ОНИ БУДУТ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ… ДО СМЕРТИ
Вероника - художница. Она завязла в отношениях с полицейским-алкоголиком, которые ни к чему не приводят. Поэтому, когда она встречает загадочного Хороноса и ее приглашают на встречу художников в его особняке в глубине страны, где она может рисовать с полной свободой, Вероника не может отказаться. Вместе со своей лучшей подругой Джинни, чрезвычайно успешной писательницей, Вероника отправляется в уединенное место, где быстро погружается в почти сказочный мир, наполненный страстным и неистовым сексом. Все это время она чувствует, что глубоко внутри Хороноса и двух его молодых и великолепных спутников скрывается что-то жестокое и темное. И пока Джек, недавно брошенный возлюбленный Вероники, борется со своими собственными демонами, он понимает, что она - единственная, кого он любит, и должен вернуть ее. Ее поиски приводят его к некоторым суровым и пугающим откровениям о Хороносе, и когда Джек отправляется в особняк, чтобы найти Веронику, все это превращается в оргию насилия, крови и хаоса.
Классика Эдварда Ли. Непрерывный, напряженный и захватывающий триллер.
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
"Аориста", - подумал мужчина.
- Ты что-то сказал? - спросила девушка.
Ее груди напоминали приподнятые шифоновые шары. Она откинулась на кровать, демонстрируя аккуратный темный участок своего тела. Мужчина открыто посмотрел на него и снова подумал:
"Аориста".
- Я сказал, что ты очень красивая.
- Ты тоже красивый, - желание пропитало ее голос, или, по крайней мере, так казалось. - Не заставляй меня ждать, - пробормотала она и слегка поежилась.
Мужчина стоял в изножье кровати.
- Сначала дай мне немного посмотреть на тебя. Ты прекрасна, и я хочу это видеть.
Она откинулась на спинку и закрыла глаза. Она была прекрасна, и ее красота пела для него. В ярком свете комнаты ее белоснежная нагота окутала его, как горячий воск. Он мог бы поглотить это видение, он мог бы лакать его, как голодный кот лакает молоко. Это была не похоть, вызвавшая его возбуждение, это была страсть ко всему, чем она была, к красоте ее духа, так же как и ее плоти.
"Плоть через кровь, - шептали ему его мысли. - Тело через дух".
Она начала прикасаться к себе. Ее руки скользнули вверх по животу, пробежались по грудям, затем снова скользнули вниз, по шелковистой белой коже. Она была такой белой, что мужчина был поражен.
"Цвет невинности, - подумал он. - Цвет всех цветов. Она могла бы быть скульптурой из чистейшего мрамора или полотном Рубенса. Она могла бы быть кем угодно", - подумал он.
Она раздвинула ноги.
- Это то, на что ты хочешь посмотреть?
- Да, - сказал он.
Она раздвинула пальцами розовую ложбинку. Вход сиял, как солнечный луч на озере.
- Пожалуйста, пожалуйста, - попросила она.
Мужчина сразу же опустился на колени, пробуя ее на вкус. Она застонала. Мужчина раздвинул белые бедра еще шире и провел ртом по розовому входу, облизывая. Он думал о красоте и созидании, о воплощении и тьме, о жизни и смерти. Он думал о любви.
Ведь в мире может быть только одна настоящая правда, не так ли? Любовь? Это должна была быть любовь.
Он довел ее до исступления своим языком. Ее бедра вздрогнули, и она застонала. Возбуждение выплеснулось наружу.
Затем мужчина резко встал. Тень от его эрекции заиграла на ее груди, словно змея, блуждающая по белой долине.
- Вся правда, которую ты сможешь вынести, - сказал он, - принадлежит тебе.
Ее глаза ласкали его. Он видел в них страдание, отчаянную страсть. Это наполнило ее груди. Ее большие темные соски торчали, как пробки. Да, страсть. Это манило его.
Теперь в каждой руке он держал по мотку хлопчатобумажной веревки.
- Можно я тебя свяжу? - спросил он.
- Да, - выдохнула она.
"Плоть через кровь. Тело через дух".
Да, единственная настоящая правда.
Любовь.
И с любовью он начал вскрывать ее черным кинжалом.
"Я воскрес", - раздался голос, но чей это был голос?
Его собственный или его бога?
"Отец", - он мечтал, когда резал.
Ее плоть раскрылась безмятежно, как только что взбитое масло. Его возбужденный член пульсировал, пока он извлекал теплые половые органы, целуя каждый из них, а затем очень деликатно откладывая в сторону.
"Аориста", - подумал мужчина.
Это драгоценное слово повисло в его сознании, как дуновение ангела. Его руки по локоть покрылись красной глазурью. Он обрадовался этому слову.
Он взглянул на свою тень на стене.
Но чья это была тень? Его собственная?
Он улыбнулся с любовью.
Затем он окунул пальцы в кровь девушки и начал писать.
В стакане с водой поникла сирень: грядущая печаль.
Вероника увидела обреченность в его глазах еще до того, как они заговорили.
- Опыт? - он накричал на нее вчера. - О чем ты говоришь!
"Боже, неужели он ничего не понимает?"
Дело было даже не в опыте. Дело было в жизни.
Она любила его, но и это тоже не было проблемой. Джек был просто неудобным - так он всегда себя называл. У него был определенный багаж, все так и было.
- Ты ужасный танцор, - пошутила она однажды.
- Малышка, я ужасен во многих вещах, - ответил он, - и чертовски горжусь этим.
"Параноик, - подумала она. - Небезопасный".
Нужно ли ей это было?
- Ну? - спросил он сейчас.
Вероника посмотрела на увядающую сирень на стойке бара.
- Говори, - внезапно сказал он. - Выкладывай. Что происходит? Я пришел сюда не для того, чтобы смотреть на эту чертову стену.
"Столько злости. Это из-за меня?" - удивилась она.
- Я много думал, - сказал он.
"О, пожалуйста. Брось меня. Сделай это сам. Не заставляй меня это делать".
- Мы созданы друг для друга, - заявил он. - Я верю в это. Я не думаю, что нам стоит портить отношения из-за нескольких разногласий.
"Ого, Джек", - подумала она.
Но все, что она смогла сказать в ответ, было: - Мне нужен отдых.
- Что?
Вероника опустила взгляд на стойку бара.
"Подземелье" было их излюбленным местом встреч, они были завсегдатаями. На самом деле это была таверна, что-то вроде подземного заведения, построенного из старого кирпича, известкового раствора и старого дерева. Сюда приезжали люди, которых не привлекала жизнь в центре города, интересное сочетание студентов-искусствоведов, журналистов, писателей и так далее. Но "Подземелье" было еще одним важным местом в ее жизни, которое она ставила под сомнение. Здесь она встретила Джека и знала всех. И это делало все происходящее еще более неприятным. Слава богу, они с Джинни собирались на отдых. Время уходит. Время лечит.
"Опыт", - подумала она.
Они оба были сбиты с толку, она это знала. В начале их проблемы связывали их. Но что теперь? У Джека были серьезные проблемы с алкоголем после дела Лонгфорда. Это было до того, как они познакомились. Что-то о группе педофилов и детской порнографии. Джек раскрыл дело, но последствия этого чуть не погубили его. Вероника иногда забывала, что у него тоже были проблемы. Сколько раз ее собственное замешательство вводило его в заблуждение? Как он мог продолжать быть с ней, когда язык ее жизни ясно говорил, что сейчас не время для любви? Не имело значения, что она любила его. В ее жизни чего-то не хватало.
- Я собираюсь на отдых, - сказала она. - Это будет творческое мероприятие.
- Творческое мероприятие? Что это такое?
- Форум для художников, режиссеров, поэтов. Мы собираемся вместе и изучаем самих себя.
Джек закрыл глаза, словно пытаясь что-то сказать в ответ, вероятно, это была ярость.
- Изучаете себя? Чего вы там смотрите?
- Привет, ребята, - вмешался Крейг. - Чем могу быть полезен?
Крейг был барменом по будням. Он пользовался дурной славой. На него, вероятно, приходилась половина бизнеса "Подземелья" в одиночку, благодаря женщинам. Невероятная харизма и до нелепости привлекательная внешность. Женщинам приходилось выстраиваться по несколько, чтобы пойти на свидание с Крейгом.
Вероника и Джек улыбались; они всегда так делали. Как будто ничего не случилось. Типа, эй, Крейг, никаких проблем. Нет, нет, мы больше не будем ссориться. И если ты в это веришь...
Они заказали два "Гленфиддича" со льдом... и улыбнулись.
Когда Крейг отвернулся, Вероника повторила: - Мне нужен отдых.
- Отдых! - воскликнул Джек, затем понизил голос. - Отлично. Мы поедем в Оушен-Сити или еще куда-нибудь. Куда захочешь.
У Вероники перехватило горло.
- Я имела в виду отдых вдали от тебя.
Вот так. Она сказала это.
Взгляд Джека скользнул по барной стойке, затем на сирень. Он рассеянно закурил сигарету и выпустил струю дыма.
"Опыт", - эта мысль постоянно возвращалась к нему.
- Мне нужно немного побыть одной, - сказала она. - Возможно, именно поэтому у меня ничего не получается. Мне нужно время, чтобы испытать что-то новое. Мне нужно...
- Я знаю. Попробовать парочку других членов, - сказал он. - Обычное дело.
- Перестань. Художникам нужно заглядывать в себя, медитировать. Я действительно этого хочу, и мне нужно... стать лучшей художницей.
Джек с горечью стряхнул пепел в большую пепельницу.
- Не вешай мне лапшу на уши. Это все из-за секса, не так ли?
"Будь честной!" - она ругала себя.
- Ну, может быть, отчасти из-за этого, - призналась она.
- Если ты будешь трахаться с каждым качающимся членом на улице, это не сделает тебя лучшей художницей, Вероника.
Он снова начал. Враждебность. Сарказм. Мелочная ревность. Он даже не хотел знать, что она имела в виду.
Он продолжил:
- Теперь ты знаменита, и...
- Я не знаменита.
Джек рассмеялся.
- Телеинтервью и статьи в новостях означают известность. Эй, журнал "Таймс" - это знаменитость. "Вестник возрождения постмодернизма". "Торжество новой женственности в искусстве". Я знаю. Ты теперь горячая штучка, а я - устаревшая новость.
"Это то, что он думает? Черт бы его побрал". Почему она должна чувствовать себя виноватой из-за того, что добилась успеха?
- Иногда ты самый большой засранец на свете, - сказала она.
Он не колебался.
- Я знаю это. Но позволь мне кое-что сказать тебе, дорогая. Если ты стремишься к совершенству, удачи тебе. Ты этого не найдешь.
Теперь ей хотелось пнуть его изо всех сил. Неужели все мужчины такие незрелые, такие жалкие?
Он тяжело опустился на барный стул. Крейг поставил напитки на стол, понимая, что лучше всего уйти.
Голос Джека звучал подавленно и мрачно.
- Но я все равно люблю тебя.
"Я тоже тебя люблю", - странно подумала она.
Но она не могла сказать ему об этом, не сейчас. Она должна быть честной. Она должна двигаться дальше.
Он старался не расклеиться перед ней.
- Я хочу, чтобы мы попробовали еще раз, - сказал он.
Вероника сглотнула и ничего не сказала. Пауза тянулась, как длинная веревка над пропастью.
- Скажи мне хотя бы это. Были ли другие мужчины с тех пор, как мы вместе? Просто скажи мне. Я должен знать.
- Я... - сказала она.
Она чувствовала себя скованной льдом.
"Правду, черт возьми! Скажи ему правду!"
- Только один. Сейчас, - сказала она.
Лицо Джека, казалось, вот-вот соскользнет с его черепа.
- Это не был секс. Это было просто, понимаешь...
- Нет. Нет, я не понимаю. Так расскажи мне!
Она уставилась в свой стакан, как будто в его глубине таились каббалистические ответы.
- Это было взаимопонимание или что-то в этом роде. Он был тем, кто пригласил меня на этот отдых. Когда я встретила его... искры полетели.
- Искры полетели! - Джек возразил слишком громко. - Когда с моей машины падает глушитель, летят искры, но я, черт возьми, в это не влюбляюсь!
Крейг с несчастным видом наблюдал за происходящим с другого конца стойки, как и несколько посетителей. Все, что могла сделать Вероника, это закрыть глаза.
- Нашим отношениям конец, не так ли? Да или нет?
Она смотрела куда угодно, только не на него. - Да, - сказала она.
Он медленно, оцепенело кивал, закрыв глаза. - Итак, кто этот новенький? Как его зовут?
Вероника снова посмотрела на увядающую сирень.
- Хоронос, - сказала она. - Его зовут Хоронос.
Что же такого было в этом человеке?
Определенно, что-то большее, чем его внешность. Вероника никогда не позволяла этому влиять на себя. Возможно, просто время и место. Успех часто может быть помехой. Выставки, похвалы, продажи, которых добился ее агент Стьюи. Но дело было не только в этом. Что-то в нем самом. Возможно, его манера держаться.
- Меня зовут Хоронос, - представился он с легким привлекательным акцентом, который она не смогла распознать. - Я давно интересуюсь субъективной психологией в современном искусстве.
"Субъективная психология? Он, должно быть, еще один критик".
- Вуайеризм - странный способ описания художественного энтузиазма. Не так ли, мисс Полк? Это правда?
Он был шести футов ростом, одет в красивый серый костюм. Стройный, с хорошей осанкой. По тому, как сидел костюм, она могла сказать, что он в хорошей форме. На вид ему было за сорок, под пятьдесят, и у него были длинные седоватые волосы до плеч, что еще больше подчеркивало его индивидуальность.
- Кроме того, мистер... Хоронос, я рисую объективно.
Его улыбка была странной, как и его акцент. Еле заметной.
- Конечно. Точно так же, как Фолкнер сказал, что он никогда не помещал себя в свои книги, так и да Винчи никогда не использовал себя в качестве модели для себя самого. Каждый художник имеет право лгать о мотивах своего творчества.
Он пытался оскорбить ее? Она лгала, но, как сказал этот мужчина, это было ее право.
Что-то в нем все же было. Просто... что-то.
- Ваша работа великолепна, - сказал он.
Выставка прошло прекрасно. К этому времени она уже привыкла к ним, и теперь, когда она в какой-то степени стала популярной, Стьюи устраивал ее выставки как можно чаще, если не слишком часто. Появился критик из "Пост", а также кто-то из "Знатоков". Местные газеты тоже пришли. Когда же они перестанут писать хорошие истории о местной девушке? Но все это было очень лестно, особенно для женщины, которая терпеть не может, когда ей льстят.
И теперь этот мужчина. Этот Хоронос.
- Я ценю ваш комплимент, - в конце концов сказала она.
- О, это не комплимент, это наблюдение. Если бы ваша работа не была блестящей, я бы так не сказал.
- А что, если моя работа - отстой?
- Тогда я наберусь смелости и скажу вам. Но, конечно, только если вы сначала спросите меня.
Веронике он нравился. Она считала, что он выглядел аристократично, а может быть, благодаря огромному опыту стал утонченнее. Его лицо было поразительно красивым - идеальные резкие углы и линии. Его глаза были темными, но она не могла различить их цвет.
По необъяснимой причине Вероника почувствовала покалывание.
- Почему именно вас интересует субъективная психология в современном искусстве, мистер Хоронос?
- Я полагаю, женская загадочность.
- Что?
- Ваши картины символизируют то, чего мужчины никогда не могут понять в женщинах, - ответил он, краем глаза разглядывая холст, перед которым она стояла. - Это ваш камуфляж, который вызывает у меня... любопытство. Не обязательно то, что говорит ваше искусство в целом, но то, что вы говорите о себе.
- Это довольно грубо, мистер Хоронос.
- Извините. Я просто пытался быть объективным, - он снова улыбнулся, - по отношению к объективному художнику.
Полотно, к которому он обратился, было ее самым нелюбимым из новой коллекции. Оно называлось "Головокружительный красный". Крошечная фигурка из палочек стояла на темно-красном фоне, а более темные завитки красного, кроваво-красного - переплетались на заднем плане. Фигура выглядела заброшенной, что было именно тем, что она хотела изобразить.
- Хорошо, - с вызовом произнесла она. - Что эта картина говорит обо мне?
Он ответил без колебаний.
- Это выражение сексуальной несостоятельности, раз уж вы спросили. Разочарование в, я бы сказал, очень молодом сознании. Эта картина о вашем самом первом сексуальном опыте.
Вероника старалась не реагировать. Этот парень - экстрасенс? "Головокружительный красный" был ее попыткой изобразить, что она чувствовала после своего первого раза. Ей было семнадцать. Мальчик оставил ее раненой, истекающей кровью и ужасно... разочарованной. Она никогда не чувствовала себя более неуверенной в этом мире.
- Конечно, это только моя интерпретация, - вынужден был добавить Хоронос. - Только вы можете знать истинное значение этой картины.
- Вы хотите, чтобы я вам сказала?
Он отреагировал так, словно его ужалили.
- Боже мой, нет. Художники никогда не должны предавать свою музу. На самом деле, я был бы разочарован, если бы вы это сделали.
Вероника почувствовала, как ее охватывает какое-то смутное удивление. Она не знала, что это было, но знала, что это определенно было сексуально.
Хоронос взглянул на свои часы "Ролекс".
- Выставка почти закончилась. Я бы хотел просмотреть еще немного, если вы не возражаете.
- Пожалуйста, сделайте это.
- Было приятно познакомиться с вами, мисс Полк.
Она кивнула, когда он отошел.
- Кто это был? Мужчина твоей мечты?
Теперь рядом с ней стоял Стьюи. Он был ее менеджером и агентом по продажам, хотя и любил называть себя ее "сутенером". Он старался одеваться как можно более нелепо; по его словам, это "подчеркивало" его "бунтарство". Сегодня вечером на нем был белый пиджак поверх черной футболки с надписью "Мэпплторп в Коркоране", серые брюки в розовую крапинку и кожаные ботинки длиной до колен. Его идеально прямые черные волосы и челка, а также ботинки делали его похожим на принца Вэлианта из панк-клуба.
- Он просто какой-то парень, - ответила Вероника.
- Просто какой-то парень? Мне кажется, он внес какую-то серьезную искру в твои девичьи работы. Перестань пялиться на него.
- Его зовут Хоронос, - сказала она. - Что это за имя? Грек? Он не похож на грека.
- Нет, но я скажу тебе, как он выглядит. Богато. Может быть, я смогу подоить его. Ему понравился "Головокружительный красный"?
- О, Стьюи, ему не понравилось, - пожаловалась она. - Это моя самая сильная боль за последние годы.
- Ему понравилось. Доверься мне. Я увидел это в его глазах.
Несколько посетителей поприветствовали ее и поблагодарили их обоих. Прозвучали обычные комплименты, на которые Вероника отреагировала скучающе. Большая часть ее внимания была прикована к Хороносу, стоявшему в другом конце зала.
- Я думаю, он критик, - сказала она минуту спустя.
- Ни за что, принцесса. Костюм у этого парня просто шикарный. Искусствоведы покупают свои костюмы в "Пенни". И ты видела бриллиантовую булавку у него на лацкане? Он разгуливает с деньгами.
- Т-ссс! Он возвращается.
- Хорошо. Посмотри, как Стьюи отводит его в химчистку.
Коммерческая интуиция Стьюи всегда попадала в цель, и именно поэтому Вероника терпела его нелепый гардероб и прическу. Сегодня вечером он продал двенадцать ее картин, одна из них - "Дитя с матерью", инверсия традиционной темы - за 10 000 долларов. Однако теперь она чувствовала себя запуганной. Она чувствовала себя второсортной, хотя и знала, что это не так.
- Не проси больше тысячи, - сказала она.
Стьюи рассмеялся.
"Боже, какой же он красивый", - подумала она, когда он подошел.
Легкое покалывание беспокоило ее. Стьюи был прав. Она пялилась на него.
- Очень впечатляющая выставка, - сказал Хоронос со своим странным акцентом.
- Спасибо. Не хотите ли шампанского?
- О, нет. Алкоголь оскорбляет восприятие. Муза - это храм, мисс Полк. Никогда не следует поносить ее. Помните об этом.
Вероника едва не заерзала на месте.
- Здравствуйте, сэр, - представился Стьюи. - Я Стюарт Арлингер, торговый представитель мисс Полк.
- Хоронос, - представился Хоронос и отказался от рукопожатия.
Он самодовольно посмотрел на Стьюи, как владелец отеля на коридорного.
- Вы искусствовед? - спросила Вероника.
Хоронос рассмеялся.
- Боже упаси. Я не такой, совсем не такой. И сам я не художник.
- А кто же тогда вы?
- Я уже говорил вам, - на его лице снова появилась слабая сдержанная улыбка. - Я любитель подглядывать. И искусство - это то, чем я наслаждаюсь.
Внезапно он повернулся к Стьюи.
- Я бы хотел купить "Головокружительный красный".
- Я был бы рад продать его вам, мистер Хоронос, - ответил Стьюи. - "Головокружительный красный" - это довольно глубокое и важное творческое заявление, не так ли?
- Я осознаю художественное значение этой работы.
- Но, боюсь, запрашиваемая цена высока.
Хоронос нахмурился.
- Я не спрашивал вас, сколько это стоит, я сказал, что хочу это купить, мистер Арлингер.
Стьюи не колебался.
- Двадцать пять тысяч долларов.
Вероника чуть не упала в обморок.
"Будь ты проклят, Стьюи! Этот кусок дерьма не стоит и двадцати пяти центов!"
Выражение лица Хороноса не изменилось.
- Мои люди будут здесь ровно в восемь утра. Пожалуйста, проследите за надлежащим переездом картины.
- Это совсем не проблема, сэр.
Хоронос внезапно начал отделять банкноты от пачки наличных, которые затем положил в конверт и протянул Стьюи. Он повернулся к Веронике, улыбнулся своей загадочной улыбкой и сказал:
- Спокойной ночи, мисс Полк.
Затем он вышел из галереи.
- Христос на доске для серфинга! - Стьюи лихорадочно пересчитал деньги в конверте.
У Вероники слишком кружилась голова, чтобы думать.
- Я не могу в это поверить, - пробормотал Стьюи.
Он протянул Веронике конверт. В нем было 25 000 долларов стодолларовыми купюрами.
Мысли о Хороносе крутились у нее в голове всю ночь, она почти не спала. Следующим поздним утром ее разбудил телефонный звонок.
- Привет, Вероника. Давно не было вестей, - это была ее подруга Джинни.
- Как продвигается работа над романом?
- Неплохо. Но тебе это понравится. У моего издателя хватило наглости посоветовать мне сокращать размер моих книг, потому что цена на бумагу выросла. Это все равно что посоветовать тебе использовать меньше красок.
- Что только не сделаешь для искусства? Так что собираешься делать?
- Писать книги покороче. К черту искусство. Видела бы ты мою закладную.
Джинни писала мрачные, обманчивые романы, которые критики осуждали как "темные порнографические эпизоды, свидетельствующие о полном разрушении института брака в частности и морали в целом". Джинни клялась, что эти рецензии увеличили продажи ее книги, в то время как второстепенные критики превозносили ее как гения неофеминистского движения. Ее темы были все те же: мужчины не годятся ни для чего, кроме секса, и им никогда нельзя доверять. Ее последняя книга "Любовный лабиринт", разошлась миллионным тиражом.
- На днях я встретила самого замечательного мужчину, - сказала Джинни.
- Я думала, ты ненавидишь мужчин.
- За исключением грелок для кровати, я их никак не воспринимаю. Но этот был другим.
- Я слышала это раньше.
- Ты только послушай! На прошлой неделе я раздавала автографы в торговом центре. При раздаче автографов большинство людей заискивают перед тобой. Но этот парень все время говорил о функциях прозаической механики, синтаксической проекции образов, творческой динамике и тому подобном. И это было действительно забавно, потому что в нем не было ни капли фальши. Когда ты в последний раз встречала человека, в котором не было бы и капли фальши?
- Никогда, - сказала Вероника.
- Он был таким восторженным, понимаешь? О литературе, об искусстве. Когда ты в последний раз встречала мужчину, который был бы в восторге от...
- Никогда, - повторила Вероника. - Таких не бывает.
Но потом она нахмурилась. Этот мужчина был похож на...
- Как он выглядел? - спросила она.
- О, Боже, Верн. Любитель плавления трусиков. Высокий, стройный, отлично одевается и лицом похож на Костнера или кого-то в этом роде. Правда, он был старше и очень утонченный, и у него были самые красивые длинные седые волосы. И акцент, возможно, немецкий или славянский.
Вероника широко улыбнулась. Это прозвучало совсем как Хоронос.
- Его зовут Хоронос, - мечтательно добавила Джинни.
Последовавшая пауза показалась бесконечной.
- Верн? Ты еще здесь?
- Э-э-э... - это было слишком большое совпадение. - Я встретила его вчера вечером на своей выставке в Сарнатхе. Он заплатил двадцать пять тысяч за одно из моих полотен, и ты права, он сексуальный.
- Это возмутительно! - Джинни вскрикнула. - Тогда он, должно быть, и тебя пригласил на отдых, верно?
- На какой отдых?
Джинни была в замешательстве.
- Это собрание, которое он проводит каждый год в своем поместье, что-то вроде арт-группы. Он называл это своим "эзотерическим отдыхом", своим шансом стать артистическим "вуайеристом".
Вероника нахмурилась еще сильнее.
- Он сказал, что ему нравится находиться рядом с художниками, скульпторами, поэтами, общаться, веселиться, узнавать друг друга. Что-то в этом роде.
Вероника закипела. Ее лицо вспыхнуло.
- И я сказала ему, что поеду. Там будут и другие люди. Двое парней, его помощники, и еще люди, о которых я никогда не слышала. О, да, и Эми Вандерстин тоже будет там.
- Ты шутишь! - Вероника чуть не закричала.
Эми Вандерстин была одним из самых известных режиссеров-феминисток в Голливуде. Внезапно Вероника почувствовала себя брошенной. Почему ее не пригласили?
- Что ж, я надеюсь, ты хорошо проведешь время, - сказала она.
Джинни поняла это по тону ее голоса.
- Ты злишься, да? Ты злишься, что меня пригласили, а тебя нет.
- Я не сумасшедшая, - усмехнулась Вероника. Она была сумасшедшей, это точно. Она понимала, что в этом не было никакого смысла, но она была вне себя от ярости.
- Я не хотела злорадствовать, Верн. Я не поеду, если ты разозлишься.
- Это глупо. Иди. Повеселись. Передавай привет Хороносу.
- Я так и сделаю, Верн. Пока.
Вероника бросила трубку. Но почему она так разозлилась? Это было глупо. Или...
Это была не просто мысль о том, чтобы что-то упустить. Это был Хоронос. Она хотела его внимания, его присутствия, его общих интересов. Это была криптограмма, которая подразумевала, что она менее достойна, чем другие люди. Недостаточно хороша.
"Проклятие!" - задумалась она.
Ее охватила депрессия.
Она просмотрела дневную почту, чтобы отвлечься. В основном счета и всякая всячина. Обновление для художественных мелочей. Но последнее письмо выглядело как приглашение на свадьбу, золотыми буквами на тонкой бумаге. Обратного адреса не было. Она открыла его и прочитала:
Уважаемая мисс Полк!
Было приятно познакомиться с вами. За те несколько минут, что мы поговорили, я ушел с чувством глубокого удовлетворения; у нас много общего. Я хотел бы пригласить вас в свое поместье на то, что я называю "эзотерическим отдыхом". В нем примут участие еще несколько местных художников и других креативных людей. Это то, чем я занимаюсь уже долгое время - называйте это развлечением. Это творческая встреча, на которой мы можем познакомиться с самими собой и своими работами. Если вы хотите присоединиться к нам, пожалуйста, свяжитесь с моей службой поддержки по указанному ниже номеру, чтобы узнать, как добраться.
Искренне ваш, Эрим Хоронос
Вероника завизжала от радости.
Когда она снова посмотрела на сирень, Джека уже не было. Лед в его пустом стакане растаял, а ключи от ее квартиры он оставил на барной стойке. Как долго она рассказывала о событиях, которые привели к ее приглашению? Ее глаза увлажнились; она знала, как Джек воспримет это, но что она могла поделать? Она должна была быть честной.
Крейг, бармен, принес ей еще выпивки. По его долгому взгляду она поняла, что он точно знает, что произошло.
- Джек - отличный парень, - сказал он.
- Я знаю.
- Итак, вы двое закончили?
"Опыт", - подумала она, или она действительно думала о Хороносе?
- У меня недостаточно жизненного опыта, - был единственный ответ, который она смогла придумать.
- Какого рода опыт? Есть разные виды опыта, - сказал Крейг.
- В том-то и дело. Я действительно не знаю.
Крейг налил коктейли нескольким хулиганам в баре, затем отошел, вертя в руках шейкер. Крейг и Джек были хорошими друзьями. Это было нелегко.
- Ты думаешь, я стерва, - предположила она. - Ты считаешь меня глупой и эгоистичной из-за того, что я бросила Джека.
- Нет, Вероника, если ты его больше не любишь, тогда ты должна жить дальше и позволить ему жить дальше. Это единственный честный способ.
"Люблю ли я его по-прежнему?" - спросила она себя.
Этот вопрос вызвал у нее смятение. Она не знала. Она даже не была уверена, хочет ли знать.
- Может быть, мне просто нужно немного отдохнуть. Может быть, позже у нас все наладится.
- Как ты думаешь, ты действительно этого хочешь?
- Я не знаю.
Вероника попыталась подумать о Джеке, но перед глазами у нее стоял только Хоронос.
Звонок телефона звучал, как женский крик.
"Я умер", - подумал он.
Именно это он почувствовал, когда проснулся. Темнота в комнате душила его. Он чувствовал себя погребенным. Похороненным в черноте.
"Вероника", - подумал он.
Телефон звонил.
- Кордесман. Что такое?
Голос на другом конце провода дрогнул, словно от неохоты или страха.
- Джек, это я. У нас кое-что случилось.
Это был Рэнди Элиот, напарник Джека. В деловых разговорах "кое-что" означало только одно.
- Где? - спросил Джек.
- В Бэйвью-Лэндинг... Я имею в виду, что все действительно плохо, Джек.
- Я слышал тебя. Насколько плохо?
- Это похоже на какой-то ритуал. Я не знаю, что делать.
Джек понял, что он все еще наполовину пьян.
- Позвони в следственный отдел, вызови судмедэксперта, закрой территорию и не подпускай к этому месту журналистов.
Голос Рэнди звучал опустошенно. Должно быть, это было что-то реально плохое, потому что обычно парень не обращал внимания на острые блюда.
- Я никогда не видел ничего подобного.
- Просто сиди смирно, - сказал Джек. - Я уже выезжаю.
Он натянул старую одежду, схватил свой "Смит" и проглотил шесть таблеток аспирина. Он отказался смотреть в зеркало, он знал, что увидит. Налитые кровью глаза. Бледное, худое лицо и еще более бледное тело. Он бросил заниматься спортом много лет назад. Его волосы свисали прядями до плеч. Он слишком много пил, курил и слишком мало заботился о себе. Он не всегда был таким. Это из-за работы? Или он просто слишком низкого мнения о себе, чтобы справиться с этим?
"Вероника", - подумал он.
Джеку Кордесману было тридцать три года. В двадцать два он был окружным полицейским, а в двадцать восемь - детективом отдела по расследованию убийств. В него однажды стреляли, он был четырежды награжден, и у него был самый высокий показатель раскрываемости среди всех следователей по расследованию убийств в штате. Было время, когда он считался лучшим полицейским в департаменте.
Они платили ему 46 000 долларов в год за то, что он боролся с отчаянием этого мира. Защищал хороших парней и сажал преступников за решетку. Однако к настоящему времени, по прошествии стольких лет, он даже не знал, кто есть кто. Уровень преступности резко возрос, а бюджеты исправительных учреждений были урезаны. В те дни парней освобождали условно-досрочно за нарушение условий досрочного освобождения. Однажды ночью Джек принял роды на парковке. Час спустя он подстрелил мужчину, который, угрожая пистолетом, изнасиловал тринадцатилетнюю девочку. Родившийся ребенок умер через три дня в инкубаторе. Насильник выжил, получил пять лет и вышел на свободу условно-досрочно. За примерное поведение.
Правда о том, кем он был, приговорила его к самому себе; Джек Кордесман был частью системы, а система не работала.
"Плохая система", - вспомнил он слова Рэнди.
Он вел свою машину без опознавательных знаков через безмолвный город. На их долю приходилась примерно половина убийств в городе, потому что городские копы были слишком поглощены бандами грабителей и наркоманов. Ему и раньше приходилось сталкиваться с преступлениями, связанными с наркотиками. Стукачей резали, как мясное ассорти, дилеров расстреливали из автоматов за то, что они действовали на чужой территории. Эти наркоманы не валяли дурака. Однажды они взорвали целый жилой комплекс, просто чтобы доказать свою правоту.
И еще всегда был призрак дела Лонгфорда. Джек просмотрел кассеты, которые он упаковал в качестве вещественных доказательств. Он думал, что видел все, пока не уставился на экран и не увидел, как взрослые мужчины извергают сперму на лица детей. Один из подонков, посмеиваясь, втирал вазелин между ног маленькой белокурой девочки. И сам Лонгфорд, миллионер, уважаемый член общества, совращал пятилетнего мальчика...
Джек поджег "Кэмел" и выбросил все это из головы. Что толку? Если ты не пожмешь плечами, ты сойдешь с ума. Если ты позволишь себе волноваться, тебе конец. Таковы были правила.
Затем мысль вернулась к нему: Вероника.
Это не оставит его в покое. Потеря? Отвержение? Он не знал, что это было. Он пытался злиться из-за этого, потому что так и должно быть у мачо. Грусть вызывала жалость. По дороге домой в тот вечер в его глазах стояли слезы.
"Да, настоящий мачо, - подумал он. - Просто большая плачущая "киска"."
Она была единственной девушкой, которую он когда-либо любил.
Сначала они дружили почти год. Это было почти формальностью; они встречались в баре "Подземелье" несколько раз в неделю, выпивали, баловались, шутили, обсуждали свои проблемы и тому подобное. Джеку нужно было выговориться - это было сразу после дела Лонгфорда, - а Вероника всегда была рядом, чтобы выслушать. Он сомневался, что когда-нибудь справился бы с этим без нее. Но и слушать ее ему тоже нравилось. Ему нравилось слушать о радостях и печалях в ее жизни, о трудностях и победах, о взлетах и падениях. Ее искусство изолировало ее; по ее словам, она никогда не была влюблена. Она даже рассказывала о своей скудной сексуальной жизни, что заставляло его втайне ревновать.
- Никто меня не понимает, - столько раз повторяла она, и лицо ее было бледным от смущения.
"Я понимаю тебя", - столько раз думал он.
На самом деле они оба были неудачниками. Это их связывало. Джек, длинноволосый полицейский-затворник из отдела по расследованию убийств, и Вероника, одинокая художница. Их дружба была идеальной в своей взаимности, но по прошествии стольких месяцев Джек понял, что это больше, чем дружба. Он понял, что любит ее.
Вот тогда-то недели и начали проходить в медленном мазохизме. Его любовь продолжала расти, но вместе с ней росла и уверенность в том, что он никогда не сможет сказать ей об этом. Если он скажет ей, то может потерять все.
- Стьюи всегда говорит, что мы с тобой должны быть любовниками, - часто шутила она.
Джек не смеялся. Во-первых, он терпеть не мог Стьюи (глупый, заносчивый засранец, наряженный в одежду феи, - как он его однажды назвал), а во-вторых, он согласился. Теперь она рассказывала о своей неудачной личной жизни.
- Парни считают меня странной, - жаловалась она. - Они никогда мне не перезванивают.
Что он мог сказать?
- Должно быть, со мной что-то не так, - говорила она. - Может быть, я непривлекательна. Я привлекательна?
Джек заверил ее, что она привлекательна. Но как он мог сказать ей правду, что она не вписывается в обычный мир по тем же причинам, что и он? Каждый вечер она рассказывала о своих последних неудачных поисках любви, и с каждым вечером Джек все больше сникал за своим коктейлем.
И как раз в тот момент, когда он подумал, что его смятение разорвет его на части, этот момент взорвался. Он помнил это очень отчетливо. Она сидела в баре, как обычно, рядом с ним, и вдруг ни с того ни с сего спросила:
- Знаешь что? Все это время я что-то искала, а это все время было рядом со мной.
- Что? - спросил Джек.
- Я люблю тебя, - сказала она.
Джек чуть не свалился со своего барного стула.
Это было чудесное начало.
"А теперь это ужасный конец", - подумал он.
Отчаяние охватило его, когда он вел машину без опознавательных знаков по Дьюк-оф-Глостер-стрит. За свою жизнь он встречался со многими женщинами, но ни одна из них не была чем-то особенным. Только с ней. Только с Вероникой. Ее странная уникальность, ее спонтанная страсть, ее любовь. Теперь все это ушло. Был ли это он во всем виноват? Давил ли он на нее? Не слишком ли он торопился? Крейг часто говорил, что он не дает ей достаточно места, чтобы заниматься своей живописью.
- Она художница. Художники - чокнутые люди.
Бармены знают людей лучше, чем кто-либо другой. Джек пожалел, что не прислушался к нему повнимательнее.
А теперь еще этот "отдых".
"Что, черт возьми, это было? Какой-то сногсшибательный рэп-сейшн в стиле хиппи. Давай выпьем вина и поболтаем об искусстве. Ради бога, уединение. Она даже не сказала, где это находится. А теперь этот парень, этот... Как, она сказала, его зовут? Хоронос".
Еще одна философия бармена. Давным-давно Крейг сказал ему:
- Как бы сильно ты ни любил девушку, и как бы сильно она ни любила тебя, всегда найдется какой-нибудь другой парень.
"Хоронос", - подумал Джек.
Его внимание привлекли пульсирующие огни вдали. Красные и синие.
- Не думай больше об этом, - уговаривал он себя. - Просто... не... думай об этом.
Небоскребы возвышались, словно надгробия. На центральной парковке нос к носу стояли две патрульные машины. Один полицейский курил, глядя в сторону. Другой стоял на одном колене, подперев лоб рукой. Красный огонек на машине скорой помощи пульсировал, как сердцебиение.
- Вытащи свою гребаную задницу и положи ее в карман, - сказал Джек. - Это место преступления. И заправь рубашку.
- Да, сэр, - ответил полицейский.
Его взгляд был бесстрастным.
- Улики есть?
- Наверху и на заднем дворе. Мы все еще ждем результатов судмедэкспертизы.
Джек указал на полицейского, стоящего на одном колене.
- В чем его проблема?
- Посмотрите сами. Пятый этаж. Лейтенант Элиот там.
- Если появятся журналисты, скажи им, что это домашнее насилие. И приведи себя в порядок. Мы копы, а не мусорщики.
- Да, сэр.
Джек направился к высотке. Он был из тех, с кем можно поговорить о внешности: длинные волосы, одежда старьевщика, небритость. Полицейские терпеть не могли начальства. Обычно нужно было быть придурком, чтобы добиться от них чего-нибудь. Но эти двое выглядели так, словно только что увидели привидение.
"Может быть, так оно и есть", - подумал Джек.
Он вышел из лифта на пятом этаже и направился по коридору.
Его сразу же коснулся знакомый запах. Слабый. Приторный.
Свежая кровь.
Рэнди Элиот оторвался от стены. Он всегда носил хорошую одежду, как телевизионный детектив. Но сегодня ночью его лицо не соответствовало прекрасному костюму, сшитому на заказ. Лицо Рэнди Элиота выглядело разбитым.
- Ты никогда не видел ничего подобного, - вот и все, что он сказал.
- Кто сообщил об этом? - поинтересовался Джек.
- Старик из соседнего крыла. Сказал, что услышал скулеж и какой-то шум. Управляющий открыл нам дверь.
Джек осмотрел дверной косяк. Предохранительная цепочка была сломана.
- Все верно, - подтвердил Рэнди. - Заперто изнутри. Мы взломали ее, чтобы попасть внутрь. Преступник вылез через балкон.
Джек посмотрел на цепь, затем на Рэнди.
- Но мы на пятом этаже.
- Преступник, должно быть, спустился по веревке. Он ушел через стеклянную дверь, через балкон. Это все, что я знаю.
Квартира была необычной, без беспорядка. Это напомнило ему о Веронике, и он понял почему. На стенах висели картины в рамках - пастельные и акварельные, оригиналы. Джек понял, что это художница или связана с этим. Многие картины выглядели первоклассно.
По короткому коридору заплясали вспышки. Техник крутил ручку слайдера, щурясь от яркого ультрафиолетового света. Он ничего не сказал, когда Джек вышел на балкон.
"Пять чертовых этажей", - подумал он, выглядывая из-за перил.
Еще двое техников заняли места внизу, чтобы проверить, нет ли следов на мокрой земле. Весь день шел дождь. Преступник либо спускался с балкона на балкон, либо использовал веревку, а потом каким-то образом ее отцепил. Джек попытался представить себе это, но увидел только движущиеся пробелы.
Рэнди провел его обратно по крылу. В этом месте было "что-то особенное". В любом месте преступления это было, мистическая атмосфера проецировалась на восприятие исследователя. Внутри у Джека все сжалось, он почувствовал что-то вроде статического электричества на своей коже. Он понял это еще до того, как увидел. Ощущение было повсюду.
- Там, - сказал Рэнди. - Я подожду, если ты не возражаешь.
Другой техник в красном комбинезоне с каменным лицом снимал спальню на модифицированный фотоаппарат "Никон". Вспышка сверкнула, как молния. В воздухе витала свежая кровь и странно чистый запах. Джек почувствовал, что здесь смерть. "Заходи".
Джек шагнул в спальню.
- О Боже, - прохрипел он.
Он чувствовал себя пригвожденным к стене. Кровь кричала на него, била ему в лицо. Она была повсюду. Он моргал с каждым щелчком вспышки, и изображение, казалось, приближалось. Кровать выглядела мокрой, как губка в ведре с красной краской. Это было больше, чем убийство, это был фестиваль. Красные фигуры, похожие на косые черты, украшали чистые белые стены. Некоторые из них были похожи на слова, другие - на символы.
Над изголовьем кровати выделялись три слова:
"ВОТ МОЯ ЛЮБОВЬ"
"Любовь", - размышлял Джек.
В медленном ужасе он перевел взгляд на кровать.
Белая веревка привязала ее запястья и лодыжки к столбикам. Ее глаза были заклеены скотчем, а рот заткнут кляпом - конечно, скулеж услышал сосед. Джек снова попытался представить себе убийцу, но его инстинкты, как ни странно, не указывали на психопата. Джек мог сказать, что жертва была симпатичной. Преступник очень нежно выпотрошил ее; он не торопился. Он дразнил, ласкал внутренние органы, наслаждался их теплом. Из ее разрезанных кишок были вытянуты веревки внутренностей и украшены ими, как гирляндами. Алые губы целовали ее щеки. На ее груди остались алые отпечатки ладоней. Эпитафия подтверждала правду: это было не убийство. Это был акт любви.
Джек проглотил что-то мрачное.
- Есть отпечатки?
- Много, - сказал техник. - Парень был без перчаток. Множество отпечатков на ее ягодицах и в том, что он писал на стенах.
- Что-нибудь еще?
- Немного волос на лобке, определенно не ее. Мы узнаем больше, когда Бек распишется с ней и доставит в морг.
Рэнди стоял в дверях, глядя в сторону.
- Она была одинока, жила одна. Наличные в кошельке, куча драгоценностей в ящиках, все нетронуто. Парень, живущий по соседству, говорит, что, по его мнению, он слышал, как они вошли, в три пятнадцать или около того. Скулеж прекратился примерно в половине четвертого.
- И это все?
- Боюсь, что пока да. Может быть, пусть дальше разбирается подразделение технической поддержки.
Джек кивнул. У него закружилась голова и его затошнило. Мысленно он видел только, как девушка дергается в своих путах, когда лезвие рассекает ее брюшную стенку. Он видел красные руки на ее груди, красные губы, целующие ее.
Рэнди указал на заднюю стену.
- Посмотри на это дерьмо.
Джек даже не заметил этого, слишком увлеченный тем, что лежало на промокшей кровати. На белой стене были еще более странные надписи и другой рисунок.
- Что это, черт возьми, такое?
Это был треугольник, нарисованный кровью, с алой звездой в каждой из трех точек.
Под рисунком было написано одно-единственное слово: АОРИСТА.
- Интересно, каков Хоронос в постели, - подумала Джинни.
Вероника подняла глаза от своих упаковок.
- Уже ревнуешь?
- Заткнись, - сказала Вероника.
Джинни рассмеялась.
- Знаешь, меня пригласили первой. Но я всегда была из тех, кто делится со своими друзьями.
- У тебя грандиозные планы, не так ли? Мы еще даже не поехали. К тому же, нам неизвестно, может быть, он женат.
- Даже не думай о таких отвратительных вещах!
Вероника подтвердила свое согласие по номеру, указанному на карточке. Женщина, которая, должно быть, была секретарем Хороноса, коротко объяснила ей, как проехать. Они с Джинни решили подъехать вместе.
- Как ты думаешь, что представляет собой Эми Вандерстин? - Джинни позировала.
- Я как-то видела ее в "Подписи". Она та еще сука.
- Как и большинство хороших режиссеров.
- А что насчет этих двух парней? - спросила Вероника, засовывая трусики в свой чемодан. - Помощники Хороноса?
Стьюи рассказал ей ранее, что картину забрали два парня.
- Молодые, но грубоватые. Они дали мне квитанцию, загрузили "Головокружительный красный" и уехали, - затем Стьюи, который не скрывал своей бисексуальности, сверкнул своей знаменитой улыбкой. - Я был бы не прочь с ними пообщаться. Они были из тех, кого вы, женщины, называете красавчиками. Серьезные парни, если ты понимаешь, о чем я.
- Ты не только сутенер, Стьюи, - сообщила она ему, - ты еще и похотливый кобель.
- Гав! Гав! - ответил он.
- Мы выясним это, когда доберемся до места, не так ли? - Джинни пожаловалась: - Но мы никогда не доберемся туда, если ты не поторопишься и не соберешь вещи!
Именно сочетание нетрадиционных подходов придавало Джинни Тиль ее привлекательности. Она была полновата, но в симпатичном смысле, не толстая, а просто плотная; ей всегда говорили, что она носит это в нужных местах. Она была ростом около 5 футов 5 дюймов. Свежий румянец на ее лице выдавал ее возраст - ей было за тридцать, и ее все еще часто фотографировали в барах. Большие карие глаза выглядывали из-под челки, такой же строгой, как у Стьюи; ее черные волосы были ровно подстрижены у шеи. Она дважды была замужем и разводилась; она бросила своего первого мужа, а второй муж бросил ее, и это было примерно в то же время, когда она начала добиваться успеха. Она часто утверждала, что ее неудачные браки были лучшим, что когда-либо случалось с ней в профессиональном плане.
- Если бы мои браки не превратились в сплошное дерьмо, о чем бы я писала? - сказала она однажды.
Они с Вероникой дружили со средней школы.
Стьюи вернулся, загрузив первый чемодан Вероники в "Джинни-450".
- Я не могу поверить, что вы, девочки, делаете это. Поговорим о спонтанности.
- Речь идет о том, чтобы определить нашу самореализацию, - сказала Джинни, - но ты, скорее всего, ничего об этом не знаешь.
- О, так вот в чем дело? - Стьюи рассмеялся, на его шее сверкнули золотые цепочки. Отблески света заиграли на его ботинках до колен. - Я думаю, что женское сексуальное влечение тоже может иметь к этому некоторое отношение.
- Это еще одна вещь, о которой ты не знаешь, и, Господи Иисусе, Стьюи, не мог бы ты, пожалуйста, избавиться от этих нелепых ботинок?
- Вы двое просто не хотите признавать, что запали на этого парня Хороноса.
- У меня нет проблем с признанием этого, - сказала Джинни.
- У меня тоже, - добавила Вероника и покраснела.
Стьюи улыбнулся ей.
- И что старина Джеки сказал по этому поводу?
- Я же говорила тебе, мы расстались...
- Ты хочешь сказать, что бросила его, как ненужную половую тряпку, - вмешался Стьюи.
Веронике захотелось пнуть его.
- Тебе следовало бы хотя бы позвонить ему, - предложил Стьюи. - Дай ему знать, что ты уже в пути.
- Стьюи, не будь занудой, - сказала Джинни. - Зачем ей ему звонить? Они расстались.
- Было бы неплохо позвонить ему, - обратился Стьюи к Веронике, игнорируя Джинни. - Он все еще беспокоится о тебе.
Странные все-таки эти мужчины. Джек ненавидел Стьюи, а Стьюи ненавидел Джека, но, что касается их прежних отношений, Стьюи был только за. Он постоянно делал вывод, что Джек ей подходит, а она ему. В этом не было особого смысла, но Вероника знала, что Стьюи чувствует то же самое.
Она печально посмотрела на телефон.
- Я должна позвонить ему.
- Не надо, - сказала Джинни. - Он в прошлом. Теперь он ушел из твоей жизни. Глупо звонить ему.
- Ну, мы все еще друзья, - хмыкнула Вероника.
- Бывшие любовники никогда не могут быть друзьями. Живи настоящим.
- Не слушай ее, - предупредил Стьюи. - Она непримиримая феминистка-нигилистка, придерживающаяся социально-анархических взглядов.
- Жаль, что у меня нет члена, чтобы я могла сказать тебе отсосать его.
- Заткнитесь вы оба! - Вероника чуть не закричала.
Она решила не звонить. Джинни, вероятно, была права. Какой цели это могло бы послужить сейчас?
Они сложили оставшиеся вещи в машину Джинни.
- Когда вы вернетесь? - спросил Стьюи.
Вероника неуверенно посмотрела на Джинни:
- Я действительно не знаю.
- Мы вернемся, когда захотим, - величественно ответила Джинни.
- Это о многом говорит, - восхитился Стьюи. - Знаешь, мне нужно улаживать деловые интересы моего клиента.
- Тебе нужно улаживать свое тщеславие, представляя интересы известного художника, - возразила Джинни. - Это все, что у тебя есть.
- Я буду звонить тебе каждый вечер, - пообещала Вероника. - Продолжай работать с этими людьми из Абрамса над выставкой и добивайся показа в Музее изящных искусств. Я очень этого хочу.
- Не бойся, о моя любимая художница, - Стьюи шутливо поцеловал кончики ее пальцев. - Твое будущее в моих руках.
- Слава богу, что остальная часть ее тела не пострадала, - Джинни завела машину. - И сними сапоги, Стьюи. Мушкетеры мертвы.
- Я подарю их тебе на Рождество вместе с новым вибратором, который тебе, очевидно, нужен.
- Не могли бы вы двое, пожалуйста, прекратить это? - взмолилась Вероника.
- Повеселитесь, девочки, - предложил Стьюи.
Он смотрел, как машина выезжает со стоянки и исчезает из виду. Он довольно долго смотрел им вслед. Это было просто мрачное чувство, похожее на внезапную тень в солнечный день. По какой-то причине у него возникло ощущение, что он никогда их больше не увидит.
Дважды им пришлось останавливаться, чтобы посмотреть на оленей.
"Боже мой, боже мой", - только и могла подумать Вероника.
Она никогда в жизни не видела оленей по-настоящему.
Джинни, как обычно, забыла, как ехать. Они воспользовались теми указаниями, которые Вероника получила от секретарши по телефону. Это место находилось примерно в часе езды от города, в северной части округа. Длинные извилистые улочки вели их вверх по склону холма через леса, фруктовые сады и тихие маленькие домики, стоящие в стороне от дороги. Увидев все это сразу, Вероника пришла к ужасающему выводу - ее творческое убежище заставило ее забыть о существовании подобной красоты. Что такое красота? - преподаватели экзистенциального направления всегда задавали этот вопрос. Красота - это то, о чем всегда должна свидетельствовать ваша работа. Красота - это не то, что вы можете увидеть, это то, что вы чувствуете. В своих картинах она всегда пыталась найти красоту через эмоции - через человеческие качества. Но это была другая красота: деревья, пейзаж, голубое небо и все, что в результате объединялось визуально. Даже тишина была прекрасна, воздух, просторы между тополями и соснами. Вероника на мгновение растерялась, охваченная благоговейным трепетом.
- У меня не было секса две недели, - объявила Джинни.
Откровенность этого комментария разнесла вдребезги задумчивость Вероники. Джинни сделала очередной намек? Обращаясь к Хороносу?
- Слава богу, я захватила с собой резиновые штучки, - добавила Джинни.
Ее намерения были очевидны. До появления Джека личная жизнь Вероники была довольно скудной. Она всегда считала, что женщине не подобает быть предусмотрительной, но теперь задумалась, почему. Это было ужасное десятилетие. До СПИДа был герпес, а до герпеса - дюжина различных штаммов венерических болезней. Джек был единственным любовником в ее жизни, с которым она не пользовалась презервативами, потому что полицейский департамент требовал сдавать анализы на наркотики и ЗППП каждые шесть месяцев. В наши дни женщине нелегко чувствовать себя в безопасности, но это было вполне вероятно, когда парень получал из окружного департамента здравоохранения заключение об отрицательных анализах крови. Да, то, что Джинни взяла с собой презервативы, сделало намерения Джинни очевидными, но Вероника не могла не покраснеть. В ее собственном чемодане была припрятана коробка с такими же двенадцатью штуками. Она впервые призналась в этом даже самой себе. Джинни не единственная, у кого есть какие-то намерения.
Джинни, сидя за рулем, бормотала:
- Я имею в виду, я даже сесть не могу без того, чтобы не съежиться. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я... чувствительная.
- И неудовлетворенная.
- Неудовлетворенная? А что насчет тебя? Разве не из-за этого ты рассталась с Джеком? Потому что ты не была удовлетворена в сексуальном плане?
- Нет, это... - но остальное так и не слетело с ее губ. - Было много всего, - сказала она вместо этого.
Она не осмелилась рассказать Джинни о своих собственных презервативах.
- Может быть, мы просто пара шлюх и не знаем об этом.
- Нет такого понятия, как шлюха, Верн. Есть только женщины, которые любят трахаться и говорить об этом, и женщины, которые любят трахаться, но не говорят об этом.
- Это довольно мудрое замечание известной писательницы.
- Не очень мудрое. Краткое. Аксиоматичное.
Последнее слово всегда оставалось за Джинни, и, как правило, оно было решающим.
Все больше людей оставалось позади. Оранжевый 450SL Джинни с каждым поворотом все глубже погружался в асфальт. Затем Вероника, сама не зная почему, спросила:
- Ты когда-нибудь...
- Я когда-нибудь... что?
- Ты когда-нибудь делала что-нибудь... с девушкой?
Глаза Джинни сузились.
- Ты что, заигрываешь со мной?
- Нет! - воскликнула Вероника.
"Почему я спросила об этом?"
- Я просто...
- Да, - ответила Джинни.
Вероника почувствовала, что краснеет. Что заставило ее задать такой личный вопрос?
- Однажды это было, - продолжила Джинни. - Одна девушка, с которой я познакомилась на вечеринке в колледже. Я ее даже не знала. Это было забавно. Мы пили узо, и следующее, что я помню, - мы в постели.
Вероника не знала, как задать следующий вопрос, да и не понимала его необходимости.
- Было ли это хорошо?
Лицо Джинни оставалось спокойным.
- Во многих отношениях это было действительно хорошо. На самом деле я не хотела этого делать, но все равно сделала.
- Почему?
- Как ты думаешь, почему? Подумай. Почему ты делаешь то, чего обычно не делаешь?
- Я не знаю, - сказала Вероника.
- Опыт. Вся жизнь - это опыт. Я подумала, а вдруг, мне понравится секс с девушкой настолько, что я пошлю к черту всех этих потных, волосатых, рыгающих мошонок.
Опыт. Это слово эхом отозвалось в голове Вероники.
- Я, наверное, раз десять кончала, - сказала Джинни.
- Есть чувство вины?
- Почему я должна чувствовать себя виноватой? Я была свободная. Ни мужа, ни парня. Я могла делать то, что хочу и что чувствую.
Вероника замолчала. Внезапно она почувствовала себя виноватой. Но почему? За то, что бросила Джека? За то, что отказалась от конформизма? Или это было нечто большее?
- Ты все еще любишь его, не так ли? - спросила Джинни.
- Я не...
- Верн, этот парень - конченый пациент психиатра. То дело, которое он вел в прошлом году, с тем парнем Лонгфордом, вскружило ему голову. Тебе не нужно расстраиваться из-за того, что ты связалась с парнем, который не может справиться со своей собственной жизнью.
Так ли это? Разочарование? Нет, она была уверена.
- Он слишком много пьет, выкуривает по три пачки "Кэмела" в день. Если он доживет до сорока, это будет настоящим чудом науки. К тому же, он воинственный и недалекий.
Вероника не хотела этого слышать, но...
- Но ты все еще любишь его, - сказала Джинни. - Это все из-за тебя.
Еще больше замешательства. Опыт - вот и все, что она могла подумать.
Дорога закончилась. 5,6-литровый двигатель V-8 450-й модели урчал. Позже Джинни спросила:
- Почему ты спросила меня, была ли я когда-нибудь с девушкой?
Снова воцарилась тишина. Дальше мир исчезал из виду. Тогда Вероника отважилась спросить:
- Ты веришь в предчувствия?
- О Боже! - Джинни не выдержала и подскочила за рулем. - Ты просто нечто, Верн! Настоящее нечто!
Они обе смеялись всю оставшуюся дорогу до поместья.
Это казалось странно неуместным: белый монолит Баухауза посреди леса.
"Дада", - подумала Вероника, она ненавидела реакционную архитектуру.
Ее яркость бросалась в глаза. Кто бы мог построить такое именно здесь? Строгая геометрия и острые углы в девяносто градусов составляли здание, которое, казалось, упало с неба. Окна с прорезями для оружия и черная дверь напоминали разные лица, когда они выехали на длинную подъездную аллею.
- Господи, - прошептала Джинни.
Она замедлила ход и остановилась. Белизна дома, казалось, завибрировала, как в тумане. Когда они пошли за своими сумками, черная входная дверь со щелчком открылась.
Вероника и Джинни замерли.
- Мисс Полк, мисс Тиль, - поприветствовал их Эрим Хоронос, стоя на крыльце. На нем был белоснежный костюм, который, казалось, переливался на фоне сияющих стен здания.
На его губах появилась едва заметная улыбка. - Я так рад, что вы смогли приехать, - сказал он.
- Подразделение технической поддержки говорит, что у них есть кое-что по отпечаткам, - сказал Олшер. - Я дал Бек дело в полное распоряжение. У нее в бюро самые лучшие образцы, и она также проводит проверку. Говорит, что, возможно, ей удастся навести справки об оружии.
Джек Кордесман вздохнул изо всех сил.
- Бек - это хорошо, но это ничего не изменит. Оружие - это нож, а это серьезное дело. И я могу сказать тебе это прямо сейчас, мы имеем дело с парнем с мозгами. Его отпечатков нет в картотеке.
- Откуда ты знаешь?
Лицо заместителя комиссара полиции Ларрела Олшера было таким же застывшим, как у черного мраморного бюста гунна Аттилы. Ему не нравилось, когда ему говорили, что все его усилия тщетны, особенно от пьяницы-копа, который был в двух шагах от отряда с резиновыми пистолетами. Олшер был черным, уродливым и плохим. Некоторые называли его "Тенью" за то, что его рост 6 футов 2 дюйма и вес 270 фунтов, как правило, затемняли любой офис, в который он заходил. Однако под маской скрывался бескорыстный человек, который заботился о людях. Он заботился о Джеке, и, вероятно, именно поэтому последние десять лет наступал ему на хвост.
- Я знаю, потому что знаю, - ответил Джек с примечательной выразительностью. - История с треугольником была сложной и преднамеренной.
- Это не было преднамеренным.
- Да, это было.
Олшер недовольно нахмурился. Шрам от пули десятилетней давности на его шее был похож на темную молнию.
- Почему такой стояк из-за подразделения технической поддержки?
- Это не стояк, - сказал Джек. Было два часа дня, и ему уже хотелось выпить. - Но это не та вещь, которую может сделать компьютерная томография. Хроматографы и анализаторы волосяного покрова в этом случае не сработают.
- А что сработает, умник?
- Компетентная работа по расследованию в полевых условиях.
- В которой ты, конечно же, являешься экспертом, верно?
- Верно, Ларрел.
Но Джек подумал: чего он добивается? Он прекрасно разбирался в психологии Олшера; было легко определить, когда под этим большим черным големом что-то бурлит.
- Ты все еще пьешь?
"Вот это да, - подумал Джек. - Началось".
- Конечно. Выходной. И что с того?
- Полицейский сказал, что прошлой ночью от тебя пахло спиртным.
- Я даже не был на дежурстве. Я получил свою дозу дома.
- У тебя похмелье?
- Конечно, - сказал Джек. - Ты когда-нибудь пил?
- Не в этом дело, Джек.
- Я не могу предсказать, когда кого-то убьют.
- Это тоже не главное, и ты это знаешь.
- Да, думаю, я знаю.
Олшер сел и закурил "Эль Продакт". Клубы дыма скрывали его лицо, за что Джек был благодарен.
- Слухи ходят, Джек.
- Ладно, по выходным я ношу немного женского нижнего белья.
- Ходят слухи, что Вероника бросила тебя, и ты разваливаешься на части, и что ты стал пить еще сильнее, чем после дела Лонгфорда.
- Это чушь собачья, - сказал Джек.
Олшер поправил свое брюшко на стуле.
- Сегодня мне позвонили из окружной прокуратуры. Они сказали, что, возможно, было бы "благоразумно" отстранить тебя от дела "религиозного треугольника". Они не хотят никаких "несоответствий", которые могли бы "подорвать" авторитет департамента. А потом звонит связной и говорит: "Если этот ходячий судебный процесс с дерьмовым лицом провалит это дело, его чертовы яйца будут висеть у меня на зеркале заднего вида, как игральные кости".
"Вот что я называю уверенностью", - подумал Джек.
- Они хотят, чтобы дело "религиозного треугольника" было раскрыто быстро и чисто.
Сердце Джека замерло.
- Не отстраняй меня от этого, Ларрел.
- Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен.
- Я назову тебе три. Во-первых, я фанат "Янкиз". Во-вторых, я пью хороший скотч, а не "железнодорожные бренди". И в-третьих, я лучший следователь по расследованию убийств в твоем гребаном отделе.
- Ты собираешься поймать этого парня?
- Возможно, и нет, но у меня есть шанс получше, чем у подразделения технической поддержки или остальных твоих обезьян из убойного отдела. Господи, Ларрел, большинство этих парней не смогли бы разобраться в собственных испражнениях.
Олшер затянулся еще сильнее. Морщины на его большом смуглом лице были похожи на прожаренный жир.
- Ты мне нравишься, Джек. Ты знал об этом?
- Да, хочешь подержаться за руки? Может быть, поцеловаться?
- За последние полтора года ты потерпел крах. Я думаю, ты позволяешь работе изводить себя, и я думаю, что из-за этого дерьма с Вероникой у тебя лопнула последняя капля. Я думаю, тебе стоит сходить к психиатру.
- Дай мне передохнуть, - простонал Джек. Он нарисовал треугольники на своем блокноте. - Почему все думают, что я неудачник из-за женщины?
- Ты мне скажи. И, кроме того, ты дерьмово выглядишь. Ты бледнее брюшка форели.
- Что я могу поделать, ведь я не родился чернокожим.
- А твоя одежда... Боже мой, Джек. Мятая одежда - это новая мода, или ты спишь в бетономешалке?
- Я сплю в бетономешалке, - сказал Джек. - Это между нами.
- Ты выглядишь хуже, чем некоторые из тех, кого мы сажаем за решетку.
- Я работаю на улице, Ларрел. Я работаю со стукачами. Насколько я был бы эффективен с белым костюмом, черными ботинками и белыми носками?
Но потом он подумал:
"Упс", - заметив черные ботинки и белые носки Олшера.
- Ты уже не тот парень, что прежде, - продолжил начальник департамента. - Раньше у тебя были искра, энтузиазм и чувство юмора. Я просто не хочу видеть, как ты падаешь. Все в тебе говорит об этом. Мне больше насрать.
Это было уже слишком близко к истине. Джек чувствовал себя так, словно в землю вбивают кол заграждения.
"Начальник надирает мне задницу, я на волосок от отстранения и от досрочного выхода на пенсию, у меня есть убийца, который только что разделал девушку, как мясо на обед, и все, о чем я могу думать, - это Вероника. Может быть, я и вправду ненормальный".
Олшер пропустил момент мимо ушей.
- Что у тебя уже есть?
- Девушка еще даже не остыла, - сказал Джек. - Дай мне немного времени. Команда Элиота работает, но я не думаю, что это будет иметь большое значение. Я думаю, она была случайной.
- Ты только что сказал мне, что это было преднамеренное убийство.
- Убийство, а не жертва. Парень планировал это. Для него это акт. Вот почему я думаю, что скрытые отпечатки будут бесполезны. Он оставил их, потому что знал, что их нет в картотеке. Этот парень не психопат, страдающий манией величия. Психопаты склонны думать, что они никогда не совершат ошибку, но они всегда ошибаются. Этот парень этого не сделает.
- Ты думаешь, он сделает это снова?
- Возможно. Это зависит от характера его бреда.
- Ты только что сказал мне, что он не бредит.
- Я не это имел в виду. Он бредит. Но на месте преступления обнаруживается человек, который не является психопатом; он из тех, кого криминалисты, вероятно, назвали бы "триполярным". Он совершает свои преступления в соответствии со своими иллюзиями, но не упускает из виду реальность. Он боится, что его поймают, - Джек сделал паузу, чтобы закурить "Кэмел". - Я хочу изменить свою стратегию, позволить Элиоту и его парням следовать обычным правилам, а сам...
- Свернуть на другую развилку? - сказал Олшер.
- Верно. Это работает. Помнишь нападающего "Джамейка", который был у нас пару лет назад? Или того парня с конференции, который ограбил тех трех проституток? И всегда есть дело Лонгфорда...
- Я помню. Тебе не обязательно трубить мне в рог.
- Хорошо. Мне понадобятся деньги на оплату консультаций...
Олшер поморщился, как от боли в животе.
- Мне понадобятся исследователь и судебный психиатр, возможно, та женщина из Перкинса. Но больше всего мне нужно, чтобы ты мне доверял.
Олшер поднялся. Ни одному начальнику департамента не понравилась бы головная боль, связанная с авторизацией наличных; получить ее было все равно что предстать перед подкомитетом Сената. Тем не менее, Олшер сказал:
- Ты думал об этом весь день, не так ли? Возможно, тебе не все равно. Так что берись за дело.
- Ты поручаешь это дело мне?
- Что думаешь, Джек? Ты оборванец. Ты длинноволосый. Ты, наверное, пьяница. Ты больше не можешь справляться с психологическим давлением, связанным с работой, и позволяешь разрушившемуся роману разрывать тебя на части. "Янкиз" хороши только потому, что покупают игроков, и я много раз видел, как ты распиваешь спиртное дома. Но ты, наверное, лучший следователь по расследованию убийств в моем гребаном отделе.
Джек улыбнулся.
- Но не делай из меня придурка, иначе станешь лучшим безработным следователем по расследованию убийств...
- Громко и внятно, босс, - Джек затушил "Кэмел" и закурил новую сигарету. - Если мне повезет - а иногда так и бывает, - я смогу выйти на след этого ублюдка. Чтобы поймать убийцу, его нужно знать, прежде чем его можно будет найти. Он может быть самым умным убийцей в мире, но независимо от того, насколько хорошо он заметает следы, всегда остается одна мелочь, которую он оставляет после себя.
- Что это? - спросил Олшер.
- Его душа, - Джек глубоко втянул дым в грудь.
"Красный", - подумал он.
В своем воображении он видел красный цвет.
- Этот парень оставил свою душу на стенах спальни той девушки.
Это запечатлелось в его памяти - воспоминание более стойкое, чем другие. Тогда он не знал почему, но теперь ему казалось, что он знает. Возможно, это настоящее говорило ему что-то о будущем, какой-то нетерпеливый призрак шептал ему на ухо:
"Послушай, Джек. На самом деле они говорят о тебе. Слушай. Слушай..."
Месяц назад? Два? Он не был уверен. Они зашли куда-то перекусить - кажется, в "МакГарви", - а затем зашли выпить в "Подземелье". Вероника казалась особенно довольной; она уже привыкла к их отношениям, ей было комфортно с ними. Она приняла их как часть себя.
Джек тоже был очень счастлив в тот вечер. Это была смесь самоуспокоенности. Он только что получил прибавку к жалованью и благодарственное письмо. Вероника только что продала еще две картины и дала интервью журналу "Ярмарка тщеславия". Их совместная жизнь была стабильной. Они были счастливы, и они любили друг друга.
Вот и вся суть этого сочетания: любовь. Именно любовь делала его счастливым.
Романтическая привязанность иногда казалась глупой, но это тоже делало его счастливым. Просто держать ее за руку или то, как легко соприкасались их колени, когда они сидели. Как она неосознанно прикасалась к нему, когда разговаривала. Это были тонкости, но они же были и опорой, не так ли? Подтверждающими. Еще маленькие кусочки их любви.
Таких вечеров было много, но этот запомнился тем, что произошло позже. Когда вечер подходил к концу, к Веронике подошел какой-то парень из государственного института кинематографии и представился. Его звали, если Джек правильно запомнил, Йен. Он был молод и только что окончил киношколу; в настоящее время он снимал независимый фильм, что-то авангардное. Очень быстро Йен и Вероника вступили в очень оживленную дискуссию. Джека не беспокоило, что он отдает часть своего времени с ней кому-то другому; это казалось важным. Вместо этого он поговорил с Крейгом о пиве, его женщинах и "Питтсбург Стилерс". Но что-то его беспокоило. Он обнаружил, что не может не прислушиваться к разговору Вероники. Она и этот парень, Йен, кажется, говорили о роли страха в искусстве.
Какое отношение страх имеет к искусству? Джек задумался.
- Как у Ардженто и Бавы, - говорил Йен, - все это система психологических символов.
- А также у Поллока и де Кунинга, - сказала Вероника, потягивая "Саппоро".
- Точно! Используя объективные структурные стандарты как метод субъективного восприятия.
- Смотрю в зеркало и вижу чужое лицо.
- Или вообще не вижу лица, - предположил Йен.
- А, так ты экзистенциалист, - предположила Вероника.
- Нет, я всего лишь режиссер. Единственная честная творческая философия - это отсутствие философии. Правда - это все, что меня мотивирует, человеческая правда.
"Для меня это звучит как бред гориллы", - подумал Джек.
- И ты рассматриваешь правду через ее связь с человеческими страхами, - скорее констатировала, чем спросила Вероника.
- Да, - сказал Йен. - Наши страхи делают нас такими, какие мы есть. Каждое действие вызывает реакцию. Страх заставляет нас реагировать больше, чем что-либо другое.
- Подожди минутку, приятель, - прервал его Джек. - Ты хочешь сказать, что страх - это единственная истина в жизни?
Глаза Йена заблестели.
- Да, я думаю, что это так. Страх - основа всего остального, что мы хотим считать правдой. Даже наши радости создаются из противоположностей наших страхов.
- Это полная чушь.
- Джек! - огрызнулась Вероника.
- Но он только что доказал это сам. Его реакция на нашу дискуссию вызвала отрицание. Он боялся, что мы можем быть правы.
Джек чувствовал себя сбитым с толку.
- На короткое время в моей жизни, - объяснил Йен, - у меня был перерыв. Я знал, что никогда не смогу достичь творческой завершенности, пока не определю свои самые большие страхи. Так я и поступил, я начал искать то, что пугало меня больше всего.
- Что это были за вещи? - спросила Вероника.
- Их было всего три, - сказал Йен. - Наркотики, жадность и любовь.
"Любовь", - подумал Джек.
Сигаретный дым заслонил солнечный свет в окне его кабинета. Внезапное осознание ошеломило его. Страх. Любовь. Действительно ли одно основывалось на другом? Теперь он знал, почему тот вечер не выходил у него из головы. Это было предзнаменование, зеркало того мрачного будущего, в котором он сейчас находился. Йен был прав. Любовь Джека - теперь, когда у него больше не было Вероники, которой он мог бы ее подарить, - пугала его до смерти.
- Страх - основа всего остального, что мы хотим считать правдой, - сказал Йен.
"Любовь", - подумал Джек.
Затем он увидел другое, более близкое воспоминание. Красным цветом:
"ВОТ МОЯ ЛЮБОВЬ"
- Я только что разговаривал с Бек в Миллерсвилле, - сказал Рэнди Элиот.
Джек даже не заметил, как вошел его напарник. Рэнди в строгом сером костюме наливал себе кофе. Когда он повернулся, то остановился. - Господи, Джек. Ты выглядишь так, словно...
- Словно я спал в бетономешалке. Я знаю. Олшер только что закончил трахать меня в зад. Думает, что я провалю дело.
Рэнди не стал комментировать и сел рядом.
- Позволь мне спросить тебя кое о чем, как друг, - сказал Джек. - Ты думаешь, я теряю рассудок?
- Тот, кто варит такой плохой кофе, должен быть на что-то годен, - Рэнди выбросил свой стаканчик в мусорное ведро. - Ты хочешь знать правду? Ты слишком много пьешь и слишком впечатлительный.
- Впечатлительный? Что это должно означать?
- Не позволяй некоторым вещам тебя погубить. Как Веронике, например.
Джек ухмыльнулся.
- А кто тебя вообще спрашивал?
- Ты спрашивал.
- Ладно, в следующий раз, когда я спрошу, не отвечай. Что насчет Бек? Я думал, ты разбирался с девушкой из Бэйвью.
- Так и есть, и мы накопали кучу дерьма. Ее зовут Шанна Баррингтон, тридцать два года, не замужем, соседей по комнате нет. Получила художественное образование в Сент-Джонсе, работала в рекламном агентстве неподалеку от Серкл, одном из крупнейших. Она начинала в этом бизнесе как художник-рекламист...
Джек вспомнил пастели и акварели на стенах.
- В прошлом году ее повысили до старшего арт-директора, заработала почти семьдесят тысяч. Хороший послужной список, хорошая репутация...
- Но?
- Мэри Поппинс она не была.
- Ты имеешь в виду мужчин?
- Всех видов. Она была королевой танцевального клуба. Соседи говорят, что каждый вечер она приходила домой с другим парнем. Зависала во многих шикарных заведениях в центре города. Управляющий получал на нее кучу жалоб, потому что она со своими парнями устраивала громкий секс. Несколько барменов в центре рассказали нам ту же историю. Она встречала парня, затаскивала его в постель в первую же ночь, а потом...
- На следующий день он ей надоедал, - закончил Джек. - Она искала кого-то другого. Это обычный цикл. Многие женщины в этом возрасте становятся такими, потому что боятся потерять самообладание...
Затем он замолчал, задумавшись.
"Что? Бояться. Страх".
И снова он подумал о Йене.
- Они становятся гиперсексуальными, потому что никогда не получают того эмоционального внимания, в котором нуждаются. Поэтому они заменяют это физическим вниманием. Это становится навязчивой идеей. Они не чувствуют себя настоящими, если каждую ночь не трахаются с другим парнем.
- Девушка может нажить себе много врагов, занимаясь этим. Все, что ей нужно сделать, - это подцепить не того парня...
"Нет, - подумал Джек. - Только не это". Ощущение было совершенно неправильным, как и улики. Шанна Баррингтон была убита не из-за своей распущенности. Именно из-за этого ее и выбрали.
- Что ты говорил о Бек? Она что-то нашла?
Рэнди кивнул, затем пригладил волосы, что было его собственным желанием.
- У жертвы в тумбочке была записная книжка с адресами. В ней было больше сотни имен и цифр.
- Подумаешь.
- Бек проверила ее, и знаешь что?
- Дай угадаю. Записи были чистые.
- Верно, - сказал Рэнди. - Но Бек нашла на краю книжки один-единственный отпечаток. Он был цел, но недостаточно велик, чтобы опознать убийцу. И Бек...
- Дай-ка я угадаю еще раз, - Джек хорошо знал Ян Бек. - Она проверила фрикционный выступ, осмотрела его и определила, что он принадлежал убийце, сравнив схему пор.
Рэнди выглядел недовольным.
- Да, именно так.
- Это означает, что убийца вытащил книжку и открыл ее. И ты думаешь, он искал свое собственное имя.
- Ну, разве не так?
- Нет. Он либо рассматривал ее из любопытства, либо хотел узнать, есть ли там кто-нибудь из его знакомых. Шанна Баррингтон и убийца не были знакомы друг с другом. Именно по этой причине ее и выбрали. Имени убийцы в этой книге нет.
Такова была механика их профессиональных отношений: Рэнди выдвигал предположения, а Джек их опровергал. Рэнди был проницателен, однако Джек был более проницательным. В конечном счете, это стало эффективным методом командной работы.
Однако, в краткосрочной перспективе это разозлило Рэнди.
- Тогда какого черта он взял книжку, посмотрел на нее и положил обратно!
- Все просто, - сказал Джек. - Он хочет, чтобы мы думали, что в нем фигурирует его имя.
- Зачем?
- Чтобы мы из кожи вон лезли из-за пустяка. Чтобы зря тратить наше время.
Поджатые губы Рэнди не скрывали его настроения.
- То есть ты советуешь мне не проверять имена в записной книжке?
- Это совсем не то, что я хочу сказать. Я могу ошибаться, но я просто не думаю, что это так. Ты человек протокола, следуй протоколу. Проверь все возможные зацепки, которые у нас есть. Это твоя работа.
- О, понятно. Я обхожу все тротуары в городе, чтобы связаться с сотней парней, а ты сидишь в своем офисе и пьешь кофе. Ты действительно пытаешься вывести меня из себя, не так ли?
- Конечно, - сказал Джек и отхлебнул кофе. - Ты лучше работаешь, когда злишься. Что еще сказала Бек?
- Сказала, что нашла некоторые волосы на лобке "забавными". И она уверена, что у девушки был секс неоднократно - убийца оставил много спермы. Также есть какие-то проблемы с ранами, но она не сказала, какие именно.
- Я поговорю с ней, - сказал Джек. - А ты тем временем убирайся из моего офиса и иди отрабатывать свою зарплату.
- Ты что, привилегированный? Почему ты не можешь помочь с какой-нибудь дерьмовой работой?
Джек покачал головой.
- Дерьмовая работа целиком твоя, напарник. Надень галоши, - мысленно он увидел треугольник. Он увидел красное. - Я буду занят, проверяя другие углы.
- Не беспокойтесь о своих сумках, - сказал Хоронос. - Жиль и Марзен принесут их позже. Давайте я вам все покажу.
Вероника и Джинни вошли вслед за хозяином. Дальнейший контраст привел их в замешательство: интерьер был совершенно не похож на то, что можно было ожидать. Хоронос, очевидно, был человеком, который видел в контрасте какую-то главную цель. Интерьер выглядел скорее колониальным, чем антикварным. Много тяжелых панелей и витиеватой отделки. Много антиквариата. В гостиной был самый большой камин, который Вероника когда-либо видела.
Белый костюм Хороноса, казалось, излучал свечение в темную комнату.
- Боюсь, местные жители считают меня довольно эксцентричным, - сообщил он.
- Мы все эксцентричны, - сказала Джинни.
Хоронос слегка улыбнулся.
- Возможно, но, возможно, нас считают эксцентричными только потому, что другим не хватает смелости следовать зову сердца. Нас не понимают, поэтому нас осуждают. По правде говоря, мы вовсе не чудаки.
- Тогда кто же мы такие? - спросила Вероника.
- Возвышенные.
Это довольно напыщенное заключение повисло перед ними, как помеха, как и призрачная улыбка Хороноса.
- Воля к творчеству - это то, что создало мир, а не логика, не разум, - сказал он. - Без желания - и стремления к творчеству, свободного от структуры того, что мы называем конформизмом, не было бы ничего. Вы согласны?
- Да, - сказала Джинни.
- Я не знаю, - сказала Вероника.
Следующей на очереди была не менее просторная кухня в колониальном стиле, кладовая и роскошная столовая. Все это заставляло Веронику не переставать удивляться. Это огромное помещение, все эти комнаты - для чего они нужны? Они прошли через французские двери на террасу, откуда открывался вид на задний двор. Подстриженный топиарий и висячие растения окружали большой бассейн. Высокий забор и деревья во дворе наполняли весь двор тенистостью и тишиной. Джинни была ошеломлена, но Вероника осталась скорее озадаченной, чем впечатленной.
- Вы женаты? - спросила она.
Хоронос рассмеялся.
- Боже мой, нет.
- Я только хотела сказать, что...
- Зачем одинокому мужчине столько места? - закончил Хоронос. - Мне это не нужно, но я могу себе это позволить. Вера дарует сокровище верующим.
- Ветхий Завет? - догадалась Джинни.
- Верно.
- Вы хотите сказать, что вера сделала вас богатым? - Вероника не удержалась.
- Вера в моего брокера, мисс Полк, - он снова рассмеялся. - Я пошутил, я не чувствую себя виноватым из-за того, что богат.
Еще больше напыщенности. По крайней мере, он был честен.
Когда они поднимались по лестнице с тяжелыми перилами, казалось, что верхний этаж состоит только из одного длинного коридора. Стены были увешаны картинами в роскошных рамах, но Вероника не узнала ни одну из них, ни их стиль. Неужели Хоронос написал их? Возможно, он заинтересовался художниками из-за собственной творческой неудачи. Это многое объяснило бы.
- Ваши спальни небольшие, но вы найдете их удобными.
У нее и Джинни комнаты были одинаковые и стояли рядом. Маленькая кровать, прикроватная тумбочка и крошечный туалетный столик. Голые белые стены и тускло-зеленые занавески. В каждой из них была небольшая гостиная с балконом. В комнате Джинни стоял письменный стол и пишущая машинка. В комнате Вероники был стол для рисования, несколько чистых холстов и коробка с принадлежностями.
Вероника и Джинни только переглянулись.
- Мое единственное требование, чтобы во время вашего пребывания здесь вы что-нибудь придумывали, - сообщил им Хоронос, - изо дня в день.
Так оно и было. Хоронос был просто пресловутым покровителем искусств. Вероника сразу почувствовала себя уникальной проституткой.
- Но я не имею в виду, что вы должны что-то создавать для меня, - возразил мужчина. - Как раз наоборот. Я хочу, чтобы вы создали что-нибудь исключительно для себя.
- Это будет просто, - сказала Джинни. - Я напишу порно-рассказ.
- Как пожелаете. Создавайте то, что подсказывает ваше сердце. Страсть рождается в сердце, верно? Вот что меня восхищает. Особенно то, что рождается в женском сердце.
"Этот парень настоящий?" - подумала Вероника.
- Но есть еще кое-что, и это очень важно. Что бы вы ни создали, я должен попросить вас никому не показывать это, пока оно не будет закончено, - Хоронос протянул руку. - А теперь я хотел бы приоткрыть частичку своего сердца.
Он повел их в последнюю комнату.
"Господи", - подумала Вероника.
В комнате не было окон. Ее стены, потолок и пол представляли собой массивные зеркальные пластины, бесконечно проецирующие свои изображения на ярко-серебристую поверхность. Перед телевизором и видеомагнитофоном стоял проволочный стул. Сверху стояло несколько кассет: "Ламия", "Искатель", "Женщина в черном" - все это были фильмы Эми Вандерстин. На проволочной подставке стояли все романы Джинни. Вероника ахнула, когда подняла взгляд. На зеркальной стене напротив висел "Головокружительный красный".
- Здесь я реализую свои желания, - сказал Хоронос.
Вероника почувствовала внезапный прилив жара к голове, похожий на легкий удар током. Хоронос стоял в центре серебристой комнаты, яркий в своем белом костюме. Его длинные седоватые волосы, казалось, растрепались, а блеск в глазах выдавал в нем нечто большее, чем просто богатого человека с ложными интересами. Он был наставником, проводником. В тысяче своих отражений он выглядел как мессия.
Вероника и Джинни могли только молча смотреть на него.
- Я уверен, что мы с вами прекрасно проведем время, - сказал мужчина. Он развел руками. - У каждого из нас есть свои цели, не так ли? Мы ищем нечто большее, чем мы есть на самом деле. Вот почему я пригласил вас сюда. Чтобы вы помогли мне найти то, что я ищу, и, следовательно, то, кем я являюсь. В свою очередь, я сделаю то же самое для вас. Я помогу вам понять, кто вы есть на самом деле - кем вы на самом деле должны были стать.
После дождя кирпичная кладка Мэйн-стрит покрылась паром от солнечных лучей. Мимо городского причала лениво покачивались лодки, а залив отражал чистый свет, словно осколки от металла. Джек припарковался на Черч-Серкл, решив пройтись пешком.
Он надеялся, что прогулка поможет ему прочистить мозги. Свежий воздух после грозы и соленый бриз часто придавали ему сил; вот почему он жил здесь. Однако каждое место, которое он видел и мимо которого проходил, напоминало ему о Веронике. Он должен был догадаться. Ему следовало сесть за руль.
Вот и "Крабовый домик" на втором этаже, куда он ее водил. Это было их первое свидание, не так ли? Впереди он увидел "У Фрэн", которое было их последним свиданием. Он уставился на витрину магазина "Пендрагон", вспоминая серебряный медальон, который купил для нее там, затем перешел улицу и зашел в магазин художественных принадлежностей, где купил ей пастель и другие вещи на день рождения. Двумя магазинами дальше был магазин грампластинок, где он нашел какую-то непонятную пластинку, о которой она упоминала, - "Близнецы Кокто", группа, о которой он никогда не слышал. Позже они часами занимались любовью под спокойную, меняющуюся музыку.
Он чувствовал отвращение к самому себе, маленький мальчик, тоскующий по своей влюбленности. Куда бы он ни посмотрел, он видел Веронику.
Он думал о ее парне Хороносе и об этой затее с уединением. Он задавался вопросом, когда он увидит ее снова и на что это будет похоже. Натянутые улыбки. Фальшивые приветствия...
Раздался автомобильный гудок и чей-то голос.
- Я чувствую запах свиньи?
Джек обернулся.
"Кто это такой?"
- Запрыгивай.
Это был Крейг, ухмылявшийся за рулем белого "Альфа Ромео Спайдер" с откидным верхом. С красивым номерным знаком и Синатрой, напевавшим "Летний ветер" с встроенного в приборную панель компакт-диска. Из-за безупречного белого лака машина казалась ледяной.
Дверца открылась, как хорошо смазанный замок.
- Я вижу, бармены в этом городе неплохо зарабатывают. Это или ты жиголо на стороне.
- Я? Мужчина на содержании? - Крейг придвинулся поближе к свету. - Я еще не встретил женщину, которая могла бы позволить себе хотя бы взглянуть на ценник.
Джек озадаченно покачал головой. Но Крейг, как ни странно, продолжил:
- Ты выглядишь так, будто тебя что-то беспокоит.
- Что заставляет тебя думать...
- Да, что-то беспокоит тебя. Вероника, верно?
Теперь Джек нахмурился.
- С каких это пор бармены читают мысли?
- Это часть моей работы, чувак.
"Вероника, - подумал Джек. - Это о многом говорит?"
- Скажи мне, насколько мудр твой приятель? Ты уже пару недель с ней не в ладах, верно? Ты в депрессии, потому что она быстро оправилась от этого, а ты совсем не оправился. Верно?
Джек вяло показал ему средний палец.
- Ты думаешь, она совсем забыла о тебе. Верно? И от этого только хуже, потому что ты все еще любишь ее. Верно?
"Заткнись", - хотелось сказать Джеку.
- Да, - сказал он. - Как ты можешь говорить все это, просто глядя на меня?
- Я бармен. Когда ты достаточно долго смотришь на товар с другой стороны прилавка, ты узнаешь его с первого взгляда. Поверь мне.
- Отлично. Я впечатлен. Что мне делать?
- Поставь себя выше этого. Если ты этого не делаешь, ты принижаешь себя, а это пустая трата времени. Ты должен посмотреть на это с другой стороны: "Я выше этого. Я лучше, чем она, и я лучше, чем тот, с кем она сейчас трахается". Тебе не обязательно верить в других людей, Джек. Тебе нужно верить только в себя.
"Верь в себя".
Это звучало как хороший совет, но прямо сейчас Джек не чувствовал себя лучше других.
- Это немного эгоистично, не так ли?
- Конечно, - сказал Крейг. Загорелся зеленый свет, и "Альфа Ромео Спайдер" проскочил мимо светофора. - Но разве не эгоистичнее чувствовать, что вся твоя жизнь рушится из-за девушки?
Джек попытался осмыслить вопрос.
- Я тебя не понимаю.
- Мы думаем, что у нас все сложно? Черт, мы не знаем, что такое "сложно". Спроси людей в Сибири о "сложном", спроси людей в Индии, в Африке. Спроси у всех бедняг, которые голодают, или слепнут, или страдают параличом нижних конечностей. Они скажут тебе, что такое сложности. Я хочу сказать, что мы не должны принимать все как должное. Мне только что повысили плату за обучение, и я в бешенстве. Ты думаешь, что вся твоя жизнь - дерьмо, потому что Вероника бросила тебя ради другого парня. Бедные мы, да? На Кубе приходится откладывать три месяца, чтобы купить пару туфель, которые разваливаются через три недели. В Чили людей пытают электроинструментами. Детям в Африке приходится есть кору деревьев и грязь. И мы думаем, что у нас все плохо? Черт...
Джек почувствовал себя виноватым.
- Теперь я тебя понимаю.
- Когда мы принимаем жизнь как должное, мы становимся придурками. Каждый день, когда мы просыпаемся, а мир все еще вращается, - это великий день.
Крейг был прав. Джек принимал все как должное. Он забывал, как ему повезло, что он живет в свободном государстве. Обычно простые вещи были ответами на самые сложные вопросы.
Мотор "Спайдера" заурчал. Теперь Мэйн-стрит ожила в послеполуденном блеске.
- Так куда ты направляешься? - спросил Крейг.
- В "Изумрудный зал". Я кое с кем встречаюсь.
- Вот это настрой. Тебе сейчас нужна поддержка.
- Лучше высади меня здесь, - сказал Джек, указывая на угол Калверт-стрит. - Это не то, что я бы назвал свиданием.
- С кем ты встречаешься?
Джек начал выбираться из машины.
- Спасибо за ободряющую речь, Крейг. Увидимся позже вечером в "Подземелье".
В солнечных очках Крейга отражалось лицо Джека.
- Не вешай мне лапшу на уши, чувак. С кем ты встречаешься?
- Судебный психиатр, специализирующийся на невменяемости преступников.
Из многих выдающихся ресторанов города "Изумрудный зал" был лучшим, и в отличие от некоторых других ресторанов на площади, он был первоклассным, но не вызывающим. Официантка сразу встретила его с улыбкой, несмотря на наряд Джека, а затем заметила значок, прикрепленный к его поясу. На нем были выцветшие джинсы с чернильными пятнами и потрепанный темный плащ, сквозь который легко можно было разглядеть его "Смит".
- Я здесь, чтобы встретиться с мисс Панцрам.
- Она прямо здесь. Следуйте за мной, пожалуйста.
Джек никогда не встречался с Карлой У.У. Панцрам, хотя много раз разговаривал с ней по телефону. Она была главным психиатром-консультантом в Центре оценки Клиффорда Т. Перкинса. Именно здесь всех государственных преступников оценивали по психологическим характеристикам; здесь решалось, будут ли они считаться преступниками или психически больными, и Карла Панцрам была единственной, кто принимал решение. Она также консультировала на стороне многие другие полицейские управления. В то утро Джек доставил Перкинсу сводку по делу Баррингтон (которой было очень мало) и материалы по делу Баррингтон (которых было еще меньше). В случае с психопатами очень важно действовать очень быстро, даже когда делать было нечего.
Голос в телефонной трубке всегда казался ему как у крупной, даже похожей на амазонку женщины. Реальность показала ему обратное: тонкая, если не сказать хрупкая, женщина. У нее были уложенные светлые волосы стального цвета, и на вид ей было около сорока. На ней была простая серая юбка и белая блузка.
- Капитан Кордесман, наконец-то мы встретились, - сказала она, поднимаясь, чтобы пожать руку. Ее ладонь была прохладной и сухой. - Вы не похожи на полицейского.
- Я знаю. Я похож на хиппи, который спит в бетономешалке.
- О, но вы никогда бы так не поступили. Вы страдаете клаустрофобией.
Джек вздрогнул. Это было правдой.
- Откуда вы это знаете?
Ее улыбка обнажила мелкие ровные белые зубы.
- То, как вы подошли к столу. Как будто что-то нависло над вами.
"Она подвергает меня психоанализу еще до того, как я успеваю сесть".
- А еще вы чем-то опечалены, - сказала она.
Джек сел. Он устал от того, что все рассказывают ему о нем самом.
- Я ценю, что вы делаете это для меня так быстро.
- И что бы вас ни огорчало, если вы признаетесь в этом себе или другим, вы чувствуете себя неуверенно.
Джек слабо рассмеялся.
- Расскажите мне о моем убийце, а не обо мне.
- Думаю, я смогу это сделать, капитан.
- Я немного разбираюсь в таких вещах, но вы-то знаете все тонкости.
- Вы, вероятно, никогда его не поймаете, - предположила Карла Панцрам. - И вам не повезет с реактивным самоубийством или возвращением чувства вины.
- Вы хотите сказать, что он стабилен, верно? И умен?
- Он очень умен. Очень упорядоченный образ мыслей, высокий IQ и внимание к деталям. Он логичен и умеет планировать.
У многих сексуальных убийц был высокий IQ, намного превышающий уровень гениальности. Но это был ритуал, и Джек ничего об этом не знал.
- Он не психопат, - скорее сказал, чем спросил он.
- Нет, и он не параноик, не психопат и не бессистемный человек. Он даже не ведет себя как социопат.
Джек оставил это без внимания. "Изумрудный зал" славился не только лучшей кухней в городе, но и лучшим обслуживанием. Когда подошла официантка, полная рыжеволосая девушка в черных брюках и белой блузке, Джек сказал:
- Заказывайте, что хотите. За счет округа.
Однако это была ложь: Джек сам оплачивал этот обед. Олшер мог оправдать оплату консультаций, но не еды. Доктор Панцрам заказала мидии на пару, флан с крабовым мясом, утку по-мускусному, приготовленную на гриле, и тушеные ребрышки.
"Куда она собирается все это засунуть?" - Джек сердито задумался.
Он заказал дюжину устриц.
- Коктейли? - спросила официантка.
- Я никогда не пью в... - он посмотрел на свои часы: 16:01, - "Фиддич", "Рокс", доктор Панцрам?
- Только "кока-колу", - сказала она.
Когда официантка ушла, Карла Панцрам добавила:
- Вы слишком много пьете.
Джек стиснул зубы. Сначала Олшер, потом Рэнди, потом Крейг, а теперь и эта женщина. Они знали о нем больше, чем он сам.
- Я еще ни капли не выпил, а вы уже определили меня как...
- Сокращение мимических групп мышц и краев век, колебания лобных и боковых крыловидных мышц и обычные мимические движения. Это лучший детектор лжи. Это также прекрасный способ оценить подсознательное возбуждение. Ваше лицо засветилось, как на автомате для игры в пинбол, когда вы посмотрели на часы и увидели, что у вас скоро выходной.
Это его расстроило, но что еще было нового? Когда официантка принесла его напиток, он с трудом сдержался, чтобы не притронуться к нему.
- Давайте назовем его Чарли, - предложила Карла Панцрам. - Давайте сделаем его человеком, а не тенью. Чарли страдает эротоманством, но не в том смысле, в каком его обычно называют сексуальным маньяком. Он не садист, не сексуальный социопат и не какой-нибудь похотливый псих с неправильным уровнем ФСГ и ЛГ в мозге. Навязчивые идеи Чарли не основаны на дефектах мозга или биогенных отклонениях. Он очень... страстный. Страсть, я думаю, здесь ключевое слово. Он еще и склонный к отклонениям.
- Я не понимаю, что это значит.
- Это значит, что он не хотел убивать девушку.
- Вы имеете в виду, он сделал это по внешней причине? Ритуальный аспект?
- Да, и каким бы ни был ритуал, это не какой-то несистематизированный символ или идея, на которую можно ссылаться. Чарли очень уравновешенный человек. Он может облажаться только в том случае, если позволит своей страсти встать у него на пути.
То, что эта утонченная женщина употребила слово "облажаться" нервировало Джека, как если бы он опрокинул вазу в магазине хрусталя.
- Страсть, - повторила она. - Запомните это. Именно страсть позволила ему совершить убийство.
"Страсть, - подумал Джек. Он закурил "Кэмел". - Вот моя любовь".
- Важен не сам ритуал, а его связь с ритуалом. Это включает в себя какой-то механизм личных убеждений, который позволяет ему выплеснуть свою страсть. Вы проверяли его манеру поведения через "тройное я"?
- Да, пока ничего, но они работают над этим.
- А как насчет службы поддержки Интерпола?
Джек приподнял бровь.
- Я не стал утруждать себя. Вы думаете, он мог бы сделать это в другой стране?
- Конечно. Посмотрите, где мы находимся.
- Морской порт, - подтвердил Джек.
Он тут же почувствовал себя полным идиотом.
- На вашем месте я бы обзвонила все портовые города на побережье. И заодно запросила бы информацию в Интерполе.
- Хорошая идея. Я также приглашаю исследователя, чтобы он попытался разобраться в ритуале.
Но пока Джек говорил, его взгляд то и дело возвращался к своему напитку.
- Это зовет вас, капитан.
"Пошла ты в задницу", - подумал он.
Ему нравились профессиональные навыки этой женщины, но не нравились истины, которые она пыталась втереть ему в лицо. Аромат виски был почти эротичным. Он сделал глоток и вздохнул.
- Чарли очень решителен; в его жизни есть что-то, что превращает нерешительный порыв в свободный поступок. Он, вероятно, никогда даже близко не подходил к тому, чтобы изменить реальность. Он так же четко, как и вы, отличает правильное от неправильного. Его страсть целеустремленна.
Джек не был уверен, понял ли он это.
- Вы имеете в виду стимул, верно? И вы говорите, что это объективно?
- Да, по крайней мере, для Чарли это так. И это самое смешное. Тяжелые целенаправленные фантазии, как правило, имеют корни в очень глубоком заблуждении. Но Чарли не страдает глубоким бредом.
- Но вы говорите, что он также не социопат.
- Вы знаете об этих делах гораздо больше, чем большинство полицейских, но вы также должны знать, что социопат не стал бы рисовать символы, и он бы терроризировал девушку. Чарли этого не сделал. Он даже завязал ей глаза, чтобы она не увидела, что произойдет. Социопатам нравится видеть ужас в глазах своих жертв. Они не испытывают к ним никаких чувств, в отличие от Чарли. Я могу ошибаться в чем-то, но в этом я не ошибаюсь. К тому же, социопат перевернул бы все вверх дном в поисках ценностей и забрал бы ее деньги. Какой бы ни была мания Чарли, он держит ее под полным контролем.
Джек сделал еще глоток, размышляя, а его длинные волосы продолжали падать ему на лицо.
- Чарли еще и убедительный, притягательный человек. Он, вероятно, очень привлекательный. Жертва с самого начала была согласна, и это тоже ключевое слово. Связывание не было принудительным. В противном случае раны на запястьях и лодыжках были бы более серьезными. Большинство девушек не позволяют мужчине, с которым они только что познакомились, перевязывать их. В нем было что-то особенное, что заставило ее сразу же довериться ему. Девушки с андро-компульсивными желаниями, как правило, быстро влюбляются в парней. Это никогда не длится долго, но это не имеет значения.
"Это определенно не продлилось долго", - подумал Джек.
- Готовность. Помните об этом, - побуждала Карла Панцрам. - Вы ищете очаровашку, способную вызвать у девушек сексуальное влечение в ситуациях, которые обычно вызывают нежелание со стороны женщин. Многие мужчины-эротопаты такие же, с той лишь разницей, что они не убивают девушек после этого. Один вопрос: употребляла ли девушка наркотики в прошлом?
- Нет, но сегодня будет сделан анализ на токсикологию.
- Попросите техников проверить ее на наличие кокаина, а также обычных синтетических производных морфина. Сейчас, когда цены на кокаин выросли, в продаже много демерола и дилаудида. Возможно, он соблазнил ее чем-то, чтобы она стала менее сдержанной, и если это так, то у вас есть еще одна ниточка, за которую можно зацепиться, - кто-то, связанный с наркотиками.
- А как насчет самого Чарли? Как вы думаете, он торгует наркотиками?
- Я сомневаюсь в этом, - сказала Карла Панцрам. - Актерская игра очень важна для него - он ни за что не стал бы закруглять углы своего опыта с наркотиками. То, как он писал на стенах, показывает, что у него ясная голова. Мы постоянно сталкиваемся с наркоманами, и их выводы совершенно разные. Я знаю, что все это может показаться вам непонятным, но я по-прежнему утверждаю, что основными факторами здесь являются страсть и желание.
- Но во влагалище была кровь. Не сильно, но все же. Я думаю, что это ссадины на влагалище.
- Тогда у нее, должно быть, были месячные; спросите своего специалиста. Чарли не из тех, кто способен совершить изнасилование. Главное, чтобы его жертва была согласна. Я даже думаю, что если бы оказалось, что кто-то из потенциальных клиенток Чарли не захочет этого, он бы ушел. Он бы не пошел на это. Чарли не настроен враждебно.
Джек чуть не поморщился.
- Не настроен враждебно? Шанна Баррингтон выглядела как результат неудачного вскрытия. Он растерзал ее.
- Он растерзал ее из-за страсти, капитан, с помощью ритуального наваждения. Не враждебности, а страсти.
"Кое-какие зацепки", - думал Джек, покуривая.
Выпивка продолжала манить его. Он чувствовал, что доктор Панцрам была права насчет Чарли, и она, вероятно, была права насчет Джека. Ему ничего так не хотелось, как допить свой "Фиддич" и заказать еще - нет, сразу два, - но, сделав это, он испугался бы того, что она о нем подумает. Слова прозвучали без обиняков:
"Я алкоголик".
- Если бы я не была уверена в том, что рассказала вам, то не стала бы этого говорить, - сказала она, принимаясь за мидии.
Каждую из них она аккуратно снимала вилкой, осматривала, а затем съедала. Очищенные от раковин мидии были похожи на маленькие влагалища.
- За последние двадцать два года я повидала всякое. Чарли, безусловно, не такой, как все, но его так же легко распознать, как гебефреника или галлюцинотика. Вы можете доверять моим предположениям. Хотя большинство моих выводов являются графологическими.
- Вы имеете в виду надписи на стенах? - уточнил Джек.
- Не сами надписи, а то, как они были написаны. По одному образцу письма можно узнать о человеке столько же, сколько по шести месяцам психотерапии. Я уверена, что по следам крови и входным отверстиям вы догадались, что Чарли левша.
- Конечно. Большинство сексуальных маньяков таковы. И что с того?
- Вы также можете сказать, что он левша, по тому, как он начертил символы, буквы и треугольник. Вы бы удивились, насколько объективным может быть человеческий разум при сравнительном анализе. Разные типы людей, как правило, совершают одни и те же действия, хотя и проявляют себя внешне. Наши графологические рекомендации достаточно точны. Попросите пациента нарисовать дом, и то, что он на самом деле рисует, является частью его подсознания. Попросите пациента написать алфавит, и вы увидите, что скрывается за всеми его чувствами, что он любит, что ненавидит и так далее. Я не могу отнести Чарли к определенной категории психологов, но я могу рассказать вам о нем все, просто по тому, как он рисует и пишет.
- Я весь внимание, - сказал Джек.
"И весь мой рот тоже, который мне бы очень хотелось наполнить скотчем".
- Писательство - это равновесие сознания, подсознания и ментальной структуры. И это самая важная часть с вашей стороны - его творческие откровения.
- Хм-м-м?
- Буквы и символы не столько написаны, сколько сформированы. Они были нанесены быстро, но с большой точностью. Углы расположения символов, и особенно треугольника, почти идеальны, как будто он обводил их циркулем. Хотите немного?
- Хм-м-м?
Она пододвинула к нему тарелку с мидиями. Из-под раковин выглядывала дюжина маленьких влагалищ. У некоторых даже были крошечные клиторы.
- Нет, спасибо, - сказал Джек. - Я должен отказаться.
Карла Панцрам улыбнулась.
- Это интересно, капитан. Что-то в мидиях вызывает у вас беспокойство. Хм-м-м... Интересно, что бы это могло быть.
- Боязнь женских гениталий, верно? Я не боюсь женщин, если вы на это намекаете.
- О, но вы боитесь, капитан. Женщины пугают вас, потому что вы теряетесь в них. Вы тоже очень страстный.
- Как Чарли?
- О, нет. Ваше чувство страсти гораздо примитивнее.
- Спасибо.
- Но гораздо более реальное. Однако вы боитесь дать выход своей страсти, потому что боитесь, что это дезориентирует вас. Вы боитесь быть отвергнутым. Вас недавно бросили, не так ли?
Джек закурил еще одну "Кэмел" и выдохнул дым.
- Вы мне нравитесь, доктор Панцрам. Вы умный человек, и я восхищаюсь вами. Но я ненавижу это - и простите за мой французский - я чертовски ненавижу, когда люди пытаются анализировать меня.
- Я знаю, что вы это делаете, капитан, - она проткнула вилкой еще одну мидию, изящно подцепив ее пальцами.
- Вы что-то говорили о структуре символов и треугольнике. Точность.
- О, да. Возможно, это не имеет никакого отношения к расследованию, но Чарли склонен к творчеству. Возможно, он художник.
- Он художник, это точно, - добавил Джек. - И это было потрясающее произведение искусства, которое он оставил в той квартире.
- Это все, что у меня есть для вас сейчас, - сказала она. - Когда соберете еще, пришлите мне. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.
- Я ценю это.
Карла Панцрам была выбита из колеи. Она была очень сильной женщиной; иметь дело с людьми, которые не хотели помочь себе сами, было не так плохо, как с теми, кто мог. Это заставило Джека снова задуматься над словами Крейга о том, что нужно принимать все как должное.
Когда с едой, которую она съела полностью, включая запеченный картофель, было покончено, Джек потянулся за чеком, но она схватила его первой.
- Это не за счет округа, капитан. Как вам не стыдно, что вы мне лжете.
- Эй, я постоянно вру женщинам.
- Вы чувствуете себя униженным, когда женщина платит?
- Оплатите этот чертов счет, доктор Панцрам. Вы можете оплатить и мой телефонный счет, если хотите, но мои яйца от этого не станут меньше.
Карла Панцрам громко рассмеялась. Когда они уходили, она сказала:
- Простите, что играю с вами, капитан. Вы - движущаяся мишень. Вы знали об этом?
Джек закурил еще одну "Кэмел".
- Движущаяся мишень для чего?
- Для женской психологии. Внутри мы все дьяволы.
- Вы слышите мои возражения?
Но на Вест-стрит она посерьезнела. Она посмотрела на него почти с грустью.
- Я беспокоюсь о вас, капитан Кордесман. Если вы решите, что вам нужна помощь - и я не имею в виду дело о "религиозном треугольнике", - пожалуйста, позвоните мне.
Она оставила его на перекрестке, растворившись, как ангел - или как призрак - в лучах полуденного солнца.
- Ты только посмотри на этих красавчиков! - прошептала Джинни. - Я легла бы под любого из них!
- Тс-с-с!
Две фигуры прошли через фойе.
- А, - сказал Эрим Хоронос. - Вот и они.
Он отвернулся от бара, наполняя стаканы родниковой водой.
- Марзен, Жиль, я рад представить вам наших гостей, мисс Вирджинию Тиль и мисс Веронику Полк.
Вероника почувствовала прилив ярости.
"Почему он не представил меня первой?" - подумала она, как ребенок.
Но Джинни была права. Эти парни были... великолепны.
Перед ними стояли двое высоких красивых молодых людей в одинаковых мешковатых белых брюках и футболках без рукавов. У Марзена были длинные светлые волосы, а у Жиля - черные и подстриженные, как у морского пехотинца. Взгляд Вероники был прикован к ним, и она чувствовала на себе глуповатую нахальную улыбку Джинни. Оба мужчины были мускулистыми и загорелыми.
- Очень приятно с вами познакомиться, - сказал Марзен, пожимая руки.
Его ладонь была большой и шершавой. Судя по акценту, он говорил по-немецки.
- Мы рады, что вы можете быть с нами, - добавил Жиль.
Очевидно, у него был французский акцент. Его рука была мягче, нежнее.
Вероника попыталась что-то сказать, но не нашлась, что именно.
- Присмотрите за их сумками, - сказал Хоронос.
Марзен и Жиль ушли.
"Дерьмо!" - Вероника задумалась.
- Черт! - прошептала Джинни.
- Марзен и Жиль - мои подопечные, - сказал Хоронос. - Они мне как сыновья.
- Они кажутся очень милыми, - сказала Джинни. - Как вы с ними познакомились?
- Со временем, благодаря моим делам за границей, - ответил Хоронос, но это был не самый лучший ответ. Вероника была уверена, что так не должно было быть. - Они мастера своего дела, как вы скоро убедитесь, - продолжил он. - Они считают меня, так сказать, своим экспертом. Мне хотелось бы думать, что большая часть их эстетической проницательности исходит от меня.
"Как вы скоро убедитесь? - подумала Вероника. - Что это значило?"
- Мне нужно заняться кое-какими делами сейчас. Ужин будет в семь.
Внезапно Хоронос оставил их одних в большой комнате.
- Это действительно странно, - сказала Вероника и села обратно на диван.
Она поболтала кубиками льда в родниковой воде.
- По-моему, это весело. Это загадочно, - Джинни усмехнулась. - И мы определенно собираемся заняться сексом.
- Джинни, мы здесь не для того, чтобы трахаться.
- Что, ты восприняла все, что он сказал, всерьез? Да ладно, Верн, для него это все игра. Он богат, ему скучно, и он любит игры.
- Говори потише, - посоветовала Вероника.
- Он считает себя каким-то провидцем от искусства или кем-то в этом роде. Ему доставляет удовольствие приглашать сюда художников, скульпторов, поэтов... и делать вид, что он чему-то нас учит. Все это ведет к оргии. Упадку богатых бездельников.
- Ты богата.
- Да, но я не бездельничаю. Все это - вечеринка, так что я собираюсь сделать все, что в моих силах. Я собираюсь оторваться по полной.
"Какая вечеринка..." - Вероника посмотрела на свою родниковую воду.
Хоронос предупредил их, что алкоголь в доме запрещен. Табак также запрещен, как и наркотики, хотя Вероника их не употребляла.
- Настоящие художники должны поддерживать безупречное настроение, - сказал ей хозяин. - В моем доме запрещено употреблять любые вещества, отравляющие дух.
В конце концов они с Джинни вышли на балкон, примыкающий к кухне, - огромную веранду, с которой открывался вид на бассейн. Легкий ветерок шелестел в кронах деревьев и доносил запах сосен.
- Ты определенно изменила свое мнение о Хороносе, - сказала Вероника.
- То, что я знаю, что им движет, не означает, что я больше не хочу залезть к нему в штаны, - Джинни закрыла глаза и подставила лицо солнцу. - Я хочу и сделаю это. И Марзен, и Жиль - с ними я тоже хочу развлечься.
- И с ними тоже, да? В этом и заключается твой смысл жизни?
- Ты хочешь знать, в чем смысл жизни? Сначала я расскажу тебе, в чем ее суть. Речь не о детях, гаражах на две машины, собаке во дворе и универсале на подъездной дорожке, - Джинни ненавидела семейную жизнь, но Вероника не знала, как она сама к этому относится.
Джек никогда не делал ей предложения, но намек на брак был очевиден. Не это ли отпугнуло Веронику?
- Речь идет о независимости, Верн, - продолжила Джинни. - Это единственный способ для женщины стать свободной.
Веронике хотелось сказать что-нибудь колкое, например:
"Ты говоришь так только потому, что это единственный способ объяснить два неудачных брака".
- Свобода и сексуальная необузданность - синонимы?
- Сексуальная свобода, умница. Если ты не делаешь то, что хочешь, ты на самом деле делаешь то, чего хочет кто-то другой. Неважно, человек это или общество. Это подчинение. Если женщина трахается с кем попало, то она сразу становится шлюхой. Это полная сексистская чушь. Мой бунт - это мое право на протест. Я не позволю, чтобы меня порабощали. Я буду делать все, что захочу, когда захочу!
Иногда Вероника забывала, что разговаривает с известной феминисткой. Она хотела поспорить с Джинни, но не могла. Вероника думала, что любовь - это ее свобода, но у свободы есть своя цена, не так ли?
"Опыт", - подумала она.
Влюбленность помешала ей испытать то, что, по ее мнению, она должна была испытать как художница. В любом случае, она разрывалась между идеалами.
Джинни закурила сигарету.
- Хоронос запретил курить, - напомнила Вероника.
- В доме запрещено курить, а это балкон. И... - Джинни остановилась, глядя вниз. - Итак, что у нас здесь?
Марзен и Жиль прошли через задний двор. На одной из площадок у бассейна стояли стойка с гантелями и скамейка.
- Видишь? - заметила Джинни. - Мужчины такие тщеславные засранцы. Без своих мускулов и членов они не имеют никакой индивидуальности.
Но Вероника продолжала наблюдать. Марзен и Жиль сняли футболки и начали крутить гантели внушительных размеров. Они, казалось, скучали, качая гири и непринужденно переговариваясь. Кажется, они говорили по-французски.
- Но эти мужчины мне очень нравятся, - продолжила Джинни. - Зацени их тела.
Вероника не смогла удержаться. Через мгновение их рельефные спины засияли, мышцы напряглись под загорелой кожей. Это было эротично, по-земному, то, как пот блестел на их телах. Вероника поймала себя на том, что представляет себе, как она проводит руками по этим гладким грудям, исследуя их. У нее сразу же закружилась голова, как в первый раз, когда она встретила Хороноса. Она почувствовала покалывание.
- Они знают, что мы наблюдаем, - сказала Джинни.
- Они не знают, - возразила Вероника.
Или они знали? У нее перехватило горло. Следующее изображение: она сама, обнаженная, извивается под Марзеном...
- И ты пытаешься сказать мне, что не хочешь освободиться? - Джинни продолжала дразнить. - Это тоже подчинение. Ты боишься освободиться от своих запретов. Это свобода?
Вероника погрузилась в свои фантазии.
Джинни смяла сигарету и бросила ее в кусты внизу.
- Знаешь, - сказала она, - мужчины использовали женщин на протяжении последних пятидесяти столетий. Пришло время вернуть должок.
Вероника представила, как обнаженный Марзен склоняется над ней. Его пот стекал с его груди на ее, горячий, как воск.
- Они любят покрасоваться? - говорила Джинни. - Я покажу им, как покрасоваться.
Вероника ахнула от яркого изображения. Марзен проник в нее. Она закрыла глаза, и изображение окутало ее. Она могла представить, как пенис Марзена входит и выходит из нее...
"О, ради бога!"
Фантазия была нелепой, бесполезным нарушением реальности. Она была похожа на старшеклассницу, мечтающую о квотербеке.
- Что за... - Вероника обернулась, прервав свою задумчивость. - Джинни!
- Эй, я красуюсь, - Джинни сняла блузку, под которой не было лифчика. Она помахала блузкой в воздухе, описывая круги. - Берегите силы, ребята! Они вам еще понадобятся!
- Джинни, ты что, спятила?
Внизу Жиль посмотрел на это зрелище и усмехнулся.
- Этот уже мой, - сказала Джинни.
Но лицо Марзена оставалось непроницаемым. Он не смотрел на Джинни. Вместо этого его глаза впились прямо в Веронику.
Джек владел старинным особняком на Мэйн-стрит, который он унаследовал от отца. Стоимость владения была смехотворной. Дом был куплен в конце пятидесятых за пятнадцать тысяч; сегодня он мог бы продать его за триста тысяч, и он был даже не в очень хорошем состоянии. Джек жил на верхнем этаже, а нижний сдавал паре студентов колледжа. По сути, этот дом был единственным, что у него было по-настоящему ценного.
Он не продал его, потому что ему здесь нравилось. Ему нравилась атмосфера города - или, возможно, сам облик - его возраста и истории. Из окна его спальни был виден городской причал; яркая точка, переходящая от Мэйн-стрит к морю, выглядела сюрреалистично. Ему нравился слабый соленый запах залива и огни города, когда было уже поздно. Ему нравилось убаюкивать себя призрачным перезвоном парусов, ударяющихся о мачты бесчисленных лодок в доках. Этот звук был неописуем.
Он принял душ и оделся, сам толком не зная зачем.
"Никогда не пей, если не хочешь. А если хочешь - пей", - как-то пофилософствовал Крейг.
Джек отказался держать спиртное дома, и это был его единственный жест принуждения. Он представил себя лет через десять, а то и через пять - пьяным в стельку, с кучей пустых бутылок на кухне. По крайней мере, в барах кто-то еще беспокоился о пустых бутылках.
Из ветхой стереосистемы доносилась легкая классическая музыка; это было все, что он мог слушать, не отвлекаясь. Рассеянность - враг любого следователя. Он задавался вопросом, не является ли любовь такой же. Сколько браков распалось из-за работы?
"Вот моя любовь", - подумал он.
Он закрыл глаза, чтобы мысленно увидеть ее, аккуратные красные буквы.
"ВОТ МОЯ ЛЮБОВЬ"
И огромный треугольник, заостренный звездой.
Это был не акт убийства, а акт любви. Он вспомнил, что подумал об этом в тот момент, когда вошел в спальню Шанны Баррингтон. Карла Панцрам подтвердила это, но с дополнениями, которые он не мог себе представить. Убийца заклеил ей глаза скотчем, чтобы она не могла видеть, что происходит, связал ее, чтобы она не могла пошевелиться. Он обожал ее, когда извлекал внутренности.
Шанна Баррингтон подверглась насилию, но кем? Каким безумцем?
"Аориста", - подумал Джек.
Он поискал это в своем словаре Вебстера в мягкой обложке, но ничего не нашел. Межведомственная служба ФБР "Тройной телетайп" сообщила сегодня днем: ничего. И пока ничего от хорошей команды Рэнди. Проверка по линии Интерпола заняла бы несколько недель, и, несмотря на то, что отдел вспомогательных закупок удовлетворил его запрос о привлечении специалиста-религиоведа, больше ничего не было сделано. Большинство убийств раскрывается в течение сорока восьми часов. После этого статистика задержаний резко падает.
Внезапно он увидел свой собственный портрет. Его нарисовала Вероника, абстрактное месиво из клиньев и мазков, из кусочков которого складывалось его лицо. Сходство было удручающим - казалось, что человек разваливается на части. Ему стало интересно, чье лицо она сейчас рисует.
Когда зазвонил телефон, он подпрыгнул. Слово "Вероника" отозвалось эхом где-то в глубине души.
"Не будь дураком, - сказал он себе. - С какой стати Веронике звонить тебе сейчас?"
- Кордесман, - сказал Джек.
- Здравствуйте, капитан. Мы нашли сперму вашего мужчины. Он не любитель заметать следы.
Джек наморщил лоб. Нет, это определенно была не Вероника, это была Ян Бек из подразделения технической поддержки.
- Вы имеете в виду убийцу? - спросил он.
- Я говорю не о сперме слона, сэр. Но вот что я вам скажу, у этого парня много любви.
Голос Ян Бек был хрипловатым и мягким, что никак не вязалось с ее манерой говорить. Разговаривать с ней было все равно, что разговаривать с одним из парней, если не хуже.
- Что вы имеете в виду, Ян?
- Спермы было столько, словно это был город Эякуляции. За сколько времени можно было столько израсходовать?
- Он пробыл там недостаточно долго, чтобы заняться с ней сексом несколько раз.
- Значит, ваши оценки неверны, или он самый быстрый мужчина в мире. Средняя эякуляция составляет от четырех до шести миллилитров, а после долгого перерыва - до десяти. Этот парень оставил после себя более тридцати миллилитров, и это не считая мокрого пятна на простыни, которое выглядело размером со штат Аляска. По моим подсчетам, этот парень выбросил восемьдесят миллилитров, а может, и больше. Я бы сказала, что с ней было десять парней, но все они морфологически идентичны. И эта девушка хотела этого. Это не было изнасилованием при отягчающих обстоятельствах. Это была страсть.
"Страсть", - вспомнил Джек, хватая "Кэмел".
Карла Панцрам сказала, что "страсть" было ключевым словом для Чарли.
- Вы хотите сказать, что жертва хотела этого, верно?
- Она определенно хотела этого, капитан.
- Но во влагалище была кровь. Это были месячные?
- Это было кровотечение из шейки матки, - сказала Ян Бек. - Ссадина не связана с изнасилованием. Прошлой ночью Шанна Баррингтон была самой удовлетворенной женщиной в округе. С хроматографом не поспоришь.
- Может быть, он... - Джек сглотнул.
Это становилось отвратительным, и, зная Ян Бек, можно было предположить, что будет еще отвратительнее.
- Кровь была от травмы капилляров. Готовы к "почему"?
- Нет, Ян, но у меня такое чувство, что вы все равно мне расскажете.
- Ваш парень половой гигант, и я имею в виду, что очень серьезный. У среднестатистической девушки около семи дюймов пути для члена, у Шанны Баррингтон было восемь. Ваш мужчина пробил ей шейку матки - я видела это всего пару раз. Такого рода кровотечения незначительны из-за особенностей капиллярной структуры шейки матки. Это обычное дело для девушек, которые снимаются в порнофильмах. Они накачиваются кокаином и ничего не чувствуют, а потом какой-то парень засовывает свой член ей во влагалище - у него член больше, чем ее длина шейки матки - и с силой расширяет ее. Разрывает несколько мелких сосудов. Как я уже сказала, иногда такое случается, но чего не бывает, так это остального. Когда ваш мужчина кончил, его стержень был у нее внутри, он выпустил прямо в нее столько, а такого я никогда не видела. Ширина цервикального канала составляет около миллиметра, если только женщина не беременна, а линия матки, по сути, микроскопическая. И то, и другое было заполнено его веществом. Мы говорим об огромном эякуляторе. Расширение шейки матки своим членом - редкое явление, но присутствие спермы такого рода совершенно нереально. Большинство патологоанатомов сказали бы вам, что это невозможно. Этот парень изверг свой заряд по всему ее репродуктивному тракту. Он кончил так сильно, что даже ее яичники раздулись. Этот ублюдок наполнил бедную девушку, как вы наполняете свой бензобак без опознавательных знаков на автозаправке.
Желудок Джека начал опускаться.
- Средняя эрекция составляет около шести дюймов. Мы ищем человека, у которого более чем в два раза член больше, а это большая редкость. Я проверила. Речь идет о менее чем одной десятой процента от общего числа мужчин. Ваш убийца - ходячая секс-машина, сэр.
- Вы прекрасно подбираете слова, Ян, - сказал Джек. - Анализ на токсикологию уже проведен?
- Да, сэр. В крови был минимальный уровень содержания алкоголя. Она была навеселе, но не более.
- Наркотики?
- Нет. Ни кокаина, ни марихуаны, ни наркотических средств, ничего.
"Что еще сказала Панцрам?" - он попытался вспомнить.
- Вы проверяли ее кровь на наличие синтетических производных морфина?
- Конечно. Ноль. По моим предположениям, девушка не употребляла наркотики и никогда ими не увлекалась. Даже у тех, кто употребляет марихуану не в обычном режиме... один взгляд на их мозг говорит сам за себя. Мы называем это липофусциновой прогорклостью. У Шанны Баррингтон этого не было. У нее был чистый мозг.
"Чистый мозг", - подумал Джек.
Он легко мог представить, как Ян Бек снимает черепную коробку жертвы орбитальной пилой "Страйкер", смотрит вниз и говорит: "Да, мозг чистый".
- Но была одна вещь, сэр, - в паузе, казалось, зазвучал неземной голос Бек. - Она была помешана на здоровье?
- Я не знаю. Мы еще не так много о ней знаем.
- Я имею в виду ее дом. Вы нашли какие-нибудь витамины, травы, полезные для здоровья вещества?
- Нет, - ответил Джек.
- Судя по ее анализам, она вполне здорова, если не считать выпивки. Судя по ее печени, она пьет умеренно. Единственными реальными недостатками в крови были витамины В6, С и магний, что характерно для всех, кто регулярно пьет.
"Мне лучше начать принимать витамины", - подумал Джек.
- Мы обнаружили в ее крови что-то, что не относится к Контролируемым опасным веществам. Похоже на травяной экстракт или что-то в этом роде.
- Возможно, это дизайнерский наркотик.
- Ни за что, не та цепочка. Это что-то органическое.
Джек, сидя на кровати, со знанием дела выглянул в окно.
- Работайте над этим. Это все, что пока у вас есть. На это есть реальные сроки.
"Что еще? Олшер, да".
- Олшер сказал, что вы проводите анализ.
- Я как раз этим занимаюсь, собираюсь работать всю ночь. Меня беспокоят линии устойчивости и схемы входа. Я имею в виду, что у него забавный хвостовик. К утру прибудет скорая помощь. Зайдите ко мне.
- Хорошо, Ян. Спасибо.
- Спокойной ночи, сэр.
Джек, бормоча что-то, повесил трубку. Он не мог поверить, что в зеркале отражается он сам: бледный, как палка, человек, сидящий на кровати, курит "Кэмел", длинные волосы мокрой копной падают на лицо.
"Красивый, как картинка", - подумал он.
Он подошел к комоду за носками. Под носками была фотография Вероники. Он знал, что ему не следует сейчас об этом думать. Ему следовало бы погрузиться в расследование дела о "религиозном треугольнике", но фотография вдохновила его. Это вернуло его дух в прошлое. Вероника показывала в камеру язык, держа в руках большой стакан "Гиннесса" и обнимая Джека за плечи. Крейг сделал снимок в "Подземелье" в прошлый день Святого Патрика. Это было на следующий день после того, как Вероника призналась Джеку в любви.
Однажды она поехала в Атлантик-Сити с Джинни. Она позвонила по междугороднему телефону, просто чтобы сказать ему, что любит его. В другой раз они были в центре города с Рэнди и его девушкой, хорошо проводили время, безобидно болтали о самых безобидных вещах, и Вероника необъяснимым образом передала Джеку салфетку из бара, на которой написала "Я люблю тебя".
Это были лишь некоторые из них. Как могло случиться, что что-то, когда-то такое светлое, стало таким черным? Теперь он мог смотреть на прошлое только как на мертвое провидение.
Он засунул фотографию обратно в ящик стола.
Он слонялся по квартире, то и дело поглядывая на телефон.
"Ты идиот, - заключил он час спустя. - Она не собирается тебе звонить. Почему она должна тебе звонить? Она порвала с тобой".
- Его страсть целенаправленна, - сказала Карла Панцрам. - Он очень страстный.
"Я люблю тебя", - гласила надпись на салфетке в баре.
"ВОТ МОЯ ЛЮБОВЬ", - гласила надпись на стене.
Этот парень выложил все, что мог, в этой реплике.
Джек уставился в зеркало на туалетном столике.
"Я очень испорченный человек", - заявил он зеркалу.
Его отражение выглядело как незнакомец. В его городе творилось что-то неладное, кто-то резал девушек заживо, но все, о чем Джек мог думать, была Вероника.
Он с невозмутимым видом смотрел на телефон.
"Она больше никогда тебе не позвонит. Она слишком занята этим, как его там... Хороносом".
Он вышел из квартиры. Сгущались сумерки, на улице было тепло и красиво. Мэйн-стрит кишела влюбленными и дышала чистым соленым воздухом. Чистота пейзажа угнетала его. Его длинные волосы были еще влажными. Он направился к Черч-Серкл, к "Подземелью", но на углу остановился. Ему стало плохо? У него сразу закружилась голова; он прислонился к столбу, чтобы не упасть. Когда он закрыл глаза, ему показалось, что он видит огонь.
Что-то промелькнуло у него в голове. Что-то - мысль. Красная мысль.
Нет, слово.
Аориста.
- Я знал, что должен был запереть дверь, - сказал Крейг.
- Что, и не получить чаевые от своего лучшего друга?
- Я не увлекаюсь коллекционированием монет, Джек. Я говорил тебе десятки раз.
- Просто продолжай наливать мне виски, как ты делал последние пять лет. В конце концов, я пойму, что к чему, - Джек занял свой обычный табурет в конце.
Несколько завсегдатаев подняли бокалы в знак приветствия. Джеку нравилось оформление бара. На потолочных балках висели сотни подставок для пива со всего мира. Фасадную стену украшали баннеры таких малоизвестных пивоварен, как "Фелинфоэль", "Теннет" "Тучер". Крейг выводил "Прекрасных юных каннибалов" через аудиосистему, в то время как по телевизору шла игра "Ориолз" с выключенным звуком. Джек был рад увидеть, что группа поддержки "Янкиз" используют буквы "О" из туалетной бумаги.
- Как ты назовешь сценку, где трое копов застряли по уши в песке?
- Что, Крейг?
- Слишком мало песка, - Крэйг аккуратно перекинул через плечо шейкер, наполненный льдом, а затем насыпал равные порции в четыре бутылки одновременно, держа по две в руке.
Барные трюки были тем, что он отточил до уровня искусства.
- Я выпью за это. И, кстати, о напитках, должен ли я выпить пару шотов, чтобы вписаться в это заведение?
- Береги печень, - Крейг поставил перед ним рюмку. - Попробуй это. Это сносит крышу.
- Что?
Крейг закатил глаза.
- Это за счет заведения. Я называю его "Зассанец".
На вид это было похоже на мочу.
- Если бы у тебя была расстегнута ширинка, я бы отнесся к этому с подозрением, - Джек проглотил рюмку. - Неплохо. Ты учишься.
Крейг выбросил лед из шейкера через плечо. Лед приземлился прямо в раковину. Крейг был знаменит тем, что никогда не промахивался.
- Сегодня заходили двое твоих парней, расспрашивали меня о девушке.
Джек сделал вывод, что это люди Рэнди.
- Они показывали тебе фотографии?
Крейг кивнул и схватил бутылку "Гленфиддич", не глядя на нее. Он помнил точное местоположение каждой бутылки.
- Ты ее знаешь?
- Я видел ее где-то поблизости, но не был с ней знаком. Шанна как-ее-там. В центре города она известна как "Чудовищная дрочилка".
Терминология Крейга никогда не переставала удивлять, наряду с такими шедеврами, как "Мистер мясная ракета", "Мисс плоская доска", "Сельская рожа", "Божий одуванчик", "Черная дыра" и многие другие. Крейг также произносил последнее слово перед закрытием: Все валите нахуй из моего бара!" "Чудовищной дрочилкой" называлась девушка, с которой не требовалось особых усилий, чтобы затащить ее в постель.
- Ты знаешь кого-нибудь, кто когда-либо трахал ее?
- Никого по имени. Я видел, как многие парни подцепляли ее "У Фрэн" и в "Глобусе". Похоже, произошло что-то серьезное.
- Я избавлю тебя от подробностей. Ты когда-нибудь видел ее здесь?
Крейг покачал головой.
- Она тусуется только в танцевальных заведениях.
"Не тусуется, а тусовалась. И сейчас она не танцует".
Крейг принес ему "Фиддич" со льдом, а через несколько минут, когда стакан опустел, удивленно приподнял бровь.
- Первый раз всегда быстро, - извинился Джек.
- Держу пари, именно это ты говоришь всем женщинам.
- Только твоей женщине.
Крейг расхохотался.
- У меня нет женщины. У меня есть все они!
Джеку пришлось притвориться, что он поддакивает шуткам, потому что от первого коктейля ему уже становилось дурно.
- Еще одну, Крейг.
"Осторожнее, не напейся снова".
И тут скрытый факт ударил его, как кулак в челюсть. Это был тот самый табурет, на котором он сидел в ту ночь, когда встретил Веронику.
Хоронос, конечно, был поразительно красив, был старше, был загадочен. Он был другим. Он был тем парнем, который мог бы предложить ей другой опыт.
"Опыт", - сказала она Джеку тогда вечером.
Вторая порция выпивки прошла почти так же быстро.
- Снова прокатился на черном поезде, да? - спросил Крейг.
Джек закурил, уже ссутулившись.
- В последнее время я его любимый пассажир.
Алкоголь и воспоминания закружили его в водовороте. Он был в нем как обломки корабля. Он шел ко дну.
- Позволь мне тебе кое-что сказать, - Крейг подбросил "Мальборо" в воздух и поймал ее ртом. - Ты не первый парень в мире, которого бросает девушка.
- Я знаю, - сказал Джек.
- Тебе нужно подтянуть плечи и двигаться дальше. Помнишь, о чем мы сегодня говорили? Каждый день, который ты тратишь на это, - это еще один день, потраченный впустую.
Джек пожал плечами. Ему не нужны были лекции.
- Вот другой взгляд на это, и останови меня, если я действую тебе на нервы.
- Ты действуешь мне на нервы.
Крейг ухмыльнулся.
- Сначала посмотри на себя. Ты слишком много пьешь, чувствуешь себя подавленным, у тебя депрессия. С той минуты, как Вероника порвала с тобой, ты был несчастен.
- Мне не нужно это слышать, Крейг.
- Да, это так. Итак, мы установили, что ты несчастен, - Крейг сделал паузу, вероятно, для пущего эффекта. - Вероника несчастна?
Вопрос был задан слишком глубоко. Крейг пытался заставить его чувствовать себя еще хуже? Ответ был очевиден.
"Вероника не несчастна. Прямо сейчас она веселится с Хороносом. Я несчастен, а она, наверное, наслаждается жизнью. Она счастливее... без меня".
- Видишь? - сказал Крейг, наливая "Бетси Бомбер" и "Кровавую Мэри" одновременно. - Конечно, это больно. Меньше всего на свете тебе хочется об этом думать. Но ты должен смотреть правде в глаза и продолжать жить своей жизнью.
- Я знаю, - прошептал Джек.
- А ты лучше, чем все это дерьмо.
Крейг отошел, раздав карты пива нескольким новичкам.
"Так ли это на самом деле?" - подумал Джек.
Он поднялся наверх, в мужской туалет, стены которого еще больше подчеркивали разнообразие заведения. Никаких телефонных номеров или ругательств - в "Подземелье" красовались только высоколобые граффити.
"Потеря любви равносильна потере себя", - написал кто-то.
Джек нахмурился, продолжая насвистывать. "Сон разума порождает чудовищ".
"Так лучше", - подумал он.
"Сила воли - это предел возможностей человека", - гласил другой.
"Я сегодня не чувствую себя сильным".
Он спустился вниз с твердым намерением заказать еще выпивки.
- Капитан Кордесман? - поинтересовался Крейг. - Видите вон того парня с длинными волосами и пистолетом в кармане, который не при исполнении служебных обязанностей? Это он.
Девушка, то ли робкая, то ли раздраженная, вышла из-за стойки бара. В ней была какая-то простота; она была привлекательна, но без явной красоты. Ее округлое лицо придавало ей вид поношенной невинности, а серые глаза казались неземными. В простых линялых джинсах она не была ни толстой, ни худой. Блузка с простым принтом подчеркивала пышную грудь, а соломенного цвета волосы, собранные в хвост, свисали почти до талии. В руках у нее был портфель.
- Капитан Кордесман?
- К вашим услугам.
- Я Фэй Роуленд. Лейтенант Элиот сказал, что я могу найти вас здесь.
- Джек живет здесь, - вмешался Крейг. - После закрытия он спит на стойке бара. Мы разрешаем ему бриться в мужском туалете.
Фэй Роуленд нахмурилась, услышав шутки.
- Я специалист по информационным системам в государственной комиссии по государственной службе.
- О, вы, должно быть, мой религиозный консультант.
- Совершенно верно. Некто по имени Олшер договорился с заведующим моим отделом. Я буду работать на время, пока буду вам нужна.
Джек надеялся на доцента или, по крайней мере, на дипломированного специалиста из университета. Вместо этого они прислали ему системного специалиста.
- Все, что я знаю о вашем деле, это то, что мне прислали по факсу из вашего офиса сегодня утром, - продолжила она. - Они сказали, что с этим очень спешат, поэтому я подумала, может, вы могли бы проинформировать меня вечером. Сэкономьте время.
Джек не привык к тому, что люди охотятся за ним в барах по делам. По крайней мере, она была целеустремленной. Он усадил ее за столик в углу. Из своего портфеля она достала цветные матричные снимки стен в комнате Шанны Баррингтон и первоначальный отчет Джека.
- Самое первое, что вам нужно сделать, это выяснить, что означает "аориста", - сказал он ей. - Это...
- Аориста - это восклицательная форма существительного "аорист". Это обозначает время непереходного глагола. Это есть в Оксфордском словаре.
Джек был ошеломлен.
- Денотативно это грамматическое словоизменение из греческого и санскрита, набор словоизменительных форм глагола, которые обозначают действие без конкретной привязки к продолжительности. Однако в данном случае, я думаю, вы, вероятно, ищете общий смысл.
- Что это?
- Процесс, который не заканчивается.
Его сразу же поразили возможные варианты. Он заказал еще выпивку и пинту "Дикого гуся" для женщины.
"Женщина-специалист, - подумал он. - Как, она сказала, ее зовут? Фэй? Или что-то в этом роде?"
- Процесс, - сказал он. - Может быть, это ритуал, который не заканчивается?
- Возможно. Это коннотация. Это может быть применимо к чему угодно.
"Ритуал, который не заканчивается", - размышлял Джек.
- Как была убита девушка? - спросила Фэй Роуленд.
- Вы не захотите знать.
- Нет, но мне нужно знать, как только я начну копаться в текущей деятельности культов в США. Любая деталь, которую вы можете мне сообщить, может помочь завязать разгадку.
Джек заколебался. Это был тот образ, который он никогда не мог выбросить из головы.
- Ее выпотрошили, - сказал он.
Фэй Роуленд не дрогнула.
- У нее не было сердца?
- Нет, - ответил Джек, приподняв бровь.
- У нее отсутствовали какие-нибудь органы?
- Нет. Некоторые из ее органов были удалены и разложены вокруг нее на кровати. Но ни один из них не был изъят.
- Что с ее головой? У нее отсутствовала голова?
"Иисус!"
- Нет. Ничего не пропало. Зачем?
- В этой стране существует несколько культов, поклоняющихся дьяволу, в частности, "головы". Они верят, что головы их противников дают им силу. Была ли жертва убийства крещена?
- Я не знаю. Какая разница?
- Неосвященные жертвоприношения тоже важны. Несколько лет назад в Техасе была одна группировка - они убили шестерых некрещеных младенцев, прежде чем их арестовало ФБР. Они делали талисманы на удачу из их пальцев рук и ног. Отрезанные половые губы, особенно у младенцев, считались высшей защитой от врагов.
Джек заказал еще выпивку. У него было предчувствие, что ночь обещает быть долгой.
- Что это за хрень? - прошептала Джинни.
Вероника не знала. Жиль и Марзен накрыли "ужин" на длинный стол, покрытый скатертью. Хоронос, как положено, сидел во главе стола.
- Это сашими, - сказал он.
Перед ними поставили тарелки с бледными полосками мяса, белыми, красноватыми и желтыми кусочками. Послышался запах.
- Это сырая рыба, - прошептала Вероника.
Джинни чуть не выплюнула свою воду.
- Я отказываюсь есть это...
- Это оптимальная пища для творческих личностей, - объяснил Хоронос. - "Эка", "торо" и "уни" богаты питательными веществами, аминокислотами и омега-липидами. Недавние исследования показали, что сашими улучшает интеллект, память и творческое мышление.
- Да, но это сырая рыба, - вслух пожаловалась Джинни.
- Попробуйте кальмар "ика", по-моему, особенно вкусный.
"Кальмар, - подумала Вероника. - Весело".
Марзен и Жиль принялись за трапезу, ловко орудуя палочками для еды. Порции были огромными. Вероника отщипнула несколько кусочков, затем выбрала красный ломтик, с подозрением посмотрела на него и съела.
- "Торо", - сказал ей Хоронос. - Жирная грудинка тунца. Хороший "торо" стоит сотни долларов за фунт.
- Говно из тунца тоже может стоить сотни долларов за фунт, но я бы его есть не стала, - пробормотала Джинни себе под нос.
- Будь вежлива, - прошептала Вероника. - На самом деле оно неплохое.
- Сашими повышает сексуальное влечение, - заметил Жиль, затем отправил в рот сразу два кусочка.
Марзен посмотрел на Веронику.
- Повышает способность к оргазму.
Вероника покраснела.
- В таком случае я попробую, - рискнула Джинни.
Она повозилась с палочками для еды и подцепила одну из желтых лепешек. Она была похожа на комок соплей.
Хоронос улыбнулся.
- Продолжайте.
Джинни положила ее в рот, помолчала, а затем проглотила.
- Она немного кашицеобразная, но неплохая.
Затем она положила в рот еще кусочек.
- То, что вы едите, - пояснил Марзен, - называется "уни".
Жиль добавил:
- Это сырые половые железы морского ежа.
Джинни бормотала что-то, не раскрывая рта. Она вытерла рот салфеткой и выбежала из-за стола.
Хоронос, Марзен и Жиль рассмеялись.
- Это не авантюра, - заключил Хоронос. - Эстет никогда не должен испытывать страха перед новым опытом.
"Какое отношение сырые половые железы морского ежа имеют к эстетике человека?" - удивилась Вероника.
Она попробовала кусочек сама. Вкус был... забавный.
- Расскажите нам о любви, мисс Полк, - неожиданно попросил Хоронос.
- Простите?
- Любовь.
Все взгляды обратились к ней. Она не могла придумать ответа.
- Что такое правда? - Хоронос задал следующий вопрос. - Что такое правда на самом деле?
- Я не понимаю, - сказала Вероника.
- Это любовь, не так ли? - предположил Хоронос.
- Я никогда не думала об этом с такой точки зрения.
- Любовь живет в сердце, - предположил Марзен.
И снова Хоронос:
- Настоящее творчество коренится в сердце. Будьте быстротечны.
"Точно, - подумала Вероника. - Эти люди чокнутые".
- Ладно. Настоящее творчество коренится в сердце. Правда - это любовь. Следовательно, творчество - это правда.
- Совершенно верно, - Хоронос повернулся к французу. - Жиль, пойди посмотри, все ли в порядке с мисс Тиль.
Жиль встал из-за стола. Хоронос продолжил:
- Творчество - это все, чем мы можем быть, если хотим быть настоящими. Те, кто находится ниже нас, слишком подвержены влиянию хрупкого внешнего мира.
- Вы хотите сказать, что большинство людей лживы?
- Да. Действительно. Только творцы хранят истинную правду о человечестве.
- Они - вестники "за", - добавил Марзен. - Они - предзнаменования "за".
Затем последовала пауза, четко уложенная, как кирпич в огромной стене. Хоронос спросил:
- Мисс Полк, вы когда-нибудь были влюблены?
"Вестники, - подумала она. - Предзнаменования".
Она почувствовала подвох, но последний вопрос Хороноса поставил ее в тупик.
- Когда-то я была, - ответила она. - По крайней мере, я думаю, что была.
- Вы путаете физическое с духовным, - сказал Марзен.
- Чтобы познать любовь, вы должны свести их вместе. Одно без другого - это ложь, не так ли?
- Я думаю, - сказала Вероника.
Разговор уже омрачил ее. Это напомнило о призраках Джека.
- Вы недостаточно любите себя, чтобы любить кого-то другого.
"Боже, он был груб".
- Откуда вы знаете? - с вызовом спросила она.
- Я просто говорю по существу. Однако ясно, что вам чего-то не хватает в себе.
- А как насчет вас? - осмелилась спросить она. - Вы когда-нибудь были влюблены?
Пронзительный взгляд Хороноса, казалось, застыл перед вопросом.
- Много раз, - сказал он, понизив голос.
Все это время немец Марцен ел, как будто уже неоднократно слышал этот разговор в прошлом. Хоронос бросил на него короткий взгляд, приказывая ему покинуть комнату.
Теперь Вероника почувствовала себя более настороженной. Она попыталась сменить тему.
- Разве Эми Вандерстин не приедет?
- Утром, - сказал Хоронос. - Не меняйте тему.
- Мне неудобно говорить на эту тему.
- Почему?
- Потому что вы заставляете меня чувствовать, что я совершила ошибку.
- В том, что вы приехали сюда?
- Нет.
- Тогда почему?
Он настраивал ее против самой себя, заставляя бороться с собственным близнецом.
"Куда, черт возьми, подевалась Джинни? Почему она не могла вернуться и спасти меня от этого... допроса?"
Вместо ответа Вероника пристально посмотрела на Хороноса.
- Я люблю любого, кто честен, - сказал он. - Я хочу, чтобы вы были честной.
Что это значило? Он, должно быть, знал о своей власти над ней. Что на самом деле побудило его к этому - правда или жестокость?
- Почему вы грустите? - спросил он.
Она обмякла на своем месте.
- Когда-то я была влюблена в одного парня, но разорвала отношения, и теперь я не уверена, правильно ли поступила.
- Только вы можете решить, правильно ли вы поступили. Как вы собираетесь это сделать?
Вероника уставилась на него.
Хоронос, сидевший в конце стола, поднялся, и на его лице отразилась какая-то безграничная - что? Мудрость? Или это была правда, совокупность мудрости? Вот что Вероника почувствовала в нем сейчас - полное отсутствие фальши. Это был человек, который по-настоящему любил.
Это был человек, который знал.
- Простите, что расстроил вас, - сказал он голосом, похожим на гром. - Вы великая художница.
- Я не...
- И как только вы сможете увидеть себя и свои желания в более правдивом свете, вы станете еще лучше.
- Я... - пробормотала она.
- Вы будете неподвластны времени, мисс Полк, - тонкая улыбка тронула ее, как ласка. - Вы станете бессмертной.
Часы с маркой пивоварни "Митчеллс" пробили полночь.
- Я, пожалуй, пойду, - сказала Фэй Роуленд. - Я живу в Тайлерсвилле, это в пятидесяти милях отсюда, и утром мне нужно ехать в офис.
Джек, каким-то образом, остался трезвым. То, что его обругали на глазах у девушки, не произвело бы особого впечатления на профессионала. Он восхищался ее настойчивостью; она потратила целый час на дорогу только для того, чтобы пройти инструктаж пораньше и сэкономить время.
- Вы можете остановиться у меня, если хотите, - предложил он, но тут же пожалел об этом.
"Она, наверное, думает, что я заигрываю с ней".
- У меня есть несколько свободных комнат, и я живу немного ближе, чем Тайлерсвилль.
- Насколько близко?
- Около четверти мили.
- Хорошо, - сказала она. - Я имею в виду, если вас это не затруднит. Я бы пораньше отправилась в путь, если бы осталась на ночь здесь.
- Нет проблем, - Джек жестом попросил счет.
- Часы спешат на два часа? - недоверчиво переспросил Крейг.
- В последнее время я к полуночи превращаюсь в тыкву, наполненную виски. Джек расплатился и, когда девушка отошла за пределы слышимости, прошептал:
- Все не так, как кажется.
- Конечно, - сказал Крейг, - и я девственник. Позже.
Джек повел Фэй по ступенькам на улицу. В витрине букинистического магазина на другой стороне улицы висел плакат: "Старший брат наблюдает за тобой". В последнее время Джек чувствовал, что за ним наблюдают, куда бы он ни пошел, его не замечали из-за его собственных сомнений в себе. Но сегодня он был впечатлен; это был первый вечер за долгое время, когда он вышел из "Подземелья" трезвым.
Они поехали на машине Фэй, большом красном "Шевроле", похожем по звуку на русский танк. Он провел ее в свой дом и включил свет.
- У меня три комнаты внизу. Две я сдаю студентам колледжа, но у них каникулы, - он показал ей свободную. - Шкаф для одежды там, душ там. Я наверху, если вам что-нибудь понадобится. И спасибо, что делаете это для нас.
Она сбросила туфли.
- Расследовать ритуальное убийство немного интереснее, чем весь день следить за колебаниями безработицы в штате. Я рада переменам, - но когда она поставила портфель на пол, Джек заметил обручальное кольцо на ее руке.
Как он мог это не заметить?
Он постарался не выдать своего удивления.
- О, и не стесняйтесь, звоните по телефону, если хотите сообщить мужу, где вы находитесь.
Она выглядела растерянной, затем рассмеялась.
- А, это? - спросила она и подняла руку. - Я не замужем, просто терпеть не могу, когда ко мне пристают. Я ношу это только для того, чтобы отпугивать хищников.
Джек грустно улыбнулся. Комментарий ошеломил его, и настроение резко испортилось.
"Милочка, - подумал он, - тебе понадобится гораздо больше, чтобы защититься от хищников в этом городе. Просто спроси Шанну Баррингтон".
- Спокойной ночи, - сказал он.
- Спокойной ночи, - сказал Хоронос.
Вероника обернулась в дверях своей спальни.
- Увидимся утром.
- Помните, мисс Полк, вы здесь еще и для того, чтобы творить. Начните обдумывать свой проект.
После ужина они просидели несколько часов, обсуждая только художественные формальности. Их беседа была безобидной, но она знала, что это было частью тактики Хороноса. За ужином он посеял свои психологические семена, и теперь настало время дать им прорасти. Чего он хотел от нее? Просто картина? Формалистическая болтовня? Этот мужчина и его загадочные мотивы отвлекали ее. Она понятия не имела, что рисовать.
- Сны, - заметил теперь Хоронос.
Он был тенью на лестничной площадке, безликой.
- Что? - спросила Вероника.
- Приятных снов.
Он спустился вниз.
"Сны", - подумала она и закрыла дверь.
Имел ли он в виду, что она должна использовать свои сны в качестве моделей? В прошлом она рисовала многие из своих снов, но в последнее время перестала это делать. Это казалось снисходительным, даже эгоистичным. Марзен сказал, что любовь живет в сердце. Хоронос добавил, что творчество коренится в сердце. Было ли это на самом деле потаканием своим желаниям? Сны - это проявление всего самого себя, в некотором смысле, сердца. Хоронос даже намекал, что у любого истинного искусства есть свои корни в потворстве художника. Видение и тонкости, сквозь которые человек видит, означают все.
"Потворство своим желаниям - это видение", - подумала она и хихикнула.
Ей понравилось, как это прозвучало.
Она почувствовала себя как-то странно. Она выключила лампу и позволила лунному свету проникнуть внутрь. Через открытые французские двери в комнату ворвался теплый ветерок. Мгновение спустя она уже раздевалась.
"Что я делаю?" - спрашивала она себя.
Она стояла обнаженной перед дверями. Любой, кто мог оказаться снаружи, мог поднять голову и увидеть ее. Но это впечатление ей понравилось: на нее смотрели исподтишка.
"Потворство своим желаниям - это видение. Я просто потворствую".
Она снова захихикала. Затем она вышла на веранду.
Здесь было так хорошо - обнаженная, на свежем ночном воздухе. Она раздвинула ноги и позволила легкому ветерку коснуться ее промежности. Это тоже было приятно. Теперь она воплощала символы: ночь была ее любовником, луна - ее глазами, ветерок - руками, которые водили вверх и вниз по ее телу. Да, именно этого она и хотела - безликого любовника, незнакомца, полного первобытного желания. Никаких формальностей, никаких фальшивых социальных игр или натянутых запретов. Ее разум сразу наполнился яркими образами секса. Грубые, но ищущие руки ласкают ее кожу, мужской вес на ее теле, рот, сосущий ее соски до боли. Она попыталась изобразить лицо возлюбленного, но у нее ничего не вышло, как будто отсутствие индивидуальности сделало фантазию правдой. Чтобы быть реальностью, лицо не требовалось. Все, что для этого было нужно, - это сердце и член, горячий изогнутый член, воткнутый в нее по самые яйца. Это было видение, да, это было превращение фантазии во внутреннюю правду. Хоронос помог ей увидеть себя более честно. Вот что она чувствовала в тот момент: быть трахнутой, испытывая новое чувство реальности.
Затем она тихонько заскулила. Когда из нее просочилась достаточная часть ее сознания, она обнаружила, что ее палец глубоко проник в ее лоно.
"Что я делаю!" - она мысленно закричала.
Она проскользнула обратно в спальню, обливаясь потом от смущения.
"Что, если бы кто-нибудь увидел? Я, должно быть, сошла с ума!"
Когда она закрыла французские двери, то услышала, как открылась дверь спальни. У нее перехватило дыхание, и она резко обернулась.
Фигура стояла в слабом освещении коридора. Это была тень, безликая. Вероника просто смотрела на нее. Фигура закрыла дверь и шагнула вперед.
- Я уйду, если хочешь, - говорила фигура.
Очевидно, это был Марзен. Подойдя ближе, она разглядела, что в лунном свете он был обнажен, хотя высокая тень в комнате скрывала его лицо.
- Ты хочешь, чтобы я ушел?
Ее взгляд был устремлен вперед.
- Нет, - сказала она.
- Теперь закрой глаза.
Вероника сделала это без колебаний. Это был последний довесок к любой фантазии - реальность. Она хотела закрыть глаза, чтобы не видеть его лица. Она ощущала каждый его шаг так же отчетливо, как если бы видела его воочию. Она даже не вздрогнула, когда он взял ее за руку.
Он поднес ее руку к своему рту и пососал палец, которым она мастурбировала.
- А теперь ложись, - раздался отрывистый шепот. - Ложись на пол.
Вероника легла на спину на ковре, раздвинув ноги. Она подтянула колени к подбородку, демонстрируя ему все это без зазрения совести. Она чувствовала себя порочной, похотливой.
"Я шлюха", - подумала она, подавляя смешок.
Она раздвинула бедра так широко, как только могла, подняв ноги в воздух. Ее лоно было словно наполнено едким жаром.
Марзен сразу же принялся облизывать его. Он лизал медленно и усердно. Это ощущение, а также грубая непосредственность акта потрясли ее. Это было восхитительно и дико. Затем язык скользнул вниз по отверстию и проник в нее. Ей хотелось, чтобы он был огромным; в нее вторгались, и это заставляло ее желать большего, требовало более глубокого и дотошного исследования. Ее босые ступни замерли в воздухе, когда он начал посасывать ее клитор.
Такая быстрота и полное отсутствие церемоний делали удовольствие еще более глубоким. Здесь не было фальши - только простодушное вожделение. Это было то, чего она хотела, не так ли? Марзен, безликий призрак, по прозвищу ночь, - воплощение ее эгоистичной фантазии.
"О, нет", - подумала она.
Она уже была готова кончить. Что-то начало подниматься, что-то огромное в ней требовало выхода. Ее груди болели, ее лоно, живот и внутренняя поверхность бедер горели огнем. Как раз в тот момент, когда должен был наступить оргазм, Марзен остановился.
Ее глаза приоткрылись. Марзен стоял на коленях у нее между ног; в лунном свете она видела тень его эрекции. В тот момент ей хотелось только одного - чтобы он погрузился в нее целиком и сразу.
"Просто заберись на меня и трахни, - хотелось ей сказать. - Вставь в меня свой член и трахни меня прямо в пол".
Его большие голубые глаза блуждали от ее промежности к лицу.
- Любовь - это превращение, - сказал он.
О чем он говорил? Она потянулась вперед, чтобы взять его за пенис, но он оттолкнул ее руки. Когда она наклонилась, его большая раскрытая ладонь легла ей между грудей и толкнула ее обратно. Это был не нежный жест. Он был почти жестоким.
Но его голос оставался спокойным.
- Любовь - это превращение, - прошептал он. - Ты еще не готова к этому.
Восхищение Вероники сочеталось с ее яростью.
- Прежде чем ты сможешь по-настоящему полюбить другого человека и быть любимой другим, ты должна сначала научиться любить себя.
Она не была уверена, что он имел в виду.
- Сделай это, - сказал он. - Не думай ни о чем, кроме этого. Сделай это.
- Сделай что? - воскликнула она.
Он еще шире раздвинул ее ноги и посмотрел на ее лоно.
"О, Господи", - подумала она.
Каким-то образом он увидел ее на балконе. Вероятно, он наблюдал за ней из-за двери. Однако, как ни странно, она не испытывала смущения. Просто разочарование столкнулось с ее вожделением.
Она запустила пальцы в себя и начала мастурбировать. Марзен по-прежнему стоял на коленях у нее между ног. Его возбужденный пенис пульсировал почти прямо над ее рукой. Она провела другой рукой вверх и вниз по своему телу. Это сочетание ощущений было даже приятнее, чем оральные ласки Марзена.
Теперь ее лоно горело; оно пульсировало под осторожными прикосновениями ее пальцев. Она посмотрела на Марзена, на его сияющие мускулы, на его возбужденный член, думая, что взгляд на него придаст ощущениям больше остроты. Но этого не произошло. Она подумала, что это еще не превращение.
"Я еще не готова к превращению".
Она даже не знала, что это значит, но это явно вписывалось в структуру этой причудливой, требующей самоанализа литургии. Поэтому она закрыла глаза и ни о чем не думала. Она старалась изгнать из головы образы других мужчин. У нее по-прежнему сильно текли слезы. Вместо этого она подумала о себе. Она представила, как трогает себя, любит себя, а потом начала кончать.
Она застонала в тени. Молчание Марзена свидетельствовало о том, что он наблюдал за происходящим, и от этого, по какой-то причине, ей стало легче. Ее пальцы лихорадочно вызывали у нее повторные оргазмы, ягодицы изгибались. Казалось, что жидкость пульсирует в ее влагалище, словно наполненный до краев бочонок плоти и удовольствия. Она никогда в жизни не кончала так сильно и так много раз.
Вскоре она уже не могла двигаться дальше; толчки сделали ее лоно таким чувствительным, что еще одно прикосновение заставило бы ее закричать. Когда ее пальцы убрались, она почувствовала, как внезапные горячие струи попали ей на живот и грудь. Она знала, что он делает, и это даже доставляло ей удовольствие; это насыщало ее, когда она была увлажнена влагой его собственного оргазма. Последние капли его эякуляции теплой лужей брызнули ей на живот.
Какое-то время она лежала, тяжело дыша. Ее тело стало резиновым. Она открыла глаза и увидела в темноте его обмякший пенис.
- Теперь, когда мы полюбили каждый себя, в следующий раз мы сможем любить друг друга, да?
"В следующий раз?"
- Просто дай мне минутку, - умоляла она. - Я буду готова через минуту.
Она была разочарована. Марзен встал и вышел из комнаты. Прежде чем закрыть дверь, он очень тихо сказал:
- Приятных снов.
Вероника вздохнула. У нее не осталось сил ни ответить, ни даже пошевелиться. Затем дверь со щелчком закрылась: конец.
Длинные струйки его спермы начали остывать. Она провела по ним руками, думая о лосьоне для тела, и размазала их, насколько смогла. Они быстро высохли и стали крахмальными - еще больше завершенности. Она была покрыта не столько его спермой, сколько им самим, и эта мысль утешала ее. Несмотря на то, что Марзен ушел, он все еще был на ней.
Она заснула на ковре, свернувшись теплым клубочком. Его запах, смешанный с ее мускусом, и радостное изнеможение лишили ее сознания.
Всю ночь ей снился сон.
Она стояла обнаженная в самом глубоком гроте. Откуда-то появилась фигура, полностью состоящая из пламени. Эта фигура ласкала ее. Под огненной кожей двигались выразительные очертания плоти. Огненные руки разминали ее тело. Огненный рот целовал ее губы. Огненный стержень пениса фигуры входил в ее лоно и извергал бесконечные струи пламени.
Она знала, что огонь был любовью.
Он не обжигал ее. Не причинял боли.
Все, что она чувствовала, когда огонь пожирал ее, был экстаз.
- Это не металл, - сказала Ян Бек, как только Джек Кордесман вошел в ее лабораторию, которая занимала половину подвала окружной штаб-квартиры. Лабораторный отдел был заполнен множеством всякого хлама: полки со стеклянной посудой и химикатами, ряды вытяжных шкафчиков, микроскопы для изучения и приземистые аппараты. Ян Бек выглядела крошечной среди всего этого, потому что и сама была крошечной. В своем лабораторном халате она выглядела отчаянно худой. У нее были пепельно-каштановые вьющиеся волосы, и она носила огромные очки. В руке она держала толстую кисть из верблюжьей шерсти.
- Хотите "кока-колы", сэр?
- Конечно. А что не является металлом?
Она открыла холодильник и достала две газировки. Джек успел заметить прозрачный пластиковый пакет для улик, в котором лежала человеческая нога. Затем дверца холодильника захлопнулась.
- Я разобралась с этим, - сказала она, протягивая ему бутылку. - Оружие, которым была убита Шанна Баррингтон, сделано не из металла.
- Одно из этих изделий из поликарбоната? Или что-то в этом роде?
Ян Бек покачала своей кудрявой головой.
- Пластиковые композиты было бы легче идентифицировать. Я думаю, это какой-то камень. В наших спецификациях нет указаний на предметы для обработки камня, поэтому мне потребуется некоторое время, чтобы определить это.
Он предположил, что ей около сорока лет. Она много лет проработала в полиции штата и пришла в округ за большими деньгами, а также потому, что "в округе расследуют убийства лучше", - сказала она ему однажды. Джек часто задавался вопросом, что же такое "лучшее" расследование убийств.
- Камень, - сказал он ей вслед.
- Что-то хрупкое. Оно хорошо раздробилось о ребра и грудину. Некоторые твердые частицы я даже могла разглядеть, черт возьми, невооруженным глазом.
Джеку понравилось понимание терминологии этой женщиной.
- Но это еще и то, что придает остроту. Может быть, кремень или обсидиан. Некоторые из начальных надрезов могли быть сделаны скальпелем.
Джек подумал, что это каменный нож. Ему нужно как можно скорее сообщить об этом Фэй Роуленд. Инструменты, использовавшиеся для ритуала, могли привести к самому ритуалу.
- И кровь вашего убийцы - это вторая отрицательная группа, - сказала Ян Бек.
Это было потрясением.
- Как, черт возьми... У нее были чистые ногти. И вы сказали, что у спермы...
- Так было, но это не так. Я обработала случайные пятна крови солью и придала им малахитовый оттенок. Кровь Шанны Баррингтон относилась к первой положительной группе. Один из образцов малахита имел другой оттенок, поэтому я учла это. Все, что убийца оставил на стенах - треугольник и символы, - было написано кровью жертвы. Все, кроме одного.
- Аориста? - предположил Джек.
- Хорошая догадка, сэр. Это слово было написано кровью второй отрицательной группы. Кстати, что это значит?
- Процесс, который никогда не заканчивается, - пробормотал Джек.
- Это удар по вашей заднице, - циничная ухмылка Ян Бек выглядела по-лисьи.
Это был ее способ сказать, что "перед вами настоящий победитель, сэр". Убийца, чье модное словечко указывало на бесконечный процесс, - это то же самое, что сказать "я не остановлюсь". Но Джек думал о крови.
"Ублюдок порезал себя, - подумал он. - Зачем?"
- У нас также проблема с волосами, - продолжала Ян Бек.
Она подвела Джека к лабораторному столу, заваленному книгами в красном переплете. Одно название гласило: "Морфологическая дифференциация человеческих волос". А другое: "Микрохимический анализ коры головного мозга". На светящемся табло висело несколько больших слайдов с анализами. Джек увидел, что на них были длинные вьющиеся волосы.
- Могу я задать вам личный вопрос, сэр?
- Конечно, - сказал Джек.
- Вы когда-нибудь считали нужным измерить свои лобковые волосы?
Джек уставился на нее.
- Ну, нет... Я этого не делал, Ян.
- Я так и думала. Мы, профессионалы, называем это "морфолистикой волос на промежности". Можете ли вы угадать среднюю длину волос на члене?
- По правде говоря, Ян, я как-то не задумывался о средней длине волос на члене.
- Они составляют четыре дюйма. Некоторые вырастают до семи, прежде чем выпадут. Большинство людей, вероятно, не думают, что они становятся такими длинными.
- Я поражен этим новым знанием.
Она указала кисточкой для снятия отпечатков пальцев на рамки для слайдов.
- Они длиной в одиннадцать дюймов.
Лицо Джека вытянулось.
- Это лобковые волосы?
- Да, сэр. Вспомогательные волоски на теле легко отличить друг от друга. Стандартный микроскопический осмотр стенок влагалища и продолговатого мозга позволяет определить, что это лобковые волосы. Единственная проблема в том, что они примерно в два раза длиннее, чем в среднем.
Взгляд Джека задержался на кудрявых волосках в кадре.
- Есть еще одна вещь, которую большинство людей не понимают, - Ян Бек, казалось, оценила его смятение. - Волосы на лобке у женщин гуще, чем у мужчин. Но у вашего убийцы они самые густые из всех, что я когда-либо видела.
- Вы же не собираетесь сказать мне, что убийца - женщина, не так ли?
Ян Бек тихо рассмеялась. Глупый вопрос заслуживал глупого ответа.
- Нет, если только вы не знаете женщин, которые могут выпустить от восьмидесяти до ста миллилитров спермы. Вы знаете таких женщин, сэр? Вы знаете женщин, у которых пенисы больше, чем скалки?
Джек кивнул своей глупости.
- Продолжайте.
- Диаметр ядра у этого парня четыреста с лишним микрон. Средний - сто пятьдесят. Это просто очень странно, понимаете?
- Да, - сказал Джек.
Он хотел выпить. Сильно.
- Может быть, это нарушение выработки гормона роста или что-то в этом роде.
- Хорошая мысль. Но есть еще кое-что. Ребята, работавшие в полевых условиях, принесли еще несколько волосков, расположенных высоко над развернутым контуром. Они были прямыми и черными. И они не были дополнительными.
- Другими словами, волосы на голове.
- Правильно. Дело в том, что волосы на голове и на других частях тела одного и того же человека всегда совпадают под микроскопом благодаря веретенообразному сравнению и термическому анализу количества чешуек.
- Вы меня не понимаете, Ян. Я тупой, помните?
- Волосы на лобке и на голове принадлежали разным людям. У черных волос был другой пигментный состав, и они были подстрижены. У них отсутствовали корневые клетки. И позвольте мне спросить вас вот о чем. Вы знаете, что такое дигидротестостерон?
Джек потер лоб.
- Нет, Ян, я не знаю.
- Это гормон, выделяемый кожей головы человека. Это вещество микроскопически присутствует в кутикуле любого волоса на голове человека. Но у этих черных волос этого не было.
Джеку это начинало надоедать.
- Позвольте мне сформулировать это так, Ян. О чем, черт возьми, вы говорите?
- На убийце был парик.
Джек сел на лабораторный стул, хотя ему очень хотелось, чтобы это был барный стул. Ему захотелось выпить. Более того, и совершенно неожиданно, ему захотелось нормальной жизни. Воспоминание всплыло перед ним в красках: Шанна Баррингтон, убитая на залитой кровью кровати, ее плоть раскрылась, как книга. Джек хотел вернуть свой мир - нет, он хотел другого мира, мира, где люди любили бы друг друга, а не убивали.
"Неужели я просил слишком многого?"
Внезапно ему стало так плохо, что захотелось согнуться и блевать прямо на блестящий линолеум в лаборатории Ян Бек. Всплыло бы все, не только его завтрак, но и все остальное: его разбитые мечты и недолговечная любовь, его дух и психика. Его сердце.
- Вы в порядке, сэр?
Затем он увидел Лонгфорда, который был таким же плохим. Было так много видеозаписей... Джек никогда не переставал видеть эти лица. Это было зло. Это было единственное объяснение. Очень долго можно было винить окружающую среду, воспитание и расстройства личности. Наступил момент, когда это просто перестало работать. Взрослые мужчины, у которых есть собственные жены и дети, успешный бизнес.
"Заниматься сексом с похищенными детьми, - подумал он. - Что не так с миром?"
- Капитан Кордесман, с вами все в порядке?
- Да, - тихо сказал он.
Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Наконец, момент со всей его чернотой рассеялся.
Ян Бек как-то странно смотрела на него.
- А как насчет отпечатков? - спросил он.
- Вы уверены, что с вами все в порядке, сэр?
Джек почувствовал, что теряет самообладание, что злой дух пожирает его сердце и разум.
"Соберись с силами", - взмолился он про себя.
- У меня просто был неприятный момент, Ян. Но я в порядке.
Пауза затянулась. Теперь Ян Бек выглядела необычно серьезной.
- Больше ничего не могу сказать. Мы можем поговорить об этом позже, если захотите, - пауза затянулась. - Я вроде как слышала, что...
- Вы слышали, что моя девушка бросила меня, и я пьяница, и я не в себе с тех пор, как началось дело Лонгфорда, верно?
- Ну...
Она была слишком вежлива, чтобы ответить. Джек понимал, что сбивается, но почему? Почему сейчас? Даже после Лонгфорда он не опускался так сильно. Он чувствовал себя бессильным. Он вспомнил надпись, которую прочитал прошлой ночью:
"Потеря любви равносильна потере самого себя".
Была ли Вероника катализатором?
- Расскажите мне об отпечатках, Ян.
- Специалисты не позаботились о том, чтобы их снять. Все это кольцо высотных зданий расположено очень близко к заливу, и уровень грунтовых вод там очень низкий. Земля там становится очень грязной, когда идет дождь. Тем не менее, мы смогли установить схему шага. Уверенная походка, широкие шаги. Следы указывают на то, что он высокий и, вероятно, тяжелый, крупный мужчина. То, что осталось от отпечатков, было довольно глубоким. И мы знаем, что он не спускался по веревке с балкона. Я нашла его отпечатки на перилах балкона под квартирой Баррингтон.
- Значит, он спускался вниз голыми руками? - спросил Джек.
Ян Бек кивнула.
- С балкона на балкон, до земли. Может быть, этот парень бывший военный или что-то в этом роде.
"Что у меня есть? - спросил себя Джек. - Передо мной сексуальный маньяк с одиннадцатидюймовыми волосами на лобке и членом больше, чем скалка. Пользуется ли он обычным ножом? Нет, он пользуется каменным ножом. Убивает ли он девушек, чтобы оттянуться? Нет, он убивает их как часть ритуала. Он оставляет свои отпечатки повсюду, потому что знает, что их нет в картотеке. Он даже режет себя. Он оставляет на жертве достаточно спермы, чтобы указать на повторный половой акт, но мы знаем, что он пробыл в квартире не более нескольких минут. И последнее, но не менее важное: он носит парик и обладает физической способностью спускаться с пяти этажей голыми руками. Передо мной типичный убийца? Нет, мне повезло. У меня есть совершенно уникальный убийца".
- Вчера вечером вы сказали, что обнаружили в ее крови экстракт какой-то травы.
- Я проверила это в Информационной системе по наркотикам и опасным веществам. Что бы это ни было, этого нет в их списке, - сказала Ян Бек.
Это был межведомственный каталог наркотиков, который Управление по борьбе с наркотиками предоставляло сторонним агентствам. Молекулярные компоненты неизвестного вещества были расшифрованы в цифровом виде и закодированы в их системе хранения данных. В этой информационной системе хранились данные о тысячах цепочек веществ.
- Если этого нет в их списке, сколько времени у вас займет идентификация вещества? - спросил Джек.
- Кто знает? - спросила Ян Бек. Она поставила свою "колу" на крышку анализатора крови. - Я была уверена, что это не Контролируемое опасное вещество и не фармацевтическое средство. Теперь мне не придется тратить время на выяснение, чем это не является. Я дам вам знать.
- Что-нибудь еще?
- Это все, сэр.
Джек встал и рассеянно оглядел лабораторию. Он не мог понять, что за импульс пришел к нему в тот момент. Долгие годы работа лишала его чувств. Теперь эти чувства возвращались, как стая обезумевших птиц. Возможно, ему нужно было погрузиться в себя сейчас - погрузиться в чувства. Возможно, ему нужно было больше.
- Где тело? - спросил он.
- Все еще находится в морге. К сожалению, у нас нет ближайших родственников, которым можно было бы его передать. Это немного печально.
"Немного печально", - мысленно повторил он.
- Что с ним будет?
- Государство похоронит его через шестьдесят дней.
Джек кивнул, пытаясь отвлечься.
- Мне нужно его увидеть.
Глаза Ян Бек сузились за огромными очками. - Труп?
- Все верно. Труп.
- Там не на что смотреть, сэр. Она зашита и упакована в пакет. Она...
Джек поднял руку, останавливая ее возражения.
"Она думает, что я сумасшедший", - понял он.
- Просто покажите мне труп, Ян.
Выражение ее лица стало напряженным. Она повела его по коридору. В полицейском участке были свои помещения для вскрытия: тела жертв наиболее жестоких убийств доставлялись сюда, а не в окружную больницу, чтобы ускорить сбор улик. Джек бывал здесь много раз. Они называли это место "магазинчик ужасов".
На блестящей черной двери было написано просто "Хранилище". Здесь не было выдвижных ящиков или чего-то подобного, только металлические столы, на которых лежали объемистые черные пластиковые пакеты. Прохладную комнату наполнил резкий запах - смесь формалина и йода.
Один из пакетов был крошечным: детский, как понял Джек. На другом столе лежало несколько пакетов поменьше. Куски. Ян Бек подошла к центральному столу. Ожидаемой застежки-молнии не было, вместо нее были большие металлические защелки. Пакет мерцал в свете флуоресцентных ламп.
Джеку нужно было видеть, вот почему он был здесь. Ему нужна была реакция, чтобы ударить его по лицу. Ян Бек расстегнула защелки на пакете, затем открыла внутреннюю часть из прозрачного пластика.
Затем она отошла в сторону.
В ушах Джека, казалось, воцарилась тишина - тишина пропастей или самых высоких мест на земле. Он и близко не видел того, что ему показывали. Но чье это было шоу? Божье? Судьбы?
"Вот что мир делает с людьми, - прошептал голос, который не принадлежал ему. - Вот что мы делаем, когда нам скучно".
Голова Шанны Баррингтон была выбрита; макушку закрепили металлическими скобами, а не швами. Она выглядела как плохой манекен. Печально известный Y-образный разрез - универсальный признак патологии - шел от ключиц до лобка, черный шов скреплялся большими черными стежками. Ее органы были взвешены, гистологизированы и заменены. Джек подумал об индейке в продуктовом магазине, начиненной собственными внутренностями.
Да, мир иногда так поступает с тобой - ради забавы. Миру было все равно. Он неподвижно смотрел на труп. Какое космическое ограбление. Белая кожа трупа почти светилась. Если это то, что мир дает тебе за то, что ты невинен, то мир наелся дерьма. Внезапно Шанна Баррингтон стала родной сестрой Джека, сестрой по зачатию. Не имело значения, что он ее не знал. Он знал ее по тому, что она собой представляла. Вот и награда за смелость мечтать: холодное хранение в пакете для трупов. Все, чего она когда-либо хотела, - это быть любимой, и это то, что мир дал ей взамен. Добро и зло не были противоположностями - они были одним и тем же, они были близнецами. Ужас был таким же властелином, как и Бог.
"Теперь ты моя сестра", - подумал он, чувствуя прилив крови к голове.
Он не знал, чего ему хотелось больше: смеяться или плакать.
Он усмехнулся сквозь стиснутые зубы. То, в чем он сейчас находился, - камера хранения человеческого мяса - давало ответы на все вопросы его жизни сразу. Ответ был таков: ответов нет ни на что. Ян Бек оценивающе посмотрела на него со стороны, в то время как Джек продолжал изучать труп. Голубые соски когда-то были розовыми от желания. Голубые губы когда-то целовались в поисках любви. Где-то под черной прострочкой скрывалось сердце, которое когда-то билось мечтами.
"Я отомщу за тебя, Шанна Баррингтон. Когда я поймаю ублюдка, который сделал это с тобой, я похороню его голыми руками и помочусь на его могилу. Я собираюсь скормить его по кусочкам злому, воняющему дерьмом миру, который его создал".
Он шагнул ближе, преодолевая головокружение от тысячи жестоких истин. Кончиком пальца он коснулся руки трупа.
"О да, - он обещал ей. - Я заставлю его заплатить".
На метро Фэй Роуленд добралась до станции "Кэпитол Саут" примерно за двадцать минут. Позднее утро привело к тому, что толпы людей поредели; это была приятная, спокойная поездка, которая навевала невеселые мысли. Предстоящие дела в Библиотеке Конгресса ее не беспокоили. Если бы можно было найти какую-то информацию, она бы ее нашла. Просто. Вместо этого она подумала о Джеке Кордесмане. Что с ним было не так? Она мало что знала о полицейских процедурах и еще меньше о самой полиции. Что-то разрушенное, казалось, таилось в глазах этого человека, утраченная жизненная сила. Что-то или сочетание обстоятельств заставило его стоять на краю каких-то развалин. Она не могла назвать конкретной причины для такого чувства; она знала, что бессмысленно заботиться о каждом грустном человеке в мире. Но Джек Кордесман уже преодолел эту черту. Он не был грустным, он был раздавлен. Он был раздавленным человеком, но каким-то образом он устоял.
Фэй Роуленд тоже одержала верх. Осколки, которые она видела в глазах Джека Кордесмана, она часто видела и в своих собственных. Она была влюблена один раз в жизни. Одного раза было достаточно. Он сбежал за две недели до свадьбы.
"Прости", - вот и все, что он сказал.
Возможно, любовь действительно была слепа, ее реакция не имела смысла. Фэй винила себя. Жалость к себе часто порождала самообвинение. Позже она узнала, что он спал с другими женщинами на протяжении большей части их отношений. Она рассудила, что он не заслуживает и ее мизинца.
Год спустя она, наконец, увидела правду. Ее единственным недостатком было то, что она доверяла тому, кто не заслуживал доверия. Настоящее редко оказывается настоящим.
"Одного раза достаточно", - подумала она, выходя из вагона в недра метро.
Вот тут-то и случился ее настоящий провал. Больше всего ее пугал риск того, что ей снова причинят боль. Фэй Роуленд постаралась бы избежать этого любой ценой, даже если бы это означало остаться одной на всю оставшуюся жизнь.
Так почему же она так упорно думала о Джеке Кордесмане?
Он был неряхой. Он был тощим, бледным, не в форме. У него были длинные волосы, что Фэй терпеть не могла в мужчинах, и, вероятно, он был алкоголиком. Что-то в нем привлекало ее. Возможно, преобладание или общее неприятие. Джек Кордесман одержал верх, и она тоже. Они оба знали, что к чему, потому что оба были в самом низу.
Эскалатор поднял ее из темноты к свету. Первая улица тянулась дальше, залитая грязным солнечным светом и изнуренными пешеходами. Черные лимузины проезжали мимо рядов бродяг в истлевшей одежде. Голуби массово испражнялись на белоснежные правительственные здания. Слева от Фэй возвышался Верховный суд. Справа от нее стоял чернокожий с суровым лицом, который спросил:
- Кокаин, экстази, мет? У меня есть все, что тебе нужно.
Здание Адамс-билдинг возвышалось над Секонд-стрит, захламленное и уродливое сооружение. На то, чтобы начать работу, всегда уходило время: объем текста был ограничен, а запросы на книги приходилось ждать по полчаса. Теперь справочник основывался на базе данных, которой было довольно просто пользоваться. Она открыла файл с темой, затем набрала "О".
"О" - Оккультизм.
- Куда ты исчезла прошлой ночью? - пожаловалась Вероника, прогуливаясь босиком по мягкой траве на заднем дворе.
Джинни выглядела отстраненной или усталой. На ней были белые шорты и оранжевая майка, и она сидела у бассейна, опустив ноги в воду.
- Я была с Жилем, - сказала она.
Вероника присоединилась к ней. Сквозь деревья просвечивало утро.
- Что случилось? - спросила она, лениво опуская ноги в воду.
- После отвратительного ужина, если можно назвать это ужином, Жиль повел меня на прогулку. Поместье огромное. Он водил меня по всем этим лесным тропинкам. Я легла спать только в два.
Вероника вспомнила, что она делала в два часа ночи. Теперь все это казалось похожим на сон. То, что сделал Марзен и что заставило ее сделать, сбило ее с толку. Она хотела рассказать Джинни, но это казалось слишком странным для общения.
- Я даже не помню, как это началось, - продолжала Джинни. - Он отвел меня к беседке в конце главной аллеи. Он сказал, что я прекрасно выгляжу в лунном свете - Боже, что за образ. Я знала, что он задумал. Следующее, что я помню, это то, что я лежу с голой задницей на полу этой беседки, и луна светит мне в глаза. Я так и не увидела его лица.
Вероника прикусила губу. Лица Марзена она тоже не видела.
- Что было дальше?
- Он начал вылизывать меня, - без обиняков заявила Джинни. - Довольно хорошая техника, могу я тебе сказать. Обычный парень не понимает, что делает, но этот... В общем, я как раз собиралась кончить, и Жиль остановился.
Веронике не нужно было спрашивать об остальном.
- Марзен обращался со мной точно так же, - призналась она. - Он сказал мне, что я должна полюбить себя, прежде чем смогу полюбить кого-то другого.
- Жиль сказал мне то же самое!
- Превращение, - пробормотала Вероника.
Джинни рассмеялась.
- Боже, мы с тобой пара дурочек. По крайней мере, теперь я не чувствую себя такой дурой.
Вероника наблюдала за рябью на воде. Затем она подумала о своих оргазмах, об их неистовстве, о необузданной дикости их высвобождения.
- Интересно, в какую игру они играют?
- Я же говорила тебе. Они пытаются нас запутать. Мужчины думают, что на женщин такое дерьмо производит впечатление, идиоты. Но...
Глаза Джинни умоляли ее. Джинни была самым прямолинейным человеком из всех, кого Вероника знала, но сейчас на ее лице было только замешательство и крайнее сомнение.
- Я думаю, что могла бы влюбиться в этого парня, - сказала она.
- Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала из твоих уст. Какой-то французский качок делает это с тобой, и ты готова влюбиться? Ты? Литературный разрушитель любви?
Джинни не ответила. Она снова перевела взгляд на воду. В конце концов, она сказала: - Я начала свой рассказ. А ты начала рисовать?
- Вроде того, - сказала Вероника, вспомнив просьбу Хороноса о том, чтобы они творили, пока были здесь.
Она еще ничего не написала на холсте, но знала, что нарисует свой сон. Она могла бы назвать это "Экстазом пламени". Или "Огненным любовником".
- Моя история будет о...
- Только не говори мне! - Вероника настаивала. - Хоронос сказал, что мы не должны говорить о наших проектах, пока они не закончены.
- Кстати, о любителях искусства, - сказала Джинни. - А вот и он.
Они быстро встали. Хоронос с кем-то пересекал двор.
- Интересно, кого он больше уважает в творческом плане, - с некоторым негодованием предположила Джинни. - Нас или ее?
- Мне было бы все равно, - заявила Вероника, но все же призналась, что и сама немного задета.
Женщиной, которую Хоронос вел через двор, была Эми Вандерстин, которая, казалось, достигла лучшего из обоих миров: единственное, что было больше, чем ее банковский счет, - это признание критиков. Веронике нравились большинство ее фильмов - психологические истории о женственности, рассказанные темными глазами Полански.
К ним подошел Хоронос, одетый в серые итальянские брюки и черную шелковую рубашку.
- Я рад представить вам Эми Вандерстин, - сказал он. - Это писательница Вирджиния Тиль и художница-экспрессионистка Вероника Полк, обе довольно известные в своих областях.
Они обменялись рукопожатиями. Эми Вандерстин носила одежду, которая напоминала Веронике о Стьюи: белые кожаные брюки, черные ботинки и ярко-красный кардиган поверх ярко-синей футболки с надписью "Пение птиц мезозоя".
"Клеопатра новой волны", - подумала Вероника.
Волосы женщины были идеально прямыми, с высокой прямой челкой, и выкрашены в белоснежный цвет. Дизайнерские линзы сделали ее глаза фиолетовыми.
- Я видела ваши книги в магазинах, - сказала она Джинни. У нее был холодный, гнусавый голос. - Надо будет как-нибудь почитать.
- Не стесняйтесь покупать права на экранизацию, - пошутила Джинни.
- Вряд ли, - Эми Вандерстин не шутила. - Я сама пишу все свои сценарии, - она повернулась к Веронике. - О вас я не слышала.
- Обязательно услышите, - сказала Вероника.
Затем Эми повернулась к Хороносу.
- Мне бы очень хотелось осмотреть остальную часть поместья, Эрим. У вас безупречный вкус.
Хоронос повел ее обратно к дому.
- Господи Иисусе, - только и смогла сказать Вероника.
- Ты была права, - сказала Джинни. - Она та еще сука.
- Стьюи! - выпалила Джери через линию. В ее голосе слышалось непонятное волнение. Он нанял ее в Сент-Джонсе секретаршей. - Тебе звонили по первой линии! Это...
- Успокойся, - ответил Стьюи. Сегодня он был чем-то недоволен, подавлен или что-то в этом роде. - Кто это?
- Это "Коркоран"!
Это прозвучало забавно.
- Чего они хотят? Пожертвования?
- Им нужен ты, Стьюи! Они хотят...
- Я понял, - пробормотал он. Он набрал внутренний номер. - Говорит Стюарт Арлингер.
- Мистер Арлингер, - раздался сухой и довольно бесполый голос. - Это Д.Ф. Фитерс. Я составляю расписание мероприятий художественной галереи "Коркоран", - голос произнес "расписание" как "рафписание". - Вы агент Вероники Полк, экспрессионистки?
- Да, - оживился Стьюи, - не то чтобы я причислял ее к экспрессионистам. Я считаю, что работы моей клиентки не поддаются категоризации.
- Да, конечно.
Это правда, за последний год Вероника приобрела некоторую известность. "Поднять шум" - так называлась художественная выставка. Но достаточно ли она подняла шума для "Коркорана"?
- Мы хотели бы с вами поработать, - сказал ему голос.
Это заявление, произнесенное холодным тоном, заставило Стьюи сесть за стол.
- Вы имеете в виду совместную выставку, рекламный ролик или что-то в этом роде?
- Нет. Мы хотели бы показать работы мисс Полк в эксклюзивном порядке.
- Когда?
- В первую неделю следующего месяца. У нас отменяется показ "Шивер, абстракционист". Мы хотим, чтобы ваша клиентка заняла это место.
В это было трудно поверить так внезапно.
- Мистер Арлингер? Вы здесь?
- Да, да, я просто задумался.
Теперь в голосе слышалось нетерпение.
- Ну, так вам интересно или нет?
- Да, э-э-э, да, мы... - как ему следует обращаться к бесполому собеседнику? Сэр? Мэм? Директор? - Есть небольшая проблема...
- Мистер Арлингер. Наверняка вы в курсе расписания вашей клиентки. Она либо свободна, либо нет. Что именно, мистер Арлингер? Если вы не заинтересованы в том, чтобы показать свою клиентку "Коркорану", я уверен, что смогу найти кого-нибудь, кто это сделает.
- Мы заинтересованы, - сказал Стьюи, но что еще он мог сказать, чтобы не показаться некомпетентным? - Моя клиентка ненадолго уехала из города. Я ожидаю от нее звонка в ближайшее время.
- Готова ли ваша клиентка показать новую работу?
- Я...
"Я, черт возьми, не знаю! - ему хотелось закричать, - потому что я не знаю, где она, и понятия не имею, как с ней связаться!"
- Я не уверен, до какой степени, и приношу извинения за доставленные неудобства. Она хотела уехать на некоторое время. Я уверен, что она очень скоро свяжется с нами.
- Очень скоро, вы сказали это дважды, мистер Арлингер. Как скоро?
- Я не уверен, - признался Стьюи. - С моей стороны было бы неразумно принимать какие-либо обязательства, не поговорив с ней. Она очень скрытна в отношении того, что собирается сделать. Но я свяжусь с вами, как только получу от нее весточку. Мне просто нужно немного времени.
- Неделя - это все, что я могу вам дать, мистер Арлингер. Если к тому времени от вас не будет вестей, я буду считать, что вы не заинтересованы в том, чтобы показывать свою клиентку в галерее искусств "Коркорана".
- Я понимаю, - сказал Стьюи. - И большое вам спасибо, и...
Когда связь прервалась, он заорал:
- Черт бы тебя побрал!
В дверях появилось лицо Джери, студентки колледжа.
- Стьюи, что...
- Убирайся! - проревел он.
Он швырнул телефон в стену и выбил кусок гипсокартона. Джери в ужасе исчезла.
Как, черт возьми, он мог заниматься карьерой Вероники, если даже не знал, где она находится? Она не оставила ни адреса, ни номера телефона Хороноса. Она обещала звонить ему каждый день, но он так и не получил от нее вестей с тех пор, как она уехала с чертовой Джинни три дня назад!
Это был третий заказ, который он получил от галереи с тех пор, как она ушла. Первые два были меньше, и он легко справился с ними. Но "Коркоран" - совсем другое дело. "Коркоран" означал авторитет во всей стране, более высокие продажи и даже известность. Арт-агент, отвергающий "Коркорана", был похож на неопубликованного романиста, отвергающего "Рэндом Хаус".
Профессиональное самоубийство.
"Она - моя жизнь", - понял он, глядя на ее гравюры в офисе.
Стьюи был младше Вероники на два года. Без нее он снова был бы ничтожеством. Но было ли это все?
Он знал, что это не так. Вероника была также его другом. Он чувствовал, что защищает ее, как брат. Она шла по касательной: она была растерянной девушкой со множеством неясных идеалов. История с Хороносом была ярким примером. Затворничество Вероники как художницы сделало ее уязвимой как личность. Вокруг было полно акул, и у Вероники, в одиночку, не было бы ни единого шанса выстоять против них. Кто же все-таки был этот Хоронос? Чего он хотел?
Он уставился в окно своего офиса. Проезжавшая мимо полицейская машина напомнила ему о Джеке. Стьюи и Джек были полными противоположностями, но Стьюи был достаточно честен, чтобы понимать, что Джек был лучшей защитой Вероники от ее уязвимостей. Она была довольна им и стала лучше работать; с другой стороны, собственные проблемы Джека уменьшились. Они подходили друг другу, и Стьюи мог это видеть. Он также мог видеть, что в разлуке Вероника была совершенно одна со своими проблемами. "Опыт", - повторяла она миллион раз. Но у опыта много граней, и некоторые из них очень уродливы. Стьюи видел многих из них.
Совершенно незнакомые люди. Вот кем были Хоронос и двое его друзей. Эксцентрики в искусстве, богатые, привлекательные. Вероника станет податливой в их руках.
"Перестань волноваться, - подумал он, - совершенно напрасно. Что можно было бы сделать? Ничего. Она либо позвонит, либо нет".
Может быть, он сходит куда-нибудь вечером. Да. Оденется, возьмет горсть резиновых изделий и отправится в бары для одиноких. Найдет себе какого-нибудь мачо и повеселится.
"Напейся, потрахайся, отвлекись от всего этого".
Что хорошо в бисексуальности, так это то, что у тебя всегда было в два раза больше возможностей для выбора. Но сейчас, когда он думал об этом, глядя в окно, ничто не могло показаться более далеким.
- Стьюи? - сзади послышался голос Джери. - Ты в порядке?
- Да, - сказал Стьюи.
- Не беспокойся о Веронике. Ты же знаешь, какая она, она просто забыла. Она скоро позвонит.
"Хорошая попытка", - подумал Стьюи.
- Увидимся завтра. И перестань волноваться!
- Конечно. Спокойной ночи, Джер.
"Перестань волноваться", - подумал он, когда она ушла.
Но это было все. Стьюи действительно волновался. Он волновался до смерти.
- Интересно, что она раскопала, - сказал Джек.
Он выглянул из окна своего кабинета. В предрассветных сумерках всходила луна.
- Скорее всего, ничего. Такой уж выдался денек, - сказал Рэнди Элиот. - Чем больше мы напрягаемся, тем меньше получаем.
Это было правдой. После встречи с Ян Бек Джек провел остаток дня, помогая Рэнди опрашивать "знакомых" Шанны Баррингтон. Все они рассказывали похожие истории:
- Я встретил ее в клубе. Она вышла на меня, и я согласился. Мы немного выпили, станцевали, а потом она захотела пойти к себе.
- Ты занимался с ней сексом?
- Конечно.
- Как долго ты там пробыл?
- Большую часть ночи.
- Ты когда-нибудь звонил ей снова? Большинство из них не звонили. Она знала, что такое секс на одну ночь, ничего особенного.
- Она показалась тебе уравновешенной?
- Конечно, она не была чокнутой, если вы это имеете в виду.
- Ты занимался с ней сексом больше одного раза в ту ночь?
Большинство из них занимались. Несколько раз подряд. Один парень сказал:
- Шесть или семь раз. Как обычно.
- Она употребляла наркотики, кокаин, что-нибудь в этом роде?
- Ни за что.
- Ты пользовался с ней резинками?
- Конечно, я не сумасшедший.
- Она любит всякие извращения?
- Какие именно? Может, она хотела, чтобы ты связал ее, заткнул рот кляпом, завязал глаза?
- Ни за что.
Почти половина адресной книги Шанны Баррингтон была опрошена. Рэнди поставил галочки на нескольких чудаках из списка, но Джек знал, что они тоже были вычеркнуты. Он мог сказать, взглянув на них: они были чудаками, но не убийцами.
- Эти штуки убьют тебя, - сказал Рэнди, когда Джек закурил "Кэмел".
- Ты моя мама? - мать Джека, кстати, умерла от мелкоклеточного рака легких. - Сигареты помогают мне думать, - сказал он.
- Отлично. Я спрошу тебя, что ты думаешь по поводу респиратора.
На стене висел макет комплекса "Бэйвью" и увеличенные изображения стен Шанны Баррингтон. Причудливые красные иероглифы казались трехмерными, треугольник в виде звезды, казалось, парил в пространстве, а его надпись была написана кровью.
- Дело "религиозного треугольника" быстро продвигается в никуда, - заключил Рэнди. Отхлебнув кофе, Джек поджал губы.
- Я уже говорил тебе, что единственный способ прижать этого парня к стенке - это разобрать его почерк. Рим строился не за один день.
- Ты прав. На это ушло полторы тысячи лет, и я не думаю, что Олшер планирует дать нам так много времени.
- Мы знаем гораздо больше, чем знали вчера, - Джек пытался говорить уверенно, но, как он полагал, ему это не удалось. - Мы знаем его группу крови, походку, примерный рост и вес, вероятный цвет волос. Мы знаем, что он был зависим, и мы знаем, что он носит парик. И Бек думает, что он иностранец, славянин или восточноевропеец.
- Откуда она это узнала?
- Она подсчитала количество волос на его лобке. И это согласуется с предположением Панцрам. Он, вероятно, из-за границы, перебежчик.
- А что насчет этого исследователя?
- Она неопытна, но выглядит вполне собранной, - Джек взглянул на часы. - И она опаздывает. Возможно, это хороший знак.
- Ходят слухи, что она остановилась у тебя.
Джек быстро ухмыльнулся.
"Гребаные слухи".
- Я предложил ей одну из своих свободных комнат, чтобы сократить время на дорогу. И я не...
- Я знаю, что это не так, - сказал Рэнди. - Возможно, это выглядит не слишком круто - тридцатитрехлетний капитан и двадцатидвухлетняя государственная служащая.
- Ей всего двадцать два? Выглядит старше.
- Так сказал Олшер. Закончила школу досрочно, получила двойную специальность - библиотечное дело и латынь. В любом случае, она молода, и с ней заключили субподряд от штата. Офису генерального прокурора может не понравиться, что она останется в доме капитана полиции.
- Черт бы их побрал, - сказал Джек.
Он знал, что имел в виду Рэнди. Наверху были люди с топорами.
"Не давай им повода отрубить тебе голову".
Несколько минут спустя в комнату ввалилась Фэй Роуленд, волоча за собой портфель. Она выглядела растрепанной и усталой. Джек представил ее Рэнди, затем освободил для нее место за своим столом.
- Ну что? - спросил он и сунул ей в руку чашку кофе.
Она сделала один глоток и отодвинула ее.
- Я определила термин "аориста" и его применение к оккультизму. Это заняло весь день.
- Это хорошо или плохо? - спросил Джек.
- Давайте просто скажем, что ваш убийца увлекся чем-то очень настоящим.
- Вы идентифицировали ритуал? - спросил Рэнди.
- Аориста означает процесс, который никогда не заканчивается, - затем она обратилась к Джеку: - Вы были правы, применив этот термин непосредственно к ритуалу, вы были совершенно правы. Это слово является общим обозначением типа секты, культа или раскольнического религиозного объединения, которое практикует определенный ритуал неопределенным с философской точки зрения образом. Просто думайте об этом как об общем термине - аористская секта. Они были распространены в Средние века; в те времена правящие классы находились под чрезмерным влиянием католической церкви, поэтому, если вы не принадлежали к Церкви и не были знатью, вы были крестьянином. Колдовство и поклонение демонам выросли из восстания против организованного христианства. Поклонение дьяволу было социальной контркультурой того времени, способом бедняков нанести ответный удар своим угнетателям, и секты аористов были наиболее экстремальной формой этого восстания. В то время что для обычного крестьянина называлось Черной мессой, для аористов было в порядке вещей. Они убивали священников, сжигали церкви и приносили в жертву детей. Они были переходным элементом веры, которая в основном была непереходной.
- Действия вместо слов, - размышлял Джек.
- Верно. Секты аористов были для сатанизма тем же, чем иезуиты для католиков.
Рэнди ослабил узел галстука.
- А как насчет жертвоприношений?
- Человечество приносило жертвы на протяжении последних тридцати тысяч лет. Я смогу идентифицировать этот особый ритуал только в том случае, если мне посчастливится сопоставить его протокол с вашим местом преступления.
- Как вы думаете, каковы ваши шансы? - спросил Джек.
- Не очень большие, - призналась Фэй Роуленд. - Объем информации слишком мал. Нет никаких справочников, которые я могла бы просто открыть и найти нашу секту. Это как иголка в стоге сена.
Джек раздавил свою "Кэмел" и закурил другую. Он задумался, потирая брови.
- Протокол... Ритуал... Наш эксперт-криминалист определил, что нож, которым убили Шанну Баррингтон, был сделан из какого-то хрупкого камня. Возможно, из кремня или обсидиана.
Фэй посмотрела на него прямо.
- Многие цивилизации, как только они начали развивать организованные религиозные системы, верили, что огонь - это дар богов. Кремень дает искры, поэтому они использовали кремень для своих жертвенных принадлежностей. Тольтеки являются лучшим примером, как и Селевкиды в Малой Азии. И многие секты аористов использовали ножи, вырезанные из вулканического стекла...
- Обсидиана, - пробормотал Джек.
- По сходной символической причине. Они поклонялись демонам, которые, как они верили, обитали глубоко под землей, поэтому изготавливали свои инструменты из материалов, добытых в том же месте. Они использовали то, что им давали, чтобы возвеличить дарителя. Дары дьявола людям дьявола.
Джек почувствовал, как по спине пробежал странный холодок, такой же, какой он испытывал всякий раз, когда спрашивал себя, как далеко может зайти безумие. В безумии может быть порядок, не так ли? Это была жуткая мысль.
- Их называли кинжалы, - добавила Фэй. - Не ножи. Кинжалы.
Рэнди выглядел недовольным.
- Мы надеялись, что это просто какой-нибудь псих или случайный помешанный на оккультизме.
- О, нет, - заверила она. - Чем бы ни увлекался ваш убийца, это не то, о чем он вычитал в каком-то оккультном пособии в мягкой обложке. Это очень глубоко и запутанно. Секты аористов были высшей формой религиозного мятежа в Средние века. Они убивали младенцев, поджаривали девственниц на праздниках солнцестояния, потрошили священников, как оленей.
- Отлично, - пробормотал Джек.
Бледный свет лампы превратил усталые глаза Фэй Роуленд в черные дыры.
- Этот парень не псих, капитан. Он настоящий религиозный фанатик.
Бекки перечитала строки, которые нацарапала в своей книге:
Злые поцелуи или ангельские касания?
Я хочу быть в ложе начинаний,
Это не конец.
Она задрала нос, услышав это. А вот и следующий:
ПРИЗРАК
Пережитки никогда не исчезают, но порождают потери,
И изгоняют все, что мне дорого
на земле.
Этот последний призрак рождает
новую меня,
Или еще одну страстную катастрофу?
Что я делаю, чтобы все было в рифму...
Господи!
Какое преступление перед
временем, искусством и остывающим пеплом
разбитого сердца.
Но, по крайней мере, было бы забавно увидеть,
Какая полуночная страсть манит меня
после очередной ласки веры.
Бекки знала, что ее стихи не очень хороши, во всяком случае, с точки зрения рифмы. Но ей было все равно. Она писала стихи для себя. На прошлой неделе она познакомилась с парнем, который хотел узнать об этом. Это было необычно, потому что парней, как правило, не интересовали те аспекты ее жизни, которые не касались полового акта.
- Ты должна попытаться опубликовать это, - сказал он.
- Это было бы немыслимо, - ответила она.
- Зачем писать, если другие люди не могут это прочитать?
- Потому что это не для других людей. Это для меня. Поэзия - это то, как я определяю себя.
"Какая же я идиотка!"
Он даже близко не подошел к пониманию. По крайней мере, он понял, как вводить в нее свой пенис. Это все, ради чего она хотела его видеть в первую очередь.
В зеркале отразился ее тридцатиоднолетний возраст, словно внутренний взгляд на все, к чему привело ее прошлое. Бекки Блэк предстала обнаженной. Крошечные отметины от бикини напоминали белое атласное белье на фоне темного загара. Она усердно работала, чтобы поддерживать форму; ее рост составлял 5 футов 6 дюймов, а вес - 107. Она была гибкой, а не тощей. Длинные ноги плавно переходили в форму песочных часов. Когда она смотрела на свою грудь, ее не покидали мысли о прошлом. Кексы. Они были упругими, как лимоны, с нежно-розовыми округлостями. Филип называл их "кексиками", когда они занимались любовью в спальне. Он придумывал всевозможные глупые ласкательные названия для частей ее тела. Ее груди назывались "кексиками". Пупок был для него "пуговкой Бекки", а влагалище - "маленьким ягненком". Этот аспект его обожания забавлял ее. Филип был скрытным и очень любящим, но не более того.
- Я люблю тебя больше, чем тебя кто-либо любил или когда-либо будет любить, - часто загадочно замечал он.
Возможно, это было правдой, но что с того? Их годичный брак оставил ее скучающей и равнодушной. Его любовь не вызывала у нее никаких чувств, так почему же она должна чувствовать себя виноватой? Она изменяла ему, как дьяволица, стоило ему, бедняге, только повернуться к ней спиной. Она часто звонила ему на работу, в то время как красивые незнакомцы втыкали в нее свои члены. Замужество казалось ей глупым и даже постыдным занятием, которому слишком многие люди позволяют влиять на свою жизнь. Это казалось ошибкой. Любовь Филипа не изменила ее взглядов на свои желания. Любовь не придала ей завершенности, в отличие от приключений, риска и физического разнообразия. Однажды она разговаривала со своей подругой Дебби и сказала:
- Филип для меня как сэндвич с рыбой. А я люблю стейки, - возможно, это был первый случай в истории, когда фастфуд приобрел философский оттенок.
Их брак распался через год.
Освобождение. Она подумала о птицах, взмывающих ввысь из своих тюремных клеток. Она была свободна. Без жерновов брака на ее шее общество стало ее личной игровой площадкой. Ее поразило, как легко соблазн секса превращал зрелых, способных мужчин в безмозглых марионеток с эрекцией. Она могла зайти в любой бар в любое время и уйти, получив еще одну порцию того, в чем так нуждалась ее жизнь. Она знакомилась с самыми разными мужчинами: молодыми, старыми, богатыми, бедными, обычными, эксцентричными. Теорема фастфуда была верна: ее удовлетворяло разнообразие, а не самодовольство. Бекки Блэк не хотела любви. Она хотела, чтобы каждую ночь в ней вспыхивали фейерверки, чтобы в ней зажигалась новая римская свеча, а фитили из плоти зажигали ее вожделение.
Ей было все равно, насколько ничтожной может быть ее жизнь на самом деле.
Ночь, казалось, пульсировала волнами энергии, превращая Городской причал в настоящий карнавал. Бекки припарковалась напротив магазинов на Харбор-сквер. Толпы веселящихся гуляк переходили из одного бара в другой. Велосипедисты увозили влюбленных под луной, а в воздухе звучала музыка. Из-за прозрачного облегающего платья Бекки время от времени раздавался свист; четверо мичманов в летних белых костюмах с вожделением наблюдали, как ее ноги, стуча высокими каблуками, несут ее по Рэндалл-стрит. Новое заведение под названием "Глобус" манило ее кубистическими неоновыми завитушками в витрине; она попала в компанию молодых юристов и шлюх из высшего общества. Еще один бар для избранных, куда люди приходили, чтобы притвориться шикарными, и платили восемь долларов за коктейль. Из динамиков монотонно лился "Новый заказ", вспыхивали неоновые огни. У длинного бара, отделанного черным мрамором, мужчины стояли, оставив на виду ключи от "Порше" и "Ягуара", а их спутницы сидели на стульях в стиле ар-деко и смеялись над шутками, которых не понимали. Официантки выглядели как в старом клипе с Робертом Палмером, а бармены - как генетические гибриды Микки Рурка и Моррисси. Раздавались фальшивые фразы, Бекки понравилось это место.
- Извините, мисс...
Едва заметный акцент, сдержанная сексуальность.
Она обернулась.
- Могу я угостить вас выпивкой?
Она уставилась на него, несмотря на то, что изо всех сил старалась этого не делать. Желание было вызовом.
Он был красив.
- Да, можете, - ответила Бекки, когда часы пробили полночь.
Вероника допоздна засиделась в огромной гостиной в компании Эми Вандерстин. Вероника считала, что очень многое в жизни дается легко, но неприязнь к Эми Вандерстин была исключением. Она была воплощением высокомерия, гордыни и эгоизма в одном флаконе.
- Я пишу короткий сценарий, - сказала Эми. Она бесцеремонно растянулась на диване, задрав ноги. - Я еще не совсем поняла лейтмотив, но Эрим предложил мне использовать мои сны в качестве основной тематической посылки.
"Эрим", - подумала Вероника.
Она все еще не знала, как оценить Хороноса; ее первоначальное физическое влечение, казалось, перерастало в нечто более сложное. И все же, каким бы ни было влечение, она по-прежнему испытывала непреодолимую ревность.
Например, ей не понравилось, как Эми произнесла "Эрим". Непринужденный тон подразумевал, что они знали друг друга много лет, и она, несомненно, хотела, чтобы все так думали.
- Итак, что ты думаешь об... Эриме? - наконец спросила Вероника.
- О, он просто потрясающий, - ответила Эми, зарываясь пальцами ног в плюшевую обивку дивана. - Он самый эстетически проницательный человек, которого я когда-либо встречала, и это о чем-то говорит, учитывая мой собственный творческий статус. Мы с ним прекрасно ладим.
Вероника угрожающе нахмурилась.
- Классно, да? Как давно вы с ним знакомы?
- О, всего несколько недель. Он пришел на мою последнюю премьеру "Принцессы секса и смерти". Неважно, что мы знакомы совсем недолго. По-настоящему прекрасные отношения часто начинаются спонтанно.
Веронике хотелось выть. Отношения! Все, что она хотела сделать в тот момент, - это выплеснуть свой холодный чай прямо на колени этой глупой женщине.
- Он сказал мне, что он из Югославии, - продолжала Эми. На ее лице застыла самодовольная маска, обрамленная нелепо выкрашенными в белый цвет волосами. - Не знаю, как насчет двух других, но кого это волнует, понимаешь?
- Что ты имеешь в виду?
- Жиль, Марзен - они же дети. Ты можешь взять их себе, ты и твоя подруга-романистка. Лично я предпочитаю мужчин постарше, более зрелых и искушенных. Я охочусь только за Эримом.
Вероника, стараясь не хмуриться, воздержалась от комментариев, хотя на ум пришло несколько довольно внятных. Это "уединение" - сама его идея - озадачивало ее все больше и больше. Пока что ничего не получалось. Они несколько раз ужинали вместе, немного поговорили, и все. На самом деле, Вероника не видела Хороноса и двух его протеже весь день. Джинни она тоже не видела с самого утра.
Она взяла с подноса холодные закуски, которые они нашли в холодильнике: яичные рулетики по-корейски ручной работы и пряную капусту. Ужин сегодня не был приготовлен, что заставило ее задуматься еще больше. Может, Хоронос и был загадочным и интеллектуальным человеком, но как хозяин он не был великолепен. Она съела несколько кусочков капусты пальцами.
- Это блюдо неплохое, - заметила она. - Тебе стоит попробовать.
Эми Вандерстин скорчила гримасу, глядя на поднос. Она порылась в кармане и вытащила крошечную стальную трубку, зажигалку и пузырек.
- Ты, должно быть, не в своем уме, - простонала Вероника.
- Почему? Это свободная страна.
- Кто-нибудь может войти.
- Кто? Просто твоя подруга-писательница, а я ее не видела. Эрим уехал с Марзеном и Жилем несколько часов назад. У него есть прекрасно отреставрированный "Флитвуд", весь черный. Он сказал, что они вернутся только утром.
Это также озадачило Веронику.
- Куда они поехали?
Мисс Вандерстин высыпала белый порошок из пузырька в стальную трубку.
- По делам, он сказал.
"По делам? На ночь глядя? Каким именно бизнесом занимался Хоронос?"
- Это он тебя угостил? - спросила она.
Эми с упреком рассмеялась.
- Нет, он меня этим не угощал. Честно говоря, я не думаю, что Эрим употребляет кокаин, никто из них не употребляет.
- Тебе стоит брать пример.
Еще один пренебрежительный смешок.
- Ты ханжа, да, Вероника?
- Я не ханжа. Я просто не думаю, что это так уж круто - приходить к мужчине домой и раздавать кокаин без его ведома.
Эми Вандерстин разогревала трубу.
- Это не дом Эрима, это дом его друга, какого-то инвестора, который уехал из страны на некоторое время. Ты этого не знала?
Очевидно, Вероника многого не знала. Разве Хоронос не намекал, что это его дом?
- Эрим часто проводит здесь отпуск. Так он мне сказал.
- Где же он живет?
- Повсюду - он мне тоже это говорил. Немного странно.
Да, так оно и было. Внезапно Вероника почувствовала, что ее засыпают вопросами, и это усилило ее ревность. Эми Вандерстин, казалось, знала о Хороносе все. Что сделало ее такой привилегированной?
- Ты знаешь, чем он зарабатывает деньги? - она наконец набралась смелости спросить.
Богатые друзья. Переезжает с места на место. Работа в полночь. И что он сказал в их первый день здесь? "Вера дарует сокровище верующим?"
- Он связан с наркотиками?
- Ты такой параноик. Эрим не связан с наркотиками. Он состоятельный человек, у него очень богатая семья.
Вероника с отвращением наблюдала за происходящим. Эми поднесла к губам крошечную трубочку и сосала, пока пламя не поглотило кокаин. Затем она откинулась на спинку дивана, глупо улыбаясь.
- Класс А, - сказала она.
- Господи Иисусе.
- Хочешь немного?
- Нет, спасибо. Я бы предпочла не вносить свой вклад в очернение нашего общества.
Эми Вандерстин натянуто рассмеялась, прикрыв глаза от внезапно нахлынувшего блаженства.
- Ты уникальна, Вероника. Консервативный художник.
- Я не консерватор, я просто не нарушаю закон.
- Но законы существуют только для низшего меньшинства.
- Ты серьезно?
- Потому что я достаточно сильна, чтобы справиться с этим.
- Скажи это двум миллионам кокаиновых наркоманов в этой стране. Они думали, что тоже смогут с этим справиться. Те же люди, у которых ты покупаешь это дерьмо, продают крэк детям начальной школы. Это все винтики одной машины.
- Слабости других людей - не моя проблема.
- Этот мусор портит людям жизнь, и именно такие засранки, как ты, протягивают руку помощи каждый раз, когда ты его покупаешь. Может быть, когда-нибудь у тебя будут дети, Эми. Может, они попадутся на крючок к тем же разгильдяям, у которых ты покупаешь. Посмотрим, как ты к этому отнесешься.
- Не волнуйся, у меня никогда не будет детей. И я проигнорирую эти замечания. Знаешь почему? Потому что ты мне нравишься, Вероника. В тебе есть убежденность, и мне это нравится, - она снова села, чтобы набить трубку. - Я даже думаю, что мы с тобой могли бы стать друзьями.
- Не надейся, - ответила Вероника.
Она встала и направилась к лестнице.
Его звали Фраус, что звучало по-немецки. Он был мечтательным и красивым, он был другим. У него был вид благородного человека - потерянного принца, - но его первый поцелуй показал ей сильную и очень пылкую страсть. Поцелуй завладел ею, а Бекки этого и хотела. Чтобы ею завладели.
В "Глобусе" они говорили о поэзии, в которой он, похоже, разбирался неплохо. Его любимыми произведениями были Шелли, Джарелл и Сеймур. Но Бекки не осмелилась сказать ему, что она поэтесса, - он мог попросить показать ее работы. У него были довольно короткие черные волосы, слегка растрепанные, что придавало ему образ потерянного принца. Его фигура, должно быть, была великолепна под сшитым на заказ итальянским костюмом. И у него, должно быть, были деньги, что всегда помогало. Костюм выглядел дорогим, и он, не задумываясь, заказал бутылку "Перье-Жуэ" за 145 долларов.
- Как будто потягиваешь радугу, - сказал он.
Странно, однако, что сам он ничего не пил.
Ее влечение к этому мужчине окутало их, заглушив шум в "Глобусе". Фраус подкреплял свои слова периодическими прикосновениями. Он объяснил ей руками, чего хочет, и Бекки это тоже понравилось. Его руки превзошли все слова - они сказали ей, что ему нужно прикоснуться к ней.
Конечно же, он согласился на "ночной стаканчик" у нее дома. Бекки держалась молодцом, впустила его, заперла дверь, принесла напитки. Она болтала о своей работе, пока он осматривал ее жилище. Но на этом игра закончилась.
Они одновременно оторвались друг от друга, почувствовав друг друга. Его поцелуй был сначала нежным, а затем взрывным. Его большая рука обхватила ее затылок, и его рот впился в ее губы. С большой ловкостью он продолжал целовать ее, одновременно раздевая прямо в гостиной, поочередно снимая с себя одежду.
На ней остались только ее чулки.
Дерзость его желания возбудила ее. Когда дверь закрылась, маски были сняты. Закрытая дверь предоставила им быть теми, кем они были на самом деле: ночными созданиями, преследующими свои собственные желания. Что в этом было ужасного? На дворе был новый век, век самоутверждения, и она, совершенно незнакомая, могла с уверенностью сказать, что ее маленький потерянный принц был очень самоуверенным человеком. Она уже думала о стихотворении, которое напишет: "Потерянный принц".
Его плоть была горячей и упругой. Он был таким красивым, как она и ожидала. Его язык проник в ее рот, исследуя губы и зубы. Ей понравилось, когда он положил ее руку на свои яички, которые казались большими, как яйца страуса. Она нежно потерла их, держа как желанный приз, пока его рот посасывал ее язык. Она чувствовала себя возбужденной, легкой. Возбуждение начало овладевать ею - она чувствовала, что вся пропитана им.
Они целовались, прикасались и ласкали друг друга по пути в спальню. Его пенис пульсировал между их прижатыми животами; его большая рука раздвинула ее ягодицы и сжала их. Палец скользнул в ее лоно сзади, и это было все, что она могла вынести. Его внимание сосредоточило ее внимание на себе, наполнив ее голову непристойными картинками.
"Делай со мной все, что хочешь", - подумала она.
Он уложил ее на кровать. Она старалась не ерзать; ей было нужно, чтобы это прекрасное человеческое существо было рядом с ней прямо сейчас и в ней самой. Но он просто стоял там. Глядя на нее.
- Выключи свет, - прошептала она.
- Нет, пожалуйста, - его взгляд скользнул вниз. Его возбужденный пенис пульсировал, словно отсчитывая секунды. - Ты прекрасна. Я хочу тебя видеть.
Почему он так колебался? Беспокоился ли он о защите? Бекки обычно настаивала на этом - у нее даже была коробка презервативов в прикроватной тумбочке для тех невнимательных придурков, которые не принесли с собой свои собственные. Но через мгновение она поняла, что ошибалась...
Это вовсе не было колебанием. Каким-то образом она почувствовала это совершенно открыто. Он не колебался, он размышлял. Он размышлял о ней.
Он наклонился и снял с нее чулки.
Теперь желание пронзило каждый ее нерв. Внезапно Бекки перестала беспокоиться о чем бы то ни было, ни о защите, ни о морали, ни о том, что он из себя представляет, ни о том, что он думает о ней, ни о своей работе, ни о друзьях, ни о своем будущем. Она чувствовала себя одурманенной собственной похотью и желанием, от которого зудело у нее между ног.
Он стоял перед ней на свету, держа по чулку в каждой руке.
- Можно я свяжу тебя? - спросил он.
Она вытянула руки, распятые на кровати.
Темнота погрузила комнату в абсолютную тишину. Ее возлюбленный, пока неизвестный, скользнул рядом с ней в постель.
Вероника задохнулась от страсти.
Его рука нежно обвела контуры ее груди, затем скользнула к промежности. Это тронуло ее с такой точностью, что она подумала, что может кончить немедленно; рука, казалось, узнала ее. Размытое лицо склонилось к ней, губы коснулись ее губ и поцеловали. Темнота комнаты скрывала лицо ее возлюбленного, как вуаль.
"Что... происходит?" - неуверенно подумала она.
В ее чреслах словно натянулась пружина. Рука продолжала играть с нежной впадинкой, исследуя ее лоно.
Кто был этот мужчина в ее постели? Вероника застонала, у нее перехватило дыхание.
"Марзен, - заключила она. - Или Жиль".
Она притянула обнаженную фигуру к себе и почувствовала, как теплый, затвердевший пенис скользнул по ее животу. Ее соски набухли так сильно, что причиняли боль; она чувствовала, как пульсируют жилки на груди. Она ощутила земное очищение, предварительное высвобождение чувств, которые требовали выхода.
- Кто ты? - она тяжело дышала, приводя себя в порядок.
Она была в бешенстве, отчаянно желая, чтобы в нее проникли.
- Дорогая, - прошептал голос.
Теперь Вероника задохнулась от шока. Облако рассеялось, и в комнату проник лунный свет. Она узнала этот голос, она знала, что все это неправильно, все это невозможно. Лунный свет теперь освещал его лицо.
Лицо Джека.
"Невозможно".
И все же это был он. Она подняла глаза и, вне всякого сомнения, увидела лицо мужчины, которого когда-то любила. Его длинные волосы свисали прядями. Его кожа блестела от пота страсти, а большие несчастные глаза смотрели прямо на нее.
Это было. Это был Джек.
- О, Вероника...
Она чувствовала себя скованной жаром и непониманием. Джек наклонился и ввел кончик члена в ее влагалище.
- Джек, я...
- Я все еще люблю тебя, - оборвал он ее.
Он вошел в нее и начал медленно двигаться. Ощущение от проникновения и его непосредственность лишили ее дара речи. Это лишило ее чувствительности. Ей сразу стало все равно, что это невозможно объяснить. Теперь она была с Джеком, и он занимался с ней любовью. Это все, что ей нужно было знать.
Его движения стали более ритмичными. Она посмотрела вниз и увидела, как его пенис появляется и исчезает в ее плоти под пучком волос. Казалось, надвигающийся оргазм преследовал ее, сокращая дистанцию.
- Ты помнишь? - спросил он.
Пряди его длинных волос развевались. Он казался грустным.
- Что, Джек?
- Ты помнишь, на что это было похоже, когда мы были вместе?
Ее голос оборвал это слово.
- Да.
- Ты помнишь, какие планы мы строили?
Вероника не могла говорить, у нее перехватило горло. Это было правдой. Они строили множество планов, которые теперь превратились в прах. Внезапно на глаза навернулись слезы, расплывшиеся в воспоминаниях, как кровь в воде.
Он наклонился, продолжая медленно поглаживать ее. Он слизнул слезы с ее глаз. - Что случилось? Почему все развалилось?
Этот вопрос раздавил ее. Она так и не смогла на него ответить.
- Мы могли бы все вернуть, - прошептал он, словно умоляя. - Мы могли бы начать сначала. На этот раз все будет лучше, я обещаю.
Что она могла сказать, даже если не могла говорить?
Его голова поникла. Глубокая печаль омрачала его слова.
- Нам суждено было быть вместе.
Та же печаль проникала в нее вместе с его толчками.
- Дорогая, - начал он хныкать.
Вскоре его толчки ускорились. Их чресла соприкоснулись. Он рухнул на нее, когда кончил, дрожа. Она чувствовала повторяющиеся горячие выбросы его спермы.
Она не хотела, чтобы он расстраивался, но что она могла поделать? Их отношения заманили ее в ловушку, лишили опыта, который, как она считала, был необходим ей для того, чтобы быть цельной. Возможно, она все еще любила его - она не знала. Но она знала, что не готова возобновить отношения.
- Я все еще люблю тебя, - простонал он. Остатки его оргазма просочились наружу, вливаясь в нее.
Она потерлась о его спину, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Ее лодыжки расцепились. Все, что она могла себе представить, это то, что он должен был видеть каждый день, переживая свою потерю, - всю свою любовь, которой теперь некуда было деваться.
- Мне жаль, Джек, - сказала она.
- Забудь об этом.
- Прости, я не могу сказать тебе то, что ты хочешь услышать. Я не могу лгать тебе. Я не уверена, чего я хочу или что мне нужно.
- Я знаю, - сказал он.
Боже, это было ужасно. Как это случилось? Он, должно быть, узнал, где живет Хоронос, и приехал сюда в отчаянии. Но потом она подумала...
"Что за...?"
Она все еще чувствовала в себе его сперму, но она была какой-то... комковатой. Нет, она ощущала движение.
Затем внезапный удар: зловоние. Она задохнулась от внезапного зловония, как от мусорного контейнера на рыбном рынке на солнце.
Желчь подступила к горлу.
Ужас заглушил ее крик. Джек приподнялся на руках, но теперь между ее ног лежал не Джек, а изуродованный труп. С костей свисали продырявленные куски плоти. Кожа существа была серо-зеленой, а глаза превратились в дыры. Вероника потянулась к лицу трупа... а затем половина его лица соскользнула с черепа.
Изъеденный разложением рот пытался произнести какие-то слова, но издавал только низкий хрип. Он нежно коснулся ее лица, обнажив кости. Когда существо снова попыталось заговорить, из него на ее грудь хлынул поток гноя и гнилостных помоев. Она извивалась под уменьшившимся весом существа. Теплая от гниения кожа соскальзывала везде, где она нажимала. Она потянула за ухо, и оно оторвалось. Когда она уперлась в его раздутое брюхо, ее руки погрузились в субстанцию, похожую на сырой теплый гамбургер.
- Пожалуйста, не надо... - наконец справилось существо.
Еще больше трупной рвоты попало ей на грудь. В вонючей жиже копошились какие-то мелкие твари - личинки, и Вероника сразу поняла, что именно труп изверг в нее вместе со спермой.
На ней лежала густая, вонючая каша из паразитов. Она снова дернулась, приподнимаясь, и сбросила труп с кровати.
Он опустился на четвереньки. От его обветшалой плоти поднимался пар, когда личинки пробирались сквозь горячую серую кожу. В конце концов, существо с влажным хрустом поднялось на ноги и повернуло к ней голову. Вероника снова забралась на кровать. Труп умолял ее о своей потере, протягивая изъеденные червями руки, словно желая поделиться с ней важной мудростью.
- Теперь я в тебе, - прошептал он. - Я. В тебе. Навсегда.
Она поняла, что это значит, когда осмелилась заглянуть между его тонких ног. Пениса не осталось...
- Мой подарок, любовь моя.
И если его больше не было между его ног, то это могло означать только...
"О, Боже", - промелькнула у нее в голове мысль.
Она подавила рвоту и раздвинула ноги. Большим и указательным пальцами она извлекла мягкий, пропитанный гнилью пенис из своего влагалища. Он свисал, капая, с ее пальцев; из крошечного отверстия, извиваясь, выполз белый могильный червяк. Вероника вскрикнула и отшвырнула орган в сторону.
- Вот к чему, - проскрежетал труп Джека, - сводится вся любовь. Она рассыпается на куски в наших руках.
Скальп и остальная часть лица соскользнули с его черепа, но только после того, как шелушащиеся губы произнесли последние слова:
- Я... все еще... люблю тебя, Вероника.
Затем труп превратился в груду дымящейся гнили.
Вероника скатилась с кровати. Обнаженная, покрытая слизью, она ползла к двери.
"Дверь! Дверь!"
Это было единственное, о чем она могла думать.
И тут дверь распахнулась.
Зал наполнился жаром и ярким оранжевым светом, а затем в дверном проеме появилась фигура из пламени.
Ее обдало жаром. Пенис фигуры стал бело-голубым, как пламя паяльной лампы. Он зашипел. Затем горящий человек медленно протянул свою огненную руку, словно приглашая ее уйти.
Чьи-то руки схватили ее и стали трясти, будя, пока она кричала и вопила от невероятного блаженства.
- Джек? Джек?
Он почувствовал приглушенный свет и услышал, как его окликнули по имени, как будто он слышал это сквозь закрытую крышку гроба.
Его глаза резко открылись.
- С тобой все в порядке?
Фэй Роуленд склонилась над ним, тревожно щурясь.
- Что? - спросил он.
- Ты кричал.
Кричал? Он пытался собраться с мыслями. Он был в постели. Лампа на ночном столике была включена, а часы показывали 03:37 утра.
- Тебе приснился кошмар, - сказала Фэй Роуленд.
Он чувствовал себя глупо, глядя на нее снизу вверх. В голове у него словно рассыпался пазл. Потом он подумал:
"Боже мой".
Он вспомнил свой сон.
Он стоял в морге Ян Бек. Стальная дверь захлопнулась за ним. Перед ним лежало обнаженное белое тело Шанны Баррингтон. Кто-то постучал в дверь, но она не открылась. Когда он повернулся, то, конечно же, увидел, что тело Шанны Баррингтон поднимается с плиты в морге. Она встала, глядя вниз, и начала снимать швы для вскрытия, как будто расстегивала блузку. Шов разошелся. На пол посыпались упакованные органы.
Она снова посмотрела на него запавшими глазами. Ее посиневшие губы улыбнулись.
Джек закричал.
Лицо трупа изменилось. Это было лицо Вероники.
- Да, мне приснился кошмар, - сказал Джек. - Просто кошмар.
Фэй Роуленд села на кровать.
- Ты кричал, что тебя убивают. Хотя это забавно. Мне тоже приснился кошмар.
Джек закурил сигарету.
- Я расскажу о своем, если ты расскажешь о своем.
Фэй Роуленд рассмеялась и откинула назад свои длинные волосы. Вместо ночной рубашки на ней была только просторная футболка, доходившая ей до бедер.
- Я была помолвлена с одним парнем. За пару недель до того, как мы должны были пожениться, он расторг помолвку.
- Облом, - сказал Джек.
- Мне приснилось, что он опускает меня в яму, полную огня.
- И что?
- И это все. Это был мой ночной кошмар.
- О, черт, - усмехнулся Джек. - Мой был намного хуже.
Но когда он сказал это, это прозвучало глупо.
- Вот и все. Это был мой ночной кошмар.
- Это то имя, которое ты выкрикивал, - сказала Фэй. - Вероника.
"Отлично", - Джек ухмыльнулся и выпустил струю дыма в потолок.
- У каждого из нас есть свои раны, - ее грудь просвечивала сквозь просторную футболку. - Но, по крайней мере, они делают жизнь интереснее.
- Конечно, - сказал Джек.
- Могу я задать тебе личный вопрос?
- Почему нет?
Она едва взглянула на него.
- Ты все еще любишь ее?
Что за вопрос.
- Да, - сказал он.
Он смотрел мимо нее, ничего не видя.
- Прости, - сказала она. - Мне не следовало спрашивать об этом. Я не знаю, почему я это сделала. Наверное, мне просто интересно узнать о тебе.
- Забудь об этом. По крайней мере, мы знаем, что у нас есть что-то общее.
Она снова слегка рассмеялась.
- Да, нас обоих бросили.
- Мой друг Крейг - вы с ним встречались, он работает в баре - говорит, что, когда тебя бросают, это значит, что ты лучше другого человека.
- Типичная мужская рационализация. Без обид, но мужчины склонны подстраивать правду под себя.
Ее быстрота возразить ему была достойна восхищения.
"Это то, что я сделал? - он задумался. - Придумал свою собственную правду?"
- Знаешь, женщины тоже рационализируют.
- Нет, мы этого не делаем, - сказала она. - Мы приспосабливаемся.
Он посмотрел на нее внимательнее и на всю эту ситуацию. Он был обнажен под простынями, а на его кровати сидела девушка, с которой он познакомился вчера. Ее просторная футболка подчеркивала ее наготу. Ее тело казалось мягким и бархатистым. Он подумал, каково было бы просто лечь рядом с ней и обнять ее. Мысль о сексе с ней была слишком чуждой. Образы Вероники возвращались к нему. Джек не был самым чистым человеком в мире, но он надеялся, что он достаточно честен, чтобы не использовать кого-то в угоду несбыточным мечтам. Ему нравилась Фэй Роуленд. Она была правдивой и прямолинейной. Она умела выживать.
Полная неуместность этого была тем, что делало это уместным. Он даже не удивился. Она встала и выключила свет. Он приподнял для нее простыню, и она легла. Он обнял ее за плечи.
- У меня это было давно, - сказала она.
- У меня тоже.
От ее волос слабо пахло мылом. Она легла рядом с ним.
- Мы можем, если ты хочешь, - сказала она. - Но...
- Давай просто поспим. Я думаю, так было бы лучше.
- Да, мы просто поспим. Знаешь, приятно просто поспать с кем-нибудь.
- Да, это так.
- Ты мне нравишься.
- Ты мне тоже нравишься.
- Думаю, я просто...
- Шшш, - прошептал он. - Я знаю.
Она положила голову ему на грудь, прижавшись грудью. Ее тело было таким теплым, нежное тепло убаюкивало его.
- Спасибо, - сказала она.
- За что?
Она спала. Минуту спустя Джек задремал, ощущая мягкость и тепло ее тела.
На этот раз их сны будут лучше.
Зеркало было стеной, в которой отражались тысячи его отражений и вещей, превосходящих его самого.
Зеркало было больше, чем стена. Это было больше, чем зеркало.
Зеркало было будущим и прошлым. Это был нашептыватель непреложных истин и олицетворение всей человеческой лжи. Это были матки и кости, инкубаторы и гробы, сперма и глубокая грязь. Зеркало было распростертыми объятиями истории, и он, ее сын, смотрел назад, ожидая ее священных объятий.
"И снова, - он задумался. - Снова".
Зеркало открылось. Он шагнул в черноту, спускаясь вниз.
В одной руке он держал свечу, а в другой - черный шелковый мешочек. Через несколько мгновений узкие ступени привели его в неф.
Он двигался медленно, зажигая каждую свечу от своей. Вскоре неф ожил в мерцающем свете. Всего было сто свечей.
Внизу, на полу, был знак: звездный треугольник. Он задумался на мгновение и подумал о красоте, которая ожидает верующих.
"Отец Земли, - подумал он. - Унеси меня отсюда".
Внезапно мужчина почувствовал, что очень устал. Мудрость имеет цену. Как и истина настоящего духа. Он был сильным человеком, ставшим еще сильнее благодаря истинам, которые мир похоронил много веков назад.
Он подошел к алтарю и поклонился.
По обе стороны от алтаря стояли черные свечи. Их крошечные язычки пламени смотрели в ответ, как глаза Отца.
"Так близко", - подумал он.
Он чуть не рыдал. Расстояние между двумя мирами сократилось до поцелуя.
Он почувствовал радостную легкость и жизнерадостность.
Он поднял джарру, каменную чашу.
"Любовь моя, - смутно подумал он. - Я дарю тебе мою любовь".
Затем он открыл шелковый мешочек.
Он вынул кинжал.
Он блеснул в пляшущем свете: длинный, острый. Красивый.
"Отец Земли, мы поступаем так, как ты повелел. Мы даем тебе плоть через кровь, мы даем тебе тело через дух".
Он поднял чашу, словно принося жертву.
"Плоть через кровь, тело через дух".
Он закрыл глаза. Слезы потекли по его щекам.
"Будь с нами, о Отец Земли. Мы умоляем тебя".
Он положил чашу на алтарь.
"Я навеки доверяю тебе".
Он отступил назад. Он открыл глаза.
"Да здравствует Баалзефон!" - подумал он, Эрим Хоронос.
- Аориста! - прошептал он вслух.
- Ты бы себя слышала, - сказала Эми Вандерстин.
А Джинни:
- Да, мы подумали, что тебя кто-то убивает.
От всего этого рассказа Вероника почувствовала себя полной дурой. Теперь они сидели за большим столом для завтрака на террасе у бассейна. Прошлой ночью Джинни и Эми разбудили ее, всполошившиеся ее криками. Даже сейчас этот кошмар, как помойная яма, лежал на дне ее сознания: труп Джека занимался с ней любовью, извергая личинок в ее лоно. Она сразу побледнела и отодвинула свой завтрак.
Джинни принялась за свою тарелку с дыней, кусочками ананаса и творогом. Эми Вандерстин принялась за свою.
- Вкус у этого блюда ужасный, - заметила она о морковном соке.
Вероника согласилась.
- Но, знаешь, - прокомментировала Джинни, - мы здесь всего несколько дней, а я чувствую себя в тысячу раз более креативной. А вы как думаете?
- На самом деле нет, - сказала Вероника.
- Я всегда креативна, - заявила Эми Вандерстин.
Джинни проигнорировала ее.
- Я думаю, все дело в окружающей среде. Хорошая еда, чистый воздух, спокойствие. Это очищает душу.
- Где ты была вчера весь день? - спросила Вероника.
- Именно это я и имела в виду. Креативность. Я просто делала кое-какие заметки для своего рассказа, но внезапно почувствовала себя - не знаю, наверное, - в приподнятом настроении. Я только начала писать. Следующее, что я помню, - это полночь. В итоге я написала весь первый вариант.
- Я сделала несколько набросков, - запинаясь, сказала Вероника.
Две ночи подряд ей снилась огненная фигура, и она была полна решимости передать то настроение, которое она вызывала, те эмоции, которые вызывала эта фигура. Страсть - чистая, неподдельная. На самом деле, именно эта фигура из пламени спасла ее от кошмара с Джеком. Она не смогла сказать Джинни и Эми, что те последние крики, когда фигура коснулась ее, были криками не ужаса, а экстаза. Теперь, как художница, она чувствовала потребность перенести этот экстаз на холст. Но как?
"Экстаз пламени", - подумала она.
Проект привел ее в восторг. Так почему же она не могла начать?
Она решила, что поговорит об этом с Хороносом.
- Я не голодна, - пожаловалась Эми Вандерстин.
Она резко встала и сбросила махровый халат. Белое бикини на фоне ее белой кожи придавало ей вид обнаженной. Она тут же нырнула в бассейн. Ее поглотили крошечные брызги.
- Сука, - пробормотала Джинни.
- Прошлой ночью она употребляла кокаин, - вспоминает Вероника.
- Я делала это несколько раз несколько лет назад, пока студент-медик, с которым я встречалась, не показал мне все эти научные статьи на эту тему. Длительное использование приводит к ослаблению сексуального влечения, иногда навсегда. Если и есть что-то, без чего я не могу жить, так это мое сексуальное влечение.
- Она сказала, что дом принадлежит не Хороносу, а его другу. О, и она сказала, что он из Югославии.
Джинни усмехнулась.
- Интересно, как он не повесился от разговора с ней?
- Я серьезно. Тебе не кажется, что все это немного забавно?
- Забавно, в каком смысле?
- Я не знаю. Он приглашает нас на этот отдых, но мы его почти не видим. Вчера он и двое его приятелей уехали "по делам". Они вернулись только после полуночи. Дела продолжались до полуночи? Тебе не кажется это странным?
- Нет. Он чудак.
- А где он спит? - продолжила Вероника. - Я насчитала всего пять спален. Я, ты, Эми, Марзен и Жиль.
- О-о-о, какая интрига, - передразнила Джинни. - Пять спален, шесть человек. Я могла бы написать бестселлер. Тебе не приходило в голову, что это очень большой дом и в нем, вероятно, есть и другие спальни? Или ты думаешь, что Хоронос спит в гробу?
- Заткнись, Джинни, - посоветовала Вероника.
- Ты просто расстроена, потому что у тебя ничего не получается с работой. Со мной такое случается постоянно. У меня наступает заторможенность, и мои мысли блуждают. Но лучший способ справиться с творческим блоком - это найти выход из него. Забудь о вещах, которые не имеют значения. Ради бога, забудь о спальнях. Просто приступай к работе.
Вероника не знала, злиться ей или уступать. Джинни, вероятно, была права.
- А теперь, когда я это сказала, - добавила Джинни, вытирая рот салфеткой, - мне пора возвращаться к своей пишущей машинке.
- Как у вас с Жилем дела?
Джинни пожала плечами.
- Я его не видела. И это хорошо, потому что я сейчас слишком занята своей работой.
- Слишком занята? - теперь Вероника могла бы рассмеяться. - Вчера ты сказала, что, возможно, влюблена в этого парня. Сегодня ты слишком занята?
- Искусство - это предел тщеславия, Верн. Когда люди становятся для тебя важнее, чем то, что ты создаешь, ты притворяешься.
Вероника сверкнула глазами.
- Позже, детка, - сказала Джинни и ушла.
От этого впечатления она вся закипела. Еще больше чувства вины? Еще больше ревности? Джинни контролировала свою творческую жизнь. Вероника внезапно перестала.
"Почему? - она задавала себе вопросы. - Правда ли, что эгоизм - необходимое условие истинного искусства?"
- Эй, Эми, - внезапно окликнула она. - Можно тебя кое о чем спросить?
Мокрая серебристая голова Эми Вандерстин показалась в воде. Она плыла, беспомощно гребя по-собачьи. Именно так она выглядела в тот момент - тощая мокрая псина в воде.
- Конечно, милая.
- Является ли эгоизм необходимым условием для настоящего искусства?
Эми встала на нижнюю ступень. Мокрый топ бикини обтягивал ее маленькие груди, как ткань, обнажая темные, сморщенные соски.
- Дорогая, позволь мне кое-что тебе сказать. Истинное искусство - это эгоизм.
- Это самое эгоистичное дерьмо, которое я когда-либо слышала, - парировала Вероника.
- Конечно, это так, - Эми Вандерстин улыбнулась, как кошка, стоя по пояс в воде. - И это моя точка зрения. Либо ты настоящий художник с настоящей творческой направленностью, либо ты подделка.
Затуманенный взгляд Вероники пытался отвести в сторону, но не мог. Она не сводила глаз со стройной, ухмыляющейся фигуры в воде.
- Кто ты, Вероника? Настоящая или ненастоящая?
Вероника потопала прочь. Самый страшный вопрос из всех преследовал ее, как стервятник: на кого она больше злилась - на Эми Вандерстин или на саму себя? Ехидная женщина, стоявшая у нее за спиной, начала, смеясь, плавно переплывать бассейн на спине.
"Страсть, - это слово странным образом всплыло в голове Вероники. - Сердце. Слова Хороноса. Настоящее творчество коренится в сердце".
Она побежала обратно в дом, чтобы поискать Хороноса.
В голове у Джека зазвонил будильник. Он повернулся и стал шарить по одеялу. Фэй ушла, но ее запах остался на подушке.
Он встал, принял душ и оделся, удивленный и сбитый с толку тем, что у него не было похмелья. Похмелье стало для него чем-то таким, на что он мог положиться - отсутствие похмелья почти заставляло его чувствовать себя чужим. И теперь, когда он вспомнил об этом, он вспомнил, что не пил больше суток.
Спустившись вниз, он, морщась, выпил апельсиновый сок. К дверце холодильника была прикреплена записка с фруктовым магнитом.
"Пошла в больницу, позвоню тебе позже в офис. Фэй".
Коротко и ясно. Ему было интересно, что она думает по этому поводу сейчас. Он полностью осознал, что спал с ней прошлой ночью. Они сдержали свое обещание, они просто спали. Сожалеет ли она об этом сейчас, постфактум? Джек надеялся, что нет. Было приятно спать с ней, это успокаивало, не напрягало и было очень приятно. Он несколько раз просыпался и обнаруживал, что они вплетены друг в друга. Она что-то бормотала во сне, уткнувшись в него носом.
Он доехал на машине без опознавательных знаков до станции, погруженный в свои мысли. Да, ему очень нравилась Фэй Роуленд, и она его привлекала. И все же мысль о сексе с ней почти приводила его в ужас. Он подумал о пословице "слон в посудной лавке": секс с Фэй разрушил бы ту странную связь, которая существовала между ними. Джеку нравилась эта связь.
Кроме того, секс напоминал бы ему о Веронике.
Чистые, выложенные плиткой полы станции привели его в его грязный, захламленный кабинет. Но прежде чем он успел войти, из-за угла показалась огромная черная фигура заместителя комиссара полиции Ларрела Олшера.
- Как продвигается дело "религиозного треугольника", Джек?
- Есть некоторый прогресс, - сказал Джек.
- Что ж, добивайся большего прогресса. Ты когда-нибудь слышал, что дерьмо катится под откос?
- Эта аксиома звучит убедительно, Ларрел.
- Позволь мне просто сказать, что люди наверху много едят. Если ты понимаешь, о чем я. Очень скоро мне придется ходить с битой.
- Принято к сведению, - сказал Джек.
- Как дела у государственного исследователя?
- Хорошо. Она занимается этим всего один день, а уже накопала кучу материала. Она пытается разобраться в ритуале.
Глаза Олшера сузились в обрамлении огромного черного лица.
- Почему ты не выглядишь с похмелья?
- Потому что у меня его нет.
- Продолжай в том же духе, Джек. И подстригись.
- Где именно?
- Этот анекдот старше, чем моя бабушка.
- Да, но он не так близок к пенсии, как ты. Ха-ха.
- Ты выглядишь так, словно только что вышел из Вудстока.
- Мои волосы - это моя сила, Ларрел. Знаешь, как у Самсона.
- Самсон не работает в этом отделе, и если ты не раскроешь дело "религиозного треугольника", тебе больше не придется беспокоиться о правилах ухода за волосами. Если ты понимаешь, о чем я.
- Принято к сведению, - повторил Джек.
"Кто звякнул в его кукурузных хлопьях?" - задумался он.
Олшер начал отбиваться.
- О, и к тебе посетитель.
Джек вошел в свой кабинет. Доктор Карла Панцрам с чопорным видом сидела за своим столом, наморщив нос над пластиковым стаканчиком.
- Я налила себе кофе, - сказала она. - Это ужасно.
- Плохой кофе укрепляет душу, - Джек налил себе чашку. - Я живое тому доказательство, верно?
Карла Панцрам изобразила на лице самую загадочную из улыбок.
- Я просто зашла сказать, что закончила просматривать последние публикации по психологии и биографические данные. Ничего.
- Я так и думал, - сказал Джек и сел.
- Я также получаю отзывы из некоторых отделений и изоляторов за пределами штата. Но не обольщайтесь.
- Я никогда не питал особых надежд, доктор. В подобных случаях нас всегда привлекает внешний вид. Но, по крайней мере, благодаря вам и подразделению технической поддержки мы знаем больше о нашем человеке и приближаемся к ритуальному элементу. Постучите по дереву.
- Это друидизм.
- Что?
- Стучать по дереву. Друиды верили, что стук по дереву умиротворяет богов и приносит удачу верующим.
- Мне лучше начать носить с собой планшет размером два на четыре дюйма. Неудивительно, что дела идут неважно.
Карла Панцрам скрестила ноги.
- Как продвигаются остальные дела?
Джеку хотелось нахмуриться.
- Что вы имеете в виду?
- Я думаю, вы знаете. Вы пробыли в офисе уже несколько минут и даже не закурили сигарету.
- Спасибо, что напомнили, - сказал Джек и закурил сигарету. - Но, хотите верьте, хотите нет, но я не пил уже больше суток.
- Хорошо. Вы решили завязать?
- Нет. Я просто был слишком занят, чтобы пить. Кроме того, моя печень подобна Гибралтарской скале.
- О? Печень здорового мужчины весит три фунта. Печень среднестатистического алкоголика весит пятнадцать. Алкоголь забивает печеночные вены холестерином; печень раздувается от переутомления.
- Я учту это, когда буду заказывать свой следующий "Фиддич", - Джек фыркнул дымом. Ему не понравилась идея иметь пятнадцатифунтовую печень. - Вы пришли сюда только для того, чтобы рассказать мне о печени?
- Нет. У меня есть еще одно предположение насчет Чарли. Это не приходило мне в голову до вчерашнего вечера.
- Я готов, - сказал Джек.
- У Чарли, вероятно, великолепное телосложение. Мы знаем, что он привлекателен в общем смысле; Шанна Баррингтон была привлекательной женщиной. Но я также подозреваю, что он помешан на своем телосложении.
- Почему вы так думаете?
- Чарли помешан на женской красоте. Для него видеть так же важно, как и делать. Это обычная черта сексуальных маньяков на грани фэнтези. Это называется белламанией или идеей-фикс. Он ищет идеал женской красоты в своих жертвах. Следовательно, он сам должен быть красив, иначе он будет недостоин предлагать - и приносить в жертву - красоту своей жертвы ради какой бы то ни было структурной основы своего ритуала. Физическая красота - это то, что движет им. И его собственной жертвы.
Джек ударил себя по коленям.
- Звучит довольно сложно.
- На самом деле это не так. Как я уже сказала, это обычная черта характера. По крайней мере, это стоит учитывать.
"Великолепное телосложение, - размышлял Джек. - По крайней мере, никто не обвинит МЕНЯ в убийствах".
Телефон зазвонил, как внезапный сигнал тревоги.
- Кордесман. Отдел по расследованию убийств городского округа, - ответил Джек. Но он почувствовал, что падает духом еще до того, как ответил голос.
- Джек? - это был Рэнди.
Повисшая пауза все рассказала Джеку, ее пустота породила страх.
"О Господи, Господи Иисусе..."
- У нас еще одно убийство, - сказал Рэнди.
Джек записал адрес.
- Я буду там через десять минут, - сказал он. Он повесил трубку. Все, что он мог видеть на мгновение, - это красный цвет.
- Давайте, - сказал он Карле Панцрам.
- Я знаю, - заявил Хоронос. - Я тоже слышал, как вы кричали.
Но как он мог? Вероника знала, что его не было в доме, когда ей приснился кошмар. Он не мог ничего слышать.
- Но вас беспокоит что-то еще, - заметил он.
Она пришла домой после того, как оставила Эми у бассейна. Вместо того, чтобы найти Хороноса, он нашел ее в библиотеке. Она не спросила, где он был всю ночь, хотя ее все еще мучило любопытство.
- Вы выглядите... расстроенной, - сказал он почти сразу. - Вы выглядите такой отстраненной от самой себя. Почему?
В гостиной было тихо и темно. Присутствие Хороноса заставляло ее чувствовать себя изолированной.
- Я не могу работать, - сказала она.
- Прежде чем вы сможете стать единым целым со своим искусством, вы должны стать единым целым с самой собой.
Почему он всегда намекал, что ее духовное "я" не совсем в порядке? Это звучало как оскорбление.
- Скажите мне, что делать, - сказала она с легким сарказмом. - У вас есть ответы на все вопросы.
- Ответы находятся внутри вас самих, мисс Полк, но, чтобы раскрыть их, вы должны осознать всю тяжесть вопросов. Вы этого не сделали и никогда не сделаете. У вас глубокие убеждения в отношении вашего искусства, но вы не применяете эту глубину к себе. Я считаю, что это ваша самая большая неудача.
Ей хотелось накричать на него или показать средний палец. Кто он такой, черт возьми, чтобы намекать на ее неудачи?
- В вас глубоко заложено чувство созидания, так почему же ваше самоощущение остается таким подавленным? Мисс Полк, между ними должна существовать синергия. То, что вы создаете, исходит от вас самих, но если вы не знаете себя, как вы можете ожидать, что создадите что-то стоящее?
Вероника не могла решить, имеет ли это смысл.
Затем он спросил:
- От чего вы бежите?
Она откинулась на спинку дивана и нахмурилась.
- Синергия - это баланс, - продолжил он. - Это равенство между тем, кто мы есть, и тем, что мы создаем. Вы это понимаете?
- Нет, - сказала она.
- Хорошо. Творчество рождается из желания. Вы согласны?
Она пожала плечами.
- Наверное.
- Чтобы осознать себя художниками, мы должны сначала осознать свои желания. Любые желания, даже потенциальные. Желание - это главный стимул того, кем мы являемся в творческом плане, и подлинность этого импульса может проявиться только в непоколебимой любви к самим себе.
Вероника задумалась над этим, а затем вспомнила о том, что Эми Вандерстин и Джинни сказали в бассейне. Все они говорили одно и то же. Внезапно Вероника почувствовала себя среди них ребенком.
- Но корень, - Хоронос поднял палец. - Теперь мы должны выявить причину препятствия.
- Хорошо, - пробормотала она.
Она чувствовала себя глупой, неумелой.
- Расскажите мне о своем кошмаре, который вам приснился.
Ее лицо побледнело. Образы сразу же поплыли перед глазами, и когда она крепко зажмурила глаза, кошмар стал еще четче. Она увидела все это снова, в острых, как бритва, обжигающих образах.
- Расскажите мне все, - попросил Хоронос.
Она говорила самым мрачным монотонным голосом, голос, который она слышала, даже не походил на ее собственный; это был чей-то чужой голос, какого-то темного исповедника, далекого от нее. Голос пересказал все, до мельчайших подробностей, о том, что ей приснилось, словно грязь, стекающая из ее сознания в самую черную яму. Признание - а так оно и было на самом деле - казалось, тянулось несколько часов.
В конце монолога Хоронос улыбнулся, или, по крайней мере, показалось, что улыбнулся.
- Сны - это зеркала нашей души. Они рассказывают нам о том, чего мы не осознаем в себе, и часто о том, чего мы не хотим осознавать. Сны заставляют нас столкнуться лицом к лицу с тем, с чем мы отказываемся сталкиваться, - его глаза изучали ее. - Вы чувствуете себя виноватой. Вот что мешает вам работать. Вот от чего вы бежите. Чувство вины.
- Чушь собачья, - ответила Вероника.
- Вы не знаете, что делать, - признался он. - Значит, ваш сон подсказал вам ответ. Ваш сон показал вам ответ.
- Сон ничего мне не показал, - возразила она. Казалось, ее характер начал пульсировать, проверяя себя.
- Сон - это ответ, Вероника. Фигура Джека на самом деле не Джек, это символ любви из вашего прошлого, символ смерти.
- Это значит, что мое прошлое мертво, - скорее заявила она, чем спросила, чтобы подчеркнуть свой сарказм.
- Точно, - сказал он.
Вероника ухмыльнулась.
- Но вы не хотите признавать этого. Это заставляет вас чувствовать вину, потому что, разорвав с ним отношения, вы причинили ему боль. Общество учит нас не причинять боль людям. Когда мы причиняем боль людям, мы создаем негативное отражение самих себя. Вы считаете, что именно эгоизм вынудил вас порвать с Джеком. Прав я или нет?
Вероника сглотнула.
- Вы правы.
- Вас учили, что эгоизм - это плохо. Вы разорвали отношения из-за эгоизма. Следовательно, вы плохая. Таково ваше осознанное представление обо всем этом испытании.
- Ладно, может, и так! - теперь ей удалось повысить голос. - Может, я и плохая! Может, я просто эгоистичная сука, которая срет на всех людей! Ну и что?
Хоронос откинулся на спинку стула и улыбнулся.
- Теперь мы кое-чего достигли.
Но Вероника и слышать об этом не хотела. Она быстро встала и наставила палец, как пистолет.
- Я знаю, что вы собираетесь мне сказать, черт возьми! Вы собираетесь нести мне какую-то эгоистичную чушь вроде того, что настоящий художник должен быть эгоистом, чтобы создавать настоящее искусство! Вы собираетесь сказать мне, что искусство - это вершина культуры, и единственный способ достичь ее - полностью игнорировать других людей, и это нормально - игнорировать других людей, потому что искусство важнее!
После ее вспышки гнева воцарилась полная тишина. Она задрожала перед ним, ее лицо покраснело от жара.
- Я не собирался говорить вам ничего подобного, - ответил он. Он казался вялым, даже удивленным. - Сядьте обратно, мисс Полк. Возьмите себя в руки, и мы сможем продолжить.
Вероника заняла свое место напротив. Ее сердце снова забилось спокойнее.
- На самом деле, мы говорим о концепции и неправильном представлении. Искусство - это окончательное доказательство превосходства человечества, а не политика, не кормление бедных и не избавление мира от ядерного оружия. Это всего лишь механика. Совокупность составляющих всего человечества, все, чего мы достигли с тех пор, как создали первое колесо, - это то, что мы создаем, чтобы символизировать то, кто мы есть.
- Какое отношение это имеет к концепции? - возразила Вероника.
- Все, - сказал он. - То, что вы считаете эгоизмом, вовсе не эгоизм. Это правда.
- Правда? - спросила она.
- Вы разорвали отношения с Джеком в погоне за своим внутренним чувством правды. Вы думаете, что это был эгоизм, потому что не до конца понимаете себя. Это правда, мисс Полк, а не эгоизм.
Она чувствовала себя измотанной, размышляя о его эпиграммах. Она чувствовала себя так, словно ее по ошибке разобрали на части и собрали заново.
- Вы сделали именно то, что должны были сделать, чтобы сохранить самый важный аспект истины. Вы уничтожили то, что было ложью. Это то, что пытался сказать вам ваш сон.
Вероника, замерев, смотрела на него.
- Когда огненная фигура вошла в ваш сон, - продолжал Хоронос, - вы сначала испугались. Когда он коснулся вас, вы закричали, хотя и признаете, что это были крики экстаза. Я даже осмелюсь сказать, что от прикосновения огненной фигуры вы достигли оргазма. Прав я или нет?
- Вы правы, - признала она, и это признание далось ей без колебаний.
Присутствие огненного любовника наполняло ее сексуальным предвкушением, оба раза она видела сны об этом. И когда он коснулся ее, она кончила.
- Итак, что мы выяснили? - спросил он. - Что вы не эгоистка, а предана правде. И во сне Джек существовал как символ вашего прошлого, - Хоронос поднялся со своего места. - Фигура пламени - символ вашего будущего.
Теперь она чувствовала себя просветленной, но в то же время пребывала в замешательстве. Внезапно ей захотелось умолять его, этого доктринера, этого ученого, который проник в смятение ее души и показал ей самый многообещающий образ ее самой. Она искала на ощупь, безмолвная, беспомощная.
- Ваше будущее требует от вас окончательного пробуждения, мисс Полк. Оно требует от вас возобновить свои поиски и стать тем, кем вы были посланы на землю. Оно требует от вас раскрыть себя настолько полно, насколько это возможно для других.
- Но как? - взмолилась она, глядя на него снизу вверх. - Я не знаю, что делать!
- Как я уже говорил, и как вы с этим согласились, созидание рождается из желания. А что такое желание в полном смысле этого слова?
- Что? - взмолилась она.
- Страсть, - последовал ровный, как гранит, ответ.
- Страсть к чему?
- Страсть ко всему, - Хоронос начал отходить, тихо съеживаясь в тусклом свете комнаты. - Погрузитесь в свою страсть, мисс Полк, и вы, наконец, поймете, кто вы есть на самом деле.
- Тот же почерк, тот же парень, - сказал Рэнди. - Входная дверь заперта, ничего не взломано, никаких следов борьбы. Он вышел через балкон.
Джек прошел в гостиную. Полицейские были повсюду, бесстрастные автоматы вытирали пыль с дверных рам и убирали места общего пользования. Великолепный утренний солнечный свет лился сквозь окна без единого пятнышка, словно издевательское оскорбление. Места, подобные этому, должны быть темными и угрюмыми, как и любое место, где живут мертвецы.
- Как ее там?
- Ребекка Блэк, тридцать один год, - ответил Рэнди. Его лицо говорило само за себя, маска, с лица которой слетел ужасающий свидетель. - Помощник юриста в одной из крупных фирм на Серкл. Хороший послужной список, никаких преступлений, никаких неприятностей. Сегодня утром в комплексе работали специалисты по борьбе с вредителями. Они пришли с ключом от квартиры и нашли ее.
Джек представил себе, как убийца прошел через спальню, холл, гостиную к балкону.
- Есть какие-нибудь новости? - спросил он.
- Бек уже здесь. О, и жертва разведена. Мы собираемся...
- Это не муж, - заявил Джек. - Мы это знаем.
Он не стал больше расспрашивать, направляясь в спальню. Карла Панцрам молча последовала за ним.
- Вам придется привести себя в порядок, сэр, - сказал ему в дверях молодой, мускулистый полицейский в форме. - С волосами и обувью должно быть все в порядке.
Джек кивнул. Полицейский выдал им пластиковые пакеты для ног "Сирчи" - они назывались "бахилы" - и две сетки для волос. Ян Бек не хотела, чтобы на месте преступления остались посторонние волосы, волокна одежды или отпечатки обуви. Джек и Карла надели свои бахилы.
"Если бы только папа мог видеть меня сейчас", - подумал Джек, заправляя свои длинные волосы в сетку.
Карла Панцрам улыбалась.
- Из-за сеток для волос вы чувствуете себя кастрированным, капитан Кордесман?
- Заткнитесь, доктор, - ответил Джек. - Пока они не заставляют меня надевать стринги, со мной все будет в порядке.
То, куда они вошли, не было спальней. Спальни были местом, где люди спали, мечтали, занимались любовью, одевались утром и раздевались вечером - спальни были местом, где люди жили. Вместо этого они зашли в склеп. Перед глазами у Джека все поплыло от красного; ему не нужно было смотреть ни на что конкретное, чтобы увидеть это. Оно просто было там - красное, скрытое пеленой и парящее. Красная фигура лежала в окружении красных стен, красные запястья и лодыжки были привязаны к красной кровати.
Карла Панцрам ничего не сказала, никак не отреагировала, и Ян Бек тоже занималась своим ужасным делом, лишенная эмоций. Худощавая женщина записывала постепенное понижение температуры - каждые пять секунд по звуковому сигналу, считывая цифровые данные с контактного термометра, который был прикреплен чуть ниже перепачканного горла Ребекки Блэк. Прибор, настроенный на среднее значение 98,6, измерял скорость снижения температуры эпидермиса.
- Здравствуйте, сэр, - сказала Ян Бек, не поднимая глаз.
На ней был красный комбинезон из полиэстера, бахилы для ног, ацетатные перчатки и сетка для волос. То же самое сделали и два специалиста, которые ползали по полу на четвереньках с увеличительными линзами. Полиэстер был менее склонен к выпадению волокон, но в тех случаях, когда это происходило, ярко-красный материал легко обнаруживался и браковался как волокнистый материал.
- Не стесняйтесь, осматривайтесь, - пригласила Ян Бек. - Но, пожалуйста, не приближайтесь к периметру контакта.
Джек уставился на заднюю стену.
- Мне нужно время смерти, Ян.
- Дайте мне секунду.
Она ввела тридцатисекундные показания во встроенный полевой термометр
- Ориентировочно, между двенадцатью тридцатью и двумя тридцатью ночи. У меня будет для вас номер получше, как только я доставлю ее в морг.
Джек кивнул, думая о предстоящем утомительном протоколе. Обыскать комплекс. Проверить данные о такси и транспортных средствах, а также доставки газет. Опросить всех соседей. Повторить все то же самое.
Дверная рама, выступы выдвижных ящиков, столешницы комодов и даже сиденье унитаза были покрыты пятнами сажи и антрацена. Слив в раковине в ванной комнате был демонтирован, как и ручки унитаза, раковины и ванны. Рулон туалетной бумаги и коробка с салфетками лежали в пакетах для вещественных доказательств, ожидая, пока их обработают йодом. Все, что было в корзине для мусора, также было упаковано. По сути, сотрудники полиции вытерли пыль, сложили в пакеты, обработали или удалили все, что было в жизни этой женщины. Скоро и сама женщина окажется в мешке.
Джек опустил взгляд и посмотрел на то, что лежало на кровати.
Кто знает, как она выглядела при жизни? После смерти она превратилась в красный манекен, связанный и выпотрошенный. Ее живот был вспорот, внутренние органы извлечены и разложены вокруг нее на матрасе. Глаза девушки были заклеены скотчем, рот завязан. И снова остались алые следы привязанностей убийцы: отпечатки губ на шее, отпечатки пальцев на груди. Кровь была восхитительно размазана по внутренней поверхности бедер и по гладким ногам. На руках и ступнях, под мышками и по бокам были даже отпечатки губ - мириады красных пятен. Ребекка Блэк была одета в кровавые поцелуи.
Огромное мокрое пятно темнело на окровавленной простыне между ее ног. Джек подумал о великом убегающем духе.
Затем Карла Панцрам пробормотала:
- О, нет.
Джек повернулся. Это было так похоже на Шанну Баррингтон. Стены были украшены причудливыми призмовидными фигурами и неровными красными иероглифами. Над изголовьем кровати был нарисован треугольник с тремя звездами.
Над ним были слова "ЗДЕСЬ МОЯ ЛЮБОВЬ".
А под ними: "АОРИСТА!"
На противоположной стене было что-то еще:
"ОТЕЦ ЗЕМЛИ, ПРОЙДИ ПО ЗЕМЛЕ ЧЕРЕЗ МЕНЯ!"
Но Карла Панцрам, прищурившись, смотрела на красные иероглифы, переходя от одного к другому, внимательно изучая их.
- Что? - спросил Джек.
Голос психиатра ровным эхом разнесся по тесной комнате.
- Это другой убийца, - сказала она.
- Чушь собачья! - закричал Джек.
- Посмотрите на углы соединения и на знаки ударения в штрихах. Вы можете видеть, что кровь засохла.
- Ну и что? - закричал Джек.
- Человек, убивший Шанну Баррингтон, был левшой, - сказала Карла Панцрам. - Парень, который это сделал, правша. В этом нет никаких сомнений. Перед вами два убийцы, использующие один и тот же почерк.
Книга, озаглавленная "Основы демонократии", была напечатана в 1830 году и издана частным образом в Лондоне предполагаемым мистиком по фамилии, как ни странно, Священник. Фэй Роуленд просмотрела половину тома, прежде чем нашла:
Блуд во имя Люцифера, черная месса и человеческие жертвоприношения. Считалось, что жертвоприношения, в частности, не только умиротворяют высших демонов, но и духовно и физически укрепляют самих активистов. Наиболее оскорбительными представителями такой богохульной активности были котари и аористы.
Фэй бродила по нижним уровням со своим разрешением на сбор и наткнулась на еще несколько малоизвестных томов. Многих названий в списке не было, а некоторые, которых не было в списках, удивили ее. Затем она проверила приемлемый перевод под названием "Словари Божьи", выполненный неким Кристоффом Вилларом. Дата публикации - 1792 год, но дата перевода - 1950. Она поискала "аористу" и ничего не нашла. Затем она поискала "котари".
КОТАРИ - это условное название, обозначающее главу шабаша или секту лидеров какой-либо конкретной антихристианской группировки. Котари - это деноминационное духовенство поклонников Сатаны. Считается, что самые могущественные члены этой секты были благословлены самими демонами.
"Хм-м-м..." - подумала Фэй.
К конкретике ее привели бы не темы, а слова, термины. То, что она узнала вчера об аористских сектах, было общим. Ей нужна была точность. Затем она открыла аннотационное приложение к справочникам Моракиса. Это была серия текстов по всевозможным оккультным наукам, и хотя источник было невозможно отследить - никто, например, не знал, кто такой Моракис и когда он жил, - информация была искусно переведена и на удивление хорошо сохранилась. Фэй хотела ознакомиться с другими томами, но пока нашла только это дополнение. Она просмотрела раздел "Культы" и нашла:
КУЛЬТ ЛЮЦИФЕРА: религиозное сектантство, дьяволизм и организованное антихристианское богослужение, вращающееся вокруг дьявола или дьяволиц. Подобные действия появились задолго до появления современных записей; об их происхождении известно немного. С древнейших времен у всех религий были свои контррелигии. Сатанизм был религией крестьян, реакцией на притеснения со стороны Римско-католической церкви. К сожалению, большинство литературных взглядов вплоть до прошлого века были явно католическими и, следовательно, вводили в заблуждение относительно истинной социологической цели. Однако мы знаем, что самые крайние проявления такой сатанинской культуры известны как аоризм.
"Удача", - подумала Фэй.
Они оказались грозным революционным противником христианской доктрины в Средние века; аористы сжигали церкви, убивали священников, приносили в жертву детей и так далее, безоговорочно признавая, что худшие злодеяния, которые они могли совершить против Бога, лучше всего подчеркнут их благосклонность в глазах Сатаны. В XIV веке активность аористов достигла масштабов эпидемии, особенно во Франции и балканских провинциях. Аористы часто действовали тайно, внедряя "шпионов" среди начинающих священнослужителей, которые тайно оскверняли посвященных перед мессой. Священные сосуды, особенно чаши и купели, похищались ночью для проведения демонических ритуалов и возвращались утром. Облачения также тайно выносились из церкви и надевались высокопоставленными членами секты во время оргиастических обрядов, а затем снова вешались для священника на следующий день. Один из таких "шпионов", выдававший себя за служителя церкви Молеон-Суль, признался в совершении актов скотоложства в церковном нефе по ночам, произнесении сатанинских заклинаний перед крестом, изнасиловании и удушении проституток на алтаре и принесении детей в жертву демону по имени Алосер. Говорили, что он особенно гордился тем, что совершал обряд освящения спермой и заменял свечи для освященной мессы свечами, сделанными из детского жира.
Фэй потерла глаза. Это было не то, что она назвала бы легким чтением.
Демонический аоризм продемонстрировал впечатляющую организационную структуру. Каждой сектой управлял прелат, или маструм, по словам одного из них, обладавший огромными психическими и магическими способностями. Несколько отступников действовали под руководством прелата, а затем иерархическая структура перешла к различным рангам подчиненных, которые выполняли обязанности засланцев. Считалось, что прелаты бессмертны благодаря перевоплощению и очищаются с каждой жизнью, в то время как низшим членам церкви было обещано благоприятное положение в вечном собрании Сатаны. Осквернение церкви часто служило инициацией для новых членов; по мере того, как вассалы повышали свой статус, совершались экстремальные свидания: похищались подростки для принесения в жертву [обычно это были молодые девушки из известных религиозных семей], убивались священники и члены клира [священников обычно подвергали содомии или принуждали к сексу с одалисками секты перед казнью], и бесчисленное множество других прискорбных кощунственных действий - архивная документация оказывается весьма исчерпывающей и изнурительной. Отравление было еще одним излюбленным занятием; "засланцы" аористов часто заражали посвященных токсинами, вызывая тошноту, а иногда и убивая целые общины во время мессы. Католические отчеты, на самом деле, указывают на удивительно изощренное использование токсинов и наркотиков сектами аористов. Фармакологические знания в те времена были скудны; однако один из приверженцев секты, задержанный Святой инквизицией близ Флоренции, рассказал своим духовникам, что прелаты обладали "божественной мудростью Отца Земли" и что демон по имени Диттуэзе "одарил мастри [прелатов] священным знанием о священных эликсирах, которые ослепляют и убивают", развращают тело, возбуждают целомудренных или доводят до безумия. Диттуэзе имеет поразительное сходство с ассирийским демоном по имени Дейцу, уродливым сводным сыном Эа [бога подземного мира]. Дейцу был растлителем, воплощенным божеством, и сам по себе был "Владыкой Амаши", или выращивателем цветов Ада. [См. НАРКОТИКИ, РИТУАЛЬНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ]
Аоризм, как и вавилонская мифология, представляет интересную область поклонения. Секты поклонялись сонму антисвятых-покровителей или меньших демонов, и именно через таких демонов аористы совершали свои самые активные жертвоприношения. В 1390 году активность аористов достигла такого размаха, что Конгрегация Святой канцелярии начала внедрять своих собственных шпионов. Эти попытки с треском провалились, хотя несколько успешных проникновений помогли подтвердить достоверность записей. В одном интересном отчете из архивов Святой канцелярии рассказывается о молодом дьяконе по имени Майкл Бари, которого послали выдать себя за члена секты, действовавшей в Васре, большом городке на территории современной западной Венгрии. Несмотря на сомнительный перевод и, очевидно, изложение с позиции строгой Церкви, рассказ Бари повествует о действительно шокирующей сцене.
"Прета [прелат], одетый в рясу и митру, стоял перед Святым Алтарем, в шутливом жесте протягивая окровавленную руку. Рядом с ним стояли два суррогата (вероятно, вассалы более высокого ранга), обнаженные, преданные и возбужденные. На полу они начертили свою самую отвратительную эмблему - треугольник, сложенный из перемолотых костей священников, а звездами на эмблеме служили отрубленные руки настоятелей. Они жадно пили из чаши - Святой Потира! - которую они наполнили кровью проститутки, а затем, разумеется, съели остатки ее оскверненных половых органов. Затем богохульное причастие было передано остальным их злобным прихожанам, прета, произносившим заклинания в мерцающем свете, от которого я, к счастью, был избавлен, потому что вместе с несколькими другими я отодвинул в сторону их люциферические черные свечи, произнося про себя Молитву Господу нашему... К алтарю была прикована девочка-подросток, с нее сняли всю одежду, и она лежала не в ужасе, а в возбуждении, которое было вызвано в ее крови их демоническими эликсирами. Затем отвратительный прета произнес слова, которых я никогда не слышал, - "язык дьявола", - воздев к небу свои красные руки. Вдруг стало жарко, хотя ночь была холодной, и воздух сгустился, как раскаленная кровь. Затем, что самое ужасное, один из суррогатов взобрался на визжащую от блаженства одалиску (ту, которую похищают в сексуальных целях), после чего он немедленно проник в ее интимные места прямо на Алтаре, а другой суррогат прелюбодействовал с ее ртом. Здесь черная паства, слишком увлеченная своим ядовитым корнем [возбуждающим средством, вероятно, экстрактом кантаридина], начала заниматься друг с другом всевозможными непристойностями, обмазывая интимные места друг друга и занимаясь всевозможным прелюбодеянием, выкрикивая имя своего самого мерзкого Баалзефона. Долгое время мои глаза были прикованы к этому черному празднику плоти и осквернению; эти богохульники, надругавшись над своим телом и произнеся самые нечестивые слова, радовались окончательному оскорблению нашего Господа - самым отвратительным действиям. Это видение никогда не изгладится из моей памяти! Но позже празднества прекратились, преступники изнемогли в своем дьявольском блаженстве. Многие женщины предстали обнаженными в этом отвратительном свете, некоторые с окровавленными грудями предлагали мужчинам выпить, и мужчины отползали от своих постыдных спутниц, которые теперь были слишком опустошены грехом, чтобы подняться самостоятельно. Я снова взглянул на Алтарь. Одурманенная одалиска была снесена и положена в треугольник. Теперь верующие стояли в полном внимании и молчании, а прета стоял перед ними, шепча еще одну бездонную хвалу своему ужасному хозяину. Эти слова, хотя я их и не знал, казалось, обрели какую-то физическую форму, которую я не могу описать словами, и по мере того, как сгущенные черные слова слетали с его губ, два суррогата... менялись. Они стали чем-то большим или меньшим, чем люди, - отвратительными уродливыми созданиями, которые могли родиться только в самых мрачных ущельях Ада, и издавали гортанные стоны из своих узловатых и волосатых глоток, звуки, не свойственные ни людям, ни чему-либо земному. Изнасилованная одалиска неподвижно лежала под чудовищными тварями, на ее застывшем лице сияла сатанинская радость. Между ее раздвинутых ног сильно запульсировала кровь, и тогда первый суррогат опустился на колени, его грудь была похожа на бугорки, а член - крепким и большим, как мужское предплечье, и он поднял черный кинжал и погрузил его в живот молодой девушки. "Радуйся, отче!" - провозгласил прета, и в ответ нечестивое собрание воскликнуло: "Баалзефон, радуйся!" - так повторялось в ритме, когда суррогаты завершали свою злую работу. Они вырвали внутренности девушки и подняли их высоко, они обрызгали свои тела ее кровью и обвили ее внутренности вокруг своих толстых шей и членов в чудовищном ликовании, когда прета воздел руки к небу и воскликнул: "Аориста, Отец! Аориста!" Измученный телом и отравленный разумом, я моргнул, и в тот же миг девушка исчезла. Три ночи спустя я сбежал из их злого логова и укрылся в доме священника Майво на западе".
- Аориста, - пробормотала Фэй и отодвинула книгу.
Ритуал, который никогда не заканчивается. От рассказа молодого дикона у нее заболели глаза, несмотря на очевидное преувеличение. Однако это ее расстроило; вероятно, многое из того, что он рассказал, было правдой. Она задумалась о хитросплетениях безумия и поняла, что на протяжении веков, как тогда, так и сейчас, это было одно и то же - ритуал смены масок на одном и том же лице.
Она посмотрела "прелат" в том же тексте.
ПРЕЛАТЫ [также преты, или маструмы]: литургические лидеры активных сект, преобладающие среди аористов. Считалось, что прелаты способны перевоплощаться, обладают психическими способностями и мудры. Они также были необъяснимо богаты, предположительно финансируя свою аористскую деятельность за счет сокровищ, полученных от Сатаны или демонов-отступников. Один прелат, задержанный близ Парижа в 1399 году, признался инквизиторам: "Он раздает сокровища верующим". В данном случае это был не Сатана, а демон по имени Газиэль, низший демон, который, как говорят, распоряжается подземными сокровищами, а именно золотом. Солдаты Святой канцелярии нашли целое состояние в золоте и валюте, зарытых в замке прелата. Кроме того, говорили, что прелаты были ясновидящими и обладали способностью по желанию входить в транс.
Затем Фэй посмотрела на Баалзефона.
БААЛЗЕФОН - демон высшего порядка. Он управляет плодородием, страстью и творчеством. Европейские секты в период между XI и XV веками, согласно церковному реестру, знали Баалзефона как "Отца Земли" или "Того, кто стоит ближе всего к Земле", и, как говорят, из-за этой близости он поощрял своих последователей к обрядам воплощения. Внешность Баалзефона неизвестна. Его знак - трин, или треугольник, черных звезд.
"Неубедительно", - подумала Фэй.
Ей нужны были подробности. Эта мрачная история действительно начинала становиться интересной. Затем она нашла это название в гораздо более старом тексте, переведенном с французского и называвшемся "Фармакопея демономании". Там было написано просто:
БААЛЗЕФОН - инкуб.
Фэй чуть не запыхалась, когда в девять часов вечера вошла в кабинет Джека; он выглядел измотанным, и его вид не улучшился, когда она рассказала о результатах своего дневного исследования. Его собственные разоблачения в связи с последним убийством ее не удивили. Теперь она знала довольно много о правилах поведения в сектах аористов. Ранее отдел криминалистики подтвердил графологические выводы Карлы Панцрам; скрытые отпечатки с убийства Баррингтон отличались от таковых в случае с Блэк, что означало, что два убийцы использовали один и тот же метод. Фэй без труда перевела надпись на латыни, оставленную на стене: "Pater terrae, per me terram ambula", что означает "Отец Земли, пройди по земле через меня".
- Это конкретная ссылка на демона, которому они поклоняются, - сказала она ему сейчас. - Его зовут...
- Баалзефон, - пробормотал он, заметив, что имя выделено несколько раз в материалах, которые она скопировала.
- Инкуб, - добавила она.
- Что, черт возьми, такое инкуб?
- Мужской сексуальный дух или воплощенное существо. Это слово происходит от латинского incubare, что означает "ложиться на" или "лежать с кем-то". Считалось, что инкубы вступали в сексуальные отношения со спящими женщинами, предположительно используя сексуальное удовольствие, чтобы склонить женщину от христианства ко злу. В течение примерно пятисот лет аористские шабаши верили в воплощение Сатаны. Считалось, что для того, чтобы приблизить дьяволов к земле, достаточно обратиться к ним с мольбой и ритуальным почтением. Жертвоприношение считалось лучшим способом достичь полной инкарнации, полного внедрения дьявола в среду шабаша, которое они называли онмиддан. Думай об этом как о воплощении духовного царства, облекании духа плотью. Вот что значит "инкарнация" в переводе с латыни. Обретать плоть.
- Другими словами, эти психи думали, что, разрезая людей на алтарях, они вызовут к себе настоящих дьяволов?
- Какое-то время - да, но не обязательно на алтарях. Ритуалы аористов были промежуточными. На самом деле, считалось, что импреза Баалзефона - треугольник черных звезд - является настоящим оккулусом.
- Я теряюсь в догадках, Фэй, - пожаловался Джек.
- Оккулус - это дверной проем. Импреза была...
- Что такое импреза?! - Джек почти закричал.
Фэй слегка улыбнулась.
- Эмблема, треугольник, который убийцы оставили на стенах. Предполагалось, что это промежуток между владениями демонов и реальным миром. История дикона указывает на это довольно ясно: не только два суррогата стали воплощениями инкубов, но и девушка, после того как ее принесли в жертву, исчезла на полу церкви.
- Ты имеешь в виду, она попала в ад?
- Да, или мне следовало бы сказать, что она была отправлена в ад через обряд. Она была отдана, телом и духом, демону. Баалзефону.
- И Баалзефон - это тот самый демон, которому поклоняются убийцы Шанны Баррингтон и Ребекки Блэк?
- Похоже на то, - сказала Фэй. - Методология ритуала та же, и импреза та же. И еще на стене надпись на латыни. Pater Terrae - Отец Земли. Баалзефон был известен под многими прозвищами, подобными этому. Отец Страсти, Отец Искусства и Отец Земли.
Джек ссутулился.
- Не знаю, как ты, Фэй, а я бы точно не отказался от выпивки.
Джек отвез их на своем автомобиле без опознавательных знаков прямо в "Подземелье". Фэй поняла, что у него был тяжелый день. По дороге он выкурил три сигареты и почти ничего не сказал.
Внутри было типичное для буднего дня столпотворение. Джек и Фэй пододвинули стулья, пока Крейг наливал за стойкой сразу из трех кранов.
- Я хочу что-нибудь вкусное, - сказала Фэй.
- Думаю, это можно устроить, - заметил Джек. - Крейг, леди, сидящая здесь, предпочла бы что-нибудь более вкусное. Мы оставляем это на твое профессиональное усмотрение. Что касается меня...
- Как обычно, - закончил Крейг. Он налил Джеку "Фиддич", а Фэй - бутылку "Тачер Мейбок". - Кстати, - сказал он, - один из твоих самых нелюбимых людей в мире приходил сюда раньше и искал тебя.
Джек открыл рот, но запнулся.
- Кто бы это ни был, не говори мне. Из-за того, что я сейчас чувствую, я даже слышать об этом не хочу, - он поднес свой стакан к свету бара.
Через несколько мгновений он опустел.
- Ты слишком много пьешь, - сказала Фэй, - но у меня такое чувство, что ты уже слышал это раньше.
- Раз или два. Алкоголь пробуждает во мне все лучшее.
- Я понимаю это, - теперь Фэй поняла, что приезд сюда был ошибкой.
Согласившись прийти сюда, она позволила ему терзаться своими проблемами. Она знала, что этот человек ей нравился, но прямо сейчас ей не нравилась та его сторона, которую она видела. Вчера она смутно лелеяла мысль о том, чтобы завязать с ним отношения, и прошлой ночью они спали вместе. Однако теперь... Она не знала. Пристрастие Джека к выпивке выбивало ее из колеи. Неужели ей действительно нужна была эта головная боль? Джек пил, потому что не мог справиться со своими проблемами, а если он не мог с ними справиться, то это не ее проблема.
"У меня свои проблемы, - подумала она. - Я не могу беспокоиться о его проблемах".
И это создавало еще одну проблему. Она не знала, так ли это на самом деле, или ей казалось, что она должна была так себя чувствовать.
- Девяносто процентов всех убийств совершаются либо на бытовой почве, либо на почве наркотиков, - сказал Джек, когда ему налили следующий бокал. - С этим все просто. Почему все победители достаются мне?
Теперь он жалел себя, чего Фэй терпеть не могла в мужчинах.
- Может быть, это потому, что ты хороший следователь.
Джек посмотрел на нее.
- Сомневаюсь в этом. Это дело проваливается. Может быть, люди наверху знают об этом и позволяют мне заниматься этим, потому что думают, что я все испорчу. Тогда они смогут избавиться от меня.
- Бедняга.
- Почему ты сегодня такая саркастичная?
- Жалость к себе раскрывает во мне все лучшее.
- Сарказм - твоя лучшая черта?
- Продолжай говорить так, как ты говоришь, и ты поймешь.
Впервые за этот вечер Джек искренне улыбнулся.
- Ты делаешь очень хорошую работу.
- Пожалуйста, не надо относиться ко мне покровительственно.
- Это не так. Ты делаешь хорошую работу, но мне нужно, чтобы ты работала лучше. Теперь я хочу, чтобы ты определила географию ритуала.
- Не думаю, что смогу, это слишком размыто.
- Все же попробуй.
- Ладно. Что еще?
- Ты исследователь, а не я. Я слишком занят механикой этого дела. Ты решаешь, какие направления исследований будут наиболее продуктивными, а затем рассказываешь мне о том, что у тебя есть.
Нет, он вовсе не покровительствовал ей, он верил в нее, и она догадывалась, что ей это нравится. Пиво ей тоже понравилось, оно было мягким и солодовым, и они не шутили, когда говорили, что оно вкусное. Она уже начинала чувствовать опьянение.
- Как ты думаешь, хоть что-то из этого правда? - Джек задумался.
- Что, то, что делали аористы? Конечно.
- Нет, я имею в виду сверхъестественное.
Фэй прищурилась, чтобы понять, что он имел в виду.
- Ты спрашиваешь меня, верю ли я в то, что человеческие существа становились воплощениями дьяволов, и что жертвоприношения ритуально переносились из реального мира?
- Да, я думаю, это то, о чем я спрашиваю.
- Конечно, я в это не верю.
- Но они верили в это. На это должна была быть причина.
- О, причина была. Они были крестьянами, которые реагировали на жестокое угнетение. Угнетенные люди становятся фанатиками в своих системах убеждений. Вся история - прекрасный тому пример.
- Значит, этот парень лгал?
- Майкл Бари, шпион дикон? Нет, он не лгал. Он жил во власти заблуждения, которого не понимал, вот и все. Его заставили поверить в это простое, но повторяющееся воздействие антитетической силы. Католическая церковь верила в демонов; она верит и по сей день. Это одна из частей христианского тезиса, которая никогда не меняется: чтобы верить в Бога, нужно верить и в дьявола. Также весьма вероятно, что Майкл Бари находился под воздействием наркотиков; аористы регулярно употребляли наркотики, чтобы усилить свой религиозный опыт. Бари никогда не смог бы сохранить свой авторитет как члена секты, не приняв в ней участия. Я не сомневаюсь, что он верил, что стал свидетелем инкарнации. А что касается жертвоприношений, ритуалов и описаний - все это определенно было правдой.
- Это заставляет меня задуматься о том, насколько человечество продвинулось вперед.
- Или не продвинулось, - сказала Фэй.
- Боже, ты настроена пессимистично.
- Я правда так думаю? Рассказу Майкла Бари о ритуале аористов шестьсот лет. В этом городе есть люди, которые прямо сейчас практикуют точно такой же ритуал.
- Думаю, ты меня раскусила, - Джек допил остатки своего "Фиддича" и попросил Крейга налить еще. - Это напомнило мне о том, что ты говорила о наркотиках. Начальник подразделения технической поддержки обнаружила в крови первой жертвы какой-то травяной экстракт, но в справочниках его нет. Узнай все, что сможешь, об употреблении наркотиков среди аористов. И узнай больше о... как его зовут?
- Баалзефон,- ответила Фэй.
Даже Крейг поморщился, когда Джек отставил свой пустой стакан, чтобы наполнить его снова. Он только что выпил два коктейля, как будто они были водой.
"Отлично", - подумала Фэй.
Ей понадобится машина, чтобы вывезти его отсюда. И снова к ней вернулось то бессердечие, которое она всегда испытывала, когда была разочарована.
- Неужели с тебя недостаточно? - предположила она.
- Никогда не бывает достаточно, и есть старая поговорка одного очень известного человека, к которой я присоединяюсь всем сердцем. "Если я не выпью, это сделает кто-нибудь другой".
- Мы пришли меньше получаса назад, а ты уже заказываешь третий напиток!
- Я люблю нечетные числа, - сказал Джек.
- Кстати, любимое число Джека - тринадцать, - пошутил Крейг.
Но прежде чем Фэй успела возразить еще раз, Джек сказал:
- Сейчас вернусь, - и извинился за очевидное.
- Он старается, - сказал Крейг, когда Джек поднялся по лестнице.
- Старается? Он губит себя.
- Почему бы тебе не дать ему передышку? У него проблемы.
- У всех проблемы, Крейг. Напиться - самый слабый способ справиться с ними.
- Что ж, Фэй, ты, должно быть, заботишься о нем, несмотря на его слабости, иначе тебя бы здесь не было.
- Я работаю на него, вот и все, - настаивала Фэй.
- Ты уверена, что это все?
Даже если бы это было не так, какое ему было до этого дело?
- Ты что, нарочно пытаешься меня разозлить?
Крейг ухмыльнулся, жуя соломинку от коктейля.
- Только ради практичности. Навскидку, я не могу назвать никого, кто был бы идеален. Ты можешь? Я имею в виду, кроме себя, конечно.
Фэй пристально посмотрела на него. У нее возникло желание влепить ему пощечину, но она этого не сделала, опасаясь, что он, вероятно, даст в ответ гораздо более сильную пощечину.
- Он был знаменит, в некотором роде, я имею в виду, на местном уровне. Пару лет назад он раскрыл кучу по-настоящему тяжких убийств.
- Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорим? - спросила Фэй.
- Очень много. Джек посвятил свою карьеру тому, чтобы помогать нуждающимся людям и делать мир немного лучше. Он всегда расследовал самые тяжкие дела об убийствах, потому что был лучшим следователем в округе. Каждый день он оказывался по уши в самых тяжких преступлениях, какие только можно себе представить. Он должен был смотреть на все это - на всю эту трагедию, на все это зло - и каким-то образом сдерживаться, чтобы довести дело до конца. Не могла бы ты, Фэй? Не могла бы ты поработать над делом, в котором какой-то негодяй насилует детей до смерти и закапывает их в своем подвале? Не могла бы ты поработать над делом, в котором наркоманы похищают младенцев с целью получения выкупа, а затем убивают их? Сможешь ли ты делать это и держаться год за годом?
- Нет, - сказала Фэй.
- А Джек так делал, и благодаря этому сегодня в живых осталось много людей, и многие подонки и убийцы сидят в тюрьме, потому что у Джека хватило сил выстоять.
Фэй не знала, что сказать. Если Крейг пытался заставить ее чувствовать себя дерьмово, то у него отлично получалось.
- Так что же произошло?
- Он перегорел, исчерпал себя. Около года назад он расследовал дело о педофилии. Он проверил несколько перспективных версий и вышел на подозреваемого, какого-то богатого парня, президента какой-то крупной компании. Начальство Джека приказало ему либо уволиться, либо что-то еще. Но Джек не уволился. Он раздобыл ордер на обыск в доме этого парня. Он нашел десятки видеокассет, на которых богач и его друзья совращают маленьких детей. Сейчас парень отбывает пожизненное заключение в тюрьме штата. Но на этом для Джека все закончилось. Он уже никогда не был прежним.
Фэй почувствовала, как к горлу подкатил комок.
- И теперь ты думаешь, что я дерьмовый человек, раз не принимаю близко к сердцу проблемы Джека.
- Я бы не сказал, что ты дерьмовый человек, Фэй. Просто не очень внимательный, - сказав это, Крейг поставил поднос с "Хайнекенами" и "Роксом" и отнес их к столику.
"Наверное, он прав", - подумала Фэй, хотя ей и не нравилась мысль о том, что нахальный бармен может перехитрить ее в психологическом плане.
Когда Джек вернулся из мужского туалета, Фэй попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.
"Прости, Джек", - подумала она.
- Баалзефон, - пробормотал он, взбалтывая лед в своем стакане.
Она наблюдала за этой пустой и трагической тщетностью - бегством от одной формы ада через наводнение другой. Она чувствовала себя беспомощной.
Он уже был пьян, но в его глазах светилась проницательность или какая-то отстраненная мудрость.
- Баалзефон, - пробормотал он снова.
Он подал Крейгу знак заказать напиток номер четыре.
"Баалзефон, - подумала Фэй. - Безумие. Дьяволы. Он прав. На этот раз они показали ему настоящего победителя".
И в течение следующего часа она наблюдала, как Джек Кордесман исчезает в своей собственной импрезе, не в одном из треугольников или сатанинских ритуалов, а в универсальной импрезе: алкогольной.
"Страсть ко всему", - эти странные слова, казалось, звучали у нее в голове; они были похожи на тень, заглядывающую ей через плечо, когда она рисовала.
Вероника впервые с полудня посмотрела на часы и увидела, что уже полночь. Она проработала двенадцать часов, даже не осознавая этого.
"Погрузитесь в свою страсть", - прошептал Хоронос.
Вероника была ошеломлена.
Она потерла глаза и потянулась. На ее рабочем столе были разбросаны эскизы прототипов. Она представила, как сидит здесь целыми днями и ночами, как блондинка в забвении, маниакально стирающая угольным карандашом одно за другим. Заторможенность исчезла; мудрость Хороноса вдохновила ее на творческую бурю. Наконец-то Вероника начала осознавать свою страсть.
Она осмотрела свою работу в тусклом свете лампы. Большинство эскизов не смогли передать образ ее сна. Они казались сжатыми по структуре; она сразу поняла, что это не то. Истинное искусство никогда не должно быть подчинено структуре. Сон, огненный любовник, был образом, а не концепцией. Именно он должен был придать образу смысл, освободить его от структуры и превратить в эстетическую истину.
Блейк и Климт советовали художнику всегда работать до изнеможения. Фолкнер рекомендовал остановиться, когда все наладится, чтобы не дать угаснуть творческому порыву. Она попробовала еще раз, воссоздав "огненного любовника" на чистом листе бумаги с нейтральным рН. Фигура должна заставить зрителя ощутить тот же страстный накал, который Вероника ощущала в своих снах. Она придала ей новое звучание и еще больше углубила ее в неровный пейзаж сновидения, но у нее все равно не получилось. Тогда она решила, что пришло время последовать совету Фолкнера.
Голод терзал ее желудок, как когтистая лапа. Она сразу же спустилась в темную кухню и открыла холодильник. Каждый вечер кто-то готовил для них закуски - Марзен или Жиль, как она догадывалась. Рулетики из копченого лосося, кремовую нугу на крошечных кусочках хлеба и кимчи с различными специями. Вероника ела с аппетитом.
Затем она услышала всплеск.
Это был тихий звук, скрытый от посторонних глаз. Она резко выглянула в окно, затем так же резко отвернулась.
В бассейне были люди.
Затем она осторожно приоткрыла французские двери и выглянула наружу. Джинни и Эми Вандерстин, сбросив одежду с бортика бассейна, попятились в прозрачной воде на глазах у двух зевак - Марзена и Жиля. Одетые только в белые брюки, они с улыбкой смотрели на Джинни и Эми.
"Вуайеристы, - подумала Вероника. - Как и Хоронос".
Но Хороноса с ними не было. Мгновение спустя Марзен и Жиль тоже разделись и погрузились в бассейн.
"Большое спасибо, что пригласили меня", - недовольно подумала Вероника.
Все четверо резвились в воде в лучах лунного света. Вероника почувствовала, как в ней закипает что-то похожее на ревность - она чувствовала себя обделенной, хотя купание нагишом было не в ее стиле. Эми Вандерстин хихикала, как старшеклассница, когда Жиль загнал ее в угол и плеснул водой ей в лицо. Марзен поднял Джинни и опустил ее головой вниз в глубокий бассейн. Затем веселье прекратилось.
"Черт!"
Вероника пожалела, что не может разглядеть больше. Лунный свет превратил их в бледные силуэты в воде; они разделились на пары в противоположных углах. Эми и Жиль были видны лучше - они целовались. Руки женщины-режиссера крепко обвились вокруг мускулистой шеи француза, не отпуская его. Что еще больше распалило Веронику, так это уверенность в том, что Марзен и Джинни делают то же самое.
"Черт", - подумала она снова.
У нее перехватило дыхание. Приличия велели ей уйти. Хорошие девочки так не поступают. Хорошие девочки не шпионят за людьми. "Возвращайся наверх, - приказала она себе. - Ложись спать, забудь об этом".
Конечно, она этого не сделала. Это было забавно - делать то, чего воспитание научило ее не делать. Как только она подумала, что хотела бы увидеть больше, ее желание исполнилось. Жиль усадил Эми Вандерстин на бортик бассейна. Женщина раздвинула бедра и легла на спину, лениво болтая ступнями в воде, а Жиль уткнулся лицом ей между ног.
"Кто же теперь подглядывает?" - подумала Вероника.
Вскоре образы слились воедино: темнота, тихий двор, стоны, перемежающиеся трелями сверчка. Вероника почувствовала себя загипнотизированной. Применимы ли здесь наставления Хороноса? Он сказал ей, что она должна исследовать себя, постичь истину о своей самоидентификации. Общество осудило бы это как вуайеризм, извращение.
"Так зачем я это делаю?"
Она обдумывала ответ, правду.
"Потому что это возбуждает меня".
Она позволила себе... что? Погрузиться? Противостоять? Нет, она погрузилась в фантазию.
Она устроилась на том месте, где лежала Эми Вандерстин, закинув ноги на плечи Жиля. Ей стало интересно, был ли Жиль таким же "красноречивым", как Марзен. Воображение подсказало ей, что да. Это ее разум подменил ее тело и приблизил рот Жиля к ее лону. От этой визуализации она сразу же стала горячей.
"Погрузитесь в свою страсть", - снова донеслись слова Хороноса.
Когда Вероника моргнула, они уже выходили из бассейна и стояли обнаженные на залитой лунным светом траве, вытираясь большими белыми полотенцами. Телосложение Марзена казалось еще более великолепным, чем оно запомнилось Веронике: рельефные мышцы и четкие линии, и Жиль тоже, только более изящный. Жиль вытирал Эми, а Марзен вытирал Джинни, затем они поменялись местами. У обеих женщин был отрешенный вид.
Затем они вошли.
"Дерьмо!"
Она выскочила из кухни как раз в тот момент, когда туда вошли пловцы. Во всем доме было темно, только наверху горел свет в прихожей. Раздалось хихиканье, босые ноги зашлепали по ковру. Вероника спряталась за кухонной дверью. В конце концов, на нижней площадке показались обнаженные фигуры. Но их было только трое. Джинни и Жиль взбежали по лестнице первыми, за ними последовала Эми Вандерстин. Но где же был Марзен?
- Да, вот и она, - послышался голос с акцентом. - Наша прекрасная маленькая наблюдательница.
Вероника обернулась.
"Господи Иисусе..."
Марзен подкрался к ней сзади.
- Тебе нравится смотреть, да? Тебе нравится смотреть.
Вероника могла только смотреть в ответ. Он был обнаженной тенью, он был огромен. Капельки воды блестели на его широкой груди. Это внезапное сексуальное присутствие поразило ее; она сомневалась, что сможет даже говорить. Внезапно она осознала правду: она снова хотела его. На этот раз он был весь.
- Ты должна присоединиться к нам, Вероника.
- Нет, - начала она говорить.
Она знала, что он имел в виду - оргию. Он хотел, чтобы она была предметом обстановки в сексуальной игре "музыкальные стулья". Она не могла придумать ничего менее искреннего. Так почему же она не запротестовала, когда он подошел?
Его руки задрали ее сарафан и сняли его. Он развернул ее, расстегнул лифчик и отбросил его в сторону. Все это усилило ее возбуждение, грубая, но требовательная быстрота, с которой он раздел ее. Затем он опустился на колени и снял с нее трусики.
Он подхватил ее на руки и понес к лестнице.
Она не могла придумать, что ему сказать. Она обняла его за плечи, почувствовала твердые мускулы, жар его твердой плоти. Она чувствовала, как у нее кружится голова, когда он поднимался на ступеньку за ступенькой.
Когда он отвел ее в комнату Джинни, то опустил на пол. Она едва могла стоять, она едва могла соображать от волнения. Марзен подошел к окну, рядом с Жилем. Джинни и Эми Вандерстин присели на край кровати.
Хоронос сказал Веронике, что она должна разобраться в своих страстях, даже потенциальных. Но групповой секс? Ее разум боролся с порывом и проиграл. Прямо сейчас она знала, что сделает все, что угодно, чтобы получить сексуальную разрядку любым способом. Она не знала почему, она просто знала. Что угодно. Даже оргия с участием пяти человек.
- Превращение, - сказал Жиль.
- Мое сердце, - сказал Марзен. - Моя радость.
Мужчины казались очень серьезными. Они стояли, скрестив руки, и смотрели друг на друга. Вероника, Джинни и Эми уставились на них в ответ.
Джинни застонала. Эми, чьи мокрые белые волосы были похожи на шапочку для плавания, незаметно дотронулась до себя. Веронике удалось пробормотать:
- Что это, черт возьми, такое? Что происходит?
Мужчины чего-то ждали. Но чего?
- Вы, парни, собираетесь стоять здесь всю ночь, - наконец спросила Эми Вандерстин, - или все-таки собираетесь нас трахнуть?
Оба мужчины, казалось, нахмурились, услышав это ругательство, как будто оно портило все, что здесь происходило. Вероника не могла оторвать взгляда от них, от их пенисов, от их великолепных телосложений.
- Никто из вас еще не готов, - ответил Жиль.
- Еще не готов к превращению, - добавил Марзен.
Но Вероника уже знала об этом, и в ее груди вспыхнул едва уловимый жар. Самоидентификация. Раскрытие себя настолько полно, насколько это возможно. Страсть. Даже потенциальная. Ее возбуждение было похоже на пойманного в ловушку животного, рвущегося вырваться из ловушки.
- Прежде чем вы научитесь любить нас, - сказал Марзен.
- Вы должны научиться любить друг друга, - закончил Жиль.
Двое мужчин вышли из комнаты и закрыли дверь.
Вероника почувствовала толчок: прикосновение. Эми Вандерстин толкнула ее обратно на кровать и поцеловала в губы. Вероника помолчала, поежилась, потом сдалась и поцеловала ее в ответ.
Джеку Кордесману похмелье было знакомо. Когда он приподнялся в постели, у него затряслась голова. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, резал ему глаза, как бритва. Он доковылял до ванной, подставил рот под кран и глотнул воды.
Потом его вырвало, еще одна фамильярность.
Взглянув на кровать, он понял, что Фэй не спала с ним.
"Что, черт возьми, произошло?" - задумался он.
Он спустился вниз в одних трусах, выпил немного апельсинового сока, и его снова вырвало. Было 08:30 утра, он уже опоздал. На холодильнике не было оставлено никакой записки, а Фэй дома не было. Он попытался собраться с мыслями, но ничего не мог вспомнить о вчерашнем вечере, после того как выпил шестой коктейль.
Птицы весело щебетали на подоконнике. "Заткнитесь", - подумал он.
Сначала он позвонил на работу.
- Немного задерживаюсь, - он старался говорить беспечно.
Дежурный сержант, похоже, не удивился. Затем он позвонил Крейгу.
- Черт бы тебя побрал, - сказал Крейг.
- Привет, Крейг, это Джек. Я тебя не разбудил?
- Нет, я всегда встаю в половине девятого, когда ложусь в четыре.
- Прости. Послушай, мне нужно знать, что произошло прошлым вечером.
Крейг выдержал озадаченную паузу.
- Ты упал лицом в грязь. Сильно.
- Сколько я выпил?
- Я не знаю. Десять, двенадцать. Я пытался прекратить обслуживать тебя, но ты пригрозил, что нагадишь на пол и закроешь нас за нарушение санитарных норм.
Что он мог сказать?
"Ничего", - подумал он.
Ничего такого, чего бы он не сказал раньше.
- Что случилось с той девушкой?
- Фэй? О, она все выдержала - она хорошая девочка. На последнем коктейле ты потерял сознание. Мы затолкали тебя в машину, отвезли домой и затащили наверх.
- Она осталась? Я имею в виду, у меня дома.
- Да, в одной из комнат на первом этаже, я думаю.
- Я думаю, она была очень зла, - посетовал Джек.
- Если бы она была зла, она бы ушла за несколько часов до этого. Как я уже сказал, она хорошая девочка.
"Не напоминай мне", - подумал Джек.
- Ты что-то говорил перед тем, как я напился. Что-то о том, что кто-то ищет меня?
- Да, как его зовут? Парень со стрижкой "Айвенго".
- Стьюи, - сказал Джек, словно это имя было для него мокротой в горле.
- Да, тот парень.
- Чего он хотел?
- Он сказал, что искал тебя, я сказал, что тебя здесь нет. Он выпил и ушел. Это было за несколько часов до того, как вы с Фэй пришли. Сладенький оставил мне пять центов на чай.
"Это Стьюи, все верно".
Но что ему было нужно такого важного, что он действительно отправился искать Джека?
"Что теперь?"
Джек держал трубку, его голова гудела в тишине.
- Послушай, Крейг, мне правда жаль, что...
- Я знаю. Ты действительно сожалеешь о том, что облажался и выставил себя полным идиотом на публике.
- Думаю, теперь это само собой разумеется.
- Конечно, так и есть, так что не беспокойся об этом.
Джек был благодарен бармену Крейгу за то, что тот не дал Джеку упасть духом и в то же время был хорошим парнем.
- И спасибо, что помог Фэй донести мою пьяную задницу домой.
- Забудь об этом, - сказал Крейг. - Прежде чем я снова лягу спать, ты хочешь получить дружеский совет?
- Брось пить, - догадался Джек.
- Попал в самую точку. А та девушка, Фэй, - она приличная девчонка, и, по-моему, ты ей действительно нравишься.
- Так каков же божественный совет Крейга?
- Не облажайся.
Джек размышлял над словами, услышанными в трубке. Он начал задаваться вопросом, чего же в своей жизни он не напортачил, и его нынешнее похмелье только усугубило этот вопрос. Он пошел в душ, не просто размышляя о том, что его ждет в будущем, но и о том, есть ли оно у него вообще.
НАРКОТИКИ, ИХ РИТУАЛЬНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ: Средневековое контрпожертвование демонстрирует широкое использование наркотических веществ. На самом деле, многие системы верований дохристианской эры почитали определенные сущности, которые предположительно отвечали за существование наркотических свойств и фармакологических знаний, и именно благодаря таким демонографиям подобные влияния, вероятно, проникли в более поздние христианские контр-культуры.
"Скучно", - подумала Фэй, сидя в своем кабинете.
Она пробежала глазами текст, отыскивая только ключевые слова, имеющие значение:
"известные как эликсиристы, особо известные в аористических орденах конца 1200-х годов". Здесь мы обнаруживаем поразительную логистику изготовления наркотиков. Наркотики, как правило, употреблялись сообща, во время групповых богослужений, в основном это были корни и растительные производные. Прелаты часто добавляли в кадила вещество, которое они называли "пещерный дым", которое, как говорили, "укрепляет дух для служения нашим господам". На самом деле это увеличивало восприимчивость инициируемого к гипнотическому внушению, увеличивая вероятность совершения преступления. Пещерный дым, как оказалось, представлял собой экстракт клубней с химической цепочкой бутирофенона, который при воздействии на организм угнетает ЦНС и снижает сознательное сопротивление субъекта внушению. Его химические компоненты почти идентичны современному психиатрическому препарату под названием Раксидол, который по сей день используется в качестве терапевтического снотворного и требует сложного процесса синтеза. Это всего лишь один пример из длинного ряда сложных фармакологических препаратов, которые включают гиперманиакальные препараты, психостимуляторы, амфетамины и гидроморфиновые болеутоляющие средства и эйфорики на основе опиатов, используемые сегодня. Кому-то эта предпосылка может показаться очень интересной: как такие культы, состоявшие в основном из невежественных крестьян, живших тысячу лет назад, развили такие глубокие и всесторонние знания в области фармакологии?
"Вы правы, - согласилась Фэй. - Это интересная предпосылка".
Аористы использовали наркотические технологии, которые еще даже не были изобретены. Впрочем, это немного объясняло, как прелатам удавалось так эффективно воздействовать на своих подданных: наркомания и гипноз.
Она пролистала дальше:
В той мере, в какой любое ритуальное мероприятие требовало совершения жеста, противоположного сексуальному греху, который рассматривался как величайшее оскорбление Бога, тем более извращенным по своей природе было почитание Люцифера и его демонов-апеллянтов. Массовые оргии были распространены с древнейших времен, когда члены шабаша широко использовали грубые афродизиаки, чтобы спровоцировать необузданное сексуальное поведение среди прихожан. Такие вещества в основном имеют физический механизм действия и часто довольно опасны: это резкие вяжущие вещества, такие как бергамот и дистиллированные корни таволги, которые раздражают слизистые оболочки влагалища, заднего прохода и уретры и, следовательно, усиливают желание стимулировать раздраженные участки во время полового акта. Однако аористы, чье фармакологическое мастерство уже упоминалось, использовали гораздо более изощренные возбуждающие вещества, что может помочь объяснить легкость, с которой аористы совершали такие мучительные сексуальные акты, как скотоложство и некрофилия. Каким-то образом прелатам секты удалось выделить наркотические вещества, которые непосредственно воздействовали на нужные дофаминергические механизмы в мозге. Одно из главных соединений-афродизиаков было известно как "рутмаш" или "любовный корень", для приготовления которого требовалась сложная серия дистилляционных синтезов коры растения Таксодиум лирата, произрастающего исключительно в Нижней Европе. Должным образом обработанный дистиллированный агрегант при приеме внутрь стимулирует избыточную выработку определенных биогенных аминов, которые регулируют половое влечение, вызывая гиперсексуальные импульсы, состояния ненормального возбуждения и чрезмерную готовность к действиям, которые в противном случае казались бы непривлекательными или экстремальными. Этот конкретный экстракт сегодня классифицируется как кантарадин, который, с фармакологической точки зрения, расширяет цервикальный канал и стимулирует либидо.
Фэй перечитала отрывок, затем скопировала его. Возможно, Джека это очень заинтересует.
"Согласие", - подумала она.
Ее глаза начали затуманиваться - она слишком часто щурилась при виде слишком мелкого шрифта и глубокой печати. Она вышла подышать свежим воздухом и присела на скамейку среди городской суеты. В двух кварталах от Капитолия она увидела магазин для взрослых.
"Эротические фильмы и политика", - размышляла она.
В этом городе совершается пятьсот убийств в год, большинство из них связано с наркотиками. Она считала, что это культ крэка и культ Люцифера. Ей было интересно, насколько сильно они отличаются друг от друга, если обратиться к теории относительности. Зло за зло. Все то же самое, только разных цветов.
Затем она задумалась о Джеке. Зло было не просто относительным, оно было далеко идущим, неясным. Джек был хорошим человеком, и это же зло - независимо от его внешности - разрушало его. Часть Джека приводила ее в бешенство, то рвение, с которым он стремился к собственной гибели. Еще одна часть его, которую, как ей казалось, она могла бы полюбить.
На мусорном баке была черная надпись: "Молчание = смерть".
Это правило гей-мира. Под ней кто-то написал:
"Содомитов под суд".
Фэй задумалась о своем собственном космическом приговоре, когда ее саму будут судить.
"Кто будет судить меня? - она ни к кому конкретно не обращалась. - Куда я отправлюсь? В могилу? В ад? Переродившись в сороконожку?"
Она не была религиозной, несмотря на строгое церковное воспитание.
"Люди созданы для того, чтобы быть вместе в глазах Бога", - вспомнила она последнюю проповедь, которую посетила около десяти лет назад.
Она также вспомнила, как ее мать однажды сказала:
"Не быть правдивой - это самый страшный грех".
"Есть добро и есть зло", - упрощала Фэй.
В глазах Бога люди созданы для того, чтобы быть вместе. Но кто такой Бог? Идея? Человек с безмятежным лицом, развевающимися седыми волосами и бородой, устремленный в небо? Не имело значения, кем или чем Он был. Он был доказательством того, что человечество стремилось отвергнуть зло. Фэй недоумевала, к чему это привело ее.
Свежий воздух не оживил ее. На самом деле, это заставило ее чувствовать себя очень подавленной. Если не говорить правду - это самый тяжкий грех, то о чем же в своей жизни она не смогла сказать правду?
Она вернулась в Адамс-билдинг и перечитала записи, которые обвела кружком на своей последней странице для печати.
Король Англии Яков I, "Демонология", Эдинбург, 1597 год.
Мюррей М., "Культ ведьм Западной Европы", Лондон, 1921 год.
Моракис Д., "Синод аористов" [место и дата переиздания и перевода неизвестны. Формат брошюры; редкость].
- Это мое детище, - прошептала она, разглядывая последнюю запись.
На мгновение она замерла, застыв на месте. Она знала, что ее ждет нечто большее, чем эти тома. Это также было зло.
Это был Баалзефон.
Это был сон?
Полоска солнечного света, пробивавшаяся сквозь щель в занавеске, разделила пополам лицо Вероники, придав ему почти идеальную форму. Она открыла глаза, посмотрела по сторонам и ахнула.
Они втроем, обнаженные, лежали, обнявшись, в постели Джинни. Эми Вандерстин обнимала Веронику за бедра. Джинни спала, приподнявшись, свесив руки и ноги. Очень медленно Вероника вспомнила...
"Черт возьми", - подумала она.
Она попыталась выстроить хронологию. Она работала до поздней ночи. Она спустилась вниз и поела. Она подглядывала за Джинни и Эми в бассейне с Марзеном и Жилем. Затем...
"Черт возьми", - снова подумала она.
Эти двое мужчин спровоцировали все это; они соблазнили их, а затем оставили наедине с их желаниями. Больше всего Веронике запомнилась сила желания. У нее кружилась голова от этого, она была возбуждена, как и Джинни с Эми. Они занимались любовью всю ночь. Они делали друг с другом все, что только можно вообразить, и кое-что - нет. Они разожгли страсть друг друга до тончайших нитей, каждая из них испытывала желание и настоящую плоть, исследуя каждую грань каждого ощущения. Они раскрыли свои страсти и углубились в них.
Вероника не могла бы чувствовать себя более растерянной. Что заставило ее принять участие - потеря морали? Но она не чувствовала себя аморальной. Она задумалась о том, что сказал Хоронос. В некотором смысле, вся жизнь была экспериментом, полным откровений, опыта.
"Страсти", - добавила она.
Должна ли она чувствовать себя грязной из-за того, что ввязалась в это приключение, или она должна чувствовать себя благословенной?
Прежние образы прокручивались в ее сознании, яркое сочетание разрозненных образов, звуков, ощущений. Воспоминания в целом утратили всякую упорядоченность; ночь прошла неистово, в слиянии движущихся тел, стонов и ласк, грудей у ее лица и ног, обхвативших ее голову. Вероника открыла для себя новые горизонты, и они сделали то же самое для нее. Время, проведенное ими вместе, измерялось не минутами, а человеческими запахами, теплом и тяжестью плоти, и одним оргазмом за другим.
"Вожделение", - подумала она сейчас, лежа в постели с двумя своими новыми любовницами.
Но за всем этим стояло не вожделение. Вожделение - это жадность, использование тела другого человека для особого удовлетворения. Страсть - это взаимность. Вероника получала такое же удовольствие, как и брала. Этот факт и его необратимость заставили ее почувствовать себя очищенной.
Эми Вандерстин пошевелилась. Вероника закрыла глаза, притворяясь спящей. Женщина-режиссер тихо выскользнула из постели. Дверь со щелчком открылась, затем закрылась.
Было трудно определить, кто именно, но казалось, что Эми кто-то разбудил.
"Разбудил для чего?"
Вероника выскользнула из объятий Джинни, стараясь не разбудить ее. Она приоткрыла дверь спальни и выглянула наружу. Эми, обнаженная, на цыпочках спускалась по темной лестнице. Вероника в недоумении накинула халат Джинни. Затем она осторожно вышла на лестничную площадку.
Первые лучи солнца еще не проникли внутрь; внизу царил мягкий, зернистый полумрак. В доме было так тихо, что Вероника слышала, как она моргает. Эми Вандерстин, казалось, стояла на коленях и искала что-то под диваном внизу. Из-за своей бледной наготы она казалась призраком в темноте.
"Что она делает?" - подумала Вероника, вглядываясь вниз.
Через несколько секунд она поняла.
Это было трагическое зрелище. Оранжевое свечение зажигалки выдало все это. Оно осветило комнату и создало ореол отчаяния вокруг растрепанной головы Эми. Ее лицо казалось замкнутым, когда она посасывала крошечную трубку, отвечая на призыв, на зов своего проклятия.
Вероника не могла вспомнить, когда в последний раз ей было так грустно. "Наркоманка", - прохрипел нечестивый голос у нее в голове.
В отчаянии худой женщины Вероника увидела все горе мира.
Эми досуха затянулась трубкой и откинулась на спинку кресла. Если бы она не обратила на это внимания, это сделало бы это более ощутимым. Но выражение лица женщины говорило всю правду. На ее лице была написана не эйфория, а медленно подкрадывающийся ужас. Слезы текли по ее щекам, когда она была на волне блаженства. В ее широко раскрытых глазах светилось отчаяние.
Сердце Вероники сжалось где-то в горле.
Она вернулась в спальню и выглянула в окно. Чем она могла помочь Эми? Она ответила, что ничем. Картинка осталась, не менее печальная истина.
Солнечный свет с трудом пробивался сквозь верхушки деревьев. Казалось, что этот отдаленный уголок земли вздрагивает от солнечных лучей, пытаясь сохранить свою ночную вуаль.
"Это был сон?" - подумала она.
Ее память тоже содрогнулась от обрывков образов, красок, жара. Да, ей это снилось...
Снова явился огненный любовник, ее возлюбленный из сна. Он ласкал ее своим пламенем, целовал ее, проникал в нее. Во сне она обхватила ногами его пылающий торс и...
Воспоминание обожгло ее. Блаженство. Чистое эротическое блаженство.
По ее коже пробежали мурашки. Она огляделась, пытаясь отвлечься, и тут ее взгляд упал на маленький письменный стол Джинни.
Вокруг пишущей машинки были разбросаны исписанные заметки и ленты с исправлениями. Небольшая стопка листов была перевернута - Джинни еще не закончила работу. Один лист торчал из печатной машинки на самом виду. Импульс, а не преднамеренность, побудил ее прочитать:
...душераздирающее сочетание влаги и задумчивости. Его пристальный взгляд уносил ее в пышные, неизведанные дали, преследуя, как изящную птицу...
- Отойди от этого!
"Ой!"
Пристыженная, она медленно повернулась и посмотрела вниз.
- Это уважение к творчеству, знаешь ли, - Джинни сидела на кровати, сверкая глазами. Почему-то гнев придал ее лицу привлекательность. - Это неписаный закон. Один художник никогда не смотрит на работы другого художника без разрешения. Ты это знаешь.
- Я знаю, - пискнула Вероника. - Прости.
- Тогда зачем ты это сделала?
- Это просто лежало там. Я случайно на это наткнулась. Я прочитала совсем немного.
- Как бы тебе понравилось, если бы я зашла в твою комнату и посмотрела на твои вещи без твоего ведома? А?
- Я же извинилась. Господи.
Джинни отвела взгляд. Ее волосы спутались и упали прядями на лицо.
- Где Эми? - спросила она.
- Внизу. Она снова употребляет кокаин.
- Это очень плохо, - ухмылка Джинни стала грустной. - Она, конечно, сука, но у нее много талантов и хороших идей. Какое расточительство.
Это был жестокий способ сократить человеческую жизнь, но это было правдой. Это было расточительство. Сколько великих художников уничтожили себя наркотиками?
- И много страсти также было растрачено впустую.
Вероника подняла глаза.
- Что?
- Она замечательная любовница.
Она снова опустила глаза, слишком быстро. Она знала, что Джинни рано или поздно все равно заговорит об этом.
- Ну и что? - спросила Джинни.
- Что?
- Наблюдения, комментарии... Выводы?
- Ты имеешь в виду, о прошлой ночи?
- Нет, Верн, о прошедшем Четвертом июля. Ты знаешь, что я имею в виду.
Вероника отвернулась к окну, чтобы избежать любопытного взгляда Джинни. Что она должна была сказать? Что она могла сказать на самом деле?
- Тебе понравилось? - спросила она.
- Да, - сказала Вероника.
- Ты сожалеешь о чем-нибудь из этого?
- Нет, но меня это все равно беспокоит. Все это было спланировано заранее. Эти парни манипулировали нами.
- Чушь собачья, Верн, - теперь Джинни сидела на краю кровати, совершенно обнаженная. - Это отговорка. Мы не можем винить других за то, что делаем сами.
- Это не отговорка, - возразила Вероника. Но почему она так защищалась? - Ты должна признать...
- Будь настоящей. Никто не заставлял тебя делать то, что ты сделала прошлой ночью. Никто не манипулировал тобой. То, что произошло, произошло потому, что мы позволили этому случиться. Ты подавляешь себя, Верн, а это именно то, чему Хоронос пытается научить тебя не делать.
Гнев Вероники начал выходить из-под контроля.
- Я подавляю себя? Я провела большую часть ночи, уткнувшись лицом тебе между ног, и ты называешь это подавлением?
- Это подавление, потому что у тебя не хватает смелости признаться в своих собственных мотивах.
- О, я понимаю. Я лесбиянка, но я просто не признаю этого.
Джинни покачала головой и печально улыбнулась.
- Ты действительно можешь быть глупой, когда очень стараешься. Секс не имеет ко всему этому никакого отношения. Ты что, совсем не слушаешь, что говорит Хоронос?
- Что он говорит, Джинни? Раз уж я такая глупая, скажи мне.
- Он говорит, что мы должны избавиться от подавления, чтобы максимально раскрыть себя как творцов. Не только сексуальное подавление, но и любое другое подавление, касающееся каждого аспекта нашей жизни. Чтобы стать такими, какими мы можем быть, как художники, как творцы, мы должны...
- Я знаю, - съязвила Вероника. - Мы должны погрузиться в свои страсти.
- Верно. Это правда. Потому что только в этом и заключается креативность. Страсть.
"Страсть ко всему", - мысленно закончила Вероника.
Ее мелочный гнев испарился. Она посмотрела на свою тень, отбрасываемую на пол. Она думала о себе как о двух отдельных существах, одно из которых было из плоти, а другое - из тени, возможно, это было ее удостоверение личности. Вот где таились ее страсти, в ее тени, и именно это имел в виду Хоронос вчера, когда говорил о ее неудачах. Она держала свои страсти в тени. Она должна была осветить их, чтобы они стали реальностью.
- Возвращайся в постель, - сказала Джинни.
- Я... - Вероника запнулась. - Я не устала.
- Я тоже.
Вероника позволила халату соскользнуть с ее плеч. Затем она вернулась в постель к своей подруге.
Ян Бек протянула Джеку полоску разноцветной бумаги - спектр источника, полученный с помощью массового фотоспектрометра. Под ней Ян написала:
3-[-3-(п-гидрофенил)-4-хлорксиифон]-3’-динатриевый эдетат.
- Это вещество, - сказала Ян. - Химическое обозначение.
- И вы нашли это в крови обеих женщин?
- Да. Жаль, что это бессмысленно.
Было уже семь часов вечера; Джек и Фэй стояли в главной лаборатории подразделения технической поддержки, где они договорились встретиться после того, как Фэй выйдет из Библиотеки Конгресса. Ни один из них не упомянул о пьяной вылазке Джека прошлой ночью.
- Бессмысленно? - возразил Джек. - Это наша главная зацепка. Как только вы определите его название, мы сможем составить географическую схему. Кто бы ни производил или продавал его, это может привести нас к убийце.
- Убийцам, - напомнила Ян Бек. - И в этом проблема. Я не уверена, что смогу определить его по названию.
- Вы сказали, что его нет в каталогах наркотиков и фармацевтических препаратов, верно? - спросил Джек. - Это исключает около десяти тысяч вариантов.
- Ну и что? Это американские индексы. Это может быть иностранный препарат. Он может быть самодельным.
Эти откровения не вызвали у Джека энтузиазма. Он попытался собраться с мыслями, покуривая.
- Сколько времени, Ян?
- Примерно? Недели.
- У меня нет недель.
Ян Бек рассмеялась.
- Капитан, если вы не сможете мне что-то подсказать, мне придется каталогизировать каждый индекс по очереди.
- Вот кое-что, что вы могли бы использовать, - прервала ее Фэй Роуленд. - Сегодня я нашла кучу материалов об употреблении наркотиков в сектах аористов, - она порылась в пачке ксерокопированных листов. - Они использовали множество наркотиков во время своих ритуалов; одним из них был афродизиак под названием рутмаш. Они готовили его, перегоняя стручки растения под названием черное яблоко, - она просмотрела свои подчеркивания. - Таксодиум лирата - ботаническое название. В книге говорилось, что это кантарадин, что бы это ни было.
- Кантарадин, - сказала себе Ян.
- Похоже, вы слышали об этом, - сказал Джек.
- Что-то знакомое. Дайте-ка мне это, - Ян взяла бумаги Фэй и направилась в свою картотеку.
- Куда вы идете?
- Вы дали мне пищу для размышлений, так что теперь я собираюсь этим заняться.
Джек понял намек.
- Давай уйдем отсюда, - сказал он Фэй. - Ян любит, когда ее оставляют в покое, когда она работает.
Фэй последовала за ним вверх по лестнице окружного управления. Он казался отстраненным или рассеянным. Затем он сказал:
- Извини за вчерашний вечер.
- Ты долго не протянешь, если будешь так пить, - ответила Фэй.
- Я собираюсь завязать, - Джек улыбнулся этому оправданию. - Я знаю, все так говорят. Но я действительно собираюсь это сделать.
Фэй промолчала.
Когда они уже собирались уходить, их остановил пожилой сержант за главным столом.
- Эй, капитан, вам звонят из городского округа.
- Спасибо, - Джек взял трубку. - Кордесман.
- Джек, это Рэнди.
- Как у тебя дела с собеседованиями?
- Все так, как ты предсказывал. У Ребекки Блэк было столько же клиентов, сколько и у Шанны Баррингтон. И мы вышли на бывшего мужа. Во время убийства его, по всей видимости, не было в штате.
- Просто продолжай искать.
- Конечно, но я звоню не поэтому. Какой-то парень продолжает названивать тебе в офис, говорит, что знает тебя. Похоже, он настоящий придурок.
"Стьюи", - догадался Джек.
- Он сейчас на линии, - сказал Рэнди. - Как насчет того, чтобы воспользоваться этим и отвязаться от этого парня?
- Переключи меня, - попросил Джек. В трубке послышалось гудение и щелчок. - Чего ты хочешь, Стьюи?
- Джеки, малыш! Как дела?
- Все было хорошо, пока ты не позвонил. Чего ты хочешь?
- Мне нужно прочитать рэп с тобой, малыш.
- Ну, я не хочу читать рэп с тобой, Стьюи. У меня был тяжелый день, и разговор с тобой только усложнит его.
Стьюи расхохотался.
- Я тебе никогда не нравился, не так ли?
- Нет, Стьюи, никогда не нравился. И до сих пор не нравишься.
- Мне нужно поговорить с тобой о Веронике.
Это имя, казалось, заставило Джека вздрогнуть.
- Что насчет нее?
- Я думаю, у нее неприятности.
- Какие именно? Я слушаю.
- Лучше, если мы встретимся и поговорим, как мужчина с мужчиной.
Но что он мог иметь в виду? В какие неприятности могла попасть Вероника?
- Хорошо, Стьюи. Как мужчина с мужчиной.
- Или, черт возьми, давай будем честны. Как распутник с пьяницей.
- Или как нападавший с жертвой нападения?
- О, Джеки, это так печально. Ты угрожаешь законопослушному гражданину через полицейскую линию? Разумно ли это?
- Где и когда, Стьюи?
- Как насчет "Подземелья"? Учитывая твое постоянное пьянство, это, наверное, единственное место в городе, которое ты можешь найти без карты.
- Я бы с удовольствием надрал тебе задницу, Стьюи, и если это полная чушь, я так и сделаю.
- Да ладно, Джек. Такой алкоголик, как ты? Ты даже сам себе задницу надрать не можешь. Так что, мы будем препираться, как пара влюбленных, или будем читать рэп?
- Я буду через полчаса.
Джек повесил трубку. Он выглядел невозмутимым и раздосадованным.
- Где ты будешь через полчаса? - спросила его Фэй.
- Я...
"Черт", - подумал он.
- В баре.
- Это здорово, Джек. Минуту назад ты говорил мне, что собираешься бросить пить. Теперь ты идешь в бар. Отлично.
- Я иду туда не для того, чтобы пить, Фэй.
- Конечно, нет. Ты идешь туда играть в сквош. Зачем еще люди ходят в бары?
- Это кое-что личное. Мне нужно кое с кем поговорить, вот и все. Ты тоже можешь пойти, если не веришь мне.
- У меня есть дела поважнее, чем сидеть в барах, Джек, - она повернулась и пошла прочь. - Мне нужно просмотреть кучу материалов по твоему делу об убийстве, помнишь? Повеселись в баре.
Он потрусил за ней на парковку.
- Почему ты всегда злишься на меня? Я не буду напиваться, обещаю.
- Не обещай мне, Джек. Какое я имею значение?
- Ты... ты много значишь.
- Не обещай мне. Пообещай себе, - Фэй захлопнула дверцу машины и уехала.
Джек смотрел, как ее большой "Малибу" выезжает со стоянки.
"Боже, мне бы не помешало выпить", - подумал он и сел в свою машину.
В этом-то и заключается сила обещаний. Их всегда можно нарушить.
- Хорошо, Стьюи. Я здесь.
Джеку было нелегко усесться на табурет рядом со Стюартом К. Арлингером. Это потребовало от него умиротворения, на которое он был не способен. Стьюи был одет в синюю футболку "Смит" с надписью "Ты щедрый дьявол". Недавно он подстриг свои черные волосы, добавив в них седую прядь, а большая часть его белых джинсов скрывалась за черными ботинками с манжетами, доходившими ему до середины бедра. В руке у него дымилась желтая сигарета с гвоздикой. Перед ним стоял высокий стакан джина.
- Рад тебя видеть, Джек, - сказал он с ехидной улыбкой.
Джек сел. Крейг перекинул бутылку "Сигрэм" через плечо и поймал ее за спиной.
- Как обычно, Джек?
- Нет. Содовой воды. Положи в нее кусочек лайма, чтобы выглядело, будто я что-то пью.
- Содовая вода. Хм-м-м, - заметил Крейг.
Его брови изогнулись дугой, как и брови нескольких посетителей.
"Я не нарушу своего обещания", - подумал Джек.
- Переходишь к серьезным вещам, да? - прокомментировал Стьюи.
- Поверь мне, Стьюи. Мне очень трудно находиться с тобой в одной комнате и в то же время быть трезвым.
- Давай лучше перейдем к делу, пока не поссорились.
- Ладно, - сказал Джек. - У меня нет времени отвозить тебя в отделение неотложной помощи. Я бы пропустил повтор "Колеса фортуны".
- Знаешь, Джек, ты мне нравишься, даже несмотря на твою безудержную агрессию и склонность к алкоголизму. Но позволь мне спросить тебя кое о чем. Почему именно ты меня ненавидишь?
- Причин много, - быстро ответил Джек. - Ты эгоистичный, жадный, напыщенный, ты зарабатываешь на жизнь работой моей бывшей девушки и носишь ботинки, которые доходят тебе до гребаной промежности.
- Все вышесказанное верно, Джек, но давай действительно постараемся на минуту стать взрослыми - в твоем случае это непростая задача. Я действительно беспокоюсь за Веронику.
- Ты сказал, что у нее могут быть неприятности. Как так?
- Я не уверен. Она никогда не уклонялась от своих профессиональных обязанностей. Выставки, галереи, интервью - все это очень важно для нее, это коммерческая составляющая ее творчества. Вот почему она поручила мне руководить ее карьерой.
- Ближе к делу.
- Я не получал от нее вестей всю неделю.
Джек отставил свой стакан и задумался об этом. Стьюи был прав. Вероника никогда бы не перестала поддерживать связь со своим менеджером так долго. На это должна была быть причина.
- Вот почему я волнуюсь. Она близка к успеху, и это здорово, потому что она этого заслуживает. Но художнику очень легко облажаться. Все, что тебе нужно сделать, это оскорбить нескольких важных людей, и это может означать конец карьеры. У нее сейчас много интересного. "Арт Таймс" хочет взять у нее интервью. Два крупных издательства хотят выпустить книги о ее работах. У меня есть галереи по всей стране, которые хотят выставить ее работы. Вчера позвонили эти чертовы "Коркоран", они тоже ее хотят! Я не знаю, что сказать никому из этих людей. Некоторые из них - важные персоны, Джек. Всю неделю я говорил им, что перезвоню, как только Вероника свяжется со мной. Я не могу дрочить на них вечно. Когда звонят из гребаной галереи "Коркорана", ты не говоришь: "Я перезвоню тебе, приятель".
Это прозвучало как-то неправильно, ничего из этого не складывалось.
- Я должен связаться с ней, Джек. Я должен знать, что у нее наготове. Если я в ближайшее время не смогу вернуться к этим галереям с какими-либо обязательствами, они ее исключат. Это будет очень плохо для ее будущего. Ты должен мне помочь, Джеки. На кону мой хлеб с маслом, как и ее.
- Что я могу сделать? - спросил Джек.
- Расскажи мне о том, что у нее было с Джинни. Кстати, она меня тоже терпеть не может.
- Я ничего об этом не знаю, - сказал Джек. - Она сказала, что это было своего рода творческое уединение, сказала, что хотела "найти" себя. И она сказала, что какой-то богатый парень пригласил ее.
- Хоронос, - сказал Стьюи.
- Да. Хоронос. По-моему, все это звучит довольно хреново.
- Наконец-то мы в чем-то сошлись. Ты знаешь, где живет Хоронос?
- Она мне не сказала. Я думаю, она боялась, что я начну ее преследовать или что-то в этом роде. Она обрушила на меня все это в тот вечер, когда мы расстались.
Стьюи помешивал джин пальцем. Он отрастил ноготь на мизинце и покрасил его в белый цвет.
- Я встречал его однажды, - сказал он.
"Хоронос", - подумал Джек.
Крысы уже возвращались домой, чтобы пировать, ревность и самые черные мысли напоминали ему о том, что он потерял.
- Какой он? - спросил Джек.
- Напыщенный, но утонченный, - ответил Стьюи. - Есть что-то потрясающее в том, как он держится и как говорит. На ум приходит слово "блестящий".
"Потрясающе, - подумал Джек. - Блестящий".
- Извини, меня сейчас вырвет.
- И очень привлекательный, - любезно продолжил Стьюи. Он заказал у Крейга еще один "Сапфир". - Хорошо одетый, высокий, с хорошими пропорциями. Фантастическое тело.
Джек нахмурился.
- Человеческая красота - удивительная вещь, независимо от того, мужчина ты или женщина. Жаль, что ты не можешь понять этого, Джеки.
- Да, очень жаль, - пробормотал Джек. - Продолжай.
- Я хочу сказать, что этот парень, Хоронос, действительно классный парень. Вероника влюбилась в него с первого взгляда.
Каждое слово откровения Стьюи заставляло Джека опускаться еще ниже. Он вспомнил, что сказал Крейг. "Как бы сильно ты ни любил девушку, и как бы сильно она ни любила тебя, всегда найдется какой-нибудь другой парень". Им был Хоронос.
- Что еще ты о нем знаешь?
- Он купил одну из картин Верн. У парня было при себе двадцать пять тысяч наличными. Скажи, что в этом нет ничего странного. На следующее утро он отправил пару парней забрать картину.
- Курьеры? Подумаешь, большое дело.
- Эти парни не были курьерами. Они вели себя почти как слуги. Сердцееды, Джеки. Классные качки.
В голове у Джека закружились самые ужасные картины.
- Творческое уединение, черт возьми, - пробормотал он себе под нос.
- Я знаю, о чем ты думаешь. Мы оба знаем, что в Веронике есть сторона, которая очень восприимчива к внешнему влиянию. Во многих отношениях она очень ранима.
- О чем ты говоришь?
Стьюи нанес серьезный удар по своему "Сапфиру".
- Ну же, Джеки. Такие парни, как он, богаты, сексуальны, увлекаются искусством... Вероника станет податливой в их руках, и ты это знаешь.
- Джинни присмотрит за ней, - неуверенно предположил Джек.
Стьюи запрокинул голову и рассмеялся, немного чересчур громко.
- Джинни, защищающая Веронику, похожа на вампира в гребаном банке крови. Очнись, Джеки. Она феминистка-экзистенциалистка, ради Бога. Почитай ее книги. Все они о женщинах, стремящихся освободиться от отношений, обрести сексуальную независимость, делать все, что им заблагорассудится, чтобы найти самореализацию.
Джек не знал, что значит "самореализация", но звучало это не очень хорошо.
Стьюи заказал еще один джин.
- Я всегда верил, что любовь между двумя людьми - это святое. Двое людей вместе сильнее, чем когда они сами по себе. В мире много плохих людей, Джеки. Пользователи, лжецы, мошенники и все прочие ублюдки, которые используют уязвимых людей в своих корыстных целях. Но любовь защищает нас от таких людей.
- Ты последний человек, от которого я ожидал это услышать.
- У всех нас есть свои козыри, Джеки. У тебя есть, у меня есть. Ты думаешь, что мой единственный интерес к Веронике - это финансы.
- На самом деле, Стьюи, так и есть. Вероника - твой единственный важный клиент. Без нее ты бы пропал.
- Это правда. Но она также мой друг, и я забочусь о ней.
Это было очень странно. Стьюи показал себя с такой стороны, о существовании которой Джек и не подозревал. Возможно ли, чтобы Стьюи был кем-то большим, чем эгоцентричный сутенер от искусства? Под одеждой, прической и декадентскими замашками скрывался достойный человек?
- Она тебе тоже по-прежнему небезразлична, Джеки.
Джек уставился на него.
"Да, так и есть, - подумал он. - И я ни хрена не могу с этим поделать, не так ли?"
- Все, что я имею в виду, это то, что Вероника может оказаться в плохой ситуации, и чертова Джинни ей совсем не поможет. Вероника не очень решительный человек, и что касается этого уединения, Джинни всегда будет рядом, чтобы помочь ей принять все неправильные решения.
- Что делает Веронику еще более уязвимой.
- У тебя получилось. Этот парень, Хоронос, он ловкий, он умелый манипулятор. Он знал все, что нужно сказать, чтобы произвести впечатление на Верн, и все правильные способы это сказать. Ему потребовалось каких-то пять гребаных минут, чтобы заставить ее полностью забыть о здравом смысле, и это выглядело так, словно он спланировал все заранее. На самом деле, он совершенно незнакомый человек. Хоронос и два его симпатичных мальчика? Насколько нам известно, они могут быть чокнутыми.
Джек начал заводиться. Стьюи был прав. Кто знал, кем были эти парни и в какую игру они играли?
- Я провожал их, Верн и Джинни. Верн пообещала держать меня в курсе того, что происходит с выставками в галереях. Я не услышал от нее ни слова, - Стьюи осушил еще один стакан джина. - Ты должен позаботиться об этом, Джек.
- Я не знаю, где она, - возразил Джек. - Я вообще ничего об этом не знаю.
- Тебе что, совсем насрать, чувак?
- Конечно, нет, придурок.
- Тогда сделай что-нибудь с этим, говнюк.
- Что?
- Ну же, Джеки. Ты же полицейский. Ты можешь разобраться с этим клоуном Хороносом. Просто делай то, что обычно делают копы, когда хотят что-то узнать.
- Я мог бы проверить его фамилию, если у него есть судимость, но это займет некоторое время. Я мог бы попробовать и дорожно-транспортные происшествия. Если бы у меня была дата его рождения или его личный номер, это было бы намного быстрее, но у нас нет такой информации. Ты говоришь, он купил картину за наличные? Это было много купюр или мало?
- Много купюр, чувак. Банкноты средней стоимости.
- У тебя все еще есть деньги?
- Нет, черт возьми, я внес их в тот же день в банк.
- Черт, - пробормотал Джек. В банках хранились записи о снятии крупных сумм. - Он передавал их тебе в чем? В конверте?
- Нет, он отдал их мне в гребаном ящике для инструментов. Конечно, конверт был. Но на нем ничего не было написано.
- Конверт все еще у тебя?
- Я его выбросил.
Джек нахмурился.
- Хорошо. Ты сказал, что эти двое парней забрали картину, которую купил Хоронос. Что за машина?
- Фургон. Белый.
- Марка, модель, год выпуска?
- Я не знаю, чувак. Я похож на продавца автомобилей?
- Ты видел номер на знаке?
- Нет, у меня не было причин смотреть.
- Ты обратил внимание на состояние и цвет покрытия?
- Нет, - сказал Стьюи.
Джек постучал по стойке бара. Что еще там было?
- Эти двое парней? Ты, должно быть, дал им квитанцию за покупку.
- Да, стандартная квитанция. У меня есть наша копия. Тот, что поменьше, подписал ее, но я ни черта не могу разобрать в подписи.
- Мне все равно нужно это увидеть, - сказал Джек. - Мне также понадобится информация о дне, когда ты внес депозит, и о банке, который ты использовал. Банк зарегистрирует сумму внесения наличных и серийные номера купюр, если они идут подряд. Если они не идут подряд, они запишут номера образцов.
- Какой от этого толк?
- Возможно, я смогу привязать твой депозит к снятию средств Хороносом. Если я смогу найти его банк, я смогу найти и его самого. Единственная проблема в том, что банковские записи являются защищенной информацией. Если у меня не будет достаточных оснований убедить судью в том, что Хоронос совершил преступление, чего у меня нет, они не покажут мне записи о сделках.
- Поговори еще со мной, Джеки. У вас, ребята, есть способы обойти это дерьмо.
- Может, я и смог бы залезть под стол, но сомневаюсь в этом. Я попробую. После этого ничего не останется.
Стьюи поднялся, немного пошатываясь.
- Есть и другие вещи, которые ты можешь сделать, Джеки, и ты знаешь, о чем я говорю. Извини.
"Да, есть еще несколько вещей", - согласился Джек.
Он уже думал о них.
Пока Стьюи ходил в мужской туалет, Джек начал нервничать. Его раздражало одно только зрелище пьющих людей, просто вид бутылок, выстроившихся в ряд на стене. Крейг развлекался с парой местных красоток. Парень с козлиной бородкой и местный завсегдатай произносили тост:
- За темные дни и порочных женщин, - смеясь, предложил парень с козлиной бородкой.
Все пили, хорошо проводя время. Джек подумал было только об одном, но понял, что это ложь. Для таких людей, как Джек, не существует такого понятия, как выпить один раз. Сегодня вечером он дал обещание и решил его сдержать. Завтра он может его нарушить. Но...
"Не сегодня", - подумал он.
- Еще содовой, Джек? - спросил Крейг.
Он подбросил зажженную сигарету и поймал ее ртом. Две милашки зааплодировали.
- Я, э-э-э... - простонал Джек.
"Фиддич", "Рокс", - хотел он сказать.
- Я дал обещание, что не буду пить сегодня вечером.
Крейг выбросил шейкер со льдом в раковину, спрятанную за его спиной.
- Мой взгляд на обещания таков: мужчина может быть настолько хорош, насколько он может обещать. Нарушая свои обещания, мы нарушаем самих себя.
- Еще содовой, Крейг, - одобрил Джек.
И снова он поразился мудрости барменов.
"Нарушая свои обещания, мы нарушаем самих себя".
Ему следовало бы вытатуировать это на запястье, как постоянное напоминание.
- На этот раз с лаймом и лимоном, - добавил он.
- На чем мы остановились? - Стьюи вернулся на свое место и заказал еще "Сапфир".
Его глаза были налиты кровью.
- Эй, Стьюи, - начал Джек. - Почему ты так напился?
- Ты читаешь мне нотации? Это чушь собачья, Джеки. Ты кандидат в члены клуба алкоголиков, а не я.
- Я не читаю тебе нотаций, я просто...
- Я же говорил тебе, я беспокоюсь о ней, я беспокоюсь.
- Я когда-то был влюблен в нее, помнишь? Я тоже беспокоюсь о ней. Больше, чем ты.
- Чушь собачья, Джеки, - Стьюи отпил глоток и поморщился. - Ты никогда в жизни ни о ком не беспокоился.
Джек разинул рот от такого оскорбления.
- И если с ней случится что-нибудь плохое, - продолжал разглагольствовать Стьюи, - это будет твоя вина.
Джек снова разинул рот.
- Поскольку ты пьян, я сделаю вид, что ничего не слышал.
- Нет, Джеки, раз уж я пьян, я скажу тебе, что я на самом деле думаю. Хочешь это услышать?
- Конечно, я слушаю всякую чушь каждый день. Твое мнение ничем не отличается от любого другого.
- Вот что я думаю, Джеки, малыш. Я думаю, ты был лучшим, что когда-либо случалось с Вероникой.
У Джека отвисла челюсть. Из всего, что он мог ожидать услышать от Стьюи, это было самое невероятное.
- До того, как она связалась с тобой, у нее не было ничего, кроме работы. Она была сбита с толку, разочарована и несчастна. Но ты дал ей направление...
Джек тоже был сбит с толку, причем основательно.
- Стьюи, с чего это вдруг ты стал говорить обо мне только хорошее?
- И тогда ты потерпел неудачу, - продолжил Стьюи. - Ты пообещал ей что-то хорошее, а потом подвел ее.
Джек встрепенулся.
- Как, черт возьми, я ее подвел! Она бросила меня, помнишь? Это она порвала со мной отношения, а не я!
Стьюи пожал плечами.
- Ты размахивал счастьем перед ее носом, но так и не дал ему сбыться. Ты только и делал, что стонал о своих проблемах, даже не задумываясь о ее проблемах. Это разбило ей сердце, Джеки. Ты даже не пытался заботиться о том, что было важно для нее.
- О, да? Что? Что именно?
- То, что движет ею. Ее желание творить, ее видения и прозрения. Ее искусство, Джеки. Ее искусство.
Рот Джека словно застыл, превратившись в неподвижную дыру.
- Она любила тебя так сильно, больше, чем ты мог себе представить. Ты обманул ее, но так и не добился своего. Ты был слишком эгоистичен.
Могло ли все это быть правдой? Мог ли Джек быть настолько слеп, что ничего этого не заметил?
- Ты не оставил ей выбора, Джеки.
Джек чувствовал себя опустошенным после того, как прочитал диссертацию Стьюи. Его первым побуждением было все отрицать, отмахнуться от этого, но это было бы всего лишь уклончивостью. Зачем Стьюи так подробно излагать свое обвинение?
- Я не знал, - сказал Джек. - Я не осознавал...
- Да, верно, - Стьюи выложил на стойку немного наличных, а также дату внесения депозита и название банка Вероники. - У тебя всегда такие изощренные отговорки? С Вероникой у тебя могло быть все. Посмотри, что ты получаешь вместо этого.
Джек не понял, что он имел в виду.
- Мне пора идти, Джеки. Наслаждайся видом, - Стьюи засунул бумажник обратно в карман брюк и вышел из бара.
"Наслаждайся видом", - мысленно повторил Джек.
Он поднял глаза. В зеркальной стене бара, за рядами бутылок, он увидел свое собственное лицо, смотрящее на него.
- Эй , Крейг. Вылей содовую и налей мне "Фиддич".
- А как же твое обещание? - спросил Крейг, расставляя пинтовые стаканы с эмблемами Оксфордского университета.
- К черту обещание. Принеси мне выпить.
- При всем моем уважении, Джек, я не думаю, что это такая уж удачная идея. Почему бы сегодня вечером просто не вести себя спокойно?
- Мне не нужен психолог, Крейг, мне нужно выпить. Просто налей мне гребаной выпивки, или я найду бар, где это сделают.
- Отец Земли, - сказал прелат, - мы живем, чтобы служить твоей воле.
- Славься, Отец, славься, - ответили суррогаты.
- Мы даем тебе плоть через кровь, мы даем тебе тело через дух.
- Плоть через кровь, - прозвучало песнопение. - Тело через дух.
Прелат поцеловал молельню. Суррогаты в плащах встали в противоположных концах треугольника. Прелат повернулся к ним лицом.
Они взялись за руки. Они опустили глаза и помолились.
- Иди с нами, Отче.
- Защити нас.
- Благослови нас, Отче, и избавь нас. Дай нам силы исполнять Твою волю в это святое время, нам, Твоим недостойным слугам. Позволь нам ходить невидимыми и говорить неслышимыми, чтобы мы могли снова отдавать Тебе. Благослови нас и приди к нам, Отче.
- Плоть через кровь.
- Тело через дух.
Прелат почувствовал, что воскрес. Он закрыл глаза и посмотрел.
- Покажи мне, - молился он. - Я умоляю тебя.
Он увидел черноту, подобную ониксу, и бесконечные пропасти плоти и потерь. Небо над стигийским ландшафтом было красным; отблески далеких пожаров медленно пульсировали в неровных расщелинах пропасти, словно светящиеся вены, и слитное черное бормотание хаоса оглушало бесконечное ущелье. Это было прекрасно. Прелат устремился в бездну, уже не человек, а огромная стройная птица. Все ниже и ниже, в прекрасный хаос, в благодать смятения. Мимо проносились видения, цвета темной крови и едва различимые движения предметов. Каждая расщелина долины извивалась среди сочащихся камней, откосов и катакомб, расколотых земляных валов и бездонных ям.
"Унеси меня прочь, - подумал прелат, - на великолепных черных крыльях".
Крики пустоты наполнили его черные, как бусинки, глаза слезами радости, ярости истины, ее быстроты и бесконечности. Ущелье уходило все дальше в тенебру, ведя его к какой-то перевернутой вершине, более древней, чем история. За милю или тысячу миль от себя он мог видеть благословенную вершину, но под черной пеленой пропасти, окутанной сернистым дымом, начало проявляться какое-то движение. Клювастые падальщики копались в грудах дергающихся тел; похожие на слизней обитатели экскрементов сдирали плоть с костей. Из зияющих дыр в скале извергались обугленные трупы, превращавшиеся в щепки, из которых поднимался дым, пропитанный человеческим жиром.
"Прекрасно", - мечтал прелат.
Из газообразных трещин появлялись нечеловеческие фигуры: безликие, неописуемые стражники, которые лапали жалкую человеческую ораву, впитывая их крики, вдыхая их кровь. Толпы обнаженных фигур боролись в грязи и дерьме, но на них наступали хихикающие служители этого места. Тела яростно извивались, когда черепа раскалывались и с них сдирали розовую мякоть. Конечности выворачивались из суставов, позвоночники выдергивались из спин, тела медленно и методично раздавливались, и можно было наблюдать, как ломаются кости и лопаются органы. Один стражник погрузил огромные гениталии в прямую кишку извивающейся женщины, в то время как другой с любопытством крутил ее голову, пока она не оторвалась. Ловкие руки-клешни умело сдирали кожу с других тел, разбирая их по частям. С живых голов срезали лица, пальцы рук и ног обгладывали как лакомые кусочки. Гротескные гениталии поднимались, чтобы проникнуть в любое отверстие, до которого можно было дотянуться. Нечеловеческие руки раздвигали мошонки, подставляя огню сырые яички. Острые зубы вонзались в головку члена, откусывали соски и груди, руки и ноги, уши, носы, скальпы. Привратники радовались своей упорной работе, бесподобной в исполнении. Их красоте не было предела. Один из стражников заставил мужчину съесть части своего тела; другие приказали детям заживо расчленить своих матерей, а затем и их самих. Целые клубки корчащихся человеческих тел были погружены в ямы с дымящимися экскрементами, где их держали до тех пор, пока они не утонули, а огромные бесформенные ступни методично ступали по коврам беременных женщин, пока их матки не разродились. Плаценты и зародыши были разложены на горячих камнях для приготовления.
Это было воздаяние. Это была истина.
Прелат с нетерпением ждал того дня, когда он тоже присоединится к служителям церкви в их святом деле.
Земляные работы продолжались. Прелат безмятежно скользил над пылающими кострами и тлеющими ямами. Крики, похожие на прекрасную музыку, стихли позади. Над пропастью возвышались постаменты, черные кенотафы и дольмены, старые как мир. Все выше и выше поднимался прелат, опускаясь все ниже и ниже, пока вскоре не стало слышно ни звука, только безмятежность этого лишенного света древнего места. Он чувствовал красоту этого места, он мог почти прикоснуться к ней, потому что она приближалась...
"Ближе, ближе..."
Прелат остановился.
Он парил в бесконечности, вглядываясь.
Перед ним стоял обсидиановый трон Отца, а на нем:
Отец.
Отец Земли.
- Аориста!
- Тебе мы отдаем нашу веру навеки, - прорыдал прелат во время богослужения.
- Плоть через кровь, - хором произнесли суррогаты. - Тело через дух.
Прелат повернулся и поднял чашу.
- Любовь моя, Отец. Мой дар Тебе, - он поднял кинжал. - И Твой дар нам.
Суррогаты подняли руки.
- Даруй нам милость, о Отец, исполнить Твое предназначение.
- Баалзефон, радуйся!
- Аориста!
Цементный пол вокруг треугольника стал теплым.
Вероника подняла голову от своего рабочего стола. Она услышала шаги. Но когда она выглянула в коридор, на лестнице никого не было.
Шаги звучали неуместно. Казалось, что они доносятся даже не с лестницы.
"Должно быть, это у меня голова идет кругом", - подумала она.
Перед ней лежала работа. Основной набросок был готов. Во вчерашних набросках чего-то не хватало, но сегодня она поняла, чего именно.
В набросках не хватало ее самой.
Вчерашний сон об огненном человеке был самым подробным.
"Экстаз пламени, - подумала она. - Огненный любовник".
Пустое место рядом с огненным любовником нужно было заполнить. Вероника заполнила это пространство собой.
До сих пор ее единственные попытки создать автопортрет были глубоко экспрессионистскими. Однако в этом случае все должно было быть по-другому: ей нужно было нарисовать себя не в абстракции, а в реальной жизни. Она никогда раньше этого не делала. Перспектива взволновала ее, но в то же время немного напугала.
Что, если у нее ничего не получится?
Внезапные голоса отвлекли ее. Теперь она была уверена, что в холле кто-то есть. Как она могла не заметить их, когда оглянулась минуту назад? Голоса говорили по-французски. Марзена и Жиля было легко отличить друг от друга. Она снова встала и прислушалась через дверь.
Весь разговор состоял из какой-то тарабарщины. Затем заговорил третий голос, на английском. Это был Хоронос.
- Она испорчена. Я допустил серьезную ошибку.
- Да, - согласился Марзен. - Что ты будешь делать?
- Это была моя ошибка, - сказал Хоронос. - Я возьму на себя ответственность.
- Завтра? - спросил Жиль.
- Завтра вечером, - проинструктировал Хоронос. - Но не беспокойтесь об этом сейчас. Вы должны идти.
Жиль и Марзен удалились по коридору. Вероника выглянула за дверь. Оба мужчины были одеты в элегантные темные костюмы. Марзен, кажется, что-то нес. Черный мешок?
Дверь справа от нее со щелчком закрылась. Вот где они были, в зеркальной комнате. Хоронос называл ее "комнатой для музы". Что он там делал? Вероника могла представить, как он сидит в зеркальной комнате в полном одиночестве, размышляя о своей мудрости.
Она услышала, как Марзен и Жиль вышли из парадной двери. Затем машина завелась и уехала.
Что сказал Хоронос?
"Она испорчена".
Кого он имел в виду? Она пожала плечами.
- Какая разница? - она пробормотала и побрела обратно к своему столу.
Это был еще один размытый день. Она самозабвенно рисовала с полудня, а сейчас было десять часов вечера. Время, казалось, не имело здесь ни значения, ни веса.
Теперь ее мысли блуждали. Джинни и Эми, должно быть, тоже работали весь день напролет; Вероника их не видела и не слышала. Она задумалась, переспит ли с ними сегодня ночью, но сразу же ответила, что нет. Она закончила с ознакомительным сексом. Следующим, с кем она переспит, будет мужчина.
Что теперь?
Эскиз был закончен. Она использовала эскизы только в качестве набросков, совсем как писатель-романист. Эскиз не был частью реального творческого продукта. Компания "Хоронос" предоставила несколько размеров рамок для холста - тоже хорошей марки, "Антес Универсал", которые были загрунтованы дважды и подходили для любой основы краски. Она выбрала размер рамки 24х34 дюйма; она терпеть не могла мольберты, предпочитая трехзубчатую раму, которую, как ни странно, также предоставил Хоронос. И он же предоставил не менее качественные краски, масло "Гамблин", одно из лучших в мире, и перламутровые кисти.
Все было готово, но она все еще не чувствовала себя готовой начать. Она все еще не разобралась кое в чем окончательно.
"Я", - подумала она.
Вот и все. Она не чувствовала себя готовой нарисовать свой собственный портрет.
Набросок выглядел хорошо, но это был всего лишь набросок, зачаток. Это была не она. Внезапно она почувствовала разочарование.
"Я знаю", - подумала она так же внезапно.
Она бросилась в холл. Хоронос был здесь ради них, не так ли? Не рассердится ли он, если она побеспокоит его сейчас, в такой час? Она постояла немного перед его дверью, помедлила, затем постучала.
- Войдите.
- Простите, что... - но тут она остановилась, как только вошла.
Хоронос сидел в позе лотоса без рубашки. Он медитировал.
- Я зайду позже, - сказала она.
- Нет, останьтесь, - он поднял палец, закрыв глаза. - Минуточку.
Стоя там, за его спиной, она чувствовала себя неловко. Она почувствовала себя посторонним человеком. Затем он встал и повернулся. Комната с зеркальными стенами была полна его отражениями под множеством углов.
- Это может показаться дико эксцентричным или даже преувеличенным.
- Что? - спросила она.
- Эта комната.
- Нет, но... - она огляделась. - Это немного странно.
- Эта комната помогает мне думать. Она вдохновляет меня. Когда я здесь, один, мне кажется, что я сижу на коленях у бесконечности.
Вероника посмотрела вверх и вниз. Она увидела свое запрокинутое лицо. Она увидела себя, смотрящую на себя между ног. Даже потолок и пол были зеркалами.
- Я не хотела вас беспокоить.
- Это не так. Я здесь ради вас.
Теперь она посмотрела на него. Он был стройным, но мускулистым, хорошо загорелым. На нем были белые брюки и светло-голубые туфли. Его серебристо-светлые волосы, словно блестящая мишура, ниспадали на плечи.
- У вас все хорошо с работой. Я вижу это. Я прав?
- Да. Ну, вроде того.
- Но вы наступили на камень преткновения.
Вероника кивнула. Все, что осталось в комнате, - это единственный стул, сделанный из хромированной проволоки. Хоронос сел на него и посмотрел на нее.
- Скажите мне.
Как она могла начать, чтобы не показаться глупой?
- Я рисую свой сон, - сказала она. - Я уже все продумала, но...
- Вы в этом сне, верно? - спросил он.
- Да.
- И вы не знаете, как себя изобразить?
- Нет, не знаю. Я понятия не имею. Это пугает.
- Возможно, вы плохо представляете себя? Или вас пугает только мысль о том, чтобы нарисовать себя?
- Я думаю, последнее.
Хоронос слегка улыбнулся.
- Воссоздание часто пугает, особенно когда мы должны воссоздавать самих себя собственными руками. Всегда существует вероятность того, что мы можем споткнуться и, следовательно...
- Уничтожим себя, - закончила Вероника.
- Именно так, - внезапно он стал суровым. - Но если бы художники никогда не решались бросить вызов самим себе, то не было бы искусства.
Вероника опустила глаза.
- Вы разочарованы во мне.
- Нет, - сказал он.
- Я не знаю, что делать. Не думаю, что когда-либо раньше я так восхищалась своей картиной. Я хочу, чтобы она была лучшей.
- Тогда вы должны посмотреть в лицо своему страху, схватить его за горло и принять вызов.
Обстановка в комнате действовала ей на нервы. Не было места, куда она могла бы взглянуть, не увидев себя, оглядывающейся назад. Каждая стена расширялась, как точка исчезновения ее собственных сомнений.
- Я не думаю, что правильно смотрю на себя.
- Вы правы, - сказал Хоронос.
- Иногда... - ее голос затих. - Иногда мне кажется, что я вообще никогда по-настоящему не видела себя.
- Но, мисс Полк, движущей силой любого искусства является умение видеть. Вы научились видеть многое. Вы просто еще не расширили свое восприятие до необходимой степени.
- В чем тут фокус? - спросила Вероника.
- Превосходство, - сказал он.
Она задумалась об этом, осознавая, что лица в зеркалах наблюдают за ней. Лица казались полными надежды, выжидающими.
Затем Хоронос сказал:
- Дайте определение искусству.
Выражение ее лица выдавало отчаяние.
Хоронос рассмеялся.
- Я знаю, это непростой вопрос.
- Но у вас есть ответ, - она была уверена. - Что это?
- Искусство - это выход за пределы. В конце концов, другого ответа быть не может. Искусство переосмысливает все, что мы видим, и без этого переосмысления ничто не имеет смысла, мисс Полк. Ничего. Для всей сферы творчества художник - всего лишь средство переосмысления. Творчество, по сути, - это воссоздание заново. Вы понимаете?
- Думаю, да, - сказала она, но на самом деле это было не так.
- Искусство - это не что иное, как переход от физического к духовному. Это может показаться холодным, но это также величайшая сила на земле. Каждый из нас занимает свое место в жизни, и художник тоже занимает свое место, просто в возвышенной относительности.
"Каково ваше место?" - хотела спросить она.
Он улыбнулся, как будто услышал ее мысль. - Уровень успеха любого искусства зависит от успеха силы восприятия художника. Та самая сила... видеть.
Теперь Вероника чувствовала себя подавленной. Она чувствовала, что тонет в озере загадок, пытаясь найти что-то, за что можно было бы ухватиться.
- Теперь вы понимаете? Все бессмысленно, пока мы не придадим этому смысл. Включая нас самих.
Вероника уставилась не только на него, но и на то, что он сказал.
- Но есть еще одна функция, еще один элемент, который делает искусство совершенным.
- Что?
- Превращение.
Это слово сразу же похоронило ее.
"Никто из вас еще не готов", - сказал им Жиль прошлой ночью.
И Марзен:
"Еще не готов к превращению".
Она мысленно повторила это слово. Превращение. Это прозвучало гулко и объемно, как слово, произнесенное духом.
- Вот так, - сказал Хоронос. - Искусство - это выход за пределы, а выход за пределы, в конечном счете, - это превращение. Искусство превращает что-то малое в нечто великое. Это само по себе становится чем-то другим, чем-то большим, чем было раньше.
"Превращение", - снова подумала она.
Это слово сейчас сделало всю ее жизнь и все, что она создала в жизни, незначительным.
- Сейчас, - Хоронос потер ладони. - Вы создаете конкретную работу, воплощение своего сна. Но вы не можете двигаться дальше из-за одного препятствия. Препятствие - это вы сами. Я правильно понял?
- Да, - сказала Вероника.
- Сон - это парадигма проекта, и вы являетесь частью этого сна, а это значит, что вы должны не только переосмыслить сон, но и переосмыслить себя как составляющую этого сна. Вы должны обратить свои творческие инстинкты на себя.
- Как?
- Если вы посмотрите на себя более внимательно, чем когда-либо. Истина - это завеса, мисс Полк. Вы должны взглянуть на себя со стороны.
Она почувствовала, как у нее под мышками заструился пот. То, что он сказал ранее, напугало ее больше всего - вызов. Было легко бросить вызов идеалам, концепциям, взглядам и политике. Но было нелегко бросить вызов самому себе в том же свете.
- Смотрите сейчас, - приказал Хоронос.
Она повернулась к зеркальной панели и посмотрела на себя. Она должна смотреть на себя не просто как на женщину, а как на объект преображения. Теперь она это знала и старалась видеть именно так.
Но...
"Ничего", - подумала она.
- Скажите мне, что вы видите.
- Ничего.
Это было просто отражение, простая физическая копия в стекле, ничем иным она не была при жизни.
- Раздевайтесь, - сказал Хоронос.
Ее глаза в зеркале расширились от такой дерзкой просьбы. Хоронос встал.
- Я уйду, если вы будете стесняться, - сказал он.
- Нет, - прошептала она.
Она быстро разделась, отбрасывая каждый предмет одежды в сторону, как ненужные вещи. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Куда бы она ни посмотрела, перед ней было ее собственное лицо, обращенное к ней.
Обнаженная, она стояла прямо. В отражении было видно, как Хоронос оценивающе смотрит на нее на серебристом фоне. Однако он не оценивал ее тело. Он смотрел прямо ей в глаза.
- Вы красивая женщина, - сказал он.
Вероника попыталась не сглотнуть. Она хотела собраться с мыслями, но его пристальный взгляд слишком отвлекал ее, и она не могла сосредоточиться на насущном вопросе. Струйки пота выступили у нее между грудей. Другие выступили и потекли по спине. Был ли это способ Хороноса соблазнить ее? Были ли это приемы наставников по искусству?
Она почти надеялась, что так оно и было, потому что с этим она могла справиться. Она надеялась, что в отражении он снимет брюки, подойдет к ней сзади и начнет. Тогда она бы поняла, что к чему.
Но ничего из этого так и не произошло.
- Сначала посмотрите на себя, как будто вы предмет, - сказал он. - Допустим, вы пишете натюрморт - вы рисуете яблоко. Не думайте о том, что вы видите в зеркале, как об отражении, это объект. Оцените этот объект сейчас, своими глазами, и перенесите объективность этого объекта через вашу художественную музу.
"Это отражение - не я, - убеждала она себя. - Это предмет. Это яблоко, которое я собираюсь нарисовать".
Зеркало придало ей неожиданную четкость, подчеркнув детали ее тела до остроты бритвы. Она могла разглядеть каждую деталь своих сосков, пупка, блеск каждой пряди лобковых волос. Из-за обильного пота ее тело казалось покрытым блеском. Вскоре она почувствовала, что вот-вот покраснеет; видение себя с такой предельной ясностью начало возбуждать ее, или, возможно, это была надежда, что Хоронос видит ее так же. Ее лоно начало гореть. Соски набухли.
- Теперь, - сказал Хоронос, - закройте глаза и продолжайте смотреть. Сохраните визуализацию и изучите ее мысленно.
Когда она закрыла глаза, изображение действительно осталось. Изменился только фон, с яркого зеркально-серебристого на абсолютно черный.
Нет, не изменился. Превратился.
- Зеркал больше нет, - сказал он. - Вы стоите в гроте своего сна. Вы больше не объект, вы женщина. Вы самая творческая и самая красивая... женщина... на земле.
Вероника увидела. Она стояла точно так же - обнаженная, потная - в жарком, темном месте своего сна. Казалось, она чего-то ждала.
Или кого-то.
- Продолжайте, - сказал он встревоженно. - Вы недостаточно внимательно смотрите.
Она стояла в подвешенном состоянии, вся в черном, и смотрела сквозь закрытые глаза.
- Если вы не будете смотреть достаточно внимательно, у вас ничего не получится.
Теперь она захныкала. Она чувствовала, как напрягается ее разум, выжимая образ, как выжимают сок из сочного фрукта.
- Представьте свою страсть, - сказал он.
Ее мысли заметались. В чем была ее страсть? Она представила, как мастурбирует на террасе, а луна наблюдает за ней. Она представила, как Марзен ловко опускается на колени у нее между ног, а его рот ласкает ее клитор. Она представила себе свою вакханальную ночь с Джинни и Эми и обилие роскошных ощущений, когда их руки и языки исследуют каждый дюйм ее плоти.
Но ничего не произошло. Образ остался без изменений.
А как насчет фантазий или страстей, которые еще не проявились? Она представила пенис Марзена у себя во рту, его теплые и большие яички в своей руке. Она представила, как Жиль прижимает ее колени к плечам и проникает в нее, наполняя влагой ее лоно. Она представила себе Хороноса.
Разочарование застряло у него в горле.
- У вас ничего не получается, мисс Полк. Наверное, я ошибался на ваш счет.
Он, должно быть, увидел страдание на ее лице. Она не могла придумать ничего другого, что могло бы помочь ей воссоздать свой образ. Теперь она никогда не сможет писать эту картину. Она подумала, что все, хватит.
"Ты неудачница, так что уходи. Ты не художница, ты только притворяешься - ты фальшивка. Ты не видишь, ты даже себя не видишь. Бросай все это дело. Возвращайся к Джеку, найди нормальную работу, живи нормальной жизнью. Что хорошего в художнице, которая не видит дальше собственного носа?"
- Попробуйте еще раз, - сказал Хоронос более мягко. - Посмотрите глубже. Если вы представите себе свое законное место в сновидении, образ преобразится в то, каким он должен быть, чтобы его создать. Попробуйте еще раз.
Она продолжала стоять, запрокинув голову и крепко зажмурив глаза. Ей хотелось убежать. Ей хотелось схватить свою одежду, найти Джинни и убраться к чертовой матери из этого сумасшедшего дома с иностранными шпильками, карнавальными зеркалами и философией помешанных на искусстве.
"Но... попробуй еще раз", - подумала она.
Сон черный, но она в нем яркая: она почти светится от явной чистоты своей плоти. Это черный грот, какая-то подземная трещина в ее сознании. Она кого-то ждет. Это ключ к разгадке. Тот, кого она ждет, преобразит ее образ. Она найдет свое воплощение в признании своей страсти, а не в фантазиях или прошлом сексуальном опыте. Настоящая страсть. Страсть, которая выходит за рамки. Она знает одно: тот, кто ждет ее, - ее страсть.
Пустое черное пространство грота наполняется жаром. Неровные стены начинают окрашиваться, языки колеблющегося оранжевого света становятся ярче. Из ничего возникает горящий человек, человек, созданный из пламени. Огненный любовник.
Она видит его. Его тело прекрасно и соткано из миллионов крошечных точек пламени. Он шипит. Его большие, четко очерченные гениталии пульсируют для нее, возбуждая. В его пылающих глазах она видит всю страсть истории.
Затем она видит себя. Она - нечто большее, чем она сама. Великолепие ее страсти превосходит ее плоть. В этой яркой, жаркой нереальности она сейчас более реальная, чем когда-либо была или могла бы быть. Ее дух теперь соединяется с ее плотью. Это сделало ее величественнее, красивее, правдивее и реальнее, чем все ее мирские качества.
Она выгибает спину. Ее руки поднимаются, а из глаз сочатся слезы.
- Я вижу это! - хнычет она.
- Да...
Пылающий мужчина приближается к ней. Близость всей этой страсти доводит ее до состояния экстаза. Она кончает, покачиваясь, почти крича от блаженства.
Огненный любовник берет ее за руку и уводит прочь навсегда.
Колени Вероники подогнулись, и она рухнула на гладкий зеркальный пол. Пот ручьями стекал с нее, а внизу живота пульсировала боль. Она попыталась подняться на четвереньки, но снова рухнула. Видение того, как она переносится в этот сон, лишило ее последних сил. На стекле остались следы пота.
Она перевернулась на спину. Ее мокрые руки потянулись к Хороносу.
Хороноса больше не было в комнате.
Сьюзен откинулась на спинку своей плюшевой кровати и потянулась, как кошка. У желания была причина - насытиться, так почему же она должна чувствовать себя плохо? Двое молодых людей управляли ею с обеих сторон; она чувствовала себя королевой на ложе из перин, а эти двое были ее сексуальными рабами. Они были неотразимы. Она не стеснялась оставлять свет включенным.
- Мы хотим тебя видеть, Сьюзен, - сказал тот, что с короткой стрижкой.
- Прекрасно, - сказала она.
Она тоже хотела их увидеть. Лучший секс должен утолять все чувства, как лучшая поэзия.
Они пристали к ней в "Подземелье". Она немного поболтала с Крейгом, за которым ухаживала несколько месяцев. Как обычно, он вежливо отклонил ее довольно прямолинейное предложение.
- Знаешь какого-нибудь хорошего сантехника, красавчик? - спросила она. - У меня есть дренаж, который нужно почистить.
Крейг любезно дал ей местный номер телефона сантехнической компании. Впрочем, это не имело значения. Настойчивость всегда окупалась. В один прекрасный день она затащит его великолепную задницу в постель, а потом покажет ему, на что способна настоящая женщина. Да, сэр, она отсосет ему яйца прямо через дырочку в его набалдашнике.
А еще был этот пышнотелый полицейский Джек. Бедняга поглощал одну порцию виски за другой. Она слышала, что он был полицейским из окружного отдела по расследованию убийств, который был на мели. Выглядел он дерьмово: мятые брюки, рубашка и галстук в кофейных пятнах, а волосы длиннее, чем у Иисуса. Ровно в одиннадцать он упал лицом вниз на стойку бара. Крейг и еще один охранник вынесли его.
Как раз в это время Сьюзен собиралась уходить.
"Чертовски хорошо, что я этого не сделала", - подумала она и хихикнула, когда мизинец скользнул в ее анус.
Потому что именно в этот момент вошли Фрау и Филип.
Откуда у таких молодых парней деньги на такие костюмы? Эти двое были одеты по максимуму. Судя по их акценту и манерам, Сьюзен сделала вывод, что это были папочкины сынки из богатой Европы. К этому времени Сьюзен уже слышала все фразы о том, как можно подцепить в баре. Эти парни, однако, нашли что-то новенькое.
- Мисс, - сказал тот, что повыше, - возможно, вам будет трудно в это поверить, но у меня есть экстрасенсорные способности.
Они стояли по обе стороны от нее, улыбающиеся и красивые в своих отутюженных итальянских костюмах.
- О, да? - с вызовом спросила она. - Расскажите мне что-нибудь о моей жизни.
- Вы поэтесса, - сказал он.
Она была ошеломлена. Это было правдой. Она увлекалась поэзией со времен колледжа, и даже опубликовала несколько своих работ. Большая часть ее произведений была явно заимствована у Энн Секстон (Сьюзен предпочитала думать об этом как о подражании), в них были строфы свободного стиха, в которых описывалось обретение себя через сексуальность. Она верила, что секс - это сила, и ее стихи описывали эту силу, часто весьма недвусмысленно. Ее любимая книга называлась "Женская утилитарная коронация в знании", которая была опубликована вместе с другими в "Литературном обозрении Тейта".
- Я - Фраус, - сказал он. - А это мой друг Филип. Он тоже поэт.
Сьюзен сразу же нашла их очаровательными, этих двух красивых, обходительных мальчиков. Они проговорили два часа о теологии, поэтической динамике и философии секса. Филип утверждал, что его работы публикуются в известных европейских журналах по искусству "Городской металл" и "Дисгармония".
- О чем ты пишешь? - спросила Сьюзен.
- О красоте женщин.
- Что?
- Красота женщин.
"Хм-м-м", - подумала она.
- А ты? Чем ты занимаешься?
- Я занимаюсь скульптурой, - сказал Фраус. - На ту же тему.
- Женщины позируют тебе?
- Не в традиционном смысле. Я не создаю скульптуру, глядя на модель. Моими моделями должны быть женщины, которых я любил. Я создаю скульптуру, основываясь на воспоминаниях о прикосновениях, на том, чего касались мои руки в порыве страсти.
Их подход освежил ее. Ну и что, если это было фальшиво? Это было по-другому и уникально. Она выпила "Кардиналз" за их триалог творческих инсинуаций. Они пили пиво под названием "Патрицианс", которое было безалкогольным. Когда она спросила об этом, Фраус ответил:
- Никто из нас не употребляет алкоголь. Творческий дух быстро портится из-за оскверненной плоти.
- Выпивка - не самое поучительное занятие, - добавил Филип.
- Есть занятия поинтереснее, чем выпивка.
"Вот теперь ты заговорил", - подумала Сьюзен.
Но тут возникла проблема. С кем бы она пошла домой? С Филипом или с Фраусом? Если только они не были соседями по комнате, она не могла пойти домой с ними обоими.
- Поторопитесь, пожалуйста, пора, - процитировал Крейг Т.С. Элиота, объявляя последний звонок. - Или, выражаясь более красноречиво, все валите нахуй из моего бара!
Сьюзан допила свой "Кардиналз". Она тут же почувствовала еще большее возбуждение. Возможно, необходимость выбора еще больше подстегнула ее либидо. Они заплатили по ее счету и по своему и посмотрели на нее, их лица были несчастными и прекрасными.
"Кого я хочу?" - она сопротивлялась.
Затем последовал самый простой ответ из всех возможных.
"Обоих".
- Следуйте за мной, - сказала она. - Синяя "Миато" с откидным верхом.
Она не совсем разобрала их машину. Она была большая и черная, как "Кадиллак". Свет фар позади нее, возможно, был отражением их ожиданий, и это ее вполне устраивало. Ее собственные ожидания начинали действовать ей на нервы. Она надеялась, что пот от вожделения на промочил насквозь ее платье и не попал на замшевое сиденье. Как-то раз, повинуясь капризу, она подцепила в "Скалах" мичмана, который совсем не оказался скалой, он продержался достаточно долго для того, чтобы она только коснулась его.
"Дети, - подумала она. - Они недолговечны". Однако пятно от этого мичмана на ее сиденье сохранилось надолго. Несомненно.
В комплексе было темно. В лифте они набросились на нее, целуя в шею с обеих сторон. Филип поиграл с ее грудью, в то время как Фраус засунул руку ей под юбку. Она смущенно хихикнула, когда его руки скользнули к промежности, затем снова захихикала. Лифт был не единственным, что поднималось наверх.
Никто из них не стал тратить время на предварительные ласки. Она никогда раньше не занималась двумя делами одновременно, но, несмотря на то, что сейчас чувствовала себя возбужденной, она была готова на все.
И на этом все закончилось.
Мизинец Филипа выскользнул из ее ануса; она вздрогнула. Они ласкали ее своими языками. Фраус набросился на нее, как изголодавшееся животное, которого подводят к полной кормушке. Она задохнулась от внезапной лавины ощущений. Ее первый оргазм взорвался в ее чреслах, как бомба, и она вскрикнула.
- Ш-ш-ш, - прошептал Филип.
Он оседлал ее грудь, в то время как Фраус покрывал круговыми поцелуями ее промежность.
Первый оргазм всегда расплющивал ее, заставлял чувствовать себя разбитой. Она откинулась на спину, погружаясь в блаженство. Ей нужно было совсем немного времени, чтобы снова быть готовой, и это приводило ее в восторг. Большинство парней к этому времени уже закончили бы, но эти двое только начинали. В книгах о сексе это называлось "преломление". После первого большого секса у нее мог случиться и второй. А пенис Филипа между грудей давал ей возможность чем-то заняться в промежутке.
И тогда ей впервые пришел в голову вопрос.
- Как вы, ребята, узнали, что я поэтесса?
- Твоя аура, - сказал Филип, нежно ущипнув ее за соски.
Фраус поцеловал гнездышко подстриженных черных волос.
- Поэты излучают свет, как нимб. У тебя красивый ореол.
Какая это была милая чушь. Конечно, она не верила, что они экстрасенсы. Они, очевидно, читали какие-то ее местные стихи, и кто-то показал им ее где-то в центре города.
- Если бы ты был настоящим, - сказала она Филипу, - ты бы написал стихотворение обо мне.
- Я напишу. Я назову его "Леди с нимбом".
- И я сделаю скульптуру, - добавил Фраус.
- Обо мне?
- Об этом, - его рука обхватила ее лобок. Палец нежно провел по желобку. - Я назову ее "Обожание".
- И я напишу стихотворение о вас, ребята, - сказала она. - Я назову его "Экстрасенсы-говнюки со стилем".
Все трое рассмеялись.
Скоро настанет время поиграть в сэндвич.
"Они будут хлебом, я буду сыром".
Однажды она видела это в фильме "Комната для двоих", не то чтобы обладатель премии "Оскар", но сама идея всегда возбуждала ее. На самом деле, многое изменилось. Она почувствовала, как ее охватило вожделение; в тот момент ей не приходило в голову ничего, кроме желания, ни презервативов, ни морали, ни опасности. Только острые, как нож, ощущения, которые требовали освобождения.
Она сжала груди и позволила Филипу погладить себя между ними.
- Я немного разочарована, - пошутила она. - Я надеялась, что вы, ребята, действительно экстрасенсы.
- Ты готова продолжать? - спросил Филип.
- Мы будем хлебом, - сказал Фраус. - Ты будешь сыром.
Джек проснулся в одежде.
"О Боже, только не это".
Он, пошатываясь, побрел в ванную, постанывая, и его вырвало. Только когда он, спотыкаясь, вернулся, он заметил, что там сидит Фэй.
- Прости, - сказал он.
Ее отстраненный взгляд был худшим ответом, который он мог себе представить.
- Я нарушил свое обещание.
- Ты, конечно, нарушил, - согласилась она.
- Кое-что случилось. Я... - в памяти всплыли лишь обрывки воспоминаний. Он сел на кровать и протер глаза. - Кое-кто рассказал мне кое-что о кое-о-ком. Наверное, я не выдержал и напился.
- Это та девушка, не так ли? Вероника?
Джек кивнул.
- Ты звал ее по имени во сне.
"Когда Джек Кордесман терпит неудачу, - подумал он, - полумер не бывает".
Как бы он мог это объяснить?
- Я алкоголик, Фэй. Я был алкоголиком некоторое время, я думаю. Когда я сталкиваюсь с чем-то, с чем не могу справиться, я пью.
- Это должно быть оправданием? Как долго, по-твоему, ты сможешь так продолжать? Это уже вторая ночь подряд, когда тебя приходится привозить домой. Ты не контролируешь свою жизнь.
- Я знаю, я ничего не могу с собой поделать, - сказал он. - Я пьяница.
- Если это то, что ты думаешь, то это все, чем ты когда-либо будешь, - Фэй встала и вышла из спальни.
Он последовал за ней.
- Почему бы тебе не дать мне шанс?
Она повернулась к двери с портфелем в руках.
- Шанс на что?
- Ты знаешь.
- Нет, я не знаю. Что ты хочешь этим сказать?
Что он скажет?
- Я подумал, что, когда закончится этот "ритуальный треугольник", мы могли бы, ну, знаешь...
- Даже не говори этого, Джек. Три дня назад ты сказал мне, что все еще любишь Веронику. А теперь говоришь, что это не так?
Джек присел на середину лестницы.
- Наверное, я сам не понимаю, что говорю. Я пытаюсь прийти в себя, вот и все.
- Так кто же я такая? Утешительный приз?
- Я совсем не это имел в виду, и ты, черт возьми, это знаешь. Ты когда-нибудь была влюблена, Фэй, и у тебя ничего не получалось?
- Да, - сказала она. - Однажды.
- И все, что тебе нужно было сделать, это моргнуть, и все прошло?
- Нет, конечно, нет.
- Сколько времени у тебя это заняло?
Она посмотрела на него. Ее гнев улетучился.
- Год, - сказала она.
- А если бы с этим человеком что-то случилось, скажем, он исчез, скажем, попал в какую-то неприятность, разве ты бы все равно не беспокоилась о нем, даже если бы это случилось после того, как ваши отношения распались?
Ее пауза затянулась.
- Да, я бы все равно беспокоилась.
- Ладно, хорошо. Именно это со мной сейчас и происходит. Так почему бы тебе не понять меня немного...
Фэй вышла и захлопнула дверь.
"Потрясающе", - подумал он, подперев подбородок ладонью.
Он спустился на кухню, выпил немного апельсинового сока, и его снова вырвало. Затем он набрал номер Крейга, чтобы узнать, о чем он забыл прошлой ночью. Ответила соседка Крейга по комнате.
- Крейг дома?
- Нет, - сказала она. Джек так и не смог вспомнить ее имени; все, что он знал, это то, что она снимала комнату рядом с ним. Голос у нее был расстроенный. - Его забрала полиция, - сказала она.
- Полиция? Зачем? У него были неприятности или что-то в этом роде?
- Нет, они просто забрали его. Сказали, что для допроса.
- О чем допрашивать?
- Я не знаю!
- Успокойтесь, пожалуйста. Я сам полицейский. Возможно, я смог бы ему помочь. Но мне нужно знать, кто его забрал.
- Я же говорю вам! Полиция!
- Какая полиция? Городская полиция, полиция штата? Окружная полиция?
- Это были те придурки из округа.
Джек нахмурился.
- Хорошо, я...
Она повесила трубку.
"Допрос?" - задумался он.
Но прежде чем он успел позвонить еще раз, зазвонил телефон.
- Джек? Это Рэнди. У нас еще одно убийство.
- Черт возьми, - пробормотал Джек.
Он почувствовал слабость, тошноту и ярость одновременно.
- И у нас есть кое-что еще, - добавил Рэнди.
- Что?
- Два свидетеля.
- Вон отсюда! - гнусаво крикнула Ян Бек. - Здесь слишком много людей! Всем выйти!
Джек и Рэнди стояли за тремя полицейскими в дверях. Она указала на полицейских в форме.
- Вон! - она указала на Рэнди. - Вон! Вы тоже, капитан. Вон!
- Вы слышали, что сказала леди, - сказал Джек. - Всем выйти.
Это была тесная квартирка на шестом этаже, с одной спальней, но уютная, в хорошем месте. Ян Бек нужно было место, чтобы заняться своим делом; Джек успел лишь мельком взглянуть на спальню, но этого было достаточно, чтобы показать ему то, что он уже дважды видел на этой неделе. Комната, вся в красных разводах, залитая кровью, бледная жертва, привязанная к мокрой кровати. Повсюду красное. Красный.
По прибытии Рэнди сообщил ему, что все было по-прежнему. Взлома не было, он вышел через балкон. Соседи с обеих сторон сообщили, что слышали шум примерно в 02:15 ночи.
- Сьюзен Линн, - сказал Рэнди в гостиной. - Брокер по недвижимости, тридцать пять лет. Она владеет этой квартирой.
- Такая же репутация, как у двух других?
- Да, только она больше общалась с людьми, - Рэнди показал Джеку рекламную фотографию, которую ему предоставила брокерская контора.
Элегантное лицо, короткие черные волосы. Большие кристально-голубые глаза и красивые губы.
- Я видел эту девушку, - сказал Джек.
- Все видели. Она часто бывает в местных барах. Все, кому мы это показывали, видели ее. Она обошла все заведения. Пара заведений - "Дилло", "МакГаффи", "Миддлтон" - запретили ей посещать их место.
- За что?
- Распутничает. Это плохо сказывается на бизнесе. Однажды вечером она напилась в "МакГаффи" и начала раздеваться. Во многих других местах ее застукали, когда она трахалась с парнями в мужском туалете.
- Она время от времени заходит в "Подземелье".
- Мы знаем, и вот тут-то мы и наткнулись на компромат. Прошлой ночью она была там.
Очень медленно Джек произнес:
- Я тоже был там прошлой ночью.
- Мы слышали об этом. Твой приятель Крейг находится в участке для допроса. Он говорит, что видел, как она уходила с двумя парнями после закрытия.
- С двумя парнями?
Рэнди кивнул.
- Ты помнишь, что видел ее, Джек?
А он видел?
"Я не помню, чтобы что-то видел прошлой ночью".
- Я облажался. Я даже не помню, в котором часу я ушел.
Выражение лица Рэнди сказало все. Он снова был пьян.
- Через пару часов у нас должен быть хороший фоторобот.
- Ты выяснил что-нибудь о ее прошлом?
- Мы работаем над этим. Все, что мы знаем на данный момент, это то, что она местная.
- То же, что и двое других.
- Верно. И кое-что еще - она была поэтессой.
"Поэтесса?" - подумал Джек.
- У Ребекки Блэк мы тоже находили поэзию.
- Да, какое-то совпадение, да? Сьюзен Линн, однако, была более серьезна. У нее были какие-то публикации в местных литературных журналах.
Джек провел рукой по лицу. Он забыл побриться.
- Может, совпадение, а может, и нет. Нам нужно будет узнать, в какие школы искусств они ходили, на литературные курсы, уроки поэзии. Это все представляет взаимный интерес.
- Но Шанна Баррингтон не писала стихов.
- Нет, но взгляни на то, что она делала.
Рэнди пожал плечами.
- Она работала в рекламной фирме.
- Верно, и разве ты не видишь в этом ничего общего? Шанна Баррингтон была директором...
- Креативного отдела, - вспомнил Рэнди. - Я все еще не...
- Карла Панцрам говорит, что у убийц есть определенные креативные наклонности. На данный момент они убили трех женщин, и у всех трех также были определенные креативные наклонности.
- Я не знаю, Джек. Похоже, ты копаешься в дерьме.
- Возможно, - сказал Джек. - Если копаться в дерьме достаточно долго, то иногда можно найти золото.
- Расступитесь! - крикнул кто-то.
Выбежали два санитара с носилками. На носилках лежал знакомый темно-зеленый транспортировочный мешок, полный останков Сьюзен Линн. Джек наблюдал, как женщина в последний раз покидает свой дом. Затем вышли еще несколько специалистов, держа в руках коробки с важными уликами. Последней была Ян Бек в ярко-красном костюме подразделения технической поддержки, она быстро шла, снимая резиновые перчатки. Перчатки были темно-алыми.
- Эта выглядит по-другому, - сказала она.
- Почему же?
- Я еще не совсем уверена, сэр. Зайдите в морг попозже, тогда я узнаю больше.
Она прошла мимо полицейских в форме у двери и ушла.
- Пошли, - пригласил Рэнди. - Давай поговорим с нашими свидетелями.
Но Джек стоял в полутемной квартире, рассеянно глядя перед собой. Это место совсем не походило на чей-то дом. Это было похоже на разграбленную могилу.
Крейг выглядел изможденным, когда сидел рядом с судебным художником в комнате для допросов номер один. Сама художница, плотная женщина с темными волосами, собранными в конский хвост, выглядела взволнованной.
- Ну как, работа продвигается? - спросил Джек.
Крейг что-то пробормотал. Художница ответила:
- Нет.
- В чем проблема?
- Ничего не могу сказать, - ответил Крейг, откидываясь на спинку стула. - Я их видел, но не могу вспомнить, что именно я видел.
- Да ладно, - сказал Рэнди. - В таком маленьком баре, как "Подземелье" двое хорошо одетых белых мужчин сидят с завсегдатаем?
- Они платили наличными? - спросил Джек.
- Да. Их счет составил около сорока баксов. Они расплатились мелочью, оставив чаевые.
- За нее они тоже заплатили?
Крейг кивнул.
- Что они пили?
- Парни выпили безалкогольный "Патрицианс", по три на каждого. Сьюзен пила "Кардиналз", как обычно. Она выпила четыре бокала и съела сэндвич.
- Кто-нибудь из них курил? Они не оставляли окурков?
- Никто из них не курил. На самом деле, они были единственной компанией, сидевшей в баре, которая не пользовалась пепельницами.
- Как насчет бокалов? Ребята наливали себе пиво или пили из бутылок?
- Из бутылок, - ответил Крейг.
Рэнди ухмылялся.
- Для человека, который ничего не помнит, ты, несомненно, помнишь многое.
- Я же говорил вам, что я не помню, как они выглядели.
- Да ладно, они сидели прямо напротив тебя в баре. Ты обслуживал их два часа, не отрывая от них глаз. Ты ее вообще знал?
- Да, - сказал Крейг, покуривая "Мальборо". - Я знал ее довольно хорошо.
- Насколько хорошо? - вставил Рэнди.
- Не очень хорошо. Она часто приходила и заигрывала со мной, ну, знаете, флиртовала.
- Другими словами, она делала себя доступной для тебя.
- Да, можно и так сказать. Но я никогда...
- Верно, ты никогда не поддавался на ее уговоры, да? Такая красивая женщина? Никогда?
- Никогда, - сказал Крейг. - Я просто говорю, что знал ее. Люди приходят регулярно, ты знакомишься с ними, разговариваешь, и все, понимаете?
- Конечно, - сказал Рэнди. - Ты разговаривал с ней вчера вечером?
- Да, я поздоровался с ней.
- Что она сказала?
- Обычное дело, как у тебя дела, что новенького и тому подобное.
- И эти двое парней были с ней тогда?
- Да, - Крейг закурил сигарету, выдыхая дым. - И вам это понравится. Она даже познакомила меня с ними.
Джек и Рэнди одновременно наклонились над столом. Джек спросил:
- Ты хочешь сказать, что познакомился с этими двумя парнями?
- Да.
- Она представила тебе их по именам?
- Да.
- Крейг, как их звали?
- Я не помню.
- Господи Иисусе! - Рэнди стукнул кулаком по столу. - Ты их видел, но не помнишь, как они выглядели! Она назвала тебе их имена, но ты не помнишь, как их звали!
- Я помню, как Сьюзен представила меня им. Я помню, как пожимал им руки и говорил, что рад познакомиться, или что-то в этом
роде.
- И что они сказали?
Крейг ссутулился.
- Я не помню, чуваки.
Лицо Рэнди стало напряженным. Джек повернул голову, чтобы успокоить его.
- В "Подземелье" выбрасывают пустые бутылки?
- Мы дважды в неделю относим их на завод по переработке. Как и во всех ресторанах и барах в центре города.
- У тебя еще остались вчерашние бутылки?
- Они все еще внизу, упакованные в коробки. Мы их еще не забирали.
- Многие ли еще заказывали "Патрицианс" вчера вечером?
- Нет, только двое парней со Сьюзен. Это пиво безалкогольное, его мало кто покупает. На вкус как немецкое светлое пиво, но без градуса.
- Мне понадобятся эти бутылки для наших людей, занимающихся сбором улик. По отпечаткам мы узнаем, имеем ли мы дело с теми же двумя убийцами или с двумя новыми. Насколько сложно будет найти эти бутылки?
- Легко. Они должны были быть в последней коробке, которую мы собрали вчера вечером.
- Хорошо, я хочу, чтобы ты прямо сейчас сходил в "Подземелье" с одним из наших специалистов. Отдай ему бутылки. Затем отправляйся домой, отдохни.
- Отдохни? - возразил Рэнди. - Нам нужен фоторобот!
- Отдохни немного, - повторил Джек, - подумай о том, что ты видел, и, может быть, это вернется к тебе. Мы ищем любые подробности, которые ты можешь нам сообщить. Цвет волос, глаз, родинки, шрамы, что угодно. Двое из тех, кого мы ищем, вероятно, высокие, хорошо сложенные и привлекательные. Анализ волос на лобке показал, что один из них темно-русый, а у другого волосы темные. Мы также знаем, что на первых двух убийцах были одинаковые черные парики. Иди домой и хорошенько подумай. Может, что-то из этого тебе что-то подскажет.
Удрученный Крейг кивнул.
Джек вывел его из участка и договорился со специалистом подразделения технической поддержки встретиться с ним в "Подземелье", чтобы забрать бутылки "Патрицианс". Но на парковке, перед тем как Крейг сел в свою "Альфу", Джек спросил:
- Я был в баре прошлой ночью, когда там были эти двое парней?
- Нет, - ответил Крейг. - Ты отключился. Я попросил повара заменить меня, пока отвозил тебя домой. Эти двое парней пришли вскоре после этого, - Крейг надел темные очки и посмотрел вверх. - Но...
- Да?
- Я помню только одно. Это было как раз в тот момент, когда я собирался отвезти тебя домой. Когда я выезжал со стоянки, к нам подъехала другая машина. Единственная причина, по которой я ее запомнил, - это то, что она выглядела как шикарный комплект колес, с высокой стоимостью.
- Ты можешь рассказать мне что-нибудь об этом автомобиле?
- Только то, что он был большой и черный. Это мог быть лимузин.
- Надеюсь, у тебя есть чувство юмора, - сказал Рэнди.
- В этой работе? Как думаешь?
Рэнди открыл дверь в комнату для допросов номер два.
- И я надеюсь, ты захватил с собой побольше сигарет, - добавил он.
Тот, кого Джек увидел, сидящего за столом, заставил его вспомнить слово "истощение". Они называли их "доковыми бродягами", что в любом портовом городе приравнивается к обитателям переулков. Медицинские службы в этом штате хорошо заботились о них - приюты, врачи, еда, - но был процент людей, которые просто отказывались от помощи. Эти люди носили свои жилища на спине, спали под брезентом от лодок и ели из мусорных контейнеров. Согласно статистике, более пятидесяти процентов из них были хроническими шизофрениками.
- Мистер Карлсон, это капитан Кордесман. Я бы хотел, чтобы вы рассказали ему то, что недавно говорили мне. Хорошо?
На мужчине за столом были стоптанные теннисные туфли, заляпанная маслом рубашка и мятый черный галстук с вышитым полумесяцем. На соседнем стуле лежало потрепанное серое пальто. Волосы мужчины, тускло-стального оттенка, были аккуратно зачесаны назад и длиннее, чем у Джека. Морщинистое, обветренное лицо создавало смутное впечатление об утраченной власти, уличном бродяге, гордом изгнаннике. Зубы у него были гнилые. В его левом глазу виднелся только мутный белок.
- Вы верите в богов? - Карлсон поднял голову и спросил.
- Бога или богов? - Джек уточнил.
- Это не имеет значения.
- Ну, я действительно не уверен, мистер Карлсон. Но я так думаю.
- Я бы хотел сигарету, пожалуйста.
Джек протянул мужчине зажигалку и пачку "Кэмел". Карлсон вытащил сигарету, осмотрел ее, затем постучал об стол.
- Когда куришь сигарету без фильтра, всегда следует прикуривать от тисненого конца. Чистый конец - это тот, который вы кладете в рот.
- Почему это так, мистер Карлсон?
- Так что, если враг найдет окурки, он не узнает, какой они марки. Он не поймет, свои это или ваши. Я знаю людей, которые погибли из-за того, что подожгли не тот конец. Враг находит окурки, значит, он знает, в каком направлении вы идете. Вы когда-нибудь думали об этом? О том, что вы можете выдать свое местоположение сигаретой?
- Нет, мистер Карлсон, но это интересный момент. Вы были на войне?
- Я был одним из богов, - Карлсон смачно раскурил "Кэмел", глубоко затягиваясь. - Мы спасли двадцать две тысячи человек за один день. Я был в "стрелковой роте". Мы думали, что к тому времени все уже закончилось, но мы ошибались. Я тоже был капитаном.
Джек понял, что это будет нелегко, но тут Рэнди предложил:
- Мистер Карлсон был командиром танка во время Второй мировой войны. Он получил Крест "За выдающиеся заслуги".
- На счету меня и моих парней двадцать семь убитых. "Тигры" и "Пантеры". "Тигров" было трудно вскрыть, у них было более фута брони спереди. Достать их можно было, только попав в кольцо башни. С "Пантерами" было проще: они работали на дизельном топливе и всегда давали течь на стропах. Все, что тебе нужно было сделать, это отправить один фосфорный снаряд на заднюю площадку.
- Мистер Карлсон был в отряде, который освобождал Бухенвальд, - сказал Рэнди.
"Господи, - подумал Джек. - Неудивительно, что он такой чокнутый".
- Это возвращает нас к тому, что я говорил о богах.
"Боги?"
- Мистер Карлсон, расскажите мне, что вы видели прошлой ночью.
- Мы все являемся точками соприкосновения, - ответил Карлсон, выпуская дым из ноздрей. - Все. Конечно, у нас есть тела, но внутри мы все - точки соприкосновения. Вы можете определить точку соприкосновения как единицу воли. Вы понимаете меня, капитан? В чем смысл жизни? Зачем мы здесь? На это есть причина, это не просто несчастный случай, хотя в наши дни большинство людей так и думают.
- Хорошо, - отважился Джек. - Зачем мы здесь?
- Чтобы доказать природу нашей воли.
В этом человеке было что-то притягательное. Он говорил тихо, но очень обдуманно. За изуродованными чертами лица и измученным телом скрывалась глубокая вера. Джек почувствовал озноб: Карлсон, казалось, смотрел на него мертвым левым глазом и что-то видел.
- Мир - это игра страстей, - сказал Карлсон, - вечная драма, где каждый актер олицетворяет либо доброту, либо порочность. Держу пари, для вас это звучит глупо.
- Нет, мистер Карлсон. Это вовсе не звучит глупо.
- Боги, - повторил Карлсон.
Рэнди прислонился к стене. Очевидно, что Карлсон был сумасшедшим, но почему его безумие казалось таким бурным? Джеку очень хотелось знать. Он хотел увидеть сердце этого человека, а не только изуродованное лицо и слепой глаз.
- У вас есть туалет?
- Конечно, мистер Карлсон. Дальше по коридору налево.
Карлсон встал, позвякивая суставами.
"Да, - подумал Джек. - Он похож на побежденного короля".
Капрал, стоявший у двери, отвел старика в туалет.
- Он бывал в Краунсвилле много раз, - объяснил Рэнди. - Городские копы ловили его, когда он бродил ночью по докам. Карлсон рассказывает им о богах, точках силы и прочем, и они отправляют его на стандартное психологическое обследование. Он не получает социальное пособие и отказался от армейской пенсии по инвалидности. Я в некотором роде восхищаюсь им.
- Я тоже, - согласился Джек.
- Жаль, что он некомпетентен для дачи показаний.
Джек закурил и выпустил дым.
- Меня это не волнует. Я просто хочу знать, что он видел. Ни словесного салата, ни розовых слонов, ни инопланетян в кармане. Не похоже, что он выдумывает истории, и он не похож на шизика, не так ли?
- Нет. И это меня бесит.
- Почему?
- Послушай продолжение его истории, Джек.
Карлсон, пошатываясь, вернулся в комнату, высоко подняв голову под развевающимися, как грива, волосами: гордость в руинах.
- Мистер Карлсон, когда вы ели в последний раз?
- Я ем три раза в день, сынок. Удивишься, что готовят в ресторанах в центре города. Я, наверное, питаюсь лучше, чем ты.
Джек вспомнил свой последний ужин перед телевизором и был склонен согласиться.
- Как насчет приюта, мистер Карлсон? У нас есть департаменты штата и округа, которые могут найти для вас жилье.
- У меня есть жилье, сынок. Прекрасное, очень хорошее место.
- Где?
- Мир, - ответил Карлсон с едва заметной полуулыбкой.
Он закурил еще одну сигарету "Кэмел" Джека и стал методично ее выкуривать.
Джек пристально посмотрел на эту человеческую развалину, и его наконец осенила единственная важная мысль. Карлсон, несмотря на полную нищету, был абсолютно и искренне счастлив.
- Давайте вернемся к тому, что вы говорили о богах.
Карлсон кивнул так же беспристрастно, как полицейский, рассказывающий о задержании. - Боги создали мир и подарили его нам. Хуже всего то, что большинству людей все равно; они думают, что они - подарок судьбы. Мне не по себе от того, что люди могут быть такими эгоистичными, принимать всю красоту как должное, абсолютно все. А мне это нравится.
- Что, мистер Карлсон?
- Красота, радость. Это повсюду, куда ни глянь. Дело в том, что когда ты перестаешь смотреть, тебе конец.
Джек хотел спросить, какое это имеет отношение ко всему происходящему, но быстро сообразил, что Карлсон именно это и имел в виду.
- Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Карлсон.
- Надеюсь, что так, и ваш друг тоже. Все вы. Я люблю ходить пешком. Наверное, за свою жизнь я прошел тысячи миль. И каждый мой шаг, - Карлсон посмотрел прямо на Джека своим мертвым взглядом, - каждый мой шаг - это праздник. Каждый раз, когда я грациозно ставлю перед собой еду, это все равно что сказать "спасибо".
- Спасибо кому? Спасибо богам?
- Да, сынок, спасибо богам. Это признание дара. Что касается меня, то я гуляю в основном ночью, потому что ночью лучше, яснее. Я должен увидеть все это, чтобы сохранить свою грацию. Я должен быть в этом - в красоте, в даре. Звезды, небо, звук, с которым вода бьется о причалы, и все такое. И особенно луна. Иногда я думаю, что боги поместили луну там, наверху, чтобы мы никогда не забывали о подарке.
- Значит, вам нравится гулять по докам ночью?
- Верно. Там, где море встречается с сушей, и все такое. Где один подарок соединяется с другим при свете луны, - Карлсон затушил окурок. - Большие, темные. У них не было лиц.
Джек наморщил лоб.
- Что?
- Ты ведь веришь в богов, верно? Разве не это ты сказал?
- Да, - сказал ему Джек за неимением ничего другого.
- И если ты веришь в богов, ты должен верить и в их двойников, верно? Не может быть одного без другого. Так оно и есть. Расплата. Точка приложения силы - это единица воли. Вы верите в одно, вы верите в другое. Вы верите в богов, вы верите и в дьяволов тоже.
- Конечно, мистер Карлсон, - сказал Джек, но подумал: "О чем, черт возьми, говорит этот парень?"
- Именно это я и пытался тебе сказать, сынок. Именно их я видел спускающимися с балкона того здания прошлой ночью, - мертвый глаз Карлсона уставился на него. - Я видел дьяволов.
Фэй нашла еще два хороших источника на нижнем уровне, но это все равно был не тот текст, который она хотела получить больше всего. Однако, когда она склонилась над своим столом, ее внимание продолжало блуждать. Она прочитала целые отрывки из "Гримуара", но не смогла запомнить ни одного из них.
О том, как призвать самого Сатану, чтобы помешать расследованию. Люцифер, как и Бог, защищает верующих.
Кабинеты для занятий были заброшены; она чувствовала себя здесь заблудшей, погрузившись в молчание. Она догадывалась, в чем дело: в ее неприятной сцене с Джеком. Была ли она слишком строга к нему или недостаточно строга? Знал ли он, как больно ей было видеть его таким? Этим утром он наговорил много такого, что в обычное время привело бы ее в восторг. Он просил дать ему шанс, не так ли? Но обстоятельства все испортили. Так было всегда.
"Всегда", - подумала она.
На самом деле, это было слишком больно, чтобы переживать. К этому времени она уже знала, что любит его, каким бы растрепанным и пьяным он ни был, но она не знала, что делать. В этом была логика и была надежда. Почему эти двое так и не смогли найти общий язык?
Она закрыла "Гримуар", он был либо плохо переведен, либо просто нечитабелен. Второй текст, "Сборник демонологии Моракиса", по-видимому, был аннотацией к более раннему тексту. Дата публикации - 1957 год.
САТАНИНСКИЙ СУРРОГАТИЗМ: процесс подмены духов, обычно во время Черной мессы, не следует путать с вызыванием одержимости. Иногда это было жертвоприношением. Оно происходит от среднелатинского sub, заменяющего + rogare - избирать, что подразумевает произвольный отбор участников. Согласно недавним переводам рукописей шелта тари, найденных в монастыре Сент-Галл, есть предположение, что маги-друиды, называемые Ур-локами, практиковали деистический суррогатизм еще в 2500 году до нашей эры. В "Реестре занятий Цезаря" также содержатся подозрительные намеки на подобную деятельность, что семинаристы-иерофиты [священники-отступники] "принесли себя в жертву дьяволам, чтобы они могли спуститься на Землю и увидеть нового заклятого врага своими собственными глазами". Наиболее печально известным, однако, был процесс замещения у аористов середины эры в Нижней Европе, где, согласно католической интерпретации, прелаты [священники высшего ранга - прим. ред.] использовали хорошо обученных суррогатов, чтобы "дать дух и плоть повелителям тьмы". К сожалению, как и друиды, аористы не оставили о себе письменных свидетельств, практикуя исключительно суррогатизм, и поэтому фактические ритуалы сатанинского суррогатизма остаются в основном теоретическими. [Смотреть "ИНКАРНАЦИЯ, ОБРЯДЫ"].
- Хорошо, - пробормотала Фэй. - Прогресс.
Крепкий переплет затрещал, когда она расставила все точки над i.
ИНКАРНАЦИЯ, ОБРЯДЫ : Ритуальная практика физического вытеснения или подмены божеств и людей. [От позднелатинского incarnare - обретать плоть.] Ритуальное воплощение, по-видимому, на удивление широко распространено, но, как ни странно, его трудно проследить в деталях. Однако большинство форм контр-культа всегда использовали поддающиеся проверке обряды для воплощения своих богов...
Фэй пролистала страницу; это было большое - и определенно мрачное - меню. Многие культы, предположительно, вызывали демонов на короткое время, чтобы поесть. Фэй не нуждалась в разъяснении меню. Многие свидетельства указывают на то, что знаменитые сеноты ассирийской культуры и культуры майя на самом деле были храмами воплощения, где жрецы ашипу и тольтеков заменяли себя демонами и пытались оплодотворять человеческих женщин. Женщины-банго африканских племен банту якобы воплощали демонов войны в тела солдат во время сражений с враждебными племенами, а данди Древней Индии использовали обряды воплощения, чтобы придать плоть легиону асуров, демонов вампиризма и ликантропии. Очевидно, демонам, независимо от географии, нравилось немного погулять по земле.
"Но, да ладно, - нетерпеливо подумала Фэй. - А как же аористы?"
Еще немного пролистав, она обнаружила:
Многочисленные записи свидетельствуют о том, что аористы неподалеку от нынешнего Эрлангена регулярно воплощали Наразель с помощью суррогатов-отступников, чтобы наблюдать за Черной мессой, быть свидетелями убийства священников и участвовать в оргиастических обрядах. Славянская секта регулярно воплощала демона Баалзефона, инкуба, который ежегодно брал себе смертную жену. Баалзефон, который является близким родственником многих демонов страсти и творчества [см. ШАКТА, индус; ТИИ, полинезия; ЛУР, американские индейцы], был известен как "Отец Земли". Здесь читатель увидит ритуальную инкарнацию в ее наивысшем проявлении. Секта Баалзефона существовала исключительно для того, чтобы утолить жажду демона: 1) творческих стимулов, 2) визуализации женской красоты и 3) общения. Страсть Баалзефона, по-видимому, была безграничной. Его импреза, звездчатый трин, или треугольник, как говорили, служил лакуной, или физическим входом, который ежегодно открывался благодаря серии предварительных жертвоприношений. Как правило, три таких жертвоприношения (по одному на каждую точку треугольника) совершались в качестве прелюдии к заключительному обряду, и все они совершались самим Баалзефоном, воплощавшимся через подготовленных суррогатов. Баалзефон мог даже многократно воплощаться, чтобы усилить свой стимул. Позднее, во время самого треугольника, было совершено четвертое жертвоприношение, которое, как утверждается, приводило к замене тела и дарило Баалзефону реальный момент незавершенного существования на земле. Этот обряд, высшая форма воплощения, был известен аористам как "превращение".
Фэй чувствовала себя морально опустошенной; все эти демонические штучки начинали действовать ей на нервы. "Предварительные жертвоприношения, - подумала она, впадая в депрессию. - Превращение".
Аористы верили, что их ритуалы бесконечны. Сколько людей они убили за эти века? Вероятно, тысячи. Это было безумие.
Она зашла в маленький кафетерий и выпила чашку крепкого кофе, пытаясь отвлечься от чтения. Библиотекари все еще не нашли ту книгу, которую она больше всего хотела, - "Синод аористов", который, очевидно, был потерян во время недавнего ремонта. Это была единственная книга в архиве, посвященная исключительно практике аоризма, и, следовательно, вероятно, единственная в своем роде в мире. Однако до сих пор все эти темные дела - убийства, жертвоприношения, инкарнации - заставляли ее чувствовать себя как тряпку в стиральной машине. В глубине души она надеялась, что библиотекари так и не найдут ту последнюю книгу.
"Закономерности", - размышлял Джек.
Важнейшим элементом в раскрытии любого необычного убийства является закономерность. Чтобы преследовать преступника, необходимо установить закономерность. Два типа закономерностей казались наиболее подходящими. Закономерности поведения и психологические закономерности. Они исследовали закономерности поведения в деле "ритуального треугольника" и ни к чему не пришли. Психологическая закономерность показалась ему гораздо более полезной; когда понимаешь убийцу, легче напасть на его след.
"Но у меня двое убийц, - подумал он, сидя за столом. - Может быть, четверо. А может, и больше".
И все они, похоже, совершали одно и то же преступление, используя не только один и тот же способ совершения, но и одну и ту же психологическую схему. Интуиция тоже была важна, но на самом деле все интуиции были сформированы с помощью их собственной модели оценки. Джек был хорош в оценке вещей; это единственная причина, по которой он больше не гонял по секторам и не выплясывал джайв с другими полицейскими в форме "Мистера пончика". Он мог выработать действенную схему интуиции, основанную на оценке фактов.
Но ни одна из этих схем в данном случае не работала. А как насчет схем жертв? В своем воображении он видел треугольники, глифы и алое слово "Аориста". У жертв тоже были схемы. Неструктурированное моральное поведение, распущенность, эротомания, как называла это доктор Панцрам, - сексуальные стереотипы. Все трое были успешными, хорошо образованными одинокими женщинами. И еще одно: все они искали одно и то же, когда умирали, а это означало, что им не хватало одного и того же.
"Страсть. В их жизни было все, кроме страсти".
Теперь проявился новый подход. Сьюзен Линн писала стихи. Ребекка Блэк писала стихи. Шанна Баррингтон была арт-директором. Креативный подход. Общий творческий подход, вызывающий общий интерес. И, что еще более странно, факты свидетельствовали о том, что никто из них никогда не работал вместе, не ходил в школу искусств и не знал одних и тех же людей. И при этом они никогда не были знакомы друг с другом. И все же закономерности оставались.
Странные слова приходили ему на ум. "Сходство. Гомология. Равенство. Параллелизм", - подумал он.
Образы преступников совпадали с образами жертв. Графологические диагнозы Карлы Панцрам указывали на общую художественную закономерность, мотивировавшую убийц. Внезапно Джек почувствовал отвращение к образцам.
"Боги, - подумал он дальше. - Дьяволы".
Ему стало интересно, что же на самом деле видел прошлой ночью старый портовый бродяга Карлсон. Два существа, которые спускались с шестиэтажного дома. Большие и голые, но не похожие на людей. Многие портовые бродяги были алкоголиками, у многих были галлюцинации.
- Безликие существа, - сказал он Джеку и Рэнди. - На их лицах не было ничего, кроме глаз, больших желтых глаз. И маленькие короткие рожки тоже.
- Рожки? - спросил Джек.
- Да, сынок. Рожки, маленькие рожки у них на головах. Как я тебе и говорил. Дьяволы.
Джек подумал, что было бы слишком невежливо спросить, были ли у них хвосты с кисточками.
"Дай себе передышку".
Мозговой штурм и похмелье плохо сочетаются. В голове у него словно заклинило компьютер. Перегрузка. Думать слишком много часто бывает хуже, чем думать слишком мало. Восприятие обострилось. Его внимание привлекла розовая наклейка на настольной лампе. На ней было написано "Национальный фермерский банк". Он зашел туда во время ланча, чтобы поговорить с помощником управляющего филиалом, зеленоглазой рыжеволосой девушкой.
- Все денежные вклады на сумму свыше десяти тысяч долларов оформляются серийно, - сказала она ему. - Это часть нового закона об отмывании денег. У нас есть устройство, называемое сканером серийных номеров. Вы складываете наличные в ячейку, серийные номера фотографируются и автоматически вводятся в депозитный компьютер. Размер купюр не имеет значения.
- Вы можете отследить банкноты до пункта выдачи? - спросил он.
- Конечно. Для этого и существует система. Если вывод средств был произведен в одном из наших отделений, это займет пять минут, а в другом банке - пару часов.
- А как насчет банка, осуществляющего обмен валюты?
- Пару дней.
Он передал ей дату внесения депозита Стьюи.
- Вы сможете отследить это для меня?
- Я была бы рада, капитан, но сначала вам придется либо предъявить ордер на регистрацию документов от магистрата штата, либо вызвать в суд регистратора банка с судебным приказом.
Джек вышел, ругаясь себе под нос.
Должен ли он вообще беспокоиться о Веронике сейчас?
"Беспокоится ли Вероника обо мне?"
Он мысленно извлек ее образ из прошлого и попытался представить его в настоящем. Где она была? Что она делала, о чем думала?
"Когда она в последний раз вспоминала обо мне?"
- Джек, - раздался мрачный голос. В дверях появился Рэнди. - Ларрел хочет, чтобы мы прошли в его кабинет.
- Зачем?
Рэнди только пожал плечами.
- Кто-нибудь сказал ему, что мы сегодня немного заняты?
- Здесь сотрудники из Отлела внутренних расследований, - сказал Рэнди. - И кто-то из отдела связи.
"В последнее время я не брал денег на карманные расходы, не так ли?" - попытался пошутить про себя Джек.
Но это была не шутка. Сотрудники ОВР занимались нарезкой яиц, они не валяли дурака. Джек надел галстук и спортивную куртку и застонал, когда посмотрел в зеркало.
- Жаль, что по дороге нет парикмахерской, - заметил Рэнди, когда они шли по коридору. - Причеши волосы или еще что-нибудь, чувак.
- Мне бы также не помешала химчистка, - сказал Джек, лихорадочно расчесываясь, - и электробритва.
- У меня плохое предчувствие, Джек. Иногда ты чувствуешь запах дерьма еще до того, как оно попадет в вентилятор, понимаешь, о чем я?
- Расскажи мне об этом. Как ты думаешь, почему я ношу прищепку на носу последние десять лет? Чего они могут хотеть от нас?
- Мы узнаем примерно через две секунды.
Кабинет Ларрела Олшера казался тесным, как курительная комната в похоронном бюро. Олшер, черный голем, невозмутимо восседал за своим столом. Справа от него сидел заместитель комиссара Джозеф Гентцель, лет пятидесяти, с худощавым лицом, короткими седеющими волосами и ухмылкой, как будто он только что глотнул лимонного сока. Рядом с ним стоял тщательно одетый молодой парень с глазами рептилии и поджатыми губами, типичный зануда.
Джек кивнул Олшеру и парням из ОВР. Затем парень шагнул вперед и сказал:
- Капитан Кордесман, меня зовут лейтенант Нойл. Я инспектор по оперативным расследованиям Отдела внутренних расследований.
- Рад познакомиться с вами, - сказал Джек. - Что все это значит?
Ответил Гентцель:
- Кто-то слил подробности дела "религиозного треугольника" прессе, капитан.
Затем Нойл:
- Сегодня "Ивнинг Сан" выходит на первой полосе, а завтра статья появится в "Пост" и "Кэпитал".
Заместитель комиссара Гентцель встал.
- Это непростительно. Вы представляете, как это отразится на департаменте?
- Сэр, я не сливал им эту историю, - сказал Джек.
- Возможно, вы этого и не делали. Но нулевой прогресс, которого вы добились в этом деле, только ухудшит наше положение.
Джек и Рэнди уставились на него. Рэнди сказал:
- Сэр, вероятно, это был кто-то из администрации; в каждом полицейском управлении есть свой человек, связанный с прессой. Невозможно долго скрывать ни одно дело.
- Дело не в этом, - Гентцель снова сел. Он посмотрел на Джека. - Я просмотрел ваши документы по делу "религиозного треугольника", капитан, и они меня не впечатлили. Три ритуальных убийства за неделю, а вы продвинулись не дальше, чем когда начинали.
- Это неправда, сэр...
- Мы с самого начала не хотели привлекать вас к этому делу, но ваше начальство заверило нас, что вы лучше всех подходите для этой работы, - Гентцель бросил на Олшера непонимающий взгляд. - Ваше начальство, очевидно, было неправо, что заставляет меня задуматься об эффективности работы всего этого отдела.
- При всем уважении, сэр, это несправедливый вывод.
- И, насколько я могу судить, ваше активное участие в расследовании практически отсутствует. Лейтенант Элиот, похоже, берет на себя большую часть расследования.
- Я очень близок к выявлению конкретного ритуала, - заявил Джек. - Если я смогу...
- Ритуал - это тупик. Преступники, очевидно, психопаты.
- Это тоже неправда, сэр. У нас есть множество доказательств, позволяющих предположить, что...
- Я все знаю о вас, капитан, о вас и ваших радикальных методах расследования. Я не хочу слышать о психиатрических профилях и сатанинских ритуалах. Расследование убийств должно вестись проверенными методами, а не шарлатанскими расследованиями.
- Позвольте мне напомнить вам, сэр, что мои прошлые достижения в этой области...
- И я не хочу слышать о ваших успехах, наградах и орденах за заслуги. На мой взгляд, многие из ваших операций имели сомнительную законность, а ваш ордер на обыск и выемку в деле Генри Лонгфорда едва ли соответствовал конституции.
- Прошу прощения, сэр, но...
- И более того...
Джек, наконец, взорвался.
- Не могли бы вы, черт возьми, дать мне хотя бы минутку поговорить, сэр! - прокричал он.
Тишина, повисшая после его крика, казалась густой, как мокрый цемент. Ларрел Олшер и Рэнди опустили глаза в пол. Нойл продолжал стоять неподвижно, заложив руки за спину. Он улыбался.
- И есть еще один тревожный вопрос, - продолжил Гентцель после паузы. - Лейтенант Нойл?
Нойл шагнул вперед.
- Очевидно, что ваше поведение в целом достаточно плохое, и это только вредит вашей профессиональной честности и честности департамента в целом. Я никогда не видел такой безответственности со стороны высокопоставленного офицера, ни разу за все время моей работы в департаменте.
Джек больше не мог этого выносить.
- Все твое время? - возразил он. - Сколько же это, около шести месяцев? Я работаю в этом отделе уже десять лет, малыш. Я ловил наркоторговцев, когда ты еще играл с Джи-Ай-Джо. И на случай, если ты не заметил, я старше тебя по званию.
Но Нойл продолжал холодно, как камень.
- И, если вы не заметили, капитан, отдел внутренних расследований работает под непосредственным руководством окружной администрации. Когда мы слышим о чем-то в департаменте, мы проводим расследование. Это наша работа. И мы немало о вас слышали.
- Хорошо, конечно, - сказал Джек. Его единственной тактикой было опередить этого подонка. - Я немного свихнулся после дела Лонгфорда, и у меня было несколько личных проблем, и иногда я выпиваю лишнего, но я никогда не употреблял алкоголь на службе.
- Вы были пьяны прошлой ночью, капитан?
Джек не ответил.
- Вы были пьяны две ночи назад?
"Этот ублюдок приставил ко мне сторожевых псов", - понял Джек.
- В те две ночи вы пили спиртное в таверне "Подземелье"?
- Да, я пил спиртное, - признался Джек. - Я почти уверен, что "сухой закон" был отменен пару лет назад.
- Разве вы на самом деле не напились до состояния полного опьянения, капитан? Это правда, что вы так много выпили, что потеряли сознание в баре, и вас пришлось выносить оттуда?
Джек кипел от злости. Теперь ему все было ясно, так что не было причин сдерживаться.
- Ты маленькая фея с подхалимским личиком.
- Это моя работа - расследовать публичное поведение любого офицера, чья профессиональная надежность поставлена под сомнение. Основываясь на своих документах, Отдел внутренних расследований пришел к выводу, что у вас серьезная проблема со злоупотреблением алкоголем, и в офис комиссара было рекомендовано, чтобы вы поспешно прошли окружную программу реабилитации от алкоголизма.
"Поспешно, - подумал Джек. - Только слабак мог бы использовать такой термин как "поспешно"."
Внезапно он почувствовал, что вся его карьера в руках этой чопорной, помешанной на анальном сексе маленькой шлюшки.
- Я сделаю это, - сказал он.
- Кроме того, было рекомендовано отстранить вас от действительной службы с сохранением заработной платы до тех пор, пока вы успешно не завершите указанную программу. Пожалуйста, знайте, что у вас есть право оспорить рекомендации ОВР. Однако я бы настоятельно не советовал этого делать.
- Пожалуйста, не отстраняйте меня от расследования дела "религиозного треугольника", - попросил Джек.
- У вас также проблемы со слухом, капитан? - спросил Гентцель. - С этого момента вы отстранены от всех следственных действий. Согласны вы или нет, но вы отстранены от расследования дела "религиозного треугольника".
- Пожалуйста, сэр. Отстраните меня позже, я пройду курс реабилитации позже. Мне просто нужно еще немного времени. Я действительно близок к этому.
- Капитан, единственное, к чему вы действительно близки, насколько я вижу, - это к обвинению в нарушении субординации и психическому срыву. С нашей стороны было бы неразумно позволять неуравновешенному алкоголику руководить расследованием особо важного убийства. Вы потратили драгоценное время и деньги, но не добились никаких положительных результатов. Я передаю это дело лейтенанту Элиоту, который будет работать под непосредственным руководством лейтенанта Нойла.
Джек был ошеломлен.
- Нойл? Вы, должно быть, издеваетесь надо мной, сэр! Он сотрудник ОВР, а не коп! Вы не можете позволить этому чокнутому панку возглавить расследование ритуального убийства!
- Хватит, Джек, - посоветовал Ларрел Олшер.
- Нет, не хватит!
- Лейтенант Нойл - компетентный следователь, - сказал Гентцель.
- Он просто сладенький пирожок, который не смог исследовать даже свои собственные руки! - закричал Джек.
Рэнди схватил его, пытаясь подтолкнуть к двери. Напряженная поза Нойла и его неизменная улыбка подчеркивали его триумф. Когда Рэнди вывел Джека в коридор, Джек продолжал кричать:
- Он развалит это дело, Гентцель! Он так все испортит, что вам никогда не поймать этих парней!
Дверь захлопнулась. Рэнди удержал Джека. - Ты что, с ума сошел? Ты не можешь так разговаривать с заместителем комиссара.
- Да пошел он, - сказал Джек. Он высвободился. - И этот засранец Нойл, пошел он на хуй вдвойне, - его ярость, как облачко дыма, внезапно сменилась ощущением физического поражения.
- Забудь об этом, чувак, - предложил Рэнди. - Ты сделал все, что мог.
- Тогда, наверное, я недостаточно хорош, чтобы стараться изо всех сил.
- Перестань себя жалеть и позволь мне сказать тебе кое-что как другу. Эти два говнюка правы в одном. У тебя серьезные проблемы, и если ты не начнешь их решать, тебе конец как полицейскому.
"Мне уже конец", - медленно подумал он.
Он откинул волосы с глаз и вышел из участка.
"Я потерпел неудачу, - подумал он. - Я сам и все остальные".
Голоса. Слова.
Белый свет, подобный туману, просачивался сквозь черный, как оникс, цвет.
Ей это приснилось?
- Превращение. Вы еще не готовы к превращению. Представьте свою страсть. Кто вы, Вероника? Настоящая или ненастоящая? Пусть изображение поменяется местами... Испорчена-испорчена-испорчена...
Вероника проснулась.
"О, Боже".
Она заснула за своим рабочим столом. Ей казалось, что ее рот и глаза плотно закрыты; они открывались с трудом. Она работала весь день и всю ночь, не так ли? Сначала она снова не могла вспомнить. После наставлений Хороноса в зеркальной комнате она проработала до 04:30 утра и заснула.
"Какие странные сны, если это вообще были сны".
Они больше походили на обрывки снов, случайно всплывающие в ее голове. Превращение. Наяву или во сне, это слово преследовало ее. Хотя она считала, что теперь поняла его художественный смысл, она не могла отделаться от подозрения, что еще больше смысла было скрыто, и что Хоронос хотел, чтобы все было именно так. Но почему она должна была так думать? Хоронос возродил ее, дал ей творческое видение, на которое она не считала себя способной. За три дня она развилась как художница больше, чем за последние три года.
Затем последние обрывки сна вернулись.
"Испорчена-испорчена-испорчена..."
Она испорчена? О ком говорил Хоронос? Кто был испорчен?
"Он имел в виду меня?"
Однако ей не снился огненный человек. Возможно, видение завершилось в зеркальной комнате, проявилось полностью, и она смогла нарисовать его, не отвлекаясь.
Она протерла глаза и встала.
"Я в полном беспорядке", - подумала она.
Она была вся в пятнах и размазанной краске. От нее пахло льняным маслом. Когда она взглянула на свою работу, у нее перехватило дыхание.
Фон был готов. Каждая деталь пейзажа сна лежала перед ней на плотном загрунтованном холсте. Углубления и выступы грота, грубая кривизна его стен из черной скалы. Каждая пуантилистическая деталь сочеталась, чтобы передать подземное измерение фона. Вероника могла ощутить переливы красок и образ бездонной бесконечности.
Она никогда раньше не прибегала к подобным техникам, используя импрессионистические мазки и приемы, чтобы передать экспрессионистское видение, взаимодействие противоположностей. И все же здесь она использовала эти противоположности... идеально.
"Да. Это... идеально", - поняла она.
Ее захлестнула волна радости, она словно воспарила к небесам. Идеальное означало недостижимое, но именно этого, по ее мнению, она и добилась. Фон был идеальным.
И теперь пришло время раскрыть тему. Пришло время нарисовать себя в обнимку с огненным человеком.
Когда она снова села за работу, ей показалось, что за ней наблюдают сверху, словно на нее смотрят боги.
"Дьяволы", - подумал Джек.
Дело было не столько в том, что сказал старик, сколько в том, как он это сказал. Это просто... беспокоило его, как приступ дежавю. "Почему, черт возьми, меня это должно волновать?" - напомнил он себе.
Он отстранен от дела.
- Коктейль, Джек?
- Я бы с удовольствием, - признался Джек, - но я завязал с выпивкой навсегда. Сколько раз ты слышал, как парни говорили это?
- Сотни, - сказал Крейг.
Джек не понял, шутит он или говорит серьезно. В баре после "счастливого часа" было пусто. Крейг расставлял стаканы на стойке, насвистывая что-то из Элвиса Костелло. В этот момент, когда они были здесь вдвоем, в баре словно завелись привидения.
"Дьяволы", - снова подумал Джек.
- Меня сегодня отстранили от дела, - наконец сказал он.
- Отстранили? - спросил Крейг. - Почему?
- Пьянство. Провал дела, - он пожал плечами.
- Что ж, иногда провал - это лучшее, что мы можем сделать. Когда мы видим, какими глупыми можем стать, мы держим себя в руках.
- Хорошая мысль. Жаль, что я все еще хочу выпить.
- Вот, держи, - Крейг поставил стакан. - Это Дева Мария. Томатный сок и водка, только без водки.
Джек выпил все в ответ.
- Спасибо, мне это было нужно.
Он пролистал местный журнал "Критика", один из нескольких, которые подразделение технической поддержки нашло в спальне Сьюзен Линн. В нем было стихотворение под названием "Эпитафия любви", которое показалось ему очень подходящим. Это было последнее стихотворение, которое Сьюзен Линн когда-либо опубликовала.
- Но я скажу тебе, Джек, - продолжил Крейг. - Бар - не то место, где стоит находиться, если ты пытаешься бросить пить.
- Сила воли - это высшая сила человека. Это правда, я прочитал на стене в туалете как-то вечером.
- Попробуй это, - Крейг поставил на стол коричневую бутылку. - Пей как убийца, думай как убийца.
Это был "Патрицианс", безалкогольный напиток, который заказали убийцы Сьюзен Линн.
- Неплохо, - сказал он, сделав глоток. - Знаешь, каково это на вкус?
- Как пиво без алкоголя.
- Правильно.
Крейг спустился в подвал, чтобы загрузить оборудование. Джек открыл страницу журнала, на которой было напечатано стихотворение Сьюзен Линн.
Этот бар - моя могила и моя сила.
Среди всего этого даже мои собственные демоны съеживаются перед этими тусклыми ночами,
Которые терзают и пожирают меня, как странные безликие мужчины,
Которые приходят и срывают меня, как цветок.
"Ты попала в точку, милая", - подумал Джек.
Она писала о "Подземелье"? Сила. Демоны. Безликие. Он закрыл журнал и отодвинул его подальше.
- Не мог бы ты взбодриться? - крикнул Крейг, поднимаясь. - Каждый день на поверхности - хороший день. Это правда, я прочитал это на стене в туалете.
Джек знал, что откладывает вопрос. В кармане брюк он чувствовал отпечаток своих ладоней.
- Я также прочитал твой номер телефона на стене в туалете, не так ли?
- Ты, должно быть, оставил его там после того, как трахнулся со мной в последний раз.
- Я коп, я трахаюсь с людьми каждый день. Это моя работа, - сказал Джек.
"Но, вероятно, это ненадолго", - напомнил он себе.
- На самом деле мне нужен твой совет. Мне нужно еще немного мудрости этого бармена.
Крейг подбросил сигарету "Мальборо Лайт" в воздух и поймал ртом кончик фильтра.
- Валяй.
- Когда этичный человек понимает, что пора сделать что-то неэтичное?
- С каких это пор ты стал этичным?
- Забавно.
- Мы говорим о законном или незаконном?
- Давай просто скажем, что мои намерения не полностью соответствуют требованиям закона.
- Не знаю, стоит ли мне это слышать, Джек. Разве в законах нет чего-то о дополнительном предвидении? Неспособности сообщить о преступных намерениях другой стороны?
- Ты бармен или гребаный юрист? Назови это "помощь другу".
- Это что, похоже на перепихон с намерением взяться за руки?
Джек рассмеялся.
- Теперь ты понял.
- Вот лучший совет, который я могу тебе дать, - Крейг зажег спичку одной рукой. - Готов? Это серьезно.
- Я готов.
- Мужчина должен делать то, что должен.
Откровенная неоригинальность этого заявления подействовала на него как удар по психике.
"К черту этику, - решил Джек. - Что я могу потерять, кроме карьеры, которая, вероятно, уже потеряна?"
- Спасибо за совет, - сказал он. - Еще увидимся.
Он спрыгнул со стула и вышел из бара.
Что его ждет, если его поймают? Штраф? Испытательный срок до суда? Ради бога, они бы не посадили полицейского в тюрьму. Не за первое нарушение, незаконное проникновение.
Тем не менее, это было незаконное проникновение, так же как дерьмо под любым другим названием все равно оставалось дерьмом. Джек никогда не был силен в этом. Однажды он выбрал подсобное помещение в квартире, чтобы добраться до телефонной линии одного наркоторговца. Один ковбой торговал крэком в "Джемейксе", поэтому Джек поставил "жучок" на его звонок и слушал его достаточно долго, чтобы определить время и место следующей встречи. Позже сделка была расторгнута, и окружные наркополицейские ждали своего часа. Нарушать закон, чтобы арестовать нарушителей закона, было справедливо. Неэтично? Определенно. Но такими же были наркоторговцы и убийцы.
Он вернул ключи Веронике в тот вечер, когда они расстались. Он вспомнил увядающую сирень на барной стойке и то, как холодно она выглядела, когда сидела на табурете и ждала его, как дрожала. Он вспомнил, каким мрачным был ее голос, и как отчаянно ему хотелось умолять ее, дать их отношениям еще один шанс, когда он наблюдал, как все рушится у него на глазах.
Джек вспомнил все.
У нее была небольшая квартира недалеко от Форест-Драйв, тихие соседи, вокруг не было ни души.
"Выгляди как обычно", - напомнил он себе.
Он подошел к двери, как к своей собственной. Задвижка была сложной; ему пришлось поддерживать идеально ровное давление на натяжной ключ, когда он проводил двойным крючком по 18-миллиметровому пазу для ключа. Потребовалось несколько повторных нажатий, прежде чем штифты поддались. Замок открылся так быстро, как будто у него был ключ.
Открывая дверь, он подумал о сейфе. Единственные окна Вероники выходили на лес позади дома; включенный свет не выдал бы его. Помещение казалось меньше, не таким воздушным, а тишина казалась еще более напряженной. Джек сразу почувствовал себя тем, кем и был на самом деле: нарушителем границы, взломщиком. Он представил, как на него надевают наручники и уводят городские копы.
Сначала он заглянул в блокнот, который она держала рядом с телефоном на кухне. Там было написано "Яйца, молоко, томатная паста и позвонить Стьюи по поводу контракта с Абрамсом".
- Черт, - пробормотал он.
Он пошел в спальню.
Здесь было еще больше воспоминаний. Еще больше призраков.
"Просто уйди", - сказал он себе, но сейчас не мог.
Здесь была кровать, в которой он спал с ней и занимался любовью. Здесь была ванная, в которой они вместе принимали душ, и зеркало, перед которым он так тихо одевался по утрам, чтобы не разбудить ее. Завязывая галстук, он видел ее спящую в отражении. Сколько раз он стоял на этом самом месте? Сколько раз он говорил ей, что любит ее, в этой самой комнате?
Когда он вторгся на чужую территорию, он потер лицо. То, в чем он находился сейчас, было частью его прошлого, еще одним мертвым провидением.
"Что я делаю?" - он впервые задался логическим вопросом.
Это было безумие, бессмысленность, мазохизм. Он пришел сюда просто за подсказкой о местонахождении Вероники, и теперь чувствовал, что его переполняет чувство, что их любовные отношения умерли. "Они умерли, - подумал он, глядя на себя. - Умерли, умерли, умерли. Она тебя больше не любит. Ее любовь к тебе мертва".
- Мертва, - пробормотал он.
Воспоминания вскоре нахлынули на него и сокрушили. Когда-то она любила его, он был в этом уверен. Почему она перестала это делать? Что случилось, что ее чувства так внезапно изменились? Это было несправедливо, ведь его чувства не изменились, не так ли?
"Почему ты не можешь просто отпустить ее? - он не столько просил, сколько умолял себя. - Вероника больше не любит тебя, так почему ты не можешь забыть об этом?"
Прошлое действительно было призраком, как и его любовь - жестокий призрак, питающийся им, высасывающий его кровь.
Он заставил себя начать поиски. Спальня, кухня, комната для гостей в задней части дома - нигде не было ничего, что могло бы подсказать, где она находится.
Он сел за кухонный стол, надеясь, что видения рассеются. Он был слишком сбит с толку, чтобы сосредоточиться на чем-либо.
"Призраки, - подумал он. - Призраки в каждой комнате. Даже здесь".
Сколько раз он ел с ней за этим столом? Однажды он даже занимался с ней любовью, стоя, когда Вероника легла на спину.
- Спальня слишком далеко, - сказала она и притянула его к себе. - Я хочу тебя прямо здесь и сейчас.
- На кухонном столе? - воскликнул он.
- Верно. На кухонном столе.
Теперь каждый образ преследовал его, он чувствовал себя беспомощным.
"Прекрати это!"
Он чувствовал, что если не успокоится, то может развалиться на части.
"Думай. Ты пришел сюда, чтобы..."
Но он не нашел ничего, что могло бы указать на ее местонахождение. Он везде проверил, нет ли чего-нибудь: записки, номера телефона, как проехать. Она сказала, что Хоронос пригласил ее на "эзотерический отдых". Должно быть, она что-то записала по этому поводу.
Он подумал о знаменитом украденном письме Эдгара По.
"Иногда то, что мы ищем больше всего, находится у всех на виду".
На кухонном столе лежала стопка писем. Счет за электричество, уведомление о продлении срока действия журнала "Художественные новости" и какая-то нежелательная почта. Но на самом верху стопки лежало именно то, что он искал.
Это было похоже на приглашение на свадьбу, необычная белая открытка с позолоченной каймой:
Дорогая мисс Полк!
Было приятно с вами познакомиться. За те несколько минут, что мы поговорили, я ушел с чувством глубокого удовлетворения; у нас много общего. Я хотел бы пригласить вас в свое поместье на то, что я называю "эзотерическим отдыхом". В нем примут участие еще несколько местных деятелей культуры. Это то, чем я занимаюсь уже долгое время - называйте это индульгенцией. Это творческая встреча, на которой мы можем познакомиться с самими собой и своей работой. Если вы хотите присоединиться к нам, пожалуйста, свяжитесь с моим секретарем, указанным ниже, чтобы узнать, как добраться.
С уважением, Эрим Хоронос.
Джек записал номер телефона.
"Служебный номер?" - он задумался. Обратного адреса на конверте не было, но почтовый штемпель был местным. Указаний не было.
"Должно быть, она записала их, когда уточняла по телефону".
Джек подошел к телефону и набрал номер. "Приготовь что-нибудь, - предупредил он себя. - Я просто скажу ей, что с ней хочет поговорить Стьюи. Если она спросит, откуда у меня номер, я совру. Легко".
- Центр обмена сообщениями!
- Что? - Джек удивленно ответил.
- Центр обмена сообщениями Черч Серкл, - сказала ему женщина.
"Центр обмена сообщениями?"
- О, извините.
Центры обмена сообщениями переводят звонки на счета определенных клиентов.
- Не могли бы вы, пожалуйста, переключить меня на учетную запись мистера Хороноса?
- Подождите, пожалуйста.
"Зачем Хороносу понадобилось нанимать центр обмена сообщениями для ретрансляции его звонков? Может быть, он врач или кто-то в этом роде? Может быть, он много путешествует?"
Оператор снова вышла на связь.
- Извините, сэр, но на прошлой неделе счет мистера Хороноса был аннулирован.
- Номер перевода все еще есть в вашем файле?
- Да, но мне запрещено его разглашать.
"Думай!"
- Меня зовут Питер Херц, - сказал Джек. - Я инвестиционный брокер мистера Хороноса. Его акции сегодня подскочили, и мне действительно нужно с ним связаться. Это очень важно.
- Вы его брокер, но у вас нет его номера телефона?
"Дерьмо! Глупый! Думай!"
- Боюсь, у меня есть только номер его рабочего телефона, а он не работает ночью. Это действительно очень важно.
Оператор сделала паузу. Затем:
- 991-0199.
- Большое вам спасибо, - Джек повесил трубку и набрал номер снова.
Послышалось странное отдаленное тиканье. Затем:
- Портативный телефон "Белл Атлантик", на который вы звоните, в данный момент не обслуживается. Пожалуйста, перезвоните позже.
Джек медленно повесил трубку. Это было какое-то странное дерьмо. Зачем Хороносу передавать звонки через центр обмена сообщениями на портативный телефон? Всегда должен быть запасной номер, если телефон выключен. Теперь Джек попал в ту же ловушку, что и с банком. Он мог бы связаться с "Белл Атлантик" и спросить адрес службы поддержки клиентов, но они никогда не дали бы ему его без ордера или повестки в суд.
"Все это хлопоты из-за пустяков", - подумал он.
У него не было других вариантов.
Или были?
Он проверил, чтобы убедиться, что все, к чему он прикасался, было на своих местах, и выключил свет. Затем он ушел.
И когда он свернул на Форест-Драйв и уехал, он обдумал свой последний вариант.
"Сегодня вечером ты уже незаконно проник в одну квартиру. Так почему бы не сделать их двумя?"
- Святой Отец, Отец Земли.
- Обогати нас.
- Твоя воля - наше благословение, Твой дух - наша плоть.
- Какими бы смертными мы ни были, освяти нас.
- Наша любовь - служить Тебе. Прими нашу любовь и даруй нам благодать.
- Мы молимся Тебе. Избавь нас.
- Прими нашу молитву, о Отец Земли. Спаси нас от рук наших врагов и защити нас. Дай нам силы исполнить Твою волю и улыбнись нам, - аорист поднял чашу. - Прими наши жертвы в знак нашей любви, - аорист поднял кинжал. - Прими наши дары в знак нашей веры, - аорист поставил предметы обратно на алтарь и поднял руки.
Суррогаты тоже подняли руки.
- Тебе мы навеки отдаем нашу веру, Отец.
- Отец Земли... пройди по земле через меня!
- Баалзефон, возрадуйся!
- Аориста!
Черные одежды прелата развевались в неф. Его лицо, закрытое капюшоном, колебалось в свете свечей. Он чувствовал себя воскресшим, сияющим от любви.
- Идите! - прошептал он.
Служители, обнаженные и мокрые от пота, сошли с возвышения, почтительно склонив головы. Свежие порезы на их груди - их собственные кровавые подношения - мерцали красным, как осколки рубинов. Они повернулись и поспешили покинуть неф.
Прелат опустился на колени перед главной звездой треугольника. Он наклонился и поцеловал звезду, его губы побелели от порошка из измельченных костей священников, убитых много веков назад.
- Скоро, Отец, - прошептал он.
Пол был горячим. Отблески свечей плясали, как тончайшие вуали, и освещали лица в воздухе.
- Скоро, - прошептал прелат. - Снова.
И бог повел его обратно к земляным укреплениям, изящная, прекрасная черная птица летела все ниже и ниже, к невероятным перевернутым высотам, окруженным крепостными валами из обелисков, древних дольменов и тронов королей, все ниже и ниже, паря в оглушительной тишине и под прекрасную музыку криков над пропастями крови, жареной плоти и грудами камней, кучи корчащихся трупов, когда стражники срывали с живых лица, вскрывали головы и вспарывали животы, чтобы показать мягкое, горячее сокровище своего вечного пиршества.
Да, все ниже и ниже, в сладкую-пресладкую черноту хаоса.
- Джек был здесь? - спросила Фэй, держа портфель наготове. - Его нет ни в офисе, ни дома.
Крейг придавал пинте "Гиннесса" идеальную форму трилистника.
- Он заходил раньше, но ушел. Не сказал, куда собирается.
Было еще рано, народу было немного. Фэй присела в конце стойки и вздохнула.
- Джек больше не занимается этим делом, - сказал Крейг.
- Что?
- Они отстранили его сегодня.
Фэй была потрясена, не веря своим ушам.
- Это почему?
Крейг указал на телевизор.
- Просто смотри. Вот это снова начинается.
Это были шестичасовые новости.
- Дело о "религиозном треугольнике", - продолжал вещать диктор. - Три ритуальных убийства за неделю. Дело раскрывается, и раскрывается плохо.
В новостях все выглядело так, будто в убийствах виновато полицейское управление, а теперь какой-то человек по имени Гентцель перекладывает ответственность на Джека.
- Капитан Кордесман отстранен от действительной службы, - сказал мужчина, когда они показали фотографию Джека, - до успешного завершения окружной программы борьбы с алкоголизмом. К сожалению, ему поручили это дело до того, как его начальство узнало, что у него проблемы.
- Довольно дешево, да? - Крейг предположил.
- Это ужасно. Он делал все, что мог.
- Этим парням было все равно. Им нужен был козел отпущения, когда об этом узнали в новостях, и Джек оказался рядом.
Фэй могла себе представить, как плохо чувствовал себя Джек. Он, наверное, сейчас напился. Но что она могла поделать? Она даже не знала, где он был.
- Он был пьян, когда ты его видел?
- Нет. Сказал, что собирается что-то сделать. Теперь на кону вся его карьера. На этот раз, я думаю, у него получится.
Фэй надеялась на это. И к чему это привело? Она все еще занималась этим делом? Кому она могла доверить свои исследования?
- Выпей чего-нибудь.
- Нет, правда, я... - она задумалась, - конечно, - решила она. - В прошлый раз я выпила одну из тех больших бутылок.
После всего этого, в дополнение ко всему ужасному, что она прочитала сегодня, она решила, что имеет право хорошенько напиться.
Затем вошла пара. Прежде чем Крейг успел принять у них заказ, они уже сидели за столиком в углу и целовались.
- Ребята, вы сегодня пьете или просто пришли развлечься? - поинтересовался Крейг.
Пара рассмеялась, прижимаясь друг к другу. Фэй попыталась вспомнить, когда ее целовали в последний раз.
"Год назад", - подумала она.
- Расскажи мне о девушке, с которой Джек встречался, - попросила она, когда Крейг вернулся из зала. - Вероника.
- Ты когда-нибудь слышала о секретах?
- Нет. Просто расскажи мне о девушке.
- Спроси его.
- Он не хочет об этом говорить.
- Не мое дело обсуждать его дела.
Фэй ехидно рассмеялась.
- Бармены обсуждают дела всех подряд, и не надо нести мне эту чушь о конфиденциальности.
- Раз уж ты так ставишь вопрос... он знал ее некоторое время, прежде чем они начали встречаться. Их отношения продолжались около полугода.
- Что их разлучило?
- Обычно люди расстаются, потому что понимают, что они несовместимы, или у них разные взгляды на вещи. Но с ними все было не так. Я думаю, это было замешательство.
- Замешательство?
- Конечно, Вероника - художница, а художники иногда бывают немного не в себе. У нее никогда раньше не было настоящих отношений, и, думаю, она не знала, как с этим справиться. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть, но она подумала, что это что-то другое, что, возможно, ей вообще не суждено было быть в нормальных отношениях. Она была сбита с толку. Она не понимала ситуации, поэтому разорвала их. Затем она отправилась на какое-то творческое мероприятие. Это позор, потому что я думаю, что у них все бы получилось.
Фэй сделала глоток своего "Мейбока".
"Замешательство. А кто не в замешательстве?"
- Я знал ее, - продолжал Крейг, наливая шесть кружек оксфордского эля. - Я работал в ту ночь, когда они расстались. У нее было много безумных идей насчет "опыта". Она считала, что ей не хватает жизненного опыта, и именно поэтому она чувствовала себя не в своей тарелке среди других людей. Она думает, что опыт - это то, что избавит ее от замешательства, но если она не будет осторожна, то в конечном итоге запутается еще больше.
Фэй чувствовала себя в равной степени сбитой с толку. Она не хотела опыта, она хотела любви, но то, что она получила вместо этого, было имитацией. Ее сломил не опыт, а горькое осознание того, что многие ужасные вещи легко замаскировать под правду.
"Мейбок" уже заставил ее зажужжать.
"Черт возьми, Джек, - смутно подумала она. - Где ты, черт возьми, пропадаешь?"
Где, черт возьми, он пропадал совершенно не соблюдая закон, так это в квартире на третьем этаже некоей Вирджинии Тиль, также известной как Джинни. На то, чтобы открыть девятиконтактный замок Дуббинса, у него ушло десять минут; он был уверен, что его заметят. Но холл по-прежнему оставался пустым, случайно или по воле судьбы.
"Разве не было бы здорово, если бы она все-таки не уехала?" - размышлял он, сидя в гостиной.
Он мог представить себе выражение ее лица, когда она выходит из кухни - или, еще лучше, из душа - и обнаруживает оборванного, небритого Джека Кордесмана, тупо стоящего с набором отмычек в руке. Это было просторное, дорогое помещение, с множеством хорошей мебели, качественными коврами и шторами и одним из тех гигантских телевизоров, по которым можно смотреть несколько передач одновременно.
"Должно быть, это здорово, - хмыкнул он. - Богатая сука".
Вероника рассказала ему, что Джинни зарабатывала несколько сотен тысяч в год на том, что писала. Критики называли ее книги "Спекулятивный феминизм". Джек называл их "чепухой". Они с Джинни никогда по-настоящему не нравились друг другу. Иногда они втроем отправлялись на ферму, и Джинни с Джеком начинали спорить, что всегда забавляло Веронику.
- Ты неопрятная монархическая свинья, - как-то сказала ему Джинни.
- Монархическая? Такое слово вообще существует? - возразил он. - Наверное, это похоже на то, о чем ты пишешь. Чистая чушь.
- Я бы ударила тебя по голове, если бы не боялась сломать ногу, - ответила она.
- Набей себе задницу молотком, детка. Как тебе такое?
- Незрелый, неотесанный и враждебный, вот и все, чего я ожидала от полицейского.
В любом случае, это были интересные аргументы. Джек нашел приглашение Джинни в корзине с письмами у телефона. Оно было почти таким же, как у Вероники. Затем он начал поиски. На этот раз никаких украденных писем не было. И снова он не знал, что именно ищет. Он обшарил кухонный стол, все места, где она могла что-то записать, когда звонила для подтверждения.
"Хо! Контрабанда!" - подумал он.
В ящике стола под записными книжками с адресами он нашел маленький пакетик марихуаны.
"Как тебе не стыдно, Джинни".
Он не смог устоять. Он высыпал содержимое пакета в раковину и снова наполнил его такой же порцией орегано "Маккормик" с полки для специй.
"Посмотрим, как тебе это понравится, дорогая".
Далее - спальня. Это было непоправимо; он наслаждался этим. Копание в личной жизни Джинни доставляло ему извращенное удовольствие. Нет, это определенно было неэтично, но что в этом плохого? Не то чтобы он собирался что-то украсть или испачкать великолепный бежевый ковер. Тем не менее, он представлял, как совершает самые обычные детские поступки: прыгает на кровати, передвигает мебель, пишет "Килрой был здесь" на зеркале в ванной. Было бы неплохо немного взбить сливки под шелковыми простынями. Или, эй, как насчет соли в сахарнице?
"Пора взрослеть", - заключил он.
В ящике с нижним бельем обнаружилось удивительное пристрастие к трусикам без промежности.
"Боже мой! - подумал он, открывая следующий ящик. - Дом 1000 наслаждений Джинни".
В ящике лежали вибраторы, электрические шарики "бен-ва", многочисленные насадки, зонды и щекоталки, а также несколько предметов, которым Джек даже в самом смелом воображении не смог бы подобрать названия. Они выглядели как инопланетные придатки. Один был похож на морду крота со звездчатым носом. У другого, казалось, были щупальца.
"Господи Иисусе, неужели женщины действительно вставляют в себя эти штуки? Как они могут сохранять невозмутимое выражение лица?"
Последним был черный фаллоимитатор с накаткой длиной более фута.
Джеку пришлось приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться.
"Каждый день узнаешь что-то новое", - сказал он себе.
Но затем он открыл ящик прикроватной тумбочки и глухо застонал. Внутри лежала маленькая ночная фляжка; очевидно, Джинни была не прочь пропустить стаканчик в предрассветные часы.
"Наверное, скотч, - подумал Джек. - Наверное, "Фиддич"."
Неужели судьба подсунула ему фляжку, чтобы испытать его? Неужели Бог? Серебряная отделка фляжки сверкала, как солнце в зените. Джек увидел, как его рука потянулась к ней.
- Нет, - сказал он. - Я... не буду.
Он не притронулся к фляжке.
Рядом с фляжкой лежал маленький блокнот, верхний лист которого был исписан неровным почерком Джинни. В начале страницы она написала имя Хоронос.
Джек взял блокнот и прочитал.
Адрес, за которым следовало что-то вроде указания, как добраться до какого-то места в северной части округа.
- Все пропало.
Это была знакомая жалоба, и всегда вызывающая ужас. Она чувствовала себя прекрасно, когда вставала, но потом понимала, что вставать - не значит жить. Три грамма, которые она взяла с собой, закончились. Это не продлилось и трех дней.
Эми Вандерстин откинулась на спину и выпустила из рук горячую трубку, как это случилось с ее мечтами и с ее жизнью.
"Да, все пропало, - подумала она. - Все... пропало".
Как долго продержится ее имя? Год? Пару лет? Ее последний фильм имел большой успех, и в будущем у нее были многомиллионные контракты. До сих пор никто не знал, что все это было ложью.
Она больше не могла работать, не могла сосредоточиться. То, что когда-то значило для нее больше всего - ее ремесло, ее искусство - отошло на второй план. Она не продержалась и недели над своей последней картиной; на съемочной площадке она сломалась. Врачи сказали, что это психомиметический шок, вызванный употреблением кокаина. Сценарист и ассистент режиссера были теми, кто закончил работу над фильмом, а не Эми. Эми находилась в реабилитационной клинике в Хьюстоне.
Она много раз пыталась бросить, но время было обстоятельством, и обстоятельства в конце концов всегда возвращали ее к жизни. Ее тайная наркотическая зависимость маячила за каждой дверью, за каждым углом - тень ее будущего - и ждала ее с улыбкой. Она притворялась, что может справиться с этим. Но как долго еще она сможет носить эту маску, если она тает с каждым днем?
Вот почему она приехала сюда, в поместье Хороноса, чтобы погрузиться в убеждения своего прошлого и спасти себя от будущего. Она была уверена, что сама по себе художественная мощь Эрима придаст ей смелости, даст ей силы снова встать на ноги и творить.
Еще один тупик. Каждый раз, когда она загоралась, она видела, как умирает все больше ее частичек. Всегда был какой-то компромисс; чем больше она насыщала себя горячими парами, вызывающими эйфорию, тем сильнее истощался ее дух.
"Я никому не нравлюсь", - поняла она.
Уступка казалась такой жалкой, что это было почти смешно. Но как она могла кому-то понравиться? Она носила свое притворство как броню: никто не должен был узнать ее настоящую. Ей так хотелось понравиться Джинни и Веронике; их близость придавала ей силы - совокупную силу женственности, - но даже этого было недостаточно, чтобы спасти ее. Ничего не помогало. Теперь Эми это поняла.
"Ничего", - посетовала она.
Затем она встала. Она вышла из дома на задний двор. Она почувствовала, что ее что-то зовет, возможно, необходимость вырваться из стен особняка, которые напоминали ей о стенах, которые она возвела вокруг себя в своей жизни. Открытое пространство теплой ночи немного смягчило ее уныние. Внезапно ей захотелось убежать, вырваться на свободу, в прекрасную бездну ночи.
"Я буду бежать вечно, - подумала она. - Я никогда не остановлюсь. Я буду бежать хоть на край света".
Эта фантазия казалась почти оправдательной.
- Сюда...
Эми посмотрела в дальний конец двора. У забора за бассейном стояла фигура в белом. Казалось, она парит на месте - иллюзия, вызванная мягким лунным светом, отражающимся от воды.
- Беги! - приказала фигура. - Следуй за мной!
Фигура исчезла за открытой калиткой в лесу. Эми поняла, что это была всего лишь игра. Ей было все равно. Она побежала следом.
Темная тропинка петляла между густыми высокими деревьями. Она чувствовала какое-то блаженство, преследуя незнакомца по лесу. Луна освещала узкую тропинку пятнами света. Когда ноги сами несли ее вперед, она вспомнила сцену из стедикама в одном из своих фильмов. Решительная главная героиня в задумчивом поиске истины. Какой замечательный символ! Преследуя чистую белизну откровения во тьме. К чему могла привести эта безумная погоня?
Белая фигура расплывалась впереди, исчезая за каждым поворотом. Кто это был? Куда он ее вел? Эти вопросы приходили ей в голову, но не имели никакого реального значения. Она была главной героиней, стремящейся к истине. Это все, что имело значение.
За следующим поворотом фигура исчезла.
Где он мог прятаться? За деревьями? Эми перешла на осторожный шаг, вглядываясь вперед. Еще один поворот в истории. Внезапно правда ускользает от стойкой главной героини, оставляя ее блуждать в темноте собственной неуверенности. Ее намеренно довели до того, что она заблудилась; теперь она должна найти выход сама. Символ тяжелого положения каждой женщины: одна, в темноте.
Она продвигалась вперед шаг за шагом, наблюдая и прислушиваясь, растопырив руки, словно нащупывая стены. Ухнула сова, и она чуть не вскрикнула. Невидимые животные зашуршали в лесу, почувствовав ее присутствие. Главная героиня - нарушительница границы, углубляющаяся в неизведанные земли.
Когда она свернула за следующий поворот, показалась беседка.
В лунном свете она выглядела как хрустальная решетка. Хоронос показал ей ее в то утро, когда она приехала. Был ли это тот, кто манил ее сейчас? Хоронос? Фигура поджидала ее прямо в центре беседки.
"Конец погоне?" - размышляла Эми.
Главная героиня находит то, что ищет, в конце своей собственной тьмы.
Сама.
Она увидела себя стоящей в беседке, прекрасную и обнаженную в лунном свете. Сияющую. Чистую. Ее улыбка была яркой, как солнце. Это была Эми Вандерстин из прошлого, а не из настоящего. Настоящая женщина, а не рабыня. Спокойствие перед бурей. Художник остался цел.
Слова звучали, как далекие колокола. "Прежде чем ты сможешь любить других, ты должна научиться любить себя".
Эта невозможность не смутила ее. Она сбросила одежду, проходя по деревянному полу беседки, и оказалась перед самой собой.
- Приди ко мне, - сказало ее прошлое настоящему. Фигура раскрыла ей объятия. - Мы должны освободиться.
Было ли это воспоминанием? Галлюцинаторный приступ, вызванный многолетним употреблением наркотиков? Она по-прежнему была погружена в образ этого момента и его значение. Ничто не может быть настолько важным. Ничто на свете.
Финальная сцена. Крупный план лица главной героини, глаза широко раскрыты наполовину от страха, наполовину от удивления. Она чувствует призыв, пространство между ними сокращается. Это последний момент осознания себя, когда женщина из плоти становится женщиной из духа. Наконец-то главная героиня находит то, что искала. Она сама совершенство. Ее женственность неосквернена.
- Поцелуй меня, - гласило изображение.
Эми и Эми обнялись. Она почувствовала разряд электричества, когда их плоть соприкоснулась. Ее щека коснулась ее щеки. Ее руки ласкали ее ягодицы, а груди прижимались к ее грудям.
- Спаси меня, - прошептала она себе на ухо.
Наконец главная героиня занимается любовью сама с собой.
Их объятия стали крепче. Эми закрыла глаза...
"Отец Земли..."
И поцеловала...
"Пройди по земле через меня..."
...свои собственные губы...
- Аориста, - прохрипело изображение.
Глаза Эми распахнулись. Она подавилась, когда язык длиной в фут скользнул ей в горло, а пенис, еще более длинный, раздвинул теплый край ее влагалища и проник прямо в ее лоно. Ее нервы пульсировали, как набухшие вены, каждый мускул в ее теле напрягся от мгновенной лавины ее собственных оргазмов, а затем ее быстро опустили на залитый лунным светом пол беседки, и ее ноги раздвинулись, по мере того как проникновение углублялось в ее плоть, каждый толчок доставлял ей новое наслаждение, кульминацию, от которой у нее перехватило дыхание от такого наслаждения, о котором она даже не могла мечтать, и когда оргазм ее поклонника прорвался наружу, бесконечные холодные струи хлынули в ее чресла, все, что она могла видеть, - это лицо этого нечестивого обмана, этой ночной уловки.
Это было совсем не ее лицо.
Это было лицо дьявола.
- Господи Иисусе! - воскликнула Фэй. - Где ты был?
Джек, вздрогнув, оторвал взгляд от кухонного стола.
- Я...
- Я просидела в этом чертовом баре несколько часов, - она не слишком изящно поставила свой портфель на стол и села. - Мы не знали, где ты был.
- Я только что вернулся, - сказал он бессмысленно.
- Откуда? Из другого бара?
- Нет, - вот и все, что он сказал.
"Все равно ничего не скажет, - подумала она. - Последнее, что ему сейчас нужно, это чтобы ты на него кричала".
- Я просто волновалась, вот и все, - сказала она более спокойно. Это прозвучало банально? Это прозвучало по-девчачьи? - Я слышала о том, что случилось, Джек. Об этом деле. Мне жаль. Это не твоя вина.
Джек пожал плечами.
- Может, так и есть, а может, и нет. Это не имеет значения. Я был измучен и не контролировал себя, и им нужен был кто-то, на кого можно было бы свалить вину за бездействие в расследовании, когда пресса пронюхала об этом деле. Двух зайцев одним выстрелом.
- Что ты собираешься делать с...
- С моим пьянством? - он печально улыбнулся. - Завязываю. Выбора нет. И, нет, я сегодня ничего не пил.
- Я не собиралась спрашивать об этом, - сказала она.
На его лице появилась странная, кривая улыбка, и он закурил сигарету.
- Сейчас этим делом занимается один ехидный болван по имени Нойл. Он, вероятно, откажется от рассмотрения ритуала как основы расследования.
- Другими словами, я осталась без работы.
- Похоже на то. Я выясню это завтра. Просто отдай ему все, что у тебя есть, и все.
"Вот и все".
По крайней мере, на несколько дней она смогла заняться чем-то другим.
- Крейг сказал, что видел убийц Сьюзен Линн.
- Да, - подтвердил Джек, - и он, должно быть, также сказал тебе, что они пробыли в баре несколько часов, но никто не помнит их лиц.
- Ага. Это интересно. Сегодня я узнала еще кое-что. Аористы верили, что они были величайшими учениками дьявола. Сатана якобы благословлял своих верующих. В сектах даже были литании и молитвы о защите, которые они читали перед тем, как отправиться в путь и совершить свои деяния. Существует множество документов, которые могут тебя заинтересовать.
- Почему?
- Потому что ты только что сказал, Крейг не может составить описание убийц, хотя он находился с ними в одной комнате несколько часов. Помнишь нашего шпиона-дикона Майкла Бари? Он прожил с аористами несколько недель, но после побега не смог вспомнить ни их имен, ни описаний, ни того, где они жили. Он даже не мог вспомнить, в какой церкви они проводили свои ритуалы. В католических архивах конца 1400-х годов есть много похожих свидетельств, когда Рим предпринял серьезные усилия по проникновению в секты.
Джек постучал пальцем по пеплу.
- Это заставляет задуматься.
- И это еще не все. Некоторые славянские культы, подобные тому, в который проник Майкл Бари, поклонялись инкубу Баалзефону, демону страсти и творчества. У Баалзефона, похоже, есть прямые аналоги в других демонологиях, некоторые из которых датируются 3500 годом до нашей эры, у ацтеков, бирманцев, ассирийцев, даже у американских индейцев и друидов - все они признавали демона-инкуба, который руководил человеческими страстями и творческими способностями, точно так же, как Баалзефон. Где-то в Библии сказано, что зло относительно. Что ж... они не шутили.
Джек казался подавленным - то ли из-за сложностей исследования Фэй, то ли из-за того, что его отстранили от расследования "ритуального треугольника". Возможно, ей не стоило даже упоминать об этом сейчас.
- Баалзефон, - пробормотал он, на самом деле немного удивленный. - Отец Земли. Интересно, где эти люди придумали все это.
- Все это было контрпоклонством, - сказала она. - То, что они изобрели как духовный бунт против своих угнетателей, - это одна и та же старая история, передаваемая разными способами из поколения в поколение. То же самое, что и Санта-Клаус.
- Да, но Санта, как правило, не потрошит женщин, - отметил Джек. - А как насчет этой истории с инкарнациями? Ты узнала что-нибудь еще об этом?
- Немного. Аористы воздавали должное своим демонам-отступникам, принося жертвы и воплощаясь - другими словами, заменяя себя через суррогатов. Это давало демону кратковременную возможность воплотиться на земле. Однако секты Баалзефона пошли дальше. Они практиковали жертвенные обряды воплощения круглый год в качестве общего почитания. Но раз в год они совершали более специфический обряд, который включал в себя выборочные жертвоприношения. Они верили, что треугольник - это дверной проем или что-то вроде кухонного лифта. Сначала они приносили в жертву трех воплощений, девушек, которые особенно нравились Баалзефону, - распутных, привлекательных и творческих девушек, - затем они приносили в жертву четвертую девушку прямо в треугольнике. Это, возможно, провоцировало запанированное воплощение...
- Ты имеешь в виду, что появляется сам Баалзефон.
- Да, чтобы благословить своих поклонников во плоти и вступить в половую связь за пределами территории, на которую он был обречен навечно. Это было величайшим оскорблением Бога, демонологической лазейкой. Завершение ритуала называлось "превращением", когда четвертая жертва перемещалась в пространство Баалзефона.
- Ты имеешь в виду...
- Четвертая жертва физически попадает в Ад через треугольник. Я не выяснила точно, почему, но в одном из текстов упоминалось, что Баалзефону нравится каждый год брать себе смертную жену.
Джек поморщился.
- Это какое-то безумное дерьмо, Фэй.
- Конечно, это так. И самое безумное в этом то, что твои убийцы делают то же самое, что секты Баалзефона делали шестьсот лет назад. Это почти то же самое.
Джек немного поразмыслил над этим. Затем, возможно, неосознанно, он пробормотал:
- Дьяволы.
- Что?
- У нас был второй свидетель, бродяга с пристани. Он сказал, что убийцы, покидавшие квартиру Сьюзен Линн, были дьяволами. А не людьми. Дьяволы.
- Я бы не стала доверять наблюдениям бродяги.
- Я не доверяю. Просто это дело становится все более и более странным.
Он снова погрузился в раздумья, потирая лицо от того, что, по его мнению, было его провалом. Но это было еще не все; Фэй знала это. Она поняла это в тот момент, когда вошла на кухню.
- Но тебя беспокоит что-то еще, не так ли? - спросила она. - Дело не только в убийствах и твоем отстранении от расследования. Есть что-то еще.
Джек поднял на нее глаза.
- Скажи мне, - попросила она.
Тогда он рассказал ей все, даже те подробности, о которых никогда не упоминал. Он рассказал ей, как этот Стьюи пришел к нему со своими тревогами, как Вероника, казалось, исчезла. Он рассказал ей об этом "творческом уединении", в котором она была в поместье какого-то богатого дилетанта, и о том, как он вломился в квартиру Вероники и ее подруги, чтобы попытаться выяснить, где именно они находятся. Он рассказал ей о том, как ему удалось найти дорогу.
- И ты собираешься поехать туда, - скорее сказала, чем спросила Фэй.
- Я не знаю. На самом деле, это не мое дело. Я должен просто дать указания Стьюи, пусть едет.
- Тебе лучше съездить, - сказала Фэй.
Это было очень неожиданно. Но что заставило ее сказать такое, чтобы побудить этого мужчину, которого она, возможно, любила, искать женщину, которая отвергла его? Прошлое всегда причиняло боль - это Фэй знала по опыту. Возможно, она чувствовала себя сообщницей с ним.
Последовавшее молчание заставило ее почувствовать себя неуютно. Предчувствие подсказывало ей уйти. Просто встать, попрощаться и пожелать удачи. Но она не могла. Вероника ушла от него. Фэй не ушла бы, даже если бы ее присутствие ничего не значило.
Все, чего она хотела, - это сделать что-нибудь для него.
Но что именно?
- Чего ты хочешь от жизни, Джек? - спросила она.
- Я не знаю. Для начала неплохо было бы выпить.
- Я серьезно.
На его лице снова появилась печальная улыбка, радость перед лицом поражения.
- Понятия не имею. А как же ты?
Фэй не могла сказать ему об этом. Она пожелала спокойной ночи и отправилась спать.
Тусклый желтый свет уличных фонарей с Мэйн-стрит проникал в ее комнату. Она лежала на кровати без сна. Что, по ее мнению, она собиралась делать? Потолок был похож на зернистую, бесконечную местность, как ей казалось.
Она услышала, как Джек поднимается по лестнице. Она подождала немного, может быть, полчаса, чтобы дать ему время. Затем она сама босиком поднялась по ступенькам, ночная рубашка окутывала ее тело, как туман. Она тихо открыла дверь и вошла. Она стянула с себя ночную рубашку и почувствовала, как темнота лизнула ее.
- Джек? - прошептала она.
Она наклонилась и осторожно потрясла его. Он резко проснулся, на мгновение испугался, затем поднял глаза.
- Фэй?
- Ш-ш-ш, - сказала она. - Ничего не говори. Она стянула с него одеяло. Она села ему на живот и положила руки ему на грудь.
"О, боже. Что теперь?"
Что бы он подумал об этом? Неужели она пришла сюда только для того, чтобы трахнуться с ним? От этого ему может быть только хуже.
"Дай ему что-нибудь, что угодно. То, чего он больше не может иметь".
Даже в темноте его глаза явно светились неуверенностью.
Она провела руками по его груди.
- Ты можешь притвориться, - сказала она.
- Что ты...
- Ты можешь представить, что я - это она.
Он поднял глаза.
- Ты можешь представить, что я - Вероника.
- Нет.
- Ш-ш-ш... - она взяла его руки и положила себе на грудь. - Представь, что я - Вероника. Назови меня ее именем.
- Нет. Это причинило бы тебе боль.
Она наклонилась и поцеловала его.
- Я Вероника.
Она поцеловала его снова, и он ответил на поцелуй. Она протянула руку и ощупала его.
Было ли это так фальшиво? Что еще она могла для него сделать? Конечно, это была фантазия, которая к утру превратится в пыль, но в качестве подарка, пусть всего на одну ночь или всего на мгновение, она могла вернуть ему частичку прошлого, которое он потерял. Она задумалась над иронией. В некотором смысле, это был суррогат, не так ли? Это было превращение. Она менялась местами с кем-то другим, ради него.
Теперь она целовала его более пылко, более влажно. Его член был горячим и твердым.
- Я Вероника, - снова прошептала она. - Займись со мной любовью, Джек. Займись со мной любовью, как раньше.
Она снова легла ему на живот и ввела его в себя. Это ощущение почти потрясло ее, когда она внезапно оказалась поглощенной его плотью. Должна ли она тоже притворяться? Должна ли она притвориться, что Джек был ее погибшей любовью? Такая мысль никогда не приходила ей в голову. Для Фэй он был тем, кем был на самом деле. Он был Джеком.
- Я Вероника, и я все еще люблю тебя.
Тогда он позволил фантазии завладеть им. Он сдался.
- Я тоже люблю тебя, Вероника, - прошептал он.
Он перевернул ее на кровати, медленно входя и выходя из нее. Она одновременно обхватила его ногами и руками. Ей нравилось ощущать его тяжесть на себе, и это ровное движение окутывало ее тело. Теперь она дрожала, когда медленные, точные толчки становились все более сильными.
Казалось, приближающийся оргазм витал над ней, наблюдая за ней. Он застонал ей в ухо, когда она сжала его своими ногами.
- Я все еще люблю тебя, Джек, - прошептала она и снова сжала его так сильно, как только могла, и затем восхитительное напряжение в ее чреслах ослабло, и она кончила, и еще одно сжатие, и он тоже кончил, изливая нежный жар в ее лоно, шепча что-то, неразборчивые нежности, и когда все было кончено, он вложил в нее последние силы, прошептал:
- Вероника... - и поцеловал ее.
Она подарила ему свой подарок. Ей хотелось бы подарить ему что-то более настоящее, но что еще оставалось? Это было все. Она будет дарить ему это снова и снова, столько, сколько он захочет. Она будет для него кем-то другим всю ночь, и...
- Вероника, - снова простонал он.
И она не позволила себе заплакать.
Творчество часто приходило к ней в состоянии транса, когда она с помощью самогипноза извлекала осознаваемые вещи из подсознания. Вероника думала об этом как о завесе, которую приоткрывала чистая, необузданная энергия ее музы. Часто она ничего не помнила о том, как провела день...
Как сейчас.
- Боже мой, - прошептала она про себя. - Я... С меня хватит.
Картина была закончена.
Она лежала перед ней на наклонном столе - декупаж из сочетания мрачновато-темных и ярко-красочных цветов.
"Экстаз пламени, - размышляла она. - Огненный любовник".
Полотно вобрало в себя все, что она знала как художница: рельефную абстракцию фона и его объемность, штриховые детали грота. Она воссоздала себя, используя фотореалистичные техники, смешанные с бракским экспрессионизмом. В своей сверкающей наготе она выглядела настоящей, и в то же время более чем реальной, больше, чем она сама. Она изобразила не только свою плоть, но и свой дух.
Горящий человек стоял рядом с ней, колеблясь между ярким пуантилистическим огнем и кубистической геометрией. Что-то скрывалось за его огненной красотой, что-то, чего она никогда не видела во снах. Возможно, плоть. Плоть, обретшая совершенство в огне.
Вероника не могла отвести взгляд. Картина, которую она создала, захватила ее. Она смотрела на точку пересечения, где ее собственная рука соединялась с рукой горящего человека. Это было центральной точкой картины, ее тематической связью. Это было нечто большее, чем просто соединение двух существ. Это было слияние идеалов и духа, желания и страсти. Это было слияние миров.
- Вы закончили.
Внезапный голос заставил Веронику обернуться. В дверях стоял Хоронос, одетый в белое, с волосами, сияющими, как свет.
- Я пока не готова к тому, чтобы вы это увидели, - сказала она.
- Я понимаю. Ваши коллеги тоже закончили свои проекты. Возможно, завтра вы все покажете свои творения.
- Хорошо, - ответила она. Несмотря на то, что сейчас она смотрела в сторону, картина, казалось, не давала ей покоя, как будто ревновала к ее вниманию. - Это было забавно. Я почти ничего не помню за весь день. Я как будто проснулась, а картина была готова.
Глаза Хороноса, казалось, заблестели, когда он посмотрел на нее.
- Зов сестер Небесного источника, - сказал он.
"Данте, - вспомнила она. - Муза".
Но он был прав. Эта сосредоточенность на творчестве ощущалась как высшее состояние сознания.
Хоронос продолжал, словно говоря что-то над собой или обращаясь к невидимому существу. - Мисс Полк, между телесностью художницы и ее духом существует синергия. Сочетание того и другого является высшим достижением. Большинство художников проводят свою жизнь в поисках этого мостика между телом и разумом. Большинство из них лишь прикасаются к нему. Но великие художники живут в нем, становятся с ним единым целым. Как и вы.
- Откуда вы знаете? - возразила она. - Вы даже не видели этого.
- Мне не нужно этого видеть, чтобы увидеть ваш триумф. Все, что мне нужно, - это видеть вас, - слова поплыли сами собой. - Я вижу это по вашей ауре.
Вероника не верила в ауры. Это был просто способ Хороноса сказать ей, что ее счастье очевидно.
- У вас прекрасная аура, - сказал он. - Такова сила созидания, такое благословенное состояние, да?
- Да, - сказала она, не совсем понимая почему.
Но это было так. Это было благословенное состояние.
- Я очень горжусь вами.
Внезапно ей захотелось заплакать. Неужели его одобрение так много значило для нее? Все, что она знала, это то, что впервые в своей жизни она почувствовала, что действительно добилась успеха, и знала, что обязана этим ему. Она попыталась взглянуть на него объективно. Ему, должно быть, было за пятьдесят, но мудрость, накопленная за все эти годы, сохранила его молодым в другом, более правдивом смысле. Он был красив - она не могла этого отрицать. Он был красив и тогда, когда она впервые увидела его в галерее. Ее влечение к нему не ослабевало так долго. Возможно, она чувствовала себя неполноценной или недостойной. Вот и все. Она чувствовала себя недостойной такого знающего человека. Но теперь она хотела его. Она хотела, чтобы он подошел к ней прямо сейчас и занялся с ней любовью, чтобы проник в нее до основания ее творения.
Она начала подниматься.
- Нет, - сказал он. Он знал. Он знал, чего она хотела. Было ли ее желание таким очевидным? - Мне все еще нужно кое-что обдумать. Я прав?
- Вы всегда правы, - сказала она.
- Я вас покину, но сначала у меня есть вопрос.
Она снова села, выжидающе глядя на него.
- Мы говорим о превосходстве, не так ли? Не просто великое, а выдающееся искусство.
- Я...
- Мисс Полк, каждый может создать произведение искусства, которое будет иметь успех. Но лишь немногие могут создать произведение, которое...
"Воплотится", - она это знала.
Ему даже не нужно было этого говорить.
Его голос потемнел.
- Мисс Полк? Ваша картина воплотилась?
Она дрожала.
- Да. Она воплотилась. Я знаю, что это так.
Это был первый раз, когда она по-настоящему увидела, как он улыбается. Только слабые, если не саркастические, полуулыбки, всего лишь жесты улыбки. Но это... Теперь он улыбался ей, радуясь ее славе и счастью. От его улыбки она почувствовала себя залитой солнечным светом.
- Могу я узнать ее название? - сказал он.
- Экстаз... - но что-то прервало ее ответ.
Она думала об этом несколько дней, не так ли? "Экстаз пламени" или "Огненный любовник". Но это были не названия, а фривольности. Она сразу поняла, что это банальные, глупые и неполноценные названия, а вовсе не настоящие.
Она пристально посмотрела на картину и вдруг поняла.
- Это называется "Суженый Вероники", - сказала она.
Когда Джек проснулся, он подумал, что, должно быть, видит сон. Ему очень хотелось выпить - это точно. Тем не менее, он чувствовал себя прекрасно. Он чувствовал себя... бодрым.
Фэй не было с ним в постели, но ее запах еще витал в простынях. Каким бы шампунем или мылом она ни пользовалась, у него кружилась голова. Он уткнулся лицом в подушку и глубоко вздохнул. Это было почти эротично. Это было почти как...
"У Вероники", - подумал он.
Прошлая ночь прокручивалась у него в голове, как запрещенный фильм. Она позволила ему притворяться, чтобы помочь ему почувствовать себя лучше, и теперь это заставляло его чувствовать себя плохо. Он знал, что нравится Фэй, и знал, что она нравится ему. Но он использовал ее, чтобы стать кем-то другим. Он методично лгал. Ощущение фальши было единственной вещью, которую он терпеть не мог.
Душ помог ему очиститься. Прохладная вода немного утолила его желание выпить.
- Я получил не все, что хотел, - сказал он зеркалу, вытираясь насухо, - но я получил все, что мог.
Он надел брюки и приличную рубашку, но без галстука. Зачем ему галстук, если он не на работе? Однако его энтузиазм поутих, когда он спустился по лестнице. Что бы он сказал Фэй? Он даже не хотел думать об этом. Когда он вошел в кухню, она вешала трубку.
- Доброе утро, - невпопад произнес он. - Кто это был?
- Я дала Библиотеке Конгресса твой номер, - сказала она и села за чашку горячего чая. - Они пытались найти для меня редкую книгу об аористах. Они нашли ее.
Но Джек не знал, хочет ли Нойл вообще, чтобы она занималась этим делом.
- Это то, что они называют "печатным материалом для предосторожности". Это редкий материал, и он не в хорошем состоянии, поэтому, чтобы посмотреть его, нужно записаться на прием. Тебе придется надеть перчатки и все такое прочее. У меня встреча в полдень.
- Прежде чем ты потратишь впустую свое время... - начал Джек.
- Я уже позвонила этому парню, Нойлу. Он сказал: "Округ очень ценит то, что вы потратили свое время и усилия, мисс Роуленд. Однако в ваших услугах больше не нуждаются, и мы расторгли субподряд с вашим отделом".
- Вот придурок, - пробормотал Джек. - Я бы хотел надрать его чопорную задницу прямо с городского причала.
- Я все равно собираюсь прочитать книгу, - сказала Фэй.
- Почему?
- Любопытство, наверное. Это все равно что не дочитать рассказ до конца. О, и звонил какой-то парень из "Нэшнл Инкуайрер". Он хотел поговорить с тобой о "сатанинских убийцах".
- Он может поговорить с моим средним пальцем, - заметил Джек.
- Я сказала ему, что тебя похитили инопланетяне с татуировками Элвиса и что ты сейчас нездоров.
- Превосходно, - одобрил Джек и направился за "мистером кофе".
- И не заглядывай в газеты, если у тебя плохое настроение.
Спрашивать дальше было бы излишним. Он все сильнее хмурился, просматривая каждую газету. На первой странице "Сан" было напечатано: "Ритуальные убийства охватили исторический район". В разделе "Пост": "Сатанинский культ убил уже троих в районе залива Бэй". И в "Кэпитал": "Окружной капитан расследует серию ритуальных убийств, трое погибших за неделю".
Джек не стал возмущаться: он уже достаточно натворил такого в кабинете Олшера. Вместо этого он сел рядом с Фэй и вздохнул.
- Ты забыл побриться, - заметила она.
- Я не забыл. Я вспомнил, что это делать необязательно. Зачем мне бриться - меня уволили с действительной службы. Бритье - это настоящая заноза в заднице. Женщины понятия не имеют.
- Скажи это нашим ногам и подмышкам. А это что такое?
Она держала в руках квитанцию на 25 000 долларов, которую Стьюи отдал ему от тех двух парней, которые забрали картину Вероники.
- Стьюи подумал, что я, возможно, смогу определить, где была Вероника, по подписи. Правда, не могу разобрать имя. Похоже на Филип, что-то в этом роде.
- Филип, - поправила она, произнося это имя с ударением.
- Ты можешь разобрать фамилию?
- Фо, - сказала она. - Это французская. И немного странная. "Фо" означает фальшивый или ненастоящий. Какое-то странное имя.
Джек оживился и приподнял бровь.
"Филип Фо, - подумал он. - Стьюи думает, что он работает на парня, который пригласил Веронику на "эзотерический отдых"."
- Что произойдет, если ты не сможешь найти ее?
- Это будет означать плохие новости для ее карьеры. У Стьюи куча галерей, желающих провести показ ее работ. Если ты будешь издеваться над такими людьми, то наживешь себе дурную славу. Стьюи боится, что доверие к ней пострадает, если он не сможет подтвердить участие в выставках, а он не может подтвердить участие в выставках, пока не поговорит с ней. И самое забавное, что номер телефона в приглашении был переведен через службу обмена сообщениями на портативный телефон.
- В этом нет особого смысла, не так ли? Почему бы этому богатому парню просто не воспользоваться своим домашним номером?
- Именно это я и пытаюсь выяснить, - признался Джек. Он взглянул на часы: было уже десять. - Ты собираешься в Библиотеку Конгресса в полдень? Давай что-нибудь поедим, а потом ты сможешь пойти со мной в здание суда.
- Что тебе там нужно?
"Узнать, насколько далеко заходит мое неэтичное поведение", - подумал он.
До городского причала было всего две минуты ходьбы. Джек заказал свой обычный завтрак полицейского: большую порцию жареной куриной печени в фольге. Фэй взяла хот-дог. Они сидели на причале и ели, наблюдая за лодками.
Он старался смотреть на нее незаметно. Утренний свет освещал ее волосы длиной почти до пояса. Она была хорошенькой в своей простой одежде и линялых джинсах. Рэнди сказал ему, что ей двадцать два года, но сейчас, когда солнце освещало ее лицо, она выглядела не по годам развитым человеком. Он вспомнил, какой она была обнаженной, какой нежной на ощупь была ее кожа, какой теплой она была.
- Аористы были очень методичными убийцами, - сказала она.
- Хм-м-м?
- Все, что они делали, они делали по определенной причине. Не то что все эти сатанистские штучки сегодня, в основном недовольные дети, ищущие самоидентификации. Аористы верили, что вера - это сила. Убийство было жестом веры. Они верили, что чем больше они будут вредить Богу, тем более могущественными станут в награду от Сатаны.
- Но, по-моему, ты говорила, что они поклоняются низшим демонам.
- Да, демоны-отступники - это тот самый термин. Братья Сатаны, сыновья Сатаны. Они были похожи на святых покровителей, которые были противоположны друг другу. Все это было жертвоприношением.
Джек съел печень.
- Фэй, я знаю, что значит жертвоприношение.
- Да, это значит, что все, что они делали, было данью уважения демонам-отступникам, что, в свою очередь, было данью уважения Сатане.
"В свою очередь", - подумал Джек.
- Я имею в виду, что они были большими любителями жертвоприношений. Многие секты, особенно те, которые поклонялись Баалзефону, были зациклены на идее превращения. Это означает, что одно меняется местами с другим. Превращение было основой их жертвоприношений. Убийство ради благодати. Жестокость ради власти. Они также были приверженцами инкарнации. Плоть ради духа.
От всех этих громких слов и выводов у Джека закружилась голова.
"Отступники. Жертвоприношение. Превращение. Иисус".
- Я коп, Фэй, понимаешь, яичница-болтунья вместо мозгов? Не могла бы ты изложить все это в полицейских терминах?
- Конечно. Аористы были закоренелыми ублюдками.
- А, вот это я понимаю.
- Лидеров сект называли "прелатами".
Предположительно, они обладали экстрасенсорными и некромантическими способностями. Хочешь поговорить о хардкоре? Эти парни не задумываясь подвесили бы священника вниз головой на крюк, пропущенный через прямую кишку, и выпотрошили его заживо. Они заставляли дьяконов заниматься сексом с одалисками или насиловать друг друга на алтаре и тому подобное. Эти прелаты не шутили. На самом деле, их последнее посвящение было актом членовредительства.
- Что?
- Они отрезали себе пенисы в качестве подношения за вероотступничество, - сказала Фэй и откусила от своего хот-дога.
Джек выбросил печень в мусорное ведро.
- Да ладно, - пробормотал он.
Ему больше не хотелось этого слышать.
Они прошли через Флит-стрит к зданию правительства и спустились в подвал. На белой вывеске было написано "Управление земельных записей". Когда собственность принадлежала компании, иногда можно было узнать, законна ли компания, проверив название в налоговой службе. Первые крупные чаевые по делу Генри Лонгфорда Джек получил именно в этом офисе. Лонгфорд купил землю в качестве расходной статьи для бизнеса; бизнес оказался пустышкой. Парень, появившийся за стойкой, выглядел почти как в поговорке: грузный, пожилой, лысеющий, и на нем был один из тех банковских козырьков. Джек, взглянув на него, понял, что тот, возможно, не прочь, чтобы к нему подмазались.
- Вы ведете учет операций?
- Это делаю я, - сказал парень. - Чего вы хотите?
"Он мне уже нравится".
- Я пытаюсь найти налогоплательщика на участке земли.
- Вы должны дать мне номер страницы или книги, где он зарегистрирован. Только так я смогу узнать номер участка.
- А как насчет адреса?
Парень пристально посмотрел на него.
- Это шутка? Если у вас есть адрес, зачем я вам нужен?
- Вообще-то, я подумал, что в файле может быть номер телефона. На участке есть жилой дом. Мне нужно связаться с моим другом. Не могли бы вы мне помочь?
- Поищите его в телефонном справочнике.
- Я уже сделал это. Его нет в списке.
- Если у вас есть адрес, почему бы вам просто не подъехать к дому?
- Так проще. И, кроме того, вы когда-нибудь слышали о "Законе о свободе информации"?
- Конечно, приятель. Напиши мне стандартный запрос, и я его обработаю. Это займет месяц, а иногда и больше, смотря как искать.
- Давай, чувак. Помоги мне.
- Я не могу сделать это для тебя, приятель.
Джек нахмурился. В этом мире слишком много мошенников. Это была публичная информация.
- Как ты думаешь, ты мог бы сделать это для Улисса С. Гранта?
Парень сразу все понял.
- Нет, но я мог бы сделать это для Бенджамина Франклина.
- Это большое дело, приятель.
- Как и запрос в "Закон о свободе информации". На твой выбор, приятель.
Джек дал парню стодолларовую купюру и адрес Хороноса.
- Конечно, нет никакой гарантии, что в файле будет номер телефона. Могут быть только имена и даты уплаты налогов. И возврат денег здесь не предусмотрен, - парень поднял купюру, удивленно подняв брови. - Да или нет?
- Просто найди папку, - сказал Джек.
- Что ты делаешь? - прошептала Фэй, когда мужчина вернулся в кабинет.
- Смазываю ладонь, чтобы получить информацию. Здесь зарегистрирован каждый земельный участок в штате, а также имя того, кто платит налог на недвижимость. Если есть жилье, то, как правило, есть и номер телефона.
- Ты даешь взятку государственному служащему, Джек. Разве у тебя и так мало неприятностей?
"Фэй, проблем всегда хватает", - хотелось сказать Джеку.
Парень вернулся из хранилища.
- Не повезло тебе, приятель. Как я уже сказал, никаких возвратов.
- В файле нет номера телефона? - спросил Джек.
- Нет номера телефона. Только имя налогоплательщика.
- Я уже знаю его имя. Это Хор...
- Херрен, - произнес парень.
- Что? - спросил Джек.
- Фраус Херрен, - парень просмотрел открытый файл. - Забавно, однако. Ты сказал, на участке есть жилой дом?
- Конечно. Они не указывают адреса на пустырях.
- Я знаю это. Но там не указана дата строительства. Здесь должна быть указана дата выдачи разрешения на строительство, а также дата закрытия, даты уплаты налогов. Когда ты строишь дом на участке земли, налог на недвижимость увеличивается. Все это должно быть здесь, но этого нет. Кто-то забыл внести изменения в файл.
- Ты говоришь, Фраус Херрен?
Парень показал ему файл.
- Фраус Херрен. Звучит по-немецки. Множество немецких застройщиков скупают прибрежные районы в округе.
"Кто, черт возьми, такой Фраус Херрен? - Джек задумался. - Почему документы оформлены не на имя Хороноса?"
- Спасибо, что уделил мне время, - проворчал он.
- Не благодари меня, поблагодари Бена Франклина.
Да. Он снова вышел с Фэй на улицу.
- Я только что заплатил огромную сумму ни за что, черт возьми, - пожаловался он.
Но Фэй как-то странно посмотрела на него и покачала головой.
- В чем дело?
- Джек, кто-то тебя разыгрывает, - сказала она. - Сначала у тебя был парень по имени Филип Фо, а теперь еще один по имени Фраус Херрен.
- Да? И что?
- Я уже говорила тебе. "Фо" по-французски означает "фальшивый". Фраус Херрен - это по-немецки. Ты знаешь, что это значит по-немецки?
- Что? - спросил Джек.
- Это значит "фальшивый человек".
"Фальшивый человек", - подумал Джек.
Он вышел из своей машины без опознавательных знаков и направился в городской полицейский участок.
"Филип Фо. Фраус Херрен".
И то, и другое означало "фальшивка". Это было похоже на преднамеренную шутку, и шутка была адресована Джеку.
Фэй уже уехала в Лос-Анджелес. Джек решил заглянуть в офис и узнать, как дела у Рэнди. Ему также нужно было немного больше времени, чтобы решить, что делать с Хороносом.
"Должен ли я поехать туда сам или просто дать адрес Стьюи и забыть об этом?"
Рэнди вешал трубку, когда Джек вошел в офис.
- Это место не развалилось без меня? - сказал он.
- Я скучаю по стойкому аромату табачного дыма "Кэмел", - сказал ему Рэнди. - Правда. Мы допрашивали парней Сьюзен Линн все утро. Среди них не было ни одного извращенца, и у всех было подтвержденное алиби. Ян Бек приходила раньше с анализом из подразделения технической поддержки.
- Что у нее есть?
- На первом месте лобок. У нас было два разных вида лобка. Она сказала, что волосы на них необычно длинные.
- Точно такие же, как первые два, - добавил Джек.
- Не такие же. Это и были первые два. Волосы подобраны и спермы совпадают. На этот раз они также написали слово "Аориста" дважды.
- Своей собственной кровью, верно? Не ее?
- Ты понял. И подтипы соответствовали первым двум преступлениям. Другими словами, один парень убил Шанну Баррингтон, другой - Ребекку Блэк, и они оба убили Сьюзен Линн.
Джек налил себе кофе, размышляя над этим.
- И на этот раз они действительно справились с работой, - продолжил Рэнди. - От этого у Ян Бек сводит живот, но ей это удалось. Она говорит, что никогда в жизни не получала столько спермы от мужчины. От этого у жертвы был разорван весь репродуктивный тракт. Говорит, что вся кровать была в мокром пятне, и они еще занимались с ней анальным сексом. Бек сказала, что вытащила эквивалент восьми доз спермы обычного мужчины только из ее задницы. Эти парни оставили больше спермы, чем после групповухи на двадцать человек.
Желудок скрутило не только у Ян Бек.
- Это еще не все, - сказал Рэнди. - Бек думает, что это последнее.
- Почему?
- Первые двое преступников старались изо всех сил замаскироваться. Они были в черных париках. На этот раз Бек не нашла ни единого волоска от парика.
- Это означает, что им больше наплевать на то, что их узнают. А это значит, что они либо готовы остановиться, либо уехать из города, как и предсказывала Карла Панцрам. Но я не думаю, что Сьюзен Линн - последняя. Я думаю, что будет еще одно убийство.
Рэнди с любопытством посмотрел на него.
- Фэй, государственный исследователь, выяснила гораздо больше о ритуальном протоколе. Эти парни поклоняются какому-то средневековому демону по имени Баалзефон, какому-то сексуальному демону или вроде того, инкубу, как она его называла. Раз в год этот культ пытался воплотить Баалзефона с помощью особого обряда. Они приносили в жертву трех девушек, по одной на каждую точку треугольника, затем совершали обряд с четвертой, чтобы завершить его. Все, что она раскопала до сих пор, совпадает с тем, что уже произошло. Таково мое предположение. Будет еще одна жертва, прежде чем эти ребята закажут билеты.
- У тебя очень богатое воображение, капитан Кордесман.
Джек сразу узнал этот голос. Как долго он стоял здесь и слушал?
- А, Нойл, - сказал Джек. - Я почти не узнал тебя, пока ты не вытащил лицо из задницы комиссара.
Нойл, стоявший в дверях, нахмурился.
- Я немного обеспокоен тем, что ты еще не записался в окружную программу борьбы с алкоголизмом. Пожалуйста, сделай себе одолжение, капитан. Поспеши.
"Поспеши... Что за идиотизм?"
- Почему ты отстранил Фэй Роуленд?
- Потому что ее услуги больше не являются неотъемлемой частью этого дела.
- Не являются, да? Ну, и что ты придумал, кроме горстей своего собственного дерьма?
- Ты очень невежественный человек, капитан.
- Ты чертовски прав, я веду себя невежественно, особенно когда неопытный маленький проныра из ОВР срывает мое расследование убийств и сводит на нет всю неделю напряженной работы. Фэй Роуленд за три дня узнала об этих засранцах больше, чем ты узнаешь за год общения с ними, проверки на причастность к преступлению кучки отморозков из танцевальных клубов и завсегдатаев баров. Ты даже не хочешь ознакомиться с информацией, которую она собрала о культе аористов?
- Культ аористов, - повторил Нойл со сдержанной улыбкой. - Я прочитал твои предварительные отчеты, капитан. Они довольно... забавные. К счастью, мы - современное полицейское управление, и дьяволы нас не интересуют. Мы имеем дело с двумя крайне опасными хроническими психопатами, и мы будем предпринимать усилия по их задержанию, следуя стандартным процедурам расследования, и, возможно, если бы ты придерживался тех же стандартов, ты бы не превратил это дело в самый большой скандал в истории департамента.
Джек встал. Рэнди закатил глаза.
- Послушай меня, маленький засранец, - сказал Джек. - Эти парни не психопаты. Если бы они были психопатами, мы бы их уже поймали. Они рациональные, расчетливые дьяволопоклонники. Единственное, что в них сводит с ума, - это их убеждения, и единственный способ разоблачить их - это изучить их убеждения.
- Присаживайся, Джек, - предложил Рэнди.
- Их убеждения не имеют значения, капитан, - сказал Нойл. - Мы не исследуем убеждения, мы расследуем преступления и тех, кто их совершает. Возможно, ты уже раскрыл бы это дело, если бы уделял больше времени подозреваемым и меньше сидел за стаканом.
- Нет никаких подозреваемых, идиот! - заорал Джек.
Нойл отступил назад, не меняя выражения лица.
- И я повторяю. Тебе официально рекомендовано зарегистрироваться в окружной программе борьбы с алкоголизмом.
- Поспешно, не так ли?
- Все верно, капитан. Поспешно. Полицейский участок - не место для пьяниц.
Джек стоял, скрипя зубами. Нойл был в подтяжках, это было новое увлечение. Джека так и подмывало хорошенько ему врезать.
Нойл ушел.
- Тебе лучше быть поосторожнее, Джек, - посоветовал Рэнди. - Нойл - тот парень, с которым тебе лучше не связываться.
- Он может подрочить и сдохнуть, - посоветовал Джек и сел обратно.
- И тебе также лучше позаботиться о реабилитации. Он погубит тебя, Джек. Он делал это со многими парнями.
Джек пробормотал что-то не очень лестное себе под нос. Однако спорить он не стал. Рэнди был прав.
- Бек оставила еще кое-что, - Рэнди взял отчет о хроматографическом анализе. - Все, что вы с Фэй давали ей на пробу, подтвердилось.
- Анализ на токсины?
- Да. Оказалось, что это именно то, о чем вы говорили, - Рэнди покосился на надпись в поле для комментариев. - Кантарадин супат, эндорфиновый стимулятор, полученный путем последовательной дистилляции клубней Таксодиум лирата. Произрастает в Центральной Европе. Оказывает возбуждающее действие за счет гиперстимуляции рецепторов полового влечения. Растворимый в масле коллоид, при микроскопическом исследовании растворяется в спирте. Не имеет цвета, запаха и вкуса. В Информационной системе по наркотикам и опасным веществам отсутствует. В США нет данных об использовании в преступных целях.
- Отлично, - проворчал Джек. - Родом из Центральной Европы. Тебе придется отследить Контролируемые опасные вещества через чертов Интерпол, чтобы выяснить, где используется это дерьмо. На это уйдут месяцы.
- Но что это, черт возьми, такое?
- Я думаю, что-то вроде шпанской мушки, вызывает возбуждение. В средние века аористы использовали ее для оргий и ритуалов. Бек обнаружила ее следы в крови первых двух жертв. По ее словам, она смешивается с алкоголем. Вскрытие показало, что Баррингтон, Блэк и Линн находились в состоянии повышенной сексуальной активности, когда умерли. Вот почему наши ребята так легко их вычислили. Вероятно, они подсыпали это дерьмо в их напитки.
- Все эти странные вещи, - Рэнди указал на свой стол, - и я не знаю, что со всем этим
делать.
- Однако, ты знаешь одну вещь, - предупредил Джек, - и запомни мои слова. Можешь не сомневаться, что произойдет еще одно убийство, прежде чем все это закончится.
- Вот оно, - сказала библиотекарь. - Будьте очень осторожны, возможно, это единственный экземпляр, который существует, и он в плохом состоянии. Переворачивайте страницы стилусом, и, боюсь, вам придется надеть эти перчатки. Аминокислоты на ваших пальцах могут повредить бумагу, если вы к ней прикоснетесь.
Фэй надела нейлоновые перчатки.
- А как насчет фотокопий?
- Копирование любых печатных материалов класса Д запрещено законом. Вы можете сфотографировать страницы, если у вас есть фотоаппарат. Если нет...
- Я воспользуюсь копировальным аппаратом, с которым родилась, - закончила Фэй, указывая на свою правую руку. - Спасибо, что нашли это. Я дам вам знать, когда закончу.
Библиотекарь оставила Фэй наедине с ее мыслями. Книга была доставлена в алюминиевой коробке с крышкой и лежала в ацетатной обложке. Она не была толстой и больше походила на брошюру, чем на книгу. Переплет был снят, чтобы уменьшить износ страниц. Выцветшее название, написанное черными чернилами на красном фоне, казалось, было обращено к ней.
"СИНОД АОРИСТОВ".
Без даты публикации, без указания авторских прав. Единственная печатная информация гласила: "Моракис Энтерпрайзис". Перевод с греческого монсеньора Тимоти МакГинниса. Автор также не был указан, как и другие участники, а также библиографические данные тоже отсутствовали.
На странице после названия было посвящение:
"Чтобы познать Бога, нужно сначала познать Немезиду. Эта книга для всех, кто ищет Бога".
Фэй Роуленд открыла книгу и начала читать.
Джинни распечатала последнюю страницу на пишущей машинке, которую предоставил Хоронос. Ее рассказ был готов. В нем было всего около 1500 слов, но она усердно переписывала его. Даже в случае с ее романами не было ничего необычного в том, что она переписывала их по восемь-десять раз. Для некоторых творчество давалось нелегко; в основном писательство сводилось к переписыванию заново. И к черту все эти текстовые редакторы. Джинни не могла представить себя пишущей с помощью чего-либо, кроме громкой, лязгающей пишущей машинки. Именно активность подстегивала ее: звон колокольчиков на полях, щелканье клавиш, движение каретки взад-вперед, когда ее муза изливалась из ее пальцев. Все ее друзья из писательской группы говорили ей, что она сумасшедшая, раз у нее нет компьютера.
- О, но, Джинни, ты сэкономишь столько времени!
- Меня не интересует экономия времени, меня интересует создание произведений искусства, - отвечала она.
- О, но, Джинни, все это записывается на диск! Когда закончишь, просто нажми кнопку печати! Лазерная печать! 256 гб оперативной памяти! Жесткий диск на 20 гигабайт! Как ты можешь жить без него?
- Я не собираюсь продавать свою музу технологиям, - говорила тогда Джинни, и, если они продолжали в том же духе, она вежливо указывала на то, что ее книги разошлись миллионными тиражами, в то время как их - тысячными.
Другими словами, Джинни до смерти надоело слушать о гребаных компьютерах.
Ее рассказ назывался "Страстный". После восьми часов работы над книгой у нее возникло ощущение, что она восемь часов работала в дороге; она докажет это позже. Она спустилась вниз, моргая от усталости. Уже было начало десятого, начинало темнеть. Внизу никого не было. Джинни заглянула к Веронике и обнаружила, что та крепко спит. Что касается Эми Вандерстин, то Джинни не видела ее со вчерашнего дня.
Она вышла на заднее крыльцо и закурила. Сигарета после прочтения рассказа лучше, чем сигарета после секса. Шум прибоя убаюкал ее, как дурман, и она мечтательно подняла глаза к небу. Звезды казались прекрасными светящимися россыпями; луна висела низко. С тех пор как она приехала сюда, с тех пор как встретила Хороноса, она находила красоту повсюду, куда бы ни посмотрела. Она видела чудеса. Ее зрение никогда раньше не показывало ей ничего подобного.
Она вернулась на кухню и разогрела в микроволновке корейскую лапшу, которая показалась ей пресной. Она поискала на полке со специями что-нибудь, чем можно было бы приправить ее. Карри. Молотый перец чили. Мелко нарезанный красный перец. Однако под полкой стояла банка без этикетки. Джинни открыла ее и понюхала. На вид это был сахарный песок, но когда она попробовала его кончиком пальца, то не почувствовала никакого вкуса.
- Попробуй, - посоветовал Жиль, который неторопливо зашел на кухню.
Джинни посмотрела на него.
"Боже, он великолепен".
На нем были только шорты цвета хаки и красная повязка на лбу.
- На вкус это ни на что не похоже, - сказала она.
- Это похоже на устриц. Это заставляет чувствовать себя сексуальной. Попробуй.
Джинни хихикнула и сделала это самое. На вкус блюдо все еще было пресноватым, но ее позабавило, как Жиль наблюдал за ней, склонив голову набок и скрестив руки на груди.
- Где все? - спросила она.
- Эрим и Марзен медитируют. Они очень духовные люди. Дух превосходит плоть. Эрим когда-нибудь говорил тебе об этом?
- Миллион раз, - сказала Джинни. - Синергия. Превращение.
- Да. Ты понимаешь, что все это значит?
- Я не знаю.
- Ты поймешь.
Даже его странности были привлекательны.
- Что это? - спросила она, указывая на свежий пластырь у него на груди.
- Мое предложение. Я не ожидаю, что ты поймешь это.
"Его предложение?"
О, да, он был странным, но ей было все равно. Великолепное тело и скульптурные черты лица - вот что ее волновало. Когда она повернулась, чтобы вымыть миску с лапшой, его руки лежали у нее на спине, разминая затекшие мышцы шеи, расслабляя их.
- Боже, как это приятно, - пробормотала она.
- Какое отношение к этому имеет Бог?
- Это фигура речи, Жиль. Иисус...
- И он тоже?
Его умелые пальцы заглушили ее смех. Под сарафаном на ней не было ни трусиков, ни лифчика (Джинни не любила стеснений, когда писала; дома она иногда даже писала обнаженной); она чувствовала его очертания на своих ягодицах, когда он продолжал массировать ее шею. Это было слишком очевидно, хотя она и не возражала. Почему она должна это делать?
- Я хочу прикоснуться к тебе, - сказал он и развернул ее к себе.
"Что за фраза", - подумала она.
Теперь она стояла к нему лицом, прислонившись спиной к стойке. Она провела руками по его груди и улыбнулась.
- Я хочу прикоснуться к тебе, - мягко повторил он.
Она почувствовала себя совершенно распутной, приподнимая подол платья. Его рука сразу же скользнула по пушистым волосам, затем опустилась ниже, чтобы исследовать ее лоно. От его длинного пальца она сразу стала горячей.
- Итак, ты закончила свой рассказ?
- Ага, - сказала она.
Она была очарована, просто наблюдая, как рука играет с ней.
- Как называется твой рассказ?
- "Страстный", - выдохнула она.
- Название, рожденное правдой, самим собой? Ты очень страстная, - сказал он.
"Заткнись", - подумала она.
Неужели она подсознательно написала эту историю для него? Ее истории были аллегориями, а персонажи - символами эмоций. Возможно, она написала эту историю для себя.
"Все, что мы создаем, - это часть нас самих, - подумала она, когда палец Жиля коснулся ее. Последняя строчка была такой: - Пойдем со мной и моей мечтой".
Но о чем мечтала она?
В кухне было темно. Джинни почувствовала, что ей стало жарко. Неужели "белый порошок" действительно завел ее? Она знала, что это Жиль.
"Так внезапно и нелепо", - подумала она.
Ей нужна была его плоть, а не его душа. Она была честна только с самой собой: его страсть могла быть сильной, ей было все равно. Она хотела его член.
Он убрал руку и засунул палец ей в рот, чтобы она попробовала себя на вкус. Она приспустила его шорты цвета хаки. Его плоть сразу же затвердела в ее руке.
"Вот и все, что на самом деле представляет собой член, - с удивлением подумала она. - Ручка, с помощью которой женщины ведут мужчин по жизни".
Она опустила его на пол. Он снял шорты. Джинни задрала платье, когда Жиль поставил ее на четвереньки.
- Вот так? - спросил он.
- Да, - прошептала она почти нетерпеливо.
Тусклый свет из гостиной был единственным, что освещало кухню. Она могла видеть очертания его тени над своими собственными - она смотрела вперед, пока он вставлял в нее. Разделение образов очаровало ее. Она следила за его тенью. Он задрал платье еще выше по ее спине, затем раздвинул ягодицы, чтобы проникнуть глубже. Угол и глубина проникновения были такими приятными, что почти причиняли боль.
Джинни продолжала размышлять о разных вещах, пока он продолжал. Она думала о любви и вожделении. Несколько дней назад она думала, что сможет полюбить Жиля, но теперь это казалось такой глупостью. Любовь была глупостью; это была эмоциональная игра, финал которой всегда был один и тот же: неудача. Вероника клеймила идеологию Джинни как цинизм, но, с другой стороны, Вероника с самого начала была сумасшедшей; она даже не признавалась, что все еще влюблена в Джека. Любовь редко срабатывала. Разве Вероника не была доказательством? В конце концов, любовь только разлучала людей.
Мысль о том, что ее идеалы могут быть ошибочными, никогда не приходила ей в голову. Джинни была верна своим идеалам. Любовь не раз бросала ей вызов. Мужчины использовали ее, так что теперь она будет использовать их в ответ, используя свое тело и внешность. Видя, как тень Жиля занимается с ней любовью, не видя его лица, она прониклась философией.
- Ты прекрасна, - прошептал Жиль.
Его руки сжали ее бедра. Его ритм ускорился. Он не столько занимался с ней любовью, сколько исследовал ее.
"Испытывай меня, сколько хочешь, - подумала она, прикусив нижнюю губу. - Только не люби меня. Если ты меня полюбишь, я тебя сожгу".
Его ритм на мгновение замедлился. Впереди показалась его тень, понурившая голову. Ему было грустно? Мужчины могут быть такими слабаками. Они осознают свою лживость и все равно будут продолжать притворяться.
Затем он сказал:
- Ты прекрасна, и ты правдива.
"Еще одна страстная чушь", - подумала Джинни.
Это ее расстроило. Единственный способ, которым он мог продолжать, - это попробовать что-нибудь романтичное. Неужели он думал, что она идиотка? Она протянула руку назад и пощекотала его яички, чтобы подтолкнуть его.
- Не останавливайся! - прошептала она. Почему он колебался? Его тень стояла перед ней четко и неподвижно.
- Прости меня, - сказал он.
- Прости за что?
Он начал снова, проникая гораздо сильнее. "Так-то лучше", - подумала она.
Внезапно он почувствовал себя уютно в ней, его пенис, словно толстая пробка, вошел в ее лоно, растягивая ее. Теперь он прижимал ее к себе.
- Ты совершенно права.
"Заткнись, заткнись!"
Она закрыла глаза, отгородившись от его тени, чтобы сосредоточиться.
- Но недостаточно права, - закончил он.
Джинни не слышала его, слишком занятая тем, что вызывала у себя оргазм. Следовательно, она его также не видела. Она не видела его тени и того, как резко она изменилась. Плечи расширились, спина выгнулась. Затем появилась большая угловатая голова и два выступа, похожие на рога.
Когда Вероника проснулась, первое, что она увидела, была картина. Теперь, когда она закончила, усталость взяла свое; она проспала всю вторую половину дня и всю ночь. Часы показывали 21:30; в темноте за окном сверкали звезды. Она наклонилась и уставилась на картину, но вспомнила, что ей снился Джек. Образы не смешивались. Когда они были вместе, ее сон состоял из обрывков. Она знала, что должна позвонить ему, хотя бы для того, чтобы сообщить, что все в порядке. Но он был слишком реакционным и ревнивым до отчаяния. Зачем снова связывать себя с этим? Стьюи - другое дело, он был занят бизнесом. Она просто слишком погрузилась во все - в свою работу, в свое развитие, в Хороноса - и забыла позвонить ему. У него, вероятно, было для нее много чего припасено. Да, она должна позвонить ему, но...
Теперь, когда она подумала об этом, она не могла припомнить, чтобы где-нибудь в доме был телефон.
Когда она позвонила по номеру, указанному в приглашении, женщина перевела звонок. Это показалось ей немного забавным.
Внизу ее преследовало чувство пустоты. Куда все так часто пропадали? Внизу было темно. Она осмотрела весь первый этаж, но телефона не нашла.
"Я спрошу завтра", - решила она и вышла на улицу.
Большой бассейн неподвижно сиял в лунном свете. Она заметила, что калитка в заднем заборе открыта, и решила, что прогулка по лесу поможет расслабиться. В городе этого сделать было нельзя; вы не могли совершить приятную, тихую прогулку по лесу, потому что там не было леса. Только толпы людей, пробки на дорогах и смог. С тех пор как Вероника приехала сюда, она никогда не чувствовала себя такой оторванной от мира.
"Но куда же мне теперь идти?"
Она брела по залитой лунным светом дорожке. Возвращаясь домой, к реальности. Как долго Хоронос хотел бы видеть их рядом? Поместье было всего лишь игровой площадкой. Рано или поздно ей придется вернуться к своей профессии.
На что это будет похоже, когда она снова увидит Джека? Она надеялась, что он не хандрит из-за разрыва их отношений. Джинни сказала, что отрицание на самом деле было утверждением. Но так ли это? Вероника была убеждена, что возвращение к Джеку было бы ошибкой. Но...
"Я скучаю по нему", - поняла она.
Тропинка привела ее к небольшой лощине, в которой стояла белая беседка. Она могла бы просто посидеть здесь и подумать в лунном свете. Теперь, когда ее работа здесь была закончена, ей нужно было обо всем подумать. Да, просто подумать, просто подумать обо всем. Она вошла в беседку...
...и замерла.
Изображение казалось нереальным.
"Я все еще сплю", - очень медленно подумала она, а затем детали увиденного быстро обрели четкость.
У Вероники перехватило дыхание. Ее глаза лихорадочно забегали, и каждое открытие обрушивалось на нее, как удар по голове.
Это был труп, распростертый на полу беседки: обнаженная женщина, перепачканная кровью. В лунном свете кровь казалась совершенно черной. Огромное пятно расплывалось от верхней части ног трупа. Пупок и впалые соски были похожи на дыры, а лицо... лицо...
Вероника повернулась и побежала.
...лицо было съедено.
Ужас заставил ее вернуться на тропинку. Внезапно лес показался ей лабиринтом, в который невозможно было проникнуть. Она думала первобытными фразами, состоящими из одного слова. Убийство. Помощь. Телефон. Полиция. Она в бешенстве побежала обратно к дому.
"Кто это был?"
Труп, лишенный лица, не поддавался опознанию.
Она поднялась по деревянным ступенькам, пересекла веранду. На кухне она остановилась. Что? Что?
- Кто-нибудь! Помогите! - закричала она, но мольба была услышана только эхом.
Она взбежала по ступенькам и ворвалась в комнату Эми Вандерстин. Жильца в комнате не было. Вероника уже собиралась выбежать обратно, но что-то привлекло ее внимание. На письменном столе Эми лежала одинокая стопка бумаг.
Очевидно, Эми мало что сделала из своего проекта, слишком увлекшись наркотиками. Эти страницы были попыткой сделать что-то вроде наброска, сцены из готового сценария.
ГОЛОС: Вся правда, которую ты сможешь вынести... принадлежит тебе.
ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Какая правда! Скажи мне!
ГОЛОС: Посмотри в зеркало. Что ты видишь?
[Главная героиня прищуривается. Переходим к зеркалу, угол обзора меняется.]
ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Ничего.
ГОЛОС: Ты смотришь недостаточно внимательно.
[Переходим к лицу главной героини,
затем снова к зеркалу. Зеркало пустое.]
ГОЛОС: Посмотри внимательно, и ты увидишь правду. Скажи мне, что ты видишь.
[Крупным планом глаза главной героини. Увеличь зум.]
ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Я... вижу... человека.
ГОЛОС: Да!
[Покажи пламя в зрачках.]
ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Я вижу человека, сотканного из пламени.
"Человека, сотканного из пламени?"
Сходство заставило Веронику выскочить из-за стола. Она бросилась в комнату Джинни, не удивившись, что Джинни там нет. Рукопись, аккуратно сложенная на машинке, называлась "Страстный". Она перевернула последнюю страницу и просмотрела последний абзац сжатой, лаконичной прозы Джинни Тиль:
...тронул ее, и в этом прикосновении она увидела всю любовь в мире. Плоть стала совершенной, все изъяны были очищены огнем.
- Я воскрес, - произнес голос, но это был вовсе не человеческий голос. Этот голос, как полночь, как истина, был непредсказуем. - Воскресни вместе со мной.
- Но я недостойна! - взмолилась она. - Я согрешила.
- И теперь я отпускаю тебе грехи огнем.
Она открыто заплакала перед потоком любви. "Я воскресла", - подумала она.
Дрожа, она потянулась к нему. Его рука накрыла ее ладонь.
- Пойдем со мной и моей мечтой, - сказал человек, сотканный из пламени.
Сердце Вероники сжалось в груди. Это было невозможно. Во сне они все видели одно и то же. Огненный любовник. Человек, сотканный из пламени.
Она была слишком сбита с толку, чтобы разобраться в своих мыслях. Затем слова за ее спиной обрели осязаемую форму.
- Вся правда, которую ты сможешь вынести, Вероника, принадлежит тебе.
Она вздрогнула и обернулась. Жиль загородил дверной проем.
- Что вы, люди, наделали? - были единственные слова, которые она смогла выдавить из себя.
- Ты многого не понимаешь, но тебя и не заставляли это понимать. Впрочем, ты все поймешь. Со временем.
- Вы убийцы, - прошептал ее голос.
Она отступила, и Жиль шагнул вперед. Его мышцы напряглись под плотной загорелой кожей, когда он двинулся.
Он разжал руки. Внезапно в его глазах остались одни белки.
- Я воскрес, - нараспев произнес он. - Воскресни вместе со мной.
"Безумцы", - подумала она.
Инстинкты наполнили ее сердце адреналином, и она бросилась вперед. Она попыталась вцепиться ему в лицо, но он схватил ее за запястья. Она укусила его за предплечье. Он не дрогнул. Она укусила сильнее и почувствовала, как ее зубы заскрежетали по кости. Он только слегка вздрогнул, удерживая ее. Теплая кровь потекла ей в рот. Даже когда она откусила кусочек мяса, он почти не отреагировал.
- Не делай мне больно, - сказал он. - У нас есть для тебя подарок. Это драгоценный подарок. Твое превращение покажет тебе чудеса.
Она боролась с его хваткой, но его предплечья, твердые, как стальные прутья, не поддавались. От его хватки у нее онемели кисти.
- Ты не можешь причинить мне боль, - сказал он.
Вероника взвизгнула. Ее нога ударила его прямо между ног. Жиль разжал руки и внезапно оказался на коленях.
Вероника перепрыгнула через него, выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице. Бежать к машине Джинни было бессмысленно, у нее не было ключей, и у нее не было времени их искать. Она дернула входную дверь, но ничего не произошло. На засове не было ручки, только замочная скважина. Заперто.
Она почувствовала тень, появившуюся на лестничной площадке.
Она бросилась обратно на кухню.
"Возьми нож!"
Она услышала шаги, когда выдвигала ящики, с металлическим лязгом высыпая их содержимое. Ее пальцы сомкнулись на ноже для разделки мяса, когда она заметила, что нижний шкафчик открыт. Она сразу же обратила внимание на то, что находилось внутри.
Телефон.
Это был портативный телефон. Из его ручки торчала маленькая штыревая антенна, а в корпус был ввинчен большой аккумулятор.
Когда она повернула выключатель, замигал крошечный желтый огонек, и кнопки засветились. Раздались гудки, когда она набрала 911.
Она прислушалась, тяжело дыша. Ничего не произошло.
- Черт возьми! - взвизгнула она.
Она никогда не пользовалась таким устройством. Это не было похоже на сотовый телефон. Она нащупала трубку, услышав шаги, доносящиеся из гостиной. На верхней кнопке загорелся сигнал "ОТПРАВИТЬ".
Прежде чем она успела нажать на нее, она закричала, приподнялась, ее подняли за волосы. Пятка босой ноги Жиля ударила по телефону, и черный пластиковый корпус треснул.
- Ты не понимаешь, - его голос с акцентом был спокойным и мягким. Ее затылок пронзила боль. Она резко обернулась. - Вероника, пожалуйста...
Она поднесла нож к лицу Жиля. Лезвие рассекло одну щеку и вышло из другой.
Он напрягся и отпустил ее. Он молча поднес руки к залитому кровью лицу и уставился на нее. Казалось, этот взгляд бросал ей вызов. "Я не могу причинить тебе боль, да?" - подумала она.
Затем она снова сделала выпад.
- Пожалуйста, не надо, - взмолился он.
И вонзила нож в левый глаз Жиля.
Он стоял, содрогаясь. Кровь каскадом потекла по его груди, но он не упал. Его правый глаз был устремлен на нее, а в левом торчал нож для разделки мяса.
А затем, с решительным спокойствием, он медленно вытащил лезвие. Прозрачная жидкость потекла по его щеке. Звякнул нож.
- Пожалуйста, Вероника. Я не причиню тебе вреда.
Она снова закричала, это был высокий пронзительный звук, когда чья-то рука обхватила ее за горло. Внезапно она начала брыкаться, сбитая с ног.
- Он не причинит тебе вреда, - очень мягко сказал Марзен. - Но я это сделаю.
Хватка большой руки немца усилилась. Вероника поперхнулась. В воздухе она, казалось, парила, но вскоре ее движения стали слабеть.
На нее смотрело лицо Марзена. Пустое. Безжалостное.
"Я мертва", - успела подумать она.
Рука перекрыла приток крови к мозгу, и она погрузилась во тьму.
Всю дорогу домой ее мысли были в тумане. Она прочитала "Синод аористов" целиком, том черный, как деготь. Казалось, что образы из него, словно призраки, смотрят на нее с заднего сиденья. Когда она увидела зеленый указатель на выезд - Исторический район, следующий поворот направо, - она чуть не заплакала от облегчения.
Машины Джека у дома не было. Она проехала по Черч-Серкл, пытаясь слушать радио. На станции играла группа Strange Boutique.
"Никогда не отказывайся от того, что могло бы быть правдой", - с прекрасной грустью посетовала певица.
"Как много я упустила?" - задалась вопросом Фэй.
Она не стала настаивать на ответе.
Она все еще была в замешательстве из-за прошлой ночи. Стало ли Джеку с ней лучше или хуже? Прямо сейчас она задавалась вопросом, знала ли она что-нибудь вообще.
"Большой брат наблюдает за тобой", - гласила надпись в стиле Оруэлла на витрине книжного магазина.
Фэй припарковалась на стоянке за "Подземельем", неосознанно оглядываясь по сторонам. Ожидала ли она, что там поджидают дьяволы? Аористы в черных одеждах держат в красных руках дары?
"Баалзефон наблюдает за тобой", - подумала она.
Существовал ли на самом деле дьявол? Фэй не верила в дьяволов, только в тех, кого человек создал из своего собственного несовершенства. Но аористы были так же преданы истине, как и христиане, и избегали исповедовать одну и ту же веру в разных богов. Кто мог бы сказать, что их деяния были чем-то хуже крестовых походов, устроивших резню во имя Иисуса, рыцарей-тамплиеров, принуждавших к обращению в христианство под угрозой меча, и бессмысленных пыток Святой инквизиции? Человечество стремилось к истине, даже толком не видя ее. Действие за действие. Зло за зло.
Она торопливо пересекла посыпанную гравием площадку. Ей нужно было побыть среди людей, среди жизни. Может быть, ей стоит напиться и забыть обо всем. Облегчение охватило ее, как только она вошла в помещение. Люди, разговоры, смех. Крейг умело наливал четыре бутылки пива из четырех разных кранов одновременно. Этот переход от мрачного уединения ее исследований к этой переполненной людьми реальности заставил ее почувствовать физическую легкость.
- Чем я могу быть тебе полезен, Фэй? - спросил Крейг.
- Только воду, - сказала она.
Бармены умеют настоять на своем. Крейг принес ей бутылку того же крепкого немецкого пива, которое она пила вчера вечером.
- Я попросила воды, - пожаловалась она.
- В нем есть вода, - сказал он.
- Ну что ж, - решила она.
По крайней мере, если она напьется, то сможет обвинить его.
- Что случилось, Фэй? Ты выглядишь так, словно только что увидела Смерть.
"Не смерть. Баалзефона".
Она проигнорировала комментарий.
- Джека не было здесь, не так ли?
- Нет, со вчерашнего вечера его здесь не было.
Мог ли он воспользоваться указаниями, которые стащил, и отправиться на поиски Вероники?
- Они действительно пишут об этом в газетах, - сказал Крейг.
- Я знаю. Это отвратительно.
- Почему они называют это делом о "ритуальном треугольнике"?
- Треугольник, - пробормотала она, больше обращаясь к своему пиву. - Это сатанинская эмблема, треугольник со звездой на каждом конце. Убийцы рисовали их кровью на каждом месте преступления.
- Можно подумать, что в таком городе, как этот, ничего подобного произойти не могло.
- Этот город ничем не отличается от любого другого города в мире в любое время, - слишком быстро отреагировала Фэй. - В нем есть люди. В нем есть убеждения. В нем есть добро и есть зло, и это все, что нужно знать.
Крейг пристально посмотрел на нее.
- Есть какие-нибудь зацепки?
- Я не знаю. Я даже больше не работаю над этим.
- И что ты теперь собираешься делать?
Она задавала себе этот вопрос уже миллион раз.
- Вернуться на свою обычную работу. Поехать домой.
- А как же Джек?
- Я не знаю, - сказала она.
Крейг, как бармен, почувствовал ее уныние.
- Не унывай. Иногда все складывается так, как ты меньше всего ожидаешь.
- Да, точно.
- И вот он здесь, - объявил Крейг, подняв голову. - Живое доказательство забастовки сталелитейщиков.
- Смешно, - сказал Джек, щеголяя трехдневной щетиной. Дверь за ним со свистом закрылась. - Я увидел твою машину, когда проходил мимо, - сказал он Фэй и сел на стул рядом с ней.
- Я... - начала она.
Затем он наклонился и быстро поцеловал ее.
Это был всего лишь легкий поцелуй в щеку, но он почти шокировал ее. Прежде чем она успела среагировать, он сказал:
- Я искал Стьюи по всему городу. Я решил дать ему эти указания. Так будет лучше. В чем бы ни заключалась проблема, он менеджер Вероники, поэтому он должен обо всем позаботиться. На самом деле, это не мое дело.
Эта информация втайне обрадовала Фэй. Означало ли это, что он навсегда отказался от Вероники? Фэй сомневалась в этом, но это было только начало. Часто требовалось время, чтобы смириться с обстоятельствами.
- Но я все еще удивляюсь этим именам, - прокомментировал Джек. Крейг принес ему содовую с ломтиком лайма. - Может быть, это просто полицейская паранойя, но похоже, что этот богатый парень использует людей, чтобы замести следы.
- Фраус Херрен, - сказала Фэй. - Филип Фо. А потом эта история с телефонами.
- Да. Это беспокоит меня, вот и все.
Фэй воздержалась от дальнейших комментариев. Зачем поднимать эту тему, если общим знаменателем была Вероника? Фэй почувствовала ревность и подчинение этой женщине, которую она даже не знала.
- Как все прошло в библиотеке? Ты читала эту книгу?
- Да, - сказала она, когда мрачные картинки вернулись. - Это подтвердило информацию, которую я обнаружила вчера. Аористы постоянно совершали случайные жертвоприношения, но раз в год они совершали особый ритуал превращения, в котором, в частности, был задействован...
- Треугольник.
- Правильно, и то, что они называли дверью превращения. Первые три жертвоприношения послужили катализатором ритуала. По одному для каждой звезды. Предполагалось, что эти девушки будут страстными и творческими, чтобы умилостивить Баалзефона.
- Первой жертвой была арт-директор, вторыми двумя были поэтессы, - напомнил ей Джек. - И это начало действовать.
- Хм-м-м... Очень творчески, что по вкусу Баалзефону. В любом случае, первые три жертвоприношения были проведены суррогатами - высококвалифицированными спиритуалистами. Вот о чем эта латинская фраза. "Отец Земли, пройди по земле через меня". Это был призыв к превращению. Баалзефон был инкубом. Суррогаты вызывают демона транспозиционно, меняясь с ним местами на короткое время. Они не только приобретают его физический облик, но и становятся проводниками духа Баалзефона. Так что предварительные жертвоприношения совершали не сами суррогаты, а воплощенный аспект Баалзефона.
- Значит, парни, убившие Шанну Баррингтон, Ребекку Блэк и Сьюзен Линн, верят, что на самом деле это сделал Баалзефон? - спросил Джек.
- Да. Это то, во что они верят. Но это были лишь частичные превращения. Полная перестановка происходит в конце.
- Четвертая жертва, о которой ты говорила, - добавил Джек.
Фэй кивнула, потягивая пиво.
- Эта четвертая жертва будет самой важной, и сегодня я узнала почему.
- Не могу дождаться, когда услышу это, - пробормотал Джек.
- Четвертая должна была стать главным подарком Баалзефону. Обычно ее выбирали из нескольких кандидатов.
- Кем?
- Прелатом. В его обязанности входило выбрать ту, которая лучше всего послужит демону. Они часто проходили интенсивную духовную подготовку. Самосознание было очень важно не только для женщин, которые были очень творческими и страстными, но и для женщин, обладавших утонченным чувством собственного достоинства. Прелат проявил бы большую осторожность при выборе оптимальных кандидатов.
Джек помешал лед в своем стакане.
- Но вот чего я не совсем понимаю. Кандидатов для чего?
- Для жены Баалзефона, - ответила Фэй. - Баалзефон каждый год берет себе жену - смертную женщину. Он иерархический демон страсти и творчества, поэтому его жены, должно быть, обладали обоими качествами, - Фэй даже не смотрела на него, пересказывая то, что она прочитала в "Синоде аористов". - Принесение в жертву четвертой женщины приводило к полному переносу инкарнации. Прелат убивал ее с помощью кинжала прямо во время ритуала, устроенного в каком-нибудь низком месте, например, в пещере, каменоломне или даже подвале. К этому и приводили первые три жертвоприношения - к превращению. Баалзефону предстояло открыть треугольник и вознестись, воплотившись к жизни. Встать на ту самую землю, с которой Бог изгнал его, и заявить права на свою невесту.
Джек устало потер глаза.
- Сегодня утром я сказал Нойлу, что, вероятно, будет четвертое убийство.
- Я не думаю, что в этом есть какая-то вероятность, Джек. Это будет сто процентов. Пока что наши убийцы повторяли первоначальный ритуал. Нойл был бы глупцом, если бы не ожидал четвертого убийства.
- Нойл - дурак, - сказал Джек. - Он убежден, что оба убийцы - просто наркоманы или психопаты.
- Не забывай, что убийц как минимум двое. А еще есть кто-то, кто считает себя прелатом, и ты можешь поспорить, что прямо сейчас он готовится к четвертому убийству.
- Отлично, - сказал Джек. - В каком-то смысле я рад, что Нойл отстранил меня от дела, теперь это его проблема, - он встал, роясь в карманах.
Он высыпал на стойку бара мелочь, ключи и клочки бумаги.
"Какой неряха, - подумала Фэй. - Но он все равно мне нравится".
- У меня закончились сигареты, - сказал он, - и если я в ближайшее время не закурю, я умру.
- Ты можешь умереть, если у тебя в ближайшее время будут сигареты.
- Пожалуйста, не запутывай меня фактами.
Джек вытащил из кучи мелочи четвертаки и направился к автомату с сигаретами.
Фэй осталась сидеть за стойкой, погрузившись в размышления.
- Могу я тебя кое о чем спросить, Крейг?
- Конечно, - Крейг ловко жонглировал четырьмя бокалами с сигаретой Marlboro 100, держа ее во рту. - Люди постоянно спрашивают меня о разных вещах.
- Должна ли я отказаться?
- Я не могу дать тебе совет по этому поводу. Но я могу сказать, что никогда не стоит сдаваться, - Крейг говорил и жонглировал одновременно.
- Ты мне очень помог, Крейг. Надеюсь, ты не уронишь эти бокалы.
- Я ронял таких много. Как, по-твоему, я стал таким хорошим? - Крейг ухмыльнулся. - Подумай об этом.
Фэй ухмыльнулась ему. Он говорил, что удовлетворение приходит путем проб и ошибок. Она и сама в жизни уронила несколько стаканов.
- Но тебе стоит кое-что обдумать. На стене мужского туалета есть небольшая истина, так что ты знаешь, где ее искать.
- Граффити - это голос правды? - спросила она с сарказмом.
- Ты никогда не была в нашем мужском туалете.
- Хорошо, Крейг. Что?
Он умело поставил каждый бокал на стойку бара.
- Женщина должна делать то, что должна.
Фэй нахмурилась еще больше. Когда она снова отхлебнула пива, то заметила листок бумаги, который Джек достал из кармана. Она моргнула.
Затем подняла его и внимательно рассмотрела. Лист бумаги был исписан каракулями, но только сверху. Джек вернулся, открывая новую пачку "Кэмела".
- Что... это... такое? - спросила Фэй, и невероятность того, что она увидела, растянула ее слова, как жир.
Джек взглянул на листок бумаги.
- Это те подсказки, о которых я тебе говорил, как добраться до дома богатого парня.
- Богатый парень, - повторила Фэй.
- Да, богатый парень. Я уже говорил тебе, парень, который пригласил Веронику в свое поместье для своего рода уединенного отдыха. Я записал их, когда вламывался в квартиру Джинни.
- Ты вломился в квартиру Джинни? - недоверчиво спросил Крейг.
- Не спрашивай, - сказал Джек.
Но Фэй так настойчиво дергала его за рукав, что чуть не порвала рубашку.
- Джек, Джек, послушай меня!
- С тобой все в порядке, Фэй?
- Заткнись и слушай! - она указала на слово, которое Джек написал над указаниями. Это было слово "Хоронос". - Что это? Зачем ты это написал?
Теперь Джек выглядел совершенно сбитым с толку.
- Это его имя.
- Чье имя?
- Богатого парня, - чуть не закричал он. - Я уже говорил тебе.
- Ты так и не сказал мне, как его зовут!
- Ну и что?
- Богатого парня зовут Хоронос?
- Да! Большое дело! Что с тобой такое?
Она пристально посмотрела на него.
- Как и те, другие имена, Джек. Фраус. Фо. Это были не имена, а слова. Хоронос - это тоже не имя. Это греческое слово.
Джек нажал на кнопку "Кэмел".
- О чем ты говоришь?
Она замолчала, чтобы перевести дыхание. Он не понял.
- Позволь мне спросить тебя кое о чем... У тебя есть какие-либо основания полагать, что исчезновение Вероники может быть как-то связано с делом "религиозного треугольника"?
Джек посмотрел на нее с недоумением.
- Это нелепо. Они совершенно не связаны.
Тогда Фэй Роуленд просветила его.
- Хоронос по-гречески означает "аориста".
В трудные времена обычно не задумывались о логике - ее слишком легко было подчинить эмоциям и, конечно же, недальновидности. Другими словами, Джек Кордесман начал действовать раньше, чем начал думать. Опустив ногу на педаль, он курил и возился с картами, пока вел машину, то выезжая на свою полосу, то сворачивая с нее. Указания Джинни были несложными, но ему было трудно применить их к карте округа. Он почувствовал, что что-то борется с ним.
После откровения Фэй в баре Джек вскочил с места.
"Это невозможно, - подумал он. - Совершенно невозможно".
Но его не пугали такие формальности, как здравый смысл. Она дергала его за рубашку на парковке, кричала на него, пыталась урезонить, но все было напрасно.
- Ты не можешь поехать туда один! - кричала она.
- Почему нет?
- Эти люди - убийцы!
- Если это так, я разберусь с ними, - решительно заявил он.
- Пусть этим занимается полиция!
- Я и есть полиция. Кроме того, они все равно ничему не поверят. Нойл? Олшер? Ни за что.
- Тогда возьми с собой людей! Кто-нибудь, кто бы тебя поддержал!
- Нет.
- По крайней мере, позволь мне поехать с тобой!
- Нет, - сказал он, сел в машину, закрыл дверцу и уехал.
Он увидел, как она съежилась в зеркале заднего вида, когда он тронулся с места. Она смотрела ему вслед, стоя посреди улицы. В тот момент она выглядела очень грустной. Она выглядела раздавленной.
"Я придурок, - подумал он сейчас. - Я холодный, невнимательный ублюдок".
Теперь, когда у него появилось четкое представление о том, куда он клонит, на поверхность всплыли крупицы логики. Во-первых, это вполне могло быть ошибкой и чрезмерной реакцией. Шансы были астрономическими. Возможно, он неправильно записал имя. Возможно, Джинни ошиблась. Во-вторых, даже если это и не было ошибкой, Фэй была права. У Джека должна была быть поддержка, или он должен был, по крайней мере, попытаться ее получить, не то чтобы его авторитет в последнее время был особенно высок среди начальства. Он вел себя нерешительно, а потом и еще немного грубо.
Шины машины без опознавательных знаков загудели по асфальту. Машина выжимала из себя все, что могла. Он проезжал мимо грузовиков и полуприцепов, направлявшихся к шоссе; длинные открытые поля слева и справа расплывались перед глазами. Ночь была чудесной, звездной и теплой. Луна следовала за ним, как наблюдатель.
"Что я собираюсь делать, когда доберусь туда?"
Это был разумный вопрос. Что, по его мнению, он собирался делать? Выломать дверь Хороноса? Проникнуть в его поместье, как какой-нибудь коммандос в черных масках? Был ли он рыцарем в сияющих доспехах, путешествующим через ад и бурю, чтобы спасти девушку, попавшую в беду?
"Или я собираюсь выставить себя полным идиотом?"
И предположим, что эти парни были убийцами? У убийц, как правило, было оружие. Все, что было у Джека, - это его "Смит-38", пятизарядный револьвер с J-образной рамкой, и у него не было лишних патронов. В багажнике лежал запаркованный "Ремингтон-870" со складывающимся прикладом, который он терпеть не мог (потому что тот брыкался хуже, чем разъяренный мул), и старый револьвер "Уэбли" (который брыкался еще хуже), который он держал при себе только потому, что с ним было забавно ходить на стрельбище. С дробовиком было бы трудно маневрировать в тесноте, а "Уэбли", хотя и заряжался под патронник 455-го калибра, был антиквариатом. Большой, неуклюжий, и ему уже лет тридцать как пора было выходить из строя.
Он мог лишь смутно представлять себе, как к нему обращаться. При такой скорости, шестьдесят пять - семьдесят миль в час, он, вероятно, добрался бы туда за девяносто минут. Хоронос был богат, эксцентричен и, очевидно, заботился о своей личной жизни. Джек представлял себе скорее крепость, чем поместье. Высокие заборы, бронированные окна, стальные двери. Джек мог вскрыть обычный замок, но он не мог прикоснуться к трубчатым (которые есть в большинстве систем сигнализации) и не мог вставить ключ в замочную скважину. Что, если бы у Хороноса были собаки или охранники? Что, если бы у него было видео? Они будут ждать его, и они будут готовы.
Но затем тьма отступила на тысячу лет. "Хоронос, - расшифровал он. - Аориста. Что, если Фэй была права? Возможно, они убивают Веронику прямо сейчас".
Ритуал, который никогда не заканчивается. По крайней мере, если он умрет, то сделает это от рук истории, а не какого-нибудь торговца крэком или уличного отребья.
Он подумал о Шанне Баррингтон, о черном шве на месте вскрытия. Он увидел Ребекку Блэк, распятую на залитой кровью кровати, и чистые белые стены, украшенные сатанинскими рисунками красного цвета. Он подумал о грустном стихотворении, написанном Сьюзен Линн, стихотворении, которое оказалось ее собственной эпитафией.
Он вспомнил, как в последний раз занимался любовью с Вероникой. Он вспомнил запах ее волос, вкус ее плоти. Он подумал о том, какой она была на ощупь, такой прекрасной и страстной, такой горячей для него. Он вспомнил, что она сказала ему, когда он кончил в нее, ее голос был едва слышной мольбой, лишенной смысла из-за отчаянной попытки передать то, что сводило все слова в ее языке к полнейшей неполноценности.
Ее мольба была такой: я люблю тебя.
Теперь ее любовь к нему угасла, он это знал, но никогда не мог забыть, как прекрасно все было в прошлом, как много он для нее значил.
А теперь эти аористы, эти безумцы, возможно, убивают ее.
"Они не убьют ее, - подумал он. Его длинные волосы развевались на ветру. - Нет, если я убью их первым".
Его взгляд был прикован к бесконечной ленте дороги, руки крепко сжимали руль. Он закурил "Кэмел".
Он маниакально улыбался.
Возможно, он даже громко рассмеялся, когда прошептал:
- Если они только прикоснутся к ней, я убью все, что движется.
- Аориста, Отче! Я - аорист!
И снова огромная прекрасная черная птица опустилась, еще ниже, чем когда-либо, в глубины. Это казалось возвышенным и ярким в великолепной, хаотичной тьме, черная аура, воспевающая шепот провидения. Она слышала... славные вещи. Знамения и достоверность, далеко превосходящие все знания мира. Это был шепот Отца.
Птица легко перелетала через пропасти, каждое земляное сооружение было похоже на канал с дымящейся кровью, пузырящейся, как лава, а густой дым от запекшегося жира был сладчайшим ароматом для ноздрей ее клюва, похожего на впадину. Внизу трудились стражи, разделяя дергающиеся лица короткими проворными пальцами, сдирая горячую кожу со спин прекрасных человеческих животных, извлекая внутренности из разграбленных животов в алом блаженстве.
"Аориста! - подумала птица. - Аориста!"
Теперь она сидела и наблюдала, расправляя свои гладкие черные крылья.
"Какая честь сидеть здесь, на коленях истины".
"Ты оказал мне честь, - донесся шепот. - Так что смотри теперь на все, что тебя ждет".
"Да! Аориста!"
Только тогда, в затуманенном видении, огромная птица осознала, где она находится: на самом плече Отца.
Назад...
... и так оно и было, она взмыла обратно сквозь апсиду тенебр, мимо зубчатых гребней из оникса и эбенового дерева.
Назад...
"Аорист, Отче!"
...возвращайся!
"Отец Земли!"
...и возвращайся, преодолев тьму тысячи бесконечных истин.
"Баалзефон!"
Возвращайся к дару, который ждал своего часа.
"Слава тебе!"
Возвращайся к благословенному заблуждению мира.
Вероника почувствовала движение. С каждым шагом ее голова опускалась все ниже. Ее несли к какому-то низкому месту.
Когда она открыла глаза, то увидела темноту, окрашенную пляшущими отблесками свечей. Фигура в плаще отступила в сторону. Ее носильщик тоже был одет в такое же одеяние; они были похожи на монахов. Вероника попыталась пошевелиться, но ее конечности не слушались ее мозга. Она чувствовала себя вялой, одурманенной.
Перед глазами у нее все поплыло; она была обнажена в объятиях монаха, одетого в мантию. Где она была? И что это было под ней на полу?
"Я не мертва", - поняла она.
И она вспомнила. Растерзанное тело в беседке. Жиль и Марзен напали на нее. Она вспомнила, как большая рука немца выжимала из нее сознание, как воду из губки. Они были сумасшедшими, все до единого, но они не убили ее. Вместо этого они спасли ее для чего-то.
"Что? Что они собираются со мной сделать?
И что Жиль сказал ранее? Что-то о подношениях?"
Ее носильщик в плаще остановился. Мерцающий свет свечей затуманил ее зрение. Все, что она могла видеть, - это размытые очертания предметов, погруженных в темноту. Она прищурилась, пытаясь сморгнуть навернувшиеся слезы. То, что стояло перед ней, было похоже на примитивный алтарь - возвышающийся каменный алтарь, установленный на каменных постаментах и обрамленный железными канделябрами. На стене был грубо нарисован красный треугольник в том месте, где мог бы висеть крест. В центре алтаря стояла небольшая чаша и что-то похожее на черный...
"Нож, - поняла она в наркотическом ужасе. - Это нож".
Ее носильщик остановился рядом со второй фигурой в плаще. Свечи слегка шипели. Они были черными и грубо сработанными, от них во влажном воздухе стоял маслянистый запах. Вероника почувствовала, что вся взмокла от пота, ее била дрожь.
Затем в алтарь вошла еще одна фигура.
Вероника уставилась на нее.
Третья фигура стояла лицом к алтарю, бормоча что-то похожее на заклинание. Она подумала, что он молится. Это напомнило ей детство. Церковь. Священник, стоявший спиной к собравшимся, произносил приношение и возносил таинства. Но эта фигура не была священником, и он возносил не хлеб и вино.
Это был черный нож.
Вероника поняла, что это был Хоронос.
- Отец Земли, - прошептал он, хотя этот шепот прозвучал как звон металлического колокола в сыром подземелье церкви. - Прими эти скудные дары, чтобы мы могли оставаться достойными в Твоих глазах.
- Мир без конца, - воплотили два других.
- Тебе мы отдаем нашу веру навеки.
- Прими наши дары. Освяти нас и сохрани в безопасности...
Хоронос повернулся, его скрытое под капюшоном лицо было видно в свете свечей. Он прижал глиняную чашу к груди.
- Добро пожаловать, Вероника, - прошептал он очень тихо.
Его мантия распахнулась.
Вероника вскрикнула.
Пениса не было видно между ног Хороноса. Только отрубленный обрубок торчал над яичками.
- Что мне делать?
Крейг начинал раздражаться. Он налил два коктейля "Виндекс" паре придурков в очках, затем вернулся к ней.
- Как я могу указывать тебе, что делать, если ты не говоришь мне, что происходит?
- Ты мне ни за что не поверишь, - пробормотала Фэй.
- Что бы он там ни делал, не беспокойся об этом.
Как она могла не беспокоиться? Джек был один, и шансы его были невелики.
- Я позвоню его напарнику, Рэнди.
- Джек может сам о себе позаботиться, - сказал Крейг. Он открыл три крана и одновременно смешивал напитки, каким-то образом не пролив ни капли. - Это твоя проблема, Фэй. Ты никогда никому не верила.
Это заявление стало для нее пощечиной.
- Откуда, черт возьми, ты знаешь? - возмутилась она достаточно громко, чтобы несколько человек повернули головы.
- Я бармен, Фэй. Бармены знают все, - он ухмыльнулся и закурил "Мальборо". - Как ты можешь надеяться на веру в людей, если у тебя нет веры даже в себя?
Фэй уставилась на него сквозь наглый комментарий. Но был ли он прав? Почему она не могла просто оставить все как есть? Джек должен был знать, что делает, лучше, чем она.
Крейг развлекался; бар был полон, остались только стоячие места. Много шумных завсегдатаев и много парочек. Несколько девушек встали в ряд у стойки бара, чтобы заискивать перед Крейгом, а прямо рядом с Фэй стоял парень в белой рубашке и что-то писал на салфетке. Внезапно он посмотрел на нее. Фэй заметила растерянный взгляд в его глазах. Это было то же самое выражение, которое она видела в глазах Джека в тот вечер, когда впервые встретила его. Это было то же самое выражение, которое она видела в своих глазах целый год. Осколки.
- Моя девушка бросила меня сегодня вечером, - пьяно жаловался парень. - Я собирался на ней жениться.
- Жаль это слышать, - призналась Фэй.
Осколки разлетелись в разные стороны.
- Я все еще люблю ее, - сказал он.
В конце концов двое друзей вывели его из бара; он был явно слишком пьян, чтобы сесть за руль. Но он оставил салфетку, на которой что-то писал. Фэй взглянула на нее.
"Это стихотворение", - поняла она.
В нем говорилось:
- Внутри у меня пусто, на сердце черно.
Я бы сделал все, чтобы ты вернулась.
Да будет так - ты оборвала связь,
Но моя любовь к тебе будет длиться вечно.
Фэй могла это признать, несмотря на неудачный куплет. Целый год на сердце у нее было черно, а внутренности казались бездонной ямой утраты. Чувствовал ли Джек то же самое сейчас? Не потому ли он бросился на поиски Вероники? Или ее действительно заманили в ловушку убийцы?
Она признала, что шансы были слишком велики.
"Но имя, - напомнила она себе. - Это слово. Хоронос".
Крейг нахмурился, когда в комнату ввалился какой-то мужчина с взлохмаченными волосами. На нем были ботинки до колен и черная футболка с абстрактным рисунком. На футболке было написано: "Вероника Полк. Галерея Пикмана".
- Спасибо за чаевые в тот вечер, Стьюи, - сказал Крейг. - Дверь в той стороне.
Парень протянул десятку.
- Просто принеси мне выпить.
Фэй подошла к нему.
- Ты Стьюи, друг Джека?
Стьюи рассмеялся.
- Скажем так, просто знакомый. Друг - это, пожалуй, преувеличение.
- А ты еще и агент Вероники?
Стьюи пристально посмотрел на нее.
- Верно. Она исчезла на прошлой неделе. Предполагалось, что Джек найдет ее, но, похоже, он так и не появился.
- Вчера он узнал, где живет Хоронос, - заявила Фэй.
Стьюи оторвал взгляд от своего напитка.
- Как...
- Он сейчас направляется туда.
Внезапно Стьюи пришел в бешенство.
- Что ты об этом знаешь?
- Все, - ответила Фэй.
После этого она сказала гораздо больше.
- Черт возьми! - Джек закричал.
Он припарковался на обочине, мотор работал. В ту минуту, когда он выехал, как ему казалось, на нужную полосу, он заблудился. Монитор данных продолжал выдавать неправильные кадры.
Теперь каждая полицейская машина округа была оснащена монитором данных - простой жидкокристаллической системой, подключенной к главному компьютеру округа. Он был оснащен небольшим экраном и клавиатурой и производился компанией Texas Instruments. С его помощью сотрудник полиции может выполнить проверку места происшествия или ордера, не дожидаясь обработки диспетчером. Сотрудник полиции также может ввести любой адрес в округе и отобразить на экране соответствующую сетку карты. Но пока что Джек трижды набрал адрес и команду определения местоположения и получил три разных кадра.
- Кусок дерьма! - закричал он и ударил по рулю.
Он снова ввел адрес и получил еще один неверный кадр. Если компьютер не работал, на экране появлялось соответствующее сообщение. Также это могло быть вызвано так называемым "плохим расположением" - какой-либо особенностью местности, препятствующей радиорелейной связи, - но такое случалось только в снегопад или во время грозы. Однако сегодня небо было кристально чистым.
"Это, черт возьми, похоже на правду", - подумал он.
В этой стороне было несколько высоких лесополос и несколько гор. Возможно, сигнал сбивался. Он выехал на возвышенность, затем снова набрал адрес. На экране высветилась еще одна неправильная сетка. И снова он почувствовал себя побежденным, что судьба, невезение или что-то еще намеренно встало у него на пути.
"Такими темпами мне придется перебирать всю сетевую систему кадр за кадром", - подумал он, испытывая тошноту.
Адрес Хороноса, должно быть, был указан на дороге, которой не было на бумажной карте. Но она должна была быть на компьютере; географическая карта обновлялась каждый день. Так где же, черт возьми, это было?
"Еще раз", - решил он.
На этот раз у него произошел печально известный сбой в работе реле, называемый "проскальзыванием", на экране высветился целый блок сетки - двенадцать разных кадров за несколько секунд.
- Безмозглый кусок дерьма! - заорал он.
Ему хотелось разбить экран или вырвать всю систему и выбросить ее на улицу.
Он закурил "Кэмел" и дал волю своему гневу. Затем он взглянул на последний кадр сетки.
"Бинго".
На экране отображалась дорога, по которой он сейчас ехал. Дорога, ведущая к участку Хороноса, находилась всего в сотне футов перед ним.
"Это оно".
Он остановился на холостом ходу. Здесь жилые дома располагались в стороне от дороги. Длинные подъездные дорожки вели глубоко в лес, и каждый подъезд был отмечен почтовым ящиком. Джек нацелил свой пульт на каждый из них, проверяя адреса. Он мог бы рассмеяться: адрес Хороноса был пропущен.
"Я не верю в это дерьмо".
Он доехал задним ходом до последнего отмеченного проезда и остановился. Как и предполагалось, подъездная дорожка проходила мимо адреса, указанного на почтовом ящике.
"Тупик", - гласил знак.
- Угу, - пробормотал он.
Он проехал мимо знака, выключил мотор и фары и вышел. При свете фонаря в багажнике он проверил свой "Смит". Дробовик был заряжен пятью патронами 4-го калибра. Он перекинул его через плечо. Затем он зарядил шесть патронов 455-го калибра в большой "Уэбли".
Он осторожно закрыл багажник.
Он попытался представить себя. Отстраненный от должности полицейский, стоящий посреди ночи в темноте на подъездной дорожке у дома какого-то парня с автоматом за спиной.
"Что я делаю?"
Было еще не слишком поздно проявить благоразумие. Он мог бы вернуться в машину, поехать домой и продолжить работу должным образом и профессионально.
"Конечно, я мог бы, - понял он. - Но я не собираюсь, так что пошли".
Джек зашагал по темной дороге.
Он не знал, то ли он смотрит на дом, то ли на неудачную шутку какого-то архитектора. "Фрэнк Ллойд Райт обделался бы в могиле, если бы увидел это", - подумал он.
Дом Хороноса был похож на футуристический замок: ярко-белый, без ставен, с прорезями для стрельбы в окнах, состоящий из странных углов и линий. Он выделялся на фоне луны. Это строение почему-то беспокоило его - трапециевидные углы, несоответствие формы. Возможно, это было плодом его воображения, но чем больше Джек вглядывался в причудливую геометрию здания, тем отчетливее видел оттенки тех же оккультных иероглифов, которые оставили на стенах трех убитых женщин.
Он обошел вокруг. Большинство окон были темными. Перед домом стоял приземистый гараж на четыре машины. Двери были заперты, но в панелях были окна. Он быстро достал свой мини-фонарик и посветил внутрь.
Опять совпадение, или это все?
Во-первых, не было никаких сомнений, что это то самое место. В самом дальнем углу он увидел оранжевый "Мерседес 450SL" - машину Джинни. Рядом стояли еще два автомобиля: белый фургон и длинный черный роскошный седан, "Линкольн" или "Кадиллак".
Стьюи сказал, что эти двое парней увезли картину Вероники на белом фургоне. Крейг видел, как большой черный седан въезжал в "Подземелье" в ту ночь, когда была убита Сьюзен Линн.
Он снова запнулся. Ни Стьюи, ни Крейг не узнали ни номера машины, ни даже ее частично опознали, но он сомневался, что это имело значение. Расшифровки имени Хороноса, а также белого фургона и черного седана, замеченных свидетелями, было, вероятно, достаточно, чтобы получить ордер на обыск, который был бы принят в суде.
"Но на это потребуется день, - подумал он. - А у меня нет ни дня".
Задний двор был окружен высоким забором, за которым начинался лес. Забор был выкрашен в глянцево-черный цвет. Он не мог ничего разглядеть между щелями. Он не заметил на заборе датчиков движения или давления.
Затем он перелез через него так осторожно, как только мог.
Теперь он стоял в колеблющемся, ленивом свете. Задний двор был залит большим открытым бассейном; в нем горела подсветка, которая освещала заднюю часть дома. Джек замер и попытался слиться с оградой, осматривая бассейн и двор. Он был один.
Сейчас не время для незаконного проникновения. В последнее время он становился экспертом в этом деле. Было приятно осознавать, что, даже если его выгонят из полиции, он сможет зарабатывать на жизнь взломом домов. Он проверил каждое окно на нижнем этаже. Еще больше темноты. Рядом были двустворчатые двери - мечта любого взломщика. Он проверил замок на ручке, один из лучших в мире, но, прежде чем вытащить свою отмычку, повернул ручку. Это, по его мнению, было надежной защитой. Дверь была не заперта.
Затем он поступил следующим логичным образом: вошел в дом.
Ему, казалось, не давала покоя строчка из кодекса штата: при отсутствии дополнительных неотложных обстоятельств полицейский должен получить ордер, прежде чем входить в любое частное жилище без положительного согласия арендатора или владельца.
Джек запнулся.
Тем не менее, офицер полиции может провести несанкционированный обыск чего угодно, будь то личные вещи, транспортное средство или здание, при условии, что есть достаточные основания полагать, что это необходимо для спасения жизни.
"Черт возьми", - подумал он.
Он закрыл за собой дверь, вытер ручки и вошел внутрь. Он достал пистолет "Смит-38" и продолжил осмотр.
Обыск на первом этаже был эффективным и быстрым. Он не производил шума и не оставил отпечатков пальцев. В комнате горело всего несколько ламп. Дизайн всего нижнего этажа казался противоречивым: гостиная в колониальном стиле, викторианский кабинет, прихожая в стиле Тюдоров. Это было забавно. Он не заметил ни телефонов, ни телевизоров, ни радио, ни чего-либо подобного. В последнюю очередь он заглянул на кухню, большую и современную. Он застыл как вкопанный.
На полу лежал разбитый портативный сотовый телефон.
И что-то еще. Лужа. Полосы.
Кровь.
Он увидел, что она все еще мокрая.
Теперь ему следовало уйти; все складывалось в пользу его законного положения. Имя Хороноса, черный седан, а теперь еще и кровь. Он должен немедленно выйти из дома, вернуться к машине и вызвать по рации помощь. Что касается вероятной причины, то он мог бы солгать судье и прокурору, сказав им, что увидел кровь снаружи, через кухонное окно, тогда ему не пришлось бы пытаться проникнуть в дом. Он просто сказал бы им, что никогда не входил в дом. Но если он собирался это сделать, ему нужно было убираться прямо сейчас, пока его не заметили. И...
Он посмотрел на кровь.
"Это могла быть кровь Вероники".
Он положил пистолет в карман и снял с плеча дробовик.
"Пора перестать валять дурака".
Он быстро и бесшумно обыскал все комнаты наверху. Одна комната была самой причудливой из всех, что он когда-либо видел, - комната, полностью состоящая из зеркал. Джек не стал тратить время на размышления. Остальные пять комнат были спальнями. Принадлежность Вероники была очевидна: краски, кисти, заляпанная палитра. Одна картина стояла на подставке для просушки. "Суженый Вероники", - написала она на обороте рамки, а в углу - ее имя: В. Полк. Она нарисовала себя с необычайной четкостью, совершенно обнаженную, но в то же время потрясающе абстрактную, держащуюся за руки с огненной фигурой.
Джек почти ощущал жар, просто глядя на нее.
Остальные спальни были спартанскими и чистыми. В последней он нашел пишущую машинку и рассказ "Страстный" Вирджинии Тиль, но Джинни, которая могла бы его поддержать, не было.
"Куда, черт возьми, все подевались?"
Он был вне себя от гнева. В доме никого не было.
Затем он услышал быстрый, приглушенный... удар!
Джек резко развернулся, опуская дробовик и едва не выпустив свой мочевой пузырь. То, с чем он столкнулся, было закрытой дверью. И снова:
Глухой удар!
Джек направил "Ремингтон" прямо на дверь. Его сердце бешено колотилось. Он снял указательным пальцем правой руки предохранитель со спускового крючка и...
Там-там-там-там!
...и едва не проиграл раунд в самом начале из-за следующего шквала ударов. Должно быть, это был шкаф. Джек повернул ручку, нажал и отступил назад. Он встал боком, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание, и дверь распахнулась.
Джек опустил "Ремингтон". На полу в шкафу лежала связанная женщина с кляпом во рту. Голые ноги извивались, из темноты выглядывали выпученные глаза. Джек уставился на нее. Женщину звали Джинни Тиль.
Он опустился на колено.
- Не издавай ни звука, - прошептал он. - Я собираюсь тебя развязать.
Джинни расслабилась, пока Джек боролся с ее путами. На ней был разорванный сарафан, по ногам струилась кровь. Было ясно видно, что ее изнасиловали.
"Они крепко связали ее, как кусок мяса". Наконец он вытащил кляп, который она почти прогрызла.
- Джек...
Джек прижал ладонь к ее губам.
- Тихо. Говори тише.
Она сглотнула и кивнула.
- Теперь с тобой все будет в порядке. Не волнуйся. Но мне нужно знать, что происходит.
- Я... - пробормотала она. - Хоронос, Жиль... и о, Боже...
- Что с Хороносом? Где он?
Слезы навернулись ей на глаза; она задрожала от какого-то воспоминания. Когда он снял с нее веревку, она наклонилась вперед и обняла его.
- Успокойся, - он убрал мокрые волосы с ее лба.
Ее кожа была липкой и скользкой. Его напугало то, как она дрожала.
- Кто еще есть в доме, Джинни? Мне нужно знать.
Она уткнулась в его плечо, чтобы заглушить рыдания.
- Все они, - прошептала она.
- Кто?
- Хоронос, Марзен... Жиль.
- Где Вероника?
- Я думаю, с ними, - всхлипнула она.
"С ними".
- Джинни, я обыскал весь дом. Здесь никого нет.
- Подвал, - выдавила она. - Комната с зеркалами.
Но Джек уже видел это. Какое отношение комната наверху может иметь к подвалу? "Она травмирована, - подумал он. - Она не понимает, что говорит".
Ему придется разобраться в этом самому.
- Послушай меня. Я отвезу тебя в больницу очень скоро, но сначала я должен найти этих парней. Поэтому я хочу, чтобы ты осталась здесь. Они думают, что ты связана, поэтому не вернутся. Ты останешься здесь, пока я не приду за тобой. Хорошо?
Она все еще смотрела то ли на Джека, то ли на воспоминания. В конце концов она кивнула.
- Сядь подальше в шкаф. Возьми это, - он вложил "Смит" 38-го калибра в ее руку. - Если услышишь, что кто-то входит в эту комнату, направь пистолет на дверь. Держи его прямо обеими руками. Все, что тебе нужно сделать, это нажать на спусковой крючок. Ты меня слышишь?
Она снова кивнула, глядя на маленький пистолет в своей руке.
- Если кто-нибудь, кроме меня, откроет эту дверь... стреляй.
Он затолкал ее обратно в шкаф. Если он позволит ей выйти к машине одной, она выдаст его местонахождение. Джеку нужен был элемент неожиданности, а этого у него не могло быть, когда по дому расхаживала обезумевшая женщина.
"Я теряю время".
Он посмотрел на нее, подавляя ярость.
- Джинни, кто это с тобой сделал? - спросил он.
Ужас на ее лице сменился отчаянием.
- Это был Жиль.
- Как он выглядит?
- Молодой, крупный, со светлыми волосами. Он француз.
"Жиль, да? - подумал Джек. - Что ж, у меня есть кое-что для Жиля".
- Сколько их еще?
- Их трое. Жиль, Марзен... И Хоронос.
"Жиль - француз. Марзен, вероятно, немец. Карла Панцрам была права. Иностранцы".
- Будь осторожен с Марзеном, - предупредила Джинни. - Он моложе и крупнее.
"Милая, для картечи № 4 нет никого слишком крупного".
- Сиди смирно. Я скоро вернусь, обещаю.
Джек встал и начал закрывать дверцу шкафа.
- Подожди, Джек. Марзен и Жиль... они...
- Что?
- Они не люди.
- Просто сиди смирно.
Он закрыл дверь.
"Не люди".
Она была почти в шоке, не в себе. Если они не были людьми, то кем же они были?
"Они больные ублюдки, вот кто они такие, - ответил он сам себе. - И я собираюсь отправить их всех троих прямиком в следующий год. Они все уедут в мешках для трупов".
Джек прицелился в "Ремингтон" и направился обратно в зеркальную комнату.
Они привязали ее к полу, к железным прутьям. Она почувствовала, что погружается в кромешную тьму, которая почему-то была прекрасной и яркой.
- Отец Земли, - услышала она.
Три фигуры посмотрели вниз. Они распростерли ее над треугольником, ее голова была в верхней точке, ноги - в двух нижних. Ее переплетенные руки образовывали еще две точки. Она была человеческим пентаклем.
- Даруй нам благодать, - сказал прелат.
- Мы воскресли в Твоей милости, - ответил суррогат.
Пот выступил на ее обнаженном теле. Колеблющийся свет свечей казался далеким, как тусклые звезды. Темнота показывала ей то, что она знала теперь, и она не боялась. Она тоже почувствовала себя возвышенной: ее крошечность и незначительность мягко поднялись на более высокий уровень.
- Защити нас.
- Мы молим тебя, в нашей любви.
"В любви", - подумала она.
Однажды у нее была любовь, не так ли? Она закрыла глаза и оглянулась на свою жизнь. Любовь? По крайней мере, кто-то любил ее здесь. Но впереди ее ждала еще большая любовь, бесконечная.
- Защити нас.
Голос прелата звучал глухо. Что-то было не так.
- Никто не должен вмешиваться.
"Вмешиваться?" - она плотнее закрыла глаза.
И тут она увидела.
Она увидела мужчину. Этот мужчина был испорчен, но в то же время сиял. Он ярко сиял, несмотря на все ошибки, которые она чувствовала. Именно любовь очистила его от скверны. Именно любовь заставляла его казаться таким светлым в ее представлении.
- Убейте его этим, если хотите.
Прелат вручил пару черных кинжалов суррогатам.
- Идите, - приказал он.
Суррогаты развернулись и ушли.
Но куда они направлялись?
Еще больше замешательства. Теперь она видела мужчину очень внимательно; он возникал в ее воображении. Это не было воспоминанием. Это не было прошлым. Мужчина, которого она видела в своем воображении, был Джек.
Он был здесь. Сейчас. Он шел за ней.
- Плоть через кровь. Тело через дух.
Прелат преклонил колени у основания треугольника, между ее ног. Его аура окружала его голову черными искрами, словно нимб, сотканный из сумерек.
Он поднял третий кинжал и поцеловал его. Затем он посмотрел на нее сверху вниз, во всей своей правде.
"Правда?" - спросила она.
... но, оглянувшись назад, она увидела не правду.
Теперь она поняла, что это было на самом деле. Вовсе не правда, а ложная копия - подделка за фасадом.
Это была ложь. Полная. Окончательная. Черная.
Это было полной противоположностью правде.
Вероника попыталась закричать, но не смогла издать ни звука.
Прелат ухмыльнулся, но это была улыбка не мудрости, а совершенного зла, и голосом, густым, как дым, он начал Воззвание к Баалзефону, Стражу-Отступнику Творчества, Отцу Земли, за которым должен был последовать Заключительный обряд Превращения.
Джек стоял, как вкопанный, в зеркальной комнате. Блестящие серебристые стены манили его взглянуть на тысячи своих копий; он ничего не мог с собой поделать. Он увидел себя в зеркалах, растрепанного, с широко раскрытыми от странного очарования глазами и "Ремингтоном" в руках. Зачем Хороносу понадобилось строить такую комнату? И какое это могло иметь отношение к подвалу?
Его отражение в зеркале вернуло ему замешательство. Но внезапно к его собственному отражению присоединилось еще более мрачное.
- Так вот, выходит, Мститель?
Джек развернулся, вскидывая дробовик. Отражения душили его; потребовалось мгновение, чтобы выбрать то, которое было реальным, и он понял, что в этот момент его могли убить.
- Мы воскресли, - сказала фигура. - И этому не будет конца.
Перед ним стоял молодой человек в черной мантии с опущенным капюшоном. Джек подумал, что это французский акцент.
"Жиль".
В руке молодой человек сжимал кинжал из черного камня.
- Я видел века, - нараспев произнес он, - и за эти века инквизиторы никогда не менялись... Но, впрочем, и мы тоже.
Джек вытаращил глаза. Кто-то сильно порезал этого парня. Лезвие рассекло его от щеки до щеки, из-за чего его рот казался огромным и призрачным. Одна глазница была заткнута салфетками.
- Инквизитор. Уходи, пока еще можешь.
- Ты пришел на Хэллоуин на полгода раньше, приятель, - сказал Джек. - Скажи мне, где Вероника, или я расскажу о тебе всему гей-Парижу.
- Ты не можешь причинить нам вреда. Мы не хотим причинять тебе вреда. Завтра мы уйдем, а твоя жизнь останется. Ты не сможешь причинить нам вреда, поверь мне.
- Я не причиню тебе вреда, приятель, я убью тебя. Так что начни говорить, и, возможно, я решу быть хорошим парнем.
Фигура сделала шаг вперед. Блеснул черный кинжал.
- Ты что, совсем спятил? Еще один шаг, и я проделаю в твоей груди дыру, через которую мог бы проехать автобус, - Джек поднял дробовик, прицеливаясь. Это был тот самый ублюдок, который изнасиловал Джинни. Сделал ли он то же самое с Вероникой?
- Давай попробуем еще раз. Где Вероника?
Незнакомец бросился на него, размахивая кинжалом. Джек выпустил пулю, которая попала французу в правый локоть. Кинжал отлетел в сторону вместе с его предплечьем. Осколки разбили зеркала позади мужчины; брызги крови потекли по стеклу.
Но Жиль остался стоять.
Джек приготовился к следующему раунду.
- Что будет дальше?
- Вся правда, которую ты сможешь вынести, принадлежит тебе. Сколько, инквизитор? Сколько правды ты сможешь вынести, прежде чем поймешь, кто ты на самом деле?
Джек направил прицел на грудь фигуры.
Жиль снова сделал выпад, вытянув вперед оставшуюся руку.
Джек всадил следующий пятикратный разряд в грудь парня, нанес третий удар и попал в нижнюю часть пресса. Двойной выстрел швырнул Жиля на стеклянный пол, как будто на него уронили поддон с кирпичами. Пол был покрыт паутиной брызг крови, и поднялся дым, когда Джек оценил изуродованный труп. "Вот и все".
Затем он заметил брешь.
Он выиграл этот раунд. За телом, казалось, приоткрылась панель, черный шов в серебристом сиянии комнаты.
Джек прищурился. Дверь.
Он сунул "Ремингтон" в щель. Темная лестница вела вниз.
"Вероника там, внизу".
Он полностью распахнул дверь, шагнул вперед.
- Твою мать! - крикнул он и выстрелил еще раз.
Из дверного проема выскочила вторая фигура в плаще и схватилась за ствол дробовика. Джинни не шутила, когда говорила, что этот ублюдок был большим. Он был огромен, и, что еще хуже, он получил пулю из дробовика в живот и не упал. Руки парня схватились за ствол и соскользнули вниз: Джек не смог всадить следующую пулю.
Затем фигура усмехнулась, подняла руку и вырвала "Ремингтон" из рук Джека.
"Эти ублюдки, должно быть, носят бронежилеты под одеждой", - подумал Джек. У него екнуло сердце, когда фигура сломала дробовик пополам.
- Жиль слишком милосерден, - сказал немец. - Он дал тебе шанс уйти. Я этого не сделаю.
- Фраус Херрен, - пробормотал Джек. Он сжал "Уэбли" и отступил назад. - Фальшивый человек.
- Нет. Я более реален, чем ты мог себе представить.
"Осторожно", - предупредил себя Джек.
Если бы у них были бронежилеты, ему пришлось бы стрелять в голову, а это было бы нелегко с таким большим и очень тяжелым револьвером.
Марзен опустил капюшон и улыбнулся. Он вытащил точно такой же черный нож - кинжал, вспомнил Джек, - и провел пальцем по лезвию. С кончиков пальцев немца сочилась кровь, и он перекрестил себя на собственном лбу, нарисовав грубый перевернутый крест.
- Я срежу с тебя кожу. Я вырву твои глаза и съем их. Я скормлю твои внутренности моему богу.
- Это пистолет, придурок, - заметил Джек. - Он стреляет пулями. Эта маленькая пилочка для ногтей, которая у тебя есть, ни черта для меня не значит. Я засуну ее тебе в задницу после того, как разнесу тебе башку.
Но потом он подумал:
"Какого черта я жду?" - он взвел курок "Уэбли" и прицелился в голову немца.
Марзен не двинулся с места - он просто стоял и ухмылялся.
- Увидимся на вскрытии, приятель, - сказал Джек и нажал на спусковой крючок.
Стеклянная комната содрогнулась от выстрела большого пистолета. Звук был такой, словно взорвалась банка с пеплом. У "Уэбли" была одна хорошая черта: когда он врезался, то врезался, как сорвавшийся с места грузовик. Мощный 455-й калибр попал Марзену в горло и сбросил его с лестницы. Кинжал с грохотом покатился за ним.
"Насколько глупыми могут быть парни? - Джек удивился. - Они оба просто стояли там и позволили застрелить себя".
- Джек, что за...
Джек повернулся, прицеливаясь из "Уэбли".
Джинни закричала.
- Черт возьми! - проревел он. - Я же сказал тебе подождать!
Она стояла, пошатываясь.
- Я испугалась. Я услышала выстрелы.
- Я только что убил тех двух парней. И осталось убить еще одного. Хороноса.
- Джек, - запинаясь, произнесла она. Она держала "Смит" за рукоять. Засохшая кровь на ее ногах была похожа на темперную краску. - Я же говорила тебе, они не люди.
- Убирайся отсюда, Джинни. Ты бредишь.
- Они дьяволы.
Джек уставился на нее. Портовый бродяга сказал то же самое. Дьяволы. Он указал на труп Жиля.
- Видишь это, Джинни? Это не дьявол. Это мертвец. Внизу еще один мертвец, - он бросил ей ключи от своего автомобиля без опознавательных знаков. - Иди вниз по дороге и подожди в машине.
Он перешагнул через труп Жиля и направился к открытой зеркальной панели, но она бросилась за ним.
- Не оставляй меня одну! - взмолилась она.
Он в ярости повернулся.
- Убирайся! У меня нет времени...
Но то, что он увидел, когда обернулся, парализовало его. Он увидел труп Жиля, лежащий позади Джинни. Затем он увидел, как труп... вставал.
- Осторожно!
Джинни стояла у него на пути, и он не мог выстрелить. Рука Жиля скользнула по ее плечу, схватила Джека за воротник и швырнула его на пол. Джек услышал, как "Уэбли" выскользнул из-под его руки.
Крики Джинни были похожи на визг шин. Джек поднялся на четвереньки и посмотрел вверх. Жиль оседлал Джинни, прижимая ее шею к полу одной рукой. Джек понял, что на этих парнях нет бронежилетов. Мантия француза распахнулась, обнажив мясистые раны от дроби. И было кое-что еще...
Джинни все кричала и кричала.
"Боже мой", - эта мысль промелькнула в голове Джека.
Сейчас он смотрел не на человека, а на ночной кошмар. Рука француза казалась раздвоенной, с когтями. И его лицо...
"Милостивый Иисус..."
У этого существа вообще не было человеческого лица. Его едва ли можно было назвать лицом. Круглые желтые глаза сверкали на уродливом черепе. Огромный рот, полный зубов, похожих на треснувшее стекло. Из искривленного лба торчали два обрубка.
"Дьявольское лицо", - подумал Джек.
"Уэбли" заскользил по комнате, и он не заметил, куда приземлился "Смит". Все, что отделяло его от существа, убивавшего Джинни, было...
Кинжал. Он мрачно поблескивал всего в нескольких футах перед ним.
Но Джеку показалось, что его вот-вот стошнит, когда он пополз к нему. Из горла Джинни, сотрясая воздух, вырвались машинные крики. Они звучали бессмысленно. Существо, которое когда-то было Жилем, разжало челюсти. Зубы в оправе блеснули. Рука Джека опустилась на кинжал, и он подался вперед как раз вовремя, чтобы увидеть, как разинутая пасть полностью закрывает кричащее лицо Джинни.
Ее кулаки и пятки застучали по стеклянному полу; ее тело дернулось, как от удара током. Зубы заскрежетали по кости, и хлынула кровь, когда тварь съела лицо Джинни с черепа, как будто кто-то слизывал глазурь с кекса.
Затем черный раздвоенный язык извлек глаза без век...
Джек вонзил кинжал в бугристый позвоночник твари.
Его вой разнесся по комнате. Затем комната взорвалась. Джек прикрыл голову от дождя из стекла, вжимаясь в угол под лавиной звуков - сотрясение, похожее на тысячу криков в унисон, которые все усиливались и усиливались...
А затем прекратились.
Затем наступила тишина. Как тишина после взрыва бомбы.
Джек открыл глаза. Босые ноги Джинни дернулись еще несколько раз, затем она умерла. Джек не смотрел на красную костяную маску на том месте, где когда-то было ее лицо. И это существо...
Мерзость в черной мантии снова была Жилем. Он лежал на полу, скорчившись, мертвый.
Джек не ожидал такого безумия. Осколки стекла соскользнули с его спины, когда он поднимался. Он поднял "Уэбли" и направился вниз по лестнице.
Она была узкой и темной. Она сворачивала, должно быть, на площадку первого этажа, и внезапно он заметил свет. Он слабо колебался. Он понял, что это свет свечи. "Подвал".
И он знал, чего ожидать.
Марзен будет ждать, чуть больше или чуть меньше, чем человек.
Слова кружились у нее в голове, как тихие птички:
- Отец Земли, пройди по земле через меня!
А потом, да, ей показалось, что она увидела птицу, прекрасную черную птицу, поднимающуюся, словно свет, из пропасти, и что-то еще, еще более прекрасное, поднимающееся за ней, а затем она услышала еще больше слов:
- Я - Баалзефон. Отец Земли. Будь единым целым со мной и моими приспешниками, любовь моя. Будь со мной всегда.
Человек, сотканный из пламени, взял Веронику за руку и поцеловал ее.
Джек поднял упавший кинжал немца на первой лестничной площадке. И снова он даже не попытался сопоставить реальность с безумием, свидетелем которого стал. Возможно, к этому времени он и сам сошел с ума.
Пистолеты только замедлили их, но Жиля убил именно кинжал. Джек сунул "Уэбли" за пояс и взялся за черный кинжал. В его руке он ощущался как гладкий лед. От него веяло какой-то неземной силой.
Он оглядел лестничный пролет. Ничего.
- Давай, ты, уродливый ублюдок. Я здесь. Приди и забери меня.
Но на лестнице повисла только тишина и мерцающий свет.
Затем огромная тяжесть обрушилась ему на спину.
У Джека перехватило дыхание. Существо само упало с потолка лестницы. Запутавшись в нем, он с глухим стуком покатился к подножию лестницы.
На его лицо надавило, раздвоенная рука обхватила его шею. Свет свечи осветил первобытный облик Марзена. Челюсти, похожие на собачьи, дважды щелкнули, а затем он ухмыльнулся. В свете фонаря его рога отбрасывали тень на стену.
Джек не мог дышать, он не мог даже пошевелиться под нечеловеческим весом мускулистой фигуры. Он чувствовал себя заключенным в цемент и задыхающимся, но каким-то образом смог подумать:
"Я умираю".
Огромная пасть широко раскрылась, обнажив черную яму, полную зубов. Он начал приближаться к лицу Джека. Его дыхание воняло всем злом, какое только было в истории.
Перед глазами возникали видения. Звезды вспыхивали яркими красками и превращались в красивые калейдоскопы. Джек видел разные вещи, когда его разум отключался. Он видел любовь и милосердие. Он видел удивление. Он увидел старика Карлсона, расхаживающего по докам в поношенной одежде, голодного и бедного, но улыбающегося, и каждый его неровный шаг был праздником жизни. Он увидел милую улыбку Фэй, солнечные блики в ее волосах, а затем увидел Веронику и всю ту любовь, которую она когда-то испытывала к нему. Он увидел, как все его недостатки были уничтожены простым, ярким светом радости и всеми сокровищами мира. Деревья, небо, звездные ночи и поцелуи - все это и миллионы других вещей, которые были за секунду до его смерти. Джек умирал от покрытых грязью рук вечного зла, но все, что он мог видеть, было ликование. Нет, он не был напуган и не видел дьяволов.
Он видел ангелов.
Рев оглушил его. Земля под ним затряслась, словно от взрыва, когда инкуб издал вопль агонии. Джек почувствовал, что его придавило к земле из-за оглушительного шума; когтистая лапа оторвалась от его горла, и сокрушительный вес свалился с него. Закашлявшись, он открыл глаза. Кровь прилила к его мозгу, и он снова мог видеть. Джек был жив, но Марзен лежал мертвый рядом с ним, черный кинжал по самую рукоятку вонзился ему в живот.
"Я все еще жив", - подумал Джек.
Он встал и повернулся.
На краю света стояла фигура, похожая на шахматную фигуру. Она ждала его.
- Хоронос, - сказал Джек.
- Инквизитор. Добро пожаловать в храм моего бога.
Джек шагнул вперед, вытаскивая из-за пояса "Уэбли".
- Ты не такой, как они, не так ли? - он направил револьвер на голову фигуры, закутанную в плащ. - Я знаю, что это не так.
- Плоть слабеет, но дух продолжает жить. Нет, тебе не нужен кинжал, чтобы убить меня, инквизитор. Убей меня своими пистолетами, орудиями ваших крестоносцев. Убей меня своими тюрьмами, своим ядовитым газом и электрическими стульями. Ты можешь убить меня голыми руками, если хочешь. Это уже не имеет значения.
Отблески свечей играли на худом лице. Свечи зашипели. Хоронос стоял совершенно неподвижно и не моргал. Его улыбка выглядела как уступка, как жалоба.
- Где Вероника? - спросил Джек.
- Вместо того чтобы сражаться с нами, почему бы тебе не присоединиться к нам? Будь с нами в храме нашего бога. Мы никогда не закончим, инквизитор, - донесся голос прелата. - Бесконечность может быть прекрасной вещью.
Сердце Джека замерло.
- Где Вероника?
- Она ушла, - сказал Хоронос.
Его рука коснулась пола. Все, что находилось в пределах треугольника, было большой лужей крови.
- Сейчас она с Отцом, Отцом Земли.
"Баалзефон", - это слово шепотом прозвучало в голове Джека.
Хоронос развел руками и посмотрел вверх. В его глазах были видны только белки, а губы тронула нежная улыбка.
- Аориста, - сказал он.
Джек опустил курок "Уэбли".
В этом странном превращении пули в плоть Джек услышал только хлопок, который показался ему далеким. Сверкнула вспышка. Лицо Хороноса под капюшоном раскололось. Пуля скосила его, как высокий сорняк.
Позади него раздались шаги. Стьюи, Рэнди и несколько полицейских в форме ворвались в подвал. Но Джек их не заметил, ему было все равно. Они, казалось, почувствовали это и остановились, чтобы дать Джеку место.
Джек подошел к треугольнику.
Мертвый Хоронос лежал на спине. Кровь сочилась из его разбитой головы под капюшоном.
Джек опустился на колени перед треугольником. Он окунул руки в кровь... кровь Вероники. В ней совсем не было тепла.
"Прощай, Вероника..."
Он закрыл лицо руками и заплакал.
В ту ночь, когда Джек проникал в дом-призрак Хороноса, Стьюи Арлингер позвонил Рэнди Элиоту, выслушав странную историю Фэй Роуленд о ритуалах жертвоприношения и зашифрованных именах. Рэнди легко определил местонахождение Джека, проинструктировав дежурного программиста вспомнить карты, которые Джек просмотрел на мониторе в своей машине. Так они его и нашли.
Два дня спустя в газетах и новостях появилось все необходимое.
"Отстраненный от должности полицейский арестовывает убийц из "ритуального треугольника", - говорилось в сообщении. Полиции так и не удалось установить личности ритуалистов: Хоронос, Марзен и Жиль были просто именами в трех отчетах о смерти, именами без прошлого, без жизней. Ян Бек из подразделения технической поддержки окружной полиции легко связала результаты судебно-медицинской экспертизы по первым трем убийствам с предполагаемыми преступниками. Дело было закрыто.
Тело Вероники Полк, однако, так и не было найдено.
Джек прошел курс реабилитации, хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что он может. Он больше никогда не стал бы пить, и, хотя поначалу это его беспокоило, этот факт быстро сошел на нет. Он по-прежнему ходил в бар, но пил содовую с лимоном. Это оказалось захватывающей перспективой: наблюдать, как другие люди напиваются, а сам остаешься трезвым.
Через некоторое время он начал задумываться о разных вещах. Он думал о любви. Он всегда будет любить Веронику и вспоминать о ней, но он также знал, что она мертва, и что прошлое осталось в прошлом. Часть его самого будет оплакивать ее всю оставшуюся жизнь, но другая часть будет жить дальше.
Аористы верили, что время не имеет значения; какой бы ни была истина, она продолжается независимо от продолжительности. Но Джек знал, что это неприменимо. На самом деле времени было в обрез. Он попросил Фэй переехать к нему, и она согласилась. Она уволилась из штата и нашла работу получше в окружной библиотечной системе. Он потратил 1400 долларов на обручальное кольцо ("Ого!" - воскликнул он, когда продавец сообщил ему цену), однако так и не набрался смелости подарить его Фэй. Он не знал, что она подумает или даже как отреагирует. Он не знал, не торопится ли он с выводами. Но он знал, что любит ее, так что, по крайней мере, он знал хоть что-то. Возможно, он подарит ей кольцо завтра. Возможно, сегодня вечером.
- Вот результаты баллистической экспертизы, - сказала Ян Бек. Она положила их на стол Джека. Рэнди предложил ей кофе, но она вежливо отказалась. - Я бы предпочла жидкость для бальзамирования, чем кофе капитана Кордесмана.
- Конечно, - сказал Джек, - но в жидкости для бальзамирования нет кофеина, и на кой черт мне нужны отчеты баллистической экспертизы?
- Это было ваше дело, - ответила она, - так что можете их отложить. Я просто провожу тесты. Однако я скажу вам, что теперь я по-новому верю в патрон 38-го калибра, предназначенный для стрельбы стандартным давлением.
- Что вы имеете в виду?
- Это подействовало на голову Хороноса.
Джек рассмеялся.
- Вы настоящий эксперт-криминалист. Это был не 38-й, а 455-й калибр в металлической оболочке. В большинстве оружейных магазинов их больше нет; "Рейнджмастер" заряжает их специально для меня.
- Вы меня разыгрываете, - сказала Ян Бек. - А.455?
- Совершенно верно. Я стрелял из старого "Уэбли".
Теперь настала очередь Ян Бек рассмеяться.
- Значит, вы промахнулись. Пуля, которую я вытащила из головы Хороноса, была выпущена из пистолета 38-го калибра. Я так и думала, что вы застрелили его из своего маленького "Смита".
Рэнди нахмурился.
- Джек не стрелял в Хороноса.
- Конечно, я стрелял, - сказал Джек.
- Разве ты не помнишь? После того, как я сообщил дежурному программисту о твоем местонахождении, я привел в дом Хороноса несколько человек в форме. Стьюи пошел с нами. Когда мы с ним обыскивали верхний этаж, он нашел твой револьвер 38-го калибра в той комнате, где было полно битого стекла. Потом мы нашли дверь, которая вела в подвал.
Теперь Джек был совершенно сбит с толку.
- О чем ты говоришь?
- Стьюи застрелил Хороноса, - сообщил ему Рэнди. - Не ты. Он застрелил его из твоего пистолета 38-го калибра.
- Ты уверен?
- Конечно. Я стоял прямо рядом с ним.
Джек не понимал, какое это имело значение. Тем не менее, это его беспокоило. Он отчетливо помнил, как нажал курок "Уэбли" и увидел, как Хоронос падает. Когда он пошел домой пообедать, он позвонил в офис Стьюи, но его секретарша сказала, что его нет на месте. Затем он поднялся наверх и осмотрел свое оружие. Он еще не почистил его. Он открыл ствольную коробку "Уэбли", патрон над отверстием ствола, должно быть, тот самый, которым он стрелял в Хороноса. Он вынул патрон и увидел, что капсюль помят, а это означало, что ударник был взведен. Но большая круглая пуля по-прежнему была вставлена в гильзу.
"Холостой патрон", - понял Джек.
Такое иногда случалось, особенно при случайных перезарядках. Неисправный капсюль не воспламенял порох.
"Чертова штуковина так и не сработала", - подумал он.
Затем он открыл "Смит", пистолет, который, по словам Рэнди, Стьюи подобрал в зеркальной комнате. Джек не стрелял из него в ту ночь, так что в барабане должно было быть пять неизрасходованных патронов. Но их было только четыре; гильза над отверстием ствола была разряжена, пустая.
"Как вам это нравится? - он подумал. - Это был Стьюи, который застрелил Хороноса".
На кухонном столе лежал открытый портфель Фэй, полный всех исследований, которые она провела об аористах. На желтом блокноте для записей сверху была пометка "Синод". Очевидно, она переписала какой-то текст от руки, поскольку блокнот был исписан ее почерком.
Джек не стал утруждать себя чтением. С какой стати? Дело было закрыто. Однако последняя строчка гласила:
"Тот, кто убьет прелата, сам станет прелатом".
- Наличными или по безналичному расчету, сэр?
- Наличными, - сказал Стьюи.
Сейчас у него этого было предостаточно, и так будет всегда.
"Он щедро одаривает своих верующих", - размышлял он.
Лос-Анджелес казался идеальным местом. Много художников, много креативных женщин. Было бы легко создать двух новых суррогатов.
"Такой вычурный город? Проще простого", - заключил он.
- У прохода или у окна? - спросила девушка в билетной кассе.
- У окна, пожалуйста.
- Как вас зовут?
- Простите?
- Ваше имя, сэр? Для вашего посадочного талона.
- О да, конечно. Хоронос. Стюарт Хоронос.
Полет был тихим и комфортным. Стьюи особенно понравилось место у окна. Он выглянул в крошечное окошко, с благоговением взирая на мир, который его ждал.
Он прижал руку к стеклу и прошептал:
- Аориста.
Перевод: Alice-In-Wonderland
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+