в красных боксёрских трусах и синей майке с непонятной надписью «Cryptа. КОm» во всю грудь, Аркадия по плечу и громко зашептал на ухо:
— Он тебя боится. Хоть и лучше подготовлен, но ты же, Аркаша, русский, а ну как вдаришь с плеча. Вот он, Фриц, сука и хочет тебя неожиданно отоварить. А ты упреди его, Аркаша, упреди. Тут главное скорость. Он к те сунется, размахнётся. А ты ему в нос! Пусть не сильно, главное первый удар ему сбить. Ты, главное не боись, не тушуйся. Тычок ему в морду, а там мои коршуны налетят, затопчем супостата. Главное не прозевай. Как он выскочит из-за угла, так не дай ему тебе в тыкву то засандалить, сбей первый удар главное.
Так похлопывая да подталкивая Фомина в спину, майор практически выпихнул Аркадия за угол, где того уже ждал неведомый и опасный Фриц. Капитан встретился взглядом с противником и остолбенел. Ноги вмиг сделались ватными, а по спине побежал холодный пот. Фриц, одетый в чёрную кожаную куртку, не впечатлял телосложением, скорее, был сложен, как фюрер германской нации Адольф Гитлер, только вот вместо головы у него был механический железный череп. И даже чёрные лётные очки не могли скрыть красное демоническое свечение его глаз.
Фриц оскалился, показав вполне человеческие зубы, насаженные на стальные дёсны, и ударил кулаком в свою раскрытую ладонь. От раздавшегося, словно наотмашь ударили кувалдой по пустому железному баку, грохоту Аркадий дёрнулся и, вместо того чтобы впечататься затылком в стену…
Резко сел на кровати с шумом вдыхая открытым ртом воздух. Чертыхаясь на приснившуюся чертовщину, капитан хлебнул из кружки тёплой водички и завалился на кровать лицом к стене. Время для сна оставалось всё меньше. Аркадий хотел было прокрутить в уме дальнейшие события, но сил на это уже не осталось. Как в тумане в голове возникли кадры езды по ночной дороге с дергающимися пятнами света от фар и проносящимися вдоль дороги деревьями, сливающимися в тёмные стены слева и справа. Потом был тыловой городок Свислочь до которого они добрались уже на рассвете и растерянность местного секретаря райисполкома, не понимающему откуда на его голову свалилась такая прорва людей и техники.
Дальше воспоминания стали совсем размытыми. Он куда-то ехал, выбирая места для размещения дивизиона, с кет-то спорил. Слушал как Самойлов наорал на какого-то капитана из пехоты пригрозив тому трибуналом. Или это он сам на него накричал? Впрочем, какая разница. Момент, когда майор их покинул совершенно не запомнился. Вот он был и вот уже капитан Фомин командует единолично.
Три дня муштры и сорванный голос. Калейдоскоп лиц. Мужские, женские. Белые, чёрные. Рыжие. Вездесущий Жук, кстати, рыжий если его окунуть с головой в бочку с водой. Его Леночка.
Тут силы окончательно покинули капитана, и он стал стремительно погружаться в сладостные объятья Морфея.
Видимо недостаточно стремительно.
В дверь немилосердно забарабанили кулаком и раздался звонкий голос старшины Жукова:
— Товарищ капитан, просыпайтесь! Вы просили вас поднять, когда пойдём посты обходить!
8 часов утра. 21 июня 1941 г. Западный Буг окрестности села Гуща.
Паук опять завис перед самым зрачком старлея, провоцируя того на грубость. Как будто знал, скотина восьмиглазая, что старший лейтенант с позывным Зуб сейчас безопаснее куколки. Хочешь ползай по лицу, измазанному какой-то зелёной субстанцией, а хочешь спустись на паутине вниз и поищи добычу среди странных не живых листьев, делающих Зуба похожим на огромную лохматую гусеницу, точнее всё же куколку. Гусеницы вполне себе подвижны в отличие от застывшего живым изваянием старлея.
Зато в маскхалате, да ещё аккуратно прикрытым каким-то колючим кустарником, Зуб совершенно сливался с прибрежным подлеском, перейдя из представителя фауны в разряд если и не минералов, то уж флоры точно.
Изначально позывной у тогда ещё просто лейтенанта Андрея Калинкина был «Жердь», что вполне соответствовало его телосложению. Калинкин уродился высоким, даже, можно сказать длинным, но сухим и жилистым парнем. Но попав в начале Зимней войны к майору Самойлову Андрей получил позывной «Зубр». Чтоб никто не догадался — коротко обосновал своё решение Командир. И никого не колышет, что Монгол похож на монгола, а Казак на казака. Они с Командиром с Халхин-Гола вместе, им можно. А уж «Зубр» как-то само собой сократился до «Зуба». В горячке боя «эр» на конце моментально отлетает.
Вообще, по инструкции старший лейтенант, отвечающий за переход границы несколькими ДРГ на участке 90-го погранотряда, никаким образом не мог оказаться на излучине Западного Буга буквально в десятке метров от разделяющей СССР и Германию реки. Но Командир с его легендарной паранойей был занят всё больше авиацией, Барс тоже метался, разрываясь между двумя базами и противоречивыми приказами из Генштаба, Наркомата, и непоколебимым указаниями Командира «забить на всё» и готовится к войне. Вот и решил Зуб немного отодвинуть инструкцию, повод был как ни крути самый уважительный. Его закадычный друг, с которым судьба свела Андрея на снежных тропках карельского леса, Пашка Башка (первоначально Башкирец, но вы сами понимаете) решил переходить границу именно в этом месте.
Место, надо отметить, было выбрано весьма грамотно. Слева, с нашей стороны к шпоре излучины[105] к берегу прибило ствол дерева, который со временем заилился и стал своеобразным причалом, уходящим метра на три в сторону вражеского берега. На той же стороне наоборот образовалась песчаная отмель и совсем крохотный пятачок пляжа, со всех сторон закрытый от наблюдателя камышом и рогозом. И хотя средняя ширина Западного Буга в этом течении приблизительно составляла 20–25 метров, то группе нужно было преодолеть всего-то метров пять открытой воды. Плюсом служило и то, что берега как с нашей, так и с сопредельной стороны густо поросли лесом, изобиловали старицами и просто заболоченными участками.
Прихватив с собой для порядка одного пограничника, Зуб решил сам, одним глазком посмотреть на место предполагаемого перехода. Хотя точнее было бы выразится не посмотреть, что там увидишь, камыши да кустарник до самого уреза воды, а послушать. Прислушаться к своим ощущениям, понять, что шепчет интуиция, не раз выручавшая его раньше.
На всё про всё Зуб планировал потратить минут пятнадцать, максимум двадцать, других дел невпроворот. Впрочем, это не помешало Калинкину провести подготовку со всей свойственной ему тщательностью и осторожностью. Именно такие, присущие старшему лейтенанту качества, как умение ждать и дотошность в мелочах позволили Зубу за относительно короткий срок выдвинуться из числа рядовых диверсантов до координатора направления. Ведь, кто бы что ни говорил, а такая черта характера, как терпение для разведчика-диверсанта намного более важна чем умение быстро бегать и метко стрелять. А если при этом человек ещё перфекционист и флегматик, то совсем хорошо.
Вот и сейчас, точнее три часа назад, оставив сопровождающего пограничника с лошадьми в лесу на изрядном удалении от предполагаемой точки перехода, Зуб замаскировался так, как будто ему предстояло сутки пролежать на нейтралке на снайпероопасном участке ЛБС.
А потом Андрей стал слушать. Даже зимний карельский лес постоянно создаёт свою гармоничную симфонию, наполненную скрипом древесной коры и клёкотом птиц. Человек, как правило, нарушает эту гармонию самим фактом своего присутствия. Дым, звяканье металла, изменившееся поведение животных, а иногда и раскаты рукотворного грома безошибочно выдают чужака. Нужно просто уметь слушать.
Андрей спецом себя не считал, да и не был таковым, но и совсем уж городским жителем, считающим выезд на пикник за серьёзное путешествие, не являлся. Шуршанье раздвигаемого кем-то рогоза он услышал почти сразу, можно сказать, едва успел уложить последние кусты поверх маскхалата. Скорее всего это был кабан или ещё какой дикий зверь. Только вот этот кабан или кабаны остановился аккурат напротив места предполагаемого перехода. Да так там и затих и не думая совать своё рыльце на пяточёк пляжа, чтобы Зуб мог его спокойно идентифицировать и наконец-то уже убраться с этой чёртовой излучины.
Где-то с полчаса назад Андрей услышал, как звякнуло металлом о металл и чей-то приглушенный то ли вскрик, то ли польский мат. Уйди старлей сейчас, хоть и в полный рост, скорее всего, никто ему мешать не стал бы и не окликнули бы даже. Только вот завтра Башка со своей группой сунется в этом месте на ту сторону. Кто его встретит? Кабаны, матерящиеся по-польски? Или всё-таки секрет немецких пограничников, нахватавшихся от местных — «Курва! Бобер!»?
ДРГ «Р-11» под командованием лейтенанта Башкирцева должна скрытно форсировать Буг и выйти к участку железной дороги Хелм — Брест. Там, смотря по обстоятельствам, взорвать железнодорожный мост или железнодорожное полотно, а если возможно, то и вместе с эшелоном. ДРГ «Р-12» лейтенанта Волкова имела аналогичное задание по отношению к участку железной дороги Хелм — Ковель. ДРГ «Р-13» лейтенанта Пырина при благоприятных условиях проводит диверсию на самом железнодорожном узле Хелма.
Насколько знал Зуб, «Росомахам» не ставилась задача добраться до железной дороги любой ценой. Скорее очерчивались районы боевой работы. Первый рейд в тыл немцев для всех диверсионно-разведывательных групп был, безусловно, во многом учебным. Своеобразным пробным шаром. Через сутки все три группы, действуя по обстоятельствам и по возможности нанося ущерб врагу, должны были вернуться в точки эвакуации. Командир хотел обкатать, не только личный состав ДРГ, но и эвакуацию групп при помощи новейших геликоптеров.
На южном участке ответственности 90-го погранотряда из района города Сокаль предстояло действовать ДРГ «Опг-7». «Оборотни в погонах» под командованием лейтенанта Владимира Уварова с позывным «Любер» должны были дождаться удобного момента и под видом сапёров проникнуть на территорию врага.
Командир считал, что и проникать не понадобится, нужно было просто подождать в укромном месте, когда немцы сами захлестнут город Сокаль. Конечно, для Зуба, как и для любого советского человека, такие заявления были, как острый нож в сердце. Только вот, если война действительно начнется завтра утром, то выходит прогнозы майора Самойлова несоизмеримо точнее всего того, что там предполагает и планирует Генштаб. А значит и в отношении того, как будет протекать приграничное сражение его Командир прав. А он считает, что несколько дней, а возможно и недель, до стабилизации фронта немцы будут наступать.
Андрей, будучи человеком от природы не только дотошным, но и любопытным, несколько раз пытался на карте проиграть развитие событий на участке границы от Бреста до Рава-Русского укрепрайона. Выходило, что если там действительно сосредоточены высоко механизированные и моторизированные группировки противника численностью в десятки дивизий, то предстоят крайне тяжёлые и кровопролитные бои с охватом флангов советский войск и даже с угрозой окружения на оперативном уровне. Правда, учитывая местность, скорее всего, Брестская группировка немцев будет проводить маневр охвата на север, а Рава-Русская соответственно на Юг.
Второй момент, в котором Андрей сомневался это под какой личиной выступать «Оборотням». В Бригаде эту тему обсуждали и после жаркой дискуссии пришли к общему мнению, что лучше старой доброй пехоты быть не может. Но Командир, как всегда, внёс уточнения. Пехота хороша там, где фронт стабилен и боевые действия идут уже какой-то значительный отрезок времени. Тогда неприметность и способность раствориться в окружающей среде выходит на первое место.
Но в первый день войны, когда люди даже в неглубоком тылу психологически ещё живут мирной жизнью, когда вдруг начинают перемещаться миллионы человек и сотни тысяч единиц техники, даже хвалёный прусский порядок не убережёт от ошибок в следствии невнимательности, беспечности, лени. И тогда приоритет нужно отдавать таким качествам ДРГ как высокая мобильность, независимость и автономность, высокий иерархический статус.
Если по-простому, то в первые дни войны самыми эффективными будут обособленные группы со своим автотранспортом, имеющие право передвигаться независимо от своего подразделения, и имеющие относительную свободу от указаний командования линейных частей. Например: служба безопасности (СД), абвер, военная полиция, медики, сапёры, ремонтники, почтальоны.
Ну и наконец ДРГ «С-10», «С-11», «С-12», «С-13». «С» — значит «Стрекозы». Или «стреко́злы» как выразился один острый на язык товарищ. Эти «эски» пожалуй даже более секретные чем «ОПГсовцы». Барс очень уж не хотел посвящать Зуба в суть вопроса. Но пришлось. Из-за представителя ВВС Северного Флота. А что вы хотели, геликоптеры эти официально проходят гос испытания по завершению которых улетят в Мурманск в распоряжение тамошних моряков. Будут гонять подводные лодки вероятного противника, вот так вот. А Командир с Барсом по всему выходит имеют чёткие такие намерения эти вертолёты присвоить. Вот и в довесок ко всем остальным хлопотам повесили на Зуба «морячка», делай что хочешь, но чтоб он раньше времени, то есть до начала войны, тревогу не поднял и операцию «Немезида» звонком начальству не сорвал.
А суть операции простая как лом. «Стреко́злы» будут переброшены «стрекозами» в окрестности немецких аэродромов, а ночью согласованно по ним ударят. Насколько понимал Зуб, ударят не только на участке его ответственности, а по всей границе, которая станет линией фронта.
Ну а на участке 90-го погранотряда все несколько скромнее. Планируется, что за день будут доставлены все четыре группы эсок. Сложность тут в том, что больше двух пассажиров вертолёт за раз перебросить не может. Максимум трёх, но это без амуниции и снаряжения.
Значит две группы по четыре человека, две по пять. В итоге получаем десять рейсов на два вертолёта. Выручить нас в данной ситуации должны наглость и маскировка. Вертолёты под усиленной охраной уже досыхают в импровизированных ангарах. И раскрашены они не в зелёно-серо-голубые цвета ВВС и даже не в пятнистый камуфляж разведчиков.
Красный кок. Красная и серебряная полосы, опоясывающие глянцево чёрный аппарат посередине. И кольца — опять же красное и серебряное на балке у заднего винта. Вертолёт в такой раскраске, призванной не скрыть, а скорее напугать, смотрелся откровенно хищно и чуждо для Красной армии.
По обоим бортам, чуть выше серебряной полосы, шла надпись: «
Как поступит немецкий истребитель, пролетающий мимо странного автожира в имперской раскраске с крестами и с надписью о принадлежности последнего к имперскому министерству пропаганды? Уж, наверное, стрелять не начнёт.
Вот сколько забот у старшего лейтенанта, а он тут вылёживается, зря время тратит. И уходить нельзя, Зуб нутром чуял, что притаившейся на том берегу зверь коварен и смертельно опасен.
Размышления старлея нарушил тихий шорох и показавшаяся из зарослей рогоза на той стороне реки голова; всё же сплёл ему восьмиглазый дружок удачу. Первым бросилось в глаза то, что на голове этой была самая обычная, немного выцветшая, пилотка советского образца с зелёной звёздочкой. Доли секунды понадобились, чтобы осознать значение этого факта — не погранцы, а можно сказать коллеги Зуба — диверсанты.
Высунувшийся враг, и не важно какая на нём форма, медленно, из стороны в сторону, стал водить головой, осматривая наш берег. Не увидит — понял Андрей. Притаившиеся враги, как и он сам, почти три часа наблюдали за русским берегом и уже решили для себя, что всё чисто. Теперь главное не делать резких движений, но Зуб и не собирался двигаться, значит не увидят, психология не позволит.
Голова исчезла и на песчаный пятачок пляжа вышел советский капитан. Оправил шинель, выровнял по уставу фуражку и уверенным шагом подошёл к берегу. Даже зашёл на полметра в воду:
— Эй, браток. Я «Волга», требую эвакуацию. Слышишь? Передай «Москве» требую эвакуацию.
Говорил капитан хоть и не громко, но достаточно уверенно, тоном давно привыкшего командовать человека, и не переставал при этом обшаривать взглядом наш берег.
Старлей поёжился, даже у него в первый миг возникли сомнения. А вдруг как наши? Хотя уж он-то достоверно знал, что никаких «Волг» на его участке нет и быть не может. Да и смысл нашим три часа в камыше сидеть, когда до границы один бросок? А вот как поступит «секрет» услышав такое? Начнёт перешёптываться, или оружие поправит, а может вообще в диалог вступит? В любом случае выдаст себя.
Матёрый, сука. И хитрый. А по тому с какой хищной грацией двигается, понятно, что противник страшный, имеющий за плечами и специальную подготовку и боевой опыт, по меньшей мере равный зубовскому. И взгляд жёсткий, колючий, как прожектором по берегу лупит. Не дай бог такому прямо в глаза посмотреть, сразу почует. Но и Андрей не дурнее паровоза, глаза опустил и даже веки прикрыл. Так что, «спец», последнюю проверку ты и провалил.
Между тем, «капитан» махнул рукой и из зарослей выскочили ещё трое, таща пятиметровую штурмовую лестницу. Время для старшего лейтенанта Калинкина стремительно понеслось вскачь.
Все в форме РККА. Лейтенант, двое, кажется, сержанты, плохо видно. Хорошо бегут, тренированные. Но до «Спеца» им как до Китая раком. Один, тот, что лейтенант, с породистым лицом, вполне возможно из «бывших благородиев». Значит и будет «Благородие». Сержанты попроще и, если судить по лицам, из крестьян, типичные физиономии для местных. Поздоровее, судя по квадратному вещмешку, радист; так и будет «Радист». Второй, учитывая услышанный мат, пусть будет «Поляк», судя по всему, хуже всех подготовлен вон как дышит тяжело.
И чтобы принять решение у Зуба пара десятков секунд. С такой лестницей форсировать реку — раз плюнуть. А дальше, во-первых, лес и старицы, замучаешься их потом ловить. Во-вторых, сопровождающий Андрея пограничник с лошадьми. И тут на удачу, что он делал эти три часа? По инструкции должен оставаться на месте и ждать. А как именно сейчас вылезет проверить куда старлей пропал? А на заставе? Наши-то понимания имеют раз командир в засаде столько времени, значит есть основания. По идее, уже должны кого-то с подкреплением прислать и затаиться. А если нет? Так-то им приказано, сидеть тихо, и не светиться лишний раз даже перед погранцами. Или сопровождающий мой смотался по-быстрому до заставы, своим передал, а там дали ему пару человек в усиление и успокоились. Или вообще сказали панику не разводи.
Думай, Зуб, думай! Пограничники даже втроём против «спеца» не выстоят. Этот чёрт языкастый, как пить дать, отвлечёт внимание своей «Волгой» на пару секунд, а больше ему и не потребуется. Убьёт ведь пацанов, в лучшем случае постреляют друг друга.
Думай! Уже по лестнице перебираются. Сейчас пробегут мимо и скроются в подлеске. А там с лошадьми никак не разминуться. Слева старица, справа труднопроходимый лес, а вот прямо чуть дальше деревья редеют и тропинка проходит, и Зуб уверен эти уроды про неё прекрасно знают.
Зуба они не заметят, мысленно они уже в лесу, пробегут мимо, чуть сбоку. Рискнуть? Хорошо «спец» замыкающим идёт, как и положено командиру группы на таком участке. Первым «благородие», глазами туда-сюда зыркает, но взгляд на уровне груди, не заметит. Вторым «поляк»; взглядом в затылок лейтенанту упёрся, напряжён. Нервничает? Третий — «радист». Чуть согнулся, под ноги смотрит.
Нечего тут думать. Валить надо! Каким богам молиться комсомольцу, за то, что вместо родного ТТ взял «Люгер П08» (граница, зачем нам в случае чего лишние улики)? Его в наплечную кобуру, подогнанную под ТТ, не сунуть, вот и оказался на поясе, практически под рукой. Как бы сейчас доставал? А так уже в ладони. Да и скорострельность у «Люгера» повыше. «Спеца» и «радиста», надо брать живыми. Значит в нашем раскладе, хорошо подраненными. Вот, правильно бегут, почти идеально для меня. Сколько тут будет? Три метра, максимум три с половиной. Можно бы сейчас, пока сбоку лёжку обегают, но слишком близко, сиганут в разные стороны, потом выковыривай их из кустов. Отпустим метров на пять, и в спину жахнем. Пусть чуть-чуть створятся, ничего страшного.
Да что ж ты на ровном месте спотыкаешься!
Не смотреть! Не смотреть. Учуял, сука, костлявую рядышком. Беги, давай. Никто тебя убивать не собирается. Стрелять буду в жопу. Если и попадёт пуля в кости таза или позвоночник, ничего страшного, не сдохнешь. Языком работать можно и с парализованными ногами.
Приготовились! Две спецу, остальным по одной. «Поляк» если и дёрнется, из сектора не выпадет. А вот «Благородие» уже в движении ловить будем, а и пофиг, в корпус заряжу, нехай к Николашке отправляется.
Время!
Первый самый важный выстрел Зуб сделал, ещё не успев до конца сесть. 9×19-мм патрон Parabellum вылетел из ствола пистолета со скоростью 316 м/с имея дульную энергию 584 Дж и пролетев за восемнадцать тысячных (0.018) секунды около семи метров поразил цель. Пуля вошла «спецу» в правую большую ягодичную мышцу, прошла её насквозь под острым углом снизу вверх и слева направо, задела по пути среднюю ягодичную мышцу и оставив, обильно кровоточащую, рваную рану вышла.
Примерно за две десятых (0.2) секунды, которые понадобились Зубу чтобы сделать второй выстрел, пуля успела немного развернуть «спеца» вокруг своей оси и, главное, сбила с ног. Человек начал падать, заваливаясь вперёд правым плечом, соответственно на той высоте, на которой только что находился его таз теперь оказалась поясница. Вторая пуля ударила в левый бок чуть ниже рёбер и пробив мышцу застряла в позвонке L2 (четвёртый позвонок считая от крестца).
Ещё через четыре десятых (0.4) секунды пулю в левое бедро получил, замеревшей, но не успевший среагировать, «радист». Пуля пробила мышцы, ударилась о бедренную кость и расколовшись, одним из осколков пробила глубокую вену бедра, чем вызвала обильное кровотечение.
Между первым и четвёртым выстрелом прошла целая секунда. «Поляк» среагировал, но не упал плашмя, а пригнувшись начал поворачиваться к реке, подсознательно считая, что на том берегу безопасно. Пуля вошла в живот справа, пробила печень и застряла в мышцах спины.
В течение следующей половины секунды почти одновременно случилось несколько событий. Зуб выстрелил в успевшего встать на колени и уже поднимавшего руки «Благородие»; осознал, что тот, кажется, сдаётся и постарался довернуть кисть чтобы промазать вторым выстрелом; заметил показавшуюся в траве голову заместителя начальника погранзаставы.
«Благородию» не повезло. Встав на колени, он, сам того не желая, частично закрылся телом «Поляка». А Зуб не планирующий брать двух идущих первыми диверсантов живыми, сначала выстрелил в корпус, а только потом осознал, что враг не двигается и не делает попыток скрыться.
Второй выстрел (шестой с начала стрельбы) всего лишь оцарапал «Благородию» левый бок. А вот первый наделал дел. Пуля вошла в спину слева, на уровне седьмого ребра. Ударилась о ребро и сломав его ушла вниз. Задела край селезёнки, пробила желудок и застряла в кишечнике. В дополнение к этим травмам осколки ребра в нескольких местах проткнули левое лёгкое.
Одним плавным движением Зуб вскочил на ноги, чтобы оценить, а если нужно и подправить результаты своей стрельбы. Неподвижно лежал «Благородие», уткнувшись лицом в траву. «Поляк» корчился и, судя по всему, отходил. «Радист» ёрзал лёжа на боку, пытался зажать рану, стонал и на глазах бледнел. А вот «Спец» валяющейся изломанной куклой с неестественно подвёрнутой правой ногой со злобой смотрел прямо на Андрея, а его правая рука была прикрыта туловищем. Старлей похолодел и, понимая, что не успевает, начал поднимать, вдруг ставший очень тяжёлым, пистолет.
«Спец» оказался быстрее, мгновенно приставив свой «вальтер» к подбородку, и кривя лицо в злобной усмешке, выстрелил.
— Сука, — Андрей выматерился и обернулся в сторону границы. По спине не прекращали бегать мурашки и Зуб самым копчиком чувствовал враждебный, полный ненависти, взгляд, устремлённый на него с немецкой стороны, но из леса уже выбегали пограничники и он надеялся, что немецкая рассудительность и целесообразность победит, без сомнения, кипящие в настоящей момент на том берегу эмоции. Надеялся, что вражеские винтовки всё же промолчат.
Первая пара бойцов сноровисто избавив «Радиста» от оружия и вещмешка, перетягивала ему бедро жгутом, готовя к транспортировке. Третий пограничник поднял автомат «Поляка» и не зная, что делать дальше смотрел, как тот дёргается в агонии. Андрей направился на встречу к чуть подотставшему замначу заставы младшему лейтенанту Федину, и чтобы не терять время зря, носком сапога перевернул на спину лежащего на его пути" Благородие".
«Ёпт! Теперь всё, точно амба!» — подумал Зуб глядя в открытые глаза «Благородия». У того текла кровь изо рта, на лбу выступила испарина и сам он был бледнее мела. Зато взгляд был совершенно осмысленный и такое выражение лица, с которым разжимают ладонь с зажатой на одной воле гранатой. Андрей напряг ноги, готовясь прыгнуть на ближайшего пограничника, одновременно отмечая краем сознания, отсутствие хлопка срабатывания капсюля-воспламенителя, после которого до взрыва останется около четырёх секунд.
— Позовите старшего. У меня есть срочная информация для руководства Советского Союза, — отчётливо и совершенно не обращая внимание на пенистую кровь, побежавшую струйкой по щеке к шее, произнёс раненный.
— Я старший, — Зуб наклонился как можно ниже, понимая, что сил у «Благородия» осталось не много.
— Завтра на рассвете Германия… нападёт на Советский Союз.
— Ясно. Назовите себя. Какое у вас было задание?
— Я князь Владимир Касинский… Командир 2-й роты Лейб-гвардии Литовского пол… — «благородие» оказавшийся князем закашлял кровью и Андрею пришлось быстро перевернуть его на бок.
— Короче, Князь! Задание?
— Я не знаю… Задание знает один… Курт, — князь отхаркнул сгусток крови и продолжил, — да это и не важно… Вы понимаете… что я говорю? Завтра будет… война. Рейх навалится… на Советы всеми силами… Передайте там… на верх — завтра война!
Вероятно, эти слова отняли у князя Касинского последние силы и он, захрипев уткнулся лицом в траву.
— И что делать? — замнач заставы растерянно смотрел то на Зуба, то на лежащего ничком князя.
— Носилки быстро! Сбросьте пока этого — старлей указал на раненого радиста.
— У-у-у! Курва москальская! А я говорил! Говорил майору, удавить сучару надо, никакой он не поляк, — завыл, положенный на землю диверсант раненый в бедро, и замолотил кулаком по траве, — Niche, trochę was, bolszewiczki, pozostało panować. Nie Hai wyleją wam Polskie łzy! [Ничё, немного вам, большевички, пановать осталось. Не хай отольются вам польские слёзки!]
— Сам заткнёшься, или мне тебя заткнуть? — поигрывая ножом наклонился над вражиной Андрей.
Под недобрым взглядом Зуба «Радист» моментально затих. Справедливо рассудив, что на его месте надо не провоцировать человека, за несколько секунд положившего всю их группу, а лучше поэкономить силы. К тому же веки и так слипались от потери крови, а сознание становилось всё мутнее.
— Костенко, чего копаешься? Перетянул? — глядя, как, исполняющий роль медика, младший сержант при помощи других бойцов бинтует раненого, осведомился Федин.
— Так точно, тащ лейтенант!
— Джафар, Грицук, взяли бережно и понесли. Выберите двух лошадок поспокойнее и давайте без проволочек на заставу его. Только бережно! Постарайтесь его не растрясти. И так уже у костлявой одолжился. Так, Игорь, а ты бери моего, он порезвее, и стрелой на заставу. Предупреди, что нужна срочная операция.
— Погоди, — Зуб протянул пограничнику записку, — на, скажешь моим, пусть применяют спецсредсва.
— Понял. Разрешите выполнять?
— Давай, бегом!
У старлея вдруг нестерпимо засосало под ложечкой, захотелось упасть на землю, уйти с линии огня. Андрей волевым усилием вял себя в руки, медленно повернулся в сторону границы.
За речкой. Враг.
В июне 1941 года для организации разведывательно-диверсионной и контрразведывательной деятельности против Советского Союза и для руководства этой деятельностью был создан специальный орган Управления «Абвер-заграница» на советско-германском фронте, условно именовавшийся штаб «Валли». Начальником отдела «Валли 2» отвечающем за проведение диверсионной и террористической деятельности в частях и в тылу Советской Армии был майор Зелигер.
— Что скажете, Конрад? — дав немного времени успокоиться, обратился майор к своему более молодому коллеге.
— Это провал, герр майор! Полный провал! И я уверен — тут не обошлось без предательства! — лейтенант Конрад Гац, молодой перспективный сотрудник отдела «Валли 3», занимающегося контрразведкой, еле сдерживался чтобы не перейти на крик.
Группа гауптмана Рассела, замаскированная под обычных диверсантов, должна была передать объекту инструкции и гарантии. Теперь же, учитывая фактор времени, можно сказать, что многомесячная совместная операция абвера и VI управления СД пошла прахом. И без сомнения вскорости полетят чьи-то головы.
— Предательства? — с деланным сомнением переспросил майор Зелигер, — и кого же вы обвиняете в предательстве?
— Думаю, утечка произошла от пограничников, герр майор.
— Ваши аргументы?
— Если бы утечка произошла от нас, то группу ждали бы у объекта. Или на маршрутах. Но не как ни на самой границе. Возможно, большевикам удалось узнать только время перехода и такие засады подготовлены во многих местах. Или же они вычислили самое удобное место.
— А если случайность?
— Вздор! Простите, герр майор. В случайности я не верю. Только не в такие. Гауптман, насколько я знаю, имел прекрасную подготовку и богатый боевой опыт. Да и остальные трое. Если бы они наткнулись на секрет советских пограничников, они бы их просто перебили. А этот один за секунды обезвредил всю группу, причём, если б гауптман не застрелился у них сейчас было бы трое пленных. Это специалист экстра-класса.
— Я склонен согласится с вами, Конрад. Если б они понимали ценность Курта, то любой ценой не дали бы ему застрелить себя.
— Герр майор, смотрите! Они забрали носилки у радиста и кладут на них раненного в грудь! Что он им сказал⁈ Если он раскрыл объекта? Им нужно помешать!
— Успокойтесь, Конрад. Курту уже не поможешь. Это русский аристократ с польскими корнями. Ненавидит большевиков за то, что лишился своих поместий в Прибалтике. Про объект ни он, ни радист не могут знать.
— Почему тогда они так всполошились?
— Думаю, этот аристократ решил обменять возможность выжить на сведения о скором начале Компании.
— И вы так спокойно об этом говорите?
— Вопросы политики далеко превосходят уровень и вашей и моей компетенции, дорогой Конрад. Что может изменить один день? Всё уже предрешено. Мы уже завтра встретимся с этим лесным призраком. Зачем устраивать перестрелку на границе, выдавая себя? Вдруг у них хватит ума задействовать радиста?
Лейтенант Гац промолчал, одновременно выражая своё несогласие и покорность решению старшего по званию.
— Впрочем, если вы настаиваете, дорогой Конрад, давайте обратимся к арбитру. Пусть он решит наш спор. Ты сможешь в него попасть, Гюнтер? — майор обратился к лежащему неподалеку, но не принимающему участия в разговоре, человеку с винтовкой.
— Пятьдесят на пятьдесят. Далековато, река, да и «призрак», как ты его назвал, сливается с травой.
— Решайте, Конрад. Стрелять?
21 июня 1941 г. 18:24. 8 километров северо-западнее Волоколамска, аэродром Особого Авиационного Корпуса (ОАК)
Капитан Иван Долгих сидел в кабине истребителя Пе-3 (бывший ВИ-100 модернизированный) с номером один и собственным именем «Змей Горыныч». Чуть подальше на взлётке стояла пешка с номером два, получившая имя «Цербер». Не трудно догадаться, что объединяет греческого пса и славянскую рептилию одно — служба. И тот и другой стерегут проход в царство мёртвых.
Так что имена более чем уместны, эти две машины, можно сказать заново воссозданные на базе высотного истребителя Петлякова, собранные практически вручную, являются единственными советскими перехватчиками с реальным потолком боя более 12 километров. И призваны защитить столицу от высотных самолетов противника.
Четыре истребителя, ладно, два только в перспективе, вот и вся эскадрилья под началом капитана Долгих. Капля не то, что в ПВО Москвы, а даже в своём корпусе. Величина, можно сказать, равная погрешности. Ан нет. Штучный товар. Элита элит, как говорит майор Самойлов. А майор Самойлов не просто майор. Майор Самойлов — это имя! Иван так до конца и не понял кто он. Разведчик? Лётчик? Авиаконструктор? Учёный?
В ОАК вообще мало чего простого, взять хоть комкора — дважды героя Советского Союза генерал-майора авиации Грицевца. Хоть остальных командиров полков. Сплошь герои и легенды советской авиации. И капитан Долгих командир двух самолётов, восьми лётчиков и сорока четырёх техников (людей-то сразу набрали на все четыре штуки). А не шутят, не подкалывают. Всерьёз считают за равного. Потому что понимают, то, что могут его «злыдни» больше никто не сможет.
От ВИ-100 в машинах осталось, конечно, не мало. Прежде всего: моторы М-105, планер, герметичная кабина, два турбокомпрессора, основные системы, запредельная электрофикация. Но и переработали машину качественно. Основное: доработали моторы, увеличили площадь крыльев, нарастили кили и ещё больше увеличили угол стреловидности консолей, поставили экспериментальные четырёхлопастные винты ЦАГИ 3 С MB-14[106], убрали гермокабину стрелка, соответственно зашили верхний люк, убрали остальные пушки и пулемёты, тоже всё зашили, отполировали. Переделали внешние бомбовые подвесы на направляющие для реактивных снарядов большого калибра. Поставили двойное остекление, как на высотном бомбардировщике прототипе БОК-15[107]. Оттуда же позаимствовали многочисленные улучшения для гермокабины: влагопоглотители, система подачи кислорода, система поглощения углекислоты и влаги (кабинный воздух прогонялся при помощи центробежного вентилятора через химические поглотители). Одели пилотов в скафандры с электроподогревом, на случай разгерметизации кабины.
Для увеличения максимальной высоты полёта основное вооружение самолётов решили сделать модульным. На подкрыльевые направляющие могли быть установлены по два реактивные снаряды 82-мм на крыло. В вот в достаточно большое пространство, оставшееся внутри фюзеляжа смонтировано устройство барабанного типа позволяющее выпускать четыре уже 132-мм реактивных снаряда. Альтернативой был модуль из спаренной 20-мм пушки ШВАК с боезапасом 400 выстрелов на ствол.
Реактивные снаряды были также оригинальной конструкции и можно сказать ручной выделки. В отличие от стандартных снарядов, высотные имели головку без насечек и осколочно-фугасную боевую часть с ГПЭ (готовые поражающие элементы). Так же в БЧ использовалась какая-то особо мощная и секретная смесь Ледина. Нужно ли говорить, что все снаряды проходили строжайший весовой и визуальный контроль.
По идее комэск не должен был находиться в кабине. Но, во-первых, штатный пилот получил ранение (ожог мягких тканей левой ягодицы). И ничего смешного в этом нет. Металлическая пластина накаливания в скафандре слишком сильно нагрелась. Теперь эти пластины обмазаны какой-то керамической глиной и скафандры стали гораздо безопаснее, но за знания приходится платить, иногда травмами и кровью, а иногда и жизнями. Во-вторых, программа испытаний скомкана и утрамбована до нельзя. Сегодня вот нужно и на 13 000 забраться и провести стрельбы боевыми 132-мм реактивными снарядами. Зная какой труд вложен в каждую единицу боеприпасов, жалко до одури. А куда деваться, без боевых-то стрельб? Вот и не смог Иван Долгих побороть искушение самому подменить выбывшего пилота. Опыта у него чуть-чуть, но побольше чем у других.
Капитан сидел в кабине уже более получаса, разрешение на взлёт он должен был получить ещё 25 минут назад, но на КП чего-то телились. Хотя это же 21 июня. Все в корпусе знали, что по прогнозам майора Самойлова завтра начнется война. Кто-то втихаря крутил у виска, кто-то хмурился, но нервозность медленно и верно передалась всем. Кроме дежурной эскадрильи, корпус отдыхал. Учебных полётов сегодня не планировалось, учеба на земле была сведена к минимуму. Больше половины личного состава получили увольнительные. Те, кто имел родственников в Москве или недалеко от аэродрома, получили возможность своим ходом навестить их и вернуться до 22:00. Кто не имел, отправились организованными группами на экскурсии в музеи, театры и кино Москвы.
А занятому на испытаниях Долгих, из столицы привезли жену с дочкой. Иван, наверное, несколько минут только рот открывал, не зная, что сказать от удивления. Конечно, его как и остальных командиров полков зовут на все совещания. Но и понимание иметь надо, взять, например, командира «Фениксов» Героя Советского Союза Митрофана Петровича Ногу, майора и аса и его — недавно получившего капитанское звание Ивана Кузьмича Долгих. Чувствуете разницу? А вот проявили заботу, побеспокоились, после такого как на крыльях летаешь. Так и думаешь какой подвиг совершить чтоб оправдать доверие.
Хотя, дорожка, которая привела Ивана в это кресло знамо откуда началась. С той взлётной полосы Кузнечиков, где он, майор Самойлов и нынешний начальник ГАУ ВВС Яков Смушкевич заступили дорогу тогдашнему начальнику ГАУ генерал-лейтенанту авиации Павлу Васильевичу Рычагову и его свите. Ну заступили-то, конечно, товарищ Смушкевич с товарищем майором, а его не иначе какое лихо подтолкнуло. Правильно товарищ Самойлов сказал — дурак. И Оленька потом сказала — какой же ты у меня правильный дурачок. И обняла.
После того как всё начальство разъехалось, очень вовремя приехал комдив 28-й САД полковник Булавин и вызвал Ивана Долгих к себе. Да так ничего ему и не сказал, позыркал-позыркал, очами грозно поводил из-под бровей и только рукой махнул, иди мол. Правильно, а что тут скажешь, если не ясно, чья возьмёт. Вот когда решат в Кремле, а то, что Долгих за Смушкевича во всю ивановскую нарисовался, так это даже сержант Кривошеев, наверное, понял.
Через несколько дней стало ясно, что в противостоянии Рычагова и Смушкевича верх одержал последний. Казалось бы, теперь у Ивана Долгих в жизни и на службе должна начаться долгая белая полоса. Но не случилось. Сначала-то да. Его почти сразу повысили до командира эскадрильи, той самой 5-й где были собраны все новички и залётчики.
А вот потом Иван с удивлением стал замечать, что коллектив, как бы это сказать, вежливо от него отгораживается. И ладно бы только начальство, хрен с ним, но изменилось и отношение простых лётчиков. Вот вроде бы его никто не ругает, не высказывают претензий, но всё общение сводится к официалу. Уж, казалось бы, в своей эскадрильи всё должно быть нормально, но и молодые, глядя на других, начинают вести себя насквозь официально. Попробовал зазвать других комэсков на пьянку, у всех нашлись срочные неотложные дела.
В конце концов Иван не выдержал и прижал сослуживца, которого ещё несколько месяцев назад считал своим лучшим другом: «Давай. Коля, колись, что это за байда?» Тот ему и выдал: «А что ты хотел, Ваня? Все помнят, как ты по аэродрому бегал и своим же товарищам трибуналом грозил. После того раза и так к тебе с опаской относиться стали, а сейчас, когда наверху гайки закручивают, чего от тебя ждать вообще не понятно. Убрать тебя из дивизии начальство боится и оставлять тебя тут — страшно».
Вот такой вот вышел разговор. Написал рапорт о переводе в другую дивизию, так оказалось там его принять тоже никто не желает. Совсем уже собрался увольняться к чертям со службы, да Оля уговорила немного обождать. Всё меняется и это измениться, надо только потерпеть немножко, сказала. Мудрая у него жена. В итоге как она сказала, так и вышло.
Где-то в середине мая вызвал его комполка и с нескрываемым облегчением сообщил, что старшего лейтенанта Долгих затребовали из управления кадров ВВС. И, не иначе на радостях, добавил, что служить Иван будет, можно сказать, по соседству в формирующемся в районе Волоколамска особом авиационном соединение под началом не абы кого, а дважды Героя Советского Союза полковника Грицевца.
А остальное уже дело техники. Встретили, накормили-напоили, даже в баньке дали попариться. А на утро и предложил ему Сергей Иванович Грицевец возглавить первую в ВВС КА эскадрилью высотных истребителей. Намекнул, что поручились за него, как за надёжного, проверенного товарища. А что опыта нет, так его в этом деле ни у кого нет. Начинать нужно будет с ноля. С двух машин-прототипов Петлякова[108], которые придется разобрать чуть ли не до винтика, довести до ума, а потом собрать и, всего делов-то, на получившейся чудо-конструкции научится летать. И не просто летать, а эффективно воевать.
От воспоминаний капитана Долгих отвлекла, закреплённая за дежурным по аэродрому, полуторка с ярко жёлтой кабиной, разделённой посередине широкой горизонтальной полосой синего цвета. Автомобиль проехал чуть вперёд, чтобы Иван увидел его из кабины и два раза требовательно пробибикал требуя от пилота спуститься на землю. И это было крайне странно. Ведь начальство, прекрасно знало, как непросто выбраться из герметичной кабины этого самолёта, и всё равно не воспользовалось радио. Но ещё большее удивление капитана Долгих вызвал вылезший из машины, уже генерал авиации, сам комкор Грицевец. Сергей Иванович резко замахал рукой призывая Ивана поторопиться. Ничего другого, как, чертыхаясь и гадая что могло произойти, начать выбираться прямо в скафандре ни оставалось.
— Иван Кузьмич, слушай меня внимательно, — генерал снял фуражку и промокнув платком лоб, словно не зная, что с ней делать дальше, поскрёб ногтем кокарду. Впрочем, уже через секунду Грицевец, даже излишне резким, свидетельствующем о нервном напряжение, движением вернул головной убор на положенное по уставу место.
— Обращаюсь к тебе как к коммунисту и командиру…
— Готов выполнить любую задачу, товарищ генерал! — у Долгих хватило самообладания не показать насколько его удивило такое начало.
— Да не тянись, ты. Ты, сначала послушай, а потом ответь мне… честно… как на духу.
— Слушаю, Сергей Иванович.
Грицевец кашлянул и опять было полез к фуражке, но резко себя оборвал и впился взглядом в глаза успевшему поднять забрало шлема лётчику.
— Нашу границу на Минском направлении пересёк немецкий самолёт. Служба слежения гарантирует, что это снова высотный разведчик. Если его курс не изменится, а с чего бы ему меняться, то очень скоро эта сука пролетит над Москвой. Сейчас он идёт на высоте десять тысяч метров, — генерал сделал паузу, давая подчинённому время осмыслить сказанное.
— Его «наша Рыжая» засекла? Так ведь, Сергей Иванович?
— Иван, вот зачем ты меня спрашиваешь! Знаешь же, что я не могу тебе утвердительно ответить, — Грицевец обозначил улыбку, и моментально снова стал предельно серьёзен.
— Главком ВВС генерал-лейтенант авиации товарищ Смушкевич запросил у товарища Сталина разрешение на посадку, а при невозможности, уничтожение этого самолёта.
Капитан Долгих только огромным усилием воли остался стоять на ногах под тяжестью обрушившегося на него предчувствия.
— Вот-вот, — прекрасно понимая о чём подумал капитан, продолжил генерал, — ты же понимаешь, предлагая такое, товарищ Смушкевич заявил, что гарантирует результат. Вот и ответь мне, как коммунист коммунисту — если будет дано добро, ты его собьёшь? Или пока не поздно отказаться? Я готов взять ответственность на себя, хотя конечно, сам понимаешь, какие могут быть последствия. Но если ты взлетишь и не собьёшь, то твою эскадрилью могут и расформировать.
— Что я могу сказать, Сергей Иванович, — Долгих еле удержался от искушения сесть прямо на бетон взлётной полосы, — в экипажах я уверен на 100 %. Вот в технике… пожалуй на 80. Особенно если немец заберется на тринадцать и выше. А он ведь сможет гад. Мы выше тринадцати километров пока не забирались.
— Значит, не сможешь? Отбой?
— Я такого не говорил. Дайте подумать, тащ генерал.
— Правильно, ты подумай, подумай. Я уже не говорю про то, что если собьёшь, то считай капитанские петлицы отработал полностью. Да и Знамя получишь, сам представление напишу. И экипажи не обидим, да вся эскадрилья получит поощрения. И нас с товарищем Смушкевичем выручишь, мы, считай, на своих должностях тоже авансом. Но это самое маловажное. Ты подумай. Если всё получиться, то получается высотные истребители уже докажут, что не зря мы с ними возимся, столько средств вбухиваем. Как майор говорит: «Или вы только реглан носить, да пайку лётную жрать горазды?» Всё не зря⁈ А⁈ Сколько ты жизней этим спасёшь!
— Товарищ генерал! Всё я понимаю. Не надо меня агитировать. Сами же просите честно, по-ленински ответить. Я думаю.
— Ты, только это, думай быстрее, Иван Кузьмич! В любой момент Яков Владимирович может меня к телефону вызвать.
— А к чему такая срочность, товарищ генерал, Самолёту-то наверно несколько часов лететь.
— Несколько часов! А ты учёл, что его более трёх часов назад засекли над границей. А сколько времени прошло пока это до главкома дошло? А потом до товарища Сталина? А пока ты поднимешься, да пока его московский «Редут» выцелит. Да мало ли что!
— Тогда чего время тянуть. Мы готовы! Я только за ракеты волнуюсь. Самолёты, сами знаете, Сергей Иванович, только что тщательно проверили. Не могут же сразу две машины из строя выйти. А на тринадцать тысяч мы практически поднимались, правда, без ракет на внешних подвесках. Но там в скафандре дело было. Причину неисправности мы уже нашли и устранили, а движки, уверен, тринадцать вытянут.
— Хорошо коль так.
— Только слишком рано нам тоже взлетать нельзя. Баки-то, считай, почти половину убрали вес облегчая.
— Понимаю. По моим прикидкам у вас ещё минут 15–20 до взлёта. Пусть командир второго экипажа сюда спуститься, сам ему объясни, что к чему. Если товарищ Сталин добро не даст я сам к вам подъеду и скажу, что отбой. Если даст, то по радио услышите стандартное разрешение на проведение учений. Решено задействовать радио в самый последний момент. Поэтому пока передам тебе вводную на словах. Немец летит прямо от Варшавы и похоже не считает нужным как-то хитрить. Если так и будет, то пролетит по линии Можайск — Кубинка — Одинцово. При подлете к столице направление он наверняка сменит, поэтому встречай его над Можайском. Сейчас его высота десять тысяч. Скорость двести пятьдесят. Есть вопросы?
— Есть. Как я его сажать то буду?
Генерал осмотрелся по сторонам и склонил голову поближе в Ивану:
— Стрельни первыми двумя ракетами по курсу, если испугается и начнёт снижение — хорошо. Нет, так бей на поражение.
— Сильно я сомневаюсь, что испугается, товарищ генерал.
— Ты это, Иван Кузьмич, главное не упусти его. А там на высоте ты хозяин. Действуй по обстановке. Главное не упусти.
— Понял, Сергей Иванович! Не сомневайтесь, всё что в наших силах сделаем.
— Добро.
Самолёт упорно набирал высоту, приближаясь к отметке в десять тысяч метров, а вот эмоции его пилота были в полном раздрае, капитана Долгих бросало то в жерло обжигающего стыда, то к ледяным пикам презрения. Иван, считавший себя до сей поры смелым человеком, вдруг повёл себя как последний трус. Сидел в кабине в ожидание решения товарища Сталина и малодушно колебался. А сказать совсем уж на чистоту, где-то в самой глубине души, хотел, чтобы сбивать немецкий самолёт ему запретили. Вот так вот. Трус.
— Первый, у меня турбокомпрессор барахлит! — самотерзания Долгих прервал искажённый динамиком голос пилота второго самолёта.
Турбокомпрессор! — Ивана словно нашкодившего котёнка за шиворот, да ещё предварительно макнув головой в студёную воду, выдернуло из душевных терзаний в реальный мир. Да что же это я заладил — трус, трус⁈ Как там комкор не раз говорил: «Трус не тот, кто не боится, а тот, кто страху поддаётся. Страх необходимая составляющая успеха. Иначе шашки наголо и поскакали с голым афедроном на пулемёты».
Словно очнувшись, капитан Долгих с удивлением понял, что пока он предавался мысленному самобичеванию, какая-то часть его разума вполне успешно управляла самолётом и даже отвечала на запросы диспетчера. Понял, что летят они практически над Можайском и до встречи с врагом остались считанные минуты если не секунды. А тут турбокомпрессор! Турбокомпрессор — это высота! Высота — это всё!
— Второй, конкретнее. Приём.
— Начинает немного как бы подвывать, потом звук резко обрывается и такое ощущение пару секунд вообще в холостую молотит, затем всё опять нормально. Приём.
— Чёрт, — не смог сдержаться Иван, — принял. Держи позицию, обо всех изменениях сразу докладывай. Приём.
— Принял.
Капитан Долгих щёлкнул тумблером переключая канал связи.
— «Первый» — «Замку». Уточните. Приём.
— Принял.
В общем-то боевой вылет не планировался, поэтому позывной диспетчера был, можно сказать традиционным. Традиционным для ОАК. Это пусть остальные-всякие будут «Гнездо», «Волга», «Рубин» и тому подобное. А драконам, грифонам и прочим мантикорам нужен замок. И в лаконичности радиопереговоров был свой, понятный только им, шик. Даже один раз слетав с радиолокационной поддержкой, опытные лётчики проникались, можно сказать, до печёнок.
— Первый. Приём.
— Приём.
— Цель на двенадцати и продолжает набирать, только что прошла Можайск[109]. Скорость двести пятьдесят. Поворачивайте на Кубинку и поднимайтесь до двенадцати. Ровнёхонько ему в хвост зайдёшь. Приём.
— Принял.
Первый истребитель по привычке чуть качнул крыльями привлекая внимание ведомого и заложил пологий вираж, вставая на догонный курс. Сценарий, когда цель идёт непуганой от Варшавы прорабатывался не раз, как самый очевидный и теоретически задача была элементарной. Зайти снизу сзади и выпустить ракеты или снаряды в упор. Всё. Второй самолёт вообще для подстраховки.
Теоретически да. Легко. А практически? Первое и, наверное, самое главное чудовищный груз ответственности. Иван просто физически ощущал, как виски сдавливает стальной обруч и казалось передаёт давление прямо в мозг. Хотелось заорать благим матом и отжать ручку от себя, бросая самолёт в отвесное пике, только бы всё скорее прекратилось. Хорошо, что сознание всё же было ясное и капитан вполне себе осознавал бредовость идеи.
«Только попробуйте мне там накосячить, улитки косорукие, я вас сразу заживо репрессирую» вспомнилась фраза одного из командиров охраны, которой он напутствовал уходящих в увольнительную подчинённых и стало чутка как-то полегче. От старлея охраны мысль метнулась к Самойлову, а от него к жене — Оленьке. И как покрывалом спокойствия накрыло. Я сделаю всё что смогу. И немного больше. Если Горыныч не подведёт, то тараном, но собью эту суку. А нет — так нет. Не расстреляют же меня там внизу.
Вторая проблема, это турбокомпрессор «Цербера». На душе заскребли кошки от нехорошего предчувствия. Если он на десяти сбоит то, что будет на два-три километра выше? И главное, а его компрессора как? Не подведут? Иван прислушался, но все звуки были «штатными». Сквозь ровный гул мотора было слышно, как на более высоких нотах так же уверенно и монотонно подвывает турбина, сообщая, что в её железных потрохах всё отлично. Пока отлично — не дал усыпить свою бдительность Иван.
И третья проблема, которую капитан Долгих считал не критической, но тем не менее важной. Так как изначально полёт предполагался учебный и одним из пунктов была проверка лётных характеристик реактивных снарядов, то на дистанционных взрывателях ракет была выставлена дистанция в 500 метров. То есть чтобы РСы взорвались рядом с целью стрелять нужно будет с пятиста метров.
Палить с такой дистанции из пушек это только за зря тратить боеприпасы. Но оружейники клялись, что радиус зоны поражения 132-мм РСов из-за применения ГПЭ (готовых поражающих элементов) более двадцати метров. Самолёт не танк и поражающие элементы просто прошьют его насквозь. Если так прикинуть — стреляя на 500 метров залпом из четырёх ракет промахнуться на сотню, это надо сильно постараться. Так что за ракеты Иван хоть и переживал, но умеренно. Если никто нигде не накосячил, то всё пройдёт штатно. Должно пройти. Да и ракет не одна, а четыре. Да ещё четыре восьмидесятидвух миллиметровки. Те поди тоже метров на 50 всё выкосят.
Капитан Долгих всё же смог настроить себя на правильную волну и одиннадцать тысяч он преодолел уже полностью сосредоточенным. Только позволил себе оставить фоном приятную мысль, как хорошо будет пройтись с Оленькой под ручку, сверкая новеньким орденом на груди.
А потом жизнь начала вносить в этот элементарный план свои коррективы.
— «Второй» — «первому»! Приём!
— «Первый» слушает. Приём.
— Компрессор сдох! Теряю высоту! Первый, что делать⁈ — в интонациях второго пилота без труда читалась еле сдерживаемая паника. Казалось, он сейчас просто сорвётся в крик.
— Терещенко, немедленно прекратить истерику!.. Это, во-первых. Приём.
— Извини, капитан. Мы снижаемся. Быстро. Приём.
— Успокоился? Приём.
— Да. Приём.
— Стабилизируй полёт и продолжай лететь за мной на той высоте на какой окажешься. И вот ещё что… Отстрели эрэсы из-под крыльев. Приём.
— Зачем? Они же по семь кэгэ всего? Приём.
— Да умники из КБ говорили, что сопротивление воздуха создают и какие-то там завихрения нехорошие. Пусть не большое, но тебе сейчас каждое лыко, как говориться. Приём.
— Принял. Исполняю.
Капитан Долгих в очередной раз переключился на диспетчера.
— «Первый» — «Замку». Высота цели? Приём.
— Тринадцать тысяч. Стабильна. Приём.
— Принял.
К сожалению, отказом турбокомпрессора на втором истребители неприятности не ограничились. Увы характеристики радиолокационной станции ПВО Москвы РУС-2 «Редут» значительно уступали ФРС доктора Ивлева. А главное намного хуже было отработано взаимодействие в цепочке оператор РЛС — диспетчер аэродрома — пилот.
Когда два всплеска на экране индикаторного устройства слились в один оператор «Редута» сделал наполовину верный вывод — самолёты находятся очень близко, а значит пилот истребителя видит цель. Ему и в голову не пришло доложить диспетчеру, выполнявшему роль связующего звена между РЛС и пилотами, о том, что охотники уже догнали дичь.
А вот капитан Долгих ждал от диспетчера информации какое расстояние осталось до цели. И считал, что раз её не поступало, то и от немцев он достаточно далеко. К тому же и так тяжёлый полёт, практически по приборам, осложнялся и проблемы с турбокомпрессором на втором самолёте и осознанием степени оказанного ему доверия и соответственно ответственности. Не удивительно, что осматривать ещё и окружающее воздушное пространство постоянно Долгих просто физически не успевал. Лишь урывками бросал взгляд по сторонам на вбитых в подкорку истребителя рефлексах.
Ju-86 начав набирать высоту значительно снизил скорость и советские истребители догнали немецкий самолёт раньше предполагаемого срока. Пе-3 капитана Долгих подбирался к двенадцати тысячам, высотник с бортовым номером два болтался где-то километра на четыре ниже. Немец, опробовавший даже для него экстремальные тринадцать, собирался спуститься до обычных десяти.
В итоге они увидели друг друга практически одновременно. Немецкий наблюдатель унтер-офицер Йохан Клюге, заметив совсем близко незнакомый двухмоторный самолёт, непроизвольно вздрогнул, вспоминая свой пусть и недолгий французский плен[110], что, впрочем, не помешало ему тут же довести новую информацию до пилота. Лейтенант Дирк Шмелинг решил, что самолёт, летевший под ними, курсом на несколько градусов южнее, скорее всего новый бомбардировщик большевиков. С неожиданно высоким потолком и несомненно заслуживающий быть со всей тщательностью сфотографированным.
А капитану Долгих и решать-то, собственно, было нечего — он пошёл в набор высоты. Немец заметил сразу, кинул самолёт влево и тоже, по всему выходило, стал карабкаться ещё выше. Оставалась только тщательно, как автомат, вести машину и сожалеть, что коммунисты не верят в бога и другие суеверия. Сейчас безусловно не помешало бы покровительство какого-нибудь сильного духа-механика калибра Ивана Кулибина.
Увы или духам запрещено летать так высоко над землёй, или по каким-то другим причинам, но набрав ещё метров двести машина наотрез отказалась подниматься выше. Особенно обидно было от того, что и немец похоже достиг своего потолка. Разведчик подскакивал примерно до 13 100 потом сыпался метров на 50 ниже, разгонялся, снова заныривал вверх и снова сыпался.
— Командир, пора отстреливать «маленькие» — подсказал второй пилот, исполняющий функции штурмана.
— Пора, — не стал спорить капитан Долгих, совершенно не уверенный, что, «выкинув на ветер» 82-мм эрэсы из-под крыльев, сможет подняться на достаточную для пуска ракет высоту.
— Что-то у нас топливо быстро уходит, — как будто мало им было проблем, обрадовал штурман, выполняющий изрядную долю работы бортинженера.
— Легче — выше, — парировал Иван твёрдо намеревавшийся хоть тараном, но сбить гадину.
Штурман только хмыкнул, а вот «Горыныч» походу идти на таран особо желанием не горел. Так или иначе, но истребитель после отстрела 82-мм реактивных снарядов, выцарапывая метр за метром, пополз вверх. Поднимались не долго. Хватило метров на шестьсот. Но этого хватило, чтобы Долгих решился на пуск ракет. Правда сделать это немедленно было невозможно. Пускать ракеты практически вертикально вверх «Пешки» не могли.
Пришлось какое-то время лететь зигзагом, чтобы и скорость не потерять и немца от себя отпустить вперёд хотя бы метров на триста. Пока отставали поднялись ещё метров на сто, самолёт по мере выработки топлива становился легче. Причём топливо уходило так быстро, что штурман, не выдержав постучал ногтём по стеклу топливометра, а то Иван сам не видел аномально высоких расход.
Теперь по прикидкам Ивана его «Горыныч» шёл на триста метров сзади и на триста метров ниже немецкого разведчика. Прямая линия, соединяющая машины, если вспомнить геометрию, как раз и должна была быть где-то метров пятьсот в длину. Задача осложнялась тем, что пускать ракеты нужно было с кабрирования. Учитывая, что «Пешка» шла на пределе высотности для того, чтобы самолёт смог задрать нос в момент пуска эрэсов сначала нужно было снизится. Элементарнейшее действие, но не в том случае, когда и техника и люди действуют на пределе.
Долгих до побелевших костяшек сжал ручку управления и медленно стал отжимать её от себя. Самолёт чуть-чуть опустил нос и плавно пошёл на снижение, словно охотничья собака, накапливая энергию для финального рывка. Снизившись метров на пятьдесят, так же плавно потянул ручку на себя, внешне спокойно и уверенно, как на тренировке. Вышел на ударную позицию с практически идеальным углом и даже некоторым запасом, но в последний момент скорее интуитивно, чем осознанно дал залп не всеми четырьмя, а только двумя ракетами.
Ракеты ушли хорошо. Кучно, словно по ниточке. Разорвались метров на так всего 80–100 дальше немца. Может быть, он и влетел бы в облако осколков. Только вот взрывы были чуть ли не на 20 градусов правее. У Ивана волосы на голове зашевелились от мыли, что случилось бы выпусти он сейчас все эрэсы разом. Промазали бы — вот бы что случилось.
Штурман, казалось, не дышавший последние несколько минут, грязно выматерился. Поднял руку стукнуть по чему-нибудь кулаком да так с поднятой и остался. По чему тут стукнешь, вся кабина в приборах и индикаторах.
— Спокойно, Васян. Может барабан перекосило. Самолётом наведусь. Не дрейфь, щас мы прижучим эту суку, — Иван опять кинул машину в пологий спуск, думаю о том, что разлетись ракеты в разные стороны вот было бы худо. А так всё нормально. Ракеты штатно бабахнули, за что он переживал больше всего. Всего-то, самое вероятное, от мороза перекосило направляющие, а это легко скомпенсировать, просто держа нос самолёта в момент пуска на 20 градусов левее.
— Пошли родимые! — Иван впился взглядом в уходящие огненные стрелы и сразу же застонал от бессильного отчаянья. Первая ракеты пролетев метров сто закувыркалась вниз, разбрасывая во все стороны снопы жёлто-оранжевого пламени. Зато вторая полетела как надо и куда надо. Взорвалась метрах в двадцати правее. Практически с нулевым расхождением по дальности.
Несколько секунд ничего не происходило. Немецкий самолёт продолжал лететь, а в кабине Пе-3 люди замерли, впившись глазами во врага и отказываясь верить в то, что все их усилия были напрасны.
— Командир, дымит! Ей-богу дымит!
— Спокойнее, товарищ лейтенант. Спокойнее. Вы бы ещё перек…
Разведчик развалился как-то обыденно, совсем не зрелищно. Вот он летит и вот у него отваливается правая плоскость до мотора, моментально разламываясь на несколько фрагментов. И вот он уже летит вниз, закручиваясь в спираль, но теряет хвостовое оперение с правой же стороны и уже, совершенно хаотично кувыркаясь, несётся к земле.
— … Кочерыжку мне в маслопровод! Мы его сбили! Васян, ты понимаешь какие мы молодцы⁈ Уделали суку! Как есть уделали! Ну всё! Вертите дырку под орден, товарищ лейтенант!
— А и проверчу. Заслужили. Всё выше и выше, и выше, — второй пилот ударил кулаками друг об друга чтоб хоть как-то выплеснуть переполняющие его эмоции.
— Обожди петь, Утёсов доморощенный. Доложить надо.
— Мы рождены чтоб сказку сделать былью. Хорошо. Только ты, командир, рацию не забудь включить, ха-ха.
— Чёрт, когда я её успел-то?
— Так перед первым пуском.
— Во дела, — Иван щёлкнул тумблером, представляя как его сейчас костерит комкор Грицевец.
— … «Замку». «Первый» ответьте. «Первый» приём, — кабину истребителя заполнил потрескивающий с едва уловимыми нотками паники голос диспетчера.
— «Первый» на связи. Приём.
— Товарищ генерал! «Первый» на связи! — радостно бабахнуло в наушниках.
— «Первый» это «Ключник». Почему не выходили на связь? Доложите обстановку! Приём.
— Связи не было. Товарищ «Ключник», докладываю. Учебная цель поражена. Повторяю, цель уничтожена! Приём.
— Уверен! Я могу доложить на верх? Приём.
— Можете, товарищ «Ключник». Абсолютно уверен. Наблюдали, как «мишень» развалилась на куски! Запросите подтверждение у «Второго» он тоже должен был видеть обломки. Приём.
— Принял, — даже через радиоэфир было слышно, как облегчённо выдохнул генерал, словно сбрасывая с плеч многопудовый груз, — давайте домой. Встретим как подобает.
Как оказалось последнее комкор сказал зря. Сглазил. Только и успел Иван переговорить со вторым экипажем да спуститься на полкилометра, как левый мотор полыхнул. Яркий всполох, чёрный густой дым из мотора, а потом с плоскости потекло пламя, создавая за крылом узкий огненный хвост в несколько метров длинной.
— А вот и пропавший бензинчик нашёлся, — капитан щёлкнул тумблером, перекрывая подачу топлива к загоревшемуся мотору.
— Командир, а чего это у нас крыло ещё не сгорело? — штурман сцепил пальцы замком, чтобы унять дрожь в пальцах.
— Так высота. Кислорода не хватило чтоб как следует шандарахнуть. Считай, Василий, второй раз родились.
— И что теперь?
— А ничего. Сейчас я правый отключу. То топливо, что в системе прогорит и мы спокойненько спланируем. А перед самой посадкой снова мотор запущу. Куда-нибудь да сядем.
— А если угробимся?
— Не. Я Ольге обещал, как орден получу в театр её сводить.
— Если обещал-то, тогда, конечно, да. Подумаешь с 12 километров с горящим мотором. Плюнуть и растереть. Приземлимся нахреначусь в слюни.
— А знаешь, что, Василий, а давай споём. Как там? Нам разум дал стальные руки-крылья!
И уже в два голоса:
— А вместо сердца — пламенный мотор!
03 часа 00 минут. 22 июня 1941 года. Бывшая усадьба графа Тышкевича. Окрестности города Свислочь.
Конечно, Иван хотел бы чтобы дивизион расположился где-нибудь посреди лесной чащи и желательно в подземном бункере. Увы о таком приходилось только мечтать. Соображения безопасности это, конечно, важно, но прежде всего ФРС должна как-то функционировать. То есть личному составу, да и технике тоже, нужна вода, еда и какая-никакая крыша над головой. Так что командиры подумали-прикинули, да и решили, что места лучшего чем бывшая графская усадьба не найти. Огромный двухэтажный каменный домина, прилегающий к нему одичавший парк и речка, протекающая по краю этого парка. От горсовета не далеко и в то же время на особицу, охранять проще.
Когда они сюда приехали? Кажется семнадцатого. Пять дней и пять ночей. А кажется всю жизнь в этом Свислоче провёл. Выбрал три запасных позиции, куда в случае чего тикать можно, парней натаскал как мог, с Лапиной вот… Да с Тамарой всё было сложно. Очень сложно. Никак её не получалось из головы выкинуть. И мысли всякие. Неправильные мысли. Выходит, Мэй его ждёт, а он тут её предаёт. А приказ Командира! Выходит, он и Тому предаёт. Она ему доверяет, а он как самый настоящий предатель. А что делать? Приказ не выполнить? Оставить её в лапах у фашистов и Командира предать?
Ох какие демоны грызут Ивана изнутри, какие страсти бушуют. Что-то и наружу прорывается, люди это чувствуют, сторонятся его. Комиссар вот не боится, думает Иван такой злой от службы. И Тома два раза пыталась поговорить, да он её очень жёстко осадил. А по службе комиссар ошибается, учитывая катастрофическую нехватку времени, всё даже подозрительно нормально. Люди друг к другу притираются, начинают понимать, что от них хотят и чего от других ждать. Даже негры, как влитые в коллектив влились. Разговаривают с нашими спецами жестами и матом и прекрасно друг друга понимают. Вот как так, по-русски не бельмеса не понимает, а уже матерится?
А, судя по всему, скоро жахнет. Нездоровая суета, плавно нарастающая с лета, похоже достигла своего апогея. Неожиданно радиоузел дивизиона стал локальным центром связи. Конечно, с точки зрения безопасности радистам бы совсем не выходить в эфир, но им нужно учиться взаимодействию с авиаполками. На резонный вопрос Ивана — немцы же засекут. Последовал резонный ответ, а война начнётся тоже в эфир не выходить? Потом мы ж не будем на одном месте сидеть. День-два и поменяем дислокацию. И ФРС пару раз включали по особым указаниям лично генерала Смушкевича. Только генерал там в Москве, а как засекут станцию, долбить по нам будут тут в Свислоче.
Так что, радисты трещали без умолку, командиры авиационные приезжали с капитаном Фоминым секретничать, городское начальство своим вниманием не обделяло. И, главное, с каждым днём сгущалась, разлитая в воздухе, тревожная нервозность, которую Иван просто кожей чувствовал. Выручали дыхательная гимнастика и короткий пятнадцати минутный сон, спасибо мастеру Лю.
И вот сегодня вечером события понеслись вскачь. Вернее, вчера вечером, часы-то показывают, что уже как два часа новые сутки. Воскресенье. Выходной. Точкой отсчёта можно считать приезд первого заместителя начальника ГУ ВВС КА генерал-лейтенанта авиации Павла Фёдоровича Жигарева. Приехал уже вечером в 20:17 пожурил что расположились у чёрта на куличках, трудно мол до вас добраться. То есть генерал-лейтенант немного не эти выражения использовал, но если отбросить эмоциональную составляющую, то смысл был именно такой.
Приказал немедленно включить станцию. Аха — немедленно. А то, что она обесточена, прижата вплотную к каменной стене графской усадьбы и замаскирована это его не колышет. Опять чуть-чуть по-другому сказал. Что делать, подключили растянули антенны, хорошо сказал можно с места не двигать. Ну тут даже Иван понял, опять проверку устраивает и где-то надо самолёт найти. Судя по всему наш, раз стена не будет мешать.
Так и вышло. Включили и сразу две отметки строго на север идут. Ну как Тома сообщила, так Павел Фёдорович и приказал выключать станцию. И незамедлительно подобрел. Оказалось, остаётся он с нами на ночь и если появятся отметки на радаре, то должен он Москве подтвердить показания приборов. Да не он один, должны приехать представитель округа и сам товарищ Мехлис.
Конечно, старшине знать не полагается, но увы люди не умеют долго молчать, а Жук прекрасно умеет слушать. Так что подготовка к операции «Т» мимо него не прошла. И по всему выходило, раз приедет сам Лев Захарович Мехлис то докладывать он будет лично Иосиф Виссарионовичу. А тот выходит должен дать отмашку на начало операции. Толково. Потому, как это будет ни что иное, как начало войны.
Вот и кто после этого Командир, как не провидец? Вот как его подвести можно? А Тому, Лену, Виктора Ивановича в конце концов, можно? Нет пусть Аркадий как хочет, но при первых признаках того, что Командир прав и, относительно серьёзных успехов немцев в плане охвата Белостокского выступа, Иван этот табор за Барановичи отгонит.
К тому же дальше было больше. Павел Фёдорович собрал командование дивизиона и меня, кстати, тоже пригласили и объявил благодарность. Самолёт-разведчик, который мы вчера вели от Варшавы (ох отольются нам ещё эти включения) под Москвой успешно приняли. Ну что ж приняли так приняли. У нас же с Германией мир, мы же заблудившиеся самолёты не сбиваем. Просто приняли, аха, летящий на десяти километрах. Ну и ладушки.
Потом долго ничего не происходило. Вернее, происходило много чего, но это была обычная деловая суета. Иван, кстати, львиную долю времени потратил на свиту Павла Фёдоровича. Так и норовили прыснуть, как тараканы в разные стороны. Правильно, столько раздражающих факторов. И девушки красивые, и негры диковинные, и аппаратура секретная. А они ж ты чё — столичные франты. Тут кстати действовали рука об руку с нашим доблестным «дивизионным политруком» Карлом Никифоровичем. Так-то он меня игнорировать изволит.
А в 23:17, как обухом по голове, из округа передали директиву наркомата обороны. Суть простая 22–23 июня возможно нападение немцев, быть готовыми, на провокации могущие вызвать крупные осложнения не поддаваться. Жук так прикинул для себя, пограничникам разрешалось отстреливаться, но рекомендовалось границу Германии не переходить и отступающего врага не преследовать.
Тут все как-то подобрались, посуровели. Ждёшь, ждёшь, а когда вот так официально. Мандраж. Ясно, что Москва-то больше нашего знает. Ну подготовку к операции «Т» это не отменяет. Да и не предполагает она преследование врага на его территории. Над своей землёй разобьём супостата (это старшина Жуков так думает, — прим. автора).
И почти сразу за директивой приехал представитель округа, начальник разведотдела штаба ЗапОВО полковник Блохин. Тоже весь на нервах, сначала, было впечатление, не совсем понимал, зачем он здесь. Давайте, говорит, побыстрей закончим, да поеду я обратно. Сами видите какая обстановка. Но против генерал-лейтенанта полковник быстро кончился. Пошёл слушать лекцию Виктора Ивановича об основах радиолокации.
В час ночи вывели ФРС на боевое дежурство. Охрана получила приказ стрелять по всему подозрительному без предупреждения. Такие дела.
Пятнадцать минут назад прибыл сам Лев Захарович со свитой. Начал с ругани, почему не на аэродроме разместились, как он назад в Минск будет добираться. Проорался. Хорошо с его сопровождающими, по всему выходит, особых проблем не будет. Вышколенные. Сказали не соваться к ФРС и не суются, не то, что жигаревские. Да ещё голодные и уставшие, так что умный капитан Фомин отправил их сразу подкрепиться.
Вообще три лишних человека в операторской разместить очень трудно. Товарищи уже поняли, что стоять там ещё возможно, но размахивать руками уже не выйдет. И это они ещё без командира дивизиона там были. Вот стоят теперь у открытой двери в кунг, курят одну за одной. Ждут. Уговорились, по одному заходят смотрят на экран радара и выскакивают снова курить.
Фомин с Иваном тоже тут. Командир уже похоже отбоялся и мысленно махнул рукой на присутствие высокого начальства. И правильно, вполне адекватно стал себя вести. Пару раз подходил к Мехлису. Покурили, обменялись репликами. Приказал табуреты принести, но никто на них так и не присел. За оцеплением, которое Иван выставил вокруг РЛС, судя по огонькам папирос, собрался практически весь свободный от несения службы личный состав дивизиона.
По прикидкам Ивана, выходило, что если его Командир прав и немцы ударят в предрассветных сумерках, то РЛС начнёт засекать самолёты примерно через полчаса. Может быть немного раньше. Оставалось только ждать.
— Павел Фёдорович, сколько там твои показывают? — обратился Мехлис к Жигареву.
— Три десять, Лев Захарович.
— Аркадий Михайлович, может сломался ваш прибор? Или там калибровка сбилась? — теперь Мехлис обратился к мгновенно подскочившему капитану Фомину.
— Так рано ещё. Думаю, раньше четырёх они над нашей границей не появятся. Увидеть мы их сможем, образно говоря, когда они уже Варшаву пролетят. То есть, когда им лету останется 15–20 минут. Вот и выходит минимум 15 минут ещё.
— А зачем тогда включили всё?
— Так, Лев Захарович, мало ли. Вдруг мы где-то ошибаемся. Вдруг они по темну решат нас бомбить?
— Что ж, правильно, — соглашаясь, кивнул товарищ Мехлис, — давайте тогда и связь заранее установим.
— Товарищи! — теперь Лев Захарович обратился к кому-то из стоящих чуть в отдаление командиров.
Оказалось ФРС скрывала тайны, в которые не был посвящён даже Жук. Два капитана с чёрными петлицами связистов, предъявили удостоверения сотрудников отдела правительственной связи НКВД и потребовали провести их к Виктору Ивановичу Ивлеву. Иван, скрипя сердцем, даже несмотря на то, что связисты согласились на его предложение временно присмотреть за их оружием, а Лев Захарович подтвердил, что товарищи из Москвы, вынужден был подчиниться.
Там товарищи обменялись с доктором Ивлевым паролем. Каждый из «связистов» назвал группу из семи цифр, а Виктор Иванович просто кивнул и продиктовал ответные цифры.
— Всё верно. Вы с такой лёгкостью дали отзыв, — слегка удивился старший «связист», если верить удостоверению, старший лейтенант ГБ Грибов Яков Иванович.
— Так это физические константы я их ещё в университете выучил. Пройдите сюда и нужны будут специальные отвёртки.
— Мы знаем. У нас есть.
Не прошло и пяти минут, как открутив металлическую пластину, товарищи из ОПС НКВД достали, собрали и подключили телефон ВЧ-связи. И судя по выражению лица лейтенанта Лапиной даже она была не осведомлена о наличии такого тайничка прямо на её рабочем месте.
Связисты из внутренних органов синхронно, как будто репетировали, вытащили из планшетов конверты из плотной серой бумаги с нескольким блямбами сургучных печатей.
— Товарищ Мехлис, товарищ Жигарев, товарищ Блохин, убедитесь в целостности пакетов и распишитесь прямо на них. Нет, содержимое вам смотреть не нужно, — старлей Грибов мягко забрал конверт из рук Льва Захаровича.
Второй «связист» не теряя время поднял трубку телефона.
— Дежурный. Говорит лейтенант государственной безопасности Андреев. Прошу начать процедуру аутентификации.
Вероятного Андреева попросили подождать, и он замер с трубкой у уха.
Значения слова «аутентификация» Жук не знал, но по смыслу было вполне понятно, подтверждение того, что связь установили именно те, кто должен. Два посланника от НКВД, два запечатанных конверта, вероятно, с паролями. Так и надо. Иван сам бы сделал что-то подобное, учитывая, что на основание полученной от ФРС информации, Кремль будет принимать решение, по сути, о начале военных действий. И Жук был совершенно уверен, что знает кто приложил руку к разработке такого параноидального регламента. Вон полковник Блохин в каком недоумении. Всё же в округах с вопросами безопасности проще. Командиры мирного времени. Иван и сам таким был полгода тому назад. И коварства в мыслях не держал и от других его не ожидал. По сравнению с сейчашашним Иваном тот наивный и добрый сосунок, по-другому и не скажешь.
Эх была же жизнь безмятежная. А сейчас одним глазом смотри за «связистами», одним за товарищем Мехлисом а ещё одним Тому из вида не упускай. И это не заходя внутрь кунга в котором и так не протолкнуться. Кстати, а чего это они с Виктор Ивановичем у экрана делают? Что-то увидели?
Жук показал глазами на нездоровую суету капитану Фомину и это взгляд моментально перехватил генерал Жигарев.
— Что там? Летят? — чуть подвинув плечом, начавшего диктовать в телефон слова, цифры и отдельные буквы лейтенанта госбезопасности, Павел Фёдорович встал рядом с экраном радара. Лев Захарович дернулся было за ним, но понял, что проход полностью перекрывают «связисты». Разумеется, товарищ Мехлис не хуже Ивана понимал каким важным делом они сейчас заняты и мешать им совсем не стоит.
— Вроде бы промелькнуло что-то по самому краю. Это могут быть самолёты, летящие в Прибалтику.
— Бомбардировщики или истребители? Сколько?
— Не знаю. Я не уверена были ли это вообще самолёты. Буквально секунду были две отметки по самому краю. Очень приблизительно район озера Мамры. Направление на северо-восток.
— Мы не может докладывать такое товарищу Сталину, — повысил голос Мехлис.
— Так я и не собиралась, — пожала в ответ плечами лейтенант Лапина.
— А вот в Инфоцентр отправьте сообщение и укажите точное время и координаты, — распорядился капитан Фомин, показывая начальству, что держит руку на пульсе.
— Хорошо.
— Товарищ Мехлис, — оба «связиста» стояли по стойке смирно, и старший протягивал трубку, — вас просят к аппарату.
Присутствующие замерли, прекрасно поняв с кем сейчас будет разговаривать Лев Захарович.
— Мехлис… Доброе утро, Иосиф Виссарионович… Вы правы, добрым его сложно назвать… Согласен, Иосиф Виссарионович… Пока докладывать особо нечего. Аппаратура работает, специалисты на мой взгляд грамотные. Только что зафиксировали одиночный пролёт в сторону Прибалтики. Но этого, конечно, мало… Да, Иосиф Виссарионович, в любой момент… Да! И генерал-лейтенант Жигарев и представитель округа полковник Семён Васильевич Блохин и командиры радиолокационной станции в полной мере осознают оказанное им доверие и меру ответственности.
Положив трубку Лев Захарович строго оглядел присутствующих, не притаился ли неосознающий, и убедившись, что таковые отсутствуют, уже почти начал говорить приличествующую моменту речь, но был бесцеремонно прерван лейтенантом Лапиной.
— Товарищи мужчины! Вы покурили бы что ли, нам же работать надо.
Пояснения в общем-то были не нужны. Три представителя, два «связиста» и капитан Фомин стояли буквально плечом к плечу. И если старшие товарищи ещё более-менее свободно, то и оба «связиста» и командир дивизиона буквально вжимались в стены. И это ещё сам старшина Жуков продолжает следить за всеми через открытую дверь, хотя это и не сказать, чтоб эффективно. Захоти генерал Жигарев убить скажем доктора Ивлева, Иван ничего сделать не успеет. М-да. Хорошо ещё, что свою паранойю Жук пока ещё контролирует.
— Пойдёмте, товарищи, на воздух, — на правах старшего, увлёк остальных командиров за собой Лев Захарович.
А Иван, понимая, что утекают последние спокойные минуты, думал стоит ли связаться с командиром роты охранения. Лейтенант сам вызвался дежурить на одном из броневиков контролирующем внешний периметр. Парень был, вроде, толковый, но очень уж зелёный, предпочёл быть подальше от высокого начальства. С одной стороны, любые радиопереговоры пусть и с использованием кодовых слов Жуку, как серпом по одному месту. С другой стороны, какая реальная вероятность, что кто-то успеет УКВ перехватить, расшифровать и использовать? Если утечка была, и кто-то планирует атаку на наркома и члена Оргбюро ЦК, то факт наличия ВЧ-связи ничего не меняет.
А вот настроение и лейтенанту Вавле Бобрикову и его бойцам такое сообщение поднимет сильно. Если им сейчас предстоит схватка будет не лишне напомнить о важности охраняемого объекта. Да и взаимоотношения у старшины Жукова с лейтенантом Бобриковым сложные. В том плане, что старший по званию, по сути, находится в подчинении у младшего. Иван, конечно, изо всех сил старался авторитет лейтенанта не ронять, да только не очень это выходит. Все же прекрасно всё видят. И Бочкин этот ещё, как невзлюбили друг друга с первого взгляда, так и тлеет у них. Спасает только присутствие комиссара да жуткая нехватка времени.
А вот с Вавлей оказалось чутка попроще. По национальности ненец, невысокий и обманчиво щуплый, в форме лейтенант производил впечатление подростка лет шестнадцати. Правда без одежды развитая мускулатура и два длинных изогнутых шрама, один на руке второй на торсе говорили о том, что Вавля мужчина вполне себе серьёзный. Внук охотника и сын охотника был спокоен, когда дело касалось эмоций и принятия решений, и вполне резок когда нужно было действовать.
«Почему я должен держать на тебя обиду, Жук? Мы не сами выбираем свою судьбу. Но я рад, что наши лыжи сейчас торят одну тропу. Дед научил меня охотится на песца и зайца, отец — добывать моржа и нерпу. А ты учишь охотится на злого человека. Я благодарен тебе за это. Хозяин тайги охотится в одиночку. Так что скоро наши пути разойдутся, тигр не будет долго делать работу вэнеко[111], а знания, которыми ты поделился, навсегда останутся со мной».
Вот такая вот у лейтенанта Бобрикова философия. И Ивану она очень даже импонирует, как и сам чернявый круглолицый Вавля.
— Коробочка-один, это Колючка-два, приём.
— Слышу тебя хорошо, Колючка. Говори.
— Докладываю, товарищ лейтенант. Тут два агронома из Урюпинска кинули нам шёлковую нитку.
Вообще, сначала Иван хотел сотрудников НКВД сделать скотниками (привет Бочкину) но в последний момент удержался. Москва, разумеется, стала Урюпинском, а линии связи соответственно нитками. Вавля к использованию в радиопереговорах такого эзопового языка отнёсся более чем положительно.
«Конечно, правильно. Разве умный человек скажет вслух — пойду брать моржа⁈ Услышат духи и обязательно захотят подшутить над охотником. Умный человек скажет — пойду брать клыкастого зайца. И пусть духи хоть всех зайцев на пять дневных переходов от стойбища разгонят».
Вот про ВЧ-связь заранее не договаривались. Но Жук надеялся, что Вавля поймёт — в данной случае речь идёт о линии связи очень высокого уровня.
— Э… понял, — лейтенанту Бобрикову всё же понадобилась пара секунд что бы переварить услышанное, — что-то ещё?
— Да. Главное, «фиолетовый» доложил «красному» обстановку и отметил, что работой дивизиона в целом доволен. Думаю, нужно донести до бойцов эту информацию.
«Фиолетовый», понятное дело, Лев Захарович. Практически всю историю этот цвет был самым дорогим. А кто у нас в округе на данный момент самый-самый? Конечно же, наш дорогой товарищ Мехлис. Вот товарищу Сталину кодовое обозначение как-то не догадались придумать. Опять вся надежда на то, что Вавля догадается. Кому ещё может докладывать советский нарком и член Оргбюро ЦК ВКП(б)?
— Вот это новость! Конечно, сейчас расскажу.
Иван хотел спросить, как вообще обстановка, но не успел. В дверном проёме кунга показался полковник Блохин. И хотя лицо его оставалось в тени, а сам полковник ещё не успел ничего сказать, Иван понял — началось.
3 часа 50 минут. 22 июня 1941 года. Бывшая усадьба графа Тышкевича. Окрестности города Свислочь.
Тома смотрела на экран радара и чувствовала, как тело медленно охватывает оцепенение. Меток с каждой секундой становилось всё больше. Как прорвало. И все они целеустремлённо согласованными группами двигались на восток к границе, нанесённой специальным карандашом прямо на экран, Советского Союза. Ещё минуту назад, когда она указала на них полковнику из округа, радар показывал десяток, ну два, целей. Сейчас их было уже около сотни.
Прекрасно слышала, все разговоры за спиной, но ни совершенно не вызывали в голове какого-либо отклика. Сначала её учитель крикнул капитану Фомину, чтоб поднимал всех операторов и радистов. Иначе не справиться.
Следом вбежали Мехлис с Жигаревым. А Виктор Иванович на грани бесцеремонности сказал им стоять и не отвлекать его от калибровки. Несколько раз позвал её по имени. Зачем-то стал тормошить за плечи. Фоном с улицы постоянно доносились короткие команды приказов. Всё это совершенно не мешало следить, как белые точки захватывают западную часть экрана радара. Рой отметок завораживал, казалось, стоит отвести от экрана взгляд, как случится что-то ужасное, непоправимое. Тома хотела кричать, но совершенно не представляла, как это делается.
Неожиданно на плечи легли мужские ладони.
— Тамара, дочка, очнись. Нужна ты нам.
Тома вдруг представила, как это всё выглядит со стороны и стало стыдно. Очень стыдно. Не даром говорят «жгучий стыд». Чувство зародилось где-то в груди в районе сердца и волнами прошлось по организму начисто выжигая апатию и страх.
— Извините. Я в порядке. Работаем.
— Вот и правильно. Вот и хорошо, — Лев Захарович убрал руки с её плеч и ободряюще улыбнулся. А лейтенант Лапина подумала, что зря его все так бояться, вон какой дядька понимающий. Не то что этот чурбан рыжий, только и может орать: «Не сачкуй, Лапина! Выкладывайся, Лапина! Работай, Лапина!» Глаза б её на него не глядели.
— Итак, Тамара, что мне докладывать товарищи Сталину? — Мехлис постучал ногтем по стеклу экрана, как бы говоря, я-то понимаю, что точки — это самолёты, ну нужно же чтобы мои слова звучали весомо.
— Приняла. Тёмная линия, как вы уже поняли, это очертания нашей границы. Первое, целей много, ориентировочно от ста пятидесяти до двухсот. Скорость порядка четырехсот километров в час. То есть через пятнадцать минут они долетят до границы. Второе, цели структурированные, я отчетливо вижу обособленные группы по девять — двенадцать точек.
— Посмотрите. Здесь, здесь, вот ещё отчётливо видно, а вот группа стала больше, — Тома взяла карандаш и стала использовать его как указку, — вероятно новые цели взлетели с аэродрома где-то в этой точке, набрали высоту и стали видны.
— Девять — двенадцать, это штаффель, примерно соответствует нашей эскадрилье, — решил пояснить генерал Жигарев.
— Спасибо. Третье, я бы разбила все цели на четыре группы по направлению атаки. Вот этот рой вверху, видите? Они уже на долготе Белостока летят. Тут несколько десятков точек потому, что мы захватываем только небольшую часть самолётов, летящих на Прибалтику. Ясно, что основная масса летит туда с аэродромов, расположенных значительно севернее.
— Аналогично внизу, — Тома ткнула карандашом в соответствующую часть экрана, — летят на Киевский округ. Тут мы, вообще, видим лишь несколько самолётов. Думаю, из-за Балтийского моря мы на севере больше целей захватываем. Эти вот если линейку приложить. Видите? Точно на Ковель летят.
— Там 14-я истребительная авиадивизия стоит, — опять пояснил Павел Фёдорович.
— А в центре, видите, рой по мере приближения к границе как бы распадается на два рукава. Северный условно летит на аэродромы 9-й и 11-й, а южный рукав нацелен скорее на Брест и 10-ю авиадивизии. Это в целом всё. Высоту я не стала смотреть не хочу время терять.
Лев Захарович Мехлис видел только мельтешение точек, которые медленно перемещались от западного края экрана к центру. Причём точки постоянно пропадали и появлялись только когда по ним проходил световой луч. Это неимоверно нервировало, но похоже девочка оператор прекрасно считывала данные с этой мешанины, как с открытой книги. Главное он уяснил.
Поблагодарив Тамару кивком, нарком повернулся к уже ожидавшему старшему лейтенанту Гб из ОПС НКВД:
— Соединяй.
— На линии, — «связист» протянул трубку практически мгновенно.
Пока товарищ Мехлис докладывал свои соображения, Павел Фёдорович Жигарев с интересом смотрел, как Тамара и Виктор Иванович Ивлев колдуют, по-другому не скажешь, над своим детищем. Экран радара теперь работал в более крупном масштабе, показывая обстановку только перед ЗОВО. Также операторы наложили на экран кальку с координатной сеткой и нанесёнными по обе стороны от границы аэродромами и крупными городами. Теперь даже он видел, что происходящее очень мало напоминает провокацию, а вот налёт на 9-ю и 10-ю авиадивизии очень даже вероятен.
— Виктор Иванович, с «Бялы» пошли! Я не могу ждать! — Тома ткнула пальцем в появившуюся россыпь точек у самой границы и надев наушники заговорила, стараясь не переходить в крик.
— Десятой. Предварительно. Квадрат 140 дробь 308. «Бяла». До двадцати… нет! Тридцати целей. Они набирают высоту и встают на курс. По азимуту точно на 74-й ШАП. Поднимайте прикрытие! У вас 5–8 минут!
Последние фразы были сказаны достаточно громко, чтобы на них обратил внимание Лев Захарович. Обратил и принял во внимание.
— Иосиф Виссарионович, да. Я ручаюсь! Это не провокация! Через пять минут они будут над границей… Ясно.
— Павел Фёдорович, вас, — Мехлис протянул трубку генерал-полковнику авиации Жигареву.
— Слушаю, Иосиф Виссарионович… Да, согласен с товарищем Мехлисом. Это массированный удар… Семён Васильевич, тебя!
— Полковник Блохин… Да, товарищ Сталин… Это война, товарищ Сталин… Есть!
— Поблагодарил и повесил трубку, — полковник с некоторой растерянностью повернулся к соратникам.
— Что думаешь делать, Павел Фёдорович?
— Подожду, — Жигарев не сказал чего, но все и так прекрасно поняли — развязки, — а потом на аэродром и в Минск. Если хотите, может со мной? А ты, Семён Василич, может тоже подбросить куда?
— Пожалуй, я с вами до Минска. А там уже видно будет, — принял предложение Мехлис.
— А я вынужден отказаться. Завтра кой-какие дела в Белостоке имеются.
— Пойдёмте на улицу, товарищи, не будем мешать людям работать, — Лев Захарович кивнул на диктующую вводные уже для кого-то из 9-й САД лейтенанта Лапину.
Генерал-лейтенант авиации Жигарев смолил папиросу и думал, что по большому счёту уже не важно, передаст Москва кодовый сигнал о начале операции «Терминатор» до того, как на советские аэродромы обрушаться немецкие бомбы или после. Планировалось, что использование ФРС даст полчаса времени. В реале всё оказалось несколько иначе. Сейчас он понимал, что по-другому и не могло быть. От Варшавы до Чижева примерно 90 км. От Бялу-Подляску до Бреста чуть больше 30.
С другой стороны, для авиации и пять минут ой как не мало. Приграничные части уже несколько дней находятся в готовности. Сейчас эта молоденькая девочка, хрупкая и, несмотря на подогнанную по фигурке военную форму, домашняя поднимает истребители трёх дивизий. Сотни краснозвездных стальных соколов. Сообщает им направление ожидаемого удара и примерную численность врага. Провокация это или война в любом случае сейчас немцам пустят кровь.
Хотели незаметно подкрасться и ударить по сонным. А вот шиш вам! Первый этап «Терминатора» подразумевает встречу вражеской авиации над территорией СССР срыв атаки по аэродромам и нанесение максимального урона самолётам люфтваффе. Второй этап, это акт возмездия. В полосе наступления немецкой армии бомбардировщики округа нанесут удары по аэродромам, мостам, железнодорожным станциям и скоплениям живой силы и техники врага.
В нескольких десятках метров от генерал-лейтенанта Жигарева старшина Жуков смотрел на розовеющее на востоке небо. В голову пришла озорная мысль, что это боги весь день косили траву, устали и теперь пекут картошку, а Ванька Жук видит зарево от их костра.
Внезапно заговорил репродуктор, установленный на одной из машин, Иван вздрогнул.
— Затмение… Затмение… Затмение…
Иван посмотрел на часы — 04:03.
Ещё молчали пушки, ещё не посыпались бомбы на советские аэродромы, но война, которую потом назовут Великой Отечественной уже началась.
Вероятно, первая половина 60-х годов. Возможно, подземный уровень под зданием Арсенала. Кремль. Москва.
Кабинет был большим и отделан деревянными панелями светлых тонов. Солидно, функционально, но без ненужной роскоши. Если бы не отсутствие окон, экраны на стенах и несколько телефонных аппаратов с гербами вместо номеронабирателей можно было бы подумать, что тут работает директор крупного завода или, скажем, 1-й секретарь горкома небольшого провинциального города. Были и другие отличия, но с умом вписанные в интерьер в глаза они не бросались.
Хозяин кабинета сидел, откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами. Можно было бы подумать, что человек отдыхает если б не ритмичное постукивание зажатым в руке карандашом по столешнице. Трудно было определить и возраст мужчины. Сетка мелких морщин вокруг глаз и заметная седина делали его явно старше своих лет, а подтянутая фигура, тонкая линия губ и волевой подбородок указывали на то, что человеку, всё же, скорее, ближе к сорока чем к шестидесяти.
Телефонный звонок раздался как всегда неожиданно. Стоящий чуть в стороне зелёный аппарат отличался противным дребезжанием и устаревшим дизайном. Наверное, хозяин кабинета давно попросил бы его заменить, но этот телефон просыпался крайне редко, прямой номер знали очень и очень немногие. Те пару десятков человек, которых он с известной долей условности мог назвать друзьями. Настоящих друзей его должность не предполагала. Впрочем, Война и тут сделала парочку исключений.
— Командир! Включи второй канал!
Дистанционный пульт от телевизора лежал рядом. Функций конечно было маловато. Кнопки «Вкл.» «Выкл.» и три канала, два общесоюзных и один местный, работающий на Москву и область. Даже регулятора громкости не было.
Вопросы и удивление следовало оставить на потом, если Барс решил позвонить значит считает дело особо важным. Самойлов поочерёдно нажал на две кнопки ещё пару секунд пришлось подождать пока разогревается сделанный по спецзаказу кинескоп с диагональю шестьдесят семь сантиметров.
Шла с каждым годом набирающая всё большую популярность передача «Ищу тебя!» и на экране показывали её бессменного соведущего народного артиста Михаила Жарова.
— … Петровна Буркова, по первому мужу Жукова, ищет любую информацию о своём сыне Иване Жукове. Последнее известное место службы 64-я стрелковая дивизия 44-го стрелкового корпуса. Возможно, в поисках Ивана Жукова поможет фотография, которую Иван прислал в единственном письме, написанном родным уже после начала войны. К сожалению, конверт с номером полевой почты был утерян, как и многие другие документы семьи Жуковых, во время эвакуации.
Камера проехалась по трём пёстро одетым разновозрастным женщинам, судя по лицам и цвету волос родственницам, стоящих рядом. Вероятно, это были мать Ивана Жукова с дочкой и внучкой. А следующим кадром во весь экран показали фотографию девушки.
Майор Самойлов непроизвольно улыбнулся с экрана на него смотрела его Лин Мэй. Совсем юная и прекрасная, как цветок лотоса. Сколько им с Юи тогда было? Кажется по шестнадцать. А ему самому? За воспоминаниями он пропустил окончание речи Михаила Жарова. Да в принципе это было уже и не важно. Главное он услышал. У Ивана Жукова нашлась семья и они его ищут.
Хозяин кабинета нажал несколько кнопок на скрытом фальшивой панелью пульте, включая режим максимального противодействия прослушиванию телефонной линии и самого кабинета. Многие намекали ему, что бояться прослушки под зданием Арсенала, это явный признак паранойи. Но он считал себя слишком старым и ленивым чтобы менять укоренившиеся привычки.
— Андрей, ты ещё тут?
— Конечно, Командир. Посмотрел?
— Да.
— Что скажешь?
— Ты заметил, как они были одеты?
— Нормально вроде. Ярковато правда.
— Думаю, это всё с чужого плеча. Очень уж не соответствуют вещи друг другу. Думаю, они нуждаются.
— Может быть ты и прав, Командир. Вполне может быть.
— Что ещё она рассказала?
— Да весёлого мало. Муж и два сына, братья Ивана, погибли. Во время эвакуации поезд попал под бомбёжку. Дочку ранило. Пока мотались по госпиталям, закинула их далеко на Урал без денег, без документов. Устроилась санитаркой. Похоронка на мужа пришла ещё в 42-м. В 45-м расписалась с Анатолием Бурковым. Тот тоже потерял семью в Белоруссии, а дочку надо было поднимать. Второй муж умер в 49-м. Инфаркт. На передачу прийти их уговорила внучка. Вроде им в школе доклад задали про родственников героев сделать. Ну вот бабушка и рассказала, что Иван то с самим Георгием Константиновичем фотографировался, много было и писем, и фотокарточек, да всё пропало. Уцелела вот одна чудом. Да, хочешь посмеяться?
— Давай.
— Они пригласили профессора, специалиста по китайскому языку. Так вот знаешь, что там твои ангелочки написали?
— Говори уж.
— Ха. Не в жизнь не догадаешься. «Глупый Маугли совсем не умеет целоваться». Профессор всё сомневался правильно ли перевёл. Но я-то знаю наших бестий.
— Да уж. В их стиле.
— Командир, так что ты решил?
— А что тут думать. Позвоню командующему округом и первому секретарю. Так, а они где живут то? Ты ведь так и не сказал.
— Разве? Где-то под Челябинском.
— Ну вот первому секретарю Челябинской области позвоню. У нас Жуков так-то дважды Герой. Вот пусть всё, что матери дважды Героя по статусу положено обеспечат. А то позор мужики за родину головы сложили, а они одежду с чужого плеча носят.
— Командир, я ж не про это спрашиваю. Мы скажем Ирландцу?
Майор Самойлов вздохнул и подумал, что абсолютно надёжных линий связи не бывает. Но иногда риск необходим и оправдан.
— Надо. Он ведь их тоже искал. Думает, что у него никого тут не осталось.
— А им скажем?
— Не знаю. Надо посмотреть. Если смогут молчать.
— А если он захочет увидеть мать?
— Риск слишком велик. Это исключено.
— Командир… есть у меня идейка одна…
— Говори.
— Сейчас на Кубе наши парни. И им наверняка будет приятна поддержка с родины.
— Продолжай.
— Ну такой культурный десант выслать. Артисты, спортсмены, Герои Соцтруда, родственники героев Советского Союза.
— Так-так.
— Ну а там культурная программа. Прогулки на яхтах по Карибскому морю. У него же есть яхта?
— Если нет, купит. И назовёт «Морской слон».
— Почему слон?
— Да это я так, не обращай внимание.
— Вот. Мало ли кто там кого в море встретит. Все яхты ни одно ЦРУ не отследит. К тому же можем послать в Гавану, скажем, новый крейсер, вот пусть они его и обхаживают.
— Надо обдумать. В любом случае этот вариант рабочий только в том случае если мы будем уверены что Бурковы, смогут молчать.
— Давай я сам к ним съезжу? Возьму корреспондента из какой-нибудь местной газеты и всё там своими глазами увижу.
— Сам? Андрей, ты ведь понимаешь какой вопрос у меня на языке вертится?
— Понимаю. Почему я не валяюсь в стельку пьяный как обычно?
— Верно, Барс.
— Так я уже больше недели не пью. Эти экспериментальные протезы Кобринского[112], это просто нечто. Я даже в туалет теперь сам хожу. Представляешь? Я же пил не потому, что мне нравилось, я же умереть хотел. А теперь! Ноги пристегнул, руку пристегнул и хоть под венец. Я даже подумываю принять твоё предложение.
— Это какое?
— Преподавать.
— Так это было пять лет назад. Но в принципе если мозги не пропил, то я буду только рад. Опыт у тебя уникальный.
— Так что, Командир, отпустишь меня к матери Ивана?
— Отпущу. Только сделаем немного по-другому.
— Слушаю.
— Возьмёшь роту наших курсантов и телевиденье. Не местное — союзное. Пусть сделают большой репортаж. Или даже цикл.
— Точно! Можно сделать отдельный выпуск «Ищу тебя!». Это же отлично, вот человек обратился и ему помогли. Можно даже Юи позвать. Она сейчас где? Как всегда, в Китае?
— Да. Разогнался. Легче кино про Жука снять чем оторвать Юи от её любимых внутриазиатских интриг?
— Не. В кино всё переврут и выйдет фигня.
— А ты возьми и сценарий напиши. А я уж, будь уверен, прослежу чтоб его взяли в работу.
— А и напишу! Книгу!
— О, как!
— Напишу. Только не про одного Жука, а про всю нашу «Первую специальную»! Я даже название уже придумал.
— И какое же?
— Рыжий Жук!
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Не смог найти реальные имя и отчество овощевода А. А. Валягина.
правильно, конечно же, эксклюзивная.
С 1932 года — пик Сталина, с 1962 — пик Коммунизма, с 1998 — пик Исмоила Сомони (7495 м) — высочайшая вершина Таджикистана, самая высокая точка бывшего Советского Союза.
Имя? Звание? Номер части? (нем.)
Станислав Данилюк-Даниловский (родился 13 марта 1896 года в селе Залуче, умер 18 января 1955 года в Познани) — бригадный генерал Войска Польского.
Власов, Андрей Андреевич (1 сентября 1901 г., с. Ломакино, Нижегородская губерния — 1 августа 1946 г., Москва). С января по 22 июля 1941 г. командир 4 МК. В ходе неудачной Любанской наступательной операции Волховского фронта 20 апреля 1942 года был захвачен в плен и согласился на сотрудничество с руководством нацистской Германии, возглавив Русскую освободительную армию (РОА). 1 августа 1946 года по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР Власов был лишен воинских званий и повешен.
Майор Карпин имеет ввиду нагрудный знак «Участнику боёв у Халхин-Гола» учреждённый Указом Великого Народного Хурала МНР 16 августа 1940.
В википедии со ссылкой на Борзунова С. М. «Так для меня началась война.» сказано: «под предлогом обкатки новых танков и отработки слаженности танковых экипажей в ночь на 20 июня поднял дивизию по тревоге и вывел её из мест постоянной дислокации на дивизионные тактические учения. Когда на рассвете 22 июня немецкая авиация уничтожила военные городки дивизии, её боевые части почти не пострадали и организованно вступили в бой».
С другой стороны в истории соединения сказано следующее: «32-я танковая дивизия, дислоцировавшаяся на восточной окраине Львова, была поднята по тревоге только в 2 часа ночи 22 июня. Дивизия через час начала выдвижение по улицам города в сторону Яворовского шоссе».
Керен hа-йесод (קֶרֶןהַיְּסוֹד, `основной фонд`) — главный финансовый орган Всемирной сионистской организации и Еврейского агентства. Был учрежден на Всемирном сионистском конгрессе в Лондоне 7–24 июля 1920 г., чтобы обеспечить сионистское движение ресурсами, необходимыми евреям для создания еврейского государства в Палестине.
Stinger (англ.) — «жало».
министерство обороны США (National Military Establishment) объединяющее в себе сухопутные войска (Department of the Army), ВВС (Department of the Air Force) и ВМС (Department of the Navy) появилось в США только в 1947 году.
Mutual Broadcasting System (также известная как MBS, Mutual Radio или Mutual Radio Network) — американская коммерческая радиосеть, существовавшая с 1934 по 1999 год. В золотую эру радио, Mutual была известна как родная радиосеть для Одинокого рейнджера, Приключений Супермена и The Shadow. Многие годы являлась общенациональным вещателем Major League Baseball (включая матчи всех звёзд и мировую серию), National Football League и игры Notre Dame. Начиная с середины 1930-х и вплоть до закрытия в 1999 году Mutual имела очень уважаемую новостную службу, которую дополняли разнообразные популярные шоу комментаторов.
Генри Луи Гериг (англ. Henry Louis Gehrig; 19 июня 1903, Нью-Йорк — 2 июня 1941, Нью-Йорк), прозванный за выносливость «Железный конь» — защитник первой базы Главной лиги бейсбола. На протяжении всей своей 17-летней карьеры (1923–1939) он играл за Нью-Йорк Янкиз. Гериг установил несколько рекордов лиги. Имя Герига было включено в Зал славы бейсбола в 1939 году. В 1969 году Ассоциацией бейсбольных журналистов США он был признан величайшим защитником первой базы всех времён, а в 1999 году по результатам голосования фанатов он был выбран в состав «Команды века Главной бейсбольной лиги».
Великое Американское дерби мечты.
С весны 1941 года на базе Хьюстонского аэропорта Эллингтон-Филд действовал центр по подготовке пилотов бомбардировочной авиации США. Ещё в 1940 году началось строительство значительно расширенного Эллингтон Филд, которое в конечном итоге включало пять диспетчерских вышек, два ангара площадью 4300 м2, самый современный медицинский комплекс в южном Техасе и 74 казармы. Эллингтон-Филд также был местом базирования бомбардирской школы USAAC, позже ВВС США, также известной как «Воздушная академия бомбардировки». На Эллингтон-Филд официальные лица планировали обучать 4480 курсантов-бомбардировщиков в год.
Джозеф Луис Бэрроу (англ. Joseph Louis Barrow, 13 мая 1914, Лафайетт, Алабама, США — 12 апреля 1981, Лас-Вегас, США) — американский боксёр-профессионал, выступавший в тяжелой весовой категории. Победил 21 бойца за титул чемпиона мира в тяжелом весе. Джо Луис владел титулом чемпиона мира в тяжёлом весе на протяжении 11 лет 8 месяцев и 7 дней (с 22 июня 1937 по 1 марта 1949).
Томас Джордж (Томми) Фарр (12 марта 1913 — 1 марта 1986) — валлийский боксер из Южного Уэльса, по прозвищу «Тонипанди Террор». В 1937 году он победил экс-чемпиона Макса Бэра и заработал титульный бой против Джо Луиса.
С 1930-х до конца 1950-х годов лозунг «Пепси-кола попала в точку» был наиболее часто используемым рекламным слоганом на радио, в классического кино и первых передачах телевидения.
Кли́видж (от англ. cleavage — вырез) — глубокий вырез в женской одежде от ключицы до груди и ниже. От декольте отличается тем, что плечи, остаются прикрытыми тканью.
Церковь Богоматери Маунт-Кармель — историческое здание Римско-католической приходской церкви, расположенное в Покипси, округ Датчесс, штат Нью-Йорк. Вероятно, говоривший ошибочно причислил церковь к ордену Кармелиток из-за названия.
Капитан Дьяконов имеет ввиду «Московский авиационный институт им. Серго Орджоникидзе» и «Завод № 124 имени Серго Орджоникидзе». В нашей реальности рождение вертолётов связано именно с этими организациями.
14 августа 1932 года первый советский вертолётчик Алексей Михайлович Черёмухин в полёте поднял аппарат «ЦАГИ-1ЭА» на 605 метров и установил рекорд высоты. Судя по наградам, отчаянный и талантливый лётчик 1-й Мировой. За мужество и отвагу был награждён орденом Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом, орденами Св. Анны 2-й степени с мечами, 3-й степени с мечами и бантом, 4-й степени с надписью «За храбрость», орденами Св. Станислава 2-й степени с мечами и бантом и 3-й степени, а также высшим боевым орденом Франции — «Военным крестом». Ордена Советского периода: три ордена Ленина, два ордена Трудового Красного Знамени, орден Красной Звезды.
Московская авиагруппа особого назначения ГВФ
Глубокая выемка — участок канала имени Москвы длиной 6 км между городами Химки и Долгопрудный, проходящий по водоразделу между Клязьминским и Химкинским водохранилищами. Здесь при строительстве была выполнена самая глубокая на канале выемка грунта в 22,5 метра.
«Баку» — Советский лидер эскадренных миноносцев (тип «Минск»), построен для ВМФ СССР во второй половине 1930-х годов. В РИ лидер «Баку» вошёл в состав СФ в октябре 1942 года, совершив трёхмесячный переход по Северному морскому пути с Тихого океана.
«Под шпилем» — имеется в виду, что знакомый служит в Ленинграде, в штабе военно-морской базы Балтийского флота ВМФ СССР.
Леер — (от нидерл. leier, от leiden — «вести́») — туго натянутый трос, оба конца которого закреплены на судовых конструкциях (стойках, мачтах, надстройках). В данном случае шнуровка по бортам лодки.
Стихотворение «Шансы на близость» поэтессы Светланы Сагайдак. https://author.today/work/234517
Винтовка Бердана (разг. бердáнка) — общее название двух различных систем однозарядных винтовок под унитарный патрон центрального воспламенения с металлической гильзой и дымным порохом, состоявших на вооружении в Российской империи в конце XIX века.
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА СССР СБОРНИК ДОКУМЕНТОВ ТОМ IV (1935—июнь 1941 г.) Ответственный редактор С. А. Лозовский Редактор и автор примечаний проф. Б. Е. Штейн МОСКВА — 1946 г.
Спецсообщение Разведывательного управления генерального штаба Красной Армии «О мобилизационных мероприятиях в сопредельных с СССР капиталистических странах». 14 февраля 1941 г. // ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 7237. Д. 2. Л. 15–20.
В реальной истории «Календарь…» и «Перечень…» были подготовлены для высшего руководства СССР за несколько дней до начала войны. «Перечень…», скорее всего, уже после начала войны.
«Календарь сообщений агентов берлинской резидентуры НКГБ СССР „Корсиканца“ и „Старшины“ о подготовке Германии к войне с СССР за период с сентября 1940 по 16 июня 1941 года». 1941 год. Т. 2. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. 400–407.
«Перечень донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР (январь — июнь 1941 года)». ЦА МО РФ. Оп. 7272. Д. 1. Л. 87–98.
Информация взята из книги «Секретный фронт Генерального штаба. Книга о военной разведке. 1940–1942» Владимира Ивановича Лота.
тексты донесений взяты из: Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии. Январь 1939-июнь 1941 г. / Сост. В. Гаврилов. — М.: МФД, 2008. — (Серия «Россия. XX век. Документы»). — 832 с.; ISBN 978−5–89511−014−0.
Доклад советского военного атташе в Германии В. И. Тупикова начальнику РУ Генштаба Красной армии Ф. И. Голикову о неизбежности нападения Германии на СССР в 1941 г. (с приложением сведений о группировке германской армии на 25 апреля 1941 г.). Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации Ф. 23. Оп. 7277. Д. 1. Л. 140–152.
Из разведывательной сводки № 4 (по Западу) 1941 г. Разведуправления ГШ РККА. Апрель 1941 г.
Сообщение «Марса» из Будапешта о приоритетности германского выступления против Англии. 1 марта 1941 г.
Записка НКО СССР и Генштаба Красной Армии в Политбюро ЦК ВКП(б) — И. В. Сталину и СНК СССР — В. М. Молотову с изложением схемы мобилизационного развертывания Красной Армии. (не позже 12 февраля 1941 г.) // ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2154. Д. 4. Лл. 199–250.
Рабо́чая гва́рдия (латыш. Strādnieku gvarde) — добровольческие вооруженные подразделения, созданные по месту работы из гражданского населения Латвии в июле 1940 года. Решение о роспуске принято ЦК КП Латвии 14 мая 1941 года. Охраняли промышленные предприятия, избирательные участки, а также следили за порядком на массовых мероприятиях.
Лео́нтий Заха́рович Котля́р (1901–1953) — советский военачальник, генерал-полковник инженерных войск (1944), Герой Советского Союза (28.04.1945). В июне 1940 года генерал Котляр назначен начальником управления оборонительного строительства Главного военно-инженерного управления Красной Армии. Отвечал за строительство оборонительных рубежей и районов на новых западных границах СССР. В марте 1941 года назначен начальником Главного военно-инженерного управления РККА.
Тройль (швед. von Troil) — баронский род. Первым из рода получил дворянский титул епископ вестероский Самуил Троилиус (1706–1764).
Монито́р (англ. monitor «наблюдатель, контролёр») — класс низкобортных броненосных кораблей с мощным артиллерийским вооружением, преимущественно прибрежного или речного действия, для подавления береговых батарей и разрушения береговых объектов противника.
Маркиа́н Миха́йлович Попо́в (2 [15] ноября 1904 — 22 апреля 1969) — советский полководец Великой Отечественной войны, генерал армии, Герой Советского Союза. С 14 января по 24 июня 1941 года генерал-лейтенант М. М. Попов занимал должность командующего ЛенВО.
Григо́рий Пантеле́евич Кра́вченко (29 сентября [12 октября] 1912, Голубовка, Екатеринославская губерния — 23 февраля 1943, Путиловский сельсовет, Ленинградская область) — генерал-лейтенант авиации, лётчик-ас. Дважды Герой Советского Союза (22 февраля 1939 г.; 4 ноября 1939 г.). Погиб в воздушном бою.
Серге́й Проко́фьевич Дени́сов (12 [25] декабря 1909, Россошь — 6 июня 1971, Москва) — советский лётчик-истребитель и военачальник, участник Гражданской войны в Испании, боёв на Халхин-Голе, советско-финской войны, Великой Отечественной войны. Дважды Герой Советского Союза (04.07.1937, 21.03.1940). Генерал-лейтенант авиации (04.06.1940).
САД (аббревиатура) — Смешанная авиационная дивизия.
Остзейские евреи — т. е. Балтийские евреи, — составная часть мировой еврейской диаспоры, проживающая со времени не позднее Средневековья в Прибалтике — географической области, прилегающей к южному берегу Балтийского моря, к востоку от условной границы с Балтийским Поморьем.
Доло́рес Иба́ррури Го́мес (исп. Dolores Ibárruri Gómez, 9 декабря 1895, Гальярта, провинция Бискайя — 12 ноября 1989, Мадрид), известная также как Пассиона́рия — деятельница испанского и международного коммунистического движения, активная участница республиканского движения в годы Гражданской войны 1936–1939 годов в Испании и одна из основательниц Международной демократической федерации женщин, затем деятель эмигрантской оппозиции диктатуре Франко.
На протяжении длительного времени жила в СССР, а её сын Рубен был офицером Красной Армии и погиб в битве под Сталинградом в 1942 году. Долорес — в 1942–1960 годах — генеральный секретарь, а с 1960 года до конца жизни — председатель Коммунистической партии Испании. После смерти Франко и легализации партий при Хуане Карлосе I вернулась в Испанию и в 1977 году после более чем 40-летнего перерыва вновь была избрана депутатом кортесов.
Со́хо (англ. Soho) — торгово-развлекательный квартал в центральной части лондонского Вест-Энда. В Сохо селились в основном иммигранты и низшие слои населения. В XIX веке зажиточные горожане окончательно покинули квартал, Сохо стал пристанищем публичных домов, небольших театров и других увеселительных заведений. В середине XIX века в Сохо вспыхнула эпидемия холеры, которая унесла жизни 14 тысяч человек.
В первой половине XX века недорогие кафе стали местом встреч представителей богемы — писателей, художников, интеллектуалов. Но майор Самойлов ошибочно считает, что Сохо продолжает быть одним из беднейших кварталов Лондона.
Сива́ш, или Гнило́е мо́ре — залив на западе Азовского моря. Сиваш отделяет Крымский полуостров от материка.
«Арк Ройял» (англ. HMS Ark Royal) — британский авианосец времён Второй мировой войны. Спущен на воду 13 апреля 1937 года. Водоизмещение 22000 т. Длина 244 метра палуба 220 метров по ватерлинии. Ширина 28,9 метра. Авиационная группа до 72 (как авиатранспорт) или до 48 (как авианосец) истребителей и бомбардировщиков в двух ангарах. «Арк Ройял» принял участие во многих операциях Второй мировой войны. Его авиагруппа после начала войны первой сбила вражеский самолёт. Он участвовал в Норвежской операции, в охоте за «Бисмарком», перебрасывал самолёты на Мальту. Торпедирован 13 ноября 1941 года немецкой подводной лодкой U-81. Затонул на следующий день.
«Куин Элизабет» (англ. «RMS Queen Elizabeth») — океанский лайнер, построенный для судоходной компании Cunard Line. Среди прочего возил также и почту, за что получил индекс RMS (англ. Royal Mail Ship). Водоизмещение 83 673 т. Длина 314 метра. Ширина 36 метров. Высота 71 метр. Осадка 12 метров. Двигатели — паровые турбины мощность 200 000 л. с… Скорость хода 28 узлов (51,8 км/ч) Экипаж 1000 человек. Пассажировместимость 2283 пассажира. В период с 1940 по 1972 год судно являлось крупнейшим пассажирским лайнером в мире.
Валенти́н Ива́нович Ковале́нков (1884–1960) — советский учёный в области проводной связи. Член-корреспондент АН СССР. Лауреат Сталинской премии второй степени (1941). Член ВКП(б) с 1945 года. Сталинская премия второй степени (1941 г.) — за научные работы «Теория передач по линиям электросвязи» (1937–1938); «Теория электромагнитных цепей» (1939); «Основы теории магнитных цепей и применение её к анализу релейных схем» (1940)
Николай Александрович Скрицкий (5 декабря 1878 — 26 марта 1951) — учёный, радиоинженер, изобретатель, ученик А. С. Попова, один из основоположников развития радиотехники в России, строитель мощных радиостанций, педагог, профессор.
26-й Донской казачий полк. Георгиевский штандарт, с надписью: «За отличие в турецкую войну 1828–1829 годов и за двукратный переход через Балканы в 1877 году», образца 1875. Квадраты красные, шитье серебряное. Навершие образца 1867 (Г. Арм.) высеребренное. Древко темно-зелёное с высеребренными желобками. Пожалованный 17. 04. 1878 г.
«Катюшка» — прозвище самолета СБ (АНТ-40) во время гражданской войны в Испании.
Совет Союза — согласно Конституциям СССР 1936 года и 1977 года одна из двух равноправных палат Верховного Совета СССР. Совет Союза имел те же права, что и Совет Национальностей СССР. Совет Национальностей с 1938 по 1946 год возглавлял Шверник Николай Михайлович.
Тридекснис — латвийский ударный инструмент. Он состоит из короткой деревянной ручки, проходящей через три увеличивающихся по ширине ряда плоских горизонтальных дисков, с краев которых свисают маленькие треугольные металлические погремушки. Тридекснисом пользуются, встряхивая его как погремушку или ударяя рукояткой по ладони, отчего металлические диски звенят. Иван Жуков неправильно запомнил название инструмента.
Дословно Карл Фили́пп Го́тлиб фон Кла́узевиц в оригинале сказал следующее: «Es ist im Kriege alles sehr einfach, aber das Einfachste ist schwierig.» Русский перевод: «На войне все очень просто, но самое простое — это сложно».
ОУН — Организа́ция украи́нских национали́стов — террористическая украинская националистическая политическая организация, действовавшая на территории Западной Украины. Период наивысшей активности — конец 1920-х — 1950-е годы.
СВБ — Сою́з вооружённой борьбы́ (польск. Związek Walki Zbrojnej, ZWZ) — это подпольная польская военная организация, которая действовала в 1939–1942 годы. Создана на базе ранее действовавшей подпольной организации «Служба Победе Польши». 14 февраля 1942 года СВБ был реорганизован в «Армию Крайову».
«Обзор работы органов НКВД по борьбе с бандитизмом в западных областях УССР. 15 июня 1941 г.» Сборник документов: «Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Документы. В двух томах. Том 1. 1939–1943.» С. 313–319.
Закоштуй Ананий, Скопюк Иван реальные личности, члены ОУН. Сведения взяты из протокола допроса члена ОУН Куца А. И. (Сарамага П. Т.) 28–30 апреля 1941 года. Сборник документов: «Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Документы. В двух томах. Том 1. 1939–1943.» С. 287.
Блава́тская Еле́на Петро́вна (урождённая фон Ган; 31 июля [12 августа] 1831, Екатеринослав, Российская империя — 26 апреля [8 мая] 1891, Лондон, Англия) — русский религиозный философ теософского направления, литератор, публицист, оккультист и спиритуалист, путешественница. Автор книг «Тайная доктрина», «Разоблаченная Изида» и других.
Тот самый генерал А. А. Власов, в 1942 возглавивший профашистскую РОА. По приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР повешен 1 августа 1946 года.
В РИ Записка С. К. Тимошенко и Г. И. Кулика И. В. Сталину от 19 июня 1941 г.: «При проверке состояния стрелкового оружия в 175-м и 6-м стрелковых полках 1-й мотострелковой дивизии МВО, 17–18 июня инспекцией УСВ ГАУ из общего числа 196 осмотренных магазинов к пистолетам-пулеметам (ППД) обнаружено 60 магазинов с поломанными и заржавленными пружинами…». Источник: 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л. Е. Решин и др.; Науч. ред. В. П. Наумов. — Москва: Междунар. фонд «Демократия», 1998. («Россия. XX век. Документы»). / Кн. 2., документ № 583.
Среди прочих мер, принятых для немедленного приведения в боеготовность пистолетов-пулеметов, было дано указание округам о немедленном пересмотре магазинов и отбраковке негодных.
В нашей реальности проверка произошла несколько раньше. Разумеется, маршал Г. И. Кулик не мог быть одним из соавторов по причине своей смерти.
8 ноября 1940 года пассажирский самолет Deutsche Lufthansa Junkers Ju 90 по пути из Берлина в Будапешт потерпел крушение недалеко от муниципалитета Шонтайхен, Германия. Погибли все 29 человек, находившихся на борту. Причиной катастрофы считается обледенение хвоста.
Алекса́ндр Алекса́ндрович Андро́нов (29 марта [11 апреля] 1901 год, Москва — 31 октября 1952, Горький) — советский физик, механик и математик. Специалист в области электротехники, радиофизики и прикладной механики, создатель нового направления в теории колебаний и динамике систем. Академик Академии наук СССР c 30 ноября 1946 года по отделению технических наук. Профессор.
Лев Семёнович Понтря́гин (21 августа [3 сентября] 1908, Москва, Российская империя — 3 мая 1988, Москва, СССР) — советский математик, один из крупнейших математиков XX века, академик АН СССР (1958; член-корреспондент с 1939).
Внёс значительный вклад в алгебраическую и дифференциальную топологию, теорию колебаний, вариационное исчисление, теорию управления. Создатель математической теории оптимальных процессов, в основе которой лежит так называемый принцип максимума Понтрягина. Имеет фундаментальные результаты по дифференциальным играм.
Сергей Константинович Неслуховский. 04.02.1893 — 03.07.1973. Потомственный дворянин. Внес большой вклад в развитие электронно-вычислительной машин. Автор нескольких работ по счётно-аналитическим машинам.
Рязанкин, Владимир Николаевич — главный конструктор и заместитель директора НИИСчетмаш. Автор учебных пособий по вычислительной технике. Изобретатель.
Фёдор Никитич Ремезов (26 мая (7 июня) 1896 — 22 июня 1990) — советский военачальник, участник Великой Отечественной войны, генерал-лейтенант (4 июня 1940 года). С 11.06.1940 по 19.06.1941 командующий Орловского ВО.
Заво́д «Дукс» — императорский (до 1917 года) самолётостроительный завод в Москве, в Беговом районе. 19 февраля 1919 года завод был переименован в Государственный авиационный завод № 1(ГАЗ № 1).
В Реальной Истории (РИ) на территории БССР действовала разветвлённая сеть националистических контрреволюционных организаций различного толка. В результате проведенной 19–20 июня 1941 операции было арестовано и заключено в тюрьмы руководителей и членов различных польских, белорусских, украинских, русских и еврейских к-р организаций — 2059 человек. Выселено — 22 353 человек. В Белостокской области соответственно арестовано — 500, выслано — 11405 человек. СБОРНИК ДОКУМЕНТОВ НКВД-МВД СССР В БОРЬБЕ С БАНДИТИЗМОМ И ВООРУЖЕННЫМ НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИМ ПОДПОЛЬЕМ НА ЗАПАДНОЙ УКРАИНЕ, В ЗАПАДНОЙ БЕЛОРУССИИ И ПРИБАЛТИКЕ (1939–1956) издание 2008 г… Документ № 16 «Доклад Наркома государственной безопасности БССР Л. Ф. Цанавы…».
Правильно конечно же ПИЕТЕ́Т, то есть глубокое уважение, почтительное отношение к кому-либо, чему-либо.
Звание генерал-майор Павлу Осиповичу Грудяеву (полный георгиевский кавалер), было присвоено 19 января 1943 г.
Кроме прочего данный гормон может отвечать за общую активацию деятельности мозга (например, торможение центров сна), увеличение двигательной активности, снижение болевой чувствительности (исполняет роль обезболивающего), улучшение обучения («учит» побеждать опасности), положительные эмоции («чувство победы»).
В АИ генерал-майор Черных был снять с должности по результатам, проведённой наркоматом государственного контроля проверки. В реальной истории майор (с 06.11.1941 подполковник) Савицкий Евгений Яковлевич с апреля 1941 г. до марта 1942 г. командовал 29-й истребительной авиационной дивизией ВВС Дальневосточного фронта.
Мерлезо́нский балет (часто также Марлезо́нский балет, от фр. Le ballet de la Merlaison, букв. «Балет дроздования», то есть «Балет об охоте на дроздов») — балет в 16 актах, поставленный королём Франции Людовиком XIII. Мерлезонский балет описан в романе «Три мушкетёра» как арена развязки в интриге с алмазными подвесками королевы Анны. Впервые роман издан на русском языке в 1846 году. Первое послереволюционное издание 1928 год издательство «Академия».
Доклад начальника 2-го управления ГУ ВВС Трояна от 17.02.41 года зам. начальника ГУ ВВС КА генерал-лейтенанту Астахову. Информация взята из книги М. В. Тимина «Воздушное сражение за Сталинскую Прибалтику».
Удары в боксе. Джеб — длинный прямой удар ближней рукой. Кросс — длинный прямой удар дальней рукой.
Алексей Николаевич Крылов (3 [15] августа 1863, Висяга, Алатырский уезд, Симбирская губерния — 26 октября 1945, Ленинград) — выдающийся русский и советский учёный-математик, механик и инженер-кораблестроитель. Автор классических работ по теории колебания корабля на волнении, по строительной механике корабля, теории вибрации судов и их непотопляемости, по теории гироскопов, внешней баллистике, математическому анализу и механике в приложении к кораблестроению. В конце 1910 года построил уникальную механическую аналоговую вычислительную машину — дифференциальный интегратор для решения обыкновенных дифференциальных уравнений 4-го порядка.
Владимир Сергеевич Лукьянов (1902–1980) — советский учёный, доктор технических наук, профессор. В 1934 году он разработал принцип гидравлических аналогий и в 1936 году реализовал первый «одномерный гидравлический интегратор» — ИГ-1, устройство, предназначенное для решения дифференциальных уравнений, действие которого основано на протекании воды.
Для справки. Список депутатов Верховного Совета СССР, избранных 12 декабря 1937 года, включает 1143 депутата. Перед началом Великой Отечественной войны в РККА и ВМФ насчитывалось 1056 генералов (адмиралов), из них 914 в Красной армии и 108 на флоте.
В РИ 18 июня 1941 года Захаров получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа: совершить разведывательный полёт над советско-германской границей. В нашей истории такой приказ он получил на четыре дня раньше. Непосредственно генералу Захарову приказывал нарком обороны маршал Тимошенко по поручению ЦК Партии.
Фёдор Я́ковлевич Фалале́ев (19 [31] мая 1899, Вятская губерния — 12 августа 1955, Москва) — советский военачальник, маршал авиации (1944). В РИ генерал-майор авиации Фалалеев с января 1941 года — генерал-инспектор авиации РККА (до него должность занимал Я. В. Смушкевич). С апреля 1941 года — первый заместитель начальника Главного управления ВВС Красной Армии.
В нашей истории он с должности генерал-инспектора попал на должность командующего ВВС ЗОВО.
Капитан Фомин немного неправильно запомнил фамилию. На самом деле к ним приезжал Влади́мир Никола́евич Его́рьев (3 [15] марта 1869, Москва — 20 сентября 1948, Москва) — российский и советский военачальник, командующий фронтом во время Гражданской войны. На военной службе с 30 августа 1887 года. Награждён орденами Святой Анны 2 ст. с мечами, Святого Станислава 2 ст. с мечами, Святого Владимира 3 ст. с мечами, орденом Красной Звезды. С 29.08.1915 г. генерал-майор. 9 сентября 1917 получил назначение командиром 39-го армейского корпуса. За отличие по службе Егорьеву присвоен чин генерал-лейтенанта. После Октябрьской революции в декабре 1917 избран революционным солдатским комитетом на пост командующего Особой армией Юго-Западного фронта. С января 1918 командовал войсками Юго-Западного фронта. С марта по сентябрь 1918 военный руководитель Западного участка отрядов завесы. В июле — октябре 1919 командующий войсками Южного фронта против войск Деникина. С 1934 в отставке, но продолжал преподавательскую работу. Умер в Москве в 1948 году. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
«Кристалл роста. К русскому экономическому чуду». Коллектив авторов: Галушка Александр Сергеевич, Ниязметов Артур Камилович, Окулов Максим Олегович. Издательство «Наше Завтра». 2021 г.
Альбе́рт Кан (англ. Albert Kahn; 21 марта 1869, Раунен, Великое герцогство Ольденбург — 8 декабря 1942, Детройт, Мичиган, США) — американский индустриальный архитектор
В 1928 году был приглашён в СССР для участия в индустриализации. Альберт Кан приехал в Москву с 25 инженерами и в течение двух лет подготовил более 4000 специалистов, между 1929 и 1932 годами спроектировал и организовал строительство 521 объектов (по другим данным — 571 объект).
Эрнст Май (27 июля 1886, Франкфурт-на-Майне — 11 сентября 1970, Гамбург) — немецкий архитектор и градостроитель, один из ярких представителей Нового строительства и пионеров массового жилого строительства.
В мае 1930 года вместе с группой единомышленников (всего 17 человек), отправился в СССР, где участвовал в разработке архитектурных проектов около 20 советских городов.
«Кристалл роста. К русскому экономическому чуду». Коллектив авторов: Галушка Александр Сергеевич, Ниязметов Артур Камилович, Окулов Максим Олегович. Издательство «Наше Завтра». 2021 г С. 93–94..
Из отчета командующего военно-воздушными силами Западного фронта за 1941 г. о состоянии военно-воздушных сил фронта и боевых действиях за восемь дней войны. Источник: Генеральный Штаб. Военно-научное управление. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. — М.: Воениздат, 1958. — Т. 35.
средства земного обеспечения самолетовождения (ЗОС).
«Пулявчик» — польский истребитель PZL P.11 сконструированный инженером Зигмунтом Пулавским. «Лось» — польский бомбардировщик PZL.37 Łoś. Главный конструктор Ежи Домбровский.
согласно сайту http://allaces.ru 129 ИАП к 22.06.41 г. имел на вооружении 57 И-153 (в том числе 8 неисправных), и 61 самолет МиГ-3 (из них 5 неисправных), но освоивших его летчиков не было. Реально истребителей МиГ-3 в полку числилось 50, остальные в часть еще не прибыли. А вот согласно докладной записки начальника 3 отдела ЗапОВО П. Г. Бегмы секретарю ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко на 240 мигов в 9-й сад было 206 освоивших эти истребители лётчиков.
Из докладной записки начальника 3 отдела ЗапОВО П. Г. Бегмы секретарю ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко о заводских дефектах самолетов МИГ-1 и МИГ-3. Сайт https://liewar.ru «Накануне. Сборник документов ЗапОВО (39−41 гг.)» Документ № 131
В РИ командир 9-й САД генерал-майор Черных вылетел на МИГ-1 два раза. Одна посадка граничила с поломкой и после этого ни одного раза не летал. Не думаю, что генерал Черных, как пилот сильно уступал полковнику Савицкому.
Из докладной записки начальника 3 отдела ЗапОВО П. Г. Бегмы секретарю ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко о заводских дефектах самолетов МИГ-1 и МИГ-3. В отрывке 9-я САД заменена на 24-ю ИАД. Соответственно ИАП № 41,124,126, и 129 на ИАП № 24,27,120 и 176.
«Записка начальника Главного управления ВВС Красной Армии в ЦК ВКП(б) — И. В. Сталину о дефектах самолетов ЛАГГ-3». Источник: Россия XX век. Документы. 1941 год: В 2 кн. Кн. 2 / Сост. Л. Е. Решин и др.; Под ред. В. П. Наумова; М.: Международный фонд «Демократия», 1998. — 752 с. Документ № 496.
Александр Иванович Филин (18 января 1903, Москва — 23 февраля 1942) — советский лётчик-испытатель, генерал-майор авиации (1940). С 1930 г. на лётно-испытательной работе в НИИ ВВС. С 1937 г. — начальник НИИ ВВС. Имел неприязненные отношения с авиаконструкторами А. Яковлевым и А. Микояном. В РИ в конце мая 1941 г. Филин был обвинён в занижение ТТХ самолёта МиГ-3. Сталин предложил в этом разобраться комиссии под руководством наркома обороны Тимошенко, секретаря ЦК Маленкова и заместителя начальника Генерального штаба Ватутина. За подписью вышеуказанных руководителей комиссии вышел приказ, которым генерал-майор Филин предавался суду военного трибунала. Этим же приказом отстранялись от должностей группа инженеров и лётчиков-испытателей, проводивших государственные испытания в НИИ ВВС. Приказ датирован 31 мая 1941 года. Филин был арестован 23 мая. Постановлением особого совещания при НКВД СССР 13 февраля 1942 года Филин был приговорён к расстрелу, и 23 февраля приговор был приведён в исполнение. Реабилитирован 26 марта 1955 года.
Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. «Немецкий след в истории отечественной авиации». — М.: «Русское авиационное акционерное общество» (РУСАВИА), 2000. Стр. 158.
Там же, стр. 156–157.
Новый Завет. Евангелие от Матфея 10:37.
Примат (лат. primatus — первое место, старшинство, от лат. primus — первый) — первичность, первенствующая роль, преобладание, главенство.
Кры́мская война́ 1853–1856 годо́в. Глобальный военный конфликт между Российской империей при дружественном нейтралитете со стороны Соединённых Штатов Америки, Персии и империи Цин с одной стороны, и коалицией в составе Британской, Французской, Османской империй и Сардинского королевства, при дружественном нейтралитете со стороны Австрийской империи, Королевства Пруссии и Шведско-норвежской унии, с другой.
шпора излучины — это внутреннее пространство излучины, которое обособляется из-за встречного размыва берегов в перешейке между крыльями излучины.
в реальности вероятно разработаны во второй половине 1941 года. Реально эти воздушные винты появились лишь под конец войны. Источник: «Король истребителей». Боевые самолеты Поликарпова Михаил Александрович Маслов.
БОК-15 — сверхдальний стратосферный самолет с 1937 года, проектировавшийся в авиационном КБ «Бюро особых конструкций». Логическое продолжение проекта БОК-7 (стратосферный разведчик). Главный конструктор — Владимир Антонович Чижевский.
в реальности в апреле 1940 года второй прототип совершил аварийную посадку и получил значительные повреждения.
в РИ радиолокаторы РУС-2 «Редут» научились определять высоту цели только в конце 1942 года.
в РИ 13 января 1940 года над Ла-Маншем французский истребитель Hawk-75 капитана Бернар Барбье сбил немецкий самолёт-разведчик Do17S-3. Экипаж в составе пилота лейтенант Теодора Розариуса, наблюдателя унтер-офицера Йохана Клюге и радиста ефрейтора Августа Шааля оказался в плену, из которого правда был освобожден после поражения Франции. // По материалам статьи М. Тимина «Группа Ровеля против СССР».
Венеко — в переводе с ненецкого собака. Конкретнее, ненецкая оленегонная лайка или оленегонный шпиц, — примитивная аборигенная порода собак, сформировавшаяся в условиях евроазиатских тундростепей во время последнего ледникового периода, а после отступления ледника распространившаяся по тундре и лесотундре Евразии. Используется преимущественно в качестве пастушьей и охотничьей собаки. Ограниченно используется в МЧС при поиске людей во время катастроф, гибриды ненецкой лайки и шакала используются при досмотрах и обыске на поиске взрывчатых веществ в аэропорту Шереметьево.
Работа по созданию первого бионического протеза началась в СССР в 1957 году. Авторами изобретения стали учёные: инженер Арон Кобринский — создатель первых станков с ЧПУ, биолог Яков Славуцкий, а также Е. Полян, Я. Якобсон, М. Брейдо, Б. Попов, А. Сысин и физиолог Виктор Гурфинкель, будущий академик и разработчик космической и робототехники. Разработанная ими схема легла в основу всех современных экзопротезов.