Коротко сверкнув на солнце, тяжелый колун обрушился вниз. «Хрясь!» – сочно, с оттяжкой острая сталь вошла в рыхлую древесину, разрывая ее надвое.

– Хрясь! – и еще один чурбак лопнул пополам.

А в небе во всю мощь шпарило солнце, в воздухе спевку устроили разные пичуги и, вторя им, с земли неслось нестройное:

Субботний день достиг своего зенита.

Сильная мужская пятерня схватила очередной деревянный обрубок и кинула на «лобное место»:

– Хрясь!

– Хрясь!

– Хрясь! – раскроив последний чурбан, Андрей бросил на землю топор и вытер тыльной стороной ладони пот со лба.

Ти казала у п’ятницю: «Пiдем разом по чорниці».

Распаленные работой руки непроизвольно сжались в кулаки. Быстрый взгляд вниз – тяжелый топор по самую рукоятку вошел в землю. Яростная, клокочущая пауза… плевок… хлопает входная дверь.

А тремя дворами дальше плескалось пьяно-веселое:

Семнадцатилетняя Люда Коваленко выходила замуж за тридцатипятилетнего Ивана Охрименко, местного фермера.

А ведь первым с Людой целовался он, Андрей, когда та еще училась в девятом классе. И пожениться они решили, как только она окончит школу, а он, аккурат, военный институт. Поженились… эх!

– Не расстраивайся, сынок.

– А я и не расстраиваюсь! Наоборот, радуюсь! Радуюсь, что не женился на этой… – парень запнулся не в силах обозвать свою первую любовь площадным словом. – Пусть подавится его комбайнами и тракторами, а заодно и его дочкой! – по-мальчишечьи запальчиво закончил он фразу. Дернув головой, сын отвернулся от матери и невидяще посмотрел в окно.

– Андрей, ты же мужчина! Десантник! А распустил нюни как девка.

Парень дернулся, как от пощечины, на лице проступили красные пятна.

– Ты права, ма, я мужчина… Все правильно, нечего нюни распускать. Все, проехали, – красные пятна на лице сошли, складки около стиснутых губ разгладились и, наконец, улыбка, словно первый луч солнца, пробившегося сквозь тучи, блеснула под еще редкими юношескими усами. – А мужчину положено кормить?

– Пошли, все давно готово и стынет.

Еловая ветка больно хлестнула по лицу. И… неожиданно стало легче. Саднящая боль в правой щеке вытеснила чувство, будто легкие при каждом вдохе и выдохе трутся о наждачную бумагу. Мелькнуло: «Клин клином вышибают». Вдох, четыре шага, выдох, четыре шага, вдох. Гадко жжет в паху от разъедающего кожу соленого пота, двадцатидвухкилограммовый вещмешок и трехкилограммовая «Гроза» за спиной на третьем часу бега, казалось, стали во-преки всем законам природы набирать вес. И из верных помощников десантника превратились в его врагов, норовя сбить с ног. Ну и самое главное – эта раздирающая боль в легких. Хотя нет. Ее же вытеснила другая, от хлестнувшей ветки. Да нет, опять появилась. Ну и черт с ней… Вдох, четыре шага, выдох, четыре шага, вдох – комплексный кросс, как первый этап экзамена право называться офицером спецназа Главного разведывательного управления Генерального штаба в самом разгаре. Позади более тридцати километров по пересеченной местности, преодоление водной преграды – рва четырехметровой ширины и двухметровой глубины – резким движением правой руки «Гроза» выхватывается из-за спины, перехватывается двумя руками… прыжок. Грудь ударяется о воду. Руки повыше, «Гроза» – оружие небесное, воду не очень любит, после нее может и «ударить» плохо. Ага, вот и дно – мягкий слой ила. Ничего, сойдет. Толчок, резкий вдох, вновь дно, снова толчок… На четвертом толчке руки локтями вцепились в высокий берег. Рывок руками – и вот уже ноги вновь привычно стали быстро перебирать землю. А через два километра первый огневой рубеж – три ростовых мишени, неожиданно вынырнувшие слева в пятидесяти метрах из-за пригорка. Время на уничтожение разведгруппы противника – десять секунд. Единственная подсказка – на мгновение сверкнувший солнечный зайчик, блик от бинокля. Хотя какой к чертям блик – вся армейская оптика давно безбликовая. Значит, от пряжки ремня. Неважно. Условность. Учения. Важно уничтожить за десять секунд. Вновь рывок правой рукой из-за спины, и одновременно с маху плашмя на землю. Больно? А пулю со смещенным центром тяжести в пах, под кромку бронежилета – не больно? Автомат трижды дернулся в руках – три короткие очереди по две пули в каждой. Зачет – надо не только попасть в мишень, надо попасть двумя пулями в одно и тоже место, разброс не более пяти миллиметров – тогда в реальном бою есть шанс пробить бронежилет противника. Упали! Хороший автомат «Гроза». Темп стрельбы короткой очередью почти две тысячи выстрелов в минуту – одна пуля чуть ли не утыкается в другую. Вот таким паровозиком и входят. Вернее бронепоездом. Хороший автомат, а точнее – автоматно-гранатометный комплекс «Гроза» ОЦ-14. Ну, до гранатомета мы еще доберемся…

Фу, наконец-то можно и передохнуть, впереди испытание газами – вбегаешь в герметичную резиновую палатку, заполненную хлором, и сидишь там в противогазе полчаса. Сидишь! Благодать! Лафа!

Приглушенно пискнул сигнал, и замигала лампочка – хватит рассиживаться. Вперед! Еще три огневых рубежа, рукопашная схватка и пятьдесят километров леса, колючего кустарника, оврагов и всего остального, что скрывается за маловразумительным термином «пересеченная местность». Или пятнадцать тысяч наждачных вдохов-выдохов.

Что, тяжело? Назвался груздем – полезай в кузов. Захотел быть офицером элиты армии? Изволь преодолеть восемьдесят километров со всякими штучками в полном боевом снаряжении за сутки.

«Ничего, преодолею. И вторую половину экзамена через два дня тоже сдам. А потом торжественное построение на плацу и приказ министра обороны о зачислении в спецназ Главного разведывательного управления. Красота!»

Фанерная бээмпэха нарисовалась в вечернем воздухе в ста метрах в окружении прямо-таки пасторальных, аккуратных, будто искусственных елочек. Машина фанерная, а вот пулеметы у нее почти настоящие. «Почти» означает, что стреляют они резиновыми пулями. А у умной электроники, управляющей пулеметами лучше всякого стрелка, не будет ломить спину от долгого неподвижного сидения, не затекут ноги и не заслезятся глаза. Конечно, будь это настоящая БМП, Андрей Кедров был бы обречен. Сто– и тридцатимиллиметровые автоматические пушки, три пулемета, не считая автоматов, находящиеся внутри пехоты, гарантировано превращали одиночного противника буквально в мокрое место. Но, опять же, сейчас экзамен с неизбежной для него долей условности.

Кедров в падении резко отпрыгнул в сторону, и тут же перекатился еще на несколько метров. Несколько резиновых пуль тихо чмокнули по тому месту, где он только что лежал. Сухо треснула, разрываясь, дымовая граната, быстро отгораживая Андрея от фанерной БМП.

«Вот теперь стреляйте!», – еще один бросок-кувырок на несколько метров.

Но стрелять нужно и ему. Куда? А запоминать нужно было! И вновь «Гроза» в руках. Большой палец переводит переключатель в режим стрельбы гранатометом.

«Так, бээмпэха должна быть левее вон той елочки на ширину ладони», – руки уверенно довернули ствол в нужном направлении. Выдох, пауза, указательный палец плавно выбрал свободный ход курка.

Автомат чуть дернулся – кумулятивная граната понеслась к цели. Секунда томительного ожидания… Вспышка! Несколько коротких очередей в прорезавшееся сквозь дым огненное пятно – и сторонкой, сторонкой дальше. Переть прямо на рожон – где вы видели, чтобы настоящую БМП можно было уничтожить одной гранатой с подствольника? Да там еще столько останется действующих штыков, жаждущих поквитаться, что их радостный залп легко опровергнет положение о том, что человек на восемьдесят процентов состоит из воды. Глупый человек состоит из свинца. А потому бочком, бочком и побыстрее от горящей БМП – братской могилы пехоты.

Вдох, четыре шага, выдох, четыре шага, вдох – позади больше семидесяти километров. Позади четыре огневых рубежа, водная преграда, испытание газами. Впереди – рукопашная схватка и долго-жданный финиш. Черное с яркими белыми звездами небо раскинулось над бегущим человеком. Круг полной луны светил ровным желтым светом. Андрей взглянул на часы – полпервого ночи.

«Начал в шесть. Значит бегу уже восемнадцать с половиной часов. Осталось пять с половиной. Нормально, – мысли возникали в голове в такт дыханию, – успеваю, – вдох, – не заблудиться бы только, – четыре шага, – финиш строго на севере», – выдох.

Офицер поднял голову, привычно нашел Полярную звезду и побежал прямо на нее, словно пытаясь достичь.

«Будешь ты у меня путеводной звездочкой, прямо в ГРУ и выведешь».

Нет, офицером ГРУ он все же станет тогда, когда на плацу зачитают приказ о его зачислении. Вернее, станет формально. А фактически это произойдет вечером того же дня, в спортзале, где выстроится шеренга новоиспеченных офицеров ГРУ. К ним подойдут их инструкторы, в течение трех месяцев дрессировавшие их так, что дрессура в институте стала вспоминаться с легкой ностальгией, как вспоминается первая любовь прожженному плейбою. В руках инструкторов будут заветные серебряные значки «СПЕЦНАЗ ГРУ» – раскинувшая черные крылья летучая мышь на фоне земного шара. И после слов: «Лейтенант Андрей Кедров, отныне вы офицер Главного разведывательного управления Генерального Штаба Вооруженных Сил России», инструктор твердой рукой приколотит значок к его обнаженной груди.

Если бы не луна, Кедров не заметил бы этих двух теней, метнувшихся к нему, казалось, прямо из-под земли. Десантник во всякие чертовщины с ожившими покойниками не верил, поэтому бодро встретил ночных незнакомцев прямыми ударами правой. Тихий мат подтвердил, что он имеет дело с обычными русскими людьми. Первый подбежавший попытался в падении сделать подсечку. Андрей вовремя среагировал и подпрыгнул, пропуская сдвоенный удар ног под собой. Второй человек был, что называется, шкаф – больше центнера веса и соответствующие, даже чересчур, габариты. Прямо не просто шкаф, а шкаф с антресолью. Он по-медвежьи навалился на Кедрова, пытаясь повалить его на землю. Кто ж против? Пожалуйста! Лейтенант, крепко схватив шкаф и помогая ему, опрокинулся навзничь, подбирая под себя ноги. Затем ноги резко распрямились, толкая противника, заставляя его опрокинутся через голову. Инерция центнера массы довершила дело – шкаф перелетел через Андрея и с шумом упал на спину. Между тем первый нападавший уже вновь вскочил на ноги. Отлично! Резкий удар ногой тому по щиколотке – и уже оба противника на земле, в отличие от их визави, вскочившего на ноги.

– Зачет! – кто-то невидимый в темноте прекратил бой.

Андрей Кедров рукопашный бой выиграл.

И вновь Полярная звезда, примостившись на ручке Ковша Большой Медведицы, указывает путь.

«Вот тогда, когда он почувствует боль и кровь выступит у него на груди, он и станет фактически офицером элитнейшей организации в Вооруженных Силах России. Варварство? Отнюдь. Этот, может, и несколько жестокий обычай уходит корнями в те времена, когда воины клялись друг другу в верности, в том, что всегда защитят спину товарища и не предадут в бою. Клялись, надрезая себе руки и пробуя кровь друг друга. Подставляя свою грудь товарищу, ты показываешь, что полностью ему доверяешь, и боль, причиненная им тебе, еще больше вас сближает… Ну это уже трясина подсознания и физиологии человека».

Конечно, об этом обычае прекрасно знало начальство, так как само через него прошло. Но на плацу этого делать было нельзя. Поэтому спортзал.

Рассвет робко вступал в свои права. Ночь бесшумно уползала куда-то за горизонт, чтобы через двенадцать часов, обогнув земной шар, вновь воцариться на этой половинке земного шара. До восхода солнца оставался час. Лейтенант воздушно-десантных войск Андрей Кедров заканчивал восьмидесятикилометровый забег. Он уже видел финиш – несколько обычных столов, поставленных посреди поляны, за которыми сидели руководство части и инструкторы. Позади них стояло несколько «Уралов» с кунгами – там сидели операторы, при помощи телекамер наблюдавшие за передвижением испытуемого и управляющие мишенями. Осталось только сбежать с пригорка, преодолеть небольшую впадину и все! Он уложился на час раньше норматива!

Пять манекенов из пластика вынырнули из-под земли, когда он был на дне впадины. До них было метров десять.

– Ах, чтоб вас! Про это испытание не говорилось! – Кедров привычным движением повалился на землю, тут же откатился вбок, выдергивая из-за спины «Грозу». Неожиданно «калаши» в руках манекенов затряслись от выстрелов.

«Ни фига себе! Это что-то новенькое. Надеюсь, что пули резиновые», – офицер в свою очередь открыл огонь, после каждой очереди меняя позицию. Один манекен рухнул, остальные стали быстро приближаться к нему. Только сейчас Андрей заметил, что ноги у них заканчиваются небольшими тележками на четырех колесах.

Очередь, еще один манекен падает на землю, и тут же раздается сухой щелчок бойка – патроны закончились.

– Черт! – три манекена были уже в пяти метрах.

Кедров перекатился еще раз. Вовремя! Место, где он только что лежал, перечеркнула автоматная очередь. За эти несколько мгновений передышки десантник принял решение. Он еще один раз кувыркнулся через бок, вскочил на ноги, шаг, прыжок плашмя на землю – приближающиеся вооруженные манекены оказываются сбоку. Тихо клацнул переводчик огня, прорезь прицела заполнила черная униформа манекена. Спусковой крючок выбрал холостой ход… вторая, последняя кумулятивная граната, сверкнув красным хвостом, бьющим из ее ракетного двигателя, попадает манекену вбок. Вспышка. Сфокусированный огненный столб легко прожигает пластмассовое тело и тут же дотягивается до второго бесчувственного болвана, обжигая бок и ему. Операторы, очевидно, сочли, что эти две цели поражены – два манекена безмолвно валятся в траву. Остался один. Пластмассовый истукан уже развернулся и попер прямо на Андрея, поливая пространство перед собой длинными очередями.

«У него что там, безразмерный боезапас?», – чертыхаясь, Кедров вновь прыжком падает на многострадальную грудь. – Ну ничего, пуля дура, а штык молодец», – в руках лейтенанта оказался десантный нож, выдернутый из ножен.

«Эх, могли бы и НРС[НРС – нож разведчика стреляющий. ] дать. Ну ничего, и без него обойдемся»

Привстав на колени, Андрей делает взмах, прицеливаясь…

«Метая нож, помните, что на человеке может быть надет бронежилет или просто под одежду подложен стальной лист. Поэтому бросок ножа в туловище может быть неэффективен. Если на человеке надет защитный шлем, то и бросок в голову или в шею тоже не принесет желаемого результата. Помните – главное не убить человека, а обездвижить его, лишить сил к нападению или сопротивлению. Поэтому в таком случае наиболее эффективен бросок в бедро. Во-первых, человек испытает сильную боль при глубоком проникновении ножа в тело, а во-вторых, при умелом броске тяжелый десантный нож легко перебивает берцовую кость и противник теряет сознание от болевого шока», – мгновенно пронеслись в голове слова инструктора по холодному оружию.

Правая рука, распрямившись, с силой метает острую сталь. Сделав один оборот «Каратель» с глухим звуком пронзает пластиковую шею манекена, его острие выходит с другой стороны.

«Но если на человеке нет защитного шлема, бросок в шею наиболее эффективен. Даже при касательном соприкосновении велика вероятность перерезать артерию или другой крупный кровеносный сосуд, или нерв. При более точном попадании перерезается трахея и перебивается один из шейных позвонков».

Манекен безмолвно валится на землю. Через минуту лейтенант Андрей Кедров пересекает финишную черту. Восемьдесят километров с препятствиями преодолено за двадцать три часа пятнадцать минут. Зачет!

– Товарищ полковник, вы читали эти рапорта своих подчиненных? – военный следователь полковник Ракитин положил на стол перед Кардышевым несколько густо исписанных листков бумаги.

Комбат скользнул по ним взглядом, не беря в руки:

– Так точно.

– И все? И это все, что вы можете мне сказать?

– А что мне еще говорить? Я там, к сожалению, не был. А своим подчиненным я привык верить.

– И верить даже этому? – следователь резко ткнул рукой в белые листки бумаги.

– Даже этому, – комбат спокойно выдержал гневный взгляд гостя из Москвы.

– Товарищ полковник я вынужден думать, что ваши люди или психически ненормальные, или что-то скрывают.

– Прежде чем направить человека сюда, его проверяли тщательней, чем космонавта. Не забывайте, что одной из задач спецназа ГРУ является уничтожение ядерных средств нападения противника, диверсионная деятельность в его тылу, в том числе с применением мобильных ядерных средств, а также уничтожение видных военных и политических деятелей враждебных государств.

– Мне не хуже вас известны задачи Главного разведывательного управления.

– Поэтому этим людям необходимо доверять абсолютно, – не обращая внимания на реплику следователя, продолжал командир батальона полковник Кардышев, – потому что проверяли их абсолютно. Малейшее сомнение в чем-либо – и человека отбраковывали. Поэтому, если моих людей считать психически ненормальными, то тогда все остальные должны быть пациентами дурдома!

– Тогда они что-то скрывают!

– Я уже сказал, что своим людям доверяю абсолютно!

– Значит, скрываете, что-то вы!

– Послушайте, полковник! Пусть мои люди что-то скрывают. Но как вы объясните тот факт, что все камеры наблюдения в радиусе километра от того места, где был убит лейтенант Шустров и бесследно исчез лейтенант Кедров, были выведены из строя?

– Вот именно! ПВО никакого неопознанного летающего объекта не обнаружило. А единственное, что еще беспристрастно могло подтвердить написанное здесь, – вновь гневный тычок по бумагам на столе, – выведено из строя. А принцип «Is fecit, qui prodest» – «сделал тот, кому это выгодно», еще никто не отменял. А чтобы не работали камеры видеонаблюдения, выгодно было вашим людям, полковник!

– Да как они могли их сломать? Да и зачем было ломать целых сто сорок штук в радиусе километра! Достаточно было вывести из строя всего несколько, непосредственно на месте происшествия.

– Ну, удивляться, что спецназ обнаружил и вывел из строя спецтехнику, вам, полковнику спецназа, не с руки. А зачем было уничтожать камеры в радиусе целого километра? Да просто чтобы не все было так явно.

– Вы говорите чушь, полковник!

– А это мы еще посмотрим, кто говорит чушь, полковник! Пока еще полковник!

– Как вы смеете!

– Смею, полковник! Уверяю вас, что смею. Одно дело, когда случается ЧП в воинской части. И совсем другое дело, когда своих подчиненных, виновных в этом ЧП, по неизвестным пока причинам, пытается выгородить командир этой части. А может, вы вообще организатор этого ЧП? Согласитесь, складывается довольно таки странная картина. В Главное управление Военной прокуратуры приходит запрос из прокуратуры на некоего Кедрова Андрея Олеговича, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения, выпускника Рязанского института воздушно-десантных войск. Оказывается, этот Кедров устроил пьяный дебош в Воронежской области, на родине своей матери, и покалечил нескольких людей. И еще оказывается, что этот Кедров направлен в ваш батальон, полковник, для подготовки и сдачи экзамена в спецназ ГРУ.

– Кого мне направить, решаю не я.

– Согласен, к счастью, решаете не вы, – Ракитин с удовольствием наблюдал, как лицо Кардышева пошло красными пятнами.

«Вот так. А то возомнили себя чуть ли не полубогами. Как же! Элита российской армии, крутизна дальше некуда. А сколько раз в Чечне вас боевики, как куропаток, подстреливали? А в Беслане как обосрались? Да и с Басаевым сколько возились. Будто он скрывался по всему земному шару, а не в крохотной Чечне. Так что сиди, полковник, слушай и красней».

Полковник военной прокуратуры с удовольствием затянулся «Кэмелом» и продолжил:

– Но именно вы почему-то, даже получив информацию на этого Кедрова и зная, что по его душу выезжает следователь, назначаете его командиром разведывательно-диверсионной группы.

– Учебной группы.

– Пусть. Это сути не меняет. А суть в том, что во время проведения экзамена этот Кедров таинственным образом исчезает, а его товарищ, лейтенант Шустров, также таинственным образом погибает. А может, он погиб именно потому, что каким-то образом пытался помешать таинственному исчезновению Кедрова?

– Вы правы, мешал. И это здесь изложено, – Кардышев кивнул на листки бумаги.

– Шутить изволите, полковник, – Ракитин с улыбкой глубоко затянулся сигаретой. – Ну-ну. Я посмотрю, как вы будете шутить, когда предстанете перед Высшей аттестационной комиссией. А Кедрова мы найдем, хоть из-под земли достанем. Может, подскажете, где искать? Так сказать, для облегчения вины.

– Мне, полковник, скрывать и бояться нечего. Не такие пугали. А где лейтенант Кедров, я не знаю. Хотя тоже хотел бы это узнать.

«Боже, но почему я так люблю эту женщину? Люблю до дрожи в руках, когда тянусь к ее роскошному телу, люблю до буйства сердца в груди, когда спешу на свидание к ней. Люблю, люблю, люблю».

– Ну как? – в проеме двери появилась молодая женщина. Чуть подавшись вперед, приоткрыв влажные пухлые губки, она кокетливо смотрела на мужчину.

– Ты в нем просто великолепна! – Харк с нескрываемым восхищением и желанием смотрел на нее.

Желтое, струящееся светом платье как-то неуловимолегкомысленно сидело на женщине. И, хотя на нем не было декольте и край его достигал щиколоток, оно буквально кричало, что у его хозяйки красивая высокая грудь и длинные стройные ноги. И что оно – всего лишь фасад, пусть красивый, блестящий, но все же не идущий ни в какое сравнение с тем великолепием, что скрывалось за ним.

– Ты в нем просто великолепна, – вновь прошептал мужчина.

«Люблю до исступления. До желания сорвать с этого божественного тела платье, сорвать грубо, с треском разрывая дорогую ткань, повалить на пол, овладеть и сходить с ума от стонов и криков под ним».

– И совпадает с цветом моих глаз.

– Твои глаза затмевают все, даже это великолепное платье.

– Спасибо, милый, – волнующе покачивая бедрами, женщина подошла к сидящему на диване Харку.

Волна пряного запаха накрыла его. Влажные, сладкие с небольшой кислинкой губы вобрали в себя мужские губы, тяжелые иссиня-черные волосы за-струились по лицу Харка…

– Ммм… – страстное желание, словно фантастическая жидкость, стремительно разливалось по телу, электризуя все его клетки, заставляя их вибрировать, словно под напряжением. – А-а-а, – острая боль, как разряд молнии, сотрясла плоть.

– Ты… ты меня укусила, Весса! – Харк провел рукой по губам и с изумлением смотрел на свои пальцы. – До крови!

– А тебе разве не понравилось? – оседлав мужчину, женщина задорно смотрела на него сверху вниз. Затем ее прекрасная головка склонилась, розовый язычок умопомрачительным медленным движением прошелся по мужским губам, слизывая с них кровь. – Мма, – Весса выразительно причмокнула.

И этот чувственный звук словно бичом стегнул по возбужденному сознанию. И Харк с удовольствием выпустил на волю плескавшееся в нем желание. Зарычав, мужчина опрокинул женщину на пол. Затрещала тонкая ткань платья…

Пульсация крови в голове постепенно стихала, позволяя сознанию, вышибленному страстью, вновь занять свою привычную обитель.

– Санни, ты порвал мое платье! Свой подарок.

– Плевать, сейчас поедем и купим еще лучше.

– Оно же стоило двадцать тысяч левр!

– Я думал, что билет в Рай стоит дороже, – мужчина довольно рассмеялся.

– Не нравится мне это спокойствие, Ралли.

– Мне тоже. Раньше и месяца не проходило, чтобы фролы не пытались прорваться в Зону. А сейчас уже четыре месяца прошло – и тишина.

– Замышляют что-то, – командир боевой космической станции «Щит-2» О’Троппи Варк еще раз внимательно посмотрел на несколько ламп датчиков контроля целостности пространства. Их спокойный желтый цвет его не успокоил. Наверняка фролы замышляют какую-то каверзу.

– Замышляют, – согласился с командиром дежурный оператор станции О’Ралли Хрис. – И если они нас перехитрят, окажемся на рудниках Гамеда.

– Не каркай! И так тошно, – Варк недовольно, даже скорее гневно посмотрел на своего подчиненного.

Чего зря напоминать об этой страшилке, которая забита в боевой устав Охранного космического флота Содружества? – в случае успешной атаки фролов на планету, расположенную в Зоне, лица, допустившие подобное, подлежат ссылке на рудники Гамеда.

А что это за лица? А это они и есть – персонал боевых охранных космических станций и в первую очередь их командиры.

И хорошо, если фролы захватят на какой-нибудь планете запасы продовольствия, топлива или еще что-нибудь подобного рода. Тогда всего лишь пять лет рудников, после которых можно даже будет устроиться на торговый флот. Прецеденты были. А если угонят звездолет с космопорта или захватят боевые лазеры с арсенала? Тогда пожизненно рудники. А пожизненно – это лет десять. Больше на рудниках Гамеда не живут. Если от радиации худо-бедно спасает защитный скафандр (хотя какой, к черту, скафандр в бытовой зоне, куда все равно просачивается радиоактивная пыль – не будешь же и спать в скафандре), то от страшной серой волны спасения нет. Еще не было случая, чтобы человек, застигнутый ею, остался бы жив. Генерируемый волной узкий, словно лазерный луч, поток тяжелых радиоактивных частиц прошивал любые скафандры. От него не было спасения и в кабинах рудодобывающих комбайнов и транспортеров. Яркая вспышка – и человек валился замертво.

Варк мотнул головой, отгоняя неприятные мысли. Счастье, что фролы не имели мощных крейсеров. Так по большей части устаревшие легкие и средние эсминцы, захваченные ими во время пиратских набегов. Да и тех было немного. Обычно больше двух-трех кораблей в рейде не участвовало. Сценарий нападения был незамысловат – один-два звездолета атаковали орбитальную станцию, вызывая огонь ее лазеров на себя, а один устремлялся к выбранной планете, точнее, к выбранной точке на планете – космодрому, арсеналам или складам. Фролы с ходу садились на планету или выбрасывали на небольших ботах десантные группы. Короткий яростный бой – и вот уже звездолеты фролов с награбленной добычей прыгают обратно в гиперпространство.

Но это в идеале. А не в идеале космические станции или планетарные военные базы уничтожали фролов или успевали ударить боевым лазерным лучом по еще не закрывшейся дыре в гиперпространстве, тем самым расплющивая фроловские звездолеты до атомной толщины. И таких случаев становилось все больше – кроки постоянно наращивали свои охранные войска, защищая свои тылы. Поэтому единственное, что оставалась фролам – это с помощью какой-нибудь хитрости обмануть кроков, застать их в врасплох и провести успешный пиратский рейд.

– …Да, ты тоже чел.

– Как? Чел?

– Да, мы себя называем челами.

«Сказать кому-нибудь, не поверят. Оказаться неизвестно где во Вселенной и услышать, что есть цивилизация челов, к которой принадлежим и мы, люди. Точнее, земляне. Так как они тоже люди. Чел – молодежный сленг. Да, видно, у Господа Бога с юмором все в порядке».

– А как ты понял, что я чел? Потому что не каркаю?

– Даже если бы ты был абсолютно немой, я бы сразу определил, кто ты, – тут же последовал ответ с соседней койки.

– Как?

– Чуть позже. Сразу не поймешь. Давай я сначала закончу историю взаимоотношений челов и кроков. Тебе тогда все остальное станет более понятным. Продолжаю. Вот так, у звезды Кальзалис, почти уже четыре века назад впервые встретились наш, человский, и кроковский звездолеты. И это была единственная встреча, которая прошла если не радушно, то, по крайней мере, спокойно, – сокамерник Кедрова, Бахруд Бранул – невысокий черноволосый человек с изможденным лицом, на котором лихорадочно блестели светлые глаза, горько улыбнулся. – Кроки как-то сразу повели себя холодно, недрюжелюбно. Словно сразу отказывая нам, челам, в праве существовать в этой Вселенной. Несколько проведенных переговоров, проходивших во все в более напряженной и холодной обстановке, не увенчались успехом. Казалось бы, разумные наши доводы о тех или иных вариантах разграничения сфер влияния безоговорочно отметались кроками. Отчуждение возрастало. И, наконец, случилось то, что должно было случиться – наш звездолет из-за ошибки в навигации попал в пространство, контролируемое кроками, и был уничтожен. Как заявили кроки, – тогда они еще пытались нам что-то объяснить, – вновь горькая усмешка на изможденном лице, – наш звездолет напал на их звездолет и был уничтожен в бою. Мы, челы, естественно не поверили этому объяснению. Если бы до этого кроки хоть вели себя дружелюбнее, дело, может быть, и ограничилось бы требованием извинений и материальной компенсации. А так… Мы – гордая, могущественная цивилизация – были оскорблены. Какие-то кроки будто нас не замечают, да еще и уничтожают наши звездолеты. Смерть им! Была разработана и проведена специальная операция, в результате которой было уничтожено два кроковских звездолета. И пошло-поехало. Постепенно и у нас проснулась прямо какая-то животная ненависть к нашим врагам. Люди с обеих сторон дрались с упоением, будто им уничтожение себе подобных доставляло даже не удовольствие, а наслаждение. Обе цивилизации будто помешались.

– И эти люди запрещают мне ковыряться в носу, – пробормотал Андрей и невесело усмехнулся, вспомнив вечнозеленый анекдот про Вовочку.

– Что ты сказал? – переспросил Бахруд.

«Черт, этот переводчик слишком чувствителен, – россиянин инстинктивно прикоснулся к кольцу на шее. – Повесили этот „ошейник“, как скотине какой-то».

– Говорю, что для меня, который для вас чуть ли не неандерталец, дикость слышать, что две примерно одинаково развитые – и как развитые! – цивилизации не могут элементарно договориться, предпочитая устраивать кровопускания друг другу. Я бы еще понял, если бы кто-то из вас был явно слабее. А так только людей зря губите и колоссальные затраты несете. Я представляю, сколько стоит эта война!

С соседней койки послышался смех.

«Эти люди отдалены от моей планеты на черт знает какое расстояние. А смеются так же, как и мы», – казалось бы, несуразная в такой обстановке мысль пришла в голову землянина, и неожиданно стало легче.

Исчезло то напряжение, которое его держало с тех пор, как он осторожно вел свою разведгруппу, чутко прислушиваясь к каждому звуку, как буквально на голову им свалилась «летающая тарелка» и он был вынужден, чтобы не быть убитым, принять скоротечный бой, как, очнувшись в незнакомом месте, понял, что находится даже не на Земле, а… неизвестно где. И эти странные люди в красных халатах с их каркающими звуками к дружелюбию не располагали. К тому же, это явное техническое превосходство – странный летательный аппарат, способный мгновенно изменять свою форму и по своим характеристикам превосходящий всю известную ему космическую технику. Способность «красных» легко ковыряться в его памяти, подобно тому как он сам мог бы ковырять в собственном носу. Все это уж точно не добавляло оптимизма.

Потом, уже здесь, в камере, этот невысокий черноволосый человек, на которого он на Земле не обратил бы никакого внимания, заявил, что, оказывается, он, Андрей, принадлежит к великой сверхцивилизации челов. Правда, тут же «порадовал», что земляне настолько отдаленны от остальных планет, населенных челами, что те даже не подозревают о своих младших братьях по разуму. А вторая «радостная» новость – то, что они находятся в плену у кроков, людей другой сверхцивилизации, весьма враждебно настроенных к челам. И «весьма враждебно» – это еще чересчур мягко сказано.

«Да, одна хорошая новость и одна плохая. И плохая явно перевешивает хорошую. Что мне с того, что я принадлежу к одной из суперцивилизаций? Да мои высокоразвитые родственнички даже не подозревают о моем существовании! Но раз я чел, то автоматически становлюсь врагом кроков. И эта проблема явно не относится к категории „ну и Бог с ними“. Я же у них в плену! Да… Плохая новость – будет голод и мы будем есть дерьмо. Хорошая – я знаю, где его много. Это из того разряда. Что-то меня на анекдоты потянуло».

– Ты думаешь, ни мы, ни кроки не понимаем абсурдность ситуации? Конечно, понимаем.

– Так в чем же дело?

– А ничего сделать не можем, – с койки донесся горестный вздох.

– Вас что, насильно заставляют воевать?

– Повторяю, кроки начали первыми. Мы поначалу только отвечали. И их действительно засталяют воевать насильно.

– Кто? – Андрей даже приподнялся на своей койке от любопытства. Кто может заставить воевать между собой две могущественные суперцивилизации?

– Не кто, а что. Гены, – пришел неожиданный ответ.

– Гены? – переспросил землянин. – Ты имеешь в виду то, что находится в клетках?

– Да. То что определяет сущность всего организма. Ты о… – небольшая пауза в переводе, – …ДНК слышал. Есть такая молекула.

– Слышал.

– Тогда должен знать, что в ней закодирована вся информация об организме, – продолжал Бахруд.

– Но как гены могут влиять? Поведение разумного существа больше зависит от мозга, от его мыслей.

Лежащий на соседней койке чел рассмеялся. И снова Андрей поймал себя на мысли, что ему чертовски приятно слышать вполне человеческий смех.

– Ты когда не поешь пару деньков, о чем у тебя мысли? То-то.

– Но это же физиология, – возразил Кедров.

– Да, физиология. Так если какие-то рецепторы могут командовать человеком, заставляя совершать те или иные поступки, то представь себе, как могут это делать гены. Если человек не любит мясо или, допустим… – небольшая пауза, электронные мозги подыскивают адекватное слово в русском языке, – …женщин с голубыми волосами, – наконец выдавил из себя переводчик на шее, – то чем это определяется? Генами!

– Но не могут же сразу все кроки возненавидеть челов! Не все же ваши мужчины любят голубоволосых женщин.

– Могут! – зло ответил чел. – Потому что у нас и у кроков есть коренное отличие.

– Какое?

– У нас спираль ДНК закручена влево. И не только у нас. Любое живое существо, которое обитает на любой планете челов, имеет левостороннюю спираль.

– А у кроков? – по инерции спросил землянин, хотя ответ был очевиден.

– Ну если у нас влево, то остается лишь одно направление, – пауза. – У кроков спираль закручена в правую сторону.

Кристалл кварца очередной раз неуловимо вздрогнул, и на настенных электронных часах вспыхнули в ряд четыре ноля.

«Ну вот, минуту назад я должен был улетать завтра, теперь уже сегодня», – Крон чуть слышно вздохнул. Его взгляд невольно остановился на спящей рядом с ним женщине.

Длинные раскосые глаза-щели были закрыты, их покой оберегала густая бахрома густых черных ресниц. Смуглая кожа чуть блестела под светом, пробивающимся из-за неплотно сдвинутых штор. В слегка приоткрытом рту, выглядывая из-за полных чувственных губ, матово отсвечивали белоснежные зубы. Мягкий детский подбородок… Прямо не спящая молодая женщина, а девочка-подросток. Хотя, в сущности, так оно и было. Аризе исполнилось восемнадцать лет, кардибских лет. А если перевести их на стандартные человские годы, то получиться пятнадцать – целого года не хватает до совершеннолетия.

«Это у нас не хватает, а на Кардибе в таком возрасте некоторые местные девочки, вернее, женщины, уже имеют по второму ребенку. Так что у меня в постели не ребенок, а женщина, моя женщина», – мужчина осторожно дотронулся пальцем до мягких губ Аризы.

Девушка продолжала безмятежно спать. Крон почувствовал на своей руке ее теплое дыхание. Мужской палец чуть сильней надавил на губы, те податливо, почти не сопротивляясь, еще сильней раздвинулись, влажно обволакивая вторгшуюся чужую плоть. Еще легкий нажим – и кончик пальца проник сквозь чуть разомкнутые зубы. Лицо девушки было все так же спокойно – ни сбоя дыхания, ни малейшего вздрагивания. Бахрома век будто спокойная река – ни волны, ни ряби – окаймляла берега век.

– Ариза, – чуть слышно, подстать нежнейшему дыханию девушки, выдохнул Крон, – Ариза, – на смуглом лице все та же безмятежность.

Вот из-за этого смуглого безмятежного лица полковник Военно-космических сил челов Бахрад Крон не хотел лететь на Эльдурей. Не хотел отрываться от этих податливых влажных губ, от нежных наманикюренных пальчиков, которые виртуозно, никогда не фальшивя, играли с его мужским телом, извлекая страстные, бурные пассажи, сливающиеся в могучую симфонию чувственной любви. Ему не хотелось улетать от этого миниатюрного, но сильного и гибкого тела, раз за раз поглощающего полковника, затягивающего его в кипящий водоворот, на дне которого притаилась воинственная и безудержная, животная и великолепная в этом страсть. Спокойная девичья чистота, словно в горниле, переплавлялась в изысканную, утонченную развращенность.

Они случайно встретились в одном из многочисленных баров, коими полна Барора – главная база Военно-космических сил челов.

Сюда, на переполненную бравыми десантниками, надменными пилотами и штурманами, под завязку забитую обслуживающим персоналом планету, слетались десятки тысяч девушек со всех концов громадного Союза Свободных Цивилизаций, в надежде найти себе достойного, обеспеченного мужчину. Ну, а если не получится, то просто хорошо заработать – количество борделей едва ли не превышало количество гостиниц для бравых космических волков.

Ариза работала официанткой в баре «Зеленая планета». В бар «Пятьсот мегаватт», где Крон гулял со всем своим бесшабашным экипажем крейсера «Генерал Дарул», она пришла просто развеяться, отдохнуть от приевшейся обстановки «Зеленой планеты» и не более желанных знакомых лиц коллег.

Несколько вояк из его экипажа уже пытались взять на абордаж красивую, ладную как статуэтка девушку. Но все попытки были безуспешны – Ариза была явно не в духе, и мужчины, постоянно мелькавшие у нее перед глазами уже целый год, в этот вечер ее просто раздражали.

Взрыв хохота заставил полковника отвлечься от почти побежденной бутылки «Три стакана».

– Валаш, по какому случаю веселье?

Штурман «Генерала Дарула» Валаш Кортель повернул к своему командиру свое улыбающееся лицо, и, слегка растягивая слова, как это делают уроженцы четвертого сектора государства, пояснил:

– Тут одна девушка отшила нашего красавчика Келлона.

– Отшила Келлона? Не может быть!

– Может! Сказала, что она не любит яйца, от них у нее несварение.

– А причем тут Келлон? По-моему, он все же не яйцо, – полковник энергично тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из головы изрядную порцию «Трех стаканов» и уловить пока не понятную ему связь между командиром десантной группы его крейсера Омаром Келлоном и обычным яйцом.

– Нет, Келлон не яйцо, он десантник.

– Ну?

– А десантники как яйца – либо крутые, либо всмятку! – давясь от смеха, штурман повторил слова Аризы.

Крон секунду переваривал сказанное, затем решительно, как он привык всегда поступать, встал из-за стола и направился к Аризе.

– Хочу увидеть ту, которая устояла перед чарами Келлона.

Вот так они и познакомились – командир прославленного «Генерала Дарула», награжденный высшей боевой наградой Союза, и официантка бара «Зеленая планета».

Ариза полковника не отшила – полковничьи погоны, знаки многих боевых наград, властный взгляд привыкшего к подчинению офицера и благородная седина на висках. Это был почти принц на белом коне, только вместо белого коня – черный крейсер, а вместо копыт, четыре пятисотмегаваттные лазерные установки.

На следующий день девушка перебралась в люксовские апартаменты командира крейсера – Крон как привык командовать боевым звездолетом, так и в жизни действовал быстро и решительно.

После развода с женой семь лет назад немало прелестниц скрашивало досуг космического асса. Так что мужчина немало перевидал и перепробовал. Но то, что проделывала с ним Ариза, не шло ни в какое сравнение. Это как работа шеф-повара по сравнению со стряпней кухарки, как извержение вулкана на фоне язычка пламени дешевой зажигалки.

– Ариза, – вновь тихо прошелестело в гостиничном номере.

Острые молодые зубки медленно сжали его палец, а затем еще более сладостно-тягуче нежные губки полностью втянули его палец в рот.

– Ариза… – только и смог прошептать Корн, задыхаясь от уже изведанного, но не переставшего волновать предстоящего действа.

Сладкая ловушка отпустила его палец, и тут же смуглое гибкое тело взметнулось над мужчиной…

Крохотная пылинка, невесть как оказавшаяся на президентском столе, невольно привлекала внимание, отвлекая от главного – обсуждения хода операции «Справедливость».

«И за что такие деньги получает Служба безопасности? Как же они „жучки“ вычислят, если даже от элементарной грязи стол не могут как следует вычистить», – Президент Содружества Свободных Планет О’Ролли Норк оторвал взгляд от стола и недовольно взглянул на директора Службы безопасности Сарба, делающего в это время доклад.

Тот уловил этот недовольный взгляд и, не понимая причин, его вызвавших, невольно запнулся:

– Таким образом, план операции «Справедливость» успешно… э… пока успешно выполняется.

– С этим пленным челом работа уже проведена?

– Нет, господин Президент. Он еще должен немного набраться информации, чтобы понять то, что мы захотим, чтобы он понял, – Сарб чуть улыбнулся.

– Ладно, время еще есть. Что у вас, адмирал?

Верховный адмирал Объединенного флота О’Торри Свил грузно поднялся с кресла.

– Практически все необходимые силы для проведения операции «Справедливость» к Эльдурею переброшены. Оставшаяся небольшая часть будет там завтра-послезавтра, – глухо, уткнувшись в компьютер, доложил военный.

«Недоволен старина Свил. Еще бы, выполняет операцию, разработанную Сарбом. И наверняка боится, что в случае ее успешного выполнения Сарб захочет его место, место Верховного адмирала флота. Но все равно будет прилагать все усилия, чтобы все прошло хорошо. Иначе будет иметь дело с Харком, впрочем, мы все будем иметь с ним дело», – Норк недовольно фыркнул. И, видя направленные на него удивленные взгляды, чтобы замять свою неловкость, Президент тут же задал неожиданный для окружающих вопрос уже вслух, продолжая свои размышления:

– Кстати, что там Харк?

«Черт, некрасиво получилось. Ни с того, ни с сего прервал Свила», – мысленно отругал себя Норк, глядя как одутловатое лицо Верховного адмирала покрывается красными пятнами.

– Готовится к президентской должности, – быстро сориентировался директор Службы безопасности Сарб и иронично улыбнулся.

Эта улыбка не понравилась Норку. Он вновь невольно скосил взгляд на соринку на своем столе.

«Даже убрать как следует не могут, а улыбаться иронично над другими – всегда пожалуйста».

– Иронично улыбаться можно потом, после освобождения Эльдурея. А сейчас поводов для улыбок нет. Ни для каких, и ироничных в том числе, – и Норк брезгливо, демонстративно смахнул надоевшую ему соринку со стола. – Господин Верховный адмирал, какой там наш следующий ход у Эльдурея?

– Разведка боем, господин Президент, – уловивший настроение Норка адмирал Свил отвечал значительно более уверенным тоном. – Пора приступать к тестированию трасс.

Громадный зал совещаний почему-то всегда раздражал Картара Вараштана. Уже через десять минут нахождения в нем у Президента Союза Свободных Цивилизаций появлялось какое-то глухое раздражение. Ему переставала нравиться погода за окном, даже если был идеальный солнечный день, переставал нравиться распорядок дня, иногда составленный на месяц вперед, переставали нравиться ход совещания, доклады и высказывания министров. Переставал нравиться он сам себе. Именно поэтому его суждения и реплики по рассматриваемому вопросу становились все более резкими и беспощадными, а итог совещания – часто разгромным для людей, участвующих в нем.

Вараштан за четыре года своего президентства трижды приказывал кардинально изменить интерьер зала. Светлую мебель сменяла очень светлая. Панели из редчайшего аркура, росшего чуть ли не у черта на куличках – в звездной системе, находящейся в глубоком тылу кроков, – снимались, и стены отделывались тривиальной курдой. Помпезный стиль времен королевских династий сменял строгий, прямолинейный деловой стиль. Ничего не помогало. Глухое раздражение все равно появлялось. На пятый год Президент махнул на это рукой и даже начал использовать в свою пользу. Если дела по какому-либо вопросу шли плохо, чиновники, ответственные за этот вопрос, вызывались в роскошный огромный зал совещаний. Если же надо было людей поблагодарить, подбодрить, Картар Вараштан приглашал их в свой небольшой рабочий кабинет. Иногда там люди сидели чуть ли не друг у друга на головах, но, зная эту особенность Президента, они готовы были вообще присутствовать на совещаниях в любом положении – хоть на ушах стоять, но ни под каким предлогом не переходить в расположенное рядом просторное помещение.

Случалось так, что по ходу совещания выяснялось, что тот или иной чиновник требует взбучки. Тогда объявлялся перерыв. Служивые молча вздыхали, зная, что за этим последует. И никогда не ошибались. Им объявлялось, что по техническим причинам совещание будет продолжено в зале совещаний. Вот и сейчас разбор полетов по итогам боя с кроками около Эльдурея был назначен в этом грозном помещении.

– Если мы будем и дальше так воевать, то скоро такие совещания будем проводить в подземных бункерах, опасаясь атак кроков, – Президент открыл совещание, даже не дождавшись, пока все приглашенные рассядутся по своим местам. И наименее проворные вынуждены были буквально прыгать на свои места. – Позор! Не зная нашей системы обороны, атакуя, кроки уничтожили двенадцать наших звездолетов, потеряв при этом семь. Маршал Бран, вы можете мне объяснить эти цифры?

Рядом с Президентом поднялся высокий, массивный Главнокомандующий Военно-космическими силами челов маршал Бран, с лысой, как бильярдный шар головой, хищным хрящеватым носом. Светло-серые, как густой морочный туман над болотом, глаза смотрели из глубоких глазниц, прикрытых сверху густыми седыми бровями.

– Господин Президент, – густым, подстать фигуре, басом загудел маршал, – мои подчиненные строго выполняли инструкцию Главного Космического штаба относительно вот таких разведок боем, которую вчера провели кроки.

– Маршал, вы хотите сказать, что все дело в неправильной инструкции? Главный генерал Кагараштан, что вы на это скажете?

По другую сторону от Президента стремительно вскочил полный антипод маршала – маленький, сухонький начальник Главного Космического штаба главный генерал Баррад Кагараштан.

– Господин Президент, составляя эту инструкцию, Главный штаб исходил из математической модели, – высоким голосом, почти фальцетом, зачастил генерал.

– Господин Президент, – густой бас Главнокомандующего легко перекрыл дробь штабиста, – вы меня неправильно поняли, вернее, не дали мне договорить, – твердо смотря в глаза Президенту, отчеканил маршал.

В огромном зале совещаний повисла зловещая пауза. Присутствующие враз принялись изучать сложную инкрустацию стола.

– Хорошо, – наконец проговорил Картар Вараштан, – договаривайте, господин маршал. Мы вас внимательно выслушаем.

– Инструкция, составленная Главным штабом, верна. Она предусматривает минимальное задействование сил при проведении врагом разведывательных операций. Это позволяет максимально скрыть нашу систему обороны.

– Хороша инструкция! Мы кладем двенадцать звездолетов, кроки семь. Разница – пять звездолетов. Десять дней таких разведок боем и нет дивизии!

– Господин Президент, э… это не так, – вновь зачастил начальник Главного штаба, – мы проанализировали тактику кроков, и если кроки вновь захотят провести разведку боем…

– Конечно, захотят! Аппетит приходит с едой! А вы им вчера подали обильное и изысканное кушанье. Двенадцать звездолетов! Из них шесть крейсеров!

– …Они получат… э… достойный… отпор, – обескураженный репликой Президента, генерал кое-как закончил свою мысль.

– Хотелось бы в это верить! – хозяин кабинета недовольно сжал губы. – А что может нам сказать начальник разведывательного управления?

Рядом с маршалом Браном поднялся невысокий моложавый брюнет.

– Проведенный анализ информации, полученной нашими техническими средствами разведки, показывает, что кроки начали перебрасывать, вернее, уже перебросили в район Эльдурея, то есть на расстояние не дальше пяти световых лет, значительные дополнительные силы – порядка трех ударных дивизий.

– Этого и следовало ожидать. У Президента Норка дела – хуже некуда. А на носу выборы. Захват Эльдурея – хороший шанс повысить свой рейтинг и остаться в президентском кресле, – впервые за все время совещания Президент улыбнулся.

– Мы не предоставим ему этого шанса, – прогудел рядом с Вараштаном маршал Бран.

– А у меня такой уверенности нет. Хотелось бы верить в математические модели Главного штаба, но… – Президент развел руками. – А надо не гадать на компьютерах, а точно знать. Не верить в победу, а быть уверенным в ней. А для этого надо досконально знать силы врага и его замыслы.

– Господин Президент, – вновь вскочил начальник разведывательного управления, генерал армии Захрад Вардан, – мы делаем все возможное. Совершаем разведывательные рейды, устанавливаем дополнительные автоматические станции слежения.

– Они что, помогут вам узнать, например, план атаки на Эльдурей?

– Ну, со стопроцентной вероятностью, конечно, мы его не узнаем, но многое понять сможем.

– Ну и что многое? Направление главного удара? Нет! Вы сами сказали, что кроки сосредоточили силы на расстоянии максимум пять световых лет, то есть на расстоянии гиперпространственного подскока. Да они могут с такого расстояния такую карусель вам устроить, что голова закружится! А потом раз – и десант на Эльдурей.

И вновь в зале воцарилась неприятная тишина.

– Чтобы получить достоверный план атаки на Эльдурей, необходимо иметь агента у кроков, – пробасил со своего места маршал Бран. – А это невозможно. Поэтому, я считаю, разведка делает все, что может.

– Господин главнокомандующий, – левое верхнее веко Президента задергалось – верный признак крайнего раздражения, – как мне понимать сейчас ваши слова? Как просто попытку защитить начальника разведывательного управления или как упреждающее объяснение нашего будущего поражения?

Тяжелое кресло под маршалом отлетело в сторону на метр и опрокинулось, настолько стремительно вскочил Бран.

– Господин Президент, – огромные кулаки, покрытые густой рыжей растительностью, оперлись на стол, вызывая жалобный скрип, – я никогда не искал объяснений и оправданий своим поражениям – их у меня просто не было. И будущую битву за Эльдурей я проигрывать не собираюсь. И если надо будет, я сам стану за пульт управления лазерными установками и буду сражаться, пока мы или победим, или меня кроки взорвут к чертовой матери. А если вы сомневаетесь в этом, господин Президент, – стол под тяжестью маршальских кулаков заскрипел еще сильнее, казалось, еще миг, и от него отлетит импозантная инкрустация, – то снимите меня с должности главнокомандующего Военно-космическими силами и дайте мне возможность совершить рейд в тыл крокам. Где я или добуду «языка», знающего план операции, или честно погибну в бою.

– Не горячитесь, маршал! Если бы я сомневался в ваших способностях или мужестве, то и без вашей просьбы уволил бы вас с поста главнокомандующего. А насчет «языка» дельная мысль, а? Как вы считаете, господин Вардан? Если уж агента мы не можем иметь по определению, то для «языка» никаких объективных препятствий нет.

Начальник разведывательного управления несколько секунд что-то обдумывал:

– План возможной будущей операции знает всего несколько человек, – наконец заговорил он. – Президент Норк, Верховный Адмирал Свил, наверняка начальник Государственной безопасности кроков Сарб, начальник Генерального штаба Заварк, ну и еще несколько высокопоставленных офицеров штаба. Захватить кого из них – нереальная задача. Только погубим людей.

– Вы тоже так считаете, господин главный генерал?

Сухонький начальник Главного космического штаба вновь так резво подскочил, будто в его кресло была вделана пружина, подбрасывающая легкое тельце.

– В Главном штабе уже несколько раз просчитывались различные математические модели захвата высокопоставленного «языка» кроков. И неизменно получали отрицательный результат.

– Ясно, – коротко, будто сплюнул, сказал Президент, выслушав этот ответ. – Ну, мнение уважаемого Главнокомандующего Военно-космическими силами я спрашивать не буду. Он его уже высказал. Что ж, наверное, вы правы, захват «языка» на данный момент – это авантюра. Очевидно, придется довольствоваться теми скудными сведениями, которые добывает техническая разведка, и надеяться на искусство и мужество наших офицеров.

– Эльдурей мы не отдадим, господин Президент. Это я вам обещаю, – в серых глазах маршала Брана будто еще сильнее сгустился туман.

– Вот и отлично. Значит, никаких изменений в систему обороны Эльдурея вносить не будем? Так? – Президент медленно начал обводить взглядом присутствующих.

– Да, – кивнул головой начальник разведывательного управления генерал армии Захрад Вардан.

– Да. Пока в коррективах нет нужды, – начальник Главного космического штаба Главный генерал Баррад Кагараштан выдержал пристальный взгляд Президента.

– Пусть только сунутся. Или навсегда в гипере останутся, или в обычном Космосе до атомов распылим. В первый раз, что ли, – протрубил главнокомандующий Военно-космическими силами маршал Нарахад Бран.

– Тогда совещание считаю закрытым, – Президент Союза Свободных Цивилизаций Картар Вараштан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Послышался шум отодвигаемых кресел.

– А хорошо все же было бы иметь агента или заполучить «языка», – раздалось с кресла главы могущественной страны.

Шум в зале мгновенно стих, но никакого ответа не последовало.

Огромный мегаполис купался в лучах своего светила. Большая оранжевая звезда висела почти в зените и отражалась в миллионах окнах небоскребов, блестела на лакированных боках автомобилей, превращалась в сочные цветастые радуги, которые, словно миражи, возникали над многочисленными фонтанчиками системы орошения парков и скверов. И как будто подпитываемые этой благодатной энергией, льющейся с небес, миллионы людей работали в своих офисах, больницах, школах, полицейских участках, дежурили у пультов управления энергетических и транспортных систем, а то и просто перемещались по городу.

Небольшой ярко-зеленый легковой автомобиль повернул вправо и, съехав с хайвэя четвертого уровня, стал быстро опускаться вниз. Третий уровень, второй, и вот уже зеленый автомобиль быстро несется по улицам города – первый уровень.

Молодая красивая женщина с распущенными иссиня-черными волосами недовольно сморщила лицо.

«Черт, сколько раз себе давала слово не спускаться быстро с четвертого уровня! Двести метров высоты. И опять не выдержала. Съехала за две минуты. Результат – заложенные уши. Ох, привычка – вторая натура. Ну не могу, если свободно, не давить на газ, да и если не свободно», – брюнетка с силой надавила большими пальцами рук на руль, выдавливая из него оглушительный сигнал, похожий чуть ли не на рев сирены.

Едущий впереди прямо по осевой нахал в темно-синей «Маране» шустро прижался влево, пропуская зеленую «Ибиру». Водитель в синей легковушке начал возмущенно жестикулировать и сигналить.

«Да знаю я, что на первом уровне обгоны запрещены. Так не надо тащиться, будто беременную жену везешь», – эффектная брюнетка помахала возмущающемуся водителю рукой и прибавила скорости.

Мелькнул предупреждающий знак, и вот уже ярко освещенный тоннель – переход на нулевой уровень – мигает предупреждающими лампами в ста метрах. Раздался противный вой полицейской сирены, и с боковой улицы показался ярко-розовый полицейский автомобиль, на крыше горел ярко-синий фонарь – приказ остановиться.

«Ну вот, опять оштрафуют за превышение скорости, – женщина огорчено нажала на педаль тормоза. – Правда, остановила меня не пластмассовая задница, а обычная. Может, как-нибудь договорюсь. Глазки построю, автограф дам».

На сленге кроковских водителей, пластмассовая задница обозначала полицейского-робота, обычная задница – полицейского-человека.

В боковое зеркало она увидела, что начал останавливаться и водитель темно-синей «Мараны».

«О, сейчас начнет возмущаться. Теперь точно не договорюсь. Ну что за мужики пошли, хуже баб», – женщина открыла дверь и вышла из автомобиля.

– Старший дорожный агент Хаман. Предъявите ваши документы.

Женщина молча протянула правую руку с браслетом на запястье. Небольшой сканер в руке полицейского коротко пискнул, считав информацию с чипа, вмонтированного в браслет.

– Госпожа А’Весса Лам, – быстро взглянув на экран сканера, произнес полицейский, – вы превысили допустимую скорость и совершили обгон в неположенном месте.

– И при этом бесцеремонно заставляла меня прижаться к обочине, – подскочивший водитель «Марана» был настроен агрессивно.

Полицейский окинул взглядом подошедшего водителя и еще раз посмотрел на Вессу.

«Узнал или не узнал?», – женщина улыбнулась, как она улыбалась, ведя программу на телевидении.

– Ваши документы, – дорожный агент Хаман буравил взглядом подошедшего водителя.

– Извольте! – небольшого роста, худенький человек ткнул указательным пальцем на значок, приколотый к пиджаку на груди.

Вновь пискнул сканер, выбрасывая информацию на экран.

– Господин О’Стропп Нрос.

– Да и я требую, чтобы мои показания были внесены в протокол.

– В этом нет нужды.

«Узнал, точно узнал», – женщина еще раз обворожительно улыбнулась полицейскому.

– Как это нет нужды!? Сколько можно попустительствовать таким вот лихачам? Из-за них нельзя спокойно проехать, даже по дорогам первого уровня.

– Пройдемте, – полицейский указал Вессе Лам на свой автомобиль. – А вы можете быть свободны, – взгляд на Нроса.

«А это что-то новенькое – приглашать к себе в полицейский автомобиль. Хотя да, он же хочет избавиться от этого зануды-болвана».

– Вы не имеете права! – чеканя каждое слово, произнес маленький водитель.

Время, казалось, замерло. Трое людей застыли на обочине дороги, будто пригвожденные к месту вставшей уже в зенит Пармой.

– Хорошо, – полицейский взглянул на часы.

Ярко-розовый полицейский автомобиль дал короткий сигнал, и время сразу понеслось вскачь.

В руках полицейского блеснул парализатор, и водитель «Мараны» беззвучно рухнул на землю.

– В автомобиль, быстро! – дуло парализатора смотрело прямо в лицо А’Вессе Лам.

«Парализатор не излучатель. Не убьет», – не отводя взгляда от глаз полицейского, Весса сделала шаг к распахнутой двери машины.

Неспешно в воздухе возник отдаленный звук полицейской сирены.

– В автомобиль, – глаза полицейского превратились в щели.

«Сейчас нажмет курок», – Весса сделала еще шажок назад. Спина уперлась в открытую дверь автомобиля.

Неспешно возникший звук быстро разрастался, заполняя все вокруг, потом резко оборвался – получив мощный электрический заряд А’Весса Лам потеряла сознание.

Небольшое помещение камеры стало еще более невыносимым. Несколько раз за ночь Андрей вскакивал с койки, стоял несколько секунд и вновь садился обратно.

– Волнуешься? – сокамерник Андрея Бахруд Бранул сел рядом.

– Волнуюсь. Боюсь, что там, – неопределенный жест рукой куда-то вверх, – в высших эшелонах власти кроков что-то не срастется, и Сарб отменит операцию.

– А если Сарб перехитрит наших, и они отдадут назад Эльдурей?

– Так что мне делать? Отказаться?

– Не знаю, – после долгой паузы произнес Бахруд.

– А ты попробуй себя поставить на мое место.

– Я бы не согласился, – немедленно последовал ответ.

«Вот о чем говорил Сарб. Любой чел отвергнет любое предложение любого крока о сотрудничестве. Так как будет уверен, что это подвох».

– Ну, ты бы просто сообщил переданную тобой информацию, и все. А уже твое начальство решало бы, правда это или ложь.

– Я бы сразу им сказал, что это ложь! Крокам никогда нельзя верить! Я бы лучше вообще промолчал! – Бахруд Бранул распалялся все больше. – Неужели ты не понимаешь, не чувствуешь, что с кроками нельзя договориться? Их просто надо уничтожать!

«Да, Господь явно переусердствовал, создавая одновременно и кроков, и челов. В своей неприязни они и всю Вселенную к черту разнесут», – землянин смотрел на взволнованного Бахруда.

– А ты собираешься им помогать! Ты не чел! – сокамерник Андрея вскочил с его койки и с размаху повалился на свою.

– Послушай, Бахруд. Вот объясни мне… – он увидел, что тот демонстративно на койке повернулся к нему спиной.

«Ну и черт с тобой, – разозлился землянин, – в конце концов, моя Родина – Земля, а не какой-то Союз Свободных Цивилизаций, удаленный от нас сотни тысяч световых лет, – Андрей зевнул. – Пора спать. Тут уже до подъема остался с гулькин нос. Часа три-четыре. А ведь завтра, вернее сегодня, мне предстоит запомнить кучу ничего не значащих для меня цифр.

Лазерный луч ярким копьем вонзился в башнеобразное тело звездолета. Вспышка – и покоритель глубин Вселенной превращается в груду металла и пластика. Яркая разноцветная клякса взрыва постепенно меркнет, сквозь нее начинают проглядывать невозмутимые звезды, и вот уже вновь на черном полотне Космоса сверкают драгоценные крупинки звезд. Проходит еще несколько секунд, и три звездолета с отчетливо видным сине-красно-черным флагом Содружества Свободных Планет пропахивают очередную космическую братскую могилу.

– Ха, если бы было все так просто с этими челами. Долбанул один раз с одной пушки главного калибра, и все – очередная человская или фроловская биомасса поступила на заморозку. А восемь залпов главного калибра, да не одной пушкой, а двенадцатью не хочешь?! – худощавый, с каким-то изможденным лицом брюнет средних лет презрительно махнул в сторону голографической картинки, нарисованной лазерами в ночном небе Арикдны.

– Девяносто шесть выстрелов, чтобы уничтожить крейсер? Не может быть! – собеседник брюнета, молодой белобрысый крок, изобразил на лице крайнее удивление.

– Может, Барри, может! Если бы это было не так, я не сидел бы в этой вонючей столице и не протирал штаны в этом зачуханном баре, просаживая левры, прежде чем отправится на Гамед, а находился бы на боевом дежурстве в четвертом Б-секторе на боевой космической станции «Щит-2». А там год идет за два, и зарплата соответственно. Но дело не в этих вонючих деньгах, Барри, а знаешь в чем? – брюнет наклонился через стол к своему собеседнику, его голос перешел на шепот.

– В чем, Троппи?

– А в том, что по моей вине убили двоих замечательных офицеров: капитана О’Крисса Зума и старшего лейтенанта О’Ралли Друза, – руки брюнета сжались в кулаки.

– Тропи, надо выпить за них! – предложил белобрысый.

– Надо, – согласился его собеседник. – Официант, еще два «Красного»!

Официант – невысокий блестящий цилиндр из пластика на четырех колесах через полминуты подкатил к столу. Внутри цилиндра что-то зажужжало, и из него поднялась площадка, на которой стояли два прямоугольных стакана с бесцветной жидкостью. Белобрысый крок быстро переставил их на стол.

– Отваливай, – брюнет махнул рукой на официанта и взял в руки стакан. – За мужественных офицеров – капитана О’Крисса Зума и старшего лейтенанта О’Ралли Друза. Пусть Космос хранит их души! – два крока в один глоток опорожнили свои стаканы.

Между тем на ночном небе столицы Содружества лазеры начали рисовать новую «картинку» – несколько колебаний световых лучей – и желтая планета прочно обосновалась среди звезд. Причудливыми мухами вокруг нее закружили звездолеты. В баре «Цивилизация» постепенно смолк гомон посетителей. В конце концов все взгляды устремились вверх, где за прозрачным полусферическим куполом начало разыгрываться очередное виртуальное космическое сражение. На черном фоне вокруг желтой планеты один за другим стали появляться светлые пятнышки, словно кто-то чем-то острым стал прокалывать черное сукно Космоса. В принципе, если бы это происходило в реальности, то так оно и было бы – звездолеты, выходя из гиперпространства, на мгновение в месте выхода разрывали привычный трехмерный мир, озаряя его «выхлопом» энергии перехода.

«Мухи», кружившие вокруг желтой планеты, резко стали менять рисунок своего полета, окружая белые пятнышки.

– Эльдурей! – то тут, то там вспыхивало среди посетителей.

И эти разрозненные всполохи, словно объединившись, перечеркнули ночное небо огненной фразой: «Освобождение Эльдурея» – компьютеры, спрятанные где-то в подсобных помещениях бара, рисовали будущее сражение, желание которого пропитало воздух Арикдны не хуже цветущей в парках и скверах прекрасной армунии – символа кроковской столицы.

Между тем «мухи» стали напоминать рассерженных ос, жалящих вынырнувшие из преисподней Вселенной кроковские звездолеты лазерными лучами. Кроки отвечали тем же. Виртуальное действо захватило всех. Люди словно забыли, что перед их глазами разыгрывается всего лишь красочное голографическое кино. Крики восторга или огорчения сопровождали каждый уничтоженный звездолет врага или потерянный свой. Постепенно у одной за другой человских «ос» вырывали «жала» – нарисованные вражеские звездолеты исчезали в кляксах взрыва. Теперь уже кроковские «осы» кружили вокруг планеты, примериваясь для последней решающей атаки. И вот решающий миг наступил. С нескольких сторон, построившись в боевые цепочки, кроковские крейсеры и эсминцы устремились к поверхности Эльдурея. Та словно покрылась огненными оспинами – горели многочисленные базы и форты противокосмической обороны. Несколько секунд – и на буро-желтом шаре планеты расцвел флаг Содружества свободных Планет.

– Даешь Эльдурей! – бушевало в баре и, словно отразившись от прозрачного купола, возвращалось вниз еще более яростным ревом. – Смерть челам!

– Челы, вы еще узнаете полковника Варка! – вскочив со стула, брюнет потрясал сжатыми кулаками ночному небу.

«Картинка», продержавшись еще несколько секунд на небе, быстро растаяла, и вновь безразличные и холодные звезды светили через купол бара «Цивилизация». Вскочившие разгоряченные, возбужденные люди стали возвращаться за свои столы.

– Тебя же вроде из-за фролов того… перевели.

– Какая разница – фролы, челы! Все они левосторонники. Разделаемся с челами, легче будет покончить с фролами. Только правосторонники будут править Вселенной! Ничего, я еще покажу себя! Сдохну, а докажу всем, что значит боевой полковник Варк! Официант, еще два «Красного»!

– За победу над челами!

– За победу над челами и фролами! Смерть челам и фролам! – неслось отовсюду.

Блестящие пластиковые цилиндры на колесах с шорохом носились между столами, развозя напитки. Хозяин бара «Цивилизация» не прогадал, заказывая программистам написать мультик «Освобождение Эльдурея» – выручка в этот день подскочила вдвое. Кроковское общество жаждало реванша.

– Смерть челам и фролам! Даешь Эльдурей!

«Нет, ну это же на-до быть та-ким и-ди-о-том, чер-те что са-мо-му се-бе на-фан-та-зи-ро-вать и в ре-зуль-та-те ока-зать-ся здесь, – мозг, как и все тело, работал в пульсационном режиме, стараясь попасть в такт вибрации огромного рудодобывающего комбайна. – А мо-жет, я там, на бо-те пос-ту-пил пра-виль-но? И толь-ко бла-го-да-ря то-му, что за-те-рял-ся, сме-нив „о-шей-ник“, еще жив? Еще… тут, в э-том чер-то-вом руд-ни-ке дол-го не про-тянешь. Так пра-виль-но я пос-ту-пил и-ли нет? И что-о д-е-л-а-а-ть?», – фреза комбайна наткнулась на твердый участок породы и железный монстр быстро-быстро, словно его заколотило от такого нахальства, завибрировал, продираясь вперед.

Сидевший в кресле оператора комбайна Андрей Кедров скользнул взглядом на экран монитора, где, так же быстро вибрируя, поднимался вверх зеленый столбик – показатель нагрузки на фрезу.

«Д-е-в-я-н-о-с-т-о п-р-о-ц-е-н-т-о-в о-т м-а-к-с-и-м-а-льн-о-й… м-о-ж-н-о н-е с-н-и-ж-а-ть с-к-о-р-ос-ть… ага… – Андрей дернул один из рычагов, находящихся перед ним, назад. Скорость движения комбайна замедлилась. Получивший небольшую передышку могучий исполин успокоился. Дрожь исчезла. – Я же не боек в перфораторе. Так и извилины в голове все распрямятся, и мысли – фьють и выскочат. А мне они сейчас ох как нужны. Что же мне делать?»

Но ответить на этот привычный русский вопрос Кедров не успел. Предупреждающе взвыла сирена. Землянин успел увидеть, как вверху, метрах в двадцати от него, на мгновение возникла серая пелена и тут же какая-то невидимая сила разорвала ее в клочья, смела, отбросив в глубь выработки.

– Спасибо, Лю.

– Мне показалось, что ты о чем-то задумался, – тут же раздался в шлемофоне голос напарника Андрея – бывшего врача с разбившегося звездолета челов.

– Угадал. Извини, расслабился.

– За что извинять? В таком месте хочешь – не хочешь начнешь копаться в себе, пытаясь понять, почему очутился тут. Угадал?

– Угадал, Лю. Но мы отвлекаемся. Если снова придет серая волна…

– Работаем, – голос в шлемофоне перебил Андрея.

– Работаем.

Прошло три недели с тех пор, как он и еще двадцать четыре человека, оставшихся в живых после разгерметизации бота транспортного звездолета «Звезда», были доставлены на планету-рудник Гамед.

Неделя обучения – и вот землянин, бывший офицер-десантник российской армии, уже сидел в кресле оператора рудодобывающего комбайна и рубил «уголек» на благо цивилизации кроков.

Из отрывочных сведений, полученных при обучении, со слов других таких же несчастных, оказавшихся на Гамеде, Кедров для себя уяснил, что представляет собой этот «уголек».

Этот «уголек», а точнее минерал, кроки называли тардисом, и он представлял собой смесь десятка различных металлов, в том числе и эрцерия, который получали до этого только в ускорителях элементарных частиц, «лепя» из двух тяжелых ядер одно сверхтяжелое. И хотя по всем законам физики такие тяжелые ядра не могли просуществовать и секунды, чтобы снова не распасться на своих «родителей», эрцерий оказался стабильным элементом с периодом полураспада в целых сто лет.

Но не это было главное в эрцерии. Подумаешь, не вписался в физический закон. Да сколько таких случаев было на протяжении истории! Можно сказать, что благодаря именно таким болидам, не вписывающимся в проложенный людьми путь прогресса, разбивающим окружающие его отбойные стены, развитие цивилизации не петляет узкой тропинкой, а несется по широкому хайвею.

Главное было то, что небольшие добавки его в сердечники нуль-континуум генераторов превращали их из громоздких экспериментальных лабораторных установок в компактные устройства, приемлемые для установки на звездолеты.

И именно поэтому недра Гамеда изъязвили многочисленные шахты, на которых работали заключенные. Последних кроки использовали не с целью поиздеваться над своими генетическими врагами и не с целью наказания своих провинившихся граждан. Вернее, не только поэтому.

Все же для здоровья нации нужно место, куда человек должен очень бояться попасть. Рудники на Гамеде были очень хорошей профилактикой от разных неблаговидных поступков. Например, любой кроковский чиновник знал, что за растрату государственных средств или взятку его не казнят. Ему просто дадут десять лет каторги на рудниках Гамеда. А через пять лет, проведенных там, у него от вездесущей радиации выпадут волосы и прицепится целый букет разных болячек. Через семь лет, из-за постоянных болей в теле и депрессии, он уже будет молить Всемогущего Картана, чтобы тот поскорее забрал его к себе. А через восемь-девять лет его желание исполнится – истощенного, лысого старика, умершего от инфаркта, лейкоза или какой-либо другой болезни кремируют, и прах ближайшим звездолетом отправят родственникам. Если, конечно, раньше его не заберет серая волна. Именно из-за этой волны и работали на Гамеде заключенные. Серая волна была особой формой жизни. В недрах, в общем-то, безжизненной планеты, находились бактерии, питающиеся в избытке имеющимися радиоактивными элементами. Сами по себе, находящясь в микроскопических порах пород, эти бактерии были безобидны. Безобидны для человека, одетого в скафандр с установленной противорадиационной защитой. Но человек в погоне за драгоценным эрцерием полез в недра Гамеда, вырубая в теле планеты штольни и штреки. Появилось много свободного объема, прямо-таки гигантское количество по сравнению с крохотными порами.

Свобода вообще сама по себе штука взрывоопасная. Но в случае с бактериями на Гамеде это проявилось особенно впечатляюще.

Есть такое вещество – окись этилена. В нормальных условиях оно представляет собой бесцветную летучую жидкость с явно выраженным эфирным запахом и саму по себе не горючую. Но стоит распылить эту жидкость в виде аэрозоля и образовавшееся облако подорвать с помощью детонатора, то получится сильный взрыв, сравнимый с небольшим ядерным. По этому принципу работают объемная и кассетнае бомбы. Так что свободный объем – штука чрезвычайно опасная.

Так и с гамедскими бактериями. Находясь в выработках, они ничем себя не проявляют и фонят так же, как и все на планете. Но вот по какому-то невыясненному сигналу они почти мгновенно, в полсекунды группируются, уплотняются. Это уплотнение способно быстро перемещаться, совершая волнообразные движения. Поэтому и назвали это явление волной. Вернее, сами бактерии не перемещаются, они лишь колеблются вверх-вниз. Перемещается сигнал информации об уплотнении. Точно так же не перемещаются частицы воды при волнении моря или струна при вибрации. Волна есть, а продольного движения нет.

А серой волной назвали то явление из-за цвета сгущения – серого как невзрачная дорожная пыль.

Эта волна целенаправленно движется к жертве. В пятидесяти-шестидесяти метрах от нее бактерии скачкообразно еще сильнее уплотняются. Плотность их достигает критической, и получается маленькая атомная бомба. Причем бомба с довольно-таки уникальными характеристиками. Даже не бомба, а мощный рентгеновский лазер с ядерной накачкой!

Яркая вспышка небольшого ядерного взрыва, и из раскаленного плазменного облака бьет невидимый мощный узконаправленный луч гамма-излучения, мгновенно убивающий человека. Такого мощного жесткого излучения не выдерживает и электроника – компьютерные процессоры замирают так же мгновенно, как и человеческие сердца. Причем серая волна разит точно в цель. Если в кабине управления находится человек, то рентгеновский луч поражает мозг. А затем – как контрольный выстрел – процессор бортового компьютера. После этого серая волна мгновенно рассасывается, сливаясь с обычной серой пылью, постоянно клубящейся в выработке.

Почему так поступает серая волна, было непонятно. Неживая природа если и убивает, то случайно. Камень, пробивающий голову неудачливого альпиниста, никакого злого умысла не имел. Он просто падал. Живая природа, если убивает целенаправленно, то только с целью питания или защиты. Змея жалит человека не потому, что хочет его съесть, а потому, что тот близко подошел к ее гнезду или вообще наступил на нее.

Серая волна, как уже было сказано, сразу после нападения мгновенно рассасывалась. Следовательно, своими жертвами она не питалась. Оставалась защита. Люди добывали руду – пищу для бактерий. Микроскопические живые существа просто защищали свою еду. Вроде все логично. Правда вопрос, почему эти бактерии так быстро эволюционировали, что «доросли» до рентгеновского лазера с ядерной накачкой, так решен и не был.

Для защиты человека и электроники от серой волны требовалась стальная многометровая защита. Машины с ней получались настолько громоздкими и тяжелыми, что стоимость руды достигала космических высот быстрее, чем гиперпространственные звездолеты, созданные с ее помощью. Нет, естественно, тардис добывали бы в любом случае. Технология гиперпространственных переходов, являющаяся ключом к быстрой экспансии Вселенной, оправдывала любые затраты. Но человек всегда стремится достигать результатов, обходясь малой кровью. И неважно, если малая кровь – это кровь твоего соплеменника по государству или по человеческому роду.

Радары против серой волны были бессильны. Во-первых, очень часто скопления бактерий возникали в пределах выстрела – в пятидесяти-шестидесяти метрах, – который производился через сотую секунду после образования уплотнения. Даже если бы радар и успел засечь серый шар, струи сжатого газа просто бы не успели за это время добраться до него. А лазерный луч в десятки тысяч рентген газовая ударная волна, естественно, не остановит. И, во-вторых, скопления бактерий радаром не фиксировалось. Не фиксировалось, и все тут. Вернее, фиксировались за мгновение до ядерного взрыва, когда уже было поздно. Поезд – точнее лазерный луч – уже ушел. А до этого электромагнитные волны беспрепятственно проходили через такое образование, словно это был обычный газ.

Довольно быстро было замечено, что некоторые люди могли интуитивно почувствовать образование и приближение серой волны. А упредить значит победить. Ведь еще за мгновение до ядерного взрыва серая волна беспомощна – сильный порыв воздуха, и все. Кроки так и поступили. Рудодобывающие комбайны сбросили с себя свинцовые многотонные листы защиты и обзавелись баллонами со сжатым аммиаком – воздухом Гамеда – и несколькими соплами. Умная, но неживая электроника потеснилась, и в комбайн посадили человека, вернее двух. Если один не почувствует волну, может, второй ее уловит. Уловит и успеет нажать большую зеленую кнопку, задействовав мощную пневмосистему защиты. Под большим давлением, со сверхзвуковой скоростью из сопел по периметру комбайна ударят аммиачные струи. Многие уйдут в «молоко». Но одна-две попадут в цель и разметают смертельно опасное сгущение бактерий. Троих и более людей садить в один комбайн кроки посчитали нецелесообразным – машина становилась громоздкой, и в случае удачной атаки серой волны погибали сразу трое.

Так Андрей познакомился с Люртар Пардараштаном, своим напарником. Люртар Пардараштан, или просто Лю, как потом стал называть его Андрей, служил на одном из человских крейсеров. В одном из полетов из-за сбоя системы управления крейсер вынырнул из гиперпространства далеко от расчетной точки, в секторе, контролировавшемся кроками. Ничего страшного в этом не было. Определив свои истинные координаты, можно было повторно уйти в гиперпространство. Страшно было другое – крейсер вышел из гипера в нескольких сотнях километров от одной из планет этого сектора. Экстренное торможение не спасло. Крейсер ударился о поверхность. Погибли все, кроме Лю. А его, с сотрясением мозга, со множеством переломами нашли кроки. Нашли, вылечили и отправили на Гамед – пусть отрабатывает свое лечение. Может, не сразу от серой волны погибнет.

Обладает ли человек столь необходимым на Гамеде чувством на серого убийцу, выяснялось на практике: выжил – не выжил. Никакими тестами заранее это выявить не удавалось.

Своему напарнику Андрей представился как Бахруд, туманно объяснив, где находится его планета, и как бы нехотя признался в ее отсталости в техническом плане. Слава Богу, Лю оказался не любопытным и особо не расспрашивал Андрея о его родине. Уличить Андрея могли кроки – коммутаторы на шее заключенных наверняка «стучали» им. Но вряд ли охрана рудника будет дотошно анализировать разговоры, которые травили между собой заключенные. Не собираются бунтовать, ну и ладно. По крайней мере, пока Андрея никто не трогал.

«Так правильно я поступил или нет? Может, охране рудника открыться, кто я есть? Потребовать доложить обо мне Сарбу? А если все же против Сарба кто-то играет? Я же не знаю всех хитросплетений кроковской политики. И этот кто-то контролирует Гамед. Что тогда? Тогда из меня выпотрошат все, что запихал Сарб, и вновь бросят сюда, подыхать в этом штреке, добывая этот чертов тардис, – Андрей Кедров чуть добавил мощности на фрезу. – Нет, не бросят. Я слишком много знаю. А вдруг я убегу? Рисковать никто не будет. Пристрелят – и всех делов. Нет, открываться только в самом крайнем случае, когда пойму, что самому мне отсюда наверняка не выбраться. Господи, выбраться отсюда! С бронированным огромным щитом на входе в шахту, с многочисленной охраной, не зная, где находится космопорт. А даже если бы знал и каким-то чудом бы пробрался туда, и даже исхитрился захватить какой-нибудь звездолет… И что дальше? Звездолет не БМДшка, управлять я им не могу, и куда лететь не знаю. Да, дела… Действительно, его спасти может только чудо… Ну, тогда я буду творить это чудо! Или я не десантура! Не боги горшки обжигают», – Кедров зло улыбнулся своим фирменным волчьим оскалом и с силой вдавил кнопку мощности.

На мониторе компьютера полоска показателя мощности резво выросла до максимального размера.

– Держись, Лю! Наведем тут шороху.

– Ты только фрезу не сожги.

Желто-красное светило немилосердно шпарило сверху, раскаляя разбросанные по огромной, теряющейся за горизонтом красно-зеленой степи бурые скалы-пики, растворяя в своих лучах клубящуюся пыль и нагревая саму землю, заставляя ее исходить горячим воздухом, струящимся вверх. И это было единственное, если не считать клубов пыли на горизонте, движение в этом огромном зелено-красном, голубом – по цвету неба – мире. Ни малейшего дуновения ветерка, способного хоть как-то расшевелить сонную траву и обметать прохладой скалы. И эти огромные каменные глыбы словно пытались достать и наколоть на свои острия солнце за пытку, которое оно им устроило.

Еле слышимый звук исподволь живым мазком проникает в этот красочный, но неподвижный пейзаж.

– Тук-тук-тук, – тихо поднимается к небесам, вместе с клубящейся пылью. Но, в отличие от последней, звук не растворяется в лучах светила и довольно быстро нарастает, усиливается.

– Бум-бум-бум, – звук уже не робким пришельцем стучится в этот мир, а полновластным хозяином воцаряется в нем.

Еще секунда – другая и, казалось, грохот заполнил собой все вокруг, вытеснив и зеленую сонную траву, и застывшие на ней кляксы красных цветов, и грозящиеся солнцу бурые скалы, и даже само светило.

По степи, немилосердно топча траву, несется сотня огромных черных животных. Длинные шеи, увенчанные небольшими приплюснутыми головками, вытянуты вперед и рассекают воздух, словно нос самолета, помогая телу в его борьбе с воздушной стихией. Огромный даже для такого крупного животного хвост вытянут назад и мелко-мелко вибрирует в спадающих на него с туловища потоках воздуха. Две задних столбообразных лапы, сильно пружиня, отталкиваются от земли, взрыхляя ее мощными длинными когтями. Две небольшие передние лапы, прижатые к телу, время от времени расправляются, превращаясь в крылья. Сильный взмах ими, в унисон мощному толчку задних лап – и массивное черное тело взмывает в воздух. По дуге, поднявшись вверх метров на десять, животное пролетает метров семьдесят-восемьдесят. Перед самым приземлением оно вытягивает задние лапы и откидывает свою длинную шею назад. Толчок. Твердые когти без труда вспарывают землю, надежно фиксируя лапы. Сильные мышцы задних конечностей сжимаются, амортизируя тело, длинный хвост, распластавшись по земле, помогает лапам. Шея вновь бросается вперед, за ней тянется все тело. Мгновение и черное крупное животное продолжает свой бег по степи. Комья земли, словно шрапнель, вылетают из-под лап. Пыль брызжет во все стороны и клубами поднимается вверх. Картазир – уникальное животное, краса и гордость Матеи, нигде, кроме как здесь, не встречающееся. Умный и хитрый хищник, которого каким-то образом умудрился приручить человек.

На животном, там, где шея переходит в туловище, укреплено седло, в котором сидит человек. В его руках зажаты две веревки – поргочи, тянущиеся вдоль шеи картазира и оканчивающиеся петлями, надетыми на небольшие ушки на голове. Дергая ту или другую поргочу, наездник управляет животным, заставляя его поворачивать в нужную сторону. От седла вниз тянется еще одна веревка – коргоча, с укрепленными на ней несколькими металлическими шипами, охватывающая туловище снизу. Чтобы заставить картазира прыгнуть, человек одновременно дергает поргочи и коргочу, вонзая в толстую кожу шипы. Издав короткий, но грозный рык, хищник подчиняется воле человека.

Каждый картазир был разукрашен разноцветными ленточками, привязанными к его длинной шее. По бокам животного висели прикрепленные к седлу полотнища с выведенными на них цифрами. Такие же цифры были выведены и на спинах наездников, одетых в яркие цветные, под цвет ленточек на шее своего картазира, костюмы. На головах у них были надеты шлемы.

Между тем всадники, описав широкую дугу по степи, уже скакали по местности, густо утыканной скалами, скакали по своеобразному каменному лесу. Им приходилось бросать картазиров то влево, то вправо, чтобы проскочить между каменными глыбами. Прыжки пришлось прекратить из-за риска врезаться в преграду. До этого всадники, двигающиеся плотной группой, постепенно вытягивались в цепочку – торчащие каменные иглы рассекали, разрыхляли толпу людей и животных, как грабли разбивают крупные комья земли. Пятнадцать минут такого слалома, и определилась пятерка лидеров, оторвавшаяся на добрый километр от остальных.

Впереди, на картазире, разукрашенном красно-синими ленточками, скакал Гаргул ДарМол, двадцатитрехлетний юноша, выпускник Технической академии. За ним на расстоянии вытянутой шеи картазира находился двадцатилетний Ватрул ДарЗол, студент Университета Матеи. Его животное имело бело-зеленые цвета. Третьим скакал Суфи СакВок, двадцатичетырехлетний сын Главного судьи, неся желто-зеленые цвета. Потом шел Марфи СакКонрок, зрелый двадцатидевятилетний врач. На шее его картазира трепыхались ленточки фиолетового цвета. Замыкал пятерку двадцатилетний Пасул СакБордок с желтыми лентами на шее животного.

Очередной Праздник Любви был в самом разгаре. Молодые люди со всей Матеи четыре раза в год съезжались сюда, на Хельдерейское плато, чтобы в честной борьбе выиграть право выбрать себе жену.

История этого праздника теряется в глубине веков, когда фролы владели еще десятками планет, а кроков не знал даже Верховный Совет Достойных. Но и тогда этот храбрый народ был немногочисленен, поэтому получение качественного, жизнестойкого потомства для него было важнейшей задачей. И постепенно коллективный инстинкт самосохранения нации выработал такую форму создания семьи, как Праздник Любви. На этом празднике, а точнее соревновании, определялись самые храбрые, самые сильные, самые умные молодые фролы. На этом празднике они получали право выбрать себе в жены лучших девушек их народа. То есть лучшее соединялось с лучшим. И дети от этого союза, уна-следовав черты своих родителей, получались сильными, умными и красивыми.

Постепенно праздник, проводимый самим Верховным Советом Достойных, приобрел большую популярность. И любая девушка, даже принадлежащая к высшим слоям фроловского общества, считала удачей выйти замуж за парня, показавшего достойный результат на Празднике Любви. Тем более, что молодым людям, занявшим первые пять мест, кроме всего прочего, полагался солидный денежный приз.

В празднике имели право принять участие мужчины от двадцати до тридцати лет и девушки от семнадцати до двадцати пяти лет.

Естественно, что при всей своей демократичности у отпрысков богатых семей было больше шансов занять более высокое место, чем у менее состоятельных их сверстников.

Во-первых, на первом этапе устраивался своеобразный экзамен, где с помощью специально составленных задач и тестов у молодых людей определялся общий уровень эрудиции и сообразительности. Балл, полученный здесь, определял стартовый номер юноши на втором – главном этапе соревнования, скачках на картазирах по Кругу Мужества. Естественно, что выпускники различных частных привилегированных школ и высших учебных заведений имели больше шансов получить высокий балл.

Во-вторых, и это было основным, состоятельные родители могли себе позволить купить дорогого породистого картазира и более дорогое, а значит более удобное и надежное оружие.

И все же Праздник Любви давал отличный шанс бедному, но храброму, сильному, упрямому юноше одним махом пробиться в верхи фроловского общества. И в истории этого праздника такое уже бывало не раз. Парни из бедных семей занимали высокие места, несмотря на заурядность своего скакуна и оружия. Например, нынешний Главный командор, выходец из семьи мелких чиновников, пробился наверх именно благодаря тому, что занял второе место на одном из Праздников Любви и породнился через брак с одним из самых влиятельных фроловских семейств.

Участвовать в Празднике Любви можно было три раза, а можно было не участвовать вовсе. Не тратиться на покупку дорогого картазира, не рисковать здоровьем, а иногда и жизнью, участвуя в безумной скачке по Хельдерейскому плато, словно специально созданному природой, чтобы испытать крепость человеческого духа.

Неучастие в этом празднике-соревновании никаких ограничений на дальнейший жизненный путь молодых людей не накладывало. Можно было поступать в любое учебное заведение и выбирать любую профессию. Но… но никаких карьерных высот, за исключением разве что творческой, такой молодой человек не достигал. Негласное общественное мнение раз и навсегда награждало его меткой не то что неудачника, а человека, который особенно ни к чему не стремится. Иначе за пару тысяч сабаров он мог бы найти на самого заурядного картазара и выступить на Празднике Любви, как подобает настоящему мужчине-фролу. И пусть ты там не показал достойного результата, но ты стремился. А так оказывается, что значит, ты просто боишься за свою жизнь или ты вообще несусветный лентяй, неспособный оторвать свою задницу от мягкого стула, ради жесткого седла на картазире. А поэтому, разве можно тебе доверить какое-нибудь ответственное дело? Нет, конечно. Тебе не то что дело, девушку доверить нельзя. Какой из тебя муж, глава семьи? И считай, что тебе крупно повезет, если выйти за тебя замуж согласиться какая-нибудь девушка, на которую никто не обратил внимания на Празднике.

А нынешний Праздник Любви особенный. На него впервые приехала не какая-то там обычная девушка, а сама Эльдира, дочь Главного командора Матрула ДарВула. И дело даже не в том, чья она дочь, хотя и это играет немаловажную роль. Дело в ней самой. Немало парней заглядывалось на нее. Еще бы! Высокая, на полголовы выше любого мужчины-фрола, статная, с большой упругой грудью, которая волнующе распирала одежду. Именно эта мощь и легко угадываемая темпераментность словно магнитом притягивала обычно невысоких, тонкокостных фроловских парней. Привлекает противоположное! Во многих горячих головах рисовались картины первой брачной ночи с такой девушкой. Опять же, их все-таки привлекал повторюсь, высокий пост у ее папы.

Но, достигнув семнадцати лет, Эльдира не спешила приезжать на Праздник Любви, не спешила занять место на голубой трибуне для невест. Дерзкая, своенравная, острая на язык девушка открыто подшучивала над самыми завидными фроловскими женихами.

Партарул ДарВартарок, высокий, по брови Эльдире, красивый парень, первый в выпуске Академии военных пилотов, единственный сын владельца крупной электронной компании, заняв на одном из Праздников Любви первое место, решился пренебречь многовековыми его правилами и прямо в прямом эфире предложил отсутствующей на празднике Эльдире стать его женой. На что тут же (прыткие телевизионщики сумели разыскать девушку буквально через пять минут после этого) услышал насмешливый ответ:

– Партарул, конечно, бравый парень. Ну а что будет, если я, в порыве страсти, что-нибудь сломаю этому бравому парню? Страна лишится хорошего пилота и уважения ко всем нашим мужчинам.

Через четыре месяца Партарул ДарВартарок героически погиб, участвуя в атаке на военную базу кроков на планете Амаргам, что в созвездии Круга. Его эсминец «Отчаянный» с помощью отменного маневра оказался за кормой тяжелого кроковского крейсера. «Отчаянный» успел сделать два залпа почти в упор, не переставая сближаться с врагом. Но хорошо защищенный крейсер устоял. Его лазерные установки главного калибра уже почти довершали оборот, чтобы развеять в космическую пыль наглеца. У ДарВартарока, командира эсминца, была возможность экстренным переходом прыгнуть в гиперпространство и молить Всевышнего, чтобы подпространственная ударная волна не выкинула их прямо на какую-нибудь звезду. Но драгоценные сорок секунд, необходимые для этого, юноша потратил на другое. Перебросив маршевые двигатели «Отчаянного» на форсажный режим и безжалостно сжигая их ресурс, он мчался на кроков. Полтора миллиона мегаватт залпа главного калибра кроковского крейсера обрушились на него в пяти секундах полета или двухстах пятидесяти километрах от врага. Защитные экраны были мгновенно сметены, и мощный жаркий поток фотонов заполнил небольшой корабль от носа до кормы. Сразу же рванули топливные баки и реактор. Взрыв расшвырял в разные стороны сравнительно легкие остатки топливных баков, жилищного отсека, различных систем ядерного реактора. Но вот направление движения тяжеленной стальной плиты радиационной защиты почти не изменилось. И через пять секунд тридцатитонная масса на скорости более пятидесяти километров в секунду врезалась в кроковский крейсер. На такое, выражаясь техническим языком, механическое воздействие конструкция звездолета рассчитана не была. Рукотворный метеорит вспорол его, как нож вспарывает консервную банку, выплеснув в Космос его содержимое: оборудование и экипаж. В тот раз рейд фролов был удачным…

После этого случая дочь Главного командора три года не приезжала на Праздник Любви. Журналисты – и с ними согласилось общественное мнение – написали, что девушке стыдно и любовь национального героя Партарула ДарВартарока все же была взаимной. Просто всему виной безрассудная молодость, когда часто сначала делаешь, потом думаешь. Эльдира не опровергала, но и не отрицала сказанное про нее в газетах, журналах, на телевидении. И опять же, все решили, что это проявление стыда и раскаяния. Одна лишь девушка знала, что все сказанное тогда, три года назад, было правдой, и даже сейчас она не изменила бы в тех словах ни буквы.

Через год после героической смерти ДарВартарока в Эльдиру влюбился Суфи СакВок. Но в отличие от пылкого романтического влюбленного Партарула, сын Главного судьи решил проложить более надежный, чем взаимное чувство, путь к сердцу девушки.

Получив на свое предложение руки и сердца насмешливый отказ, Суфи решил добиться желанной женщины древним как мир способом – шантажом.

В последнее время кресло под Главным командором Матрулом ДарВулом зашаталось. Тому виной не то, что война с кроками была правильной, а то что она велась на равных. На один потерянный звездолет фролов приходился примерно один звездолет кроков. На одного убитого фрола приходилось полтора крока. Это был путь в никуда, учитывая многократное превосходство кроков в людях и технике. Можно хоть тысячу раз одерживать такие вялые победы, а в итоге получить катастрофу – на тысячу первую победу у фролов не останется ни звездолетов, ни людей, чтобы ими управлять.

Поэтому все сильней во фроловском обществе раздавались голоса, считающие, что как бы там ни было, но с кроками необходимо заключить мир. Пусть ценой значительных уступок, даже потери суверенитета. «Лучше быть автономией у кроков, чем вообще исчезнуть с лица Вселенной», – кричали они. И главным выразителем таких настроений был Верховный судья Руфи СакВок. Постепенно этой идеей прониклось большинство членов Верховного Совета Достойных и нынешний Главный командор, исповедующий бескомпромиссную борьбу с кроками, их стал не устраивать. А до перевыборов главнокомандующего военными силами фролов оставалось совсем ничего – три месяца.

Желание младшего сына жениться на дочери Главного командора пришлось для Руфи СакВок как нельзя кстати. Напрямую убрать ДарВула Главный судья не хотел. Что ни говори, а старый вояка был еще очень популярен в народе. А так можно было, прикрываясь желанием сына, надавить на ДарВула. Попросить уговорить его свою дочь выйти за Суфи замуж, намекнув на свою благосклонность при голосовании по должности Главного Командора. А согласившись на это, ДарВул дальше согласится на все. В том числе и на проведение политики по замирению с кроками. Так даже лучше. Чем убирать популярного человека, лучше сделать его союзником, вернее подчиненным, выполняющим указания хозяина. Так будет точнее. Одним камнем убить двух птиц. И сыну помочь, и себе.

Отец Эльдиры, выслушав такую «убедительную просьбу», решил попробовать, как говорит фроловская пословица, проскакать сразу на двух картазирах. То есть, и место свое сохранить, и остаться благородным по отношению к единственной дочери. Не раскрывая истинных мотивов своего поведения, Матрул ДарВул уговаривал Эльдиру принять участие в Празднике Любви, ссылаясь на народные традиции, на свою ответственность за судьбу дочери и свое желание иметь внуков, в конце концов. Главное уговорить, а там посмотрим. Если Суфи СакВок займет достойное место на празднике – а в этом Главный Командор не сомневался, – то попробуй отказать такому парню в присутствии всего Верховного Совета Достойных. Да что там Совета! Ведь сын Главного судьи обратиться с предложением к Эльдире на глазах миллионов телезрителей. Ведь трансляция Праздника осуществляется на всю планету. При воспоминании об отказе его дочери Партарулу ДарВартароку все в том же прямом эфире ДарВул лишь досадливо морщился.

Девушка согласилась, но в последний момент прямо с трибун невест сбежала.

Сын Главного судьи, сразу узнав об этом, был вне себя. Старый хрыч же пообещал, что дочка будет на празднике. Полгода назад за баснословную сумму был куплен великолепный картазир. Мощные задние лапы с загнутыми наподобие знаменитого фроловского ножа когтями – признак породы. Передние лапы с широкими перепонками, позволяющие этому животному совершать поистине гигантские прыжки в сто-сто двадцать метров. Длинная шея, способная с пяти метров дотянуться до соперника и выбить того из седла. Если к этому прибавить три года занятий в знаменитой школе езды на картазирах, то у Суфи СакВока были неплохие шансы не просто хорошо выступить, а занять одно из призовых мест, если не первое.

Ну и, естественно, бардкур – вознаграждение потенциальным призерам праздника за то, что те, если опередят СакВока, не предложат Эльдире выйти за них замуж. И от бардкура никто не отказался! Да дочь Главного Командора, считай, уже была на его брачном ложе!

Да, сыну Главного судьи было от чего быть вне себя. Сыпля самыми непристойными ругательствами, которые он в совершенстве освоил в элитной Высшей школе управления, молодой человек отменил свое выступление на Празднике Любви и в жесткой форме потребовал от будущего тестя обеспечить явку Эльдиры на будущий праздник. Или… или пусть готовится к перевыборам Главного командора. И вместе с ним на флайере бросился догонять девушку.

Разгневанный на дочь, а больше на себя – за то, что позволяет командовать собой какому-то юнцу, – Матрул ДарВул догнал Эльдиру и вынудил ее дать обещание присутствовать на следующем Празднике Любви. Девушка свое обещание выполнила…

Позиция СакВока устраивала вполне. Впереди него были только Гаргул и Ватрул. Даже если они придут раньше его к финишу, то ничего страшного. Оба парня взяли бардкур от него и особо не кривились. Взять в жены Эльдиру было, конечно, заманчиво. Но, во-первых, можно было получить и отказ. И не просто отказ, а отказ, делающий тебя объектом насмешек и уничижительных цитирований в рубриках светских хроник, а то и просто героем анекдотов. Ведь даже Партарул ДарВартарок, национальный герой, и тот не избежал этого. Отдавая дань уважения ему, народ, тем не менее, охотно пересказывал анекдот: «Партарул получил за атаку на Амаргам орден Достойного первой степени посмертно? У парня не было выбора. Если бы он стал мужем Эльдиры ДарВул, то за первую брачную ночь он бы получил тот же орден, и тоже посмертно».

Нет, деньги – оно надежнее. А во-вторых, свет клином на Эльдире не сошелся. Хвала Великому Мортону, красивых девушек хватает – хрупких, нежных, кротких. И если этому Суфи СакВоку так хочется получить орден Достойных первой степени посмертно, то это его дело.

Последний в пятерке лидеров, Пасул СакБордок старался изо всех сил. Он, рискуя, проходил рядом со скалами впритирку, но зато этим выигрывал драгоценные мгновения, лавируя в этом чертовом каменном лесу. Но что можно сделать, если у тебя картазир за каких-то пятнадцать тысяч сабаров? А сделать надо было многое. Надо было обязательно обойти Суфи СакВока и получить право первому предложить руку и сердце прекрасной Эльдире.

Пасул СакБордок еще в школе по телевизору увидел эту девушку. Она тогда давала свой знаменитый ответ победителю очередного Праздника Любви Партарулу ДарВартароку. Увидел и полюбил. И тогда же, у экрана телевизора, он дал себе слово добиться руки этой необычной девушки. Добиться или умереть. Прошедшие три года эту страсть не остудили. И каждый раз, читая списки девушек, пожелавших принять участие в очередном Празднике Любви, сердце парня замирало, а потом радостно гнало кровь по молодому телу мощными толчками – нет! нет! нет! Нет Эльдиры в списке!

Окончив школу первого уровня, Пасул СакБордок поступил в Академию военных пилотов. Как и неудавшийся жених Эльдиры Партарул ДарВартарок. Почему он так сделал? Ну, во-первых, ему и самому хотелось быть военным пилотом. Отец Пасула работал техником на одной из военных баз и обслуживал лазерные установки звездолетов. И иногда он брал сына с собой на базу. Командование этому не препятствовало, справедливо полагая, что это лучшая агитация за службу в Военно-космических силах. Паренек может выведать какие-то секреты? Многое он все равно не узнает. И зачем ему их выведывать? Разве что только из любопытства. Может рассказать своим друзьям? Ну и что. В любом случае, кроки о них не узнают. Потому что на планете нет ни одного живого крока – только мерт-вые, ранее захваченные в ходе вылазок на их объекты. Да и немыслимо, чтобы какой-нибудь фрол, даже ребенок, предал свою родину ради кроков. Любой фрол с пеленок знает, что с кроками не разговаривают, их убивают. И если ты убил хоть одного крока, то значит, жизнь прожил не зря. Но лучше убить хотя бы десять или сотню кроков, а еще лучше тысячу. Ведь ненавистных кроков в тысячу раз больше чем фролов. И этот разрыв все время увеличивается.

Поэтому Пасул мог с детских лет видеть военных пилотов, видеть, как все на базе к ним относятся как к высшей касте. Да и держались те как каста избранных. Ну, а высшая каста и жить должна не как обычные техники. На стоянке автомобили пилотов сразу выделялись среди остальных – самые новые, самые дорогие, самых престижных марок.

Постепенно, приобретая жизненный опыт, подросток стал замечать, что и одежду, и обувь, и те же часы у военных пилотов не сравнить с теми, которые носил его отец. И однажды сын техника спросил у отца, почему он не имеет такой большой и красивой машины, как те дяди, которые ходят по базе в сине-красной форме. Он что, меньше работает, чем они?

– Сын, тебе в школе уже рассказывали, кто такие кроки?

– Давно, папа. Это самые страшные наши враги.

– Правильно. Так вот, эти люди в сине-красной форме – военные пилоты. Они летают вот на этих больших кораблях и воюют с кроками. Это очень опасно и многие из них гибнут.

– Так зачем им тогда такие красивые машины? Их же все равно убьют! – прозвучал жестокий в своей детской непосредственности вопрос.

Отец не сразу нашелся, что ответить.

– Ну надо же их хоть как-то отблагодарить за то, что они нас защищают. И поверь, сын, это совсем немного за непрожитые годы, – наконец проговорил он.

– Пап, а ты хотел бы быть военным пилотом?

Его отец долго молчал, а затем тихо произнес, глядя ему в глаза:

– Когда я был чуть старше тебя, я очень хотел стать военным пилотом. Но потом мой отец, твой дед, отговорил меня. И я до сих пор не могу ему этого простить.

– А если бы ты погиб? – в детских глазах читался испуг.

– А ты бы хотел кататься на такой машине, – взрослый кивнул на большой, сияющий на солнце хромированными деталями автомобиль.

– Очень! – испуг в глазах Пасула сменился восторгом, быстро перешедшим в сожаление – такой автомобиль их семье не светит.

Всю эту гамму чувств в глазах ребенка безошибочно прочитал его отец.

– Для того, чтобы многого добиться, нужно уметь рисковать. И надо выбирать профессию, которая позволит это сделать и достойно вознаградит за это, – в голосе отца послышалась горечь.

– Папа, я хочу стать военным пилотом!

Отец погладил сына по голове и грустно улыбнулся, ничего не сказав.

С годами желание стать военным пилотом у Пасула только усиливалось. Детское восхищение перед этими смелыми людьми перешло в юношеское поклонение перед представителями опасной, но такой необходимой профессии – защищать их цивилизацию от кроков.

А узнав, что Партарул ДарВартарок учился в Академии военных пилотов, Пасул твердо решил поступать туда же.

Для Эльдиры профессия военного летчика ничего не значит? А если и второй мужчина, предложивший ей руку и сердце, также окажется военным пилотом, вернее, будет им? Так может, это судьба? Один раз она отвергла военного пилота. И он погиб. А ее многие посчитали и теперь считают косвенно виновной в его гибели.

Три месяца назад отчаянию Пасула не было границ – он увидел Эльдиру в списке участников праздника. А ему еще не исполнилось двадцати лет! И участвовать в этом празднике он не имел права. Но все более сгущающийся ко дню Праздника Любви мрак, ставший просто черным в день его открытия, мгновенно рассеялся, словно среди ночи неожиданно взошел Альтаир – Эльдира исчезла с праздника! Парень ликовал. Следующего Праздника Любви, если девушка будет в нем участвовать, он не пропустит. На следующий после этого радостного события день ему исполнилось заветных двадцать лет. И в этом Пасул усмотрел знак Судьбы, знак одобрения его выбора самим Великим Мортоном.

Деньги на покупку картазира юноша всеми правдами и неправдами собрал. Часть дали родители, часть Пасул скопил сам со стипендии, которую он получал как курсант Академии военных пилотов. Небольшую сумму дала сама альма-матер. Учебное заведение не то чтобы поощряло браки своих учащихся, но что это за выпускник Академии военных пилотов, за плечами которого нет участия в Празднике Любви?

Ночное черное небо за окном озарилось яркими желто-красными всполохами. В их отсветах заблестел полированный стол, которого поддержал стоящий на нем экран монитора. Эти блики стали раздражать сидящего за столом человека. Он несколько раз досадливо покрутил головой, затем резко ударил по кнопке. Огромное окно кабинета мгновенно стало черным – включился светофильтр.

«Сколько можно крутить во все небо столицы этот мультик про освобождение Эльдурея? Как будто мы его уже освободили. Что за бред выдало управление пропаганды! А если мы не вернем Эльдурей? Да над нами тогда все будут смеяться! Впрочем, и без этого мультика над нами все будут смеяться. И смеясь, выберут в президенты этого Харка. А уж как он повеселится над нами, придя к власти», – бригадный генерал О’Локки Сарб поморщился.

Поморщился не от этой мысли, а оттого, что вспомнил сегодняшнее совещание у Президента Норка. Такой выволочки он и Верховный адмирал Свил давно не получали. Норк орал на них так, как капрал не орет на новобранца в учебном центре, делая из него настоящего десантника. Норка понять было можно. До выборов остается чуть больше трех месяцев, а его рейтинг почти в два раза меньше рейтинга Харка. Президент орал, а они краснели и кусали губы. В конце совещания, наоравшись и устав от этого, Норк уже более спокойным голосом приказал им явиться через два дня и окончательно принять решение, атаковать Эльдурей или нет. А если нет, то что делать. При этом он выразительно посмотрел на него, Сарба, красноречиво давая понять, что, наверное, пришло время вплотную заняться вторым вариантом операции «Справедливость».

Над этим директор Государственной безопасности сейчас и думал. Что лучше: все же атаковать Эльдурей или задействовать второй вариант операции «Справедливость»? Отбить Эльдурей, несомненно, более предпочтительно. Эта победа упала бы на чашу хрупких весов политических судеб словно тяжеленная гиря вместо нескольких почти эфемерных процентов рейтинга. На чашу весов, естественно, Норка. И Харк бы сразу улетел в политическое небытие. Но…. Но Эльдурей надо отбить. Отбить не у каких-то там фролов, а у челов – сильного, ничем не уступающего крокам противника. А если отбить не удастся? Тогда в политическое небытие улетит Норк вместе со своими помощниками, включая Сарба. А ему, бригадному генералу Сарбу, ох как не хотелось улетать. Ему, потомку древнего аристократического рода, оказаться задвинутым в никуда? Лишиться возможности принимать важнейшие, ключевые для развития государства решения? Причем лишиться навсегда! Он отлично понимал, что с клеймом неудачника, бездаря, человека, отдавшего и не сумевшего вернуть Эльдурей, ему уже никогда не подняться. Нет, это для Сарба, правнука знаменитого Верховного адмирала А’Красса Сарба, победителя битвы при Хантеи, было категорически неприемлемо. Никогда Сарбы не выпадут из обоймы самых влиятельных людей цивилизации кроков.

«Отбить Эльдурей… А Верховный адмирал у нас Свил, – директор управления Государственной безопасности мысленно представил перед собой невысокого полного мужчину с вечно каким-то неуверенным взглядом. – Нет, так мы точно Эльдурей не вернем. Значит, второй вариант?»

Второй вариант – это дискредитация Харка. Шумный, с кавалькадой машин у его особняка, арест известного политика. Суд над ним, с трансляцией на все планеты кроков. И показ видеофильма, того, где он, Сарб, и глава оппозиции, смотря в видеокамеру, произносят: «Я, О’Санни Харк, председатель партии „Справедливость и порядок“, и бригадный генерал О’Локки Сарб, директор Службы Государственной безопасности, с помощью чела Андрея Кедрова передаем план операции по освобождению Эльдурея командованию челов. В этом плане содержится исчерпывающая информация о дате начала операции, силах, привлеченных для ее выполнения, направлениях удара и маневрах каждого боевого звездолета».

«Конечно, подымется дикий вой. Оппозиция с трибуны парламента, на своих телеканалах и в газетах будет орать, что это провокация. Пусть орут. Создадим комиссию по проверке подлинности видеозаписи. Туда пригласим ведущих экспертов, обязательно, и тех, кого предложит оппозиция. Бояться нечего. Видеозапись-то подлинная! И это неоспоримый факт. А все остальное – это разговоры. Почему он, бригадный генерал Сарб, также присутствует в этом фильме и вместе с Харком произносит страшные слова государственной измены? А потому, что должность у него такая – оберегать безопасность государства и разоблачать его врагов. А чтобы их разоблачать, очень часто приходится втираться к ним в доверие. Узнав о готовящейся операции по освобождению Эльдурея (свидетели найдутся!), Харк понял, что в случае ее успеха его шансы выиграть предстоящие президентские выборы минимальны, вернее, нулевые. И чтобы обезопасить себя, он решился на предательство.

«В настоящее время рейтинг Норка невысок, но в случае освобождения Эльдурея он повысится, и этот человек останется Президентом страны еще на семь лет, ввергая страну в пучину экономического спада и военных поражений. Именно поэтому мы, О’Санни Харк и О’Локки Сарб, решаемся на этот поступок», – это твои слова, Харк. Здесь ты вольно или невольно объясняешь свой поступок – боязнь, что в случае освобождения Эльдурея Норк снова станет Президентом. А все это: «…Ввергая страну в пучину экономического спада и военных поражений» – просто красивые слова. Даже в глазах врагов человек не хочет выглядеть предателем своей страны.

Но подробной информацией о предстоящей операции Харк не располагал. Чтобы ее достать, он вышел на связь со мной, бригадным генералом Сарбом, пообещав в обмен на мое предательство должность Верховного адмирала Объединенного флота. Чтобы до конца разоблачить высокопоставленного предателя, я дал согласие, – Сарб удовлетворенно хмыкнул и откинулся на спинку кресла. – А ведь совсем неплохо я все придумал. Если я такую речь произнесу на суде в качестве свидетеля, то она будет весьма и весьма убедительна. И не только для судей, но и для всего сообщества кроков. А предательства в пользу челов наш народ не простит никому. Особенно если его патриотические чувства подогрели таким фильмом во все небо. Это все равно, что забрать у ребенка конфету. Нет, Управление пропаганды сделало все правильно с этим фильмом «Освобождение Эльдурея», – Сарб снова нажал кнопку на столе, выключая светофильтр.

В кабинет тотчас же ворвался яркий свет – построившись в боевую цепочку, кроковские звездолеты осуществляли последнюю победоносную атаку на Эльдурей.

«А почему Харк обратился к вам, директору службы Государственной безопасности? Он что, ненормальный? – Сарб задал себе один из вероятных вопросов оппозиции к нему. – Ммм… потому, что на то я и директор Службы Государственной безопасности – так строить свою работу, чтобы на меня, как на приманку, слеталась всякая государственная нечисть. Как я этого добился? Господа, вы уже пытаетесь узнать методы работы службы Государственной безопасности, а это есть государственная тайна, не подлежащая огласке в суде», – хозяин кабинета порывисто вскочил из-за стола и зашагал по кабинету. – «Теперь самое главное. У Харка есть запись, где мы вместе с ним произносим совсем иные слова: «…Я совместно с бригадным генералом Сарбом разработал операцию, одобренную господином Президентом Норком, по дезинформации нашего противника относительно наших планов по освобождению планеты Эльдурей».

На этой записи как гаранте своей безопасности настоял глава оппозиции. И пока такой видеофайл у Харка есть, он неуязвим. Оппозиционные телеканалы тут же прокрутят его в эфире, и тогда несладко придется уже Сарбу, а вместе с ним и Президенту Норку. Что ж, пора Блестящей доиграть свою партию», – директор службы Государственной безопасности вновь сел за свой стол и нажал кнопку вызова адъютанта.

– Пошлите сообщение Блестящей: «Статью необходимо откорректировать». Подпись – редактор.

– Слушаюсь, господин генерал.

«А все же, как жаль, что этот чел Андрей Кедров так нелепо погиб. Освободить Эльдурей было бы намного приятней, чем просто втоптать в грязь своего врага», – потомок знаменитого победителя при Хантеи сожалеющее вздохнул и вновь, встав из-за стола, подошел к окну.

В черном небе столицы государства кроков плыла нарисованная лазерами планета Эльдурей. На ее буровато-желтом диске отчетливо был виден флаг Содружества Свободных Планет кроков.

«Эх, если бы это было на самом деле, если бы осуществился первый вариант операции „Справедливость“. Я бы тогда стал так же знаменит, как и мой прадед, Верховный адмирал А’Красс Сарб. Жаль, что этот Кедров не долетел к своим челам. Жаль. Мне почему-то казалось, что этот парень сможет выпутаться из любых передряг. А так Эльдурей наш только в этом мультике. Не всему тому, что видишь глазами, можно верить», – бригадный генерал Сарб еще долго смотрел в ночное небо. На миг ему показалось, что что-то важное в предстоящей операции он упустил. И это что-то важное связано с его последней мыслью. Но это ощущение быстро растаяло, вытесненное красочной картинкой – буро-желтая планета на черном фоне, а сверху яростное, энергичное: «Даешь Эльдурей!»

– Итак, ставлю вопрос на голосование. Кто за предложение уважаемого Главного судьи прошу голосовать, – глава Верховного Совета Достойных Варзарул СакТардол обвел глазами присутствующих.

В зале совещаний воцарилась тишина. И в этом безмолвии стали загораться яркие синие фонарики в изголовьях кресел членов Совета. Один, второй, третий, четвертый, пятый, шестой…

– За предложение уважаемого Главного судьи проголосовало шесть человек, большинство. Предложение принято. Итак, до полного прочтения информации, которую кроки ввели в мозг чела Андрея Кедрова, его и его товарищей с Матеи не выпускать.

В зале совещаний на мгновение вновь воцарилась тишина, тут же прерванная человеческим голосом.

– Руфи, все эти твои слова, что опасно для нас, фролов, отправлять этого чела к своим, так как неизвестно, что кроки всунули в его голову, просто отговорки. Пусть челы сами решат, верить этой информации или нет, – Главный Командор Матрул ДарВул говорил тихо, не повышая голоса. И лишь сжатые до белизны на костяшках пальцев громадные кулаки, лежащие на столе, выдавали напряжение этого человека.

– Я еще раз повторю. В голове у этого чела вполне может находиться информация, являющаяся провокацией против нас, фролов, – Главный судья Руфи СакВок говорил таким же тихим, спокойным голосом. – Возможно, таким образом кроки хотят поссорить нас и челов.

– Это ты сам хочешь поссориться с челами! – Матрул ДарВул не выдержал и выкрикнул эти слова. Ты просто боишься, что челы одержат победу над кроками, и тогда конец твоим планам замирения с нашими врагами! Конец твоим планам стать главой Совета!

– Уважаемый Главный командор, соблюдайте элементарные правила приличия. Заседание Верховного Совета Достойных объявляю закрытым, – Варзарул СакТардол, опершись о стол, медленно поднялся с кресла.

– Итак, господа. Давайте попробуем подвести итоги, – Президент Союза Свободных Цивилизаций Картар Вараштан посмотрел на присутствующих высших офицеров. – Ваше мнение, маршал Бран.

Кресло жалобно заскрипело под поднимающимся маршалом.

– Информация, полученная от этого чела, совпадает с нашими предположениями относительно плана будущей операции кроков, – густым уверенным голосом произнес главнокомандующий космическими силами челов. – Судя по тому, как интенсивно противник тестировал трассу в шестом секторе У, нападение, скорей всего, будет производиться оттуда.

– А если это демонстративное тестирование? Чтобы ввести нас в заблуждение?

– Господин Президент, кроки, понятно, не дураки. Они тестировали и другие сектора. И некоторые даже более интенсивно. Но наш Главный космический штаб проанализировал все эти вторжения кроковских звездолетов в район Эльдурея. Учитывалось все: интенсивность, характеристики звездолетов, рассеивание их выходов из гипера по секторам, градиент приближения к планете и так далее. Расчеты показали, что именно в шестом секторе У кроки собрали информации процентов на тридцать больше, чем, например, в десятом секторе А. Хотя последний по интенсивности полетов кроков занимает первое место. Также обращает на себя внимание и то, что в шести световых годах от Эльдурея, в секторе восемь ноль кроки смонтировали неплохую искусственную базу. Теперь им там удобно накапливать силы для нанесения удара.

– А причем тогда сектор этот… – Картар Вараштан сделал паузу, вспоминая, – ну, У..

– Шестой У, – уточнил начальник разведывательного управления генерал армии Захрад Вардан.

– Полученная информация от этого чела это объясняет. Кроки, оказывается, протестировали гипер-переход от этой базы в сектор шесть У. То есть они сначала прыгают из базы туда, потом, возможно в инерционном режиме, по оттестированной трассе к Эльдурею.

– Насчет этого двойного перехода у нас есть какая-то информация? – Президент вопросительно посмотрел на начальника разведывательного управления.

– Мы зафиксировали, что из района кроковской базы было осуществлено примерно пять процентов гиперпространственных переходов не в район Эльдурея. Куда именно, выяснить не удалось.

– Ясно. Итак, ваше мнение, маршал Бран.

– Так как информация этого чела не противоречит нашим наблюдениям, то я предлагаю изменить конфигурацию наших сил около Эльдурея таким образом, чтобы в назначенное время атаки около семидесяти процентов всех наших сил располагалось или в самом секторе шесть У или в непосредственной близости от него. Если даже информация, полученная нами, окажется ложной, – продолжал все также уверенно гудеть маршал, – тридцать процентов средств сумеют на некоторое время удержать кроков, а тут подоспеют и остальные силы. Эльдурей – планета маленькая. Быстро вокруг нее крутанемся!

– Еще мнение будут?

– Маршал Бран прав, – с места вскочил начальник Главного Космического штаба главный генерал Баррад Кагараштан. – Наш штаб рассмотрел несколько математических моделей атаки на Эльдурей, – быстро зачастил он тонким голоском. – То, что передал нам этот чел – это наиболее оптимальная для кроков атака. А то, что предлагает маршал Бран, наиболее оптимальная оборона для нас.

Президент Картар Вараштан, глядя на этого сухонького старичка – начальника Главного Космического штаба, невольно улыбнулся.

– Еще мнения? – высший чиновник государства челов посмотрел на своих подчиненных. – Мнений больше нет. Что ж. Все это очень похоже на правду, – задумчиво произнес Картар Вараштан. – Харк может пойти на такую авантюру, чтобы заполучить президентское кресло кроков. Что ж, мы этот его подарок примем. А насчет перемирия с нами, о котором он так красиво говорил, подумаем. Подождем, когда к нам отойдет их третий сектор. А там посмотрим.

– Правильно, – прогудел маршал Бран.

– Итак, – уже энергичным голосом произнес хозяин кабинета, – действуем, как предлагает маршал Борн. Господин главный генерал, а вы оперативно сделайте необходимые расчеты по изменению конфигурации наших сил.

– Уже сделано! – голос генерала сорвался на фальцет.

Теперь улыбнулись все.

– Тогда совещание считаю закрытым, – привычно подвел черту Президент Союза Свободных Цивилизаций. Но откинуться на спинку кресла, как он любил это делать после закрытия совещания, не успел.

– Господин Президент, разрешите, я возьму с собой на Эльдурей эту троицу с Матеи. Если информация окажется все же ложной, они не увидят окончания операции.

– И что же вы с ними сделаете, маршал?

– Вышвырну в открытый космос! Без скафандров!

– И даже ту очаровательную девушку?

Главнокомандующий Военно-космическими силами челов на мгновение задумался.

– А с девкой мы посмотрим, что делать, – наконец произнес он.

– Ну вот и все. Пора прощаться.

Лю, Андрей и Эльдира стояли около распахнутого люка мнемовского звездолета – непривычной ажурной конструкции, способной окутываться каким-то туманом, непробиваемым ни для лазерных лучей, ни для напора воздуха при старте и посадке корабля.

Над ними раскинулось бескрайнее голубое небо Матеи. Легкий ветерок осторожно шевелил волосы людей.

Все уже было сказано и рассказано.

Лю, вернее Люртар Пардараштан, был мнемом, представителем той загадочной цивилизации, легенды о которой ходили и у челов, и у кроков. Но с которой никто и никогда не сталкивался. И звали Лю, конечно, не Лю, а… выговорить этот свистящий набор звуков землянин так и не научился. И был Лю наследным принцем империи мнемов. Он командовал одним из соединений кораблей, которые вели разведку в пространстве, контролировавшемся челами.

Однажды принц осуществлял один из рядовых разведывательных полетов одним звездолетом. Во время гиперпространственного перехода в системе произошел сбой. Корабль вынырнул далеко от расчетной точки, в секторе Вселенной, контролировавшемся кроками. Вынырнул в сотне километров от одной из планет – пару секунд полета для флагманского крейсера. Экстренное торможение не помогло. На скорости несколько километров в секунду корабль врезался в планету. Погибли все, кроме Лю. За те несколько секунд, которые оставались до столкновения, командир звездолета катапультировал принца, тем самым мгновенно погубив себя и всех людей, находящихся в рубке. Раскаленный воздушный поток, на такой скорости становящийся вязким как жидкость, ворвавшись в рубку, тут же кремировал людей.

Кроки, зафиксировав падение, уже через час были на месте катастрофы. Это и спасло Лю – обгоревшего, со многими переломами, лежавшего недалеко от места падения звездолета. Корабль был замаскирован под человский звездолет. На принце была форма человских военных пилотов. Сам он отлично знал человский язык, впрочем, как и кроковский тоже. Перед разведывательными полетами при помощи специальных биотехнологий светловолосые голубоглазые мнемы превращались в обычных сероглазых, русоволосых челов. Вылечив и не зная, кто он таков, кроки отправили принца на рудники Гамеда. Неписанные законы мнемов не разрешали просить помощи у других, менее развитых цивилизаций.

На Гамеде Лю встретил Андрея. И против находчивости, физической выносливости землянина и знаний мнема кроки не устояли. Вышибив ядерным взрывом щит на руднике, друзья вырвались на поверхность Гамеда… чтобы тут же оказаться у фролов. А уже удирая от фролов Лю, наконец, смог получить доступ к аппаратуре гиперпространственной связи и успел передать сообщение на ретранслятор – небольшую автономную космическую станцию, находящуюся в одном из секторов кроков. Та, усилив сигнал, тут же перепасовала его на следующий ретранслятор. Быстро пробежав по цепочке, сигнал попал к мнемам.

После долгих дебатов в Высшем Совете мнемов было принято решение явно вмешаться в ход событий – впервые за несколько тысячелетий. Никто из челов, кроков или фролов не знал, и не мог знать, что произнес на совете дистарх – король мнемов, отец Лю:

– Я прошу вмешаться в ход событий не только потому, что хочу спасти сына. Я хочу помочь нашим Вторым избежать фатальной для них ошибки – разгрома их военно-космического флота. Поэтому я предлагаю воспользоваться двенадцатым пунктом договора между нами и ирами. В соответствии с ним, с целью избежания случайных фатальных ошибок для наших подопечных, и мы, и иры раз в тысячу лет имеем право помочь им, не уничтожая при этом подопечных другой стороны. Если мы сейчас не воспользуемся этим правом, челы могут быть существенно ослаблены и больше не окажут серьезного сопротивления крокам. И у тех исчезнет стимул развиваться. Основной поток ресурсов ими будет использоваться только для создания еще более комфортной среды обитания, для удовлетворения сиюминутных потребностей. И у Вторых в целом резко замедлится ход развития. А ведь до решения Основной Задачи осталось не так уж много времени. Каких-то три миллиарда лет.

Десантный бот, сверкнув пламенем тормозного двигателя, скользнул с орбиты вниз. По крутой дуге, прессуя воздух и находящихся в боте людей, он устремился к Земле. На черном ночном небе мигнуло несколько звезд, обозначая траекторию космического гостя. В сотне метров от земли стреловидный корпус бота в секунду неожиданно как бы распух, округлился, на мгновение блеснуло синим, и черный дискообразный аппарат тихо опустился на поляне.

– Давай Андрей. До твоей деревни десять километров. Завтра, в это же время ждем тебя здесь. – Главный командор Матрул ДарВул внимательно взглянул в глаза своему спутнику. – Не опаздывай. – На лице мужчины появилась улыбка, больше похожая на гримасу боли.

Кедров правильно понял переживания Главного командора.

– Не волнуйся, не опоздаю. – И через паузу, широко улыбнувшись: – У нас с Эльдирой медовый месяц еще не закончился.

Было видно, что собеседнику Андрея эти слова понравились. Улыбка на его лице вытянулась в ровную дугу, не помятую переживаниями и страданиями.

– Ну, давай. А мы тут для тебя немного поработаем.

Сквозь улыбающиеся губы ДарВула блеснули зубы – гордость фроловской стоматологии и трансплантологии.

Бесшумно открылся люк, и ноги Андрея Кедрова дотронулись до родной земли. Даже не так. Дотронулись до родной Земли, до родной! Наконец-то!

«Ну, здравствуй, родная», – мужчина непроизвольно опустился на колени и прильнул лицом к траве. От ее запаха закружило голову.

Теперь он понимал, что чувствуют люди, чудом выжившие в небе и целующие бетонку аэродрома. Он тоже выжил в небе. В далеком небе. В очень далеком небе. Три месяца назад он, лейтенант воздушно-десантных войск, был захвачен инопланетянами, как бы это не звучало дико и смешно и казалось понятным лишь для врача психиатрической больницы.

Так Андрей Кедров оказался… о, теперь он знал, где тогда оказался – на Арикдне, в столице могущественного государства кроков – Союза Свободных Цивилизаций, почти в шестистах тысячах световых лет от Земли! Да, очень далекое небо… Свет, не спеша, со скоростью каких-то триста тысяч километров в секунду, испущенный Пармой – солнцем Арикдны, в сторону Земли шестьсот тысяч лет назад назад, когда по той бродили мамонты, только сейчас дошел до нее. Мамонты к этому времени уже вымерли. А что будет еще через шестьсот тысяч лет?

Андрей, как мамонты, не погиб. Он вернулся домой. И не через сотни тысяч лет, а через три месяца. Правда, для этого ему пришлось убивать. Убивать кроков и убивать их злейших врагов – челов. Правда, для этого ему пришлось спуститься в рудники Гамеда – страшной планеты, в недрах которой обитает серая волна – скопление бактерий, убивающих все живое мощным рентгеновским лучом. Правда, для этого его должны были спасти фролы – люди еще одной цивилизации, раскинувшейся в глубинах Вселенной. Правда, для этого его должна была полюбить своенравная Эльдира – дочь Главного командора фролов. Полюбить настолько, чтобы, как в голливудской мелодраме, прямо с их свадьбы на отцовском звездолете вместе с ним сбежать к челам. Правда… нет, не правда! Он не влюблял в себя Эльдиру, чтобы сбежать от фролов. Он ее полюбил, так же как и она его. Ну а то, что это оказалось весьма кстати для побега… когда попадается бутылка хорошего вина, только идиот не выпьет ее полностью! И чтобы вернуться на Землю, лейтенанту российской армии должны были прийти на помощь почти боги – могущественные мнемы. А для этого его другом и напарником по тяжелой, смертельно опасной работе на Гамеде должен был стать Лю – наследный принц мнемов. Да, цепочка выстраивалась еще та – прогулка по минному полю в этом случае действительно была прогулкой[Подробнее об этих приключениях Андрея Кедрова читайте в романе «Волк с планеты Земля».].

Поднявшись с земли, Андрей Кедров махнул на прощание рукой Главному командору и исчез в темном лесу. Минуту спустя десантный бот растворился в черном небе. И вновь лишь мигнули несколько звезд, обозначая его траекторию назад, на орбиту.

Родная деревня встретила своего бывшего односельчанина лаем собак. Они своим лаем передавали Андрея, словно эстафетную палочку. Последним залаял Ворон, его пес, взятый в дом еще щенком.

– Тише, Ворон, тише. Хозяина не узнаешь?

Сильный, гулкий лай за забором мгновенно стих. Кедров осторожно заглянул во двор. Родной дом встретил его черными прямоугольниками окон и закрытой дверью. Ворон, большой черный пес с рыжими пятнами, увидев хозяина, рвал цепь, радостно повизгивая.

– Тише, Ворон, тише. Всех соседей разбудишь.

«А это мне сейчас совсем ни к чему». Бывший выпускник Рязанского института воздушно-десантных войск быстро осмотрелся. Из мрака угадываются дома соседей, чуть блестя окнами в лунном свете, да светится одно из них. Все тихо.

Парень подошел к калитке, нащупал щеколду, потянул ее вверх. С легким скрипом калитка отворилась. Андрей вступил в свой двор.

– Хороший мой пес, не забыл хозяина, – Кедров обхватив черного пса за шею, прижал его голову к своей груди. – Скучал, наверное.

Словно понимая человеческую речь, пес лизнул Андрея в лицо.

– Скучал, скучал! – человек прижался к влажному, холодному носу животного.

Скрипнула входная дверь.

– Кто там?

Сердце, казалось, остановилось. А потом, словно наверстывая упущенное, зашлось мощными, частыми толчками.

– Мама, это я, – Андрей не узнал своего осевшего, хриплого голоса.

– Нет! – резко и гневно ударило в комнате. – Я не предатель!

– А как же запись, господин Харк? – Второй голос был спокоен и абсолютно нейтрален, ни гнева, ни радости, ни сожаления, ничего – голос главного следователя Высшей Прокуратуры Содружества свободных планет.

А сам обладатель голоса хмуро смотрел на известного политика. Тот тяжело вздохнул и уже значительно тише мгновенно постаревшим голосом ответил:

– Ну сколько можно говорить? Это провокация. Сарб меня уверил, что через этого, как его… Кедрова он хочет протолкнуть челам дезинформацию относительно нашей операции по освобождению Эльдурея. Я согласился. Кто же не захочет помочь своему государству? – на последней фразе голос Харка стал громче.

– А директор Службы государственной безопасности господин Сарб утверждает обратное. Он утверждает, что именно вы вышли на него и предложили сделку – он передает челам правдивую информацию о наших планах по освобождению Эльдурея, а вы за это, став Президентом, назначаете его Верховным адмиралом Объединенного флота и вице-президентом страны, – говоря это главный следователь О’Ралли Харрис включил телевизор, стоящий в углу кабинета.

И вновь зазвучали ставшие уже ненавистными Харку слова: «Я, О’Санни Харк, председатель партии „Справедливость и порядок“ и бригадный генерал О’Локки Сарб, директор Службы государственной безопасности с помощью чела Андрея Кедрова передаем план операции по освобождению Эльдурея командованию челов. В этом плане содержится исчерпывающая информация о дате начала операции, силах, привлеченных для ее выполнения, направлениях удара и маневрах каждого боевого звездолета».

– Как видите, вы сами исчерпывающе все сказали. И даже объяснили челам свой поступок, чтобы у тех не возникло и тени сомнений в правдивости переданной информации.

И вновь Харк услышал свой голос из телевизора: «Теперь мы хотели бы объяснить наш поступок. У меня и у генерала Сарба давно вызрело убеждение, что внутренняя и внешняя политика, проводимая нынешним Президентом Норком, гибельна для государства кроков. Попытаться сместить Норка при помощи заговора или восстания, при существующей конфронтации с вами, значит подвергнуть страну громадному риску. Остается устранить его демократичным путем, с помощью выборов. В настоящее время рейтинг Норка невысок, но в случае освобождения Эльдурея он повысится и этот человек останется президентом еще на семь лет, ввергая страну в пучину экономического спада и военных поражений. Именно поэтому мы, О’Санни Харк и О’Локки Сарб, решаемся на этот поступок. В случае неудачи под Эльдуреем Норк гарантированно проиграет выборы и Президентом стану я, О’Санни Харк. Моими первыми шагами будет направление вам делегации с целью заключения перемирия, а потом и мира».

– Это, господин Харк, государственная измена, – голос следователя был все также сух и бесцветен. – Подлинность записи подтверждена экспертами, в том числе и теми, которых предложила ваша партия.

«Всемогущий Картан, какой же я глупец. Как я мог поверить Сарбу? На меня что, затмение нашло? – Харк смотрел на себя, застывшего в телевизоре, со смешно открытым ртом. – Вот так же смешно, жалко я буду выглядеть в суде. Ну, нет, не дождетесь. У меня есть алиби. У меня есть запись. И завтра ее должны показать. Завтра».

– Я уже устал повторять, господин следователь. Это не измена, а провокация. Провокация, разработанная Сарбом по поручению Президента, направленная на мою дискредитацию. И в этом вы завтра убедитесь. Все убедятся!

– Хорошо, подождем до завтра, – О’Ралли Харрис нажал кнопку вызова охраны. – А пока в камеру, господин Харк, – на лице следователя мелькнула улыбка, первая, которую он себе позволил за время допроса.

– Так ты честно скучал? – Сильное женское тело навалилось на Андрея сверху.

– Очень! – искренне воскликнул мужчина.

– Поклянись!

– Чтоб я сдох!

– Фу! Какие у вас на Земле клятвы. – Давление женской груди на мужскую сразу ослабло. – У нас, когда парень клянется в любви к девушке, то говорит: «Клянусь голубым небом Матеи» или: «Клянусь Великим Мортоном».

– Дира, знаешь, чего вам, фролам, точно не хватает?

– Чего, – настороженно спросила девушка, ожидая подвоха.

– Чувства юмора! Вы все воспринимаете всерьез.

– Так ты сейчас шутил? – И вновь землянину сперло дыхание от навалившегося на него тела слабого пола. – Все вы мужчины одинаковы!

«Да, в такую грудь стрелой амура трудно промахнуться».

– Я исправлюсь, – бывший российский десантник с наслаждением провел рукой по столь соблазнительной для любовных стрел мишени.

– Попробовал бы сказать что-то другое!

И вновь мужчина почувствовал, что его тело будто растворяется в чем-то жарком и упругом. И уже больше ничего не хочется, только растворяться и растворяться без остатка, ощущать, как горячая волна заполняет тебя без остатка и хочется кричать от этого обжигающего тепла. Кричать от наслаждения.

– Эльдира, Андрей, можно войти?

– Ммм… ну вот… иногда отцы бывают некстати, – девушка скатилась с Андрея на кровать и натянула на себя одеяло. – Па, конечно, можно.

Дверь в спальню тут же распахнулись под энергичным натиском, и молодожены на пороге увидели Главного командора. Тот, мгновенно оценив «поле битвы» и вид «противников», улыбнулся. Но тут же его лицо вновь стало хмурым.

– Мне надо с вами поговорить.

– Что-то случилось?

– Да. В поясе Арбзира пропал астероид.

Клинок лазерного луча поразил кроковский крейсер прямо в «сердце» – пятисоттысячемегаваттный сгусток световой энергии ударил по отсеку, где находился ядерный реактор. Прикрывавший его защитный кормовой экран был уничтожен пятью минутами раньше. И вот теперь очередь дошла до реактора. Он сопротивлялся долго – даже по человеческим меркам и восприятию. Несколько секунд понадобилось на то, чтобы нарушить систему охлаждения реактора и циркулирующая в ней вода вырвалась из сковывающих ее пут трубопровода. Еще секунд десять быстро разогревающаяся активная зона ректора плавила все вокруг себя, превращая неприступную сталь в вязкий пластилин. Наконец, вся конструкция под своим весом сложилась и рухнула внутрь реактора. Тонны воды упали в раскаленное чрево. Но еще долгую одну секунду обжигающий, радиоактивный пар разрывал, раздирал энергетический отсек крейсера. В конце концов, не выдержал и он. Это уже была агония звездолета – по его могучему корпусу пробежала сильная дрожь, зазмеились трещины и случилось самое страшное – разрушилась защитная переборка отсека, являющаяся днищем следующего, топливного, отсека. Затем наступила смерть… Тонны и тонны жидкого водорода полились на раскаленные останки реактора, чтобы, мгновенно превратившись в газ, мощной ударной волной развалить весь корабль. «Контрольным выстрелом в голову» для крейсера стало соединение водорода с кислородом из разрушенных резервуаров, необходимых для дыхания экипажа. Яркий красно-голубой шар взрыва запульсировал в холодном космосе.

По неписаной, но неукоснительно соблюдаемой в военно-космических силах челов традиции любое проявление эмоций в случае успешной атаки на врага, до того как свое слово не скажет командир, считалось бестактным. Но командир крейсера «Авангард» полковник Рахад Виргул не стал томить своих подчиненных:

– Что ж, господа, поздравляю, еще одним кроковским крейсером стало меньше, – ровным, спокойным голосом произнес он и довольно откинулся на спинку кресла.

И едва сдерживаемая радость наконец разлилась по рубке управления. Люди хлопали в ладоши, поздравляли друг друга.

– Да здравствует крейсер «Авангард»!

– Да здравствует его командир полковник Виргул!

– Ладно, ладно, господа. Довольно. После вахты приглашаю всех в кают-компанию на праздничный ужин. Заррад, сообщение в Центр. Уничтожен кроковский крейсер второго класса. Продолжаю патрулирование заданного района. Подпись моя, – командир «Авангарда» вскочил с кресла, еще раз скользнул глазами по показаниям приборов, по экранам внешнего обзора и вышел из рубки.

Рахад Виргул мог быть доволен собой. Это была его пятая победа как командира «Авангарда» и восьмая, с тех пор как он закончил Высшую Академию космических войск.

«Пора командованию цеплять мне на грудь генеральский значок. Восемь звездолетов! Из них пять крейсеров!» – полковник тихо рассмеялся.

Все складывалось как нельзя лучше. За семь лет – от лейтенанта до полковника! Никто из его сверстников так по ступенькам карьерной лестницы пробежать не смог. Максимум – майоры. И это притом, что ему никто не помогал. Да и кто ему мог помочь? Звездолет с родителями исчез в еще более бескрайних, чем сама Вселенная, просторах гиперпространства, когда ему не исполнилось и трех лет. Нет, они не были военными и погибли не в бою. Тогда было бы легче. Сын погибших героев имел бы какие-то преимущества перед детьми обыкновенных родителей.

Родители Рахада были обычными мирными челами и летели на Рождество Всесильного Исама позагорать на пляжах Вантеи. Пассажирский звездолет не вышел из гиперпространства в расчетной точке. Он вообще нигде не вышел. Наверное, что-то случилось с гиперпространственным движком. Какая уж тут героическая смерть.

Воспитывали Рахада бабушки и дедушки. Причем все хотели быть самыми незаменимыми, самыми любимыми для единственного внука. Поэтому мальчик был окружен прямо-таки тотальной любовью. У челов есть поговорка: слишком много поваров портят суп. Как при таком воспитании из Рахада получился хороший «суп» – загадка. Очевидно, хорошие ингредиенты были вложены в него при рождении, «вытащили» безобразную стряпню.

Рахад Виргул вырос не высоким, но крепким, здоровым юношей. Красивым юношей. Волнистые, черные волосы, спадающие на высокий лоб, большие, карие глаза под изящно прочерченными густыми бровями, тонкий аристократический нос над полными, чувственными губами. И на волевом, действительно мужском подбородке небольшая ямочка. Многие девушки вздыхали по той ямочке и мечтали попробовать на вкус эти чувственные губы. И Рахад не отказывал им в этом удовольствии. Он не был жадным мальчиком. После школы он с ходу поступил в Высшую Академию космических войск. Ну а куда должен был стремиться крепкий, умный парень, пытающийся сбежать от окружающей его тотальной любви сонма бабушек и дедушек? Только в военное заведение с его казармой и скупыми увольнительными. Впрочем, девушек он находил и при таком жестком распорядке. Вернее, они его находили.

Из-за одной такой девушки он чуть даже не вылетел из Академии. На последнем курсе одна из красавиц умудрилась слишком «утонуть» в его ямочке на подбородке – забеременела. Обычная история. И все бы ничего – подумаешь, залетела. Он, как настоящий мужчина, будущий офицер, все бы организовал – нашел бы врача, оплатил бы операцию. А в качестве моральной компенсации еще заплатил бы за восстановление девственной плевы. Лети девочка-недотрога, ищи себе другого курсантика. Может, он станет генералом. Но залетевшая девочка лететь никуда не собиралась. А собиралась рожать. Уговоры и увещевания не помогли. Рахад был в отчаянии. Становиться в двадцать один год папой – это категорически не входило в его планы. Тогда, по закону, он обязан был выделять на воспитание ребенка минимум пятьсот гивов. А это же половина лейтенантской зарплаты! Которая, кстати, будет только через год. А до этого государство будет давать Рахаду в долг эти деньги, которые, естественно, надо потом отдать. Из все той же лейтенантской зарплаты. Похоже, пару лет он будет обречен питаться только офицерским пайком. Какие уж тут девушки. Правда, столь фатальные для него расходы можно уменьшить. Для этого надо жениться на Сартизе, заметно округлившийся животик которой и вечно заплаканные глаза вызывали у него сейчас только глухое раздражение. А ее черная родинка над верхней губой, которую он раньше любил целовать, сейчас, при мыслях об этом, доводила чуть ли не до рвотных спазм. Никогда! Никогда он не женится на этой женщине.

Тот тихий летний вечер Рахад запомнил, наверное, навсегда.

– Сарти, поехали покупаемся? Я тут знаю одно уютное местечко. Сейчас там точно никого не будет. Только ты и я, и тихое бормотание волн, да красный шар Вебы, садящийся прямо в воду.

Глаза девушки радостно заблестели. С тех пор как она сказала ему о своей беременности, это были первые теплые слова, услышанные от него.

В том месте, куда Рахад привез Сартизу, действительно никого не было. О цивилизации напоминали лишь гул скоростного хайвэя где-то у них за спиной и отдаленные светящиеся точки флайеров, вьющиеся над еще более отдаленным мегаполисом.

– Ну что, пошли купаться? Вода – лучше, чем в лучших фитнес-клубах.

Девушка радостно кивнула и поспешно сбросила с себя легкое платьице. Мужской взгляд невольно скользнул по животу. Увидев это, девушка как-то инстинктивно попыталась закрыть его руками. Получилось довольно нелепо. Рахад улыбнулся. Сартиза, очевидно, истолковала эту улыбку как знак ободрения. Она в свою очередь, улыбнулась кокетливо и игриво. Насколько это было возможно при ее животе, вбежала в море. При такой резко увеличившейся части тела, мерно заколыхавшейся при беге, получилось не игриво, а смешно.

«О, Всесильный Исам, – парень чуть сбоку смотрел на бегущую девушку, – но почему ты сделал так, что часто беременность происходит против нашей воли? И что потом делать со всем этим?» – он нагнал ее в три прыжка и обхватил за талию. Вернее, за то место, где должна быть талия.

– А трусики? – Он уверенно потянул небольшой лоскуток материи, примостившийся на женских бедрах, вниз.

– Ой, не надо, – смущенно пробормотала она, – вдруг кто увидит? – А сама уже каким-то торопливым, судорожным движением обхватывала его за шею.

Он овладел ее прямо здесь, на границе воды и суши. Женский живот мешал, очень мешал. Рахад первый раз занимался сексом с беременной женщиной, можно сказать, изрядно беременной. По привычке он опрокинул девушку на спину и тут же услышал свистящий шепот:

– Только осторожней… живот.

Ну и что оставалось делать? Кое-как примостившись перед Сарти на коленях, Рахад натужно подтянул девушку к себе и все же овладел ею. От воды женское тело стало скользким, и попка то и дело соскальзывала с его колен, со всеми вытекающими отсюда последствиями – возбужденная, разгоряченная плоть, неожиданно выдернутая из своей уютной временной «квартирки», тут же окатывалась водой. Натужные неуклюжие движения по восстановлению статус-кво, и через минуту все повторяется – морская волна бьет о мужской бушприт[Бушприт – наклонный круглый деревянный брус, выступающий впереди носа корабля, один его конец закреплен на корабле.]. Это только сталь, чтобы она была тверже, закаливают – разогревают до вишневого цвета, а затем резко опускают в воду. Для мужской крайней плоти такая металлургическая процедура имеет совершенно обратное действие…

После нескольких минут такой борьбы – сексом такое назвать было сложно – раздраженный Рахад, едва сдерживая себя, прошептал:

– Давай выйдем на берег.

Он быстро поднялся на ноги, помог подняться своей спутнице и подтолкнул ее от воды. Девушка успела сделать всего два шага, как мужчина властно потянул ее вниз. На этот раз он не стал Сартизу опрокидывать на спину, а просто мягко, но сильно толкнул ее, стоящую уже на коленях, в спину. Девушка сразу все поняла. Она быстро оперлась на локти и прогнула спину.

В своем первом толчке Рахад выплеснул все раздражение, накопившееся в нем после «закаливающих» процедур несколькими минутами раньше, от вида бегущей к морю девушки с колыхающимся животом, а еще больше от осознания того, что эта девушка его.

– Ой, осторожно, я же чуть не упала на живот.

И вот это «ой» его взбесило. Внутри будто что-то лопнуло, и все, что накопилось в нем за эти несколько месяцев, после того, как он узнал о беременности своей подружки, выплеснулось наружу. И он еще сильнее навалился на девушку. И уже больше не обращал внимания на ее крики и стоны. Сартиза пыталась опрокинуться на бок, но он, навалившись всем телом на ее спину, не давал ей сделать этого. И все время продолжал грубо, сильно входить в девушку. Отчаянно крича, девушка все ниже и ниже прогибалась и, наконец, упала животом на песок. А он все продолжал неистовствовать. Это уже было просто насилие…

Рахад пришел в себя, когда почувствовал под собой какую-то влажность, неприятную влажность. Настолько неприятную, что это сразу остудило его страсть, точнее ярость-страсть.

Влага оказалась кровью. Сартиза чуть слышно со стоном что-то бормотала, не двигаясь. Испугавшись, Рахад перевернул ее на спину. Глаза девушки были закрыты. И тут он услышал:

– Ребенок, ребенок…

Низ девушки был обильно залит кровью.

«Всесильный Исам, что делать? – мысли вихрем пронеслись в голове парня. – Оставить здесь? Убить. Нет, сразу поймут, кто».

Он легко подхватил девушку на руки и отнес к машине. Через двадцать минут, выключив автопилот и блокиратор скорости, будущий офицер военно-космических сил уже был около одной из клиник.

У Сартизы произошел выкидыш. Ребенка спасти не удалось. А через три дня его вызвали в городское управление полиции и зачитали заявление его подружки, в котором она обвиняла Рахада в преднамеренных действиях, которые привели к выкидышу и смерти ребенка. Четыре месяца он защищался, как мог. Приглашал своих друзей в качестве свидетелей, чтобы те подтвердили, как нежно он относился к Сартизе. Показывал в своем коммуникаторе сообщения, которые он отсылал девушке. Демонстрировал многочисленные фотографии, где он обнимал, держал на руках, коленях и шее свою последнюю подружку. И сумел-таки убедить следствие, что трагедия, случившаяся на пляже, была случайностью. Что всему виной страсть. Обычная человеческая страсть, которая часто возникает между молодыми людьми. Экспертиза личных вещей девушки показала, что они не имеют повреждений и были сняты добровольно.

Родители девушки что-то там еще пытались сделать: писали жалобы, заявления. Но через полгода Рахад закончил Академию и с огромным удовольствием улетел к своему первому месту службы – на военную базу «Домаргам», что находилась в шестом секторе государства, за сорок тысяч световых лет от девушки с крупной черной родинкой над верхней губой и темными кругами вокруг печальных глаз. А еще через месяц, во время разведывательного рейда на территорию кроков, он, командуя легким корветом, уничтожил свой первый вражеский корабль – эсминец. Бой был трудным. От корвета мало что осталось, от его экипажа еще меньше. Вся страна чествовала героев. И в этом всеобщем хоре восторженных криков мгновенно затерялись тихий плач девушки и возмущенный ропот ее родителей.

А судьба, закрыв глаза на проделки своего любимчика, все быстрее и быстрее несла Рахада на вершину славы. Еще один вражеский звездолет, потом еще один, назначение командиром новейшего крейсера и победная дробь из четырех побед. Нет, из пяти. Сегодняшней. Вон, обломки кроковского крейсера еще не успели остыть до почти абсолютного ноля и тела врагов еще не приобрели твердость стали.

На руке полковника Виргула коротко пискнул коммуникатор – срочный вызов в рубку управления.

«Что там еще?» – зашедший было в свою каюту командир «Авангарда» мгновенно выскочил из нее и бросился по короткому коридору обратно в рубку.

Срочный, значит, срочный. Полковник Рахад Виргул давно уже понял, что иногда победу от поражения, а значит, жизнь от смерти отделяет всего одна секунда – командир звездолета, которому на этот раз суждено вернуться на базу, на секунду раньше принял правильное решение, чем его проигравший коллега-враг.

– Что? – командир «Авангарда» мгновенно «схватил» взглядом панель управления – ничего страшного. Датчики целостности пространства молчат, на экранах внешнего обзора ни одной красной точки – все видимые объекты классифицированы и не представляют опасности.

– Господин полковник. Срочное гиперсообщение из Центра.

Он уже и сам видел горящую зеленую лампочку в правом углу панели управления – аппаратура дальней космической связи приняла сообщение.

Привычным движением он бросил свое тело в командирское кресло. Большой палец утопил кнопку на коммуникаторе, тот вновь коротко пискнул – прибор сгенерировал радиоволну-пароль для запуска программы-дешифратора. Тут же в ответ откликнулся монитор, стоящий напротив командирского кресла.

«Командиру крейсера „Авангард“ полковнику Рахаду Виргулу. К вам выслан крейсер „Маршал Гаргул“. Время его прибытия – двадцать три часа по среднегалактическому. По прибытию „Маршала Гаргула“ сдать ему свой район патрулирования и возвращаться на базу. Поздравляем с очередной победой. Центр»

«Надо же, в самый последний момент, но вспомнили, поздравили с победой, – командир „Авангарда“ иронично усмехнулся. – Вот только почему так срочно отзывают? Вряд ли, зная наш Главный Космический Штаб, чтобы спешно мне нацепить генеральский значок. Ладно, прилечу, узнаю. По крайней мере, меньше буду тут в этой дыре болтаться и концентраты жрать. Да и Вирсула… Хватит одному на койке валяться. Заодно и проверим девочку, как она там без меня».

– Штурман! Готовь маршрут на базу!

– Есть готовить маршрут на базу!

Мощные, напористые акустические волны одна за другой накатывались на дергающихся, извивающихся людей. Со стороны казалось, что это именно они, стегая людскую плоть тугими децибелами, заставляли ее конвульсивно вздрагивать и дергаться. И в такт этим дерганьям дергался и свет – десятки, сотни разноцветных лучей от прожекторов и лазеров словно заставляли пульсировать само пространство, превращая его в яркое, переливающееся всеми цветами радуги существо. Вечеринка в моднейшем ночном клубе «Ночные звезды» была в самом разгаре. Сотни молодых людей, оставив за стенами этого фешенебельного заведения свои заботы и проблемы, полностью растворились в зажигающих ритмах модной музыки.

– Весса, вы так нежно держите этот фужер, что мне захотелось стать им, – перед девушкой, словно материализовавшись из этих грохочущих звуков и вибрирующего света, возник высокий парень. Длинные, золотистые волосы крупными кольцами спадали на кукольное лицо – гладкая, ни малейшей морщинки или родинки кожа, большие, широко распахнутые глаза, маленькие, аккуратные, чувственные губки.

«А занятный экземплярчик, – девушка, не спеша сделав глоток шампанского, рассматривала возникшего перед ней молодого человека, – сладкий». – Еще глоток игристого напитка.

– Вы удивлены, откуда я вас знаю?

«А с такой игрушкой можно неплохо поразвлечься. По крайней мере, не надо будет контролировать себя как с Харком. А тут просто – бери и получай удовольствие. Как выпить этот бокал». – Еще глоток.

– Нет, не удивлена. Я так часто и долго торчу на телевизионном экране, что уже давно смирилась с тем, что мое лицо стало так же привычно, как физиономия какого-нибудь исторического деятеля на банкнотах. Слава Всемогущему Картану, что хоть руками не мацают.

– А я давно мечтал с вами познакомиться!

«Ну что, Весса, возьмешь себе эту игрушку? Надо же чем-то заполнять ночи, да и для здоровья полезно. – А’Весса Лам, чуть прищурившись, смотрела на кукольное лицо, по которому скользили разноцветные блики. – Нет, все же правильно сделала, что прилетела сюда».

Со дня ареста Харка прошло пятнадцать дней. Радость от блестяще выполненной операции притупилась. И в роскошном, ставшим почти ее, доме политика Весса заскучала.

«А почему, собственно, я должна здесь сидеть одна, словно в тюрьме? – Девушка сидела в гостиной и невидяще смотрела на телевизор, в котором бурлила виртуальная жизнь, густо сдобренная виртуальными страстями. – Я Харку кто, жена? Нет, любовница. Так чего строить тут из себя убитую горем? Многие осудят? Любимого мужчину не успели арестовать, а она уже вновь развлекается. А, плевать! Задание я выполнила, Харка „сделала“, пора и отдохнуть».

Весса вскочила с дивана и бросилась в гардеробную.

Через полчаса телеведущая, писательница и, главное, талантливейший агент государственной безопасности Блестящая с удовольствием разглядывала себя в зеркало. Черный с белыми чешуйками костюм плотно облегал стройное тело. Волосы, обработанные специальным лаком, роскошной черной гривой спадали на плечи, вспыхивая мельчайшими голубыми искорками. На груди сверкала бриллиантовая веточка ели, на которой навсегда застыла рубиновая стрекоза. Мягкие красные полусапожки великолепно подчеркивали изящную утонченность ног.

«Ха, да с таким видом и с такой головой я Президента могу „сделать“! А вообще-то это мысль!» – Весса громко расхохоталась.

Насвистывая под нос какой-то веселенький мотивчик, девушка спустилась в гараж. Роскошный, огромный «Ланд» смотрел на новую хозяйку своими четырьмя большими овальными фарами.

«Нет, дорогой, отдыхай сегодня. Для моего настроения ты слишком приземлен. – Весса вновь громко расхохоталась своим мыслям и решительно шагнула к не менее роскошному флайеру. Сегодня, дружок, ты меня катаешь». – Холеная женская ручка распахнула дверь машины.

Через минуту девушка уже любовалась ночным городом с высоты нескольких сотен метров. На экране бортового компьютера пульсировала точка, возле которой стояла надпись «Ночные звезды» – конечный пункт маршрута.

– Ну знакомься, раз мечтал, – Весса специально ответила грубовато. Прекрасно разбираясь в психологии, она хорошо знала, что таких вот кукольных мальчиков грубый тон только возбуждает.

– Торри… Торри Дрик, – кукольный мальчик неожиданно сделал быстрое движение и чмокнул Вессу прямо в губы.

«А мальчик прыткий, – девушка с удовольствием ощутила прикосновение молодых губ, от которых чуть веяло каким-то пряным ароматом, – и это замечательно. Не надо будет тратить время, чтобы его расшевелить. Это не тот случай, когда смакуют, как хорошее вино многолетней выдержки. Тут надо залпом выпить, чтоб в голову хорошо ударило, и забыться на пару недель. Все. Потом умыться, привести себя в порядок и выбросить использованную тару в мусор».

– Мальчик, ты очень спешишь. Даже если тебе удастся уговорить меня выпить с тобой чашечку кофе у тебя дома, то все равно ты должен сначала заварить для меня этот кофе. И учти, бурду я не пью!

– О, я угощу тебя великолепным кофе. Гарантирую!

Весса с улыбкой смотрела на сверкающие, возбужденные глаза молодого человека.

«Все должно созреть. Даже нежный персик будет кислым, если его рано сорвать».

– Торри, может, для начала потанцуем?

– Пошли!

Колышущееся людское море легко проглотило две свои частички…

Черная бездна космоса, усыпанная бриллиантовыми крупинками звезд, завораживала. Как завораживает почти человеческий, укрытый линзой, зрачок бластера. И чем больше смотришь в него, тем сильнее палец тянется к спусковому крючку. Так и космос. Чем больше смотришь в него из кресла командира боевого звездолета, тем сильнее рука тянется к рычагу перехода в гиперпространство. Так и хочется дернуть его, бросить на обмотки нуль-континуум-генератора максимальную энергию, которую только можно выжать с ядерного реактора и умчаться на тысячи световых лет. Вынырнуть… и вновь увидеть звезды. Вселенная бесконечна… И от осознания этого факта иногда кружится голова.

Рахад Виргул вздохнул и отогнал от себя философские мысли. Только не хватало, чтобы кроки застали врасплох командира объединенной группы звездолетов челов и фролов. Пять человских крейсеров и четыре эсминца и точно такое же количество фроловских крейсеров и эсминцев вот уже четыре дня притаились в астероидном поясе Арбзира, который широким плотным поясом надежно укрыл в себе Матею – единственную планету фролов.

Задание было коротким и лаконичным – захватить новое оружие кроков, которое они испытывали в этом поясе. Оружие, которое тяжелым мечом может упасть на кроковскую чашу весов. Невидимых весов, беспрерывно, ежесекундно взвешивающих соотношение сил между двумя могущественными и непримиримыми цивилизациями. Цивилизации челов с их левосторонней закрученной спиралью ДНК и правосторонней цивилизацией кроков. Казалось бы, какая разница, в какую сторону закручена эта крохотулька, похожая на витую лестницу, диаметром двадцать ангстрем – двадцать десятимиллионных частей миллиметра! Но эта крохотулька – фундамент всего живого. Именно по этой витой лестнице Жизнь упрямо карабкается наверх. Только у челов влево, а у кроков вправо. И получается, что две великие цивилизации все время оказываются друг к другу спиной. Какое уж тут сотрудничество, хоть бы уберечься от луча боевого лазера, направленного тебе в спину…

Пока весы застыли в хрупком, ненадежном равновесии, лишь чуть подрагивая время от времени, – то челы, то кроки одерживали локальные победы, уничтожая звездолеты и военные базы друг друга.

А если теперь у кроков появится это чудо-оружие, способное проглотить, не поперхнувшись, целую планету? Такой «меч» на чаше весов способен не то что перетянуть их на свою сторону, а вообще выбросить чужую чашу в тартарары – забросить любую планету челов неизвестно куда, забросить одну без привычной ее грелки-звезды. А это смерть. Долгая, мучительная, на погружающейся в ледяной мрак абсолютного нуля планете.

Поэтому оружие необходимо уничтожить или срочно сделать такое же… Да, короткие и лаконичные задания очень часто бывают трудными. Очень трудными, на грани невыполнимости.

«Но он это задание выполнит, как выполнял все остальные задания ранее. Разве он не Рахад Виргул? Генерал Рахад Виргул! Фу ты черт! Опять умудрился задуматься»! – Командир отряда тряхнул головой.

– Саррад, что там?

– Пока спокойно, господин генерал, – мгновенно ответил командир крейсера полковник Саррад Бараштан.

«Да вижу, что спокойно. Уж лучше было б неспокойно. Лучше появились бы эти кроки, чтобы заняться любимым, настоящим мужским делом – дракой с таким же сильным и умным врагом. Чтобы в ушах стоял вой сирены предупреждения лазерной атаки, чтобы бортовой компьютер коротко взлаивал: „Лазерная атака. Шестьдесят процентов повреждения головного защитного экрана“. А ты, сцепив зубы, ждал бы, когда закончится наведение твоего главного калибра на вражеский звездолет, а потом коротко, словно хрустнув куриной косточкой в зубах, выплюнул бы: „Залп!“ И с наслаждением через несколько секунд наблюдал бы, как очередной вражеский звездолет разваливает взрывом на куски. А потом возвратиться на базу и ловить взгляды девушек, смотрящих на тебя по-особенному, – ты настоящий мужчина, твои руки только что убили десятки людей, и поэтому вдвойне, нет, вдесятеро раз приятнее почувствовать эти руки на себе. И Эльдира тоже так бы смотрела. Куда она денется от своей женской сути – принадлежать победителю…»

Привычным, но всегда заставляющим холодеть нутро звуком завыла сирена датчика целостности пространства – кто-то в радиусе не более светового часа вышел из гиперпространства.

«Ну, наконец-то! Всесильный Исам словно услышал меня», – Рахад Виргул впился в экран монитора, ожидая, когда на нем бортовой компьютер высветит обработанную информацию, поступившую к нему.

– Кроки! – выдохнуло сразу несколько человек.

«Ну а кто же здесь может еще лазить? Мы и фролы в засаде. Остаются кроки. Третьего не дано».

А компьютер продолжал выстреливать на экран биты информации.

«Так, четыре крейсера. Отлично. Почти пять к одному. При таком раскладе и едва оперившийся юнец, только что окончивший академию, выиграет. Только теперь не спугнуть. Мне не четыре взрыва в Космосе нужны. Мне нужно их оружие».

– Четыре крейсера, – отчеканил второй пилот крейсера. – Удаление – двадцать пять световых минут.

«Эх, для залпа лазеров далеко, а чтобы подпрыгнуть к ним по гиперу, близко. Ошибка в прицеливании такая же, как и расстояние до них, – мозг генерала привычно и быстро „прокачивал“ ситуацию с разных сторон. – Ничего, у нас восемнадцать кораблей. Количеством возьмем», – командир группы решительно нажал кнопку ближней космической связи.

– Всем. Говорит Главный. Работаем по первому сценарию. Номинал – двадцать пять. Дисперсия – тысяча. Прыжок через пять минут.

Тотчас перед ним на мониторе, почти одновременно вспыхнули восемнадцать зеленых кружков – восемнадцать командиров боевых кораблей, включая того, в котором находился он сам, сообщили, что поняли приказ командира группы и приступили к его выполнению.

На восемнадцати звездолетах, каждый из которых был расположен около какого-нибудь астероида, чтобы не быть обнаруженным гравитационным датчиком, закипела невидимая работа. Штурманы на звездолетах или вторые пилоты на эсминцах быстро вводили в бортовые компьютеры своих кораблей необходимые данные – расстояние до цели и номинальное отклонение. В крейсере «Авангард», на котором находился Рахад Виргул и который в боевом распорядке имел номер один, штурман в стандартную таблицу прицеливания, в ячейку номинального отклонения ввел нуль. Бортовой компьютер этого звездолета будет рассчитывать прыжок точно на двадцать пять световых минут.

На фроловском крейсере «Матея», значившемся в боевом распорядке под номером два, штурман ввел в аналогичную ячейку число плюс три тысячных. «Матея» будет программироваться на прыжок на одну трехтысячную световую секунду длиннее, чем номинальная – двадцать пять световых минут.

А в находящемся в какой-то тысяче километров от фроловского крейсера человском эсминце «Прорыв», шедший третьим номером, второй пилот в эту же секунду ввел – минус три тысячных. Теоретически «Прорыв» не допрыгнет до кроков одну трехтысячную световой секунды – около тысячи километров.

Четвертый и пятый номера в ячейки номинальных отклонений ввели соответственно плюс четыре тысячных и минус четыре тысячных. Эти боевые машины должны оказаться впереди и сзади врага на расстоянии примерно тысяча двести километров.

И так далее, с шагом в двести километров челы и фролы будут выскакивать из гипера около их общего врага. Стратегия атаки была проста. Таким своеобразным веером компенсировались неизбежные ошибки в определении расстояния до кроковских звездолетов и в точности выхода из гиперпространства. Точные законы случайных отклонений выдавали число девятьсот девяносто девять – только один звездолет из тысячи вышел бы из «подвала» Вселенной, так иногда называли между собой пилоты гиперпространство, дальше, чем за десять тысяч километров от кроков. Восемнадцать же звездолетов должны лечь в этот маленький кружок радиусом десять тысяч километров, как посланный опытной рукой шар в лузу.

Бортовые компьютеры крейсеров и эсминцев, специально «натасканные» на такие задачки, уже через полминуты посчитали так называемый функционал попадания. Теперь они точно знали, сколько энергии необходимо подать на витки нуль-континуум-генератора, сколько времени должен длиться этот мощнейший энергетический импульс, как и сколько времени необходимо отработать маршевым движком.

И едва последний бит информации лег на свое место в электронном мозгу, как тут же прошла молниеносная команда – запустить циклограмму подготовки перехода в гиперпространство.

Где-то в недрах каждого из звездолетов замкнулись реле и энергия атомного распада устремилась на обмотки нуль-континуум-генератора. И задрожало, завибрировало само пространство. Бортовой компьютер, как опытный полководец, отслеживая ситуацию с помощью тысяч датчиков, хладнокровно выжидал, когда эта мощная энергетическая река расшатает плотину, отделяющую наш мир от другого, поистине потустороннего. И он дождался этого момента. Чувствительные датчики сообщили ему, что колебания пространства совпали с пульсацией нуль-континуум-генератора. Есть резонанс! Теперь надо добавить еще чуть-чуть энергии, чтобы плотина рухнула.

«Поднять регулирующие стержни!» – примерно так можно было бы перевести на язык, понятный человеческому мозгу, команду, отданную электронным мозгом.

И снова замкнулось несколько реле, и мощные соленоиды буквально выдернули часть боро-циркониевых стержней из активной зоны реактора.

Для ядерного реактора это было все равно что для племенного рысака удар шпорами в бок. И многотонная махина внешне бесшумно «пошла крупной рысью». Необходимые мегаджоули энергии вонзились в пространство – вырвавшийся из нуль-континуум-генератора узкий пучок гравитонов как шпага тореадора пробил «шкуру» нашей трехмерной Вселенной.

И тут же сверкнуло пламя маршевого двигателя звездолета, вталкивая его в подпространство. Один за другим боевые звездолеты из группы генерала Рахада Виргула исчезали, словно растворялись в вакууме. Исчезали, чтобы по инерции, на сверхсветовой скорости скользнув по пространству, где этого-то света и не существует, вынырнуть вновь в знакомом мире.

Все получилось просто замечательно. Его крейсер, его «Авангард», смотрел своим главным калибром на находящийся в каких-то трех тысячах километров один из кроковских крейсеров. Бортовой компьютер свои работы выполнил просто безукоризненно. Что называется, выложил крока на блюдечке с голубой каемочкой.

Одного быстрого взгляда на монитор Рахаду Виргулу было достаточно, чтобы понять, – бой выигран. На трехмерной картинке, «нарисованной» компьютером, было хорошо видно, что все кроковские звездолеты находились под прицелом боевых лазеров челов и фролов.

– Прицел на главный калибр! Мощность максимальная! Огонь по готовности к стрельбе! – генерал буквально выстрелил из себя уже много раз произносимую фразу.

Бесшумно и быстро мощные электоромоторы довернули платформу с шестью мощными боевыми лазерами на цель, и те через мгновение исторгли из себя порции убийственного высокоэнергетического излучения.

«Всесильный Исам, хоть бы он не взорвался», – первый раз в жизни опытный космический волк, уничтоживший не один вражеский звездолет, просил своего Бога на этот раз уберечь своего врага.

– Направление на цель! Режим тяги максимальный! Повторить залп! – Рахад Виргул не сводил взгляда с экрана внешнего обзора.

Вражеский крейсер, похоже, взрываться не думал, а думал защищаться. Челы в рубке управления отчетливо видели, как огромная, похожая на гигантский нарост на корпусе кроковского крейсера платформа с лазерами стала быстро поворачиваться в их сторону. Похоже, залп «Авангарда» не нанес фатальных повреждений ни боевым лазерам кроковского звездолета, ни ему самому.

«Не меньше шести пятисотмегаваттников», – быстро оценил Виргул боевую мощь врага, находящегося от него в каких-то трех тысячах километрах.

Нет, уже ближе – «Авангард», мощно толкаемый своим маршевым движком, глотал пространство со скоростью пятьдесят километров в секунду.

Два крейсера, словно два дуэлянта, выстрелили своими мегаваттами энергии почти одновременно.

Взвизгнула сирена предупреждения лазерной атаки. И под эту фонограмму бортовой компьютер «пропел»:

– Лазерная атака. Шестьдесят процентов повреждения головного защитного экрана.

«Фу, цел. А хорошо он мне засадил. А что ты хотел? Почти в упор стрелял», – мелькнуло в голове генерала и тут же его мозг затопило гневом:

– Черт! Пятый! Под трибунал пойдешь!

На мониторе командира группы появилась блестящая клякса взрыва – один из кроковских крейсеров уже больше никогда не нырнет в гиперпространство.

«Всесильный Исам! Только бы не там было это оружие».

Бог челов внял молитве одного из своих подданных – сверхоружие кроков находилось не на взорвавшемся крейсере, а буквально уже в тысяче километрах перед ним.

– Что там, Сунни?

– Повреждены цепи управления…

– Это я уже слышал! Ты переключился на резервную систему управления?

– Очевидно, в ней что-то тоже повреждено! Бортовой компьютер не запускает циклограмму пуска! – Штурман крейсера «Адмирал Сарб» подполковник О’Сунни Лиман лихорадочно колдовал над клавиатурой компьютера. На лбу мужчины обильно выступил пот.

В рубке управления мигнул свет – шесть пятисотмегаваттных лазеров сделали залп по несущемуся на их крейсер человскому боевому кораблю. И тут же всю дежурную смену офицеров накрыл вой сирены и слова бортового компьютера:

– Лазерная атака! Девяносто пять процентов повреждения третьего защитного экрана. Выход из строя второй, третьей, пятой, шестой лазерной установок.

Командир «Адмирала Сарб» полковник О’Вулли Свор и сам это увидел. На его мониторе, в верхнем левом углу продолжали гореть только две зеленые точки, а четыре загорелись красным светом.

«Следующего залпа нам не выдержать. Похоже, пришло время умирать, а задание?»

– Сунни! Бросай все и немедленно в грузовой отсек. Запускай вручную!

– А прицеливание?

– Баккара! Все равно дальше этого чертового астероидного пояса не улетит. Ты что, не понимаешь, что мы сейчас погибнем! Выполнять!!

Грозный командирский рев, словно мощный порыв ветра, выдул из кресла штурмана, и тот бросился вон из рубки.

Рахад Виргул еще раз окинул монитор. Все три оставшихся крейсера кроков были, хвала Великому Исаму, целы. В соответствии с планом операции он будет приближаться к ним, ведя осторожный огонь своими лазерами, и, в конце концов, высадит на вражеские звездолеты штурмовые группы. Выполнение этого плана предполагало поистине ювелирные действия. Надо было, с одной стороны, ухитриться нанести такие повреждения звездолетам, чтобы экипажи не смогли просто взорвать их при угрозе захвата. А с другой стороны, эти повреждения не должны были уничтожить кроковские корабли.

После обещания командира группы отдать пятого – командира человского крейсера «Победа» – под трибунал остальные командиры звездолетов стали вести себя крайне осторожно, от греха подальше понизив в два раза мощность залпа. И некоторые из них возможный трибунал в будущем и за тысячи световых лет отсюда поменяли на смерть – здесь и сейчас.

Первым взорвался третий – человский эсминец «Стремительный». Залп кроковского крейсера почти в упор – с пяти тысяч километров – превратил его в раскаленный огненный вихрь, мгновенно кремировавший двенадцать человек экипажа. Не прошло и десяти секунд, как будто вспух, а потом распался на две части фроловский крейсер.

В верхнем правом углу монитора перед командиром группы цвет двух светящихся кружков поменялся с зеленого на красный. Бортовой компьютер «Авангарда», не получивший в течение пяти секунд сигналов от автоматических систем оповещения этих кораблей, перевел их в разряд нефункционирующих. Понятиями «уничтоженный» или «погибший» электронный мозг не оперировал.

«Вот так бы и этот крейсер – распался и все. Осталось бы только собрать обломки и взять на борт оставшихся в живых кроков. Мечтай!» – мысль скользнула где-то на задворках мозга Рахада Виргула и тут же исчезла.

Предстояло самое сложное и опасное – постараться захватить вражеский звездолет. Захватить, нарушая святое святых – Боевой Устав Военно-космического флота, который напрямую запрещал стыковку звездолета с кораблем противника, без всяких если. Это положение было написано кровью – и челы, и кроки при угрозе захвата своего корабля без колебаний взрывали его, забирая с собой в могилу и врага.

«Пока десантники из десантного бота доберутся до рубки управления, кроки сто раз успеют взорвать свой корабль. Нет, надо стыковаться всем крейсером и высаживать штурмовые группы сразу из трех люков. Надо рисковать. А ты думаешь, генеральские звезды легко даются?» – словно оправдывался Виргул перед невидимым собеседником.

Цифры в нижнем правом углу экрана монитора, показывающие расстояние до цели, уже давно были окрашены в красный цвет – угроза столкновения была больше восьмидесяти процентов.

Триста… двести километров – числа, словно толкая друг друга в спину, сменялись на экране монитора.

Командир группы, мгновенно переключив управление вооружением «Авангарда» на себя, нажал на одну из кнопок на пульте управления.

Две небольшие, не более метра длиной, ракеты выскользнули из корпуса крейсера и, оставляя за собой длинные языки желто-красного пламени, устремились к кроковскому звездолету.

Сто пятьдесят километров…

– Экстренное торможение!

Корма «Авангарда» словно взорвалась – по периметру одновременно включилось десять мощных твердотопливных ускорителей, точнее замедлителей. Несколько тысяч тонн обратной тяги вцепились в звездолет, быстро замедляя его скорость, вдавливая, плюща людей в их креслах.

«А кто сказал, что космическим пилотом быть легко?» – Перед глазами Рахада Виргула пошли разноцветные круги.

Сто километров…

Ракеты, разогнанные двигателями до двадцати километров в секунду, ударили по корпусу кроковского крейсера, образуя в нем рваные отверстия диаметром в несколько метров.

Пятьдесят километров…

Взрыва не последовало. Ракеты представляли собой метровые вольфрамовые стержни, которые словно чеканы пробили крейсер насквозь, круша и ломая его перегородки, рвя цепи управления и питания, окончательно ломая его способность к сопротивлению…

Впервые за время ареста О’Санни Харк проснулся в хорошем расположении духа. Даже убогая обстановка его одиночной камеры – узкая одиночная кровать, небольшой совмещенный санузел, крохотная панель телевизора на стене – не вызывала раздражения.

Политик сладко, до хруста костей, потянулся на кровати.

«Когда стану президентом, займусь своим здоровьем, а то все недосуг», – Харк поймал себя на мысли, что легко, как раньше, до ареста, подумал о своем президентстве, как о решенном вопросе.

И от этой мысли его настроение еще больше улучшилось, и он засмеялся – легко, непринужденно. И все так же, не вставая с этой ненавистной койки, он с удовольствием прокрутил вчерашнюю встречу со своим адвокатом.

О’Тосси Квор был, как всегда, уверен, энергичен и деловит, всем своим видом показывая, что эта камера для Харка ненадолго, что он обязательно его вытащит отсюда. Минут десять они поговорили о текущих делах, о том, как лучше политику освещать тот или иной вопрос на допросе. Все это в различных вариациях уже не раз обсуждалось и вызывало у Харка откровенную скуку. Он отлично понимал, что без непонятно как исчезнувшей видеозаписи все эти разговоры не откроют двери его тюремной камеры. Поэтому он слушал Тосси вполуха, больше поглощенный созерцанием того, как лучи Пармы, проникающие в помещение через небольшое окно в потолке, причудливо освещают унылые синие стены.

– …друзья. Они достали ваши любимые «Люкс-Элегант». По крайней мере, они меня так уверили. В тюрьме вам такие сигары не выдают же?

– Простите, я тут несколько отвлекся. Что вы сказали? – Харк весь напрягся, потому что ему послышалось… неужели…

Адвокат спокойно повторил последние свои слова:

– У меня для вас хорошая новость. Похоже, что завтра вас навестят ваши друзья. Они достали ваши любимые «Люкс-Элегант». По крайней мере, они меня так уверили. В тюрьме вам такие сигары не выдают же?

– Э… это слишком любезно с их стороны. Буду ждать.

– Тогда до завтра. До свидания.

– До свидания. – Харк пожал протянутую руку.

Конечно, по закону разговоры подследственных со своими адвокатами прослушивать было запрещено, но слишком высоки были ставки в этой игре – президентский пост.

«Хорошо, хоть руку разрешают пожать».

Харк медленно шел по коридору в свою камеру.

Его никто не сопровождал – многочисленные видеокамеры, подключенные к центральному тюремному компьютеру, сообщали о любом шаге Харка, или объекта под номером 232, как значился он в памяти электронного мозга. Ежесекундно об этом сообщал и электронный браслет, закрепленный на правом запястье объекта. И отклонись политик от предписанного маршрута на несколько метров, компьютер-надзиратель тут же подаст команду на этот браслет и тот предупреждающе запищит – стоп! Идешь не туда. Если Харк проигнорирует это предупреждение и продолжит отклоняться от заданного пути, тональность звука браслета изменится. Это будет уже не мышиный писк, а грозное рычание хищника. Почувствует нарушитель и «когти» этого хищника – браслет ощутимо ударит током. Если и дальше человек будет игнорировать предупреждение электронного компьютера, то последует очередная команда и браслет впрыснет в руку специальный раствор, мгновенно обездвиживающий возмутителя спокойствия электронного мозга.

Этот же компьютер внимательно наблюдал, чтобы при встречах подследственных с адвокатами, родственниками да и следователями не происходило ничего противоправного: не передавались какие-либо предметы или запрещенная информация. В любом случае наказание следовало мгновенно и без предупреждения – подследственный обездвиживался, включалась сирена и вызывался дежурный персонал.

«Итак, сегодня такая необходимая ему видеозапись окажется у его друзей, то есть у его ближайших соратников по партии. У кого? У О’Кронни Висту – первого его заместителя, или у О’Ларри Вороса, старшего советника партии, а фактически его правой руки! – Харк перевернулся на другой бок. – Всемогущий Картан, как же неудобна эта кровать. Ну ничего, скоро я засну на широкой, мягкой кровати в своей великолепной спальне. И может даже уже завтра. А может, он Тосси неправильно понял? Может, речь действительно шла о сигарах. – Эта мысль заставила политика буквально подскочить на кровати. – Да нет. Не стал бы Тосси так двусмысленно говорить о сигарах. Да и „Люкс-Элегант“, если честно, не такие уж у меня и любимые. Так, курю для престижа. Нет, наверняка, речь шла именно о видеозаписи. А вдруг нет?» Заключенный вскочил на ноги и нервно заходил по камере, меряя ее по диагонали.

– …После этого быстро возвращаемся на крейсеры и уходим. У меня все. Вопросы? – Главный командор Матрул ДарВул положил рядом с собой пульт управления большой, во всю стену, панели телевизора и обвел присутствующих взглядом.

Он сидел за кафедрой, на небольшом возвышении в зале совещаний Главного штаба космических сил фролов.

Сто пятьдесят три человека – офицерский состав группы, готовящейся к рейду на Суриму, – молчали, обдумывая только что услышанный план операции.

ДарВул выдержал небольшую паузу:

– Я понимаю, необходимо время, чтобы все уложить в голове. Поэтому, господа, через два дня в это же время я жду вас с вашими замечаниями и предложениями. А сейчас вам выдадут план операции «Спасение», о которой я только что рассказывал. Еще раз ознакомьтесь с ним, прокрутите его на своих компьютерах… Словом, через два дня я вас жду.

– Уходить в гиперпространство, когда над нами уже будут висеть кроковские звездолеты… это очень опасно, – громко и отчетливо начал говорить командор второй степени СакПартарак, держа в руке только что выданный ему адъютантом Главного командора черный квадратик карты памяти с планом операции. Он, прищурившись, посмотрел на ДарВула и продолжил: – Во-первых…

– Я не хуже вас, уважаемый СакПартарак, знаю все минусы этого варианта, – перебил своего подчиненного Главный командор. – Но у нас нет сил, чтобы еще прикрывать десант с орбиты. Моделирование боя показало, что группа прикрытия в данном случае будет неэффективна. Лучше все корабли использовать для десанта.

– Хорошо умникам из Главного штаба – погоняли на своих компьютерах разные варианты операции. Определили, при каком варианте у нас на пару процентов больше шансов выжить. А вы, ребята, проверяйте то, что эти умники насчитали. Хотел бы я посмотреть на эти расчеты, – спокойным, будничным тоном произнес СакПартарак, пряча карту памяти в нагрудный карман своего комбинезона. Проделав эту операцию, командор второй степени, не глядя на возвышающегося за кафедрой Главного командора, направился к выходу из зала.

В помещении на мгновение прекратился шум, вызванный собиравшимися уходить тремя десятками мужчин.

– Проверять эти проценты – наша профессия, профессия офицеров Военно-космического флота! – Чеканные слова упали сверху в эту наступившую тишину. – И эти проценты буду проверять и я. Учитывая чрезвычайную важность этого рейда, его возглавит Главный командор.

И оттого, что Матрул ДарВул сказал о себе в третьем лице, у Андрея Кедрова почему-то тревожно сжалось сердце.

«Он говорит так, словно уже не принадлежит себе. А впрочем, мы все, собравшиеся атаковать Суриму, уже не принадлежим себе. Как мы будем дальше жить, уже в подробностях описали умные компьютеры Главного штаба. И не только описали, а даже и оценили стоимость наших жизней – сколько необходимо крейсеров, топлива, оружия, чтобы попытаться уложиться в насчитанные ими цифры: вероятность успеха рейда – пятьдесят шесть процентов, вероятная цифра потерь – девяносто процентов. – Землянин вместе с остальными фролами выходил из зала совещаний. – Ну и куда теперь? Домой?»

Через несколько минут флайер с Андреем Кедровым взмыл в высокое голубое небо Матеи.

«Так куда? Домой?» – Рука замерла у экрана монитора со светящейся на ней картой местности.

Указательному пальцу осталось пройти около сантиметра, чтобы ткнуть в синий овал на карте – значок дома, чтобы флайер послушно развернулся на нужный курс.

Но вот выполнять это простое движение Андрей не хотел. Это для компьютера все просто – получить исходный сигнал, мгновенно прошерстить свою электронную память, найти необходимый файл с командами и скрупулезно их выполнить. Все.

«Эх, где бы мне найти такой файл, где было бы расписано, как мне поступать…» – Землянин еще раз скользнув взглядом по синему овалу, надавил пальцем на зеленый треугольник на карте. Его флайер тотчас вздрогнул и стал крениться, ложась на новый курс. Через пятнадцать минут полета Кедров увидел величественное строение в виде огромного овала – здание Военно-космической академии. И вновь Андрей мысленно сравнил его с древнеримским Колизеем, которого, правда, он никогда не видел.

Но так уж устроен мозг, что ему необходимы точки опоры – сопоставление новых для него явлений и предметов с теми, которые он уже знает. И чем больше таких точек опоры, тем быстрее мозг работает. Ему тогда нет необходимости выделять много объема своей памяти для описания нового объекта. Как Колизей – проходит мгновенная команда и тут же активируется та часть мозга, которая когда-то уже была задействована для запоминания этого римского сооружения. Эти точки опоры как кочки в болоте, болоте всего нового и неизведанного. Они помогают человеку не увязнуть в трясине еще непознанного. Правда, если таких точек опоры много, мозг просто скользит по ним, не углубляясь в суть нового явления. Тогда говорят о шаблонном мышлении…

«В земном Колизее гладиаторы дрались между собой на потеху публике, во фроловском – натаскивают космических гладиаторов, чтобы те убивали других таких же космических гладиаторов, все отличие которых в том, что их сердце с правой стороны. Вот только зачем здесь нахожусь я? Ведь звезда, под которой я родился, находится в сотнях тысяч световых лет отсюда. А это даже не другой континент на Земле». Кедров поймал себя на мысли, что в последнее время он все чаще и чаще задает себя вопрос: «Зачем он тут?». А ведь раньше потребности в таком вопросе не было. Он – мужчина, делающий карьеру на родине своей жены, а значит, уже и его родине. Теперь эта потребность появилась…

Невеселые мысли землянина прервал легкий толчок – флайер приземлился на парковочную стоянку внутри академии. Андрей вылез из него и отправился по десятки раз хоженому маршруту – к тренажеру десантного бота.

С тех пор, как Матрул ДарВул – Главный командор фролов и по совместительству его тесть сказал, что берет его в опаснейший рейд на Суриму, бывший российский офицер-десантник стал буквально ночевать в стенах академии. Небольшой диванчик в одном из помещений Академии стал более привлекательным по сравнению с супружеской постелью еще и потому, что Эльдира довольно сдержанно отреагировала на известие о его участии в рейде.

– Ты же еще даже не окончил Космическую академию!

– Он там не будет лишним, – прервал дочь Матрул ДарВул.

И Эльдира лишь пожала плечами и молча ушла в свою комнату.

Флайер стремительно падал вниз. Блестевшая в лучах Пармы река, причудливо извивающаяся между холмами, разрезающая надвое лесные массивы, стала быстро расти в размерах, словно поверхность Арикдны представляла собой гигантский экран монитора, и компьютерная программа все увеличивала и увеличивала на нем красивую картинку. Только, в отличие от компьютерной программы, при увеличении этой «картинки» проявлялись все новые и новые, ранее невидимые детали. Вот на прямом, как натянутая струна хайвэе, с высоты десять километров казавшемся пустынным, словно проклюнувшись сквозь сверхпрочный пластик, проступили мчащиеся по нему автомобили. Нет, пока высота скрадывала скорость, поэтому казалось, что водители сошли с ума, что у них напрочь исчез один из основных инстинктов – если под тобой мощный мотор, а впереди широкая прямая трасса, то надо гнать, гнать и гнать, пьянея от свиста ветра за стеклами, а не еле ползти. Как свистит сейчас ветер за стеклами флайера. Еще секунда полета-падения. Автомобили внизу ускорили свой бег, а видимый горизонт быстро несся навстречу, словно поверхность Арикдны скукоживалась, стягивалась под действием невидимых, но могущественных сил.

Изящная женская ручка, сверкая массивным золотым браслетом, уверенно щелкнула тумблером на панели управления летательным аппаратом, выключая звуковой фильтр. И свист воздуха мгновенно перерос в рев, словно воздух превратился в огромное, но невидимое животное, которое показывает свое недовольство, что его потревожили. И тут же на мониторе бортового компьютера вспыхнуло: «Параметры движения находятся в опасной зоне. Рекомендую перейти в горизонтальный полет и уменьшить скорость. Для этого нажмите кнопку „Стабилизация“ на панели управления».

– Ну что, Торри, – красивая брюнетка, буквально навалившись на своего спутника своей великолепной грудью, кричала ему в ухо, стараясь перекричать рев ветра за бортом, – послушаемся компьютера?

Молодой парень еще сильнее притянул свою спутницу к себе и молча, грубо впился в ее губы.

– Ни за что, – наконец прокричал он. – Такого кайфа я еще не получал!

А флайер стремительно проваливался вниз, словно спешил припасть к груди Арикдны… как припал к другой, не менее прекрасной груди молодой парень в его кабине. Мужская рука бесцеремонно потянула за молнию, и ранее стесненная тканью женская плоть радостно рванулась наружу. Мужской и женский взгляды встретились.

– Чтобы ты не терял драгоценного времени, я сегодня обошлась без нижнего белья…

– Немедленно нажмите кнопку «Стабилизация», или я сам это сделаю, – заорал компьютер, словно стремясь своим криком распутать сплетавшиеся тела и заставить их спасать самих себя.

– Ага, нажмешь ты, попробуй, – А’Весса Лам уже давно переделала систему управления своим флайером, убрав блокировку ручного управления при достижении летательным аппаратом каких-либо критических параметров движения.

– Мне, как писательнице, необходимо подпитывать себя сильными эмоциями, разбавлять кровь адреналином, – оправдывалась она перед Харком, который был против этого. – Иначе вместо отточенных, стальных фраз у меня будет получаться мягкая размазня. Дерьмо будет получаться. А дерьмо, как ты знаешь, твердым не бывает.

Харк тогда махнул на это рукой. Но с тех пор он с Вессой летал только на своем флайере. И где-то, в глубине души, Весса за это его презирала. Все же любая женщина, хоть подспудно, но стремится быть рядом с мужчиной-героем.

«Ну как же. А вдруг он случайно погибнет и не осчастливит нас, кроков, своим президентством… тьфу». И, может быть, это повлияло на то, что А’Весса Лам все же выполнила последнее задание директора Службы государственной безопасности О’Локки Сарба и уничтожила запись, спасающую Харка от тюрьмы и рудников Гамеда. Хотя она могла рискнуть и поставить на популярного политика, то есть вполне могла стать первой леди государства. Надо было просто рискнуть. А рисковать Весса и любила, и могла. Но… но, очевидно, Харк не был мужчиной ее мечты. Словом, тогда в сердце женщины весы качнулись в сторону карьеры, в сторону свободной, чуть авантюрной жизни, а не в сторону строго регламентированной, несколько чопорной жизни первой леди…

Мужская рука свободно, бесцеремонно мяла женскую грудь, крутила соски, отдававшиеся по всему телу электрическим током.

– Ммм… давай садиться… я уже больше не могу…

– Надеюсь, у тебя не только на груди нет нижнего белья?

– Я предлагаю тебе это проверить, там, на земле, – Весса с легким стоном отстранилась от своего спутника и схватилась руками за штурвал.

Поверхность Арикдны уже заполнила собой все лобовое стекло, вытеснив небо на боковые стекла.

– Ты просто великолепна. Распущенные волосы, обнаженная грудь, штурвал в руках…

– Держись, сейчас посмотрим, из какого теста ты сделан. – Женщина с силой потянула штурвал на себя.

Перегрузка толчком навалилась на людей.

– У-у-у, улю-улю-улю, у-у-у, – заорал, залюлюкал Торри, беззаботно откинувшись на спинку кресла.

Видя это, Весса расхохоталась, продолжая тянуть штурвал на себя.

Флайер сначала медленно, содрогаясь от навалившейся на него нагрузки, стал задирать нос вверх. Но, по мере того, как стал ослабевать напор на верхнюю плоскость, усиливаясь на нижней, кривая пике все быстрее становилась положе и положе, стремясь слиться с прямой линией. Горизонтальной прямой линией.

– У-у-у, мы будем жить! Мы будем любить! – Торри, преодолевая ослабевшую перегрузку, приподнялся и обнял женщину.

– Пусти, не мешай! Разобьемся же!

– Зато всегда будем вместе! У-у-у!

– Сумасшедший! – Весса, мельком взглянув на монитор, на приборную доску, нажала клавишу включения автопилота и наконец смогла дать желанную волю рукам…

Переполненные адреналином молодые тела жадно сплетались друг с другом, руки срывали одежду и лихорадочно помогали другим органам… Торри вскоре убедился, что сегодня все нижнее белье Вессы получило отпуск.

А флайер, управляемый уже не возбужденным биологическим мозгом, а спокойным, бесстрастным электронным, быстро теряя скорость, плавно приближался к земле, точнее – к воде. Десять метров до реки, пять, три… Выдвинулись специальные шасси для посадки на воду. Метр, полметра…

Торри наконец полностью расчистил себе путь, накрыв сверху Вессу, готовился для решительной атаки…

Пятнадцать сантиметров, десять… Толчок. Вздымая фонтан брызг, флайер обрушился на раскинувшуюся под ним реку и быстро заскользил по ее поверхности.

– А-а-а, – два тела, с силой брошенные друг на друга, слились в единое целое и забились в конвульсиях…

…Реальность шумом ветра, плеском волн, легкой болью в пояснице медленно вползала в мозг.

«Черт, неудачно легла на спинку кресла», – Весса уперлась руками в грудь молодого человека, распластавшегося на ней, и бесцеремонно отодвинула его от себя.

– Давай, пассажир, перебирайся на свое сиденье.

«А ведь раньше такого не было. В любом месте, в любых позах… и после этого, как огурчик, упругий, хрустящий на зубах огурчик. А сейчас, как помятый помидор. Стареешь, Весса?»

И, очевидно, из-за этой легкой боли в пояснице и от этих невеселых мыслей, так неожиданно и некстати нахлынувших на нее, Весса не почувствовала той блаженной усталости, которая обычно наступала у нее после классного, бурного секса. Непреодолимо захотелось вскочить, распахнуть двери флайера и ощутить прохладный, свежий, насыщенный влагой ветер. Молодая женщина резко приподнялась в своем кресле и тут же сморщилась от усилившейся боли.

«Очевидно, потянула какую-то мышцу. Ладно, приеду домой, смажу мазью, и все пройдет», – она толкнула дверь флайера, и долгожданный ветерок ударил в лицо.

«Ох, как хорошо». – А’Весса Лам стояла на коленях на сиденье и с удовольствием, зажмурив глаза, подставила лицо ветру и ярким, теплым лучам Пармы.

Мужские руки, обхватив ее за бедра, требовательно потянули внутрь кабины, от этих благодатных лучей и ветра.

– Пусти, – она попыталась освободиться от этих, ставших неприятными, объятий.

– Минут через пятнадцать, – игриво ответил Торри, не видя выражения лица Вессы и воспринимая ее отталкивания как игру.

– Да пусти же ты! – Женщина повернула к нему свое недовольное лицо и, видя его недоумение, тут же смягчилась. – Вон, кто-то едет.

И, действительно, в кабину проникал отчетливый звук рассекаемый воды и чуть слышный звук мотора. Освободившись наконец от мужских объятий, А’Весса Лам выглянула из кабины.

Метрах в тридцати от них несся красивый, белоснежный катер. Вверху, в открытой рубке управления, стоял подтянутый, уже немолодой мужчина. А внизу, на носу катера, в шезлонге сидела стройная молодая женщина в эффектном ярко-красном купальнике. Рядом с ней возились двое детей, лет пяти-шести. Бросались в глаза синяя и зеленая шляпки с широкими полями и такого же цвета трусики на детях.

Весса отчетливо видела, как лениво-умиротворенное выражение лица молодой женщины в шезлонге быстро сменилось на удивленное, а затем на какое-то брезгливое. Дети же, оставив свою возню, также уставились на Вессу, тыча в нее пальчиками и чему-то смеясь. Привлеченный такой активностью детей в сторону Вессы посмотрел и мужчина. На его лице появилась какая-то гадкая улыбка.

«Что за черт… ой!» – Тут только А’Весса Лам поняла, что так и не удосужилась застегнуть молнию на груди и теперь она, выскользнув наружу, свободно покачивалась поверх комбинезона.

Такого стыда известная телеведущая, писательница, владелица модного журнала не испытывала давно. В нее тыкали пальцем, смеялись, а мужчины двусмысленно улыбались, словно какой-то проститутке!

Красная как рак, Весса с силой захлопнула дверь флайера и ударила по клавише на панели управления, приказывая бортовому компьютеру произвести взлет в автоматическом режиме. Двухтысячесильный двигатель легко забросил флайер вновь в небо.

Всю дорогу до столицы А’Весса Лам не проронила ни слова. На все вопросы Торри, что случилось, она лишь сердито поджимала губы. А когда он потянулся к ее груди, вновь попытавшись расстегнуть на ней молнию, с такой силой ударила его локтем в бок, что молодой человек охнул и, не привыкший к такому обращению с собой, обиженно замолчал.

А перед глазами Вессы стояли два ребенка в смешных широких шляпках, которые тыкали в нее пальчиками. Трусики плотно обтягивали их попки, загорелые тела блестели в лучах Пармы. И женщине неожиданно захотелось, чтобы и она вот так, как та молодая женщина в ярко-красном купальнике, расслабленно сидела в шезлонге, на борту великолепного катера или яхты, а возле ее ног копошились и шумели дети. Ее дети. А за спиной стоял надежный, состоявшийся МУЖЧИНА и опытной рукой вел их корабль по реке – когда спокойной, когда бурной реке жизни.

Состоявшийся, зрелый мужчина, а не этот молодой жеребчик, умеющий лишь хорошо скакать в постели и жевать «сочную травку» там, где ему разрешили пастись.

На горизонте, в дымке показался огромный мегаполис…

Перегрузка быстро наливала тело тяжестью. Трехкратный вес тела, пятикратный… Звездолет стремительно проваливался в гиперпространство, в другой мир, где не действуют обычные физические законы, где пространство и время теряют свой изначальный смысл, где человеческое воображение пасует и не может нарисовать картину этого бытия. Бытия, спрятанного за тончайшей пленкой обычной трехмерной реальности. И лишь электронный мозг, привычно препарировав эту необычную Вселенную, разложив ее на привычные числа, мог четко и ясно описать ее, мог найти черную кошку в темной комнате – точку во Вселенной, в нашей обычной Вселенной, куда надо попасть, пронырнув по гиперпространству сотни, тысячи, десятки тысяч световых лет.

Семикратный вес тела, восьмикратный… Звездолет все быстрее и быстрее несся по гиперпространству, за секунды преодолевая десятки световых лет. Хотя какие могут быть секунды там, за изнанкой Вселенной, почти в преисподней? Как их там измерить? И чем? Если в этой преисподней электронные часы не шли, точнее, шли, но каждое новое колебание кристалла кварца по времени отличалось от предыдущего. И немудрено, если законы этой преисподней в каждой ее точке были свои и, как они менялись, было известно лишь самому Богу, да и то Господь, наверное, сильно чертыхался, программируя это преисподнюю. Но, очевидно, по-другому было нельзя. По-другому мир не склеивался в единое целое. А люди пока лишь смогли составить полуэмпирические законы этого потустороннего мира. Методом проб и ошибок они устанавливали, какой необходимо придать импульс звездолета, в каком направлении уходить в гипер, чтобы очутиться в той или иной точке. Примерно так и древние астрономы составляли таблицы, в которых отмечали движения планет, позволявшие в дальнейшем знать, в каком созвездии очутиться та или иная планета через определенный промежуток времени, при этом полагая, что Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот. На точность предсказаний это не влияло.

Прыжок звездолета через гиперпространство был сродни полету камня, выпущенного из пращи. И тот и другой в своем полете были неуправляемы, и точка финиша их полета всецело зависела от стартовых условий и состояния окружающей среды, которая иногда вела себя крайне непредсказуемо…

Десятикратный вес тела, двенадцатикратный… Но изредка, ныряя в гиперпространство, несясь, казалось бы, по известной трассе, звездолет оказывался совсем не там, где предсказывали ему быть полуэмпирические законы. И хорошо, если вообще оказывался. Бывали случаи, когда звездолет бесследно исчезал – то ли точкой выхода оказывалась какая-нибудь звезда, то ли по каким-либо причинам не удавалось пробить пленку реальности, только уже изнутри.

И почему-то энергия выхода из гиперпространства была всегда больше энергии входа. Хотя по идее они должны были быть равны. Гиперпространство – серьезная организация, за вход брало рубль, а за выход два. И плевать, что нарушался закон сохранения энергии, закон той, трехмерной Вселенной. Тут были свои законы. Бог, очевидно, сильно чертыхался, пришивая изнанку Вселенной. Впрочем, об этом уже говорилось.

Пятнадцатикратный вес тела, двадцатикратный…

«Еще несколько минут и мы у цели», – Андрей Кедров, вжатый в свой ложемент, неожиданно поймал себя на мысли, что ему подспудно хочется, чтобы эта страшная перегрузка продлилась подольше, чтобы подольше оттягивался момент, когда можно будет вновь увидеть звезды, настоящие и мнимые, сияющие лишь отраженным светом. Их еще называют планеты.

И на одну из таких мнимых звезд Андрею и его товарищам предстояло десантироваться. Их там отнюдь не ждали, как дорогих гостей. Да и вообще, разве в гости десантируются? В гости приходят, к гостям можно нагрянуть, ну завалить иногда, но никогда не десантироваться. Десантируются к врагам. И встреча должна быть соответствующей. Мнимая звезда вдруг станет почти настоящей – с ее поверхности протянуться лазерные лучи, стараясь, как следует обогреть непрошеных гостей. Обогреть до полного расплавления, до полного распыления на атомы.

И многие товарищи Андрея, чье дыхание часто на занятиях, учениях, в минуты отдыха, смешивалось с его дыханием, чье плечо он не раз ощущал своим плечом, распадутся на эти самые атомы. По крайней мере, ребята из Главного Штаба Военно-космического флота на своих умных компьютерах такую судьбу насчитали девяноста процентам от всех участников рейда. Девять человек из десяти. Землянин вспомнил, что еще в школе прочел об одном наказании, принятом у древних римлян. Если в бою провинился целый легион, то устраивалась децимация – казнили каждого десятого из этого легиона.

«Девять из десяти… Вот такая тут децимация… А мне это нужно?» – В очередной раз помучить себя этим, не раз пережеванным, почти гамлетовским вопросом, Андрей не успел. По телу разлилась благодатная легкость – тяжелый крейсер «Альтия», на котором он находился, благополучно вышел из гиперпространства.

«Ну все, сейчас начнется. Смесь вальса и гопака… Боевого вальса и боевого гопака», – бывший российский десантник, лейтенант, а ныне десантник Военно-космического флота фролов, младший командор Андрей Кедров быстрым движением коснулся своей груди – щелк и страховочные пояса, прижимающие его к ложементу, тотчас скользнули в специальные пазы.

Вынырнувшие из гиперпространства боевые звездолеты из объединенного отряда фролов и челов должны были сделать быстрые, но точные и плавные эволюции. Пронырнув в другом мире сто двадцать тысяч световых лет – почти максимальная дальность прыжка, на пределе мощности гиперпространственных двигателей и выносливости человеческих организмов, – они должны были быстро определиться в пространстве и переприцелиться на уже находящуюся где-то поблизости Суриму – планету, где кроки разрабатывали свое смертельно опасное оружие. Переприцелиться и прыгнуть к ней через гиперпространство. И не просто прыгнуть. Штурм в лоб ничего не давал. Поэтому фролы, тщательно прокачав всевозможные ситуации на своих компьютерах, решили поступить хитрее…

Время, уже реальное время понеслось вскачь. Тренированное тело рывком заняло вертикальное положение.

Тот день для О’Валли Мулла начался также отвратительно, как и все дни перед этим. Все дни с тех пор, как от него в очередной раз ушел О’Торри Дрик – хрупкий мальчишка с детским, кукольным лицом и золотыми кудряшками волос на голове. Ушел к этой рослой девице с черной гривой волос на голове, которая, словно мощный внедорожник «Ланд», раздвигающий этот мир своим мощным бампером, раздвигала его своей объемной, тугой грудью. Да по физическим параметрам маленький, щуплый О’Валли Мулл явно проигрывал А’Вессе Лам, так, как сумел вызнать академик, звали эту черноволосую девицу.

«Ну так разве это главное? – в который раз он задавал себе этот вопрос. – Разве духовный мир человека менее важен? Разве душа, любящая душа ничего не значит?» – И он с глухим стоном валился на смятую постель – свидетельницу его очередной беспокойной ночи, его беспокойного сна-полудремы. Полудремы, когда реальность и фантазии сливаются в единое целое и ты, словно в калейдоскопе, уже не знаешь, вон та цветная стекляшка реальна или это только ее отражение в зеркале.

Наутро, после такого разглядывания «калейдоскопа», голова наливалась словно свинцом. И ничего не хотелось делать. Ни идти в лабораторию, где опостылевшие компьютеры, равнодушные ко всему, даже к тем числам, которые они перебирали с ловкостью, с которой милларднорукий фокусник перебирает свои карты, обсчитывали его очередную математическую модель, пытаясь нащупать устойчивое состояние сложнейшей системы, сложнейшего конгломерата силовых полей нашего и гиперпространственного миров. Заставить этот конгломерат быть устойчивым хотя бы несколько секунд, чтобы растущая «прореха» в мире трех измерений – окно в гипермир – выросла до размеров нескольких тысяч километров, выросла до размеров, достаточных для того, чтобы в эту «прореху» провалилась целая планета. И это будет победа. Победа с большой буквы. Победа кроковской цивилизации над всеми этими левосторонниками – челами и фролами. Ведь тогда можно будет все планеты челов и эту фроловскую Матею оторвать от их солнц и отправить куда подальше, за тысячи, сотни тысяч, миллионы световых лет от их привычного мира. Туда, где не будет уже ласковых лучей их звезд, а будут царить лишь мрак и холод. Правда, многие фролы и челы так и не увидят этого нового, негостеприимного неба над головой. Страшные перегрузки при перемещении в гиперпространстве просто раздавят, убьют их. Челам и фролам останется только или покориться, или погибнуть. И тогда наступит новая эра, эра правостороннего развития мира.

Но этот чертов конгломерат полей, конгломерат реальных и виртуальных частиц никак не желал быть устойчивым и распадался, «не прожив» и десятой доли секунды. Но и это уже была победа, правда, победа с маленькой буквы, с прописной буквы, а не заглавной. И это достижение позволяло отправить неизвестно куда целые астероиды. Ничего, это только первый шаг!

Впрочем, восклицательный знак после этого шага сейчас можно было убрать. С тех пор, как Торри покинул Мулла, ему уже было абсолютно наплевать, на этот шаг и на все последующие шаги, которые еще необходимо было сделать, чтобы взобраться на вершину кроковского могущества. К чему все это, если рядом с ним нет этого прекрасного мальчика? Если он не сможет дотронуться до этой гладкой кожи, если он не сможет ощутить жар его тела и сладостную боль проникновения, слияния с ним? Зачем тогда все это?

Впрочем, нет, не наплевать – с тех пор, когда ученый понял, что Сарб и все эти высшие чины, заметив, что после очередного исчезновения Торри, он начинает трудиться наиболее продуктивно, стараясь в работе утопить свое отчаяние, они стали время от времени сами убирать его мальчика.

«Они используют меня как осла, осла, бегущего за привязанной перед его носом морковкой. И морковка – это Торри. А чтобы осел не выбился из сил, иногда ему дают попробовать, чуть надкусить эту морковку. А потом вновь безжалостно забирают ее – пора бежать, осел! Ну, ничего, мы еще посмотрим, кто осел».

О’Валли Мулл решил мстить.

О, он знает, как можно отомстить всем этим сарбам! И месть его будет ужасной. Подпитываемый этим новым охватившим его чувством, академик на радость Сарбу, Президенту Норку и другим высшим чинам кроков дни и ночи просиживал в лаборатории, стараясь окончательно укротить гиперпространство. И, похоже, на прошлой неделе ему это удалось. Похоже…

Но чувство мести оказалось для Мулла все же слабым катализатором. И, проделав за неделю основную часть работы, – осталось чуть-чуть, еще раз проверить все расчеты, покрутить созданную им математическую модель в «головах» компьютеров и так и эдак, – ученый «сдулся». Сильнейшая апатия охватила его. Делать ничего не хотелось. Только лежать на кровати и думать, почему так несправедливо устроен мир, почему, в первую очередь, любят тело, а не душу. Ведь душа важнее же! Намного важнее…

Вот и в то утро, проснувшись после очередного «калейдоскопа» сна-яви, академик продолжал себя терзать этим почему, пытаясь доказать недоказуемое – что для молодого, избалованного благами цивилизации, человека важнее душевный мир, чем чувственный. Доказательство не давалось. Измученный и окончательно разбитый академик вновь повалился на свою, ставшую одинокой, постель. Чтобы как-то отвлечься, он схватил дистанционный пульт и включил телевизор. Как ни странно, но академик не любил технических новшеств и предпочитал им старые традиционные решения. Именно поэтому его дом был обставлен несколько архаично. И именно поэтому академик пользовался дистанционным пультом, а не специальной приставкой к телевизору, которая понимала и преобразовывала жесты рук или слова во включение телевизора, переключение каналов, уменьшение или увеличение звука и так далее. И если бы не Торри… При мысли о мальчике с кукольным лицом Мулл громко, в голос застонал.

«Давай еще по одной», – раздалось с огромного куба-телевизора, стоящего точно посередине комнаты.

На экране показывали один из многочисленных бесконечных сериалов, которые так любил смотреть Торри, часто доводя изнывающего в постели О’Валли Мулла до исступления.

– Валли, подожди, – капризно говорил мальчик, отталкивая тщедушного академика, – тебе только от меня это и нужно. – Тон становился еще более капризным и обиженным.

Часто это «подожди» длилось несколько часов, и в конце концов ученый засыпал.

«Давай». Два модно одетых молодых человека сидели в каком-то то ли кафе, то ли баре. За их спиной, на всю стену было расположено панорамное окно, за которым красиво переливаясь в темноте, сверкали огни какого-то города.

«А может, он и не любил эти проклятые сериалы, а просто это был удобный предлог избавиться от близости со мной?» – Очередной стон раздался в спальне.

«Слушай, Брисс, у тебя с Бриллой что, все серьезно?»

Раздавшиеся в комнате слова, произнесенные одним из телесериальных героев, заставили Мулла вздрогнуть и внимательно вглядеться в экран, с которого тут же раздался хохот.

«Запомни, Кноппи, одну простую и непреложную истину, которая здорово поможет дальше жить. Заметь, говорю я тебе ее совершенно бесплатно. Ну, разве что закажешь мне еще один стаканчик крача.

– Договорились! Излагай!

– Так вот, запомни. Секс без любви – это удовольствие без обязанностей!»

– Секс без любви – это удовольствие без обязанностей, – ученый тихо повторил только что услышанную фразу. – А у Торри со мной секс – это обязанность без удовольствия. А от перестановки слагаемых, сумма не меняется – любви ко мне у него нет и никогда не было. И как только подворачивается удобный случай, он тут же сбегает от этих обязанностей…

На телеэкране два молодых человека, смеясь и потягивая из высоких стаканов крач, обсуждали какую-то Бриллу.

О’Валли Мулл утробно застонал, стон перешел в какой-то рык. С остервенением мужчина распахнул дверцу бара и схватил первую попавшуюся под руку бутылку. Под действием пальца пробка мелодично открылась.

– Смеетесь?! Так и я сейчас буду смеяться! – И он опрокинул себе бутылку в рот. Обжигающая жидкость устремилась в рот, опаляя гортань, пищевод и уже в желудке разливаясь приятным теплом…

Через час О’Валли Мулл уже пытался чокаться с героями следующего телесериала, пошатываясь, ходил вокруг куба телевизора, норовя зайти какому-нибудь парню или девушке сзади и хлопнуть их по попке или задрать юбку.

– Секс без всяких обязанностей! Партнер на ночь! Получил удовольствие и забыл! И никаких душевных терзаний! Слышишь меня?! – Академик ткнул указательным пальцем в грудь одному мускулистому парню на экране. – Никаких! Просто надо брать и получать удовольствие!

Он попытался схватить за грудь стоящую с этим парнем красивую, загорелую девушку в ярко-желтом купальнике. Рука беспомощно скользнула по стеклу.

– Слышишь, берешь и получаешь удовольствие! – не унимался академик, беспомощно елозя руками по экрану.

Парень, не обращая никакого внимания на дергавшегося в нескольких сантиметров от него О’Валли Мулла, притянул девушку к себе и долгим поцелуем приник к ее губам. Затем молодые люди, смеясь, взялись за руки, разбежались и одновременно прыгнули в бассейн, находящийся в нескольких шагах от них. Фонтан брызг взвился вверх и в стороны. Тщедушный, невысокий мужчина с бутылкой крача в руке стоял, опустив голову, и исподлобья смотрел на хохочущих, резвящихся в воде молодых людей. У него был вид, словно вода, весело брызнувшая во все стороны, окатила и его, а не замерла по ту сторону экрана.

– Веселитесь… наслаждаетесь друг с другом… а вот мне не с кем наслаждаться… не с кем.

В это время девушка по ту сторону экрана схватила парня за шею, приникла к нему и они вместе погрузились под воду. Телекамера без колебаний последовала за ними. В прозрачной, голубовато-зеленой воде было видно, как два молодых сильных тела терзали друг друга, при этом стремясь слиться друг с другом, стать одним целым. Купальник четко выделяющимся ярко-желтым пятном одиноко опускался на дно бассейна. А выше его, в мириаде воздушных пузырьков продолжалась борьба, терзание двух тел. Объемное изображение давало полную иллюзию того, что телевизор неожиданно превратился в бассейн с двумя соблазнительными телами внутри. Молодые люди иногда, на мгновение, выныривали вверх, чтобы глотнуть воздуха, и вновь погружались в водную стихию, делавшую их тела невесомыми, а чувства, ощущения – более яркими. Как вода, омывая невзрачный камешек, делает его цвет насыщенным и ярким.

– А… резвитесь?! Ну так я прекращу ваше веселье.

Глубокий глоток из бутылки и уже пустой сосуд обратным движением, описав полукруг, с силой ударяется о куб телевизора. Звон битого стекла по эту сторону экрана, а по другую – продолжающаяся бурлящая жизнь.

– Ах так! – злым, мечущимся взглядом О’Валли Мулл оглядел спальню. В углу комнаты на специальном постаменте из редчайшего розово-голубого мрамора стояла бронзовая статуэтка юноши, олицетворяющая собой юность, красоту и прекрасность жизни.

Эту статуэтку академик заказал в то время, когда в очередной раз ветреный О’Торри Дрик сбежал от него. Но тогда еще его душа не была так сильно искромсана любовью к этому мальчишке, в ней любви было больше, чем страданий. И он, словно древние герои, которые, желая привлечь на свою сторону милость богов, заказывали в их честь храмы и статуи, заказал у модного, дорогого скульптора эту статуэтку, лицом и телом похожую на Торри Дрика. У прославленного ученого, гения, распутывающего самые хитроумные загадки Бога, был свой бог, которому он поклонялся. И в тот раз, не прошло и недели, как этот бог – мальчик с кукольным лицом – вернулся. О’Локки Сарб, директор Службы государственной безопасности, видя, что после всплеска активности проект «Молот» вновь забуксовал, приказал своим людям найти капризного мальчишку. Могущественный и жесткий директор Службы государственной безопасности хорошо выдрессировал своих людей, знавших, что приказания шефа надо выполнять несмотря ни на что. Они мигом нашли О’Торри Дрика, среди ночи вытащив его из теплой постельки какой-то девицы, и доставили к тоскующему академику.

А у О’Валли Мулла появился талисман – бронзовый мальчик с кукольным лицом и милыми кудряшками на лице.

Хозяин квартиры подскочил к бронзовой статуэтке и решительно сорвал ее с мраморного пьедестала. И вновь злой, ненавидящий взгляд в сторону телевизора. Там борьба уже закончилась – парень и девушка, наконец слившись воедино, медленно опускались на дно бассейна. Время от времени по их телам пробегала крупная дрожь, больше похожая на конвульсии.

– А-а-а! Не успел! – с отчаянным криком Мулл с силой ударил статуэткой по телевизору. На этот раз экран не устоял – голова бронзового мальчика пробила его и ушла внутрь куба. Парень и девушка так и не успели опуститься на дно бассейна, где их ждали сдернутый силой страсти желтый купальник и лежащие поверх его красные плавки, не успели окончательно излить друг в друга свою страсть. Красивый, жизнерадостный виртуальный мир исчез, сменившись унылой серо-черной пустотой с нелепо торчавшей в ней верх ногами мальчиком с кукольным лицом и кудрями волос.

Несколько мгновений О’Валли Мулл смотрел на учиненный им погром, а потом громко расхохотался. Он хохотал и хохотал, тыкая в верх ногами задранную статуэтку. Тыкал и вновь хохотал.

– Вот так… и надо… ха-ха-ха… лицом вниз… в дерьмо… ха-ха-ха… получил удовольствие и выбросил… ха-ха-ха… в дерьмо выбросил… ха-ха-ха…

Этот приступ безудержного смеха, смеха-истерики прервала мелодичная трель звонка. Ожил скрытый за декоративными панелями стен динамик.

– Господин Мулл, с вами хочет поговорить господин Крус. – Хозяин квартиры узнал голос своей секретарши.

– Хочет, а я не хочу, – пробормотал ученый, не включая микрофон.

Эти слова вновь вызвали у него смех. Он распахнул дверь бара и, не глядя, вытащил бутылку спиртного, мигом откупорил ее и жадно приложился к горлышку.

– Хочет он… многие от меня что-то хотят… зато я не хочу… – Крупный глоток обжигающей жидкости.

– Господин Мулл, ответьте, пожалуйста, – не унималась его секретарша.

– Ответьте, ответьте… вот приду в кабинет, я тебе отвечу… думаешь, если у меня был Торри… так тебе и работать не надо… – Вновь глоток из бутылки, – …ошибаешься… тем более, что Торри сейчас у меня и нет… зато ты есть… для одного раза сгодишься… попробую и выброшу… ха-ха-ха…

– Извините, господин Мулл, но в соответствии с инструкцией, если вы не отвечаете, я вынуждена проверить ваше самочувствие.

– Я тебе проверю… это я тебя проверю… не хочу никого видеть… проверишь ты у меня, – пошатываясь, академик подошел к изголовью своей широкой кровати.

Нажатие на неприметный выступ, и кровать бесшумно съехала в сторону, открывая вход в подземное убежище.

– Ну, ну, проверяй, – Мулл встал на специальную платформу, которая мигом опустила его на десятиметровую глубину. – Ку-ку, девочка.

Кровать вновь бесшумно встала на свое место.

Такие убежища были выполнены под домами всех основных ученых, занимающихся проектом «Молот». Наученные горьким опытом в период противостояния с челами и фролами, кроки старались исключить любые неожиданности. Руководство страной отлично понимало, что, собрав в одном месте весь цвет своей науки, оно определенным образом рискует. Если что, можно этого цвета и лишиться. А вот это уже будет катастрофа. Чиновника, пилота звездолета, десантника заменить можно. А вот ученого… ученого не всегда. Ученый – это штучный товар. И одним из мероприятий, повышающих безопасность крупных ученых, было возведение таких убежищ, рассчитанных на ядерный удар. Не прямой, конечно. Но разорвавшуюся в полукилометре мегатонку такие убежища должны были выдержать.

Убежища были оборудованы всем необходимым для обеспечения жизнедеятельности человека в течение целого месяца – вода, продукты питания, кислородные химические аккумуляторы, мощные фильтры, утилизатор отходов.

Когда такое убежище строили академику Муллу, он настоял, чтобы там не было никаких систем видеонаблюдения.

– Если, не дай бог, придется воспользоваться им, вам будет не до того, чтобы созерцать мою физиономию. Вполне достаточно обычной связи.

Администрация Центра, в лице его директора О’Ралли Круса, не соглашалась и настаивала на выполнение всего объема работ по убежищу. Академик Мулл упорствовал. Спор разрешил директор Службы государственной безопасности Сарб:

– Да пусть будет без видеонаблюдения. Может, у академика не стоит при мысли, что за ним могут подсматривать. Вот он и хлопочет об уединенном гнездышке. Тем более, я думаю, убежище по своему прямому предназначению не понадобится.

На этот раз Сарб ошибся.

…Звездолеты челов и фролов вышли из гиперпространства в пятидесяти—восьмидесяти километрах от поверхности Суримы. И в тот момент, когда вдрызг пьяный О’Валли Мулл стремительно опускался на платформе на десятиметровую глубину, более двухсот ядерных ракет с ядерными боеголовками еще более стремительно неслись вниз. До ядерного удара оставались считанные мгновения.

Изрядно приняв спиртного, академик сначала не понял, что случилось. Просто платформа, на которой он стоял и жадно глотал содержимое бутылки, неожиданно ушла из-под его ног, и он мешком свалился на нее.

– Ммм… надо меньше пить, – произнес он поистине интернациональную, межгалактическую фразу.

Свет в убежище мгновенно погас, но тотчас автоматика включила аварийное освещение.

Убежище, в которое спустился О’Валли Мулл, представляло собой стальной цилиндр, помещенный в специальную бетонированную шахту и подвешенный в ней на специальных могучих амортизаторах, Ударная волна лишь качнула этот многотонный стальной цилиндр. Амортизаторы раз-другой сжались-разжались, передавливая масло через многочисленные жиклеры и гася колебания. Через пару секунд они замерли, как будто ничего и не произошло. Все та же тишина… Нет, прямо над головой академика, заставив его вздрогнуть, взвыла сирена – специальные датчики, установленные рядом с домом, зафиксировали и передали установленному в этом же убежище компьютеру и прокатившуюся по ним ударную волну, и мощный всплеск светового и гамма-излучения. Зафиксировали они и поток других неизменных спутников ядерного взрыва – нейтронов, альфа-частиц – и прочую, прочую, прочую радиоактивную гадость. Сложив два и два, компьютер понял, что рядом произошел термоядерный взрыв, и принялся энергично действовать. Специальные заслонки перекрыли воздуховоды, включились химические кислородные аккумуляторы, завыла сирена.

О’Валли Мулл, закрыв уши руками и зажмурив глаза, сгорбившись, сидел на прежнем месте.

«Да, основательно я перебрал сегодня… Аж в ушах звенит. Все, хватит. Сегодня спать, а завтра в лабораторию. Пора ребят наказывать за то, что они превратили меня в осла, в безмозглую тягловую скотину, таскающую их к новым постам, званиям, наградам». Пошатываясь, научное светило осторожно встало сначала на карачки, а потом медленно поднялось. Глаза нащупали стойку пульта управления платформой с несколькими кнопками. Нетвердой рукой светило надавило на самую большую кнопку, приказывая платформе подняться наверх. Естественно, компьютер заблокировал эту безумную попытку подняться туда, где дули раскаленные ветры и бесшумно бушевали десятки тысяч рентген.

– Черт… не хватало еще тут застрять, – Мулл уже более осмысленно нажал на другую кнопку – включение связи с Центром.

Из ожившего динамика раздавались лишь какие-то невразумительные шорохи. И его смазливенькая секретарша, несколько минут назад пытавшаяся строгим тоном разговаривать со своим шефом, и пытавшийся связаться с ним директор Центра господин О’Ралли Крус были мертвы.

– Что за черт! – уже осмысленно пробормотал ученый. И тут он увидел пульсирующий красным тревожным светом экран телевизионной панели, закрепленной на стене убежища: «ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ! НАНЕСЕН ЯДЕРНЫЙ УДАР!»

– На… нанесен… я… ядерный удар… – запинаясь, прочитал надпись академик.

И наконец реальность, расчищая себе путь продолжавшей орать сиреной, ворвалась в мозг крока.

Чисто автоматически он вдавил еще одну кнопку на пульте управления. Тотчас пульсирующие красные слова исчезли, словно провалились вниз, открывая Муллу то, что скрывалось за ними. Чудом уцелевшая одна из пяти камер внешнего обзора показывала Апокалипсис. Желтовато-синее небо Суримы превратилось в грязно-серое от клубившихся огромных туч пыли, зловеще подсвечиваемых снизу яркими сполохами пожаров. Некогда ухоженная местность, с многочисленными аккуратными зданиями, окруженными лужайками травы и клумбами цветов, между которыми росли красивые высокие деревья, превратилось в какое-то месиво из груд бетона и стали. Зеленые лужайки и разноцветные клумбы исчезли, сменившись черной, обугленной землей, из которой торчали, словно какие-то страшные свечи, горящие пни. И все это было густо сдобрено многочисленными пожарами.

– О, Всемогущий Картан, что это? – О’Валли Мулл впал в ступор от увиденного.

Из этого состояния его вывело какое-то движение на экране. Осмысленное движение. Ученый заставил себя сконцентрироваться и собраться. Из-за развалин дома, принадлежащего Крусу, вышли человек десять в каких-то серо-черных комбинезонах, почти сливающихся с окружающим пейзажем. Головы их были закрыты такого же цвета глухими шлемами. В руках они держали бластеры.

Трое из них отделились из группы и стали приближаться к его дому.

– Челы или фролы, – догадался Мулл.

Между тем трое людей с бластерами зашли в его дом. Трясущейся, вмиг вспотевшей рукой, он переключился на камеры внутреннего наблюдения. Вот они осматривают кухню, точнее то, что от нее осталось. Идут дальше по дому. Одна комната, другая. Заходят в спальню. Один из них останавливается около кровати со смятой постелью, подходит к разбитому телевизору, осторожно вытягивает из него бронзовую статуэтку, вертит в руках и бросает на кровать.

– О, Всемогущий Картан, помоги…

В чем должен был помочь Бог кроков, О’Валли Мулл не уточнял. То ли, чтобы эти страшные люди с глухими шлемами на головах ушли из его дома и его, находящегося десятью метрами ниже, не обнаружили. То ли вообще, чтобы эта страшная картина, которую он увидел на экране телевизора, исчезла и груды бетона и стали чудесным образом вновь сложились в здания. Черная, обугленная земля зазеленела и украсилась разноцветными пятнами цветов. А гигантские клубы пыли превратились в желто-синее небо.

Челы или фролы, находившиеся в его доме, куда-то заторопились и стали один за другим покидать его спальню. Последним уходил тот, который бросил статуэтку на кровать. Неожиданно он, вновь подойдя к кровати, резко остановился. У крока, наблюдавшего за ним по телевизору, все оборвалось внутри. Ему показалось, что этот человек каким-то образом догадался, где находится Мулл. И сейчас нажмет на маленький выступ, спустится в его убежище, поднимет на него свой страшный бластер и… Яркая вспышка перед глазами – и Мулл свалится на колени…

Придя в себя, он увидел, что его кровать крест-накрест перечеркнута лазерным лучом. А в спальне никого нет. Лихорадочно переключившись на видеокамеру внешнего обзора, ученый смотрел, как эти страшные люди сели в подъехавший транспортер и вновь скрылись за углом разрушенного здания.

Мулл в оцепенении смотрел на разрезанную кровать, на дымящуюся постель с черным, обугленным следом лазерного луча. Что-то неприятное начало жечь в паху. Он опустил взгляд. Светлое пятно жидкости растекалось под ним. В нос ударил запах мочи. И О’Валли Мулл, академик, лауреат многочисленных премий, награжденный самыми высшими наградами Содружества свободных планет, завыл. Он выл, скулил, как скулит до смерти напуганный щенок. Ну почему так, почему? Почему этот пустой мальчишка, эта кукла где-то наслаждается жизнью, получает чьи-то ласки, любуется наверняка прекрасным пейзажем. А он, понимающий суть мироздания как никто другой, который может любой, даже самый сложный физический процесс поместить в клетку из множества уравнений и тем самым усмирить и покорить, вынужден стоять в подземелье, на коленях, в луже собственной мочи и выть от страха, словно какой-то зверь. Всемогущий Картан, почему? Значит, никакой справедливости не существует? Ну так тогда он сам будет справедливостью! Он будет сам решать, кого казнить, а кого миловать!

И в его голове, словно под действием какой-то могучей стихии, рушились и падали перегородки, и уже освободившееся пространство заполняло нечто новое, несущее воспаленному мозгу облегчение. Будто к болезненному ожогу приложили кусочек льда, который тая растекался по ране холодными ручейками, снимающими боль и несущими такое долгожданное облегчение.

О’Валли Мулл вскочил и твердо встал на ноги. В голове больше не шумело, будто и не было выпито двух бутылок виски. И уже не с животным ужасом смотрел он на экран телевизора, а с ненавистью. С жаждой карать. Карать тех, кто бросил его в этот подвал, кто использовал его чувства, его любовь самым циничным образом – для обогащения, возвышения, получения наград и удовольствий.

А видеокамера, мутнея и мутнея от бивших по ней тысяч рентген, передавала мертвый мир, где основными цветами были серый цвет пыли, черный цвет копоти и обуглившейся органики и красный цвет пожаров. И этот страшный мир тускнел вместе с видеокамерой, словно уходил в небытие, словно уходил вслед за давно покинувшим это место разумом…

Шесть звездолетов – четыре фроловских и два человских – вышли из гиперпространства в нескольких миллионах километров от астероидного пояса Арбзира. Дальше предстояла ювелирная работа. Тщательно сверяясь с маяками, установленными на многих астероидах из этого пояса, следовало небольшими гиперпрыжками пересечь эту космическую кашу каменных глыб и выйти на орбиту вокруг Матеи. Это, считай, дома. Спуск на десантных ботах уже не в счет.

По негласному правилу, ставшему нерушимым законом, исполняющий обязанности командующего рейда генерал звена Рахад Виргул сообщил на Матею лишь количество вернувшихся звездолетов. Ни их названия, ни тем более имена оставшихся в живых и погибших не передавались. Пусть родные и близкие до самого прибытия десантных ботов на планету, до выхода последнего человека из них пребывают в неведении. Пусть для них максимально дольше их мужья, отцы, братья, любимые остаются живыми.

Один за другим звездолеты ныряли в гипер, чтобы через несколько секунд выйти из него, пролетев по меркам обычного пространства несколько десятков миллионов километров. И снова тщательная сверка своего положения, уточнение местонахождения десятков, сотен тысяч астероидов и снова короткий прыжок. Спешить было нельзя. Малейшая ошибка в расчете, малейшая оплошность – и на скорости более пятидесяти километров в секунду звездолет мог врезаться в каменную глыбу. Это была смерть. Явная, зримая, с разрушением переборок корабля, взрывом ядерного реактора и топлива. И это было бы обидно. Уцелеть в жестокой мясорубке за сто двадцать тысяч световых лет от Матеи и погибнуть у ее порога. Обидно не для экипажа звездолета и десантников, находившихся в нем. Многие из них даже не успели бы понять, что случилось. Обидно было бы для их близких. Ведь почти дождались…

Экипажи звездолетов со своей задачей справились безукоризненно. На экранах внешнего обзора раскинулась роскошная голубая планета. Потом был долгожданный спуск вниз. Один за другим десантные боты садились на центральном космодроме Матеи. Один за другим распахивались люки…

Андрей Кедров знал, что сотни видеокамер сейчас нацелены на них и тысячи пар глаз с тревогой и надеждой всматриваются в огромные панели, установленные в зале ожидания, куда передавалось изображение с камер. Вот последний человек покинул бот. А на панелях появились скорбные списки погибших – пять тысяч триста девяносто одна фамилия. Всего в рейде принимало участие пять тысяч шестьсот пять человек…

«Господи, и как мне теперь посмотреть в глаза Эльдиры. Я вернулся, а ее отец – нет».

Тонкая красная линия на мониторе компьютера медленно, все более и более отклоняясь к горизонтальному направлению, поднималась вверх. Десять мощнейших компьютеров, объединенных в единую сеть, обсчитывали в реальном времени математическую модель открытия гиперокна. Прошла еще минута. Красная линия уже практически не поднималась вверх, а лишь медленно ползла вдоль экрана монитора.

– Сейчас схлопнется. Устойчивости осталось меньше процента.

И, словно услышав эти слова, линия вздрогнула и стремительно, практически мгновенно, опустилась вертикально вниз. Компьютер тут же высветил на экране размер окна, который образовался в результате обсчета этой модели, и время его открытия.

– Есть! – Тот же молодой человек, который несколько секунд назад «накаркал» закрытие «окна», теперь радостно потирал ладони. – Есть! В такое «окно» Матея провалится! Конец фролам!

– Молодой человек, – глухой, усталый голос академика Мулла вмиг стер улыбку с радостного молодого лица, – я бы попросил вести себя потише. Вы мне мешаете сосредоточиться. Да и вообще, вы мне больше пока не нужны. Покиньте помещение.

– Но…

– Я повторяю, вы мне больше не нужны.

В углу просторного помещения, всю обстановку которого составляли несколько столов со стоящими на них мониторами и несколько кресел, поднялся высокий, атлетически сложенный мужчина. Он молча подошел к продолжавшему неподвижно стоять молодому человеку и, взяв его за руку, словно ребенка, вывел за дверь.

– Еще какие-нибудь будут пожелания, господин Мулл?

– Нет, спасибо, Ларри. Хотя нет. Я думаю, что молодой человек, покинувший лабораторию, поделится информацией, которую он только что здесь получил, со своими коллегами. И эти его коллеги сейчас соберутся около лаборатории, чтобы поздравить меня. Так вот, я бы хотел, чтобы, когда я отсюда выйду, за дверью никто не стоял.

– Будет выполнено, господин Мулл. Вы только за пять минут до своего выхода предупредите меня.

– Считайте, что уже предупредил.

О’Ларри Мросс тут же вновь вышел за дверь. Несколько минут он отсутствовал.

– Можете идти, господин Мулл. Вас никто не потревожит, – коротко сказал он, вернувшись.

Прошло три дня, как академик О’Валли Мулл прибыл на Бардифу. Как и пообещал директор Службы государственной безопасности Сарб, все желания ученого выполнялись мгновенно. Когда на следующий день после прибытия Мулл пришел в здание, где, как ему сказали, он будет работать, он был приятно удивлен. Десять сверхмощных компьютеров были готовы обсчитывать самые немыслимые математические модели академика. Только загружай! Несколько десятков инженеров и ученых, привезенных сюда для обслуживания этого вычислительного центра, ждали указаний тщедушного старика.

А рядом с академиком, готовый выполнять бытовые, да какие угодно его поручения, неотлучно находился О’Ларри Мросс – огромный бритоголовый детина с какими-то прямо-таки детскими глазами на скуластом, с тяжелой нижней челюстью лице. Когда он появлялся в дверях, то загораживал весь проем. И когда он о чем-то просил, то, глядя снизу вверх в эти детские глаза, ему трудно было в чем-либо отказать. Ларри всегда только просил. Когда его просьба все-таки не выполнялась, то он уже не просил. Он вообще уже не говорил. Он действовал. Действовал преимущественно головой. Однажды кто-то из сотрудников воссозданного Центра не захотел выполнить просьбу Ларри покинуть террасу на крыше главного здания Центра – О’Валли Муллу захотелось в одиночестве побродить там, обдумывая что-то свое.

– Никуда я не пойду! Терраса общая для всех!

Иногда эти ученые бывают удивительно недогадливы… Статридцатикилограммовый Ларри начал действовать, как он и привык, головой. Он просто один раз боднул неуступчивого сотрудника. А потом, потерявшего сознания, получившего сотрясения мозга, со сломанной лицевой костью человека он загрузил в лифт и отправил на второй этаж, где располагался медицинский центр.

Кроме О’Ларри Мросса у академика Мулла в распоряжении было еще четыре телохранителя. Они расположились в номере, расположенном на этаже, где поселился академик. В случае каких-либо затруднений Ларри их мгновенно мог вызвать. Но пока таких затруднений не было. Мужчина с детскими глазами все вопросы решал сам, если надо – головою.

Больше на этом этаже никто не жил, за исключением Торри. Смазливого мальчика с кукольным лицом доставили сюда за день до прилета на Бардифу Мулла.

– Будешь жить в этом номере, – Мулл кивнул на одну из дверей на этаже. – Ларри, сделай так, чтобы он без моего ведома из своего номера не выходил.

– Будет выполнено, господин Мулл, – стандартно ответил телохранитель.

И он привычно взял Торри за руку и отвел в его номер. Тот инстинктивно попытался выдернуть руку.

– Как ты смеешь?! Да я…

Детские глаза как-то удивленно смотрели на юношу. Так обычно смотрит еще ничего не понимающий ребенок на кошку, которую он тянет за хвост – почему ты брыкаешься и царапаешься?

Торри почувствовал, что взявшая его рука неожиданно превратилась в тиски, – еще секунда и его кости просто будут раздроблены. От резкой боли он вскрикнул.

– Валли, – жалобно позвал он удалявшегося академика.

Академик, не обернувшись и не изменяя темпа ходьбы, зашел в свой номер. В течение следующих двух дней он в номер к Торри не зашел ни разу.

Академик лихорадочно работал и также заставил работать людей, приданных ему. И за два дня под математическую модель академика была написана программа, которую тут же скормили всеядным, прожорливым, перемалывающим триллионы и триллионы цифр в секунду компьютерам.

Расчеты ученого, проделанные им еще накануне атомного удара по Суриме, оказались на удивление точными. Не понадобилось, как говорят специалисты, даже притирать несколько сотен различных параметров. С первой же попытки компьютеры показали – процесс устойчив.

Как и потребовал Мулл, он шел пустынным коридором, лишь неизменный О’Ларри Мросс был на два шага сзади.

«Все проверено. Ошибка исключена. Пульсация силового тока в обмотке нуль-континуум-генератора по бифуркационному сценарию колебаний с аддитивным увеличением амплитуды в сингулярной системе и демпфером низкочастотных пиков квантовых переходов в виде дополнительного нуль-континуум-генератора обеспечивает создание гиперокна нужных размеров. Обеспечивает и поддерживает его в течение времени, достаточного, чтобы планета могла полностью уйти в гиперпространство. Он победил…»

Но ни радости, ни гордости за себя маленький, тщедушный человек с неестественно розовой кожей на голове не испытывал. В голове, сумевшей развязать сложнейшую физическую и математическую задачу, словно пульсировала раскаленная игла, выстукивая одно и то же: мстить, мстить, мстить.

Придя в свой номер, академик завалился на кровать. Мозг, «разогнанный» многочасовой работой с компьютерами, все крутил и крутил свой «винчестер» – какие-то причудливые образы возникали перед внутренним взором ученого и тут же вновь исчезали. Вот причудливая фигура, чем-то отдаленно похожая на тор, возникла из темноты. В ее центре чернело угольное отверстие, даже выделяющееся на общем черном фоне.

«Тороидальная математическая модель гиперокна», – автоматически отметил Мулл.

Несколько мгновений покрутившись перед «глазами», фигура исчезла, как и все, что возникало до нее. Но через секунду она снова вывалилась из черноты подсознания – мозг, сам еще не понимая почему, «зацепился» за нее и вновь выставил на «всеобщее обозрение». Вот края фигуры стали вытягиваться, она словно пыталась сама наползти на свое же отверстие, расположенное в ее центре. У нее это не получилось. На ее внешней поверхности образовалась трещина, которая, мгновенно расширившись, разорвала фигуру на две части, тут же поглощенные мраком подсознания.

«Топографические изменения системы привели к недопустимым напряжениям псевдогравитационного поля гиперпространства», – тут же прокомментировал мозг увиденное.

Но подсознание сдаваться не собиралось. И вновь перед внутренним взором человека закрутилась фигура, отдаленно похожая на тор. И вновь ее внешние края как бы пытались наползти на ее же центр. Поверхность фигуры растягивалась.

«Сейчас пространство лопнет».

Но подсознание на этот раз сумело переиграть сознание. Оно, как заправский фокусник, вытащило из своего бездонного черного мешка еще одну фигуру – из черноты неожиданно вывалился огромный шар.

«Математическая модель большого макротела», – тут же определил мозг.

На поверхности шара образовалась как бы вмятина. И шар этой вмятиной тут же наехал на готовую вот-вот лопнуть фигуру – математическую модель гиперокна. Она вошла в шар, как хорошо подогнанный поршень входит в цилиндр. И этот «цилиндр» скрепил «поршень», не дал ему разорваться. И тому ничего другого не оставалось делать, как, расширяясь и скользя по внутренней поверхности цилиндра, заполнить весь его объем. Еще секунду-другую эта странная конструкция вертелась перед сознанием, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. И лишь потом она исчезла во вспышке взрыва. Нет, ее не разорвало от могучих сил, властвующих в гиперпространстве. Вспышка – это была визуализация догадки сознания. Это оно так громко прокричало: «Я поняло!»

Академик так быстро слетел с кровати и выбежал в коридор, что даже невозмутимый Ларри на секунду растерялся. А академик бежал по коридору и орал: «Я понял! Черт побери, я понял». Могучий телохранитель в три прыжка обогнал вопящего старичка и бежал впереди него, готовый в любой момент смести любую преграду, возникшую на пути его подопечного. В этом он не сомневался. Ведь у него же есть голова на плечах.

«Вот так внешне благополучные нации сходят с ума», – Андрей Кедров смотрел на залитую ярким искусственным светом площадь перед национальным телецентром и не мог отделаться от ощущения, что это он уже где-то видел и что сейчас смотрит повтор и уже знает, чем все это закончится.

На площади стояли люди, много людей. Но толпа представляла собой не однородную массу. Примерно половина ее была сосредоточена перед сорокаэтажным зданием телецентра, вторая половина переминалась напротив. Между этими двумя колышущими массами людей стояли в три шеренги национальные стражи правопорядка – рослые для фролов мужчины, одетые в темно-синие комбинезоны. В левой руке они держали увесистые электрошокеры, в правой – прозрачные пластиковые щиты. Головы их глухо закрывали черные шлемы.

– Предатели! Трусы! – неслось из одной половины толпы.

– Авантюристы! Безмозглые патриоты! – отвечала вторая половина.

Напряжение с каждой минутой нарастало. Две толпы, ранее стоявшие на расстоянии тридцати—сорока метров друг от друга, уже сблизились на расстояние десяти—пятнадцати шагов. Точнее, это расстояние сократили люди, стоящие напротив телецентра. Еще чуть-чуть – и они упрутся в пластиковые щиты национальных стражей правопорядка.

– Надо что-то решать. – Эльдира вопросительно посмотрела на стоящего рядом с ней командора первой степени Матрула ДарСарвола. – Сколько можно так стоять? Через час-другой у людей пропадет запал, и они просто начнут расходиться по домам.

Дочь Главного командора в окружении нескольких высших фроловских офицеров стояла на крыше одного из домов, примыкавших к площади. Позади них стояли несколько флайеров, доставивших их сюда. Андрей Кедров и еще несколько других фроловских офицеров, назначенных адъютантами исполняющего обязанности Главного командора Матрула ДарСарвола, стояли чуть в стороне. За рейд на Суриму землянину два дня назад досрочно было присвоено звание командора пятой степени.

– Разберемся со всем этим, тогда и окончишь академию, – сказал ДарСарвол, вручая ему удостоверение и знаки различия первого офицерского звания – жетон с выбитыми на нем пятью маленькими звездочками.

– Господин Президент, срочное сообщение, – с экрана монитора на Норка смотрело заострившееся лицо Сарба.

«А ведь похудел бригадный генерал. Еще бы, как только этот Мулл сообщил, что в теории он разобрался и пора переходить к созданию экспериментального образца гипербомбы, Сарб только и делает, что мотается между Арикдной и Бардифой. Чуть ли не сам затаскивает в транспортники необходимое оборудование. Ничего, пусть таскает».

– Что там у тебя? Что-то с «Молотом»?

– С «Молотом», слава Всемогущему Картану, все в порядке. Перехвачена телепередача с Матеи.

– Что там?

– На Матее, господин Президент, по-моему, начались волнения.

– Из-за «Молота»?

– Да. Одна часть фролов, во главе с их Главным судьей, хочет начать переговоры с нами, с тем, чтобы мы не применили против них «Молот». Другая часть, возглавляемая дочерью погибшего в рейде на Суриму Главного командора, выступает за продолжение войны с нами.

– Так… – задумчиво произнес Норк. – А ну погоди…

Президент могущественного государства кроков – Содружества свободных планет с минуту обдумывал пришедшую ему в голову мысль.

– Сарб, – наконец заговорил он вновь, а если заставить фролов подчиниться нам? А? Полное подчинение нам в обмен на обещание жизни.

Теперь задумался директор Службы государственной безопасности.

– Если мы превратим Матею в нашу неприступную военную базу, то сможем легко контролировать пятый сектор челов. Да, в принципе, и до их столицы недалеко. По крайней мере ближе, чем с нашей базы на Аркдуре, – негромко произнес Сарб. – Но на все это уйдет время. А до выборов президента остался месяц. Если мы одним махом уберем Матею, хоть за день до голосования, то вы победитель. Кроки умеют ценить такие значительные победы. А так переговоры… Когда они еще закончатся. Я бы не рисковал.

– Давай поступим так, – после паузы произнес Норк. – Если у нас будет хотя бы неделя до выборов, то демонстрируем это оружие фролам. Предъявляем ультиматум с условиями, которые я тебе только что изложил. На раздумывание день. Если нет – уничтожаем фролов. Если да, то ты летишь на Матею и перед видеокамерами подписываешь ультиматум. Летишь не один, а в сопровождении нескольких звездолетов. Я думаю двух звеньев хватит. Это и будет началом создания новой базы. Да, все фроловские звездолеты переходят к нам.

– Естественно, это даже не обсуждается. И предлагаю подписываемый документ между нами и фролами так и называть – ультиматум. Никаких договоров. Чтобы самый тупой крок понял, что это победа над фролами, а не сотрудничество.

– Ты прав. А сейчас – только «Молот». А то мне уже надоели эти демонстрации под моими окнами.

– Да, господин Президент.

Закончив разговор с директором Службы государственной безопасности, Норк подошел к окну.

Огромная площадь Содружества была заполнена людьми.

«Тысяч четыреста, не меньше», – определил хозяин президентского кабинета.

Трибуна, сооруженная прямо напротив окон президентского кабинета, была пуста. После бурных речей, произнесенных здесь на следующий день, после того как по телевидению показали запись, полностью реабилитирующую Харка, на площади царило дружелюбие. Люди были спокойны. Они стояли, ходили, сидели, сходились в небольшие группы, что-то обсуждая, смеялись. Постоянно играла веселая музыка. Люди ждали. Ждали результатов экспертизы записи. Ее обещали обнародовать не позднее чем за неделю до выборов.

«Если „Молот“ не сработает, мне конец. Если Харк – Президент, я – заключенный на Гамеде».

– Эльдира, если мы атакуем Высший совет достойных, то это все, гражданская война!

– Командор первой степени Матрул ДарСарвол, я не понимаю, как вы можете исполнять обязанности Главного командора! Вы боевой офицер или размазня?!

Андрей Кедров увидел, как побледнел его начальник.

– Эльдира ДарВул, – чеканя каждое слово, заговорил фроловский офицер, – если для вас собственный народ пыль, то я сожалею. Но отдавать приказ, означающий смерть сотен фролов, я не буду.

– Семьдесят процентов фролов поддерживает нас! – выкрикнула запальчиво Эльдира.

– Они поддерживают наше желание и дальше вести войну с кроками, а не гражданскую войну, которую мы хотим развязать. Это во-первых. А во-вторых, а тридцать процентов фролов, что не в счет? И в эти тридцать процентов входит вторая космическая флотилия под командованием командора первой степени Суфи СакБрока. А это почти сорок процентов всех наших звездолетов!

– Он предатель!

– Он опытный офицер. Ты хоть понимаешь, во что выльется столкновение с ним, глупая девчонка!

– Матрул ДарСарвол, так ты будешь атаковать Высший совет достойных, где засели одни предатели?

– Нет! Я настаиваю на переговорах, результатом которых должен быть всенародный референдум. Слышишь, Эльдира, юридически безукоризненно проведенный референдум, а не сомнительные социологические опросы, на которые ты опираешься.

– Я отстраняю тебя от исполняющего обязанности Главного командора!

– А кто ты такая, чтобы меня отстранять?!

– Я глава Национального совета спасения!

– У тебя нет для этого полномочий! Меня может снять только большинство Совета. А для этого его надо еще собрать!

– Командор первой степени Ватрул ДарГорс, – Эльдира резко повернулась к ДарСарволу спиной и обратилась к одному из стоящих за его спиной офицеров, командующему первой военно-космической флотилией. – Я назначаю вас исполняющим обязанности Главного командора. Или вам тоже требуется созыв Совета?

Два офицера, два коллеги, два командора первой степени, бывшие одноклассники по Военно-космической академии – Матрул ДарСарвол и Ватрул ДарГорс – скрестили взгляды.

– Ну что, Ватрул, значок Главного командора стоит тысяч жизней фролов? – ДарСарвол, не отрываясь, смотрел на однокашника. – Смотри, как бы потом им не подавиться.

– Предателей не жалко!

– Три миллиарда фролов – это предатели? Ты много на себя берешь, Ватрул. Или тебя заставляют брать.

– Хватит разговоров, исполняющий обязанности Главного командора. Приказываю начать подготовку к штурму Верховного совета достойных. И… – Эльдира сделала паузу, – и арестуйте Матрула ДарСарвола, как отказывающегося выполнять свой воинский долг, – наконец произнесла она, одновременно снова повернувшись лицом к строптивому офицеру.

Среди фроловских офицеров, находящихся в центре связи Военно-космической академии, возникло замешательство.

Арестовать начальника академии, который многих из них учил искусству космических сражений?

Это поняла и Эльдира.

– Хорошо. Рахад, арестуйте ДарСарвола!

Человский генерал, стоящий вместе с другими человскими офицерами отдельной группой, кивнул им на начальника академии.

– Ну это уж не получится! – ДарСарвол сделал шаг назад.

Кедров действовал мгновенно:

– Офицеры, командир в опасности! – крикнул он, одновременно направляя свой бластер на челов. – Целься!

Три остальных адъютанта, подстегнутые хлестнувшей командой, направили свое оружие на челов.

Все замерли. Офицеры понимали, что попытка выполнить приказ Эльдиры неминуемо приведет к кровопролитию, большому кровопролитию. Ведь у адъютантов ДарСарвола не легкие офицерские пукалки, а тяжелые десантные бластеры. И регуляторы мощности у них стоят на максимуме.

– ДарСарвол, ты становишься на путь предательства, – в наступившей тишине отчетливо прозвучал взволнованный голос Эльдиры. – Подумай об этом.

– Эльдира ДарВул, что-то у тебя слишком много предателей получается среди нас, фролов. Подумай об этом, – тут же последовал ответ.

– Хорошо, можешь идти. Но знай, отныне ты не офицер!

– Не ты, Эльдира, давала мне офицерский значок, не тебе его у меня и забирать.

Держа под прицелом челов, начальник академии и четыре его адъютанта покинули помещение.

– Быстро на крышу, там стоит транспортный флайер, – приказал ДарСарвол.

– Но во внутренний двор быстрее! – возразил один из офицеров.

– Быстрее к смерти! Нас там перестреляют как глупых уток. На крышу!

Через три минуты, взлетев на скоростном лифте, они уже были во флайере.

– Андрей, за штурвал, – коротко приказал командор первой степени.

– Есть!

Кедров в форсажном режиме оторвал тяжелый летательный аппарат от поверхности крыши и тут же, завалившись набок, в вираже, скользнул за стену здания.

– Молодец, – услышал он за спиной. – Пусть попробуют достать лазером! Ма че пирла, мы еще повоюем!

«Интересно, почему мы, когда хотим выразиться с экспрессией, вспоминаем чью-то мать, а фролы хотят совершить сексуальное насилие над всеми чужими родственниками? А что ты хотел, цивилизация на пару веков опережает земную. Прогресс должен быть во всем».

Прижимаясь к стенам зданий, Андрей все дальше и дальше уводил флайер от своей альма-матер.

– Командир, куда летим?

– Давай на учебную базу. У меня появилась хорошая мысль.

О’Валли Мулл сидел за столом перед монитором. Его руки в задумчивости поглаживали клавиатуру компьютера, словно лаская, успокаивая ее. И тут же резкий, неожиданный тычок по клавише, словно удар ножом в обреченное, зарезаемое животное. После такого удара электронный мозг в очередной раз «вздыбливался» и в «ярости» выплескивал на экран очередную порцию графиков и колонок цифр, словно отхаркивался кровью. И снова легкое поглаживание клавиатуры, человеческий мозг анализировал информацию, выданную ему мозгом электронным.

«Все просто идеально. Нет, недаром он словно надсмотрщик ходил по Центру, контролируя создание „Молота“. Надсмотрщик, только вместо кнута – Ларри с его головой», – академик довольно хмыкнул и потянулся.

Расчет, изготовление узлов и их монтаж в единое целое были настолько идеальными, что сейчас не надо даже ничего настраивать. Сотни тысяч параметров и характеристик «Молота» были точно в норме.

Все, работа завершена. Хотя нет. Это для Сарба и Норка он свою работу завершил. Они не знают, что существует еще один этап, решающий.

«Но для него я все сделал. „Молот“ собран, и осечки не будет. Главное теперь – моя воля. А воля теперь у меня есть. Стальная воля! Разогретая в огне термоядерных взрывов и закаленная собственной мочой. Такая воля несокрушима, и он это скоро докажет!»

– Ларри, – ученый привычно окликнул свою тень. – Передай сообщение господину Сарбу.

Записывая сообщение, диктуемое академиком, майор службы государственной безопасности О’Ларри Мросс отметил, что впервые он увидел, что его подопечный улыбнулся. И вроде даже постоянный горячечный блеск в его глазах исчез. Но, закончив диктовать, Мулл стал прежним – угрюмым с явно нездоровым блеском в глазах.

Ларри лишь несколько мгновений ломал голову над странным поведением академика. Но так как анализ настроения ученого никакими инструкциями предусмотрен не был, он тут же выкинул это из головы как ненужный хлам. Его голова предназначена не для этого.

– Пошли… – Появившийся в номере О’Валли Мулл был полной неожиданностью для Торри. За то время, как его неожиданно схватили на Арикдне и доставили сюда, на Бардифу, он своего опостылевшего любовника видел всего лишь раз, в первый день. После этого – вечно запертые двери номера, за которыми неулыбчивые телохранители Мулла во главе с этим Ларри с безжалостными глазами ребенка – убьет и даже не осознает этого. «Эх, знал бы я, что все вот так закончится, ни за что бы не связался с этим стариком. Думал же, что это круто: прогулочные яхты, флайеры и государственная охрана, мгновенно заставляющая умолкнуть любого, кто посмел бы мне возразить. Теперь же эта охрана меня и сторожит, словно какого-то преступника». – О’Торри Дрик не раз терзал себя этими мыслями.

И пару раз, когда вообще было невмоготу, принимался бешено колотить в дверь номера. Дверь открывалась, и молчаливый охранник просто смотрел на Торри, не говоря ни слова. И этот тяжелый взгляд словно отбрасывал юношу в глубь номера. Он падал на кровать и в ярости колотил по ней, заливая постель слезами. Потом обессиленный засыпал.

– Пошли, – еще раз повторил Мулл, – я хочу, чтобы ты был свидетелем моего триумфа.

Торри покорно пошел за своим любовником.

Академик привел его в какой-то большой зал. Повсюду были видны телекамеры, лампы освещения. Одна стена зала была выполнена из стекла. За ее прозрачной поверхностью Торри увидел какое-то укутанное проводами исполинское сооружение.

«Нуль-континуум-генератор», – догадался он, вспомнив то, что успели ему преподать во время нечастых его посещений Высшей школы физики.

Около противоположной стены были установлены трибуны. Пока они были пусты. А посреди зала стоял обычный стол, на котором располагался обычный компьютер. Около стола стояли два кресла.

Взяв Торри за руку, Мулл повел его к этому столу.

– Садись, – коротко приказал он.

Они сели друг напротив друга.

Академик долгим взглядом посмотрел на своего любовника. И от этого взгляда Торри стало страшно. Нет, не неприятно, как это обычно было, когда в минуты близости, Мулл смотрел на него, а именно страшно.

В глазах сидящего напротив человека отчетливо плескалось безумие! Именно безумие – взгляд, будто сквозь тебя, зрачок, заполнивший весь глаз, что даже не видно стало желтого колечка радужной оболочки, а внутри этого черного зрачка будто клубились какие-то тени. Но этого же не может быть! Ведь там должна быть только чернота. И этот блеск, будто отсвет какой-то нечеловеческой энергии, клокочущей там, за глазами. И, кажется, еще миг – и эти чудовищные страшные глаза просто лопнут под этим напором, и эти тени вберут в себя всю энергию и превратятся в огромных страшных чудищ.

Торри хотел закричать, вскочить. Но его волю парализовали эти глаза. Как в тумане, он слышал, как раздались громкие аплодисменты и чей-то голос далеко-далеко прогрохотал: «Президент Содружества свободных планет О’Ролли Норк». И вновь раздались аплодисменты.

«Надо вскочить, закричать, предупредить. Он же безумен, безумен!» – Но Торри, обмякнув в кресле, не мог пошевелить даже пальцем.

– Господа, наступает торжественный момент, – и снова как будто издалека донесся до него ненавистный голос Мулла, – сейчас мы все явимся свидетелями исторического события. Впервые человек сможет по настоящему покорить пространство. Это уже не будут булавочные уколы, которые наносят ему звездолеты, проникая за его изнанку, проникая в гиперпространство. Сейчас мы просто разорвем его, проделаем огромную брешь. В сущности, после проведения этого эксперимента для человека не будет принципиального запрета на переустройство всей Вселенной!

«Что-то он говорит не то, – Норк сидел на почетном месте в центре трибуны и не сводил взгляда со стоящего в пятнадцати шагах от него ученого. – Какой разрыв пространства, какая огромная брешь? Он же сказал, что мы ее даже не заметим. Или это он так иносказательно говорит. Не поймешь этих ученых».

– Итак, господа, начинаем, – Мулл протянул руку к компьютеру.

Два человека в зале дернулись, словно пытаясь помешать этому, – восемнадцатилетний Торри – мальчик с кукольным лицом и пятидесятитрехлетний Президент Норк.

Но у первого сил хватило лишь на этот почти незаметный рывок, а дальше снова какая-то странная апатия сковала все его тело.

А Норка остановила простая мысль: «Ну и как я объясню свой поступок миллиардам кроков, которые сейчас по телевизору наблюдают за мной? А до выборов всего ничего».

Рука О’Валли Мулла нажала клавишу на компьютере. И электронный мозг с удовольствием принял под свое командование невиданный раньше нуль-континуум-генератор. Как опытный дирижер он контролировал каждую секунду десятки тысяч параметров этого монстра и невидимыми взмахами своей «дирижерской палочки» каждую секунду отдавал десятки тысяч команд. Одна за другой снимались блокировки – компьютер, убедившись, что один цикл команд выполнен, что достигнута очередная промежуточная готовность, запускал следующий цикл команд. Чудище за бронебойным стеклом быстро напитывалось энергией. Несмотря на звукоизоляцию, зал наполнился вибрирующим звуком.

– Господа, еще минуту вашего внимания. Уверяю вас, последнюю минуту! – голос академика Мулла, казалось, загремел со всех сторон. Впрочем, это так и было. Спрятанные по всему периметру зала мощные динамики исправно выполняли свою роль.

И тут Норку по-настоящему стало страшно. Этот громогласный голос… Что значит «последнюю минуту»? Он вскочил и отчаянно закричал: «Прекратить!»

Но его голос потонул в каком-то жутком грохоте, накрывшем зал. Это смеялся академик Мулл.

– Что значит прекратить? А кто ответит за мою поруганную любовь? Кто ответит за то, что использовали этого мальчика, – академик с неожиданной силой одной рукой сорвал с кресла обмякшего Торри, – как морковку, привязанную перед мордой осла? Беги осел, тащи нас в светлое будущее, к чинам, наградам, власти. Тащи нас в рай. А я не осел! Я академик Мулл! Это вы ослы. Были и есть, но не будете, потому что все мы скоро уйдем в гиперпространство, – он снова отбросил Торри в кресло.

Охрана Президента выбежала в зал. Но тут, словно по мановению волшебной палочки, из-под земли выросло высокое кольцо из бронебойного стекла, окружившее академика и его любовника. Несколько выпущенных из бластера лазерных лучей бессильно отразились от его поверхности.

«А Сарб сейчас в безопасности, летит на Матею… – мелькнуло в голове Норка. – Подлец! Он все знал…»

И снова Мулл жутко засмеялся.

За его спиной из нуль-континуум-генератора уже появилось голубое свечение – скальпель гравитонного луча начал вспарывать плоть Вселенной.

– Кто ответит за то, что вы не смогли защитить Центр на Суриме? И десятки тысяч моих коллег и членов их семей просто заживо сгорели! А я, прославленный ученый О’Валли Мулл, стоял в луже собственной мочи и трясся от страха, что фроловские десантники сейчас схватят меня как нашкодившего мальчишку за шкирку и отволокут на свою Матею. Чего вы кричите, господа? Ведь это так прекрасно – вскрыть Вселенную и раствориться в ее плоти.

Из генератора уже бил ослепительный голубой луч. По потолку, стенам зала шла ощутимая вибрация. В зале произошло какое-то движение. Многие стали показывать руками на стекло, за которым неистовствовал гиперпространственный монстр. За ним, где раньше была явственно видна стена, освещаемая голубым светом, не было ничего! В буквальном смысле ничего. Просто чернота. И страшный животный крик ужаса, исторгнутый сотнями глоток, заглушил все.

– Что вы стоите? Выключите питание! – орал Норк.

Но его никто не слышал.

И снова какой-то сатанинский хохот. К прозрачному кольцу подошел телохранитель Ларри. Его рот открывался, он что-то говорил, но из-за нарастающего грохота уже ничего не было слышно.

– Извини, Ларри. Ты единственный тут, кого мне жалко. Извини, – прогрохотали динамики.

Их взгляды встретились – телохранителя и его подопечного. Потом лицо Ларри исказила гримаса злобы, и он с силой ударил головой по бронебойному стеклу.

– Все, господа, пора умирать. – Мулл нагнулся над Торри. – Не бойся, мой мальчик, это совсем не страшно. Мы умрем вместе.

Страшные глаза еще ближе приблизились к Торри, и он почувствовал на своих губах старческие мокрые губы Мулла. Отвращение – вот что последнее почувствовал он.

И тут компьютер выполнил свою заключительную команду – замкнул последнее реле. И могучая энергия, льющаяся из двух атомных ректоров на обмотку нуль-континуум-генератора, мгновенно, в десятки раз быстрее света, при помощи специального дополнительного нуль-континуум-генератора была перекинута на другой ее конец. И два чудовищных по своей силе энергетических потока сошлись в лоб. Мгновенно возник невиданный по своей мощи вихрь, состоящий из виртуальных частиц, который схватил в свои объятия несчастную Бардифу и вбросил ее в гиперпространство.

Виртуальный вихрь – это было последнее открытие академика Мулла, которое он просто увидел перед своими глазами в виде абстрактных картинок.

Планета Бардифа просуществовала после этого всего несколько мгновений. Под действием пятнадцатикратных перегрузок при движении в гиперпространстве она тут же развалилась, раскололась на множество мелких осколков, которые были выплеснуты из потустороннего мира в миллионах световых лет от ее бывшей звезды. И еще один мощный метеоритный поток, которых множество во Вселенной, начал прокладывать свой путь в окружении равнодушных звезд. И под холодным светом этих звезд навсегда, намертво смерзшись, застыли в поцелуе останки О’Валли Мулла и О’Торри Дрика.

Предпоследняя костяшка домино упала, толкнув последнюю…

– Эльдира, тебя вызывает Главный судья. Будешь говорить? – Рахад Виргул вопросительно посмотрел на девушку.

– Давай.

Офицеры, находящиеся в рубке управления «Авангарда», напряженно смотрели на главу Национального совета спасения. Все понимали, сейчас должно решиться – или ввязываться в бой, пусть и с уступающим по численности врагом, но отлично вооруженным, имеющим минимум шесть тяжелых крейсеров, против четырех у челов и фролов, или все же переговоры.

Смотрел на свою жену и Андрей, которого Эльдира в последнюю минуту забрала с собой в рубку управления: «Куда тебе уже лететь? Кроки скоро соплами нас заденут! Драться надо»!

Кедров охотно согласился.

– Эльдира, – перед дочерью Главного командора на экране монитора появилось взволнованное лицо Руфи СакВока. – Кроки прилетели со своей сверхбомбой.

– Догадываюсь.

– Необходимо вступить с ними в переговоры и постараться…

– Предатель! – закричала Эльдира. – Какие переговоры могут быть с врагами, которые прилетели уничтожать мою родную планету!

– Да пойми ты…

– Я ничего не хочу понимать! Конец связи! – Девушка зло откинулась на спинку сиденья. – Рахад, твое мнение?

– Внезапность исключена, – задумчиво начал говорить чел, – они нас прекрасно видят. Бой будет тяжелым. Шесть тяжелых крейсеров – не шутка. Своим главным калибром они эсминец в один щелчок перекусят. А у нас, челов и фролов, их целых восемь.

– Так что, атаковать или нет?

– А у тебя есть альтернатива?

– Соедини меня с ДарГорсом.

На мониторе перед Эльдирой теперь вместо взволнованного лица Главного судьи возникло спокойное лицо командующего первой флотилией.

– Ватрул, что будем делать?

– Атаковать, что же еще. Не смотреть же, как они свою бомбу под Матею подведут.

– Спасибо, Ватрул! Мы атакуем.

И на двадцати шести крейсерах и эсминцах челов и фролов закипела работа. Виргул и ДарГорс, коротко, профессионально согласовывали план действий. Тут же отдавались приказы командирам других звездолетов. Бортовые компьютеры привычно просчитывали параметры гиперпереходов.

– До атаки семь минут, – спокойным, будничным тоном объявил Рахад Виргул. – Включить циклограмму подготовки к гиперпрыжку.

— А-а-а, — тренированные мускулы ног легко бросили восьмидесятикилограммовое тело вперед. Навстречу метнулось что-то пятнисто-зеленное, горячо-дышащее. Прыжок! Хрясь! Рифленая подошва десантного ботинка сорок третьего размера жестко впечаталась в грудь противника. Приземление. Присесть! Нырком в ноги следующему пятнисто-зелено-дышащему. Захват чужих ног. Рывок! Вскочить! Приклад автомата стремительно дернулся вверх-вниз, в нижней своей точке врезаясь в живую плоть. Вперед! Боковое зрение ловит какое-то шевеление справа. Резкий разворот корпусом, палец на мгновение прижимается к спусковому курку.

Тах-тах-тах, — ствол злобно начал плеваться стремительным свинцом. Черный силуэт тут же валится навзничь. А вместо него бесшумно возникает стена огня. Вперед! Сгруппироваться! Голову к груди. Прыжок! Жар пламени на мгновение полоснул по телу и тут же остался позади. Вперед! Мозг, обнаружив новое препятствие, мгновенно изменяет ритм бега. Прыжок! Руки цепляются за холодный край стены. Сильный рывок на себя. Тело взмывает вверх и тут же, преодолев препятствие, рушится вниз. Ноги по широкой дуге перелетают через стену. В приземлении глубоко присесть! Кувырком в сторону. И вновь палец вжимает спусковой курок. Длинная, от живота, очередь по черным силуэтам слева. Вскочить! Разбег!

— А-а-а, — тело мощно ринулось в бросок, оставляя под собой трехметровый ров с камнями на дне. Никакой воды — это не детские игры! Руки отчаянно тянутся вперед. Удар! В кровь разбитые пальцы намертво вцепляются в колючий кустарник. Рывок вверх. Толчок ногами и вот уже тело благополучно отползает от жадно отрытой пасти рва. Теперь вперед вверх по склону. Сердце беснуется, словно боек в автомате. Рот жадно хватает воздух, бросая его в раскаленную топку легких. Ноги яростно топчут землю. Метр, еще метр… Все!

— Майор Кедров прохождение полосы препятствий закончил!

Майор Бахруд Карштан с наслаждением откинулся на спинку кресла. Кресла командира новейшего эсминца "Генерал Бразул"! Все его детские мечты, похоже, стали переходить в явь. Он мечтал поступить в Военно-Космическую академию и поступил. Поступил с первого раза! Он мечтал приколоть себе на грудь значок офицера Военно-Космических Сил и приколол. Он мечтал стать командиром грозного тяжелого крейсера и… нет, пока он еще крейсером не командует. Но он уже командир эсминца. А это важная ступенька на пути к заветному креслу командира крейсера. И эту важную ступеньку он преодолел в двадцать шесть лет. Через два года он уже будет подполковником — должность командира эсминца это позволяет. А там… главное проявить себя в сражениях с кроками. Уничтожать их звездолеты и самому остаться в живых.

"Эх, завалить бы парочку крейсеров этих правосторонников, как сделал это генерал Рахад Виргул, когда командовал эсминцем. Тогда глядишь, как и он в двадцать восемь лет стану генералом! Парочку крейсеров… эх, тут хотя бы один завалить", — как офицер Военно-Космический Сил Карштан отлично понимал, что уничтожить крейсер эсминцем — это надо, чтобы или очень повезло, или буквально вывернуться наизнанку.

Еще бы! Один только суммарный залп лазерных установок крейсера в несколько десятков раз превышает суммарный залп эсминца. И разве сравнить защитные экраны крейсера с защитными экранами эсминца? Это все равно, что сравнивать скорлупу яйца с той ложкой, которая его лупит, чтобы разбить. Сказано же, что эсминцы — это звездолеты прикрытия. Они должны защищать свои крейсера от вражеских крейсеров и эсминцев, прикрывать их, не давая вражеским кораблям свободно маневрировать около них, выбирая удобный ракурс для стрельбы.

"Ну, ничего. Всесильный Исам поможет. Мало ли что может случиться в бою. Может какой-нибудь крок вынырнет из гипера рядом со мной. И тут я свой шанс не упущу. Полмиллиона мегаватт я в него засажу", — командир эсминца тряхнул головой, отгоняя сладкие грезы.

Предстояла будничная для Военно-Космических Сил работа — отправляться в составе группы на патрулирование одного из секторов своего государства. Через полчаса взвоет нуль-континуум генератор, узкий поток гравитонов пробьет нулевой энергетический уровень вакуума и буквально из преисподней вырвется мощный поток виртуальных частиц, стремительно раздирающий крохотное, в миллионы раз меньшее, чем ядро атома водорода, отверстие в гиперпространство, превращая его в окно, способное проглотить звездолет. И корабль провалится туда и через несколько мгновений лишь сверхсветовые гравитационные волны, расходящиеся от места проникновения, расскажут, что Вселенную, нашу обычную трехмерную Вселенную в очередной раз потревожили. И что ее уже латанную-перелетанную шкуру очередной раз продырявили.

В рубке управления "Генерал Бразул" длинно, противно заревела сирена. Одновременно на мониторе перед Бахрудом Карштаном появился пульсирующий красным цветом значок — стрела, пронзающая прямую линию — командир группы патрулирования приказал начать подготовку к гиперпространственному переходу. Центральный бортовой компьютер эсминца, получив этот, закрытый двухсот пятидесяти шестеричным кодом, сигнал, ждал по своим понятиям вечность — целых две секунды. Команды отмены не последовало, и тогда он запустил циклограмму подготовки к переходу в гиперпространство. В глубине корабля повинуясь командам своего бога — центрального компьютера, замкнулись реле, из пылающего невидимым огнем ядерного чрева рывком были выдернуты стержни-замедлители и почти уже ничем не сдерживаемый поток нейтронов начал крушить все подряд попадающие под руку ядра урана, вышибая с них крохотные капельки энергии. Но эти мириады капелек, мгновенно сливаясь, выплеснули на турбину реактора гигантские мегаджоули энергии, необходимые для прожорливого нуль-континуум генератора, этого чудовища, безжалостно дырявящего пространство, словно это обычный кусок материи в руках портного.

Гигантский, в миллионы ампер ток устремился на обмотки генератора и тот, получив столь мощную поддержку, стал прессовать пространство, мять его, готовя к главному, сокровенному — удару лучом гравитонов. Пространство дыбилось, сопротивлялось. Его невидимые силовые линии выгибались, растягивались, не желая поддаваться брутальному насилию, как бык на корриде сопротивляется ударам маленьких пик помощников матадора — бандерильеро. А ток все возрастал и возрастал и, наконец, превысил порог, достаточный для образования гравитонов. Энергия стала превращаться в другую свою ипостась — в материю, в гравитоны. Поначалу невидимый, жиденький ручеек гравитонов быстро, в несколько секунд, превратился в могучую реку, вспыхнувшую ослепительным голубым пламенем. И этот поток высокоэнергетических частиц пронзил пространство — матадор нанес смертельный удар быку. Распахнувшееся окно в гиперпространство мгновенно проглотило эсминец, словно выдернув его из привычного мира.

Нагрузка на Карштана навалилась стремительно, словно выскочив из-за спинки кресла. Мгновенно обесточилась вся панель управления — эсминец пересек линию, отделяющую привычный мир от его невидимой в обычных условиях изнанки. Все, теперь эсминец будет двигаться по этой изнанке Вселенной как выпущенный из пращи камень — не в силах ни повернуть куда-либо, ни вообще что-либо изменить. Таковы законы физики гиперпространства.

"А может так случиться, что мне повезет уже в первом же бою", — сквозь разноцветные круги, стоящие перед глазами, которые нагрузка выжимала из мозга, майор Бахруд Карштан почти явственно увидел, как под его командованием "Генерал Бразул", в результате изящного маневра оказывается в корме тяжелого кроковского крейсера и с ходу вонзает в него свои кровные полмиллиона мегаватт лазерного импульса.

И, словно грезы стали превращаться в явь — разноцветные круги перед глазами слились в сплошное ярчайшее море огня взрыва кроковского звездолета. А потом мгновенно наступила темнота. Окончательная темнота. Человский звездолет далеко отклонился от расчетной точки выхода из гиперпространства. В принципе, это не являлось фатальным. Неприятным, ведущим к срыву патрулирования, но никак не фатальным. Оказавшись не там, где рассчитывалось, можно было, оглядевшись и определив свои истинные координаты, вернуться на базу, совершив обратный гиперпрыжок. Или запросить помощи, послав по дальней космической связи сообщение со своими координатами. Но… но межгалактические координаты точки выхода из гиперпространства эсминца "Генерал Бразул" с точностью до миллионных долей процента совпали с координатами звезды класса "Красный гигант", числящейся в человском "Едином каталоге звезд" под длинным шестнадцатеричным буквенноцифровым номером, точнее, с центром этой звезды. Чудовищное давление в миллионные доли секунды смяло, спрессовало скорлупу корпуса эсминца, испарило и разложило на атомы, тут же задействованные в ядерном цикле звезды: вещество — световое излучение. И лишь на мгновение на тысячные доли процента изменившаяся яркость звезды стала последним «прощай» шестерых челов. Они погибли мгновенно, в миллионные доли секунды. Боли командир и весь экипаж эсминц не почувствовали — электрический сигнал по нервным окончаниям в человеческом теле распространяется в тысячи раз меньшей скоростью, чем они умирали.

За тысячи миллиардов километров отсюда и за десятки лет до этого один человек написал, как вычеканил: "Хочешь рассмешить Бога, поделись с Ним своими планами"…

— Рота! Подъем!! — сладкий сон уставшего, честно отбарабанившего день человека разрывается криком-воплем дежурного по роте сержанта Барсукова.

Мгновенно отбрасывается полторы сотен одеял и три сотни ног натягивают на себя брюки и тут же вдеваются в ботинки. Три сотни рук натягивают на тело камуфляжные куртки. И вот уже сто пятьдесят крепких парней бегут в оружейную комнату и, схватив свое оружие, выбегают на плац.

"Отлично, на минуту быстрее норматива", — Кедров удовлетворенно хмыкнул и опустил руку с часами.

— Рота! На полигон бегом марш! Тяжелый топот трех сотен ног нарушил тишину ночи. Ночные стрельбы — высший пилотаж огневой подготовки. Одно дело стрелять, отлично видя мишень и совсем другое смотреть на него через прицел ночного виденья, где вместо мушки светящаяся точка — марка.

Полигон ночью это совсем не то, что днем. Зеленый, приветливо машущий ветками деревьев лес днем, ночью казался огромной мрачной глыбой, застывшей под яркими звездами и большим, с тарелку, желтым диском луны. И в этом слабом свете изрытая земля сама смотрелась лунным пейзажем — мрачным и неприветливым. Казалось еще чуть и из-за огромной мрачной глыбы, темнеющей на месте леса, выпрыгнет какой-то ужасный монстр, маленькими злобными красными глазками, с огромными острыми клыками и когтями, покрытый густой шерстью, со смрадным дыханием.

И монстр выпрыгнул, еще ужасней, чем нарисовало воображение. Сто пятьдесят вооруженных до зубов спецназовцев словно вынырнули из-под земли. И тут же в неверном лунном свете появились мишени, по специальным рельсам быстро двигающиеся навстречу роте — классический встречный ночной бой. Тут же раздались команды:

— Рота, рассредоточиться. Интервал два метра. Второй взвод — огонь!

— Первый взвод налево, за мной.

— Второй взвод — огонь!

— Третий взвод направо, за мной.

"Монстр" тут же показал свои клыки и когти, а вместо глаз у него были десятки прицелов ночного видения. Осветительные ракеты вспороли темноту ночи, помогая Луне. Стежки трассеров вышивали ночное небо рисунком боя. Вновь тяжело заухали гранатометы и с шипеньем в цель ушли противотанковые ракеты, выпущенные с «Метисов». В ночном бою самое главное знать, где противник, не проворонить его какой-нибудь обходной маневр, в результате которого неожиданно в тебя ударит разящий свинец с флангов или еще хуже — с тыла. Поэтому — не жалеть осветительных ракет, во все стороны — боевые дозоры. И молотить, молотить и молотить по врагу. Словом, е…ть и фамилии не спрашивать!

"Так проходит земная слава. Совсем еще недавно ты распоряжался судьбами тысяч людей, мог послать их на смерть и вознести на вершину почета, ты мог карать и миловать, а сейчас… а сейчас ты низведен до самого ничтожного существа, даже хуже, сейчас ты объявлен предателем своей страны. А хуже предательства нет ничего на свете. Предатель — это недочеловек. Ведь он решился помогать левосторонникам! Какой поступок может быть более отвратителен? Ты можешь предать друга, жену, отца, мать, ты можешь, в конце концов убить их! Тебя за это осудят, даже будут презирать. Но все же какие-то, может быть самые хилые, не снимающие с тебя вину оправдания найдутся. Друга предал ради карьеры, жена изменила, отец и мать тебя не понимали, не так любили, как твоего младшего (старшего) брата или сестру, несправедливо написали завещание. Но помогать левосторонникам! Да так поступить может только выродок, человек, нет, недочеловек, у которого что-то не в порядке, точнее, совсем не в порядке в основе основ, в клетке организма, в ее ДНК. И такой мутант заслуживает только одного — уничтожения", — О'Локки Сарб даже застонал от этих мыслей.

— Нет!! Я не предатель! Слышите! Я не предатель!! — человеческий отчаянный вопль бессильно отразился от массивной стальной двери тюремной камеры и заметался по маленькому помещению, быстро слабея.

Да и сам человек, исторгнувший этот вопль, тяжело, по-старчески опустился на койку.

Бывший директор Службы Государственной безопасности, бывший бригадный генерал… Везде бывший… Нет, не везде. Будущий узник рудников Гамеда. За предательство предусмотрено только одно наказание — рудники Гамеда, пожизненно.

"Я проиграл, проиграл Харку, — Сарб, сидя на койке, смотрел себе под ноги, — хотя ему просто везло. Ведь я обманул челов и заставил их перегруппировать свои космические силы в районе Эльдурея, как мне, нет, нам, крокам было выгодно. И только вмешательство этих чертовых мнемов спасло тогда челов. Но это предусмотреть было невозможно. Это все равно, что угадать желания самого Всемогущего Картана. И это под моим руководством этот сумасшедший Мулл разработал «Молот», способный вбросить в гиперпространство любую планету. Кто же мог предвидеть, что этот сумасшедший такое вытворит и отправить в гипер планету, на которой находился сам, да еще вместе с Президентом Норком? И даже тогда у меня еще был шанс. Ведь еще один, последний экземпляр «Молота» находился в моих руках. Отправь я в гипер планету фролов, эту чертову Матею и Харк бы не посмел бы меня арестовать. Национальных героев не арестовывают. Их награждают и прославляют. И если убивают, то скрытно, инсценируя несчастный случай. А потом с почестями хоронят. Но я даже этого не заслужу, ведь Матею я так и не грохнул", — Сарб снова застонал.

Ему отчетливо представилась «картинка» двухгодичной давности — на экране монитора красивая бело-голубая планета, а перед ней в каких-то смешных нескольких сотнях километрах огромное, превосходящее по размерам саму планету, черное пятно. И с каждым мгновением планета приближается к этому пятну. Еще несколько секунд и все, Матея пересечет невидимую черту, за которой ее и всех фролов ожидает небытие. Неумолимые законы мироздания швырнут планету с населяющими ее десятью миллиардов людей за сотни тысяч, миллионы световых лет от ее звезды и снова вбросят в этот мир. Только теперь этот мир для фролов будет без света и тепла. Звезды, по сути, довольно редкая вещь во Вселенной. Это все равно, что крупинки золота в тоннах руды, весьма бедной на золото руды. И чтобы Матея оказалась около звезды, да еще подходящей по своим параметрам для поддержания жизни на приблудившейся к ней планете, это шанс даже не один на миллион, и даже не один на миллиард. Поэтому фролы, точнее те, кто остался в живых, были бы обречены. Тем, кто погиб, не выдержав чудовищных перегрузок, сопровождающих гиперпространственный переход, кого завалило в мгновенно рухнувших под этими перегрузками домах, кто разбился в рухнувших вниз в десятки раз потяжелевших флайерах повезло бы больше. Они бы медленно не замерзали на остывающей почти до абсолютного ноля планете и не погибали бы в схватках со своими друзьями, близкими и просто другими гражданами за источники тепла, позволяющие прожить еще день, неделю, месяц.

Оставалось каких-то несколько секунд. Какая-то точка возникла у нижнего края монитора и быстро, быстрее несущейся за ее спиной Матеи, стала приближаться к черному пятну — окну в гиперпространство.

— Что за черт! — крикнул он тогда.

Бортовой компьютер выстрелил характеристиками этой наглой точки.

— Десантный бот. Какому-то фролу не терпится умереть вместе со своей планетой, — он даже начал смеяться и тут же подавился своим смехом.

Тогда еще директор Службы Государственной безопасности понял замысел безвестного фрола.

— Нет!! — бессильно заорал он, моля Всемогущего Катрана, чтобы у того фрола ничего не получилось.

Аппаратура звездолета, на котором находился Сарб, уловила кодированные сообщения, которые отправлял и получал этот десантный бот. А через секунду все было кончено — в десантный бот, будто распятого на гигантском гиперокне, ударил лазерный луч одного из человских звездолетов. И все, страшная пасть гиперпространства захлопнулась, проглатывая свою жертву. Но разве о такой жертве мечтал Сарб? Десантный бот вместо целой планеты! Один фрол вместо десяти миллиардов? А еще одного «Молота» у него больше не было и не будет — Мулл, точнее его останки находились за миллионы световых лет от любой планеты кроков. Это был конец.

Сгоряча Сарб хотел броситься на кружившие вокруг Матеи человские и фроловские звездолеты, и, как подобает представителю древнего аристократического кроковского рода Сарбов, погибнуть в бою. Но не бросился. Нет, О'Локки Сарб трусом не был. Его остановила простая мысль. Вместе с ним ведь погибнут и сотни других кроков. А зачем? Ради того, чтобы он избежал позора, который наверняка ожидает его на Арикдне?

"Проиграл ты и значит только ты должен отвечать за это, а не подчиненные тебе люди", — бригадный генерал Сарб отдал приказ возвращаться к Арикдне.

Еще один удар пока еще директора Службы Государственной безопасности ожидал на Арикдне, через четыре дня после прибытия. Соответствующие службы его ведомства сумели расшифровать переговоры, которые вел герой-фрол, вместо планеты подставивший себя под всесокрушающий удар "Молота".

— Рахад! — раздалось в кабинете О'Локки Сарба, — через пятнадцать секунд бей по мне!

Знакомый голос словно ударил по барабанным перепонкам.

— Понял.

Сарб невольно взглянул на часы, словно это все происходило сейчас и он может этому помешать.

— Десять секунд! — чей-то знакомый голос неумолимо вел отсчет.

— Девять, восемь, — бригадный генерал и сам не заметил как начал шепотом вести обратный отсчет.

"Так кто же сидел в том десантном боте?", — а пересохшие губы считали:

— Шесть, пять…

И тут он вспомнил. Нет, он начал вспоминать, но подсказка все же пришла раньше.

— Андрей!! — в кабинете раздался женский отчаянный вопль. — У нас будет ребенок!!

"Андрей?! Так это тот чел, которого его люди притащили черте откуда, с глухого уголка Вселенной, с отсталой-преотсталой планеты? Тот чел, с помощью которого он пытался и обманул таки руководство Союза Свободных Цивилизаций? Тот чел, которого он спас, уничтожив бот с храбрым кроком, полковником О'Троппи Варком…", — Сарб бессильно откинулся на спинку кресла.

Казалось, сама Судьба презрительно, надменно расхохоталась ему прямо в лицо.

А через месяц после победы на президентских выборах О'Санни Харка его арестовали. Теперь его обвиняли точно в том же, в чем он пытался обвинить нынешнего Президента — в предательстве. И доказательством этого все та же запись, сделанная в доме Харка. Одна из записей, где он, сидя рядом с хозяином дома, произносил страшные слова: "В этом плане содержится исчерпывающая информация о дате начала операции, силах, привлеченных для ее выполнения, направлениях удара и маневрах каждого боевого звездолет".

То, что буквально перед этими словами нынешний Президент говорил: "С помощью чела Андрея Кедрова передаем план операции по освобождению Эльдурея командованию челов", ничего в судьбе Сарба не меняло. Ему вменялось в вину то, что пользуясь своим служебным положением, он обманул будущего Президента, чтобы используя его оппозиционность по отношению к бывшему Президенту Норку, убедить челов в правдивости информации, которая и на самом деле была правдивой.

На вопрос Сарба зачем это было ему нужно, где в этом здравый смысл, ведь он не баллотировался в Президенты и ему совсем не надо было уменьшение рейтинга Норка, которое неизбежно последовало бы в случае неудачи около Эльдурея, следователь чеканил бронебойное:

— Предательство в пользу челов, этих презренных левосторонников, обычной логикой не объяснишь. Это патология, своего рода душевная болезнь. А какой у душевнобольных может быть здравый смысл?

Правда эта своеобразная душевная болезнь не освобождала от наказания. Это не говорилось, но подразумевалось.

Бывший директор Службы Государственной безопасности скрежетал зубами, но с этим неуничтожаемым доводом поделать ничего не мог.

"Меня от рудников Гамеда спасти может только чудо, — измотанный неприятными воспоминаниями и мыслями, Сарб растянулся на койке. — Всемогущий Картан по каким-то, одному Ему известным причинам каждый раз, буквально в шаге от моей победы обращал ее в мое поражение. В результате чего я здесь. Поэтому, если Ему будет угодно, Он может совершить и чудо", — мужчина заворочался на койке.

Обида за такую несправедливость к нему, буквально захлестывала человека, бывшего одним из самых влиятельнейших лиц государства. Ведь он ничего недостойного для крока не совершал. Всю свою сознательную жизнь он только боролся за процветания своей страны, автоматически означавшее ослабление ее врагов — челов и фролов.

"Так что же получается, для Тебя, о Всемогущий Картан, это не главное? И даже не то, что не главное, а совсем незначительное, раз какие-то мои грехи смогли перевесить главное — беззаветное служение Родине. Какие у меня грехи? Обычные, как у простого смертного. Имел не одну женщину в своей жизни и даже не две, и не три. Ну и что? Не насиловал же их. Все было по взаимному согласию. Да и с женской стороны этого самого согласия, как правило, всегда было значительно больше, чем с моей стороны. И даже если это грех, разве его можно сравнить со служением, с эффективным служением на благо Родины? Крал? Нет! Ни единого левра я незаконно не положил в свой карман. Ни единого. Построил виллу в престижном уголке Арикдны? Так за свои. Участок выделили за смехотворную цену? Все по закону, как государственному служащему высшего ранга. Убивал? Да! Врагов государства, врагов моего Содружества Свободных Планет. Убивал в молодости своими руками, сидя в рубках боевых звездолетов, убивал, приказывая это делать другим. Так разве это грех? Грех убить ни в чем не повинного крока или какую-нибудь зверюшку, но не чела или фрола. Какой это грех, если они не такие как мы, совсем не такие, в своей основе не такие? Никакого греха в этом нет. Так за что ты меня так страшно наказываешь, Всемогущий Картан? — Сарб с шумом повернулся на койке на левый бок. — Может за то, что я свысока относился ко многим людям? Но не к Тебе же! Да и разве можно относиться как к равному, к человеку, пусть и кроку, который не понимает элементарных вещей, который, прежде всего, стремится к личной выгоде, даже в ущерб государственным интересам? Которому значительно важней, что у него находится в его холодильнике, а не то, сколько и каких звездолетов находится на наших базах? Это же просто навоз, просто пушечное мясо, которым надо управлять и которым можно и нужно жертвовать ради процветания любимой страны. Или я не прав, Всемогущий Картан? Значит не прав, — мужчина, не находя себе места, повернулся на другой бок. — А если не прав, наказывай, ссылай на Гамед, что хочешь со мной делай, Твое право", — и уже не молодому мужчине стало так обидно за себя, за свои идеалы и стремления, которые, как оказалось, ровным счетом ничего не значат на весах Всемогущего Картана, на весах Бога, что он попросту заплакал. Он плакал, как плачет сильный, но загнанный в угол мужчина: молча, со скупыми слезами на глазах.

Погруженный в свои переживания, Сарб не услышал, как тихо, почти беззвучно, щелкнул электронный замок, и стальная дверь камеры распахнулась.

— Здравствуй, Локки.

Мужчина рывком сел на койке.

— Весса, ты?

— Я.

— А ведь ты предала меня, — после паузы, тихо проговорил мужчина. — Это ты прокрутила по телевидению запись, спасающую Харка… Жаль, что это я поздно понял. А я ведь для тебя столько сделал…

— Локки, ты же знаешь, что в бывшей твоей службе благодарность была редкой гостьей.

— Ты права и, несмотря ни на что, я восхищаюсь тобой. Так все точно просчитать и решиться на такой риск — поставить на другого и начать играть против меня. Браво, "Блестящая".

— Хоть это и лестно слышать такую оценку о себе из уст человека, который столько лет руководил Службой Государственной безопасности, но вынуждена признать, расчет тут не причем.

— А что же? Интуиция?

— Любовь.

Сарб хрипло, с каким-то надрывом рассмеялся.

— Весса, ты смогла полюбить?! Разве компьютер может любить?

— Получается, что может.

— Тогда, я рад за себя, — мужчина о чем-то задумался. — Значит, когда там, на конспиративной квартире ты отдалась мне не того, что я был директором Службы Государственной безопасности и мог помочь твоей карьере и бизнесу, а чтобы спасти любимого человека?

— Да, Локки, — просто ответила женщина.

— Мне стыдно за себя, — после паузы произнес Сарб, — я занимал такой пост и не смог до конца понять одного из лучших своих агентов.

— Лучшего, Локки, лучшего! Поэтому и не смог, — А'Весса Лам весело рассмеялась.

— Зачем ты пришла, посмеяться надо мной? Или пригласить на твою свадьбу с Харком?

— Нет, Локки. Все намного прозаичней. Я пришла, чтобы использовать твой ум в решении одной очень серьезной проблеме.

— У тебя могут быть проблемы, которые ты не можешь сама решить? — Сарб нашел в себе силы придать голосу ироничный оттенок.

— Проблема не моя, точнее не только моя. Это проблема всех, всех кроков. У нас стали пропадать звездолеты.

— Так… Как это пропадать?

— В течение месяца два звездолета, эсминец и крейсер, уйдя в гиперпространство не появились в расчетной точке. Точнее, они нигде не появились. А еще семь звездолетов существенно отклонились от своей расчетной точки выхода.

— И какие на этот счет имеются соображения? — после паузы спросил мужчина.

— Когда пропал крейсер, в пяти световых годах от его расчетной точки выхода, у одной из звезд было зафиксировано кратковременное увеличение яркости.

— Постой… ты хочешь сказать, что звездолет вышел из гипера прямо в звезде?

— Это наиболее правдоподобное объяснение случившемуся — пропажа без вести корабля и одновременное кратковременное увеличение яркости звезды, словно в нее вбросили небольшую массу.

Сарб замер, обдумывая случившееся. Знакомое чувство азарта, охватывающее его, когда перед ним возникала сложная проблема, стегнуло по сердцу, посылая его в галоп, зубы впились в нижнюю губу. И вместе с этим азартом по телу, еще более обжигающе, разлилось: "Спасен! Рудники Гамеда отменяются!". И эти два чувства, слившись воедино, взорвались в голове красочным, праздничным фейерверком. И бывший директор Службы Государственной безопасности, бывший бригадный генерал О'Локки Сарб впервые за долгие годы громко расхохотался. Он хохотал так, как хохотал на какой-нибудь пирушке, будучи курсантом Высшей Военно-Космической академии, не обремененный еще высокими званиями, высокими должностями и еще более высокими обязанностями, которые заставляли постоянно просчитывать каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию. А теперь у него тоже не было ни званий, ни должностей, ни обязанностей. А было чувство спасения от смертельной угрозы. И чушь, что с годами жизнь становится менее привлекательной, чем в молодости. У неудачников, не сумевших добиться ничего стоящего в жизни, может это и так. Но у человека, который познал пьянящую любовь многих прекрасных женщин и еще более пьянящее чувство власти, большой власти, желание жить, желание и дальше наматывать на свои сильные кулаки нить жизни, с годами ничуть не уменьшается. Оно даже увеличивается. И поэтому Сарб хохотал, хохотал до слез, не обращая внимания на стоящую перед ним красивую женщину, задумчиво и, кажется, понимающе, смотрящую на него.

Монотонный гул двигателя и легкая вибрация фюзеляжа вертолета убаюкивали. Многие спецназовцы, откинув голову назад и подсунув под затылок берет, дремали. Психологически и физически вымуштрованные люди использовали любую возможность, чтобы расслабиться и отдохнуть. Ну и что, что максимум через час предстоит опасная операция? Целый же час впереди. Можно и вздремнуть. Глядишь, и эти лишние минуты отдыха могут спасти жизнь. Хорошо отдохнувшее тело на десятую, сотую секунды успеет раньше упасть, пропуская над головой смертельный свинец, на те же мгновения раньше нажмет спусковой крючок, опережая целящегося в тебя «чеха». Поэтому голубой берет под затылок, закрыть глаза и погрузиться в сладкую дрему.

Кедров смотрел на отдыхающих своих людей и еще, в который раз, прокручивал в голове поставленную боевую задачу.

Рота на пяти вертолетах МИ-8 должна будет посадочным способом десантироваться в десяти километрах от села Боташ, находящегося на стыке Цунтинского и Цумадинского районов Дагестана, затем скрытно выдвинуться в район села. По данным агентурной разведки в этом силе расположилась банда полевого командира Гиляра, насчитывающая около пятидесяти человек. Задача — уничтожить банду. К традиционной тактике — окружению населенного пункта, блокированию в нем боевиков с последующей огневой подготовкой и штурмом в Генеральном штабе решили не прибегать. Слишком большие получались потери среди мирного населения, о которых тут же начинали трубить западные СМИ и жужжать многочисленные международные правозащитные организации, кормящиеся на борьбе за права человека. В результате падает международный имидж России, а это мешает активному продвижению российского капитала на мировые рынки. А это, в свою очередь, недополученные миллиарды долларов и евро прибыли. Все, как всегда, в конце концов, упирается в деньги, большие деньги. Уже давно и по любому поводу следует восклицать не "Cherchez la femme",[7] а "Cherchez l'argent".[8] И поэтому рота майора Андрея Кедрова летела сейчас на МИ-8, а не тряслась на бэтээрах. И входить рота в село будет скрытно, а не после хорошей огневой подготовки, когда по селу работают и те же бэтээры, и «Шилки», а сверху поддают еще и «вертушки», а то и «грачи» — фронтовые штурмовики-бомбардировщики Су-25. А там уж как повезет. Зато мировая общественность будет спокойна.

В транспортном отсеке вертолета замигала белая лампа и загудела сирена — приготовиться к десантированию. Тяжелая туша МИ-8 села на небольшую поляну в лесу и спецназовцы один за другим начали быстро выпрыгивать из нее. Один, второй, третий… тридцатый. Есть высадка. Следующий вертолет. «Вертушка» быстро взмывает в небо, чтобы тут же на ее место, села следующая. Полчаса и вся рота на земле. Фу, первый этап операции прошел благополучно. Ведь сколько произошло трагедий именно при посадке. То боевики заметят вертолет и в момент посадки долбанут по нему «Иглой» или «Стрелой», то ошибка пилота в условиях плохой видимости или при посадке на малопригодную для этого площадку. Поляну, на которую высаживалась рота Кедрова, тоже было трудно назвать удобной. Могучие лопасти МИ-8 вращались в каких-то двух метрах от крупных веток деревьев. Более длинные, но и, слава Богу, более тонкие ветки были безжалостно снесены этой вращающейся со скоростью двести пятьдесят оборотов в минуту гильотиной. Словом, обошлось.

Андрей взглянул на светящийся в темноте циферблат часов — час ночи. Отлично. Десять километров пересеченной местности в полной темноте они пройдут за два часа. Еще полчаса на рекогносцировку. Итого полчетвертого утра — время самого крепкого сна у человека. «Чехи»[9] тоже живые люди и подчиняются этой физиологической особенности.

"Пока живые", — поправил себя Андрей, и его рука невольно скользнула по спрятанному в ножнах "Карателю".

Разделившись на три отряда и выставив головные и боковые дозоры, рота стала приближаться к цели.

Через час под каской Андрея ожил наушник рации:

— Говорит третий. Обнаружил пост «чехов». Квадрат десять — пятнадцать.

Кедров не стал доставать карту, он знал ее наизусть. Квадрат десять-пятнадцать — это в двухстах метрах отсюда, чуть вправо.

— Третий. Ждите, — коротко приказал он.

Еще несколько коротких приказаний и две группы спецназовцев по пять человек в каждой исчезли в темноте, слева и справа, обходя квадрат десять — пятнадцать. До села оставалось каких-то два километра — какой-либо шум был недопустим. Чеченский дозор должен быть уничтожен чисто, без малейшего звука. Поэтому одну из групп возглавил сам комроты.

Вот они — "чехи"4 лежали за большим поваленным деревом и в очках ночного видения они смотрелись как зеленое свечение, пробивающееся поверх этого дерева. Позиции боевики выбрали грамотно — прикрывая их левый фланг шел неглубокий, но крутой обрыв, прямо перед ними простиралась, очевидно, старая вырубка — деревья здесь были более тонкими и не так часто росли. Наиболее удобно к ним можно было подобраться справа, как раз со стороны группы, которую вел Андрей Кедров.

— Третий, пятый, страхуйте. Беру их я. Разрешаю открывать огонь только в случае нашего обнаружения, — комроты махнул рукой, и спецназовцы ползком стали приближаться к поваленному дереву. Недалеко, где-то там, в темноте бойцы головного дозора и второй группы приникли к прицелам ночного видения, готовые в любой момент поддержать огнем своих товарищей.

До поваленного дерева оставалось метров десять. Одного боевика Андрей уже видел отчетливо — зеленый силуэт, притаившийся на земле. Второго боевика скрывал густой куст, поэтому видны были только ноги.

"Только двое или еще где-то есть"? — Андрей замер, обдумывая свои дальнейшие действия.

Подползать ближе было опасно. В ночном лесу, в полной тишине хруст сломанной веточки звучал, словно пистолетный выстрел. А при малейшей опасности, даже подозрении на опасность боевики откроют огонь, в этом майор армейского спецназа не сомневался ни мгновения. Малейший шорох и на звук тут же откроется огонь. В таком деле лучше перестраховаться, это усвоили и спецназовцы и боевики.

"Надо стрелять, — принял решение Андрей, — отсюда до села два километра. Через глушители выстрелы будут слышны как хлопки, не услышат".

Условными знаками он приказал снайперу Коваленко взять на прицел хорошо видимого «чеха». Рядовой Оленин, вооруженный автоматом, взял на прицел боевика за кустом. Двум остальным спецназовцам Андрей жестами приказал атаковать чеченский дозор, как только их товарищи откроют огонь. Десять метров из положения лежа пробегаются за три секунды. Кедров надеялся, что в случае, если какой-либо из боевиков не будет сразу уничтожен, то подбежавшие спецназовцы успеют добить его до того, как он сумеет подать сигнал тревоги.

— Огонь по моей команде, — выдохнул Андрей. — Три, два, один, огонь.

Хлопок выстрела снайперской винтовки тут же был перекрыт хлопками заработавшего автомата. Тут же, слева и справа от комроты с земли взметнулись две тени и бросились вперед.

Два чечена, лежащие за деревом, были убиты сразу. Коваленко своему «чеху» попал, очевидно, в голову. У того конвульсивно только ноги дернулись. Второй боевик сумел лишь издать тихий гортанный стон и, несколько раз дернувшись, тоже замер. И тут комроты с ужасом увидел, что из-за стоящего рядом с кустом дерева показался, невидимый раньше, третий боевик. Он, наверное, не сразу понял, что происходит, и лишь мгновения спустя судорожно стал перехватывать автомат, находящийся в его левой руке. Отдавать какие-либо приказания уже просто не было времени. Положение спас Самохин, один из спецназовцев, атаковавший чеченский дозор. На бегу, метров с пяти он полоснул по третьему «чеху» короткой очередью. Кедров видел, как у боевика словно лопнула голова — три пули кучно легли точно в круглое "яблочко".

Уже через две минуты рота продолжила скрытое выдвижение к дагестанскому селу.

Замерев за кустом, комроты осматривал раскинувшийся перед ним Боташ. В реальности все выглядело иначе, чем на карте. Квадрики домов превратились в темные, с наглухо закрытыми дверями, строения. Полоски улиц в хорошо просматриваемые и, в случае чего, хорошо простреливаемые участки местности.

По агентурным данным, Гиляр вместе с десятком личной охраны находился в самом большом доме в центре села. Остальные члены его банды расположились еще в нескольких домах, находящихся недалеко от этого дома. Наверняка и на окраине села и непосредственно около домов с боевиками были устроены посты боевиков. Плюс многочисленные собаки, не желавшие вникать в проблемы и спецназовцев, и России в целом. И которым было не только наплевать на ее престиж, но и в охотку облаять его, заодно и спецназовцев тоже. Бесшумно подобраться к Гиляру было практически невозможно.

Это отлично понимали и в Генштабе. Расчет был на то, что спецназовцы скрытно сумеют подобраться хотя бы метров на сто к банде, а дальше, используя численное и огневое превосходство, в коротком бою уничтожат ее.

Кедров еще раз вгляделся в притаившееся в темноте село.

"Эх, придали бы мне еще хотя бы пару вертушек. Я бы своими орлами окружил бы центр села, а потом бы вертушками расхерячил бы его сверху. Все, кто оттуда выбегал бы, попадал под стволы моих ребят".

Но вертушек не было. Кто-то там наверху, имеющий право командовать генералами, приказал ограничить применение авиации в населенных пунктах во избежание лишних потерь среди гражданского населения. Ниже «ограничить» трансформировалось в «запретить». Так, на всякий случай. Как бы чего не вышло. Российская расхлябанность всегда удивительным образом сочеталась с российской же перестраховкой. Если надо приходить на десять, прикажут собираться к восьми. Если надо обеспечить на каком-нибудь массовом мероприятии порядок, то ОМОНа будет больше, чем зрителей. А за безобидный выкрик будут бить резиновой дубинкой по голове.

"Да мы и на околицу села скрытно не выдвинемся. Шутка ли, полторы сотни здоровых, потных мужиков приблизится к селу. Да нас даже околевающая собака учует и такой подымет переполох, что в другом селе услышат. И «чехи», выставив заслон, рванут в горы, выковыривай их потом там. Рванут в горы… — Андрей мысленно развернул перед собой карту. С востока к селу примыкала гора, которая уже в трех километрах от него быстро набирала крутизну, превращаясь в идеальный полигон для скалолазания. — В случае опасности «чехи» туда, по доброй воле не пойдут. Они понимают, что пока они будут карабкаться по крутым склонам, мы их перестреляем как куропаток. С севера, где мы сейчас находимся, раскинулся густой лес, в котором очень хорошо раствориться. Тем более, что потом с этого леса легко уйти в горы. С запада то же самое. С юга к селу подходит ущелье, по которому через тридцать километров можно дойти до грузинской границы — самый идеальный маршрут отхода боевиков. Итак, начинается стрельба, что предпримет Гиляр? Ночь, численность атакующих непонятна. С села надо уходить. Куда? Идеально рвануть на юг и уйти в Грузию. Но кафиры[10] наверняка там устроили засаду и ударят в упор, как только туда сунуться. Нет стрельбы и на востоке, но кафиры только ждут, чтобы мы туда сунулись. В тех горах от них не оторваться. А если ударить на север, там, где идет стрельба? Кафиры этого не ожидают. И наверняка основные силы сосредоточили на юге, в засаде. Значит, на север, на прорыв. А там уйдем в леса и снова будет уничтожать кафиров и мануфиков.[11] Инша Аллах[12]".

— Евстюхов, — Кедров по рации вызвал своего первого взводного. — Бери своих людей и перебазируйся в квадрат сорок два-десять. Об исполнении доложить.

— Есть! — коротко прошелестело в эфире.

"Поможем Гиляру принять правильное решение. Ударим и с севера и с запада, — Андрей взглянул на часы — три десять. — Евстюхову надо минут тридцать — сорок. Нормально. Пока укладываемся".

Через двадцать семь минут комроты услышал:

— Командир, мы на месте.

— Понял. В три сорок начинай скрытное выдвижение к селу. Впереди пошли две группы. Задание — уничтожать все живое, включая собак.

— Есть.

В три сорок, послав вперед несколько групп спецназовцев, тридцать седьмая отдельная рота Главного разведывательного управления стала скрытно приближаться к дагестанскому селу Боташ.

Раздавшийся, словно автоматная очередь, в ночной тишине лай тут же оборвался.

"Обошлось?…"

Теперь уже настоящая автоматная очередь вспорола ночь.

"Не обошлось…"

Отдавать приказ необходимости не было. Проинструктированные спецназовцы знали, что делать. Открыв ответный огонь, они короткими перебежками стали приближаться к центру села.

Один из заслонов, боевики расположили около дома, белевшего в темноте в пятидесяти метрах от Кедрова. С его чердака тяжело рокотал пулемет.

"ДШК[13]", — автоматически определил Кедров.

Справа от себя он услышал сильный хлопок и ту же раздавшийся свист — кто-то из спецназовцев выстрелил по дому из РШГ-1 — реактивной штурмовой гранаты. Короткий огненный росчерк и из чердака ударило пламя.

Вперед! Проход открыт — Кедров знал, термобарическая головная часть гранаты гарантировано поражает живую силу в радиусе десяти метров от взрыва. То, что оставалось от прямого попадания РШГ, можно было складывать в гильзу от ДШК.

Прошло пятнадцать минут боя. Спецназовцы продвинулись вглубь села на полтора километра.

"Сейчас Гиляр должен будет принять решение. Он должен рвануть на нас. Должен!"

Длинная пулеметная очередь хлестнула откуда-то справа, из-за забора. Вскрикнул и тут же рухнул лейтенант Кожемякин. Андрея словно кто-то с силой ударил ногой в грудь. Он упал и, превозмогая боль, откатился на метр в сторону.

"Если бы не бронник, то в спине была бы дырка величиной с кулак Барсика".

По тому месту, откуда раздалась пулеметная очередь, спецназовцы открыли плотный огонь. Деревянный забор и стоящий за ним сарай, словно снесло ураганным ветром, только щепки взвились в воздух. Из окон стоящего за сараем добротного двухэтажного дома ударили сразу из нескольких автоматов. Тут же, вторя им, ударили автоматы слева.

"Похоже, Гиляр пошел на прорыв. Теперь пропустить его. На околице для него приготовлен хороший сюрприз".

А практически в упор плюющие свинцом из окон автоматы не давали поднять головы.

"Надо занять дом и отсидеться".

— По дому из всех стволов — огонь! Сенцов, Рахметов — к окнам!

Под прикрытием тут же забушевавшего огненного смерча два спецназовца в один мах проскочили пятнадцать метров, отделявшие их от дома. В окна полетели старые, добрые Ф-1.

Крики, вопли, поваливший из окон густой дым.

— Вперед!

Во главе с комроты еще шесть спецназовцев кинулись в дом.

А позади них, поливая все перед собой свинцом, уже бежало на прорыв основное ядро банды Гиляра.

Андрей, головой вперед, прыгнул в чадящий дымом провал окна. Резкая боль в груди заставила скрипнуть зубами. Под бронежилетом, по груди потекло что-то горячее. Не пот, кровь. Пот прохладней и течет быстрее.

"Задели все же, гады".

Раздалось несколько выстрелов — его бойцы стреляли по лежащим «чехам», находившихся в этой комнате. Железный закон — ты должен быть уверен, что враг не выстрелит тебе в спину. Откуда знать, может этот лежащий навзничь бородатый боевик, весь посеченный осколками гранаты, еще не мертв и что он, придя в себя, не выстрелит тебе в спину? Нет, контрольный выстрел в этом деле никогда не бывает лишним.

Бородатый «чех», получив пулю в лоб, конвульсивно дернул ногами.

"Жив еще был", — мельком взглянув на уничтоженного врага, Кедров продолжал осматривать помещение.

— Сенцов, Голубев, Ревякин — к окнам. Вести огонь по «чехам». Остальные — зачистить дом!

Разбившись на пары, спецназовцы стали прочесывать одну комнату за другой.

— Евстюхов, Доставалов, пропускайте «чехов» через себя! Васильев, приготовься!

— Есть! Есть! Есть! — почти синхронно раздалось из насыщенного боем эфира — звучали автоматные очереди, какие-то выкрики, команды и мат. Точнее, команды, густо сдобренные матом.

Четверо устремились по широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Оттуда хлестнула очередь и полетела граната.

— Ложись!

И тут же взрыв. Кто-то застонал. Разозленные спецназовцы, вновь устремились по лестнице вверх. В проем полетели гранаты. Вслед за своими бойцами по лестнице взбежал ротный. Перепрыгнув через труп еще одного боевика, Андрей оказался в длинном коридоре, по обеим сторонам которого располагались двери. Всего четыре двери. Две слева, две справа. Разбившись на две пары, спецназовцы начали стандартную процедуру. Удар ногой по двери. Отпрянуть в сторону, пропуская мимо себя возможную очередь из комнаты. Все спокойно. Одновременно два спецназовца врываются в комнату, прикрывая спины друг друга. Два других прикрывают их сзади, вдруг из другой двери выскочат боевики. Пальцы на спусковых курках. В комнате никого нет. Шкаф, кровать, стол. Заглянуть в шкаф, заглянуть под кровать. Безопасней, конечно, полоснуть по ним из автомата. Но сколько раз бывало, что там прятались перепуганные дети и женщины. И сколько раз все же сначала летели пули, а потом проводился досмотр. У спецназовцев тоже есть жены и дети, которые хотят увидеть своих мужей и отцов, вернувшихся из командировки, не в цинковых гробах, а живыми…

Все чисто. Следующая комната. Роли меняются. Теперь досмотр производит следующая пара. Снова чисто.

"Неужели на втором этаже был только один чечен? Сверху стрелять же удобней…"

Боевики выскочили из-за дальней двери слева. Коридор мгновенно заполнился грохотом выстрелов. Схватка была короткой. Без криков и возгласов. Несколько коротких очередей, несколько вскриков, стоны.

Едва не ударив Андрея, распахнулась дверь справа.

"Эту комнату уже ж осматривали", — мелькнуло в голове, а руки вскидывали и наводили на цель автомат. Указательный палец замер на спусковом курке, как спортсмен на старте, ожидая, когда его товарищ отдаст ему эстафетную палочку — мушка ствола упрется в чужую плоть.

И мушка уперлась в плоть, хрупкую, женскую, трепещущуюся плоть. Ствол «Абакана» Андрея смотрел на тоненькую, словно веточка ореха, девчушку. Она даже не кричала, просто смотрела. В ее огромных, по кавказски черных глазах, плескался страх. Грубая, вся в черных волосах мужская рука перехватила ее за талию. А вторая рука из-под груди этой тростинки наводила на комроты десантный «калаш». Рядом с маленькой головкой девушки щерилась в улыбке бородатая голова «чеха» — голова Гиляра. Андрею, как и всем бойцам его роты, показали несколько фотографий чеченского полевого командира.

Кедров должен был стрелять. Просто обязан. Он — командир роты. В случае его смерти или тяжелого ранения боеспособность его подразделения неминуемо упадет — это закон. А значит, погибнет и будет ранено больше российских парней.

Короткая очередь в эту девчушку и пули, легко прошив ее тонкое тельце, войдут в Гиляра. Тем более, выпущенные из «Абакана» — при режиме стрельбы короткими очередями, в два патрона, эти пули ложатся одна в одну даже на расстоянии ста метров, пробивая при этом, если нужно, бронежилет. Просто вторая пуля покидает ствол автомата еще до того, как произойдет отдача от первого выстрела, такова конструктивная особенность этого автомата российский спецподразделений. Стрелять надо девушке в вниз живота, тогда, если на этом скалящимся боевике броник, пули пройдут под нижним его обрезом.

Стрелять… стрелять в эти огромные, испуганные глаза молоденькой газели. Указательный палец замер, не выбрав всего хода спускового курка. Рука, получившая эстафетную палочку, дрогнула и выронила ее. Та, вращаясь, полетела вниз. Еще мгновение и она коснется земли — команда снимается с соревнований…

…Щерившаяся в улыбке голова «чеха» лопнула, словно спелый арбуз, которого с силой ударили по «макушке». Леха Самойлов с пяти метров, навскидку, всадил в нее две пули — семь грамм мягкой стали на скорости, почти в три раза превышающую звуковую. Гиляр так и умер с улыбкой, превратившейся в смертельный оскал. В последнее мгновение своей жизни, а точнее в первое мгновение своего небытия он успел нажать на спусковой курок, но его непроизвольно дернувшаяся рука направила пули в сторону, а сил скорректировать направление, уже не было, впрочем, как уже и глаз.

— Командир, с тебя ящик пива, — сержант Самойлов, улыбаясь, подошел к Андрею и, повинуясь навсегда вколоченным в него профессиональным рефлексом, ударом ноги, выбил из мертвой руки боевика «калаш». — Цыпочка, конечно, хороша, — бесцеремонный взгляд на застывшую столбом девушку, — но своя жизнь дороже, — сержант не преминул высказать своего отношения к заминке ротного.

Обрызганная чужой кровью и кровавыми сгустками мозга, дагестанка, наконец, пришла в себя. Закрыв лицо руками, она с плачем бросилась вниз по лестнице.

— Стой, дура, убьют, — Самойлов мгновенно схватил девушку за плечо и как пушинку, отбросил от лестницы.

Та, словно загнанная птичка, заметалась в узком коридоре, споткнулась об убитого боевика, вскрикнув, отпрянула, чтобы тут же споткнуться об другой труп. Охнув и потеряв сознание, она рухнула на мертвого чеченца.

До Андрея донеслись звуки интенсивной стрельбы. Натренированное ухо легко уловило в этой какофонии частые уханья нескольких автоматических станковых гранатометов.

"Чехи напоролись на взвод огневой поддержки Васильева. Пора добивать".

— Второй, третий, четвертый. А ну, включайте "Иллюминацию"!

— Есть! Есть! Есть! — тут же последовало из эфира.

Секунда, другая сплошной стрельбы и тут в ночном небе словно вспыхивают несколько ярких, сверхярких звезд — спецназовцы запустили несколько ракет из переносной реактивной осветительной системы, прозванной в армии «Иллюминацией». Выбежавшие на околицу аула боевики стали видны, как на ладони, точнее как в тире.

Через полторы минуты все было закончено. Восемь станковых гранатомета, каждый отстрелявший по пятьдесят восемь штук гранат — две ленты, настороженно всматривались вперед своими тридцатимиллиметровыми стволами. Раскаленные радиаторы на стволе медленно остывали, отдавая тепло разгорающемуся новому дню. И вместе с ними медленно остывали и искромсанные трупы боевиков. Граната не пуля. Она не пробивает, она взрывает тело. Сорок два «чеха» так и не увидели следующего рассвета жаркого дагестанского солнца. Банда Гиляра перестала существовать.

В этот же день на многих сайтах чеченских и арабских боевиков появилась информация о том, что в районе дагестанского села Боташ, "в неравном бою с кафирами приняли героическую смерть и стали шахидами Абдул-Халим Гиляр и еще пятеро наших братьев (иншаАллах)".

"Ничего, главное я жив и я на свободе, пусть и относительной, но свободе. А остальное приложится. Я еще достигну тех вершин, на которых был. Вы еще не знаете до конца Сарба".

"Вы" относилось к Харку и Вессе, с которыми всего лишь час назад у него был разговор. Сарб вновь сжал с силой кулаки, вспоминая эту встречу. Снисходительно улыбающийся Харк за президентским столом… Да, он имел право так улыбаться. Несмотря на все усилия его, бывшего директора Службы Государственной безопасности, Харк стал Президентом, Президентом Содружества Свободных Планет. Он победил. А победители имеют право снисходительно улыбаться своим врагам.

Встреча была короткой.

— Сарб, скажу откровенно, если бы не Весса, я бы отправил тебя на рудники Гамеда. Ты их заслужил. Но я решил прислушаться к совету умной женщины, — он улыбнулся Вессе, сидящей рядом с Харком за гостевым столом, — и привлечь к решению одной проблемы. Очень большой проблемы. Весса должна была тебя ввести в курс дела.

— Да, я в общих чертах знаю о ней, — откашлявшись, проговорил Сарб. — У Вас… нас стали пропадать звездолеты или выходить из гипера с сильными отклонениями от расчетных точек выхода.

— Не только у нас. По нашим данным та же проблема возникла у челов и, наверное, у фролов. Поэтому, скорей всего, дела не в каких-то сбоях в системах управления звездолетами, а в чем-то другом. Создана группа ученых и конструкторов звездолетов для решения этой проблемы. И Весса предложила, что бы ты возглавил эту группу. Все-таки опыт руководством сложным в научном и техническом плане проектом у тебя есть. Я имею в виду проект «Молот», — Харк вновь улыбнулся.

— Если бы не сумасшествие Мулла, «Молот» был бы у нас в руках, и мы бы уже были единоличными хозяевами Вселенной, — хрипло проговорил Сарб.

— А я бы сейчас добывал руду на Гамеде! — Харк рассмеялся.

Сарб усилием воли подавил в себе желание броситься на смеющегося своего врага и заставить захлебнуться в собственном смехе. Он опустил голову, его руки непроизвольно сжались в кулаки. Обстановку разрядила Весса.

— Я полагаю, что сейчас не время вспоминать прошлое, потому что у нас слишком не радужное настоящее и если не предпринять никаких мер, то нас ожидает трагическое будущее. Нам надо понять, что происходит и найти выход из создавшегося положения. Локки, — Сарб даже вздрогнул, не ожидая, что Весса при Харке назовет его по имени, — объективно ты с «Молотом» справился. Мы ожидаем, что ты справишься и с этой проблемой.

— А если не справишься, то Гамед с его рудниками никуда от тебя не денется, — Президент Содружества Свободных Планет О'Санни Харк уже не улыбался, а прищурившись смотрел на Сарба. — Срок — три месяца. В приемной тебя ожидает человек, который подробно тебя введет в курс дела, познакомит с группой и покажет, где теперь будет располагаться твой рабочий кабинет. Все.

— Удачи тебе, Локки Сарб, — его бывший агент «Блестящая» смотрела на него своими прекрасными глазами, в которых была жалость, сочувствие и еще что-то такое, которое Сарб так, с ходу, не смог расшифровать.

"Мне почему-то кажется, что Президентом у нас теперь будет женщина", — мелькнула у бывшего директора Службы Государственной безопасности, прежде чем за ним закрылась дверь президентского кабинета.

Встретивший его в приемной молодой человек с обычной, неприметной внешностью, был Сарбу не знаком.

"А ведь наверняка из моей службы, из бывшей моей службы. Очевидно, паренек вовремя сориентировался, кому выгодней служить".

Молодой человек был немногословен:

— Господин Сарб, следуйте за мной.

Они вышли из президентской резиденции во внутренний двор.

— Прошу, — жест рукой в сторону одного из флайеров.

Через полчаса Сарб увидел хорошо знакомое ему здание института проблем гиперпространственных перемещений.

"Действительно, а куда же меня еще могли привезти? Проблема то связана с гиперпространством. И я даже, по-моему, знаю, где мой будет рабочий кабинет".

Сарб не ошибся. Молодой человек в сопровождении еще двоих таких же неприметных молодых людей провели его в неприметную с виду пристройку, в которой он, будучи директором Службы Государственной безопасности, распорядился оборудовать себе кабинет для разговоров с Муллом, когда прилетал в институт. Сарб всегда и везде привык чувствовать себя хозяином и не переносил вести разговоры, заседания и такое прочее в чужих кабинетах. Исключение, разумеется, делалось только для Президента страны.

— Располагайтесь, господин Сарб. Через пятнадцать минут к Вам придут члены группы, а потом я Вам покажу, где Вы будете жить.

"Все продуманно, отсюда не убежишь, — бывший директор Службы Государственной безопасности отлично знал, что охрана этого сверхсекретного объекта была организована безупречно. — Значит, придется проблему гиперпространства решать, — впервые со встречи с Президентом Харком, Сарб улыбнулся.

Это, конечно, была шутка. Шутка для самого себя. Он и в мыслях не допускал возможность побега, воспользовавшись тем, что он сейчас не в тюрьме. И дело было даже не в том, что скрыться было очень сложно, даже не смотря на то, что государство кроков раскинулось на тысячи световых лет. Если захотят, а ведь захотят, то найдут. Свою бывшую службу он вышколил отменно. Просто Сарбу была унизительна сама мысль — бежать. Бежать ему, потомственному аристократу, чьи предки на протяжении веков верой и правдой служили государству и всегда были, отнюдь, не на последних ролях. Нет, он решит эту чертову проблему, а потом посмотрим. Они еще узнают Сарба. И тут мужчина понял до конца, что означал тот взгляд Вессы в кабинете Президента. В нем читалось сожаление, нет, не сожаление к нему, Сарбу, а сожаление, что он оказался в таком положении. И еще в нем читалось воспоминание, воспоминание о той встречи на конспиративной квартире, когда единственный раз они были близки.

"А ведь тогда тебе понравилось, определенно понравилось. Ты даже закричала от удовольствия, и ты не притворялась. Я то могу отличить, когда женщина притворяется, а когда нет. И это притом, что отдалась ты мне вынужденно. Тебе, Весса, от меня тогда очень много нужно было. Тебе нужно было спасти Харка. И ты до сих пор вспоминаешь эту встречу, вспоминаешь с удовольствием. А это значит, что Харк, как мужчина для тебя не очень силен. Иначе у тебя не блестели так глаза, когда ты смотрела на меня, — бывший директор службы Государственной безопасности, привычно для себя принялся анализировать факты и наблюдения, выстраивая их в стройную логическую цепочку, превращая ее в крепкую цепь, на которую он, в конце концов, и посадит своих врагов. — Естественно, будоражащая нервы и гонящая в кровь адреналин опасность миновала. Ты больше, дорогая Весса, не агент «Блестящая», ведущая тонкую игру против Харка, а потом против меня. Сейчас Харк стал полностью доступен и… и оказалось, что доступный Харк стал неинтересен тебе в постели. А ты, Весса, любишь опасность, приключения, любишь адреналин. Я то тебя знаю, «Блестящая»! И вот на этом я попробую сыграть. Вы еще узнаете Сарба, клянусь Всемогущим Картаном, узнаете! — ощущая прилив сил, Сарб энергично и даже весело проговорил, входящим в его кабинет ученым:

— Входите, господа, рассаживайтесь, как вам удобно. Нам вместе предстоит много работы!

— За наших ребят, которые не вернулись.

Полторы сотни мужчин одновременно, не чокаясь, опрокинуло в себя традиционные сто грамм. Затем твердо, как привыкли передергивать затвор своего автомата, поставили стакана на стол. Те издали глухой, совсем нерадостный, будто зная, за что пьется, звук.

В столовой повисла тишина. Каждый из присутствующих вспоминал недавний бой. В голове возникали разорванные, словно вспышки выстрелов ночью, картинки: «чех», набегающий на мушку прицела, пламя взрыва штурмовой гранаты, страшное, залитое кровью лицо друга, которому попала пуля в голову… И какое-то животное ликование, густо перемешанное с азартом, когда в твоих руках бьется, словно в оргазме любимая женщина, родной гранатомет и в пятидесяти метрах от тебя гранатами рвет чужие тела. А ты, словно Бог, словно Высший Судья ставишь и ставишь где нужно запятые: "Казнить, нельзя помиловать". И даст христианский Бог, долго будешь их ставить, долго еще будешь помогать своим мусульманским «братьям» стать шахидами, отправляя их к Аллаху, где каждого из них ждут столы с яствами и сорок чернооких стройных девственниц. До окончательной точки дело не дойдет — у России много врагов и с каждой снесенной головой возникает три новые. Сыны Аллаха множатся быстрее, чем сыны Христа.

Рота Андрея Кедрова после выполнения боевого задания вернулась к себе на базу, под Ростов. И на следующий день после перелета традиционный общий сбор в столовой. Боевых товарищей помянуть, стресс снять, чтобы до следующей командировки жить, как обычный человек — спокойно провожать детей в школу, спокойно ходить на службу, зная, что вечером вернешься домой, спокойно любит жену, а не неистово, до синяков на теле, будто в последний раз. Словом, все делать спокойно и размеренно.

Не у всех это получается. Человек не робот с переключателем. Щелк — и ты добропорядочный, законопослушный обыватель, любящий после работы посидеть перед телевизионным ящиком с бутылочкой пива. Щелк — и ты отлаженная, хорошо смазанная и подогнанная машина смерти, привыкшая сначала посылать автоматную очередь в сторону неясного шороха и движения, а лишь потом выяснять, что это было. Иногда этот переключатель заедало — пьяные драки в барах и ресторанах, бурные выяснения отношений с соседями, с мнимыми и действительными любовниками жен и подруг. Когда возвращаешься оттуда, где смерть также привычна, как глоток воды, спокойная жизнь на «гражданке» воспринимается, как преступление, преступление перед памятью твоих героически погибших товарищей. И часто очень хочется, видя вольготно развалившегося на стуле в ресторане «пиджака», подносящего ко рту рюмку водки, забить эту рюмку ему в рот. И некоторые забивали. А чтобы она лучше проходила внутрь, помогали ей, ломая «пиджаку» ребра.

— За нас, ребята, — донесся до Андрея голос командира второго взвода старшего лейтенанта Евстюхова.

— За нас! — взревело сразу несколько десятков голосов.

Принятая внутрь водка уже приглушила горечь потерь, стоящие перед глазами картинки боя стали размытыми, руки забыли приятную тяжесть и толчки работающего оружия.

Шум в столовой нарастал. Как обычно бывает на таких мероприятиях, люди, разбившись на отдельные группки, что-то рассказывали друг другу, учили, подтрунивали, договаривались о чем-то. Спецназовцы начали вживание в мирную жизнь. Так пройдет месяц, другой, а потом вновь — военный аэродром под Ростовом, старый трудяга АН-12 и через два часа — здравствуй Чечня или Дагестан, многострадальная, по кавказски гостеприимная и в тоже время безжалостная для пришельцев земля. Для непрошенных пришельцев. А русские, как не крути, непрошенные пришельцы. Нас никто сюда не звал.

— За нашего командира! За майора Андрея Кедрова! Ура!

— Ура! — взревело полторы сотни мужских глоток традиционным боевым кличем славян.

Кличем, вгонявшим в дрожь многие народы и пока еще успешно противостоящему, набирающему мощь боевому кличу другого этноса: "Аллах Акбар[14]".

И очередные пятнадцать литров водки — сто грамм на сто пятьдесят мужиков, ушло как в сухую землю. Спецназовцы Главного разведывательного управления пить умеют так же хорошо, как и воевать.

Вспомнились строки недавно прочитанного и запавшего в душу стихотворения. Андрей даже невольно посмотрел на свои руки.

— Что, командир, дерьмовая у нас жизнь? Руки у каждого по локоть в крови и что за это заработали? Двушку в панельном доме и «десятку» в гараже, — в светлых глазах его взводного, лейтенанта Доставалова словно было по льдинке — серому, холодному кусочку замерзшей воды.

"Вот так он, наверное, смотрит через прицел своего автомата".

— А в заповеди же написано: "Не убий", — офицер грузно навалился на стол, стараясь поближе приблизиться к Кедрову. — И больше ничего там не написано, командир. Там не написано, что можно убивать «чехов», что можно жестко зачищать их аулы, стреляя на любое движение. Только: "Не убий" и точка. Ох, будем мы с тобой гореть в аду. Радует только одно. Знаешь, что, командир?

— Что? — тихо спросил Андрей, не отрывая взгляда от этих кусочков льда.

— Что те, кто нас посылает туда, тоже будут гореть там. Бог не фраер, командир. Он все видит! — Доставалов грубо расхохотался.

Кедров слышал такой смех. Так смеются, когда издеваются над беспомощным, находящимся полностью в твоей власти врагом.

— И вот за это, за то, что то дерьмо наверху, — Доставалов ткнул рукой куда-то вверх, тоже будет гореть с нами в аду, давай с тобой выпьем, майор, — лейтенант схватил со стола бутылку водки и уверенным движением плеснул Андрею и себе в рюмки. — Давай, — сказал он, чокаясь. — А дерьмо всегда будет наверху. На то оно и дерьмо. Это физический закон!

Ротный только сейчас заметил, что слова Доставалова с интересом слушают все сидящие за столом. И только субординация мешает им вмешаться в разговор двух офицеров.

"А по большому счету, мне крыть нечем. Да и что тут крыть? Всегда были и будут те, кто из просторных, богато обставленных кабинетов отдает приказы убивать, и всегда были и будут те, кто эти приказы будут выполнять. И Доставалов прав. В аду будут и те, и другие. Но полоскать эту тему не стоит. Все равно, кроме грязи ничего не получишь", — Кедров с шумом отодвинув стул, встал.

— Боевые друзья, — перекрывая шум, громким командирским тоном произнес майор спецназа. — Да, у нас бывает часто грязная, неблагодарная работа. Но ее надо выполнять. Потому, что или мы их, или они нас. Третьего не дано, — Кедров сделал паузу, обводя зал столовой. — Тут упомянули Бога. Да, Бог каждому воздаст за дела его. Никого не забудет. Но дела бывают праведные и неправедные. И я считаю, что мы выполняем праведное дело. Мы защищаем наш мир, наш образ жизни. Мы защищаем наше право видеть и понимать мир, как мы его хотим видеть и понимать, мы защищаем право наших женщин ходить без паранджи, мы защищаем наше право спорить и не соглашаться с чем и с кем угодно, без риска быть побитым за это камнями. Да, пусть наш мир, наша страна и несовершенны, но это наш мир и это наша страна. И мы будем это защищать. И мы это будем защищать еще и по той простой причине, что мы мужчины, настоящие мужчины. А настоящий мужчина всегда сверху. Всегда он имеет своих врагов, а не они его. Поэтому, выпьем за нас, за настоящих мужчин! — Кедров под одобрительный рев своей роты высоко поднял рюмку, как бы чокаясь со всеми, и резким движением выплеснул ее содержимое в себя.

— Молодец, командир, — в глазах взводного Доставалова по-прежнему стояли льдинки, — правильно сказал — мы должны иметь всех. И еще добавлю — иметь всех и не терять времени. Сам знаешь, со следующей командировки можно и не вернуться. Молодец, командир. Пью за тебя и за твою прекрасную Гюльчатай.

До конца этого вечера Андрей так и не решил, дать за это своему подчиненному в морду за эти слова или это было своеобразное пожелание ему счастья в личной жизни.

… Ту, которую гвардии лейтенант Доставалов называл Гюльчатай, пришла в себя, когда рота Андрея Кедрова вышла в назначенную точку и спецназовцы садились в прилетевшие за ними вертушки. Всю дорогу до Буйнакска, до полевого военного аэродрома, где роту ждали ее родные АН-12, девушка не произнесла ни слова, отрешенно глядя перед собой. Также молча она перешла в самолет и села в указанное ей кресло. Позволила пристегнуть себя ремнями.

— Командир, зачем дагестанскую Гюльчатай с собой тащим? — сквозь убаюкивающий гул авиационных двигателей, до дремлющего Андрея пробился голос Алексея Доставалова. — Это не по правилам.

— Алексей, правила иногда нарушаются. Мы этот долбанный аул, где положили Володю Кожемякина, тоже не по правилам атаковали.

— Смотри, командир, наверху это не понравится. Как бы не было у тебя из-за этого проблем. Это не тот трофей, который можно себе оставить.

— Какой на х… это трофей! — охватившая Кедрова злость мгновенно растопила легкий ледок дремоты, покрывший усталый мозг. — Мне что нужно было, так и оставить ее, валяющуюся без сознания на трупе "чеха"?

— Ничего страшного, родные или односельчане бы сняли.

— Родные, односельчане, — Кедров со злостью махнул рукой, — как они позволили, чтобы девушка очутилась среди этих бандюков?

— Против автомата особенно не поспоришь и не забывай, что это для тебя Гуляр бандит, а для той же дагестанки соплеменник. Так что в том доме она могла быть вполне добровольно.

— Все, лейтенант, тема закрыта.

Доставалов лишь молча пожал плечами.

Андрей и сам толком не знал, зачем он приказал забрать эту девушку с собой. Лейтенант прав, это было не по правилам. Они кто? Спецназ. Тихо возникли, провели операцию и также тихо исчезли. Кто это был, откуда появились, куда исчезли враг знать не должен. Спецназовцы живут не в пустыни. У них есть родные, близкие. И у тех же «чехов» может возникнуть большой соблазн сделать больно, очень больно своим обидчикам — убить, надругаться над близкими к бойцам спецназа людьми. Джентльменский кодекс войны уже давно не соблюдается ни одной из воюющих сторон. А тут сами тащим неизвестно кого к себе на базу. И поди знай, как эта девушка связана с «чехами» и какие у нее в голове тараканы. Все это так. Но вот эти огромные, темные глаза газели, в которых плескались страх и мольба — не убивай, их куда деть? Ну не может он выбросить из головы эти глаза, как не мог, глядя в них, нажать на спусковой курок.

Андрей привык доверять своей интуиции. Он был уверен, что его мозг сам, учтя невообразимое количество фактов, а не понукаемый извне, втиснутый в прокрустово ложе так называемой человеческой логики, выдаст правильное решение. Ведь как эта самая логика учтет такие, ускользающие, почти невесомые факты, как человеческая тоска, одиночество, какое-то подспудное недовольство собой и желание что-то, непонятно даже что, изменить в своей жизни? Главное — услышать это решение, которое, отнюдь, не будет выглядеть в виде четкой надписи. Мозг не компьютер, четко печатающий на принтере черным по белому. Это может быть почти неуловимый импульс, заставляющий повернуть влево, а не вправо или даже просто приостановиться, пропуская невидимую для обычной логики смертельную для тебя пулю. Это может быть непонятное даже для самого тебя решение попросить остановиться и выйти из свадебного кортежа, мчащегося за твоей невестой. Могут это быть и произнесенные, будто не по твоей воле, слова:

— Самойлов, бери Голубева, Рахметова и Сенцова и забери девушку с того дома.

И острослов и зубоскал сержант Самойлов мгновенно, до крови прикусит губу, грубо сминая свою улыбку, столкнувшись с твоим взглядом. Он лишь быстро ответит: "Есть!" и броситься выполнять твой приказ, ничего не спрашивая и не уточняя.

… Луна как-то смешно покачивалась в такт шагам. Настолько смешно, что хотелось рассмеяться. Он и рассмеялся, легко, беззаботно, как в детстве, видя что-нибудь смешное и еще не отягощенный условностями житейского этикета.

— Командир, ты че?

— Леха, глянь, как Луна смешно качается.

— Э, командир, все ясно. Серый, — Доставалов обратился к идущему по другую сторону от Андрея Евстюхову, — а ну давай ротному поможем. А то у него Луна на небе весело качается. Командир, а может в машину?

— Нет, хочу пройтись. Смотри, какая ночь прекрасная, когда еще такую увидишь! — Кедров оттолкнул руку пытавшегося его поддержать старлея Евстюхова и неожиданно сильным, чистым голосом запел:

— Ротный, так ты у нас хохол?!

— Наполовину, Серый, наполовину. Мать у меня хохолка, а отец русак. А родом я из Воронежской губернии, из села, что почти на границе с Украиной. Там у нас все украинские песни поют, нет, не поют. Співа-ают! Чувствуешь, Серый, співа-ают, — Андрей еще раз протяжно, напевно произнес украинское слово и снова запел:

Сильный, молодой голос легко возносился в черное небо, к блестевшим там звездам.

Спутники Андрея замерли, удивленно смотря на своего командира, такого они его еще не видели. Обычно сдержанный, немногословный, он часто производил впечатление человека замкнутого, не пускающего никого в свой внутренний мир, в котором, судя по всему было много горя и страданий.

Ротой Андрей Кедров командовал год. Было все, как обычно. Прибыл заместитель начальника Главного разведывательного управления генерал-лейтенант Мамуров, построил на плацу роту и представил ей нового командира — майора Андрея Кедрова. Прожженных профи диверсионных действий насторожило то, что Мамуров, представляя нового ротного, не сказал конкретно, где он до этого служил. Просто — после окончания Рязанского воздушно-десантного института товарищ Кедров служил в спецназе ГРУ, выполняя особые задания. Все. И на груди майора красная широкая полоска на планке с изображением звезды из серебра — лента ордена "За заслуги перед Отечеством" первой степени. Спецназовцам не надо было растолковывать смысл всех этих знаков. Орден "За заслуги перед Отечеством" первой степени — высший орден России, которым награждаются за особо выдающиеся заслуги перед страной, за значительный вклад в дело защиты Отечества. Люди, которые им награждаются, предварительно должны быть награждены тем же орденом четвертой, третьей и второй степени. Исключения, когда давалась сразу первая степень, очень редки и касаются известнейших людей, награжденных до этого звездой Героя России, например, как бывший директор Федеральной службы безопасности Российской Федерации генерал армии Патрушев. Но чтобы такой орден сразу получил какой-то безвестный майор… Интересно было бы узнать, какие задания выполнял их новый ротный. Но он молчал и лишь иногда читаемая в его глазах какая-то боль и тоска говорили, что этот человек заплатил за свой орден сполна.

Казалось, мир весь замер. И лишь песня, в которой слышалась печаль и какой-то надрыв, царила в этом мире.

— Небо глибоке засіяне зорями… — уже тихо произнес Андрей. — Зори, звезды… мужики, вы только посмотрите, какие звезды… если бы вы знали, какие прекрасные могут быть звезды и как мне туда хочется…

— Командир, ты че?… Андрей, тебе плохо?

Но Кедров уже взял себя в руки.

— Алексей, давай машину.

— Давно бы так, — Доставалов облегченно вздохнул, обернулся и махнул рукой медленно едущему за тремя офицерами уазику.

Сильные руки подсадили Кедрова в машину, те же сильные руки помогли выйти из нее, аккуратно поддерживали при подъеме на второй этаж дома, открыли дверь его комнаты, уложили в кровать.

— О как развезло нашего майора. Даже на звезды человек захотел.

— Ничего, проспится, завтра будет как огурчик.

А вот с этим «огурчик» Андрей Кедров и провалился в сон.

… Он медленно всплывал из черных глубин сна навстречу свету. Перед глазами крутились какие-то фантастические образы, какие-то страшные твари, разевая огромные пасти, пытались напасть на него. Но он поднимался все выше и выше, и чудовища отставали, исчезая в черной бездне. И вот, наконец, теплый, приятный свет разлился вокруг. И в тот же миг, еще не вынырнув на поверхность яви, еще до конца не освободившись от цепких объятий сна, Андрей вспомнил — он жив! Его спас Лю. И в то же мгновение он окончательно проснулся.

Его по-прежнему окружал неяркий, струящийся со всех сторон свет. Землянин медленно обвел глазами помещение, если, конечно, можно было так назвать то место, где он находился. Со всех сторон — сверху, с боков его окружала белая стена. Не стены, а именно стена. Привычного разделения на потолок и стены не было. Но это был и не шар. Да и вообще, ту поверхность, что окружала Андрея, стеной в прямом смысле этого слова назвать было трудно. Было такое ощущение, что это поверхность не твердая. Казалось, попытайся он дотронуться до нее рукой и пройдет через эту белую стену, не встретив сопротивления.

"Я словно со всех сторон окружен облаками, — землянин, наконец, подобрал адекватное описание увиденному. — Как в Раю, — тут же логично последовала следующая аналогия. — А так оно и есть. Для простого смертного с захолустья Вселенной, мнемы — это небожители, без всякого почти.

И из одного такого облака к нему шагнул Лю. Ни дверей, ни люка Андрей не заметил. Мнем появился, словно просто вышел из облака, или из густого тумана.

— Ну, здравствуй, Андрей, — чистая русская речь зазвучала просто в голове землянина.

Кедров даже непроизвольно дотронулся до шеи. Привычное тоненькое кольцо электронного переводчика по-прежнему находилось на ней. Но перевод слов осуществляло не оно. Андрей привык, что сначала раздавалась каркающая речь кроков или чуть гортанная фролов, а потом уже следовал электронный перевод. Тут же слова, казалось, рождались прямо в его голове.

— Здравствуй, Лю! — сбросив с себя какое-то мимолетное оцепенение, землянин вскочил с невысокой, похожей на постамент кровати.

"А боли в позвоночнике нет, — мелькнуло в голове, но Андрей даже не удивился этому. Ведь он у мнемов!

Друзья обнялись.

— Да, задал ты мне головоломку, герой, — Лю широко улыбнулся.

Андрей видел, как рот мнема открывается и закрывается, произнося слова. Причем открывается правильно, в соответствии с произносимыми звуками. А не так, как часто видел Андрей по телевизору переводы зарубежных фильмов. Какой-нибудь американский коп энергично коротко выкрикивает тебе прямо в лицо: "Fuck you!", а с экрана слышится длинное: "Да пошел ты, козел!". И пока это произносится, коп уже давно палит из классического неувядаемого "кольта".

— Какую головоломку?

— Где тебя, было, спрашивается искать, после того, как ты получил по заднице такой могучий гиперпространственный удар? Это же тебе не в стандартное гиперпространственное окно нырять. Да тут погрешность в определение твоего импульса в десятки раз больше, чем стандартный импульс перехода в гипер! А угол входа? Ты ж в то окно влетел, как пьяный водитель паркует машину в гараж, то есть под каким угодно углом, но только не прямым. Когда мои компьютеры обсчитали область твоего возможного нахождения, я в отчаянии за голову схватился — тысяча триллионов кубических световых лет!

— Ну нашел же.

— Нашел, нашел. Успокоился, подумал, вспомнил кое-что и нашел.

— Что вспомнил?

Лю совсем по земному махнул рукой:

— Потом. Давай сначала поешь, проголодался же!

— Точно, проголодался! — ответил Андрей, ощущая неприятную пустоту в желудке.

Из того же «облака» из которого вышел Лю выкатился поднос, уставленный фроловской посудой — чашеобразными тарелками на невысоких ножках с непременными крышками, которые открывались, стоило чуть нажать в их центре.

— У вас и посуда какая-то военная, — как-то пошутил Андрей, сидя с Эльдирой за столом, — эти крышки откидываются, словно защитные колпаки на ваших боевых лазерах. Так и ждешь, что вместо вожделенной отбивной получишь в лоб лазерный луч и сам станешь отбивной.

Эльдира тогда шутку своего мужа не поддержала:

— У нас по-другому нельзя. Каждый фрол всегда и везде должен помнить в каком опасном мире он живет.

"Эльдира…" — больно резануло в сердце.

Лю мгновенно понял состояние Андрея.

— Андрей, давай поедим, а потом будем обсуждать твои дела, — мягко предложил он.

Землянин молча кивнул головой.

Поднос тут же трансформировался в стол. Возле него, как по волшебству, возникли два стула. Землянин и мнем сели.

Обед или что там по времени больше подходило, Кедров давно уже сбился со счета времени, прошел в молчании. Того радостного подъема, с каким Андрей проснулся на мнемовском звездолете, не было. На землянина навалились, отброшенные ранее мощным эмоциональным порывом: "Жив!", вопросы: что случилось с Матеей, что случилось с Эльдирой, где он и самое главное — что дальше делать?

— Что ж, теперь можно отвечать на твои вопросы, — Лю улыбнулся. — И не сиди такой хмурый. Просто подумай, ведь все могло закончиться гораздо хуже.

— Да, ты прав, Лю. Все могло закончиться гораздо хуже. А ты, получаешься, все время наблюдал за мной?

— Ну, не льсти себе так, — Лю вновь рассмеялся. — Мы следим за всеми более-менее значительными событиями, которые происходят у челов, кроков и мнемов. И, естественно, такую заварушку около Матеи мы пропустить никак не могли.

— Заварушка… заварушка, в которой могли погибнуть десять миллиардов фролов, десять миллиардов человек. Или для вас десять миллиардов не цифра?

— Ладно, не злись. Я может неправильно выразился. Не совсем то употребил ваше слово.

— Что с Матей? — спросил Кедров и почувствовал, как у него мгновенно просохло во рту.

— Не волнуйся, все в порядке. У кроков была одна гиперпространственная бомба. После того, как ты ее так эффектно разрядил, им ничего другого не оставалось делать, как покинуть окрестности Матеи.

— Сделают еще, — Андрей вздохнул.

— Не сделают, — неожиданно он услышал в ответ. — По крайней мере, не сразу.

— Почему?

— Их ученый, который, собственно, и сделал это страшное оружие, покончил с собой. А без него кроки отброшены на пару лет назад. Так что пару лет, а то и больше у челов и фролов есть.

— Покончил с собой? Почему?

Лю на мгновение задумался.

— Если коротко, то неразделенная любовь, — наконец ответил он.

— Неразделенная любовь, — медленно за мнемом повторил землянин, словно пробуя на вкус это горькое, жесткое слово, — а что с Эльдирой? — и снова в его рту пересохло.

— Находиться на Матеи. Вместе с Главным Судьей СакВоком управляет государством. Пытаются помирить разбушевавшихся фролов. Вроде это у них получается, через паузу добавил он.

— А этот человский генерал Рахад Виргул где сейчас?

— Он на Матеи, — тут же прозвучал ответ. — Помогает Эльдире в наведении порядка.

— И все? — через силу выдавил из себя землянин, кляня себя за этот вопрос.

Мнемы отлично понимали все недомолвки. В сущности, с ними вообще можно было не разговаривать. Стоило только подумать, и мнем все понимал. Кедров не раз в этом убеждался, еще там, на Гамеде.

— Я не знаю, близки они или нет. Мы, без необходимости, не вторгаемся в частную жизнь.

— Ну и не вторгайтесь! Я и так знаю! — Кедров вскочил из-за стола. — Конечно близки! Они были близки, когда я еще был на Матеи! А сейчас, когда я для них погиб, тем более!

— Успокойся! — слово больно хлестнуло в голове, словно бич. Как говорят у вас, еще не вечер. Любишь женщину — борись за нее!

Андрей медленно сел на стул.

— Ты можешь меня вернуть назад, на Матею?

— Могу, — тут же, без колебаний ответил мнем. — Если захочешь — верну.

— Если захочу… Лю, я еще и сам не знаю, чего я хочу.

— Андрей, на тебя слишком много свалилось за последнее время. Слишком много. Ведь еще два года назад ты был обычным молоденьким лейтенантом российской армии, а теперь ты летаешь на гиперпространственных звездолетах и для тебя проткнуть сто тысяч световых лет даже проще, чем съездить к матери в Воронежскую область. Раньше ты видел атомный взрыв только в кино, а сейчас ты уже спускался на подвергшуюся атомной бомбардировке планету и сражался там с кроками. Это все равно, что с ходу запрыгнуть на проносящийся мимо экспресс. Так можно и покалечиться. Твой мозг просто запутался и хочет одного — покоя.

— Да, на Матеи я покой получу, — произнес Андрей с горькой иронией.

— В таком состоянии ты на Матеи покой не получишь. А хочешь, я сделаю так, что все свои неурядицы в личной жизни ты будешь воспринимать спокойно?

— Это называется психокоррекцией?

— Да. Ты все будешь помнить, но эмоции будут сглажены. И все.

— Нет, Лю, спасибо. Моя жизнь — это моя жизнь. И никаких коррекций мне не надо. Я никакой ни алкаш или наркоман, которым надо внушать что-то.

— Да причем тут это!

— Повторяю, Лю, не надо. Я мужчина и я со всеми своими проблемами справлюсь сам.

— Ну, как знаешь.

— Знаю, — землянин твердо взглянул в серые глаза мнема. — И я знаю то, что я больше не хочу на Матею, — сказал Андрей и удивился, как легко он произнес эти слова. В любом случае, я им чужак. И даже хорошо, что все так закончилось. Для Эльдиры я мертв, и ее не будет мучить совесть, что она мне изменяет.

— Изменять можно и мертвым, — тихо произнес мнем. — А тем более тем, кто спас тебя. Ты изменяешь его памяти. А это бывает похуже, чем изменить живому человеку. Живой человек еще может тебя простить, мертвый же никогда. Он будит мстить тебя своей памятью.

"А ведь точно, — Андрею вспомнилась его прабабушка. — Бабушка Вера так и не вышла замуж после войны. Все ждала своего мужа, моего прадеда, погибшего в Белоруссии, в сорок четвертом. Хотя красивая была женщина, — Кедров вспомнил фотографию, висевшую в хате его прабабушки. Девушка и парень, она в каком-то темном платье с большим белым отложным воротником, он в черном костюме, белой рубашке, поверх которой виднеется какой-то одноцветный галстук — черно-белая фотография и истинных цветов, поэтому не понять. Лица спокойны и выразительны. Его прабабушка Вера и прадед Андрей. Фотография сделана сразу после их свадьбы в июне сорок первого…

Кедрову нравилось смотреть на старые фотографии. Было в лицах людей, запечатленных на них, нечто такое, чего не было на современных фотографиях. Была какая-то торжественность, величавость. Было в лицах что-то роднившее их с ликами на иконах. Это Андрей заметил еще в хате бабушки Веры. Очевидно, фотография тогда еще была редкостью и люди, позируя фотографу, что называется, выкладывались, будто инстинктивно понимая, что смотрят не только в объектив фотоаппарата, но и в вечность.

"Сейчас уже совсем не то. Люди фотографируются мимоходом, словно на ходу перекусив бутербродом. Щелк и побежали дальше. Какая уж тут торжественность. И еще эти голливудские, широкие, больше похожие на оскал, улыбки, будто отштампованные с одного клише. Конечно с одного. Все ж сейчас говорят: «Чиз», когда фотографируются. Так и хочется иногда засунуть в этот рот этот самый чиз. Просит же".

— Все равно не хочу на Матею, — Андрей тряхнул головой, отгоняя детские воспоминания. — Чужой я им. Знаешь, все же глупо погибать за чужую страну.

— Но она много тебе дала эта страна.

— А я, по-моему, сполна расплатился за это, — быстро парировал землянин.

— А то, что у тебя будет там ребенок?

Кедров несколько секунд молчал, обдумывая услышанное от мнема.

— Да, у меня будет там ребенок. Но знаешь… — землянин замолк, пытаясь поточнее подобрать слова для своей мысли.

— Ты мужчина и твое дело завоевывать мир, — Лю за Кедрова сформулировал его мысль.

— Ну, может не так пафосно… но в целом верно. Если честно, то я ощущаю себя сейчас варягом, случайно вынесенным на чужой берег и которого местные жители приютили. Дали кров и пищу.

— И который честно за это сражался с их врагами. А местные девушки выражали восхищение чужеземному герою, способами, им доступными! — Лю рассмеялся.

— Ты прямо мысли мои читаешь! А впрочем, я забыл, с кем имею дело, — теперь уже смеялся и землянин.

— И теперь чужеземный герой хочет домой.

— Да, — твердо произнес Кедров. — И местные девушки не вправе за это на него обижаться. Сколько таких было случаев.

— Значит — Земля?

— Да, — еще раз твердо произнес землянин.

— Хорошо, — просто ответил мнем. — Правда сделать это будет чуть труднее.

— Почему?

— Потому что сейчас мы к Матеи находимся ближе, чем к Земле. На целых миллион световых лет ближе.

— Ого! Далеко же меня забросило. Кстати, а все же, как ты меня нашел. Перелопатить такой немыслимый объем пространства всего за неделю…

— Я же сказал, что сначала подумал, а потом начал, как ты выразился, перелопачивать пространство. Вообще рекомендую — универсальная технология. Сначала думаешь, потом делаешь.

И вновь мужчины рассмеялись.

— Ну и что ты надумал, чтобы меня найти?

— Я вспомнил об одной области Вселенной, где ты скорей всего должен быть, — ответил мнем.

— И что это за область?

— Мы сейчас в ней находимся.

— Это понятно. Но из твоих слов я понял, что эта область особенная, отличающаяся от остального, что есть во Вселенной.

— Да, ты прав, она отличается… Пошли, — Лю порывисто вскочил и, схватив Андрея за руку, шагнул вместе с ним прямо в "облако".

Землянин, как и думал ничего не почувствовал, просто словно зашел в очень плотный туман. Зашел и тут же, через шаг вышел — перед ним разверзся Космос.

"Во дают", — только и подумал Кедров, удивления у него не было.

Абсолютная чернота Космоса, раскинувшаяся за панорамным стеклом, завораживала. Это было даже более впечатляющим зрелищем, чем мириады звезд, светящих тебе иногда за десятки миллионов световых лет от тебя. Завораживала своей неестественностью. Ни лучика света, ни искорки звезды, словно кто-то опустил гигантский занавес, закрывший все звезды.

— Я уже видел эту картину в своем десантном боте.

— Ну и как ты для себя это все объяснил?

— Единственное, что приходит на ум, так это космическая пыль. Мы находимся в гигантском облаке космической пыли.

— Настолько плотном, что закрывает собой все звезды? Ты вошел в гиперпространство на скорости примерно пятьдесят километров в секунду. Значит, с такой скорости и вышел из него. Ты бы давно уже сгорел бы, попади в пылевое облако, — возразил Лю.

— А если скорость этого облака по величине и направлению совпадает с моей скоростью? — защищался землянин. — Хотя, да. По закону гиперпространственных переходов, скорость корабля относительно точки выхода из гиперпространства равна скорости корабля относительно точки входа в гиперпространство. Значит, не облако. А что же?

— Мы его называем Великое Ничто.[15] Это область пространства, простирающаяся на миллиард световых лет, где действительно нет ничего. Ни звезд, ни планет, ничего. Даже реликтового микроволнового излучения, которое "выдает себя" пусть крайне небольшой, но все же температурой. А здесь полный ноль!

— Ого. Абсолютная пустота на миллиард световых лет! Невероятно.

— Да, это невероятно.

— И как же получилась такая дыра во Вселенной?

— Мы не знаем, только догадываемся, — ответил Лю.

— Я думал, что вы, мнемы, знаете все.

— Все узнать принципиально невозможно. Мы бы тогда были богами.

— Ну, вам недолго осталось, — землянин усмехнулся.

— Да, ровно столько, сколько осталось жить этой Вселенной.

— Пустяки. Так что это по-вашему? — Кедров ткнул рукой в черноту.

— На понятном тебе языке, это лаборатория для настройки фундаментальных физических констант.

— Как это? — только и смог вымолвить землянин.

— Вот так. Ты никогда не задумывался, что наша Вселенная довольно хрупкая штука? Ведь достаточно одной из констант, например постоянной квантового взаимодействия изменится хотя бы на доли процента, и Вселенная не образовалась бы попросту. Плотность темной энергии приняла другое значение, и Вселенная начала бы чересчур быстро расширяться или сжиматься. В таком случае не успели бы образоваться галактики и звезды. И так далее. И сейчас, изменись чуть любая из констант, и Вселенная прекратит свое существование максимум за миллион лет.

— А чего им меняться. На то они и константы.

— Нет, константы меняются. Мы это обнаружили, — возразил Лю.

— А как же твои слова, что достаточно небольшого отклонения и Вселенной не станет?

Мнем долго, с минуту смотрел на черноту перед собой, землянину даже показалось, что тот не услышал его последний вопрос. Но вот, наконец, Лю заговорил:

— Представь себе, что ты должен поразить цель, находящуюся, скажем так, на расстоянии километра от тебя. У тебя в руках обыкновенный автомат. Как ты будешь действовать?

— Начну пристреливать цель. Дам очередь, посмотрю, как легли пули. Скорректирую направление стрельбы и снова дам очередь и так, пока не попаду.

— Правильно. А теперь представь твоя цель — Вселенная. Как ее спроектировать, чтобы она в течение долгого времени не рассыпалась? Как учесть сразу все возможные отклонения? — Лю посмотрел на Кедрова и сам ответил. — Никак. Все сразу учесть невозможно. Да и законы, подходящие в начале строительства могут оказаться неподходящими сейчас, когда построены сотни этажей. В любом случае физические константы необходимо корректировать.

— И кто их корректирует? Бог?

— Корректирует тот, кто их создал. Человек обозначил Его словом Бог. Вероятность случайного точного совпадения значений фундаментальных физических констант с теми значениями, которые обеспечивают устойчивость Вселенной, составляет величину равную десять в степени минус четыреста. Для сведения, всех атомов во Вселенной всего лишь десять в шестьдесят седьмой степени.

— А зачем Богу для коррекции это огромное пустое пространство? — спросил Андрей и неожиданно сам понял.

Он вспомнил виденный еще в детстве фильм. Там рассказывалось о самом большом в мире телескопе. Андрея тогда поразило то, что для точной работы этого исполинского механизма, его поместили высоко в горах, подальше от света и вибрации городов.

"А тут целая Вселенная. И физические константы с кучей цифр после запятой. Тут ничего не должно мешать. Поэтому здесь и нет ничего: ни массы, ни излучения. Действительно Великое Ничто".

Мнем посмотрел на землянину и усмехнулся:

— Правильно, Андрей. Для точности. Исключить любое влияние. Слишком высоки ставки.

Еще долго двое мужчин, чьи звезды, под которыми они родились, разделены были миллионами световых лет, стояли рядом и смотрели на Великое Ничто. Землянин пытался представить, как вот здесь, только протяни руку, за бронебойным стеклом, происходит великое таинство, еще более великое, чем таинство рождения, жизни, смерти и воскрешения Христа. Великое таинство непрерывного созидания Вселенной.

— Господи, как же человек все же ничтожен перед Тобой, — невольно вырвалось у землянин, ошеломленного только что услышанным.

Лю посмотрел на своего друга, но ничего не сказал.

— Когда ты хочешь, чтобы я тебя доставил на Землю? — нарушив вновь образовавшуюся паузу, спросил мнем.

Андрей неопределенно пожал плечами:

— Я так понимаю, что звездолет, на котором мы находимся, не твоя личная прогулочная яхта, и у тебя, кроме меня, дел по горло.

— Ну, слетать на пару миллионов световых лет у меня время найдется, — Лю улыбнулся.

— Слушай, Лю, а почему я не вижу других членов экипажа твоего звездолета?

Мнем, совершенно по земному развел руками:

— Извини, нельзя. Если честно, то и искать тебя я не имел права. Но…

— Учитывая, что ты принц, ваши бюрократы на это закроют глаза, — закончил за мнема землянин.

— В точку!

— Да, бюрократы и на миллион световых лет от земли остаются бюрократами, — Андрей усмехнулся. — Лю, сколько необходимо времени, чтобы подготовиться к прыжку через гипер к Земле?

— Чтобы ты зашел в свою каюту и лег "саркофаг".

— Куда?

— Примерно так на твоем языке можно передать смысл нашего жаргонного слова, которым мы называем устройство, в котором человек осуществляет гиперпространственный переход.

— Гм, мрачноватый у вас профессиональный сленг.

— Когда дырявишь пространство с той же легкостью, как это делаешь и с куском отбивной, когда прокалываешь ее для сочности, невольно становишься циником. А у циников юмор всегда мрачный.

"Это точно, — согласился с Лю Андрей, вспомнив многочисленный черный юмор, связанный с врачами, очевидно, наиболее циничной профессией. — Трудно гинекологу смотреть на женщину, как на прекрасный пол, достойный воспевания лучшими поэтами, если он каждый день видит эту раскоряченную красоту в своем гинекологическом кресле да еще с букетом не совсем приличных болезней.

— Я понял, Лю. Если можно, я еще полчасика постою здесь, а потом… — землянин махнул рукой, — вези меня на Землю.

Мнем лишь улыбнулся.

— Хорошо, через полчаса я зайду за тобой, — и Лю тут же исчез, просто шагнув в непроницаемую белую стену.

Землянин несколько мгновений с грустью смотрел ему вслед.

"И все-таки, очевидно, не может быть настоящей дружбы, дружбы в земном понятии, между представителями столь различных цивилизаций. Ведь скоро, через какой-то час-другой мы, быть может, расстанемся навсегда. В такой ситуации чтобы делали два друга? Да накрыли бы знатную поляну да нажрались бы в хлам до бесчувствия, чтобы анестезировать боль расставания. А тут "через полчаса я зайду за тобой" и все. И мне при этом не тоскливо. Через полчаса, так через полчаса. Да, не могут люди с совершенно разным менталитетом по-настоящему дружить, мало точек соприкосновения. Не могут дружить по-русски!" — Кедров, наконец, нашел нужные слова. А найдя и объяснив ними свое состояние, он тут же успокоился.

И вновь земной взгляд в упор стал разглядывать Великую Тайну Мироздания. Казалось бы, ничего особенного Андрей не видел. Сплошная, без малейшего какого-либо оттенка, чернота. Такую картинку, в принципе, можно было бы увидеть, зайдя в глухую, с выкрашенными в черный цвет стенами комнату с наглухо закрывающимися дверями. Можно, но это уже будет не то. Это все равно, что смотреть на копию знаменитой «Джоконды». Пусть будет все так же, как и на оригинале: и чуть тронутые улыбкой губы, и взгляд карих глаз, и спокойно лежащие одна на другой руки. Все будет. Но не будет Тайны. Не будет какой-то магической силы, притягивающей взгляд к картине, не будет. Не будет возникать того сложного чувства при виде влекущей к себе мягкой улыбки и одновременно как бы отстраняющего холодного взгляда. Даже не холодного, нет. Спокойного и изучающего. Не будет возникать ощущения, что тебя изучают. Притом изучает не простая смертная женщина, третья жена флорентийского купца Джокондо, жившая пять столетий назад и чей прах давно истлел, а изучает нечто Великое и Вечное. Изучает доброжелательно, с легкой, мягкой улыбкой, поэтому страха нет, но нет возможности и оторваться от этого взгляда. Кролик перед удавом, только без летального конца.

И как картина гениального итальянца, так и эта чернота притягивала. Притягивала Тайной, которую никогда до конце не постичь. Притягивала своим могуществом — одна чернота перед глазами, но ты понимаешь, какая грандиозная Сила организовала эту черноту, образовав область в миллиард световых лет, не допустив туда ни звезды, ни планеты, ни кометы. Ничего. Даже вездесущее реликтовое излучение тоже не было допущено. Можно захлопнуть двери перед королями и президентами и другими сильными мира, но как можно захлопнуть двери перед воздухом? А кто-то это смог. И это притягивало. Воображение пыталось нарисовать картину чего-то огромного, медленно там ворочающегося там, в черноте, обхватившего своими огромными лапищами тонкий лучик света и растягивающего или сжимающего его, словно обыкновенную пружинку — для гармонии мироздания скорость света надо изменить. Или теми же ручищами прессующего само пространство для изменения гравитационной постоянной. Или…

— Андрей, ты готов? — на смотровой площадке вновь появился Лю.

— Да, Лю, готов.

— Пошли, — просто сказал мнем.

Знакомая каюта, если так можно назвать это место — «саркофаг» окруженный со всех сторон чем-то непроницаемо белым, но в тоже время не производящим впечатления твердой поверхности.

— Ложись, — вновь последовала команда.

— Пристегиваться чем-то не надо? — землянин посмотрел на мнема.

— "Саркофаг" тебя пристегнет.

— Встречаемся здесь же? — Андрей улыбнулся.

— Через пять минут, — Лю улыбнулся в ответ, — только в точке пространства, отделенной от этой на пару миллион световых лет, — и мнем шагнул за белую стену.

"Интересно, как гиперпространственный переход происходит у мнемов? Надеюсь, давить до кругов в глазах и ломать позвоночник не будет. Эх, забыл поблагодарить Лю за позвоночник, ведь он уже не болит. Вылечил. А «саркофаг», межу прочим, с греческого переводится, как пожиратель плоти…" — с этой «приятной» мыслю землянин мгновенно заснул — звездолет мнемов нырнул в гиперпространство.

Майор Андрей Кедров, вернувшийся со своей ротой на родную базу, наконец-то заснул…

— Дира, так продолжаться больше не может, — слова тихо прозвучали и тут же словно растворились в сумеречном свете спальни.

И вновь тишина…

Наконец чуть скрипнула кровать, и вот уже стройный обнаженный женский силуэт обозначился на фоне штор, струящихся слабым светом разгорающегося за ними дня.

— И этим новым днем мы обязаны ему, — снова тихо прозвучало в спальне и снова слова, словно растворились в воздухе.

— Тогда скажи, зачем я здесь? — снова легкий скрип кровати и рядом с обнаженным женским силуэтом возник мужской, также не обремененный одеждой. — Если я не ошибаюсь, ты попросила меня вернуться на Матею, после того, как я доложил о возникших проблемах с гиперпространством своему начальству. Или я не прав?

— Прав, Рахад, прав. Ты всегда прав.

— Ты это говоришь так, словно осуждаешь меня.

— Нет, Рахад, — после паузы ответила женщина, я тебя не осуждаю… Я осуждаю себя…

— Дира! Ты понимаешь, что он мертв! — теперь уже громкий, почти срывающийся на крик, возглас вспорол рассветный сумрак спальни. — Да, он герой! Да, он спас твою планету и всех находящихся на ней твоих соотечественников. Я понимаю, что только у бессловесной скотины не может возникнуть чувство благодарности к этому человеку. Но он мертв! И это чувство благодарности должно быть чувством благодарности к мертвому человеку! А мы живые, понимаешь, живые! — мужчина схватил женщину за плечи.

— Ты сейчас разбудишь Андрея, — женщина мягко, но решительно освободилась от мужских рук.

И тут же, словно в подтверждении ее слов, из соседней комнаты раздался детский плач.

— Ну вот, — женщина вздохнула и быстро вышла в другую комнату.

Мужчина тоже вздохнул, затем решительным движением раздвинул в стороны шторы. Черное с яркими звездами небо Матеи раскинулось за окном.

"И этому небу мы обязаны ему, — мужчина сжал кулаки и больно прикусил губу. — Так что, поэтому теперь надо жить, словно постоянно оправдываясь перед ним? Заниматься любовью будто украдкой, торопливо, молча, словно он третьим находиться в спальне и молча наблюдает за этим? Нет, Эльдира! Я внушу тебе, что мертвые — это мертвые, а живые — это живые! Внушу, чего бы это мне не стоило… и тебе тоже".

— Заснул, — тихо раздалось за спиной.

Мужчина резко обернулся и порывисто прижал женщину к себе.

— Эльдира, Дирка, — горячо зашептал он ей в ухо. Ты понимаешь, мертвые — это мертвые, а живые, это живые.

Легкое сопротивление женского тела, упругое прикосновение к нему большой женской груди все больше и больше распаляли мужчину.

— И невозможно все время жить, словно только в благодарность ему.

— Пусти…

— Это неправильно, понимаешь неправильно, — он все сильней и сильней прижимал женщину к себе. Его губы, оторвавшись от женского уха, заскользили пот ее шеи, оставляя за собой влажный след.

— Пусти, ты мне делаешь больно.

— Нет, не пущу… потому, что мы живые и живем по законам живых…

Эльдира почувствовала, как сильные мужские руки скользнули с ее плеч по спине, впились в ее ягодицы, властно потянули вперед, и одновременно тяжелая мужская плоть навалилась на нее, подламывая под себя, пригибая вниз.

— Не надо, Рахад, не надо…

— Надо, надо… Мы живые… — его губы поднимались по ее шее все выше и выше, осыпали поцелуями ее подбородок и, словно увидев вожделенную добычу, накинулись на ее губы.

— Не… — Эльдира потеряла равновесие и рухнула на пол.

Нет, не рухнула. Мужская рука, мягко обхватив ее за талию, мягко опустила женское тело.

— Рахад не сейчас… Андрея разбудим…

— Не разбудим!

Мужское колено больно надавливает на ее бедро, втискиваясь между ног, мужские руки больно сжимают запястья.

— Больно… — второе мужское колено, обдирая ей кожу на бедре, словно клин входит между ее ног.

Эльдира чувствует, что словно погружается в мужское тело. Она его уже чувствует всем: руками, грудью, животом, ногами:

— Не надо, Рахад не надо…

— Надо!

И легкая боль вперемешку со сладостным чувством бьет в низ живота, быстро разливаясь по телу. Нет, боль не разливается, разливается сладостное чувство…

Реальность медленно вступала в свои права на мозг человека, как поднимающаяся Альтия вступала в свои права на голубое небо Матеи.

— Извини, Эльдира, — мужчина быстро поднялся и сверху вниз смотрел на лежащую обнаженную женщину.

"Наверное, у меня судьба такая — быть изнасилованной любимыми мужчинами. Сначала Андрей, потом Рахад. Так Рахад тоже любимый мужчина?"

— Тебе помочь? — сверху к ней опустилась мужская рука.

"Так любимый Рахад или не любимый?"

— В конце концов, Дира, у твоего ребенка должен быть отец, нормальный отец, — мужская рука, по-прежнему, была рядом с ней.

— Должен, — она обхватила протянутую к ней руку своей рукой и тут же оказалась на ногах. — Должен, — вновь повторила Эльдира и на этот раз сама прильнула к мужским губам.

В своей комнате вновь заплакал маленький Андрей, названный так в честь своего героически погибшего отца, прилетевшего с очень далекой планеты, расположенной за шестьсот тысяч световых лет от Матеи.

Тонкий профиль на фоне раскрытого окна. Смоляные волосы, спадающие на плечи.

— Здравствуй, Камилла.

Мельком взгляд в его сторону.

— Здравствуйте.

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Может, что-то надо?

— Нет, спасибо.

Разговор явно не клеился. Андрей уже два дня приходил к вывезенной им из дагестанского села девушке. Он ее поместил в расположенную на территории базы медсанчасть — двухэтажное здание с несколькими медицинскими кабинетами и десятью койками. Камилла занимала отдельную палату с двумя койками. На никакие контакты девушка не шла. Отвечала односложно: да, нет или отдельными словами: хорошо, спасибо, не надо, а то и просто отделывалась молчанием. О себе сказала лишь то, что ее зовут Камилла. И больше ни слова: ни фамилии, ни информации о своих родных, ни о том, является ли село, в котором с ней столкнулись спецназовцы ее родным или нет. Естественно, о том, как она оказалась в одном доме с полевым командиром Гиляром, девушка тоже молчала.

"С девушкой надо что-то делать. А то это уже начинает пахнуть уголовной статьей — насильственное удержание человека. Кто-нибудь стукнет и здравствуй следователь военной прокуратуры", — Андрей поморщился, словно следователь уже стоял на пороге.

Он подошел к девушке, стоящей у окна и присел на одну из коек.

— Камилла, мне надо с тобой поговорить.

Молчание.

— Сядь, пожалуйста, напротив меня, — в голосе Кедрова чуть прорезались командирские нотки.

Девушка чуть вздрогнула и тут же села на другую койку, напротив Андрея.

"Горная птичка, похоже, хорошо понимает язык команд", — впервые за время общения с дагестанкой, Кедров чуть повеселел, похоже, он нащупал тропинку к контакту с девушкой, пусть и несколько грубоватую, но тропинку. А где вы видели в горах удобные ухоженные тропинки — все над обрывами и пропастями, с колючим кустарником или грубыми, шершавыми камнями по бокам.

— Камилла, давай я обрисую тебе твое положение, — твердо, словно описывая своим подчиненным очередную диспозицию, начал говорить Андрей. — Сейчас ты находишься на базе спецназа в Ростовской области. Мы тебя забрали из села, где ты находилась, потому, что ты была без сознания. Конечно, мы могли бы тебя оставить в том доме, но мы не знали, какие у тебя отношения с жителями того села и как они к тебе отнесутся, после того, как мы оттуда уйдем, — Кедров сделал паузу, чтобы увидеть реакцию девушки на его слова.

Та сидела молча, наклонив голову. — Может быть мы поступили и неправильно, — продолжил он, — тогда скажи мне об этом. Я договорюсь, и тебя переправят назад, в родной аул.

Молчание.

— Камилла, тебя отправить назад? Отвечай — да или нет?

— Нет… — словно дуновение ветерка, случайно залетевшего в открытое окно.

"Замечательно, — подумал Андрей, — интуиция меня не подвела, когда я приказал девушку забрать с собой".

— Я так и думал. А куда ты хочешь, чтобы тебя отправили? Может к каким-нибудь родственникам?

Вновь молчание.

"Похоже, эта девушка понимает лишь язык приказа".

— Хорошо, пока ты надумаешь, будешь жить здесь, на базе. Хорошо?

Молчание.

— Камилла, понятно?

— Да…

И тут Андрей Кедров сказал то, что не думал говорить, по крайней мере, не сейчас:

— Здесь ты уже жить не можешь. Как сказали врачи, с тобой все в порядке и в медицинском уходе ты больше не нуждаешься. Поэтому собирайся, я отведу тебя к себе, — мужчина замер, ожидая реакции девушки на эти слова.

И вновь молчание со склоненной головой.

— Камилла, тебя понятно, что я тебе только что сказал? Да или нет.

— Да…

— Тогда вставай и пошли, — Андрей встал с койки, подошел к девушке и взял ее за руку.

Рука была мягкая, горячая, покорная. Мужчина осторожно потянул ее на себя. Девушка встала и, наконец, подняла голову. Их лица оказались рядом, Андрей видел свое отражение в темных глазах дагестанки.

— Смотри, не пожалей потом, — эта была первая длинная фраза, которую произнесла Камилла Кедрову.

— Постараюсь.

Вот так, за руку, ощущая взгляды случайных солдат и офицеров, и привел майор Кедров к себе на квартиру дагестанскую девушку.

"Пока француз целует даме ручку, русский уже завершает медовый месяц", — вспомнилась Андрею поговорка, которую он сказал Эльдире после первой их проведенной вместе ночи.

"Эльдира… нет, хватит", — офицер решительно закрыл за вошедшей в квартиру Камиллой дверь.

С этого началась их совместная жизнь. Андрей отвел девушку к себе в двухкомнатную холостяцкую квартиру. Несколько дней Камилла вела себя точно так же, как и в медсанчасти — неподвижно сидела у окна или на диване, односложно отвечая на все вопросы. Девушка стала жить в той комнате, которую ей отвел Андрей — спальню. Хозяин квартиры расположился в гостиной. Вместе они почти не виделись. Когда Кедров уходил на службу, его взгляд утыкался в закрытую дверь спальни. Приходил со службы, картина была та же — закрытая дверь спальни. Андрей готовил нехитрый ужин и стучал в дверь:

— Камилла, пошли ужинать.

Через минуту дверь отворялась и на пороге появлялась девушка.

Ужин проходил все в той же молчаливой атмосфере.

— Чем занималась?

Молчание.

— Вкусно?

— Да.

— Я понимаю, ты там у себя в Дагестане, привыкла к другой еде. Может что-то приготовить особенное?

— Нет, спасибо.

Иногда он приносил обед из столовой. Реакция была такой же:

— Вкусно?

— Да.

После ужина девушка молча уходила в свою комнату. На предложение остаться, посмотреть телевизор, следовало неизменное:

— Нет, спасибо.

"Ничего не пойму. Вернуться к себе в Дагестан она не захотела. Значит, на то были причины. Но и здесь она не хочет ни с кем контактировать. В чем дело?" — Кедрову вспомнилась повесть Лермонтова "Бела".

"Гм, не я первый умыкнул горянку. И до меня были российские офицеры, которые поступали точно так же. Правда, у Печорина все окончилось печально. Его Белу зарезал ее одноплеменник Казбич", — Андрей даже не поленился и прочитал эту повесть, которую он нашел в библиотеке. — Ничего, Казбича у Камиллы нет. Леха Самойлов засадил ему в голову две пули. И я не Печорин. Тот хоть тоже был офицером, но… но я бы такого офицера на пушечный выстрел не подпустил бы к своей роте. Сплошные рефлексии и метания. А у меня надо не рефлексировать, а убивать. И часто не из пистолета или винтовки, издалека, а резать врага ножом, пачкая руки его кровью и принимая его последнее дыханье, которое отнюдь не французские духи".

И снова день начинал раскручивать свою тугую, как в затворе автомата, пружину. Андрей вставал, вздохнув, смотрел на закрытую дверь спальни, готовил себе завтрак, завтрак Камиллы и уходил на службу. Девушка завтрак съедала. Несколько раз Кедров пробовал приготовить ей какой-нибудь нехитрый обед — варил суп из концентрата, жарил мясо. Потом все это приходилось есть на ужин — к обеду Камилла не притрагивалась.

Чтобы как-то помочь девушке скоротать время, Андрей купил еще один телевизор и поставил его в спальне. Когда через день он зашел к Камилле, вилка от телевизора, которую он умышленно не всунул в розетку, чтобы понять, смотрит девушка его или нет, лежала в том же положение — около розетки, чуть повернутая вбок.

"Ничего, вода камень точит", — Кедров всунул вилку в розетку, включил телевизор и нашел канал НТВ.

— На этом канале самые лучшие новости, — сказал и вышел.