Плейлист

●Maneater — Nelly Furtado

●Like a Stone — Audioslave

●Feed My Frankenstein — Alice Cooper

●Bad Guy — Billie Eilish

●Mine — Sleep Token

●Bad Romance — Lady Gaga

●Quit Playing Games With My Heart — Backstreet Boys

●Wicked Games — Phillip Phillips

●Stay — Rihanna

●Dangerous — Sleep Token

Триггеры/тропы

Глава 1

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Гарольд, вы не против, если я буду звать вас Гарольдом? — спрашиваю я бухгалтера бабули, стараясь говорить мягко и спокойно, пока пальцы летают по клавиатуре, взламывая IT-систему его компании.

Этот человек обворовывал моих бабушку и дедушку годами, но если я смогу продержать его на линии еще несколько минут, очень скоро Гарольду придется серьезно пересмотреть свои жизненные решения.

— Мисс Крэншоу, я же сказал вам перезвонить в мой офис позже на этой неделе. Сейчас мне крайне неудобно, — отвечает он низким, сиплым голосом.

В файле, который я читаю, указано, что ему за восемьдесят, но он до сих пор не ушел из бухгалтерской фирмы. Он капец какой старый для человека, который все еще работает и принимает клиентов. Хотя, с другой стороны, я же позвонила напрямую на его личную линию, которая обычно доступна только через секретаря. Упс.

— Оу, мне так жаль отвлекать вас от гольфа, Гарри, но, наверное, вы сможете уделить мне немного времени, чтобы взглянуть на счет? — уголки моих губ поднимаются в хищной усмешке, когда я слышу, как старик начинает заикаться. Я откидываюсь на спинку дедовского огромного кресла с подлокотниками и поднимаю взгляд на экран ноутбука, где передо мной развернут список всех грязных дел фирмы Гарольда. И их там дохрена.

Я перехватываю телефон плечом и натягиваю свитер ниже, прикрывая обнаженные бедра. Жизнь станет сущим адом, как только я вышвырну этого типа. Столько всего придется исправлять из-за его жадности, а все, чего я хочу — это день в спа и немного почитать книгу. Но нет, вместо этого я тут, разбираюсь с коррумпированным старпером.

Он начинает сыпать словами, почему мне нужно перезвонить в его офис, где, скорее всего, перегруженная и плохо оплачиваемая секретарша сможет мне ответить, пока мои пальцы продолжают танцевать по клавиатуре, и звонкий треск клавиш звучит в ушах словно сладкая музыка.

Я откидываюсь в кресле, поправляю на переносице свои любимые голубые очки «кошачий глаз»² и бросаю взгляд в огромное панорамное окно, выходящее на засаженную деревьями городскую улицу. По крайней мере, сегодня за окном красиво.

Гарольд все бубнит и бубнит, но я уже и не слушаю — уведомление от банка сообщает, что семейные активы, находившиеся в его фирме, окончательно и бесповоротно спасены. Глаза чуть не закатываются в экстазе, когда он начинает заливаться соловьем о том, каким близким другом был моему дедушке в лучшие годы.

Я фыркаю от смеха и демонстративно закатываю глаза.

— О да, я знаю! Вы ведь такой хороший и верный друг моего дедушки, правда? — самым сладким голоском перебиваю его на середине тирады о том, что молодежь нынче не умеет вести бизнес.

Если бы дед был жив, он, скорее всего, уже попытался пришибить этого старика. Мне же остается только забрать назад то милое гнездышко, что он просадил из приданого бабушки и остатков дедушкиного состояния.

Поворачиваясь в кожаном кресле, я нажимаю «отправить» и пересылаю все сведения о многочисленных присвоениях чужого имущества Гарольдом и его сыновьями в правоохранительные органы. Мне стоило бы стукнуть себя по лбу за то, сколько времени я тянула с проверкой бабушкиных финансов, но, видимо, лучше поздно, чем никогда. Я и раньше подозревала, что этот тип мошенник, но не думала, что все настолько плохо.

Я возвращаюсь к тому месту, где чууууть-чуть прорезала дырочку в VPN Гарольда, и аккуратно «зашиваю» ее обратно, как новенькую. Последнее, что мне сейчас надо — чтобы следователи принялись ковырять мои учетки.

Проходит всего несколько секунд, и я убеждаюсь, что понадобится целая куча программистов, чтобы отследить меня, если они вообще возьмутся за это, учитывая объем отмытых денег.

— Гарри, знаешь, что здесь действительно неуместно? — перебиваю его в середине нытья. — Сумма денег, которую ты умыкнул из состояния моей бабушки за все эти годы. Ты уволен.

За доли секунды до того, как я швыряю трубку, раздается резкий возмущенный вздох. Да пошел ты, Гарольд, лживый кусок дерьма.

Взглядом скольжу по комнате и останавливаюсь на хрустальной банке с мятными конфетами на деревянной книжной полке — она стояла там с тех пор, как я была маленькой. И вдруг груз печали накрывает меня словно тонна кирпичей.

Я практически выросла в этом браунстоуне³ — пять этажей, шесть тысяч квадратных футов — и все это, вместе с обстановкой, должно быть продано к концу месяца за несколько миллионов долларов.

Наследие моих бабушки и дедушки исчезнет за одну неделю.

Хотя, наверное, это и не такое уж наследие, если родители плевать на него хотели. Вот почему последние пару месяцев я проторчала в этом доисторическом доме, ухаживая за сварливой бабушкой. С тех пор как дед умер больше десяти лет назад, у нее был только дворецкий, и теперь, уже после смерти, бабушка фактически отправила все состояние прямиком в жопу — без наследника, который должен был бы взять управление в свои руки, как обязан был сделать мой отец. Но родители никогда и не были ответственными, они выросли с золотой ложкой во рту, получали все блага жизни и… привыкли к ним. Так что вся ответственность, как всегда, легла на меня.

Клара, моя младшая кузина, могла бы приехать и помочь со всем этим, но после поступления в колледж она не может прогуливать занятия, и это нормально. Я все равно предпочитаю справляться сама.

Так бабушка и хотела бы, к тому же у нее было больше дюжины страниц заметок с инструкциями на случай собственной смерти. Контролировала все при жизни и продолжает контролировать из могилы.

Я вдыхаю все еще висящий в воздухе запах сигар и поднимаюсь на ноги, быстро захлопываю ноутбук и иду в столовую разбираться с остальным имуществом.

Встряхнув рыжей гривой, я прочесываю волосы пальцами и собираю их в небрежный пучок, натягиваю розовый свитер ниже, прикрывая бедра, и собираю в охапку все свои вещи.

Бросаю последний взгляд на кабинет, закрываю его для аудиторов, которые придут завтра, и направляюсь по коридору в сторону столовой. Солнечный свет заливает комнату через огромные окна от пола до потолка, играя на кремовом диване с вышивкой, заваленном старыми журналами, неоплаченными счетами и налоговыми бумагами.

Телефон вибрирует.

Обри: Что делаешь? Я скучаю по твоему личику.

Я ухмыляюсь и отсылаю сообщение лучшей подруге.

Я: Разбираюсь с активами бабули, потом заберу Эдгара от ветеринара. Позвоню, когда буду дома.

Из моих губ вырывается что-то среднее между выдохом и недовольным стоном, когда я смотрю на время на телефоне. Осталось всего несколько часов до того, как нужно будет забрать его, а дел — сраная куча. Но я понимаю, что в Румынии сейчас уже глубокая ночь, а она все еще не спит. В последний раз, когда мы разговаривали, у нее были проблемы со сном, но она говорила, что хочет наладить режим.

Я: Ложись спать, Вампирелла.

Обри: ЛАДНО. Поцелуй Эдгара Алана Лапочку⁴ за меня. ХОХО⁵

Я приглушаю экран телефона и бросаю его на одинокую диванную подушку, чтобы не разряжать батарею.

Моя лучшая подруга живет в Румынии и это, мягко говоря, не очень удобно. С детства мы были неразлучны, но винить ее я не могу: она живет в замке и встречается с Дракулой.

Сучка.

Злюсь ли я немного из-за того, что она умудрилась найти вампира, даже не пытаясь? Да. Да, злюсь. Но я ее безумно люблю, так что буду поддерживать. Как только разберусь с имуществом, и этот дом продадут, отправлюсь в Румынию на давно заслуженный отпуск.

Будет здорово снова увидеть Дойла — лучшего друга Дракулы-оборотня, и узнать, крутится ли все еще у бедняги в голове та шеф-повар, о которой он не умолкал ни на секунду.

Морща нос, я пробегаю взглядом по комнате и останавливаюсь за всей этой груде бумаг. Честно говоря, в данный момент отпуском было бы любое место, кроме этого.

Пройдет вечность, прежде чем я со всем разберусь. Только неоплаченны счета — гора конвертов, и я постепенно прихожу к мысли, что бабушка перестала платить по некоторым из них задолго до того, как Гарольд додумался начать присваивать ее деньги. Некоторые счета даже датированы пятью годами ранее, и мне становится еще хуже от того, что я не проверяла их раньше.

Я открываю ноутбук, чтобы включить музыку в наушниках, и замечаю новую строку кода, которую точно не добавляла до звонка Гарольду. Брови хмуро сдвигаются на переносице.

Что она здесь делает?

В затылке пульсирует предвестник головной боли, и я ругаюсь.

***

Спустя несколько часов я едва продвинулась со счетами, и вся эта куча кажется мне Эребором⁶, а коллекторы — Смаугом⁷. Каждый белый лист добавляется в гору долгов, которую, скорее всего, придется покрыть всем, что Гарольд сумел умыкнуть нечестным путем.

Я снова отшвыриваю телефон на большой кремовый диван и провожу руками по лицу в раздражении. День был адский — слушать о том, как растратилось состояние моих бабушки и дедушки ужасно. При этом из последних тридцати с лишним звонков большинство людей едва выражали соболезнования и предпочитали поставить меня на удержание. Я всегда считала, что справляюсь с потерей близких лучше большинства, но когда автоматическая система диктует номер факса, на который нужно отправить свидетельство о смерти — это новый уровень кринжа, о котором я даже не подозревала.

Банки — бездушные ублюдки.

Я уставилась на эту гору. Хочется просто взять что-нибудь сладкое и смотреть повторы «Золотых девчонок»⁸, пока не станет легче, как, наверное, этого хотела бы бабушка. Женщина насмехалась над всеми дневными шоу на ТВ, но ни за что не пропустила бы эпизод с Бетти Уайт⁹.

В детстве мы часто сталкивались лбами, порой я ее даже ненавидела, но, став взрослой, поняла, почему она всегда была такой строгой и твердой, как сталь.

— Голубая кровь, — говорил дед, и она вела себя как пафосная стерва из-за этого. Но будучи дочерью графа, бабушка, Мэриан Теодосия Креншоу, родилась истинной леди и считала, что все ей что-то должны — все без исключения.

Она также считала, что внучка — это маленькая девочка, которую можно показывать в своих кругах и хвастаться на матчах по поло, но это закончилось не слишком хорошо и для нее, и для меня. По крайней мере, не после того, как она узнала о моих ставках на лошадей с мальчишками из клуба поло.

Единственное, что я точно унаследовала от нее — это упрямство. Дед говорил, что когда мы спорим, то будто танцуем на осколках по всему дому.

Плечи опускаются. Я буду так сильно скучать по ней.

Я встаю и потягиваюсь, скрещивая руки над головой с облегченным стоном, только чтобы в следующую секунду плечи снова опускаются вместе с осознанием, что мне скоро придется искать свои штаны.

День пиздень. Это первый день, когда я одна за больше чем месяц, и я не могу дождаться, когда вернусь домой. Все начиналось как простая поездка к бабушке на пару недель, пока она не встанет на ноги или хотя бы не посетит врача, но шесть недель спустя она просто спокойно умерла во сне, а я осталась тут одна, разгребая последствия. Все как обычно.

Телефон завибрировал на диванной подушке, и я увидела сообщение из ветеринарной клиники: мой кот Эдгар Аллан Лапочка готов, его можно забирать.

В носках скольжу по гладкому паркету и едва не врезаюсь лицом в дверной косяк, мчась обратно в кабинет деда и цепляясь руками за дверную ручку, чтобы не упасть…

Хватаю штаны из кучки за письменным столом и натягиваю их, подпрыгивая, чтобы втиснуть мягкий животик под пояс, потом запихиваю телефон в задний карман.

Иду в переднюю гостиную, на ходу подбирая клатч-кошелек и все, что нужно для выписки Эдгара, потом запихиваю ноги в кеды и морщусь, потому что ненавижу обувь.

На выходе беру переноску за короткую ручку, проверяю, лежит ли внутри мягкое одеялко, запираю дверь и спускаюсь по ступенькам на шумную улицу.

Эдгар — мой большой серый рэгдолл¹⁰ — за последние полгода несколько раз сбегал из моей квартиры, а теперь и из этого таунхауса. В последний раз пришлось искать его несколько часов — этот мелкий засранец выскакивает за дверь как воришка при каждом удобном случае. Ветеринар сегодня утром уверил меня, что кастрация — лучшее решение. Так Эдгар не только перестанет сбегать, но и не станет очень красивым папашей раньше времени.

Я лишь надеюсь, что с ним все в порядке и ему дают хорошие лекарства.

К счастью, солнце все еще высоко в небе, но я все равно мысленно проклинаю себя за то, что забыла захватить зонтик. В Атланте дожди идут так часто, как никогда, а попасть под ливень без зонта и с разъяренным котом, по-моему, не самое лучшее времяпрепровождение.

Я иду в ровном темпе, лавируя между людьми, торопящимися по делам и домой, подтягивая воротник пальто и крепко сжимая переноску, в то время как сигнализации и громкие гудки автомобилей наполняют свежий мирный воздух суетой.

Хорошо, что ветклиника всего в паре кварталов, потому что вторая половина дня в городе — самое оживленное время суток, из-за чего трудно поймать такси.

— Бернадетт?! — раздается раздражающе знакомый голос с противоположной стороны улицы.

Я поднимаю взгляд, и непроизвольно съеживаюсь. Дерьмо, и зачем я только посмотрела?

Робби — последний человек, кого я хочу видеть (и уж тем более разговаривать), стоит и машет, как идиот, перегородив движение и не обращая внимания на недовольные взгляды прохожих.

Дерьмище.

Делая вид, что я ничего не слышу и не смотрю прямо на него, я решительно направляюсь к клинике, намереваясь уйти от этого парня, надеясь, что смогу затеряться в толпе. Я правда не хочу ни видеть его, ни говорить с ним — причин для этого целая куча.

В романах легкое сталкерство выглядит чертовски сексуально, но с Робби никакой романтики и близко нет.

Мы переспали после знакомства в приложении, и поначалу он казался совершенно безобидным, а потом позвал на встречу со своей мамой и начал таскать мне розы. Дальше стало еще чуднее.

На прошлой неделе я поймала его неподалеку от таунхауса, он стоял в тени деревьев по другую сторону улицы и смотрел. Я понятия не имею, как он нашел дом бабушки, и у меня не было времени разбираться с этим, когда здоровье ба резко ухудшилось. Мне действительно хотелось бы, чтобы он понял намек и ушел.

— Я же говорила, что не хочу больше тебя видеть, — говорю я, переставая убегать от разговора, когда он вдруг оказывается рядом, с широкой ухмылкой на мальчишеском лице. Выпрямляюсь и перебрасываю переноску для кошек в другую руку, чтобы между нами было что-то ощутимое.

— Я знаю, знаю. Просто хотел выразить соболезнования по поводу твоей бабушки, — отвечает Робби, легко поспевая за мной, учитывая мой невысокий рост. Господи, мускулатура пловца делает его еще выше.

Эта высота и привлекла меня… Ну, это и то, что мне нужен был член.

Черт, Берни.

Я ускоряю шаг по тротуару, брови сходятся на переносице, ноздри раздуваются. Он идет рядом, а я держу переноску для кошек так крепко, что костяшки пальцев белеют от напряжения.

Он даже не должен был знать, что у меня есть бабушка. Мы вроде договорились — время от времени просто трахаться. А потом он начал шпионить.

— Ну, теперь свободен, — говорю я, пытаясь заставить его понять намек, — можешь идти своей дорогой. Береги себя.

Я действительно не хочу идти в полицию с требованием судебного запрета¹¹ против этого парня, но я это сделаю, если понадобится.

— Я скучал по тебе, я не знал, куда ты пропала, — бубнит он, засовывая руку в короткие каштановые волосы, устраивая на голове хаос.

Я еще раз бросаю на него взгляд, и мне почти даже жаль его, хотя он не раз приводил меня в ужас, большую часть времени пугая перед дверью моей же квартиры. Милый странный урод.

— Ты не можешь так меня преследовать.

— На самом деле я не преследую тебя, просто ты такая красивая, и мама говорит…

Я не собираюсь это слушать. Останавливаюсь на тротуаре и набрасываюсь на него.

— Робби, если ты не отвалишь нахрен, я тебя ударю, а нам обоим это не нужно, так что просто уходи, ладно? Ты кажешься славным парнем, но если не перестанешь появляться у моего дома, я надеру тебе задницу, — говорю я, поправив очки на носу и смерив его взглядом.

Он фыркает, как будто сама мысль об этом смешна, хотя я уже валила с ног мужчин и покрупнее. Все накопленное во мне за месяцы: ярость, смятение и сдерживаемые эмоции — наконец прорывается наружу.

Мои руки покрываются мурашками, а волосы на макушке встают дыбом, ноздри раздуваются.

Я резко останавливаюсь, отчего кто-то врезается в меня сзади, и игнорирую недовольные возгласы людей, внезапно вынужденных обходить меня, — просто сверлю взглядом его фигуру ростом пять футов десять дюймов (прим. 178 см).

— Робби, я никогда. Никогда, никогда, никогда не захочу выйти за тебя замуж и родить тебе детей. Сколько бы букетов роз ты мне ни притащил и сколько бы странных сообщений ни оставлял на моей почте, ясно? Я же с самого начала сказала — я не строю отношений и не хочу с тобой встречаться. Мы хорошо провели время, но на этом все.

Выражение на его мальчишеском, наполненном надеждой лице резко меняется: он вдруг похож на раненого щенка, и, хотя меня гложет чувство вины, я молюсь, чтобы на этот раз он понял, о чем я говорю. В противном случае, я действительно надеру ему задницу.

— Я думал, у нас было что-то большее… Прости, что побеспокоил. Я пойду, — наконец говорит он, недоверчиво качая головой, пятясь, а затем устремляясь в противоположном направлении.

Я наблюдаю за ним, пока он не пересекает пешеходный переход и не теряется в толпе, — просто чтобы убедиться, что он больше не последует за мной.

Я не какая-нибудь чокнутая Бобби Сью¹², чтоб подходить этому «милому сталкеру по соседству»¹³. И да, мне немного жаль его — парень, похоже, просто одинок. Не настолько жаль, чтобы выйти за него замуж и переехать к его матери, но все же.

Я останавливаюсь на тротуаре, глубоко вдыхаю и резко выдыхаю, стараясь сбросить остатки тревоги, гудящей во мне с тех пор, как он объявился. Может, на этот раз он действительно исчезнет навсегда.

Продолжая путь к ветклинике, я пинаю носком ботинка камешек, тот срывается с места и отлетает по асфальту, подпрыгивая, пока не останавливается у края дороги, где пара ждет такси. Мой взгляд цепляется за них, пока прохожу мимо — женщина смеется, глядя на своего спутника, глаза у нее сияют, на лице счастливая улыбка. Влюбленные… Бе.

Я отворачиваюсь от этой приторной сцены. Любовь — последнее, что мне сейчас нужно. Опускаю взгляд и крепче сжимаю переноску. Найти кого-нибудь, с кем можно просто время от времени заниматься сексом без обязательств, не должно быть так уж сложно. Подумать только, в интернете до сих пор нет нормального алгоритма для «секса по запросу».

Я сворачиваю за угол, приближаясь к месту назначения, и начинаю ускорять шаги, чтобы без промедления добраться до ветеринарной клиники, волна раскаяния захлестывает меня при мысли о том, какие ужасы пережил Эдгар Аллан Лапочка за ночь и сегодняшний день.

Я просто обязана его побаловать, хотя бы забежать потом в зоомагазин за лакомством. Когда я однажды лежала в больнице, дедушка принес мне любимое мороженое и конфеты. Интересно, какой вкус кошачьего лакомства лучше всего говорит: «Прости за яйца, брат»? Может, приготовить ему торт? Кошачий торт из слоев «фэнси фиста»¹⁴ и мясного паштета?

Поток мыслей несется как вода сквозь сито, и я почти не слышу, как кто-то зовет меня по имени.

— Бернадетт Креншоу? — произносит низкий голос, на этот раз чуть громче.

Я оглядываюсь на тротуар и вижу высокого блондина с нахмуренными бровями, из-за которых едва видно синие глаза. Он стоит у длинного черного лимузина с открытой дверью. Да что ж я сегодня такая, мать его, популярная?

Судя по сердитому выражению его лица, он явно какое-то пытался привлечь мое внимание, пока я была погружена в мысли о мясном торте, который я могла бы приготовить для кота, чтобы он почувствовал себя лучше.

— Чем могу помочь? — спрашиваю я, инстинктивно делая шаг назад. Не похоже, что он ищет именно меня. Он мог бы сойти за телохранителя и явно не выглядит счастливым от нашей встречи.

— Вы должны проехать с нами, — говорит мужчина как ни в чем не бывало, и у меня внутри все сжимается.

— Зачем? — тупо спрашиваю я, чувствуя, как внутренний сигнал тревоги звенит на полную мощность, и пытаясь понять, угрожает он мне или нет.

Из лимузина выходит еще один парень, такой же большой и неповоротливый, как первый, и по пути начинает застегивать свой дорогой костюм.

— Извините, сегодня у меня нет времени, — говорю я и резко обхожу первого… только чтобы упереться лицом во второго и быстро оценить его по достоинству.

Они похожи на двух близнецов-наемных головорезов.

Широко раскрыв глаза, я оглядываю улицу в поисках Робби, чтобы убедиться, что он каким-то образом наблюдает и злорадствует, ожидая, когда эти двое схватят меня. Мне все равно, как сильно его мать хочет внуков, этого не случится. Неужели он послал этих ребят, чтобы украсть меня?

— Садись в машину, — говорит второй громила, его светло-русые волосы развеваются на ветру, а тон звучит так, будто я обязана подчиниться.

По мне пробегает дрожь, и дело не в том, какой холодной выдалась эта весна, а в том, что кажется, мой милый сталкер только что решил меня похитить. Какого черта?

— Нет, спасибо. Мне нужно забрать кота, — я сутулюсь, сжимаю полы пальто и поворачиваюсь, чтобы уйти, но внутри меня уже поднимается настоящий страх. Я ни за что не смогу одолеть этих парней.

Кто-то хватает меня сзади, и, прежде чем я успеваю закричать, сильная рука закрывает мне рот.

Переноска для кошек падает на землю, пока я борюсь с этим здоровяком. Я изо всех сил запрокидываю голову, но, к сожалению, натыкаюсь только на воздух, когда меня отрывают от земли, крепко держа руками, похожими на стальные обручи.

Я ору снова, когда мир переворачивается, меня перекидывают через очень широкое плечо.

— Отпусти меня! — кричу я и бью по его спине кулаками, будто от этого зависит жизнь. Бью, бью, а он даже не морщится, хотя я знаю, что рука у меня тяжелая.

Моя задница натыкается на мягкую кожу сиденья, я хватаюсь за ручку пассажирской двери, тяну и тяну, пытаюсь распахнуть ее, но машина трогается быстрее, чем я ожидала.

— Нет, нет, нет!

Я отбиваюсь от нападавших и снова начинаю сопротивляться, когда холодный металл сжимается вокруг запястий. Из меня вырываются пронзительные крики, пока второй громила удерживает меня и заклеивает рот куском скотча. Затем на голову накидывают мешок из грубой ткани, и вокруг воцаряется кромешная тьма, когда мой зад ударяется о пол лимузина.

— Перестань сопротивляться, и никто не причинит тебе вреда, — говорит мужской голос, но я извиваюсь еще сильнее.

Сердце бешено колотится в груди, меня охватывает паника, тело трясется от выброса адреналина, из глаз льются слезы, а из заклеенного рта вырываются приглушенные крики.

— Мы ее взяли, — слышу я, а затем резкий удар в затылок погружает меня в блаженную бессознательность.

Глава 2

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Я прихожу в себя, дезориентированная, сбитая с толку, мир под каким-то странным углом, и лишь спустя мгновение до меня доходит, что я повисла вниз головой. Холодный ветер бьет в лицо, и я шиплю сквозь зубы, когда по глупости поворачиваю голову прямо в сторону солнца — яркого, размытого пятна, режущего глаза.

Тьфу. Где я?

Прищуриваюсь ровно настолько, чтобы различить под собой бесконечный асфальт и черную машину неподалеку. Внутренности сковывает от тошноты, когда я пытаюсь двинуться, — резкая боль пронзает голову, и я бессильно падаю обратно на плечо того, кто меня несет.

Его плечо впивается в мою талию с каждым шагом, и я вскрикиваю от боли во время тряски. Мне открывается вид на самолет, от которого мы отдаляемся.

Страх врезается мне в грудь, как сошедший с рельсов поезд.

Я была в самолете?!

В нос бьет едкий запах топлива и выхлопов, когда я по глупости делаю вдох, и лишь когда мы оказываемся в машине, я с благодарностью ощущаю чистый воздух. Но облегчение мгновенно испаряется, стоит мне увидеть свои запястья.

Я застываю, вжимаясь в мягкую кожаную обивку.

Не паникуй, Бернадетт, не паникуй. Это все просто какая-то ошибка.

Я извиваюсь и упираюсь спиной в сиденье, исподлобья бросая свирепый взгляд на этого двойника Дольфа Лундгрена¹⁵ и отворачиваясь, когда он наклоняется слишком близко, пристегивая меня ремнем безопасности.

Наверное, мне стоит быть благодарной за то, что они хотя бы не хотят, чтобы я умерла, если вдруг вылечу из машины при аварии. Но, если честно, я не знаю, что вообще делать в этой ситуации.

Металл громко звякает, напоминая о том, как туго наручники обхватывают запястья, и всякая благодарность мгновенно испаряется, когда до меня доходит: где-то между первой поездкой в лимузине и перелетом кто-то успел меня заковать.

Плечи опускаются, я оседаю и почти сдаюсь, вжимаясь в сиденье. Близнецы, не говоря ни слова, усаживаются впереди, оставляя меня одну на заднем сиденье.

Я поднимаю руки, стянутые наручниками, и осторожно ощупываю затылок, где пульсирует болезненная шишка.

Чем, нахуй, они меня огрели?

Желудок сжимается, губы начинают дрожать. Я опускаю руки на колени. Эдгар, наверное, уже гадает, где его мамочка. Бедный мой кот. Я не знаю, когда смогу забрать его… и вообще куда меня везут.

В голове начинают роиться самые паршивые сценарии, пока я лихорадочно надеюсь, что в ветеринарке, куда я сдала Эдгара, есть что-то вроде бесплатного котельного «постель и завтрак» для тех случаев, когда ужасные хозяева не приходят забирать их после одного из самых травмирующих дней в их жизни.

Хотя легкий звон металла на запястьях напоминает о том, что день у меня, мягко говоря, не из удачных.

Меня снова захлестывает паника. Не знаю, сколько времени я была без сознания между машиной и самолетом. Какой сейчас день? Не могла же я вырубиться настолько надолго. В глазах щиплет от собирающихся слез, и я судорожно втягиваю воздух, пытаясь их сдержать.

Я вообще не понимаю, кому могла понадобиться.

Очень сомневаюсь, что у Робби нашлись бы средства провернуть нечто подобное. Да и даже если бы нашлись, он бы уже показался.

Мозг лихорадочно перебирает все мои жизненные косяки, но я не могу придумать ни одной причины, зачем кому-то меня похищать.

У меня не так много времени, чтобы обдумывать это, поездка оказывается короткой. Машина останавливается, и дверь распахивается, заставляя сердце забиться как бешеное.

— Приехали, — произносит один из мужчин хриплым голосом и отходит в сторону, будто я не какая-то там пленница.

— Обещаем, мы не причиним тебе вреда, — добавляет его близнец, наклоняясь к салону и вскидывая бровь так, словно говорит: веди себя спокойно, и мы тоже будем спокойны.

Только вот они уже причинили. Легкая, но тупая боль в голове все это время не дает об этом забыть.

Когда мне наконец удается выбраться из машины, — изображая послушность, как примерная девочка, — я понимаю, почему они вдруг стали такими любезными.

Бежать-то мне все равно некуда.

Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, оглядывая низкие потолки и массивные бетонные колонны… и ни одного гребаного указателя «Выход». Терпеть не могу парковки. С тех пор, как в последний раз умудрилась потерять там свою машину. Я искала ее два часа, и к тому моменту уже ревела, как идиотка.

Я сглатываю комок в горле. Надо держаться, сколько смогу. Если начну плакать, уже не остановлюсь.

А я ненавижу плакать.

Амбалы молча наблюдают, как я дрожу, но по их выражениям лиц сразу ясно: стоит закричать, и последствия мне не понравится.

— Окей, мальчики, где мы? — спрашиваю я с показной бравадой, раздражаясь на то, как предательски срывается голос. Уверена, выгляжу я жалко — волосы растрепаны, лицо помято от усталости.

Один из них без слов протягивает мне мои очки в голубой оправе, и ноздри предательски раздуваются, я с трудом сдерживаю слезы. Я поправляю очки на носу, металлический звон наручников режет слух, и я делаю дрожащий вдох.

— Отлично. Ведите меня к своему боссу, но я ловлю вас на слове. И, между прочим, новость дня: когда тебя бьют чем то по голове, чтобы вырубить, — это тоже считается причинением вреда, и это больно, — огрызаюсь я. Почти уверена, что слышала в каком-то подкасте: убийцам сложнее убивать людей, с которыми они разговаривали. Ура мне.

Тупица номер один ухмыляется и поднимает бровь в сторону напарника, тот в ответ только хмурится. Я бросаю последний взгляд на пустую парковку и изо всех сил заставляю себя не сглотнуть, как перепуганная школьница, глядя на серые блестящие двери лифта — единственный путь наружу.

Да ешкин кот, где же я?

Одна только мысль о том, что я могу не уйти отсюда живой, заставляет колени дрожать, но легкая складка у глаз Тупицы номер один дает мне крошечную надежду. Что-то подсказывает — если бы он вел меня на смерть, таким вежливым он бы не был. Правда?…

Кто-то из них прочищает горло, и мне приходится собрать все мужество, какое у меня осталось, чтобы самой сделать шаг к лифту, который, как я подозреваю, вполне может вести прямо в ад.

Я хмурюсь, замечая отсутствие привычной панели с кнопками. Всего две. Значит, это частный лифт, как и парковка. Шикарный лимузин, охрана, деньги, сыплющиеся направо и налево — все это совсем не добавляет уверенности.

Нервозность разъедает меня изнутри, когда один из амбалов нажимает верхнюю кнопку, и двери захлопываются.

— Если я обещаю быть паинькой, может, снимете эти штуки? — спрашиваю я, решив, что хуже уже не будет.

Они оба делают вид, будто я и рта не раскрывала. Металл на запястьях снова звякает, когда я нервно переступаю на месте.

И вот когда двери лифта открываются, у меня просто отвисает челюсть.

Комната с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми раскинулся огромный город. Но не это заставляет меня онеметь, а человек, сидящий за массивным столом. В жизни он еще больше, чем на фотографиях…

Я моргаю пару раз, потом поворачиваюсь к своим похитителям и теперь уже смотрю на них совсем по-другому. Они везли меня к нему?!

Голова резко поворачивается обратно.

О, боже. Я ведь сегодня утром просто поставила лайк и сделала репост его острого высказывания.

Я щипаю себя и мгновенно жалею об этом, когда боль простреливает руку. Святые какашки… значит, это не сон.

— Почему вы не сказали, что со мной хочет поболтать Фрэнк Штейн? — бормочу я сквозь зубы. Я почти уверена, что именно к нему меня и притащили, ведь крупный мужчина сидит за огромным столом, одним из множества вычурных предметов мебели в этой до неприличия дорогой комнате.

Боже, да он большой мальчик, думаю я, встретившись с ним взглядом.

Жар приливает к лицу, когда я слишком поспешно пытаюсь сделать шаг к нему и тут же спотыкаюсь, вынуждая тупиц схватить меня за локти, чтобы удержать. Это точно какое-то грандиозное недоразумение. Другого объяснения просто не существует.

В животе все дрожит от возбуждения при мысли, что я стою перед самым известным бизнесменом Америки… да, может, и всего мира.

— Вы и правда Фрэнк Штейн, — выдыхаю я, и звучит это почти как обвинение, потому что вслух такое произносить нелепо. Но вот он, сидит передо мной.

О боже. Я в офисе Фрэнка Штейна.

Я торопливо приглаживаю волосы и пытаюсь одернуть куртку, игнорируя лязг металла и надеясь, что выгляжу хотя бы немного презентабельно.

«Talbot Global» — ведущая мировая корпорация в сфере онлайн-торговли, но всем известно: Фрэнк Штейн сует свои руки во все, что приносит деньги. А в последнее время новая линия средств по уходу за кожей от «Talbot» гремит во всех новостных лентах. У этого человека пальцы в каждой возможной индустрии.

О боже… значит, я в Нью-Йорке?

Он не отвечает и вместо этого поворачивает голову в сторону громил. Я хмурюсь, осматривая кабинет. Честно говоря, я ожидала, что у человека вроде Фрэнка Штейна будет что-то крутое в интерьере, а тут будто фанат арт-деко¹⁶ захватил власть над дизайном.

— Во плоти, — произносит он, и низкий голос делает со мной какие-то неприлично приятные вещи где-то внизу живота.

По спине пробегает дрожь, когда миллиардер встречается со мной взглядом. Это происходит на самом деле!

Также очевидно, что я не сплю, потому что если бы это было так, Эдгар Аллан Лапочка уже был бы тут. При этой мысли я бросаюсь к нему, не заботясь ни о наручниках, ни о приличиях.

— О боже, вы должны помочь мне забрать моего кота! — выпаливаю я.

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



На поиск этой раздражающей особи ушло больше времени, чем ожидалось, но теперь она здесь, и она исправит все, что сама же нахуевертила. Я бросаю взгляд на невысокую рыжеволосую женщину, рассматривая ее наряд из простого розового свитера и леггинсов, когда она поправляет очки на носу.

Она совсем не выглядит способной на то, в чем ее обвиняют, но мои головорезы редко ошибаются, а внешность бывает обманчива.

— Он в ветклинике в Атланте, я могу дать вам адрес, — лепечет она, ее зубы обнажаются, чтобы прикусить уголок рта, а щеки покрываются румянцем. — Я не знала, что меня приведут к вам, иначе я бы не так яростно сопротивлялась. Зачем я вообще здесь?

Я поднимаю бровь, глядя на Неро и Бруно, близнецов-упырей из моей личной охраны, посланных за некой Бернадетт Крэншоу, человеком, чтобы вернуть информацию, которую она украла у моей компании. Медленно вставая, я не обращаю внимания на резкий вдох крошечной женщины, которую намерен уничтожить до конца дня.

Мой взгляд мечется между ними, пытаясь составить полную картину, и я замечаю, что наручники на ее запястьях не крепко затянуты. Похоже, они так же, как и я, сомневаются, что именно она — та самая. Я еще раз оцениваю женщину.

Послушав ее всего пару секунд, трудно поверить, что передо мной преступный гений, способный взломать мою систему безопасности. Хотя, возможно, она работает на хакеров? Не удивился бы.

— Уверен, я смогу кого-нибудь отправить за твоим котом, — произношу я, замечая, как Неро избегает моего взгляда.

Не то чтобы усмирить этого человека было сложно, поэтому я вообще не понимаю, зачем они возились с наручниками. Мой взгляд снова падает на растрепанную женщину. Очевидно, тут какая-то ошибка.

У меня одна из самых успешных корпораций в мире, и вот эта небрежная, простоватая особа виновата в том, что взломала защищенный сервер с формулой одного из моих броневиков, напала на гуля среди бела дня и проникла в нашу сверхзащищенную сеть, за которую отвечает целая команда специалистов? Это просто смешно.

Я киваю на ее запястья, и Бруно молча подходит, чтобы снять с нее наручники.

— Пожалуйста, присаживайся, — говорю я, указывая на одно из кожаных кресел перед столом, непринужденно оперевшись о стол.

— Конечно. А можно узнать, зачем я здесь, мистер Штейн? — спрашивает она, заправляя прядь огненно-рыжих волос за ухо и устраиваясь в кресле напротив.

Вот это я и сам хотел бы узнать.

Я оцениваю ее внешний вид и замечаю, как растрепано она выглядит. Она миниатюрная, с формами, а глаза ее сверкают умом, но более чем ясно, что она не та, за кем я охочусь… на самом деле не та. У меня мало времени.

Солнце садится за горизонтом Нью-Йорка, который никогда не перестает внушать благоговейный трепет, и у меня нет времени на пытки. Она даст мне то, что я хочу, или умрет.

Я научился маскироваться среди овец. С мягким словом легче достичь цели, чем с кулаком.

— Мисс Крэншоу, прошу прощения за то, как это, должно быть, выглядит, — начинаю я с выражением раскаяния и извинения. — Позвольте мне загладить свою вину.

Она сама расскажет мне, зачем взламывала мою компанию.

— Я сразу поняла, как только увидела вас, что это какая-то ошибка. Если бы вы могли заказать мне такси, когда я вернусь в Атланту, было бы замечательно. О боже, и можно ли позвонить ветеринару? — ее глаза загораются при этих словах, но она бледнеет, словно внезапно вспомнила что-то важное. — И можно мне в туалет? Давно мы уехали из Атланты, да, мальчики?

Я еле скрываю, как губа дергается в стремлении скривиться от отвращения. Люди отвратительны и готовы говорить все, что угодно, лишь бы не нести ответственность за свои поступки. Эти сопливые, никчемные создания…

Я хмурюсь, когда ощущаю вибрацию в ладони, и бросаю взгляд на свой телефон.

Микаэль: Босс, у нас проблема.

Я отвечаю, позволяя себе отвлечься от присутствия отвратительного человека, которого приходится терпеть.

Я: Что?

Микаэль: Мы нашли IP-адрес того, кто взломал и проник в Talbot Corp. Это команда Pelican Group, сэр. Код тот же.

Наш главный конкурент в индустрии медицинской косметики, Pelican Group. С момента первых успехов Talbot они пытались украсть наши данные и ресурсы, но никогда еще не заходили так далеко.

Я: Тогда почему в моем офисе находится человек?

Головы полетят с плеч. Мой взгляд скользит по неопрятному созданию, чьи рыжие волосы бросаются в глаза, на щеке пятно грязи, как будто она барахталась где-то в канаве, и полное надежды, задыхающееся выражение ее лица вызывает у меня желание рвать все к чертям. Зеленые глаза оценивают меня так, будто я ее обед, и я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не сжать руки в кулаки. Люди льстят и лижут жопы всем, у кого есть хоть капля славы. Они все отвратительны.

Телефон снова вибрирует, отвлекая меня.

Микаэль: Есть две линии кода. Одна принадлежит службе безопасности Pelican Group, а другая человеческой женщине по имени Бернадетт Крэншоу, за которой я отправил Бруно и Неро. Они уведомили меня о ее прибытии, предполагаю, это тот самый человек, о котором вы говорите. Нам понадобится она, чтобы найти слитые данные.

Челюсти сжимаются. Он чертовски хорошо знает, что я предпочел бы содрать с себя кожу заживо, чем терпеть присутствие человека в офисе. Но если он прав, и эта грязная, неопрятная особа действительно взломала мою компанию…

Я поднимаю голову в ее сторону. Она сидит и смотрит на горизонт с благоговейным выражением на лице и прикусив нижнюю губу.

У меня мурашки по коже от ее близости, но она ни за что не уедет отсюда, не исправив ситуацию, которую сама же и создала. Похоже, мне придется мириться с ее присутствием, пока мы во всем не разберемся.

— Джентльмены, позаботьтесь об удобствах мисс Крэншоу. Она будет жить у нас некоторое время.

Я отступаю от этой отвратительной особы и обхожу стол, чтобы отдать приказы команде, срочно оповещая остальных. Я хочу раздавить Pelican в течение двух недель за то, что они сотворили, а если не удастся — сам спалю их до тла. Они всегда были занозой в заднице, и у меня теперь есть все основания уничтожить их. Я совершу возмездие, и оно будет жестоким.

Я узнаю, из-за кого «Лунный цветок» оказался в руках некомпетентных людей, и прослежу, чтобы он оставался в безопасности, даже если это будет последнее, что я сделаю. Я не терплю слабость глупцов и не позволю себя дурачить.

— Подождите, что? Я не останусь здесь, — лепечет зеленоглазая стерва.

— Ах, но останешься. На самом деле, я настаиваю, — я выдавливаю эти слова сквозь зубы, и мое лицо меняется.

Маска, которую я показываю миру, спадает, и я позволяю полному отсутствию человечности ясно проявиться на моем лице, когда выпрямляю спину. Я хочу, чтобы эта идиотка пришла в себя, и она ахает. Эта девушка.

— Нет, я хочу домой, — бормочет она, но брови сходятся на переносице, и голос дрожит так, будто и она сама не верит своим словам. Неро и Бруно подступают к ней ближе.

— Ты вернешь каждую копейку, что я потерял, когда ты по-дурацки взломала мою компанию, и компенсируешь все мое потраченное впустую время. И я могу заверить, что время мое стоит недешево, — продолжаю я, и в голосе звучит сталь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы разыскать то, что принадлежит мне, и убедиться, что ни один человек не узнает, кто я такой, что мы такое, а это значит, что она практически решила свою судьбу. Фактически подписала себе приговор.

Она никогда не уйдет. Я не могу рисковать, что она меня погубит, если отпущу ее.

— Я ничего не понимаю, какого черта вы говорите?! — визжит она, и в ее глазах, наполненных дикой паникой, читается все, что мне нужно знать.

Да, она понимает. Ее ярко-зеленые глаза едва заметно расширились в тот самый момент, когда я произнес слово «взлом».

Я усмехаюсь и наклоняю голову.

— Тогда почему ты дрожишь, мисс Крэншоу?

Глава 3

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Дерьмо. Если бы я могла вернуться назад и надрать себе задницу, я бы это сделала. Наверное, это последствия от удара по голове или травма после похищения, но первая мысль, что мелькнула у меня в голове, когда я увидела Фрэнка Штейна, была совсем не о раскаянии за то, что я взломала его компанию.

Как он вообще узнал, если я ничего не украла? Я едва успела глянуть тот единственный файл, что открыла.

Я выпрямляюсь, стираю с лица растерянность и приклеиваю на него жалкую, виноватую улыбку. По шее и груди растекается жар, следом — холодный пот, пока я тщетно пытаюсь придумать хоть что-то в ответ на то, что явно сейчас грядет. Все. Мне пиздец.

Выражение ненависти на его лице накрывает меня волной ужаса, но еще хуже — яд в его взгляде: в этом человеке нет ни грамма мягкости. Обычно такое действует на меня возбуждающе, но когда тебя похитили, а глаза этого мужика говорят, что он с удовольствием бы тебя прикончил — это, скажем так, убивает стояк у леди.

— Наверное, потому что меня похитили и удерживают под давлением? — бормочу я под нос как можно более спокойным тоном.

Гигант ухмыляется.

— Ты взломала мою компанию, и в результате у меня пропали ценные данные. Я хочу знать, на кого ты работаешь. Когда я их найду, тогда решу, позволю ли им продолжать бизнес. А вот как долго ты пробудешь «под давлением», обсудим после того, как исправишь то, что натворила.

Я хмурюсь. Я ничего не брала и ни на кого не работаю. Он явно перепутал.

— Послушай, я не знаю, что ты там себе надумал, но ты не на ту напал. Я ни на кого не работаю.

Ну да, я взломала его компанию, и это, конечно, хреновый, поступок. Но, с другой стороны, я вообще не понимаю, зачем меня сюда притащили, ведь я зашифровала все файлы, до которых добралась, и там не было ничего, ради чего стоило бы устраивать похищение. Разве что я нашла список его акционеров, но он и так в открытом доступе. В общем, я о нем знаю немного. Разве что вживую он куда горячее, чем по телевизору. Фрэнк Штейн, черт возьми, огонь-мужик.

— Значит, ты не взламывала мою компанию? — спрашивает он, сверля меня своими стальными серыми глазами, будто пытается заглянуть прямо в душу.

Я отвожу глаза, не в силах выдержать этот прожигающий взгляд, чувствуя, как вина начинает разъедать меня изнутри. Дерьмо.

— Смотри на меня, — произносит он ровно и холодно.

Я поднимаю глаза и точно знаю, если бы я не была дочерью леди Теодосии Креншоу, обладательницы самого ледяного взгляда на планете, я бы уже стояла на коленях и молила о пощаде после одной лишь секунды перед этим безумным лицом Фрэнка Штейна.

Боже, какой же он горячий.

— Скажи, что ты не взламывала мою компанию, мисс Креншоу, и ты свободна.

Я облизываю губы, и его взгляд тут же следует за движением… У меня внутри все переворачивается.

О, да чтоб меня… Такому красивому вообще запрещено существовать. Его размер и вся эта угрожающе-холодная манера действуют ровно наоборот, потому что, похоже, мистер Штейн хотел бы, чтобы я дрожала от страха, а не от того, что у меня там внизу начало приятно покалывать.

— Я не то чтобы взламывала вашу компанию… сэр, — добавляю я, чисто для приличия, и его ноздри чуть дрожат. Ох ты ж, мамочки.

Он делает намеренный шаг из-за стола, приближаясь, и мне приходится задирать голову все выше и выше. Господи, какой же он огромный, он точно самый высокий мужчина, которого я когда-либо видела. Мой взгляд невольно падает на его кулаки, сжатые по бокам, и в животе прокатывается волна возбуждения.

Он реально очень большой мальчик.

Я могу разглядеть металлически-серый цвет его глаз, когда он подходит ближе, и насколько чистая и безупречная у него кожа, словно высеченная из мрамора. Цвет кожи бледный, как у человека, который никогда не видит солнца. И ведь правда, ни на одной из его публикаций я не помню, чтобы он был на пляже.

Большинство постов в сети связано с его проектами, например, как он строит новый аквариум для дельфинов и пингвинов, потерявших дом из-за растаявшего айсберга. Он был тайной сексуальной мечтой почти каждой женщины, которую я знаю в Атланте, и если бы все остальные знали о животном магнетизме этого парня, они бы поняли почему. Потому что одна его близость вызывает во мне желание.

— Тогда скажи, как это — не то чтобы взламывать мою корпорацию? — произносит он, останавливаясь буквально в шаге от меня, достаточно близко, чтобы я могла дотронуться до него рукой.

Сердце бьется так яростно, что я начинаю дрожать.

Я изо всех сил стараюсь не теребить пальцы и оглядываюсь по сторонам, взгляд цепляется за мягкие, чертовски уютные на вид кресла. Вот бы кто-нибудь просто предложил мне сесть… тогда, может, дрожь в ногах не была бы такой заметной.

— Я не знаю. Я правда не пыталась получить к ней полный доступ, — начинаю торопливо, чувствуя, как голос срывается. — А то, до чего добралась, было зашифровано. Поверьте, я не стала бы тратить время, чтобы копаться в файлах Talbot. Я вообще понятия не имею, о чем вы говорите. Я точно не брала никаких денег, и ничего важного там не видела. Клянусь, я не хотела ничего плохого, — говорю честно, ненавидя, как близнецы снова встают так, чтобы перекрыть мне путь.

— Не хотела ничего плохого? — его голос звучит холодно, как ледяная сталь.

— Нет, я… просто… хотела… — начинаю, но слова вязнут на языке. Что сказать, чтобы выбраться из этой жопы? Думай, Берни, думай.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как тревога грызет изнутри, и, сжав губы, решаю промолчать о настоящей причине: о том, что полезла в базу Talbot, потому что моя лучшая подруга переспала с вампиром — и именно его имя всплыло в их системе.

— Посмотри на меня, — говорит он и щелкает пальцами прямо у меня перед носом.

Из груди вырывается возмущенный вздох, и рука сама взлетает, чтобы врезать по его самодовольной морде. Шлеп. Звук отзывается эхом по всему кабинету, и я замираю, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от сбитого дыхания, гулко отдающегося в ушах.

Господи, я спятила.

Я только что дала пощечину Фрэнку Штейну. После того, как два месяца назад взломала его компанию.

Он щелкнул пальцами у меня перед лицом, как перед собакой. Мозг, видимо, решил покинуть здание сразу после этого щелчка. Может, сработал стресс от похищения, может, чистый животный инстинкт, но я просто сделала это на автомате.

А теперь он стоит надо мной, этот чертов Голиаф¹⁷, огромный, пугающий, и смотрит сверху вниз так, будто я пустое место.

Невольная дрожь пробегает по мне, когда его серый пристальный взгляд скользит по мне и явно находит во мне брешь.

— Отведите мисс Креншоу в ее апартаменты. Ей пойдет на пользу провести немного времени в одиночестве, чтобы прийти в себя. Я позову ее, когда она мне понадобится, — бросает он, даже не глядя.

— Эй! Это что еще значит? Я тебе не собака, чтобы щелкать у меня перед носом и звать, когда вздумается! Я вообще ничего не сделала! — выпаливаю я, не в силах держать рот на замке.

Он смотрит на меня холодным и непреклонным взглядом, и я решаю не спорить.

Дерьмо.

Придурки хватают меня под локти, увлекая прочь, а я хмурюсь, пытаясь понять, какого хрена сейчас вообще произошло. И почему я, черт возьми, не в себе, если похитили-то, между прочим, меня — оглушили, заковали в наручники, вывезли в другой город…

Фрэнк Штейн — законченный мудак.

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Расскажи мне все. До мелочей, — выдавливаю сквозь зубы, пытаясь удержать ярость, бурлящую во мне, чтобы она не вырвалась наружу вместе с силой. Последнее, что мне сейчас нужно, — это блэкаут на полгорода из-за одной жалкой человеческой особи, решившей поиграть со своей жизнью.

Микаэль вскидывает бровь, глядя на меня через стол в своем офисе несколькими этажами ниже моего, весь этаж которого отведен специально подобранной им команде по кибербезопасности. Я бросаю взгляд на значок с логотипом компании, приколотый к карману его пиджака.

— После того как мы нашли компьютер этой женщины, нам удалось разобраться, как Pelican Group заполучили формулу, — начинает он. — Взлом прошел наши защитные контуры, потому что атаки шли одновременно. Мой лучший прогноз — хакеры Pelican ждали, когда кто-нибудь попытается проникнуть в систему. Когда мисс Креншоу попыталась взломать Talbot, они зашли следом за ней, а мы ничего не заподозрили.

— Каким образом? — рычу я.

Микаэль хмурится, его густые брови сходятся к переносице. Голубой свет монитора заливает его лицо, когда он начинает стучать по клавиатуре быстрее.

— По сути, они использовали ее, как щит, — говорит он. — Прошли через нее в систему, а потом тщательно замели следы. Без ее доков мы бы даже не заметили.

— Где они держат ее? — спрашиваю я. Ее — формулу «Лунного цветка». До сих пор не понимаю, как вообще такое могло произойти. Но важнее всего — где она сейчас.

Последние два месяца были чередой катастроф, одна хуже другой. Моя оперативная группа разбросана по миру, тушит пожары, которые вспыхивают один за другим из-за человеческой жадности и глупости. Talbot Corp держится на плаву только благодаря силе и упорству упырей, но в последнее время сверхъестественные начинают терять терпение — они видят в людях не партнеров, а мягкотелых существ, забывая, кем те являются на самом деле.

Это все сталкивает фракции друг с другом. Люди, в своем бесконечном идиотизме, решают присвоить то, что им не принадлежит. Если бы не растущее влияние технологий и подпольные организации, выросшие на волне катастроф, этой проблемы просто не возникло бы.

Всего неделю назад у одного из наших новых хирургических центров заложили взрывное устройство. Ирония в том, что упыри самовосстанавливаются, они почти бессмертны. Их невозможно убить, разве что если отрубить голову. Так что нападение ударило только по людям, которые работали рядом с объектом. Очередной просчет Pelican Group, в этом я даже не сомневаюсь. Человеческая жадность не знает предела.

— У нас уже готова группа захвата, — продолжает Микаэль, — но, судя по тому, что мы нашли в их системе во время контратаки, они хотят ввести препарат людям.

Мы теряем время. Если люди примут эту смесь, они сами станут упырями… или чем похуже.

— Найди формулу, — произношу я, не желая даже допустить мысли, что горстка тупых людей смогла устроить весь этот хаос.

— Она легко взломала нашу систему. С Pelican тоже справится, — говорит Микаэль.

— Нет. Я не хочу, чтобы человек снова ступал сюда.

— Но, возможно, это единственный выход, — отвечает мой давний соратник, упырь с бронзовым взглядом, который был рядом со мной еще до того, как я создал свою империю.

Ебучие людишки.

Глава 4

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Я плескаю холодной водой в лицо, не обращая внимания на капли, что бьют по тонкому свитеру. Пусть грудь немного намокнет, все равно сейчас от стыда я горю с головы до пят, и прохладная влага даже приносит облегчение.

Руки дрожат, когда я закрываю изящный латунный кран и ищу полотенце, чтобы промокнуть лицо и припухшие от слез глаза. Провожу тканью по щекам, затем снова надеваю очки.

Взгляд скользит по роскошной, но безжизненной ванной, где я живу уже который день… с тех пор, как громилы приволокли меня в этот «люкс-тюремный номер». Стены здесь холодного бежевого цвета, как и все остальное, и на них висят безвкусные картины, зато мыло лежит дорогущего бренда и пахнет приятно. Цветочный аромат хоть немного успокаивает, даже когда сердце бьется так громко, что отдается в висках.

— Я в полной жопе, — шепчу я.

Тихие слова отдаются эхом. Я оборачиваюсь, опираюсь спиной о прохладную столешницу и глушу стон в полотенце. Не могу поверить, что попросила его привезти мне кота.

Бедный Эдгар.

По крайней мере, я уверена, что мистер Карлсон, ветеринар, отнесется с пониманием. Моя семья годами жертвует его клинике, так что Эдгар в надежных руках хотя бы на пару дней. Может, я смогу снова попросить мистера Штейна как-нибудь организовать его доставку ко мне? Уверена, он захочет задать массу вопросов, типа зачем я взломала его компанию. Это вопрос времени.

Я покажу ему свой жесткий диск, и он сам убедится, что на самом деле я ничего не…

Резкий стук в дверь заставляет меня выпрямиться.

— Да? — робко откликаюсь я и напрягаюсь, чувствуя, как возвращается тревога.

— Босс хочет тебя видеть, — глухо произносит знакомый голос одного из тех, кто меня похитил.

— Сейчас выйду, — отвечаю я, а ладони моментально становятся липкими, пока нервозность точит дыру где-то под ребрами. Что бы ни случилось, я смогу все объяснить. Нужно просто сказать, что я ничего не украла и вообще не делала того, в чем он меня обвиняет. Это же должно быть какое-то ужасное недоразумение.

Ирония в том, что после того, как я начала копаться в его компании, я подписалась на его соцсети и поняла — его посты мне действительно нравятся. Мы с ним, оказывается, одинаково относимся к проблемам жестокого обращения с животными и защите природы. Фрэнк Штейн стал для меня кем-то вроде кумира.

И теперь я чувствую себя полной идиоткой.

Я выхожу из ванной и поднимаю взгляд на рожу громилы.

— Мне наконец-то можно узнать имена моих охранников? — спрашиваю я с неподдельным любопытством и вздрагиваю, когда встречаю в его ледяных голубых глазах чистую ненависть.

Отвожу взгляд, не выдержав, и замечаю, как его копия шагнула в комнату из открытой двери. Мой взгляд скользит по кровати, маленькому обеденному столику и крошечной кухоньке. Окна нет. Ну, видимо, выбирать мне не приходится.

— Я Бруно, а он Неро, — произносит второй, в уголках его глаз мелькает усмешка.

Жесткая рука толкает меня в спину, и я вскрикиваю.

— Двигайся, — говорит Неро, беря меня за руку.

Я отступаю в сторону и направляюсь к двери, решив, что его брат мне куда симпатичнее.

— Иду, иду, — бурчу я.

Пока мы идем по коридору, я оглядываюсь… Царит тишина, словно на всем этаже больше никого нет. Если мои догадки насчет Фрэнка Штейна верны, я сейчас в Talbot Quarters, а тот горизонт, что я видела из окна раньше, — Нью-Йорк.

Похоже, это один из номеров их отеля. А тот кабинет со стеклянными стенами — наверняка его пентхаус. Time Magazine писали о нем, когда там делали ремонт с каким-то безумным арт-декоратором.

Черт, как бы сказал дед, я влипла по уши.

Мы подходим к лифту, и я торопливо запрыгиваю внутрь, пока одному из них не пришло в голову меня схватить. Когда кабина трогается, я поднимаю глаза на громил. Они и правда абсолютно одинаковые. Наверное, самые огромные мужики, которых я видела в жизни… ну, кроме Фрэнка Штейна.

Тот вообще как Гора¹⁸ из Игры престолов — видно же, что у него и член, должно быть, под стать размеру.

Будь обстоятельства другими, я бы всерьез задумалась купить бутсы, чтобы было за что зацепиться, когда решу на него запрыгнуть. Но сейчас, подозреваю, я у него совсем не в фаворе.

Мы выходим на новом этаже, и я резко вдыхаю. Цветочный аромат витает в воздухе — явно парфюм пустили в вентиляцию. Понты дороже жизни¹⁹.

Между двумя близнецами я шагаю к высоким двустворчатым дверям. Неро протягивает руку и стучит.

— Входите, — раздается изнутри тихий голос.

И вот мы идем прямо в пасть зверю.

Я успеваю заметить в панорамном окне небоскребы на фоне ясного неба, прежде чем по комнате разносится электронное жужжание — жалюзи опускаются, отсекая солнечные лучи.

— Присаживайтесь, — произносит Фрэнк тоном спокойным, почти непринужденным.

От его легкого британского акцента у меня по спине пробегают мурашки.

Мой взгляд расширяется при виде его — он стоит у огромного стола, накрытого белоснежной скатертью, с парой стульев по бокам. Во льду поблескивает бутылка вина, рядом ждут бокалы, а стол ломится от блюд. Я слышала, что рестораны Talbot Global считаются лучшими в городе, туда запись на месяцы вперед, но мой язык будто стал наждачной бумагой.

Я оглядываюсь, не радуясь отсутствию людей.

— Эм… ладно, — неуверенно произношу я и оборачиваюсь: Бруно и Неро стоят у дверей, глядя вперед, как настоящие телохранители, словно родились с гарнитурой в ухе.

Я тереблю край свитера, сжимая его в ладони, и направляюсь к столу, вздрагивая, когда вдруг вспыхивает камин. Из моего горла вырывается испуганное мычание.

Щеки пылают от стыда, когда этот чертов миллиардер просто отодвигает для меня стул, как истинный джентльмен. Жаль, но ни о каком «белом и пушистом» речи нет — его холодное, бесстрастное лицо только сильнее выбивает почву из-под ног.

— Двенадцать миллионов двести тысяч долларов, — произносит он, опускаясь в кресло напротив.

— Что? — тупо переспрашиваю я, задевая столовые приборы и чувствуя себя теленком, впервые вставшим на ноги. Сжимаю руки в кулаки на коленях, лишь бы не схватиться за нож для стейка, и заставляю себя смотреть на этого великана.

Он сверлит меня взглядом, и жар на лице становится почти болезненным.

— Столько ты мне стоила за последние два месяца: время, ресурсы, люди. Я попросил бухгалтера посчитать, — спокойно сообщает Фрэнк, эффектно расправляя салфетку и укладывая ее на колени поверх дорогого костюма.

Мысли мечутся в панике, не находя ни одного внятного ответа.

— Это невозможно. Я… я ничего не сделала.

Он наливает вино в два бокала и ставит один передо мной, откидываясь на спинку.

— Не надоело же повторять одно и то же.

Я хмурюсь, чувствуя, как ладони снова потеют. Нет, не может быть, чтобы я нанесла ему ущерб на такую сумму.

— Я правда не понимаю, о чем вы, — выдавливаю я, прекрасно зная, что ничего не украла. Всего лишь посмотрела список акционеров и удивилась, что тот парень, с которым отдыхала Обри, оказался в нем. И все.

— Два месяца назад моя служба безопасности зафиксировала взлом, — говорит Фрэнк совершенно спокойно. — Взлом, устроенный тобой. Из-за этого конкуренты воспользовались брешью, которую ты создала, и получили доступ к корпоративным файлам Talbot Global.

Воздух между нами натягивается, как проволока. В животе оседает тяжесть, будто мне врезали кулаком.

— Я не хотела…

— Мне плевать, — резко обрывает он.

Я опускаю голову и пялюсь себе в колени, снова и снова прокручивая в памяти тот день. Если бы кто-то действительно подключился ко мне, я бы это заметила.

— Подождите, это невозможно.

— Похоже, вы не до конца понимаете смысл слова «невозможно», — говорит этот гигант и щелкает пальцами.

Моя голова резко поворачивается к двери — она открывается ровно в тот момент, когда его пальцы соприкасаются, и в комнату начинают заходить мужчины. Темноволосый мужчина возглавляет компанию и приносит к столу большой синий конверт, прежде чем вручить его Фрэнку, с любопытством глядя на меня.

Мой взгляд скользит по другим мужчинам, и я замечаю, что никто из них не пытается посмотреть в мою сторону. Этот парень их босс?

— Достал то, что я просил? — спрашивает Фрэнк, перебирая бумаги в руках. Его взгляд скользит по страницам, потом он захлопывает папку и снова встречается со мной глазами.

— Мы можем доставить их сюда в течение часа, — отвечает темноволосый.

Мой взгляд мечется между ними. По выражению лица Фрэнка я понимаю — что бы он ни задумал, это не сулит мне ничего хорошего.

— Что происходит? — спрашиваю я, нервно сминая рукав свитера, почти выдирая нитки.

— Ты поможешь моей команде, — говорит Фрэнк, лениво махнув рукой в сторону мужчин, вошедших минуту назад. — Будешь делать все, что они скажут, а Микаэль будет следить за твоей работой и отчитываться передо мной.

— Помочь как? Что я должна делать? — спрашиваю я, не понимая, чего он вообще от меня хочет.

— Ты сделаешь все, что он скажет. Все. И будешь делать это, пока не исправишь ошибку. Сколько бы времени ни потребовалось.

Меня охватывает ужас. То, о чем он говорит, может занять вечность… месяцы!

— Но вы не можете поступить так! — выдыхаю я. — Я даже не знаю, сколько на это уйдет времени! Вы не можете держать меня здесь вечно!

Его светлая бровь чуть поднимается. Он снова открывает папку и бросает через стол листок. Я ловлю его на автомате, и в тот же миг желчь подступает к горлу, когда я смотрю на показанную мне фотографию.

Мои родители. Сидят за стойкой в баре, похоже, где-то на курорте. По количеству бокалов и красным лицам угадывается отпуск. Они отвернуты от камеры, даже не догадываются, что их фотографируют.

— О боже… Что вам от них нужно? — спрашиваю я, сжимая снимок. Меня тошнит так, что я рада, что в желудке пусто, иначе бы все вышло наружу.

Фрэнк Штейн угрожает моим родителям, если я не помогу ему? Что вообще происходит?

— От них мне ничего не нужно, — отвечает он холодно, как будто говорит о мебели. — Твоя семья в полной безопасности. Пока ты сотрудничаешь с нами.

— Я даже ничего такого не видела, о чем вы говорите. Я не взламывала вашу компанию, это было скорее… ну, просто укусить за краешек. Легкий укусик. У меня вообще ничего на вас нет, — уверяю я, пожимая плечами и наклоняясь вперед на краю стула, дергаясь, когда кто-то прыскает со смеху. — Вы должны мне поверить.

Мое дыхание сбивается, сердце колотится, а в комнате воцаряется такая тишина, что если бы упала булавка, ее было бы слышно. Все ждут только ответа Фрэнка — его слово здесь закон.

— То, что ты на самом деле сделала, уже неважно, не так ли, мисс Креншоу? — протягивает Фрэнк Штейн, его лицо искажается от злости, едва удерживаемой внутри. — Ты нарушила закон, взломала мою систему и сделала мою компанию уязвимой для атаки. Ты стоила мне целое состояние, и теперь я владею тобой, пока не вернешь все, что я потерял. Поняла?

С каждым его словом по телу расползается леденящий ужас.

Господи, это кошмар. Меня похитил самый богатый и уважаемый филантроп в мире, и теперь он угрожает моей семье.

Мои руки холодные и липкие от нервов. Я снова смотрю на фотографию родителей и облизываю пересохшие губы. Адреналин гремит в венах, тело напряжено до боли, но изо рта вырывается:

— Ладно. Но я хочу своего кота.

Наверное, не самое уместное требование, но сейчас Эдгар — единственное, что имеет значение. Я смогу как-нибудь вернуть телефон и дать знать Обри, что я в порядке. Хотя… последнее время мы можем неделями не общаться, ведь у каждой своя жизнь.

Меня накрывает грусть, но я цепляюсь за мысль, что хотя бы кота он может доставить, пока я не найду способ вернуть то, что конкуренты у него украли. Все будет нормально.

— Да, я позволил себе навести справки о местонахождении твоего кота, — говорит Фрэнк. — Уверен, мне не составит труда доставить Эдгара Аллана Лапочку к его мамочке, как только она вернет мне каждый, мать его, цент.

Сарказм в его голосе острый, как лезвие.

Я поднимаю взгляд… еще выше, и еще… Он возвышается над всеми мужчинами в комнате, застегивает пиджак и проводит рукой по платиновым волосам. Его стальные глаза встречаются с моими, и меня снова тошнит от подступающей желчи.

— Советую больше не тратить мое время, мисс Креншоу. С этого момента ты и пальцем не шевельнешь без моего разрешения, — произносит он, будто выносит приговор.

Грудь сжимается, и я забываю, как дышать. Живот пронзает спазм от его слов.

Какой же он… залупа! Но ведь сексуальная залупа…

Глава 5

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Краем глаза я наблюдаю, как он встает из-за стола, опускаю голову и смотрю в пол. Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он действительно ушел, и замечаю, что Бруно с Неро так и стоят у арочного проема ресторана — похоже, это мои новые сторожевые псы. Ну мед.

Господи, ну и обосралась же я, если это теперь моя жизнь.

Плечи опускаются, пояс леггинсов больно впивается в талию, когда я оседаю глубже в кресло. И тут желудок напоминает о себе, потому что с самого утра я ничего не ела, и вдруг я осознаю, что еда передо мной пахнет просто божественно.

Не успеваю и глазом моргнуть, как половины блюда уже нет. Я, кажется, просто вдохнула еду, не жуя… Первый кусочек растаял во рту, и все, пропала. Сколько бы ни платил Фрэнк своим поварам, этого недостаточно. Я откидываюсь на спинку стула, кладу ладонь на округлившийся под свитером живот и довольно глажу его. Вот это было вкусно.

— Толстая и довольная, — бурчу себе под нос с сарказмом, но на самом деле чувствую себя сыто и спокойно впервые за несколько месяцев.

Бабуля в одном из своих «настроений» уволила шеф-повара, и с тех пор я жила на доставке. После двух дней на одном только рамене да кофе, это просто пир.

Промокнув губы салфеткой, я отодвигаюсь от стола и поджимаю под себя ногу, устраиваясь удобнее. Мысли, конечно, тут же возвращаются к моей катастрофической ситуации.

Я вообще думать не могу, когда голодная.

Теперь бы еще понять, что именно случилось с его драгоценной компанией. Ну не могла я нанести ущерб на двенадцать миллионов, это же бред. Я даже в системе не успела толком покопаться.

Но если вдруг окажется, что могла… ну, тогда мне полный пиздец. Чтобы покрыть такой убыток, мне придется спустить все накопления и продать особняк.

Я машинально трогаю через свитер кулон Hello Kitty и верчу его между пальцами, надо чем-то занять руки. И заодно думаю, может, он мне еще пригодится.

Купила его когда-то по приколу — маленький кейлоггер, с его помощью можно взломать почти что угодно, если, конечно, я доберусь до компьютера. А для этого нужно попасть в какой-то офис в этом здании.

Фрэнк Штейн знает, что я его «взломала», ишь. Ну, типа взломала. Значит, меня теперь вряд ли куда-то пустят. Я бы себе тоже не доверила ключи от замка, будь я на его месте. Хотя, в общем-то, ключи мне и не нужны.

Губы складываются в задумчивую мину. Почти обидно, что меня даже не обыскали. А с другой стороны… по спине пробегает холодок. В другой жизни все это могло бы быть до неприличия горячо.

Фрэнк, играющий в хорошего и плохого копа с моей киской, — чертовски возбуждающая фантазия.

Да, они отняли мою сумочку, а в ней была парочка забавных гаджетов, нечем похвастаться. К сожалению, большая часть моего оборудования осталась дома, в квартире.

Я засовываю между губ холодный медальон Hello Kitty, усыпанный бриллиантами, перебираю цепочку взад-вперед и пытаюсь вспомнить, что могла сделать не так. Я помню, как заметала следы. Я ничего не вытаскивала, никто не должен был узнать, что я там была.

Резкий взрыв смеха раздается у двери, я оборачиваюсь. Бруно и Неро пинаются и смеются, как гиены. Я вздыхаю. Типично для мужиков. Теперь, когда мне не надо гадать, убьют меня или нет, положение начинает налаживаться.

Я выпрямляю ноги, скрещиваю их в щиколотках, покачиваюсь, чтобы устроиться поудобнее после долгого сидения, и пытаюсь подслушать, что они говорят, но они слишком далеко.

Шанс появится, если я тут отсижусь достаточно долго. То, как мужчины всегда недооценивают женщин, порой отвратительно. С другой стороны, я еще не решила, на какие именно кнопочки Фрэнка готова нажать. Раз уж его первый ход угрожать моей семье, то ясно как божий день: Фрэнк Штейн прекрасно знает, за какие рычаги тянуть.

Потому что я готова на все ради своего кота.

Эдгара я однажды нашла у подъезда, когда старая сука, моя бывшая соседка, пнула его ботинком так, что котенок полетел в воздух и врезался в кирпичную арку у ворот. Он был всего лишь пушистым клубочком, пищащим и просящим подачки у дверей комплекса, бедняжка. Я отвезла его к ветеринару, ему наложили повязку на сломанную лапку, и когда все залечили, он стал моим Эдгаром Алланом Лапочкой, моим лучшим другом.

Потом я сказала той старой суке, что если она хоть раз еще ударит животное в моем присутствии, я устрою ей такую взбучку, которую она не забудет, старуха она или нет.

После этого всю ее почту, что долго лежала у дверей, я выкидывала прямо на улицу, и злобно хихикала, когда по письмам проезжали такси, будто вызывая ее на скандал. Через пару месяцев она съехала, не выдержав моей мстительности, а сейчас в ее квартире живет милый человечек с несколькими животными. Скатертью дорожка.

Если Фрэнк Штейн подумает причинить вред Эдгару, я не знаю, что с ним сделаю, страшный он миллиардер или нет. Я затрахаю его всеми возможными способами, исчезну и заставлю умолять меня вернуться, лишь чтобы увидеть его на этих огромных коленях.

Думаю, многих женщин отталкивает его бесчувственный взгляд и безжалостный прищур, но эти серые глаза делают что-то с моей пиздой. Они такие холодные и грозные, совсем не похожие на образ, который СМИ рисуют о нем, и я совсем не ожидала такой реакции.

Его присутствие неописуемо, и по мне проходит дрожь желания, когда он будто смотрит прямо в мою душу.

Черт.

Я хочу трахнуть Фрэнка Штейна из ненависти.

Я поднимаю голову на стук каблуков в кабинете и вижу, что в комнату входит тот мужчина, которого я уже видела раньше. Микаэль — по-моему, так его называл Фрэнк, он идет ко мне с конвертом из плотного картона в руке.

Он кивком приветствует меня, и я морщусь, пытаясь понять, чего он хочет.

— Мисс Креншоу, раз вы уже перекусили, не могли бы вы пройти со мной, пожалуйста? — спрашивает Микаэль голосом учтивым и низким, но я никак не могу определить акцент.

Черный костюм и галстук делают его похожим на агента ФБР из малобюджетного фильма. Он протягивает руку, жестом приглашая меня встать и последовать за ним.

— Куда? — спрашиваю я, слегка озадаченная, потому что эти дубовые близнецы никак не двигаются, чтобы заставить меня подчиниться.

— В мой офис, моя команда ждет вас там, — говорит он так, будто я должна сходить на расслабляющую прогулку по парку.

— Эм, хорошо, — я встаю и сжимаю руки, понимая, что у всего этого, вероятно, есть легкий и тяжелый путь, и у меня стойкое ощущение, что Микаэль — это легкий путь.

— Отлично, — говорит он и направляется к двери.

Нос морщится, когда мы проходим мимо Бруно и Неро. Бруно подмигивает мне, а Неро насупленно делает вид, что меня не существует.

Мы идем по еще одному безликому бежевому коридору, потом недолго поднимаемся на лифте и оказываемся у стеклянных дверей. Внутри вдоль стен стоят компьютеры, люди работают в кабинках, приглушенный гул разговоров почти не слышен снаружи, будто все звукоизолировано.

Как только Микаэль открывает дверь, этот какофонический гул нарастает, но стоит мне войти, и он вдруг обрывается, словно звук остановившейся пластинки.

— Садитесь, — говорит Микаэль, вытаскивая рабочее кресло и жестом предлагая присесть за компьютер, вручив папку.

— Я не понимаю, — начинаю говорить я, совершенно сбитая с толку тем, как мне сразу могли дать доступ к чему-то вроде этого.

— Думаю, вам будет интересно, что в этом досье, — отвечает он.

Я перелистываю страницы и понимаю, что он прав. Если все это соответствует действительности, то не только я помогла кому-то взломать Talbot, но и мои коды использовали, чтобы выставить все так, будто это сделала я, после чего перехватили их систему.

— Я этого не делала, — вырывается у меня.

— О, мы в курсе. Нам нужно, чтобы вы устранили утечку и нашли все известные локации компании, которая это сделала, — заявляет Микаэль, и я замечаю, как вокруг меня собирается толпа людей, очевидно желающих понаблюдать и увидеть, что я натворила.

— Дерьмище, — говорю я и откидываюсь в кресле.

Бегло просматриваю еще раз папку, и пот начинает выступать на лбу. Это реально компромат. Неудивительно, что Фрэнк так разозлился.

— Выясните, где они работают, а потом помогите нам взломать их систему, — говорит он.

— Что?! Ни за какие коврижки, ни в коем случае, — вырывается у меня, его предложение кажется просто абсурдным. Я могла пару раз поиграться и влезть туда, куда не следовало, и я знаю, что руки у меня растут из нужного места, я лучше многих, но ни в жизнь я не стану делать что-то, что может повлечь за собой тюремный срок. Ладно, еще больший срок, потому что я уверена, что меня посадят, если это всплывет, и Фрэнк даст делу ход. — С превеликим уважением, но оранжевый не подходит к цвету моих волос²⁰, а комбинезоны давно не в моде. Я пас.

Милая брюнетка с идеальной кожей и добрыми глазами хихикает у меня за спиной, и я невольно отвечаю улыбкой. Еще одна блондинка подглядывает через матовую стенку своей кабинки и забавно приподнимает бровь.

Мимика Микаэля меняется. Улыбка, которая не касается глаз, растягивает его загорелое лицо, и в этот момент он щелкает пальцами, заставляя всех лететь обратно к рабочим местам.

— Эй, нельзя так щелкать пальцами с людьми, — говорю я, в голосе слышится возмущение.

— Советую помнить, что здесь поставлено на карту, и приняться за работу, — холодно отвечает он.

Грубо провожу рукой по волосам, я полностью на взводе и напугана. Если я это сделаю, мне, без сомнений, грозит тюрьма. Я смотрю в проникновенные карие глаза Микаэля, но он приподнимает бровь так, будто говорит: не испытывай меня.

О, дружок, я как раз собираюсь испытать.

— Где Фрэнк? — спрашиваю, желая попытать счастья с дьяволом. Я подкатываю кресло ближе к черному столу с клавиатурой, задаваясь вопросом, что за запирающий механизм установлен на всех дверях в этом месте.

— Ждет, пока ты, блядь, не начнешь уже, прежде чем у него кончится терпение, — раздается холодный голос Фрэнка прямо у меня за спиной.

Я так сильно откидываюсь в кресле, что лицо Фрэнка переворачивается снизу вверх, и уголки моих губ невольно тянутся в улыбку.

— Убирайтесь, — говорит он, и острота взгляда и застывшее лицо дают понять: мои выходки его совсем не смешат.

Я ухмыляюсь про себя и подпрыгиваю, чтобы встать, пока его приспешники двигаются, чтобы выполнить приказ, спеша к двери.

— Не ты, — рявкает он.

Эффективно останавливая меня от того, чтобы подняться с кресла, он плотной тенью прижимается к нему, не давая убежать. Наши взгляды встречаются, и по спине пробегает предчувствие чего-то неприятного.

— Я пошел на обед, — говорит Микаэль, двигаясь к стулу, чтобы снять с него пальто. — Все группы файлов пронумерованы и расставлены по алфавиту. Удачи, мисс Креншоу, — добавляет он.

Вдруг мы с Фрэнком остаемся наедине.

Я смотрю на него, и как всегда, его размер заставляет меня невольно хотеть прикусить губу. Интересно, понадобятся ли мне альпинистские ботинки, чтобы на него взобраться. Жаркая волна желания пробегает по телу, начиная с кончиков пальцев ног, щекоча центр, заставляя соски напрячься в ответ. Может, мне действительно удастся его «оседлать», прежде чем я смогу сбежать. Увидеть такое напоследок было бы чудесно. К тому же, ничто в нем не говорит: «я эмоционально привязываюсь».

Он само совершенство.

Глава 6

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Не хочешь объяснить, почему ты не работаешь над тем, чтобы вернуть мне мои деньги? — спрашиваю я. Энергия потрескивает в ладонях, и я начинаю ходить по комнате. Желание убить ее почти поглощает меня.

Если бы она не была нужна мне, чтобы отыскать, где мои наработки, она бы уже не дышала. Хоть и не из-за недостатка ума она смогла проникнуть в мою компанию, это все равно режет меня наповал: мысль о том, что какая-то маленькая, ничем не примечательная человечка способна на такой хаос, мне абсолютно чужда и отвратительна.

— Где мой кот? — требует она.

Я смотрю ей в глаза, и по телу пробегает тревога от того, насколько дерзко она себя ведет, пока я не осознаю свою оплошность. Я засовываю руки в карманы костюма, чтобы не убить ее тут же за то, что она не делает то, что я хочу немедленно. Неповиновение и откровенный отказ — вещи, которых я не терплю в стенах моей компании. Операции поддерживаются в строгом порядке и эффективности, чтобы свести проблемы к минимуму и укрепить положение Talbot Global на вершине ведущих мировых компаний, и я не позволю простой человеческой особи разрушить все, к чему я шел.

— Пока ты не приложишь усилий, чтобы выполнять мои приказы, ты не увидишь кота, — отвечаю я холодно. Моя сила аномально пульсировала с тех самых пор, как был обнаружен взлом. На поиски этой самки ушло слишком много времени. Намного больше, чем я был готов принять, когда выяснилось, что самая мощная магическая собственность сверхъестественного мира утеряна и оказалась в руках неумелых людей.

Я хочу покончить с ней, увидеть, как свет гаснет в ее глазах, даже когда усиливающееся желание подчинить ее пожирает изнутри.

Ее надменные надутые губки в паре с тем, как зловеще вспыхивает зелень ее глаз, когда она сердится, почти приносят мне удовольствие.

— Ты просишь меня сделать что-то незаконное, — отмахивается она.

— Забавно, что это не остановило тебя от того, чтобы сделать со мной то же самое незаконное действие. Это не переговоры, это приказ. Ты будешь делать все, что скажет Микаэль, или не уйдешь отсюда живой. Я ясно выразился? — спрашиваю я, загоняя разъедающий шар власти, распирающий в грудине, обратно, отказываясь дать ему выход.

— Я услышала тебя, большой мальчик, — говорит она с каплей сарказма в голосе.

Краснота растекается по ее щекам, когда ее взгляд скользит по мне, и розовый язык высовывается наружу, показывая штангу пирсинга. Я хмурюсь, кривясь в презрении.

— Я соглашусь на твои условия и сделаю то, что ты хочешь, но пока Эдгара не будет у меня на ручках, я не притронусь ни к одному компьютеру, — повторяет она, скрестив руки на груди.

Я жестко расправляю плечи, тело напрягается в попытке сдержать гнев, пульс скачет, когда уже присутствующая ярость внутри меня поднимается на новую высоту. Кажется, этой чертовой женщине важен только ее кот, именно поэтому я уже послал за этой тварью ранее, но ей нужно поторопиться.

— Итак, ты уже не раз это говорила. Ты хочешь вернуть кота, а мне нужно, чтобы ты вернула украденное. Может, заключим сделку, чтобы ты наконец сделала то, зачем я тебя сюда привел, ммм? — говорю я.

Уровень напряжения, текущего через мое тело, возрастает, волосы на руках встают дыбом, а статическое электричество, которое я естественно продуцирую, усиливается, как и каждый раз, когда я сдерживаю свое низменное «я».

Возникает идея. Я отдам ей кота и сделаю то, что должен, чтобы вернуть формулу «Лунного цветка». А потом будет очень весело сломать эту женщину. Даже сейчас она смотрит на меня без страха, в отличие от всех других существ, оказавшихся в ее положении с момента моего создания. Никто не смеет бросать мне вызов.

— Ладно, я слушаю, — говорит она, с едва заметной насмешкой на губах.

На второй взгляд она сносно красива, мягкие щеки придают лицу ангельскую, почти кукольную внешность, а курносый нос завершает высокомерный облик. Рыжие волосы аккуратно уложены, оттеняя ярко-зеленые глаза, но меня этим не обманешь. Она только делает вид, что послушна.

Я оцениваю ее снова и вижу в новом свете. Проницательность взгляда выдает ее. Она хочет обвести меня вокруг пальца и заставить поверить в свою невинность, но невозможно подделать тот уровень хитрости, который буквально излучает ее сущность. Она пытается перехитрить меня, я в этом уверен.

Чем сильнее я сверлю ее взглядом, тем более невинной она кажется, словно она хамелеон, пытающийся скрыть, насколько упряма и своенравна. Я щурюсь на ярко-красный маяк ее рыжих волос.

Я тебя уничтожу.

Впервые, наверное, за целое столетие, истинная улыбка тянет уголки моих губ. Это, без сомнения, будет забавно. Она наверняка обратится к своему боссу, как только получит достаточно свободы, и когда это произойдет, мы узнаем, куда наносить удар.

Глава 7

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Сколько женщин могут сказать, что трахали Фрэнка Штейна из ненависти?

Полагаю, что ноль, поскольку этого мужчину никогда не фотографировали с женщинами вообще, и все от пятнадцати до восьмидесяти ломают голову, что за фрукт этот парень, включая меня.

С той лишь разницей, что я полна решимости во всем разобраться… и даже больше.

Я фыркаю про себя, пробираясь на кухню, и мои носки бесшумно скользят по мраморному полу. Я намерена схватить сэндвич, прежде чем меня снова заставят исполнять его прихоти — в прямом смысле.

Я не упрощала им жизнь последние два дня, всячески тянула и упиралась при каждой возможности, чтобы замедлить процесс. Отсутствие Фрэнка очень в этом помогло, но зато невероятно разожгло мое любопытство.

Таблоиды стонут из года в год, с тех самых пор, как Фрэнк Штейн будто из-под земли вырос, и все опомнились, лишь когда он уже стал миллиардером, сделавшим себя с нуля, и самым богатым человеком в мире. Глубокоуважаемый филантроп, Фрэнк Штейн, направляет свои миллиарды на помощь простым людям и создает крупные фонды для животных по всему миру. Из-за этого так трудно поверить, что моя нынешняя ситуация — это работа на парня под жесточайшим давлением.

Я добираюсь до столешницы и провожу по ней пальцем, направляясь к шкафчику, чтобы заодно взять еды для Эдгара. Микаэль наконец-то принес его мне прошлой ночью, чтобы с утра я могла приступить к работе. Сейчас уже день, я измотана, но чувствую себя хорошо.

Я была так рада его видеть, что мне потребовалось два часа и коробка салфеток, чтобы успокоиться, но мои тревоги оказались напрасны. С Эдгаром все прекрасно, и сейчас он спит у моего стола на полу кабинета, потому что кто-то достал для него лучшую переноску для кошек, устланную мягкой подкладкой.

Что еще интереснее, так это то, что я понятия не имею, что такого сделал Фрэнк, что разозлило парня из-за его компании, но из разговоров команды по кибербезопасности Talbot становится ясно, что этот чувак — серьезная проблема. После того, как я проверила это сама, под тщательным наблюдением Микаэля и Неро, стало совершенно очевидно, что кто-то использовал меня, чтобы получить доступ к их системе, и это меня бесит.

После того как я отследила все, что им было нужно, они засуетились как пчелы, так что я могу немного расслабиться. Ну, насколько это вообще возможно в положении заложницы. Никто даже не шелохнулся, когда я сказала, что схожу вниз перекусить.

Впрочем, половина команды схватила куртки и ушла, как только я нашла местонахождение пары складов, которые плохие парни держали в секрете.

Бруно и Неро оставили меня под присмотром Микаэля с утра, но как только я обнаружила груз, они тоже практически испарились.

Я останавливаюсь у огромной тарелки с печеньем под стеклянным колпаком, стоящей на бежевой каменной столешнице, и моя губа презрительно вздергивается.

Кому-то серьезно нужно задуматься о смене дизайнера.

Все в этом месте ощущается так, будто они слушали советы консультанта из мотеля «Шестерка»²¹ и, к несчастью, слишком уж вдохновились.

Я иду на цыпочках с глазами настороже, хотя прекрасно знаю, что здесь никого нет. Комната погружена во тьму, и лишь панель лифтовых дверей светится. Пробираюсь к холодильнику, и волнение нарастает, когда я замечаю на нем огромную электронную панель. Сердце уходит в пятки. Боже правый, держу пари, с этой штуки и позвонить можно.

Мои руки начинают дрожать. Я потираю их, затем сжимаю в отчаянии и оглядываю комнату, проверяя, закрыты и неподвижны ли двери лифта, из которого я только что вышла. Я набираю номер своей лучшей подруги, скрестив пальцы и пританцовывая на месте от того, как же яро я желаю, чтобы она ответила.

— Давай же, давай, Обри, возьми трубку! — шепчу я, молясь, чтобы какая-никакая лучшая подружайская связь каким-то чудом подсказала ей, что я очень-очень сильно нуждаюсь в ней прямо сейчас. Поначалу было даже кстати, что на кухне так темно, это скрывало меня, но теперь это кажется зловещим, потому что последнее, что мне нужно, — это чтобы меня поймали за разговором по телефону.

Я начинаю спрашивать себя, что будет, если это произойдет, но тут же обрубаю эти мысли. Ни за что на свете я не добавлю «что бы сделал Фрэнк Штейн» в свой список поводов для беспокойства.

Мои губы дрожат, когда гудок повторяется, и рыдание застревает в горле, когда эмоции угрожают захлестнуть меня. Я так сильно скучаю по Обри. Кажется, будто я не видела ее целую вечность.

— Алло? — наконец произносит моя лучшая подруга, и в груди взмывает ликование.

— Боже мой, Обри, — выдыхаю я, шепча в панель холодильника и снова бросая взгляд на двери лифта. Я почти уверена, что у Микаэля найдутся слова насчет пользования телефоном, учитывая, что я, вообще-то, похищена, но пока кота нет…

— Привет, я как раз собиралась тебе позвонить. Ты что, сменила номер? — спрашивает она, словно это обычный дружеский звонок.

— Послушай меня, Обри. Я в Нью-Йорке, — говорю я, и из холодильника раздается визг.

— Тшшшш! — одергиваю я ее.

— Что? — спрашивает она, и по голосу слышно, что она в полном недоумении, но по крайней мере переходит на шепот.

— Я в Talbot Global, подруга, Фрэнк Штейн, он…

— О боже, Берни, я же говорила тебе прекратить копать про него, — говорит она, и я слышу, как захлопывается дверь.

— Слушай внимательно. Я не копала на него, клянусь, — говорю я ей. — То есть, не копала снова, не с тех пор, как немного изучила его, когда искала инфу про Влада. Не за что, кстати. А потом он похитил меня и…

— Погоди, что? — перебивает она.

— Меня запихнули в тачку прямо на многолюдной улице, — шиплю я шепотом, и в моем тоне проступает возмущение. Она ахает.

— Фрэнк Штейн похитил тебя?

— Угу, — отвечаю я, поднимая голову и привставая на цыпочки, чтобы проверить, на месте ли лифт.

— Ты это серьезно? Берни, ты помнишь, когда тебе с бабушкой пришлось забирать меня с того аэродрома под Атлантой? — спрашивает Обри.

— Ага? — я морщусь и наклоняюсь ближе к холодильнику, обхватывая себя рукой за талию, чтобы прекратить предательское урчание в животе от тревоги.

— Это он забрал меня той ночью из замка Влада и заставил вернуться домой. Он чудовище. Где ты? Я приеду за тобой.

Моя челюсть отвисает, брови сходятся на переносице.

— Нет, не приедешь, — вырывается у меня, пока в голове загорается лавина проблесков. Он монстр!

О, Фрэнку Штейну крышка.

Я отступаю от холодильника и снова встаю на цыпочки, чтобы бросить взгляд на все еще открытый лифт.

— И что он за монстр?

— Боже правый, ты что, серьезно это спросила? И что значит «нет, не приедешь»? Он тебя похитил, конечно же, я приеду тебя спасать, — огрызается она.

— Нет, не приедешь. Я в порядке, Обри, честно. Я знаю, что делаю.

Это ложь, я понятия не имею, что делаю, но я точно знаю, что может вывести Фрэнка Штейна из себя и, возможно, проучить его.

— Это из-за твоей бабушки? — шепчет она.

Вопрос пронзает меня болью, но я не могу винить ее за это. Бабушка только что умерла, а теперь я говорю ей не приезжать за мной, когда меня похитили. Я бы тоже усомнилась в своем здравомыслии.

Я качаю головой, хотя знаю, что она не видит меня.

— Нет, я правда в порядке, я знала, что однажды бабушка умрет. Я скорее в шоке от того, как сильно жалею, что у нас не было больше времени вместе. Мы столько лет не ладили, но это нормально. Она знала, что я ее любила.

— Мне так жаль, я знаю, вы стали близки, — тихо говорит она. — Но мы уже не дети, Берни. Фрэнк Штейн — настоящий психопат, а ты не можешь просто отомстить ему так же, как делала со школьными задирами. Куда он тебя привез?

— Так что он за чудовище?

Она фыркает.

— Не знаю, какое именно. Я знаю только, что он и Влад явно не в ладах.

Мои губы расплываются в ухмылке.

— Да ты что! Черта с два это просто совпадение, подружаня. Мужчина такой внешности просто обязан быть сверхъестественным, не понимаю, как я раньше не сообразила. Конечно, он тоже вампир. Обри, это же потрясающе!

По ту сторону провода она стонет, а у меня внутри порхают взволнованные бабочки.

— Если сексуальные ожившие трупы-монстры вообще существуют, то ставки сделаны. Разве что… — голос мой полон благоговения, а мозг взмывает от возможностей. — Боже мой, Обри, что, если «темный властелин» и правда существует? Я даже не думала, что это вариант, ну знаешь, всегда же либо оборотень, либо вампир. Золотой середины нет.

— Ты просто дура, и я выезжаю.

Я фыркаю, возвращаясь к холодильнику в поисках апельсинового сока, теперь совершенно спокойная, раз узнала, что он монстр.

— Как будто Влад просто так отпустит тебя из замка. И знаешь, все это начинает обретать смысл, вот почему Фрэнк так взбешен, что я взломала его компанию.

— Ты взломала его компанию?! — визжит Обри.

— Скорее всего, он вампир! Погоди. Боже правый, что, если Фрэнк Штейн — это типа тот самый, первоначальный доктор Франкенштейн? Тогда понятно, почему он такой зажатый.

Обри стонет в трубку.

— Что именно в «психопат-монстр» ты не поняла?

— Оу, ему просто нужна любовь. Для отличного настроения Фрэнку просто нужна хорошая встряска, которую я предоставлю абсолютно бесплатно. И, возможно, немного киски.

Она фыркает со смехом, и я понимаю, что теперь зацепила ее.

Я вспоминаю, каким напряженным он кажется, словно у него никогда по-настоящему не было никого, кто бы мог пробраться под кожу, и во мне начинает вибрировать предвкушение.

— Да брось, Обри. Он чертовски горяч, и ты это знаешь.

Возможно, я стану лучшим, что случалось в его жизни. И секс из ненависти был бы нереальным. Плюс, он ни за что ко мне не привяжется. Это же гениально.

— Ну конечно, он показался тебе горячим, боже мой. Ты ненормальная, — говорит она. — Я говорю, что он похитил меня тогда, что он монстр, но ты все еще считаешь, что с ним можно переспать.

Я закатываю глаза, хотя знаю, что она не видит.

— Але? Он и меня похитил. Ты не особенная. И это я тебе говорю, Вампирелла! Тебе перепал большой страшный вампир, а мне никогда не достается никакого веселья.

— Я не это имела в виду.

— Я же буквально поднесла тебя Дракуле на блюдечке, — напоминаю я ей, ведь это я забронировала ей тот рейс в замок Цепеш.

Она тяжело вздыхает, и я понимаю, что победила.

— Ты видела, какой он огромный? Не могу дождаться, чтобы увидеть, какой у него член. После того, как я его поимею в отместку за то, что он напугал тебя, можешь признать, что я лучшая подруга на свете, — шепчу я заговорщицки, потирая руки и представляя Фрэнка на коленях.

Тот вздох, который я слышу в трубке, заставляет ухмылку расползтись по губам, а в животе снова взметается тысяча бабочек.

— Ты окончательно рехнулась, — бормочет она.

— Это произойдет с тобой или без тебя, — отвечаю я. О да. Фрэнку придет конец. И еще как. Он связался не с той женщиной.

— Я не знаю, что он такое, и ты не представляешь, какой он, Берни. Он не как Влад, — предупреждает она.

— Тогда какой он? Честно, не понимаю, как я сама не догадалась, у него же вся эта вампирская аура. Но зачем он похитил тебя? — спрашиваю я, прикрывая дверцу холодильника плечом и направляясь налить себе выпить.

Ее голос обрывается, когда холодильник, непонятно почему, глохнет. Моя челюсть отвисает.

— Алло? — говорю я, прислушиваясь, как холодильник начинает щелкать и пищать. Брови сдвигаются, когда я вижу мигающие зеленые огоньки на панели, сигнализирующие о перезагрузке. Отлично.

Я вспоминаю, какой напуганной была Обри в ночь, когда мы с бабушкой поехали забирать ее с пустынного аэродрома, и как она тогда за меня цеплялась.

Я думала, она просто расстроилась из-за того, что новый парень бросил ее сразу после того, как сорвалась помолвка. Но если ее похитил Фрэнк…

На лбу залегает морщина. Если подумать, тогда, во время той пресс-конференции по телевизору, Обри заставила меня поклясться прекратить копать на Фрэнка Штейна. Боже правый, вот в чем дело.

Если Фрэнк и Дракула друзья, логично предположить, что они своего рода клан.

Меня накрывает волной возмущения, когда я осознаю: он выкрал мою подругу, а теперь и меня. Холодильник снова пищит, и этот звенящий звук эхом разносится по кухне, но я решаю не перезванивать. Она поняла, что не стоит пытаться меня спасти.

Не могу поверить, что именно Фрэнк разрушил их отношения в первый раз. Что за мудак. Я поднимаюсь со стойки, забыв о голоде, и на выходе хватаю из шкафчика банку кошачьего корма. Чем больше я думаю о том, что она от меня скрывала, тем сильнее злюсь.

Когда я возвращаюсь в офис команды по кибербезопасности, то замечаю там лишь одного-двух людей. Я бросаю взгляд на панорамные окна от пола до потолка и вижу ночное небо.

После сорока восьми часов работы на Talbot, взлома последовательности кодов и обнаружения тех, кто похитил их груз, я выяснила, что медицинское оборудование на борту стоило целое состояние — этого хватит, чтобы взбесить кого угодно.

Удивлена, что не видела ничего в новостях.

Как только я нашла, где находится лабораторное оборудование, все стали вести себя так, будто выиграли Суперкубок. Они так счастливы вернуть его… Микаэль даже просиял улыбкой, прежде чем достать телефон из кармана — эта маленькая штуковина редко оказывалась далеко от его лица, если судить по последним двум дням.

Я напрягаюсь, желудок сжимается от тошноты. Я поднимаю переноску с Эдгаром с места, где поставила ее раньше, и кладу на стол перед собой, эффективно закрывая обзор экрана компьютера.

Я щелкаю замок на переноске и почти одновременно вставляю свой кейлоггер в USB-порт, благодаря бога, что всплывающее окно легко перекрывается кошачьей клеткой. Любой, кто посмотрит, увидит лишь странную женщину, проверяющую своего кота, а если мне это сойдет с рук, я получу пропуск с полным доступом к Talbot Global на медальоне Hello Kitty, включая учетки Микаэля.

— Я отнесу Эдгара в нашу комнату поесть, — громко заявляю я, отмечая, что лишь один человек поднимает голову и обращает на меня внимание, когда я поднимаю переноску с места рядом с рабочим столом.

Эдгар, конечно, уже поел и видит десятый сон, но кто станет придираться к новенькой с ее котом. Я разворачиваюсь и направляюсь к лифту, якобы в свою комнату, бегло оглядываясь по сторонам в надежде ни с кем не столкнуться.

В первый день мне не разрешали сделать и шагу без Бруно и Неро, вечно торчащих за спиной. Вчера было не так плохо, но я почти уверена, это потому, что большой парень не появлялся, а теперь нет и Бруно с Неро. Адреналин прокатывается по мне, словно извергающийся вулкан, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Руки трясутся от жажды мести, поглощающей меня полностью. Я смотрю на зеркало в лифте, умоляя его поторопиться.

Молюсь, чтобы охранник, который следит за камерами, оказался плохим бегуном, потому что у меня вскоре могут возникнуть небольшие проблемы со службой безопасности. Возношу мольбу, чтобы я успела пробраться в кабинет Фрэнка, пока никто не заметил. Тогда я смогу позвонить этому мудаку, и начнется настоящее веселье.

Все утро я ожидала увидеть Фрэнка, наполовину надеясь мельком его заметить, полностью опьяненная своим похитителем, если не считать того, что я очень серьезно сомневаюсь, что пробыла здесь достаточно долго, чтобы списать это на стокгольмский синдром.

Как смеет этот придурок похитить мою подругу, а затем похитить меня? Да я выебу его до полусмерти. Я сглатываю, плотно сжимая губы, и корчусь от отвращения, оказавшись на эмоциональных качелях.

— Поехали, Эдгар, — говорю я и вынимаю Эдгара из переноски.

Пора Фрэнку Штейну узнать, каково это — чувствовать себя мелким.

С тех пор как я здесь, я внимательно слушала все разговоры, и это странно, но никто ни на что не жалуется.

Каждый работающий здесь человек просто воспевает ему хвалы. На лицах всех сотрудников ясно написано, что они обожают его и полностью ему преданы, словно процесс адаптации зашел слишком далеко или вроде того.

По личному опыту я знаю, что такую преданность не купишь, и я уже снова начинала им восхищаться, несмотря на похищение, потому что он все еще чертовски привлекателен, да и я ненароком подставила его компанию. Но теперь?

Должно быть, я потеряла рассудок где-то между тем, как меня стащили с улицы, вырубили и заставили заниматься нелегальной деятельностью. Потому что сейчас я в такой ярости, что ничего не соображаю. И я не собираюсь сидеть сложа руки и терпеть это дерьмо. Всю жизнь мной манипулировали мужчины, переходящие все границы, — пора одному из них получить по заслугам.

Мне плевать, насколько он богат. Никто не имеет права трогать мою подругу.

Я нажимаю кнопку лифта и захожу внутрь, игнорируя свое дикое отражение в зеркале. Гнев комом встает в горле, смешиваясь со слезами и обжигая глаза.

Неужели я правда это сделаю?

В памяти всплывает его образ — хмурый, совсем не такой, каким его представляют публике. Это же очевидная личина. Его лицо смотрит с каждой мировой обложки мужских журналов, но будь я проклята, если это меня остановит.

Я нажимаю кнопку верхнего этажа, отправляя нас в приватный кабинет Фрэнка Штейна, и крепче прижимаю к себе Эдгара. Ни за что не оставлю его где попало, чтобы он снова не стал разменной монетой.

Я думала, что это целиком моя вина, и пахала как проклятая, чтобы вернуть информацию о том грузе. Но я знаю Обри, она не станет лгать. Если она говорит, что Фрэнк Штейн тогда похитил ее… Неудивительно, что она так испугалась. Та неделя была ужасной, я пыталась ее успокоить и понять, что случилось.

Как только я выберусь отсюда, у нас с ней состоится долгий разговор.

Я уже купила осиновые колья и святую воду, готовая прикончить вампира за то, что он причинил боль моей подруге, но узнать, что Фрэнк имел к этому отношение… это настоящее предательство. Мои ноздри раздуваются от злости, Эдгар напрягается у меня на руках. Я ослабляю хватку и рассеянно почесываю его за ушком, переминаясь с ноги на ногу, словно могу ускорить лифт.

Когда двери открываются, пульс стучит, как крылья колибри. Я выхожу, оглядываюсь и поднимаю глаза на камеру над дверью. Сердце бешено колотится, когда я ставлю Эдгара на пол — его, кажется, совершенно не волнует мое состояние, — и хватаюсь за кулон, доставая кейлоггер, чтобы получить доступ к компьютеру Фрэнка, как только проникну в его кабинет.

Каждая секунда ощущается как вечность, мой взгляд прикован к открытым дверям лифта, пока я жду, что его вызовут на другой этаж или что громилы Фрэнка выскочат и схватят меня. Если я проникну внутрь, я смогу запереть двери так, что никто не сможет войти, и у него не останется выбора, ему придется меня отпустить. А если нет, у меня будет доступ ко всему, что он так лелеет, пока он не сдастся. Посмотрим, как тебе нравится, когда с тобой играют, как с мышью, мистер Штейн.

Я пробую код доступа Микаэля и с одобрением цокаю про себя, когда дверь в кабинет Фрэнка открывается, мысленно отмечая, что при первом же удобном случае надо будет сказать им, насколько их безопасность дерьмовая. Захожу внутрь и придерживаю дверь, пока Эдгар не проскользнет вслед за мной. Сердце колотится в груди так громко, что отдается в ушах низким гулом.

Подпираю дверь, чтобы любой, кто попытается ее открыть, сразу встретил сопротивление. Мне нужно всего несколько минут, чтобы получить доступ к его системе безопасности, но лучше перебдеть.

Даю глазам привыкнуть к темноте, замечая массивную мебель из коричневой кожи и его гигантский стол. Господи, он почти мне по пояс.

— Должно быть, выполнен на заказ, — бормочу я и вхожу в логово дьявола.

Игнорируя то, как огни города похожи на строки кода в темном ночном небе, я подхожу к столу, с которого Фрэнк верховодит, и устраиваюсь в его кресле. Эта махина обволакивает тело, словно облако, и я несколько секунд счастливо ерзаю, прежде чем подобрать под себя правую ногу, чтобы устроиться поудобнее.

Все остальное выглядит скучно и обыденно: офисный телефон, блокнот и ручка. Я открываю и закрываю многочисленные ящики стола, но все они пусты. Хмурюсь. Может, он хранит свои вещи в другом кабинете?

Стучу по клавиатуре, приподнимаюсь, чтобы вставить кейлоггер в USB порт, откидываюсь назад и хватаю солидного вида пульт на столе, гадая, какие вкусности самый богатый человек в мире хочет иметь под рукой.

И снова хмурюсь… На кнопках нет никаких обозначений. Нажимаю наугад, и лоб разглаживается, когда в комнате разливается мягкая, ненавязчивая музыка. Еще одно нажатие, и одна из стеклянных стен превращается в экран телевизора. Ого.

Быть Фрэнком Штейном — выгодно.

Выключаю телевизор и запускаю компьютер, с легкостью попадая в систему «Talbot», поскольку запомнила данные для входа еще сегодня, и блокирую весь верхний этаж.

Выдыхаю так, что рыжие волосы разлетаются, и опираюсь о стол, цокая пирсингом на язычке о зубы. Насколько сильно я хочу ранить этого мужчину? И чего достаточно, чтобы его взбесить, но не настолько, чтобы испытывать пределы его возможной убийственности?

Эдгар рычит, я поворачиваюсь к нему и вижу, как он пытается снять с себя защитный воротничок.

— Пытайся сколько хочешь, он не снимется, глупыш. Тебе еще четыре дня его носить, тогда и снимем, — говорю я, словно Эдгар понимает человеческую речь. Он поворачивает голову и смотрит на меня с укором, а я ухмыляюсь. В половине случаев я почти готова поверить, что он отлично понимает, что я говорю. Снова аккуратно ставлю его на ковер и мягко постукиваю пальцами по столу, решая, действительно ли я сейчас это сделаю.

Эдгар громко мяукает, и я принимаю это за знак.

— Ладно, пошел он на хуй, — отвечаю я.

Ликование переполняет, когда я нажимаю пробел, и меня тут же окутывает синее сияние — свет от монитора отбрасывает за спину резкие тени. Пальцы порхают над непривычной клавиатурой, и мне довольно быстро удается проникнуть в систему «Talbot». Пожалуй, не стоит так уж удивляться, ведь я заучила учетные данные Микаэля еще вчера, пока он не видел.

Может, мне и следовало бы испытывать угрызения совести, но я почти уверена: все, с кем я столкнулась на трех этажах, где мне разрешено перемещаться, понимают, что я здесь не при обычных обстоятельствах.

Не уверена, что они знают о моем похищении, но это не та тема, с которой стоит начинать беседу. Типа «привет, как дела, ты тут работаешь или тебя тоже похитили?». Прошу прощения. Сомневаюсь, что Фрэнк Штейн хотел бы увидеть это в прессе, а я точно не планировала попасть в тюрьму за кибермошенничество.

К тому же, я почти уверена: любой, кто узнает, что это я виновата в пропаже груза их босса, будет раздавлен. Эти люди работают без остановки, как машины, прерываясь лишь чтобы залить в себя кофе последние три дня. Я никогда не видела такой самоотверженной команды… Да и такой ликующий из-за кибервзлома. Вдохновляющее зрелище — видеть слаженную команду в работе. Жаль, что он законченный мудак, который заслуживает всех пакостей, какие я только смогу придумать.

Устроившись поудобнее за массивным столом, я жду, пока кейлоггер сделает свое дело, с легкой досадой понимая, что у меня, пожалуй, теперь не будет шанса его трахнуть.

Я собиралась обольстить его и провести следующий месяц, утопая в гигантских оргазмах от мужских рук, увы. Мысленно я уже примеривала на него сюжеты самых жгучих романов из моего любимого канала «Клитература»²², но реальность, как всегда, внесла свои коррективы.

Вдали вспыхивает молния, и я вздрагиваю так, что подскакиваю в кресле, когда свет пронзает темноту пентхауса. Я завороженно смотрю вдаль, следя за тем, как световые стрелы разрезают небо и танцуют на фоне небоскребов. Чертовски шикарный вид.

На экране возникает новое системное окно, и я принимаюсь за дело. Хм, какая сумма будет достойным пожертвованием для моего любимого фонда помощи животным? Что-то с несколькими нулями должно подойти. Вполне справедливо, хотя бы сделать нечто, за что меня действительно стоило бы похитить.

На лице расползается дикая ухмылка. Уверена, мистер Штейн будет абсолютно восхищен, сделав такое щедрое пожертвование. Спустя несколько секунд я блаженно ерзаю в кресле от осознания, что деньги этого жмота теперь пойдут на благое дело.

Гром грохочет, огромная темная туча накрывает здание, пока гроза обрушивается на город. С удовлетворенным вздохом я откидываюсь в кресле и жду, наблюдая за вторым монитором с видео-наблюдением за зданием. Фрэнк Штейн должен появиться с минуты на минуту.

Я и не собиралась действовать тихо при захвате его системы, и несколько сигналов тревоги начинают звучать по всему зданию, а на моем экране пульсируют красные метки, показывая, куда именно следует двинуться дальше.

Внутри меня взвивается возбуждение.

Я не получала такого удовольствия целую вечность.

Черная кожа скрипит, когда я ставлю новую роскошную переноску Эдгара на стол Фрэнка.

— Приготовься, Эдик, здесь сейчас станет чертовски интересно.

Глава 8

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Энергия пульсирует прямо под кожей, и я сжимаю руку в кулак, в отчаянной борьбе с внутренним зверем, рвущимся излить мою ярость, в то время как самые клетки моего существа генерируют и управляют отрицательными и положительными зарядами внутри меня.

С едва сдерживаемой яростью я откидываюсь на гладкую кожу лимузина, мчащегося через город обратно в Talbot.

— Ну что? — мой голос звучит низко и напряженно.

Две пресс-конференции за сегодня — обязанность, которую я нахожу невыносимо утомительной, но идеальный предлог для моего отсутствия и приманка для моих врагов.

— Она клюнула на приманку, но еще не выходила на связь со своим нанимателем, — отвечает Микаэль, его мертвенно-бледное лицо освещено нечестивым светом планшета, с которого он вот уже тридцать минут наблюдает за моей добычей.

Он сидит напротив меня, и стекло опущено, что позволяет Бруно и Неро быть в курсе событий по мере того, как все приходит в движение. Он переводит взгляд на меня, на его лице появляется немой укор, прежде чем он вновь концентрируется на своей задаче.

— Разумеется, клюнула, — отвечаю я, поправляя воротник сшитого на заказ серого костюма и заставляя себя успокоиться, чтобы не мешать его работе.

Моя генетическая структура проводит электричество лучше, чем любой искусственный проводник, и при стрессе электронные устройства рядом со мной имеют тенденцию выходить из строя, что является нежелательным эффектом в данный момент.

В сознании всплывает образ этой проблемной человеческой особи, ее растрепанные рыжие волосы и ярость, пышущая из ярко-зеленых глаз. Желудок сжимается, и я глубже оседаю в кресле.

— Все на местах?

Люди — такие простые существа, и, как все прочие животные, попав в клетку, они мечутся и строят козни, чтобы вырваться на свободу. Во мне пробегает тонкая струйка облегчения. По крайней мере, мы скоро получим в свои руки того, кто стоит за всем этим, и снова сможем жить спокойно. А уж потом она заплатит за то, что посмела поиметь меня.

Потеря любого количества формулы «Лунного цветка» может быть катастрофической. То, что какая-то мелкая женщина может учинить такой разгром, даже не ведая, что натворила, — лишь один пример несостоятельности этой расы. Сверхъестественные во всем превосходят их.

Всякая магия имеет свою цену, и все они слишком поглощены жадностью и пороками, чтобы управлять ею должным образом, оттого так многие и оказываются прокляты со временем под влиянием цветка.

Получив лекарственное вещество цветка — луноцвета, — мужчины становятся дикими и отвратительными. Они кусаются, словно бешеные вампиры с острыми как бритва зубами, превращаясь в безумных исчадий ада, пока не наступит бессмертие, и именно поэтому применение луноцвета было запрещено за пределами сверхъестественных миров.ф

— Мы окружили все объекты. В тот миг, когда она выйдет на связь с тем, кто стоит за этим, наши люди возьмут их под стражу. Мы должны взять ситуацию под контроль в ближайшие дни, и никто ничего не узнает. Формула будет в безопасности, — говорит Микаэль так, будто все уже кончено.

Но я не буду удовлетворен, пока эта человеческая особь не перестанет дышать. Что-то в ней действует мне на нервы таким образом, что мне это не нравится, и я не намерен долго с этим мириться. Уже одно то, что я так легко вызываю ее образ в памяти, о многом говорит, ведь люди обычно недостойны моего внимания. Впрочем, у меня не было настоящего врага, которого стоило бы истребить, вот уже несколько столетий.

— Думаю, у нас проблема, — Микаэль прерывает мое кипящее состояние.

Его брови сведены в глубокую складку в концентрации, которую я с трудом различаю в слабо освещенном салоне лимузина, и я не в первый раз проклинаю то, что не был создан с превосходным зрением, как у вампиров или даже у отвратительных оборотней.

— В чем дело? — спрашиваю я, тело напрягается в ожидании узнать, кто стоит за недавней атакой. Если сверхъестественные фракции вступили в войну, о которой еще никто не знает, я хочу быть готов. Молния пронзает небо, и темный взгляд Неро скользит ко мне, словно чтобы убедиться, что я не стану причиной очередного каскадного отключения электричества.

Ему не о чем беспокоиться. Возможность схватить подлеца, который посмел покуситься на мое, подобно жажде крови в моих жилах. Я буду подавлять свою силу столько, сколько потребуется, а затем они заплатят.

— Что она делает? — спрашиваю я, едва сдерживаясь, чтобы не вырвать этот дурацкий предмет из его рук.

Он щурится, придвигает планшет на дюйм ближе к лицу, и его челюсть отвисает в изумлении.

— Микаэль? Она нашла поддельные файлы или нет? — выдыхаю я, раздражение нарастает с каждой секундой.

— Она играет в косынку, — произносит он, и его темная стриженая голова качается в неверии.

— Она что? Дай-ка сюда. — Я забираю слишком маленькое устройство в свои руки, пытаясь разобраться, что, черт возьми, он имеет в виду.

Мой взгляд расширяется при почти невинном зрелище.

Она сидит за слишком большим столом, массивное кресло нависает над маленькой фигурой, бледная рука подпирает подбородок, пока она играет в косынку и перекатывает эту нелепую штангу пирсинга у себя во рту по губам со скучающим выражением на лице.

Я листаю изображения с камер в комнате, большой палец скользит по крошечному экрану, и, конечно же, она одна, если не считать кота. В этом нет никакого смысла. Она должна лихорадочно пытаться замести следы или искать путь к бегству после повторного проникновения в систему Talbot, чего мы и ожидали, и даже провоцировали.

Я швыряю штуковину обратно в Микаэля, он ловит ее, и на его лице застывает пораженное выражение, делая темные глаза совершенно пустыми.

— Немедленно узнай, что она делала до того, как начала играть в косынку. Мы, должно быть, что-то упустили после ее звонка в Румынию, — приказываю я, отказываясь верить, что ее не потянуло переправить как можно больше информации тому, на кого она работает.

Talbot стоит миллиарды и имеет множество прибыльных дочерних компаний; все, кто хоть что-то из себя представляют, десятилетиями рвут акции. Чего люди не знают, так это того, что акционерами являются сверхъестественные сущности. Если тот, кто с ней работает, не охотится за новой формулой «Лунного цветка»… тогда что им нужно?

Брови Микаэля взлетают к линии волос, по его губам ползет усмешка, а уголки глаз подрагивают от затаенного веселья.

— В чем дело? — спрашиваю я, и как раз в этот момент мой телефон начинает вибрировать.

Раздражение нарастает, когда Микаэль отказывается отвечать.

Я поворачиваюсь, чтобы достать гаджет из кармана, и недоумение охватывает меня, когда мобильник Микаэля тоже начинает звонить.

Имя мэра Нью-Йорка загорается на моем экране, и я тыкаю в «отклонить», отправляя надоедливого придурка на автоответчик, но едва я это делаю, как поступает еще один звонок, на этот раз от демона, который, как я знаю, тесно сотрудничает с одним из человеческих новостных каналов.

— Микаэль, почему Финч звонит мне? — спрашиваю я, снова нажимая кнопку «отклонить», но следующий звонок поступает от другого влиятельного новостного источника.

— Сэр, вы только что пожертвовали двадцать миллионов долларов на гуманитарные инициативы Нью-Йорка, — произносит он, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица.

— Я что?! — громогласно спрашиваю я.

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Я с шумом сдуваю прядки рыжих волос с лица. Мне дико, до чертиков скучно, пока я жду хоть каких-то признаков Фрэнка Штейна и его прихвостней. Пока что вокруг царит такая тишина, будто все вымерли.

Я прождала уже минут двадцать, пока кто-нибудь вломится в дверь или хотя бы попробует вызвать лифт, к которому я изнутри отключила питание. Всякому, кто попытается подняться сюда, лучше уповать на наличие лестницы, потому что со всеми этими моими прибамбасами это место прямо как Форт-Нокс²³. Металлические раздвижные засовы, программируемые биометрические сканеры, ежедневно меняющиеся коды безопасности, камеры и системы наблюдения — всем этим заправляет охрана, которую я взяла под контроль несколько минут назад. Ловко, не правда ли?

Я даже нашла потайной уголок с закусками, обыскав большую комнату, да еще и укомплектованный мини-бар. Я швырнула в рот картофельную чипсину и громко захрумкала, сложив голени на гладкую деревянную столешницу. Какой же миллиардер и без мини-бара?

Эдгар громко мурлычет в своей переноске на столе, и я изо всех сил борюсь с желанием вытащить его оттуда. Вместо этого я просовываю руку внутрь, чтобы его погладить, не желая его по-настоящему тревожить, — позже будет предостаточно времени осмотреть его швы. Я бы и сама на его месте хотела проспать всю эту канитель, бедняжка.

Молния снова бьет в прозрачное стеклянное окно, но я уже почти не реагирую. Заряды пронзали небо с такой яростью, словно Зевс закатил настоящую вечеринку в облаках. Еще одна вспышка, и, готова поклясться, я слышу раскат грома сквозь толстое стекло.

— Как красиво, — выдыхаю я.

Взгляд сам скользит к монитору при первом же признаке движения, и мощная волна возбуждения бьет прямо в живот, заставляя его сжаться. Снаружи длинный черный лимузин мчится по подъездной дорожке, словно этот тип слишком много играл в GTA²⁴ в свободное время, и мои губы расплываются в улыбке.

Меня переполняет чистая, неподдельная радость, когда из машины начинают вываливаться люди. Шестеро мужчин выходят из автомобиля, все застегивают свои явно дорогие костюмы и направляются к дверям лобби. Все мое тело вибрирует от осознания того, что Фрэнк Штейн сейчас просто взбесится, когда поймет, какую ошибку совершил, недооценив меня. Бедный парень. Каково это — быть миллиардером, запертым за порогом собственного дома?

Я сосредоточенно щелкаю по камерам, пытаясь понять, куда подевались Фрэнк и его люди.

Мне нужно найти лифт, прежде чем он в него зайдет. Лобби практически пустое, за стойкой только дежурный. Вместо того чтобы изучать чертежи здания, я пока просто остановила все лифты. Фрэнки не должен затягивать с демонстрацией того, какой из них ведет в его офис.

Как только я отключу питание именно этого лифта, у него не останется выбора, кроме как позвонить в офис. И тогда я великодушно верну ему его драгоценное королевство… после того, как он доставит меня, черт побери, домой.

Торговаться с этим тупоголовым насчет моего освобождения должно быть несложно, в конце концов, никто не пострадал, но я не собираюсь отвечать за очередную его хероверть.

Полагаю, деньги, которые я только что перевела в совет по гуманитарным усилиям, пойдут на доброе дело. Это моя плата за все дни работы в условиях высочайшего стресса. Ему еще повезло.

Разорвать связь между системой безопасности и электропитанием здания — сущий пустяк. Даже если это и небоскреб, «железные яйца», не помогли Фрэнку Штейну сделать это место по-настоящему неприступным.

Желудок делает кувырок, словно блин, подброшенный на смазанной сковороде, когда Фрэнк направляется к стене, которая обнажает металл после того, как он нажимает неприметную кнопку, которую я бы никогда не заметила.

— Бинго! — произношу я в тот миг, когда стена сдвигается достаточно, чтобы разглядеть номер лифта, и я ввожу его в строку поиска, связанную с его системой, чтобы сменить код доступа. Я быстро меняю его, заставляя двери закрыться, прежде чем он успевает шагнуть внутрь.

Я вращаюсь в кресле, забрасывая руки над головой.

— Не на ту нарвался! — визжу я, издавая хриплый хохот, подобающий моей внутренней стерве, и усаживаюсь поудобнее в ожидании.

На экране я вижу, как его массивные мышцы напрягаются под тканью костюма, пока он яростно долбит по кнопкам на панели. Я вскакиваю с места и начинаю танцевать по комнате от счастья. Приседаю и трясу задом, замирая лишь тогда, когда на столе звонит телефон. О да-да-да. Прямо как я и думала.

Я беру трубку.

— Ферма мулов Берни, главный осел слушает.

— Мисс Креншоу, нет ли у вас идей, почему лифт не работает? — спрашивает Фрэнк, и в его тоне звучит легкость.

— Хм, ну, возможно, это как-то связано с тем, что я сменила код, — отвечаю я и начинаю смеяться, звук выходит глухим, мои плечи трясутся. В трубке воцаряется тишина. — Алло? — я поворачиваю кресло обратно, и у меня останавливается сердце.

Какого лысого!?

Двери лифта плавно разъезжаются, и я на мгновение вижу широкую спину Фрэнка, заходящего внутрь.

Дерьмо.

Пальцы мелькают в бешеном темпе по клавиатуре, пока я пытаюсь не дать ему подняться сюда. Я ожидала, что он пойдет по лестнице, после того как я сделала лифт бесполезным. Вот только он не бесполезен, потому что сейчас двери закрываются, позволяя Фрэнку и его людям войти и с легкостью сюда подняться.

Чтоб его налево.

Микаэль как-то проговорился, что это единственный частный лифт, и только он достигает пентхауса. Сумасшедшая мера безопасности, но она должна была сыграть мне на руку. И сыграла бы, если бы смена кода к лифту действительно сработала.

Как он это сделал…

Должно быть, у него есть код обхода. Черт, я бы на его месте сделала то же самое.

Пфф. Было бы так здорово заставить их всех побегать по лестнице. Интересно, где она вообще находится. Если ее нет, Talbot явно не соответствует строительным нормам. Мой мозг зацикливается на бесполезной информации, пока я ищу управление лифтом и пытаюсь вернуть себе контроль.

Несколько нажатий клавиш, и удовлетворенный смешок вырывается из груди.

— Посмотрим, как ты поедешь на лифте, когда у него не будет питания, большой парень.

Я фыркаю про себя, наблюдая за огоньками внутри лифта в ожидании, когда они погаснут, но брови опускаются, когда они лишь слегка мерцают в ответ на мои команды.

— А теперь реально, какого хера происходит-то? — обращаюсь я в пустоту. Как это возможно?

Качаю головой, понимая, что после сегодняшнего вечера тюремная камера мне практически гарантирована. Переговоры определенно пошли не по плану, но, думаю, я могу отрубить питание всего здания.

Я вскакиваю на ноги и начинаю отключать все. Сладких снов, Talbot Global. Как только питание пропадет, генераторы должны включиться автоматически, давая мне достаточно времени, чтобы сбежать.

Я сильно сомневаюсь, что Фрэнк Штейн станет рассказывать в новостях, как похитил меня и заставлял работать на себя несколько дней, и это должно удержать его от того, чтобы сдать меня копам.

Конечно, если копы все же появятся, я могу просто заявить, что отключила здание, чтобы сбежать?

Я пожимаю плечами. Так или иначе, Фрэнк проигрывает, и меня это устраивает, хоть и жалко здание. Я морщусь при мысли, что всему этому месту предстоит погрузиться во тьму: множество ресторанов, спортзал… Люди будут недовольны.

С другой стороны, восстановление питания не должно занять много времени.

— Простите, чуваки, — бормочу я под нос и погружаю здание во тьму.

Я поднимаюсь на ноги, спотыкаюсь о массивное кресло и прижимаюсь лицом к стеклу. Много лет назад Talbot Global установили перед входом светомузыкальный фонтан, который не перестает изумлять жителей и всех приезжих.

Я расслабленно опираюсь о стеклянную стену, и по мне разливается облегчение, когда я вижу, что фонтан неподвижен, его огни погасли, он безмолвствует и неподвижен.

— Да! Ага! Получай, Фрэнк Штейн! — кричу я.

Я танцую на месте, легко шаркая ногами по гладкому мраморному полу, исполняя «бегущего человека»²⁵ в офисе самого богатого человека в мире. Прыгая от восторга, я возвращаюсь к столу в ожидании звонка Фрэнка.

— Какими должны быть наши требования, Эдгар? — спрашиваю я его. — Думаю, нам точно стоит потребовать отпуск после всего этого, как ты считаешь?

Я смеюсь, но звук застревает в горле, когда до моего слуха доходит гул кондиционера.

Сердце падает в пятки, счастливые бабочки в животе обращаются в свинец, когда до меня доходит осознание: того, что отключение электроэнергии не вызвало даже малейших проблем.

— Дерьмо.

Глава 9

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Огромная дверь лифта с легким звоном открылась, и звук эхом прокатился по пентхаусу, как раз когда снаружи ударила молния, зловеще озарив комнату.

— О боже, о боже, о боже, — пискляво и ужасно взвизгнула я. Как такое вообще возможно? Как он снова меня переиграл?

Я с тревожным изумлением наблюдаю, как жизнь пытается пронестись перед глазами, но я слишком занята, пытаясь понять, как этот мудак меня превзошел. Одному богу известно, какого черта этот гребаный лифт продолжает подниматься сюда, хотя я отрубила ему, блять, питание.

— Надеюсь, ты получила удовольствие, — произносит этот исполин, входя внутрь.

Он пригвождает меня острым серым взглядом, и сердце проваливается в пятки.

Мой мозг застывает, будто не в силах поверить в происходящее, но я собираю всю свою наглость в кулак.

— О, еще бы я не получила. Захватить твою компанию — проще пареной репы, — отвечаю я, пытаясь сделать вид, что так и было задумано.

— Отлично, а теперь скажи, как ты собираешься вернуть мне мои деньги, — говорит Фрэнк.

Я фыркаю, когда он приближается, но внутренне сжимаюсь, желая отстраниться от его гнева.

— Обезопасьте остальное здание, — бросает он своим людям, которые выглядят ниже его, но вооружены до зубов.

Хотя каждый из них одет не то как Рэмбо²⁶, не то как участник косплея на Робокопа²⁷, Фрэнк Штейн в деловом костюме в десять раз страшнее всех их вместе взятых.

Люди разворачиваются и направляются выполнять приказ своего босса.

— Но сэр… — начинает один из них с неузнаваемым акцентом.

— Сию же минуту. Мисс Креншоу и я немного побеседуем, а потом мы встретимся с вами внизу, — говорит он каким-то странным голосом.

Едва люди скрываются в лифте, у которого не должно быть электричества, Фрэнк совершает немыслимое.

Он наклоняется, поправляя серую ткань брюк, которые, я почти уверена, точно совпадают по цвету с его глазами, и приседает на корточки. Это движение выставляет напоказ его пах, и я изо всех сил стараюсь, чтобы моя челюсть не отвисла при виде выпуклости.

Свят свят, я в большой заднице.

Его член — настоящий Голиаф, и мне хочется, чтобы его закинули прямо мне в рот с катапульты.

У меня подкашиваются ноги, а желудок делает кувырок, когда я замечаю, что все его внимание приковано к переноске Эдгара. Мой кот сейчас мурлычет и трется о мужчину, несмотря на защитный воротник.

— Эдгар, — шиплю я, гадая, что же, черт побери, мне на этот раз придется сделать, чтобы вернуть своего кота. И какого черта он ведет себя так, будто Фрэнк — его новый лучший друг?

Я замираю, когда он поднимается на ноги, все еще держа кота на руках.

— Вот как теперь будут обстоять дела, — начинает он.

— Ах, а кто умер и оставил тебя у руля? — обрываю я его, вкладывая в голос всю ехидность, на какую способна, и скрещиваю руки на груди.

— Хороша глотка для той, кого поймали с поличным. Двадцать миллионов? — он цокает языком, даже не утруждая себя взглянуть на меня, и обращается к Эдгару, а тот принимается ластиться, словно перед ним икра. Мой кот изо всех сил старается продемонстрировать моему новому заклятому врагу свою любовь.

— Как ты это сделал? — спрашиваю я, признавая, что он меня таки поймал, и теперь я хочу знать, как ему удалось подняться на лифте, несмотря на отсутствие питания. Не может быть, чтобы он предугадал мои действия.

Я оглядываюсь, смотрю на высокие кремовые потолки, и мой взгляд задерживается на чем-то блестящем, мерцающем в углу, но очень маленьком. Камера. Но я же точно отключила их в первую очередь. Но что, если…

— Ты что, все это время за мной следил? — спрашиваю я, когда он не утруждает себя ответом.

— Поскольку ты явно наслаждаешься игрой со смертью, раз за разом испытывая мое терпение, теперь ты принадлежишь мне, — заявляет он, и его хриплый британский акцент вызывает в моей утробе странное чувство, которое я отказываюсь признать.

— Чушь собачья, я тебе не принадлежу, и у тебя явно не все дома, если ты думаешь, что я стану слушать хоть слово из того, что ты говоришь. Ты. Похитил. Меня, — выговариваю я сквозь стиснутые зубы.

— После того, как ты взломала мою компанию, что привело к полномасштабному нарушению безопасности, потере тысяч человеко-часов и сумм, которые тебе даже не вообразить, — спокойно парирует он.

Я отвожу взгляд, не в силах выдержать его презрительный взор, потому что я и вправду это сделала, и мы оба это знаем.

— В оплату за содеянное и твой новый многомиллионный долг передо мной, ты разыщешь каждую партию, которую я когда-либо отправлял через эту компанию. Если она покидала стены, которыми я владею, я хочу об этом знать, — говорит он, и в его тоне появляется несвойственная до сих пор суровая серьезность. — Или я оповещу власти и расскажу каждому новостному каналу о жалкой женщине, которая была так отчаянна, что украла миллионы из фонда помощи детям, больным раком.

У меня отвисает челюсть, и руки бессильно опускаются.

— Но я не делала этого…

— Средства, которые ты сняла со счетов дочерних компаний DB 2917, как раз переводились на счет фонда исследований детских заболеваний, а ты их похитила, — говорит он, и в его взгляде пляшут яростные огоньки.

Кровь отливает от моего лица от намека и последствий, и кожаное кресло громко скрипит, когда я беспокойно двигаюсь. Неважно, шли ли деньги на гуманитарные нужды или нет, я бы никогда не стала красть у детей.

Мало того, пресса растерзает меня заживо, и я точно угожу за решетку. О божечки. Я лихорадочно пытаюсь вспомнить. Он лжет.

Я припоминаю, что видела тот детский фонд, о котором он говорит, и он не был в составе той самой DB, черт бы побрал его терминологию.

— Ты лжешь. Я знаю, что не трогала детский фонд, я даже помню, что видела его, — говорю я.

— А кто докажет, что я вру? — парирует он, приподнимая бровь.

Я замираю.

— Ты отправишься со мной, чтобы быть под рукой, когда Микаэлю потребуется твоя помощь, и ты будешь выполнять любой мой приказ. Ты будешь есть и спать, когда я скажу, одеваться, как я скажу, и работать, когда я скажу, — продолжает он.

— Что? Погоди, ты же не серьезно? — я задыхаюсь. Этот чувак совсем съехал с катушек.

Я с силой выдавливаю фальшивый смешок, почти разваливаюсь в кресле, перекинув ноги через подлокотник, и улыбаюсь ему.

— Ну ты и шутник, — говорю я, хотя пульс уже бешено колотится, опережая даже колибри.

Я не припомню, чтобы в жизни мне было одновременно так страшно и так возбуждающе, как когда он подходит ближе к креслу, загораживая мне путь.

Он смотрит на меня безжизненным взглядом, поглаживая пушистого серого кота.



— Подчинись мне сейчас, или я уничтожу тебя и всех, кого ты когда-либо любила, и все, что было тебе дорого, — говорит он, и эти слова вгоняют последний гвоздь в гроб моей души, сжимая меня словно тисками. За окном бьет молния, отчего я подскакиваю на месте, чуть не выпрыгивая из кожи. Свет вспыхивает, очерчивая силуэт Фрэнка, делая его еще более крупным и зловещим, чем прежде.

— Извини, но я плохо переношу заточение. И какую бы красивую комнату ты ни подобрал, тюрьма всегда останется тюрьмой, — говорю я, поднимаясь на ноги, чтобы потянуться к Эдгару.

Фрэнку почти не нужно двигаться, чтобы отодвинуть его чуть дальше, вне пределов моей досягаемости.

— Чтобы мы поняли друг друга: ты заплатишь за содеянное, а значит, будешь работать на меня ровно столько, сколько я сочту нужным, — заявляет он. — Видишь ли, мисс Креншоу, мне не нужно запирать тебя в комнате или тюрьме, потому что, если тебя не окажется там, где мне нужно, в нужный момент… Потеряешь и жизнь, и работу, потому чтотеперь это одно и то же.

Он поворачивается и направляется к двери, а я все еще не могу прийти в себя.

— Итак, каков твой выбор, мисс Креншоу? — спрашивает он.

Тяжело признать поражение, но раз мне не оставляют выбора, я определенно использую свой козырь, во что бы то ни стало.

— Куда едем, босс? — спрашиваю я.

Я молча следую за ним в лифт, по дороге вниз втайне размышляя, не было ли у него каких-то дополнительных протоколов, чтобы поддерживать работу здания. На моем лице появляется недовольная гримаса, когда я вижу радужное сияние — фонтан перед Talbot Global работает так, словно все идет своим чередом. Свет льется каскадом по всему пространству, проникая сквозь стеклянные стены и двери холла. Когда мы достигаем инкрустированных серебром дверей главного входа, мне хочется рухнуть на пол, как ребенку, закатившему истерику, при виде того, как моего кота грузят в машину.

— Эй! — кричу я, но меня быстро зажимают между Фрэнком и его головорезами. Я пытаюсь прорваться туда, куда уносят Эдгара, но меня останавливает сам большой парень. Похоже, мне предстоит ехать с этим мудаком, нравится мне это или нет.

Я замираю, как олень в свете фар, когда в глаза бьют вспышки фотокамер. Я пытаюсь понять, откуда исходит весь этот шум, но не успеваю, как люди начинают кричать, и в мою голову врывается самая безумная, самая отчаянная афера всех времен. Это просто пиздец какой-то.

По спине пробегает дрожь предвкушения. Импульсивно я совершаю свой ход.

Я хватаюсь за пиджак Фрэнка Штейна на уровне его бедер и изо всех сил тяну его на себя. Как я и предполагала, он пошатывается, прежде чем восстановить равновесие, и я пользуюсь моментом, бросаясь ему в объятия. Я обвиваю руками его шею, прежде чем прижаться губами к его губам и плотно закрыть глаза.

Камеры безумствуют, голоса перерастают в визги и крики.

Он издает невнятный звук, я поднимаю голову, одариваю его нежной улыбкой и подмигиваю, пока на его лице расцветает полное недоумение.

— Мы женимся! — кричу я, вздымая руки над головой, в то время как Фрэнк хватает меня за бедра, делая все, чтобы на фотографиях это выглядело идеальной позой влюбленной пары.

Он точно убьет меня.

Возбуждение и неописуемая волна счастья накатывают на меня с осознанием того, что я точно ему отомстила, сердце бешено колотится, а конечности дрожат от адреналина.

Он очень, очень сильно захочет это сделать, прежде чем все закончится. Фрэнк Штейн подписал себе приговор, когда решил украсть меня.

Я снова обнимаю его, чувствуя, что он все еще в шоковом оцепенении — его руки так напряжены, словно он не может поверить в происходящее.

— Теперь ты не можешь меня убить, — шепчу я ему на ухо.

Из меня вырывается смешок, пока я разыгрываю этот спектакль для таблоидов, как истинно влюбленная женщина, очарованная женихом. Я хочу, чтобы мое лицо красовалось в каждой гребаной желтой газете отсюда до Антарктиды, по всему миру. Я прижимаюсь к нему ближе, на секунду позволяя себе насладиться тем, какой он огромный, и тем, как приятно чувствовать его массивное тело. Боже, как же я люблю больших мужчин.

Я уже вижу заголовки: Фрэнк Штейн, плохиш-миллиардер, которого ни разу не видели и не фотографировали с женщиной, собирается связать себя узами брака. Или же связать в узел меня?

В любом случае. Шах и мат, сучоныш.

Я отстраняюсь достаточно, чтобы скользнуть взглядом по его лицу, и он запросто мог бы сойти за статую в данный момент — настолько он неподвижен, пока камеры продолжают взрываться вспышками.

Из меня вырывается смех от того, какими нелепыми бывают СМИ, и, все еще обвив руками его шею, я впиваюсь пальцами в его волосы и снова целую, на этот раз проскользнув языком между его губ. Во рту взрывается вкус мяты, я стону, и это, кажется, выводит его из ступора.

Клянусь, на долю секунды он отвечает мне, прежде чем бросает на меня взгляд, говорящий: «Ты труп».

Я в ответ усмехаюсь, прикусываю нижнюю губу и игриво хлопаю ресницами, сама не зная, то ли он, то ли вся эта комедия, что я разыграла, заставляет мое сердце биться так часто.

Он хмурится еще суровее и оттаскивает меня от себя, его пальцы впиваются в нежную кожу моего предплечья. Если бы кто-то взглянул на нас в этот момент, он увидел бы просто пару, направляющуюся к машине, и не заметил бы, что мои ноги почти не касаются земли — я буквально парю в сантиметре от асфальта, пока он тащит меня к ожидающему лимузину. Я сияю улыбкой и машу толпе, снова вызывая вспышки камер. Кто-то громко свистит, и я шлю воздушные поцелуи в объектив, через плечо подмигивая милой репортерше.

Раздается покашливание, и мой взгляд сталкивается со взглядом Фрэнка. Мои глаза расширяются, брови взлетают, а по щекам разливается румянец, потому что впервые его лицо не лишено эмоций, даже отдаленно.

Фрэнк Штейн ебически зол.

Глава 10

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Я раздуваю ноздри, чувствуя, как гнев закручивается внутри, будто в бешеном водовороте. Изо всех сил стараюсь не позволить оранжевой дымке затуманить взор, челюсти сжаты до хруста.

Колебания силы и магии выходят из-под контроля в груди, заставляя волосы на теле вставать дыбом, пока я пытаюсь дышать через это наваждение.

Какого хуя она только что со мной сделала?

По крайней мере, у этой стервы хватило ума устроиться на другом конце лимузина, но ее самодовольная ухмылка заставляет меня бороться с собой, она точно испытывает мое самообладание. Мгновение — вот все, что потребовалось бы, чтобы погасить свет в ее глазах, потушить его и стереть с ее лица это оскорбительное выражение.

Острая боль пронзает голову при этой мысли, и я сжимаю кулаки, пытаясь удержать нарастающую внутри силу на нейтральном уровне.

— Боже мой, тебе надо было видеть свое лицо! — говорит она, хихикая.

Я бросаю на нее взгляд, и моя температура зашкаливает.

— Уверен, ты считаешь себя невероятно изобретательной, но твой маленький трюк ничего не меняет.

Глаза рыжеволосой закатываются к потолку, пока она усаживается поудобнее, закинув ногу на ногу, и я замечаю, что она без обуви.

Какие милые, изящные ступни.

Черт побери мои неподобающие мысли.

— Это дало мне страховку, — заявляет она.

Моя бровь взлетает вверх, пока я наблюдаю, как она скрещивает руки на груди и устраивается на мягкой коже лимузина.

Страховку?

Ничего подобного у нее нет. Уже в ближайший час родовое поместье примет своего первого человеческого гостя за последние столетия. Даже сейчас отряд гулей готовится к нашему прибытию, убирая все, что может скомпрометировать или оказаться полезным для кого-то с ее навыками. Она сможет гнить там, умирая от скуки, пока не понадобится мне.

Мне следовало бы оторвать ее грешную голову и использовать для тренировок по футболу за то, что она натворила.

— Думаешь, твои глупые выходки спасли тебя? — спокойно спрашиваю я. — Скорее уж, ты лишь сильнее себя закопала.

— Ха! Конечно, спасли, глупыш. Мое лицо, — она раздражающе тычет в себя пальцем, — мистер Штейн, сейчас будет красоваться на первых полосах по всей стране. И если ты попытаешься от меня избавиться? Что ж, я уверена, найдутся те, кто поинтересуется, куда пропала твоя новая невеста, — она завершает тираду резким жестом, скрестив руки на груди, прежде чем откинуться на сиденье и угрюмо уставиться в окно.

Это почти смешно, насколько она верит, что подобная вещь сможет сохранить ей жизнь, пожелай я ее смерти по-настоящему.

Хотя должен признать, я ее недооценил.

Никто из нас не мог предугадать, что она действовала в одиночку или, если уж на то пошло, говорила правду. Даже если она и не собиралась взламывать систему «Talbot», ее действия поставили под удар мою собственность, и за это она заплатит.

— Ты очень глупая женщина.

Она презрительно фыркает и поворачивается ко мне, на ее наглых губах играет широкая улыбка.

— Я украла у самого богатого человека на свете и пожертвовала все в свой любимый фонд помощи животным, после того как он похитил меня и принуждал к…

— Глупая, — повторяю я, отказываясь поддаваться на ее попытки вывести меня из себя.

— Если хочешь, чтобы тебе вернули деньги, так им и скажи, — огрызается она.

Она пожимает плечами, словно намекая, что все ее остальные действия можно легко проигнорировать.

Более стойкие мужчины пытались вывести меня из равновесия и терпели неудачу, и я не позволю ей взять верх, как бы она ни пыталась и ни испытывала мое терпение, будто она была рождена исключительно для этой цели.

Я изо всех сил пытаюсь перестроить свой уровень энергии, заставляя ее подчиниться моей воле. С того момента, как она устроила это милое представление, энергия бурлила и клокотала во мне, словно раскаленный кипяток.

— Что ты, мисс Креншоу, никак не хочешь понять, так это то, что теперь ты принадлежишь мне. Считай себя моим личным хакером, пока не утратишь для меня всякую полезность, — говорю я, получая немалую долю удовольствия от того, как ее и без того бледное лицо становится совсем бескровным, отчего зеленые глаза кажутся еще более пронзительными.

Я расслабляюсь настолько, насколько могу себе позволить, с мыслью, что поместье уже близко, и я смогу высвободить энергию, что бурлит во мне с опасной интенсивностью, как только мы приедем. Микаэль уже распорядился убрать из дома все устройства, с помощью которых она могла бы сбежать или связаться с внешним миром. Поскольку я давно перестал использовать его как жилище, это идеальное место, чтобы держать ее там, пока она мне не понадобится. Осталось лишь выяснить, что ей известно, и вернуть то, что она взяла.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она, и я понимаю, что завладел ее вниманием.

— Я хочу знать, кто похищал грузы моей компании, — требую я, прекращая вести себя мягко, раз уж она не собирается сотрудничать.

— Я не знаю, что ты…

— Ты прекратишь нести чушь и играть в свои дурацкие игры. Сию же секунду. Говори то, что мне нужно знать, или твоя жизнь станет невыносимо трудной, — говорю я ей, не скрывая правды.

Обычно у меня нет нужды быть столь откровенным, но я знаю, что она осведомлена куда больше, чем показывает. Она гораздо умнее, чем мы могли предположить, даже для человека. Возможно, она и права, что все ее уловки пока что оберегают ее от меня, но, поступая так, она полностью себя раскрыла.

Я нажимаю кнопку и выдерживаю паузу, пока перегородка в лимузине не опускается.

— Бруно, — зову я.

— Да, сэр, — отзывается он.

— Мисс Креншоу будет проживать в поместье до дальнейшего распоряжения. Позвони заранее и распорядись подготовить для нее комнату, покинуть она ее сможет еще не скоро.

— Ты не можешь так поступить! — вырывается у нее с диким, полным неверия взглядом.

— Напротив, я могу делать все, что захочу. Добро пожаловать в новый ад, который ты сотворила для себя сама.

Мои губы почти тронула усмешка при виде того, как яростно выглядит в этот момент женщина. Ее зеленые глаза сверкают огнем, но она сдерживается, плотно сомкнув свои прекрасные уста.

— Отлично, ты начинаешь понимать, что спорить со мной бесполезно, — говорю я, с наслаждением отмечая, как алеют ее щеки, нарушая бледность кожи живым румянцем.

Я найду способ поставить эту человеческую особь на место, даже если это будет последним, что я сделаю.

Глава 11

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Я держу руки на коленях и плотно сжимаю губы, отказываясь огрызнуться. Лимузин, возможно, и огромный, но он сам не меньше, и ни за что я не стану с ним пререкаться в движущемся авто. Уж лучше рискну, когда мы доберемся до того поместья, о котором он говорил.

Что-то подсказывает мне, что сейчас лучше помалкивать — плечи Фрэнка напряжены до предела, а его руки, размером с обеденные тарелки, сжаты в кулаки на коленях.

Что ж, я хотела вывести его из себя. Похоже, миссия выполнена, потому что Фрэнк Штейн ведет себя как тигр в клетке, которого я видела в цирке, гастролировавшем по городу, куда меня однажды взял дедушка. Он неподвижно смотрит перед собой, но стоит мне сделать малейшее движение, как он тут же ощущает его и пригвождает меня серыми глазами.

Я не пытаюсь поддерживать светскую беседу и вместо этого смотрю в окно, наблюдая, как городские оживленные улицы сменяются глухими переулками, а затем чистой трассой. Я слегка хмурюсь, удивляясь тому, как быстро тротуары превращаются в сочную зеленую траву, а вдоль дороги мелькают пышные деревья.

Приподнимаюсь чуть выше, чтобы разглядеть пейзаж за окном, и чувствую себя так, будто попала на другую планету. Не сам по себе вид полей и деревьев удивляет меня, а то, что мы покинули город всего несколько минут назад.

Быстрее, чем я могу поверить, машина останавливается перед высокой бетонной стеной — настолько высокой, что я гадаю, что скрывается за ней. Я замираю, когда откуда ни возьмись появляются вооруженные охранники и начинают обходить автомобиль.

Сердце подпрыгивает к горлу, когда мой взгляд сталкивается с взглядом Фрэнка — его поведение совершенно не такое, как два дня назад. Если раньше я думала, что он просто пытается меня запугать, то ошибалась, потому что сейчас, воспользовавшись тем, что машина остановилась, он пересаживается рядом со мной, я чувствую себя не лисой, как раньше, а самым настоящим кроликом.

Он ничего не говорит, когда лимузин снова трогается, а я предпочитаю делать вид, что не замечаю его, прилипнув лицом к стеклу в попытке разглядеть, в какие же новые дебри ада он меня привез. У меня отвисает челюсть, когда в поле зрения появляется огромный особняк. По верху выстроились многочисленные башенки, с одной стороны виден большой балкон, а другая сторона покрыта плющом, его густая зелень ползет по серому сланцу крыши. Машина заезжает на круглую подъездную аллею, и я успеваю разглядеть вдали большую иву и прямоугольный пруд прямо перед домом, где плавают гуси.

Что это за место из «Гордости и предубеждения»?

— Добро пожаловать в мой дом, — говорит он, отвечая на вопрос, который я не успела задать. — Или, лучше сказать, в твою новую тюрьму, невестушка.

Я резко поворачиваю голову, и скрытая угроза в его словах заставляет меня содрогнуться по целому ряду причин, пока я смотрю на него в салоне лимузина. Но, полагаю, это снимает все вопросы. Фрэнк Штейн привез меня в свой дом.

Я иронично приподнимаю бровь, втайне ликуя.

— О, моя сладкая булочка, ты даже не представляешь, какой ад я тебе устрою.

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Я выхожу из машины и вдыхаю свежий воздух, позволяя легким полностью наполниться впервые за те недели, что провел в городе, — и бросаю взгляд на большой дом. На сей раз покой, который никогда не перестает заземлять меня, отсутствует в единственном месте, на которое я всегда мог рассчитывать.

Особняк Штейн был первой покупкой, которую я совершил в поисках убежища после бегства из Нового Орлеана, и большую часть его владений я возделывал собственноручно.

— Отпусти! — визжит она, и звук этот похож на крик раненого зверя, в то время как Бруно вытаскивает ее из машины.

Обычно внушительный кирпичный фасад дома встречает меня с теплом, но теперь внушает лишь тревогу, ведь я привожу под этот кров то, что поклялся никогда сюда не впускать: человека.

Кусты, которые я сам купил и высадил, выстроились вдоль круговой дорожки — густые, пышные, требующие руки мастера. Но пока им придется подождать. Мой дом, мое убежище осквернено присутствием врага, и мне, без сомнения, предстоит выслушать не одну жалобу из-за появления этой особы.

Гули, что последовали за мной из Нового Орлеана, еще при Одетт, нуждались в сильном лидере, и только я мог им стать.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: они спасли меня не меньше, чем я их. Хотя поначалу это был нелегкий процесс, и теперь я испытаю их решимость так, как не испытывал почти сто лет.

Бруно и Неро, вытащив эту угрозу, направляются к передней части автомобиля, а я, засунув руки в карманы костюма, жду.

— Ты ведь не можешь просто держать меня здесь, — бормочет женщина с раздражением в голосе, как капризный ребенок.

Она фыркает, сдувая с лица пряди, выбившиеся из прически, и злобно смотрит на меня. Губы недовольно поджаты, и, черт возьми, это делает ее почти милой.

— Отведите ее внутрь и проследите, чтобы она сидела смирно, — говорю я, отгоняя непрошеные мысли. — Никакой электроники.

Бруно хмыкает, но я не обращаю внимания и поднимаюсь по каменным ступеням. Ее возмущенные крики звучат как музыка для моих ушей.

Я даже не жду, чтобы кто-то открыл дверь. Здесь живу только я, и держать прислугу, когда бываю дома раз в век — пустая трата средств. Вывести «Talbot» на вершину среди так называемой человеческой элиты заняло немало времени, а теперь, когда Джекил требует расширить линейку сверхъестественных продуктов, я не могу позволить себе оставаться в особняке дольше нескольких дней подряд.

Дорогие стены приглушенно-зеленого оттенка почти голые. Я поднимаю взгляд на лестницу — белые колонны, сверкающая хрустальная люстра…

Интересно, понравится ли ей здесь?

Мои брови сдвигаются. С какой стати меня должно волновать, понравится ли здесь человечке?

С проезда донесся пронзительный визг, и мне приходит в голову, что это, возможно, лучшее место, чтобы удержать эту мегеру от неприятностей и поставить ее на место.

Особняк стоит в долине, рядом с домом Джекила и ближайшей деревней. Все это укреплено до предела. Даже если ей удастся выбраться из дома, гули, охраняющие входы, не дадут ей уйти далеко.

Крики усиливаются, я поворачиваюсь и вижу, как Неро в маленькой гостиной тащит ее за руку по паркету. Она яростно вырывается, но без толку. Его пальцы сжимаются крепче, и волна энергии взлетает во мне, угрожая прорваться наружу, снова достигая опасной отметки.

Я сдерживаю рык и подавляю свой гнев. Мне нужна камера индукции, и сейчас же. Выпустить хоть часть этого тока — единственный способ избежать неприятного инцидента, а эта стычка стоит мне времени и терпения.

— Отпусти ее, — говорю я, сжимая руку у бедра, чтобы не дать волю силе, рвущейся наружу.

Мой взгляд цепляется за открытую дверь за их спинами — над домом клубятся грозовые тучи, и я хмурюсь. Я возвращаюсь к двери, наблюдая, как эта миниатюрная женщина бесстрашно выпрямляется во весь рост.

Небо темнеет, когда я приближаюсь. Останавливаюсь прямо перед ней, и теперь ей приходится задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза.

— Ты будешь вести себя прилично, — говорю я, не в силах удержаться от того, чтобы не протянуть к ней руку.

Удивительно, но она молчит, когда я хватаюсь за ее запястье ровно в том месте, где ее держали. Ее подбородок дерзко вздернут, а во взгляде пляшут искорки гнева. В момент, когда наша кожа соприкасается, напряжение во мне достигает крещендо, и импульс электричества поражает меня самого. Она, кажется, не замечает этого, но все равно отдергивает руку.

— Где Эдгар? — резко бросает она. — Я хочу своего кота и удобную одежду, если меня заставляют здесь остаться. На случай, если никто не заметил, я хожу в одних и тех же спортивных штанах уже два дня, и я бы очень хотела принять ванну с пеной.

Я скольжу взглядом по ее одежде, и на меня накатывает волна осознания, заставляя потерять концентрацию. Гнев иссякает, пока она изливает поток слов.

— Да?

— Да. И я хочу получить свой гребаный телефон назад. Вообще-то, я хочу все свои вещи, — говорит она, скрещивая руки на своей более чем выдающейся груди. — Я знаю, что вы забрали вещи из моего дома, потому что подслушала, как здешняя бригада головорезов обсуждала это. Я хочу свои вещи, или я не сдвинусь с места ни на дюйм, и уверяю тебя, если ты считал меня милой в Talbot, то то, что я устрою дальше, покажется тебе абсолютно очаровательным, врубился?

Она тщетно пытается добавить уверенности своим словам, тыча пальцем мне в грудь с лицом, искаженным презрительной гримасой, от которой мне смешно. Она едва достает мне до груди.

— Можете идти, — говорю я мужчинам, не желая тратить их время впустую. Я сам привез ее сюда, значит, она моя ответственность. И мне совершенно не хочется, чтобы кто-то наблюдал, как все это будет развиваться, особенно учитывая ее полное отсутствие приличий и неспособность держать свой ядовитый язык за зубами.

Она фыркает и высоко задирает подбородок, и уголки моих губ непроизвольно дергаются в намеке на улыбку.

Эта женщина ни разу не вела себя со мной так, как прочие людишки, рвущиеся в высшее общество. И, похоже, ей не нужны мои деньги… я начинаю это понимать. Двадцать миллионов, пожертвованные ею в фонд защиты животных, не имеют значения, эта сумма — сущая мелочь по сравнению с тем хаосом, который она могла бы устроить. Микаэль сообщил мне сразу, как только она позвонила в Румынию. Любопытно, что действовать она начала лишь после разговора с супругой Влада.

Но поражает ее дерзость, словно она решила не уничтожить меня, а поиграть со мной. Как будто это просто забава скучающего ребенка, которому захотелось новую игрушку, и она пошла на все из-за минутного всплеска раздражения.

Я бросаю взгляд на лестницу и белые карнизы, и сам не верю в то, что собираюсь сказать. Да еще и человеку.

— Поужинай со мной, и мы обсудим твои требования.

— Что? — спрашивает она, но я вижу, что завладел ее вниманием.

Меж ее рыжевато-каштановых бровей пролегает хмурая складка, и стойка чуть меняется, будто она пытается распознать угрозу. О, дорогуша, мне не нужно угрожать, чтобы получить желаемое.

— Ты поужинаешь со мной. Считай это деловой встречей, — говорю я спокойно.

Отступаю на шаг и ослабляю галстук у горла. Она скользит языком по губам, и я замечаю блеск того нелепого пирсинга в ее языке.

— Верни мне кота и, возможно, я соглашусь на твою «деловую встречу», — отвечает она.

Интригующе. Эта стервочка действительно нарочно нажимает на мои кнопки, как я и подозревал. Как забавно.

— Не думаю, что ты в том положении, чтобы торговаться, мисс Креншоу, — произношу я, вновь сокращая между нами расстояние.

Ее лицо озаряет яркая ухмылка, и она издает звонкий смешок. Ее зеленый взгляд останавливается на мне и, по-видимому, она находит что-то в моей внешности забавным, что повергает ее в новый приступ смеха.

— Что смешного?

— Я просто… — она едва переводит дыхание между смешками. — Меня похитил миллиардер-вампир, который, ко всему прочему, привез меня в свой особняк.

Я замираю. С чего, блядь, она взяла, что я вампир?

Пара Влада, эта его человечка, наверняка рассказала ей, кто я на самом деле. Разве что Влад все-таки не открыл ей правду. Что ж, значит, он не такой идиот, как я думал.

— И вообще, если на то пошло, большой парень, мы с тобой теперь обручены, — продолжает она с откровенным весельем в голосе. — Прямо сказка! Или сюжет какого-нибудь чертовски свистанутого любовного романа. Ну, если не считать часть, где мы ведем переговоры о моем коте.

В тот же миг я решаю, что так или иначе заставлю ее замолчать, но не сейчас, позже — когда я избавлюсь от части этой избыточной энергии, что, похоже, накопилась за ночь. Пусть считает меня вампиром, если ей так спокойнее. Лучше уж так, чем если она узнает правду.

Снаружи слышен звук отъезжающей машины — должно быть, Бруно и Неро покидают территорию. Я поворачиваюсь, оставляя ее стоять в холле.

— Выбирай любую спальню наверху, по левому коридору. Мне все равно какую. Ужин через пару часов. Уверен, ты найдешь, чем себя занять.

Хоть бы и на полу спала, мне плевать. Ад замерзнет, прежде чем я потрачу свое драгоценное время на то, чтобы вести человека по моему дому.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил слово «нет»? — бормочет она, и в тоне сквозит насмешка.

Я сжимаю кулак, удерживая вспышку гнева, и продолжаю идти, ломая голову над тем, какой демон породил эту самку, что так доводит меня до предела, в то время как все, чего я хочу, — это быть подальше от нее.

— Даже свора твоя ушла, не сказав ни слова, — ее мягкий голос отзывается за моей спиной, еще до того как я успеваю подняться по серым мраморным ступеням.

От этого вызова мои волосы встают дыбом. Подобная дерзость отправляла на тот свет куда более крупных мужчин, и все же, когда я бросаю взгляд на ее круглое личико, на нежный румянец жизненной силы под кожей… я понимаю, что не хочу видеть, как свет в ее глазах угаснет за содеянное.

Я хочу увидеть ее на коленях.

Я смотрю на нее через холл.

— Очень редко кто-то говорил мне «нет». Но одних соблазняет пряник, а другим… приходится показывать кнут.

Красота ее зеленых глаз бледнеет, зрачки расширяются, и мне не нужно гадать дальше, когда ее взгляд опускается ниже в ответ на мой намек.

Она будет выглядеть еще прекраснее с моим членом в своем горле.

Глава 12

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



После краткого посещения энергетической камеры под особняком, чтобы привести в порядок уровень своей энергии, и горячего душа я чувствую себя более отдохнувшим и способным сразиться с моей неожиданной гостьей. Позвать ее к ужину оказалось проще простого: достаточно было крикнуть с верхней площадки лестницы, и она, как и ожидалось, показалась, прячась у дверей библиотеки.

Я окинул взглядом ее наряд, наблюдая, как она с интересом осматривает столовую и заставленный яствами стол, приготовленный еще днем. На ней снова спортивные штаны, теперь мягкого персикового цвета, отчего ее бледная кожа кажется чуть розовее, будто тронутая румянцем. Рыжие волосы влажными, упругими завитками ложатся на плечи.

— Выглядишь посвежевшей после купания, менее… неопрятной, — пробормотал я.

Ее голова резко дернулась, и во взгляде мелькнула явная насмешка.

— Ага, неожиданно, правда? Что могут сделать с девушкой душ и чистая одежда.

Внутренне я хмыкнул на ее сарказм, но жестом только пригласил сесть.

Бровь у меня едва заметно дернулась, когда она, не дожидаясь, пока я пододвину ей стул, выбрала для себя место во главе стола. Села она как можно менее изящно, с шумом плюхнувшись в кресло и принявшись хватать еду голыми руками, разбрасывая ее по тарелке.

Я просто отодвинулся, когда пюре полетело во все стороны, и спокойно занял место на другом конце стола.

— Хочешь, я наложу тебе еды? — бросила она легкомысленно, будто это обычный способ подать ужин.

— Обойдусь, — ответил я, не поддавшись на ее игру и поправляя манжеты, чтобы не испортить свежий шелк рубашки.

— Ммм, выглядит просто божественно, пальчики оближешь, — протянула она нараспев и, ухватив кусок торта рукой, шлепнула его на пустое блюдо.

— Сообщу экономке о твоем одобрении, — говорю я, и меня охватывает чувство победы, когда она, по крайней мере, начинает выглядеть смущенной за свои проступки за столом.

— А я и не знала, что здесь есть кто-то еще, — сказала она, оглядывая пустую комнату, словно ожидала, что из теней вылезет нечто чудовищное.

— Они ушли, как только накрыли на стол. Вероятно, пока ты бродила по дому. Мы одни, — ответил я.

Впервые за все время, что я знал ее, она замолчала. Тишина расползлась по комнате, и стал слышен только тихий звон приборов.

— Комната подходит? — спросил я, решив ненавязчиво завести разговор.

— Потерплю, — она усмехнулась. — Слишком уж «ванильно», на мой вкус.

На ее губах заиграла та самая дерзкая ухмылка, и я вдруг понял, что ужин только начинается. Я крепче сжал вилку, уже занесенную над куском стейка, который собирался переложить на свою тарелку. Вспоминаю, что велел ей занять комнату в левом крыле — там все в голубых тонах. Правое же окрашено в серый. Она ослушалась.

— Где Эдгар? — спрашивает она, ковыряя вилкой картофельное пюре на тарелке, уткнувшись лицом в ладони и твердо опершись локтем на стол, пока я наливаю себе выпить.

Свет свечей создает красный ореол вокруг ее и без того огненных локонов, делая похожей на демоническую фею. Впрочем, было бы куда логичнее, окажись она действительно порождением ада — упрямая, строптивая, неугомонная.

— Он в безопасности, — отвечаю я, бросив взгляд на то, как неуклюже она орудует приборами в неправильной руке, и с трудом сдерживаю улыбку. — Ты пытаешься довести меня нарочитым отсутствием манер или и вправду провалила все уроки этикета, на которые бабушка таскала тебя в детстве?

Она морщится, потом ухмыляется.

— Оу, я польщена. Сам обо мне читал или велел своим прихвостням нарыть какие-то факты из моего детства, чтобы попугать ими? — губы у нее растягиваются в узкую улыбку, но ледяной тон выдает — я попал в больное место.

— Я редко делаю что-то без причины, — отвечаю спокойно. — Да и смысла тебя запугивать нет. Я всего лишь наблюдаю. Но если ты хочешь есть как детсадовский ребенок, я не стану возражать.

Я отрезаю кусок стейка, позволяя горячему соку разлиться по языку, и наблюдаю за ее лицом. Ее выражение меняется на глазах, и это завораживает.

— Не вижу смысла тратить хорошие манеры на того, кто не умеет слушать, — огрызается она, выпрямляясь на стуле и аккуратно поджимая под себя ноги. — Но запомни, ты очень пожалеешь, если я не увижу своего кота в ближайшее время.

С этими словами она тыкает вилкой в мою сторону, и в ее взгляде блестит тонкая сталь ненависти.

— Твой кот будет возвращен тебе завтра утром. Завтрак в девять, ты присоединишься ко мне здесь.

Она фыркает и с грохотом ставит локоть на стол.

— Не вариант. Я почти не спала неделями, и завтра намерена поспать, — бросает она.

— Ты будешь здесь, когда подадут завтрак.

С другого конца длинного стола она приподнимает бровь. Тишина растягивается, лишь камин потрескивает за ее спиной. Она качает головой, и на лице ее появляется почти сочувствующее выражение. Ее губы складываются в легкую обиженную гримасу, и у меня внутри что-то сжимается.

— Разве что ты лично вытащишь меня из кровати, иначе не дождешься. Я не жаворонок, милостивый сэр. Моя стихия — ночь. И точка, — произносит она, с вызовом скрестив руки на груди.

Мой взгляд скользит туда, где ее руки плотно прижаты к талии. Такая крошечная, злая, неукротимая. Я решаю немного поиграть, просто чтобы узнать, когда эта маленькая человечка наконец сломается.

Насколько я успел ее изучить, она умна. Слишком умна. И, очевидно, воспользуется любым шансом, чтобы обернуть все против меня, осрамить, поддеть, расстроить мои планы — чему последние дни служат прекрасным доказательством. Почти восхищает, если подумать, эта ее настойчивость. Но вот с непокорностью придется что-то делать.

— Хм, это можно устроить, — говорю я, наслаждаясь самой мыслью о том, как вытаскиваю ее из постели, чтобы заставить делать то, что я хочу. Представляю, как она взбесится, и ухмыляюсь.

На ее лице проносится целая буря эмоций: от недоверия до едва заметного любопытства, прежде чем маска снова становится на место. Она быстро берет себя в руки.

— Ну конечно. Затащить двоих здоровенных мужиков, чтобы вытащили женщину из спальни, — для тебя ведь обычный вторник, да? — язвит она.

Люди веками наживаются на войнах, а нападение на мою компанию — это именно война. Просто они подзабыли, что сверхъестественное существует. И я намерен сохранить это невежество, даже если ради этого придется вытаскивать эту женщину из постели в любое время суток.

— Сомневаюсь, что для этого понядобятся двое, — лениво бросаю я.

Она закатывает глаза, и я едва сдерживаю раздражение. Пальцы невольно дергаются, так и хочется наказать ее за дерзость смачным шлепком. Вместо этого я молча принимаюсь за еду, решив пока что ее игнорировать.

— Так вот оно как, значит, вампиры едят мясо. Кто б знал, — говорит она, — и все они такие же отстойные, как ты? Или это твоя особая черта характера?

Снова это. Вампир. Абсурдная идея, но пусть лучше она считает меня таким чудовищем, чем узнает правду о нашем роде.

— С какой стати мне волноваться о том, что ты думаешь о моем характере? — спрашиваю я, намеренно поддразнивая.

Она поправляет волосы, быстро заправляя прядь за ухо, словно пытаясь скрыть раздражение.

— Ты здесь только для того, чтобы выполнить свою работу, — продолжаю я ровно. — Закончи ее, и свободна. Мне безразлично твое мнение обо мне, когда, по сути, ты и сама признала, что ты преступница. Пусть и мелкая.

— Я не веду переговоры с террористами.

— Это вряд ли терроризм, учитывая, что именно ты взломала меня, мисс Креншоу. Не я начал эту игру, а ты, если вдруг забыла.

Она поднимает бровь с лицом все таким же спокойным, будто слова ее не задели, но я замечаю, как крепче сжимаются ее пальцы на салфетке, пока она почти не валится вперед, локтями на стол.

— Ну, как говорится, хрен редьки не слаще. Так когда я получу свои вещи? — спрашивает она, и я невольно задумываюсь, что у нее на уме.

Любой другой, получив доступ к Talbot и миллиардам долларов, давно бы попытался перевести средства, урвать кусок. А она… жертвует деньги в фонд помощи животным. Нелепо. Люди — существа алчные до единого, ведомые жадностью, пока сильные пожирают слабых. Но сверхъестественные так не поступают. Поэтому она — редкий человеческий парадокс, странность, которую мне отчаянно хочется изучить.

— Твоя одежда и прочие вещи прибудут завтра, — бормочу я, глядя на нее уже под другим углом.

Ее поведение, конечно, раздражает до невозможности, но как ни крути, она мне должна. А я всегда получаю то, что мне причитается.

— И ты получишь все обратно, как только покажешь результат.

Щеки ее вспыхивают красным, глаза сверкают яростью, и я внутренне поздравляю себя с победой. «Лунный цветок» все еще у некомпетентных идиотов, скользких, как угри, и я не побрезгую ничем, чтобы вернуть его. Просто не ожидал, что весь процесс окажется столь… занимательным. Хочет она того или нет, но она станет моим инструментом, стоит лишь обуздать ее как дикого жеребца, которого учат носить седло.

Это займет меня на время, пока команда Микаэля ищет остальные партии груза. А может, и отвлечет от мысли, во что выльется эта катастрофа, если хоть слово просочится в мир сверхъестественных.

— Так, значит, тебя интересует только результат? — выплевывает она. Голос ее разносится по залу, отскакивает от стен, и, раздраженно фыркнув, она откидывается на спинку.

— В данном случае, да. Можешь кидаться едой, устраивать маленькие вспышки хаоса, как капризный ребенок, — уверяю тебя, это не сработает. А можешь сотрудничать. Дай мне то, что я хочу, и вернешься к своей жалкой, никчемной жизни, — произношу я, прекрасно зная, что лгу. Она не проживет долго. Ни один человек не может узнать о нашем существовании и остаться в живых. Она уже знает слишком многое о Владе, но, к счастью, пока не проявляет желания сообщить властям.

Я жду. Жду привычной вспышки — крика, злости, гнева, чего угодно, но ничего этого не происходит.

Она вдруг издает странный звук — короткий смешок, потом запрокидывает голову и начинает смеяться, прижимая руки к животу.

— Прости… просто представила, какой бы медийный фурор начался, если бы общественность вдруг узнала, что некий Фрэнк Штейн — это вовсе не корпоративный гений, а буквально Франкенштейн. Что-то прямо из кошмара Мэри Шелли, «живое, дышащее существо среди нас».

Я замираю, будто окаменев. В ее словах чувствуется угроза.

— Забавно. Но если бы ты действительно хотела это сделать, то сделала бы еще днем, в моем офисе, — отвечаю я холодно.

Она снова доказывает, что невозможно предсказать ни один ее шаг. Вместо того чтобы использовать возможность и сбежать, она поступила совершенно иначе. Любая другая на ее месте уже звонила бы в полицию, крича о похищении, а она… позвонила подруге — паре Влада Дракулы.

Прослушав их разговор, я понял: она давно знает о Владе. А это значит, что вопрос теперь в другом — когда именно она узнала, кто он на самом деле, и когда поняла, что сверхъестественное существует не только в сказках и легендах.

Ее губы изгибаются в улыбке, а взгляд становится мягким, когда она наклоняет голову над столом и смотрит на меня.

— Я добилась своего. Как только узнала, что ты тронул мою подругу, захотелось выебать тебя вдоль и поперек. Ну что, как у меня получается трахать тебя, мистер Штейн? Пришлось аж забрать меня к себе домой, чтобы уберечь бедняжку от неприятностей. По-моему, все идет просто отлично, — произносит она, хихикая.

Одно движение, и вот передо мной уже не язвительная хулиганка, а кокетливая дебютантка: с лукавой улыбкой, изящно поднимается из-за стола, прижимая салфетку к губам. Я ловлю себя на мысли, что мне действительно любопытно, что она сделает дальше.

— Бедный Фрэнк, должно быть, так тяжело быть трудоголиком. Столько денег нужно заработать, а времени все меньше и меньше. Это просто преступление — быть настолько чертовски красивым и при этом самым богатым мужчиной на планете, — бормочет она, направляясь ко мне. Бедра покачиваются в ритм шагов. Когда она облизывает губы, в свете камина вспыхивает красным стальной шарик пирсинга.

Я неторопливо вытираю руки салфеткой, гадая, в какую игру она решила сыграть на этот раз.

Она останавливается прямо перед моим креслом, и я замечаю, что теперь наши лица на одном уровне. Хрупкая, изящная, и все же каким-то образом она заполняет собой все пространство.

— Ты такоооой напряженный, — она цокает языком, проходя за спинку моего кресла.

Я замираю, когда ее ладони ложатся мне на плечи. Маленькие, теплые пальцы сжимают, разминают мышцы, спускаются ниже, и из ее горла вырывается тихий, гортанный звук, почти мурлыканье, от которого у меня под кожей пробегает холодок.

— Ты когда-нибудь трахался с человеком, Фрэнк? — шепчет она прямо мне в ухо.

По телу бегут мурашки, а вместе с ними раздражение. Никто не смеет меня трогать. Никто не действует на меня так.

— Хочешь разыграть из себя жертвенного ягненка, принесенного чудовищу? — спрашиваю я, желая понять, насколько далеко она зайдет в своей попытке манипулировать мной.

Я трахался с суккубами и сиренами каждую неделю. С существами, созданными для искушения. И представить себе не могу, что эта человеческая женщина способна соблазнить меня сильнее тех, чья жизнь зависит от того, насколько искусно они умеют довести мужчину до оргазма. Пусть узнает свое место на коленях. Хотя бы для того, чтобы понять, насколько ничтожна ее дерзость.

Она перемещается и опирается на край стола, оставаясь достаточно близко, чтобы я чувствовал тепло ее тела.

— Возможно, — говорит она, хищно улыбаясь, с тем самым чувственным озорством, от которого в груди будто бы вспыхивает искра.

Я думаю, что единственное постоянство в этой женщине — это ее непредсказуемость. Я никогда не знаю, что она сделает дальше. И что самое удивительное, мне это начинает нравиться.

— Продолжай, — говорю я, вопреки здравому смыслу.

Она не заставляет себя ждать. Я поднимаю бровь, убирая руки в сторону, когда она устраивается у меня на коленях.

Она извивается, устраиваясь поудобнее, прижимаясь упругой попкой, и откидывается назад на меня. Ее бедра лежат поверх моих, ноги покачиваются в воздухе.

— Какой же ты большой, — шепчет она, будто дразнит.

— А ты очень маленькая. Смотри, не бери на себя больше, чем сможешь осилить, — предупреждаю я, наблюдая, как по ее телу пробегает дрожь.

Я крепко держу руки на подлокотниках и позволяю ей делать со мной все, что хочет, когда она поворачивается у меня на коленях, чтобы дотянуться до расстегнутого воротника моей рубашки. Она вжимается в мои бедра, совершая томное вращательное движение, потираясь о меня своей киской через ткань леггинсов.

— Думаю, я справлюсь, — она делает паузу и скользит взглядом по моей груди. — И готова поспорить, что смогу перевернуть твой мир с ног на голову с такой силой, что ты хоть раз в жизни наконец расслабишься. Ты настолько зажат, что просто удивительно, как никто до сих пор не раскусил, что ты вампир, — говорит она, проводя руками вверх по моему телу.

От этого легкого прикосновения я напрягаюсь. Эта женщина считает меня вампиром и тем не менее играется со своей жизнью, как полная безумица. Ее руки скользят ниже, и я позволяю этому случиться.

Как странно…

С опозданием я осознаю, что она не вызывает во мне такого отвращения, как другие людишки, с которыми мне доводилось контактировать, и что я могу вынести ее ровный пульс. Обычно я не терплю близости людей, их энергетика кажется вялой и слабой в сравнении с моей.

— И с чего бы мне соглашаться на это? — спрашиваю я, испытывая искреннее любопытство, почему она выбирает эту игру, из которой не извлечет никакой выгоды. Я никогда не поддамся влиянию человека, и, учитывая, сколько она знает, ее жизнь на волоске, что бы она ни делала.

За исключением того, что ее лоб разглаживается, пока она ласкает меня взглядом.

— Считай это гражданским долгом. Спасение одного миллиардера от саморазрушения минетом, — говорит она сардонически.

— А если не сможешь? — интересуюсь я, зная, что ей никогда не сломить мой контроль, и я останусь столь же невозмутим, как и всегда, по отношению к прекрасному полу. Сексуальный акт существует для разрядки, и только для разрядки.

— Я соглашусь быть хорошей девочкой и перестану доставлять тебе проблемы, а ты, — она щелкает меня пальцем по носу, — надеюсь, хоть немного расслабишься.

Внутренне я усмехаюсь. За те немногие дни, что я знаю эту женщину, она ни разу не дала мне ни малейшего повода усомниться в том, что ей вообще знакомо значение слова «хорошая». Я окидываю ее взглядом, отмечая, насколько она пышненькая, для столь миниатюрного человека. Крохотный клубок хаоса. Было бы глупо доверять ей, а я не глупец.

— Тогда, конечно, — говорю я, удовлетворенный тем, что уже победил. Я покажу ей истинное значение того, что значит быть поставленной на место, еще до конца этой ночи.

Она соскальзывает с меня и склоняется, словно собираясь встать на колени, устремив свой изумрудный взгляд на меня промеж моих ног.

Я склоняю голову, бросая ей взгляд, полный вызова, подстрекая ее продолжить, подстрекая довести до конца то, что она начала своим болтливым ртом.

Я не останавливаю ее, когда она расстегивает мой ремень. Не останавливаю, когда ее руки скользят по моей груди, медленно расстегивая пуговицы. Не останавливаю, хотя я задумываюсь об этом в тот миг, когда она смотрит на меня таким взглядом, который не поддается описанию, словно заглядывая в самую душу.

И я не останавливаю ее, когда она берет в руку мой член и высвобождает его из брюк, уже наполовину твердый от ее прикосновений.

Короткий вдох, а затем сдавленный возглас срывается с ее губ.

— Все еще думаешь, что сможешь со мной справиться? — спрашиваю я, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

Она смотрит вниз на мой член. На ее лице застыло нечто, похожее на благоговейный трепет, и хотелось бы мне знать, что теперь сорвется с ее губ.

— Я доброволец! Я хочу участвовать в играх²⁸! — произносит она, опускаясь на пятки.

Ее взгляд становится томным, она облизывает нижнюю губу и обхватывает мою толщину обеими руками, отчего яйца рефлекторно сжимаются.

— Что ж, делай, что должна, смертная.

Глава 13

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



У него самый сексуальный член, какой я только видела.

Эта мысль кажется до смешного нелепой, особенно если учесть, сколько членов я повидала за долгую вереницу бойфрендов.

После того как у меня рано выросла грудь, я узнала, на что способно мое тело. Гораздо раньше, чем следовало бы. Ради блага всех женщин я научила обращаться с вульвой больше мужчин, чем можно представить, но никогда в жизни я не видела ничего столь же выдающегося, как у Фрэнка Штейна.

Он — воплощение сексуальности.

Его член большой и гордый, бледный, как и все его тело — исполинский и украшенный штангой, венчающей головку. Словно картинка из моих самых сокровенных грез, воплотившаяся в реальность. У него пирсинг «Принц Альберт»²⁹. Это все равно что получить бесплатно самое лучшее в мире мороженое, залитое бельгийским шоколадом, а сверху украшенное самой прекрасной вишенкой.

Я, может, и не переношу лактозу, но даже я готова нарушить правила ради мороженого и… других закусок.

Рот мгновенно наполняется слюной.

— Святая корова, — бормочу я, протягивая руку, чтобы прикоснуться к его длине.

— Прошу прощения? — спрашивает он оскорбленно, но голос его затихает.

Я буду сосать Фрэнку Штейну так, словно потеряла в нем свои ключи, думаю я, обводя руками его толщину. Или по крайней мере сделаю все, что в моих силах.

Он толще моего запястья и, вероятно, даже больше моего самого крупного дилдо. Он великолепен. А сам мужчина такой высокий, что я нахожусь на уровне его паха, это так горячо. Я не могу дождаться, когда он оттрахает мой рот.

Я борюсь с ухмылкой, что так и норовит расползтись по губам, при мысли о том, как легко оказалось вытащить этот член из брюк его хозяина. Я не знала, чего ожидать, ведь он с самого нашего приезда не подавал и малейшего знака, что я ему нравлюсь, но я бы себе лгала, если бы не признала, что именно этого я и хотела все это время.

Облизнув губы, я позволила взгляду стать томным, представляя, каково было бы вместить эту штуку в свою киску, но Фрэнк не шевелит ни единым мускулом, на его лице скучающее выражение.

Он пытается казаться максимально бесстрастным, и это мне только на руку, ведь так проще добиться своего. Я, стоя на коленях, в позиции, которая должна поставить на колени его.

Его член — это нечто, превосходящее все ожидания, и я хочу того же, что получила Белль — ночь с чудовищем³⁰.

Все мои любовные романы вместе взятые не смогли бы подготовить меня к нему, но по легкому напряжению вокруг его глаз я понимаю, что он не так уж безучастен, как хочет казаться.

Он хочет, чтобы я думала, что он не хочет меня. Но ни один мужчина не подпустил бы женщину так близко, если бы она ему не нравилась.

Я сжимаю его огромные бедра, от их размера чувствуя себя маленькой. В его горле поднимается раскатистый звук, и поднимая голову, я вижу на на его лице выражение, говорящее «ну, давай же», от чего внутри меня начинают порхать бабочки, полные нервного предвкушения.

Я скольжу ниже, устраивая голову у него на коленях, и провожу языком вдоль его члена, слева направо, поражаясь его толщине и длине, хотя он явно возбужден лишь наполовину.

Должно быть, все десять дюймов (прим. 25,4 см), да и в диаметре добрых три (прим. 7,62 см) — недаром я не могу охватить его целиком. Я ласкаю его, а он сидит недвижимо, вцепившись руками в подлокотники кресла. Я провожу языком вокруг головки, позволяя нашим пирсингам позвякивать.

Его член твердеет под моими стараниями, и я внутренне ликую. Медленно сжимая его в кулаке, я стону от удовольствия, когда капля предэякулята касается вкусовых рецепторов — соленая, густая, от чего желание во мне взмывает до небес. О боже, какой же он вкусный.

Я принимаюсь за дело, провожу языком по его толстому стволу, покрывая его слюной как можно лучше, чтобы член легче скользнул мне в рот. Учитывая его размер, я знаю, что мое лицо потом будет болеть, но оно того сто́ит.

Взглянув на него, я колеблюсь от его совершенно бесстрастного вида, пока не замечаю, как сильно он сжимает подлокотники. Он не так уж безучастен, как хочет казаться, и в его взгляде мелькает нотка ненависти, будто он ненавидит то, что я могу заставить его что-то чувствовать.

Опустив голову, я закрываю глаза и широко раскрываю челюсть, пока в животе закручивается вихрь вожделения. Я крепко сжимаю его обеими руками и принимаю в рот, уделяя особое внимание головке своей штангой.

Влажные, хлюпающие звуки, с которыми мой рот трахает его, разносятся по пустой комнате, и тогда я различаю это — тихий, учащенный ритм его дыхания. Я разжимаю челюсть так широко, как только могу, стараясь не задеть его зубами, и могу принять лишь несколько дюймов, прежде чем на глаза наворачиваются слезы.

Я сглатываю, дышу через нос, сосу и стараюсь принять его глубже. Мне не под силу взять его целиком, даже при отсутствии рвотного рефлекса, он слишком велик.

Я приподнимаю голову, чтобы коснуться языком щели на головке, позволив нашим пирсингам вновь встретиться, наслаждаясь его вкусом. Продолжая ласкать его одной рукой, другой я касаюсь его тяжелых яичек, ощущая их вес на ладони, а затем снова провожу языком по стволу, зная, что никогда не смогу принять его всего.

Я компенсирую это уверенными, ритмичными движениями, пока мой разум не затуманивается, и я не начинаю ритмично двигать головой на его члене, словно он был создан только для меня. Воображаю, как его серые стальные глаза затуманиваются желанием ко мне, как он встает на колени, умоляя меня дать ему то, что я так хочу ему предложить.

Соски напрягаются под бюстгальтером, и мне приходится сдерживаться, чтобы не заерзать, пытаясь унять нарастающую пульсацию между ног. Я теряю себя, пытаясь принять его глубже, словно стараясь вдохнуть его внутрь.

Моя кожа пылает, пока я представляю, какова была бы его реакция, сними я штаны, чтобы поиграть с собой, пока обслуживаю его.

Щемящее покалывание у клитора заставляет внутренности сжаться в ответ. С той самой минуты, как я увидела Фрэнка Штейна по телевизору, я мечтала трахнуть его до потери пульса. Знание того, что он монстр, сводит меня с ума окончательно, словно сам Господь провозгласил: «Берни, это предназначено тебе». Я не питаю иллюзий, что стану его единственной на веки вечные, но на свете есть мало чего, на что я не пошла бы ради этого члена, пусть и лишь на одну ночь.

Я намерена взять от этого мужчины все, что смогу, после чего мы с Эдгаром отправимся домой с историями о большом хуе и запасом кошачьей мяты, которых хватит до конца наших дней.

Я задаю быстрый темп, работая двумя руками, скользящими без усилий по исполинскому стволу, и втягиваю щеки, насколько это возможно, уже почти утратив в них всякую чувствительность. Я лижу и смачно обсасываю его головку, позвякивая штангой о его пирсинг и заглатывая его так, словно от этого зависит моя жизнь.

Его орган набухает, становясь все толще, пока слезы не начинают ручьем струиться по моему лицу от растяжения, и меня пробивает на рвотный спазм — мое горло больше не в состоянии удерживать его.

И тогда я чувствую это. Я стону при первом же вкусе, что обволакивает мое горло. Он восхитителен, почти как фрукт — терпкий, но очень сладкий и совсем не соленый. Интересно.

Возле моего правого уха раздается скрежещущий, громоподобный звук, с эхом отозвавшийся слева. Мои глаза широко распахиваются, я смотрю на Фрэнка, на его яростный серый взор, и до меня быстро доходит, что он изо всех сил пытается сдержаться, не кончить. Его здоровенные ручищи, точно крючья, впились в кресло.

Если бы я могла улыбнуться, я бы сделала это, но теперь я с новым усердием работаю головой, смакуя влажные звуки, что мы издаем вместе, и отпускаю его одной рукой лишь на миг, чтобы поддеть костяшкой пальца ту самую сладкую точку прямо под его яйцами.

Отрывистый стон вырывается из него, и ликование переполняет меня, когда толстые жгуты спермы вырываются из его огромного члена, что зажат в моих руках. Я издаю довольный стон и принимаюсь высасывать его дочиста. Не могу дождаться, чтобы рассказать своему книжному клубу, что монстры и впрямь сладкие на вкус.

Эйфория, вспыхнувшая в груди, разливается взрывом по конечностям, заставляя мое тело содрогаться от вожделения, а соски, стесненные бюстгальтером, — туго наливаться. Это было чертовски горячо.

Я пытаюсь подняться с колен, и стопы пронзает жгучая боль — слишком долго я упиралась в пол носками.

Я ухмыляюсь ему, понимая, что, скорее всего, выгляжу абсолютно растрепанной с лицом в пятнах слез и спермы. Он неподвижно, испепеляюще смотрит на меня. Я отползаю от него, вытираю рот тыльной стороной ладони и поднимаюсь на ноги, буквально напевая от удовлетворения.

— Ну, мистер Штейн, и какие чувства вы испыт… — я вскрикиваю, когда его огромные лапы хватают меня за запястье, не давая договорить и покичиться собой. Я успеваю заметить вмятины, оставленные им на дереве кресла, облизываю губы и смотрю на него снизу вверх томным, тяжелым взглядом. Я перевернула его мир.

Из его массивной груди вырвался низкий рык, и кресло под ним завизжало от движения.

Я вскрикнула, когда он поднялся на ноги, увлекая меня за собой в воздух, и ахнула, когда он развернул меня, резко склонив над столом в железной хватке и стащив с меня штаны.

Прохладный воздух коснулся задницы, и весь кислород разом вырвался из легких, когда он твердо провел по моей киске сзади языком. Я приподнялась, пытаясь взглянуть на него через плечо, но его ладонь накрыла мое лицо и вдавила в деревянную столешницу.

— Моя очередь.

Он принялся пожирать мою киску, легко придерживая меня рукой, перекинутой через бедра, и рыча, проводя своим толстым языком по моим уже возбужденным и покалывающим нервным окончаниям.

За закрытыми веками вспыхнуло удовольствие, словно тысяча фейерверков, мышцы шеи напряглись от вырвавшегося из горла крика. В одурманенном, помутневшем от эйфории сознании, мои внутренности сжались в оргазме.

— Пожалуйста, о боже. Пожалуйста, — выкрикнула я, не зная, выдержу ли еще. Мое тело и разум раскалывались.

Затем послышалось тихое скуление, и я знала, что оно исходит от меня. Протяжный стон вырвался, словно благословение, в тот миг, как Фрэнк снова вознес меня на вершину маленькой смерти³¹. Все мое тело покрылось испариной, я взглянула на него через прищуренные веки — мир перевернулся с ног на голову, пока он смаковал мою киску, словно она принадлежала ему.

Я была всего лишь сосудом, который принимал… Неспособная ни на что, кроме как держаться, я чувствовала, будто он — неудержимая сила, швыряющая меня на недосягаемые прежде высоты наслаждения.

По моему опыту множественные оргазмы достигались только с вибратором, а он с легкостью вытягивал кульминации из моего тела. Одна за другой они прокатывались по мне, и удовлетворенный стон сорвался с моих губ, когда он наконец перевернул меня на спину и раздвинул мои ноги.

Я сморщилась, когда животный звук, полу-рыдание, полу-хныканье, отозвался в моих ушах, и с опозданием осознала, что этот жалкий звук издала я.

Едва я начала приходить в себя после очередного оргазма, он рыкнул и ввел один толстый палец в мое отверстие, снова трахая меня.

— Если ты когда-нибудь снова посмеешь бросить мне вызов, вспомни это. Я всегда побеждаю, — прошептал он мне на ухо. Тихий смешок прокатился в его груди, и он резко куснул меня за мочку уха, заставив вскрикнуть.

Он повращал кистью одновременно с движениями большим пальцем по клитору, и в воздухе зазвучали хлюпающие звуки, а за веками мелькнули звезды, заставляя мое тело выгибаться. У меня никогда не было такого секса.

Я не знаю, как долго он использовал и мучил меня своим языком и пальцами, снова и снова заставляя кончать.

Дрожа и трепеща, я ощущала глубокое удовлетворение в каждой косточке, когда он наконец оторвал от меня свой порочный рот. Мое сердце бешено колотилось в груди, и все тело покалывало от накатывающих волнами ощущений, моя киска наконец-то, впервые за всю мою жизнь, была истинно насыщена, пока я лежала, распластанная на обеденном столе.

Я провела тыльной стороной руки по лбу с изумлением глядя на влажный блеск пота.

— Ого, это было… потрясно, — прохрипела я. Во рту пересохло, горло разодрано криками и воплями, что вырывались из меня.

Я потеряла способность строить длинные предложения, кажется, целую вечность назад.

Если его член хотя бы наполовину способен на то же самое, то Фрэнк Штейн трахается как бог. Если я, конечно, выживу.

Я смотрю из-под полуприкрытых век, как он поправляет запонки на своем костюме и поднимается во весь рост.

Дамы и господа, монстры действительно лучшие.

Он берет льняную салфетку и промакивает ею рот, взглядом прожигая дыры там, где моя киска лежит обнаженной перед ним, и мне хочется улыбнуться.

Он приподнимает бровь и пожимает плечами, прежде чем отбросить использованную салфетку в сторону моих раздвинутых ног, разворачивается и выходит из комнаты, оставив меня полуголой на обеденном столе.

О боже мой.

— Девять утра, мисс Креншоу, — говорит он, достигнув двери.

Я еле приподнимаюсь на одном локте, провожая взглядом его спину в сером костюме. Черт возьми, Фрэнк Штейн и впрямь мог бы сломать женщину. Ну что за мужчина! «Любители потрахушек с монстрами, объединяйтесь», как говаривала великая Опал Рейни³².

Мой пульс начинает замедляться, и я пытаюсь приподняться со стола, хоть руки и ноги трясутся, как в тот единственный раз, когда я по глупости записалась на спиннинг³³. Святой ад.

В голове всплывает ослик из Шрека, подпрыгивающий вверх-вниз, одна из моих любимых гифок — «давай-ка сделаем это еще раз»³⁴. Я тихо смеюсь, и звук эхом разносится по пустой комнате, пока я пытаюсь свести ноги и вздрагиваю от боли.

— Ебаааать.

Глава 14

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Руки сжимаются в кулаки по бокам, энергия пульсирует в них с такой силой, что она сразила бы насмерть любого, кто посмел бы приблизиться, когда ток извергается с такой интенсивностью. Я стою внутри клетки собственного изготовления — массивной металлической капсулы, созданной точно по моему росту.

Необузданная, магическая и неправильная, электрическая боль во мне может колебаться от мучительно невыносимой до почти приятной — все зависит от моего эмоционального состояния. Эту энергию откачивают как электрический побочный продукт из-за того, кто я есть. Моя капсула — единственное в своем роде творение, способное выдержать ток и напряжение, что я вырабатываю.

— До чертиков раздражающая особь, — произношу я вслух, зная, что меня никто не услышит.

В радиусе чьего-либо слуха нет ни единой живой души, настолько глубоко под землей я нахожусь, а эта закупоренная металлическая капсула почти что неприступна, когда закрыта.

Она расположена под особняком, в комнате, вмурованной в скалу, и имеет всего два входа: один скрыт в моем поместье, а другой — в особняке Джекила, их соединяет небольшой поезд, который добирается от одного до другого дома за считанные минуты.

Истинная крепость в обличье скромного показного поместья.

Необходимость в этом была не так велика, как мы полагали в первые дни, особенно после того, как вокруг двух владений выросла целая деревня. Постепенно все больше сверхъестественных существ стали селиться за нашими стенами, и теперь все оскверняет человечка. Это бесит, даже если она и чертовски привлекательна.

Она поставила меня на колени одним лишь ртом.

Раздается звук сигнала тревоги, я стискиваю зубы и снижаю выходное напряжение до более приемлемого для машины уровня.

— Черт побери, — бормочу я себе под нос, глядя в большое овальное окно, в то время как пар орошает конструкцию, позволяя устройству охлаждаться по мере необходимости.

Созданная из редкого металла, который может сжиматься и гнуться, не ломаясь, капсула поглощает энергию, которую я вырабатываю внутри нее, а затем направляет ее по системе кабелей, которые эффективно накапливают электричество для последующего использования, пропуская остаточный ток по всему комплексу.

Я закрываю глаза и пытаюсь расслабиться, возвращаясь к своей задаче, отгоняя мысли об этой раздражающей женщине.

С шипением давление стравливается, и огромная сеть проводов и шлангов, оплетающая комнату, гудит, наполняясь электричеством, словно стонет под напором моей воли, когда я направляю энергию в подземные кабельные линии. Несмотря на ценник в миллиарды долларов, управление этим аппаратом все еще требует немалого мастерства. И все же, ни одно другое существо не обладает способностью собирать и накапливать энергию таким образом — способностью, которая помогает процветать сообществу гулей и прочей нечисти наверху.

Люди используют электричество и преобразуют его в различные источники энергии, но собрать и удержать источник энергии в одном месте оказалось для них невозможным. Для меня же это просто обычный вторник.

Вот только я никогда прежде не сталкивался с такими уровнями энергии.

Свистки ревут, и пар окутывает капсулу, как это происходило всю ночь.

— Это просто смешно, — бормочу я себе под нос, и слова отражаются от изолирующих стен, затихая вдали. Мое тело предает меня, и лишь собственный нрав я могу назвать причиной того, что сила вышла из-под контроля.

Ни одна душа наверху не услышала бы меня, даже закричи я. Я мог бы разнести эту конструкцию от пола до потолка и никогда сюда не возвращаться. И эта идея не лишена смысла, особенно после того, как меня публично обручили с преступницей.

Но какой преступницей.

Ее сообразительность и самоуверенность неотразимы, как и острый язычок. Она использует свой цепкий ум, чтобы получить желаемое, и я не могу не восхищаться этим.

И по крайней мере, вчерашними утехами я нашел достойное применение ее болтливому рту.

В ту же секунду, когда она попыталась так непринужденно соскользнуть с моих колен, было очевидно, что она получила от меня все, чего хотела. А теперь моя очередь получить от нее то, чего хочу я.

Свист клапанов машины стихает, опускаясь до тихого шипения под моим контролем.

Сегодня я использую ее интеллект. Если уж ей суждено на время стать занозой в моей заднице, я могу с тем же успехом пустить ее таланты в дело.

— Слишком непредсказуема, чтобы держать ее в пентхаусе, — таковы были слова Микаэля. Он настаивал, что она должна оставаться в живых, и даже зная, что она попытается силой ворваться в мой кабинет, мы предоставили ей все возможности для этого, предполагая, что она воспользуется шансом выйти на связь со своим нанимателем.

Она удивила нас всех, получив доступ к мейнфрейму Talbot, даже не попытавшись ни с кем связаться. Словно жадная сорока, учуявшая золото, она устроилась в нашей базе данных меньше чем за пять минут, заставив всю мою команду по кибербезопасности пылать от стыда за то, с какой легкостью она обошла нашу защиту.

Будь на ее месте кто-то другой, он уже был бы под землей, сколько бы Микаэль ни хныкал о великой потере. Он, кажется, считает ее какой-то важной, неотъемлемой, как он выразился, частью, и хочет как-то использовать ее навыки, чтобы взломать некое специфичное облако, которое я еще не достаточно изучил. То, что он воспевает ей дифирамбы даже после всего, что она натворила, действует мне на нервы.

Эта бесячая особь перевела средства городу и объявила о нашей помолвке на одном дыхании. До такого я бы и сам никогда не додумался. Это почти по-детски, но чертовски гениально.

Умная девочка.

Я закрываю глаза, и световые дуги, мечущиеся внутри капсулы, напоминают мне о вспышках камер на улице.

Она заплатит за каждую секунду беспокойства, что мне доставила. И у меня на примете есть несколько различных способов, как именно.

После того как я сброшу этот избыточный заряд, что, похоже, накопился за ночь, меня ждет еще несколько дел, ни одно из которых не связано с этой раздражающей особью.

Какой бы восхитительный у нее ни был рот.

Наконец я чувствую, как статичный океан энергии во мне начинает затихать, и позволяю себе расслабиться. Не могу дождаться, когда наступит 9 утра…

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Ну что ж, мистер Штейн, видок у вас просто чертовски шикарный, — бормочу я, отгоняя пар от чашки кофе и глядя на восход. Легкий ветерок играет моими непослушными рыжими прядями, и я заправляю одну за ухо, прислонившись бедром к перилам балкона, выходящего на одну из сторон особняка. Часть здания отделана камнем и оплетена плющом, а живописный холмистый пейзаж заставляет чувствовать себя словно в сказке.

Вчера, когда лимузин поднимался по длинной подъездной дорожке к дому Фрэнка, я сразу заметила этот балкон и знала, что рано или поздно окажусь здесь, если представится случай.

Я просто не думала, что так скоро, но если мальчик Фрэнки считает, что может мной помыкать, он жестоко ошибается. Его приказ явиться в столовую в такой неприличный час привел к тому, что я оказалась здесь с первыми лучами солнца.

Если он действительно хочет видеть меня бодрствующей в такую рань, ему стоит усвоить, что для этого ему придется держать меня в своей постели. Чего никогда не случится.

Лениво почесав бедро, я наслаждаюсь солнечным светом и мысленно благодарю того, кто оставил пару синих спортивных штанов в моей новой комнате. Я обыскала два пустых комода, прежде чем нашла гардероб, где они были припрятаны. Мне не улыбалось оставаться внутри, когда он начнет орать мое имя, а те леггинсы, что были на мне последние три дня, определенно выглядели не лучшим образом.

Я отказываюсь склоняться перед волей этого мужчины, и ясно как день, что еще никто не действовал ему на нервы так, как это умею я.

Я ему нужна, бедному неуязвимому засранцу…

Я делаю глоток прекрасно бодрящего напитка из кружки, найденной на кухне во время утренних поисков, и закатываю глаза от наслаждения.

— То, что доктор прописал…

Когда я снова открываю глаза, то замечаю вдалеке, за пологими холмами, здания прямоугольной формы. Хм.

Я окидываю взглядом крышу и прикидываю, что угол не такой уж крутой, чтобы по ней нельзя было пройти, а вид оттуда откроется куда лучше. Интересно, какие сокровища прячет у себя Фрэнк Штейн? Уму непостижимо, какие штуки способен прикупить один из самых богатых людей мира.

Решение принято. Я ставлю кружку на каменный выступ балкона и поворачиваюсь к крыше. Забраться наверх должно быть делом пары минут, зато так осмотреть владения будет куда проще.

Я хватаюсь за край крыши и поднимаюсь выше на четвереньках. Новые туфли, найденные в гардеробе, уверенно цепляются за черепицу, пока я подбираюсь к гребню. Добравшись до вершины, я приседаю и плюхаюсь на самую высокую точку.

— Вау, — тихо произношу я, завороженная захватывающей дух красотой открывшегося пейзажа. Такой вид не стыдно было бы напечатать в глянцевом журнале про сады и усадьбы. У задней стены дома лениво шелестят ивы, поблизости сверкает зеркальной гладью живописный пруд, а чуть поодаль находится большая оранжерея, окруженная цветами. Солнечные лучи переливаются на стекле. Боже правый.

Такое чувство, будто шагнула назад во времени, словно кто-то скопировал старинное британское поместье прямиком из романа в духе Джейн Остин и прилепил его сюда, в Нью-Йорк.

Вдали под розовыми лучами солнца поблескивает огромная жестяная крыша. Интересно, есть ли у Фрэнка лошади?

Я вцепляюсь в каменные перила и вытягиваю шею, разглядывая то, что похоже на красно-белый навес, словно над цирком-шапито или на ярмарочной площади, виднеющийся еще дальше.

Прислонив ладонь козырьком к глазам и щурясь от солнца, я едва различаю еще один синий круглый шатер по соседству с большим красно-белым.

Что это такое? Ярмарка?

— Какого черта ты там делаешь? — раздается окрик снизу, от которого я чуть не соскальзываю с крыши.

Желудок подкатывает к горлу, а адреналин заставляет сердце бешено колотиться от внезапной опасности падения.

— Немедленно спускайся, — снова кричит Фрэнк, и я, свесив голову, вижу его шагах в двадцати ниже, из ноздрей его, кажется, вот-вот повалит дым от ярости.

Похоже, мистер Штейн наконец-то обнаружил в себе эмоции. Я внутренне усмехаюсь и покачиваю головой, глядя на него, сжав губы и уперев руки в боки, уверенно сохраняя равновесие.

Он стоит с угрюмой гримасой на лице, в серой футболке и, боже упаси, серых спортивных штанах.

— Осматриваю окрестности, а что же еще, — говорю я, весело помахивая ему рукой. — И тебе доброго утра, мистер Штейн.

— Я сказал, слезай, пока не сломала свою дурацкую шею, — рявкает он.

Ауф. Он просто не слушает, да?

— Нет, не думаю, что я это сделаю. Мне нравится вид, — отвечаю я, высокомерно вскинув подбородок и отворачиваясь от него, скрестив руки на груди.

Я смотрю на солнце, пока в глазах не выступают слезы, — назло ему.

— Гребанная раздражающая особь, — бормочет он, прежде чем грузно зашагать обратно внутрь, словно бульдозер на тропе войны.

Я наклоняюсь чуть сильнее, чтобы проверить, ушел ли он действительно, и морщусь.

Боже, можно было подумать, что после моих вчерашних усилий парень хоть немного расслабится, но он, кажется, закручен туже, чем когда-либо. Но бедняга глубоко заблуждается, если думает, что может помыкать мной.

Я позаботилась о том, чтобы быть на крыше ровно в девять утра и увидеть его реакцию, и, кажется, только что получила ее.

Мои брови взлетают вверх, когда я слышу, как дверь снова открывается и захлопывается, и могучая фигура Фрэнка снова выходит наружу и бросает на меня свирепый взгляд снизу вверх.

В ответ я одариваю его улыбкой, и он хмурится еще суровее. И чего он ожидал? Что я побегу вниз, как послушная сучка?

— Это последнее предупреждение. Я плохо переношу неподчинение, когда отдаю приказ, мисс Креншоу.

Я фыркаю и еще плотнее скрещиваю руки на груди.

— А я не веду переговоры с террористами. По крайней мере, не на рассвете…

Я застываю с глупо разинутым ртом в следующее же мгновение, когда он превращается в размытое пятно. Он слегка сгибает колени и с взрывной скоростью взмывает вверх, хватаясь за край крыши. Мускулы играют под его рубашкой, и я, завороженная, смотрю, как он, словно ниндзя, взлетает на карниз.

— Нет, реально, какого ху…

— Я, блять, сказал тебе слезать, — произносит он, расставив ноги для равновесия.

— Погоди-ка минутку, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Ты меня с этой крыши точно не стащишь, — возражаю, замечая, как его пальцы сжимаются, будто в готовности схватить меня.

В его взгляде вспыхивает опасная искра, когда он делает шаг ко мне.

— Ах! Нет-нет, — говорю я, угрожающе тряся указательным пальцем, как это делают родители, ругая детей в парке. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне вместо этого? — вырывается у меня, сама не знаю почему, но идея не так уж плоха: раз уж он здесь, может, расскажет, что это у него там за домом.

— Здесь небезопасно, — заявляет он, словно я сама не понимаю, что ходить по крыше на такой высоте — рискованно. Фрэнк делает еще шаг.

— Со мной все в порядке. Я просто хотела разглядеть те постройки вдали. Что это такое?

— Это тебя не касается, — отвечает он и хватает меня за талию.

— Тебе действительно нужно поработать над своими коммуникативными навыками.

Я успеваю мельком заметить нечто, похожее на огромный круглый загон вдалеке, как меня со всего маху перебрасывают через плечо. От удара у меня перехватывает дыхание.

Твердая ладонь обрушивается на мою задницу, и он шлепает меня так, что одной широкой ладонью накрывает обе ягодицы разом. Я пытаюсь оттолкнуться от него.

— Ай! Говнюк, это больно!

Следует еще один шлепок, и из моей груди вырывается настоящий вопль ужаса, когда он спрыгивает с крыши на балкон внизу, легко удерживая меня и смягчая мое падение.

— Отпусти! — кричу я, отчаянно извиваясь, желая оказаться подальше от него на случай, если он вздумает прыгнуть с высоты второго этажа на землю.

Он не издает ни звука, лишь встряхивает плечом и попросту сбрасывает меня, позволяя упасть на пол балкона.

— Уфф. — Я приземляюсь на бедро, и оно пронзительно ноет, но я понимаю, что по факту Фрэнк задел лишь мое самолюбие. — Боже, ну ты и козел, нельзя же прыгать по крышам с людьми, ты этакий веселый зеленый великан, — бормочу я, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с задницы, попутно проверяя себя. К счастью, ушиблено лишь мое достоинство, пока этот придурок стоит надо мной, взирая с видом неодобряюшего родителя.

— Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты не взобралась на нее так безрассудно, — говорит он, бросая взгляд на край балкона, а затем вверх, словно гадая, как я вообще туда забралась.

Пфф. Пусть поломает голову. Только то, что я невысокого роста, не значит, что я ничего не могу. Я бросаю последний взгляд на задний двор.

Я просто осмотрюсь попозже, а уж если он вздумает запереть меня в комнате… что ж, я всегда мечтала сбежать откуда-нибудь, связав простыни.

— Как бы я ни ценила твою способность швырять меня, как беспомощную даму, но «нет» значит «нет», Фрэнк. — Я направляюсь к своей кружке с кофе, прекрасно зная, что он уже наверняка остыл, простояв на улице так долго.

— Твое мнение не имеет значения, и пока ты не исправишь то, что натворила, ты мне нужна живой больше, чем мертвой, так что прогулки по крыше отменяются, — отрезал он. — После того как все мое будет возвращено, я сам зашвырну тебя на эту крышу.

Он скрестил мускулистые руки на груди, и желание швырнуть в него чем-нибудь стало почти непреодолимым.

— Ах! Ты самый невыносимый мужчина, которого я встречала за всю свою жизнь, — вырвалось у меня и, пройдя мимо, я схватила чашку, выплеснув остатки кофе через каменное ограждение, после чего проследовала обратно в свою новую комнату.

Я взглянула на огромные стеклянные балконные двери, с досадой думая о том, что у кого-то хватило прозорливости сделать их достаточно широкими для массивной фигуры Фрэнка. Было бы забавно снова увидеть, как он спрыгивает на землю, используя свою сверхсилу. Он никогда не признавался, что он не человек, так что видеть, как он вот так запросто сигает с балкона, по меньшей мере интересно.

— И куда это, по-твоему, ты идешь? — рявкнул он.

Игнорируя его, я величественно проследовала внутрь, захлопнув за собой дверь, и с легкой усмешкой услышала, как он успел перехватить ее, прежде чем она ударила его по лицу.

— Прости, громадина, я не могу нормально функционировать без как минимум полгаллона кофеина по утрам, так что если ты хочешь вернуть свое, советую научиться терпению, — заявила я.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке, когда я вновь окинула взглядом эту прекрасную спальню — нежные белые и кремовые оттенки создавали ощущение сказочной страны чудес. Огромная кровать посередине комнаты казалась пушистым облаком. Клянусь, эта комната просто прекрасна.

— Такими темпами тебе понадобятся годы, чтобы отработать свой долг передо мной, — заявил он тоном, не терпящим возражений.

Мой желудок совершил небольшое сальто при мысли, что я могу застрять у него на побегушках на годы. Если этот мужчина и правда вампир, то о скольких годах вообще идет речь?

Я приподняла бровь, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него.

Его взгляд сказал мне все, что нужно. Фрэнк смертельно серьезен и действительно полагает, что я проведу десятилетия у него в рабстве. Хах!

— Сомневаюсь, что ты выдержал бы меня, если бы я по-настоящему не хотела здесь оставаться. На самом деле, я не намерена задерживаться здесь дольше, чем потребуется, чтобы вернуть должок, мистер Штейн. Это ты похитил меня, помнишь? И в силу этих обстоятельств я просто адаптируюсь. Я нашла твои поставки, и, думаю, небольшой отпуск мне давно полагается, не находишь? Особенно учитывая, что у меня такой высокоморальный работодатель, который в восторге от возвращения своего добра, — отрезала я.

Давая ему момент обдумать эту информацию, я направилась к двери. Я не шутила насчет кофеина, предательская пульсация у виска сигнализировала, что моя утренняя норма еще не выполнена.

Позади меня раздался низкий рык ярости, и я ускорила шаг по выкрашенному в цвет шалфея коридору, слегка опасаясь, что он попытается не пустить меня на кухню. Но если он попробует помешать мне добраться до кофе, клянусь, я за себя не отвечаю.

— Будь я твоим работодателем, мисс Креншоу, я уволил бы тебя в тот же миг, как ты проигнорировала мое распоряжение, — разглагольствовал он где-то совсем близко позади, судя по звуку голоса.

Я оглядываюсь на него и мгновенно жалею об этом, потому что мой взгляд прилипает к его груди.

К его чрезмерно широкой и мускулистой груди, которую я хочу лизнуть хоть раз в жизни.

Еще с тех пор, как я впервые посмотрела «Баффи»³⁵ маленькой девочкой, я мечтала поцеловать вампира, прямо как она. Если этот парень вообще вампир… Что же нужно сделать девушке, чтобы сверхъестественный тип продемонстрировал свои силы?

Я бы даже согласилась на бумажный порез, — мельком думаю я, когда в поле зрения появляются длинные изящные деревянные перила лестницы. Они изогнуты и выглядят точь-в-точь как те, с которых я скатывалась каждый день в школе-интернате для девочек, куда моя бабушка с дуру пыталась устроить меня на один год.

На моих губах расцветает ухмылка, когда в голове возникает идея, и чистая радость струится по венам при виде его растерянного выражения, когда я поворачиваюсь и вручаю ему пустую кружку.

— Подержи-ка это, — говорю я ему, не дожидаясь отказа. Словно ребенок, захлебывающийся от восторга, я несусь к парадной лестнице, вцепляюсь в прохладное дерево и быстро взгромождаюсь верхом на толстую балюстраду, как в детстве.

— Только посмей! — рычит он позади меня.

— Покедава! — бросаю я, заливаясь радостным смехом при виде его взбешенного лица. Посмотрим, на что ты способен, мистер Вампир.

Примерно на середине спуска я набираю скорость на повороте и с опозданием вспоминаю, как в прошлый раз, когда я так же пролетела с лестницы, потребовались три девочки, чтобы поймать меня.

Я отдаю себе отчет, что вешу сейчас на несколько килограммов больше, чем тогда, и внезапная мысль о том, что я рискую жизнью, чтобы доказать, что Фрэнк Штейн — вампир, кажется довольно глупой.

— Вот дерьмо! — кричу я, когда вместо того, чтобы ухватиться за перила и замедлить спуск, мои руки скользят по гладкому дереву, не находя опоры, а в нос бьет запах пчелиного воска. Боже мой, так я и умру, — проносится в голове, пока я несусь на полной скорости навстречу очередной зеленой стене.

Раздается оглушительный треск, грохочущий в ушах поверх звука моего неровного сердцебиения. Твердые, как сталь, руки ловят меня за мгновение до того, как я размажусь, вышибая из легких весь воздух.

Я быстро прихожу в себя, обвив руками его мускулистое предплечье.

— Я никогда больше не стану этого делать, — я хихикаю, но смех застревает в горле на вздохе, когда я вижу глаза Фрэнка, и кровь отливает от моего лица.

Какого хрена?

Он застыл, словно изваяние. Я видела его неподвижным много раз, но никогда прежде таким.

В его открытых глазах, подобно сполохам молний, клубились густые и дикие оранжевые прожилки, сквозь которые почти не было видно знакомых серых радужек. Воздух трещал от энергии, заставляя волоски на моем теле вставать дыбом, а кожа в местах его прикосновений покрывалась мурашками и с каждой секундой становилась все горячее.

Из его горла вырвался нечеловеческий звук, нечто среднее между рыком и тяжелым вздохом, и, клянусь, все мое естество покинуло этот мир, когда оглушительный раскат грома, возникший будто из ниоткуда, пронзил меня насквозь и потряс до глубины души.

Вспышка молнии за окном высветила фигуру исполина.

— Боже правый. Да ты вовсе не вампир, не так ли?



Глава 15

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Да ты вовсе не вампир, не так ли? — выдыхает она, ее обычно румяное лицо становится мертвенно-бледным.

Больше она не произносит ни слова, ее взгляд скользит по моему лицу, и я понимаю, что спасать жизнь этой идиотки было ошибкой. Хотя какой у меня был выбор, если единственное гребаное человеческое существо, которое я пытаюсь уберечь, вдруг решает сигануть с крыши и использовать архитектурные элементы ради острых ощущений?

Я стою, широко расставив ноги. Пришлось перепрыгнуть почти два лестничных пролета, чтобы успеть поймать ее. Именно ее вопрос останавливает мое погружение в пучину силы и выдергивает из объятий ярости, готовой затмить рассудок. Носом я улавливаю ее мягкий аромат — смесь цветов апельсина и ванили, и стискиваю зубы в ответ.

Было бы куда проще, если бы она воняла.

Она облизывает губы, и у меня приподнимается губа в рычащей усмешке от этого маневра. Она намеренно швырнула себя с лестницы, манипулятивная стерва.

Вне себя от раздражения, я резко бросаю ее, испытывая легкое удовольствие от ее резкого выдоха, когда она приземляется на мраморный пол. Судя по ругани и бормотанию, с ней все в порядке.

Она с ужасом смотрит на расколотую мраморную плиту под моими ногами.

Эта особа по всем внешним признакам вменяема, но играет со своей жизнью и предпочитает пересылать то, что большинство сочло бы целым состоянием, животным.

— Почему фонд помощи кошкам и собакам? — неожиданно для себя спрашиваю я, желая понять, зачем она это делает, каковы могут быть ее мотивы, в то же время отгоняя вопрос, почему меня вообще волнуют поступки человека.

Она хмурится и угрюмо смотрит на меня, обычная усмешка на губах сменяется плотной линией, и она осторожно приподнимается на руках.

Черт ее дери, надеюсь, ее задница поболит пару дней, подумал я.

— Потому что им нужна помощь, и обычно никто не пытается их защитить, — говорит она.

Эти слова поражают меня.

Румянец вспыхнул на ее щеках, словно ей было неловко от признания, и я странно удивился этому, ведь казалось, ничто не может вывести эту женщину из равновесия.

Большинство людей легко навешивают на себя ярлыки. Жадные, деспоты, извращенцы, фанатики и так далее. Так немногие из них искренне ценят жизни других, будучи марионетками собственных эгоистичных желаний и капризов, в то время как большинство — рабы системы, созданной, чтобы держать их в узде. Все человечество — стадо для тех, кто стремится властвовать над ними, живущее в блаженном неведении о существовании сверхъестественного.

Но не эта особь. О да. На ней тоже висит ярлык, только вот она помечена как Пандора³⁶ и до краев набита хаосом и злобой.

Я скольжу взглядом по ее соблазнительным изгибам, по ее столь пышной груди, что заполняет даже мои ладони, по широким бедрам, расходящимся от талии, и воспоминание о ее вкусе заставляет слюни течь, пока я смотрю на нее сверху вниз.

Я хмурюсь. Я бы спросил себя, почему у меня такая реакция на нее, но, с другой стороны, я всегда любил хороший вызов.

— Сэр? — раздался ясный голос Бруно у бокового входа.

— Что? — рявкнул я, не отрывая взгляда от женщины передо мной.

— Мы привезли то, что вы просили, — говорит он.

Ее широко раскрытые зеленые глаза вспыхнули, и губы растянулись в мягкую полную улыбку, будто внутри нее зажегся свет.

— Эдгар! — воскликнула она, обходя меня.

Я бросил взгляд на двери гостиной и увидел, как Бруно улыбается Бернадетт, а хмурый Неро тащит рядом кошачью переноску.

Мой взгляд столкнулся с Неро, он приподнял бровь в ответ, наверное, из-за ее присутствия. Возможно, ему интересно, почему я еще не запер ее в темнице. Оба одеты в черные костюмы и галстуки — их обычная форма на заданиях.

— О, привет, как же я по тебе скучала, — щебечет она, ее голос становится выше и драматичнее.

Она протягивает руки к Неро, который, похоже, только рад избавиться от животного и фактически вталкивает переноску в ее ожидающие объятия.

Я наблюдаю, как она опускается на колени и вытаскивает из крошечной сумки комок темно-серой шерсти.

— И как эти головорезы обращались с моим малышом, а? — она цокает языком.

Я поворачиваюсь и вижу, как взгляд Неро темнеет, его губа изгибается в гримасе отвращения от такого прозвища.

Ее взгляд загорается озорством, когда она поворачивается, держа в руках большой серый меховой шар.

— Головорезы? — Бруно фыркает и грубо хлопает ее по плечу. — Знай, эти «головорезы» потратили утро на то, чтобы убедиться, что у мистера Эдгара Аллана Лапочки зажили швы, прежде чем привезти его.

Он тянется погладить кота, и она улыбается в ответ, демонстрируя с ним такую фамильярность, которая мне не нравится.

Меня охватывает багровая дымка ярости, когда ее лицо меняется от скепсиса к чистой радости и благодарности: она аккуратно поднимает кота, чтобы рассмотреть его поближе.

— О боже, спасибо вам. Они говорили, что на выздоровление уйдут недели. Как вы это сделали? — спрашивает она.

Ее губы трогает легкая улыбка — та самая, которую она никогда не дарила мне, — и мне хочется вдарить Бруно за то, что он рассказал ей о здоровье кота, ведь именно я настоял, чтобы это чертово животное прошло лечение в нашей клинике. Ни одно человеческое медицинское учреждение не сравнится с Talbot, и было разумно показать животное врачу, прежде чем допускать его за наши стены. Было достаточно просто обеспечить животному лечение и заживление за минуты, а не недели.

— Иди в свою комнату и забери кота с собой, — отрезаю я тоном, не допускающим никаких возражений, пока наблюдаю, как они начинают болтать, словно старые друзья.

Бруно, быстро сообразив, отступает от нее с легкой улыбкой на добродушном лице.

— А если не пойду? — отвечает она, одна рыжеватая бровь вопросительно приподнята.

— Я прикажу построить для тебя комнату с мягкими стенами и даже закажу смирительные рубашки в тон для тебя и Эдгара на все оставшееся время вашего пребывания.

На мгновение я позволяю себе представить ее связанной белыми ремнями, нагой, сладострастной и пылкой, вспоминая, как ее кожа румянится и становится теплой, когда она кончает. Желание превратить ее в плачущее, умоляющее существо, неспособное спорить, приходит мне в голову. О, ей бы понравилась смирительная рубашка.

Я почти ожидаю, что она станет спорить, но, держа кота на одном бедре, она поправляет синие очки на переносице и пожимает плечами. По ее лицу расползается улыбка, которой я не доверяю.

— Ладно. Не стоит перестраивать весь дом из-за меня. Я буду в своей комнате, если вдруг понадоблюсь, господин, — говорит она, дерзко подмигивая.

Она приседает в реверансе, неуклюже вытянув руку в сторону, затем поворачивается ко мне спиной.

Я завороженно смотрю, как она поднимается по лестнице, раскачивая бедрами и шепча своему питомцу сладкие нежности. Поворачиваюсь и ловлю на себе мрачный взгляд Неро. Отвращение на его лице усиливается, когда он замечает, в каком крыле она поселилась.

Как человек, отвечающий за безопасность, он, конечно, знает, что комната, в которую она идет, смежна с моей. Еще один повод, по которому эта непредсказуемая женщина выбрала именно ее. Впрочем, забаррикадирую я дверь или нет, будет решено позже.

— Одетт видели в деревне, — говорит Бруно, перехватывая мой взгляд, как только моя пленница оказывается вне зоны слышимости.

— Когда? — спрашиваю я, игнорируя волну тревоги, пробежавшую по позвоночнику при одном упоминании ведьмы.

— Откуда нам знать? — бурчит Неро.

— Он хочет сказать, — вмешивается Бруно, прикрывая грубого брата, — что мы были слегка заняты поисками питомца нашей новой очень человеческой гостьи, когда королева ведьм решила нанести визит.

Я сверлю Неро взглядом. Он стоит посреди моего холла, явно бросая мне вызов, и я отмечаю, что едва реагирую. Раньше я бы уже вцепился в него когтями, как минимум, показал бы пример остальным, а сейчас… ничего. Ни тени эмоции.

Зато стоит только рыжей бестии наверху проявить хоть малейшее неповиновение, и во мне вскипает первобытное желание бить в грудь и подчинить ее своей воле. Ток под кожей не стихает с того момента, как я коснулся ее, но вызов от здорового самца не вызывает ровным счетом ничего.

— Когда это было? — снова спрашиваю я.

— Как только королева ведьм появилась, поступил звонок, минут двадцать назад. Нас предупредили сразу, как мы приземлились, но к тому времени она уже исчезла. Мы сразу направились сюда с котом, — докладывает Бруно.

Какого черта ей здесь нужно?

Насколько мне известно, я один из немногих, кто способен остановить ведьму, но если дело дойдет до схватки, все закончится плохо.

Сражение между нами уничтожит всю деревню, а привлекать внимание к этому месту крайне неразумно.

— Я разберусь, если она вернется. — Я бросаю взгляд на пустую переноску для кота, раздумывая, не нужна ли ей подстилка для питомца. Путешествие с незнакомцами, даже в комфорте, может быть травматичным для любого существа.

Челюсти сжимаются.

Почему я беспокоюсь о коте, который даже не мой? Я внутренне стону. Когда уже я перестану нянчиться с чужими питомцами?

— Это еще не все, — заявляет Бруно.

— Что еще?

— Нам предложили по миллиону долларов, — говорит он.

— С носа, — бормочет Неро мрачным тоном из дверного проема.

Улыбка расползается по губам Бруно.

— За интервью о том, как вы с невестой познакомились.

— Что? — рычу я.

Твою мать.

— Вы стали вирусной сенсацией. Видео, где вы с этой человеческой особью, набрало уже больше пятидесяти миллионов просмотров, а прошло всего пару дней, — он усмехается.

Я хмурюсь, достаю телефон из внутреннего кармана и быстро пролистываю соцсети. Все подтверждается: тысячи комментариев и отметок, поздравления с помолвкой, обсуждение на всевозможных платформах.

Кто-то спрашивает, платье какого дизайнера она наденет, кто-то поливает Бернадетт грязью, но главный вопрос у всех один — когда же свадьба.

— Заплатят больше, если раскроем детали помолвки и место церемонии, — добавляет Бруно, скрещивая руки на груди, прикрытой черным кевларом³⁷.

— Этого не может быть, — в ярости я сжимаю кулаки.

— Кто-то снял на видео, как она хватала и целовала вас. Когда она объявила о свадьбе, выглядело так, будто вы не возражаете, — добавляет Неро.

Глава 16

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Иисус, я же шутила насчет британского романтизма, — бормочу я, разглядывая пейзаж с черного хода дома. Слово «дом» рождает в сознании образы спальных районов, рядов коттеджей с тремя спальнями и двумя ванными, если повезет. Владения Фрэнка Штейна, судя по всему, способны вместить пару футбольных полей, не меньше.

Я щурюсь, прикрывая лицо от солнечных лучей, и направляюсь к аккуратному загону и конюшне, которые приметила с утра. Высокие сапоги, найденные в моей комнате, уверенно ступают по подстриженной траве. На губах расплывается усмешка. Интересно, как взбесится Фрэнк, когда узнает, что я вовсе не в комнате.

Но если он хотел, чтобы я там оставалась, так и надо было говорить. Отдавая приказы, нужно быть точным, иначе как же мне их выполнять? Именно это я всегда говорила бабуле. Я громко смеюсь, и смех уносится прохладным весенним ветерком вместе с воспоминанием о ее реакции на такие реплики. Что-то подсказывает мне, что Фрэнк будет столь же «восхищен», как и она… то есть никак.

Если бы он знал, что на самом деле преподнес мне мою самую заветную мечту на серебряном блюдечке, его бы, наверное, инсульт хватил. Ведь мечта каждой фанатки монстр-романса — закрутить интрижку со сверхъестественным существом.

Но я не была готова к жизни в особняке чудовища, и от этого мне еще сильнее хочется треснуть Обри по сиське за то, что она не сказала, какой именно он монстр.

Мое внимание привлекает симпатичный желтый цветок, покачивающийся на ветру посреди поля душистой травы.

Хотя бы можно осмотреть внешние постройки и заодно убедиться, что тут не происходит чего-нибудь крипового. Я глубоко вдыхаю, наполняя легкие ароматным воздухом. Уже несколько месяцев я буквально не касалась травы, и это ощущение просто потрясающе. Никакой вони бензина, никакого смога.

— К тому же этот парк выглядит куда круче, чем тот, что напротив Роуз-авеню, — бормочу себе под нос.

Могло быть и хуже.

Вдали я замечаю небольшое строение и направляюсь прямо к нему. Старая дверь теплицы скрипит от многолетнего неиспользования, когда я отодвигаю ее. Внутри пусто, стеклянные стены у земли покрыты буро-зелеными подтеками, в нос бьет запах земли, и я жалею, что у меня нет ни капли садоводческих способностей.

Я поднимаю взгляд на овальные и изогнутые стекла над головой, образующие купол, который я заприметила раньше, и сердце замирает от восторга. Уверена, когда-то это место было прекрасным.

Я выхожу обратно, и хмурюсь, услышав вдали то, что может быть только стуком копыт. У Фрэнка Штейна есть лошади!?

На губах появляется искренняя улыбка, по животу пробегает волнение. Я почти бегу сквозь высокую траву на звук. Я не садилась в седло с подросткового возраста, но лошадей все еще обожаю. Бабушка любила верховую езду не меньше меня. Это было единственное, что нас действительно объединяло: она настаивала, чтобы я сопровождала ее на все скачки, какие только можно. Это было нашим единственным по-настоящему общим увлечением.

Дедушка даже купил мне собственную лошадь и снабдил всем снаряжением, которое я только могла пожелать. Но со временем я поняла, что кататься на жокеях куда веселее, чем на лошадях.

Как только она застукала меня в сене больше чем с одним жокеем за неделю, мои увлечения верховой ездой канули в лету.

Я обхожу рощицу, загораживающую вид, и выхожу к большому полю с деревянным забором и загоном перед огромным строением, рядом с которым уложены как минимум три тюка сена. Но внимание мое приковывает не это, а сам конь.

У меня отвисает челюсть.

— Боже мой… ты просто красавец, — выдыхаю я. Восторг охватил меня, когда черный жеребец навострил уши, но не отпрянул.

Огромная лошадиная голова поворачивается ко мне, и я непроизвольно взвизгиваю, когда он грациозно взмахивает великолепным хвостом в ответ.

Очевидно, за ним прекрасно ухаживают. Это гигантское животное куда выше меня ростом, идеального размера для такого громилы, как Фрэнк Штейн, который точно выше двух метров. Грива лошади заплетена в косы с золотыми и серебряными бусинами, сверкающими на солнце, а темные «перья» на копытах выдают в нем, скорее всего, першерона³⁸.



— Боже мой, какой же ты красавец, — воркую я, медленно приближаясь, чтобы не спугнуть его, и подхожу к большому металлическому забору, чтобы разглядеть получше.

— О господи. Ты, должно быть, самый прекрасный конь, которого я видела в жизни, — выдыхаю я с легким смешком, наблюдая, как его круп³⁹ подрагивает от сдерживаемой мощи. Я повидала много лошадей, но он потрясающий.

— Привет, — говорю я, когда он осторожно приближается, останавливаясь в нескольких шагах от забора.

Лошадь огромна, настолько, что она гораздо выше небольшого загона и запросто может испугаться, перепрыгнуть его, пораниться или, что хуже, поранить меня.

Конь фыркает и мотает головой, и солнечные лучи вспыхивают в его черной, как ночь, гриве, делая ее мягкой, словно бархат. Я улыбаюсь и протягиваю руку, позволяя ему понюхать ладонь, а жеребец демонстрирует все повадки воспитанной и прекрасно выдрессированной лошади.

Он такой огромный, что я уверена, если доберусь до телефона, без труда найду его на скачках в северном Аскоте⁴⁰. Если я вообще когда-нибудь снова доберусь до своего телефона

— Привет, красавчик, — зову я, подходя вплотную к металлической ограде. Вокруг только шелест травы на ветру да короткие выдохи лошади, когда воздух входит и выходит из ее ноздрей. — Боже, ты же просто гигант, не так ли? — я прихожу к выводу, что это наверняка першерон. Или, может, даже какая-то разновидность шайра⁴¹, судя по высоте.

Он низко склоняет массивную голову, уши настороженно направлены вперед, и медленно идет ко мне, явно желая изучить незнакомку поближе.

Я-то знаю, что трогать незнакомое животное не стоит, но он выглядит таким ласковым, словно сошел со страниц сказки, что я без колебаний протягиваю руку, когда он просовывает огромную морду через прутья. Пусть понюхает вдоволь.

Он шумно фыркает мне в волосы, издавая довольный звук, и я смеюсь, когда он нежно тычется носом в мою щеку — его ноздри, кажется, размером с мою голову.

Затем следует мокрый поцелуй, и громадный зверь ведет себя скорее как щенок, а не как лошадь.

— Как у Фрэнка Штейна оказался такой милашка, как ты, а? — спрашиваю я, почесывая его густую гриву и подбородок. Он снова фыркает и тычется в меня своей большой головой.

Он так весело хлещет в воздухе хвостом и радостно ржет, что, сама не заметив как, я полностью теряю счет времени, играя, пожалуй, с самой огромной лошадью на свете.

— Какого хрена ты творишь?! — раздается крик издалека.

Холодок страха пробегает по мне, я поправляю очки и, выглядывая из-за лошадиной головы, вижу Фрэнка Штейна, бегущего по грунтовой дорожке к загону у конюшни, в белой рубашке и черных брюках, будто только что вылез из офиса.

Боже, этот парень вообще когда-нибудь отдыхает?

— Что? — спрашиваю я, чувствуя, как на автомате начинаю хмуриться.

— Вон оттуда! — орет он, лицо его перекошено яростью, и он все бежит, не сбавляя шаг.

Я сжимаю руки на лошади, до его живота я едва достаю, но успеваю еще раз погладить его и хлопнуть по боку.

— Ладно-ладно, иду я, — я вздыхаю. — Успокойся, не то супердизайнерские трусы в жопу забьются.

Зная Фрэнка, он, наверное, уже придумал, чем меня занять, и просто взбесился, не найдя меня в комнате.

— Беги, черт тебя подери! — орет он.

По спине скользит волна тепла, солнце все еще приятно припекает, и я морщусь.

— Прости, что разочаровала, Фрэнк, но я не бегаю, — отвечаю я спокойно, подходя к ограде.

— Черт бы тебя побрал, женщина, хоть раз в жизни послушайся! — рычит он.

Вот брюзга. Ладно, вернусь сюда завтра, когда он остынет.

Я оборачиваюсь, чтобы попрощаться с лошадью, и сердце делает сальто в груди от увиденного.

С губ срывается крик, и я отскакиваю назад.

— Он горит! — визжу я, хотя это звучит абсурдно, потому что лошадь не просто горит, она пылает.

Его грива — сплошное пламя, языки огня лижут копыта там, где раньше была шерсть, а из глазниц и ноздрей вырываются вспышки.

— Ебануться… — выдыхаю я. Сверхъестественный конь!

Мозг наконец догоняет происходящее, я разворачиваюсь к металлической ограде, но в тот же миг Фрэнк перепрыгивает через нее, вставая между мной и гигантским пылающим жеребцом.

— Знаю. Назад, Бром, — рявкает он, хмурясь так, что между бровями его прорезается глубокая складка.

Я стою с разинутым ртом, наблюдая, как он широко раскидывает руки и заставляет животное встать на дыбы.

— Я говорил тебе оставаться в комнате, — говорит он, обрушивая свой гнев на меня.

Лошадь дико визжит, рассекая воздух копытами в сантиметрах от его лица. Фрэнк разворачивается ко мне спиной, защищая собой, и рычит:

— Почему ты никогда не слушаешь? Это все твоя вина!

Тем временем пылающий конь бешено носится по загону, повсюду оставляя крошечные очаги пожара там, где трава по глупости решила расти.

— Откуда я могла знать, что у тебя есть такая штука? — заявляю я в ярости, что он смеет злиться на меня, когда сам не предупредил о горящей лошади. Я с изумлением наблюдаю, как жеребец снова скачет по кругу, его грива и копыта все еще пылают, но теперь пламя не охватывает все тело, как раньше.

Гигантское существо переходит на рысь и направляется к нам, по пути затухая, и снова опускает голову.

— Даже не вздумай, — резко бросает Фрэнк, и я на мгновение прихожу в замешательство, потому что он обращается не ко мне, а к лошади.

Внезапно он изрыгает поток ругательств и упирает свои большие ручищи в бока.

Жеребец громко ржет и тычетcя мордой в плечо Фрэнка, явно желая снова приблизиться ко мне, но Фрэнк останавливает его. Большое животное фыркает, и в воздухе повисает сильный запах серы, а я с изумлением наблюдаю, как его грива возвращается в нормальное состояние, короткая черная шерсть становится бархатистой, как сатин.

— Ну конечно, тебе ж блядь надо было подружиться с самой ядовитой женщиной на планете, — усмехается Фрэнк.

— Что он такое? Как у тебя оказалась такая лошадь? — спрашиваю я, пропуская оскорбление мимо ушей и поворачиваясь к нему, зная, что не уйду без ответов. Не тогда, когда существуют такие штуки.

— Он не мой, — обрывает он раздраженным тоном.

— Тогда чей он?

— Это не твое дело, ясно? — говорит он, втискиваясь между нами, когда большой жеребец пытается ринуться ко мне.

Я гневно хмурюсь, топаю ногой по земле и скрещиваю руки на груди.

— Не мое дело? Он только что горел! Я не уйду отсюда, пока не получу ответы, Фрэнк. Существуют ли еще такие?

Его плечи напрягаются и вздымаются, когда он отталкивает жеребца, и я на мгновение поражаюсь его силе.

— Ради всего святого, думаешь, его держали бы в секрете, будь их больше?

— Ладно, как его зовут?

— Его зовут Бром Бонс⁴².

Боже мой, не может быть.

— И он просто так, случайно, живет за твоим домом? — спрашиваю я, изображая в воздухе кавычки.

— Что находится за моим домом — не твое дело.

— Можно ли быть более грубым? Алло, я уже несколько месяцев знаю, что сверхъестественные существа реальны, и ничего не разболтала. Я только что узнала, что существуют горящие лошади, и я что, офигела? Нет, не офигела, так что остынь, — говорю я.

Бром тихо пофыркивает, словно подчеркивая мою правоту, обходит большое тело Фрэнка и прижимает свою огромную голову к моей груди, требуя ласки, едва не сбивая меня с ног.

— Неважно. А теперь пошли, — он делает нетерпеливый жест рукой в сторону ворот. — Здесь небезопасно. Бром обычно никого не любит, и тебе еще повезло, что ты жива. — Он начинает отталкивать огромного жеребца.

Отряхиваясь, я делаю несколько шагов к воротам, но оборачиваюсь, услышав за своей спиной шум возни. Раздается громкое ворчание Фрэнка. Бром пришел в ярость и снова пытается прорваться через него ко мне.

— Ему что, прокатиться охота? — спрашиваю я, и меня пронзает тревога, оттого что буквально искры гнева вспыхивают во взгляде Фрэнка при моих словах, в то время как Бром начинает пританцовывать и ржать.

— Неужели ты не можешь заткнуться хотя бы на пять гребаных минут, женщина! — рычит он. — И нет, никуда мы не поедем «прокатиться».

Глава 17

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Он же огромный, Фрэнк. Что они там собираются разместить? — спрашивает она, уже в который раз за нашу поездку по сельской местности указывая на большой цирковой шатер, который устанавливают в деревне.

Ее рыжие волосы словно огненный ореол вокруг головы, они трутся о мою рубашку и облизывают ее при каждом движении, сводя меня с ума.

— Перестань вертеться, — отрезаю я. Я раздражен больше, чем когда-либо, от того, что застал ее на улице. Я ожидал, что она будет рыскать по дому, обыскивая каждый угол в поисках электроники, чтобы сбежать отсюда, но она не сделала ничего подобного.

Я уже собирался отправиться в город, чтобы проверить ход операций, когда заметил в моем трекере ее метку за пределами особняка.

Я был уверен, что буду наблюдать с телефона, как она носится по дому, как хомяк в клетке, но вместо этого нашел ее на улице, возящейся с этим жеребцом.

Я крепко держу поводья, раскинув руки, и стараюсь не касаться женщины без необходимости, хотя сама близость дается нелегко. Поездка до сих пор была сущей пыткой, хотя я никогда не признаюсь ей в этом, особенно учитывая, что она едва дышала с тех пор, как я оседлал Брома в конюшне.

— Ладно, как знаешь. Раз не хочешь отвечать, я поговорю с Бромом. Кто тут хороший мальчик? — говорит она самым невыносимым тоном, каким только можно представить, и наклоняется, чтобы потереть плечо лошади на ходу, откровенно выпячивая свою округлую задницу.

— Не делай этого, — предупреждаю я, натягивая поводья, когда Бром напрягается, желая свободы, и притягиваю ее обратно к себе на колени, чтобы она не сломала дурацкую шею.

Как бы сильно Брому ни нравилась эта человеческая особь и как бы он ни хотел, чтобы она на нем каталась, он запросто может убить ее, а глупая женщина просто приняла как данность, что лошадь горела, и это ее ничуть не смутило.

Человечка даже заявила, что доверяет ему, и все лишь потому, что Бром погасил пламя и вел себя как хорошо выдрессированный пони, стоило ей снова приблизиться.

Черт бы побрал их обоих.

Насколько я знаю, Бром никогда не подпускал к себе ни одно сверхъестественное существо, кроме своего хозяина и меня, вспыхивая пламенем при любой попытке кого-либо приблизиться к нему и загону.

Челюсти сжимаются при напоминании о том, что поставлено на карту. Я отказываюсь быть марионеткой в играх Одетт, мне давно наскучили ее затеи, и эта — не лучше остальных. К счастью, какая бы магия ею ни была соткана, на этот раз она на меня не подействует. Возможно, это единственный плюс от того, что моя пара давно мертва и погребена.

Я сдерживаю ругательства, замирая, когда самка капризно вздыхает и драматично откидывается назад на мои колени. Мышцы сводит от того, как ее свитер задирается, обнажая талию и дразня щедрой плотью.

— Тогда скажи мне, что это, черт возьми, такое, — говорит она, приподнимаясь и указывая одним маленьким пальцем на красно-белый шатер.

— Ярмарка Ренессанса, — бормочу я, чтобы ее успокоить, и поправляюсь, пока она не заметила.

— Боже мой! — визжит она, и звук разрывает мои барабанные перепонки. — Мы можем пойти?

— Нет.

Ветер доносит до меня ее запах, и челюсть дергается от того, как ее волосы щекочут меня под подбородком.

Мучительница.

Ладонь, которой я касался ее, чтобы усадить обратно в седло, покалывает, и у меня дергается глаз. Ощущение все еще почти приятное, ее неровный пульс почему-то не вызывает раздражения, в то время как близость других людей повергает меня в содрогание отвращения. Член вздымается, твердея в брюках, от одного лишь намека на тепло, когда я едва коснулся ее руки. Почему у меня такая реакция на нее?

Я натягиваю поводья, намереваясь вернуться на двор конюшни. Брома необходимо объезжать раз в неделю, чтобы усмирять его нрав, но эта задача никогда не была приятной ни для одного из нас.

— А с Всадником без головы я познакомлюсь?

— Нет, — сразу ответил я.

Проклятый всадник как раз нуждается в появлении определенной ведьмы в Хэллоуин, чтобы обрести свободу. Каждый раз, когда я вижу его в канун Дня всех святых, он говорит лишь о том, что ищет свою потерянную голову или пару, а Бернадетт, как бы она того не хотела или нет, — не ведьма.

— Это мы еще посмотрим, — ворчит она. — В любом случае, я вернусь к тебе завтра, Бром.

— Нет, не вернешься.

— А почему бы и нет? Он ведет себя так, будто ему не хватает внимания, и оно ему не повредит, — на ее лбу залегает морщинка, когда она поворачивается ко мне, изгибаясь в седле.

— Нет.

— Не представляю, как ты сможешь меня остановить, — усмехается она и снова поворачивается вперед.

Вредная девчонка.

Я закрываю ей рот ладонью, наслаждаясь блаженным перерывом от ее бесконечной болтовни. Держа ее рот закрытым, я замечаю, как моя рука с легкостью затмевает все ее личико, и слегка ухмыляюсь, когда она безуспешно пытается оторвать мою руку обеими своими.

— А теперь слушай сюда. Бром Бонс — не домашний питомец, с которым можно приходить играть, когда вздумается. Он вспыхивает, когда в ярости. Достаточно случайной осы у его головы, и ты превратишься в пепел просто за то, что была рядом, — слова звучат правдиво, и мысль начинает обретать вес, ведь она знает слишком много, чтобы ей можно было позволить жить. — Если ты так мало ценишь свою жизнь, верни мое, и тогда сможешь гладить его сколько угодно.

Жеребец делает шаг в сторону под нами, словно споря, но я видел, как он поступал с людьми куда хуже, и он это знает.

Влажное ощущение, сопровождаемое чувством теплого металла, скользящего по моей ладони, заставляет мое лицо исказиться в ужасе.

— Ты только что лизнула меня? — я отдергиваю руку от ее рта, чтобы она не попыталась это повторить.

— Не впервой, Фрэнк. И кроме того, Бром не причинит мне вреда. Я ему нравлюсь больше, чем ты, — объявляет она, словно знает это существо всю жизнь, а не какие-то двадцать минут.

Бром ржет, будто в согласии, и мои ноздри раздуваются.

Я не утруждаю себя ответом на ее нелепость. Становится ясно, что она готова спорить хоть со столбом, и у меня нет ни малейшего желания доставлять ей такое развлечение.

— Ты просто злишься, потому что я права, — говорит она напевая, будто я вслух ей возразил.

— Замолчи, — я выжимаю слово сквозь стиснутые зубы, изо всех сил пытаясь удержаться от того, чтобы не придушить ее прямо в седле.

— Ладно, — бормочет она, пока Бром неспешно шагает под нами, ведя себя смиреннее ягненка, и все из-за этой ведьмы.

Мой глаз начинает дергаться, когда она, вместо того чтобы продолжать болтать, ерзает у меня на коленях, вызывая раздражение уже совсем иного рода, отчего мой член приходит в боевую готовность.

Она вздыхает, откидываясь на мою грудь. К счастью, не замечая моего затруднительного положения, в то время как в брюках становятся все теснее.

Из нее вырывается тяжелый вздох, когда она поворачивается, устраиваясь поудобнее, и впирается в меня задом. Мышцы моего лица каменеют.

Я заставляю каждую молекулу своего тела не реагировать, отказываясь уступить даже дюйм, в то время как ее аромат цветов апельсина дразнит меня, а она продолжает растягиваться на мне, как кошка.

Она снова вздыхает, не получив ответа, но когда она принимается насвистывать какую-то мелодию, я окончательно теряю терпение.

— Какого черта ты делаешь? — грохочу я.

Она слегка поворачивается, чтобы взглянуть на меня из-под своих кошачьих очков.

— Ты ко мне обращаешься? — ее голос звучит абсолютно невинно.

— Да, — отрезаю я и резко дергаю поводья, разворачивая Брома обратно к двору конюшни, сдерживая мое иссякающее терпение.

— Таааак, надо было уточнить. Знаешь, ты очень горячий на ощупь, почти как грелка, — замечает она, потираясь спиной о мой живот и грудь. — Ха, и как я вообще могла принять тебя за вампира.

Вот именно.

Хоть они и бессмертные, вампиры, при всех их сверхъестественных способностях, по сути паразиты, уязвимые более чем одним способом, и в их природе много недостатков. Я нашел решение для большинства из них. Факт, который Влад ненавидит, особенно когда я пользуюсь любой возможностью напомнить ему о моем очевидном превосходстве.

— И ты определенно не оборотень, — бормочет она, словно лично общалась с шавками.

Я поджимаю губы, чтобы удержаться от расспросов, но в конце концов любопытство берет верх.

— И ты знаешь это потому что…?

Она пожимает плечами.

— Я встречала одного.

Мои брови резко сходятся в строгой складке, прежде чем я вспоминаю, что Влад редко появляется без Дойла, и не так давно я читал отчет с шокирующей новостью о его поездке в Штаты. Должно быть, это он, ведь оборотни обычно держатся своих и редко, если вообще когда-либо, забираются так далеко на юг.

— Хмф…

— Так, посмотрим… Каким же сверхъестественным существом может быть великий мистер Фрэнк Штейн, генеральный директор? Может, ты доктор Франкенштейн? Было бы круто!

— Нет, — отвечаю я, мой тон тверд, как взрыв гнева в грудине от больного места, которого она невольно коснулась своими расспросами. Одетт и вся их компания, включая Влада и Дойла, сравнивали меня с монстром из ужастика Мэри Шелли с тех пор, как узнали о его появлении, но на деле я ни капли не похож на создание из ее сказки.

Полагаю, в этом вина Одетт, как это обычно и бывает, — меня так назвали после одной дискуссии с дамой в гостиной, но я на столетия старше.

Влад и Дойл, идиоты, продолжают говорить это лишь потому, что я яростно с ними спорил. Если бы только было так просто оживить труп.

— Эээээх, ладно. Не вини меня за вопрос.

Я откидываюсь в черном кожаном седле, тщетно пытаясь создать между нами больше пространства. Жаль, что это не помогает. Бром бил все рекорды — еще никогда он не носил на себе седло так долго, не сжигая его тут же после затягивания подпруги. Но разъезжать со стоящим колом на чужом коне с человечкой — не так я планировал провести день.

— Могу и виню, особенно когда ты делаешь нечто столь глупое, как покидаешь дом, зная, что находишься среди сверхъестественных созданий, — признаюсь я, желая, чтобы она хотя бы осознала, насколько глупо поступила. Чудо, что лошадь хорошо вела себя так долго. Боже упаси, чтобы она нашла еще что-нибудь, что содержится в имении.

На этом она замирает и наконец-то умолкает.

Солнце пробивается сквозь полог деревьев над грунтовой дорогой, рассылая искры по ее рыжим волосам, которые, не могу не заметить, едва достают до моих грудных мышц, беспорядочными локонами растекаясь по белизне моей рубашки.

— Вау, ивы просто огромнейшие, — замечает она.

Напряжение в плечах ослабевает на йоту, когда в поле зрения появляются красно-белые конюшни, а пруд и ивы, посаженные мной в первое лето по приезде, создают идиллический фон.

Расположенный в дальнем углу владений, вдали от любопытных глаз по задумке, загон Брома обычно заставляет его бросаться в противоположную сторону, но сегодня он словно совсем другое животное.

Из нее вырывается резкий выдох, прежде чем она обмякает на моей груди, словно используя меня как кресло-качалку.

— Какого дьявола ты творишь, женщина, — вырывается у меня, и складка на моем лбу углубляется, когда она лишь прижимается теснее.

— Помолчи, ты разрушаешь мою фантазию о скачке по холмам с мужчиной, который меня хоть как-то терпит, — бормочет она и игриво шлепает по моей руке.

Я не могу сдержать смешок, что, вероятно, удивляет нас обоих.

— Как давно ты скрываешь Брома? — спрашивает она.

— Сколько себя помню, — отвечаю я.

— Что ж, значит, ты не такой уж и болван, раз заботишься о Броме.

От этих слов в горле появляется ком. Эта ничтожная человеческая особь делает такое замечание, пробыв здесь едва ли день, в то время как никто и никогда не благодарил меня за защиту, что я здесь обеспечиваю. Все видят в этом лишь долг, ибо это место было рождено необходимостью выживания, создано как убежище, где мы можем жить среди себе подобных, не опасаясь быть обнаруженными внешним миром.

Я бросаю взгляд вниз, на эту дьявольскую женщину у себя на коленях. Одна человеческая особь вряд ли считается угрозой обнаружения, убеждаю я себя.

— Он поджигает поля, если не получает ежедневной прогулки, — произношу я, вдавливая пятки, чтобы придать ему ускорения.

Не мне разрушать фантазии дамы, особенно когда мой день и так пошел наперекосяк. Какая теперь разница.

Ее смех разливается в воздухе, когда Бром ускоряется. Она пронзительно визжит, когда я подстегиваю лошадь двигаться еще быстрее. Я не позволяю ему выложиться по-настоящему, но ослабляю поводья и понимаю, что зря тревожился: он ведет себя как истинный джентльмен, несется ровно настолько, чтобы это можно было назвать галопом.

Смех женщины стихает, когда мы замедляемся, и она с силой вдыхает.

— Черт, кажется, у меня солома в ботинке, — бормочет она, наклоняя голову и возясь с ногой.

Я скольжу взглядом к ее обуви, любопытствуя, какова будет ее реакция, когда она обнаружит устройство слежения, которое я туда положил.

— Все равно пора вернуть Брома в конюшню, — говорю я. — Я и так потратил на вас двоих больше времени, чем следовало.

Когда мы подъезжаем к конюшне, я резко останавливаю коня и расставляю ладонь на груди и животе особи, чтобы не дать ей перелететь через голову животного.

Спрыгнув с седла, с энергией, потрескивающей в ладонях, я заставляю себя замереть, пока она ухмыляется мне, восседая на Броме, словно какая-то укротительница диких зверей из древних легенд. Румянец на ее щеках заставляет бледную кожу светиться почти неземным сиянием в лучах полуденного солнца, чего я прежде не замечал.

Улыбка расползается по ее губам, и она насмешливо приподнимает одну темно-рыжую бровь.

— А кто бы не расстроился, лишившись своей ежедневной прогулки? — дерзко заявляет она.

Не успев среагировать, я ловлю ее, когда она внезапно бросается мне в объятия и обвивает руками мою голову, утыкая лицо прямо в свои объемистые груди, скрытые свитером. Легкие перехватывает от сладкого запаха цветков апельсина, опаляющего мой мозг, но прежде, чем я успеваю поддаться низменным порывам, я заставляю себя отстраниться от нее, благодаря судьбу, что она не сопротивляется.

Я бросаю на нее укоризненный взгляд, когда замечаю, куда она смотрит с самодовольным огоньком в глазах. На моих брюках образовалась неприличная выпуклость, будто член одной лишь силой воли готов разорвать изящные швы.

— Веди себя прилично, — говорю я, и слова скорее похожи на рык. Я сжимаю ее нежные плечи и отступаю прочь.

Она трясет головой и кружится на месте, прежде чем направиться к самому большому зданию конюшни.

— Что еще ты тут прячешь, мистер Штейн? — спрашивает она, и в ее тоне явственно слышно возбуждение.

Я оглядываюсь на Брома, опустившего голову к корыту, наполненному еще утром свежими яблоками и стручковым горошком, и замечаю, что поводья волочатся по земле.

Я отмахиваюсь от него рукой, зная, что если лошадь что-то стеснит, он и сам сможет сбросить с себя эту чертову штуку. Уму непостижимо, на что способна эта коротконогая девчонка за такое короткое время. Я поворачиваюсь и обнаруживаю, что она пропала, а боковая дверь в конюшню распахнута настежь.

— Где ты? — реву я, входя в помещение, в полной уверенности, что не смогу быстро отыскать ее среди всех этих стогов сена.

— Здесь, — отзывается она, и ее голос звучит гораздо ближе, чем я предполагал. — Я не собираюсь уходить далеко, раз знаю, что существуют такие создания, как Бром.

— Здесь есть и другие животные, хотя ни одно из них не похоже на него, — отвечаю я. Ее искренность скручивает мои внутренности и почему-то заставляет желать рассказать ей больше.

Наполненная и естественным, и искусственным светом, конюшня внутри имеет два этажа в высоту, с арочными потолками и более чем тридцатью стойлами… и все для Брома. Возведенная и перестроенная с течением времени, нынешняя внутренняя отделка была изготовлена людьми на заказ и доставлена сюда, а собрали ее упыри. Пока что это строение продержалось дольше всех, пусть и стоит всего месяц.

— А где другие животные? — спрашивает она, приподнимаясь на носочках, будто это придаст ей достаточный рост, чтобы осмотреться.

Я вспоминаю, как она наклонилась, чтобы погладить Брома Бонса, создание столь свирепое, что даже самые отчаянные упыри не решаются связываться с ним, а она скачет на нем, словно родилась для этого. Эта женщина, которая, казалось бы, взломала мою компанию с темными целями — то, чего десятилетиями пытались добиться мужчины, движимые жадностью, — стоит здесь и умоляет показать ей животных, вместо того чтобы выкачивать мои счета. Резкая морщинка прорезает ее лоб, когда она не находит ничего в следующем маленьком стойле. Она ничего и не найдет. Не здесь.

Мне почти хочется рассмеяться от причуд этой человеческой особи.

— Чтобы заглянуть поверх стенок стойл, тебе понадобятся ходули.

— Это что, шутка, Фрэнк? — ахает она, с театральным видом прижимая руку к груди и продвигаясь дальше в конюшни. — Серьезно, рычи сколько влезет, мы оба знаем, что ты душка.

Душка?

Я наблюдаю, как она бродит по помещению и заглядывает за каждую дверь в надежде увидеть еще одно существо, подобное Брому.

— Откуда ты знаешь, что я держу животных здесь, а не в своей зловещей лаборатории?

Выражение ее лица становится комичным, когда она порхает обратно, прихрамывая на одну ногу, и широкая ухмылка расползается на ее лице, трогая зеленые глаза.

— Так значит, зловещая лаборатория у тебя все-таки есть!

— Поправь обувь, женщина, и пошли уже.

Глава 18

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Оу, Фрэнк, теперь ты в моих лапах.

Дедушка всегда говорил, доброе слово и кошке приятно.

Я сажусь на голую деревянную скамью перед пустым стойлом, в голове рождается идея, и я болтаю ногами. Интересно, сколько секс-фантазий можно прожить за один день.

Его взгляд сужается, а мои брови смыкаются в гримасе досады.

— Если бы ты просто вернул мне мои туфли, ничего бы этого не случилось, — бормочу я. Не ложь. Даже если эта соломинка застряла там еще до того, как мы начали всю эту карусель с огненными конями, это почему-то привело к тому, что Фрэнк Штейн мне в самом деле начал нравиться.

То, что начиналось как шпионская авантюра, обернулось куда лучше, чем я могла представить. Конечно, это не тот отдых, о котором я мечтала, но и тут есть определенные плюсы.

Мой нос вздрагивает от приятного чистого запаха свежей соломы. Я скольжу взглядом по высоким деревянным балкам конюшни, понимая, что содержание этого места должно стоить целое состояние. Не хуже, чем в поло-клубах, что я посещала в юности.

А сам мужчина…

Он приподнимает бровь, заметив, что я разглядываю его, и по мне прокатывается дрожь. Он тяжело приближается, а я принимаюсь расшнуровывать ботинки, взятые из комнаты.

Необъяснимое чувство сжимает мою грудь, когда он наклоняется передо мной, отчего его белая рубашка натягивается на плечах.

Прекрати, Берни.

Быстро сняв ботинки, я поправляю очки на носу, вытягиваю ноги и шевелю пальцами.

— Шевелись быстрее, — рычит Фрэнк, ни капли не охлаждая моего любовного пыла. Увы, плак-плак.

Видимо, у меня есть тип, и мудаки обычно в него попадают.

Но мне казалось, мы сдвинулись с мертвой точки, я ведь видела проблеск улыбки на его лице ранее.

— Как я уже говорила, это ты похитил меня и привез сюда, помнишь?

Его ноздри раздуваются, но он не отвечает, а по его лицу скользит растерянное и подозрительное выражение.

— Ты пробыла здесь целый день и даже не попыталась добраться до телефона или компьютера. Вместо этого, когда я предположил, что ты пытаешься сбежать, я нахожу тебя на улице, возящейся с моим конем, — бросает он обвинение, пока я как раз натягиваю ботинок.

— Ты говорил, что он не твой, — отвечаю я, поворачивая к нему голову, и снова выпрямляюсь.

Он сокращает дистанцию между нами, загораживая меня от всего на большой скамье, которая уже не кажется такой просторной, теперь, когда он передо мной.

— Заткнись и надень уже гребаную обувь, — говорит он, наклоняясь за вторым ботинком и швыряя его между нами.

Я моргаю.

Оуу.

Его явная попытка напугать меня — это даже мило.

Я прячу улыбку, приподнимаюсь и прижимаюсь к его губам, игнорируя ботинок, упавший на пол. Раз он не сразу отстраняется, я поднимаю руки и провожу ладонями по его широкой груди, как мне и хотелось с тех пор, как я увидела его бегущим в гору.

Тело надо мной словно камень, но его резкий вдох и ответ говорят мне куда больше, чем он, уверена, хотел бы, потому что Фрэнк Штейн ведет себя так, будто его никогда по-настоящему не целовали. Или, если и целовали, он явно не привык к этому, судя по тому, как мгновенно напряглись его мышцы под моими ладонями.

Он стонет, когда я поворачиваю голову, углубляю поцелуй и приподнимаюсь со скамьи, раздвигая ноги.

Его грудь вздымается, мышцы перекатываются под моими ладонями, я смягчаю прикосновение губ, веду его за собой, потом отстраняюсь и снова набрасываюсь, встречая его губы во влажном, горячем скольжении, что бросает меня в омут желания. Мы стонем вместе, и словно этот звук разрывает чары. Фрэнк отрывается, выглядя еще более растерянным, чем прежде.

Мое сердце колотится в груди, в его взгляде пляшут оранжевые отсветы, и я замираю в ожидании, что он встанет, но он не двигается. Он смотрит на меня в недоумении, его взгляд падает на мои губы, по его лицу проползает суровая тень, а губы изгибаются в глубокую гримасу.

— Эй… — вырывается у меня, я хочу как-то извиниться за… не знаю за что, но понимаю, что, вероятно, перешла черту.

Меня подхватывают, встряхивают, и вот уже Фрэнк сидит на большой скамье, а я на нем. Она явно сделана для его массивной фигуры, легко выдерживая вес, и мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы знать, что его ноги не болтаются, как мои.

Руки ложатся на мои бедра, обрывая поток мыслей, тепло от них просачивается сквозь спортивные штаны.

— Святое дерьмо, как ты можешь быть таким теплым? — спрашиваю я, широко раскрывая глаза, когда он наклоняет голову и плотно прижимается ко мне в поцелуе.

Гладкость его кожи отпечатывается в сознании. Глаза закрываются, и меня тут же поглощает его страстное объятие. Фрэнк, может, и не много целовался, но учится он быстро. Он пожирает меня, заставляя дыхание застревать в горле.

Вскоре я уже мурлычу и постанываю в жажде большего трения. Мне все равно. Пусть сожрет меня целиком, начиная с пульсирующего места прямо у входа в киску.

— Пожалуйста… — выдыхаю я между глотками воздуха, и меня вознаграждают низким, темным смешком.

Он охватывает меня одной большой ладонью за челюсть, разворачивая голову так, чтобы оказаться у самого уха. Я не могу двинуться.

— Пожалуйста, что? — спрашивает он. Гладкие губы скользят по краю ушной раковины.

Мурашки поглощают правое плечо, и бедра двигаются сами, подаваясь центром навстречу его члену. Но я не отвечаю. Вместо этого я выгибаюсь над его твердой длиной, как мне и хотелось с тех пор, как он усадил меня к себе на колени.

Его большое тело подо мной горячее, кожа раскаленная даже сквозь деловой костюм.

Что же он такое?

Пока я пытаюсь пробиться сквозь туман похоти и собрать в кучу достаточно мозговых клеток, чтобы повторить вопрос вслух, его рука плотно смыкается на моей челюсти, и мой разум уходит на перерыв.

Боже мой.

Влажность заливает меня между ног, пока он смотрит на меня так, будто не может понять, что я такое. Его светлые брови гневно сдвигаются на широком лбу, а я вся дрожу, гадая, что он сделает дальше.

— Больше никаких вопросов, — хрипит он, сжимая мои губы пальцами.

Я пытаюсь выразительно кивнуть, готовая держать рот на замке, пока он не прекращает прикасаться ко мне.

Сдавленный стон вырывается из сжатых губ, когда его бедра приподнимаются. Оранжевый свет начинает сочиться из его взгляда, и ноги мои слабеют.

Мне не удается вовремя скрыть выражение лица, когда он закрывает глаза, пряча от меня свою силу, и одним быстрым движением вновь приникает к моим губам. Наши языки сплетаются, переводя мое тело на сверхскорость, и я впиваюсь пальцами в его белокурые волосы.

Его руки повсюду. Одна сжимает мою задницу именно так, как я люблю, а другая рисует круги на моем клиторе поверх одежды. В животе порхают бабочки, и желание нарастает с каждым его прикосновением.

Словно Фрэнк заявляет права на мое тело, превращая меня в податливый пластилин даже не пытаясь. Он отстраняется, только когда мы буквально начинаем задыхаться. Я смотрю и жду, а он сверлит меня взглядом. Его ноздри раздуваются так, что, кажется, он явно не в восторге от такого поворота.

Учитывая, с какой ненавистью он на меня смотрит, я уже собираюсь сказать, что не я одна это начала, но затем он опускает между моих ног обе руки. Воздух разрезает звук рвущейся ткани, и ветерок касается моих бедер, когда Фрэнк переворачивает меня на своих коленях, как куклу.

— Какого черта, — выдыхаю я, но в следующее мгновение голова откидывается, и из горла вырывается высокий стон. Один толстый палец входит в меня, попадая прямо в точку G, будто его подушечка намагничена именно к тому месту, где Фрэнк знает, что доставит максимальное удовольствие. Я с силой кончаю, вцепляясь в его предплечье как в спасательный круг. Он замирает, позволяя мне сжимать его руку, давая передышку от наслаждения.

— О, блядь… — мое дыхание становится прерывистым, а соски напрягаются о ткань бюстгальтера, и он снова начинает ласкать мою киску.

Я моргаю, когда он поднимает руку и снимает с моего лица очки, кладя их на скамью рядом.

Это движение почти нежное, и полный контраст в его поведении повергает меня в смятение, прежде чем он начинает трахать меня, используя толстый указательный палец как дилдо, прижимая мою голову к своей груди, крепко удерживая меня.

Я утыкаюсь лицом в его рубашку, вдыхая дорогой парфюм. Звук моей влаги, всасывающей его пальцы, наполняет конюшню, усиливая возбуждение. Легкая боль в затылке, и Фрэнк притягивает меня к своим губам, грубо прижимаясь, пока я бесстыдно объезжаю его руку.

Глаза широко раскрываются, когда я снова начинаю кончать, но вид Брома, стоящего внутри конюшни и явно наблюдающего за нами на широкой скамье, пугает меня. Я разрываю поцелуй и отстраняюсь, благодаря судьбу, что Фрэнк замедляет ласки, ведь я совсем не готова к зрителям, особенно к таким, которые могут устроить пожар.

Бром делает шаг ближе, из его ноздрей валит дым, а поводья волочатся по земле. Я хочу хныкнуть от потери, когда Фрэнк вынимает пальцы из моей киски, очевидно поняв, что отвлекло мое внимание.

Слишком быстро Фрэнк приводит в порядок мои порванные штаны и отталкивает меня за спину, вжимая в дерево скамьи парой коротких движений.

— Что он делает? — шепчу я, хватаясь за него, как за спасительный якорь, пока лошадь приближается, а пламя лижет ее копыта.

Фрэнк что-то ворчит себе под нос, и я клянусь, что разобрала слова «неблагодарный мудак», как раз когда Бром вспыхивает ярким пламенем.

Красные и оранжевые отсветы пляшут на массивном теле жеребца, кожаное седло, уздечка и все прочее сползают с его спины, а огонь, кажется, разгорается еще жарче, и все это время он смотрит на Фрэнка. Словно обвиняет его в том, что заставил носить это слишком долго.

— Ну, думаю, он наигрался с этим нарядом, — говорю я, когда пепел уже небольшой горкой лежит на больших копытах першерона.

Он ржет и фыркает, и я не могу сдержать смех.

Целоваться с самым завидным холостяком мира в конюшне с его Понитой⁴³ — это определенно достижение.

— Чьей лошадью, ты сказал, он был? — спрашиваю я.

— Всадника без головы, — произносит Фрэнк хриплым голосом, и на лице его крупными буквами написано бешенство.

Боже мой.

— Я так и знала!

Глава 19

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Кто-то определенно издевается надо мной, — бормочу я, и звук отдается эхом, искажаясь внутри большого металлического кокона овальной формы.

Мое собственное тело предает меня, чего не случалось за все мои долгие годы, и приходится прилагать постоянные усилия, чтобы удержать энергетический уровень в стабильном состоянии. Это просто смешно, и я готов поставить на то, что дело в человечке, что сейчас живет наверху.

К счастью, эта чертовка наверняка не встанет еще несколько часов после всех вчерашних событий. Вчера на выходе из конюшни она казалась измотанной и на обратном пути не произнесла ни слова.

Я даже лично убедился, что она не покидала свою комнату, прежде чем спустился вниз, чтобы сбросить часть энергетического заряда.

Не может быть случайностью, что вчера Одетт показалась в деревне, а теперь мое собственное тело снова вынуждает меня высвобождать энергию, хотя обычно я могу обходиться без этого месяцами.

Одетт уже несколько веков пытается вернуть мое расположение, ведь она знает — вместе наша мощь и влияние стали бы непревзойденными в сверхъестественном мире.

Вопрос в том, зачем она явилась сюда, зная, что ее не ждут? Что она надеялась найти в этих стенах, куда никогда не смела ступить? И не без причины.

После того как ее магический эксперимент пошел наперекосяк и случайно обратил в гулей больше сотни людей, большинство представителей этого народа терпеть ее не могут. Возможно, они и были созданы случайно, но когда она изгнала их из Нового Орлеана более двухсот лет назад, это не прибавило ей любви у ее же творений. Отчасти поэтому большинство из них предпочли последовать за мной. Одетт сжигает мосты повсюду, где появляется.

Я скрещиваю руки на затылке и пытаюсь заставить себя расслабиться, выкидывая из головы мысли о королеве ведьм.

Я предполагал, что сбои в силе последние несколько дней вызваны гневом из-за того, что меня обошли те идиоты-люди, что играются с магическими свойствами, которых не понимают. Но теперь я осознаю, дело в ней. Бернадетт. Едва я мысленно произношу ее имя, как клапаны давления машины снова шипят от напряжения.

Я вздыхаю и поворачиваюсь на бок внутри мягкого устройства, ожидая, пока оно истощит мои энергетические запасы, чтобы я мог отправиться по своим делам этим утром и удостовериться, что человечка не влипла в новые неприятности.

Микаэль заверил меня, что с установленной биометрической системой доступа и учитывая, насколько устарел особняк, это место идеально подойдет, чтобы удерживать ее, пока его команда заново не обезопасит офисный комплекс и она не понадобится для дальнейших действий. Он сказал, что это будет идеальная клетка. Не то чтобы она проявляла желание сбежать, но после вчерашних театральных представлений я уже ни в чем не уверен.

Когда я заметил, что ее местоположение сместилось в сторону загона Брома, меня охватила паника, я бросился остановить ее, пока конь не испепелил ее дотла, несомненно, потому, что она крайне важна для успеха возвращения «Лунного цветка».

Если бы она умерла слишком рано, мне бы этого никогда не забыли, но я не учел, что Брому действительно может понравиться эта девица.

Бром — напыщенный мудак, он едва терпит мое присутствие, я вообще не могу представить его взаимодействующим с человеком, и все же я видел это собственными глазами. Он позволил ей оседлать себя.

Когда она упомянула про ботинок, я был полностью уверен, что она набросится на меня с обвинениями, что я вторгся в ее личное пространство, что правда, потому что в этой игре любые средства хороши.

Оказавшись в конюшне, я надеялся отвлечь ее от трекера, полагая, что он каким-то образом сместился и причиняет ей неудобства, но ничто не могло подготовить меня к тому чувству, что охватило меня, когда она прижала свои губы к моим. Даже сейчас глаза затягивает оранжевой дымкой, заставляя металлическое устройство подо мной гудеть и шипеть от напряжения, пока энергия, текущая под моей кожей, вынуждает его работать на пределе возможностей.

Проблемы и сложности рушатся вокруг меня, как карточный домик. Мало того, что мне приходится бороться с этим новообретенным влечением к человеку! Если мои энергетические уровни останутся нестабильными, я могу ненароком устроить грозу или, что еще хуже, блэкаут, который никому не нужен.

Если я не могу положиться на себя, на кого тогда мне полагаться?

Если не человек, тогда что-то явно затуманивает мой разум. В тот момент, когда Одетт появилась в деревне, я должен был это почувствовать. Одно из самых могущественных существ в моих владениях, а у меня и мысли не возникло. Это делает меня ненадежным.

Слишком поглощенный делами человека, чтобы обратить внимание, когда объявляется старый недруг. Это абсолютно абсурдно…

Бернадетт оказалась куда более хлопотной, чем я ожидал, но она полезна в других отношениях. Ежедневная прогулка Брома никогда не была приятной задачей ни для одного из нас до вчерашнего дня. К тому же, она неплохо сидит в седле, если не считать ее сутулости, которую она использует, чтобы привлечь внимание. Было бы забавно заставить ее поработать его конюхом недельку.

Мои губы растягиваются в ухмылке при мысли о том, как она будет отрабатывать каждый цент, — о том, чтобы почти парализовать деловые операции заняло у нее всего час, а это означает годы служения, когда она будет делать все, что я ни попрошу.

В голове танцуют образы Берни на ее красивых коленях.

Красивых коленях?

Клапаны машины шипят, моя сила снова нарастает под стон.

— С такими успехами я пробуду здесь целый день, — ворчу я.

Спустя еще несколько мгновений я чувствую, как энергетический уровень снижается до приемлемого показателя спокойствия, привычное жужжание под кожей уже не так раздражает, и я выключаю камеру.

Энергетические клапаны продолжают шипеть и булькать, пока я жду стабилизации давления и разблокировки массивной титановой двери. Услышав щелчок, я выхожу. Туман клубится у босых ног по бетонному полу, пока я направляюсь к большому гардеробу в другой части подземного комплекса.

Раздражение колет в затылке, когда на мобильный, лежащий на ближайшем столе, быстро приходят оповещения.

— И что она делает в такую рань? — бормочу я.

Быстро достав серый костюм, я одеваюсь, добавляя к нему небольшой голубой нагрудный платок, но без галстука — не выношу ничего столь сдавливающего на шее.

Забрав телефон со стола, я спешу к каменной двери и прижимаю палец к сканеру, надеясь, что она не успела уйти далеко. Я смотрю на устройство с недовольством. Я пробыл здесь довольно долго, и с момента ее ухода могли пройти часы.

— Эта женщина — заноза в заднице.

Волосы на моей шее встают дыбом, когда точка на экране наконец сдвигается. Она снова на улице.

Если она опять попытается залезть на крышу, я сам прикончу ее.

Распахнув дверь в холл, я взлетаю по покрытой ковром лестнице, переступая через две ступеньки, стараясь добраться до второго этажа как можно быстрее, пока она не совершила очередной идиотизм.

Что она вообще делает в такую рань? За мою долгую жизнь ни одна женщина, будь то человек или нет, не вставала в такой час без принуждения. В узкое окно видно, что солнце еще даже не взошло.

На моем лице застывает недовольная гримаса, когда я замечаю, как мрачны стены в темноте. Я не удосужился украсить их, просто потому что технически в этом особняке никто никогда не жил, я предпочитаю город сельской местности.

Интересно, что она думает о миллиардере, у которого собственности больше, чем у богов, а на стенах не висит ни единой картины.

Какого черта меня вообще должно волновать, что какой-то человек думает обо мне? Внутри клокочет ярость.

Я добираюсь до ее апартаментов и хмурюсь еще сильнее, обнаружив дверь незапертой. Люди так глупы.

Что, если она изначально не заперла дверь и просто оставила себя уязвимой? Как полная идиотка.

Я вхожу внутрь и закрываю дверь, крадусь через ее спальню и вижу, как занавески на балконе колышутся от ветра.

Облегчение затопляет меня, когда я замечаю ее, полностью одетую в футболку и лосины, сквозь распахнутые двустворчатые двери. Я скольжу взглядом по изгибу ее спины и вьющимся волосам, собранным в пучок на макушке.

По крайней мере, она не на крыше.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что если она даже подумает о том, чтобы залезть наверх, я отхлещу ее круглую задницу до такой степени, что она не сможет на нее сесть.

Смотрю на нее, и острая боль пронзает грудь, достаточно сильная, чтобы заставить меня замереть, пока электричество, бегущее по моим жилам, внезапно нарастает, разливая тепло по ладоням. Странная вибрация начинает гудеть под кожей, волосы на моих руках встают дыбом, а в ушах возникает незнакомый звон. Он приглушает мир и вместе с этим приносит обжигающую ясность.

Нет.

Я смотрю на Бернадетт, купающуюся в первом свете солнца, великолепно поднимающегося над горизонтом, и издаю резкий хрип, когда моя сила против моей воли вырывается из того места, где я стою, и тянется к ней.

Поток разрезает воздух и обвивает ее фигуру, в то время как она наклоняется, чтобы посмотреть вниз, не подозревая о моем присутствии и о том, что я наблюдаю за ней с распахнутой двери. Он окутывает ее энергетическим полем, а я дрожу на месте, наблюдая и не в силах остановить это, пока ее волосы приподнимаются от статики. Понимание обрушивается на меня, как волны о скалы.

Она моя пара.

Я замираю, когда она чувствует мое присутствие и вздрагивает, вскинув руку к груди и расплескав свой напиток.

Что означает, что я неизбежно и бесповоротно трахнут.

— Почему ты так крипово стоишь тут, как извращенец? Боже, ты до смерти меня напугал, — выговаривает мне Бернадетт. Она поворачивается и вытягивает руку, чтобы спасти кофе, все это время качая головой, с сердитой складкой между бровями, осматривая себя.

Я не отвечаю.

Не могу.

Одна ее рука упирается в соблазнительное бедро.

— Алло? Земля вызывает Фрэнка. Хватит создавать жутковатую атмосферу, выходи уже.

Когда я не двигаюсь, она раздраженно машет рукой и надувает губы, ее выражение лица становится нелепым, словно она пытается уговорить ребенка подойти поближе.

От искр золотистого тока, который раньше обвивал ее, не осталось и следа.

Я хмурюсь, осознавая, что мои энергетические уровни впервые за последние несколько дней кажутся нормальными, и наступает прозрение.

Они стабилизировались после того, как обвили ее. Блядь. Я делаю шаг вперед и пригибаюсь, проходя через дверной проем на балкон.

— Убеждаюсь, что ты снова не пытаешься штурмовать крышу.

Она фыркает и скрещивает руки на груди, словно это не то, что она хотела услышать.

— Единственная приемлемая причина врываться в мою спальню — это страстно меня любить.

Она многозначительно шевелит бровями, и холодок страха скользит по моему позвоночнику.

— Этого не случится, — резко обрываю я, потрясенный грубой силой своего влечения к ней.

Эта вульгарная женщина высказывает все, что придет в голову, и я слишком хорошо знаю, насколько порочным будет секс с ней. Но ни черта подобного, я не собираюсь сдаваться и позволять кому бы то ни было играть мной — ни ей, ни Одетт, никому.

Пока я могу удерживать свой член подальше от ее прелестной дырочки, связь не закрепится окончательно.

Бернадетт пожимает плечами и поворачивается обратно к своей чашке, стоящей на перилах балкона. Это движение привлекает мое внимание к тому, насколько у нее полные бедра и попка. Судьба может идти лесом, я подчиню себе эту суку и начну с того, что поставлю ее на колени, но не сейчас. Не тогда, когда мои инстинкты требуют перегнуть ее через первую же попавшуюся поверхность. К черту эту связь.

— Мне нужно, чтобы ты перестал портить мой воображаемый отпуск. Я просто вышла посмотреть на рассвет, а потом заметила, что на ярмарке сегодня больше палаток, чем вчера, — она жестом указывает на задний двор.

Я хмурюсь.

— С тобой все в порядке? — спрашивает она, мило склонив голову.

— Ты всегда оставляешь дверь незапертой?

Ее брови практически взлетают к самой линии рыжих волос.

— Знаешь, там, откуда я родом, люди делают такую штуку, как же ее… А, точно! Они вроде как стучат в дверь, — она сжимает кулак, стуча по воздуху, — и делают это, чтобы понять, дома ли кто-то, прежде чем открывать.

Я хмурюсь еще сильнее, и ее зеленые глаза с раздражением закатываются.

— Боже, Фрэнк, нет, я не запирала дверь, я только что вернулась с кухни, где налила себе кофе. Отличный персонал, кстати, не то чтобы я кого-то из работников вообще видела.

— С этого момента запирай дверь, — приказываю я. — Это не отпуск, ты теперь работаешь на меня, помнишь?

Она прислоняется к балконной стене и изящно скрещивает ноги в лодыжках.

— Тогда командировка. И что на повестке дня сегодня, мой маленький предмет грез? Снова скачки по живописным холмам? Или, может, хочешь показать мне свою коллекцию бейсбольных причиндалов? — она кокетливо хлопает ресницами.

— Не командировка, и у меня нет никаких причиндалов, — бормочу я.

— Ага, щас, — отвечает она с подмигиванием и скользит взглядом к моим брюкам.

Черт.

Я прикрываю запястьями пах, и она усмехается. Женщина, которая знает, что я монстр, хоть и не представляет, какой именно, но точно осведомлена о моей сверхъестественной природе, и все равно более чем готова позволить мне взять ее.

Кто ее на это подбил? Кто-то же должен был ее подослать.

— Кто нанял тебя для взлома моей компании? — спрашиваю я.

— Меня никто не нанимал. Все было совсем не так, никто не платил мне за взлом твоей компании. Прости, «большой» компании, — она делает пальцами кавычки в воздухе.

— Тогда как это было? Начни с начала, — приказываю я, скрещивая руки на груди и наслаждаясь тем, как ее взгляд прилипает к моему торсу.

— Да и рассказывать-то нечего. Моя лучшая подруга переживала расставание, короче говоря, она встретила Влада, который должен был вообще-то стать чем-то вроде курортной интрижки. Вот я и покопалась насчет него, что привело меня к Talbot, и мне это показалось странным. Контракт, которому больше пары сотен лет, привязан к парню, которого не существует в интернете, но, полагаю, теперь мы все знаем, почему это так, а?

— Никто не просил тебя делать это для нее?

Она качает головой.

— Неа, никто.

Я кривлюсь. Ни черта подобного, я не стану ждать, пока эта человечка обретет бессмертие. Особенно эта безрассудная фурия, которая будто магнитом притягивает к себе все, что хоть отдаленно может закончиться катастрофой.

Сердце сжимается при воспоминании о том, что было, когда я потерял свою прошлую пару. Анну. Я не вспоминал о ней десятилетиями, и прошло так много времени, что я не могу вызвать в памяти ее лицо, но я знаю, что она была великолепна.

Я бросаю взгляд на эту хрупкую человечишку, которая все еще размахивает руками, перечисляя какой-то легкомысленный список вещей, которые она хочет сделать в своем «отпуске».

Как вышло, что когда-то моей парой была лучшая обладательница ярчайшего ума в области анатомии начала восемнадцатого века, а теперь меня обременила… эта?

Хотя я уничтожил большую часть того города и целый квартал, когда она умерла, без Анны Talbot не был бы тем, чем он является сегодня. Болезнь легких, способ лечения которой она исследовала, забрала ее до того, как брачная связь успела закрепиться, и последующие события вызвали раскол в сверхъестественном сообществе, длящийся веками.

Заключенный тогда пакт был основан на понимании того, что любое сверхъестественное существо со значительной силой, потерявшее свою пару, — это бомба замедленного действия, что делает связь с людьми опасной.

Влад, этот болван, уже доказал, что слишком слаб, чтобы держать себя в руках, с головой окунувшись в связь с человеком, не приняв никаких предосторожностей.

Я бросаю взгляд на эту маленькую женщину, смотрящую на меня с прищуром.

— Ты вообще меня слушаешь, Фрэнк? — спрашивает она.

Люди приносят с собой слишком много проблем, чтобы мириться с их недостатками и сложностями.

— Что еще? Я не успеваю за всеми твоими фантазиями.

Она надувает губы.

— Я хочу на ярмарку.

Я смотрю в сторону, где, как мне известно, расположена деревня. Довольно далеко пешком от особняка. Это потенциально означало бы провести с ней рядом несколько часов, и чем дольше я буду рядом, тем сильнее буду ее хотеть. Это неизбежно.

— Нет, она еще не открыта.

Она издает рычание, которое на самом деле довольно милое, и тычет в меня пальцем.

— Я провела последние два месяца взаперти в доме, Фрэнк. Я выйду на улицу, так или иначе, — говорит она и сильно толкает меня в ребро.

— Мы не пойдем в деревню.

— Ладно, тогда можем мы прокатиться на Броме?

Мысль о том, как она будет подпрыгивать на моем члене во время верховой езды, снова дразня своими легкими прикосновениями и смехом, заставляет похоть воспрять внутри. Добавить к этому новое знание, что она моя пара, и член сразу каменеет в брюках.

— Ни за что, блядь.

Глава 20

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Как же бесит, что он оказался прав, — бормочу я себе под нос, разглядывая провинциальные виды деревушки. Ярмарка и правда не готова к посетителям и, судя по всему, откроется только завтра.

Местечко довольно милое, похоже на маленький городок с симпатичными магазинчиками, рядами таунхаусов и дорогами, усеянными кленами. Смотреть особо нечего, но мне все равно. Я просто не хочу больше сидеть взаперти в доме. После месяцев изоляции с бабушкой я намерена воспользоваться каждым солнечным лучом.

— Что ты сказала? — спрашивает он, замедляя шаг, чтобы идти рядом со мной по оживленной улице.

На каждые четыре моих шага по ухоженному тротуару он делает один, но каким-то образом подстраивается под мою походку, так что не теснит меня, хотя мы идем совсем близко.

— Я сказала, что Нью-Йорк в это время года очень красив, — отвечаю я и поправляю воротник розового свитера, с благодарностью вспоминая, что громилы все же угадали с частью моего гардероба, когда наконец привезли мои вещи.

— Хмпф, — издает он в ответ, словно произнести целое предложение для него смерти подобно.

Я засовываю руки в карманы эластичных леггинсов и улыбаюсь. Место выглядит как крошечная деревня, оно очень живописно. На площади, перекрытой барьерами, устанавливают немало палаток. Некоторые павильоны уже полностью готовы, другие в беспорядке, но одно ясно: когда все будет закончено, получится нечто грандиозное.

Поблизости бродит несколько дюжин «людей», и я употребляю это слово условно. Все они выглядят так, будто вот-вот снимутся в рекламе Abercrombie⁴⁴, но я не решаюсь спросить Фрэнка, кто они такие, особенно учитывая, как все они сначала смотрят на меня, а потом замечают его рядом.

Я вижу хмурое лицо Фрэнка и внутренне усмехаюсь. Он даже не пытается притвориться хорошим парнем, и, полагаю, когда ты Фрэнк Штейн, в этом нет нужды. Кто осмелится сказать ему «нет»?

Это заставляет меня задуматься, каково это — быть им. Не могу представить, как это, когда не можешь выйти из дома, чтобы кто-то не пытался тебя сфотографировать, постоянно стремясь поймать на чем-то.

— Боже мой, вот же оно! — я указываю пальцем на большой цирковой шатер, закрывающий часть улицы, ради которого я вообще сюда пришла. — Дедуля водил меня в цирк при каждой возможности. Ты знаешь, для чего он здесь?

— Нет.

— Оу.

— Я наведываюсь сюда пару раз в неделю, но обычно не задерживаюсь надолго. Большая часть моей энергии и внимания требуется в городе, — отвечает он.

Я окидываю взглядом его высокую фигуру и понимаю, что последние несколько минут, вероятно, были самыми «человечными» из того, что я в нем видела, — по тому, как временами кажется, что ему неуютно.

— И чем ты занимаешься, когда не играешь в самого богатого человека на планете, Фрэнк? — спрашиваю я нарочито легкомысленно.

Вопрос, кажется, застает его врасплох.

— Разве революции в здравоохранении и фармацевтической промышленности недостаточно?

— Ну это ведь не совсем то, чем люди занимаются для удовольствия, не правда ли? Какие у тебя хобби? — уточняю я.

Он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Или третья. И чуть не врезается в фонарный столб.

— Может, ты любишь писать стихи, ходить в походы или…? — спрашиваю я, безуспешно пытаясь представить Фрэнка Штейна, склонившегося над ручкой и бумагой и признающегося в любви к чему бы то ни было. Уж скорее склонившегося над картой, как завоеватель, жаждущий власти и господства.

— Я создаю несколько передовых медицинских клиник, — заявляет он с гордостью.

— Ну, это… весело, пожалуй, — с трудом подбираю я слово. Чем дольше длится наша прогулка, тем очевиднее становится, что Фрэнк Штейн понятия не имеет, как веселиться.

— Божечки, да это же книжный магазин! — вырывается у меня, когда взгляд падает на уличный меловой штендер, оставленный на тротуаре для привлечения покупателей. Фасад здания выкрашен в черный лак, за огромными окнами виднеются полки с книгами и интерьер, похожий на старинный кабинет. Искусственная паутина покрывает витрину с товарами, где лежит череп рядом со старым учебником и пером, а надпись гласит: «Книжная лавка маленьких гулен».⁴⁵

— Смотри, как мило! Пошли! — говорю я и обхожу его, чтобы подняться по невысоким ступеням, не утруждая себя вопросом, хочет ли он зайти.

— Мне нужно ответить на звонок. Заходи, я поднимусь через минуту, — говорит он, не отрывая взгляда от телефона в руке.

— Как скажешь, — отвечаю я, с трудом сдерживая возбуждение, когда колокольчик над дверью мелодично звенит, впуская меня в маленький магазинчик.

Слух ласкают мягкие звуки музыки, причудливая мелодия кажется до боли знакомой, будто я слышала ее раньше, но не могу вспомнить, где именно. Пол выложен узором в клетку из черного и белого мрамора, а уютное помещение заполнено книжными стеллажами по плечо, выстроившимися вдоль стен, и несколькими круглыми столами, заставленными книгами.

За кованой решеткой расположился камин с живым огнем и уютные кресла для чтения с диванчиком.

— Какое красивое место, — выдыхаю я.

— Здравствуйте и добро пожаловать! На весь нон-фикшн у нас скидка пятьдесят процентов, а еще сегодня бесплатные гадания. Если потребуется помощь, просто дайте знать, — раздается женский голос.

— Хорошо, спасибо, — отвечаю я, слегка повышая голос, чтобы меня было слышно.

Побродив несколько минут вдоль полок, я направляюсь вглубь магазина, и чем дальше я захожу, тем сильнее становится сладковатый аромат в воздухе.

— Здравствуйте, — раздается голос позади меня.

Я поворачиваюсь на звук и вижу высокую блондинку, чуть старше меня, возможно. Она стоит у круглого стола в глубине магазина. Его поверхность усеяна свечами, там же находится большой глобус и тлеет благовонная палочка, посередине лежит колода карт таро.

— Привет, — говорю я, делая шаг ближе, — у вас такой классный магазин. Очень милый!

— Хотите погадаю? Бесплатно, — на губах ее играет улыбка, она жестом приглашает меня к столу.

Я разглядываю ее наряд: красная юбка, широкий кожаный пояс с пряжкой и короткая синяя блузка с рукавами — именно так я представляла себе настоящую гадалку.

— Это займет всего пару минут, если только у вас есть время, — мягко добавляет она.

Я оглядываюсь на выход из магазина, задаваясь вопросом, когда же Фрэнк наконец закончит свой разговор по телефону. Повернувшись обратно, я замечаю, как она красива: высокие скулы, по-детски голубые глаза и пухлые алые губы, ей бы быть моделью… да где угодно.

Она озаряет меня очередной улыбкой, кажущейся искренней, и я решаю принять ее предложение.

Фрэнк сам как-нибудь разберется, а гадание выглядит забавным.

— А то! — отвечаю я и отодвигаю стул, чтобы присесть.

Глава 21

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Где она? — рычу я в трубку, прекрасно зная, что Микаэль найдет ее быстрее, чем я, пока осматриваю пустой книжный магазин.

— Ты не видел, как она вышла, и ее нет внутри? — уточняет он.

— Ее здесь нет, — рявкаю я и снова прохожу по залу. Я обыскал каждый гребаный угол, даже взломал две комнаты наверху, когда понял, что в магазине ее нет. Снизу доверху. Все. Прошло больше двадцати минут с тех пор, как она зашла в книжный, и с тех пор я ее не видел.

— Ты уверен, что она была в той же обуви, когда вы уходили? — спрашивает Микаэль.

— Абсолютно. Я отслеживал ее до самого балкона сегодня утром, — отвечаю, выходя на тротуар.

На линии тишина, слышен только легкий стук по клавишам, и я все больше закипаю. Я выше всех в этой деревне минимум на голову, найти ее должно быть проще простого, какая бы мелкая она ни была. И все же я уверен, что она не выходила из магазина.

— Мы должны видеть ее местоположение буквально по следам, но на карте устройство не отображается. Будто оно просто выключено, — говорит он.

Телефон вибрирует у уха. Я отнимаю его, чтобы взглянуть на экран. Сообщение от Бруно.

Бруно: Она не здесь, босс.

Черт. Я расстегиваю бежевый пиджак, чувствуя, как внутри поднимается энергия, и мне нужно хоть немного воздуха. Поднимаю бровь, глядя на три мигающие точки, значит, он пишет еще.

Бруно: Но Эдгар тут. Спит в переноске.

Бруно: Ждем дальше?

Ноздри раздуваются. По крайней мере, теперь я знаю, что она не пыталась сбежать из особняка. Бернадетт не ушла бы без кота. Я поднимаю взгляд на грузное облако над кленом, который сам когда-то посадил.

— Она все еще в деревне. Не может быть, чтобы как-то выбралась, — произношу вслух, зная, что Микаэль и его команда все еще ищут сигнал.

Под кожей вспыхивает энергия, пробегая по груди дрожащим током. Я потерял свою пару меньше чем через час после того, как нашел ее.

Мне не стоило позволять ей выходить из дома. Небо темнеет, словно подтверждая мои мысли.

— Мы можем быть на месте через тридцать минут. Приказать выдвигаться? — спрашивает Микаэль в трубке.

— Нет, не нужно, — отрезаю я.

Нет ни малейшего шанса, что я позволю целой группе мужиков искать мою человеческую пару в этой деревне, когда есть дела поважнее. Мне нужны все силы на поиск партий с формулой, даже если сейчас я хочу бросить все и найти ее.

— Что с «Лунным цветком»? — спрашиваю, заставляя себя переключиться, но внимательно осматриваю толпу гуляющих по улице гулей. Всего полдюжины открытых лавок, вполне возможно, она где-то там.

Я хмурюсь, краем уха слушая доклад.

— Она нам понадобится на следующей неделе, чтобы внедриться в их систему и получить доступ к профилям. Они наверняка ведут учет тех, кому выдали сыворотку, но без списка мы ничего не узнаем. Ты слушаешь, Фрэнк? — спрашивает он.

— Слушаю.

— Служба безопасности разворачивает людей у ворот. Все хотят увидеть твою новую невесту.

— Что!? — я взрываюсь. Большая часть моих следопытов сейчас разъехалась по стране, проверяя то, что Бернадетт успела накопать под надзором Микаэля.

— Не волнуйся. Охрана справляется. И, кстати, поздравляю с помолвкой. Бруно в отчете упомянул… кошачьи игрушки? — в его голосе слышна насмешка.

— Просто найди ее, — огрызаюсь я, прекрасно понимая, что он бы пел совсем по-другому, узнай, что она моя пара. Тогда он поднял бы всех на ноги, несмотря на мои приказы.

Я хмурюсь, чувствуя, как электрический ток внутри становится глубже, ощутимее, гудящий в самой крови.

Дерьмо.

Над головой собираются грозовые тучи — первый признак того, что сила становится нестабильной. Я раздраженно вздыхаю, прячу руки в карманы, и по коже пробегает слабый разряд.

Она не могла уйти далеко.

Я знаю, что она все еще здесь.

— PR-отдел зашивается от звонков, все спрашивают о твоей невесте. Пока это не мешает работе альфа-групп по поиску поставок сыворотки, — продолжает Микаэль.

— Тогда зачем ты мне это говоришь? — рычу я, не в настроении обсуждать прессу и то, на чем они зарабатывают свои гребаные рейтинги.

— Потому что мы используем это, чтобы выйти на людей, — спокойно отвечает он, как всегда.

Мало что способно выбить гуля из равновесия.

— Используем что именно? — спрашиваю.

— Мэр хочет, чтобы вы посетили бал в твою честь…

— С чего это вдруг?

— Если перестанешь меня перебивать, разговор закончится быстрее, — сухо говорит Микаэль.

— Ладно, давай уже, — бурчу я, не переставая оглядывать толпу в поисках Бернадетт.

— Среди гостей значится Pelican Group. Если мы объявим о помолвке и приведем человека на прием к мэру, сможем убить двух зайцев одним выстрелом — собрать всех, кто использовал сыворотку, и взломать их систему прямо на месте.

Я на мгновение представляю Бернадетт на официальном приеме, и в животе оседает тяжелый свинец.

— Ни хрена, — говорю я. — Этого не будет.

— Что ж, тебе лучше постараться, чтобы это случилось. Это лучшее преимущество, которым мы можем воспользоваться, и до него всего неделя, так что у нас как раз хватит времени вернуть команды на места. Мы поговорили с нашим гулем в доме мэра, и он утверждает, что мэр хочет использовать твою помолвку, чтобы повлиять на голосование в этом году. Все потому, что он получит эксклюзивное время для интервью с телеканалами. Мэр рассылает им приглашения, чтобы сделать это контролируемым мероприятием в честь твоих благодеяний. Каждая вещательная компания в стране уже написала на почту и заходила с подарками, но они уже поговаривают, что ты откажешься с ними разговаривать.

— И не ошибаются, — я не намерен ни перед кем заискивать.

— Так или иначе, мы должны этим воспользоваться. У тебя нет выбора. У нас больше не будет возможности застать их всех в одной комнате, — бормочет он, словно это предрешенный факт.

Я понимаю, что меня вполне могут заставить выставлять ее напоказ перед тысячами людей, и от одной лишь этой мысли по коже пробегает ток.

Вдали раскатывается гром, словно вторя мне.

— Во время мероприятия будет высший уровень безопасности, каждый будет на учете…

— Ладно, — обрываю я. Я сделаю все необходимое, чтобы вернуть «Лунный цветок». Не считая моей пары, это единственное, что сейчас по-настоящему важно. Как бы ни рвались мои инстинкты прочесать каждый сантиметр долины, пока я не верну ее, время играет против нас: у людей, получивших сыворотку, осталось всего несколько дней, прежде чем они одичают. По спине пробегают мурашки, желание вернуть ее гораздо сильнее стремления найти сыворотку. Блядь.

— Сколько у нас времени? — спрашиваю я.

— Учитывая двенадцатинедельный период созревания, времени у нас ровно столько, чтобы не дать им всем превратиться. Если ты утвердишь операцию, я позабочусь о том, чтобы наши были на местах.

Вдалеке, по высокому зеленому холму, к особняку проносится черная полоса. Я прищуриваюсь, следя за адским конем. Что он делает так близко к деревне? Он никогда не любил приближаться к другим существам, именно поэтому конюшню этого ублюдка переносили и перестраивали на другом конце поместья. Он ржет и вскидывает голову.

— Через неделю? — уточняю я, зная, что он поймет, что я спрашиваю о бале.

— Через пять дней, — отвечает он.

— Займись этим и пришли мне детали. С человеком я разберусь. — Я завершаю звонок и убираю телефон в карман, направляясь к открытому полю вдали, где Бром стоит словно в ожидании.

Спустя несколько мгновений массивные копыта Брома громко цокают по асфальтированной улице, пока я вцепляюсь в его черную гриву, пытаясь найти Бернадетт глазами. Что-то внутри подсказывает мне, что она все еще здесь, но где же она тогда?

— Найди ее, Бром, и завтра утром получишь столько засахаренных яблок, сколько захочешь, — говорю я ему, и он прибавляет скорость.

Неожиданно он выгибает шею, я вдавливаю каблуки в бока Брома, и мы снова несемся галопом вокруг маленькой городской площади.

Я идиот, что вообще упустил ее, идиот, что вообще позволил ей выйти из дома.

У меня есть лишь доля секунды, чтобы перегруппироваться и сжать бедра, когда Бром неожиданно встает на дыбы, взвизгивая в воздухе, а я цепляюсь за его густую черную гриву. Я даю ему волю, чувствуя, что он знает что-то, чего не знаю я, он поворачивает свою крупную голову и несется по боковой улочке, по которой я прошел всего несколько минут назад. Я хмурюсь, заметив мелькнувшие огненные волосы Бернадетт как раз в тот момент, когда Бром резко останавливается перед книжной лавкой.

— Ты что, все это время была внутри? — спрашиваю я, и чувство, давно мной не испытанное, просачивается прямо в кости, пока я смотрю на нее, стоящую на ступеньках у входа в магазин.

При виде ее ангельского личика меня охватывает облегчение, которое тут же сменяется яростью. Я сжимаю поводья своей сдержанности, почти взрываясь, когда вижу, с кем она провела время. Вот почему я не мог найти ее.

Молния рассекает небо, грянувший гром возвещает о потере мною самообладания.

— Привет, Фрэнк, — Одетт легко машет рукой, словно ее появление не является поводом для тревоги.

— Одетт, какой нежеланный сюрприз.

Ведьма пожимает плечами.

— Спонтанный визит, я не могла удержаться, когда услышала новости о твоей маленькой невесте. Я так рада видеть, что вы поладили!

Губа моя кривится от отвращения, я хмурюсь, пока разглядываю ее наряд. С каких это пор королева ведьм носит что-то столь повседневное? Джинсы, белая блузка и простые коричневые туфли — вот ее одежда, в то время как обычно она с ног до головы в дорогих платьях и на своих любимых каблуках.

Но что важнее — какого черта она здесь делает?

Я бросаю взгляд на Бернадетт, застывшую рядом с отвисшей челюстью, глядящую на Одетт снизу вверх, как и большинство людей. Ее гламур и чары действуют безотказно и чертовски сильно.

— Бернадетт, иди сюда, — говорю я, не сводя глаз с Одетт, пока моя пара наконец послушно подходит ко мне, туда, где я стою рядом с Бромом.

Глаза Бернадетт расширяются, но на этот раз она действительно слушается, будто чувствует, какое напряжение витает между мной и ведьмой. Она спускается с тротуара и быстро направляется ко мне, но все же оглядывается, не в силах удержаться.

— Кто она? — спрашивает Бернадетт, поравнявшись со мной на улице. Я провожу рукой по спине Брома и жестом подзываю ее ближе.

— Сука, — отвечаю я, обхватываю ее за талию, легко поднимаю и мягко усаживаю на спину Брома.

Она вцепляется в гриву коня мертвой хваткой, хотя в этом нет нужды. Бром стоит, не шелохнувшись, позволяя человеку устроиться поудобнее, но я чувствую, как под его шкурой ходят мышцы, как в нем копится то самое древнее, инстинктивное желание сбежать отсюда подальше.

Потребовались бы недели, чтобы распутать все слои отвращения и его причин по отношению к королеве ведьм.

— Я это слышала! — кричит Одетт.

— Она никто, кто стоил бы внимания, — говорю я Бернадетт, не желая, чтобы у нее сложилось неверное представление. Люди ветрены, и, несмотря на свои сотни лет, Одетт все еще выглядит молодой. Я бы предпочел совокупиться с Бернадетт тысячу раз и дать своим яйцам истлеть в прах, чем снизойти до прикосновения к королеве ведьм.

Шторм в ту самую ночь, после того как она нарекла меня Франкенштейном, был очень похож на то, что собирается над нами сейчас, с той лишь разницей, что на этот раз я не бессильный слуга. Фрэнк Натаниэль Штейн родился в ту же ночь, и он никому не подчиняется.

— Ой, Франкенштейн. Как ты ранишь мои чувства. А я всего лишь хотела узнать, почему твоя магия в последние дни так нестабильна, но, похоже, тебя следует поздравить. Анна была бы за тебя так счастлива, — слащаво кричит Одетт со ступенек книжной лавки.

— Франкенштейн, — выдыхает Бернадетт, услышав это прозвище, и ярость закипает у меня в крови.

Я мирился с этим именем с того самого рокового визита в будуар ее подруги.

Всего-то и понадобилось, чтобы она назвала меня Франкенштейном после встречи с Мэри Шелли, и имя прилипло намертво, я уверен, именно из-за моей реакции.

Я был в этом мире столько, сколько и не сосчитать, и куда дольше, чем существует история о заблудшем докторе и его отвергнутом творении, но Одетт заметила, как я возненавидел это имя, услышав историю, и наслаждалась моей ненавистью.

— Кто такая Анна? — спрашивает Бернадетт.

— Моя бывшая девушка, — отвечаю я не думая, пытаясь обуздать свою ярость.

Ветер усиливается, руки сжимаются в кулаки. Королева ведьм усмехается, и мои чувства заволакивает оранжевая мгла.

— Я ни разу не причинил тебе боль, Одетт, но сейчас очень этого хочу, — вырывается у меня, и я направляюсь к ней.

Я имею полное право поступить с ней так, как сочту нужным, раз она ступила на мою территорию, и она это знает. У сверхъестественного сообщества есть лишь один истинный закон, которому все безоговорочно следуют, — оставаться скрытыми от людей, и он не нарушен. Статус Бернадетт как моей пары перевешивает все остальное, независимо от того, позволю я связи закрепиться или нет.

— Вообще-то, у меня нет на это времени, и мне нужно кое-куда идти, — резко говорит Одетт.

На губах моих играет усмешка, пока я приближаюсь к ней, и сгусток молнии потрескивает на моей ладони.

— Надо было подумать об этом, прежде чем являться сюда, — говорю я, но в тот момент, когда я раскрываю руку, чтобы схватить ее, она исчезает, без сомнения использовав магию, чтобы перенестись куда-то в безопасное место.

— Святое дерьмо, — выдыхает Бернадетт позади меня.

Я оглядываюсь на свою новую пару, которая сидит с широко раскрытыми глазами на Броме, уставившись на то место, где только что стояла Одетт, и мой взгляд становится жестче.

Возле книжной лавки на меня накатила волна беспокойства, какого я не испытывал веками. Должно быть, это была пелена Одетт, окутавшая деревню, и это объясняет, почему я нигде не мог найти Берни. Одетт скрывала свое присутствие. Вероятно, чтобы попытаться выяснить, является ли человечка моей парой на самом деле.

— Она что, ведьма? — восклицает Бернадетт.

Внезапно все складывается в единую картинку. Зубы скрипят, челюсть сводит так, что в щеке щелкает сустав. В последнее время все больше сверхъестественных спариваются с людьми, и более чем вероятно, что во всем этом замешана Одетт.

Глава 22

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Я в аду ромэнтези книги. По-другому объяснить это просто невозможно.

— Перестань извиваться, ты все равно никуда не денешься, и ты это знаешь, — Фрэнк вновь выходит из себя, его терпение лопнуло.

Мои брови гневно сдвигаются, но я не могу винить его, потому что я буквально извиваюсь на нем, как угорь, или как тот, кто отчаянно пытается согреться всю дорогу домой. Но чем ближе я пытаюсь прижаться, тем больше он пытается отодвинуться, и, честно говоря, это меня бесит.

Боже, если бы ведьма буквально не сказала мне, что у него была девушка, я бы никогда не поверила. Сверхъестественный парень он или нет, его отношение к лицам противоположного пола — полное говно.

— Я никуда не пытаюсь деться, кроме как в тепло, — огрызаюсь я, и раздражение к нему нарастает с каждой секундой.

У меня нет никаких угрызений совести по поводу обнимашек с врагом ради выживания.

И с тех пор, как мы покинули деревню, у меня возникла не одна фантазия о несуществующем световом мече⁴⁶ и о том, как я использую большое тело Фрэнка в качестве буррито-одеяла⁴⁷, и все из-за его выкрутасов.

Разъезжать по сельской местности на большой лошади с горячим самцом звучит заманчиво, пока ты не добавляешь к этому адски ледяной ветер и того, кто скорее замерзнет, чем поделится с тобой теплом тела.

Я бы обиделась, если бы не огромная выпуклость его члена, которая упирается в мою задницу каждый раз, когда мне удается притиснуться достаточно близко, чтобы почувствовать ее. Так что либо Фрэнк вовсе не так уж скован, либо просто не мерзнет так, как я.

И я почти готова поверить, особенно видя, как он сидит идеально прямо, будто палку проглотил, с вытянутыми руками, чтобы ни дай бог меня не коснуться. Но сто́ит мне дотронуться до его кожи, как выясняется, что он такой же ледяной, как и я.

Я надуваюсь, снова откидываюсь назад и снова чувствую, как он так же быстро отстраняется, что должно быть физически невозможно на такой лошади и в такой позе.

— Боже, хватит быть таким мазохистом. Тут, мать его, так холодно, что мне плевать на твой стояк, который ты так усердно пытаешься спрятать! — рычу я, не в силах больше молчать о его странном поведении.

Не то чтобы я не хотела его позже. Гораздо позже, когда не буду замерзать насмерть и смогу переварить все, что узнала сегодня.

Теперь я понимаю, что последняя часть моего маленького приключения была полностью подстроена, чтобы разозлить его, но это тоже не моя вина.

Та женщина, которая читала по линиям на ладони, казалось, больше интересовалась расспросами о том, откуда я родом, чем самим гаданием, а затем другая женщина появилась будто из ниоткуда, спрашивая, что я знаю о Фрэнке, не то чтобы у меня было время ответить, прежде чем он появился.

Она буквально испарилась. Просто щелкнула пальцами и исчезла, как будто ее и не было вовсе, но это не объясняет, почему Фрэнк был так расстроен, увидев ее, или почему он назвал ее сукой.

Каждая молекула моего существа хочет начать копаться в этом месте при первой же возможности. Должна же где-то быть информация о том, когда была построена деревня, но теперь у меня тут хмурый Фрэнки, и этого допустить нельзя.

Я запрокидываю голову, вглядываясь в темнеющее небо, а затем поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, морщась при виде жесткой линии его рта. Я никогда не видела его губы такими тонкими, ту их часть, что я могу разглядеть своего места перед ним на широкой спине Брома.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, бросая взгляд на его руки, которыми он сжимает гриву Брома все туже с каждой вспышкой молнии на горизонте. Их было много с тех пор, как мы покинули маленькую деревушку, но пока дождь был довольно слабым.

— Со мной все в порядке, — отрезал он.

— Конечно, в порядке, — бормочу я себе под нос и наклоняюсь потереть бок Брома. К счастью, он, кажется, не так боится надвигающуюся бурю. Его уши прижимаются при каждой вспышке, но он не проявляет агрессии, как любое другое животное, когда его подвергают таким испытаниям. Темперамент удивителен для лошади, несущей двоих людей в отвратительную погоду.

Надеюсь, сегодня ему оставят дополнительную порцию овсянки. Знаю, что сама не могу дождаться возвращения в особняк, чтобы свернуться калачиком с Эдгаром, возможно, с несколькими литрами обжигающе горячего кофе. И еще мне определенно понадобится доступ к интернету как можно скорее, потому что я не пропустила мимо ушей, как темноволосая леди назвала его Франкенштейном, и это даже не самая лучшая часть.

Она щелкнула пальцами! Была здесь в одну секунду и исчезла в следующую, словно гребаный фокусник.

Я смотрела столько сериалов про любовь со сверхъестественными, что и представить страшно. Пересматривала Баффи со Спайком⁴⁸ больше раз, чем хотелось бы признавать, но ничто не могло подготовить меня к этому. Как будто все мои ваттпадовские⁴⁹ мечты сбываются.

Магия, блядь, реальна.

Это единственное объяснение тому, что я только что увидела. Магия реальна, вампиры реальны, оборотни реальны, а я несусь в ливень на огненной лошади.

До меня доходит, что каждый человек, которого я заметила в деревне, сверхъестественно красив, и это, вероятно, не совпадение.

Но почему та женщина назвала его так, если он сам признался мне, что это неправда? Я могла бы принять Фрэнка Штейна за кого угодно. Уж точно за мудака. Несомненно, за похитителя, а также за первоклассного ебуна, но я бы никогда не приняла его за лжеца. Так почему?

— Она назвала тебя Франкенштейном, — выпаливаю я, выпуская все напряжение, что копила, кажется, часами, и снова жмусь в его объятия, не обращая внимания на то, что он такой же мокрый, как и я. Мои мышцы расслабляются, когда я сбрасываю этот груз с плеч. — Я слышала, как она это сказала.

— Меня зовут Фрэнк Натаниэль Штейн, — говорит он, и его тон холоднее, чем набирающий силу ветер вокруг нас.

— Это я тоже знаю. Я не говорю, что ты тот самый доктор, я просто спрашиваю, почему она так тебя назвала?

Полоса молнии сверкает, и я не могу не вздрогнуть от того, насколько она близка, уж слишком близко, чтоб чувствовать себя в безопасности, отчего мокрые волосы на теле встают дыбом. Я вжимаюсь обратно в грудь Фрэнка, ища укрытия под его крупным телом.

— Неважно, — бормочу я, когда особенно темная и мрачная туча надвигается ближе, а дождь усиливается.

— Этого бы никогда не случилось, если бы ты просто сделала, как я просил, и осталась в доме, — ворчит он и отодвигает меня.

— Верно, но вот мы здесь. И если бы не было так холодно, я бы, пожалуй, могла вычеркнуть наше приключение из моего списка желаний, — говорю я ему.

— Списка желаний?

— Ага. У меня есть список того, что нужно успеть сделать перед смертью. Одним из пунктов была прогулка на лошади с джентльменом, прямо как в романе Джейн Остин. Ты не очень джентльмен, но сгодишься.

Он не отвечает, хотя я и не ожидала ответа.

Большая темная дождевая туча внезапно нависает над нами, унося с собой тот скудный рассеянный свет, что помогал находить дорогу к дому, и я вздрагиваю от холода.

— Это выглядит не очень хорошо, — говорю я, как вдруг ветер усиливается.

— Все прекрасно, — отрезает он.

Дождь усиливается, обрушиваясь крупными ледяными каплями на мою и так промерзшую кожу, и вот уже льет сплошной стеной.

— Это не прекрасно!

Новая вспышка молнии, и грохочет оглушительный по своей мощи гром.

— Где мы? — Я протираю очки, понимая, что это бесполезно, и вытягиваюсь изо всех сил, сидя на Броме перед Фрэнком, но не могу даже разглядеть силуэт особняка в этом ливне.

Я поворачиваюсь и бросаю злой взгляд на большого ублюдка позади меня, но он даже не шелохнулся под этим смертоносным взором.

Удар молнии рассекает темную тучу и обрушивается вниз ослепительным заревом где-то рядом, и я вскрикиваю, все мое тело трясется, словно от этого удара у меня отнялось десять лет жизни.

Сквозь стену ливня я различаю вдали какое-то строение.

— Что это там? — спрашиваю я, указывая в сторону дома из кирпича и деревянных балок в нескольких ярдах от нас.

— Это охотничий домик. Мы, должно быть, сбились с пути, — кричит он из-за моей спины.

Я опускаю взгляд, и мои брови сходятся на переносице.

Он дрожит.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но он резко отстраняется, и я чувствую, как он сжимает бедрами бока Брома, подгоняя его к домику.

Строение проявляется четче, это совсем небольшой дом по сравнению с особняком.

Фрэнк поворачивается ко мне и стаскивает меня с Брома, руки его на мгновение напрягаются.

— Иди внутрь! — перекрикивает он шум бури.

Едва ноги касаются земли, как я сразу же увязаю в грязи, обувь проваливается из-за потока воды. Осторожно пробираясь сквозь грязь, я направляюсь к двери, чувствуя себя наполовину утонувшей кошкой и дрожа всем телом.

Едва я достигаю ее, как Бром издает оглушительный визг, от которого мое сердце начинает скакать почти так же быстро, как он бегает. Я оборачиваюсь и вижу, что Фрэнк шокирован не меньше моего, уставившись на коня рядом с ним, который выбрал этот момент, чтобы вспыхнуть. Дым вырывается из его ноздрей, прежде чем он бросается прочь, надеюсь, по направлению к стойлу.

— Он найдет дорогу назад, да? — спрашиваю я, когда Фрэнк присоединяется ко мне под навесом крыши. Я плотнее закутываюсь в промокший свитер, хотя понимаю, что в нем нет ни капли тепла, и пробую открыть дверь.

— Она не открывается, — говорю я, чувствуя себя заторможенной, нарастает недоумение, потому что я понимаю, почему она не открывается — она заперта. Дрожа, я протягиваю перед собой руки и понимаю, что трясусь слишком сильно, чтобы суметь вскрыть замок, будь у меня даже хоть приличная шпилька.

— Подвинься.

Фрэнк сжимает руку, и дверь поддается. Мои глаза вылетают из орбит при виде изуродованной металлической ручки, к которой я прикасалась мгновение назад, и он практически вталкивает меня внутрь, с силой захлопывая дверь за нами.

Я поднимаю взгляд на высокие кремовые потолки и деревянные балки, перекрещивающиеся над головой, и легкая морщинка пролегает между бровей от того, как украшено это место: огромные охотничьи портреты во весь рост на деревянных стенах между большими стеклянными окнами — полная противоположность особняку.

Бросив взгляд на паркетный пол под ногами, я морщусь. Мне не нравится, что я стою вся мокрая на том, что, уверена, является оригинальным покрытием, но я не могу сдвинуться с места.

— Так холодно, — бормочу я и съеживаюсь на месте, конечности отказываются слушаться.

— Глупая женщина, — говорит Фрэнк, внезапно возникая передо мной, и наклоняется, легко подхватывая меня на руки.

Я обвиваю руками его шею и просто принимаю это, мне нравится, что мне не приходится гадать, выдержит ли он мой вес. Этот мужчина просто громила.

Зубы стучат, кожа так покрыта мурашками, что кажется, будто я никогда снова не согреюсь. Холод пробирает до костей.

— Знаешь, в последний раз мне было так холодно, когда я провалилась под лед на озере. Обри спасла меня, — выпаливаю я, сама не зная, зачем ему это рассказываю, мой мозг затуманивается и превращается в кашу.

Он проходит через несколько дверных проемов, но у меня нет возможности осмотреться, потому что веки то и дело закрываются, и голова бессильно болтается на его массивном плече, пока он несет меня, как младенца.

Звук, полный страдания, вырывается из моих губ, когда он ставит меня на подкашивающиеся ноги и насильно возвращает к сознанию. Он легко придерживает меня, пока я не прихожу в себя достаточно, чтобы стоять, и я понимаю, что все еще дрожу.

— Стой смирно, пока я раздену тебя. У тебя гипотермия⁵⁰, — констатирует он и отступает на шаг.

Так вот что со мной? Усталость вгрызлась в кости, конечности словно налились свинцом. Фрэнк начинает стаскивать с меня свитер, и я закрываю глаза всего на секундочку.

— Не спи, — говорит он, снимая свитер через голову.

Боль жалит меня пониже спины, когда его ладонь обрушивается на меня с оглушительным мокрым шлепком.

— Прекрати, — ворчу я, решая, что разберусь с его странным рукоприкладством позже. Я так устала. Морщинка снова появляется между бровей, когда Фрэнк бормочет что-то, подозрительно похожее на «упрямая особь», и стаскивает с меня одежду, сдергивая мокрые тряпки.

Я дрожу на месте, тщетно пытаясь заставить зубы не стучать, пока он снимает брюки с моих полных бедер. Сквернословия и проклятия беззвучно слетают с его губ.

Едва я оказалась голой, как меня обернули в толстое мягкое одеяло, поволокли и усадили на диван перед уютно потрескивающим камином. Я откинулась на подушки, чтобы дать отдых глазам, под мягкие звуки того, как Фрэнк возится по комнате. Я постепенно согреваюсь.

— Просыпайся, — донеслось до меня будто издалека, и я открыла глаза, обнаружив лицо Фрэнка опасно близко к моему.

Его глаза светились ярко-оранжевым, но с красноватым оттенком, похожим на тот закат, что я однажды наблюдала на пляже в отпуске. Я высвободила руку из кокона на достаточное время, чтобы протянуть ее и разгладить глубокую морщину, прорезавшуюся между его большими светлыми бровями. Рука тяжело опустилась, а веки сами собой закрылись.

— Ай, — пробормотала я мгновение спустя, ощутив боль и с укором глянув на Фрэнка, который только что ткнул меня в глаз своим здоровенным пальцем.

— Не засыпай, — сказал он, ослепляя меня крошечным фонариком и прожигая сетчатку.

Прямо как врач, мелькнуло в сознании и уплыло, а я лишь хмурюсь на него.

Ветер завыл у ближайшего окна, и я нахмурилась. Держу пари, я найду Эдгара прячущимся под кроватью. Он ненавидит грозы.

Я ахнула и села на диване, не обращая внимания на сползшее одеяло. Мысль о том, что он будет один всю ночь, казалась куда важнее.

— Мы не можем остаться здесь на всю ночь, — заявила я, готовясь к спору, если Фрэнк хоть словом на это намекнет. Отлучиться на несколько часов — это куда ни шло, но ни за что Эдгар не останется без еды.

— Как только буря утихнет, мы уйдем, — произнес он тоном, не допускающим возражений.

Я взглянула на него и наблюдала, как огонь камина пляшет на его лице, заметив новый наряд — обычные коричневые штаны и серую футболку, при виде которых у меня бы обычно потекли слюнки, как вдруг до меня дошла ирония. Я нахожусь в охотничьем домике, в чем мать родила, а Фрэнк отступает от меня, с полномасштабным фестивалем члена, туго выпирающим из мокрых брюк.

— Ладно, — сказала я, снова расслабляясь на диване и позволяя мыслям бродить где угодно.

Это не та тайная романтическая фантазия, о которой я мечтала.

Уютный охотничий домик, по крайней мере он, кажется довольно милым. Классический троп «одна кровать», красивый монстр… все как в книжках. Вот только я тут, почти в состоянии гипотермии, а он больше хочет играть в доктора по-настоящему, а не играться с моей киской.

Я отлично знаю, что он вовсе не так равнодушен ко мне, как притворяется.

— Обнимашки? — спросила я, услышав его шаги по деревянному полу возле моей головы. Я вздрогнула под тяжелым одеялом и замерла, когда он внезапно опустился на колени и снял с моего лица очки.

Этот маленький, почти домашний жест, как он сложил мои очки и положил их на каминную полку, заставил сердце екнуть под ребрами, пока я разглядываю его зад.

Он вернулся назад, с решительным выражением лица, которого я не могла расшифровать, прежде чем наклонился, поднял меня и устроил нас обоих на диване. Он притянул меня к своей голой груди и зажал мои ноги между своих, укладываясь, по-видимому, чтобы я не могла дальше докучать ему своей «толстой задницей».

Я бы сказала ему, что не собираюсь шевелиться, будь у меня хоть толика энергии, но не смогла держать глаза открытыми, особенно оттого, насколько защищенной себя почувствовала.

— Спи. Я разбужу тебя, когда придет время возвращаться в дом. Никаких больше приключений, — хрипло бросил он.

Я уткнулась лицом в его грудь, и в голове возникла идея о том, чем я могла бы заняться следующие пару дней.

— Ладно, — прошептала я, зная, что у меня уже есть планы обыскать дом в поисках всего, что можно использовать для связи с внешним миром, как только представится возможность. Пришло время мне точно выяснить, кто такой Фрэнк Штейн, исследовать всю эту ведьмовскую деревню, и мне действительно нужно написать Обри.

Глава 23

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Ни единого электронного устройства во всем особняке? Это шутка что ли, — вздыхаю я, захлопывая ящик стола, который обыскивала. Резкий щелчок дерева отдается эхом в пустой библиотеке. Я обыскиваю особняк уже три дня и все так же далека от того, чтобы найти что-то хотя бы отдаленно похожее на то, что мне нужно.

Все помещение заставлено темными ореховыми стеллажами, заполненными старыми книгами, но ни в одном из них нет ничего даже отдаленно похожего на то, что мне необходимо. На верхних полках красуются обширные коллекции сочетающихся друг с другом, расставленных по цветам энциклопедий, а затем ярды за ярдами изысканных коллекционных книг на любую тему в этом мире.

Я бывала в достаточном количестве богатых домов, чтобы знать: книги на уровне глаз обычно отражают подлинные интересы владельцев, но я серьезно сомневаюсь, что любимые темы Фрэнка — это история дверных ручек и уход за газоном.

Хотя, что я знаю? Мужчина ходит так, словно у него в заднице жарятся корн-доги⁵¹, и разбрасывается приказами направо и налево на любого, кто осмелится к нему приблизиться.

Но зато какая задница.

Я прячу шпильку, которую использовала как отмычку, обратно в пучок волос на макушке и окидываю взглядом комнату, которую глупо оставила на потом.

Вся моя идея состояла в том, чтобы найти в кабинете Фрэнка старый ноутбук, может, даже доисторический компьютер, если повезет, и связаться с Обри, а потом взять ее на слабо, чтобы она спросила у влюбленного в нее по уши вампира, что такое Фрэнк. Короче, воспользоваться нашей дружбой по полной программе.

Чем дольше я здесь, тем сильнее меня одолевает навязчивая потребность знать правду. До такой степени, что это чувство будто разъедает кожу.

Обычно, когда меня так клинит, у меня под рукой весь интернет и куча баз данных, за доступ к которым многие бы душу продали. Но сейчас? У меня нет ничего.

Кроме пустого особняка.

Проведав сегодня утром Брома, который удостоил меня лишь тем, что уткнулся мордой в бочку с яблоками, я начала свой поиск. Потом мы с Эдгаром валялись в постели до завтрака, после чего я принялась рыскать на чердаке и раздобыла старую коробку, полную шпилек, которые очень пригодились.

Чердак был покрыт слоем пыли толщиной в дюйм, но там стояло несколько украшенных сундуков с какими-то старыми врачебными записками о растениях и больше ничем. Затем я спустилась на кухню, но не нашла там ничего интересного — только забитый холодильник и шкафы с обычными кухонными принадлежностями.

Может, он и вправду врач? Или, может, поэтому она в тот день назвала его Франкенштейном, и это просто крутая игра слов?

В который раз с момента моего первого похищения — вчера было второе, после того как Фрэнк умчал нас на Броме, — я ругаю себя за то, что не изучила как следует Фрэнка Штейна.

Если бы только у меня было устройство с доступом в интернет…

Я полагала, что найду какую-нибудь электронику, которую Фрэнк и остальные к настоящему времени сочтут бесполезной, но все пусто. Я проверила каждую комнату, но пока что единственная информация, которую я добыла, — это то, насколько тщательно здесь работает горничная.

И она, должно быть, лучшая в своем деле, потому что здесь нет ни пылинки, кухня всегда чиста и забита свежими продуктами. Ужин появляется около семи вечера каждый день, как по часам. Я подкарауливала и почти сорвала дверную ручку в попытках поймать того, кто так хорошо поддерживает порядок в этом месте, но пока что коридор каждый раз оказывался пуст.

Каждый уголок и щель лишены даже намека на грязь, и нигде нет электроники.

Несчастливая морщина залегла между моих бровей и не исчезала последний час. Я просто осматриваю все с еще большим подозрением.

Кто вообще держит целый городок отрезанным от остальной страны? Хотя, если подумать, будь я богата и пытайся спрятать кучу сверхъестественных, я поступила бы именно так. Но это все равно не отвечает ни на один из моих вопросов. А их, вопросов-то, накапливается все больше.

Взгляд ползет от одной стороны большой роскошной библиотеки к другой, пока я сижу перед старым столом, который только что обыскала, — голым, без единой вещи, как и все остальные ящики во всех остальных комнатах.

Кожа большого кресла с изогнутой спинкой, в котором я сижу, поскрипывает, когда я откидываюсь и смотрю в потолок. Какая пустая трата времени.

Взгляд цепляется за блик в дальнем углу комнаты, и я замираю. Неужели это…

Я отталкиваюсь от стола, встаю на ноги, поправляя очки на носу, и щурюсь в сторону возмутительной видеокамеры.

— Старушка Хаббард⁵², — бормочу я, узнавая в крошечном устройстве высокие технологии, и ругаюсь. Электроника в этом месте все-таки есть.

Я просто предположила, раз все выглядит так старомодно, что никакой слежки тут быть не может. Дура я, наверное. Не то чтобы это имело значение: с Микаэлем и его командой они могут наблюдать за особняком откуда угодно, и я не смогу добраться до этой техники своими жадными ручонками, что, вероятно, именно то, чего они и добивались, привозя меня сюда.

Интересно, было ли это частью коварного плана Фрэнка.

Я знаю, что он должен быть где-то здесь. В доме стоит мертвая тишина, и я сегодня не слышала машин на подъездной дороге. Сомневаюсь, что он снова уедет, рискуя тем, что я выйду на улицу проведать Брома.

Я направляюсь к большим лакированным деревянным дверям библиотеки, решая начать снова с его спальни, и сворачиваю в длинный коридор, который, как я знаю, ведет к лестнице в передней части дома.

Ноги в носках легко ступают по мраморному полу, по пути я разглядываю элегантные стены мшисто-зеленого цвета и огромную люстру перед изогнутыми ступенями.

Есть только один путь в главное крыло — подняться через два огромных лестничных пролета. Я стону, даже когда раздражение грозит вырваться наружу, и мысленно отмечаю, что при первой же возможности выскажу Фрэнку все, что думаю об отсутствии лифта.

Сейчас я пойду и ебну Фрэнка Штейна так, что он вернет мне мой ноутбук. Или пусть идет нахуй со своей сделкой.

Как только, блядь, доберусь до вершины этих ступеней и найду этого здоровенного ублюдка.

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Она прокляла меня, — бормочу я себе под нос, уставившись в белый потолок ванной. Ирония в том, что обсуждаемая особа вовсе не ведьма, а человек, не ускользает от меня, особенно когда я с момента своего существования активно избегал проклятий от ведьм.

Я провожу рукой по волосам, разбрызгивая капли по краю большой мраморной ванны на ножках, выполненной на заказ специально для моих габаритов. Она заполнена почти до краев теплой водой, в которой я пытаюсь вымотать и унять телесные позывы, но мощный стояк, преследующий меня с тех пор, как я узнал, что она моя пара, никуда не девается, что бы я ни делал.

Я сжимаю толстый, болезненно пульсирующий член и стону. Проведя в подземной электрической камере больше времени, чем когда-либо, я наконец почувствовал, что мои силы усмирились достаточно, чтобы я мог появиться наверху, не вызывая очередную грозу или, что хуже, отключение электричества во всей деревне.

Я почти полностью истощил свой энергетический запас, настолько, что на восстановление после таких усилий уйдут дни. Это должно дать мне немного времени, чтобы понять, как предотвратить формирование связи.

Только бы мой хер мыслил так же. Пока что, сколько бы раз я ни доводил себя до оргазма, он не унимается. Не помогает и то, что я не могу изгнать Бернадетт из своих мыслей, словно она пожирает меня изнутри. Мысли о ней кружатся в калейдоскопе, складываясь в образ рыжеволосого демона хаоса в человеческом обличье.

С тех пор как она появилась на моей орбите, проблемы посыпались одна за другой. Самый что ни на есть ад с того момента, как я узнал о ее существовании, и он вылился в несколько ситуаций, когда она была на волоске от смерти. Я и сам подумывал убить ее, а теперь понимаю, что не терплю самой мысли, хотя до сих пор не было никого и ничего, что могло бы остановить меня.

Я отнял бесчисленное количество человеческих жизней, и все ради того, чтобы уберечь это место от человечества. А теперь я словно готов вручить одной из них дело всей своей жизни на блюдечке с голубой каемочкой.

Где-то между тем, как я нашел свою пару под крылом заклятого врага, и тем, как почти убил ее переохлаждением, мои инстинкты перешли в режим перегрузки, и теперь я действую исключительно на автомате. Мой мозг заторможен и отупел от усталости.

То, как она дрожала в моих руках той ночью, ища утешения, хотя я дал ей все причины не доверять мне, — это почти добило меня, и теперь я желаю ее с силой, которую никогда не испытывал.

— Это было ошибкой, — говорю я сам себе, не зная, на какую именно часть недавних событий я ссылаюсь, пока член снова начинает сочиться предэякулятом.

Похоть, невиданная доселе, атакует меня, и я проклинаю свою несдержанность. Я должен быть сильнее этого, а не красться по собственному дому, избегая человека, пара она мне или нет.

Такими темпами я не смогу находиться с ней в одной комнате, не набросившись на нее, как сексуально озабоченный зверь, не способный сосредоточиться ни на чем, кроме самки.

До того как Бернадетт ворвалась в мой мир, я годами еженедельно навещал нимф — самых соблазнительных магических созданий из известных. Их тела созданы для того, чтобы дарить и принимать наслаждение такими способами, которые сломали бы человека, но одна мысль о прикосновении к их перламутровой коже снова заставляет все мое тело чесаться.

Я хочу лишь одну женщину.

Вынужденная ночевка вместе во время грозы, должно быть, укрепила связь, усилив мою потребность и желание к ней. Это единственное объяснение.

Я никогда не испытывал подобных мучений.

Я стону и сжимаю переносицу. Даже во время связи с Анной я не реагировал так. Я жду, что боль от ее смерти отзовется во мне каким-то отзвуком, но его нет. Прошло так много времени, что в памяти остались лишь ее сдержанные улыбки и выдающиеся способности анатома.

Хотя Анна работала под моим началом в Лондоне еще до того, как слово «наука» приобрело нынешний смысл, она была абсолютно блестящей. Умнейший специалист в своей области и воплощение достоинств всех женщин. Ей посчастливилось родиться у богатых родителей, которые обеспечили ее необходимыми учителями для углубленного образования с юных лет.

Она сыграла ключевую роль в создании первых сывороток, используемых до сих пор во многих лечебных процедурах, но, к сожалению, умерла до того, как бессмертие, дарованное нашей связью, закрепилось.

Отречение от всех людей стало неизбежным исходом разрушения и опустошения, последовавшего после известия о ее смерти в больнице, что и привело меня к нынешнему затруднительному положению. Быть связанным с одной из них.

Губа кривится в отвращении и вода выплескивается через край, когда я протягиваю руку за гелем для душа с приставного столика. Вполне в духе Одетт — угадать именно то, чего я поклялся никогда не делать, и вынудить меня нарушить слово.

И вот он я, верный своему слову, за сотни лет не допустивший ни единого инцидента с людьми, а теперь крадущийся по собственному дому, стаскиваю у ничего не подозревающей смертной ее гель для душа, как последний мерзавец.

Я открываю бутылочку, и аромат цветков апельсина, наполняющий воздух, заставляет член подпрыгнуть, а все тело замереть.

— Ммм, — громко стону я, глаза почти закатываются от удовольствия, пока я ладонью другой руки сжимаю твердый хер.

Содрогаясь, я раздуваю ноздри и швыряю бутылку на пол. Я не позволю себе опуститься до этого. До бессмысленного зверя, трахающего свою руку под запах ее мыла.

Я провожу ладонями по лицу и с силой зажимаю переносицу.

Раздражение ядовитыми иглами впивается в меня. Я должен выдержать это. Я должен выдержать ее.

Смущенный грубой силой влечения к ней, я чувствую, как мои пальцы жаждут прикоснуться к ней, а уста — вкусить ее. Ее сладкую запретную плоть, самую сладкую из всех, что я когда-либо пробовал.

Я был глупцом, решив прикоснуться к ней в ту первую ночь, с тех пор она терзает меня.

Член пульсирует, напоминая о текущей ситуации, и я понимаю, что схожу с ума от потребности в ней. Я реально в заднице. Что хуже — она уже победила, сама того не зная.

Едва эта мысль проносится в голове, как объект моих мучений и разочарований влетает в ванную, со сморщенным и злым выражением лица. Я хмурюсь, глядя на ее ноги в носках, сжимаю пальцы на краю ванны и осматриваю ее наряд.

Сомневаюсь, что у этой женщины есть хоть один практичный предмет одежды, — мысль приходит, пока я разглядываю ее зеленые леггинсы, греховно облегающие изгибы икр, бедер и задницы, и я сглатываю, видя, как белая короткая майка обнажает часть персиковой кожи мягкого живота, к которому так и хочется прикоснуться.

Она окидывает взглядом ванную, и я быстро двигаюсь, чтобы схватить полотенце и набросить его на бедра, скрывая свою проблему. Она замечает движение, ее зеленые глаза расширяются, когда она наконец находит меня в углу комнаты. Челюсть отвисает, а лицо озаряется восторгом.

— Ну, ну, ну… Боже мой, какой у тебя большой член, — выдыхает она, ее губы расплываются в широкой улыбке.

Она упирает руки в те самые великолепные бедра.

Я стискиваю зубы, мои ноздри раздуваются, я не в силах вымолвить ни слова, лишь наблюдаю и жду, что она сделает дальше.

Хотя вся моя энергия должна была быть исчерпана за последние дни, тонкие нити силы сталкиваются и сливаются внутри, подготавливаясь к брачной связи. Блядь.

Я заставляю себя сохранить спокойное выражение лица, собирая остатки самообладания, хотя одно лишь ее присутствие рушит мой контроль к чертовой матери.

Жар желания взрывается внутри, пальцы впиваются в чугун, и металл поддается, сгибаясь, как жестяная банка, — а она лишь ухмыляется, даже не подозревая, насколько близко подошла к опасности.

Я близок к тому, чтобы достичь предела и взять то, что тело и мозг распознают как свое. Мою пару.

— Язык проглотил? — спрашивает она, ее взгляд приклеен к тому месту, где мой член напрягся над водой.

— Дверь была заперта, — огрызаюсь я.

— Ключевое слово здесь была, — усмехается она, закусывая нижнюю губу и глядя на меня сверху вниз.

Я хмурюсь, гадая, что она имеет в виду, пока до меня не доходит, что она взломала замок, а я по глупости приказал Микаэлю прекратить наблюдение несколько дней назад, не желая, чтобы кто-либо стал свидетелем того, что может произойти в ближайшие дни. Не допустить, чтобы кто-либо увидел, как связь пар возьмет верх, — жизненно важно.

Знай я в Нью-Йорке, что она моя пара, я бы никогда не позволил ей приехать сюда. Гули смотрят на меня как на своего лидера, и многим будет не важно, что она человек, но есть и те, кто считают людей недостойным видом. Проклятым короткой жизнью и еще более коротким интеллектом. Но я бессилен противиться ей, а Бернадетт ни в чем не обделена.

— Замки в этом доме — смех один, но ведь для этого ты и привез меня сюда, не так ли? Особняк практически пуст, — продолжает она, скрещивая руки на груди и наконец встречаясь со мной взглядом.

— Вон, — удается мне выговорить, заставляя себя медленно вдыхать и выдыхать через рот, пока похоть затуманивает мозг, приглушая логику, которая твердит, что ей нужно уйти.

— Похоже, у тебя там трудности, большой мальчик. Не нужна ли помощь с этим?

Слова, сорвавшиеся с ее губ, звучат практически как мурлыканье, и я не могу не заметить, как глубокий зеленый цвет глаз заволакивает желание, пока она покусывает нижнюю губу. Бернадетт смотрит на мое тело так, словно хочет его.

Она более коварна и желанна, чем любая сирена, суккуб или нимфа, а я беззащитен перед ее чарами.

Оранжевый цвет вспыхивает в голове быстрой вспышкой света, что пронзает череп, в то время как ее пухлые алые губы растягиваются в сладкой улыбке.

Эти полные губы насмехаются надо мной, мятежный взгляд бросает мне вызов, чтобы я укротил ее дерзость. Рычание вырывается из моей груди, когда она приближается, словно не в силах удержаться от соблазна увидеть больше.

— Ты не можешь винить меня за то, что я смотрю, Фрэнк, — говорит она, ее губы складываются в упрямую линию, и разочарование проступает на лице, но она смело смотрит на меня.

Я вижу, как она закусывает губу, мучая нежную плоть, и намек на уязвимость, которого не было мгновение назад, появляется в ее взгляде, посылая внутрь меня волну нежелательной нежности.

Я отвергал ее, тогда как поддаться порыву могло бы стать решением всех моих проблем.

Трахнуть ее — значит обуздать свои эмоции и положить конец этой одержимости. Если это так, я вытрахаю улыбку с ее лица и заставлю ее умолять о большем.

О да, я заставлю ее умолять и заставлю ее чувствовать это всепоглощающее желание так же, как и я, пока оно не разобьет ее на части. Образы ее, распростертой передо мной, растрепанной и разрушенной от злоупотреблений, которым я подверг ее прекрасное тело, легко приходят на ум.

Решение принято.

Я поднимаюсь из ванны, с наслаждением отмечая, как ее улыбка исчезает, оставляя ротик в мягком знаке удивления, в который я скоро вгоню свой член.

Глава 24

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Что тебе нужно, Бернадетт? — спрашивает Фрэнк. Его член покачивается между ног, налившийся, толстый и вздутый, словно стал еще больше, чем в прошлый раз.

Боже, как же я этого хочу.

Внутри все сжимается, когда он проводит рукой вниз, от чего у меня текут слюнки. Ублюдок. Я встречаюсь с ним взглядом и собираю яичники в кулак, готовясь к тому, что вот-вот случится.

Если я и поняла что-то о Фрэнке за те несколько дней, что знаю его, так это то, что он любитель лишь подразнить членом, и с большой вероятностью я закончу тем, что буду ласкать себя сама позже, как только он укажет мне направление к устройству с интернетом.

— Мне нужен ноутбук, — говорю я, едва сдерживая смех при виде его озадаченного выражения.

— Никаких ноутбуков, — рычит он.

— Мобильный телефон? — спрашиваю я.

— Нет.

Я скрещиваю руки на груди и сверлю его взглядом, изо всех сил стараясь не опускать глаза ниже пояса. Он хватает еще одно полотенце. Я вздрагиваю, когда он начинает вытираться, начиная со своих светлых волос.

О боже.

Еще немного, и я буду умолять его утолить эту пульсацию между моих ног. Я бывала возбуждена и раньше, но сегодня, по какой-то причине, — это что-то совершенно невыносимое.

— Зачем? — спрашивает он.

Вопрос застает меня врасплох.

— Что зачем? — переспрашиваю я, мои соски напрягаются при виде того, как он вытирает грудь, дыхание сбивается, а сердцебиение учащается. Черт бы его побрал.

— Зачем тебе вдруг понадобился ноутбук? — спрашивает он, и в его тоне звучит искреннее любопытство.

Думай, Берни, думай. Почему мы просим ноутбук, а не набрасываемся на голого и уязвимого мужчину?

Ах, да. Чтобы выяснить, что он такое.

— Решила, что пора обновить соцсети, — отвечаю я, пожимая плечами. Я не собираюсь говорить ему, что планирую погрузиться с головой в изучение его деревни, его компании и его самого, пока не найду каждый клочок информации о том, кто он, что он и как здесь оказался.

— Я… — я облизываю губы, не в силах вымолвить ни слова, пока он проводит рукой по члену. Просто представляю, каково будет чувствовать его в себе.

Он ведет полотенцем вниз по груди, и мой разум становится пустым.

Я еще успею поискать о нем информацию, когда вернусь домой, не то чтобы это действительно было важно, верно?

Его серый взгляд опускается к моим губам, и я вздрагиваю.

Это не имеет никакого значения.

Потому что я трахну его, кем бы он ни был, каким бы видом или нечеловеческим типом сверхъестественного ни оказался, — зная без тени сомнения, что это войдет в число главных событий моей жизни.

Фрэнк Штейн будет трахаться как монстр, и о боже, как же я хочу его.

Как раз когда я открываю рот, чтобы сказать ему именно это, взгляд падает на знакомую бутылочку, лежащую в паре шагов от меня.

— Это мой гель для душа? — брови сходятся на переносице, а губы кривятся в недоумении, когда я разглядываю бутылочку с гелем на полу ванной.

Я делаю несколько коротких шагов, чтобы добраться до него, как вдруг твердые руки хватают меня за талию, и я вскрикиваю, оказавшись плотно зажатой между твердым членом и дверью ванной. Мой гель для душа с ароматом цветков апельсина с грохотом падает на пол, а я провожу ладонями вниз по твердым мышцам груди Фрэнка.

О боже, он восхитителен на ощупь.

Одной рукой он зажимает мои руки над головой, и я прикусываю губу. Мои соски твердеют. Его пристальный взгляд скользит по мне, и я выгибаю бровь. Я не против быть прижатой таким образом и не собираюсь никуда двигаться, особенно пока он втиснут между моих ног.

Киска пульсирует, когда его большие руки сжимают мои бедра, и жар разливается внизу живота.

— Я изо всех сил пытался избегать тебя и держаться подальше от тебя несколько дней, а ты месяцами мучила меня, взламывая мой мир, — говорит он, дыханием лаская мою ушную раковину.

Я прикусываю губу на слове «мучила», потому что я старалась, и приятно видеть, что мои усилия были замечены. Я не получала такого удовольствия целую вечность.

В ответ я обвиваю его ногами, насколько это вообще возможно. Он большой мальчик.

Мурашки бегут по плечам, а дыхание становится коротким и прерывимым.

— Я приехал в этот пустой дом вопреки голосу разума с единственной целью — удерживать тебя здесь до того момента, когда ты понадобишься мне, потому что ты дважды признанная преступница, лгунья и к тому же человек, и все же я все еще хочу тебя, — продолжает он.

Беспощадное дерево двери сильнее впивается в мою поясницу, пока он прижимается ко мне еще ближе, руками сильнее сжимая мои бедра, впиваясь в плоть, и он подтверждает то, что я уже какое-то время подозревала.

Он не человек.

— М-м… — я пытаюсь что-то ответить, но он обрывает меня, зажимая мне губы одной рукой.

Фрэнк склоняет голову набок, отодвигаясь, чтобы взглянуть на меня, его внимание скользит по моему лицу.

Он все еще прижимает меня к двери всем своим телом, не отпуская мои губы. Мышцы его живота напрягаются, заставляя кубики пресса играть под кожей.

Оранжевые искорки вспыхивают в серой глубине его радужек, и мой живот сжимается от желания. Мысли об Обри, о том, кем он может быть, кто эти люди в деревне, испаряются из моей головы, пока он прожигает меня взглядом. Похоть снова собирается глубоко внизу живота от одного лишь этого.

— Зачем тебе был нужен ноутбук, Бернадетт? — спрашивает он.

— В основном из любопытства, — бормочу я, отводя взгляд.

Он накрывает ладонью мою киску и проводит одним пальцем по клитору, посылая во мне искры желания.

— Любопытство сгубило кошку, — сурово шепчет он мне на ухо и вводит внутрь один толстый палец.

Я стону, мгновенно подаваясь вперед бедрами в поисках большего, и, прикусывая губу, снова смотрю ему в глаза.

— Значит ли это, что ты собираешься сгубить мою киску?

Он с силой прижимает ладонь между моих бедер, и я резко вдыхаю через нос, когда одной рукой он смещает меня. Это движение каким-то образом отправляет его пальцы именно туда, где я хочу их больше всего.

Сердце бьется яростно и неумолимо, будто пытается вырваться из груди и взлететь. Кровь стучит в ушах — это все, что я слышу, облизывая губы и безуспешно пытаясь придумать какую-нибудь остроумную колкость, чтобы поставить этого ублюдка на место, но я не могу думать. Не тогда, когда его пальцы снова описывают круги по моей точке G.

Мои соски — твердые бугорки, похоть жжет все мое существо, мозг затуманен и пуст от всего, кроме осознания, что твердый член Фрэнка совсем рядом, и я хочу его.

Я готова сделать и сказать почти что угодно, чтобы получить его прямо сейчас, и он это знает, если судить по усмешке на его полных губах.

Он ставит меня на ноги и отступает, оставляя меня в легком недоумении, а я прислоняюсь бедром к двери ванной.

— Снимай футболку, — рычит он.

Дрожь прокатывается по мне, когда он толкается в руку, и пирсинг-шарик на головке члена поблескивает в свете лампы.

Черт возьми, да, я хочу его. Кто бы от него отказался? Член Фрэнка Штейна — произведение искусства. Толстый и уверенный, диаметром по меньшей мере в три дюйма (прим. 7,62 см). Так и хочется приложить линейку, чтобы проверить. Он ловит мой взгляд и усмехается.

Секс с этим мужчиной войдет в анналы истории.

Я начинаю раздеваться для него, дрожащими руками стаскиваю футболку через голову, не заботясь о том, куда она упадет. Моя грудь так сильно вздымается и опускается, что груди подпрыгивают.

Мне почти хочется поупражняться в злорадстве, видя, как его взгляд прикован к ним, но я отступаю и жду его следующего повеления, а он оборачивает полотенце вокруг талии.

— Иди, ляг на кровать, — движением руки он направляет меня в спальню позади нас.

Я немного дуюсь, но нагибаюсь, чтобы стащить с тела остатки лосин, гадая, что же будет дальше. Потом открываю дверь и направляюсь к его кровати.

Она массивная и величественная, стоит в центре просторной комнаты, где темно-индиговые стены сливаются с покрывалом того же глубокого оттенка.

Я оглядываюсь, и нос морщится от явного отсутствия вещей в комнате. Здесь нет мебели, только кровать, и я не понимаю, как не заметила этого раньше. Во всех остальных комнатах есть хотя бы комод, пара кресел да тумбочки. Комната Фрэнка пуста.

Свет зажигается, когда он входит в комнату и направляется к кровати, на которой сижу я, все еще в трусиках и бюстгальтере. Он протягивает руку и касается моего бедра, мурашки бегут по следу прикосновения. Я наблюдаю и жду.

Он тянется к моим лодыжкам и проводит по ним большими ладонями, сжимая и разминая плоть.

Стоны начинают литься из меня, а он продолжает свои действия, пока я не превращаюсь в расслабленную и мокрую размазню, раскинувшуюся на его матрасе. Мои бедра приподнимаются сами собой каждый раз, когда его большие ладони движутся и скользят по эрогенным зонам, и желание оседлать его нарастает.

Его огромные руки с легкостью поглощают меня, и кажется, будто он касается меня везде одновременно. Фрэнк так смело ласкает мое тело, словно я принадлежу ему и он пытается изучить меня за одну ночь.

Палец скользит под хлопком трусиков, и я закрываю глаза, когда меня пронзает наслаждение.

— Аааах, боже мой. Что ты делаешь? — спрашиваю я, сходя с ума от прикосновения чего-то холодного и скользкого у входа.

Один палец погружается в мои складки, скользит по клитору, а затем медленно входит внутрь. Я вновь подаюсь бедрами навстречу и содрогаюсь, когда толстый палец попадает по точке G.

— Кое-что, чтобы удостовериться, что ты переживешь эту ночь. Мой член велик, а ты — нет. Как бы я ни хотел наказать тебя за содеянное, я не хочу порвать тебя, — говорит он, извлекая палец.

Я прикусываю губу, понимая, какая я сейчас опухшая и влажная. Ноги дрожат, пока я пытаюсь лежать смирно под ним, а он стаскивает с меня трусики, не отрывая взгляда от моего центра.

Я не брилась больше двух недель, и не помню, когда последний раз делала восковую эпиляцию, но Фрэнк, кажется, не против. Его ноздри раздуваются, когда он склоняет голову, чтобы лизнуть меня.

— О боже, даааа, — вырывается из меня с шипением, и я откидываюсь назад, позволяя ночи с Фрэнком Штейном случиться.

Глава 25

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Это зелье расслабит ее и позволит ее хрупкому телу принять меня целиком, если я сумею сдержаться и не трахнуть ее сразу, давая ему время подействовать. Я размазываю зелье по ее складочкам, наслаждаясь тем, как дыхание Берни прерывается, прежде чем я провожу языком по всему ее центру, давая и себе расслабиться под действием съедобной сыворотки.

Она, конечно же, и не подозревает, какая опасность ей грозит, ведь сама меня провоцирует.

— Ты медлишь, — бормочет она, проводя руками по своему телу и теребя соски.

— Хватит, — резко обрываю я ее, хватаю за лодыжку и стаскиваю на край кровати, к тому месту, где я стою. Я поднимаюсь, снимаю с ее лица очки и кладу их на прикроватную тумбочку.

Сжимая ее полные бедра, наслаждаясь тем, как они заполняют мои ладони, я приподнимаю ее ноги, сгибая в коленях и обнажая ее киску для моего взора.

— Ммм, я действительно могу просто уничтожить твою киску.

Она взвизгивает, когда я прижимаю ее к кровати, обездвиживая, и с силой провожу плоской частью языка по клитору.

— Это нечестно, — хнычет она, и из ее губ вырываются стоны, пока я кусаю и посасываю, исследуя ее зубами и языком.

Мой член источает влагу, когда из ее полуоткрытых губ вырывается рваный вздох, и я, сдерживая стон, с рычанием погружаюсь в ее мокрую киску.

Магия зова брачной связи танцует в воздухе глубоким потоком оранжевого света, более ярким, чем я когда-либо видел, делая то, кем она является для меня, неопровержимым. После этой ночи, если позволить связи закрепиться, мы можем связать себя навсегда.

И черта с два я смогу теперь от нее отстраниться.

Как моя пара, Бернадетт со временем обретет бессмертие через меня, чего не делала ни одна смертная, и магию, что пронизывает комнату, невозможно отрицать. Она моя.

Кожа гудит от потребности, а руки дрожат. Я знаю, ее тело может дать мне все столь необходимое облегчение, проблема в том, что она маленькая.

Я всегда намеренно вызывал только нимф, чей рост был ближе к моему, и никогда не позволял лишних прикосновений. Моя сексуальная разрядка никогда не была для удовольствия, мое влечение к интеллекту всегда было сильнее телесных желаний. Но с Бернадетт похоть к ней сжигает весь разум, и желание, которое я испытываю, интенсивно и неоспоримо.

Исследуя ее ртом, я ввожу внутрь палец, раскрывая ее языком и губами, пока бедра не сжимают мою голову. Я не останавливаюсь, пока она не вскрикивает от оргазма.

Когда это происходит, я аккуратно передвигаю ее и вытираю рот. Я поднимаю почти бесчувственное тело и усаживаю себе на колени, устраиваясь среди подушек, мой твердый член торчит между нами.

Отодвинув рыжие пряди волос, я беру ее лицо в ладонь, охватывая затылок и притягивая к своим губам.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри меня, — стонет она прямо мне в рот.

Она начинает вращать бедрами, потираясь о мой член, и я вижу звезды.

Я хватаю ее круглую задницу другой рукой, пока она пытается потереться своей распухшей пиздой о меня. В самом воздухе между нами мерцает оранжевый свет, не то чтобы ее смертный взгляд мог его увидеть, и я прижимаюсь к ее входу. Мой член умоляет войти внутрь.

Бернадетт садится на меня верхом, и я наблюдаю, как она медленно опускается, принимая меня. Серебряный шарик моего пирсинга исчезает внутри нее. Ее тело растягивается, пытаясь вместить мою громадину, мышцы влагалища судорожно пульсируют. Волшебная мазь делает свое дело, помогая ей принять всю толщину.

Я сжимаю зубы так сильно, что щелкает челюсть, пока я заполняю ее, растягивая шире, чем считал возможным, а она продолжает облекать мою длину.

Голова Бернадетт запрокидывается со стоном, она содрогается, ее влага обволакивает меня, и между нами проходит волна дикой, животной нужды. Мои мышцы трясутся от напряжения, ведь я лежу под ней неподвижно, пока она сжимается вокруг меня. Желание трахнуть ее так, как я хочу, жестко и безжалостно, почти невыносимо по своей силе.

Она шепчет мое имя, и я закрываю глаза, чтобы не дать ей увидеть магию во мне, когда та поднимается, извиваясь и танцуя вокруг нее. Я чувствую, как на улице собирается буря, в то время как мой жесткий контроль ослабевает, а руки сами хватаются за ее пышную талию.

Она живо отзывается на мое прикосновение, переплетает свои пальцы с моими и подносит руки к своим кремовым, щедрым грудям.

Я сдерживаю стон и сжимаю ее возбужденные, отвердевшие бугорки, от чего у меня во рту вдруг появляется слюна.

— О боже, он такой большой, — хрипло шепчет она и продолжает опускаться на мою длину.

Эти слова посылают волну похоти по всем моим чувствам, и мой твердый член становится еще больше.

Из ее рта вырывается хриплый крик, переходящий в стон наслаждения, и она покачивает соблазнительными бедрами, вращаясь медленными кругами вокруг моего члена, наконец полностью усаживаясь на меня и откидываясь на мои бедра.

Я опускаю взгляд и вижу, что она завороженно разглядывает то, как я в ней поместился. Ее маленькие ладони лежат на круглом животе, надавливая на низ.

Я провожу руками вверх по ее пышному телу, обхватываю ее за талию и неподвижно фиксирую ее над собой, прежде чем начать медленно двигаться. Она восхитительно тесная, ее киска содрогается и трепещет вокруг меня, пока я погружаюсь в нее.

— Святое дерьмо, это так хорошо, — задыхается она.

Ее глаза закрыты, рот приоткрыт, выражение лица обезумевшее от похоти и благоговения, она самое красивое существо, что я когда-либо видел. Ее тело теплое и мягкое, и хотя она мала, ее изгибов более чем достаточно.

Она принимает меня так идеально.

Удавка, которую я держал на своей силе, начинает ослабевать, пока я вбиваюсь в нее резкими, грубыми толчками. В воздухе вокруг нас вспыхивают искры магии, а я вхожу в нее с прямолинейной, грубой решимостью. Звуки шлепков вспотевшей кожи наполняют комнату, прерываемые лишь нашими сдавленными стонами.

Мы движемся как единое целое, пока она сидит верхом на мне, вращая своей пышной задницей.

Ее обнаженные бедра судорожно сжимаются на моих, и я стискиваю зубы, пытаясь сдержать нарастающее ощущение, когда она с криком достигает кульминации. Ее тело бьется в конвульсиях.

И когда ее руки сжимают мои, все еще держащие ее бедра в заложниках, словно ища опоры, это простое прикосновение становится моей погибелью.

Сила закипает за веками, и оранжевый огонь опаляет мой разум, поглощенный яростью желания к ней.

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Фрэнк Штейн трахается как бог!

Он немыслимо огромный внутри меня, задевает такие места, до которых не дотягивался ни один мой самый большой игрушечный друг, а пирсинг на головке его члена при каждом движении скользит по точке G, сводя меня с ума.

Мир по краям меркнет, все мое тело объято огнем наслаждения, блаженство растекается по венам.

— О боже, да, — выкрикиваю я, или пытаюсь, но слова выходят бессвязными, пока тело подвергается этой мощной атаке, а я сама плотно зажмуриваюсь, не в силах вынести напор.

С моих губ льются рваные стоны, грудь вздымается от тяжелого дыхания, тело содрогается от переполняющих ощущений. Они пронзают каждую частичку, пока он не прекращает трахать меня, доводя до оргазма.

— Мммх, — я задыхаюсь, когда взгляд падает на его искаженную мукой гримасу, и замечаю, что его глаза светятся глубоким закатным оранжевым.

Мне плевать, кто он такой, лишь бы не останавливался. Эта мысль возникает и исчезает со следующим толчком, от которого пальцы на ногах сводит, а спина выгибается дугой, и я кончаю снова на его горячих, твердых бедрах.

Я хватаю Фрэнка за руки, что держат в плену мою талию, и смотрю прямо в его глаза. Впиваюсь в его запястья, как в спасательный круг, что может удержать меня, иначе просто утону в ощущениях.

Нечленораздельные протесты срываются с губ, когда он внезапно останавливается и отстраняется от меня, а из его груди вырывается низкий рык.

У меня нет времени спрашивать, что задумал Фрэнк, мозг слишком затуманен страстью. Он укладывает меня на гладкие простыни.

Я бросаю взгляд на него, когда он встает на краю кровати. Он тянется к моим бедрам и притягивает к себе.

Легким движением он переворачивает меня на живот. Лицо вжимается в шелковую простыню, а его пальцы впиваются в мои бедра, прежде чем он снова входит в меня, заполняя до предела.

Я впиваюсь в ткань под собой, и крик застревает в горле, когда он выходит на несколько сантиметров и с новой силой входит вновь, с каждым толчком сдвигая меня вперед. Его ритм уверенный, жесткий, собственнический. С каждым движением во мне просыпается волна наслаждения. И вот тут я чувствую это.

Рот открывается в беззвучном крике, а мозг полностью отключается.

Пирсинг на его головке, который сводил меня с ума с самого начала нашей яростной схватки, начинает вибрировать глубоко внутри меня.

У него вибрирующий член.

Не в силах думать и полностью отдавшись ощущениям, я издаю разбитый стон, а по моему телу бегут мурашки.

С каждым его размеренным, но неумолимым толчком я задыхаюсь. Я не могу ничего поделать, могу лишь цепляться за него, пока он уничтожает мое тело для всех мужчин, что будут после него.

Глава 26

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Я морщусь, приходя в себя. Сознание затуманено и вязко, пока не наступает ясность, и я понимаю, что нахожусь не в своей кровати.

Я в кровати Фрэнка.

Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться чаще. Я приоткрываю глаза и вижу, что в комнате Фрэнка совершенно темно, а в голове проносятся картины всего, что случилось на этом ложе ранее.

Я помню, как была измотана и опустошена, и как из последних сил боролась со сном, пока Фрэнк донимал меня, требуя выпить стакан воды. Он заставил меня осушить его до дна, прежде чем позволил рухнуть на его подушки.

Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться. Я поворачиваю голову и вижу, что его глаза закрыты, а черты лица сглажены спокойным сном.

Черт.

Который час?

Я зеваю, рот широко растягивается, а затем расслабляется, дремота угрожающе затягивает меня обратно. Я оглядываюсь по сторонам, и взгляд натыкается на массивную руку, лежащую у меня на животе. Чувство тепла и безопасности накрывает меня с головой. Этот теплый кокон, в котором я нахожусь, зажатая между объятиями Фрэнка и мягкими одеялами, мешает мне оставаться в сознании.

Какого черта я делаю?

Я должна убраться отсюда.

Я для себя установила правило — никогда нигде не оставаться на ночь. Это избавляет от множества проблем. Никаких неловких прощаний, никаких намеков на повторные свидания, которым не суждено состояться, никакой драмы. Только секс, никаких обязательств.

Фрэнк вздыхает во сне. Его пепельно-русые брови резкими чертами прорезают мужественное лицо, а обычно угрюмый и плотно сжатый рот теперь расслаблен и спокоен. И я не могу не заметить, как чертовски красив он сейчас.

Я медленно приподнимаюсь и разворачиваюсь, чтобы выбраться из кровати, не разбудив его. Вытягиваю одну ногу и потихоньку продвигаюсь к краю, стараясь не шевелить одеяло.

Прямо как Золушка, ведь это было лишь на одну ночь. Пора делать ноги.

В голове всплывает воспоминание о том, что случилось в прошлый раз, когда я осталась ночевать в постели мужчины, и об обещании, которое дала себе так много лет назад.

Я снова оглядываюсь на Фрэнка с горьким желанием, чтобы все было иначе, и волна собственнического чувства прокатывается по мне. Мне не хочется уходить. Но я не могу остаться.

Я в полном смятении, в груди словно тяжелый ком. Я сдерживаю вздох и приподнимаюсь, чтобы соскользнуть с кровати.

Я проклинаю эту долбаную высокую кровать, когда практически падаю с нее, вставая на ноги.

Крадусь по густому ковру, хватаю очки с прикроватной тумбочки и начинаю по пути к двери Фрэнка натягивать на себя одежду. Затаив дыхание, поворачиваю дверную ручку и, слава богу, она не издает ни звука. Выхожу в коридор и направляюсь к своей комнате.

Каждое движение напоминает о прошлой ночи и тех немыслимых позах, в которые я изгибалась, в мышцах отзывается ноющая боль, но после нескольких шагов я расслабляюсь, опускаю плечи и пытаюсь идти естественно.

— Ты куда это собралась? — раздается сзади голос Фрэнка.

Я мгновенно столбенею со скукоженным лицом. Блядь. Растягиваю губы в улыбке, поворачиваюсь к нему на носочках, и смущение от того, что меня поймали, резкой волной прокатывается по всему телу.

— О, привет, большой парень. Прости, если разбудила. Я просто иду к себе в комнату, принять душ, — говорю я ему, а по коже пробегают мурашки от того, как его взгляд вспыхивает оранжевым, озаряя темный коридор.

— Мне вчера правда очень понравилось, — выдыхаю я, чувствуя себя невероятно неловко под его пристальным взглядом.

Наконец он двигается, делая шаг в мою сторону. Я прикусываю губу, заставляя себя оставаться на месте, пока он приближается ко мне по коридору.

Я замираю, ощущая, насколько он чертовски огромен. Он заслоняет все, нависая надо мной словно великан.

— Сейчас три часа ночи, — его голос хриплый, будто гравий.

— О, отлично. Тогда, может, я успею поспать после душа и потом проверю Эдгара, — говорю я. Желудок делает сальто, я едва сдерживаюсь, чтобы не заерзать, пока его взгляд становится жестче, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Я покормил его, пока ты спала, — говорит Фрэнк, и у меня подкашиваются ноги.

— Эм-м, спасибо. Это было невероятно круто, и мы увидимся позже, ладно? — выпаливаю я и, не дожидаясь ответа, юркаю в свою комнату, захлопывая дверь, прежде чем успею опозориться и умолять его вернуть меня в постель.

Сердце колотится так, словно хочет выпрыгнуть из груди. Взгляд падает на Эдгара Аллана Лапочку, развалившегося в изножье кровати и подергивающего хвостом.

Я хмурюсь, протягиваю руку, чтобы погладить его мягкую шерстку, и замечаю, что он выглядит свежим и ухоженным. Когда я чешу ему животик, из груди кота доносится довольное урчание, и до меня доходит: он такой мягкий, потому что Фрэнк его вычесал.

Я стону и шлепаю себя ладонью по лбу.

Он покормил и причесал моего кота. Он даже заставил меня выпить стакан воды, прежде чем позволил отрубиться прошлой ночью, — после того как подарил мне столько оргазмов, что я сбилась со счета, особенно под конец, когда они начали сливаться в один сплошной вихрь.

Фрэнк Штейн превращается в того, в кого я могла бы с невероятной легкостью влюбиться. И, черт возьми, страшнее этого, наверное, нет ничего. Может, это Стокгольмский синдром? Или просто лучший член, что был в моей жизни? Но одно ясно точно: со мной явно что-то не так, если я начинаю думать, что похититель моей лучшей подруги может быть идеальным парнем.

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Мои пальцы дергаются, пока я мечусь по гладкому каменному полу своего подземного убежища, пытаясь обуздать гнев, прежде чем я невольно устрою на поверхности очередную погодную бурю. Тихий звук трения джинсы разносится эхом по холодному залу. Мускулы напряжены от сдерживаемой ярости, я сжимаю в ежовых рукавицах свою силу.

Она обращалась со мной так, будто я просто идиот, греющий ей постель ради ее удовольствия

Меня отвергла человеческая женщина.

Отмахнулась от меня.

Бесит то, что я не могу думать ни о чем, кроме ее мягкой сладкой плоти, ее изгибов, ее стонов и криков… Эта мантра в моем мозгу не умолкает, что бы я ни делал. Моя потребность в ней столь же неумолима, сколь и сбивает с толку. Что хуже всего, я видел связь между нами. Я знаю, что она укрепилась, но я не чувствую ее эмоций.

Анна мертва и покинула этот мир так давно, что я с трудом могу вызвать в памяти ее образ, наша связь была совершенно иной, но я припоминаю, что мог мгновенно ощущать ее чувства. Меня привлекал ее интеллект, я питал к ней огромное уважение, но это меркнет в сравнении с моей связью с Бернадетт, как капля дождя в океане.

Прикосновения Бернадетт, кажется, проникают в самую душу, будя во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревал.

Судьба, по всей видимости, не может перестать проверять меня на прочность, и я рассматриваю сложившуюся ситуацию как окончательную расплату со стороны вселенной. Скорее всего, за все те разы, когда я клялся никогда более не иметь дел с людьми.

Сам факт того, что эта грубоватая, взбалмошная, мелкая рыжая преступница сумела лишить меня самообладания до такой степени — верх иронии.

Я окидываю взглядом свою спартанскую комнату, сожалея, что не додумался обустроить спальню внизу, но кто же мог предсказать мое незавидное положение.

Прошлая ночь, или, точнее сказать, последние несколько часов, стали без преувеличения самыми ошеломляющими за мое долгое существование. Я никогда не чувствовал подобной магической силы, сплетающей мое существо с другим, словно она была проводником. В какой-то момент я почти уверен, что увидел, как в ее взгляде вспыхнула оранжевая искра, прежде чем я перевернул ее на живот, не позволяя смотреть мне в лицо.

Проблема в том, что та Бернадетт, которую я знаю, забросала бы меня вопросами один за другим так быстро, что я не успел бы на все ответить, и это совсем не похоже на ту женщину, что на цыпочках сбежала из моей спальни. И вот я сижу, не имея ни малейшего понятия, как действовать дальше.

Большинство сверхъестественных существ вступают в брачные узы с пониманием, что последует период, когда партнеры тянутся друг к другу и обычно не покидают постель по нескольку дней. Бернадетт не могла дождаться, чтобы сбежать от меня, и это бесит меня больше всего остального.

Лампы над зарядной капсулой начинают мерцать вразнобой, отражая мою растущую ярость.

На лбу пролегает складка, когда я смотрю на камеру зарядной капсулы. Свет обычно не склонен так мерцать, а это значит, что моя сила выходит из-под контроля сильнее, чем я считал возможным.

Спустя несколько минут без изменений я решаю позвонить Джекилу. Он должен знать что-то, что хотя бы поможет, или иметь какое-нибудь зелье, чтобы усмирить побочные эффекты брачной связи.

Я достаю телефон из кармана, проклиная то, как простое прикосновение пальца заставляет его быстро заряжаться, и тяжелый вздох вырывается из моей груди.

Все выходит из-под контроля.

Я опускаюсь на пол, прислонившись голой спиной к прохладной бетонной стене, и звоню безумному ученому.

Джекил снимает трубку после первого же гудка, и брови мои ползут вверх, когда я смотрю на экран смартфона, видя лишь его нос и один глаз.

— Что тебе нужно? — таково его приветствие, и по экрану проносится сок в пакетике. Его отвратительный рот с шумом втягивает жидкость через соломинку.

— У меня возникла ситуация, с которой мне может понадобиться твоя помощь, — сообщаю я ему.

— Дай угадаю, ты спариваешься с человеком, — говорит Джекил после того, как пакетик с соком издает статичный хлюпающий звук.

— Да, и у Микаэля слишком длинный язык, — я хмурюсь, предполагая, что это он ему разболтал.

Джекил — сплошная загадка. Он появился у дверей моей лаборатории в Новом Орлеане вскоре после смерти Анны, настаивая, что нужен мне. Он быстро доказал свою ценность, будучи своего рода волшебником, каким-то образом смешивающим науку и магию и создавая самые мощные и невероятные зелья, которые помогли сверхъестественному сообществу и сделали Talbor Global прибыльным гигантом. Я давно перестал пытаться определить, к какому сверхъестественному типу он принадлежит, но он не постарел ни на день с нашей встречи более ста двадцати лет назад и не раз доказывал свою преданность, даже если его методы неортодоксальны.

— Сначала Владу что-то понадобилось, чтобы жариться под солнцем, потом Дойл позвал меня из-за какой-то поварихи, которую он встретил в замке, а теперь ты. Да, Микаэль сказал мне, но странно, что вы все вдруг разом обзавелись парами, — говорит он.

Я хмурюсь, слушая то, о чем и так знаю. Это странно, и я не сомневаюсь, что Одетт как-то причастна ко всему этому, но это все равно не меняет эффекта или моей реакции на Бернадетт.

— К счастью для тебя, тебе не нужно совать нос во всякое дерьмо, чтобы забыть ее, или намазывать лосьоном с SPF свой гигантский лоб. Просто ухаживай за женщиной. Покажи ей, что ты заинтересован. Вот как завоевать доверие женщины, — вещает он, и телефон соскальзывает с того, на что он его поставил, открывая мне полный вид на лампы, свисающие с потолка лаборатории.

Уморительно, что Джекил, мужчина, проведший большую часть последнего века в затворничестве под землей, пытается читать мне лекции о брачной связи.

— Что ты вообще понимаешь в узах?

— Я знаю, что тебе не хватает эмпатии, и ты не можешь отпустить ту стену, что возвел вокруг своего большого сердца. Плюс, ты немного помешан на контроле, — бормочет Джекил.

— Я бы убил тебя давным-давно, если бы ты не продолжал приносить мне деньги, — рычу я в ответ.

— Мне уже дважды пришлось запускать генераторы из-за шквалов ветра и сильных штормов, возникающих из ниоткуда. Не говоря уже о том, что я слышал, будто весь ее гардероб оснащен отслеживающими устройствами, — он фыркает, громко смеясь.

Я издаю низкий рык в трубку, свет над головой гудит, электричество выходит из строя, и лампы снова начинают мигать.

— Не психуй, Фрэнк. С каких это пор ты обращаешь внимание на человека? Хочешь, я заскочу и похищу ее? Спрячу от тебя на время. Это может ослабить связь, верно? — говорит он, напоминая мне о том, через что я заставил пройти Влада.

— Пошел ты, Джекил. Ты можешь приготовить что-то, что подавит мою реакцию, или нет?

— Ладно. Ладно. Я попробую кое-что состряпать, но слишком не обнадеживайся.

Я стону, когда линия обрывается, и видеозвонок завершается.

Ухаживай за ней, говорит он.

Он даже не знает ее. Она резкая, своенравная и такая же упрямая, как и прекрасная. Я не представляю, чтобы она могла следовать простым указаниям, и она сведет меня с ума в течение нескольких недель, я в этом уверен, но все это не имеет значения. Это чувство собственничества не рассеется, и я больше не могу отрицать интенсивность желания быть рядом с ней.

Грызущая пустота в сердце не перестает расширяться.

Я уже пытался выпустить пар в электрической камере, но стены там слишком близко — кокон, который она создает вокруг моего тела, слишком давит на мои перегруженные чувства.

Я не мог оставаться и в своей спальне, не с промокшими простынями на кровати. Хотя, уверен, к этому моменту служба горничных гулей уже сменила их.

Одна мысль о ней посылает разряд электричества, пульсирующий вниз по моей руке и оседающий в ладони. Я сжимаю пальцы и прогоняю его. Раздраженный еще больше, я подхожу и сажусь на скамью снаружи капсулы электрического разряда.

Это смехотворно, думаю я. Вот я снова пытаюсь держать под контролем свои всплески силы. Я полагал, что связь с ней предотвратит это. Вместо того чтобы успокоить зверя во мне, все стало еще хуже.

Или, возможно, это спровоцировал ее отказ от меня, но по какой-то причине, что бы я ни пробовал, уровень моей силы не снижается.

Проклиная свою неспособность сосредоточиться на чем-либо, кроме произошедшего ранее и ее по сути безразличной реакции, я поднимаюсь на ноги и направляюсь к своей гардеробной, где беру серую футболку и пару сапог для верховой езды.

Я хватаюсь за любую возможность помочь избавиться от этого назойливого и в целом необычного затруднительного положения, в котором оказался — связанный с человечкой, которую держу в заложниках в своем доме. Я надеваю новую футболку, прежде чем направиться к ступеням, ведущим обратно в особняк.

Долгая поездка на Броме должна помочь. По крайней мере, это выманит меня из дома и подальше от нее.

Каблуки сапог отстукивают по паркету, когда я направляюсь к входной двери. Мои ноздри раздуваются.

— Эй, что происходит? — раздается голос Бернадетт, ее сладкая речь громко отзывается эхом.

Я замираю прямо у выхода и оборачиваюсь, замечая ее всего в нескольких шагах на лестнице, ее брови сведены на выразительном лице.

Она дергается, хмурясь на мерцающий свет люстры — та гудит и потрескивает от энергии, — и спускается по ступеням. Я чувствую ее беспокойство.

Я смотрю на приглушенные зеленые стены и массивную люстру, висящую над парадной лестницей, мысленно приказывая энергии стабилизироваться, прежде чем взгляд снова останавливается на ее захватывающей дух фигуре.

Она выглядит прекрасно в толстовке и штанах, а синие кошачьи очки опасно балансируют на переносице. Она в высшей степени очаровательна и слишком соблазнительна.

— Не хочешь со мной прокатиться? Я как раз собирался к Брому, — спрашиваю я.

— Ты спятил? Смотри, какая туча! Сейчас гроза разразится! — говорит она, спускаясь по лестнице, ее взгляд устремлен поверх меня, в окна.

Она выглядит как мечта, завернутая в желание и залитая в розовые спортивные леггинсы, с крошечными белыми носочками на ногах.

По мере ее приближения я чувствую, как уровень силы возвращается к приемлемому уровню.

Стоит Бернадетт приблизиться на расстояние вытянутой руки и нечаянно прикоснуться ко мне, как меня пронзает волна собственничества.

Она ахает, шокированно отдергивая ладонь, прежде чем поднести ее к лицу, и я замечаю дугу электричества, танцующую между ее пальцами, прежде чем она змеей взмывает к запястью.

— Боже мой, это ты все делаешь, да!? — констатирует она, наклоняя голову, чтобы выглянуть в окно, прежде чем резко посмотреть на меня с прищуром. Милое лицо искажается в рычании.

Буря снаружи стихает почти мгновенно, мои разбушевавшиеся силы успокаиваются от ее прикосновения.

— Что делаю? — спрашиваю с фальшивым спокойствием, хотя до меня уже дошло: Бернадетт меня заземляет.

— Ты знаешь, что. Я никуда с тобой не пойду, пока ты не начнешь давать мне ответы, — заявляет она, скрещивая руки на пышной груди.

Я смотрю на нее сверху вниз, и на моих губах играет легкая улыбка.

— Тогда ты их получишь. Пойдем со мной, и я покажу то, чего ты больше нигде не увидишь, — говорю я ей, решая, что, пожалуй, стоит все-таки попытаться за ней поухаживать.

Я не решаюсь рассказать ей о брачной связи, поскольку что-то подсказывает мне, что попытка принудить Бернадетт к чему-либо, даже к уготованной судьбой связи, может заставить ее сбежать без оглядки.

Но, возможно, если она получит все ответы, у нее не останется причин бежать. А если она все же убежит… Я не представляю, как отреагирую.

У меня есть несколько владений, которые я могу обустроить, чтобы удерживать ее, и во многих из них ей даже может понравиться, но будет проще, если она захочет быть там сама, вместо того чтобы мне пришлось ее запирать.

— Ладно, я пойду с тобой. Но лучше бы тебе начать все рассказывать, Фрэнк. Дай мне сходить за обувью, — ее голос внезапно оживляется, и она воодушевленно убегает.

По груди разливается тепло, а внутри все ликует. Я не могу оторвать взгляд от ее бедер, плавно покачивающихся в такт каждому шагу, пока она взбегает по лестнице. Челюсти сами собой сжимаются. Я никогда не стремился делиться с кем-либо сокровенным, и уж тем более с человеком, но теперь ясно одно: я не смогу жить без нее.

Так или иначе, она будет моей.

Глава 27

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Чем дальше мы идем, тем безоблачнее кажется небо. Я уставилась на соблазнительную широкую спину Фрэнка, пытаясь осмыслить то, что только что увидела. Взглянув наверх, я почувствовала, как очки прижались к переносице, и прищурилась от яркого солнца. На небе ни облачка.

— Так ты можешь управлять погодой? — спросила я, и это прозвучало непринужденно, будто все в порядке вещей. У Шторм из Людей Икс, я уверена, было бы свое мнение на этот счет⁵³.

Он остановился на покрытой травой тропинке, по которой мы шли к стойлам, и повернулся, встречая мой взгляд.

— Ты покормила Эдгара? — спросил он.

Я нахмурилась от недоумения.

— Да, а что?

— Нам, возможно, придется задержаться, с учетом всего, что я должен тебе показать, — сказал он, прежде чем снова отвернуться и продолжить путь, черт знает куда.

— Я покормила его.

Что Фрэнку не нужно знать, так это то, что после того, как я оставила его в коридоре сегодня утром и приняла горячий душ, мне потребовалась вечность, чтобы успокоиться и переварить случившееся. Я так часто ворочалась, пытаясь заснуть, что Эдгар разозлился на меня и теперь не позволяет прикасаться к себе. Я не могла успокоиться и до сих пор не понимаю, как осмыслить то, что произошло между нами. И вот я здесь, с гораздо большим количеством вопросов, чем ответов, так что Фрэнку лучше бы скоро начать говорить.

— Когда ты начнешь отвечать на мои вопросы? — спросила я, напоминая ему, что уже задала один.

Он тяжело вздохнул, но продолжил двигаться.

— Ты управлял погодой тогда? Эта гроза возникла из ниоткуда, прямо в тот раз, когда мы были в деревне. И всякий раз, когда я смотрела на тебя, клянусь, мне казалось, будто твои руки покрывались электричеством. Это же был ты, да? — я забросала его своими теориями, вспоминая, как все волосы на теле встали дыбом, стоило подойти ближе, а потом, когда я его коснулась, все вдруг прекратилось.

До этого у меня было странное чувство, будто что-то подталкивало меня пойти к нему. Это была единственная причина, по которой я вообще вышла из своей комнаты, решив взять кофе и взбодриться перед встречей с Фрэнком или попыткой найти его.

— Тебе удалось немного вздремнуть? — спросил он, бросая на меня взгляд через плечо.

Неужели он не собирается мне отвечать? Ярость взяла надо мной верх, мои руки сжались в кулаки, а ноздри раздулись.

— Серьезно, чувак, если ты не начнешь отвечать на вопросы прямо сейчас, я возвращаюсь домой, — сказала я, отказываясь сделать еще хоть один шаг.

— Послушай, — сказал он, разворачиваясь и тяжело ступая к тому месту, где я стою посреди тропы, и проводя своей большой ручищей по пышным светлым волосам, — для меня это сложно, и я никогда такого не делал. Все будет гораздо проще, если ты просто пойдешь со мной и позволишь показать то, что я хочу. После этого я отвечу на твои вопросы.

И тут я поняла, что он нервничает.

Он протянул руку, и волна сомнения прокатилась по животу, когда я вложила ладонь в его.

Что, черт возьми, может заставить нервничать Фрэнка Штейна?

— Пойдем, клянусь, тебе стоит это увидеть, — сказал он, переплетая наши пальцы и увлекая меня по тропинке.

Спустя несколько минут я узнала местность — впереди слева находился загон Брома.

— Сегодня нам предстоит короткая конная прогулка, чтобы добраться в место назначения, — объявил он.

— Ладно, — пробормотала я, хотя в животе уже закипало возбуждение. Мне нравится Бром, и я знаю, что буду в восторге от поездки, но я ни за что не дам ему это понять.

Но я не шучу. Если он не начнет хоть что-то рассказывать в ближайшее время, ему придется искать кого-то другого, кто будет таскаться за ним по пятам.

После недолгой езды по лесистому поместью Фрэнка мы прибыли на большой конный двор, очень похожий на тот, где содержится Бром, только этот выкрашен в белый цвет с синей крышей и как минимум вдвое больше.

В отличие от загона Брома, этот не огорожен, и чем ближе мы подходим, тем больше нервничает Фрэнк.

— Изначально это место предназначалось для существ, которые больше нигде не смогут выжить, — сказал он, когда мы приблизились к большим двойным дверям. Он остановил Брома и спешился, прежде чем протянуть руки ко мне.

Сердце екнуло, когда он обхватил меня сильными руками и быстро поставил на ноги.

Он шлепнул большого коня по крупу, отпуская его прочь, и я перевела взгляд на огромные двери конюшни, заметив сложное изображение луны и звезд, инкрустированное в мягкую древесину. Любопытство разгорается еще сильнее.

— Что там внутри? — спрашиваю я, делая шаг ближе. Живот сжимается от волнения, и меня накрывает непреодолимое чувство, от которого страшно даже приближаться к двери.

— Уверен, ты уже догадалась, что если бы кто-то увидел Брома и то, на что он способен, это обернулось бы медийным кошмаром. В лучшем случае его отправят в какое-нибудь учреждение, — заявил Фрэнк.

— О, можешь не говорить. Представить нельзя, какие испытания и прочую хрень они бы устроили такому коню, — пробормотала я, зная, насколько жестокими могут быть люди к животным. Это одна из причин, по которой я решила пожертвовать его деньги в фонд помощи кошкам и собакам.

— Верно, поэтому я изначально и создал это место. Когда мы войдем внутрь, ничего не трогай и не отпускай мою руку, пока я не скажу, — проинструктировал он.

Я нахмурилась, но кивнула и взяла его протянутую руку в свою, игнорируя легкий трепещущий разряд, проскочивший от прикосновения.

— Хорошо, а теперь закрой глаза, — сказал он, обвивая меня свободной рукой.

Я бросила на него взгляд, который говорил «не вздумай ничего вытворять».

— Просто сделай это, — заметил он, сдерживая улыбку и успокаивающе проводя рукой вниз по моей спине.

Я сделала, как он просил, закрыла глаза, и стала ждать. Что бы он там ни задумал, я услышала, как скользит открывающаяся дверь.

Меня встретил нежный запах сена, а еще сладкий насыщенный аромат, который я не могла определить.

Он провел меня дальше в здание, и после нескольких шагов направил за угол, прежде чем остановить.

— Так, теперь можешь открывать глаза, — сказал он.

Я ахнула. Бесконечные ряды светящихся ярких цветов всевозможных оттенков заполняли все вокруг. Конюшня была размером разве что с футбольный стадион, и столько зелени в одном месте я не видела никогда в жизни. Цветы окружали огромные растения с сочной листвой. Пол был мшисто-зеленым, но твердым, как мрамор. Я взглянула наверх и заметила, что крыша оказалась вовсе не покрашена в синий, а состояла из панелей светло-голубого стекла, открывая безупречный вид на небо над головой.

— Что это за цветы? — спросила я, гадая, не оптоволоконные ли они, уж слишком ярко они светились, прежде чем померкнуть и вспыхнуть вновь.

— Не трогай их. Это сверхъестественные цветы, — ответил он.

— Вау, — пробормотала я, поворачиваясь на месте и поправляя очки на носу, чтобы лучше все разглядеть.

— В сверхъестественном мире много цветов, и все они обладают различными лекарственными свойствами. Однако большинство из тех, что ты здесь видишь, ядовиты для людей. Есть такие, что работают как афродизиаки и безопасны в использовании, а другие обладают необыкновенными целебными свойствами.

Я не могла не восхититься синими и фиолетовыми — они, казалось, мерцали ярче остальных.

— Как называются эти синие? — спросила я, указывая на них.

— Это «Лунные цветы». Они ядовиты и, между прочим, именно из-за них ты здесь. Ингредиенты, которые мы используем для создания того, что продаем через Talbot, выращиваются в другом месте, поскольку ни в одной из сывороток, предлагаемых публике, нет ничего вредного. Несколько партий формулы «Лунного цвета» были похищены из распределительного центра в ту же неделю, когда ты взломала мою компанию. Именно их Микаэль и другие пытаются отследить в данную минуту, — раскрыл он.

Дыхание перехватило от внезапно обрушившегося на меня осознания.

— Что? — вырвалось у меня.

— Мы подозревали, что Pelican Group какое-то время выжидали слабину в инфраструктуре, чтобы получить доступ к нашим рецептурным формулам. Мы никак не учли тебя или то, как они использовали тебя как щит, чтобы скрыть свой доступ к нашим ресурсам. Они, конечно, не представляли, во что ввязываются, украв это, — сказал он хриплым голосом.

— Что они с этим сделают? — спросила я, с ужасом думая, не причинила ли я случайно кому-то вред.

— Ничего, поскольку мы все предусмотрели, чтобы вернуть формулу до того, как кто-либо пострадает.

Я покачала головой.

— Мне так жаль, я…

— Ты не могла этого знать. А теперь обернись, — сказал он, и на его губах заиграла легкая улыбка, когда он посмотрел мне за спину.

Я обернулась, и руки сами взлетели ко рту. Глаза, казалось, вылезли из орбит от представшего передо мной зрелища.

— У тебя, черт возьми, единорог, — выдохнула я, уставившись на величественного белого зверя. Конь был ниже Брома, с гребаной закрученной, сияющей перламутром гривой и рогом на голове.

— Его зовут Персей, но он не любит, когда к нему прикасаются, и будет уклоняться, если ты подойдешь слишком близко, — сказал Фрэнк.

Из меня вырывается смешок, и я начинаю хихикать вовсю. Щеки заливаются румянцем, пока я смеюсь все сильнее. Из груди вырываются громкие, некрасивые смешки, а Фрэнк хмурится, что только сильнее подливает масла в огонь — я уже буквально не могу остановиться, пока живот не начинает болеть от смеха. В груди бурлит смесь удивления, восторга и изумления.

— Как это вообще возможно? — спрашиваю я, глядя на единорога, который вскидывает гриву и взмахивает шелковистым хвостом, уходя от нас, словно мы ему неинтересны.

Я хватаюсь за руку Фрэнка, внезапно почувствовав легкое головокружение, и оглядываюсь в поисках места, куда можно присесть, как замечаю что-то краем глаза. Моя челюсть снова отвисает.

К нам идет животное с орлиной головой, наклоненной набок, и телом, похожим на львиное, только с огромными, песочно-золотыми крыльями, торчащими из боков.

— После того как я обнаружил проклятого и неспособного покинуть территорию Брома, я купил эту землю и всю окружающую долину. Часть деревни и несколько домов в этом регионе находятся именно там. Я оснастил территорию системой наблюдения, так что все внутри стен в безопасности и защищены, по сути, они содержатся здесь в секрете, — заявляет он.

— Погоди секунду, перемотай назад. Значит, это грифон, — говорю я, указывая на гибрид орла и льва. — И получается, я все это время вообще не могла отсюда выбраться.

Мысли скачут, пытаясь переварить сказанное.

— Нет, выбраться ты не могла, — спокойно подтверждает он. — Из комплекса нет выхода, даже если бы ты добралась до края владений. Как ты видела, когда мы приехали, его окружает бетонная стена в несколько футов толщиной, отделяющая людей от деревни.

Я киваю и высвобождаю свою руку из его. Мне нужна минута, чтобы прийти в себя.

— Ладно, а что насчет этих двоих? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди и ожидая, пока он расскажет остальное.

— Персей и Пегас приходят и уходят, когда пожелают. У них есть магические способы покидать территорию незамеченными, но их влечет в конюшню, когда распускаются цветы, — объясняет он.

Я отступаю от Фрэнка, когда грифон приближается и громко щебечет.

— В этот раз не принес никаких угощений, — говорит Фрэнк, протягивая руку, чтобы коснуться гигантского клюва Пегаса. Грифон лишь снова пронзительно кричит и щиплет Фрэнка за пальцы, прежде чем отвернуться.

— Значит, ты купил это место, чтобы защищать животных, которые здесь живут, и… единорога? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце тает, растекаясь по полу.

— Да. Это было скорее необходимостью, а не желанием. Бром привлекает слишком много внимания, особенно когда не в настроении. Но мы с Бромом похожи тем, что нам не нравятся большинство людей, — добавляет он с саркастически приподнятой бровью.

Я фыркаю. Мы будто говорим о двух разных животных, мой Бром — абсолютно другой!

— В тот день он чуть ли не перевернулся на спину, чтобы я его погладила.

— Ты скорее исключение из правил, — тихо бормочет Фрэнк себе под нос.

По лицу и шее расползается тепло, а вместе с ним вспыхивает навязчивое желание поцеловать его.

— Мы вернемся в дом, там еще есть на что посмотреть, если захочешь, — говорит он, прежде чем я успеваю поддаться порыву и наброситься на него.

— Что еще может быть? — прикусываю губу, чувствуя, как по венам пробегает дрожь предвкушения и возбуждения.

Он переплетает наши пальцы, словно не хочет переставать прикасаться ко мне, и я улыбаюсь, когда мы направляемся обратно к выходу, оставляя грифона и единорога позади.

— Когда ты расскажешь мне, кто ты такой? — спрашиваю я, когда мы достигаем дверей.

— Тебе никто не говорил, что у тебя напрочь отсутствует терпение? — спрашивает он.

Я смеюсь и внезапно бросаюсь к нему, счастливая, а он раскрывает руки и ловит меня. Наши губы влажно, горячо и жадно встречаются, и по телу проходит волна электричества, когда он слегка наклоняет мою голову, углубляя поцелуй. Я отрываюсь, чтобы вдохнуть, прижимаюсь к нему крепче и осыпаю поцелуями вдоль широкой челюсти к уху.

— Да, постоянно. Это одно из моих лучших качеств. Ты же не хочешь, чтобы я была скучной, правда? Ну же, куда дальше? — говорю я, отрываясь и любуясь выражением нежности на его лице.

Лучший день в моей жизни.

Огнедышащий конь, гребаный грифон и единорог. Это место за гранью волшебного, я, кажется, реально сорвала фэнтезийный motherlode⁵⁴.

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Когда мы вернулись в особняк, я провел Бернадетт через парадную дверь и двинулся закрыть ее за ней, пока она осматривалась с явным ожиданием.

— Сюда, — сказал я ей, беря ее руку в свою. Мне нравилось ощущать под пальцами ее кожу. Ее прикосновение было подобно легкому седативному средству, и пока она касается меня, я чувствую себя несколько похожим на того себя, каким был до того, как мои силы вышли из-под контроля.

Мы прошли через холл под огромной хрустальной люстрой, направляясь к потайной стене под массивной лестницей. Не отпуская ее, я прижал другую ладонь к стене, отмечая ее реакцию — ее взгляд вспыхнул от возбуждения, когда каменная стена бесшумно отъехала в сторону.

— Здесь есть потайные ходы? — почти взвизгнула она.

— Только один, — я рассмеялся, что было для меня несвойственно, и повел ее вниз по каменным ступеням в мои подземные апартаменты.

Автоматические огни зажигались по мере нашего продвижения, освещая помещение.

— Внизу я провожу большую часть времени, когда нахожусь в особняке, но этот визит — самый долгий. Обычно я никогда не остаюсь на ночь, а возвращаюсь в город после прогулки с Бромом, — сказал я, когда в поле зрения появилась энергетическая капсула, созданная по моим меркам.

— Что это? — спросила она.

— Я — энергетическая форма жизни, а это устройство, которое я использую, чтобы откачивать мою силу и питать деревню, — ответил я.

— Что именно значит «энергетическая форма жизни»? — спросила она, выглядя скорее заинтересованной, чем встревоженной.

— Мое тело производит энергию и… некое, что проявляется в виде электрического тока. Мне не нужно спать, есть или пить, хотя я могу это делать, — сказал я, вызывая искру на своей ладони для демонстрации.

Она посмотрела на мою руку и вздохнула.

— Значит, ты не спал все то время, когда я уходила из твоей комнаты.

Я ухмыльнулся, убирая энергию и снова беря ее руку в свою, раз уж она все еще, казалось, не собиралась убегать.

— Иди сюда, я покажу тебе, как это работает, — сказал я, подтягивая ее к капсуле, отделанной мягкой кожей. — Когда она закрыта, ее окружает и обволакивает усиленная сталь, а изолированный камень скрывает трубную структуру, которая удерживает энергию до тех пор, пока ее не используют везде, где на территории применяется электричество.

— Это круто, но как насчет всех этих внезапных штормов в последнее время? — спросила она.

— Да, время от времени я могу влиять на погоду, но это чрезвычайно редкое явление, — честно сказал я. Последние несколько недель были самыми необычными — моя сила проявлялась так, как никогда раньше, но для брачной связи это обычное дело.

— Не такое уж и редкое, — пробормотала она себе под нос. Она поправила очки на своем вздернутом носике и внимательно огляделась вокруг.

Я наблюдал, как она заглядывает в две комнаты, расположенные внизу, гардеробную и душевую. Закончив, она вернулась ко мне, качая головой.

— Так, дай мне удостовериться. Ты сидишь в этой огромной яйцевидной штуковине, передаешь в нее свою энергию, и еще можешь управлять погодой?

— Да, и любой энергетической сетью, — ответил я.

Она ахнула, ее брови гневно сдвинулись на переносице.

— Неудивительно, что я не смогла тогда захватить Talbot. Ты мудак, ты что, все это время за мной наблюдал?

— Мы наблюдали. Я даже дал тебе свободу действий, чтобы посмотреть, на кого ты работаешь, пока мы не выяснили правду, — признался я.

— Полагаю, именно поэтому я не нашла в доме никакой электроники, — сказала она, словно складывая все пазлы в голове.

— Как я уже говорил, я бываю здесь нечасто, и до твоего приезда меня здесь не было несколько месяцев. В этом особняке никто не жил с тех пор, как я приобрел его в собственность. Я заезжаю достаточно часто, чтобы Бром не поджег поля и не привлек к себе нежелательного внимания.

Она рассмеялась, и этот переливчатый звук щекотал барабанные перепонки и вызывал трепет в животе.

— А что там? — вдруг спросила она, указывая за мою спину на большие стальные двустворчатые двери.

— Это ведет к поезду.

— У тебя есть гребаный поезд? — выдохнула она со слегка отвисшей челюстью и понеслась к проходу.

Я смотрел, развлекаясь, когда двери распахнулись от ее приближения, и она запрыгала на месте, словно взволнованный ребенок, впервые увидевший конфеты.

— Хочешь прокатиться? — спросил я, вспомнив, что Джекил советовал мне ухаживать за ней, а она, кажется, достаточно заинтересована этой идеей.

— Да! — выкрикнула она.

Мы прошли через двери к маленькому белому поезду на магнитной подушке.

— Поезд построен для перевозки всего нескольких пассажиров. Изначально он был создан для транспортировки энергетической капсулы под землей, но теперь я использую его для перемещения между моим домом и лабораторией, — сказал я ей, гадая, какая информация покажется ей интересной.

— У тебя есть лаборатория? — спросила она, и ее взгляд сказал, что мне снова удалось пробудить ее интерес.

Когда она садится, я устраиваюсь рядом, стараясь оставить ей пространство на кремовом кожаном сиденье. Я никогда прежде не ездил в этом поезде с кем-то, и ограниченное пространство заставляет меня остро чувствовать, какой я крупный.

— Не хочешь ли чего-нибудь выпить? — спросил я, вспомнив, что где-то здесь есть встроенный холодильник, который, я уверен, все еще полон, ведь я никогда из него ничего не брал. Если найду, как он открывается.

Она подняла бровь и нажала на кнопку на подлокотнике кресла. Из панели плавно выдвинулся мини-холодильник с бутылками охлажденной воды, вина и шампанского.

— Я видела в сети статьи о самых нелепых вещах, которые покупают знаменитости, но это уже совсем ни в какие ворота, — объявила она, доставая воду.

— Я едва ли знаменитость, — сказал я, чувствуя дискомфорт от этого термина, которым люди, кажется, одержимы.

— Так или иначе, это должно было стоить целое состояние, — сказала она, оглядывая роскошный вагон, когда мы тронулись.

— Вообще-то, меньше, чем ты думаешь. Поскольку я сам по себе сверхпроводник, мне не нужно привлекать сторонние ресурсы для получения энергии, требуемой для создания магнитных полей, необходимых для левитации и движения, — объяснил я ей.

Она нахмурилась, поджала губы и откинулась в кресле, и я буквально видел, как в ее голове закрутились шестеренки.

— О чем ты думаешь? — спросил я.

Улыбка расползлась по ее лицу, обнажив пирсинг на языке, когда она провела им по нижней губе.

— Я пыталась решить, ты больше похож на Тора⁵⁵ или на Рейдэна⁵⁶, — сказала она с легким смешком.

Глава 28

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Фрэнк ждал у открытых дверей поезда, которые вели в просторное помещение, заставленное современнейшим оборудованием. Повсюду стояли столы из нержавеющей стали, заваленные всевозможными бумагами и тем, что выглядело как высокотехнологичная химическая аппаратура и продвинутое лабораторное оборудование.

Большая деревянная книжная полка казалась чужеродной на фоне белого бетонного пола и стен, словно кто-то безуспешно пытался придать стерильной комнате уют.

— Что это? — спросила я, указывая на роботизированную руку, внутри стеклянного контейнера которой находилась светящаяся синяя пробирка.

— Это формула, полученная из лунного цветка, — ответил он.

— Вау, это так круто, — сказала я, наблюдая, как роботизированная рука приходит в движение, захватывает маленькую пробирку и встряхивает ее.

Не замеченные мною ранее стеклянные двери внезапно распахнулись, и в комнату хлынул туман, а вместе с ним вошел долговязый мужчина с торчащими во все стороны волосами, уткнувшись лицом в блокнот, который он держал в руках.

— Работаешь допоздна, Джекил? — спросил Фрэнк новоприбывшего.

— Какого черта ты здесь делаешь? О, здравствуйте, — произнес мужчина, опуская блокнот вдоль тела, когда заметил меня рядом с Фрэнком.

— Джекил, это Бернадетт, — представил меня Фрэнк.

Джекил усмехнулся и поиграл бровями, смотря на громадину.

— Вижу, ты не стал терять время на ухаживания. Ну вот, посмотри же на себя, ты почти улыбаешься.

— Вы Джекил Эдвардс, ведущий ученый Talbot, не так ли? — спросила я, узнав имя, о котором читала в журнальной статье несколько лет назад.

— Именно так. Вы слышали обо мне? — спросил он, прижимая руку к груди, словно польщенный.

— Ага, — я ухмыльнулась, радуясь, что хоть что-то хорошее вышло из того глубокого погружения в личность Фрэнка, что я предприняла до того, как Обри вообще поехала в Румынию.

— Я показываю ей лабораторию. Ты что-нибудь нашел? — спросил Фрэнк, скрещивая свои могучие руки на груди.

Джекил неловко взглянул на меня, и я отвернулась, понимая намек. Засунула руки в карманы, чтобы отговорить себя от соблазна прикоснуться к чему-либо, и стала осматриваться, позволяя им поговорить.

— Прошло всего несколько часов, и, кроме того, я в данный момент разбираюсь с собственной дилеммой, — прошептал в ответ Джекил.

Я посмотрела на Фрэнка краем глаза и заметила, что его взгляд прикован к дверям, из которых только что вышел Джекил.

— Ничего такого, с чем ты мог бы помочь. Просто Хильда снова взбесилась и заперла меня снаружи, так что я решил поработать. Вообще-то, тебе, пожалуй, стоит поскорее вернуть ее к себе. Мне придется перевернуть все вверх дном, чтобы найти запасной ключ, — жалобно протянул Джекил.

— Готова идти, Бернадетт? — спросил Фрэнк.

— Конечно, — ответила я и направилась через комнату к ним обоим.

— Рад был познакомиться, Бернадетт. Еще увидимся, Фрэнк. Все наши встречи я жду с нетерпением… — сказал Джекил со взмахом руки и перевел внимание на стол в углу.

— Ты часто его навещаешь? — спросила я, когда мы оказались вне зоны слышимости и прошли через двустворчатые двери.

— Если каждые несколько лет можно назвать «часто». После тебя, — сказал он, жестом приглашая меня снова подняться в поезд.

Я покачала про себя головой и вошла, устроившись на мягком кожаном сиденье.

— Итак, у меня есть еще один вопрос, — сказала я ему, когда поезд тронулся.

— Всего один? — спросил он с проблеском насмешки во взгляде.

Я приподняла бровь, зная, что следующий вопрос может либо разрушить мой маленький фэнтези-роман с монстром, либо превратить его в нечто совсем другое. Я никак не могу двигаться дальше, не узнав, что он сделал, а Обри, по какой-то причине, после всего случившегося мне ничего не рассказала.

— Почему Обри сказала, что ты монстр?

Глава 29

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Она моя лучшая подруга, я знаю ее с детства, и я также знаю, что она имела в виду не твои суперспособности. Так в чем же дело? — продолжила Бернадетт.

Я уставился на нее в недоумении, не зная, что ответить, и внезапно мне стало душно в этой серой футболке и джинсах.

Она покачала головой, и ее лицо покраснело от раздражения. Я предположил, что из-за моего молчания.

— Я следила за тобой в соцсетях столько, сколько себя помню, а сегодня выяснила, что ты прячешь и охраняешь единорогов. Не говоря уже о том, что ты делаешь для Брома и для той лаборатории Декстера⁵⁷, — она ткнула пальцем в сторону лаборатории Джекила, — так почему же Обри назвала тебя монстром?

Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить это имя, а она хмурилась поверх очков, и я наконец сообразил, что она имеет в виду ту самую человечку Влада. Но объяснить это было непросто. Знай я тогда, что эта женщина — его предназначенная пара, я бы никогда не вывез ее из его замка.

— Ты в курсе, кто такой Влад, новый парень Обри? — спросил я, решив обратиться к логике, поскольку она уже показала себя человеком с острым умом.

Этот день стал откровением, и я не припомню, когда в последний раз был настолько откровенен с кем-либо, если вообще когда-либо был. У меня не было возможности рассказать Анне, кто я. Наша связь с ней не была такой яростной как та, что сейчас формируется с Бернадетт.

Я видел магию, что уже окутывала нас обоих, и именно поэтому я решил последовать совету Джекила и попытался поделиться с ней частью своей жизни.

Если она решит уйти, это будет на его совести.

— Да, он вампир, — отвечает она. — Именно это и привело меня к Talbot. В интернете о нём вообще ничего нет, кроме одного документа, где он упоминается вместе с тобой.

Так вот почему она стала копать в сторону моей компании. Это вывело ее на меня. Энергия поднимается во мне, бурля при мысли о том, что я мог никогда не узнать о её существовании. Даже если бы всё пошло иначе, и она не взломала мою компанию, не факт, что я смог бы устоять, узнав о ней. Я бы вытащил её с улицы — вопящую и вырывающуюся — с одной лишь догадкой, что она моя пара. Но вместо этого она сама нашла меня и так, что я не могу выкинуть ее из головы уже несколько месяцев. И теперь я должен сделать так, чтобы и она не могла не думать обо мне.

— Думаю, ты понимаешь, почему открывать замок вампира для людей, если он не ел годами, — не лучшая идея, — говорю я.

На её лбу пролегла морщинка.

— Да, понимаю, с этим могут быть проблемы.

— Я поступил так, как посчитал нужным в тот момент. До недавних событий общение с вашим видом считалось нежелательным. Так что, когда я был в замке, я увидел возможность их разлучить и просто отправил её домой самолётом, — объясняю я. До этого это было единственным правилом, которого мы придерживались, и всё же теперь мы один за другим поддаёмся человеческим прихотям, как падающие костяшки домино.

— Ты не причинил ей вреда? — спрашивает она.

— Нет, ни волоса с головы не упало. Я отвёз её на взлётную полосу рядом с замком и приказал пилоту доставить домой. Вот и всё, — говорю я, не отводя взгляда.

— Поэтому она так испугалась той ночью, — тихо произносит она.

Я киваю, глядя прямо ей в глаза, позволяя ей судить обо мне как хочет.

— Ладно, справедливо, — наконец говорит она.

Я немного расслабляюсь, напряжение спадает с плеч.

— Значит, ты всё-таки совсем не похож на монстра Франкенштейна, — замечает она.

— Нет, — отвечаю я.

Она нахмурилась, сморщив носик, и мне захотелось рассмеяться от того, как это было восхитительно.

— Тогда почему та женщина в деревне так тебя назвала? — спросила она.

Я простонал и громко вздохнул.

— Услышав ту историю, моя создательница сочла это имя подходящим, но я от него отказался. Вместо того чтобы быть уродливым и деформированным, я был сшит с помощью магии той женщиной, которую ты видела в деревне.

— Той, что испарилась? — уточнила она.

Я оттянул серую ткань рукава и обнажил запястье, прежде чем вызвать искру энергии на ладони, чтобы показать ей.

— Если посмотреть внимательно, можно увидеть швы.

— Вау, — прошептала она, проводя пальцем по линии, оставленной магией Одетты.

— Франкенштейн символизирует опасность необузданной научной амбициозности. Я — продукт необузданных магических амбиций моей создательницы, но на этом сходство заканчивается, — сказал я, зная, что с самого момента моего появления на свет я не испытывал к тщеславной и безучастной к страданиям, что она причиняла другим, колдунье ни любви, ни даже симпатии.

— Значит, она тебя создала?

— Создала, но не привязала к себе. У Одетт необычайная магия, и однажды она попыталась сотворить заклинание такой силы, что создала дюжины гулей, но оставила их без присмотра и руководства. Она известна своими удивительными деяниями, но не все они благие.

К счастью, поезд подошел к остановке, прежде чем Бернадетт успела задать еще какие-либо нескромные вопросы. Я дождался, когда двери откроются, и протянул руку, чтобы помочь ей выйти.

Мы прошли через мое подземное сооружение, и я заметил, как ее взгляд прилип к энергетической капсуле, когда мы проходили мимо нее по пути к каменным ступеням, ведущим обратно в дом.

Я поймал себя на мысли, что гадаю, о чем же она думает, и, когда мы достигли площадки, прижал ладонь к контрольной панели, разблокировав ее прикосновением. Я нахмурился, осознавая, что с тех пор, как она остановила меня сегодня в холле, уровень моей энергии стабилизировался, хотя до этого не был стабильным несколько недель.

Вполне возможно, что так я реагировал на связь с предназначенной парой, которая начала формироваться еще до ее приезда сюда. Это объяснимо, ведь, если не считать сегодняшнего утра, скачки энергии были минимальными с тех пор, как мы соединились.

— Это был самый странный и самый потрясающий день в моей жизни. Мне нужно покормить Эдгара и раздобыть какую-нибудь еду, — пробормотала она себе под нос, выдергивая меня из размышлений.

Она внезапно улыбнулась мне, и мягкий изгиб ее губ вызвал во мне волну нежности. Совсем недавно я жаждал ее уничтожить за содеянное, а теперь практически вручаю ей ключи от замка. И при этом я не испытываю и тени предчувствия гибели или катастрофы, как это обычно бывало при малейшем упоминании людей. Все мои инстинкты твердят, что делиться с ней — правильно.

— Кстати о еде. Кто у тебя работает, ниндзя-горничные? Я как-то днем дежурила у двери, когда наконец сообразила, что ужин приносят около семи, но никого в коридоре не видела, — сказала она, пока мы шли через холл.

Я рассмеялся. Гули скрытны и предпочитают перемещаться в идеале незамеченными, а персоналу, который приходил для ежедневной уборки и приготовления еды, был отдан приказ оставаться в тени. Последнее, что мне было нужно, когда она прибыла сюда, — это дать ей доступ к интернету или к кому-либо, кого можно было бы уговорить помочь ей.

— Ладно, не рассказывай. Хочешь еще пообщаться, после того как я покормлю кота? — спросила она, и легкая ухмылка на ее губах подсказала, что она не расстроена моей скрытностью.

После последних нескольких часов я почти ожидал, что, вернувшись в дом, она удвоит усилия, чтобы найти любое устройство, которое поможет ей сбежать. Вместо этого она просит меня провести с ней больше времени.

Женщины — загадки, но на этот раз, кажется, это окупается.

— Я бы хотела, чтобы ты потом еще немного показал мне поместье. То есть, если не против, — сказала она, когда мы подошли к ступеням парадной лестницы, как вдруг из столовой донесся шум.

Не медля ни секунды, она рванула на звук, не дав мне возможности остановить ее. Я следовал за ней по пятам, когда она вошла в столовую, где за длинным столом обнаружила Микаэля и остальных моих сотрудников службы безопасности.

— А, отлично, мы как раз гадали, когда же ты наконец появишься, — сказал Бруно с ухмылкой, в то время как его брат-близнец угрюмо уставился в стол из темного дерева.

Я обернулся к Бернадетт, засунув руки в карманы спортивных штанов.

— Почему бы тебе не пойти покормить Эдгара, а я потом найду тебя? — предложил я.

Она поджала губы, словно последнее, чего ей хотелось, — это уходить, но пожала хрупкими плечами и двинулась выполнять мою просьбу.

Я коснулся ее поясницы и проводил обратно к лестнице.

— Скоро увидимся, — пообещал я и, наблюдая, как она поднимается наверх, проклинал пунктуальность Микаэля.

— Так, что у вас для меня есть? — спросил я их, едва переступив порог столовой. Чем быстрее это закончится, тем быстрее я смогу присоединиться к Бернадетт за ужином.

Глава 30

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Покормив Эдгара в рекордное время, я вернулась вниз, крадясь в носках по лестнице, стараясь не производить ни звука и прислушиваясь к голосам. Сидеть наверху и не подслушивать, что происходит… Да черта с два! Вампиры, оборотни и Фрэнк Штейн, о боже мой!

Чем ближе я к нижней ступеньке, тем отчетливей голоса, и, спустившись, понимаю, что могу разобрать отдельные слова.

— Она не пойдет, — голос Фрэнка звучит твердо.

— В смысле не пойдет? Мэр настоял на ее присутствии, — возражает Микаэль.

Мои глаза расширяются, и я прикрываю рот рукой от услышанного.

— Бернадетт не выйдет из этого дома, — рычит Фрэнк.

Они говорят обо мне. Я поднимаюсь на ноги, хмуря брови, и вхожу в столовую. Фрэнк сидит во главе стола, и на его лице появляется недовольная гримаса, когда я появляюсь в дверях.

Учитывая вид, с каким он восседает за столом, будто это зал заседаний, он мог бы быть одет в свой привычный костюм-тройку, а не в простую спортивную одежду.

Я замечаю два новых лица — парней, которых не встречала раньше, лет двадцати с небольшим, а также Микаэля, Неро и Бруно, сидящих по другую сторону стола в однообразной черной форме.

Бруно усмехается, а остальные уставились на меня, будто на диковинку, не зная, как реагировать.

— Я услышала свое имя, — говорю я, и наступает та самая кинематографическая тишина, когда слышно, как пролетает муха.

Я окидываю взглядом стол, заполненный людьми, стараясь не вспоминать, как Фрэнк взорвал мой мозг, сидя на этом самом месте всего несколько дней назад. Неужели прошло всего несколько дней?

— Что происходит? — спрашиваю я, встречая его взгляд.

Мышца на его челюсти привычно дергается, но он не отвечает.

— Завтра вечером пройдет гала-ужин, и нам нужно, чтобы ты присутствовала, — говорит Микаэль, отвечая за него.

— Я сказал, она не идет, — заявляет Фрэнк, хмурясь в сторону Микаэля.

— Не идет куда? Какой гала-ужин? — спрашиваю я.

— Тот, что посвящен вашей помолвке, — говорит Микаэль.

Вот дерьмо. Я с виноватым видом смотрю на Фрэнка, а его лицо превращается в грозовую тучу, и волна тошноты прокатывается внутри.

— Я, например, не могу дождаться. Слышал, там будут все медиа, даже SupTV⁵⁸, — говорит Бруно, откидываясь на спинку стула.

— Твое платье для этого случая ждет в гостиной, — говорит Микаэль.

— Уже есть платье? Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что, черт возьми, происходит? У меня уже голова болит, — говорю я, делая шаг вглубь комнаты и плюхаясь в пустой стул рядом с Бруно.

— Мы все видим, что происходит между вами двумя, Фрэнк, и я понимаю, почему ты так обеспокоен, но она должна поехать. Это единственный способ для того, чтобы наш план сработал. Пока ты прятался от мира, команда усердно работала, чтобы вернуть украденное у Talbot, используя найденную ею информацию. Она все еще нужна нам, чтобы найти, у кого остальная часть, — говорит Микаэль, сжимая кулаки на столе и глядя на Фрэнка.

Сердце подскакивает в груди, ведь я и сама не уверена, что происходит между мной и Фрэнком, и мой мозг зацепился за одну деталь.

— Вы нашли те партии? — спрашиваю я, жалея, что не додумалась спросить раньше, что в них было.

Я знаю лучше многих, что миллиардеры странно распоряжаются деньгами. Одна из богатых подруг моей бабушки была известна тем, что путешествовала по миру с целой свитой слуг и возила с собой морские контейнеры, набитые мебелью и вещами из ее спальни и гостиной. Сотни тысяч долларов тратились на то, чтобы таскать с собой содержимое дома, пока она выбирала, на каком континенте пожить. Просто мне не приходило в голову спросить об этом, когда Фрэнк допрашивал меня в ту первую ночь.

— Они нашли все, кроме одного контейнера, — говорит Фрэнк, прожигая меня насквозь взглядом.

Если кого-то шокирует, что Фрэнк уже посвятил меня в дело с партиями, никто ничего не говорит. В памяти всплывает образ светящегося синего цветка в блестящей стеклянной колбе, и я вспоминаю, как он упоминал, что они ядовиты для людей, — дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— О боже, — бормочу я. Это я виновата, что его похитили.

В следующее мгновение меня накрывает чувство защищенности, и я хмурюсь, глядя на Фрэнка во главе стола.

Микаэль прочищает горло, привлекая мое внимание.

— Похоже, это была идея владельца компании — взломать нашу систему безопасности и украсть информацию для своего нового стартапа. Наша главная проблема в том, что он по глупости поделился формулой со своими акционерами, чтобы получить необходимую поддержку.

— Что делает эта формула? — спрашиваю я его.

— Эффект сначала вызывает эйфорию, омоложение наступает почти мгновенно, но после приема у людей остается лишь несколько месяцев жизни, — говорит он.

Жаль, что этот цветок не один из тех афродизиаков. Тошнота подкатывает к горлу при мысли, что я могу быть виновна в чьей-то смерти.

— Ладно, ясно. Я понимаю, почему мы должны найти этих парней, но вечеринка по случаю помолвки? Мы ведь не помолвлены по-настоящему, — заявляю я на весь стол, хмурясь, когда Неро хихикает.

— Мы знаем, — говорит Микаэль.

— Для всех практических целей мы помолвлены, — четко произносит Фрэнк, и от его собственнического тона по спине пробегают мурашки.

На мгновение я позволяю себе обдумать эту мысль, но, в отличие от всех прошлых случаев, когда я сталкивалась с перспективой обязательств с мужчиной, сейчас я чувствую лишь безопасность и защищенность. Это странно.

— Но ты же знаешь, что я сделала это только для того, чтобы ты не, ну знаешь… — я провожу рукой по горлу.

— Мэр устраивает вечеринку по случаю вашей с Фрэнком помолвки и ждет вас из-за его щедрого пожертвования городу, — говорит Микаэль.

— О боже, — я со стоном провожу руками по лицу и опускаю локти на твердую деревянную поверхность стола. Теперь понятно, почему он хотел меня убить.

— В любом случае, ты нужна нам там, Бернадетт. Фрэнк печально известен тем, что посещает только мероприятия, которые устраивает сам, а мэр пытается переиграть всех, став первым, кто примет Фрэнка под своей крышей, так сказать. Проблема в том, что Pelican Group, компания, укравшая собственность Talbot, теперь в сговоре со всем советом директоров и обновили меры безопасности. Нам нужен код доступа с его устройства, чтобы сузить список в телефоне Джекмана, и сделать это должна ты. Мы уже разместили группу наблюдения на месте проведения мероприятия, и все готовы к тому, чтобы получить список у Чарльза Джекмана, владельца Pelican Group, — говорит Микаэль.

Я замираю, узнав это имя.

— Того самого фармацевтического магната?

— Да, но ты не идешь. Это слишком опасно, — заявляет Фрэнк с конца стола, и его тон не допускает возражений.

Живот болезненно сжался, когда наши взгляды встретились, а за спазмом следует резкая волна собственнического инстинкта.

В большинстве случаев я могу сама о себе позаботиться, а с целым отрядом спецназа на подхвате это будет проще пареной репы.

Я прикусываю губу, не зная, как отреагирует Фрэнк, но пусть уж он лучше сейчас поймет, что я могу сама принимать решения. И я считаю правильным остановить гибель людей. Особенно когда это изначально происходит по моей вине.

— Значит, вы говорите, что у меня будет возможность взломать плохих парней на моей собственной помолвочной вечеринке? Я в деле, как купальник на теле! — заявляю я.

Бруно громко смеется, а его близнец фыркает, в то время как выражение лица Фрэнка становится убийственным.

— Это наиболее разумный выход, и ты это знаешь. Мы уже некоторое время ведем наблюдение и сможем ее защитить, — говорит Микаэль.

— Слишком много может пойти не так. Спустя минуты после того, как я велел тебе сосредоточиться на партиях и оставить ее мне, я нашел ее в загоне Брома, — говорит Фрэнк Микаэлю, и по комнате проносится не один возглас удивления.

— И как она выжила? — спрашивает Неро, пристально глядя на Фрэнка.

— Я ему понравилась, — я пожимаю плечами и замечаю, как Бруно кивает мне с выражением лица, говорящим, что он впечатлен.

— Если не сделаем это завтра, можем упустить шанс. На вечеринке будут все, кто хоть что-то значит в обществе, и члены совета, получившие дозу формулы. Мы можем использовать систему отслеживания, которая уже установлена на ней, — говорит Микаэль.

— Погоди. Вы все это время следили за мной? — перебиваю я.

— Если бы нет, ты бы умерла в тот день с Бромом. Трекеры были с тобой с самого приезда. Когда ты сказала, что тебе натирает обувь, я подумал, что ты меня раскрыла, — произносит Фрэнк тоном, будто имел полное право нарушать мою приватность.

Я вспоминаю, как тогда подумала, что, возможно, в сапог попала соломинка или что-то в этом роде.

— Каждая часть твоей одежды снабжена датчиками местонахождения, даже твое новое платье и туфли для гала-вечера. Он так завелся с твоим появлением, что не может выпустить тебя из виду, но при этом приказал отключить камеры в доме почти в тот же день, как ты прибыла, — с усмешкой говорит Бруно, глядя на Фрэнка через весь стол.

— Достаточно, — резко обрывает его Фрэнк, но не выходит из себя.

Слежка на самом деле не беспокоит меня. На его месте я поступила бы точно так же, если бы мы поменялись ролями и он взломал мою многомиллиардную империю. Но нелогично, зачем ему понадобилось отключать наблюдение в доме. Если только он не хотел, чтобы другие видели…

Я вспоминаю все, что мы делали в этом доме, за этим самым столом, где сейчас сидим, и слегка краснею. Я встречаю взгляд Фрэнка и приподнимаю бровь.

— Что именно мне нужно сделать? — спрашиваю я Микаэля.

Мы с Фрэнком можем обсудить, зачем он отключил камеры, позже, когда вокруг не будет лишних ушей.

Его взгляд становится жестче, он поджимает губы, но не протестует и не оспаривает моего участия снова, и я понимаю, что, возможно, у нас действительно есть шанс, даже когда на меня ни с того ни с сего накатывает волна беспокойства.

Я смотрю на Фрэнка, его ноздри раздуваются, и я замечаю, как он снова стискивает зубы. Я могу представить, что он переживает: Микаэль ясно дал понять, что я должна ехать, и Фрэнк явно борется с собой.

Я практически чувствую это, просто глядя на него. Он не хочет, чтобы я ехала, ни капли.

Волна нервозности прокатывается по мне, когда наши взгляды встречаются, и до меня доходит, что происходит.

Приходит ясность, мои глаза расширяются в шоке.

Эти эмоции — не мои. Это чувства Фрэнка.

Глава 31

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



Энергия начинает бурлить в грудине, когда я ловлю взгляд Бернадетт. Я не могу позволить ей сделать это. Если с ней что-то случится…

Мысль о том, чтобы остаться в этом существовании без нее, открывает передо мной бездну пустоты. Если я потеряю ее, город никогда не оправится от взрыва моей силы. Я уже привязан к ней гораздо сильнее, чем к кому-либо прежде, и мысль о ее утрате рождает во мне зияющую пропасть отчаяния, подобную извергающемуся вулкану, изрыгающему разрушение.

— Успокойся, большой парень. Это будет весело, — говорит Бернадетт.

Мои брови взлетают, а уголки губ искажаются от презрения.

— Ничего весёлого в этом нет, и ты не пойдёшь. Ты можешь легко перегореть, такие светские мероприятия бывают чертовски напряжёнными.

Ее рыжие брови сходятся на лбу, и лицо заливается румянцем.

— Ты забыл, что у меня были уроки светского этикета с тех пор, как я научилась ходить? То, что я не люблю носить каблуки, не значит, что я не умею этого делать.

— Мы знаем, что Чарльз хранит список тех, кому ввели формулу, в своем личном телефоне. Он печально известен тем, что занимается бизнесом в нерабочее время, и только его секретарь имеет доступ к компьютерной базе данных. Маловероятно, что данные хранятся обычным способом, поэтому нам нужно, чтобы ты каким-то образом получила доступ к его телефону, — заявляет Микаэль.

— Я могу это сделать, — выдыхаю я. Если нам нужен кто-то для такого дела, пусть это будет кто-то другой. Не обязательно она.

Бернадетт приподнимает бровь, глядя на меня через стол.

— О, так ты умеешь взламывать мобильное ПО и устанавливать необходимое шпионское обеспечение, чтобы получить список без необходимости пользователю что-либо нажимать?

Мои челюсти сжимаются.

— Тогда кто-то другой, — бормочу я.

— Ты можешь запустить код на устройстве просто находясь поблизости? — спрашивает ее Микаэль.

— Конечно, могу, — она усмехается, словно то, о чем он говорит, — сущие пустяки.

Гордость наполняет меня вместе с изрядной долей уважения, пока они обмениваются словами и аббревиатурами, о которых я не знаю ничего, и беглый взгляд по комнате подсказывает, что команда тоже прониклась уважением к Бернадетт.

— Все состоится в «Пьере»⁵⁹, — объявляет Микаэль.

Оранжевый цвет начинает заволакивать мое зрение, а в животе закручивается горячее, судорожное ощущение. Желание прикоснуться к ней, заявить на нее права и ускорить образование связи, пронзает все мое существо.

— Погоди, «Пьер»? О боже, мы пройдем по красной дорожке? — Бернадетт ахает.

Глаз начинает подергиваться при мысли о том, что мне придётся стоять столбом, пока она будет проворачивать свою секретную операцию, чтобы забрать формулу у людей.

— О боже, я должна сказать Обри. Она никогда не простит меня, если я не скажу. Мне понадобится мой телефон. Я могу использовать вредоносный тег вместе со всеми необходимыми кодами для взлома, чтобы никто не заметил, — говорит она, и в ее голос просачивается возбуждение.

За столом поднимается шум — все обсуждают, что хотят внедрить, а у меня в висках начинает пульсировать боль, руки сами собой сжимаются в кулаки.

Чем дольше они говорят, тем очевиднее становится, что она, возможно, права, утверждая, что только она может выполнить эту работу, и у нас нет времени искать кого-то со стороны.

Она должна пойти.

Это осознание означает, что у меня нет выбора.

Я поднимаюсь на ноги.

— Закройте за собой, — бросаю я им, сытый по горло их присутствием.

Оказавшись рядом с Бернадетт, я вытаскиваю ее из стула, игнорируя ее протесты, в то время как внутри меня взрывается чувство собственничества.

— Эй! — кричит она.

Я перекидываю ее через плечо, внутренне усмехаясь тому, как ее возмущение заглушает ворчание Микаэля о необходимости соответствующего планирования. Это может подождать.

Все они могут. Завтра утром будет более чем достаточно времени, чтобы снова обсудить план, если Микаэль так озабочен. Сейчас же есть другие, более важные дела.

— Ладно, похоже, мы уходим, — бормочет Бернадетт у меня над плечом, пока я выношу ее из комнаты.

Бруно свистит, и я слышу тихий смешок Микаэля, но не обращаю на них внимания.

Я поднимаюсь наверх, пока она трещит о бессмысленных вещах, запланированных на завтра, а мой разум лихорадочно ищет способы ускорить укрепление связи.

Самое очевидное решение — трахнуть ее до беспамятства. Жажда вырывается из-под контроля, подстегивая желание подчинить ее себе, но сильнее этого — охватившее меня чувство собственничества, которое жаждет отдать ей часть себя, чтобы сделать ее сильнее.

Связь между парами может усиливаться, чем дольше две стороны находятся рядом, и обычно это сопровождается непреодолимой жаждой совокупления для укрепления уз, но не все пары одинаковы. Неважно. Я сделаю все необходимое, чтобы увеличить ее шансы на бессмертие. Возможно, со временем Джекил сможет придумать что-то, чтобы усилить это состояние. Полная противоположность тому, о чем я просил его изначально.

— Ты меня слушаешь? — спрашивает она, когда мы на полпути по лестнице.

— Конечно, слушаю, — лгу я, поправляя хватку на ее ноге и проводя пальцами опасно близко к стыку бедер.

Она взвизгивает, но по связи протекает ощущение возбуждения.

Быстро добравшись до нашей комнаты, я захлопываю за нами дверь, окидываю взглядом стены, зажигаю свет силой мысли и мягко опускаю ее на кровать.

— Это так круто, как ты это делаешь, — мурлыкает она, ее взгляд прикован к простой лампе на прикроватной тумбочке.

Она имеет в виду телепатическое включение света.

— Возможно, и ты скоро сможешь это делать.

Медно-красные волосы струятся по синим простыням, словно река лавы. Это не один оттенок, а смесь цветов, где отдельные пряди ловят свет, как отполированная латунь. Ее выразительные зеленые глаза прикованы ко мне, я скольжу взглядом по пышной, соблазнительной фигуре, отмечая, как свет ложится на мягкие изгибы ее тела.

Я снимаю с ее лица голубые очки и кладу рядом с лампой, пока потребность прикоснуться к ней граничит с одержимостью, и достаю баночку с зельем, чтобы подготовить ее тело к моему вторжению. Каждая клетка моего существа вибрирует от жгучего, неотложного желания обладать ею.

Она пожирает меня взглядом с кровати, зрачки ее расширяются, когда я срываю с себя футболку и подхожу к ней с обнаженным торсом.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, скольжу ладонями по каждому доступному дюйму ее кожи с края кровати и быстро освобождаю ее от одежды. Мой член твердеет.

Внезапно ее рука ложится поверх моей, останавливая движение к самой женственной ее части.

— Знаешь, я никогда не испытывала таких чувств к кому-либо, и мой опыт с мужчинами был далеко не самым удачным

Я замираю и говорю ей первую правду о себе, которая приходит на ум.

— Я не обычный мужчина, Бернадетт.

От нее исходит уязвимость, за которой следует стремительная волна желания и нежности. Меня охватывает облегчение от осознания, что я уже не безразличен ей. Я хочу покорить каждую ее частицу.

— Я знаю, и все это очень безумно и внезапно. Но я тебе доверяю, — говорит она, бросая мне понимающую улыбку, и в ней есть нотка нежности.

Слова, чтобы сказать ей, что она моя пара, что наши жизни теперь неразрывно связаны, хочет она того или нет, застревают у меня в горле. Я не сомневаюсь, что Бернадетт в конечном счете мне откроется, но мы похожи в том, что нам обоим трудно впускать кого-либо в свое сердце.

Я верю в выбор судьбы, в мою идеальную предназначенную пару.

Я наблюдаю, как она протягивает руку, голодными пальцами скользя по джинсовой ткани, заставляя меня стискивать зубы, чтобы не потерять контроль полностью от этого мягкого прикосновения.

— А теперь прикоснись ко мне, — приказывает она.

Я погружаю пальцы в мазь и прикасаюсь к ее киске, с рычанием отмечая, как они становятся скользкими от ее влаги. Я быстро стаскиваю джинсы и нижнее белье, сбрасывая заодно и обувь.

— Ты такой красивый, — говорит Бернадетт, раскинувшись на кровати, как воплощение соблазна, созданное, чтобы утолить мой голод.

Словно стрела, пронзающая грудь, до меня доходит: эта хрупкая женщина стала целым моим миром и укротила меня за несколько дней.

Моя.

Она — моя одержимость, и я никогда не отпущу ее.

Я взбираюсь на кровать к ней и провожу пальцем по нежной мягкой нижней губе, прежде чем наклониться для поцелуя. Я опустошаю ее рот, пока она не превращается в задыхающуюся, извивающуюся массу подо мной, затем снова касаюсь ее губ и опускаюсь ниже.

Сегодня ночью каждый дюйм ее тела будет принадлежать мне.

Она требует от меня все больше и больше, сжимая, сминая в ответ, впиваясь в мои волосы, пока костер страсти не поглощает нас обоих.

— Это ты прекрасна, — говорю я ей, глядя в расширенные зрачки и раскрасневшиеся щеки.

Наслаждение пульсирует в моих венах, я прижимаюсь лицом к ее груди, яростно лижу и сосу соски, наслаждаясь тем, как ее дыхание перехватывает, когда я слегка покусываю их. Я хватаю ее за задницу, сжимаю, ласкаю, обожая эту мягкую тяжесть в своих ладонях, прежде чем пальцы движутся к ее скользкому, пульсирующему бугорку и начинают работать с ним.

Ее спина выгибается с криком, она стонет мое имя, пока я дразню и ласкаю ее складки, усмехаясь про себя, когда она хватается за меня руками, пытаясь притянуть ближе. Электрический ток поднимается во мне, звук с ее губ превращается в вопль, и она теряет себя в моих ласках. Наконец, я опускаюсь ниже по ее телу, и ее бедра сжимаются вокруг моей головы, а мой язык яростно работает у ее входа.

— О, блядь! — кричит она.

Я дразню ее клитор большим пальцем, размазываю влагу и играю с ней, пока ее кожа не покрывается легкой испариной, а из губ не вырываются бессвязные звуки. Я вкушаю, сосу, лижу и трахаю ее своим ртом, пока она не превращается в трепещущий, лепечущий комочек.

С каждым движением языка я проталкиваю через нашу связь свое желание к ней, вкладывая в это всю свою одержимость, чтобы она ясно поняла: она, блядь, моя.

Я вписываю свое имя в ее киску ртом, взглядом скользя вверх по ее восхитительно округлому телу, которое извивается и вцепляется в простыни.

Ты.

Моя.

Влага хлещет из нее, ее пальцы на ногах подгибаются, а тело извивается в ощущениях, когда она, вскрикивая, кончает на моем лице. Я нежно ласкаю ее языком и продолжаю работать с ее пиздой, учащенно проникая в нее, и ее ноги начинают дрожать вокруг моей головы от нового оргазма.

Прежде чем она успевает прийти в себя, я поднимаю ее на руки и опускаюсь на кровать, усаживая ее к себе на колени, отводя пряди волос с лица, пока она лежит на моей груди.

Мой член дразнит ее вход, трется, не проникая внутрь, а я жду, когда она успокоится. Это происходит медленно, но я вижу, что она хочет большего, по тому, как ее соблазнительные бедра покачиваются, влажностью скользя по головке моего члена, и вздрагивают, когда пирсинг задевает ее центр. Она протягивает руку, берет мой член и снова проводит им по своим сокам, медленно опускаясь на него, принимая меня внутрь.

Я сжимаю ее бедра, когда ее сладкая пизда содрогается и трепещет от моего проникновения, пока наконец наши тела не сливаются в одно.

Она скользит еще глубже по моей длине, не в силах принять меня целиком, растянутая до предела. Мы стонем в унисон, когда она медленно вращает бедрами, обволакивая мой член.

Взор заволакивает оранжевый свет, пока она тает вокруг меня, и я начинаю встречать вращение ее бедер толчками.

Я приподнимаюсь и притягиваю ее лицо к своему, пока она скачет на моем стволе, и резко бью бедрами снизу, заставляя ее принимать более жесткие фрикции. С ее губ срываются высокие, стонущие вопли. Ее тугая киска сжимается наилучшим образом, а рот раскрывается в беззвучном крике. Тусклый свет бликует на блестящем пирсинге ее языка, пока я прижимаю ее к себе и вонзаюсь в ее влажный жар, входя с животной яростью, что удивляет даже меня.

Опустив руку между наших тел, я работаю над ее клитором, продолжая вдалбливаться, входя и выходя, и она обрушивается на меня в оргазме. Она кричит от высвобождения, ногами сжимая мои бедра, ее тело бьется в конвульсиях.

Она вся влажная, вся дикая, и она — моя.

— Посмотри на меня, — приказываю я, замедляя натиск на ее тело, ее влагалище судорожно продолжает сжимать меня. Те самые ярко-зеленые глаза, что опутали что-то внутри меня, открываются, и я сдерживаю собственную разрядку, мое напряженное тело и разум сопротивляются нарастающему внутри напору. Я натягиваю ментальные поводья, и удовлетворение разливается по мне, когда я замечаю, как оранжевый свет мерцает в глубине ее зеленого взгляда. Он слаб, но он есть.

Это зрелище посылает облегчение и нечто большее, пульсирующее во мне, и я отдаюсь волне наслаждения, извергаясь с низким, идущим из самой глубины рыком.

Я прижимаю ее к груди и целую в лоб, пока она дрожит. Обнимаю, пока ее дыхание успокаивается после оргазма, и вожу по ее коже плавными кругами, даже несмотря на то, что разливается леденящее осознание.

При всех моих амбициях и завоеваниях, именно в ее взгляде я нахожу свою истинную слабость, потому что каждую свою победу, все, что я когда-либо приобрел, я бы отдал и сложил к ее ногам.

Глава 32

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Я так взволнована, — признаюсь я, откидываясь на гладкую кожу лимузина по дороге на мероприятие. Волнение хлещет по венам так сильно, что удивительно, как я вообще не подпрыгиваю на сиденье. Опускаю взгляд на своё платье — алое, усеянное пайетками, — и глажу ладонью корсет, чувствуя себя красивой в этом облегающем наряде. С тех пор как я надела его, Фрэнк едва может отвести от меня глаза, и я не без удовольствия купаюсь в этом внимании, позволяя ему подпитать мою уверенность.

После прошлой ночи кажется, что мы стали как-то ближе. Его присутствие теперь действует на меня успокаивающе, даже когда живот сводит в узел от стресса.

Я похлопываю по клатчу в тон платью, лежащему рядом на сиденье лимузина. В нём всё, что понадобится на приёме: помада, приглашение и телефон с установленным вирусным тегом и кодом, способным взломать телефон Джекмана. Мне нужно будет просто быть рядом с ним меньше чем минуту — программа сделает остальное.

— Если что-то пойдет не так, тебе нужно лишь сказать об этом. Микаэль и я сможем слышать тебя, как только окажемся внутри здания, — говорит Фрэнк.

Я прикасаюсь к гарнитуре, которую мне установили прямо перед отъездом.

— Она сейчас не работает?

— Нет, устройства прослушивания включатся только когда мы приедем в «Пьер». Она тебе мешает? — спрашивает он.

— Нет, все в порядке, — бормочу я, убирая руку, чтобы поправить волосы, над которыми вечность трудилась целая команда женщин.

Я смотрю на него и фыркаю.

— Перестань хмуриться, а то так и останешься с этой складкой, — говорю я, дотрагиваясь до глубокой морщины между его бровей.

— Мне это не нравится, — жалуется Фрэнк.

Я пожимаю плечами и цокаю языком.

— Все будет хорошо. Моим любимым учителем этикета был бывший шпион, у меня есть вся необходимая подготовка для этого маленького мероприятия, поверь мне, — говорю я, доставая телефон с мягкого сиденья рядом, чтобы проверить время.

Я написала Обри, рассказывая ей, чем занималась на прошлой неделе, как только мне вернули телефон. И я планирую позвонить ей, как только мы уедем с этой вечеринки, поскольку она заставила меня пообещать рассказать, как все прошло. Хотя она не казалась особо шокированной, узнав, что Фрэнк мне в общем-то нравится, она вечность возмущалась, что я не перезваниваю, и беспокоилась, что Фрэнк ведет себя как мудак и сделал со мной что-то ужасное.

Я поднимаю глаза на этого самого мудака и невольно улыбаюсь, думая, как сильно он изменился.

От одной мысли о том, что я могу быть в этом совсем одна, а моё сознание просто обманывает меня, заставляя верить, будто я чувствую эмоции Фрэнка, — желудок выворачивает наизнанку от отвращения. Я немного боюсь спросить его об этом. Вдруг он скажет, что всё это у меня в голове. Я уже столько раз хотела спросить, ощущает ли он что-то между нами, но каждый раз какая-то невидимая преграда удерживает меня.

— Что-то не так? — вдруг спрашивает он, взглядом скользя по мне с беспокойством.

— Ничего, — отвечаю я, и у меня рождается идея, когда я замечаю, что перегородка закрыта, и, зная Фрэнка, эта машина звукоизолирована.

Возбуждение вспыхивает во мне по совершенно новой причине при мысли, что я могу помочь Фрэнку расслабиться до нашего прибытия. Осторожно подобрав платье до колен, я соскальзываю с сиденья на пол.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Сколько еще ехать? — игнорирую я его вопрос.

Он отводит запястье, чтобы взглянуть на часы.

— Еще минут двадцать, — отвечает он.

Я протягиваю руку между его ног к рубашке.

— Не хочешь помочь мне тут? — спрашиваю я, когда он не двигается.

Он вздыхает, словно я заставляю его сделать что-то ужасное, но выполняет мою просьбу и высвобождает рубашку из брюк, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Брюки тоже, Фрэнк, — я цокаю языком и прикусываю губу, когда один уголок его рта изгибается в мягкую улыбку, и он высвобождает толстый член из черных строгих брюк.

Тот падает ему на колени, и у меня текут слюнки. Подняв на него взгляд, я облизываю губы и сжимаю его одной рукой. Мне нравится, как его серый взгляд затуманивается, когда он наблюдает за мной. Его член становится толще, когда я начинаю легко надрачивать его в кулаке, ухватившись другой рукой за его колено.

Я наклоняюсь и облизываю головку, водя проколотым языком вокруг большого, украшенного пирсингом ствола. Я обхватываю его другой рукой, используя язык и рот, чтобы доставить ему удовольствие, зная, что если я действительно попытаюсь взять его глубоко, это испортит мой макияж так, что его невозможно будет поправить. По крайней мере, так у меня будет шанс доставить ему удовольствие и, возможно, немного успокоить в процессе.

Он выглядит таким красивым в черном костюме и галстуке, что мне и правда не нужно много усилий, чтобы захотеть его в каждую дырочку, какую смогу.

Он стонет низким животным звуком, и я улыбаюсь вокруг головки, когда его рука пытается коснуться моего лица. Я напрягаюсь, когда он хватает меня за плечи, когда лимузин резко поворачивает, но не сдаюсь, скручивая его в своей хватке, пока не чувствую, что он становится еще толще.

— Я сейчас… — говорит он.

Мощная струя бьет в нёбо, а я пытаюсь принять его глубже, втягивая щеки и глотая, пока он кончает густыми струями. Его пальцы сильнее впиваются в мои плечи, когда он толкается вверх, словно не в силах сдержаться, и из его рта вырываются хриплые стоны.

Я освобождаюсь и улыбаюсь его расслабленному выражению лица, его взгляд тяжелый и томный, с оранжевым светом, горящим в глубине. Тепло и нежность разливаются у меня в груди, и я сильно прикусываю губу, чтобы не спросить его об этом.

— Ооо, смотри-ка, кто теперь расслабился. Называй это хорошо выполненной работой, — говорю я, доставая салфетку из отделения рядом, что нашла раньше, чтобы промокнуть губы, затем поднимаюсь с колен и скольжу на сиденье рядом с ним.

— Ты больше никогда не будешь работать на кого-либо другого, — бормочет он, закидывая руку на лицо и откидываясь на сиденье. Его член все еще обнажен и поблескивает влагой от моих недавних ласк.

Я смеюсь, когда он приподнимается и начинает приводить себя в порядок, убирая член обратно в брюки. Закончив, он обвивает меня своей мощной рукой, притягивая ближе, и меня наполняет чувство удовлетворения, неведомое мне прежде.

Он сжимает мое бедро, обтянутое алым шелком.

— Давай я…

— Нет, ты испортишь мой макияж, — останавливаю я его, отстраняя, пока он не загорелся желанием отплатить тем же.

Я улыбаюсь, когда он снова расслабленно откидывается на сиденье, перекидывает свою большую руку через спинку и опускает на меня ладонь.

Я пробовала любить лишь однажды, еще в колледже, и после того, как мое сердце быстро разбили, я поняла: мужчины в большинстве своем говорят одно, а делают другое, чтобы получить желаемое. Я поклялась никогда больше не позволять причинять себе такую же боль. Но с Фрэнком все иначе. Это пугает так, как никогда, и я боюсь, что не захочу, чтобы это закончилось.

Я вкладываю свою руку в его и играю с пальцами, замечая, что они втрое больше моих. Рядом с ним я чувствую себя такой маленькой и хрупкой…

Возможно, я и поклялась когда-то забыть о мужчинах, но, может, с этим монстром у меня есть надежда.

— Ты никогда не перестаешь удивлять меня, — тихо бормочет он, целуя меня в макушку.

— Знаю, я просто полна сюрпризов, — отвечаю, надеясь изо всех сил, что все это не окажется какой-нибудь игрой воображения.

Глава 33

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Это так захватывающе, — говорит Бернадетт.

Все ее тело буквально излучает возбуждение по дороге на гала-прием, тогда как я приравниваю это к походу на эшафот, будь я способен умереть.

Лимузин останавливается, и мне хочется зарычать, когда я вижу, как еще до выхода из машины яркие фотовспышки слепят и мелькают за темными стеклами. Я поворачиваюсь к ней и окидываю взглядом ее красивое красное платье с тонкими бретельками, подчеркивающее грудь и облегающее талию. Ее глаза сияют более ярким зеленым цветом без привычной синей оправы очков. Она выглядит прекрасно, и от этого я хмурюсь еще суровее.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я не хочу, чтобы она была здесь, и мне стоит невероятных усилий не развернуть ее и не отправить силой обратно в особняк, где я смогу оберегать ее. Живот сводит от напряжения и напоминания о том, насколько изменилась моя жизнь, как сильно она изменила меня за такое короткое время.

— Все будет хорошо, — успокаивающе говорит она, беря мою руку в свою.

Я хмурюсь, когда она улыбается мне, расправляет мой кулак, чтобы вложить в него свою ладонь, а затем переплетает наши пальцы.

— Не отходи от меня ни на шаг, пока мы не окажемся внутри здания, — напоминаю я ей.

— Я знаю, что должна делать. Думаешь, ты мог бы перестать корчить эту гримасу, прежде чем мы выйдем из машины? — спрашивает она, проводя рукой в мою сторону, и я хмурюсь еще сильнее.

Я вздыхаю, открываю дверь автомобиля и выхожу на красную дорожку, но тут же жалею об этом, когда крики нарастают, а камеры взрываются безумием вспышек.

— Ха-ха-ха, — смеется она, и улыбка расползается по ее алым губам, а я протягиваю руку, чтобы помочь ей выйти из машины.

Один острый красный каблучок ступает на землю, затем другой, и легкая улыбка все же трогает мои губы. Мне все-таки удалось уговорить ее на каблуки, и они ей к лицу.

Если до этого камер было много, то теперь они практически ослепляют, а она играет с ними. Она великолепна, и по ее осанке ясно, что она точно знает, что делать и куда повернуться для наибольшего эффекта, словно родилась для этого.

— Улыбаемся и машем, мальчики. Улыбаемся и машем, — бормочет она себе под нос, прежде чем на ее губах расцветает широкая улыбка.

Она улыбается и машет, и, конечно же, камеры обожают ее, в то время как крики спрашивают, когда свадьба, и просят посмотреть туда-сюда. Ненавижу все это.

— Ладно, всем приготовиться. Скоро начало, — раздается в микрофоне у меня в ухе голос Микаэля, заглушая крики папарацци, выкрикивающих имя Бернадетт.

Будет чудом, если я выйду отсюда сегодня вечером, никого не прикончив.

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



— Если ты не улыбнешься, я оставлю все свои сюрпризные поцелуи при себе, — шиплю я сквозь натянутую улыбку, застывшую на лице. Не прошло и часа с момента выхода из лимузина, а я уже готова его прибить.

Мы стоим в углу «Пьера»; бальный зал заполнен высшим светом нью-йоркского общества, а мрачный Фрэнк не подпускает никого близко. Зал украшен шелковыми полотнами всевозможных оттенков, свисающими с потолка и стен, словно волны. По всему пространству расставлены украшенные колонны, официанты одеты в тематические белые тоги⁶⁰, а на множестве столов поблескивают хрустальные графины и красное вино.

Организованный в римской тематике, гала-вечер прекрасен настолько, насколько я и ожидала.

— Этот самец известен тем, что не держит руки при себе, — говорит Фрэнк, кивая в сторону одного из пожилых господ, стоящих в кружке у края зала, откуда мы только что ушли.

Фрэнк дернул меня прочь, едва тот тип спросил меня о дате свадьбы, не дав мне даже возможности извиниться. У меня забавное чувство, что если кто-то сейчас попытается до меня дотронуться, Фрэнк взбесится, и это одновременно и сексуально, и проблематично.

— Я ничего этим людям не расскажу, — отрезает он.

Я смотрю на его сжатые в тонкую линию губы и закатываю глаза каждый раз, когда вижу, как он суров.

— Они хотят знать о свадьбе, потому что мы здесь именно для этого. Это ведь вечеринка по случаю помолвки, помнишь?

— Ну так скажи им, когда свадьба, — парирует он и сопровождает это нелепое заявление тем, что поднимает мою руку, чтобы поцеловать ее, вызывая новые вспышки камер по всему залу.

Я сужаю глаза и смотрю на него исподлобья.

— Это что, предложение?

Его серый взгляд вспыхивает оранжевым, когда он встречается с моим.

— А ты хочешь, чтобы это им было?

Я фыркаю.

— Тебе придется постараться куда лучше, — бормочу я, позволяя взгляду скользить по залу.

Он усмехается в ответ, но затем веселье сходит с его лица, и он снова становится похож на взбешенного телохранителя.

— Чувак, я, кажется, уже штук пять знаменитостей увидела, а мы тут просто стоим. Надо пообщаться с людьми.

— Я не «общаюсь», — заявляет он.

Я рычу себе под нос.

— Я ранее слышала мэра, он сказал, что у тебя подготовлена речь, — говорю я, меняя тему.

— К черту мэра. Он должен быть счастлив, что я вообще не разворачиваю тебя прямо сейчас к выходу, — ворчит он громко.

Я впиваюсь пальцами в его запястья, мои ноздри начинают раздуваться по мере того, как я выхожу из себя.

— Ты не отнимешь это у меня. Вся эта ситуация — прямо как в боевике. У тебя есть плохие парни, команда наблюдения и роковая женщина.

— Ты уже несколько раз мне это напомнила, — произносит он монотонно.

— Выход на сцену, народ, — Микаэль прерывает нас через наушник.

Я сдерживаю желание поправить тонкую бретельку платья, нервозность начинает разъедать меня, хотя мы уже десятки раз обсудили план.

После получения имен из списка в телефоне Чарльза Джекмана мы должны вернуться в особняк, забрать Эдгара, после чего Фрэнк умчит меня в какой-то шикарный ресторан в городе, который он выбрал. Я не могу дождаться.

— Все на своих местах, Фрэнк. Мы скоро отсюда выберемся. Бернадетт, перестань трогать ухо, — говорит Микаэль.

— Прости, — шепчу я, опуская руку обратно вдоль тела.

— Как мы найдем этого типа, если не будем общаться? Мы вообще знаем, здесь ли он?

— Фрэнк Штейн, это вы? — доносится женский голос.

Я поворачиваюсь и вижу женщину, пересекающую зал в нашем направлении, одетую в сапфирово-синее платье с глубоким вырезом, которое изящно ниспадает с линии шеи, демонстрируя ее стройную фигуру. Рядом с ней высокий мужчина.

Должно быть, это Ребекка, гуля, которая должна отвлекать мистера Джекмана. Мне говорили, что она хороша собой, когда объясняли план на сегодня, но Микаэль не сказал, что она настолько красива. Я изо всех сил стараюсь не покраснеть и сосредотачиваюсь на мистере Джекмане.

Он улыбается, но улыбка не доходит до глаз, а взгляд его устремлён на Фрэнка.

— Чарльз Джекман, приятно познакомиться, — объявляет он, протягивая руку для рукопожатия.

Я опускаю взгляд на его черный костюм и галстук, затем поднимаю на его лицо, замечая, что оно выглядит осунувшимся и землистым. Я смотрю так долго, что резко понимаю: Фрэнк не двинулся поприветствовать его.

— Бернадетт Креншоу, — говорю я, улыбаясь изо всех сил, и сама беру его руку и пожимаю ее, чтобы он не сбежал. Он выглядит как обычный парень, которого можно встретить на гольфе, а не как злой гений.

Натянув улыбку на лицо, я отпускаю его руку и жестом указываю на Фрэнка.

— О, познакомьтесь с моим женихом, — восторженно говорю я.

Фрэнк, тем временем, мог бы прекрасно справиться с ролью статуи.

К счастью, Ребекка подхватывает разговор, пока я маневрирую вокруг него и одновременно подталкиваю неохотного Фрэнка в его сторону, чтобы скрыть, как я достаю телефон из кармана. Быстро запустив нужное приложение и убедившись, что оно работает, я убираю телефон обратно в сумочку, отсчитывая секунды, пока сердце колотится в горле.

Проникновение во все содержимое его телефона должно занять всего несколько мгновений.

Я застываю с улыбкой на лице, пока Ребекка висит на руке мистера Джекмана, и смеюсь вместе со всеми, хотя кожа покрывается холодной испариной от нервного напряжения.

— Ребекка его взяла, Бернадетт. Иди, — говорит Микаэль в наушнике.

Мгновенно внутри меня разливается облегчение. У меня получилось.

— Было так приятно познакомиться, — громко говорю я, прежде чем повернуться к Фрэнку. — Мне нужно освежиться, я сейчас вернусь.

Но его хватка на моей руке сжимается, словно он намерен удержать меня рядом с собой.

Он устало вздыхает, а я прикусываю губу, чтобы не улыбаться ему, как дурочка.

— Я всего на минутку, — обещаю я. Его рука ложится на мою талию, он наклоняется и стремительно целует меня в губы. Камеры сходят с ума, а мои губы сами растягиваются в улыбке под его поцелуем.

Счастье и легкая тоска по чему-то большему разливаются по моим венам.

Фрэнк Штейн скоро будет официально занят, если от меня что-то зависит.

— Скоро вернусь, — бросаю я через плечо, и мои щеки слегка розовеют от подмигивания Ребекки.

Я пробираюсь через зал, улыбаясь всем, кто встречается со мной взглядом, и тихо проклиная каблуки. Не могу дождаться, когда сниму эти дурацкие штуки.

— Первая дверь направо, Бернадетт. Примерно посередине длинного коридора, — говорит Микаэль в ухе.

Ладони начинают потеть, чем дальше я отхожу от Фрэнка. Я останавливаюсь перед группой людей, болтающих посреди коридора.

— Прошу прощения, — улыбаюсь я пожилой женщине передо мной, с восхищением разглядывая сверкающую тиару на ее голове.

— А, это вы. Когда свадьба? — спрашивает она, хватая меня за руку в перчатке.

Я мотаю головой и вырываюсь из ее шелковой хватки, отступая.

— Мы еще не назначили дату, — говорю я ей, улыбка сходит с моего лица, когда в группе поднимается шепот, от которого я чувствую себя животным в зоопарке. Неудивительно, что Фрэнк никогда не посещает подобные мероприятия.

Я пробираюсь прочь от толпы, стараясь никому больше не дать себя схватить, и направляюсь по коридору, где вижу Бруно, стоящего на посту. Я рада, что для этого задания выбрали Бруно, а не Неро, понимая, что сейчас мне гораздо спокойнее от вида знакомого дружелюбного лица.

Я справлюсь. Киваю Бруно, достигая комнаты, и он впускает меня внутрь. Она маленькая и почти пустая, в ней нет ничего, кроме стола и моего самого любимого устройства. Я расплываюсь в улыбке, как только взгляд падает на мой ноутбук, и бросаюсь к нему.

— О, детка, мы с тобой слишком долго были в разлуке, — говорю я, слегка взвизгивая, когда открываю его.

— Полагаю, ты сейчас разговариваешь со своим ноутбуком, — бормочет Микаэль, как будто уже окончательно устал от моих выкрутасов.

— Неважно, Микаэль, ты же знаешь, что я тебе нравлюсь, — парирую я, когда из дальнего зала доносится эхо голоса мэра.

— Я так рад, что вы все смогли быть здесь сегодня вечером, — говорит мэр, и звук такой громкий, что, вероятно, разносится по всему этажу.

Я вхожу в приложение, благодаря всевышнего, что меня не ждало обновление, и ввожу код, необходимый для удаленного доступа к мобильному телефону мистера Джекмана.

— Давай, давай, — говорю я ноутбуку, мысленно заставляя крошечную полоску загрузки двигаться быстрее, пока мэр вещает о многочисленных достижениях Фрэнка.

Я фыркаю, зная, что Фрэнк, наверное, уже готов выковырять себе глаза ложкой от скуки.

— Есть, — шепчу я, чувствуя, как живот сжимается от адреналина, и передаю Микаэлю доступ к устройству мистера Джекмана и небольшой канал входа в компанию этого типа.

— Вижу. Отличная работа, Бернадетт. А теперь иди спаси Фрэнка от самого себя, — говорит Микаэль.

Сердце колотится так, словно пытается выпрыгнуть из груди. Я закрываю ноутбук, зная, что кто-то из команды зайдет за ним до нашего отъезда, и направляюсь к двери.

— Вперёд, Бруно. Все группы получили список, — говорит Микаэль, и линия замолкает.

Я выхожу в коридор и обнаруживаю, что он пуст. Не удивляюсь, что Бруно уже нет. С таким приказным тоном Микаэля никто бы не стал стоять без дела.

Сердцебиение немного замедляется, я делаю глубокий вдох, благодарная, что вокруг никого нет, и даю себе минуту прийти в себя, пока руки дрожат.

— Фрэнк Штейн оказал нам великую честь, — слышу я голос мэра, теперь гораздо более громкий.

Я разглаживаю платье руками, замечая, что ткань неловко собралась на бедрах, и ахаю, когда чьи-то твердые руки хватают меня за запястье, резко дергают и втаскивают обратно в комнату, из которой я только что вышла.

— Ай, отпусти! — резко говорю я и вырываю руку из хватки мужчины, который втолкнул меня сюда. Я не узнаю его, и мне не нравятся темные круги вокруг его глаз.

Он не особо высокий, всего на пару дюймов ниже меня, волосы сальные, одежда мятая, будто он спал в ней, и от него исходит тяжёлое отчаяние.

— Бернадетт Креншоу, я из Daily Dish и хотел бы задать вам несколько вопросов, — говорит он.

Я смотрю на него в упор, становясь все более нервной и злой, когда он приближается ко мне.

— Не подходи ко мне, — шиплю я и двигаюсь к двери, но он загораживает путь.

— Фрэнк? — зову я, гадая, слышит ли меня еще Микаэль.

— Бруно уже идет к тебе, — слышу я в наушнике голос Микаэля, и мне становится немного спокойнее. Кто-то придет, если я сама не выберусь отсюда. Ладони становятся влажными, и я начинаю жалеть, что не поспешила обратно в бальный зал ранее.

— Да, ваша помолвка с Фрэнком Штейном. Когда свадьба? — спрашивает он, безобидно разводя руками. В одной руке у него маленький диктофон.

Так вот с чем сталкивается Фрэнк? С полубезумными людьми, которые хватают его при каждом удобном случае, просто потому что он — он? Внезапно мне становится по-настоящему жаль всех знаменитостей и тех, кто не может пройти по зданию, не став объектом чужого любопытства.

— Уйди с моей дороги! — резко говорю я, расправляя плечи и глядя на него с вызовом, в то время как ноздри раздуваются от гнева.

Глава 34

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Почему комната такая маленькая?

Глупый вопрос проносится в моей голове, когда я стою напротив нападающего, отчаянно жалея, что на мне сейчас каблуки.

Рука ноет в том месте, где он схватил меня, а тошнота так сильно подкатывает к горлу, что меня вот-вот вырвет. Почему я так себя чувствую?

— Всего пара деталей о свадьбе, и я отстану от вас, обещаю. Pelican Group платит бешеные деньги за любую информацию, и я даже могу заплатить вам за время, если вы заинтересованы, — отвечает репортер с сальными волосами.

— Нет, не думаю, — говорю я ему, зная, что если Фрэнк вообще соберется сделать предложение, он не захочет, чтобы кто-либо знал, когда это произойдет. Все эти нелепые свадебные штуки всегда были не в моем стиле, и я хотела тихую, скромную свадьбу в случе, если вообще найду мужчину, которого смогу вынести так долго.

Кто может винить девушку, когда на свете существуют такие, как он.

Я пытаюсь обойти парня, но он снова приближается. Я сужаю взгляд на незванном гостe, и кровь начинает закипать в жилах. Всплеск ярости пронзает позвоночник, сердце колотится в груди.

— Если не уйдешь с дороги, я тебе лбом врежу, — говорю я спокойно.

— Можете вы хотя бы сказать, когда вы познакомились? Все просто умирают от любопытства, — говорит мужчина, снова преграждая мне путь, когда я пытаюсь обойти его, и сует диктофон мне в лицо.

— Я не скажу тебе ни хрена. А теперь убирайся с дороги, — рычу я. Оранжевая дымка заволакивает зрение, и я изо всех сил толкаю его.

Его спина касается стены как раз в тот момент, когда через нее проносится гигантская рука и хватает репортера за загривок.

Я ахаю, и моя челюсть отвисает до пола, когда в одно плавное движение мужчину выдергивают сквозь стену, обломки летят по маленькой комнате. Я таращюсь в дыру, оставленную его телом, и встречаю взгляд Фрэнка, наклонившегося, чтобы заглянуть ко мне сквозь пролом.

Он только что проломил стену, как тот парень из рекламы Kool-Aid⁶¹. Сердце тает, а в животе порхают бабочки. Черт возьми, Берни, не время возбуждаться.

— Он трогал тебя? — рычит Фрэнк, и до меня доходит реальность происходящего.

— Он не трогал меня, — говорю я, пытаясь его успокоить.

— Ты в порядке? — спрашивает он, а я моргаю, глядя на безвольную фигуру репортера в его хватке.

Я дрожу, и у меня болят ноги, но кроме этого…

— Я в порядке, — уверяю я его.

Я чувствую, как от его эмоций по мне катится волна ярости; вижу, как огромная рука Фрэнка сжимает шею парня, но мозг успевает среагировать и остановить его.

— Никаких убийств! Брось этого урода, — шиплю я, расстраиваясь при мысли, что кто-то может появиться и увидеть свежую «перепланировку». Последнее, что нам нужно, — это добавить к ситуации еще и убийство.

— Везучий ублюдок, — говорит Фрэнк, но выполняет мою просьбу, и парень стонет, тяжело ударяясь о пол.

— Это было не очень деликатно, Фрэнк, — ворчу я, выбегая в коридор.

Широко раскрыв глаза, я бросаю взгляд в сторону бального зала и расслабляюсь, слыша, что мэр все еще говорит.

— Как никто не заметил твоего отсутствия? — спрашиваю я, оказываясь рядом с ним, и тепло разливается по мне, чем ближе я подхожу.

— Где Бруно? — спрашивает Фрэнк, его взгляд пылает оранжевым, а тон выражает десятки оттенков ярости.

Я хватаюсь за его руки, проверяя, не травмированы ли они, и нахожу его совершенно невредимым, без единой царапины, в то время как тот тип стонет на полу.

— Он отправился за другими плохими парнями, а теперь идем. Тебе еще речь говорить.

— Он сделал тебе больно? — спрашивает Фрэнк, игнорируя мои слова, его взгляд становится ярче.

Его руки обнимают, он притягивает меня к себе, словно не в силах удержаться от прикосновения.

Облегчение охватывает меня, потому что я чувствую то же самое, мне нужно прикасаться к нему, и я провожу ладонями вверх по его груди.

— Нет, он не сделал мне больно. Он хотел знать, когда свадьба.

— Я бы тоже хотела это узнать, — раздается знакомый женский голос.

Я поворачиваюсь в его объятиях и едва сдерживаю визг при виде Обри, идущей по коридору к нам в прекрасном синем платье с драгоценностями того же цвета на шее.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю я, неловко бегу к ней на каблуках, прежде чем схватить ее в крепкие объятия и приподнять от пола.

Она отвечает мне тем же, и я морщусь, опуская ее обратно.

— Ай, Вампирелла, не так сильно, — я хриплю, когда ее объятия быстро становятся болезненными.

— О боже, я сделала тебе больно? — она тут же смягчает хватку, отодвигает меня и осматривает с ног до головы.

Я встречаю ее взгляд, и моя челюсть отвисает.

— Чувиха. У тебя глаза красные.

Обри кивает, ее алые губы расплываются в широкой улыбке, а на лице сияет восторг, делая ее сверхъестественно прекрасной.

— Я знаю! Это так круто! Смотри, я превращаюсь в вампира, но, типа, я спокойно могу выходить на солнце, — говорит она, демонстративно шевеля пальцами. Я ахаю, когда ногти удлиняются, словно когти.

— Прямо как в том фильме о Росомахе⁶², — говорю я, легонько касаясь одного, прежде чем убрать руку.

— Скажи!? Пока что это самая крутая вещь, которую я умею, но Влад говорит, что позже у меня могут появиться еще суперспособности, — говорит она и сжимает пальцы, чтобы когти втянулись.

— Полагаю, теперь ты и правда Вампирелла, да? — говорю я ей, и счастье переполняет меня от того, насколько она, как я вижу, счастлива.

— Где Влад? — спрашивает Фрэнк, внезапно напоминая о своем присутствии.

— Он где-то здесь. Не умолкал о каком-то странном запахе, который учуял, как только мы сюда попали, — бормочет Обри.

— Как ты вообще сюда попала? — спрашиваю я, зная, что рассказала ей об этом событии только вчера вечером. Я решила, что если у Фрэнка будут ко мне претензии за это, то и пусть. Одна вещь, которую я никогда не стану делать, — это скрывать что-то от нее, даже если она не рассказала мне о поступке Фрэнка. Зная Обри, она, вероятно, просто испугалась и хотела уберечь меня.

— Мы прилетели на джете сегодня рано утром, потому что я не умолкала об этом, а Влад хотел сделать меня счастливой. О боже! Только посмотри на себя, — говорит моя лучшая подруга и прищуривается, когда осматривает меня с отвисшей челюстью.

Она берет меня за плечи, и ее красный взгляд сменяется обычным синим оттенком, прежде чем глаза наполняются слезами. Она снова обнимает меня, на этот раз, к счастью, гораздо нежнее.

— Слава богу, у тебя не кровавые слезы. Ладно, а почему ты плачешь? В чем дело? — спрашиваю я, переминаясь на каблуках, пока она обнимает меня.

— Ну, ты же его пара, да? Это самое крутое, что могло случиться, Берни, боже мой, у меня наконец-то будет с кем поговорить об этом. О боже, мы и правда будем подругами навечно, — говорит она смеясь, но затем снова начинает рыдать.

Мои глаза расширяются от шока, я неловко похлопываю ее по спине в утешении.

Пара?

— Пара? — я смотрю на Фрэнка и качаю головой, давая понять, что мы обсудим это позже.

— Я так переживала! Влад ведь такой старый, знаешь ли, и он говорит, что вскоре я, по сути, стану бессмертной. О боже, Берни. Я не хотела быть бессмертной без тебя, а теперь не придется, — рыдает она.

Суперспособности и бессмертие звучат круто, не буду врать, но ему следовало сказать мне об этом раньше. Через меня прокатывается волна решимости, и я понимаю, что она не моя. Пока Обри переживает свои маленькие эмоции, я прижимаю руку к животу. Пока изумление течет по мне, я каким-то образом чувствую внутри эмоции Фрэнка, и там же есть ощущение покоя и утешения, плотно свернутое, но самое явное из всех — решимость. Это, на самом деле, довольно приятно.

Наши взгляды встречаются, и на его лице мелькает тень уязвимости, прежде чем он поворачивается к моей подруге.

— Обри, рад видеть в добром здравии, — говорит Фрэнк, приподнимая бровь при виде ее трансформации, пока я с трудом отлепляю ее от себя.

Я беру ее за руки и улыбаюсь тому, что она осталась собой, но выглядит более сияющей. Ее волосы ярче, а кожа словно светится изнутри. Она выглядит потрясающе.

— Если ты когда-нибудь причинишь ей вред, я прикончу тебя, — рычит она в ответ Фрэнку, превращаясь из красавицы в фурию за доли секунды.

Я удивленно моргаю, но у меня нет времени среагировать на ее вампирскую выходку, как она уже снова обвивает меня рукой и притягивает к себе.

— Он сделал тебе больно? — шепчет она мне прямо в ухо, не открывая рта.

— Нет, — фыркаю я со смехом.

— Обри? — доносится из дальнего конца коридора характерный румынский акцент.

Я наклоняю голову, все еще в объятиях Обри, и вижу Влада, приближающегося по коридору в черном костюме и галстуке, его взгляд прикован к ней, и за ним следует целая свита.

— Смотри, кого я нашел, — говорит он, кивая за спину и улыбаясь ей.

Обри отпускает меня, чтобы встретить его, а я морщусь, разглядывая людей, идущих за ним, и замечаю, насколько неестественно землисто выглядит их кожа в вечерних нарядах, а глаза запавшими.

— Эй, а это разве не мистер Джекман? — спрашиваю я, узнавая его в конце группы.

— Он самый, — откликается Ребекка, появляясь позади с Бруно и недовольным Неро.

Я наблюдаю, как Неро направляется к репортеру, все еще лежащему на полу, и подхватывает его за шиворот. Тот стонет, когда его уносят.

— От них странно пахнет, и их сердцебиение совсем не такое, каким должно быть, — объявляет Влад, обвивая рукой талию Обри в ту же секунду, как оказывается рядом с ней.

— Цепеш собрал всех зараженных людей. Хорошая работа, команда, — говорит Микаэль в наушнике, напоминая, что он все еще у меня в ухе.

Микаэль говорил перед приездом, что как только мы соберём всех, кто принял формулу, её можно будет извлечь, и люди ничего не вспомнят. К счастью, у Talbot теперь куда более надёжная инфраструктура, так что взломать её и мне бы не удалось — формула действительно в безопасности.

Я наклоняю голову, извлекаю наушник и протягиваю его Фрэнку, потирая руки, пытаясь избавиться от адреналина, все еще бушующего во мне. Что за гребаный день выдался.

— Ого, от них и правда странно пахнет, — бормочет Обри, прикрывая нос рукой.

— Отведёшь их через чёрный ход? У Микаэля уже готов фургон, — говорит Фрэнк Владу, и тот кивает.

Из соседнего зала все еще доносятся голоса, напоминая мне, зачем мы здесь.

— Ты пропустишь свою речь, — напоминаю я ему.

— Нахуй речь, — говорит Фрэнк, кладя руку на мою талию и притягивая к себе.

Прилив бабочек наполняет живот, мурашки пробегают по коже везде, где он касается, и меня накрывает стремительная волна его собственничества.

— Не думай, что я забыл о твоем поступке, Фрэнк. Ты у меня в долгу, — говорит Влад, хмурясь на него и защитно прижимая к себе Обри.

— Я считал, что яхта и поездка на Мальдивы были отличным извинением, — говорит Фрэнк, успокаивающе проводя рукой по моей спине.

Я хмурюсь, вспоминая, как несколько месяцев назад Обри звонила мне в возбуждении, потому что они с Владом выиграли оплаченный отпуск на Мальдивы, но я не знала, что Фрэнк имел к этому отношение, или что он подарил им гребаную яхту.

Влад пожимает плечами и сужает глаза в подозрении, прежде чем кивнуть.

— Пойдем, Обри?

— Мы возвращаемся в замок, остановишься у нас на пару дней? Тебе тоже стоит приехать, Фрэнк. Я знаю, ты не сможешь держаться от нее подальше, раз уж она твоя пара и все такое. Просто напиши мне, Берни, — говорит Обри, притягивая меня к себе для очередного объятия.

Я крепко обнимаю ее в ответ, слегка морщась, когда ее хватка снова становится слишком сильной, и машу на прощание, когда она уходит с Владом.

— И когда ты собирался сообщить мне, что я твоя пара, мистер Штейн? — спрашиваю я его, как только она скрывается из виду, скрещивая руки на груди.

Мышца на скуле Фрэнка дергается, и он бросает взгляд на остальных в коридоре, заставляя их разбежаться кто куда, оставляя нас одних. Я смотрю в сторону бального зала и замечаю Бруно и Неро, стоящих в конце коридора и не подпускающих никого ближе.

— Мне показалось, что тебе будет лучше узнать эту небольшую деталь самостоятельно, через несколько лет, — отвечает он, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки.

Дрожь пробегает по позвоночнику от этого простого прикосновения, и я хмуро смотрю на него.

— Через несколько лет? Серьезно?

Его губы растягиваются в полуулыбке.

— Ты бы предпочла, чтобы я сказал тебе несколько дней назад, что мы пара, и это навсегда? Уверен, ты сама понимаешь, как бы это было воспринято.

Возможно, он прав. Мне и вправду не нравится чувствовать, что у меня нет выбора.

— Хм, быть парой самого завидного миллиардера в мире? Да, ты прав, это не для меня, — говорю я, улыбаясь, и он притягивает меня за талию к себе. Я чувствую его — тепло и нежность затопляют меня, а вокруг нас танцуют оранжевые искры света. Я понимаю, что вижу это уже какое-то время, просто не хотела смотреть правде в глаза.

Я прочитала много романтических книг об истинных парах, о том, как персонажи, став парой, соединяются и чувствуют эмоции друг друга, но никогда не верила, что это реально.

— Так что именно значит «быть парой»? — спрашиваю я, осознавая, что могла все неправильно понять.

— Это значит, что ты выбираешь дату свадьбы. Сейчас или через сто лет, когда будешь готова, — говорит Фрэнк.

Я хмурюсь, и он проводит рукой по моей щеке.

— Это значит, что мы можем поехать в замок твоей подруги, — продолжает он.

— Эй, и твоего друга тоже, — бормочу я, внутри все трепещет от волнения из-за его прикосновений.

— Я не умею ухаживать за женщиной, потому что до тебя никогда не хотел этого. Анна показала мне, что я способен чувствовать, когда я считал, что для меня это невозможно. Я предположил, что она моя истинная пара, но теперь я знаю, что ошибался. То, что я чувствую к тебе, неизмеримо больше, и ты полностью меня перепрошила. Меня знают как манипулятора, действующего порой жестоко, чтобы получить желаемое, но никакого давления, и мы можем двигаться в таком темпе, как ты захочешь, — говорит он, прожигая меня взглядом.

Мое сердце бешено колотится в груди, нежность и привязанность перетекают по связи.

— Черт, Фрэнк, из-за тебя поплывет косметика, — говорю я и запрыгиваю в его объятия, чтобы поцеловать, игнорируя камеры, щелкающие в дальнем конце коридора. Я знаю, что Бруно и Неро не подпустят их близко. Наши языки переплетаются, и я стону от наслаждения, поднимающегося во мне.

Я отрываюсь и улыбаюсь лицу, которое много лет находила восхитительно красивым, замечая оранжевый свет внутри серых глаз. Бабочки вновь взмахивают крылышками в животе от прорывающейся сквозь меня радости и счастья. Протягиваю руку, пытаясь коснуться оранжевой дымки, парящей вокруг нас.

— Ты видишь это оранжевое свечение или оно мне мерещится? — спрашиваю я, наслаждаясь тем, как легко он держит меня на руках.

— Это магия брачной связи становится сильнее. Ей нужно время, чтобы упрочиться, но она будет расти, чем больше времени мы проводим вместе, — промурчал он, словно удивленный, что я тоже это вижу.

— Ясно. Так когда у меня появятся суперспособности? — спрашиваю я.

Он смеется громким, грудным смехом, и вспышки камер почти ослепляют.

— Давай уже поедем, чтобы успеть забрать Эдгара перед отправкой в Румынию. Мы можем обсудить связь и то, сколько времени занимает ее формирование, по дороге, — говорит Фрэнк, и мое сердце пропускает удар.

— Ладно, — выдыхаю я, тая у его бока, когда он ставит меня обратно на ноги.

Мы направляемся к выходу и, оглянувшись, я замечаю, что Бруно и Неро идут за нами.

— Я очень надеюсь, что тебе понравилась твоя помолвочная вечеринка, потому что другой не будет. Фух, не могу больше идти на этих каблуках, — говорю я, хватаясь за запястье Фрэнка для равновесия, останавливаюсь и снимаю туфли, сдавившие мои ноги.

Я вздыхаю, расслабляясь впервые за несколько часов, когда босые ноги касаются холодного мраморного пола коридора, и улыбка расползается по моим губам, когда Фрэнк обнимает меня и подхватывает на руки.

— Я ведь могу и привыкнуть к такому, — говорю я, весело шевеля пальцами ног.

Эпилог

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



— Статус пары тебе к лицу, Фрэнк, — говорит Дойл, его рука сгибается за спиной, прежде чем он запускает в меня футбольный мяч с травянистого холма неподалеку от замка.

Он выглядит более беззаботным, чем я когда-либо видел, в черной футболке и джинсах, почти как на обычных воскресных посиделках… если бы не тот факт, что, кажется, он пытается меня убить этим мячом.

Тот врезается мне в грудь, и я кряхчу, сдерживая хрип от силы броска. Сволота. Влад предпочитает мстить изящно — выждет момент хоть сто лет, но отомстит с размахом.

Он предпочитает именно такой подход. Дойл же никогда не отличался терпением и использует любую возможность для удара.

Мы прибыли в Румынию сегодня утром, и я предполагал, что Бернадетт вырубится от усталости, ведь она не спала во время перелета. Но вместо сна она настояла, что должна «перестроить биологические часы» и победить джетлаг бодрствованием.

Именно поэтому мы все на улице пытаемся убить время под солнцем. Я перебрасываю мяч обратно, не особо вкладывая силу, и он с легкостью ловит его на лету.

— Зачем тебе столько? — спрашиваю я, бросая взгляд на множество мячей, усеявших землю, некоторые из которых уже расползаются по швам.

— Уитли набрала их для меня с запасом. Подумала, что они легко рвутся, — Дойл пожимает могучими плечами, заносит руку и снова запускает мяч.

Я снова ловлю его, игнорируя жгучую боль в ладони. Я готов принять его месть, если это означает, что моя пара сможет навестить свою лучшую подругу, что, кажется, значительно подняло ей настроение с момента нашего приезда. На их месте, попытайся они похитить Бернадетт или удержать ее от меня вдали, я бы заковал их в цепи и превратил их тела в пиньяты.

— Думаешь, ты перевезешь Бернадетт в Нью-Йорк? — спрашивает он.

— Скорее всего. Если только она не предпочтет переехать в другое место, полагаю, — отвечаю я, перебрасывая мяч обратно. Я могу управлять Talbot откуда угодно, и у нас более чем достаточно недвижимости по всему миру на выбор. Мы можем отправиться куда ей угодно.

Я бросаю взгляд туда, где она сидит в шезлонге под небольшим бежевым навесом с Владом и Обри, и прислушиваюсь к смеху девушек, снова перекидывая мяч Дойлу.

— Понимаю. Мне тоже всё равно, где быть, если Уитли рядом. А Влад, похоже, вообще прирос к Обри. Кстати, когда я получу свою яхту? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему и понимаю, что он говорит серьезно.

— Я тебе ничем не обязан, — говорю я ему, на этот раз бросая мяч сильнее.

Он ловит его, его взгляд становится желтым, а брови сходятся на переносице.

— Из-за тебя мы закрыли замок на три дня. Мне пришлось распустить всех гостей, не говоря уже о том, что меня подстрелили во время всей этой суматохи, пока этот, — он тычет кожаным мячом в сторону Влада, — закатывал истерики, пытаясь вернуть свою сбежавшую пару, которую ты вздумал прикарманить.

— Звучит так, будто ты ему и правда должен, Фрэнк, — кричит Бернадетт.

— На чьей ты стороне, женщина? — спрашиваю я ее, игнорируя то, как Обри разражается хихиканьем, а Бернадетт язвительно усмехается.

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Улыбка расползается по моим губам, пока я наблюдаю, как Фрэнк перебрасывает мяч Дойлу. Эта идиллическая сцена — не то, что я когда-либо ожидала увидеть. Я не уверена, чего ждала от визита сюда, но не могу сказать, что разочарована. Я убираю волосы за ухо, поджимаю под себя ноги и расслабленно откидываюсь в шезлонге, прежде чем перевести взгляд на Обри, сидящую рядом, и на Влада по другую сторону от нее.

После того как она показала мне часть замка по прилете, Уитли, новая пара Дойла и по совместительству шеф-повар, предложила устроить пикник, так что все мы собрались на улице.

Определенно, день для этого подходящий, думаю я про себя, любуясь прекрасным румынским небом. Легкий ветерок ласкает лицо, и меня переполняет счастье.

— Не могу поверить, что ты живешь в гребаном замке, — говорю я Обри, с восхищением разглядывая высокие каменные стены и то, как он прекрасно выглядит в утреннем солнце.

— Да-да, по большей части я чувствую себя принцессой. Но ты только посмотри на себя, вчера вечером ты шествовала по красной дорожке. Я только что заглянула в твой Инстаграм⁶³, и у тебя теперь больше подписчиков, чем у меня, — отвечает она, глядя на телефон у себя на коленях.

— И не напоминай, — стону я. Мой телефон разрывается от звонков, так что я выключила его и швырнула в сумку. Фрэнк говорит, что купит мне другой, более защищенный, но я не горю желанием разбираться со всем этим. Я никогда не была фанаткой соцсетей, в отличие от Обри.

— Кто-нибудь хочет перекусить? — спрашивает Уитли, направляясь к навесу с тарелкой, полной еды, в руках.

— Знаешь, я никак не ожидала увидеть тебя вчера на том приеме, — говорю я, беря печенье с тарелки Уитли и улыбаясь ей в знак благодарности.

— Это же была твоя помолвочная вечеринка, какой же я была бы подружкой невесты, если бы не попыталась попасть туда? — отвечает Обри, пожимая плечами.

— Она не умолкала об этом. Я велел Дойлу организовать нам рейс, — бормочет Влад с другой стороны от нее.

— Моя лучшая подруга — знаменитость, жизнь безумна, — заявляет Обри.

— Это говорит женщина, встречающаяся с Дракулой, — говорю я с каменным лицом.

— Давайте будем честны. Мы все здесь живем в сказке, — говорит Уитли, занимая место рядом со мной.

Я улыбаюсь темноволосой девушке. Она с первого взгляда мне понравилась и кажется идеальной парой для Дойла, который, похоже, тоже не может оторвать от нее глаз. Фрэнк смеется над словами Дойла, и глубокое чувство полноты поднимается во мне, пока я смотрю на него, словно часть меня наконец-то встала на свое законное место.

— Я все же настаиваю, что яхта мне причитается, — кричит Дойл Фрэнку, сильно бросая мяч с ухмылкой.

— Сколько же яхт у Фрэнка, Берни? Тебе, возможно, понадобится одна из них, чтобы сбежать от всех этих женщин, точащих вилы. Ха! Таблоиды называют тебя наследницей Креншоу, и даже есть петиция с требованием экранизировать вашу историю любви, — фыркает Обри, снова глядя в телефон.

— Представь, если бы они узнали, что я сначала взломала его и обокрала, — смеюсь я, откусывая печенье.

— Крутяк, — говорит Уитли.

— Ты и вправду думаешь, что гребаная яхта может возместить все содеянное тобой? — внезапно говорит Влад, привлекая мое внимание. Его взгляд вспыхивает красным, и мной овладевает зловещее, неприятное чувство.

— Ой-ой, — произносит Обри.

В мгновение ока, слишком быстрое, чтобы уследить за движениями, Влад появляется перед Фрэнком и наносит ему прямой удар в челюсть.

Из меня вырывается вздох, подхваченный другими женщинами, когда Фрэнк пролетает по воздуху и с громким всплеском приземляется в ров.

— Вот теперь мы квиты, большой чертов болван, и яхту я оставляю себе, — говорит Влад, прежде чем развернуться и вернуться к Обри.

Обри заливается хихиканьем, а я вскакиваю на ноги. Мои глаза расширяются и челюсть отвисает от шока, когда из мутной воды рва поднимается рыжеволосый мужчина. На нем черные плавки с сердечками, а его густые рыжие брови искажены недовольной гримасой.

Секундой позже Фрэнк вылетает из воды и с глухим стоном приземляется в нескольких футах перед нами, мокрый и злой. Во мне поднимается волна тревоги, но она исчезает, когда я с облегчением вздыхаю, заметив, что его глаза не изменили цвет, а небо по-прежнему ясное. С ним все в порядке.

— Вы, уебки, не можете оставить мою воду в покое? Без обид, дамы. У меня до полнолуния есть время, чтобы снять это проклятие и выбраться из этого гребаного рва, — говорит рыжеволосый мужчина и слегка кланяется, стоя на поверхности воды.

— О нет. Полнолуние на следующей неделе, — бормочет Уитли у меня под боком.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Это Лахлан, и он на самом то деле милашка. Он Лох-Несское чудовище и не может покинуть ров, — отвечает Обри.

— Вау…

— Мы на этой неделе закрылись на ремонт, и гостей у нас не будет как минимум месяц, — продолжает Обри, и на ее лице появляется обеспокоенное выражение.

— Она будет здесь, а я пытаюсь поддерживать территорию в приглядном виде, — объявляет Лахлан.

Я наблюдаю, как Фрэнк поднимается на ноги и начинает стаскивать с себя мокрую футболку. Направляюсь к нему, чтобы проверить, все ли в порядке. Едва я оказываюсь рядом, его взгляд сосредотачивается на мне, и по коже пробегают мурашки.

— Нужна помощь? — спрашиваю я, не в силах оторвать глаз от его груди и играющим там мышцам.

— Ага. Если моя пара не будет бродить вокруг, рассказывая всем подряд, что я им должен, это очень поможет. Дойл никогда не успокоится после такого заявления. Что, черт возьми, мне с тобой делать?

— Не знаю. Обожать меня? Я весьма восхитительна, если присмотреться, — говорю я, улыбаясь ему и чувствуя, что он совсем не зол на меня. Тепло растекается по груди, когда он протягивает руку и притягивает меня к себе. Я визжу, когда он прижимается ко мне и нежно касается шеи, заставляя меня тоже промокнуть.

— М-м, жду с нетерпением, — говорит он, наклоняя голову, чтобы мягко поцеловать меня в губы, пока остальные свистят и подшучивают из-под тента.

Конец.

Скоро от Жаклин Хайд

Надеюсь, вам понравилась история Фрэнка и Бернадетт. Продолжайте до конца поездки и посмотрите, что вытворяет Лахлан в своей книге!

Об авторе

Любительница всего непристойного и литературного, Жаклин провела большую часть своего детства, копя скандальные материалы для чтения своей бабушки и пряча их от матери. Это привело к пожизненной любви к любовным романам и ненасытному аппетиту к чтению. Она любит печь печенье, когда не пишет о монстрах. Жаклин живет в Теннесси со своим выводком промежностных гоблинов и своим бостонским терьером, доктором Дреко Малфоем. У нее множество книжных бойфрендов, и когда она не пишет и не маменька, вы можете застать ее за просмотром таких хулиганских шоу, как Леттеркенни, Арчер и «Дневники вампира».

Чтобы быть в курсе того, что делает Жаклин, не стесняйтесь следить за ней в любых социальных сетях.

Благодарность

От всего сердца благодарю всех, кто помог воплотить в жизнь «Перепрошитого тобой». Ты знаешь, кто ты, и ты знаешь, как много для меня значишь. Я люблю тебя вечно.

Жаклин Хайд

² Очки «кошачий глаз» — оправа с заостренными вверх наружными уголками, напоминающими форму кошачьего глаза. Характерный элемент винтажной моды 1950—1960-х годов, придающий лицу игривое и выразительное выражение.