© Мария Савельева, текст, 2025

© Alen Min, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

GERA AMEN – Я ВЛЮБЛЁН

Ночь. Улица. Фонарь – Вишня

Романтика – Нас миллионы

Баста – Сансара

Дельфин – Тишина

Гокки, Norma Tale – Любовь

О!нет – Не переживай

Женя Трофимов, Комната культуры – Первая любовь

Баста – На заре («Альянс» Cover)

Mescheriat – Лето

Кирилл Коперник – Поспешим

МакSим, Баста – Наше лето

Наше последнее лето – Моменты

МакSим – Знаешь ли ты

Краски – Весна

Losttoyland, Мартгорит – Первая любовь

Король и Шут – Кукла колдуна

Сова – В памяти навечно

– Тебе следует себя беречь. Ты должна понимать это. Сегодня просто обморок, а в следующий раз, не дай бог, может случиться что-то намного страшнее. Я выпишу лекарства, но тебе также необходимо исключить любой стресс. Физические нагрузки должны быть умеренными…

Голос, словно сквозь пелену, долетал до девушки, которая, напряженно подняв плечи, сидела на кушетке и шаркала носком кроссовка по серой, неприветливой плитке больницы.

Последние часы прошли как во сне. Привычно отправившись на утреннюю пробежку, она и не подозревала, что та перевернет ее жизнь с ног на голову. Вероника Скворцова лишь помнила, как воздух привычно наполнял легкие, только распустившиеся листочки кружили над головой, а песок скрипел под ногами, но потом… Каждый вдох стал даваться все труднее и труднее: она почувствовала тупую боль в сердце, от которой казалось, что грудная клетка вот-вот разорвется. Внезапно ее окутала тьма. Очнулась она уже в карете скорой помощи, где ей сообщили о серьезных проблемах с сердцем.

Разве такое бывает? Ты живешь, дышишь, бегаешь, строишь планы, влюбляешься, целуешься, а потом – бац! Таблетки. Покой. Высокая вероятность внезапной смерти.

Несмотря на будничный тон, во взгляде врача, Антонины Георгиевны, отразилось сострадание, которое еще не погибло под завалами больничной рутины.

– Вероника, ты меня слышишь? Сократить физические нагрузки. Я не говорю вообще перестать заниматься спортом. Тебе лишь надо себя беречь. Отойти от соревнований, тренироваться просто для себя, спокойно, а не на износ.

Голос прозвучал мягко. Ника хорошо его помнила. Он пробирался через детские воспоминания и выносил ее маме точно такой же приговор. Тогда маленькая Вероника сидела на ее коленях, обвивала ручками шею, вдыхала до боли знакомый аромат молока и хозяйственного мыла и хныкала, требуя скорее вырваться из этих душных стен на солнцепек. В тот момент она еще не понимала весь масштаб проблемы, даже значение многих слов оставалось для нее секретом. Сейчас же осознание раздирало ей душу. Снова хотелось кинуться к маме на руки, заплакать и попросить вывести из этого жуткого места. Но мамы больше нет. Ее сердце уже сдалось.

– Я не могу бросить спорт… Вы ведь знаете, я капитан. Как же моя команда без меня?.. Да и… нет-нет-нет. – Она замотала головой, впиваясь длинными пальцами в свои растрепанные косы. – Я не представляю свою жизнь без спорта. Понимаете, всегда были я и он, а теперь у меня ничего не останется, – эмоции вырывались из глубины души, но, подняв взгляд, Вероника столкнулась не с пониманием, а всего лишь с сожалением.

– Я не говорю тебе бросать его. Займись чем-нибудь другим, уменьши нагрузку. В конце концов, на волейболе свет клином не сошелся.

Но для Ники он сошелся именно на нем: на игре, которая вызывала зависимость. Там, где команда становится роднее, чем семья; где от криков болельщиков закладывает уши; где теплые объятия встречают тебя после каждого забитого мяча и где ты летаешь по полю, словно за спиной выросли крылья… Если хотя бы один день проходил без игры, руки чуть выше кистей начинали зудеть, требуя привычных ударов.

Волейбол являлся также памятью о маме: о том, как она со счастливой улыбкой наблюдала с трибун за своим солнышком, водила на тренировки, придумывала кричалки и даже рисовала плакаты. А когда она покинула этот мир, осталась лишь игра, хотя Ника и могла поклясться, что во время матча все еще слышала ее голос.

– Ты уже взрослая, Вероника, и знаешь о последствиях. Если я узнаю, что ты не выполняешь мои указания, то сообщу все твоему отцу.

Ника вздрогнула. Папе она не собиралась ничего говорить. Не сейчас.

Антонина Георгиевна строго на нее посмотрела, будто прочитала мысли, и принялась заполнять медицинскую карту мелким неразборчивым почерком.

– Не надо, я сама папе скажу.

– Ты же учишься на полицейского? На вашем с Мишей месте я подумала бы о переводе в другой колледж, где не требуется физподготовка. – Антонина Георгиевна была одноклассницей отца Вероники, поэтому всегда называла его по имени. – А так тебя к работе просто не допустят на этапе медосмотра. Кстати, ты проходила его в колледже? Я хотела бы посмотреть на заключение…

– Нет, кхм… – перебила ее Ника и откашлялась. – Папа договорился о моем приеме на обучение, и меня взяли без проверок.

Антонина Георгиевна недовольно покачала головой и поджала губы. Михаил Петрович работал участковым и знал столько секретов, скрывающихся у людей в квартирах, что имел рычаги давления на каждого третьего. Поэтому Веронику не удивило, когда он пришел домой и сказал, что уже определил ее в колледж.

Все это время Ника сидела и разглядывала себя в зеркало, которое висело прямо напротив нее на стерильно-белом шкафу.

Прямой нос, овальное лицо, губы не сказать чтобы пухлые, самые обычные, как и она сама. Серые, ничем не примечательные глаза чаще всего сверкали лишь от азарта во время игры. Небольшой шрам на виске от прилетевшей в детстве качели и миллион веснушек, что с приходом весны и появлением на небе солнца решили показать себя во всей красе. Светло-русые волосы заплетены в две тугие косички. Под глазами залегли синяки, напоминая своей хозяйке о том, что жизнь ее уже не будет прежней, а станет такой же блеклой и бледной, с прожилками холодно-синего.

Но все же было то, что выделяло ее из толпы, а именно голос. Громкий, тяжелый, обволакивающий, грубоватый. Таким тембром не спеть песню, не достать до верхних нот, не прошептать слова нежности на ушко. Зато такой голос мог построить команду, утихомирить разбушевавшихся девушек, докричаться до судьи сквозь гвалт толпы. А еще неплохо было бы сидеть за прилавком и кричать: «Зин, а, Зин, штрихкод не пробивается!».

Время подходило к обеду, занятия в полицейском колледже, в котором училась Вероника, уже вовсю шли, поэтому она решила сразу пойти домой, чтобы все обдумать. В спальне творился страшный беспорядок: волейбольная бело-синяя форма лежала на кресле, мяч валялся посередине, кроссовки были небрежно закинуты в шкаф.

Она устало упала на кровать, отчего та отпружинила, раскачивая, словно на волнах. Потолок то приближался, то отдалялся, пока тряска окончательно не прекратилась.

Вероника приложила ладонь к сердцу, которое продолжало монотонно стучать, будто не хотело пару часов назад разорваться и покинуть ее.

– Ну что же ты, дружочек? Мы с тобой так мало пожили, даже еще не любили толком, а говорят, что это мучительно. Как же мы вытерпим эту боль, если даже не смогли справиться с пробежкой?

Сердце пару раз сильно стукнуло, сбившись с ритма, будто отвечало: «Переживем».

Ника не заметила, как задремала. Когда она открыла глаза, часы показывали половину четвертого. Она быстро вскочила с кровати и принялась закидывать форму в спортивную сумку, по пути нечаянно пнув мяч и угодив прямо в стул, отчего тот с громким шумом повалился.

Несколько раз чертыхнувшись, Вероника поспешила на тренировку, мысленно подсчитывая, как сильно опаздывает.

Забегая в автобус, она умоляла сердце успокоиться, лишь бы как-то унять головокружение, которое до сих пор не покидало ее с самого утра. Ей надо было остаться дома, тем более после сегодняшнего обморока; прикинуться больной. Хотя почему прикинуться? Но ее, словно за веревочку, тянуло в зал. Телефон зажужжал, оповещая о новом сообщении от лучшей подруги.

Юми была права: Ника терпеть не могла занятия в полицейском колледже, в который ее зачислил отец после девятого класса, даже не посоветовавшись с ней. Он надеялся, что дочь пойдет по его стопам – станет полицейским, но его надеждам не суждено было сбыться. Два года она терпеливо «ползла» по программе обучения, ожидая совершеннолетия, после которого становилась полноправной хозяйкой своей жизни. Месяц назад ей исполнилось восемнадцать лет. Казалось бы, она уже должна была почувствовать запах свободы, но команду оставить Ника не могла. Поэтому решила потерпеть последний – третий – год обучения.

Но было это вплоть до сегодняшнего дня. Что сейчас делать со спортом, Ника так и не решила, но как только двери спортивного зала распахнулись, она поняла, что ни за что не сможет жить без него.

Солнечные лучи проникали сквозь сетку, загораживающую окна от лихих мячей. Пахло только что вымытым деревянным полом и резиной, а еще пылью, покрывающей маты и инвентарь. Команда девушек, как и положено, заняла левую сторону зала, а на правой занимались парни.

Это была ее семья. Она могла поклясться, что знает их лучше, чем своего отца.

Азия, как ее прозвали близкие друзья, или в жизни Юми, – ее лучшая подруга. Девушка азиатской внешности, помешанная на фотографии. Она жила с отцом, мачехой и сводными братьями, что не помешало ей быть всеми любимой. Дома у нее была собрана целая коллекция фотоаппаратов всевозможных марок и годов: пленочные и цифровые. Азия примечала каждую мелочь, могла спокойно подойти к прохожим и попросить их попозировать или неожиданно заявить, что у них чудесная родинка в виде звезды. В ее спальне одна из стен полностью завешана фотоснимками: в основном ее родных и друзей. Ника любила ложиться на пол и рассматривать их. Вспоминать, когда был сделан тот или иной кадр, так как зачастую они сопровождались смешными и неловкими историями. Сейчас Юми разлеглась на матах, обнажив плоский живот и шикарный пресс, которым ни одна из девочек их команды не могла похвастаться. Парни искоса кидали на нее взгляды, стараясь не пялиться в открытую, но ей не было до них никакого дела, так как где-то в Корее ее ждал парень по переписке.

На скамейке сидела Ира. Просто Ира. И вздыхала, глядя на пресс Азии, так как сама она была единственной пышечкой в их команде. Она принципиально не садилась на диету, заявляя, что иначе она будет злой. Однако при этом она смогла перейти на здоровое питание и теперь подкармливала всю команду злаковыми протеиновыми батончиками, которых у нее было немерено. Девушки относились к ней с пониманием и уважением, не давили, как и тренер, для которого была важна стратегия, блокировка и удар. А что-что, блок Ира ставила всем на зависть, а своей фигурой могла закрыть обзор на подающего. На площадке у нее словно вырастали крылья, и никто ее лишнего веса не замечал.

Рядом с ней сидели две девушки с рыжими волосами, бровями и ресницами, отчего их светло-карие глаза казались янтарными. Близняшки Маша и Даша. Играли всегда в связке, потому что действовали так слаженно, что такого мастерства от команды нельзя было добиться годами. А еще они любили путать противника, мельтеша у него перед глазами и меняясь между собой. За эти махинации попадало, конечно же, всем – при условии, если их ловили. В свободное время увлекались гаданиями, вот только результаты у них получались всегда разными, отчего они любили следить за своей «жертвой» и ждать, какой же из их вердиктов окажется достоверным.

Во всю уже стучала мячом Жвачка, или Ася. Она всегда была с розовыми волосами, а во рту неизменно была такого же цвета жевательная резинка. Она часто лопала пузыри, чем выводила из себя всех, особенно соперников. Однако и мяч лип к ее рукам: нельзя было заметить его полет, как он уже отлетал в другую сторону. Ася была сиротой и жила в детском доме. Зимой, как ей исполнилось восемнадцать лет, ей выделили комнату в общежитии, в которую она и переехала. Ася не скрывала своего положения и всегда преподносила информацию о себе с высоко поднятой головой.

Да, бросили. Да, подкинули на порог. Да, она никого из родни не знает.

– Тебе не обидно, что у других есть родители, а у тебя нет? – любили задавать ей совершенно бестактный вопрос.

– А чего обижаться? Спасибо им надо говорить: зато я уже обучена жизни.

Ася мечтала работать в отделе по делам несовершеннолетних и направлять таких же потеряшек, как и она, на путь истинный.

И последняя – Кэт, или Катя. Невысокая, подвижная и самая маленькая среди остальных. Ей было пятнадцать лет, и она последняя прибывшая в их команду. Свободный игрок. Ее скорости можно было лишь позавидовать и восхититься. Она, словно ветер, передвигалась по всему полю от одного игрока к другому. А еще у нее была самая красивая форма – бордовая.

Надежда на лучшее и на ошибку в постановке диагноза ласковой кошкой свернулась в калачик в районе солнечного сплетения. Единственные радости жизни – ее команда и волейбол – перевешивали здравый смысл. Она не представляла дальнейшую жизнь без этих двух компонентов, будто если они исчезнут, то исчезнет и сама Вероника.

Как только Ника вошла в зал, Азия радостно закричала, вскакивая и кидаясь в объятия подруги:

– Здорово, Кэп! Я уже хотела за тобой поехать, чтобы притащить твой очаровательный зад на тренировку. И у нас тут новенькая, – последнюю фразу Юми заговорщически прошептала.

Ника повернулась и заметила, что на скамейке сидит худенькая высокая девушка с темно-каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, с лицом в форме сердца и большими миндалевидными глазами. Незнакомка ковыряла носком щель в полу, как несколькими часами ранее делала сама Ника в больнице.

– Новенькая… Как зовут?

– Нюта.

– Раньше играла? – Сейчас Нике меньше всего хотелось получить новую проблему под конец сезона.

– Была капитаном в школе и в прошлом колледже, – та гордо вздернула нос, а в глазах сверкнуло пламя.

Вероника кожей почувствовала, как между ними проскользнуло соперничество.

– Я тебя спросила, играли ли ты, а не кем была. Может быть, ты была капитаном компьютерного клуба, – довольно резко одернула ее Вероника и тут же похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание, чтобы команда начала разминаться. – Посмотрим, на что ты годишься.

Пока все сосредоточенно стояли в круге и выполняли упражнения, Азия с таинственным видом прошептала:

– Не только у нас новенькая. Смотри, кто там.

Ника еле заметно повернула голову, увидев парня, что возвышался среди остальных, и тихо застонала.

– А он-то тут какими судьбами?

Кудрявую высокую макушку она опознала бы из тысячи, а прибавив к этому широкие плечи, сильные руки и шикарную, уже сформировавшуюся мужскую фигуру, могла бы без ошибки сказать, что перед ней Евгений Красильников. Игрок городской сборной. Поэтому она и представить себе не могла, отчего это он вдруг решил снизойти до них.

– Тренер сразу же объявила его капитаном. – Азия изящно присела на правую ногу, вытягивая для растяжки левую.

– Его турнули из команды, – прошептала Ира, – я подслушала разговор за стенкой в раздевалке. Правда, не знаю подробностей…

– Если бы кое-кто в этот момент не шуршал батончиком, то мы бы все уже знали. – Послышался хлопок лопнувшей жвачки.

– Если бы кто-то не щелкал свои пузыри под ухом…

– ТИШИНА! – крикнула на них Ника и грозно свела брови к переносице. – Поговорите после.

Веронике не было никакого дела до того, почему Женя покинул сборную. Разве что чуточку. Она всего лишь провела пару вечеров, мониторя комментарии под постом с обновленным составом команды.

С самого начала тренировка не задалась. Тренеру, а по совместительству и физручке – Нине Павловне – вообще не было никакого дела до своих игроков. Ника всегда вывозила все на своих собственных плечах, пока их Ниночка – как они называли женщину за ее спиной – сидела в углу площадки и спокойно читала какой-нибудь бульварный роман, который обычно продается в газетных киосках.

Веронике не хватало опыта. Возможно, некоторые комбинации были неверными. Но она пробовала и училась на своих же ошибках, приходя домой, разбирала игры городских сборных, изучала разные техники и тактики. Почему же ее выбрали главной? Она обладала голосом, умела командовать, и ее попросту слушали и слышали. А еще она в первый же свой день отобрала повязку у бывшей капитанши.

Ее слушали всегда. Ровно до этого самого дня.

Теперь, когда у парней появился свой капитан, она могла спокойно вздохнуть, но так показалось только на первый взгляд, ибо свалилась другая головная боль в качестве Новенькой, как про себя ее прозвала Ника. Она ставила под сомнения все, что говорила Вероника.

Разминка слишком короткая, ноги до конца не размяли, места мало, комбинации не те, пары надо переставить…

Ника действительно не могла понять, почему та позволяет подвергать сомнению ее авторитет. Она осознавала, что ей не хватает знаний, но болела за свою команду всей душой, за каждого участника. Рискнула почти два года назад взять на себя такую ответственность и теперь не хотела подвести подруг. Финальные соревнования, которые могли открыть дороги многим игрокам в городские сборные, были как раз на носу, и Вероника знала, насколько это важно. Они – дорога в будущее для Жвачки, которая смогла бы побороться за место в городской сборной. Они – доказательства того, что такие девушки в теле, как Ира, могут добиться вершин. Они – исполнение мечты Азии: взять кубок и съездить в Корею, чтобы похвастаться им перед мамой. Они – это двухлетний труд близняшек и потрясающий старт для Кэт. А сама Ника наконец доказала бы отцу, чего по-настоящему стоит.

А теперь руки опускались, и страх, что команда от нее отвернется, поселился в груди, давил на ребра, стараясь смять ее, как тряпичную куклу.

Больше всего бесило то, что Красильников поддерживал Новенькую, всячески подбадривая ее. Он даже встал с ней в пару!

Последней каплей стала ее фраза, произнесенная как для человека, отстающего в развитии:

– Вероника, очевидно, что эти двое не могут играть в связке, – указывая на Жвачку и Азию, произнесла Нюта. – У Юми слишком высокий пас, Ася просто не допрыгивает. Она лучше берет мячи на второй линии.

Нике казалось, что пар буквально повалил из ушей. Вся команда наблюдала за ней, в то время как в голове царила одна разрушающая злость.

«Может быть, команда ничего и не потеряет, если я уйду?» – пронеслась мысль и наотмашь ударила по лицу, заставляя очнуться. Щеки пылали, как и уши. Парни стояли в ожидании подачи, так как во время тренировочных игр команды играли друг против друга. Даже Нина прекратила читать и уставилась прямо на девушек.

– Мне кажется, ты метишь на мое место? – громко произнесла Вероника, слегка приподняв подбородок, чтобы выглядеть как можно выше. У Нюты эти сантиметры добавлял высоко торчащий хвост, которым она уже успела пару раз задеть Иру, отчего та, не стесняясь, обматерила Новенькую. – Один на один до пяти очков. Выиграешь ты – капитанская повязка твоя, я – все остается как прежде, и ты будешь беспрекословно подчиняться мне.

Парни довольно заулюлюкали, подхваченные азартом, а девушки застонали.

– Кэп, остынь. – Азия всегда была голосом ее разума, но не в данный момент. Сейчас Ника слышала только свое сердце, бешено колотящееся от прилива адреналина и страха. Она боялась, что все может закончиться всего лишь за один день.

Новенькая кивнула и перешла за сетку напротив нее. Женя ободряюще улыбнулся Нюте и сел на скамейку к остальным парням.

Почему, почему, почему Ника вообще это заметила?

По ней же он просто скользнул взглядом, почему-то рассматривая ее стойку.

Ника первая подкинула мяч, и игра началась. Он летал над сеткой так быстро, что все успевали только синхронно крутить головой. Она следила за дыханием, шла на ухищрения, но соперница не отставала. Нюта оказалась намного ловчее и быстрее. Преимущество же Ники было в силе ее ударов: Вероника била всегда так, чтобы соперник боялся встать под мяч. Это же и была ее первая ошибка. Она так сильно ударила по мячу, что он угодил в сетку и отрикошетил прямо в нее, задев скулу, которая тут же немного защипала, обожженная резиной.

– Один – ноль, – провозгласил Женя.

На этот раз Вероника даже не стала на него смотреть, так как знала, что он продолжает пялиться на ее противницу и противно ей улыбаться.

Теперь уже Нюта подкинула мяч, и игра вновь возобновилась. Мяч летел под углом, достать его было бы чудом, не иначе. Ника упустила его, едва ли с разбегу не налетев на парней, и грязно выругалась.

Красильников протянул ей мяч, на секунду их взгляды пересеклись, и она могла поклясться, что рассмотрела в них что-то, чего ранее не замечала. Беспокойство? Ника моргнула, скидывая наваждение, и пасанула Новенькой, чтобы та снова начинала. Либо сейчас она снова пропускает и исход их поединка решен, либо же у нее может появиться шанс.

– Кэп, мы тебя любим! – внезапно крикнула маленькая Катя, которая вообще редко подавала голос. Она сидела и нервно теребила косички. Рядом с ней хмурилась Азия, явно недовольная тем, что подруга ее не послушала. Ира от нервов достала злаковый батончик, а Ася закинула в рот еще пластинку жвачки. Близняшки о чем-то перешептывались, мрачно глядя на Нюту, как будто прямо сейчас проклинали ее.

После возгласа Кэт команда оживилась, подбадривая подругу радостными криками.

Ника улыбнулась им, глубоко вздохнула и кивнула Нюте, чтобы та начинала. В этот раз всё получилось быстро: пара обманных шагов – и мяч покатился к ногам соперницы. Зал взорвался аплодисментами, даже несколько парней не остались в стороне.

Второе очко Ника забила своим типичным силовым ударом. Нюта жалобно ойкнула, схватившись за запястье. Ее глаза безошибочно отыскали фигуру Жени, будто она ждала от него жалости или защиты. Веронике надоели их гляделки, поэтому она отвернулась и стала разминать руку для достижения решающего очка.

«Не смотри. Не смотри. Не смотри», – мысленно, как мантру, твердила себе она. Нюта немного потянула руку, размяла мышцу и кивнула, принимая стойку. Ника уже подбрасывала мяч, когда увидела, что Новенькая снова отвлеклась на Женю, который ей подмигнул и улыбнулся, а дальше получилось все само.

Мяч с громким хлопком резко спикировал вниз и ударился об пол настолько неожиданно, что Нюта невольно закрылась руками, думая, что он прилетит прямо в нее.

Ника победно выпрямила спину. Сердце заходилось в неистовом темпе от радости за одержанную победу над соперницей.

Команда ликующе зааплодировала, парни как-то нестройно поддержали. Женя не сдвинулся с места, сканируя ее тяжелым заинтересованным взглядом, а Нюта наконец оторвала руки от пунцовых щек.

На Нику внезапно опустилась усталость, и она каждой клеточкой тела почувствовала утомление. Она не могла показать эту свою сторону команде. Не могла. Не теперь, когда подтвердила свой статус окончательно.

– Сейчас ты меня внимательно выслушаешь, и я два раза повторять не буду, – произнесла Ника тихо, но голос ее приумножал эффект, и казалось, что он разносится по всему залу: заглядывая во все щели, отражаясь от сетки и баскетбольной корзины, от шведской стенки и закатных лучей. – Правило номер один: беспрекословно слушаться капитана. Правило номер два: хочешь что-то мне сказать или предложить, переговори со мной лично, а не подрывай мой авторитет перед всей командой, заставляя их сомневаться в моей компетентности. Правило номер три: все любовные игры за пределами поля. Завтра игру просидишь в запасных, но… – Ника обвела команду тяжелым взглядом. – Жвачка с Азией, поменяйтесь местами. Ты оказалась права, Нюта, и я это действительно признаю, просто тебе надо было донести свою мысль по-другому. И да, Новенькая, если тебя не устраивают правила, дверь находится за моей спиной.

Вероника замолчала, а в зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь отдаленным звуком детских голосов на площадке около школы. Даже Ася перестала жевать. Нюта сделала вид, что ее нисколько не тронули слова Ники, только пожала плечами и осталась стоять на месте.

– Вот и чудесно. А сейчас давайте попробуем сыграть с учетом перестановки.

Возвращаясь домой после тренировки, Ника пыталась впитать в себя все прелести майского воздуха, что казался сладким, наполненным ароматом цветущих яблонь, цветов сирени и зеленой молодой травы. Смотрела на людей, которые куда-то торопились, болтали, смеялись или плакали. Рассматривала витрины магазинов, украшенные модными весенними коллекциями и кричащими вывесками о скидках.

Вероника пыталась окунуть себя в жизнь, ощутить ее всю, но она была настолько большой, что едва ли можно было прочувствовать хотя бы малую ее долю. Тем временем страх от осознания, что все может прерваться столь внезапно, все больше прорастал в кости. Она знала, как это бывает. Видела своими собственными глазами.

Ника попробовала представить свою жизнь без спорта и команды, но тогда ощущала себя пустой. Она поняла, что с десяти лет жила одним лишь волейболом. Вот у Азии было увлечение – фотографии, у Жвачки – занятия с детьми в благотворительных центрах, у близняшек – карты и другие различные гадания, у Иры – правильное питание и уход за собой. А что у нее?

От осознания этого Ника замерла и посмотрела на свое отражение в одной из витрин. Поймала растерянный взгляд, а потом сфокусировалась на товаре. Книжный магазин.

Рука сама потянулась к ручке двери. Помещение встретило ее запахом книг, типографской бумаги, клея. Сначала она прошла все стеллажи по периметру помещения и остановилась около раздела кулинарии, разглядывая вкусные иллюстрации осетинских пирогов.

Все же имелась у нее одна страсть – готовка. Приготовление еды Ника считала искусством. Любила смешивать вкусы, импровизировать, красиво сервируя блюда. Правда, блистала своими умениями только перед папой, который приходил до того уставший, что не обращал внимания на то, что у него лежит на тарелке.

Пролистав пару книг, Вероника сфотографировала один из рецептов индейки с грибами в сливочном соусе и направилась к выходу. Ноги сами остановились около прилавка с новинками, что привлекали своими кричащими обложками. Зацепилась за надпись «спортивный роман», почувствовала на своих руках тяжесть книги, хрусткость новой обложки и поспешила к кассе, опасаясь вот-вот передумать.

Вернувшись домой, Вероника приготовила ужин по тому самому рецепту, а после легла на кровать, взяла книгу и провела пальцами по матовой обложке с изображением пары: хоккеист и девушка. Немного покрутив в руках, она открыла ее и погрузилась в чтение. Поначалу несколько раз закатила глаза, парочку раз нелестно выразилась, а потом… очнулась, лишь когда хлопнула входная дверь.

Отец заглянул в комнату. Как всегда уставший, с глубокими мешками под глазами, немного растрепанными волосами, украшенными паутинкой серебра.

– Все нормально?

Хотелось сказать, что нет. Что вся жизнь перевернулась, что, возможно, ему суждено потерять ее раз и навсегда, как когда-то они потеряли маму, но… его усталый вид требовал не взваливать на него еще и чужие проблемы. А он ей точно скажет уйти из команды, а может, и сам приложит к этому руку. Он никогда не воспринимал всерьез увлечение Вероники волейболом, считал, что лучше бы она занималась учебой, чем «скакала с мячом, как десятилетка на детской площадке». Поэтому отец точно бы воспользовался ситуацией.

– Да, ужин на столе.

– Ты не заболела?

Сердце предательски замерло. Неужели в нем еще сохранился отцовский инстинкт, а не только черствая оболочка? Неужели он заметил, что с ней что-то произошло: то, что взрослые люди не могут вынести, а подростки и подавно?

– С чего ты взял? – настороженно поинтересовалась она, заправляя прядь за ухо.

– Просто ты… читаешь? – он странно хмыкнул. – Раньше не замечал.

Ника незаметно вздохнула и оторвалась от книги.

– А как твои дела, па?

– Вот поужинаю и сразу все наладится.

– Снова без обеда?

– Такая работа, ничего не поделаешь, – он вздохнул и ушел.

– Ты можешь, как американские копы, покупать себе пончики, – крикнула Вероника ему вслед, даже не ожидая ответа. Иногда делать вид, что они действительно разговаривают, приносило ей немного радости, и она надеялась, что и ему тоже.

Ника натянула на себя белый пушистый плед, свернулась калачиком и снова погрузилась в чтение. Неожиданно, но оно ей помогло – отвлекло от грустных мыслей.

В двенадцать ночи она закрыла книгу и уставилась в потолок, переваривая историю. Шум телевизора, до этого доносившийся из гостиной, уже смолк – отец лег спать. За окном была непроглядная тьма, а ее график спортсмена пошел коту под хвост. Обычно она ложилась спать в десять, чтобы в пять утра уже встать на пробежку. Однако при одной лишь мысли о тренировке под ложечкой начинало неприятно сосать, живот скручивало тугим узлом, а голова кружилась, и ей казалось, что она снова падает-падает-падает… поэтому и оттягивала сон до последнего.

Сонные мысли, как тяжелые, только что проснувшиеся мухи, копошились в мозгу – противно жужжали и не давали спать.

«Что было бы, если бы прохожий не помог ей сегодня?»

«Что будет, если она не бросит волейбол?»

«Как бы отреагировал отец? Может быть, в нем проснулось бы такое теплое отеческое чувство, как любовь?»

«Как отреагировала бы команда, если бы она сегодня проиграла Новенькой?»

Она закрыла глаза, и перед ней возник образ Жени. Его взгляд до сих пор раздирал кожу, стараясь просочиться внутрь, чтобы разглядеть душу. Душу она, увы, показывала лишь избранным и только в свободное от тренировки время.

Ника взяла телефон и набрала номер, который знала наизусть.

– Кэп? Ты чего так поздно? Что-то случилось? – послышался взволнованный голос Азии.

– Не спится, – прошептала она. – Я тебя не разбудила?

Вероника знала, что нет, потому что по ночам Юми любила смотреть сериалы, но все-таки решила уточнить.

– Нет-нет, я смотрела один детективчик, умереть не встать! Завтра перед тренировкой расскажу тебе весь сюжет.

– А я книгу прочитала.

– Что ты сделала?

– Книгу прочитала, – произнесла она чуть громче.

– Вот это да! Мне стоит волноваться, что случилось что-то страшное?

Ника цокнула и тихо рассмеялась.

– Расскажешь мне? – спросила Юми. Вероника услышала, как у подруги заскрипела кровать, и представила, как та легла на спину, запрокинула ноги на стену, как любила делать, и приготовилась слушать.

– Да, только… скажи, пожалуйста, если бы я сегодня проиграла, то как бы ты к этому отнеслась? – Закусив нижнюю губу, Ника боялась услышать ответ, к которому она совершенно была не готова.

– Пфф, ты еще спрашиваешь. Я бы, думаю, как и все остальные, ушла бы из команды. Ты ведь наш Кэп. Наш ворчливый плюшевый медвежонок. И мы все тебя очень любим.

В уголках глаз против воли собрались слезы, прочерчивая мокрую дорожку по темным веснушкам, словно ручеек среди гальки.

– Ты правильно сделала, что поставила ее на место. Не жалей об этом, а то она слишком борзая.

– Я так на нее разозлилась, Юми… – еле слышно прошептала Ника, боясь признаться самой себе. Азия молчала, давая время подумать. – Мне в какой-то момент показалось, что она хочет отобрать у меня всё… а еще… ты видела, как Женя на нее смотрел?

– Он до сих пор нравится тебе?

«До сих пор. Нравится».

Женю Красильникова Ника увидела в первый же учебный день этого года. Она училась на втором курсе колледжа, а он же был зачислен на него сразу после одиннадцатого класса. Повернутая на волейболе Вероника знала досконально всех игроков городской сборной и часто с Азией бегала на их игры.

Поэтому первого сентября, увидев его в коридоре, она сразу же безошибочно определила, кто это. Вблизи он оказался еще более красивым, чем на площадке. Серьга-кольцо в ухе, широкая улыбка, громкий смех, беспорядочно торчащие кудрявые волосы. Полицейская форма настолько необычно смотрелась на нем вместо традиционной волейбольной формы, что у Ники перед глазами все поплыло. Пиджак он держал в загорелых руках, рукава рубашки закатал, обнажая перед девичьими сердцами накачанные руки, украшенные множеством синих вздувшихся вен.

Они часто пересекались на парах английского языка, попав в одну группу чуть ли не для начинающих: но если Ника действительно плохо знала язык, то Женя прекрасно притворялся и специально завалил тест, чтобы бездельничать на занятиях.

Каждый раз, когда он проходил мимо, у нее перехватывало дыхание. Чувствовала запах его одеколона и сразу же терялась, как маленькая девочка, которую поставили перед Дедом Морозом рассказывать стих. Сердце начинало стучать так сильно, что она чувствовала его где-то в горле.

Но вот он на нее ни малейшего внимания не обращал. Вероника даже не могла сказать наверняка, в курсе ли он, что она учится с ним в одной группе. А чего уж тут говорить об имени?

Идея была безумная, а все безумные идеи всегда принадлежали Азии. Во время очередного сочинения она посоветовала написать о нем, чтобы таким образом завуалированно признаться в своих чувствах: ведь, когда текст будет зачитан, только он сможет понять его смысл. Тогда уже все понимали, что Женя мастерски притворялся в своем невежестве.

Ника провела целый вечер и ночь за написанием сочинения и его переводом, вложила в него кусочек своего сердца, красиво упаковала в слова и на следующий день преподнесла, развернув и показав всем. Такое трогательное, маленькое, бьющееся в руке, словно пойманная птица.

Красильников сидел, уткнувшись в телефон, как и прежде, не обращая на нее никакого внимания. Потом он резко хмыкнул и довольно громко сказал другу, что она неправильно и смешно произносит какое-то дурацкое слово.

Вероника захлопнула тетрадь, прервав свой рассказ где-то на середине. С ровной спиной прошла к себе за парту, не глядя ни на кого. Ей показалось, что все вокруг над ней насмехаются и глумятся, хотя одногруппникам не было до нее никакого дела.

Преподавательница английского языка – Вера Ивановна – ничего не сказала, так как она была единственной, кто все понял, как бы Ника ни старалась все зашифровать. Вера Ивановна неодобрительно посмотрела на Женю и вызвала его следующим, а когда он попытался на ходу придумать текст, с особым усердием и удовольствием вывела «-2 балла» от его рейтинга.

Через несколько дней Ника услышала от него фразу, которая выбила пол из-под ног, а заодно и учебник из ее рук, который приземлился ровно на его кудрявую макушку.

– Вчера физручка спросила, не хочу ли я помочь нашей сборной по волейболу. Ха! С ними уже ничего не сделаешь, лучше бы вообще не позорились. Что девушки, что парни – будто одна рука и одна нога на всех. Ай! – Прилетел по его голове учебник.

– А нам помощь от таких звездунов, как ты, и не нужна. Ты на играх даже мяч нормально отбить не можешь, потому что корона слишком тяжелая – мешает.

Он вскинул голову и удивленно уставился на нее, как будто впервые увидел. От этого стало еще обиднее.

Первое чувство было таким огромным и объемным. Словно оно раздувалось в груди, как воздушный шар, который в один момент просто лопнул, оставив от себя ошметки чувств. С тех самых пор она к нему подостыла: уже не загоралась, как лампочка, при виде него; не задерживала дыхание, когда Красильников проходил рядом; не смотрела с ним игры.

Но иногда ловила на себе его взгляды, которые никак не могла расшифровать, и поэтому они ее волновали. Совсем капельку. Так казалось до сегодняшнего дня.

– Не то чтобы нравится, просто… почему из всех он обратил внимание именно на нее?

– Ник, если честно, он на всех смотрел одинаково. Как-то снисходительно-высокомерно. А ей просто пару раз подмигнул. Вообще, мне кажется, что это была его тактика: она сразу же терялась и пропускала мяч. А наш звездочет так свое эго тешил и счет себе набивал. Интересно, а на какие он ухищрения идет, когда играет против пацанов?

– Угрожает? Хотя это ему и не нужно. Ты видела, как половина наших ему в рот заглядывают? Фу, противно, – они рассмеялись, отчего сложилось впечатление, будто подруги находились в одной комнате и лежали, словно во времена совместных ночевок, когда, упираясь ногами в обклеенную плакатами музыкальных групп стену, они делились своими самыми сокровенными и важными маленькими секретами.

– Так ты мне расскажешь сюжет книги?

Ника залезла под одеяло, чтобы не разбудить отца, и принялась за свой рассказ.

Целых две недели Женя изнывал от наличия свободного времени после занятий. Его казалось катастрофически много. Энергия никуда не уходила, общения с парнями стало намного меньше. Складывалось ощущение, что даже стены дома давят. Отсутствие волейбола и тренировок здорово его подкосило.

Друг оставил ему машину на время, пока сам ушел в армию, и Женя решил таксовать. Если раньше он выезжал только по ночам, то теперь этой работой занимался весь день.

Начало мая выдалось нестерпимо жарким. Город утопал в благоухании цветов, теплом асфальте, майском зное, что приносил после себя раскаты грома. В один из таких дней, когда молнии сверкали, озаряя пространство вокруг, Женя принял заказ, который оказался в его жизни судьбоносным.

В машину села их физручка Нина, которая вот уже целый год пыталась заманить его в сборную колледжа. Хитрости этой женщине не занимать. Он буквально ощущал ее сочувствие, но лишь сильнее поджимал губы и давил на педаль газа. О его отчислении из команды, казалось, знали все. Они в молчании доехали до точки, отмеченной на карте, но при выходе из машины Нина обернулась и бросила как бы невзначай.

– Тренировки каждый будний день с четырех до шести.

Женя так и застыл на месте, сжимая в руках руль. Сидел, пока лил дождь. Смотрел на потоки, что омывали лобовое стекло, и пытался понять свои чувства. Для него это было низко. Мужская команда на самом дне турнирной таблицы. Парни из городской сборной поднимут на смех, если узнают.

Но руки требовали тренировки. Хотели ощутить удар натянутой резины о ладонь. Хотелось бить по мячу, освобождая весь пар, что за все это время накопился в нем.

Он решил, что посмотрит лишь одним глазком.

Машина тронулась с места, выруливая на трассу, ведущую к дому. Если он пойдет на тренировку, надо бы хорошенько выспаться.

Спортивный зал пах пыльными матами, потом и резиновым инвентарем. Физруки как раз собирали его и уносили в складское помещение. Несколько раз он ловил осторожную улыбку Нины, отчего начинал злиться, хотя это и было для него совсем несвойственно. Женя привык к тому, что у него всегда имелся запал, припрятанная шуточка в кармане, обезоруживающая широкая улыбка… Но в данный момент упадническое настроение повисло на шее и обвило руками, ногами, не собираясь просто так отпускать.

Он пришел раньше всех. Переоделся в форму, что выдала тренер, а теперь один сидел на скамейке, низко стуча мячом по полу. Вскоре начали подтягиваться сокомандники. Если честно, один раз Женя стал свидетелем их игры, когда заносил реферат за прогулы. Знакомств в колледже дальше своей группы он практически не заводил. Его и так все знали, а ему запоминать их даже не хотелось. Так же, как и с девушками. Что те, что другие были просто мимо проходящими и не стоящими внимания.

Поэтому, когда парни и девушки, весело переговариваясь, стали рассаживаться на скамейках, с интересом поглядывая в его сторону, он вдруг понял, что не знает, как себя с ними вести. Он заметил красивую азиатку и рыжих близняшек, которых не раз видел в университете. Да, на них тяжело не обратить внимания.

Из парней Женя знал только Рому – сына знаменитого следователя и местной бизнес-леди, одаривающей его дорогими подарками. Как, например, новая тачка на совершеннолетие, на которой он постоянно приезжал в колледж. Что Рома тут забыл, он даже не мог предположить.

Нина вышла из тренерской, оглядела присутствующих и произнесла:

– Подождем Нику и начнем. И да, мальчики, теперь у вас новый капитан – Женя. Витя, передай ему капитанскую повязку.

Это был первый и самый важный промах. Нина явно ничего не смыслила в командных взаимоотношениях, раз решила сразу бросить его на растерзание остальным игрокам.

Витя, загорелый парень со светлыми выцветшими волосами, резко повернулся в его сторону. Ничего доброго это не предвещало, а тем более начала дружбы. Он буквально кинул в него повязкой и переглянулся с двумя другими парнями.

– Смотрите, а среди девчоночек тоже новенькая. Ничего такая, – выдал рыжеволосый парень. После Женя узнал, что его зовут Гоша. Его реплика сразу переключила ненужное внимание с Жени. Он сам вытянул шею и посмотрел туда, куда указал его новый сокомандник.

На скамье, вытянув ноги, сидела высокая стройная девушка с каштановыми волосами. Хвост удивительно был ей к лицу и подчеркивал выразительные скулы и густые брови. Почувствовав на себе его взгляд, она обернулась и улыбнулась. Девушка знала, насколько она привлекательна, и успешно пользовалась этим. Женя улыбнулся в ответ и поймал себя на мысли, что тоже не против провести с ней время.

Пока парни продолжали обсуждать новенькую, а она – кокетничать с ним, в зал вбежала девушка, которую он знал благодаря занятиям по английскому языку.

Мелкие пряди выбились из медовых косичек. На бледном лице розовел румянец, а под глазами виднелись небольшие синяки, будто она не спала несколько ночей. Он знал, что ее зовут Вероника. И Вероника была для него странной. Практически ни с кем не общалась, ходила без тени улыбки, часто грубила даже преподавателям, иногда забивала на форму и прогуливала. На английском языке предпочитала сидеть на «камчатке». Когда ее спрашивали, неразборчиво бубнила себе под нос текст, который даже не могла толком заучить. Неправильное произношение раздражало Женю, поэтому он предпочитал ее не слушать. Но однажды, когда он обсуждал с Толиком – своим одногруппником – сборную колледжа по волейболу, ему прилетел учебник по голове. Сейчас же все встало на свои места. Казалось, что тогда его мир будто бы пошатнулся. Обычно девушки пытались с ним флиртовать, завлечь, намекали на связь, но ни одна из них не била книгой по голове и не опускала его авторитет, указывая на высокомерие.

С ее появлением атмосфера в зале кардинально изменилась. Девушки вскочили со своих мест и обнялись, а парни замолчали и встали в круг, будто кто-то отдал им приказ начинать разминку. Женя подозрительно покосился на Витю, полагая, что тот втихую распорядился, но он вообще перешнуровывал кроссовки.

Первыми же фразами Вероника поставила новенькую на место, отчего ему даже стало ее жалко. Он слышал, как она представилась Нютой, и как только им сказали разойтись по парам, подошел к ней. Милая, очаровательная, как Золушка из сказки, в которой злой мачехой была Вероника. Но Женя не понимал, почему с очаровательной улыбки Нюты он постоянно переключался на громкий голос Ники, пытаясь отыскать ее взглядом.

Он увидел ее совсем другой. Серьезная, сосредоточенная, жесткая, но в то же время чуткая к своей команде, как наседка. Она не мямлила, голос уверенно достигал своей цели и раздавал указания. Помимо того, чтобы выполнять команды Жени, парни также слушали и ее. Хотя и ему где-то в глубине души хотелось ей подчиниться.

Изначальная поддержка новенькой, которая, по правде говоря, раздавала разумные советы, сошла на нет, когда он понял, что та явно метила на место Ники. И Нюта перешла все границы.

Вероника вскинула голову, косичка упала за спину, и все замерли. От того, как она себя поведет, зависело очень многое. Женя мысленно послал ей сил, молясь, чтобы она не оступилась и не поддалась, как бы та ни была права. Но Ника удивила его еще больше, бросив вызов.

В этой девушке смешалось столько всего, что он не понимал, какие чувства к ней испытывал. Намного легче было не замечать ее на английском. Она серьезно подходила к игре, даже к тренировке: это прослеживалось по нахмуренным бровям, прямой спине, внимательному взгляду. Он ошибался, когда считал, что после городской сборной команда колледжа покажется ему детским садом. Одна Ника доказывала, насколько для них это серьезно.

А еще у нее была забавная стойка и привычка три раза прокручивать мяч перед подачей. В этот момент все его внимание переключалось на нее. Ее движения словно гипнотизировали. Он не мог отвести взгляда от сосредоточенного лица, от номера «1» на груди и от бесконечно длинных ног.

Да, Вероника была счастливой обладательницей стройных ног с красиво выступающими мышцами. На левой виднелись синячки, к которым так и хотелось прикоснуться.

Женя постоянно пытался переключить внимание на Нюту. Кокетливая улыбка, легкие прикосновения… Однако от изначальной заинтересованности не осталось и следа. Синяки на молочной коже чуть повыше колена привлекали гораздо больше внимания и будили в нем что-то совсем глубокое, будоражили кровь во всех смыслах.

После тренировки в раздевалке царила гнетущая атмосфера. Парни напряженно молчали, но было видно, что Вите и его другу есть что сказать.

– Давайте вы мне сейчас скажете, кто что думает, и мы закроем эту тему раз и навсегда?

Игнорирование продолжилось. Он раздраженно выдохнул и запихнул обувь в сумку, встал, чтобы направиться к выходу, так и не дождавшись ответа.

– Чего тебе не сиделось в городской? Я думал, что мы для тебя так, отбросы, – прилетело в спину.

– Это мое дело, почему я ушел. Разве это важно и играет роль? – Женя обернулся, сжимая в руке лямку спортивной сумки так сильно, что костяшки побелели.

– Возможно, ты там находился на вторых ролях, а здесь сразу стал «капитаном», – Леша, как и думал Женя, поддержал друга, однако, что самое главное, яда в его словах он не услышал.

– Я не просил делать меня капитаном, даже не знал об этом. Сам впервые услышал на тренировке. Но если вас это так задевает, то я могу пойти и отказаться от капитанской повязки.

Рома прошел мимо к выходу и хлопнул его по плечу в знак поддержки. За время тренировки Женя так и не понял, что он забыл в команде, когда в игре совершенно не заинтересован.

– Я был номинальным капитаном. На тренировках нами командовала Кэп, так что мне от этой повязки ни тепло ни холодно. – Витя пожал плечами. – Просто… если ты хочешь достать нас с хвоста таблицы, то забудь. – Они вместе с Лешей покинули раздевалку, оставляя Женю с парнями, что сейчас принимали душ и не слышали их разговора.

Знал ли он это? Конечно, знал. Где-то в глубине души лелеял надежду, что не все так плохо. Ими следовало заняться, но в первую очередь – найти общий язык, стать командой. Женя сам поразился своим мыслям, будто капитанская повязка воздействовала на него, побуждая к действиям. К его удивлению, он перестал думать о том, что это была дурацкая затея.

Женя вышел в коридор и увидел перед собой Нику. Она шла в черных лосинах, красиво обтягивающих ноги и бедра; поверх них были натянуты высокие носки с какой-то надписью, которую не удавалось разглядеть. Она была одета в зеленую толстовку с капюшоном, из-под которого виднелись длинные косы, а на плече висела спортивная сумка. Вероника, выйдя за дверь колледжа, остановилась, вдохнула свежий воздух, натянула большие наушники и сбежала с крыльца, так и не заметив за собой «хвост». Женя сам не понял, зачем пошел за ней, но желание понаблюдать не отпускало. Ника резко остановилась около книжного, посмотрела на витрину, а затем проскользнула внутрь между тяжелых дверей. Он зашел следом, мысленно готовясь к встрече и придумывая различные оправдания. Но девушка настолько погрузилась в чтение кулинарной книги, что ничего вокруг себя не замечала. Что-то сфотографировала и пошла к выходу, пройдя мимо стеллажа, за которым стоял Женя. Остановившись около книжных новинок, схватила книгу и побежала на кассу. На столе лежали только что отпечатанные любовные романы с пометкой 18+. Впервые за эти две недели он невольно улыбнулся, чувствуя, как прежнее состояние заполняет его с ног до головы. А он ведь с ней даже ни разу и не поговорил. Однако ему показалось, что решение всех его проблем только что купило непристойную книгу и покинуло магазин.

Утреннее солнце нежно целовало щеки, а ветер трепал за косы, заставляя волосинки выбиваться из неровно заплетенных рядов. Вероника шла к набережной и вдыхала сладкую майскую прохладу и свежесть.

Она всегда бегала по одному и тому же маршруту в парке около дома, но сегодня ей захотелось попробовать нечто новое и посмотреть, как эти изменения скажутся на ее жизни.

Ника нашла протоптанную тропинку, которую проложили другие любители спорта, и побежала, сосредоточив все свое внимание на дыхании и собственном состоянии.

Через какое-то время она услышала скрип колес по песку, а затем увидела, как ее обгоняет велосипедист.

– Какие люди! – послышался свист, и парень резко затормозил перед ней.

Ника приставила ладонь ко лбу, чтобы загородить солнечный свет, и обнаружила перед собой Красильникова. Демонстративно закатив глаза, обошла его транспорт и побежала дальше.

– Я катаюсь по этой дороге каждое утро, но до этого тебя здесь не встречал. – Он так и не отставал, ехал рядом.

Вероника продолжала молчать. Его внезапное желание «поболтать» ввело ее в ступор, поэтому она решила делать то, что получалось у нее лучше всего, – бежать и игнорировать весь этот мир.

Женя, видимо, решил, что достаточно пожил на этом свете, поэтому начал кружить вокруг нее, специально сбивая с темпа и заставляя останавливаться, чтобы пропустить его.

– Слушай, меня твои велосипедные подкаты выводят из себя и вообще не впечатляют, – наконец не выдержала Ника.

– Велосипедные подкаты? – переспросил насмешливо Женя. – Это довольно смешно звучит. Так почему ты раньше тут не бегала? Первый раз?

– Судя по тому, что твоя задница маячит у меня перед глазами вот уже целых пять минут, то первый и последний.

Она откинула назад одну из косичек и направилась к лестнице, ведущей к выходу с набережной. Своим здоровьем лишний раз решила не рисковать: лучше на всякий случай прислушаться к врачу и снизить нагрузки. Тем более что просто насладиться бегом ей не дали.

Он не отставал: доехал с ней до лестницы и остановился, глядя, как она поднимается.

– Эй, между прочим, ты проговорилась!

Ника замерла. По спине тек влажный пот, а в голове возникла лишь одна мысль: «Сейчас он напомнит про тот позорный урок английского». Она оглянулась. Теперь Женя стоял, приставив руку козырьком ко лбу, и смотрел на нее снизу вверх. Его футболка немного развевалась на ветру, кудряшки пружинками норовили упасть на глаза, а на лице играла такая задорная улыбка с чертовыми ямочками на щеках, что колени начинали дрожать.

– Ты сказала, что пялишься на мою задницу! Ты проговорилась!

– Придурок! – крикнула Ника, заливаясь румянцем. Но это лучше, чем если бы он вспомнил про урок английского.

Красильников засмеялся и поехал обратно к берегу, а она продолжила свою пробежку до дома.

Все последующее время, пока принимала душ, собиралась и шла на занятия, Ника прокручивала события последних дней. Ей казалось, что она сошла с ума, так как на повторе были мысли лишь о здоровье, Жене, команде, новенькой и предстоящих экзаменах. Но иногда они перемешивались в такой сумбур, что она не выдержала и зашла в ближайшую кафешку взять свежевыжатый апельсиновый сок, который всегда помогал ей взбодриться.

Ника шла по коридору колледжа со стаканчиком, на котором приветливый бармен фломастером нарисовал ее портрет и пожелал хорошего дня, отчего настроение заметно улучшилось. Другие студенты практически не встречались, хотя раньше они любили собираться на перерывах с девушками из команды, чтобы поболтать. Они были ее единственными подругами: из разных групп, направлений и курсов, но их объединяло нечто большее. Сейчас же во всех коридорах повисла тишина, так как почти все студенты готовились к сессии, поэтому Вероника сразу же направилась в кабинет, где села за свободную парту на «камчатке» около окна и вытянула длинные ноги, которые считала своим главным достоинством и любила демонстрировать. Вот и сегодня, в уже по-летнему жаркий день, она позволила себе оставить из душной полицейской формы только юбку, надев к ней легкую белую блузку. Волосы же, как всегда, красиво заплела в колоски, а накраситься и замазать свои «любимые» приметные веснушки, увы, не успела.

Азия вообще говорила, что все люди сначала видят россыпь веснушек, а потом лишь ее саму, и всякий раз улучала момент сфотографировать их.

– Смотри, у тебя на щеках можно созвездия рисовать! Можно одно я назову в свою честь? – любила повторять Юми.

Первой парой, как назло, был тот самый английский язык. Смотреть в глаза англичанке без стыда все еще было нереально. Каждый раз она заставляла Нику переживать в голове ту самую минуту позора снова и снова. Поэтому Вероника предпочитала смотреть в окно с облупившейся на подоконнике краской и чахленьким цветочком. Снаружи вовсю щебетали птицы, слышался радостный гомон школьников, которые предпочитали сбегать с занятий и проводить время в парке, где вместе с кустами сирени расцветала и первая любовь, где смех отражался от деревьев, а упитанные белки не стеснялись лезть на руки.

– О, Ника-клубника, здорова! – послышался рядом до боли знакомый голос, заставивший ее вздрогнуть, когда на парту приземлился зеленый болоньевый рюкзак с бутылкой воды в сетчатом кармане.

Ника с ужасом уставилась почему-то именно на рюкзак, будто это он только что сел рядом с ней на стул и заговорил.

– Ты что, язык проглотила?

– Красильников, тебе не кажется, что ты уделяешь слишком много внимания моей скромной персоне?

Женя улыбнулся, сел к ней лицом, раскачиваясь на стуле, и принялся бесстыдно разглядывать.

– Просто вспомнил, что утром ты так со мной и не поздоровалась. Может быть, тебя манерам не учили?

– Здрас-с-сьте, – прошипела она.

– А ты забавная, Ника-клубника.

Вероника поморщилась.

– Не называй меня так, а то уйдешь с прозвищем, которое даже в мыслях стыдно произносить.

Она снова демонстративно уставилась в окно, немного нахмурившись и скрестив руки на груди, чтобы продемонстрировать ему свое равнодушное отношение. Его поведение и так выводило ее из столь шаткого душевного равновесия.

– О, а что это у тебя? – Женя внезапно приблизился к ней, заставив ее отпрянуть и уставиться на него широко раскрытыми глазами.

– Где?

– На носу. – Ника хотела уже прикрыть его, но Красильников ей этого не позволил, ловко перехватывая руку и внимательно рассматривая. Ника поняла, что впервые так близко увидела его глаза – серые с яркими зелеными лучиками, расходящимися от зрачка, что придавало им нечто кошачье. Она такими и похвастаться не могла. У нее были обычные серые, как стена, или пасмурное небо, или кафель на полу…

– Веснушки!

От злости она в который раз залилась румянцем и нахмурилась. Вот почему именно сегодня не успела их замазать! А всему виной эти дурацкие мысли, что копошились в голове! Может быть, ей реально стоило завести личный дневник? Не зря же психологи советуют.

– Красивые, – установил он. – У меня такие же, смотри, – и указал себе на щеку.

Вероника с удивлением обнаружила у него на щеках, носу и лбу мелкие точечки, точно такие же, как и у нее, но не настолько выраженные. И как она их раньше не замечала… Словно по коже рассыпали золотистый песок.

– У меня они еще на руках, ногах и спине есть, а у тебя они хотя бы только на лице, – исследуя ее, провозгласил Женя.

Ника только сейчас поняла, что он до сих пор держит ее за руку. Его ладонь была точно такой же, как и у нее: с мозолями на подушечках от постоянных подач и пасов. От их контакта пальцы начали дрожать, а мир закружился, словно на карусели, и единственной точкой, удерживающей ее в реальности, был он и его прикосновения. Он беззастенчиво проскользил взглядом по ее руке, затем перешел на неприкрытые ноги, отчего глаза приобрели темно-зеленый оттенок.

– Надеюсь, демонстрировать не будешь, – фыркнула Ника, одергивая руку. – Иначе я не переживу.

В этот момент зашла Вера Ивановна. Все ее поприветствовали и сели. Она просканировала весь кабинет взглядом, задержала его на их парте, удивленно моргнула, а потом почему-то улыбнулась, но быстро спрятала ликование. Нике стало совсем не по себе.

– Жень, ты немного парты перепутал. Не хочешь сесть за свою?

– Нет, мне и здесь хорошо. – Женя развалился на стуле и вытянул ноги так же, как и она.

– Что ты от меня хочешь? – застонала Ника, падая лицом на руки. – Чего ты как репейник?

– Давай что-нибудь с командами вместе замутим? – внезапно прошептал он, склоняясь к ней все ближе. Она скосила на него глаза, но голову так и не подняла. – Ты видела? Они совсем разрозненные, друг друга не слышат. Надо их сплотить.

– Отправить делать плот? – фыркнула Вероника. Женя несколько раз моргнул, после чего бесшумно рассмеялся. У нее бы так не вышло.

– Помоги мне, пожалуйста, – проговорил он уже серьезно.

– Почему я, Красильников?

– Во-первых, твои девочки – реально одна команда, и в этом именно твоя заслуга. Во-вторых, пацаны тебя боятся и уважают, они обязательно послушаются.

– Ну а в-третьих, мне кажется, что ты хочешь подкатить к новенькой и ищешь повод, чтобы оказаться с ней в непринужденной обстановке, – прошептала Ника, открывая тетрадь. Однако ее шепот звучал так, будто она говорила в полный голос, и с этим она ничего поделать не могла.

– Красильников, Скворцова, не хочу вам мешать, но вы говорите громче, чем я, – не выдержала Вера Ивановна, отчего Ника захотела провалиться сквозь землю.

– Вера Ивановна, Скворцова is just crazy about me[1], – заявил наглец.

– Что?!

– О, Скворцова, ты внезапно начала понимать английский? – подколол Женя.

– О, а ты внезапно заговорил на нем? – возмутилась она.

– Евгений, Вероника, have respect for me. Talk after classes[2].

На какое-то время они замолчали. Женя с кем-то увлеченно переписывался, а Ника иногда косилась на него, пока выполняла упражнения, но вскоре поняла, что это бесполезное занятие, потому что смысла все равно не понимала. На подоконник с той стороны окна сел любопытный воробушек и начал смешно крутить головой, пытаясь заглянуть в класс.

– Ты не права, – внезапно снова подал голос Женя, видимо, подумав, что Вера Ивановна о них забыла.

– Что?

– Мне не надо искать повод для близкого знакомства, но, скажем так, это приятный бонус.

Что-то заставило сердце Ники предательски ёкнуть и сбиться с ритма. Сейчас она чувствовала себя тем самым воробушком, что сидел за стеклом и заглядывал в чужую жизнь, когда самому невозможно было ее познать.

– So, I'm tired of this. Скворцова, Красильников, since you wouldn't stop talking anyway you both will have had to write a report on the topic «Social security in our country» by the day of the test[3].

– Что она сказала? – переспросила Ника, впиваясь ногтями в коленки.

– Она сказала, что нам надо сделать совместный доклад, – перевел Женя.

Вероника застонала и уронила голову на парту.

– Убейте меня.

– Я беру доклад на себя, а ты помогаешь мне с командой, – снова прошептал он ей прямо на ухо, отчего по шее поползли мурашки.

Она на мгновение задумалась, но уже решила для себя, какой ответ будет верным.

– Нет, Жень. Все сделаем вместе. Помогу тебе, как капитан капитану, но только лишь потому, что сама заинтересована в победе и сдаче зачета.

Выиграв эту партию, Женя довольно улыбнулся. Поправил свои растрепанные волосы, задевая серьгу в ухе, а Ника думала о том, как сладка будет ее победа в конце их маленького соревнования, о котором он даже и не подозревал.

Игра в самом разгаре. Мяч перелетает от одного игрока к другому, то и дело слышится свисток. Мышцы на руках напряжены до предела.

Ника по привычке прокрутила мяч три раза, отшагнула правой ногой и крепко сжала кулак. Мяч взлетел вверх, и она отправила его за сетку на поле своих соперников.

– Эй, Ника-клубника, даже моя бабушка бьет сильнее!

Она медленно набрала воздух в грудь и попыталась включиться в игру, вот только реплики Жени то и дело отвлекали. Они с парнями отделались легкой и быстрой победой и теперь сидели на скамье болельщиков и «поддерживали» как могли.

– Кэп, тебя надо называть «Капитан очевидность»! – смеялся он своим низким голосом, напоминающим раскаты грома. Лицо Ники побагровело до самых корней светлых волос, будто ее с головой макнули в томатную пасту. – Слушай, у тебя такое злое лицо, как у Гнева из «Головоломки», я тебя боюсь. – Каждая реплика царапала по ее гордости, а ей оставалось лишь скрипеть зубами.

– Ира, сожри эту пигалицу перед собой, она мешает нам выиграть!

Слышится смех, Ира отчаянно краснеет, а Азия шепчет себе под нос:

– Клянусь, еще одно слово… И я этим мячом заткну его глотку.

Прозвучал спасительный свисток, соперницы в очередной раз попали в аут.

– Нам нужно всего два очка, соберитесь! – крикнула Ника и забрала мяч, чтобы продолжить серию своих подач.

Захотелось зажать уши руками, чтобы не слышать его голос. Прокрутила три раза мяч, отступила, подбросила и ударила с такой силой, на какую только была способна, представляя на месте соперников лицо Жени. Девушки, одетые в красную форму, выделяющиеся на фоне их бело-синей, попытались достать мяч, но им оставалось только позавидовать его скорости. Кэп с трудом сдержала себя, чтобы не кинуть гордый взгляд на скамью болельщиков.

Очередная подача, розыгрыш. Раздается свисток, и вот девушки уже бегут обниматься. Это были не такие сложные сеты по сравнению с тем, какие соперники их ждали дальше. Но пока они всей душой радовались даже таким маленьким победам, знаменующим подъем в турнирной таблице. Полуфинал уже маячил перед глазами, показывая свою красную ленту, которую они так и хотели сорвать.

Нахальных комментариев, к удивлению Ники, слышно не было, поздравлений тоже. Она обернулась к команде парней и увидела, как Нюта, которая находилась на скамейке запасных, о чем-то сладко ворковала с Женей. Вероника поспешила отвернуться и последовала в раздевалку за радостными Жвачкой и Ирой, которые горланили «оле-оле-оле» на весь коридор.

– Нет, вы слышали этих придурков? – Азия не на шутку разозлилась. – Они обыграли самую слабую команду из списка и сразу возомнили о себе невесть что. Мы такие крутые, яйцами в раздевалке померились и теперь будем девушек унижать. Ох, я бы их… – Она ударила кулаком себе в ладонь, показывая все свои намерения.

– Реально, Женя пришел, и они сразу решили, что непобедимы и, кажется, неприкосновенны, – «чпок» – лопнул пузырь. – А если по чесноку, то играет только он.

– Что в их команде вообще забыл Рома? – поддержала Маша.

– И почему они его вообще держат? Он же играть не умеет и мяча боится, – поддакнула Даша.

Рома был их главной загадкой. Богатенький, смазливый, разъезжающий на дорогой тачке и исправно присутствующий на тренировках. От мяча он кидался в другую сторону, подачи его в основном даже не долетали до поля соперников, порой Рома сам летал где-то далеко в своих мыслях.

В команде парней не было даже запасных, поэтому Рому никто не выгонял. Однако то, что он самое слабое звено, знали все, поэтому ему доставалось чаще остальных. С приходом Жени он радостно сел на скамью и теперь просто спокойно наблюдал за игрой.

Девушки складывали вокруг его фигуры легенды: кто-то предполагал, что он влюблен в кого-то из команды; кто-то считал, что его заставляют родители, с которыми он жил; кто-то рассказывал о его денежном споре с другом. Но только Ника знала правду.

Однажды она вернулась в раздевалку, забыв телефон, и увидела, как он тайком подкидывал любимые злаковые батончики Ире. Ира же до сих пор не понимала, откуда они там появляются, и думала, что это подруги не признаются ей.

– Кажется, мы уже миллион раз обсуждали, что ему нравится наша Кэп, – Катя хихикнула и отвернулась, чтобы переодеться.

– Рома тут совсем по другой причине. Захочет – сам расскажет, – махнула рукой Ника. В голове уже стал зарождаться план мести, и ей уж очень не хотелось отвлекаться на Рому.

Взгляд ее остановился на Нюте, которая тихо переодевалась, ни с кем не разговаривая и не обсуждая игру. Собственно, она их даже не поздравила. У Вероники закрались подозрения, что Новенькая сможет выдать ее план, но терпеть было невмоготу.

– Девочки-красавицы, у меня идея! – Ника поманила их всех к себе и зашептала: – Ко мне тут подходил Красильников. – Стрельнула глазами в Новенькую, чтобы посмотреть на ее реакцию, однако та и бровью не повела. – Просил помочь ему сплотить команду, и-и-и… – Ника победно оглядела всех. – Кажется, я знаю, как их проучить!

– Что ты придумала? Не томи-и-и, – Азия нетерпеливо подергала ее за рукав футболки.

– Предлагаю устроить вечеринку!

– Чего? Какое же это наказание? – не поняла Ира.

– Позовем на вечеринку и встретим какой-нибудь жижей, мукой и перьями!

Женская раздевалка взорвалась от довольных возгласов.

– Тогда надо решить, у кого это все можно провернуть.

– Можно у меня, – внезапно подала голос Нюта. – Родители на выходные уезжают, загородный дом в полном моем распоряжении.

– А ты не против идеи? – прищурив и без того узкие глаза, спросила Азия.

– Нет, это же весело. Тем более так отпразднуем мое вхождение в коллектив, а то вчера наше знакомство не заладилось.

Ника удивилась сговорчивости Нюты, но ее голос выражал спокойствие и заинтересованность, отчего Вероника решила ей довериться. Все поворачивалось как нельзя удачно. Девушки выбрали дату, время, разослали парням сообщения с приглашением и, весело щебеча, покинули спортивный комплекс. Их радостное возбуждение было слышно за версту. Обсуждение, кто что принесет и с кого продукты, затянулось до самого вечера. В итоге решили все вместе отправиться в магазин прямо перед самой вечеринкой, а там уже вызвать такси.

Как только Ника зашла домой, раздался звонок от Юми.

– Эй, слушай, не думаешь, что Нюта весь сюрприз сорвет? – начала она с ходу.

– Зачем ей это? Ей и правда надо с нами подружиться, если хочет задержаться в команде.

– Ну, Женя, все дела. Захочет показаться перед ним хорошей, предупредит.

– Азия, людям доверять надо. Я вот увидела, что она была искренна, еще и сама столько всего предложила.

– Ладно-ладно, – быстро сдалась Юми. – А что мы наденем? Надо что-то такое, от чего кое-кто просто в обморок упадет, а потом будет локти кусать и на Нюту даже не посмотрит.

– Так он должен в обморок упасть, локти кусать или вообще ослепнуть? Мне кажется, что это три совершенно разных наряда.

– Люблю тебя, – хихиканье подруги было слышно на всю комнату. – Что насчет моего серебристого платья из люрекса, где вырез-лодочка и…

– Настолько короткая юбка, что мне стыдно будет выйти из дома.

– Настолько короткая юбка, которая подчеркнет твои ноги.

– Юми, это будет слишком. Вы же будете в обычной одежде.

– А это уже предоставь мне. Я уломаю девочек на красоту.

Суббота наступила слишком быстро. Ника была не готова, совсем не готова. Она то и дело кусала нижнюю губу и ерзала, пока Юми заплетала ей колоски. Та постоянно охала и требовала перестать вертеться, а то у нее плетение получалось слабым.

Азия, как и обещала, принесла свое серебристое платье, которое под теплую погоду подходило идеально. Без рукавов, с вырезом-лодочкой, а от талии шла легкая юбка-колокольчик, но такая короткая, что ее постоянно хотелось одернуть.

Ника, взглянув в зеркало, осталась собой довольна и наконец перестала мучить бедную юбку, решив, что должна показать всю свою уверенность (и ноги, конечно), а волнение запихнуть куда подальше.

Юми выбрала себе блестящую майку и черную юбку в пол, но с большим разрезом. Даже если все девушки решат остаться в джинсах и футболках, они будут вполне гармонично смотреться вдвоем.

Совершив быстрый налет на магазин и набрав продуктов для различных видов брускетт, газировки, сока, ингредиентов для салатов, фруктов и мороженого, а также все необходимое для их маленького розыгрыша, они вызвали две машины и замерли в ожидании. Глаза лихорадочно сверкали, и то и дело доносились нервные смешки, которые невозможно было сдержать от предвкушения кульминации вечера. Они напоминали детей, которые впервые решили по-крупному кого-то разыграть на первое апреля, а не просто пошутить про белую спину.

Загородный дом Нюты представлял собой небольшой одноэтажный коттедж с баней и бассейном. На участке росли ели и пихты, а недалеко от них стояла деревянная беседка. Там они как раз и начали свои приготовления: раскладывали еду и настольные игры. Ася, пародируя диджея, включала музыку, Маша с Дашей замешивали в воде несколько пачек киселя.

– Давайте предложим им сыграть в бутылочку или в «Правду или действие»? – предложила Маша, которая распустила волосы и теперь пыталась пальцами их расчесать. Близняшки оделись в красивые зеленые шифоновые комбинезоны и навесили множество украшений, чем напоминали две новогодние елки, переливающиеся в свете гирлянд, украшающих крышу беседки.

– Ну не знаю… Не люблю я такие игры, – поежилась Ира, нарезая колбасу и тихо вздыхая. – Мне от них… неловко.

– Ха-ха, Ира, мне казалось, что из нас ты самая раскрепощенная. Почему это тебе неловко от игр? – Даша изящно смахнула косу за спину, отчего браслеты на ее руке зазвенели, словно колокольчики.

– А какой в них смысл?

– Смысл? Развлечься. Какой еще может быть смысл в подобных играх? – вставила свои пять копеек Катя.

– У нас трезвая вечеринка, мы даже пить не будем.

– Я и не предлагаю пить, фантазия тебе на что? – не отставала Маша. – Разве тебе не интересно узнать, на кого запал Рома? Или почему Красильников перешел из городской сборной в нашу шарашкину контору? Кэп, прости, но это правда, по крайней мере о парнях.

– Девочки-девочки! – заголосила Даша. – Уговор: если желание выпадет на Красильникова, спрашиваем его про сборную, если на Рому, то на кого он запал. По рукам?

Ася дала ей пять и включила группу «Моя Мишель»: кто-то довольно потер руки, кто-то рассмеялся, а Ника подумала, что правды они все равно не услышат. Если человек хочет что-то скрыть, то никакая игра не развяжет ему язык.

Вскоре все приготовления были завершены: стол накрыт, дом украшен, в беседку перекочевали мягкие диванные подушки и пледы. Около входа на задний двор стояли кисель и мука в ведрах, а рядом лежали хлопушки, набитые серпантином.

– А они точно не обидятся? – решила уточнить Ира, отставив ведро немного в сторону, чтобы его не было видно со входа.

– Не дрейфь, все будет чики-пуки, это же наши пацаны. – Ася обняла ее за шею одной рукой и довольно потерла нос. Она единственная, кто пришел не наряженной, но ей можно все. Отсутствие праздничной одежды ее нисколько не смущало, и она гордо сказала свое «нет» близняшкам, которые принесли для нее платье.

– Тихо, – шикнула Нюта, вглядываясь в проход, – кажется, я слышала звук подъезжающих машин.

– Я тоже. Все по местам, – скомандовала Ника.

Девушки замерли в кустах шиповника, взявшись за свои ингредиенты, из которых хотели сделать кульминационное блюдо. Катя с Асей, как самые миниатюрные, держали хлопушки, остальные поделили между собой кисель и открытые килограммовые пачки с мукой.

Послышались шаги, кто-то переговаривался. Наконец они увидели, как прямо перед ними замерли несколько фигур, как раз на отметке «СТОП», которую написала Катя мелками на асфальте.

Ника смогла разглядеть парней. Аккуратно одетые, в джинсах… Такие красивые, как на параде, а не на соревнованиях в потных футболках. На секунду ей даже стало их жалко, но потом все мысли вылетели из головы, потому что Маша с Дашей уже выскочили с двух сторон и плеснули разведенный в воде кисель. Следом кинулись остальные, высыпая муку. Ника с удовольствием бухнула свой пакетик на голову бедного Жени, который пытался вытереть глаза и даже не ведал, откуда ждать беды. Она радостно хохотала, пока поднимала вокруг него белое облако.

Мука попала и на девушек, но это их совсем не трогало: азарт уже захватил, а отряхнуться от белой крошки можно было всегда.

Когда, казалось бы, все закончилось, раздался громкий хлопок, а за ним и крики: «СЮРПРИЗ!» В этот момент Ника успела достать телефон и запечатлеть парней. Она давилась смехом и когда увидела, как они замерли на снимке, а на их белых лицах виднелись только глаза, расхохоталась, сгибаясь пополам.

Женя в два шага преодолел расстояние между ними:

– Удали фотку!

– Вот еще! И не подумаю. – Ника гордо запрокинула голову и всмотрелась в его глаза, которые сейчас казались больше зелеными, нежели серыми.

Он попытался выхватить его, но ловкая Азия первая забрала у нее телефон и отбежала к дому. Не будут же они бегать в таком виде по чужой территории. Женя не сводил с нее глаз. На лице заиграли желваки. Он злился.

– Красильников, ты просил помочь объединить команду. Знаешь, что лучше всего помогает объединять людей? Пережитый вместе позор! – она ликующе улыбнулась в свои тридцать два зуба, аж щеки свело. Маленькая месть удалась, и она поставила себе заслуженный балл. Один – один.

– Значит, по-хорошему не хочешь удалить фотку? – вкрадчиво поинтересовался он, а среди парней позади него нарастало недовольство.

– Не-а.

– Сама напросилась.

Он резко схватил ее в охапку, прежде чем она успела осознать, что происходит. Первая мысль была: «Вот черт, испортил платье». Вторая: «Бассейн!»

Ника успела обхватить его за шею и закрыть нос, когда с громким плеском они погрузились в воду. Все завертелось и закружилось. Голубая плитка бассейна сливалась с линией горизонта и чуть темнеющим небом, отчего она не могла понять, в какую сторону ей всплывать. Из-за муки и киселя все вокруг было мутным и с обилием пузырьков. Наконец, удалось ухватиться за штаны Жени и подтянуться наверх, и ей было абсолютно наплевать, за какую часть она его хватает – лишь бы вдохнуть спасительный воздух. Когда легкие наполнились кислородом, Ника закашлялась и стала протирать глаза, чтобы мир стал хотя бы капельку четче.

– Ну как? – горячее дыхание обдало ее щеку. Она распахнула глаза и обнаружила прямо перед собой своего мстителя. – Всё успела потрогать?

Задыхаясь от возмущения, Вероника резко ударила его ладонью в плечо, отчего он даже не шелохнулся.

– Придурок! Ты что наделал?! Зачем ты меня в бассейн затащил?!

– Позор объединяет, или ты забыла уже об этом? А сейчас твоя мокрая фотография еще перекочует в мой телефон, и мы сможем взаимно удалить компромат.

Ника беспомощно оглянулась на парней и увидела, как довольный Витя убрал телефон в карман.

– Ну и пожалуйста! Смотри на мою фотографию сколько влезет. Еще и все свои грязные мыслишки можешь воплощать, я не против.

– Я заметил, – ухмыльнулся он.

– Что?

– Я уже несколько секунд лапаю твою задницу, а ты до сих пор меня не оттолкнула, – прошептал он совсем тихо, чтобы никто не услышал.

Да она и сама еле расслышала, потому что в этот момент все парни дружно прыгнули в бассейн, подняв кучу брызг. Вероника вдруг обнаружила, что юбка всплыла пузырем, а Женя и вправду бесстыдно сжимал ее пятую точку. Жар прилил к щекам, и не только к ним. Она начала бить его по груди и плечам, но ловила лишь низкий смех. Он явно наслаждался таким положением дел. Внезапно Красильников подхватил ее под ягодицы и перекинул через плечо, отчего она снова ушла с головой под воду. На этот раз Ника все четко видела, поэтому, не выныривая, проплыла под водой, а по пути лягнула его под коленку и схватилась за бортик. Азия помогла выбраться на лужайку.

– Держите меня, пожалуйста, подальше от этого неадекватного!

Прохладный вечерний майский воздух не разрывать стал холодить кожу, снимая ожоги от его пальцев. Снова услышала смех за спиной и повернулась к нему. Он взлохматил волосы, чтобы вымыть из них муку. Они начали виться еще сильнее. Белая футболка красиво прилипла к телу, подчеркивая выступающие мышцы. Но когда он встретился с ней взглядом, улыбка сошла с его лица: глаза потемнели, изучая каждую часть ее тела. Она незаметно постаралась оглядеть себя. Мокрые ноги, платье, которое стало просвечивать и уже показало грудь во всей красе, распущенные косы, водопадом ниспадающие на плечи и спину.

Юми прибежала с полотенцем и закутала в него Нику.

– Пойдем, тебе надо переодеться, а то продует.

– Не зря брали для Аси, – подлетела Даша с платьем. Юми деловито оглядела его, оценила и повела дрожащую Нику в дом. Перед тем, как скрыться в гостиной, Вероника обернулась. Женя уже отвернулся, так как к нему подошла Нюта и присела на корточки, протягивая полотенце. Противное, странное, липкое чувство расползлось по душе: захотелось покусать Новенькую.

– Ника, вот это он на тебя смотрел! Да я думала, что он при всех тебя сейчас разденет!

Вероника вздрогнула.

– В каком плане?

– В самом что ни на есть интимном.

– Брось, я ему не интересна, вон он уже с Новенькой.

В комнату постучали, девушки переглянулись, и через секунду к ним вошла Нюта.

– Я подумала, что тебе понадобится сухое нижнее белье. Оно новое, еще даже с этикеткой. У нас с тобой размеры одинаковые, так что бери.

– Ой, как-то неловко. – Сейчас Ника только надеялась на то, что та не успела расслышать ее последнюю фразу.

– Неловко без трусов гулять, а это очень даже нормально.

Нюта оставила на диване комплект и удалилась.

– Мир сегодня сошел с ума, – растерянно пробормотала Ника.

Когда они вышли, то обнаружили, что почти все парни уже переоделись в волейбольную форму, которую Ася как раз забрала из химчистки.

– Вот теперь вы и правда похожи на настоящую команду, – улыбнулась Юми и направилась к беседке.

Ника поблагодарила Нюту с Дашей за одежду и также проследовала вслед за подругой. Мокрые волосы продолжали холодить спину, липнуть к голым рукам, а сверху немного пушиться. Она укуталась в плед и забралась в самую глубь беседки. Настроение после купания в бассейне пропало, а когда она увидела, что на телефоне несколько пропущенных от отца, то совсем сникла.

Отправила ему смс: «Па, я сегодня с командой на шашлыках. До десяти приеду, не переживай».

Все подтянулись к круглому столу. Рядом с Никой по левую сторону села Юми, по правую – Рома. Напротив сидел Женя, а рядом с ним Нюта, которая не сводила с него влюбленного взгляда. Парни начали вспоминать разные анекдоты и смешные ситуации, поэтому скоро все забылись в смехе. Со временем все закуски со стола исчезли, но Ника заметила, что Женя почти не притронулся к еде. Вскоре девушки понесли пустые тарелки.

– Слава богу, никто на наш розыгрыш не обиделся, – выдохнула Ира.

– Чего ты так переживаешь, Ир? Подулись и перестали бы. Но они у нас мирные, повезло.

– Они отошли, потому что Кэп за нас всех отстрелялась в бассейне, так бы…

– Кэп – молодца. – Ася тихонько толкнула ее кулаком в плечо, выражая уважение, а Вероника чуть не рассыпала тарелку с фруктами от такого знака внимания.

– А теперь игра-игра-игра, – пропела Даша, прихватывая под мышку стеклянную бутылку лимонада, которую они специально сохранили для «Бутылочки».

Парни восприняли игру с энтузиазмом. Играла песня «Оранжевые сны», все сидели расслабленные, гирлянда весело перемигивалась. Ника разглядывала каждого члена команды, ловила все их эмоции и тонула в чувстве безграничного счастья от осознания того, что она является частью чего-то настолько прекрасного. Она знает их всех так же хорошо, как если бы они были братьями и сестрами.

Даша с Машей начали подпевать, Ира, выполняя желание Гоши, пошла танцевать под Ани Лорак на лужайку, Рома грустно рассматривал ее, Нюта не переставала щебетать с Женей, Витя с Лешей доготавливали вторую партию шашлыков, а Кирилл с Андреем что-то втирали Жвачке и Кэт с таким видом, будто доказывали какую-то теорему. По крайней мере, их лица выглядели очень напряженными. Юми строчила сообщения своему корейцу, пока ее никто не трогал.

Песня закончилась и снова все собрались вокруг стола. Ире выпало загадать желание Асе, Асе – Вите, а Вите – Веронике. Она напряглась, но приготовилась ко всему. Было интересно наблюдать со стороны, как в нее играют другие, но самой быть в этой цепочке ощущалось очень волнительно.

– Съешь ложку чего-то острого, – ничего умнее Витя не придумал. Азия фыркнула. Уж она-то натренировала свою подругу на различных корейских блюдах, которые априори не могли быть не острыми. Ника скептически изогнула бровь, взяла со стола банку с горчицей и отправила в рот чайную ложку.

– Ве-е-е-дьма. – Лицо Вити смешно вытянулось.

– Нет, она просто сама очень острая. Острое на острое не действует, – прокомментировал Красильников, а Ника послала ему красноречивую улыбку, в душе радуясь, что он все же следит за игрой, а не только за болтовней Новенькой.

– Поехали! – Вероника крутанула бутылочку, та повернулась два раза и остановилась точно напротив. Женя постарался сделать непринужденный вид и откинулся на спинку скамьи, но она заметила, как его кулак сжался. – Ну что, первый мститель, ты готов?

– Фотку не удалю, даже не проси.

– Пф, да не сдалась мне эта фотка, я тебе уже сказала.

Ника забарабанила по столу, раздумывая. Подруги уставились на нее во все глаза и, казалось, даже синхронно заморгали. Их договоренность была в силе. И интересовала она даже больше, чем наличие у Жени девушки, хотя она и предполагала, что той нет. Но был еще и другой уговор: обещание сплотить команду. Парни и так были сами по себе: ходили в секцию, просто чтобы попонтоваться перед девушками, что состоят в сборной. А вот с приходом Жени все стало еще хуже. Он просто начал играть один за всех, так как остальные думали, что он прекрасно справится в одиночку, и перестали напрягаться.

– Итак, просто ответь на вопрос. – Он не сводил с нее глаз, а она смотрела куда угодно, но только не на него. – Ты веришь, что у вас есть шанс подняться по турнирной таблице в следующем сезоне?

Красильников замер. Во взгляде отразилось удивление и даже восхищение. Кто-то из подруг разочарованно вздохнул. Она им потом все объяснит.

– Да, шансы точно есть…

– Не затирай, мы ползаем на дне вот уже несколько лет, – перебил его Кирилл. – От того, что ты к нам пришел, ничего не изменилось.

– Конечно, не изменилось. У вас и до меня были шансы подняться. Команда – это не один игрок. Я не смогу быть во всех частях поля одновременно, если еще и учесть, что мы ограничены местами, на которых стоим. Вы все уже занимаетесь по несколько лет, у вас есть знания, рабочие комбинации, поставленные удары. Вам нужна вера в самих себя, и тогда будете разносить всех подчистую, как в прошлый раз лицеистов.

– Ты правда в нас веришь? – спросил Леша, даже перестав жевать мясо.

Женя кивнул. Ника улыбнулась ему и тоже облокотилась о спинку скамьи. Он ее понял и сделал все как нельзя лучше.

– А как же те твои слова, что у нас что рука, что нога одна на всех? И что ты к нам ни за что не придешь. Я сам слышал, – вдруг произнес Витя.

Женя, кажется, побледнел и посмотрел на Веронику, словно утопающий на спасателя. Она не помнила, чтобы Витек был тогда где-то поблизости, хотя народу в коридоре было пруд пруди, возможно, он затесался среди других студентов.

– Вить, ну пришел же. Значит, врал. Хотел просто перед Камиллой покрасоваться.

– Перед кем? – Витя насупил брови, пытаясь вспомнить девушку.

– Ну, с нами Камилла училась. Симпатичная брюнетка такая. Вот он это при ней и сказал.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво прищурился Витя.

Ника сама себе не верила. Никакой брюнетки Камиллы у них, конечно же, не училось.

– Рядом была, слышала. Потом я ему хорошенько учебником по башке стукнула за такие слова.

– Да, дурак был. Причем она того вранья не стоила. – Женя не сводил с нее глаз. Ветер ласкал ее щеки и высохшие пряди, которые теперь щекотали шею, из-за чего казалось, что эти прикосновения принадлежат ему.

– Крути давай, герой-любовник, – напомнила Ника, сбрасывая с себя наваждение.

Цепочка возобновилась, но она уже вяло наблюдала, положив голову на плечо Юми. Женя такого отношения с ее стороны определенно не заслуживал, но хотелось, чтобы он продолжал обращать на нее внимание так же, как на Нюту, которой он улыбался, пододвигал еду и что-то шептал.

– Да, картина не из приятных, – прошептала ей Азия и легонько взяла за руку под столом, выражая поддержку.

– О, снова Ника!

Она и не заметила, как бутылочка снова указала на нее, но на этот раз от Иры.

– Признавайся, наша девушка-загадка, твое сердце свободно? Мы ведь о тебе ничего не знаем, а ты о нас все!

– Свободно, – сказала Ника, посмотрев на Красильникова, чтобы увидеть его реакцию. Он опустил голову и сделал вид, что заинтересован тем, что складывал из салфетки лебедя.

– Ууу, – послышалось хоровое.

И она, не дожидаясь окончания реакции, крутанула бутылку, которая остановилась на Роме. Впервые за вечер. Девушки вновь уставились на нее.

Она понимала любопытство своих подруг. Однако Рома был ей симпатичен больше, чем все остальные парни из команды. Он никогда не играл роли, был самим собой, терпел целый год позор и унижения. И его отношение к Ире – лишь его дело. Она быстро прикинула, как будет лучше, чтобы все остались довольны.

– Ром, так получилось… мы знаем, что тебе нравится одна из нас. Я тебя не заставляю признаться при всех, но мы сейчас буквально на минуту закроем глаза, а особо любопытным даже их завяжем, – выделила она, бросая предостерегающий взгляд на Асю. – А ты сделай знак внимания той из нас, что тебе нравится.

Он растерянно посмотрел на нее, явно раздумывая, стоит ли поддаваться на ее провокацию или же нет. Но все же встал из-за стола. Девушки закрыли ладонями глаза. Для верности Ника попросила их отвернуться, а парни так и продолжали сидеть.

– А вы чего сидите?! – вспылила она. – Все – значит все!

Закатив глаза, они натянули на головы футболки. Клоуны.

Вероника еще раз оглядела всех, кивнула ему, намекая, чтобы он действовал, а не стоял. И последнее, что она увидела перед тем, как закрыть глаза, была горькая усмешка Ромы.

Сама того не желая, она прислушивалась к каждому шороху. Слух напрягся настолько сильно, что было слышно даже спокойное дыхание Азии.

Надо отдать Роме должное, двигался он тихо, как кошка. Или стоял на месте?

– Всё, – раздалось все с того же места, где она видела его в последний раз.

Девушки с любопытством оглядели друг друга, словно его знак должен был светиться красным крестом на лбу. Зная, куда смотреть, Вероника сразу кинула взгляд на Иру, но та сидела абсолютно спокойно: только подперла щеку кулачком и задумчиво катала мандарин по столу.

– Давайте, прежде чем продолжить игру, со стола еду уберем, а то мошкара налетела, – предложила Ира, приподнимаясь.

– Я помогу, – вызвалась Ника.

– Сиди. Я помогу, раз все равно встал, – бросил Рома, собрал всё, что поместилось в руки, и пошел следом за ней.

Девушки сразу зашептались, а Вероника достала телефон, который поставила на беззвучный, и увидела пугающую цифру. Пятнадцать звонков от папы.

– Матерь божья, кажется, меня больше из дома не выпустят, – тихо застонала она, чтобы услышала только Юми.

– Девять же только, – она сверила часы.

– Придется ехать домой прямо сейчас. Пойду заберу платье. Я его постираю и верну.

Около входа в дом ее чуть ли не снес с ног Рома, который промчался мимо как ошпаренный. Она проследила за ним взглядом и увидела, как он остановился за забором около своей машины.

Ника зашла на кухню, где Ира с каким-то маниакальным желанием протереть дыру в тарелке мыла посуду.

– Что он сделал? – спросила Вероника, сверля ее спину.

Ира вздрогнула и замерла, глядя перед собой. Через пару секунд она выключила воду и повернулась.

– Поцеловал в щеку, – тихо произнесла Ира, глядя в окно, за которым виднелась его макушка.

– А ты?

– Да не могу я быть с ним!

– То есть ты знала?

– Ты тоже знала.

– Я один раз застала его за тем, как он клал тебе конфеты в шкафчик. И как давно ты знала?

– С самого детства, – выдохнула Ира и села на пол, облокотившись о кухонный гарнитур.

А Ника замерла, готовая, что Ира сейчас сама обо всем расскажет. Той надо было выговориться, и она знала, что дальше Вероники это не уйдет.

– Мы вместе выросли и ходили в один лицей, мечтали поступить в МВД. Он застал то время, когда я начала полнеть. Гормональный сбой, все дела. Что я только не делала: и на диетах сидела, и загоняла себя в тренажерных залах, и морила голодом. От себя самой противно было. А он продолжал утверждать, что я красивая, продолжал драться с теми, кто называл меня «плюшкой», а таких было много. Мы вдвоем против всего мира. А в пятнадцать лет, в девятом классе, он мне признался. Я была самой счастливой. Мы не скрывали наши отношения, я впервые почувствовала себя красивой и желанной. А потом… я как-то раз услышала, как его друг спросил, как он может встречаться с такой уродиной и толстухой. И это словно открыло мне глаза. Ты посмотри на Рому, он же прекрасный. А рядом с ним я выгляжу нелепо. Он не заслуживает такого, понимаешь? Весь этот девятый класс он выслушивал лишь гадости обо мне. А если когда-нибудь он подумает, что это действительно так? Я бы просто этого не вынесла.

– Ир. – Ника села рядом и обняла подругу. Ее трясло, хотя внешне и не было заметно. – Он же до сих пор придерживается своего мнения. У Ромы, слава богу, своя голова на плечах, и он не слушал этих мерзких жужелиц. При этом теперь он испытывает еще больший дискомфорт и унижение из-за того, что состоит в нашей команде. Прости, но игрок из него никакой. И это все он делает ради того, чтобы доказать тебе свои искренние чувства.

– Я понимаю. Но я порвала с ним прежде всего ради себя самой. Уже не могла все это выслушивать, а дети в школах бывают порой ой как жестоки. Я, правда, вздохнула спокойно и перестала загоняться, приняла себя такой, какая я есть, и даже полюбила. У меня был выбор: бороться против себя и быть с ним или любить себя, но одной. И я сделала его.

– Почему же нельзя любить себя вместе с ним? Почти все изменилось, в том числе и ты. Ира, ты такая красивая, даже не представляешь себе. У тебя просто шикарные пышные формы. Мне кажется, для парней это прямо рай. Про лицо и волосы я вообще молчу. Большинство тебе просто завидуют.

Она покачала головой и положила ее на плечо Ники. Так они просидели какое-то время, пока Вероника не вспомнила об отце.

– Блин, Ир, прости, мне надо ехать. Папа потерял. Я – могила, никому не расскажу. Но ты все же дай ему шанс и себе тоже.

Ника подбежала к беседке, из которой шел какой-то оживленный спор. Вот только Жени с Нютой в ней вообще не оказалось.

– Ребят, всем пока, мне пора возвращаться домой.

– Поехали, я тебя подкину, – раздался голос Ромы за спиной. От него пахло горько: несбывшимися надеждами. – Меня тоже в городе ждут.

Вероника всех по очереди обняла и поплелась следом за Ромой, который на нее даже не оглядывался.

В одном из окон коттеджа она заметила включенный свет, а там то, что ее окончательно подкосило. Женя полулежал на кровати, а Нюта сидела рядом и все продолжала говорить. Интересно, она когда-нибудь вообще замолкает?

Настроение снова упало ниже плинтуса, а взбудораженная фантазия начала подкидывать сцены, что могли следовать за их милой беседой на кровати.

Ника словно на автомате села в машину, пристегнулась, отвернулась к окну и стала следить за проносящимися мимо коттеджными домами, пока не начались многоэтажные постройки.

– Не опускай руки, Ром, – проговорила она тихо, боясь спугнуть его.

– Иногда уже невмоготу. Мы вот на днях колледж закончим, мне девятнадцать исполнится через пару месяцев, а мы все топчемся там же, где были в двенадцать лет. – Он стукнул рукой по рулю и резко свернул, чуть не пропустив поворот.

– Она считает, что недостойна быть с тобой, но… она красивая.

– Да, очень, – выплюнул зло Рома. – А еще интересная, смешная, умная, обаятельная. Кто ей об этом должен сказать, чтобы она поверила, я даже не знаю. А я не могу ни о ком другом думать. Я пытался, но не могу. Я уже все попробовал, только чтобы вытравить ее из мыслей. И говоря «все», я в прямом смысле этого слова имею в виду «все». Ничего не помогло. На утро я все так же просыпаюсь, собираюсь, вне зависимости от состояния, беру форму и иду на гребанный волейбол, который терпеть не могу. А от нее все так же дух захватывает, все бы отдал, чтобы только… хотя бы обнять.

Дальше путь прошел в тишине, только навигатор монотонно указывал, куда свернуть. Когда они затормозили около ее дома, Ника поблагодарила Рому и пожелала спокойной ночи, молясь всем богам на свете, чтобы он обрел счастье.

Дома ее встретила тишина и темнота. Лишь в гостиной, около дивана, на котором спал отец, был включен торшер. В руке он держал телефон, в то время как в воздухе слышался запах перегара.

Вероника ужаснулась, но взяла себя в руки, аккуратно достала телефон из ослабевших пальцев, накрыла пледом, выключила светильник и тихо, на цыпочках прокралась к себе.

Подобный вид отца ее здорово напугал. Она всегда радовалась тому, что папа начал «зарабатывать» горе, а не «запивать», как бывало чаще всего. Она мирилась с его переработками и дополнительными сменами, но ни с чем другим мириться не хотела и не собиралась. Поэтому Вероника пообещала себе, что утром обязательно с ним поговорит.

Женя сел в машину и несколько долгих секунд просто смотрел на свои руки, положив их на руль. В душе смешалось столько чувств, пытающихся выбраться из него наружу и разодрать пространство вокруг. Он повернул ключ в замке зажигания, прикрыл глаза, послушал шум двигателя и двинулся по направлению к городу.

Эта неделя буквально перевернула все вверх дном. Когда шестеро пацанов и одна нахальная девушка успели упасть ему на голову? Последняя так вообще потихоньку начинала занимать все его мысли. Она пробиралась к самому сердцу своим серьезным взглядом, ужасными розыгрышами (а он не сомневался, что инициатором являлась именно она), золотыми волосами, яркими веснушками и стройной фигуркой.

С того самого раза, как он впервые притронулся к Нике, Женя уже не мог думать ни о чем другом. Хотелось касаться всегда и везде, оставлять на ней свои отпечатки. Поэтому он, как маньяк, все эти дни в спортзале пытался улучить момент, чтобы приобнять ее, намотать прядь волос на палец, ущипнуть, пощекотать. Вспомнил их последний контакт в бассейне и рассмеялся. Вот теперь он точно похож на безумца.

Тело реагировало на нее, и он едва ли мог с ним совладать. Чувствовал себя подростком в период пубертата, когда возбуждаешься от всего, что движется. Здесь же было не все, а только она. Пока им овладело одно лишь желание, и он не до конца понимал, что на самом деле испытывал по отношению к ней.

Ее вспыльчивый характер вызывал у него улыбку. Умение взаимодействовать с командой и держать свои слова – восхищение. А обсуждение возможного романа с Ромой пробудило в нем неприязнь. В мозг прокралась мысль, что он мог только мечтать к ней прикоснуться, в то время как другой парень уже получил полный доступ. Поэтому он поспешил уйти подальше от шумных разговоров, заполнить грудную клетку свежим чистым воздухом, какого нет в городе, и немного охладить разбушевавшуюся душу.

– Женя, ты куда? – послышалось позади. Его догоняла Нюта.

– Захотел побыть в тишине.

– Ребят будет слышно отовсюду, но я знаю одно место, где можно отдохнуть.

Нюта взяла его за руку и повела через переднюю дверь в дом, а далее – в свою спальню. Комната, обставленная в минималистичном стиле, такая скучная и пустая, нагнетала тоску. Вечный бардак и советский ремонт оказались для Жени намного уютнее порядка и модерна. Там чувствовалась семья, здесь же – отстраненность хозяйки. Не зря она не смогла сблизиться с девушками, скорее всего, дружба в ее жизни занимала незначительную роль.

На настенной полке красовались кубки и медали, лежащие ровно в ряд, а с краю стояла ее фотография в бело-красной волейбольной форме и с мячом в руках. Без команды. Почему-то в голову закралась мысль, что у Вероники, наверное, наоборот, нет ни одной одиночной фотографии. Женя мысленно поставил себе заметку посмотреть ее страничку в социальных сетях.

– Почему ты в конце года перевелась в наш колледж?

– Родители были вынуждены переехать сюда по работе, а мне не оставалось ничего иного, как последовать за ними. Если честно, меня там ничего и не держало.

Нюта снова взяла его за руку и повела к кровати. Он не сопротивлялся и понимал, чего она от него хочет. Будь этот момент неделю назад, Женя, не задумываясь, дал бы ей это, но сейчас… Просто расположился на кровати, а она легла рядом на живот и принялась рассказывать о жизни до переезда. Он едва ли ее слушал. Рассматривал милое личико, ровные зубы, каштановые волосы, что гладью раскинулись по плечам, и сравнивал с куклой. В ней не было никаких изъянов и отличительных черт. Идеальная и скучная, как и сама комната.

Нюта замолчала и приблизилась к нему. Женя уже ощущал на своей коже ее теплое дыхание, видел ярко-карие глаза, чуть приоткрытые губы, но совсем не хотел быть рядом с ней. Его старая версия посмеялась бы над ним – упускает такую возможность. А новая – подкинула фантомные ощущения ягодиц Ники в его руках, отчего пальцы стало покалывать, распаляя в них жар. Он так спешно отстранился от Нюты, что чуть не упал с края кровати.

– Наши нас потеряют, – только и сказал он растерянной девушке, выходя за дверь. Когда люди, сидящие в беседке, стали «нашими», он сам не понял.

Ира уже вернулась за стол, однако ни Вероники, ни Ромы не было.

– А где потеряшки? – Наигранное безразличие чуть-чуть застряло в горле, поэтому вышло не особо натурально.

– Нике понадобилось срочно уехать домой, Рома вызвался ее подкинуть, – отозвалась Ася. Расположившись за колонкой, она принялась переключать музыкальные композиции.

Неприятное чувство снова засосало под ложечкой. Он действительно упустил возможность, но не с Нютой, а с Никой. Рома оказался молодцом, быстро подсуетился. Может быть, между ними реально что-то было? Мысли, как назойливые мухи, зажужжали в голове.

– Мне тоже уже пора. Кого-нибудь надо подвезти?

Все нестройно покачали головами, отчего он пожал всем парням руки и направился к машине. Неправильно уезжать так рано: он даже не помог все убрать, никого не подвез. Это могло пошатнуть их только что образовавшийся хрупкий мир. Но оставаться Жене не хотелось.

Припарковавшись около своего подъезда, он выглянул в окно и посмотрел на включенный свет в квартире. Бабушка хозяйничала на кухне. Стало сразу уютно, и сердце защемило от любви.

Женя отстегнул ремень безопасности и взял телефон, который от прикосновения высветил экран блокировки и уведомление о новом сообщении. Витя скинул в беседу их команды фото Ники – то самое, из бассейна. В действительности на нем ничего такого не было. Женя тоже попал на фото, и, если честно, оба они выглядели не как супермодели, выходящие из воды. Вероника закрывала лицо руками, волосы еще не до конца расплелись, тонкая серебряная ткань юбки лужицей растеклась вокруг ее фигуры и скрывала его руки, которые в этот момент бесстыдно сжимали ее бедра. На самом деле сначала он просто помогал ей выплыть, чтобы Ника перестала хвататься за его достоинство через штаны, а дальше задержался дольше разумного.

Он сохранил фотографию, а потом увидел, что Рома нажал на реакцию «огонька», и нажал «удалить у всех».

Женя вспомнил о своем заключении по поводу Нюты и быстро отыскал страницу Вероники Скворцовой. На аватарке стояла пленочная фотография: Ника сидит на кровати в розовой толстовке с ведерком мороженого, а позади нее стена, состоящая из снимков ее команды и плакатов музыкальных групп. Он улыбнулся и вышел из машины.

Утро било по глазам солнечным лучиком, что бесстыдно проглядывал сквозь зашторенные окна. Ника нахмурилась, потянулась и недовольно посмотрела на будильник, который показывал девять утра.

Воскресенье она обычно посвящала себе и дому: убиралась, готовила что-нибудь вкусное, смотрела телевизор, а именно свою любимую передачу – «Битву шефов». Иногда ловила себя на мысли, что кулинария ей была действительно интересна. Ей хотелось пробовать новое, мешать вкусы, вдыхать ароматы. Если она приходила в ресторан или кафе, то обязательно туда, где была видна кухня и процесс приготовления. В тесном жарком пространстве будто творилось маленькое волшебство, которое потом растворялось на языке.

Вероника подмяла под себя подушку, взяла с тумбочки телефон и открыла диалог с Юми.

Азия что-то писала, стирала, пока не выдала:

Ника отправила смайлик, закатывающий глаза, в то время как от Азии уже ждало новое сообщение:

Вероника перечитала сообщение несколько раз, и где-то глубоко внутри завозился маленький пушистый котенок, довольно замурлыкав и свернувшись теплым клубочком.

Вероника свернула переписку, снова перекатилась на спину и уставилась в потолок, блаженно улыбаясь. Глупому сердцу ведь не прикажешь. А она чувствовала, как оно снова начинало сильно толкаться в грудную клетку при одном лишь воспоминании о Жене, как будто подталкивало в его направлении, говоря с каждым ударом: «Посмотри. Посмотри еще. Подойди. Ближе подойди».

Настроение поднялось, и она счастливо засмеялась, прячась под одеяло с головой и даже постучав по кровати ногами. Радостно вскочила, заплела небрежную косичку, покрутилась перед зеркалом. В миллионный раз полюбовалась пижамой, которая состояла из голубого короткого топа и леггинсов с гусями, – подарок Юми. Когда она вышла в коридор, то обнаружила, что дверь у отца все еще была закрыта. Поэтому прокралась на цыпочках в ванную, умылась, брызнула мамиными любимыми духами с запахом цветущей вишни и пошла на кухню готовить завтрак.

Она как раз с громким шумом грызла огурец, когда на кухне появился папа. Он выглядел помятым, а морщины еще четче обозначились на лице.

– Ну ты и соня, я думала, что и обед проспишь, – приветливо откликнулась Ника.

– Во сколько ты вчера пришла? – ото сна его голос казался еще более хриплым и грубым.

– Как и обещала, в десять, – ответила спокойно, так как уже привыкла к контролю.

– А где мой телефон?

– Телефон на беззвучном лежит на столе, хотела, чтобы тебе дали поспать.

– Мне кажется, ты слишком много себе позволяешь, – его ледяной тон обжег похлеще огня.

– Мне кажется, много себе позволять – это пить без повода. – Ника гордо вскинула голову и повернулась к закипающему чайнику.

– Повод был. И если тебе наплевать настолько, что ты забыла, значит, плохо я тебя воспитал.

– И что же я забыла? – отстраненно отозвалась Ника.

– У нас с мамой годовщина свадьбы. Двадцать лет, как образовалась наша семья.

Настроение вмиг угасло. Ника сжалась, и горечь волной хлынула в тело, вызывая неосознанную реакцию – подступающие слезы.

– Папа, прости… Я правда забыла, – шепот пронзил пространство, однако разбился о неприступную стену, что выстроил отец.

– Вместо того, чтобы провести время со мной, ты прохлаждалась неизвестно где и с кем, – он все распылялся и распылялся. – Мама недостойна того, чтобы родная дочь вот так о ней забывала.

– Не говори так! Я ни на секунду о ней не забываю…

– Я не знаю, как воспитывать девочек, и порой мне кажется, что я тебя теряю. Ты не бываешь дома, по учебе вообще съехала. Кажется, что мяч вышиб из тебя все мозги.

Слова кололи, словно дротики. Будто ее повесили на дверь и теперь выбивают очки за попадание.

– Папа, о чем ты?! – нервы сдали, и она повысила голос. – Я ночую дома, учебу не пропускаю, все остальное время провожу на тренировках!

– Вот именно! Ты видела свои баллы и оценки? С сегодняшнего дня ты под домашним арестом, пока полностью не сдашь все экзамены.

– Что?! У меня финальные игры! Я же капитан, как я оставлю команду?! А учеба мне твоя на фиг не сдалась, не хотела я учиться и не хочу! Все равно не пойду работать в полицию!

Он схватился за голову, будто она вот-вот взорвется.

– Все, хватит! Голова раскалывается. Домашний арест, и точка.

Воздуха внезапно стало не хватать, как и слов. Ника лишь растерянно открывала и закрывала рот, пока не кинулась мимо отца, ловко увернувшись от него. Она схватила обувь в коридоре, телефон и выбежала босиком в подъезд.

Ветер холодил кожу, пока Вероника бежала, не оглядываясь. Вскоре появилась одышка, и она выбилась из сил.

Ей было наплевать, как она выглядит со стороны. Растрепанная, заспанная, в пижаме с гусями и без лифчика. В голове путались мысли, от них становилось тесно, отчего казалось, что голова словно гудит. Кругом шум, белый шум, за которым все городские звуки потеряли громкость.

Глаза зацепились за знакомый книжный магазин, в котором она купила себе спортивный роман, поэтому, не раздумывая, Ника зашла внутрь. На стойке новинок красовалась еще одна история той же писательницы. Через пару минут Вероника уже шла в сторону набережной, сжимая книгу в руках.

Она не знала, ради чего затеяла этот побег. Хотела сделать глоток свободы? Насолить отцу? Все равно рано или поздно потребовалось бы вернуться домой. Пришлось бы остаться и под домашним арестом. Да и вечером в такой одежде на улице не посидишь, а у подруг папа будет искать ее в первую очередь.

Набережная пустовала: ее еще не полностью подготовили к летнему сезону. Ника села на одну из скамеек, раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Пару раз отходила в бесплатный туалет, но больше не вставала, пока не дочитала полностью.

Рядом благоухал куст поздно расцветшей сирени, кричали чайки над водой, то и дело доносились крики детей, что катались на велосипедах наперегонки.

А она все продолжала сидеть, вглядываясь в спокойную водную гладь. Поняла, что сильно проголодалась, а на карте осталось всего двести рублей. По крайней, мере сок с булочкой она могла себе позволить, поэтому поплелась в ближайший супермаркет.

От запаха лепешек и хлебной продукции потекли слюнки. Полная женщина, сама как пышечка, вынесла испеченные горячие хрустящие багеты. Вероника редко позволяла себе мучное, стараясь следить за своим питанием и поддерживать здоровый образ жизни. Уберег ли ее здоровый образ жизни? Был ли смысл не наслаждаться каждым пирожком? Рука потянулась за горячей сдобой, когда внезапно раздалось насмешливое:

– Ника-клубника, вот так встреча! У тебя тут свидание с батоном, а я так нагло помешал? А как же твоя фигура?

Ника замерла. Услышь она утром его голос, то прыгала бы от счастья, но сейчас радость покинула ее. Осталась лишь пустая безэмоциональная оболочка, которая хотела батон и грустить.

– Чем тебе не угодила моя фигура, Красильников? – Она скептически выгнула бровь и выпрямила спину.

Он мигом пробежал по ее телу, дольше всего задержавшись на груди и ягодицах. Все же топ без чашечек и обтягивающие леггинсы – это не та одежда, в которой стоит ходить за хлебом: того и глядишь хлеб сам зарумянится.

– Классный прикид. Надо тебя не клубникой называть, а… гусыней.

– Жень, прошу по-хорошему, свали, а?

Но он продолжал стоять над душой, отчего даже есть расхотелось.

– Вероника, – внезапно позвал он ее по имени. При этом голос выдавал волнение, причина которого оставалась неясной. – Что-то случилось? Тебя Рома обидел?

Ника растерянно моргнула и все же схватила французский багет, чтобы чем-то занять руки и прикрыть книгу.

– Рома? При чем тут Рома?

– Вы вчера вместе уехали, вот я и решил…

– Нет, я просто… сбежала из дома. Вот, – призналась она, сама не ведая зачем, еще и руками вокруг себя развела, показывая абсурдность ситуации, в которой оказалась. – Не ела весь день, так что даже не буди во мне совесть. Я с удовольствием слопаю этот багет.

Обошла его и направилась к сокам. Красильников молча следовал по пятам. Довольно раздражительно. Вероника терялась в его присутствии, а подобные финты с его стороны расшатывали состояние, которое в последнее время и так было неустойчивым. Женя подал голос только около кассы:

– Эй, Клубника, пошли ко мне. Бабушка вкусные голубцы приготовила. Да и в таком виде вечером тебе лучше не разгуливать.

Ника оглянулась на парня, он ей улыбался. Так мило, что коленки подкосились.

– Девушка, так вы берете? – грубовато спросила кассирша.

– Посчитайте нас вместе, пожалуйста, – вежливо попросил Женя, выкладывая к багету и соку Вероники еще и сметану, что до этого держал в руках. Взгляд на нее он не поднимал, а одна непослушная кудряшка легла на лоб, отчего он стал походить на застенчивого и совсем юного мальчика. Она попыталась отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Если бы сама не видела, то ни за что бы не поверила, что он может быть таким. Женя быстро приложил карту к терминалу, схватил ее за руку и повел в сторону выхода.

Вероника не сопротивлялась, лишь не сводила взгляда с Красильникова, который шел, глядя себе под ноги и смешно краснея.

– Жень?

– М?

– А ты чего покраснел-то? – с нежным лукавством спросила Ника, чтобы не прозвучать грубо или обидно.

– Я бабушку еще ни с одной девушкой не знакомил… кажется, она не так все поймет и будет очень неловко.

– Да ладно тебе. – Она дружелюбно толкнула его плечом. – Сыграю твою девушку на все сто! Шучу-шучу, – Ника расхохоталась, поймав его удивленный взгляд.

Через несколько минут они подошли к небольшой пятиэтажке со старым, исписанным похабными надписями подъездом. Женя провел ее на третий этаж и открыл дверь.

– Ба, я пришел.

Из кухни выглянула крохотная старушка, едва достававшая Нике до груди. Седые волосы были собраны в тонкий пучок, а в глазах сверкал незатухающий от времени огонек. Вероника поздоровалась и скромно улыбнулась, как самая примерная девочка, будто это не она только что сбежала из дома.

– Ба, это Вероника. Она капитан сборной девочек по волейболу. В общем… у нее захлопнулась дверь, когда она выносила мусор, – произнес он, кидая еще один взгляд на ее прикид. – Не против, если Ника у нас посидит?

Бабушка расплылась в озорной улыбке, демонстрируя отсутствие нескольких зубов.

– Неужели книгу хотела выкинуть?

– Нет, я ее уже потом купила.

– Предусмотрительно ты с деньгами ходишь мусор выкидывать, – старушка во всю забавлялась, видимо, чуйка ее не подводила, и выдумке своего внука она не поверила. А Ника не могла подвести Женю, который настороженно за ней наблюдал. Он был совсем другим. Вероника могла поклясться, что этот Женя на несколько лет старше, серьезнее. Ей захотелось его обнять, чтобы он расслабился и стал прежним. Немного дурашливым и задиристым.

– Так она у меня уже захлопывалась, я теперь ученая.

– Проходи, накормлю, напою. Я такие вкусные голубцы приготовила. Меня этому рецепту еще моя бабушка научила.

Вероника оглянулась на Красильникова, подмигнула и прошла на кухню вслед за хозяйкой. Кухня была небольшой: пара ящиков, плита да холодильник. Газовые конфорки, закопченные от времени, старый чайник с маками на боку. На окне сушились кусочки хлеба. По старенькому телевизору показывали кино «Девчата». Сердце на мгновение сжалось от мысли, что это мамин любимый фильм. Каждое слово, каждое предложение. Сколько времени должно пройти, чтобы привыкнуть к отсутствию дорогого человека в своей жизни?

Она быстро отвернулась, чтобы спрятать скатившуюся по щеке слезу, но от Жени это не укрылось. Растерянный, он сделал к ней шаг, но Ника обошла его и, уточнив, где ванная, скрылась в кафельном убежище. Глубоко вдохнула и выдохнула, умылась, немного привела себя в порядок, насколько это было возможно, улыбнулась своему отражению, подбадривая. В конце концов, когда бы она могла оказаться дома у объекта своей влюбленности? Тем более в пижаме.

Вернувшись на кухню, Ника завела разговор с его бабушкой, пытаясь понять, как к ней обращаться, ведь ранее ее никто не представил. Но в мыслях она уже стала для нее чуть ли не самой родной бабулей. Наконец она разрешила называть ее бабой Надей.

Старушка посмеивалась над ее громким голосом и порой излишней эмоциональностью. Хвалила фигуру, как бабушки хвалят своих внучек, отчего Ника даже не смущалась.

Баба Надя поставила перед ними тарелки с голубцами, источавшими аппетитный аромат. Живот Вероники жалобно заурчал, требуя еды.

– А они без фарша? – удивилась она, пытаясь распробовать ингредиенты.

– А у нас Женя вегетарианец, – развела руками бабушка.

Ника уставилась на парня, замерев с поднятым на вилке голубцом, который так и не донесла до рта. По крайней мере, теперь стало понятно, почему на вечеринке он не притрагивался к еде.

– Что? Не могу перестать думать, что это были живые существа. – Женя пожал плечами и опустил взгляд на еду.

Сама бабушка не ела, лишь жизнерадостно наблюдала за ними, подперев впалую щеку костлявой рукой. Неожиданно Ника поймала себя на мысли, что прониклась к ней необъяснимым чувством нежности, будто та могла дать то, чего ей так не хватало после смерти мамы: ласку и теплые объятия. Поэтому сама она не могла перестать ей улыбаться: тревога за будущее отступила перед спокойствием, хотя и временным.

– Ну, молодежь, не буду вам мешать, пойду концерт в зале посмотрю. Сегодня мой любимый Игорь Николаев выступает, вот мы с дедом, бывало, под его песни танцевали, – мечтательно протянула она. – А ты, Жень, внимание обрати на девушку. Смотри, какая хорошая. Еще и книги читает. Сейчас это такая редкость, сразу хватать надо.

От слов про книги Вероника покраснела до кончиков ушей. Знала бы бабушка, как много и какие книги она читает… Перед глазами сразу проплыли несколько постельных сцен из последней истории. Красильников словно прочитал ее мысли, из-за чего вдруг нахально улыбнулся и прошептал:

– И много ты таких книг читаешь?

– Каких таких?

– Я сейчас открыл где-то на середине, а там… – Он стрельнул в нее взглядом, снова останавливаясь на груди. – Кхм, короче, если бы я был один или мы были с тобой наедине…

– Красильников, замолчи! – зашипела Ника, закрывая уши: то ли чтобы не слышать его, то ли чтобы скрыть их красноту. – Кто тебе вообще разрешил ее открывать?

– А кто мне запрещал? Эх, знал бы я раньше, что ты такая…

– Какая? – перебила Ника, вцепившись уже в чашку с чаем.

– Пошлая и развратная, то давно бы на тебя обратил внимание.

– Тебе бы все равно ничего не досталось. Не для тебя ягодка росла, – вовремя вспомнила Ника свое прозвище, которым он ее наградил. – Так тебе, что, нравятся пошлые и развратные? – спросила она как можно равнодушнее.

С ее-то любовным опытом Вероника пролетала по этим пунктам, как фанера над Парижем. Точнее, с его отсутствием. Женя пожал плечами и улыбнулся:

– Скорее, если бы девушка была такая, как ты, а дома все эти книжки воплощала в реальность, то сразу бы в охапку схватил и к себе утащил.

Почему-то от этих слов стало нестерпимо жарко и душно. Кухня показалась слишком тесной для них двоих. Внезапно она ощутила, как рука Жени коснулась ее ноги под столом.

– А вы чего на кухне сидите, шепчетесь? Идите в спальню, там комфортнее будет, – выглянула из коридора баба Надя.

Вероника готова была провалиться сквозь землю. Женю веселила ее реакция, но руку он так и не положил. Нике оставалось только гадать, показалось ей или нет. А если не показалось, то сожалеет она об этом или, наоборот, негодует?

– Я сейчас уже пойду, спасибо большое за гостеприимство.

– Куда ты пойдешь? – поинтересовался он, накладывая себе еще порцию голубцов из кастрюли.

– Без понятия, но домой точно пока не хочу. Если я туда вернусь, то меня сразу посадят под домашний арест. Прогуляюсь, пожалуй, по центру, а потом посижу в круглосуточной кафешке.

– Останься у меня.

Его предложение выбило почву, точнее стул, из-под ног. Голова закружилась, а дыхание сбилось. Ника отрицательно покачала головой и пододвинула к себе смородиновое варенье. Женя, сам того не осознавая, ежедневно разбивал ее сердце своим общением с Нютой. Сейчас же он просто возьмет и проедется по этому хрупкому стеклу катком, не позволяя осколкам собраться воедино.

– Тогда я с тобой. Одну не отпущу. И кофту мою наденешь. Мало ли какие озабоченные по вечерам ходят.

– Жень, ты не обязан мне помогать.

– Но я этого хочу.

Вероника ему благодарно улыбнулась и погладила по руке, отчего он на мгновение замер, а в следующую секунду голубец с характерным звуком приземлился прямо в тарелку со сметаной и забрызгал все вокруг. Женя выругался и принялся вытирать все салфетками.

– Ника, ты стала клубникой со сливками. У тебя вот тут… – Он нежно провел пальцем по ее щеке, стирая белую капельку, которую она не заметила. – Сметана.

Вероника, пытаясь скрыть смущение, принялась помогать ему. А через пару минут уже утопала в его огромной толстовке, которая доставала до середины бедра. Рукава тоже были где-то на том же уровне, хотя она постаралась их подвернуть.

– Ба, я погуляю с Никой и провожу до дома.

Баба Надя выглянула из зала с пультом в руке. Лицо ее выражало искреннее удовольствие. Если бы Игорь Николаев дарил такую же радость и Нике, то она бы его слушала нон-стопом.

– Еще приходи, Вероника, мне хоть будет с кем поболтать.

– Обязательно приду. Мне нужен будет рецепт голубцов. – Она не выдержала и обняла бабушку на прощание. Ничего ведь не будет, если она откусит маленький кусочек счастья у Жени?

На улице заметно похолодало. Майские ночи нагоняли легкую прохладу, словно убеждая, что еще рано приветствовать лето. Они пахли сладко: цветущими деревьями и молодой травой, планами на будущее и мечтами.

Набережная встретила их перемигивающимися огнями, веселым гомоном, доносящимся из баров и ресторанов, которые начинали заполняться посетителями. Отовсюду играла музыка: живая, веселая, грустная, танцевальная. Уличные музыканты стояли в разных углах, и «люби меня, люби» смешивалось с «ночь, фонарь и, конечно, аптека».

Ника остановилась около одной группы и заслушалась. Кругом пел и танцевал народ, маленькие дети без стеснения лезли к исполнителям, а она чувствовала себя в центре маленькой вселенной.

– Нравится? – спросил Женя, до этого момента хранивший молчание, что на него было совершенно не похоже.

– Это круто! – Она обернулась к нему, чтобы заглянуть в глаза и узнать, не в тягость ли ему здесь находиться. Но веки его были прикрыты, а сам он раскачивался на носочках в такт мелодии. Ника тихонько хихикнула и отвернулась, чтобы Женя не заметил, что она только что им любовалась.

В толпе поднялся гомон: какой-то юркий паренек сновал среди людей и вкладывал в руки листовки. Вероника сама взяла у него брошюру и прочитала: «Квартирник в тайм-кафе „Стрелка“ на ул. Пушкина каждое воскресенье, вторник и четверг».

– Жень, а давай сходим? Тут совсем недалеко.

Он в очередной раз пожал плечами и вывел ее за руку из толпы, направляясь по адресу, указанному на брошюрке.

– Ника-клубника, когда мы с тобой будем готовиться к исполнению наказания? В четверг уже защита по англу.

Ника застонала и закрыла лицо длинными рукавами.

– Не хочу, не хочу, не хочу, – промычала она в них. – Давай в среду начнем, успеем?

– Я не против и каждый день сидеть.

– Я против.

– Я, конечно, понимаю, что ты королева Великобритании, просто с акцентом, но мы с тобой за один вечер не управимся.

– Меня тут еще, между прочим, под домашний арест посадить собираются, – напомнила Ника.

– Постою под окнами. – Он пожал плечами. – Вот она – современная романтика. Раньше серенады распевали, а сейчас тексты на английском зачитывают.

– Соседи подумают, что ты местный Эминем, – расхохоталась Вероника, представляя эту картину во всей красе. – А я буду из окна кач устраивать. – Она покачала рукой, как делают все рэперы.

Он тоже рассмеялся: к нему начинало возвращаться прежнее настроение.

Тайм-кафе было уютным, с огромным количеством мягких диванов, кресел-груш и подушек. Люди сидели и на полу, и на подоконниках, и на подлокотниках. В центре на барном стуле расположился парень лет тридцати с небрежной щетиной и лохматыми волосами, он пел «Вахтерам».

Ника с Женей сели позади около старого торшера на одно кресло-грушу. Ей нравилось соприкасаться с ним плечом и коленом, чувствовать его тепло. Многие люди описывают чувство влюбленности желанием касаться. И она с ними определенно согласна. Вероника запрокинула голову назад, положив ему на плечо, и прикрыла глаза. Ее не беспокоило, как он это расценит. Все отодвинулось на задний план, когда гитарист начал играть «Куклу колдуна».

По щеке снова скатилась слезинка. Когда-нибудь они должны будут закончиться. Когда-нибудь…

– Ты чего ревешь? – Красильников дернул плечом, призывая к ответу, а в голосе прозвучало беспокойство и растерянность.

– Папа всегда пел ее маме. У нас были вечера под гитару, когда он играл, а мы ему подпевали. Ее любимая песня. А я любила «Сансару», да и сейчас люблю.

– Басты?

– Да, для меня эта песня с самым большим смыслом.

Перед взором начали всплывать картины из прошлого. Мама громко пела свою любимую часть: «И ты попала к настоящему колдуну». На щеках ее сверкал румянец, а сама она не переставала улыбаться. Потом она обязательно говорила папе, что с каждым разом он играет все лучше и лучше. Непременно вспомнила бы, как встретила его, когда он выступал на улице, пытаясь заработать себе на крутую стрижку. А он отмахивался от нее, целовал в висок и просил, чтобы она не напоминала. Лучше бы продолжала напоминать…

– Эй, ягодка, а ты чего натворила такого, что тебя из дома не хотят выпускать?

– Ничего. Просто… живу. – Ника заглянула в его зеленые глаза. Она уже даже привыкла к прозвищу, что он ей дал. – Папе не нравится, что я играю в волейбол. Говорит, что из-за него я скатилась по учебе, хотя я даже не стараюсь учиться. Он насильно меня в этот дурацкий колледж запихнул. К слову, взяли меня туда по блату, я даже медосмотр не прошла и документы не все сдала. Он все сделал так, как ему захотелось. А вчера я забыла про их с мамой годовщину. Да, я ужасная дочь, но… Какая сейчас из нас семья? Есть только он и его работа.

– А мама?

– А мама умерла два года назад.

Вероника почувствовала, как он напрягся, а потом развернулся в ее сторону и обнял сзади, сжимая в таких крепких объятьях, словно она была плюшевым медвежонком. Такой порыв ее смутил, но Ника лишь уткнулась в сгиб его локтя, который как раз оказался у шеи. От него вкусно пахло стиральным порошком и мужским дезодорантом.

– У нее были проблемы с сердцем, – прошептала она совсем еле слышно, но знала, что Женя ловил каждое слово. – Она готовила на кухне, а потом раздался грохот. Когда мы прибежали, ее сердце уже не билось. Папа начал делать ей массаж, а я звонить в скорую, но… Она ехала слишком долго. Хотя глупо винить во всем ее. Врачи бы не успели в любом случае, если бы только не стояли прямо под окнами нашего дома. С тех пор между мной и папой пробежала черная кошка под названием «смерть». Иногда кажется, что он забывает, что у него есть я, а потом вспоминает и начинает строить из себя отца. Но он меня не любит. Он никого не любит, кроме мамы. До сих пор. Она для него живее, чем я. Даже ее именем называет, когда забывается. А еще я вижу, как он не хочет на меня смотреть и каждый раз отворачивается, потому что я ее полная копия.

А про себя подумала о том, что даже сердце мамино скопировала и что же будет с папой, когда он об этом узнает.

– Я понимаю тебя, – внезапно произнес Женя, а Ника снова запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо, но он продолжил сидеть, уткнувшись в ее волосы. – У меня родители погибли в автокатастрофе три года назад. Поэтому сейчас есть только я и бабушка.

Вероника накрыла его руки своими, так как не в силах была выбраться из его объятий, чтобы подбодрить и успокоить.

– Знаешь, вот так живешь-живешь и думаешь, что родители – это самое незыблемое, что у нас есть, а потом – хоп! И на их месте лишь огромная дыра, а они от нас под несколькими слоями земли спят вечным сном. Не будет уже совместных вечеров, ужинов, праздников, смешных моментов, некому будет показывать твои детские фотки. Это страшно. Это выбивает почву из-под ног. Я знаю, ты понимаешь, о чем я говорю, – продолжил он, освобождая ее из своих объятий, отчего стало прохладнее.

Ника кивнула и вытерла слезинку, которая незаметно для нее скатилась по щеке.

– У тебя есть замечательная бабушка, – она улыбнулась, вспоминая бабу Надю. Ей вдруг снова захотелось ее увидеть.

– Да, самая лучшая. Но она уже слишком старенькая, поэтому я каждый день живу в страхе, что он окажется последним. А еще в квартире много дел: то одно сломается, то другое. Поэтому я сейчас ищу работу, чтобы квартиру обустроить. Да и вообще тяжело на одну ее пенсию существовать. Раньше я приносил доходы от клуба, а теперь… ничего. Чувствую себя последним бесполезным мудаком.

– Не думаю, что она так считает.

Он повел плечом и вытянул шею, пытаясь что-то разглядеть через головы впереди сидящих слушателей.

– Извините, а сыграть можно? – внезапно выкрикнул он.

– Ты что, играешь? – удивилась Вероника, но ответа так и не услышала, потому что Женя уже скинул белую спортивку, пробираясь вперед.

Он сел на стул, который ему уступил предыдущий музыкант, и взял гитару в руки, рассматривая так, будто видел ее впервые в жизни.

Вероника встала, чтобы ничего не пропустить и посмотреть во все глаза. Ей надо было запечатлеть все, даже то, как лежали его волосы в этот момент.

– Простите, если вдруг что-то будет не так… я три года не держал гитару в руках… кхм, – он прокашлялся, и первые неуверенные, но такие знакомые переливы струн уже второй раз выбили землю из-под ее ног. «Сансара» Басты.

Голос звучал уверенно, и вскоре пальцы стали следовать его примеру. Люди вокруг подпевали, почти заглушая Женю, но Ника все равно слышала только его. Он пел для нее. Она вспомнила эту песню в исполнении папы, и сердце наполнилось тоской и нежностью. Вероника любила своего старика и до чертиков скучала по его прежней версии. Но сейчас ее исполнял парень, который так нагло влез в ее душу. Эта параллель в совокупности со смыслом песни заставляла покрываться мурашками.

Ника с жадностью наблюдала за Женей, пока ее взгляд окончательно не затуманился от внезапно нахлынувших слез. Его сильные руки и широкие плечи шикарно смотрелись с гитарой. Словно он был статуей, вылепленной из гипса, где каждый изгиб, каждая складочка на одежде являлись отдельным видом искусства.

Женя закончил, смущенно опустив глаза. Если бы Ника его не знала, то ни за что бы не подумала, что за этим застенчивым взглядом скрывался такой характер и манера вторгаться в личное пространство. Вот прямо как сейчас, когда он подошел, взял ее лицо в руки и большими пальцами стер дорожки слез.

– Ника-клубника, ты чего нюни распустила? Вот расскажу команде…

Вероника не дала ему договорить и крепко обняла за шею, утыкаясь в волосы. Женя замер на несколько секунд, потом так же неуверенно, как и по струнам, провел по ее спине. Под его пальцами она была готова изливать музыку, как та самая гитара.

– Жень… Спасибо, – прошептала она еле слышно. Сейчас ее голос изменился, теперь уже не переливаясь прежними раскатами. Он словно обволакивал, как глубина океана. Ника даже и не знала, что ее голос может быть таким.

– Я подумал, тебе будет приятно, – так же тихо произнес Женя, все крепче обнимая ее.

– Мне очень приятно.

Вероника наконец отстранилась от него, улыбаясь сквозь слезы. Они просидели так еще какое-то время, пока некоторые песни не начали исполняться по второму кругу. Тогда, не сговариваясь, они встали и покинули уютное кафе. Женя оплатил время, проведенное в нем, отчего стало неудобно, но своими двумястами рублями она мало чем могла ему помочь.

Они направились в сторону набережной, по пути заскочив в круглосуточную кафешку и перекусив.

Молчание совсем не тяготило, скорее умиротворяло, заставляя отвлечься от суеты. Ника не могла сказать, сколько они не разговаривали. Иногда она надолго окуналась в свои мысли, а он все так же медленно шел рядом, хотя имел полное право уйти.

– Расскажешь мне, почему из городской сборной ушел? – Ника все же решилась на мучивший ее любопытство вопрос.

Женя покосился на нее, пнул камешек в ее сторону, предлагая игру. Отбив его, она выжидающе посмотрела на него.

– Я не сам ушел, меня выгнали.

– За что?! Я не пропустила ни одной игры. За тобой практически не было ни одной ошибки, – возмутилась Ника.

– Ничего себе?! – Женя присвистнул и рассмеялся. – Не знал, что ты моя фанатка.

Веронике было не до смеха, так как она все еще не могла успокоить разбушевавшееся возмущение.

– Я фанатка не тебя, а хорошей игры. И при том, как мне, по-твоему, надо было учиться играть и обучать команду? Ты же видел, какая у нас Ниночка. Своими бульварными романами она может нас научить только позам для секса.

– О, по-твоему, твои книги чем-то отличаются от ее бульварных романов?

Ника замолчала и сложила руки на груди. Женя же во всю веселился, но она видела, как за напускной радостью он пытался скрыть истинное отношение к сложившейся ситуации.

– Я испортил отношения с тренером, вот меня и попросили уйти подобру-поздорову, – произнес он наконец. – У тренера дочка встречалась с одним парнем из команды. Один раз, когда я задержался в душе, увидел, как он ее ударил. Она заплакала, но ни слова против ему не сказала, а в этот момент тренер зашел, ну и спросил, что произошло. Она уставилась испуганными глазами на своего парня, я и решил, что она просто его боится. Вот и сказал, как все было.

– Он не поверил?

– Может быть, и поверил. Но эта дура начала орать, что я все выдумал, просто решил избавиться от конкурента в команде. Что тот такой белый и пушистый, он ни за что бы ее и пальцем не тронул, а она просто запнулась и приложилась о шкафчик. Тренер решил, что мы теперь вдвоем играть не сможем, а жениха дочурки он точно не мог выставить из команды.

– Но это же несправедливо! – Ника ударила кулаком по ладони. – Неужели ничего с этим нельзя было сделать?!

– Даже и не хочется, если честно, копаться во всем этом грязном чужом белье. Все равно клуб не приносил необходимый нам с бабулей доход, так что я ушел, а в сборную колледжа вступил только для того, чтобы поддерживать форму. И не давать расслабиться тебе. – Он легонько подтолкнул ее плечом, улыбаясь.

Они как раз дошли до самой воды. Ника села на песок, вытянула ноги, позволяя ледяной воде касаться ее кроссовок, и задумалась над тем, что никогда не предугадаешь, какие карты для тебя припрятала жизнь. Женя сел рядом и стал разглядывать дома на противоположной стороне реки, что перемигивались светом, лившимся из окон.

– Так ты скатилась по учебе? – перевел он тему.

– Я не особо-то и старалась. Это совершенно не мое. Папа за меня решил, что после девятого класса я пойду по его стопам. – Вероника кинула в воду камешек, что попался под руку.

– А чем бы ты хотела заниматься?

Ника сразу подумала о тех голубцах, что ела в гостях у Жени, и как ей не терпится взять рецепт и попробовать приготовить их самой. Гуляя по шумным улицам, она то и дело выхватывала взглядом блюда, что ели люди на открытых террасах. Ее чуткий нос улавливал любой аромат: жареного мяса, розмарина, узбекского плова, свежего хлеба, татарской выпечки… Замечая эти мельчайшие детали на протяжении всего вечера, Вероника вдруг поняла, что окончательно определилась со своим выбором.

– В кулинарию бы пошла. Для меня музыка, картины, театры и всякие оперы являются меньшим искусством, чем изысканно приготовленное блюдо.

– М-м-м, а меня покормишь?

– Первого, кого я угощу, кроме папы, конечно, будет мой парень. Хочу, чтобы мое первое блюдо было для кого-то особенного.

– Я не подхожу на роль «особенного»?

Вероника непонимающе уставилась на Женю, теряясь в смыслах, что он вложил в этот вопрос. Он поиграл бровями, а потом хмыкнул и отвернулся.

– А ты потом по специальности пойдешь? – перевела она стрелки, чтобы избежать ответа на неловкий вопрос.

– Не скажу, что хотел работать в полиции. Просто я запорол экзамены после одиннадцатого класса, так как все силы бросил на спорт и попытки удержаться в сборной. Так я мог немного зарабатывать. Пришлось идти туда, куда взяли. А сейчас я просто ищу подработку и надеюсь получить хоть какой-то аттестат. Может быть, к тому времени пойму, чего действительно хочу в этой жизни.

Ника была уверена, что с таким характером и харизмой он мог добиться успеха в любой сфере. Но вслух произносить не стала, так как все еще раздумывала над его прошлым вопросом.

Еще немного посидев, они прогулялись по берегу. Темную воду уже никак нельзя было отличить от камней и черного неба. На речной глади отражался бескрайний космос. Хотелось насладиться и запомнить этот вид, впитать в себя свежий влажный воздух и запах тины, ощутить босыми ступнями холодную гальку, на которой было неприятно стоять, но своей болью она будто возвращала к жизни.

В основном говорила Ника, а Женя лишь молчал и слушал. Порой ей казалось, что он ее не слышит, но он отвечал на вопросы, поддерживал и делился своими мыслями. Его взгляд выражал заинтересованность, что бы она ни сказала.

Про то, как она пыталась найти созвездия на небе и ей удалось определить лишь Большую Медведицу.

Про то, как ночью в деревне она ловила лягушонка, что квакал под окном.

Как она приготовила первое блюдо, импровизируя и смешивая несовместимые ингредиенты, а потом заставила есть папу.

Как она любила бегать по утрам…

Они снова присели недалеко от воды и прислушались к тихому плеску.

– Сегодня весь день чувствую запах цветущей вишни, – внезапно произнес Женя, оборачиваясь к ней. – Не пойму, это где-то вишня поздно цветет или от тебя так пахнет?

– Это мамины духи, вишневые. Я иногда ими пользуюсь, чтобы создать эффект ее присутствия в моей жизни. – Ника повернулась к нему и волнительно облизала губы, словно готовилась в чем-то признаться. – Я скучаю. Я так по ней скучаю, – прошептала она, и на глазах в свете луны блеснули слезинки.

Женя мгновенно притянул ее к себе, прижал и стал успокаивающе гладить по спине. Она чувствовала по шевелению его губ, как он что-то ей шепчет, но не могла разобрать слов. Пыталась остановить весь этот водопад, разразившийся из ее глаз, не в состоянии с ним совладать. Ее плечи подрагивали, ладонями Ника закрыла лицо, в то время как его руки продолжали нежно утешать ее. Проводили по волосам, шее и спине. Одним легким движением он снял с ее косы резинку и распустил пряди. Коротко вздохнул и уткнулся в них носом. Этот жест был настолько интимным, что Ника замерла, боясь пошевелиться и спугнуть его.

Луна светила ярко, звезды водили хоровод, расплываясь непонятными кляксами в глазах и собираясь вновь. Плеск реки баюкал, а ветер теребил волосы, словно тоже пытался погладить. А Женя… А Женя держал ее в объятиях, будто никуда не собирался отпускать. Его дыхание щекотало шею, волосы нагревались, отчего по телу пробегали мурашки. В его руках она казалось маленькой и хрупкой, но в то же время ощущала себя в полной безопасности.

Хотелось еще. Хотелось испытывать эту безграничную нежность, тоску по маме, неловкость и трепетное чувство влюбленности. Хотелось жить, жить и жить. Ощущать эту жизнь всем телом и душой, кончиками пальцев и волосами, прерывистым дыханием и грудью, которая чувствовала биение сердца другого человека.

В этот момент она четко осознала, что в команду не вернется. Глупо ставить спорт на одну чашу весов, а жизнь – на другую. Раньше для нее они были равноценны, но эта ночь показала то, что она могла потерять, то, насколько неизведан был этот мир.

Под утро Ника вернулась домой. Женя проводил ее до самой квартиры, убедившись, что она в безопасности, и заказал такси. Когда его кудрявая макушка скрылась с поля зрения, Вероника прислонилась спиной к двери и вздохнула.

Ей следовало набраться сил перед разговором с отцом. Она уже не та маленькая девочка, над которой он имел власть, поэтому Ника приняла решение попытаться поговорить с ним и убедить в своей независимости.

По пути домой она мысленно поставила себе задачу поискать кулинарные техникумы, в которые можно подать документы, и разузнать, что необходимо для поступления. Без волейбола ее ничего больше не держало, а с командой, она была уверена, сможет и дальше поддерживать связь. С этим решением будущее начало вырисовываться четче и ярче. Раньше оно покрывалось туманом, и лишь изредка встречались небольшие проблески. Впервые за долгое время Вероника подумала, что движется в нужном направлении, что придавало еще большей уверенности.

Ника вошла в квартиру и обнаружила папу на кухне. Он сидел с чашкой кофе, даже не смотря на нее. Лицо осунулось, под глазами залегли синяки. Бессонная ночь во всей красе. От его вида сердце болезненно сжалось: все-таки ей не стоило так с ним вчера поступать, но что сделано, то сделано.

Вероника села напротив него, а он продолжал смотреть куда угодно, но только не на нее.

– Пап, прости меня. Я ужасная дочь: убежала из дома, забыла такую дату… Давай мы с тобой вечером посмотрим наши любимые фильмы, а? – Она попыталась взять его за руку, но отец ее убрал. – Папа, пойми, я уже совершеннолетняя, и ты уже не можешь запирать меня дома. А на мою учебу не влияет ничего, кроме нежелания учиться на эту специальность. И никакой спорт в этом не виноват, но… я всю ночь думала и приняла решение, что уйду из команды. На днях поговорю с тренером. Доиграю этот сезон и уйду. Осталось лишь две игры.

Про уход из колледжа Ника пока решила умолчать. Она встала и направилась в коридор, стягивая с себя кофту Жени, которую он отказался забирать, пока Вероника не окажется в тепле своей спальни.

– Пельмени будешь? – донеслось до нее.

Она остановилась, улыбнулась, счастливо прикусывая нижнюю губу.

– Буду! Я такая голодная, ты не представляешь…

Ника стояла на кухне и рассматривала баночку с таблетками, выписанными врачом. Готовилась доверить им свое сердце и про себя молилась, чтобы этого оказалось достаточно. На всякий случай закинула их себе в сумку и поспешила на очередную игру, от которой зависел выход в полуфинал.

Волнение проявлялось во влажных ладонях и несобранности. Соперники были серьезными, поэтому на одну лишь удачу рассчитывать не приходилось. Тем более ей в довесок предстоял разговор с тренером, которого она хотела бы избежать, но решение приняла окончательное.

Подруги громко переговаривались в раздевалке, стараясь скрыть предыгровой мандраж. Ася в этот момент делилась тем, что прошла на летнюю стажировку в отдел по делам несовершеннолетних. Вероника улучила момент и проскользнула в тренерскую, где большую часть времени проводила Ниночка. На удивление, она не читала, а внимательно смотрела прошлую игру соперников. Ника даже не предполагала, что их тренер все же проявляет какой-то интерес к тому, чем они все здесь занимаются.

– Вероника, что-то случилось? – Нина вскинула накрашенные брови, которые сильно контрастировали с покрытыми сединой волосами.

– Нина Павловна, я пришла сказать, что ухожу из команды.

Воцарилось молчание. Светло-голубые глаза сканировали ее так пристально, что казалось, от нее невозможно ничего скрыть.

– Что-то случилось? Ты поссорилась с девочками?

– Нет-нет, ни в коем случае, – поспешила заверить ее Ника. – Просто я не могу продолжать заниматься по личным обстоятельствам, да и, скорее всего, летом поменяю колледж.

– И когда же ты уходишь? – Сухость в ее голосе напоминала хруст веток под ногами в лесу.

– Я доиграю сезон, то есть эти две игры и товарищеский матч.

– Хорошо, Вероника, я уважаю твое решение. Ты сделала гораздо больше для этой команды, чем кто-либо еще. И мне важно знать твое мнение. Как ты считаешь, кто возьмет вместо тебя капитанскую повязку?

Вероника задумалась. Дашу с Машей разделять не хотелось. Ира играла последний год. Оставался выбор между Азией, которая, скорее всего, уйдет вслед за ней, Асей и Катей. Конечно, еще была Нюта, но о ней она даже не хотела думать.

– Я считаю, что Кэт достойна.

– Катя еще слишком маленькая.

– Ей скоро шестнадцать, я точно в таком же возрасте стала капитаном, разве вы не помните?

– Ты – другое дело. Ты эту капитанскую повязку чуть ли в драке не отобрала. Ну ладно… Давай еще подумаем по этому поводу, присмотримся. А ты напиши заявление о выходе из команды.

Ника удивилась, так как раньше никогда не слышала о том, что нужно писать заявление. Но возражать не стала. Пребывание в этой неуютной и душной комнате так и тяготило, поэтому хотелось покинуть ее как можно скорее.

Через пять минут она уже снова присоединилась к подругам, которые все еще продолжали обсуждать их вечеринку, а центром всех разговоров снова стал Рома. Ира, естественно, молчала, лишь послала красноречивый взгляд Нике, на что та подмигнула и поспешила покинуть раздевалку. Вся команда лениво потянулась за ней на разминку.

В коридоре за углом они внезапно столкнулись с Женей и Нютой. Последняя прислонилась к стене и что-то весело щебетала. А он стоял к ней настолько близко, что практически касался ее волос. В руке Женя держал спортивную кофту и сумку. У них как раз закончилась тренировка, которую он решил провести пораньше.

Веронику так замутило от представшей картины, словно они при ней уже поцеловались. Ревность горьким ядом забурлила в крови.

Она прошла мимо, даже не поздоровавшись.

Красильников снова стал самим собой, совсем не тем, кем был прошлой ночью. И эта сцена здорово отрезвила. Ника почувствовала, как он к ней повернулся и даже окликнул, но ей хотелось убежать, спрятаться от всех, лишь бы никого не видеть. Она не испытывала ни малейшего желания, чтобы кто-то стал свидетелем ее нынешнего состояния.

Кажется, боги услышали ее просьбу и послали спасителя. Раздались быстрые шаги за спиной, и Вероника почувствовала, как ее взяли за руку, развернули и потащили в соседний коридор.

– Рома, ты чего? – Ника попыталась вырваться из его хватки, но он сам отпустил, как только за ними закрылась дверь. – Ты представляешь, что о нас подумают? Девочки и так только о тебе говорят. Или ты таким образом хочешь вызвать ревность у Иры, а? – Она ткнула пальцем ему в грудь.

– Мне пофиг на то, кто там что думает. Лучше скажи мне, ты реально написала заявление об уходе из команды?

– Что? – Щеки стали пунцовыми.

– Я только что был у Нины и увидел твое заявление на столе.

– А ты что там делал?

– То же самое, что и ты. Хотел уйти.

Они уставились друг на друга.

– Устал я, Вероника, хватит с меня… Хотел, чтобы Нина отпустила меня уже сейчас, но она ни в какую. Требует, чтобы отыграл эти две игры и товарищескую.

– Я планирую колледж поменять, поэтому… – тихо произнесла Ника почти правду и пожала плечами. – Тоже доиграю сезон и уйду.

Они улыбнулись друг другу робко и как-то неуверенно, так как оба не знали, какая реакция будет уместной.

– Ну я рада, что ты решил двигаться дальше. – Она похлопала его по плечу.

– Я тоже рад, что ты решила идти туда, куда зовет сердце.

– Но, чур, никому ни слова обо мне! Уяснил?! – Ника нахмурила брови и пригрозила пальцем.

– Договорились. И ты тоже. Хоть это и некрасиво, но я хотел втихую свалить. Даже на выпускной не пойду.

Они, не сговариваясь, повернулись к выходу из коридора. Ника еще раз украдкой взглянула на Рому и заметила, как черты его лица стали более мягкими и родными, словно она знает его всю жизнь. Общий секрет, разделенный пополам, сблизил их, причем ноша тяжелого груза стала не так сильно давить на плечи. Теперь Вероника знала, что в случае чего всегда сможет найти в Роме защиту и поддержку.

Подойдя к спортивному залу, Рома непринужденно махнул рукой и крикнул: «Дамы, удачи!» – и, насвистывая незнакомую мелодию, направился к выходу из здания. Все девушки с интересом посмотрели на Нику, которая всем своим видом старалась показать, что ничего особенного не произошло, а парни каждый день затаскивают ее в пустые коридоры.

К своему неудовольствию, Вероника заметила Женю на трибунах, отчего ревность и злость, немного затихшие при Роме, снова вспенились. Она путалась в своих мыслях, летала в облаках, потому как не могла разобрать, из-за чего ей так тяжело. Ведь они не пара, он ей ничего не обещал, да и глупо полагать, что одна ночная прогулка могла между ними что-то изменить.

Но капитан, летающий в облаках, – равно команда, плывущая по полю. Вероника глубоко вздохнула, очищая мысли и пытаясь сосредоточиться на разминке. Ира задумчиво смотрела себе под ноги и избегала взгляда Ники. Ася тревожно мялась и кусала губы, накрашенные розовым блеском. В совокупности с волосами она выглядела словно маленькое милое облако, однако складка, разрезавшая лоб, говорила о том, что само оно очень ядовито. Нюта стояла лицом к трибунам и то и дело обворожительно улыбалась, да так приторно сладко, как могут улыбаться лишь по уши влюбленные. Вероника отвернулась и постаралась досчитать до десяти, чтобы не пойти и не выпроводить Женю, а заодно и Нюту из зала.

Азия внимательно разглядывала Нику, будто хотела мысленно транслировать ей какую-то информацию. Наконец она улучила момент и оказалась рядом. Вокруг сразу закружился нежно-цветочный аромат ее духов с капелькой лавандового масла, которое она всегда наносила на кисти, чтобы не нервничать.

– Что с тобой? Ты сама не своя. – Она бегло осмотрела Нику и принялась разминать голеностоп.

– Я в порядке, просто… Давай после игры, хорошо? – прошептала Ника, наклоняясь к левой ноге. Заметила, как Юми кивнула, и лишь порадовалась ее пониманию.

– Кэп, а, Кэп, то есть ты не просто так уехала с вечеринки с Ромычем? – в полголоса спросила Маша, хитро улыбаясь.

– Он меня подкинул до дома, и всё. Не надо выдумывать того, чего нет.

Вероника нахмурилась и еще раз посмотрела на Иру, чтобы вовремя заметить, как та поспешно отвернулась. Ей это не понравилось.

– Вы не помните закон всех вечеринок? То, что было на вечеринке, остается лишь на вечеринке. Не тащим в реальную жизнь, договорились? И не забываем: мы здесь в первую очередь для игры, для того, чтобы постараться занять самое высокое место, на которое только способны. Здесь не место любовным драмам. Выходим на площадку и забываем о всем том, что ждет нас за ее пределами. Это касается абсолютно всех.

Ника опять посмотрела сначала на Иру, а затем на Нюту. Если первая снова предпочла отвернуться, то Нюта глядела такими большими и невинными глазами, будто действительно не понимала, что это сообщение относилось в большей степени к ней.

Даже невооруженным взглядом было видно, насколько собранны их соперницы. Своей уверенностью в победе они захватили всю площадку, даже несмотря на то, что играли не на своей территории.

Тренер собрала девушек, чтобы подбодрить их напутственными словами перед игрой. Что ж, любовные романы не прошли даром, и речи Ниночка произносила превосходные. Ника постоянно заслушивалась, ловила каждое слово и в самом деле заряжалась верой в собственные силы. Она словно чувствовала себя героиней одного из таких романов.

Кто-то тихонько коснулся ее руки. Вероника резко обернулась и нос к носу встретилась с Красильниковым, который продолжал держать ее пальцы в своей теплой ладони, приятно сжимая. Он быстро наклонился к ее уху и прошептал: «У их капитана что-то не так с правой ногой. Ей больно на нее опираться». А затем ушел так незаметно, словно ей все привиделось и послышалось.

Нежность его прикосновений настолько выбила из колеи, что слова тренера казались лишь белым шумом в ушах. Даже когда раздался свисток, означающий начало игры после приветствия команд, его низкий голос – самый прекрасный на свете – все еще продолжал щекотать слух.

А дальше все покатилось по наклонной с такой скоростью, что Ника не понимала: это мир поставили на ускорение или она слишком медленно соображает?

Первую партию проиграли всухую. Вероника видела, что у них есть все шансы вырваться вперед: противники ошибались, капитан и вправду старалась не наступать на правую ногу. Все это можно было использовать против них, но за одним исключением.

Ира пропускала мячи один за другим, и у Ники сложилось впечатление, что это не случайность.

Но Ире она могла простить все. А вот Новенькая выводила ее из себя лишь одним своим присутствием. Она продолжала даже во время игры кокетничать с Женей. В открытую. Не обращая внимания на тренера, соперниц и зрителей.

Вероника зло сжимала кулаки, пытаясь мысленно уговорить себя не обрушить их на голову этой несчастной, ведь даже несмотря на всю свою рассеянность, играла она лучше остальных.

Ника была вспыльчивой. Характер переняла от отца, и никто не знал, как ей было сложно держать себя в руках, когда все выходило из-под контроля. Это ее Женя. Вчера свою улыбку он дарил ей. Обнимал ее. Играл для нее на гитаре.

Почувствовала, как ногти неприятно впились в ладонь, и эта боль немного отрезвила. Игру запарывала она, точно не Красильников, который даже не знал, что с ней творилось в его присутствии. Точно не Новенькая, которая только что достала сложнейший мяч.

С ее стороны это было ужасно непрофессионально и эгоистично. До конца второго сета оставалось немного, табло показывало печальный результат, а Ника чувствовала, как подвела всех, и прежде всего себя саму. Поддалась злости и слепой ревности. Глубокий вдох и выдох. Паника и самобичевание – это не выход. Она взяла мяч и пошла на подачу. Постучала три раза об пол, прокрутила его, подкинула, отступив одной ногой назад, и со всей силой, в которую смогла вложить все свое отчаяние, отправила на ту сторону. Игра продолжалась.

Сосредоточила все свое внимание на сине-желтом пятне, что летало по полю. Слышала тяжелое дыхание Кэт рядом с собой: бордовая форма выделяла ее среди остальных. Она была вымотана, полностью отдавая себя игре. Ника еще раз подумала, что стоит настоять на ее кандидатуре в капитаны.

Вторая партия была проиграна, но на табло зависли заветные цифры 22: 25 – минимальный разрыв. Такой счет давал шанс на то, что у них еще получится одолеть соперниц. Игра заканчивается, когда одна из команд выигрывает три партии.

Перерыв девушки встретили гробовым молчанием, а Вероника хотела метаться, как загнанный лев, и на всех рычать. Внезапно она почувствовала слабость во всем теле. Страх мгновенно стер все иные эмоции с ее души. В тот день на пробежке все начиналось точно так же.

«Беречь, беречь себя», – мысленно транслировала себе Вероника, чтобы убедиться, что ее намерение уйти оказалось самым верным решением, которое она когда-либо могла принять. Многого в жизни она еще не успела сделать, попробовать, узнать. Не нашла контакта с отцом. Ни разу не целовалась. Не знала ничего о любви: большой и потрясающей. А это была всего лишь игра, которую Вероника еще могла спасти.

Видимо, что-то отразилось на ее лице, что заставило Азию снова обеспокоенно вскинуть бровь, заглядывая ей в глаза.

– Ира. – Ника развернула ее к себе лицом. – Посмотри на меня. Что происходит?

Голос ее был на удивление спокойным и уверенным. Она сама в это не могла поверить, ведь в душе бушевал ураган. Разглядела в Ире такую вселенскую печаль, что самой стало не по себе.

– Ничего не изменилось. Все осталось как прежде, – тихо произнесла Ника, молясь, чтобы подруга ее услышала и правильно все поняла. На глазах Иры выступили слезы, которые она безуспешно попыталась скрыть. Значит, Ника сделала правильный вывод. Причина поведения Иры крылась в недавних действиях Ромы.

Вероника облокотилась затылком о шкафчик и закрыла глаза, снова считая до десяти.

– Нюта, перестань уже строить глазки Красильникову! Ты пришла на соревнования или на свидание, я не пойму? – но прежде чем та ответила, Ника уже продолжила. – Маша с Дашей, сыграете в следующих партиях. Мы с Ирой на скамейке запасных.

По раздевалке прокатились тихие шепотки. Но Вероника была уверена в своем выборе как никогда прежде. Надо было поступиться своей гордостью, подумать о команде и о своем здоровье. Она с легкостью сняла капитанскую повязку и надела на руку Кэт.

– Осталось совсем немного их дожать, и я верю, что у нас есть все шансы на победу! У капитана повреждена правая нога, используйте это. Номер одиннадцать сильнее всего играет на второй линии, так что пока она на первой – атакуйте ее.

Азия снова присела рядом:

– Кэп, ты чего?

– Плохо себя чувствую. Ты видела, как я играла? Я сейчас абсолютно точно не игрок, – и поспешила успокоить Юми, заметив ее обеспокоенный взгляд: – Все хорошо, я в норме. Сейчас выпью таблетку – и буду как огурчик.

Игра продолжилась, но все заметно нервничали. Таким составом они еще никогда не играли, Ника всегда была среди них. Ира от волнения грызла ноготь, а Вероника все еще помнила ту печаль, что увидела в ее глазах, и ей до чесотки в руках захотелось ее успокоить и убедить, что все хорошо. Но она сумела собраться с силами и попыталась следить за игрой.

В третьей партии им удалось одержать победу. Воспрянув духом, она радостно давала указания. Пыталась донести весь свой настрой до команды, которая стояла уже на последнем издыхании.

Кожу жгло так, будто ее касалось нечто раскаленное. Ника провела по руке прохладной ладонью, но ощущение не прошло. Она повернулась и заметила, как Женя внимательно сканирует ее. Он вопросительно вскинул бровь и кивнул на площадку. Вероника пожала плечами, давая понять, что не собирается отчитываться перед ним за свои действия.

Четвертая партия завершилась очередным поражением, и команда соперниц выиграла со счетом 3: 1.

В раздевалке царило подавленное состояние, а Вероника мечтала оказаться у себя дома. Впервые в жизни волейбол не принес ей того расслабления и удовлетворения, что она испытывала раньше, ведь сердце желало совсем другого. Оно нуждалось во вчерашних прикосновениях и объятиях.

Расстроенная Ника быстро попрощалась с девочками и вышла на свежий воздух, который закружил голову своим благоуханием отцветающей сирени и яблони. Она стояла на крыльце, купаясь в ласковых лучах солнца, как обычно делала после каждой тренировки. После она сбежала со ступенек и направилась к выходу с территории.

Сзади послышались быстрые шаги, и на талию легла его рука. Аромат кедра и муската приятно защекотал нос. Вероника поспешно выкрутилась из объятий и остановилась напротив Жени.

– Что ты себе позволяешь, Красильников? – Она нахмурила брови и вгляделась в веселые зеленые глаза. Казалось, что он счастлив ее видеть. Это еще больше сбивало с толку.

– Хотел обнять и успокоить. Ты слишком взвинченная.

Ника поразилась его наглости, развернулась на каблуках и пошла дальше.

– Если ты думаешь, что можешь на протяжении двух часов заигрывать с одной, а потом обнимать другую, то ты сильно ошибаешься.

– Клубника, ты что, на меня злишься? – Он шел спиной вперед прямо перед ней, пытаясь поймать взгляд. Даже руку протянул, чтобы взять ее ладонь, но она лишь крепче вцепилась в лямки рюкзака. – Да брось, что я сделал?

– Ты всю игру отвлекал Нюту! Зачем ты остался?

– Ты меня ревнуешь? – Его лукавая улыбка поразила в самое сердце, а в животе всколыхнулось целое море бабочек.

Ника лишь фыркнула и покачала головой.

– Но это ведь она со мной флиртовала, а не я с ней. Что в этом такого, раз я такой прекрасный и передо мной не устоять? Паранджу надеть? – На его щеках снова появились очаровательные ямочки.

Ника резко остановилась.

– Ты не понимаешь, что это несмешно? Для тебя, может быть, но не для нас. Девочки не заслуживают проигрыша. Ни Ася, ни Ира, ни Юми, ни Даша с Машей, ни Катя! Ни одна из них. Ни я, в конце-то концов. Ты даже не понимаешь, за что мы боролись. За свое будущее, а не за этот долбанный кубок.

– Ты права, я не должен был так шутить. Но тебе надо отдохнуть, снять напряжение. Давай купим мороженое? А потом начнем готовить доклад по-английскому.

Она устало разжала пальцы, что от напряжения уже начинали ныть.

– Иди Нюту угощай мороженым. Судя по всему, она этого очень хочет.

Вероника обошла его и направилась к автобусной остановке, хотя сердце просто разрывалось на куски. Его трепало, как пес треплет половую тряпку. Именно так она сейчас себя ощущала. Женя продолжал молча смотреть ей вслед – она чувствовала это спиной, которую прожигал его взгляд.

– Вообще-то я всю игру тебя ждал! Хотел, чтобы мы сразу пошли ко мне заниматься. Но если ты так этого хочешь…

В груди больно кольнуло. Она обернулась и увидела, как он пошел в противоположную сторону.

Вечером Ника не выдержала укола совести и отправилась на кухню, чтобы приготовить что-нибудь вкусное для Жени и его бабушки. Пролистав множество рецептов вегетарианской выпечки, она выбрала шоколадный кекс с курагой и миндалем.

Надела одну из старых папиных футболок, собрала волосы в пучок и принялась замешивать тесто. Кухня наполнилась ароматами ванили, меда, сухофруктов и орехов.

На телефоне пришло уведомление от Азии:

После того, как кекс отправился в духовой шкаф, Ника открыла страничку Жени в социальной сети и в очередной раз полюбовалась его фотографией. Он стоял около реки в черных очках, подставив лицо под лучи солнца, а отросшие кудрявые волосы трепал ветер. Она с трудом отвела взгляд и открыла пока что пустой диалог.

Две синие галочки свидетельствовали о том, что сообщения он прочитал. Она вытерла вспотевшие ладони о футболку, подтянула к себе колени и принялась ждать.

«Дурак, ты и есть тот самый особенный…» – захотелось написать ей. Щеки Ники покраснели, а потом ей вдруг показалось, что она все испортила: он сейчас поймет о ее чувствах.

Уши запылали так, словно их подожгли. Это, что, был флирт? Флирт в исполнении Евгения Красильникова стоит включить в список запрещенных вещей. Понятно, почему Нюта не в силах перед ним устоять.

Ника зажмурилась и закрыла лицо ладонями, пытаясь понять, какую глупость она только что сморозила.

Вероника счастливо прижала телефон к груди и рассмеялась. Он переворачивал весь ее мир с ног на голову. И, как выяснилось, готовить для Жени было чертовски приятно, и это чувство согревало изнутри, как солнце в самый жаркий день.

Влажные, не до конца высохшие волосы холодили плечи. Вероника по привычке стояла и заплетала их в колосок. От предвкушения того, что она полдня проведет наедине с Женей – не считая, конечно, его бабушки, – казалось, что за спиной выросли крылья.

Внезапно сзади кто-то резко схватил ее за талию и приподнял. Ника от неожиданности вскрикнула и развернулась, чтобы хорошенько приложить шутника. Красильников стоял совсем рядом и совершенно ее не боялся, отчего желание отомстить испарилось. В серо-зеленых глазах играли смешинки, и казалось, что он весь состоит только из них.

– В следующий раз я тебе такого не прощу. – Она гордо подняла подбородок и направилась к выходу из колледжа.

– И я рад тебя видеть.

– Ты что-то перепутал, мы виделись буквально двадцать минут назад на тренировке.

Он лишь фыркнул и одной рукой приобнял ее за плечи, отчего по ногам разлилась приятная слабость. Казалось, еще чуть-чуть – и она упадет в обморок.

Женя сделал вид, что вчерашнего неприятного разговора между ними не было, а она этому была только рада.

Они быстро и практически в молчании добрались до его дома. Баба Надя приветливо встретила Нику и подмигнула Жене. Вероника предполагала, что раз он никогда до этого не приводил девушку домой, то пригласить одну и ту же второй раз означало для его бабушки чуть ли не свадьбу.

Она достала из сумки шоколадный кекс и сразу услышала восторженные возгласы, отчего невольно залилась краской. Бабушка Жени одаривала ее комплиментами, а сам Красильников оперся локтями о стол и с улыбкой рассматривал не выпечку, а розовые щеки Ники. Когда краснота дошла уже до корней волос, а бабушка отвернулась поставить чайник, он быстро оставил обжигающий поцелуй на ее щеке. Она замерла с ножом в руке: весь мир словно быстро раскачивался, взрываясь миллиардами звезд.

– Так ты, Вероника, будешь заниматься с Женей? – голос вмиг вернул ее на землю.

– Скорее, это Женя будет заниматься со мной. Будь у меня с английским все хорошо, нам бы не пришлось готовиться несколько дней.

– Даже не знаю, чему он тебя научит, – со смешком прокомментировала бабушка. – Если что, вы всегда можете перейти и на французский. – Она озорно поиграла бровями, отчего Ника не выдержала и расхохоталась.

– Ба-а-а, – протянул Женя, прикрывая лицо рукой.

– Что «ба»? Нацеловаться в жизни надо вдоволь, а другим языкам успеете обучиться, – изрекла старческую мудрость бабушка, с которой Вероника была согласна на все миллион процентов.

Пока пили чай, Вероника в подробностях рассказывала рецепт по просьбе бабы Нади. Женя внимательно следил за ней, не перебивая, и, к ее удовольствию, поглощал кусок за куском.

– Это очень вкусно, – произнес он тихо. – Спасибо!

Улыбка расцвела на лице Ники, а Женя замер, потрясенно рассматривая ее, отчего она снова смутилась.

– Ну что, пошли заниматься? У нас всего два дня осталось. – Вероника вздохнула и поднялась из-за стола.

– Могло бы быть три. – Это было первым и единственным его напоминанием о вчерашнем разговоре.

Комната оказалась небольшой, но уютной. На подоконнике цвели фиалки, в углу стоял небольшой шкаф, а около стены расположилась кровать, напротив которой стоял небольшой письменный стол, заваленный всевозможными распечатками. В углу находилась гитара, а рядом с ней – волейбольный мяч. Красильников закинул спортивную сумку в шкаф и приставил еще один стул. Они сели за стол, и Женя разложил перед ней листочки. Вероника удивленно вскинула брови, пробегаясь по ним взглядом.

– Я вчера сам набросал реферат на русском, чтобы потом мы смогли рассказать его на английском и ответить на все вопросы. Сначала мы должны понимать, о чем вообще говорим. Прочитай.

Ей стало немного совестно, что вчера, пока она сгорала от ревности, он делал их совместную работу в одиночку. Женя, не отрывая от нее взгляда, ждал, когда Ника перевернет последнюю страницу.

– Теперь будем переводить.

– А может, просто в переводчик забьем? – с надеждой в голосе спросила она.

– Сделаю вид, что я этого не слышал. – Женя достал с полки толстенный словарь, которым кого-то – Вероника даже знала кого – можно было хорошенько приложить.

– Ты в курсе, что с моей скоростью в лучшем случае мы закончим к началу следующего учебного года?

– Переводи как сможешь, а я потом исправлю твои ошибки.

– Откуда ты так хорошо знаешь английский?

– У меня папа его преподавал в универе.

Вероника сразу же придвинула словарь к себе и решила больше не думать о переводчике. Ради Жени. Даже если придется сидеть два дня и две ночи.

Женя свою часть закончил уже через час, а Ника все еще продолжала упорно переводить, хотя ей казалось, что тексту нет ни конца, ни края. Коса ее растрепалась, ибо каждый раз, когда она пыталась построить правильное предложение, запускала руку в волосы.

Женя, чтобы не терять время, принялся работать со своей частью презентации.

– Я всё жду, когда ты меня попросишь помочь тебе, – подал он голос, наблюдая, как она в очередной раз трет виски в надежде, что слова сразу же построятся в нужном порядке.

Вероника подняла голову. Нахмурившись, она разглядывала такое любимое лицо в лучах заходящего солнца.

– Жень, ты когда-нибудь видел, чтобы я просила о помощи или сдавалась без боя?

Он не успел ответить, так как в этот момент дверь комнаты приоткрылась и уже при полном параде, в легком пальто и берете, заглянула бабушка.

– Я понимаю, у вас дело молодое. Не буду мешать. Я в магазин, а потом к Светке загляну.

Дверь закрылась, и послышались торопливые шаркающие шаги.

Ника с Женей переглянулись и одновременно рассмеялись.

– Мне это послышалось или…

– Нет, тебе не послышалось. – Женя снова немного зарумянился, отчего едва ли можно было разглядеть веснушки на его лице.

– Ладно, я признаю, что мне нужна помощь, иначе я просто проторчу у тебя всю ночь. А я не хочу, чтобы твоя бабушка все это время находилась у какой-то там Светки.

Женя взял у нее листок, принявшись бегло проверять. Вероника легла на толстый словарь, который идеально заменял подушку, и стала следить за выражением его лица, надеясь не встретиться со взглядом, полным разочарования. Веки становились все тяжелее и тяжелее, и она не заметила, как провалилась в сон.

Ей снилось, что она все так же находится в спальне Жени, но не за столом, а на его кровати, и продолжает переводить. Матрас рядом прогнулся, и она почувствовала, как он нежно проводит рукой по ее спине, вызывая мурашки и приятное головокружение. Женя склонился над ней и поцеловал сначала в ушко, спустился к шее, а после вернулся в попытке отыскать ее губы, которые горели так, словно она целовала не парня, а раскаленное железо. Из груди вырвался стон, и она резко распахнула глаза, выпрямляясь на стуле, отчего со спины скатился плед, которым, видимо, ее накрыл Женя.

Соседний стул пустовал, за окном смеркалось.

– Ты в курсе, что стонешь во сне, Клубничка?

От неожиданности Ника подскочила и развернулась. Женя сидел на кровати, рядом была включена лампа, а он читал какие-то распечатки.

– Боже, сколько я проспала?

– Примерно час. Я закончил с переводом. Думаю, все остальное оставим на завтра, так как мне надо готовиться еще к одному зачету.

Как ни старалась, Ника не могла разглядеть его лица, но голос звучал очень глухо и казался чужим.

– Давай я что-нибудь дома сделаю…

– Нет, мы все сделаем вместе, – перебил ее Женя. – Не переживай даже. Я тебя провожу.

– Не стоит, тебе же надо готовиться.

– У меня целая ночь впереди, да и преподша ко мне благосклонна.

– А, дай-ка подумаю. Потому что ты такой ужасно прекрасный?

– Именно. – Он подошел и щелкнул ее по но-су. – Ты, кстати, неплохо перевела. Мало что пришлось исправлять.

От его похвалы Вероника победно улыбнулась и гордо вскинула подбородок.

До дома они шли в молчании, но перед тем, как Ника зашла в подъезд, Женя притянул ее к себе и обнял, отчего влюбленное сердце зашлось в бешеном ритме, как моторчик.

– Сладких снов, Ника-клубника.

И махнув рукой на прощание, он растворился в темноте арочного проема.

– Спокойной ночи, Женя, – прошептала вслед Вероника, постояла еще немного и зашла в затхлый подъезд.

Они снова сидели у него в комнате, обложенные тарелками с чесночными булочками, которые напекла его бабушка.

– Смотри, сейчас надо прослушать в переводчике, как произносятся эти слова. Запиши себе или постарайся запомнить.

Ника покорно кивнула, поедая очередную булочку. В этот раз она не успела собрать волосы, поэтому они медовым покрывалом спадали на ее спину. Учебная форма, которую она даже не переодела, сковывала движения, так как юбка то и дело стремилась уползти вверх. Хорошо, что хотя бы галстук сняла.

Она старательно вывела пометки по произношению карандашом, а затем зачитывала их вслух, отчего ощущала себя первоклассницей, которая только начала изучать букварь.

– Умница! А теперь посмотри на текст на русском, и ты поймешь, что многие выражения уже запомнила. Намного проще говорить на иностранном языке, когда знаешь перевод слов.

Вероника с удивлением обнаружила, что он прав. Слова уже сами могли выстроиться в довольно логичную цепочку, а перевод, над которым она вчера так долго сидела, позволил зрительной памяти запомнить большой объем.

– Я сейчас буду говорить тебе предложение, а ты постарайся его перевести, не заглядывая в материал.

– Жень, а тебе свою часть не надо учить? – уточнила Ника, убирая прядь за ухо.

– Мне достаточно будет перед парой его прочитать, а тебе нужна хорошая оценка.

Он начал читать предложение за предложением, иногда подсказывая, а иногда позволяя еще раз прочитать текст на английском.

Вероника нервничала, то и дело кусала нижнюю губу, теребила конспект в руках. В очередной раз запнувшись, она закрыла глаза, немного встряхнула плечами, сбрасывая напряжение, и кивнула, чтобы он продолжал.

Но Женя молчал, а через несколько секунд она внезапно почувствовала, как его горячая ладонь легла ей на коленку и скользнула немного вверх. Ноги предательски задрожали, а дыхание сбилось.

– Ты… ты-ты что делаешь? – заикаясь, выпалила Ника, широко распахнув глаза и встретившись с его грозовыми. Кажется, она даже увидела в них вспышки молний. Интересно, Женя знал, что они способны менять цвет?

– Ты слишком напряжена, расслабься, – прошептал он.

Ладонь все в том же положении лежала на ее ноге, словно ожидая разрешения или реакции, а сама Вероника никак не могла понять, чего же она хочет больше: чтобы он продолжил или стукнуть его.

– Говорить на другом языке – это словно заниматься любовью, – вдруг продолжил он, не отрывая взгляда и поглаживая большим пальцем кожу. – Голос становится другим, будто разговариваешь со своей половинкой: сразу создается атмосфера чего-то иного, интимного, когда кажется, что тебе сейчас откроются все секреты. А когда не хватает слов, говорит тело.

Ника подалась к нему вперед и в тон прошептала:

– Наверное, ты прав, Женя. Но я ни тем, ни другим никогда не занималась.

Женя удивленно повел бровью. Было видно, что он немного растерялся от ее откровений, но быстро вернул на лицо привычную проказническую улыбку и заявил:

– Врешь. Сейчас вот ты говоришь на английском, и клянусь, от твоего голоса, который произносит эти слова, мне становится чертовски жарко.

Ника аккуратно провела подушечками пальцев по его руке, покрытой сетью бугристых вен.

– I think you want to have sex with me. Don't you?[4]

Повисло напряженное молчание. Казалось, воздух между ними заискрился. Его рука стала обжигающе горячей, отчего по ноге разливались волны тепла.

– Я пошутила, отомри. – Она пощелкала пальцем перед его лицом. – Просто проверяла, насколько у меня получится сказать фразу, следуя твоему совету. Правда я хотела спросить, соблазняешь ли ты меня, но поняла, что не знаю перевод слова «соблазн».

– Научил на свою голову, – недовольно проворчал он, отнимая руку и сцепляя кисти в замок. Она непринужденно рассмеялась и отвернулась, делая вид, что ничего только что не произошло, хотя внутри бушевал ураган из чувств.

Остаток дня они провели за презентацией и повторением текста, пока не показалось, что Ника забыла русский язык. А вечером Женя все так же проводил ее до дома, тепло обнял и пожелал спокойной ночи.

Вероника лишь пожалела, что не смогла остаться в этом дне навсегда.

Утро четверга выдалось жарким, словно лето уже заявляло о своих правах и пыталось оторвать кусок от весны. Вероника обмахивалась своим докладом, пытаясь создать хотя бы малейшее дуновение ветерка. Пиджак полицейской формы из плотной ткани висел на спинке стула, но все равно она чувствовала, как по лбу стекает соленая капелька пота.

Женя снова сидел рядом с ней, прокручивая в руке карандаш. Рукава его рубашки были закатаны по локоть. Он невзначай касался своей коленкой ее, отчего становилось еще жарче, но отодвинуться дальше Ника не могла.

Зачет уже прошел. Она не была уверена, что хотя бы что-то написала и рассказала правильно. Поэтому оставалось лишь молиться на их доклад, оценку за который преподавательница обещала учесть при проверке зачета.

– Меня сейчас стошнит от напряжения, кажется, что я вообще ничего не помню.

Женя, как и вчера, положил руку ей на колено и немного проскользил выше. При этом уголки его губ так же приподнялись, а ресницы опустились и немного затрепетали.

– Что ты себе позволяешь? – зашипела Ника, чувствуя, как всем своим видом стала походить на помидор. Но если бы она сейчас его ударила или вскочила, то привлекла бы к себе лишнее внимание. – Сколько можно меня лапать?!

– Помнишь, что я вчера тебе говорил? Расслабься. Ты сильно напряжена. Так точно ничего не вспомнишь.

Он перевернул ладонь, а она не придумала ничего лучше, кроме как вложить свою руку в его. Женя переплел их пальцы и нежно погладил большим тыльную сторону ее ладони. Что-то между ними за эти дни изменилось. Это прослеживалось во всем: от слов до взглядов, от прикосновений до улыбок. Без телесного контакта становилось невыносимо, будто чего-то не хватает. Поэтому все его касания уже не казались Нике странными.

– Расскажи мне что-нибудь, – взмолилась она. – Я хочу перестать вспоминать английские слова. В голове такая каша сейчас.

Красильников промолчал, рассматривая ее руку, которая так доверчиво вдруг оказалась в его ладони.

– Меня папа учил играть на гитаре. Обычно это происходило дома или на даче. Я чувствовал себя таким крутым: перед друзьями хвастался, что сейчас за мной будут бегать все девчонки.

Вероника не смогла сдержать смешок. Женя тоже грустно улыбнулся.

– Папа услышал мои слова, отозвал в сторону и попросил, чтобы я ему пообещал, что впервые сыграю для девушки, когда буду максимально уверен в своих намерениях по отношению к ней. Мне тогда было пятнадцать, и я ничего не понял, но пообещал. Через год их с мамой не стало, я не успел поинтересоваться, что же это означало, да и с тех пор гитару в руки не брал. Кажется, сейчас я понял, что он имел в виду.

– То есть ты уловил смысл или понял, для кого готов сыграть?

Желудок скрутило, но уже не от волнения. Предполагаемый ответ крутился на губах и готовился сорваться в любой момент, но она его придержала, чтобы услышать слова Жени.

– Я уже сыграл. Для тебя. – Он внимательно посмотрел на нее. Привычные смешинки покинули его, а Ника быстро-быстро захлопала ресницами, пытаясь сообразить, какого ответа ждут от нее.

– Ты думаешь, это считается? – близко наклонилась она к нему, шепча на ухо. – Там было еще человек двадцать. Если что, мы можем повторить еще раз, но только наедине.

Женя удивленно повернулся к ней, из-за чего они чуть не столкнулись носами.

– Ты это серьезно сейчас? – взгляд прожигал, а в голосе сквозило неподдельное волнение. Казалось, подтверди Вероника свои слова, и он бы схватил ее в охапку и унес к себе, как однажды и обещал.

В этот момент Вера Ивановна пригласила их на сдачу доклада, а Ника встала и, улыбаясь, пожала плечами, чтобы в край запутать его. Ей нравился их маленький флирт. Это как играть с огнем: немного обжигает, но сгореть не дает.

Ника стояла за кафедрой, голос совсем чуть-чуть дрожал, как и пальцы, но в сознании всплывали слова, прочитанные Женей вслух перед зачетом, словно его голос продолжал звучать у нее внутри, а ей лишь оставалось повторять за ним.

Женя встал рядом плечом к плечу и снова нежно накрыл ее руку ладонью: да так, чтобы этого больше никто не видел. Вероника окончательно успокоилась. Откинула косы назад, почувствовав, как нечаянно задела его. А он начал свободной рукой наматывать ее волосы на палец. Ника лишь закрыла на это глаза. В мечтах она уже представляла, как принесет сегодня папе зачетную книжку с хорошей оценкой.

Когда пришло время показать презентацию, они встали по разные стороны от интерактивной доски. Женя отвечал за то, чтобы переключать слайды, а сам текст был поделен пополам. Вероника кожей чувствовала на себе его взгляд, но так увлеклась, рассказывая статистику, которая была выведена на экран, что не обращала на это внимания.

Когда она произнесла «next slide, please»[5], он не переключился. Текст разом исчез из ее головы, и она забыла, на чем остановилась. Ника озадаченно посмотрела на Красильникова, думая, что у него что-то не получилось, однако тот задумчиво смотрел куда-то сквозь нее и, казалось, вообще духовно отсутствовал.

Ника взволнованно облизнула губы и уже по-русски прошептала:

– Женя, следующий слайд.

Он будто очнулся от гипноза, огляделся, посмотрел на экран, увидев, как она кивает ему головой в сторону кнопки переключателя, и наконец перелистнул слайд. Речь его звучала бегло и безэмоционально, словно он ее заучил и даже не вдумывался в то, что рассказывал.

Вероника лишь удивленно рассматривала Женю, ведь он абсолютно точно перехватил ее часть на себя, не дав вставить ни слова. Она расстроилась. «Неужели мое выступление было настолько ужасным, что он решил избавить слушателей от такого позора?» – думала она, закусывая губу. Ника сникла и даже перестала пытаться понять те вопросы, что им задавали. Женя и без нее прекрасно справлялся.

– Молодцы! – похвалила Вера Ивановна. – Вы здорово подготовились, оценки сообщу чуть позже. Подождите, пожалуйста, результаты в коридоре.

Женя пулей вылетел из аудитории, даже не взяв свои вещи. Немного поразмыслив, Вероника все же собрала его сумку, успев при этом разозлиться на него и на саму себя. Он вернулся лишь спустя целый перерыв. Галстук его был ослаблен, а на лице поблескивали капли холодной воды. Вся злость тут же испарилась.

– Что с тобой? Тебе плохо? – перепугалась Ника, заботливо прикладывая руку к его лбу.

Он отстранился.

– Все нормально. Просто стало слишком душно.

– Прости… – Веронике было настолько за себя стыдно, что слова с ноткой безысходности и драматизма сорвались с ее губ. Это было ей совсем не свойственно. Ника отвернулась к окну.

– За что ты извиняешься? – Морщинка прорезала его лоб.

– Я так ужасно выступила. Все испортила.

– О чем ты? Ника-клубника, ты все сделала потрясающе. Я даже ни одной ошибки не заметил, заслушался, – голос его был ласковым, как волны ласкают берег.

– Тогда зачем ты рассказал мою часть? Я думала, ты пытался отмыться от моего позора.

Женя повернул ее к себе за плечи, пристально взглянув.

– Мне понадобилось срочно выйти, я решил ускорить и сократить доклад. Ты. Была. Бесподобна. Amazing, wonderful, charming…[6] – принялся он закидывать ее комплиментами на английском, отчего Вероника покраснела. – По-другому и быть не могло, ты же наш Кэп.

– Постой, этим ты сейчас только что подтвердил, что я твой капитан? – Ника отстранилась и скрестила руки на груди, скептически выгибая бровь.

Женя закатил глаза и расслабленно рассмеялся.

– Не дождешься.

Стена неловкости между ними пала, а Вероника в очередной раз подумала, как же с ним легко. Он умел найти ключик к любому ее состоянию, даже несмотря на собственные неприятности.

Он так и не отходил от нее до тех самых пор, пока им не вынесли результаты. С замиранием сердца она заглянула в серую зачетку и радостно воскликнула:

– Четверка! Четверка! ЧЕТВЕРКА! За зачет! – Ника радостно прыгала вокруг Жени в коридоре и кричала так, что оповестила об этом весь учебный корпус. Она смеялась и прикрывала лицо листом с оценкой, пытаясь скрыть возбуждение. А потом радостно кинулась ему на шею, оставляя поцелуй на щеке. – Вот папа-то обрадуется!

Женя от ее неожиданного порыва почему-то смутился, но лишь крепче сжал в объятиях. Вероника увидела, как Вера Ивановна спрятала улыбку и отвернулась. Но сейчас даже это не могло остудить ее пыл.

– Предлагаю отметить! Как насчет поесть мороженое в парке?

Ника никак не могла спрятать свой искрящийся взгляд и перестать улыбаться. Сегодня она в очередной раз доказала себе, что в состоянии справиться со всеми трудностями.

– Ник, прости, я не могу, – Женя сник, опустил глаза и совсем еле слышно добавил: – Я обещал Нюте помочь…

Ей ничего не надо было объяснять, ведь внезапно она заметила Новенькую. Та топталась в самом начале коридора и выжидающе смотрела на них. Улыбка будто приросла к лицу Вероники и не хотела никак сходить, хотя радость уже покинула ее. Внутренняя кошка противно поскребла когтями по грудной клетке. Реальный мир больно обрушился на голову, даже в ушах зазвенело.

Все эти дни Женя так и продолжал проводить с Нютой все свои тренировки. Он с ней шутил, смеялся, а она открыто заигрывала, несмотря на все замечания Ники. Их занятия английским были крайней необходимостью, вот и все. В реальном мире Женя с Нютой. Болтает с ней, по всей видимости, приглашает на свидания…

– Вероника, если ты сейчас скажешь, что хочешь, чтобы я остался, то я все отменю или перенесу, – вдруг произнес он, прожигая решительным взглядом.

Дыхание сбилось от его предложения, а она почувствовала себя той, кто уводит чужих парней, даже если между ними еще ничего и не было. Сразу стало противно от самой себя.

– Что? Боже, Женя, иди, конечно. А я Азию позову, хватит ей сидеть в виртуальном мире, пора в реальный выходить. Ну, пока. Хорошо вам провести время!

Она уже было отвернулась, как вспомнила еще кое-что, что не давало ей покоя.

– И да, прости за то, что украла у тебя первую песню. Но, думаю, ничего страшного. Нюте тоже понравится, как ты играешь.

И она ринулась в сторону выхода, чтобы только не видеть его взгляд, который провожал ее до самой двери. Остановилась зачем-то около Нюты и еще раз громко произнесла:

– Четверка!

– Поздравляю, – та спокойно, но приветливо улыбнулась.

В груди разгорался пожар. Слезы застилали глаза, пока она шла по коридору и еле сдерживала себя, чтобы не выбежать из здания. Ника и не думала, что влюбилась настолько сильно. Безответная любовь оказалась болезненной, неприятной, неправильной.

Азия сразу ответила на телефонный звонок:

– Как ты смотришь на то, чтобы слопать целое ведро мороженого и устроить вечер «Сумерек» и «Трех метров над уровнем неба»? – сходу спросила Вероника, шмыгнув носом.

– Ох, дорогая… Чур, мороженое с тебя!

Ника благодарно вздохнула и поплелась к автобусной остановке.

– И все равно я не понимаю! – Юми лежала на животе и сердито била ладонью по покрывалу. – Все, что ты мне рассказываешь, что вижу я, никак не стыкуется с тем, что он сейчас гуляет с этой вертихвосткой, а не с тобой.

– С чего ты решила, что она вертихвостка? Может быть, Нюта порядочнее нас с тобой.

– Ты видела ее хвост, которым она постоянно крутит и лезет мне в глаза? Уверена, она наставляет рога так же высоко, как и заплетает свои волосы.

Ника сидела в толстовке, натянув капюшон на голову. В обнимку она держала ведро мороженого, которое убывало прямо на глазах.

– Давай отвлечемся, пожалуйста, от этой темы. Я устала думать, чем они сейчас вдвоем могут заниматься. Как там Джун?

У Юми был роман по переписке с парнем из Кореи. Он длился уже больше года. Никто не знал, к чему он может привести и чем закончится. Вероника же видела в нем лишь романтику, которой ей так не доставало в жизни, поэтому любила слушать рассказы Азии с какой-нибудь вкусняшкой и спрашивать: «А ты что? А он что?»

Она искренне радовалась за этих двоих и боялась задать Юми вопрос, какое же будущее та видит.

– Он зовет меня к себе на все лето.

Ника поперхнулась и закашлялась.

– А ты что?

– Думаю, что это не такая плохая идея, тем более я давно не видела маму. – Она задумчиво пожевала губу. Родители Юми развелись десять лет назад. Ее мама осталась на родине, а маленькая Юми с отцом – в России. Потом у нее появилась мачеха и братья, которые и стали для нее настоящей семьей. Но Ника знала, что в глубине души Азия хотела повидать маму. – Но я боюсь, Ник, что желания могут не оправдаться.

– Ожидаешь, что он похож на одного из BTS, а на самом деле там какой-нибудь заурядный продавец рыбы на рынке?

Азия цокнула языком и шлепнула по коленке Ники.

– Да нет же! Я боюсь, что я ему не понравлюсь.

– Вы переписываетесь больше года, каждый день, каждый час, каждую минуту. Мне кажется, что Джун узнал тебя достаточно хорошо, чтобы определиться: звать тебя на лето или нет.

– Я о внешности. Вдруг я недостаточно красива.

Вероника замерла с ложкой у рта. По ее мнению, Юми могла бы посоперничать с любой моделью «Виктории Сикрет». Сейчас она лежала в растянутой футболке с авокадо и домашних штанах, волосы собраны в пучок, ноль макияжа, но даже в таком виде фотографы подрались бы, чтобы сделать снимок на обложку какого-нибудь журнала. Веронику иногда поражала неуверенность подруги, потому что сама она не привыкла ни в чем сомневаться, а о своей внешности даже и не думала. Кроме веснушек.

– Юми, у него миллион твоих фоток, даже в таком виде, в каком тебя собственная мама не видела. А в жизни ты еще сказочнее.

Азия подозрительно шмыгнула носом и полезла обниматься.

– А еще я не представляю, как я буду без тебя. И с этой мегерой оставлять тебя не хочу. Давай я с Женей поговорю? Узнаю, что к чему.

– Судьба сама все расставит по местам, давай просто включим, наконец, «Сумерки» и проведем классно время.

Минуты тянулись медленно, как смола. Женя не мог перестать смотреть на экран телефона, ожидая непонятно чего.

Нюта попросила помочь с перевозкой подарка для ее отца. Вдвоем с мамой они решили купить гриль, который никак не могли довезти до пункта назначения. Прошло полчаса с того момента, как он выполнил свое обещание и согласился в знак благодарности угоститься мороженым. За это время они сделали два круга по парку, их чуть три раза не сбил один и тот же мальчик на велосипеде, а из колонок заиграла песня Сергея Лазарева пятый раз подряд. Казалось, что он попал в день сурка.

– Сядем на скамейку? – предложила Нюта.

Женя неуверенно кивнул и направился в сторону ближайшей лавочки. Если сидеть, то время будет течь еще медленнее, а он даже не мог придумать, о чем с ней можно поговорить или как безобидно слинять. С Никой таких проблем не возникало. А еще секунды с ней неслись с бешеной скоростью, будто кто-то ставил жизнь на ускорение.

Женя чувствовал, что не должен быть сейчас здесь или должен, но не с этой девушкой. Все казалось неправильным, душа просилась к другой, мысли летали в облаках, а руки хотели касаться…

– Жень, у тебя мороженое тает, – рассмеялась Нюта, ловя капельку, что уже летела на его брюки.

Он слизнул с вафли липкую дорожку, оставленную розовым шариком. С какой-то щемящей тоской посмотрел на свое клубничное мороженое, которое оставило на языке терпкий сладковатый привкус. «Интересно, а губы его Клубнички такие же на вкус?» От этой мысли он довольно улыбнулся. Женя снова глянул на экран.

– Ты сегодня молчаливый, – констатировала факт Нюта. – Что-то случилось?

– Нет, просто… что-то от зачетов устал. Не выспался.

Почти правда. Не выспался он, конечно же, не из-за зачетов. Просто одна заноза в заднице не выходила из головы. Он уже проклинал Витю, который сделал ту фотографию в бассейне, потому что ни о чем другом он думать не мог. Память услужливо подкидывала малейшие детали, которых на фото не было видно. Все тело изнывало тоской и желанием по этой девушке.

На зачете он залюбовался ею: расстегнутыми верхними пуговицами белой рубашки, ладонью, что дрожала, держа лист, красиво переплетенными прядями, прекрасными губами, что напоминали спелую клубнику. Их так и хотелось попробовать. А серые глаза смотрели в самую душу и говорили, что доверяют ему всё: и этот зачет, и свои секреты, и даже тот факт, что при взгляде на него зрачки Ники расширялись, выдавая полностью с головой. Стало ужасно душно, а жажда пересушила горло. Поэтому он поспешил выйти из кабинета и немного проветриться, охладиться, перестать хотя бы на мгновение видеть лишь ее одну.

В тот момент его накрыло осознание: Веронике нужно было сказать лишь слово, и он бы положил к ее ногам весь мир. Но она упрямо молчала. Женя видел, что ее терзают те же чувства, но Ника, как заводная, повторяла, что в команде нет места любви и отношениям. А ее предполагаемый отказ здорово его пугал. Он не понимал, что ему делать.

У него были девушки, но ни к кому из них он не испытывал таких сильных чувств или привязанности. А от Ники у него выработалась зависимость. Прошло всего каких-то две недели, а она прочно поселилась в его жизни. Разве такое возможно?

– Женя. – Нюта, как и Ника раннее, пощелкала пальцами перед его лицом. – Ты меня не слушаешь?

– Прости, задумался. Что ты сказала?

В этот момент на экране высветилось уведомление: «Вероника разместила историю». Он невольно покосился на телефон, что не укрылось от Нюты. Чем он только думал, когда поставил на нее уведомления?

– Тебе нравится она? – голос Нюты прозвучал холодно и отстраненно.

– Я жду звонок от бабушки, вот и все. – Женя не хотел с ней обсуждать свои чувства к Нике.

Он устало потер глаза и продолжил есть мороженое, пытаясь привести мысли в порядок, спустив их с пушистых белых облаков на землю.

– А как тебе наша сборная? – она внезапно сменила тему разговора.

– Сборная как сборная. От колледжа я большего и не ожидал. По правде говоря, рассчитывал даже на меньшее.

– Хочу в городскую, а не в этот детский сад. Или хотя бы капитанскую повязку получить, чтобы полностью все поменять.

Он нахмурился. Его задели слова Нюты. Теперь все, что касалось Ники, он воспринимал на свой счет.

– Городская сборная – это еще больший детский сад, чем ты думаешь. Здесь Ника держит все и всех в своих руках, а там… готовы подраться за «игрушки».

– А у тебя случайно не остались контакты, чтобы я могла попытать там счастья? – она невинно улыбнулась, будто не слышала все то, что он ей только что сказал. От неприятного чувства у Жени все внутри сжалось.

– Так ты только поэтому все это время оказывала мне знаки внимания?

– Что?! Конечно же нет!

Но Женя уже выкинул недоеденное мороженое в урну и направился к выходу из парка. Чувство, что все это время им нагло пользовались, подняло в нем такую бурю и злость, что, казалось, еще чуть-чуть – и он спалит весь парк дотла.

Нюта бежала за ним, что-то щебеча и хватаясь за него своими липкими руками. Он лишь поморщился и отстранился.

Ника никогда бы так не поступила. Причем она бы даже не подумала воспользоваться им в каких-то корыстных целях. Все просто. Веронике важно быть частью СВОЕЙ команды, и без нее она никуда бы не пошла.

– Женя, прости меня, пожалуйста. Я такая глупая. Ничего мне этого не надо, пожалуйста, только не уходи. Пожалуйста…

Он остановился, вдохнул побольше воздуха и повернулся к ней. Ветер трепал ее волосы, глаза транслировали испуг, а губы немного приоткрылись. На ней было надето легкое платье, которое не вызывало никаких эмоций. Раздался телефонный звонок, Женя схватился за смартфон, ожидая почему-то увидеть на нем имя Ники, но это оказалась бабуля.

– Да, ба. Что случилось?

– Женечка, у меня газ не зажигается…

– Ну ба! Я же просил не трогать плиту в мое отсутствие! Все выключи и ничего не делай, я сейчас приеду, – и затем обратился уже к Нюте: – Нют, как-нибудь в следующий раз поговорим, окей?

Лишь в такси у него получилось успокоить разбушевавшиеся нервы. Женя открыл историю Вероники – ведерко мороженого на фоне фильма «Сумерки». Пальцы сами нажали на кнопку «оставить комментарий».

Сообщение отметилось прочитанным, но ответа так и не последовало.

Последние зачеты пролетели быстро. Вероника даже была им рада. Зубрежка предметов помогала отвлечься от грустных мыслей. Зато каждая тренировка становилась для нее каторгой.

Кто-то увидел Женю с Нютой вдвоем в парке, и теперь, кажется, уже все знали о новой парочке в их команде, что становилось постоянным обсуждением в раздевалках. Парни, не скрывая, делали ставки на то, сколько просуществует их любовь. Девушки сразу же забыли о Роме и его секрете.

– Кажется, я понимаю, каково тебе, – проворчала Вероника, садясь к Роме на скамейку, чтобы перевязать шнурки.

Он удивленно вскинул брови и проследил за ее взглядом, который остановился на Новенькой, что разговаривала с парнями, при этом касаясь плеча Жени.

– Не думаю, что это что-то значит.

– О чем ты?

– О них. Они не встречаются.

– Откуда ты знаешь?

– Я, конечно, не люблю подслушивать, но у меня вышло чисто случайно, – он понизил голос, а Вероника подалась к нему чуть ближе. Стук мячей помог скрыть их разговор.

– Что ты услышал?

– Он сказал ей, что между ними ничего нет и не будет. Сейчас она просто продолжает бегать за ним. Вот и все, – прошептал он почти на ухо, а потом толкнул ее своей коленкой. – Не дрейфь, подруга, прорвемся. Нам осталось сыграть всего две игры, и свобода-а-а.

Она почувствовала, как у нее выросли крылья, отчего счастливо рассмеялась, и лишь Рома мог понять ее. Его лица коснулась тень улыбки и даже какой-то легкости. Ника так хотела, чтобы он наконец обрел свое счастье, поэтому благодарно приобняла его, вложив в эти объятия все свои чувства к нему, и побежала на свое место. Настроение заметно улучшилось, мячи сами летели в руки, а на постоянный флирт Нюты она просто перестала обращать внимание.

Ей словно открылись те детали, которые она раньше не замечала. Женя никогда не прикасался к Новенькой и немного ее сторонился. Если же рядом находилась Ника, то он пытался улучить любой удобный момент, чтобы дотронуться, дернуть за косичку, отвлечь внимание от очередной нотации и вклиниться в ее личное пространство настолько, что у нее перехватывало дыхание.

Во время смены позиции Азия успела подтолкнуть ее локтем:

– Кэп, вечером звякну, расскажешь мне, что же такого веселого рассказал тебе Ромыч, что тебя словно подменили.

Звонок Юми застал Нику как раз за приготовлением ужина: овощей с рыбой. Пока она излагала весь их разговор с Ромой, папа громко топал по коридору и разговаривал на повышенных тонах.

– Вероника, мне-то ты можешь признаться. Скажи, Рома тебя поцеловал тем вечером?

Лопатка со стуком упала на пол, отчего в кухню заглянула растрепанная голова отца.

– Ника, у тебя все в порядке? Не обожглась?

– Да, пап. Кушать через пять минут. – Они посмотрели друг на друга и синхронно подняли телефоны к уху.

– Ты чего?! Нет, конечно. Просто на фоне остальных он не такой уж и придурок.

– И очень симпатичный, между прочим. Ты ведь знаешь его секрет, да? Поэтому всегда молчишь.

– Возможно, – уклончиво произнесла она. – Все, нам с папой надо ужинать. Чмоки-чмоки, до завтра!

– Это надо же! – Дверь на кухню распахнулась. – Впервые решил уйти с работы вовремя, а вместо себя оставить студента, которого мне поручили. Мне он показался не таким придурком на фоне остальных! – Ну что же, у них хотя бы одинаковая манера говорить, а то она уже подумала, что родилась от соседа. – А он все напутал в статьях про оскорбление, клевету и дискриминацию. Завтра придется писать отчет.

Отец на удивление оказался разговорчив, а еще Ника обратила внимание, как он красив, когда не измотан. Она подумала, что у него есть абсолютно все шансы найти кого-нибудь после смерти мамы, но он преданно хранил ей верность. Эта мысль вызвала небольшое покалывание в носу и в глазах, поэтому Вероника поспешила продолжить разговор.

– Расскажешь мне?

Раньше товарищеская игра была одной из самых любимых игр Ники. Не надо думать о месте в турнирной таблице: можно просто позволить себе расслабиться и получать от игры удовольствие. То, что на поле находились смешанные команды, только подогревало интерес и вносило что-то новое в бесконечные тренировки и соревнования с одним и тем же составом, заставляя открыть новые комбинации и ходы.

Раньше товарищеская игра была одной из самых любимых игр Ники. Ровно до того момента, пока в их команду не перешел Женя и не решил, что капитаном теперь будет именно он.

Она стояла напротив него пунцовая, как вареный рак, со сжатыми кулаками и выслушивала его аргументы, почему роль капитана подходит только ему.

– А еще ты забыл добавить, какой ты потрясающий! – Она театрально взмахнула руками, а он рассмеялся.

– Заметь, это ты сказала, а не я. А у тебя какие аргументы, Ника-клубника? – Он с насмешкой щелкнул ей по носу.

– Мой аргумент – это время! Я капитан уже почти два года и знаю, как они спали и что ели на обед, не говоря уже об игре. Поэтому я лучше смогу распределить их силы.

– В этом-то и соль, что с новым взглядом у нас больше шансов.

В этот момент вошла тренер и вопросительно вскинула брови:

– Ника, в чем дело? Почему команда еще не разминается?

Вероника гордо вскинула голову, вырвала из рук Жени капитанскую повязку, показала ему язык и направилась на выход из раздевалки.

Игра шла легко. Сборная медицинского колледжа не собиралась сдаваться без боя, но была менее собранной. Их капитан – блондинистый верзила – то и дело кидался на своих сокомандников, отчего ей было их чуточку жаль.

Впервые команда Вероники одержала победу в целых двух сетах. Гордость теплым мурчащим котенком грела душу. Все же она смогла доказать Красильникову, чего стоит. Он находился прямо перед ней, а рядом с ним стояла Ира, которая с легкостью и грациозностью кошки доставала для него мячи из-под сетки. Напротив Иры расположился капитан медицинского колледжа и глядел с открытой неприязнью.

– Эта корова играет намного лучше тебя, – сказал он девушке, стоящей на третьей позиции. – Тебя в каком коровнике вырастили? – вопрос, адресованный уже Ире, прозвучал слишком громко, отчего остальные не могли не услышать. Ира замерла. Лицо не выражало никаких эмоций, но Ника заметила, как подруга впилась ногтями в ладонь. Вероника сама была готова кинуться на этого нахала, но тут неприятное ощущение пробежало холодком по коже, словно сейчас должно было произойти что-то очень-очень нехорошее. Предчувствие сработало быстрее осознания.

Порой соперницы дразнили Иру, и та стойко все переносила, но никогда еще парни в смешанной игре не обзывали ее на глазах у всех, а особенно перед Ромой.

В голове всплыли ее слова: «Рома постоянно из-за меня дрался, практически каждый день, если кто-то меня обижал».

Дальше все стало происходить словно в замедленной съемке.

Вероника вдруг крикнула, толком ни к кому не обращаясь: «Держите его!» Секундой ранее ее бы команду подняли на смех, но теперь все стали свидетелем того, как тень со скамьи запасных проскользнула к капитану сборной медицинского колледжа. Тот даже не успел ничего понять, как уже лежал на спине. Рома быстро и точно нанес ему три удара в лицо, отчего у того хлынула кровь из носа.

От ее вида Нику замутило, что не помешало ей кинуться на помощь своему другу, так как с другой стороны на него, словно коршуны, налетели парни. В какой-то момент они закрыли ей весь обзор, и у Вероники сердце ушло в пятки. Худощавый Рома явно проигрывал этим трем слонам, а они уже успели по нему хорошенько пройтись ногами.

Везде слышался визг, писк, трель свистка. Подбежали тренеры и попытались оттащить их друг от друга. Ника, не дожидаясь, когда разберутся без нее, запрыгнула на спину одному из парней и так и повисла на нем, закрывая ему глаза. Он попытался скинуть ее с себя, отчего саданул по скуле. Ту обожгло болью, но Вероника лишь прикусила щеку, чтобы не расплакаться, и закричала: «Оставь его в покое!»

Парень выбился из сил, и она, наконец, спрыгнула с него, тяжело дыша. Увидела, как Ира вместе с Женей за руки пытаются оттащить Рому – слава богу, живого и здорового.

Он упирался и продолжал махать руками и ногами, отчего майка задралась, а шорты немного сползли вниз, открывая резинку боксеров и подтянутый смуглый живот.

– Рома, а ну успокойся! – крикнула Ника, схватившись руками за его лицо, заглядывая в карие глаза.

Она злилась, но не понимала, на кого: на капитана соперников за то, что он такой моральный урод; на Рому за то, что тот не сдержался; или на себя за то, что сама влезла и еще больше подставила команду.

Казалось, он увидел эту злость в ее глазах, отчего мигом встал на ноги, резко развернулся и покинул зал. Ника обернулась к судье, который стоял рядом и почесывал затылок.

– Сделаем перерыв. Тренеры, за мной. – И усатый дядечка подпрыгивающей походкой направился в тренерскую.

Все поплелись в раздевалку, куда самой первой вслед за Ромой убежала Ира. Хмуро забились всей командой в мужскую и уставились друг на друга. Женя стоял с рассеченной губой, у Ники на скуле была содрана кожа, Ира перепачкалась кровью Ромы – или уже непонятно чьей, – пытаясь сообразить, за какую рану сначала ей взяться: за разбитые костяшки, нос или фингал, который наливался под левым глазом.

Все снова молча уставились на Нику, видимо, как всегда ожидая напутственное слово, а у нее впервые за все это время в голове было пусто.

– Кхм, – прокашлялась она, обращая к себе внимание особо потерпевших. – Ну, зато теперь мы действительно похожи на одну команду, как ты того и хотел, Женя.

Парни весело засмеялись.

– Кэп, что сейчас будет? А если нас исключат из турнирной таблицы? – напряженно спросила Жвачка, теребя свои розовые косы.

– Насколько я знаю, такого правила нет. Будем ждать решения и надеяться на лучшее.

Следующие десять минут они провели в напряженном молчании, сидя друг напротив друга на скамейках в раздевалке. Лишь Ира продолжала обрабатывать раны, а Ника наблюдала, с какой нежностью та это делает.

Дверь в раздевалку распахнулась, и вошли судья, тренеры обеих команд и соперники. Они встали.

– Хм, итак, Скворцовой Веронике и Соболевскому Роману накладывается санкция в виде дисквалификации до конца игры за нападение на команду противников.

Руки Ники противно похолодели, а щеки вспыхнули.

– Ткаченко Артему накладывается санкция в виде удаления до конца партии. Все это вносится в протокол.

– То есть команда может продолжать игру? – уточнила Вероника, ликуя, что им с Ромой уже совсем без разницы на эти наказания.

– А вот здесь загвоздка. Сборная медицинского колледжа требует вас дисквалифицировать и исключить из турнирной таблицы.

Послышался стон Аси, громкий выдох Жени, матерные ругательства Азии. На всеобщее удивление, Вероника осталась спокойна. Она была лицом команды и старалась держать планку до последнего, хотя все ее старания за два года словно смыли в унитаз. Ника прищурилась и вгляделась в их капитана. Его нос распух и был зажат ватками, но смотрел он на нее как на грязь.

– Это всего лишь товарищеская игра, которая ни на что не влияет, – попытался вмешаться Женя. – В таком случае вас тоже надо исключить, ведь вы тоже набросились на Рому.

Артем скривился:

– Мы готовы доиграть матч без всех этих исключений, но… – Он развел руки, поджимая губы в ухмылке. – Тогда на вашего драгоценного драчуна я напишу заявление в полицию за побои.

В помещении воцарилась звенящая тишина. Все всматривались в лица друг друга, пытаясь прочесть, о чем же те думают.

– Команда не должна страдать, пусть пишет, – подал голос Рома, прикладывая лед к опухшему веку. Он говорил немного в нос и все еще продолжал держать голову запрокинутой.

– Ну-ну, юноша, вы слишком горячитесь. Зачем ломать жизнь человеку? – покряхтывая, судья успокаивающе постучал по плечу капитана медицинского колледжа, отчего тот дернулся.

Нике казалось, что все это какой-то кошмар или дурацкий розыгрыш. Ей было страшно. Она никогда не попадала в подобные ситуации, а саднящая скула ярко доказывала ей, что сейчас она сама принимала в ней активное участие. Она защищала Рому, который, ни секунды не раздумывая, заступился за любимую девушку. Она была уверена, что он бы это сделал ради любого из них, и собиралась бороться за него до конца. В любом случае в этой игре ей площадки не видать.

– Часть первая статьи пять точка шестьдесят один кодекса об административном правонарушении, – она смотрела только на Артема, произнося все слова так звонко и четко, чтобы никто не усомнился в ее твердости.

– Что? – тупо переспросил он.

– Часть первая статьи пять точка шестьдесят один кодекса об административном правонарушении. Оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной или иной противоречащей общепринятым нормам морали и нравственности форме, влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от трех до пяти тысяч рублей.

– Ты что несешь?

– Мой папа – участковый, сейчас я ему позвоню, и мы быстренько на тебя заявление накатаем, а Ира его подпишет. Интересно, твоим будущим работодателям понравится, что у тебя уже есть «административка»? Даже любопытно на это посмотреть, потому что кто пойдет на прием к врачу, который относится к людям как к скоту? Отношение к тебе будет соответствующим, но, надеюсь, до хирургического ты не дойдешь, а то так же будешь резать людей на операционных столах.

Его затрясло, он буквально позеленел и кинулся на нее. Ника зажмурилась от страха, сердце колотилось, как бешеное, но она не ступила ни шагу назад. Женя успел закрыть ее собой и толкнул Артема в грудь, отчего тот отлетел к своей команде, но устоял, готовый кинуться повторно уже на Женю. Сзади послышались недовольные возгласы команды Ники, которые просили наказать парня за нападение на девушку. Красильников, не поворачиваясь, нашел руку Вероники и переплел пальцы.

– Ну всё, довольно, молодежь. Это, конечно, похвально, что ты так горой за свою команду, но вы переходите все рамки. И не надо портить парню жизнь, – зачем-то опять повторил судья, уже обращаясь к Веронике.

– Значит, ему можно нам портить жизнь, а мне ему – нельзя? Несправедливо, – снова возмутилась Ника, чувствуя, как Женя еле заметно сжал ее руку, как бы намекая ей, чтобы она остановилась. Но поезд уже понесло, поэтому она отдернула свою ладонь и снова встала перед ним. – Остальные наши ребята вообще участие в драке не принимали. Рома защищал честь и достоинство своей девушки. Мы все это подтвердим. – Вся команда уставилась на Рому с Ирой, словно только что прозрели.

– А ты кого защищала? Ты на меня накинулась, чуть глаза не выцарапала! – нашелся еще один.

– Ты тоже меня, между прочим, приложил, но я не отказываюсь от своего наказания и готова снять капитанскую повязку. Можете дисквалифицировать меня вместе с Ромой, но команду не трогайте.

Кто-то ахнул, а Женя легонько коснулся ее руки, но она снова отдернула ее.

– В конце концов, Женя правильно сказал, что это товарищеская игра, которая ни на что не влияет! Почему мы сейчас это тут обсуждаем? Мои условия просты: вы не пишете заявление на Рому и не требуете исключить нас из турнирной таблицы, а мы не пишем заявление на вашего капитана.

Артем сверлил ее взглядом, за которым она разглядела нечто иное, словно проблеск света, заставивший ее всей душой поверить в то, что он одумается и примет ее выпад за чистую воду. Никогда раньше Ника не думала, что ей пригодятся истории папы с работы, но это, видимо, сама судьба накануне вечером разговорила его о невежестве практиканта, который не смог отличить оскорбление от дискриминации и клеветы. Вероника мысленно поблагодарила папу, пообещав себе, что сварит для него его любимый борщ, и постаралась выдохнуть. Она только сейчас поняла, что была напряжена, как струна.

– Хорошо, доигрываем, – бросил Артем и первым покинул раздевалку.

Ника открепила свою повязку и наклеила Жене выше локтя.

– Удачи, капитан, – она искренне улыбнулась ему. В его глазах бушевал огонь и восхищение, снова сверкали молнии, будто хотели пронзить ее насквозь.

Когда все вышли, Вероника обессиленно опустилась на скамью. Рома сел рядом.

– Главное – уйти красиво. Да, Кэп? – он засмеялся, но охнув, сразу прекратил, потому что рана на губе вновь начала кровоточить.

– Да-а-а, Ромео, от смеха и поцелуев тебе точно в ближайшее время стоит воздержаться. – Вероника достала из аптечки ватные диски и протянула ему.

– Спасибо тебе. За всё. Ты лучшая, и я не перестану это говорить. Мне даже стало жалко, что ты не хочешь пойти по стопам отца.

Она улыбнулась, похлопала его по плечу и направилась в свою раздевалку, чтобы переодеться. Уже через полчаса подруги радостно вбежали и кинулись обнимать Нику всей толпой.

– Кэп, мы выиграли!

– Так этим отморозкам!

– Мы отомстили за всех!

Визг и крики буквально оглушили, пока ее стискивали в объятиях. Она радостно кричала «УРА!» и прыгала вместе с ними, смеялась и чуть ли не плакала. Ника заметила, что Нюта стоит немного в стороне, хотя и улыбается.

– Нюта, а это что еще такое? Ну-ка иди сюда! – позвала она, раскрывая свои объятия. Сейчас Вероника была готова забыть всю ревность и обиды на свете. Команда всегда была ее семьей, а всех членов семьи надо любить, несмотря ни на что.

Выслушав уже в миллионный раз, как они всухую обыграли команду медицинского колледжа, которая без Артема, как выяснилось, вообще ничего из себя не представляла, а затем и про подвиг Ромы ради Иры, Вероника еще раз поздравила всех и выскользнула в прохладный холл. В зеркале напротив двери она сразу же обратила внимание на свое отражение. Черные лосины, поверх которых она натянула длинные белые носки с надписью «Весь мир у моих ног», розовая удлиненная толстовка с капюшоном и такого же оттенка кроссовки. Она любила этот цвет так же, как и мама. Он прекрасно подходил к их волосам и коже.

За ней вышла Ира и замерла. Ника повернулась к ней.

– Прости меня, пожалуйста. Я… я сама не поняла, как у меня вылетело, я не хотела, клянусь! – Вероника молитвенно сложила руки. Больше всего на свете она боялась, что Ира не простит ее за раскрытие их с Ромой секрета.

Ира улыбнулась, подошла и крепко обняла, распространяя запах цитрусового геля для душа.

– Кажется, сегодня мне на многое открыли глаза, – счастливо прошептала она. – Думаю, стоит поговорить с Ромой.

– И я надеюсь, твой ответ будет положительным, иначе я вас обоих убью, честное слово.

– Мы уже поняли, что с тобой шутки плохи.

– Ага. Скоро для устрашения буду носить с собой вместо сумки кодекс об административных правонарушениях.

Ира чмокнула ее в щеку и побежала к выходу, ведущему на парковку, где, по всей видимости, ее ждал Рома. Она проводила подругу взглядом и собралась уже идти домой, как дверь в раздевалку парней распахнулась и оттуда вышел Женя. Капли срывались с мокрых прядей на серую футболку, которая красиво обрисовывала рельеф мышц.

– Ника. – Он порывисто приблизился, отчего у нее даже закружилась голова. Когда-нибудь этот парень перестанет влиять на нее вот так? – Думал, что уже не застану тебя.

– Поздравляю с победой! – Вероника радостно улыбнулась, сплела пальцы в замок и принялась раскачиваться с пятки на носок, ожидая, когда же он уже скажет ей то, что хотел.

– Да… спасибо, – он нахмурился и достал из кармана рюкзака капитанскую повязку. – Хотел вернуть тебе. Я договорился с тренером и судьей, чтобы они не вносили в запись протокола твое имя.

– Что?!

– На следующей игре будет присутствовать делегация, проводящая отбор игроков в городскую сборную. Я уверен, они будут тебя рассматривать.

– Но, Женя… – Ника растерялась, не зная, что сказать. Что она больше не будет играть? Что ее это не волнует? Поэтому она стояла и хлопала ресницами. – Я же не просила за меня заступаться.

– Ника-клубника. – Он подошел к ней слишком близко, так, что она ощутила его дыхание на своей щеке. Женя провел большим пальцем по ссадине на скуле. Ника нахмурилась от жжения, но не отпрянула. Он аккуратно коснулся ее губами, отчего бабочки в животе не только принялись порхать, но и устроили настоящий танец и, судя по всему, хоровод. – Ты нас всех всегда защищаешь, а кто защитит тебя? – спросил он так тихо, словно его голос растворился в самой тишине.

В этот момент рядом материализовалась Нюта, отчего Ника отпрянула от Жени, будто ее ударили электрошокером.

– Мы идем домой? – уточнила Новенькая у Жени, чуть изогнув изящную бровь. «Мы» больно резануло по ушам.

– Нет, МЫ идем тусить! – Азия навалилась прямо на спину Ники. – Присоединяйтесь, девочки-мальчики, мы будем в караоке «Сплетни». – И потащила Веронику за собой.

– Жень, спасибо! – лишь успела крикнуть ему Вероника, прежде чем Азия вытолкнула ее на улицу. – Что это было, Юми?

– Мы идем домой? – передразнила она писклявым голосом, показала «фигушку» закрывшейся за ними двери и написала в общий чат только что родившуюся новость, на которую откликнулись все, кроме Нюты, несовершеннолетней Кэт и Иры, что и так было ясно.

«Сплетни» представляли собой открытый караоке-бар, украшенный диско-шарами, разноцветным дождем и блестками. Казалось, что в нем уже много лет не меняли оформление, однако он пользовался спросом у людей всех возрастов.

В будние дни, как, например, в этот, народу было не слишком много, поэтому девушки оккупировали все микрофоны и бедного диджея, который под натиском их красоты не мог им отказать.

Ника снова надела серебристое платье Азии, которое та протянула ей со словами, чтобы она забрала его себе навсегда. Сейчас они хором пели песню «Революция», и их «на первом месте» было слышно даже на улице. Ника целиком и полностью растворилась в атмосфере и отдалась своим подругам. Они праздновали не только сегодняшнюю победу, но и то, что они есть друг у друга.

Жужжание телефона вернуло Веронику в реальность. Она забеспокоилась, что ее потерял папа, поэтому отошла от подруг к барной стойке. На дисплее высветилось сообщение от Жени, отчего желудок перевернулся, а руки предательски похолодели. После их прогулки с Нютой и его странного сообщения про мороженое их диалог пустовал.

Ника хмыкнула. Видимо, от страха она вспомнила даже то, что слышала лишь раз.

Сообщение мгновенно отметилось прочитанным, а от ответа она чуть не выронила телефон.

– У вас все в порядке? – спросил рядом сидящий мужчина.

– Более чем, – уклончиво ответила Ника и улыбнулась.

Сердце радостно запело, даже громче подруг. Пока она думала, что же ей ответить, пришло следующее сообщение.

Вероника записала кружочек, где девочки пели «Лондон, гуд бай».

В зале стало нестерпимо жарко, щеки пылали, и, кажется, у нее повысилась температура. Женя был чересчур прямолинейным, а Ника все еще не могла к этому привыкнуть. Она заказала себе безалкогольный коктейль с черникой и лавандой и залпом его выпила.

– Хочешь, я тебе что-нибудь другое закажу? – снова прицепился рядом сидящий мужик.

– Нет, спасибо. Мой папа – участковый, а парень – спортсмен, и я не знаю, кто из них разозлится больше, если я соглашусь.

Тот все понял и, хмыкнув, отвернулся. Одной проблемой стало меньше. По крайней мере, она знала, чего хочет этот незнакомец, а что творится в голове Жени, Ника не понимала.

Он молчал, а Вероника продолжала обновлять диалог. Поцелуй, оставленный на скуле, которая теперь была покрыта слоем тонального крема, раскалился так, словно все происходило прямо сейчас. Она хотела убрать телефон и больше ему не отвечать, но все же написала:

Вернувшись к подругам, Ника фальшиво спела еще четыре песни и они решили, что им всем пора оставить бедного диджея в покое и отправиться по домам. Прохладный воздух, еще не совсем прогретый, но уже приятный и мягкий, нежно касался кожи и откидывал волосы на плечи. Они шли, взяв друг друга под ручку, и громко разговаривали, не замечая ничего и никого вокруг.

– Кажется, я голос посадила.

– Ой, а мне диджей в сумку подкинул номер телефона!

– Проверь лучше, не стащил ли он что-нибудь взамен.

– Жалко, не было Кэт, у нее из нас самый хороший голос.

– Мы бы на ее фоне выглядели драными кошками, которым случайно наступили на хвосты.

– Девочки, мы же не спели нашу самую главную песню!

– ЛЮБИ МЕНЯ, ЛЮБИ, ЖАРКИМ ОГНЕМ… – сплоченно запели, а потом весело рассмеялись.

– Это же замечательный повод еще раз вернуться сюда.

– Давайте думать, кому с кем лучше поехать. Нас пятеро, в одну машину не поместимся. – Азия изящно откинула волосы назад и достала телефон, чтобы открыть приложение такси.

– Девочки, я не с вами, меня Марат встретит, – вдруг выдала Ася, осматривая территорию.

– О-о-о, Марат! Как мы упустили, что у тебя появился парень?

– Он мой лучший друг! – воскликнула Жвачка, недовольно хмурясь.

– Девочки, мы верим в дружбу между мужчинами и женщинами? – спросила Азия.

– НЕТ! – послышалось хоровое отрицание.

Ася уже открыла было рот, но внезапно выпучила глаза и зависла, глядя за спину Вероники.

– Ты, что, привидение увидела? – пошутила Ника и обернулась, практически уткнувшись в столь знакомую спортивную куртку.

– Ты что тут делаешь? – ей с трудом удалось не запнуться.

– Дамы, я ее у вас похищаю, – Женя очаровательно улыбнулся, сверкнув ямочкой на щеке, и быстро накинул ей на плечи свою куртку. Подруги переглянулись. – Провожу тебя до дома, чтобы твой папа не волновался.

Ника вопросительно выгнула бровь, стараясь не показывать свое волнение, хотя коленки слегка потряхивало. Женя пришел за ней, чтобы проводить до дома. Если бы здесь не было свидетелей, то она бы сейчас лежала в счастливом обмороке.

– Круто, тогда вызываю такси на троих, – быстро сориентировалась Юми, не давая Веронике ни единого шанса на отступление.

Ника обняла подруг и подошла к Жене, который продолжал ей улыбаться, будто она согласилась не прогуляться, а как минимум купить ему квартиру в центре Москвы.

Он взял ее за руку и повел к машине, стоящей под тенью деревьев около самого входа. Галантно открыл перед ней пассажирскую дверь, а затем разместился на водительском кресле. Еще раз долго и пристально на нее посмотрел, концентрируясь на мельчайших деталях, а затем завел машину и выехал с парковки.

– Откуда у тебя машина? – Это было первое, что пришло в голову, поскольку она не знала, как начать диалог.

– Я иногда таксую по ночам, чтобы не сидеть на нуле, пока не найду постоянный заработок. Друг одолжил свою тачку на этот год, пока он в армии.

– Это же так опасно! И как же ты днем не хочешь спать?

– Утренняя прогулка на велике и кофе творят чудеса, – он снова на нее посмотрел и улыбнулся, отчего в глазах заиграли солнечные лучи. – Ты так мило за меня переживаешь.

Она не стала комментировать последнюю реплику, хотя, да, очень сильно переживала. Отбитых на всю голову полно, тем более ночью. Видимо, все же последнюю фразу она сказала вслух, отчего Женя кивнул:

– Именно поэтому я везу тебя домой. Не представляю ни одного в мире мужчину, который пройдет мимо такой очаровательной юбки.

– Ты это на что намекаешь? Что я выгляжу непристойно? – Её губы очень мило надулись, а сама она отвернулась к окну и скрестила руки на груди.

– Ты выглядишь сногсшибательно, а это куда опаснее.

Она продолжала молчать.

– Ник, я правда не имел в виду ничего такого. Твои глаза и бесконечно длинные стройные ноги могут и без всякого платья вскружить голову.

– Вот что-что, а без платья я точно не готова гулять, – проворчала она, но уже более миролюбиво. Женя хмыкнул.

От комплиментов кружилась голова, от его запаха, которым пропиталась вся машина и куртка, перед глазами сверкали звезды: кожа зудела, требуя чужих прикосновений. Но она выпустила все свои иголки и не позволяла ему приблизиться. Ника боялась, что если она сейчас на него посмотрит, то перейдет черту, за которой ее ожидала неизвестность, черная дыра, что так притягивала ее.

– Спасибо тебе большое еще раз за то, что ты для меня сделал. И сейчас спасибо. – Она все же нашла в себе силы повернуться к нему, в свете фонаря замечая тени под глазами.

– Это меньшее, что я мог бы для тебя сделать, Клубничка. Ты боролась как львица. В этот момент я готов был положить перед тобой свое сердце, потому что знал, что ты его сохранишь любой ценой. – Он почти лег грудью на руль, заглядывая на светофор. – Мне даже не пришлось уговаривать судью. Он, видимо, сам только того и ждал, чтобы найти повод не вписывать тебя в протокол.

Ее щеки покраснели под стать светофору, и Ника понадеялась, что Женя тоже подумает, что это всего лишь отсвет.

– У тебя что-то было с Ромой? – внезапно поинтересовался он.

– Что?! И ты туда же?

– Парни разное болтают… Да и ты сегодня так кинулась на того пацана, что я и подумал…

– Рома с самого детства влюблен в Иру. Ира комплексует из-за своего веса, поэтому постоянно ему отказывает. А я оказалась посредником, который знает их тайну. Надеюсь, они сегодня поговорили и во всем разобрались. А так… Я бы кинулась защищать любого из наших, кто оказался бы на месте Ромы. Но он очень хороший человек. Его любовь вдохновляет и восхищает. Рома верный, как мой папа. Поэтому… Я ни секунды не колебалась.

– Мне кажется, многие люди верны, если любят по-настоящему.

– Возможно. Надеюсь, мы с тобой познаем именно такую любовь, потому что это поистине настоящее волшебство.

Они надолго замолчали: каждый думал о чем-то своем. Ника с грустью следила за знакомыми улицами, которые приближали ее к дому и к близкому расставанию с Женей.

– На них теперь не будет распространяться правило запрета отношений внутри команды? – Женя как раз завернул в ее двор.

– М-м-м… Они играют на следующей неделе по последней игре, а дальше свобода. Но нет, на них запрет не распространяется. Они и так слишком долго ходили вокруг да около, – Ника хихикнула.

– Думаешь, это будет честно по отношению… к остальным?

– Не понимаю, чего ты так прикопался к этому правилу. – Она сладко зевнула и посмотрела на темные окна своей квартиры. Другого она и не ожидала, так как отец был на ночном дежурстве.

– Разве можно делать исключение для кого-то одного?

– Ты предлагаешь мне еще сделать исключение для тебя? – Противный страх его возможных отношений с Нютой закопошился в районе солнечного сплетения. Одна мысль об этом заставила ее душу гореть так, как если бы ее облили керосином и подожгли. – Больше никаких исключений!

Женя отвернулся от нее, а костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели настолько, что казались мертвенно-бледными.

– С другим капитаном будете устанавливать новые правила, но пока я здесь, все останется по-прежнему. – Она высвободилась из его куртки и аккуратно сложила ее дрожащими руками, еле сдерживая себя, чтобы не заплакать и не убежать в подъезд. – Спасибо, что подвез. Сладких снов!

Вероника выскользнула из машины и почувствовала, как ее бьет мелкая дрожь, но она все не могла понять, от чего: от предрассветной прохлады или от нахлынувших чувств?

Женя открыл окно, словно хотел что-то сказать, но лишь покачал головой. Быстро дал по газам и скрылся из глаз, даже не пожелав спокойной ночи. Ника обхватила себя руками и расплакалась. Ее плечи подрагивали, руки тряслись, а глаза заливали слезы, отчего она никак не могла открыть проклятую дверь.

Только сейчас, с опозданием, она вспомнила слова Ромы о том, что Женя отшил Новенькую. Слезы потекли еще сильнее.

Волшебный вечер был испорчен порцией ревности. Раньше она даже не знала, что это противное чувство может разъедать душу настолько сильно. Раньше она не знала Женю так близко. Раньше она любила его образ, а сейчас же – человека.

Неделя до последней игры в турнире пролетела незаметно. Все свободное время Ника штудировала правила поступления в колледжи по специальности повара, собирала документы, звонила в приемные комиссии.

На тренировках она продолжала делать вид, будто с ней и ее чувствами ничего не происходит, пресекала все разговоры подруг об их отношениях с Женей. Он же, в свою очередь, немного от нее отдалился. И не только от нее. Ника стала замечать изменения в поведении Нюты: в паре они больше не стояли, ни единым словом не перекидывались.

Упадническое настроение Новенькой отражалось и на ее игре тоже, отчего Нике стало искренне жаль девушку. Улучив момент, когда все покинули раздевалку, а Нюта с растрепанными косичками, которые у нее никак не получались, завязывала кроссовки, Вероника осторожно села рядом с ней и дотронулась до плеча.

– Эй, Нюта, может, поговорим?

Та раздраженно повела плечом.

– Я не собираюсь лезть к тебе в душу и не жду, что ты мне что-нибудь расскажешь. Просто… Я вижу, что твое состояние влияет на твою игру, а завтра будет присутствовать городская комиссия, и я хочу, чтобы они увидели тебя во всей красе.

Нюта продолжала молчать, однако пальцы на мгновение замерли, а затем продолжили вплетать шнурки в кроссовку.

– В личной жизни, в отношениях, в семье не всегда все бывает гладко. Точнее, это большая редкость. Надо научиться отделять эти сферы от остальных. Твои проблемы не должны мешать твоему будущему.

– Ты так говоришь, потому что переживаешь за команду, а не за меня. – Наконец закончила она со шнурками и встала. Ника поднялась следом.

– Пф, Нют, наш завтрашний проигрыш или выигрыш не поможет упасть или подняться в турнирной таблице. Какая уже, к черту, разница, займем мы седьмое место или восьмое? Зато это открытые двери в городскую сборную. Подумай об этом.

Вероника взяла сумку и, не дожидаясь реакции на свои слова, ушла, проклиная себя за то, что вообще полезла к ней с этими разговорами. Скоро от их команды мало что останется, и она сама не была готова мириться с переменами. Поэтому в какой-то момент ее порадовала мысль, что она уйдет до того, как все окончательно изменится.

Игра за седьмое-восьмое место в турнире для женских команд проходила в спортивном комплексе, парни же остались в стенах родного колледжа.

С самого утра сердце быстро колотилось, но Ника все списывала на чрезмерное волнение. Было бы легче, если бы Женя не предупредил ее о комиссии. В груди противно ныло от невозможности побороться за место, хотя Вероника уже не была уверена, хотела ли она этого изначально. Последнее время Ника часто проводила за размышлением обо всей своей жизни, и маленькие открытия позволяли совсем по-другому взглянуть на спорт. Она наслаждалась тренировками, но мысль о том, что она могла оказаться в другом коллективе или что ее команда изменится до неузнаваемости, вызывала в ней чувство дискомфорта и неприязни. Когда мама была жива, игра приносила лишь удовольствие. Вероника знала, что она непременно сидит среди зрителей и наблюдает за матчем. Когда она умерла, волейбол стал отдушиной, в которой Ника спасалась от глубокой тоски и печали, создавая впечатление, что близкий человек все еще рядом. Таким же эффектом обладала и ее кофта, что Вероника надевала дома. А в колледже команда заменила ей семью. Однако Ника не видела свое будущее в волейболе, так как поняла, что это не то, чем она хотела бы заниматься до конца своих дней. Он излечил ее, помог в трудное время, но на этом всё. Их пути разошлись.

На разминке Нике стало казаться, что кислорода не хватает. Уже на втором круге началась одышка, голова закружилась, навалилась дикая слабость. Вот тогда Вероника запаниковала, сбежала в раздевалку, чтобы выпить таблетки, выписанные врачом.

На этой игре Азия с Ирой были запасными, так как не рвались заполучить места в сборной. Ника решила дать шанс другим – тем, кто к этому стремился. Однако лишней здесь была именно она. Плохое самочувствие не проходило. С каждым ударом по мячу во время разогрева она убеждала себя в этом все больше и больше. А слова Жени, что комиссия будет смотреть на нее, выбивали почву из-под ног. Это было правдой хотя бы потому, что капитан – это лицо команды. Ника сорвала капитанскую повязку и огляделась. Верное решение пробежало как раз мимо нее, сверкая розовыми косами. Девушке из детдома этот шанс нужен был так же, как ей – шанс на жизнь.

– Девочки, сюда! – позвала она. – Начинаем в другом составе: Ася – выйдешь за меня, Ира в третью позицию, мы с Юми в запасных.

Повисла тишина. Тяжело дыша, все переглянулись:

– Можете идти дальше разминаться. Ась, – она поманила ее к себе и, когда та подошла, надела ей капитанскую повязку.

– Кэп, что происходит? – Ася переволновалась не на шутку. Ее выдавали расширившиеся зрачки, которые заполнили практически всю холодно-голубую радужку.

– Я себя очень плохо чувствую, не хочу подвести вас.

Азия, продолжавшая стоять рядом, лишь кивнула и прошептала: «Сама потом расскажешь». Ника улыбнулась ей и отошла к тренеру, чтобы оповестить о своем головокружении и решении. Та стояла, поджав губы, явно недовольная тем, что никто не поинтересовался ее мнением.

Игра началась, и буквально через тридцать секунд Нюта открыла счет. Вероника единожды сидела на скамье запасных и лишь теперь поняла, что это в разы волнительнее, чем играть на поле. На поле ты сосредоточен: есть только мяч, твоя команда и соперники. Здесь же все звуки накатывали лавиной. Она слышала, что кричат болельщики, четче видела ошибки, но ничего не могла поделать. Ника нервно грызла ногти и наматывала косички на руку.

– Какой кошмар, нервов не хватит здесь сидеть!

– Да-а, особенно для тебя. Мне аж больно на тебя смотреть! Что-то случилось?

– У меня очень сильно кружится голова с утра. Не хочу подвести команду, – ложь уже давалась ей намного легче.

– О, у меня вчера так же было. Маша с Дашей сказали, что сейчас Луна где-то там стоит, от этого и болит голова.

Ника весело фыркнула и вцепилась пальцами в скамейку, чтобы не испортить себе ногти. После двух партий счет на табло был один – один. Соперницы брали дальними бросками. Маленькая Катя выглядела чудовищно измотанной.

– Если Кэт не будет беречь силы, то исход предрешен. – Тренер села рядом, хмуро разглядывая бордовую фигурку на поле.

– Вы можете что-нибудь сделать?

Нина пожала плечами и посмотрела на девушек.

– Могу взять тайм-аут, чтобы она постояла хотя бы несколько секунд.

Однако в этот момент раздался грохот, а затем вскрик. Они резко вскочили со скамеек, заранее ужасаясь тому, что могло произойти.

Кэт лежала на боку и прижимала к себе ногу. На лице отражалась боль. Она закусывала губу, но не плакала, мужественно демонстрируя, что все в порядке и это падение на нее никак не повлияло. Нина присела рядом с ней и принялась ощупывать голень, что-то спрашивая.

– Боюсь, дело плохо. У нее перелом. Я попрошу, чтобы принесли носилки, и вызову скорую помощь.

Перепуганные взгляды перебегали от одного игрока к другому.

– Азия, вставай на место Кати, а я поеду с ней в больницу. – Вероника крепко сжала руку подруги.

Ника кинулась в раздевалку, быстро собрала все вещи и выскочила на улицу быстрее, чем медбратья донесли Катю до кареты скорой помощи.

– Посторонних не перевозим.

– Я капитан команды. У меня ее вещи, и я тоже себя плохо чувствую.

Сдавшись, они решили не тратить время впустую. Ника всю дорогу держала Катю за холодную руку, а та наконец дала волю слезам.

– Ник, я сегодня в раздевалке у-у-уронила твою сумку, – заикалась она. – А там… там… там таблетки выпали. – Вероника похолодела. – Я не хотела смотреть, правда-правда. Но я их узнала. Такие таблетки мой дядя постоянно с собой носит.

Ника продолжала следить за слезинками, что текли по бледному лицу, и боролась с самой собой. В любом случае ей придется рассказать, что она покидает команду. Вот только своими проблемами делиться не хотелось.

– Просто я теперь переживаю за тебя. Ты не вышла, и я столько всего себе надумала, – Катя шмыгнула носом.

Ника откинулась на стенку движущейся машины, отчего стало немного мотать из стороны в сторону, будто она находилась на волнах.

– Кэт, все со мной будет в порядке. Сейчас важнее твоя нога. И да, никто пока не знает, что у меня проблемы с сердцем. Я держу это в секрете. У меня договоренность с тренером, что я доигрываю турнир и могу быть свободна. Сегодня была моя последняя игра.

Катя снова залилась слезами, пытаясь проговорить, как ей будет ее не хватать. Вероника успокаивающе гладила Кэт по волосам, хотя у самой в носу щекотало с такой силой, что если бы не другие свидетели, то она бы лежала рядом и плакала навзрыд.

– Но ты должна сказать нашим, что уходишь. Они должны знать, – вдруг твердым и спокойным голосом произнесла Катя.

– Обязательно скажу. Хочу, чтобы они это узнали от меня, поэтому молчи. – Ника прижала палец к губам, а Катя кивнула.

В больнице Вероника долго просидела в зале ожидания и даже смогла задремать, пока Кэт делали рентген, а затем накладывали гипс. Сердце совсем успокоилось, поэтому она решила не обращаться со своими жалобами к врачу. Пока Ника наливала себе апельсиновый сок из автомата в пластиковый стаканчик, телефон неожиданно просигналил.

Юми принялась что-то долго печатать, а Ника так и застыла около автомата с соком, пока ее не попросили отойти.

У Ники от волнения затряслись руки, а во рту все пересохло. Она принялась огромными глотками пить прохладный сок. Зашла в диалог с Женей. Он был онлайн, но ничего ей не написал. Сожаление за свои слова снова заскребло под кожей, заставляя ее нервно чесать руки. Как же она хотела, чтобы их общение, такое легкое, как весенний ветерок, продлилось. Ей оно было просто необходимо. Всего месяц. Месяц понадобился на то, чтобы влюбленность, которая была ее временной гостьей, навсегда обосновалась в сердце.

Приехали родители Кати и любезно предложили подвезти Веронику до дома. Миниатюрная женщина – мама Кэт – охала и ахала всю дорогу, пытаясь разузнать у дочери, как же так получилось. Ника пожимала плечами, потому что честно ничего не видела, а Катя лишь отмахивалась:

– Ма, ну перестань! Я споткнулась о собственную ногу, вот и вся проблема! Родила меня с длиннющими ногами, а мне теперь спотыкаться.

Все громко рассмеялись, пока Кэт ворчала, что ее слова не воспринимают всерьез.

– А я так хотела в честь последней игры закатить вечеринку у реки с костром, пиццей и соком, – вздохнула Вероника, с грустью глядя на палящее солнце.

Катя застонала и поправила загипсованную ногу.

– Не переживай. Ты поправишься, и мы обязательно всё устроим, – пообещала ей Ника.

– Для тебя и меня? Азия уезжает, Ася выходит на стажировку, Ира теперь все время с Ромой, Нюта мне даром не нужна, Маша с Дашей опять будут в деревне у бабушки. Про парней не знаю, но уверена, они тоже летом найдут дела. Ма-а-ам, отпустишь меня?

Кэт смешно выпятила нижнюю губу и сзади обняла впереди сидящую женщину. Вероника умилилась этой картине, и тоска по маме невесомо тронула ее за ниточку души, которая все еще помнила ее тепло.

– Я буду вести себя хорошо, а вечером вы за мной приедете.

– Вероника, ты за ней присмотришь? – с сомнением спросила мама Кати, переглядываясь с мужем.

– Конечно, это даже не обсуждается.

Они тяжко вздохнули, а Ника вытащила телефон и отправила сообщение в общий чат без тренера.

В назначенное время подъехали абсолютно все.

Ника с Азией помогли Кэт обустроиться на складном рыбацком стуле, привезенном Витей, и обеспечили ей все удобства, а сами расположились рядом на рухнувшем дереве, которое служило им скамейкой.

Вероника надела свои любимые спортивные зеленые штаны и розовую толстовку, волосы оставила распущенными, а ресницы подкрасила, оставшись довольной своим внешним видом. Время от времени она кидала взгляд на свое отражение в дверце машины, чтобы удостовериться, что выглядит просто потрясающе. Кажется, именно сейчас она начала понимать Юми с ее переживаниями по поводу внешности.

Парни привезли десять коробок пиццы разных вкусов и начали разводить костер. Женя открыл багажник своей машины и достал оттуда коробку с лимонадами и соками.

Рома приехал с Ирой. Они не расцепляли рук и светились от счастья, затмевая собой даже солнце. Ника радостно им помахала и указала на место рядом с собой. В этот момент Гоша и Андрей нашли еще одно поваленное дерево и подтащили его ближе к костру, положив напротив того, на котором сидела Ника с Азией.

Нюта вызвалась помочь Маше с Дашей разлить напитки и раздать всем по стакану.

– А музыка будет? – Ника обратилась к Вите, который стоял около своей машины.

– Тут фигово ловит, только радио «Дача» и «Шансон», – он покачал головой. – Что предпочитаете?

Общим голосование было решено оставить радио «Дача», так как заиграла «Весна» группы «Краски».

Азия с Никой сразу же вскочили со своих мест и выбежали на песчаный берег. Начали петь и танцевать, зазывая к себе остальных. К ним сразу же присоединились Ася, Рома и Ира, чуть погодя Леша с Кириллом. Под конец песни подоспели Маша с Дашей, которые закончили с разливом соков.

Дальше на радиостанции кто-то заказал Максим, «Знаешь ли ты». Они тут же разулись и стали носиться по берегу, захватывая ногами еле заметные волны. Вода еще не прогрелась и была ледяной, отзываясь миллионом мурашек и заставляя ныть кости. Вся их компания стойко перенесла испытание, наизусть пропевая строчки из песни и представляя себя героями клипа. Водная гладь отражала алый закат, который разлился по всей западной стороне неба, захватывая верхушки деревьев. Пальцы ног зарывались в уже остывший песок, ветер играл в волосах, а позади слышался шелест листьев. Ника зажмурилась, стоя у самой воды и раскинув руки, будто хотела обнять весь мир. Послышался смех Юми.

– Ник, ты чего?

– Как хорошо-то… Ты чувствуешь счастье? – Вероника поиграла пальцами с ветерком, поймала пух от одуванчика, который прилетел издалека с потоком воздуха. – Не верится, что уже лето.

Азия потрепала ее по волосам, сорвала неизвестный желтый цветок, что рос у воды, и вплела в волосы Ники.

Они вернулись к костру и вытянули заледеневшие конечности, согреваясь. Пицца все еще источала тепло и аромат, который приятно щекотал нос. Все сосредоточенно жевали и слушали стрекот кузнечика, доносившийся откуда-то неподалеку. К нему же добавлялся едва заметный плеск волн. Ребята наслаждались дуновением ветра, что приносил запах тины от воды и свежести – из леса.

– Кэп, тост! – крикнула Ася, поднимая стакан с апельсиновым соком. – Не будем нарушать традицию. Ты всегда у нас зачитывала прекрасные тосты!

Ника поднялась, сжимая стакан с кока-колой, в котором еще лопались пузырьки. Она чувствовала, что пришло время рассказать им свою новость. Лучшего момента и не придумаешь. Она встала в самом начале двух бревен, чтобы всем было ее видно, и набрала в грудь побольше воздуха.

– Что ж… Сейчас будет не тост, а скорее речь, хотя… Нет! Будет тост, – Вероника немного сжала стакан и поудобнее перехватила обеими руками, чтобы не выдать волнения. Обратного пути уже не будет. – Этот сезон, как и два года, что мы вместе, был тяжелым для нас всех. Мы терпели поражения, но еще больше радовались победам. Мы плакали, ругались, даже дрались. – Она кинула взгляд на Рому, а тот отсалютовал ей газировкой. – Но сейчас мы все здесь, вместе. А это ведь намного важнее места в турнирной таблице, наград, медалей и кубков. Мечтать об этом неплохо, но еще лучше просто наслаждаться тем, что мы имеем. А наша дружба поистине уникальна. Сейчас я обращусь только к своим дорогим девочкам. – В носу предательски защипало. – Спасибо за то, что вы приняли меня тогда, два года назад. Спасибо, что поверили в меня, доверили капитанскую повязку. Вернее, я ее отобрала силой, но это уже другая история. – Все нестройно рассмеялись. – Извините, если была слишком резка, груба, говорила неприятные вещи. Я вас очень всех люблю. Вы – моя семья и навсегда ею останетесь, но пришло время и… Я покидаю команду.

Ника запрокинула голову, молясь, чтобы слезы закатились обратно. Послышались вздохи и вопросительные перешептывания.

– Простите, я… – Она вытерла настырную слезинку как раз в тот момент, когда Азия очутилась рядом и обняла ее. Вероника нашла в себе силы рассмеяться. – Юми, ты хочешь, чтобы все увидели мои слезы? – Она ласково погладила подругу по спине. – Так вот, я покидаю команду, потому что хочу уйти в другое направление, поменять место учебы. Поэтому… Я поднимаю этот пластиковый стаканчик кока-колы за наше будущее. Пусть каждый найдет свое счастье, свое место и свой путь. Пусть каждый из нас не побоится пойти навстречу своей мечте, и пусть победа всегда будет на нашей стороне!

Азия уже вовсю рыдала на плече у Вероники и, заикаясь, пыталась что-то сказать. Все остальные девушки повскакивали со своих мест и кинулись в объятия Ники. Она уже перестала чувствовать ноги, и казалось, что они вот-вот все вместе завалятся на землю.

Когда все более-менее успокоились и вернулись на свои места, никто не спешил прервать воцарившееся молчание. Разом пропали все темы для разговоров, словно их роль больше не имела значения. Ника впервые за все время посмотрела на Женю. До этого она лишь украдкой наблюдала за ним, стараясь остаться незамеченной. Сейчас же он сидел прямо напротив нее. Рядом с ним расположилась Нюта, которая, к слову, в их обнимашках участия не приняла.

Женя встретился с ней взглядом. В его глазах красиво отражались всполохи огня. Он был задумчивым и серьезным, но о чем именно он размышлял, Ника, к сожалению, знать не могла.

В этот момент радио «Дача» странно зашипело, и радиовещание совсем оборвалось. Витя полез в машину, чтобы поймать какую-нибудь волну, а Леша неожиданно произнес:

– Жень, а ты ведь хотел гитару прихватить. Взял?

Все с одобрением загудели, а Азия шмыгнула носом и даже заинтересованно подняла голову с плеча Вероники. Красильников ответил не сразу: несколько секунд смотрел на огонь, а затем молча встал и пошел к машине, откуда достал ту самую гитару, что стояла у него в комнате.

– Может быть, кто-то из вас умеет играть? – Он вопросительно оглядел всех, но увидел лишь синхронное покачивание головой, выражающее отрицание. – Я знаю совсем немного песен и не уверен, что они вам знакомы.

Ника ободряюще ему улыбнулась. Она была уверена, что «Сансарой» он покорит всех, и даже немного приревновала, что его пение и игру услышат другие. Это было так безрассудно, но за последнее время она привыкла к подобным глупостям.

Женя и правда начал с Басты, после чего перешел на Кипелова, «Бумбокс». Вот только дальше заиграла совершенно незнакомая для Вероники песня. Ей на секунду показалось, что слова выбили из нее весь дух и она забыла, как дышать.

– «…Мы же вдвоем, комментарии излишни. Думаю, мы сегодня станем чуть-чуть ближе. От тебя все так же мило пахнет вишней»[7].

Азия захлебнулась соком, Ника поспешила похлопать ее по спине, хотя знала, что это не поможет.

– Он знает о маминых духах? – прошептала Юми, наконец справившись с кашлем. Ника кивнула. – Да он же тебе только что в любви признался, Ника! – Она потрясла ее за руку. – Он для тебя эту песню выучил!

Искорки от костра отлетали и потрескивали, а ей казалось, что это целый фейерверк в ее честь. В честь ее любви. Нике было страшно. Страшно, что она все выдумала. Страшно, что ее отвергнут. Но чувство влюбленности окрыляло. Женя, продолжавший играть еще пару песен, не мог не заметить ее волнения и постоянные взгляды, которые были направлены только на него одного. Его голос был лишь для нее: его игра была лишь для нее, его взгляды предназначались ей одной. Он ни разу не посмотрел в сторону Нюты, которая рассеянно ела пиццу, не поднимая глаз от песка под ногами. А потом он вдруг просто встал и ушел.

Веронику накрыла тревога, но следом она не пошла. Мало ли по каким своим делам он отлучился в лес. Женя отсутствовал довольно долго. За это время она уже мысленно снарядила два поисковых отряда и придумала текст ориентировки.

Вскоре за Кэт приехали родители, а парни стали расставлять палатки. Девушки занялись приготовлением травяного чая, который принесли Маша с Дашей. Летом в деревне они с бабушкой сушили чай в мешочках, а потом целый год всех им угощали. Запах ромашки, мяты и смородины наполнил воздух около костра.

– Хочешь, мы тебе по чаинкам погадаем? – Подсели сестры к Нике. Маша уже любопытно заглянула в чашку, откинув рыжую косу за спину. – Я вижу большую счастливую любовь на твоем пути.

На лице Вероники появилось мечтательное выражение, и она даже не попыталась его скрыть, как обычно это делала. Вечер вскружил голову, одурманивал.

– Где же ты это видишь? – Даша отобрала чашку. – Тут нет ничего, кроме смерти.

Маша цокнула языком, а Даша ойкнула. Ника же похолодела. Постоянная тревога снова наползла на сердце, а перед глазами промелькнула сцена с мамой. Вдруг ее ожидает такая же участь? Внезапная смерть, после которой будешь лишь темнота.

– Ты зачем перепугала Нику?! Здесь любовь, и я уверена на миллион процентов. Точно такой же знак видела у Иры, и вон, посмотри! – Они синхронно повернули голову в сторону Иры, которая с упоением целовалась с Ромой и ничего вокруг не замечала.

Ника немного выдохнула и отобрала свою чашку, чтобы налить себе еще чай. После него клонило в сон, поэтому, сладко зевая, Вероника залезла в подготовленную для них палатку, застав Азию за перепиской.

– Что решила насчет Кореи?

– Я купила билет на середину июня. Хотела сегодня тебе сказать, но ты своим признанием все мысли из головы выбила. Ник, я без тебя в команде не останусь…

– Я знаю, Юми. Я это предполагала, поэтому капитанскую повязку отдала Асе, чтобы привлечь к ней внимание городской комиссии. Надеюсь, они к ней присмотрятся. Ей это действительно нужно.

– Ты такая добрая. Все еще продолжаешь думать обо всех нас.

Они крепко обнялись, и Юми моментально уснула. Вскоре в палатку прокралась Ася и легла по другую сторону. Несмотря на расслабление, которое дарил чай, сон еще долго не приходил к Нике. Спать было твердо и некомфортно. Даже разложенное на дне палатки одеяло не помогало. Где-то совсем рядом стрекотал кузнечик, слышались сверчки и кваканье лягушек. Лес шуршал, будто шептался с тихо журчащей водой.

Юми и Ася видели уже десятый сон, когда веки Ники наконец начали смыкаться.

Внезапно сквозь дремоту она почувствовала, как кто-то притронулся к ее ноге, отчего резко села, натягивая походный плед на грудь, будто он способен защитить от какого-нибудь зверя.

В ее ногах сидел Женя, весь какой-то взъерошенный и измотанный. Вход в палатку был открыт, благодаря чему внутрь проникал свежий летний воздух.

– Тс-с, – прошептал он и кивнул в сторону выхода. Ника заволновалась, вдруг что-то случилось: кто-то пропал или какой-нибудь зверь шатается рядом, а то и еще хуже – хулиганы. Но в любом случае, чем бы она ему помогла? Вероника схватила толстовку, которую использовала в качестве подушки, и на четвереньках выбралась наружу. Она застегнула палатку, чтобы подруг не продуло, и лишь потом обернулась.

Женя стоял совсем рядом. По его виду становилось понятно, что он еще не ложился.

– Красильников, что случилось? Кто-то потерялся? Волки? Хулиганы? Утопленники? Что случилось?

Он удивленно вскинул брови и рассмеялся.

– Скворцова, ты серьезно? Волки? Хулиганы? Утопленники? Тебе надо поменьше своих драматичных книжек читать.

Ника недовольно сложила руки на груди и уже хотела вернуться обратно, ловить ускользающий сон, как вдруг Женя взял ее за руку и потянул в сторону леса. Это обескуражило, а вопрос, что он собрался с ней там делать, забил молоточком по мозгам. Некстати всплыло предсказание Даши.

– Женя, ты куда?

– Просто иди, пожалуйста, за мной.

Луна освещала им дорогу, однако уже уступала раннему рассвету, что забрезжил на востоке. Лесной воздух наполнял легкие, а сквозь деревья мерцала вода, отражая все еще оставшиеся на небе звезды. Они приветливо перемигивались, отчего Ника засмотрелась на них и чуть ли не упала, споткнувшись о корягу. Женя успел ее подхватить и дальше пошел впереди, чтобы она точно не упала.

Ника видела, что он ведет ее вдоль берега, но со стороны леса, и старалась запомнить дорогу. Так, на всякий случай.

Весь путь занял около пяти минут. Они выбрались на свободный от деревьев участок около воды. Там находились небольшая пристань и рыбацкая лодка, полностью проржавевшая от старости и сырости.

Женя прошел немного вперед, потом развернулся и снова зашагал к ней. Вероника увидела у него в руке маленький букетик, который до этого не замечала. Он протянул ей его, глядя из-под взъерошенной кудрявой челки, что беспорядочно падала на глаза.

– Это не клубника, но Ника-земляника тоже звучит, – он несмело улыбнулся. – Ты представляешь? Я гулял по лесу и увидел, что земляника здесь уже поспела. Так рано, на целых две недели раньше. Бабуля говорила, что в этом году урожай будет ранний. Я и подумать не мог, что настолько… люблю тебя.

Ника резко вскинула голову, подумав, что ослышалась. До этого она разглядывала мелкие красные ягодки, что без солнечного света казались просто черными бусинами. Женя сделал еще один шаг, до такой степени вторгаясь в ее личное пространство, что она отчетливо слышала гулкие удары его сердца. По крайней мере, ей так казалось. Скорее всего, это были ее собственные, которые заглушали все остальные звуки природы.

Вероника уже хотела переспросить, но Женя склонился и поцеловал ее. Его губы были мягкими и требовательными, пропитанными терпко-сладким привкусом земляники. От него пахло лесом и чем-то родным, домашним. Все мысли мгновенно вылетели из головы, и остались только чувства, что так давно в ней бурлили. Все внутри трепетало и переворачивалось, а по телу бродила сильная дрожь. Она немного покачнулась, теряя равновесие, однако он придержал ее за талию, прислонив на ближайшее дерево и снова накидываясь на губы. Но теперь Ника отвечала ему с таким рвением и страстью, что перестала различать что-либо еще, кроме его языка и прерывистого дыхания. Застонала, когда почувствовала, как его рука сжала ягодицу, вынуждая ее немного отстраниться.

– Ты даже не представляешь, какая это пытка – любоваться твоими распущенными волосами и не иметь возможности к ним прикоснуться, смотреть на твои губы, но без права поцеловать, – прошептал он, проводя носом по ее щеке.

Голова кружилась от нереальности происходящего. Хотелось ущипнуть руку, чтобы проснуться ото сна, но Женя никуда не исчезал, продолжая прижимать ее к себе, отчего грудь его тяжело вздымалась.

– Не нужен мне никто, кроме тебя. У нас с Нютой ничего не было и быть не могло. В тот день после зачета по английскому я не гулял с ней, а только помог довезти технику до дома. Я не обращал внимания на ее флирт, потому что рядом с тобой все остальное меркнет. Господи, Вероника, у меня от тебя крышу сносит! Но я так боялся, что ты меня отошьешь, что решил просто молчать, как идиот.

– Ты боялся? – еле слышно прошептала она, касаясь пальцами его щеки. Женя сразу же прильнул к ее руке. Ника не могла понять, как он мог бояться отказа, когда весь последний год все ее мысли крутились лишь вокруг него одного. – Почему?

– Ты запрещала отношения внутри команды. Я не верил, что ты можешь уступить мне. Я уже думал сам уйти, чтобы признаться тебе, но сегодня… Ты сказала… Я не мог упустить эту возможность.

Ника счастливо рассмеялась и первая поцеловала его. Она цеплялась за его непослушные волосы, все сильнее прижимая к себе, чтобы понять, что ей это все не снится.

– Это значит «да»? – Женя отстранился, стараясь рассмотреть все эмоции на ее лице.

– Будь ты наблюдательнее, то знал бы, что я в тебя влюбилась, как только ты поступил в наш колледж. Даже еще раньше, когда на все игры ходила. Я тебе на английском в любви призналась, а ты смеялся над моим произношением. Я… – Вероника прикусила губу, стараясь сдержать эмоции. – Я буду самой счастливой на свете, если это все не окажется сном.

Женя снова ее обнял. Она чувствовала его руки на своей спине: такие большие и сильные, что казалось, она вся помещается в его ладонях. Эмоции захлестывали с головой и просились выйти наружу. Ей хотелось смеяться и плакать, петь, танцевать и кричать, а потом она услышала тишину. Словно они остались одни на всем белом свете. Ветер перестал ласково трепать волосы, вода стояла, не шелохнувшись, даже птицы перестали петь. Рассвет почти полностью объял небо. А Ника поймала покой и умиротворение. Все было правильно: так, как запланировала судьба. Она будет счастливой и не позволит никаким неприятностям отобрать этот островок спокойствия в руках своей любви.

– Жень, – вгляделась она в зеленые глаза, цвет которых вернулся вместе с рассветом. – Я люблю тебя.

Он шумно выдохнул и поцеловал ее. До дрожи в коленках, до ярких звездочек перед глазами. Приподнял под ягодицы, чтобы она обхватила ногами его талию. Ника приоткрыла губы, сливаясь языками, вслушиваясь в его тяжелое дыхание, которое распаляло внутри пожар. Хотелось еще, хотелось больше. Эмоции и чувства захватили с головой, выливаясь неудержимой страстью. Это утро предназначалось только им, однако время утекало сквозь пальцы, приближая момент расставания.

– Давай уедем? Просто сядем в машину и укатим? – предложил Женя, разглаживая ее спутанные волосы.

– Мы всех разбудим. Давай постараемся немного поспать, а утром уедем со всеми. Мы можем провести вместе весь день. И вообще… Впереди еще целая жизнь.

– Почему у меня такое ощущение, что осталось слишком мало времени?

От его вопроса Ника вздрогнула, но постаралась отогнать непрошеные мысли и сцену внезапной смерти мамы. Папа страдал. Женя не заслуживал оказаться на его месте. Но ей хотелось испытать любовь во всех ее проявлениях с самым желанным и неповторимым парнем на свете. Она обязательно с ним поговорит, и тогда решение будет полностью за ним, а пока… Ника еще раз поцеловала его в щеку и потянула в сторону палаток. Пока они возвращались, Вероника рассказала ему о своем решении сменить колледж. Женя поддержал ее и обрадовался, что она нашла то, чем ей действительно хотелось бы заниматься.

– Мне кажется, это бесполезно. Я не усну, – проворчал он себе под нос, когда впереди показался их маленький лагерь.

Ника улыбнулась, нехотя выпустила его руку, пожелала сладких снов и прошмыгнула в свою палатку. Забралась под плед к Азии: та мигом закинула на нее ногу, как обычно любила делать, и прижала к себе. Когда они выбирались куда-нибудь с ночевкой, Вероника всегда заменяла ей плюшевую панду, которую Юми обычно обнимала дома.

– Ника, – сонно пробормотала она. – От тебя пахнет лесом и земляникой. Правильно Женя тебя клубникой называет.

И подруга снова забылась крепким сном. Счастливо улыбаясь, Ника вспоминала поцелуи, от которых до сих пор горели и покалывали губы, а затем вслед за Юми погрузилась в спокойный глубокий сон.

Когда все проснулись, ребята дружно собрали вещи и расселись по трем машинам. Все это время Ника с Женей лишь многозначительно переглядывались и пытались спрятать улыбки. Старались лишний раз коснуться друг друга, собирая палатку или передавая чай. Они не скрывались, но и прилюдно свои отношения не демонстрировали. Однако особо наблюдательные нашлись, по крайней мере один. Когда все обсуждали, кто с кем поедет, чтобы удобнее было развозить по домам, Рома, затаившийся прямо за спиной Ники, хмыкнул, а затем объявил, что Нюте лучше поехать с ним и Ирой, так как живут они в одном квартале. Нюта растерялась, так как уже с сумкой наготове стояла около машины Жени. А Рома подмигнул Веронике и скрылся за водительским сидением. Поэтому в машину к Жене помимо нее сели Гоша, Кирилл и Ася.

Ника расположилась на уже привычном пассажирском сиденье спереди, подтянула ноги к груди и, к своему удивлению, уснула. Проснулась, почувствовав нежное прикосновение, только тогда, когда машина остановилась.

– Ну ты и соня! – голос Жени звучал приглушенно и с нотками утренней хрипотцы.

Она сладко потянулась и повернулась к нему. Пальцами он погладил ее щеку и губы, и Вероника сразу откликнулась на призыв, переползая к нему на колени. Прошло буквально часа четыре с их расставания в лесу, а тело уже изнывало без его тепла и поцелуев. Женя запустил руки под ее толстовку и майку, проводя пальцами по позвонкам. Ника выгнулась, со сладким стоном приникая к его губам. Почувствовав его возбуждение, потерлась о него, млея от такого яркого и острого ощущения, которое нарастало внутри с каждым движением. С губ Жени сорвался хриплый стон, и этот звук показался ей самым прекрасным и порочным на свете.

– Ник, Ника… я не могу остаться. Бабуля позвонила, пока ты спала.

– Что-то случилось? – От такого предположения противные холодные мурашки пробежали по телу, отчего волнение отразилось на ее лице. Женя покачал головой и успокаивающе погладил ее по волосам.

– Нет, ее надо просто с другого конца города забрать. Она на ярмарку с утра поехала.

Вероника облегченно выдохнула.

– Можем вечером встретиться, куда-нибудь сходить.

Она кивнула и потерлась носом о его нос.

– Мне все еще кажется, что я сплю. Но я точно не сплю, потому что могу сделать вот так… – Ника тихонько укусила его за мочку уха, задевая сережку, с которой он не расставался. – Или вот так… – Поцеловала вену, пульсирующую на шее, почувствовала, в каком бешеном темпе заходится его сердце. – И вот так… – Из-за ее шепота кожа Жени покрылась мурашками, а когда рука легла на горячий основательный бугор, контур которого обрисовывали спортивные серые штаны, он откинул голову назад и протяжно выдохнул.

– Ника, я не хочу, чтобы твой первый раз произошел в машине, – напряжение в его голосе звенело, словно сталь. Она лишь изящно изогнула бровь. – Если, ты, конечно, не потеряла девственность с момента наших занятий по английскому, – Женя тихо рассмеялся, а Ника лукаво улыбнулась, отчего он заметно заволновался. – Вероника? Ты же не…

Она сжала пальцы и задержала их так на несколько секунд, любуясь, как всего лишь одно маленькое движение вызывает в Жене бурю эмоций. Вероника громко рассмеялась и открыла дверь, выбираясь из машины. Нечаянно нажала на клаксон, отчего громкий звуковой сигнал пронзил тишину двора. Только сейчас она осознала, как неудобно сидела: руль больно впивался ей в поясницу.

– Бабушке привет! – Ника закрыла за собой дверь и побежала к двери подъезда.

– Я тебе это припомню, – крикнул Женя в открытое окно.

– Ловлю на слове! – Она повернулась и послала воздушный поцелуй, прежде чем он тронулся с места.

Прогулка по ледяной воде дала о себе знать. Вероника слегла с простудой на следующий же день. После обеда появились кашель и насморк, голос пропал, а все тело ломило от высокой температуры. У Ники не было даже сил пожалеть себя и свое положение, тем более в такой момент, когда Женя признался в своих чувствах. Главное, что они вместе. Именно эта мысль согревала ее, когда само тело сотрясалось от озноба.

Выпив жаропонижающее, она удобно устроилась на папином диване в гостиной и включила свою любимую передачу «Битва шефов». Сон навалился незаметно. Вскоре Ника почувствовала, как кто-то накрыл ее одеялом. Высовываться из своего кокона не хотелось, но она все же выглянула и увидела папу в тусклом свете коридора. Видок у него был ничуть не лучше.

– Пап, ты что, заболел? – прошептала сиплым голосом Вероника и уставилась на его покрасневший нос.

– Вирус какой-то подхватил. У нас половина сотрудников слегла. Я больничный открыл. А с тобой что?

– По всей видимости, то же, что и у тебя, – не сознаваться же, что она бегала босиком по ледяной реке, а потом еще всю ночь провела в лесу: правда, в теплых объятиях, но все же. – Будешь ужинать?

Папа отказался, сославшись на отсутствие аппетита. Ника сползла с дивана, ощущая себя капустой, так как была завернута в несколько слоев одеяла, и отправилась в свою комнату.

Сонливость тяжелым грузом продолжала лежать на ее плечах, но жар немного спал. Она отправила сообщение Жене и забылась беспокойным сном. Каждый раз, когда Вероника просыпалась, то чувствовала тяжесть на веках, отчего они сразу же смыкались, погружая в забытье. Очнувшись от странного сна, она поняла, что время близится к обеду. Ужаснувшись тому, что она проспала почти сутки, Ника поспешила на кухню, где поставила чайник, выпила противовирусный порошок и отправилась в гостиную, чтобы узнать, как дела у соседа по несчастью.

Папа спал, мучаясь от невыносимого жара. Вероника намочила холодной водой марлю и приложила к его лбу.

– Ника… как ты? – прохрипел он.

– Получше тебя. Сейчас найду лекарства.

Она дала ему таблетки, принесла графин с водой, сменила полотенце и поставила вариться курицу. Им обоим явно был необходим бульон. Папа включил канал «Мосфильм», по которому шли «Девчата», а Вероника легла рядом, укрывшись пледом. Было необычно вот так лежать вместе. Она уже и забыла, каково это. Изредка фильм прерывался их кашлем, но большинство времени она хриплым голосом озвучивала слова главной героини. Папа сначала пыхтел и хмурил брови, но после расслабился и с интересом бросал на нее взгляды, которые она никак не могла расшифровать.

Ника отвлеклась от фильма, чтобы принести бульон, а затем принялась на него дуть, охлаждая.

– Ну, большой ребенок, вставай. Кормить тебя сейчас будем.

Он сел повыше, и она столкнулась с такой грустью в его глазах, что чуть ли не расплескала свое чудодейственное лекарство. Казалось, стена, возведенная между ними невысказанными словами, пошатнулась, но вот с чьей стороны – Ника не могла сказать точно. Она уже не знала, как разрушить ее и вернуть прежние отношения.

– Ты так похожа на маму. С каждым годом, даже с каждым днем все больше и больше.

Вероника тяжело сглотнула и опустила тарелку на колени. Дно обжигало кожу, но она этого даже не замечала. Он не хотел ее видеть или наоборот?

– Пап, я знаю, что тебе на меня тяжело смотреть… Я вижу, как ты каждый раз отводишь взгляд. – Ника шмыгнула носом, а на глазах выступили непрошеные слезы. – Но я ничего с этим не могу поделать. Представь, каково мне каждый раз смотреть на себя в зеркало… Ну, хочешь, я перееду?

– Ника… – Он быстро подсел к ней и обнял. – Дурочка моя. – Папа ласково погладил по спутанным после сна волосам. – Это же наоборот очень хорошо. Ты ее частичка. Ее способ жить дальше. Да, мне тяжело, но становится легче. Правда. Я уже снова могу смотреть ее любимых «Девчат» и даже на прошлой неделе поставил «Куклу колдуна» в машине.

– А я… – Она еще раз шмыгнула носом ему в грудь. – Я иногда брызгаю на себя ее духи и надеваю кофту, когда тебя нет дома.

– Я знаю.

Вероника отстранилась, чтобы поставить тарелку на журнальный столик, наконец почувствовав жжение.

– Прости меня, дочка. Я не родился со знаниями, как воспитывать девочек, и, к своему стыду, не научился этому и до ее смерти. Раньше я не знал, что с тобой делать, тем более у тебя был переходный возраст. Возможно, я перегибал палку. А сейчас уже поздно что-либо исправлять… Ты такая взрослая и самостоятельная. А я даже ничего не знаю о твоей жизни.

Ника хотела улыбнуться, но вместо этого закашлялась. Это напомнило ей об остывающем бульоне.

Неловкость между ними спала, стена стала тоньше, а в сердце вернулся покой, утерянный несколько лет назад. Они в молчании поели и сели досматривать фильм, потом сыграли несколько раз в «дурака». Здесь превосходство всегда было на стороне отца, отчего Вероника злилась и кусала губы – проигрывать она не любила. Стратегии на волейбольной площадке и стратегии в картах были для нее небом и землей.

– Мама всегда, когда я болела, варила кисель. Как ты на это смотришь?

– Может быть, она еще готовила пельмени или манты?

Она вздохнула и подумала, что, раз уж просит еду, значит, идет на поправку. Ника вернулась в комнату за телефоном, чтобы заказать доставку покупных пельменей, и увидела миллион сообщений от Жени, который ее потерял. От волнения и щемящей любви в груди сразу же встрепенулись бабочки. Он ответил мгновенно. Их отношения все еще казались сном или бредом. Но если так, то она была готова до последнего оставаться в этом состоянии, лишь бы наслаждаться их любовью.

Ника кое-как уговорила его не приезжать, хотя хотелось обратного, но здравый смысл переборол желание. Заказ был оформлен, и она отправилась на кухню варить кисель. Кашель периодически душил, а слабость не позволяла долго стоять на ногах, поэтому она все время просидела на кухне, все так же завернувшись в плед. Ей показалось, что она погрузилась в сон: звонок в дверь прозвучал так неожиданно, отзываясь болью в голове.

На пороге стояла девушка-курьер, с ее лба стекала капелька пота, а слишком курносый нос любопытно заглядывал в пакет. Она даже не обратила никакого внимания на хозяйку квартиры. Вероника демонстративно кашлянула.

– Простите, вы делали два заказа? Я пришла, а около вашей двери уже стоял пакет. Я решила сверить продукты, но тут все разное… – Она растерянно протянула оба пакета Нике.

Ника ничего не поняла, но тоже поочередно заглянула в каждый из них. В одном обнаружила записку, поэтому поспешила поблагодарить девушку и зайти в квартиру.

«Если это поднимет тебе настроение, то мы с бабулей будем счастливы».

В пакете она обнаружила апельсины и апельсиновый сок, который любила больше всего на свете, много шоколадок и голубцы бабы Нади в маленькой кастрюле, заботливо укутанные полотенцем.

Ника улыбнулась и поспешила на кухню. По пути она позвала отца, который уже переключил с Мосфильма на «Следствие вели». Видимо, работы ему было недостаточно.

Голубцы еще сохраняли тепло, а по всей кухне в одно мгновение распространился аромат фарша и капустных листьев. Веронике стало неловко, что из-за нее им пришлось покупать мясо. Поэтому принялась быстро набирать сообщение Жене.

Сердце пропустило удар, а волнение закопошилось в районе солнечного сплетения. Веронике не хотелось, чтобы эти ощущения проходили. Они будто бы обостряли все эмоции, и было это чертовски приятно.

Когда Ника выглянула, то увидела Женю, который сидел в машине. Окно было открыто, ветер играл с его волосами, а сам Женя осматривал дом беглым взглядом, стараясь найти ее. Она рассмеялась, открыла створку нараспашку и помахала. Его лицо, такое родное и самое любимое, озарилось широкой улыбкой, а на щеках появились умопомрачительные ямочки.

Вероника показала ему сердечко и улыбнулась. Плед немного сполз с плеча, волосы все еще были спутаны после долгого сна, на лице ни намека на румянец, но сейчас она ощущала себя самой красивой на свете. То, как он на нее смотрел, прогоняло все плохие мысли из головы. И в этот момент Ника думала лишь о том, что каждая девушка заслуживает вот такого парня, который в тяжелые моменты, как бы ты ни выглядела и как бы себя ни чувствовала, будет обожать и видеть только прекрасное.

– Ника, а что, в магазинах сейчас продают горячую еду прямо в кастрюлях?

Упс! А вот как это объяснить, она и не подумала. Вероника обернулась и заметила, как отец пытается заглянуть ей через плечо.

– Скажем так, это приятный бонус, – хмыкнула она. – Решила проветрить, чтобы все вирусы на улицу улетели. – Она для вида помахала в сторону окна.

Он, конечно же, не поверил ее манипуляциям и выглянул, а Ника за ним. Жени не было видно, так как стекло оказалось поднятым, а он уже выезжал со двора. Послышался звук уведомления.

– Должно быть, ты так курьеру мило улыбаешься? Передай, чтобы в следующий раз еще сметанки положили.

– Обязательно.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Они уже сели за стол, когда отец все же прервал тишину. Ника еще не была готова рассказать ему про Женю, а вот про колледж разговор давно сидел в ее голове. Только страх не позволял. Но вот папа сидит перед ней и даже ведет себя хорошо.

– М-м-м, честно? Хочу, но не думаю, что тебе понравится то, что я хочу сказать…

Вероника глубоко вздохнула и принялась рассказывать о своей учебе, как ей неинтересно и некомфортно, как никто не дал ей право выбора. И, кажется, сейчас она нашла дело, которое ей по душе.

– Ника, я всего лишь хотел, чтобы ты была рядом со мной и я мог за тобой присматривать, – он задумчиво посмотрел на нее, выслушав подготовленный монолог. Голубцы на его тарелке уже давно остыли.

– Папа, согласись, что лучше мне быть дома, рядом с тобой и вкусной едой, а не рядом с тобой и десятком алкашей, разнимая их драки по ночам.

– Не пугай меня! Почему ты собралась торчать со мной дома всю жизнь?

– У меня просто такое ощущение, что приведи я парня, ты с ним так поговоришь, что он убежит, сверкая пятками.

– О чем таком мне с ним говорить, чтобы он убежал? Я думал, что ты уже взрослая, значит, и он уже прошел этот этап пестиков-тычинок.

– Господи, папа! – Ника расхохоталась, вдруг представив этот разговор. – Нет, слушай, не избавляй меня от такого удовольствия все это лицезреть. Давай я подогрею, все остыло.

Вероника забрала его порцию и положила на сковородку. Из-за болезни его кожа приобрела серый оттенок, а под глазами пролегли тени. Он периодически кашлял, но старался держаться. Только сейчас Ника поняла, как сильно он постарел. На лице появилась пара новых глубоких морщин, а на русых волосах поблескивала зарождающаяся седина. Она подошла и обняла его сзади. Такой близкий контакт все еще казался непривычным.

– Па, значит, ты не против?

– Попробуй, если получится, я буду рад, а если нет, то скажу тебе, что надо было слушаться меня.

Вечер они провели вместе, играя в настольные игры, пересматривая старые фотографии и распивая кастрюлю киселя. И казалось, что это был самый счастливый их семейный вечер после смерти мамы. Однако она все равно присутствовала рядом с ними. На снимках, в воспоминаниях, в мебели, которую когда-то подбирала, в их сердцах…

Когда папа уснул, Ника прокралась к себе в комнату и позвонила Азии. Ей предстояло много всего рассказать. Даже несмотря на разбуженных братьев, Юми продолжала радостно кричать и смеяться. Проболтав половину ночи, на следующий день Вероника проснулась лишь к обеду. Они с папой быстро шли на поправку, возможно, на это повлияла благоприятная домашняя атмосфера. Тело уже не ломило, а температура снизилась до терпимых тридцати семи, лишь голос все еще хрипел. Поэтому они, недолго думая, решили разобрать вещи на балконе. День снова был теплым, балкон прогрелся, окна пришлось открыть нараспашку, чтобы впустить немного свежего воздуха. Вынося в коридор очередную коробку с мусором, Ника замерла. С улицы доносилась музыка: кто-то играл на гитаре. Песня звучала так близко, будто бы под самыми окнами. Вероника прибежала обратно, перепрыгнула через коробку, в которую отец складывал старые куски обоев, и высунулась в окно, ударившись плечом об створку и даже не обратив на это внимание.

Женя радостно улыбнулся. Он стоял под балконом, запрокинув голову и щурясь от солнечного света, что падал ему на лицо. Ника пожалела, что они живут на втором этаже, а не на первом. В таком случае у нее была бы возможность хотя бы слегка взлохматить его очаровательные кудряшки, которые не переставали сводить ее с ума.

– Сумасшедший, – проговорила она одними лишь губами и беззвучно рассмеялась.

Ее реакция не осталась незамеченной, и отец тоже выглянул в соседнюю створку.

– Я никуда не уйду! – крикнул Женя, обращаясь к нему.

– Я и не прогоняю. Был бы у меня голос, я бы сам к тебе присоединился. А пока могу заказать песню?

Женя кивнул и посмотрел на Нику, щеки которой окрасились в пунцовый. Она растерянно взглянула на отца, потом снова повернулась и пожала плечами.

– «Белую ночь» Салтыкова знаешь? Вот ее, – а затем уже обратился к Веронике: – Не забудь ему кастрюлю вернуть.

– С чего ты решил, что она его? – просипела она.

– Профессиональное наблюдение. Я вчера номер машины запомнил, на которой он уехал, а сейчас вон она, рядом стоит.

Вероника хрипло рассмеялась, махнула на него рукой и снова выглянула в окно. Женя уже перешел на «Белую ночь», однако препятствие пришло с той стороны, с которой и не ждали. Противная соседка-надзирательница за правопорядком в их подъезде Марья Ивановна уже подкралась, как коршун к мышке.

– Миш, ну ты погляди, что происходит! Среди белого дня шумят!

Нахмуренное лицо отца снова появилось в окне.

– Марья Ивановна, во-первых, он ничего не нарушает. Во-вторых, я не на работе. В-третьих, идите своих любимых алкашей с четвертого гоняйте, от этого и то больше толка будет.

Она принялась что-то недовольно бурчать себе под нос и старческой походкой поковыляла к подъезду.

Отец подобрал оставшиеся рулоны и потащил коробку в коридор.

– Па, ты даже ничего не скажешь?

– А что я должен сказать? Не буду я ему при соседях с балкона зачитывать лекцию про половое воспитание. Но в гости потом обязательно позови, познакомимся, как «человеки».

Пока Ника смотрела на Женю, то не могла перестать улыбаться. Он заставлял забывать обо всех несчастьях, что обрушились на ее голову. Они стали казаться далекими и не столь существенными. Он научил Нику любить жизнь и наслаждаться каждым ее мгновением. А каждое мгновение, проведенное с ним, было незабываемым и волшебным.

В жизни каждого человека случается волшебство, оно случилось и с Вероникой. Ведь взаимная любовь – это самое драгоценное, что есть на Земле.

Прошла целая неделя, как Вероника слегла с простудой. Отец уже два дня назад закрыл больничный и снова пропадал на работе, разбирая завал, что сотворили коллеги, пока он пытался выздороветь и отдохнуть.

Ника проснулась, сладко потянулась и почувствовала небывалую легкость. Кашель больше не стеснял грудь, а голос вернулся. Она посмотрела на будильник, который показывал семь утра, и вспомнила, что именно в это время Женя любит кататься по набережной. Он уже поделился с ней своим постоянным маршрутом, поэтому она знала, где его можно найти. Вероника радостно вскочила, умылась, приняла душ, надела спортивный топ и шорты и побежала навстречу своему счастью. Кто знал, что велосипедные подкаты все-таки сработают.

Набережная встретила ленивым плеском реки о каменные борта. Изредка встречались такие же ранние пташки, что вышли на пробежку или просто размяться. Солнце еще не успело прогреть землю и асфальт, отчего приятная свежесть ласкала разгоряченную кожу.

Вероника застала Женю на подходе к лестнице, когда он уже собирался уходить. Она радостно подбежала к нему сзади и закрыла глаза.

– Угадай кто!

– Боже, Джигурда!

– Да ну тебя! Вообще-то у меня уже нормальный голос, – Ника обиженно насупилась, но через мгновение оказалась в любимых объятиях.

– Как ты?

– Стало лучше, поэтому решила составить тебе компанию. – Смесь запаха мужского геля для бритья, пота и кофе вскружила голову. Она глубоко вдохнула и уткнулась в шею.

– Пройдемся? – Его голос, все еще немного хриплый после сна, вызывал мурашки так же, как и нежные прикосновения пальцами по позвоночнику. Вверх-вниз, вверх-вниз. Они пускали маленькие разряды тока по телу, чтобы те донесли чувства Жени к самому сердцу.

Ника молча кивнула, так как не могла найти в себе сил разорвать контакт. Женя переплел их пальцы, другой рукой взял руль велосипеда и повернул в сторону песчаного берега реки, что начинался сразу после благоустроенной набережной.

– Я скучал, – кажется, в миллионный раз за эти дни произнес Женя.

– А я – нет, – она рассмеялась и показала ему язык. Хотелось его немного подразнить, но это оказалось не так уж и легко, потому что такому самомнению оставалось только позавидовать.

– Да брось. Знаю, что не отлипала от моей фотки.

«Да, не отлипала. Но ему об этом знать не обязательно».

– Пфф, еще чего. Я все время спала.

– И видела сны со мной?

– Ты даже не представляешь какие!

Вероника подтолкнула его локтем в бок, отпустила руку и побежала, зачерпывая кроссовками мягкий песок, в котором утопали ноги.

– Эй, попробуй догнать меня!

Она неслась вперед, радостно хохоча и чувствуя, как ветер обдувает лицо, утреннее солнце ослепляет бликами от воды, а хруст песка под ногами кажется приятнее, чем хруст снега.

Когда Ника оглянулась, то увидела, что Женя бросил велосипед и почти ее догнал. Он сгреб Нику в охапку и повалил на песок. Она смеялась и пыталась отбиться, пока он ее не поцеловал. Нетерпеливо, будто от этого зависела вся его жизнь. Губы казались солеными, песчинки поскрипывали на зубах, а рука утопала в песке, пропуская его сквозь пальцы. Женя распустил ее косу, добиваясь того, чтобы локоны золотистым водопадом рассыпались вокруг.

Тяжело дыша, он отстранился, пробегая взглядом по каждой ее черточке и задерживаясь дольше всего на чуть опухших губах.

– Я скучал, – еще раз более твердо произнес Женя.

– Я тоже.

Дразнить бессмысленно, он видел реакцию ее тела на все его действия. В этом деле оно плохой союзник.

Женя откинулся на спину, а Вероника перевернулась на живот, рассматривая его лицо, прикрытые веки, то, как тяжело вздымается грудь, а по лбу стекает капелька пота.

– Никогда бы не подумал, что я романтик. Вот только в последнее время по утрам ловлю себя на мысли, как сильно хочу просыпаться рядом с тобой.

Дрожь пробежала по телу, а щеки покрылись густым румянцем.

– Обнимать тебя ночью, будить поцелуями. Раньше… раньше я не думал об этом, понимаешь?

Вероника рисовала на песке сердце, вонзая в него стрелу. Думать о том, что Женя был с кем-то другим, не хотелось, поэтому она промолчала и постаралась притупить ревность.

– С тобой все по-другому, Ника. – Он приоткрыл глаза и посмотрел на нее. – Кажется, я серьезно влип.

– Кажется, мы оба серьезно влипли. Мои чувства проявляются немного по-другому.

– И как же? – Женя перевернулся на бок, подпер голову рукой и принялся пропускать пальцы через распущенные пряди.

– Я хочу тебя накормить.

Он рассмеялся, а на его щеках появились такие любимые ямочки.

– Ничего в этом нет смешного. У меня просто мания, одержимость. Я накачала себе столько кулинарных книг и вегетарианских рецептов, что могу спокойно открывать свое кафе с уже разработанным меню.

– Ты невероятная!

– Говори мне это почаще, – она одарила его озорной улыбкой и подмигнула.

– Тогда ты приготовишь мне все, что я захочу?

– Лучше! Тогда я позову тебя к себе ночевать.

Его лицо резко стало взволнованным и серьезным, а зрачки почти полностью заполонили радужку, выдавая истинные эмоции.

– Ты серьезно?

– Да. Хотя с такой реакцией я еще подумаю.

Женя снова навис над ней, как тогда в бассейне. Дыхание перехватывало от его близости и жара, что исходил от обжигающе горячей кожи.

– Повтори это еще раз, – прошептал он в самые губы. – И я покажу тебе, как этого хочу.

Ника замерла, захваченная врасплох. Чувства накрывали ее с головой одно за другим: восторг, эйфория, страсть, волнение…

– Проведем ночь вместе.

И она пропала в его объятиях, во влажных поцелуях, которые он оставлял на всех открытых участках ее кожи. Пропала в его голосе, который хрипло обещал удовольствие.

– Клубничка, ты уверена? Я не хочу тебя торопить. – Он уткнулся лбом в ее ключицу, переводя дыхание.

– Я никогда не была уверена так, как уверена сейчас.

– Когда? – коротко уточнил он.

– Завтра папа в ночную выходит.

– Господи-боже, целых два дня, – невнятно пробормотал Женя, а Ника рассмеялась и взъерошила его волосы.

Сейчас ей хотелось, как никогда прежде, полностью изведать все грани жизни, напиться ею досыта, ничего не бояться, рисковать, чувствовать и исполнять все свои желания. Даже если будет больно, даже если будет ненадолго. Она хотела любить.

Женя всматривался в темный силуэт ромашек, которые стояли в банке на письменном столе. Он подарил их Нике, краснея, словно школьник, трепетно сминая стебельки в руках, отчего ладони стали чуть липкими. Ромашки были такими белыми и чистыми, раскрывали лепестки навстречу солнцу, как постоянно делала Ника, выходя из душного колледжа. Женя видел, как она в этот момент запрокидывала голову к небу, жмурилась и широко улыбалась, купаясь в солнечных лучах.

А еще она была такая же своенравная, дикая, способная, казалось, на всё, как и все полевые цветы.

Женя думал, что знал, что такое любовь, однако никакие прошлые отношения не шли в сравнение с тем, что он испытывал к Нике, которая лежала на его груди, закинув на него ногу, и видела десятый сон.

Он не хотел засыпать. Да, он мечтал проснуться с ней утром, но сейчас страх потерять ее неприятным морозцем пробегал по коже. Совершенно необъяснимое чувство, словно под ногти вонзали иглы, которые и вызывали ноющую боль в груди и мурашки. Женя еще крепче прижал Веронику к себе и провел ладонью по ее волосам, разметавшимся по подушке и ее спине. Они были удивительно мягкими, и прикосновение к ним оказывало поистине успокаивающий эффект.

Женя прислушался к ровному дыханию и биению сердца, которое ощущал своей грудью. Оно толкалось так сильно и отчаянно, словно птица рвалась наружу из клетки. Пару раз странно замирало и снова начинало биться. В эти момент Женя застывал вместе с ним.

Когда они сливались в глубоком поцелуе, когда смешивалось их тяжелое дыхание, когда он не мог оторваться от нежной кожи, Ника вдруг отстранилась, распахнула глаза, в которых сквозила неподдельная серьезность, и сказала совершенно неожиданную фразу, перевернувшую его мир:

– Обещай сильно в меня не влюбляться.

– А что, если я уже беспамятно влюбился?

– Просто… Если со мной что-нибудь случится, то… Что будет с тобой?

Женя не мог даже этого представить, не то что объяснить. В голове как-то отказывалась складываться картинка без его Клубнички. Но он догадывался, чем вызван ее страх. Потеря дорогих людей никогда не проходит бесследно. Он обеспокоенно привстал на локтях, чтобы приблизиться к ее лицу.

– Ника, ты не повторишь судьбу своей мамы, не бойся. – Женя нежно провел костяшками пальцев по ее раскрасневшейся щеке.

– Ты не можешь утверждать наверняка… – прошептала она чуть дрожащим голосом.

Поэтому он поспешил спрятать ее в своих объятьях подальше от страха, от мира, от всего, что могло ее забрать, и продолжал шептать, что он не даст этому случиться.

Но вопрос так и не выходил из головы, распаляя дикий ужас, забираясь под кожу и распространяясь с необъяснимой скоростью. Женя готов был охранять ее сон каждую ночь и вечно слушать биение сердца. Он обещал быть рядом.

За окном забрезжил рассвет, часы на будильнике показывали три утра. В голове, словно на заевшей кинопленке, прокручивались все их встречи и разговоры. Женя вспомнил, как скорая не успела приехать к ее маме, а потом подумал, что на занятиях толком и не слушал, каким образом проводить сердечно-легочную реанимацию. Эта мысль, как навязчивая идея, поселилась в мозгу, поэтому он, стараясь сильно не шевелиться, достал телефон и принялся читать статьи по первой помощи. Глаза стали закрываться – невыносимо клонило в сон. Телефон выпал из ослабевшей кисти, а сновидения унесли его далеко-далеко.

На кухне шумела вода. Это был первый звук, что Женя услышал, когда проснулся. Он приоткрыл глаза и увидел перед собой Нику, которая улыбалась и разглядывала его, подложив руку под щеку.

– Доброе утро! А мы проспали, папа пришел, – слишком радостно сообщила она, но потом хихикнула, выдавая свое волнение.

– Доброе утро. – Женя с трудом сфокусировал взгляд на будильнике, который показывал восемь утра.

– Подождем, когда он ляжет спать, – прошептала Вероника заговорщически и мигом стала серьезной.

– Ну уж нет, он по-любому видел мою обувь. Я не собираюсь прятаться, Ника.

Женя попытался встать с кровати, но она обвила его сзади руками и повалила обратно.

– Прошу, еще чуть-чуть, пусть утро подольше не наступает.

Он немного ради приличия поборолся с ней, так как сразу уступать ему не хотелось, но все же поддался, увлекаемый ее объятиями, в следующую же секунду забываясь в горячих поцелуях. Всей прошлой ночи оказалось недостаточно. Вероника еле сдерживала стоны, дыхание участилось, а когда Женя проложил дорожку языком от ее шеи к ключице и ниже, она прикусила нижнюю губу.

Он с трудом нашел в себе силы оторваться от нее, встать и распахнуть шторы. Солнечные лучи упали на букет ромашек, и в комнате сразу на несколько десятков солнышек стало больше.

– Знаешь, что я понял?

– Что ты ужасный Облом Обломович Обломов? Я думала, что это девушки сбегают утром из постели, а тут ты!

Женя посмеялся и открыл форточку, наполняя комнату звуками улицы.

– У меня фетиш на твои волосы, – вдруг признался он.

Брови Ники взметнулись, и она посильнее обернула одеяло вокруг своей груди.

– И когда ты это понял?

– М-м-м, да почти сразу же… Но осознал в полной мере на экзамене по английскому.

– Боже, ты серьезно?! – Вероника рассмеялась и кинула в него подушкой.

Женя увернулся, после чего растрепал волосы и посмотрел на улицу.

– Ты на меня как-то странно влияешь, я словно снова подросток в пубертате.

– О, а ты из этого периода выходил? – Ника расхохоталась и получила свою подушку обратно: та прилетела прямо ей в лицо.

Через несколько минут, уже одетые и окончательно проснувшиеся, они подошли к двери спальни. Вероника заметно нервничала, кусала губу и нетерпеливо постукивала ногой, пока ждала, когда же он соберется. Женя тоже испытывал волнение: он не знал, чего ожидать, но понимал, что точно не отступит. По крайней мере, в ту их короткую встречу отец Ники показался ему нормальным.

Михаил Петрович пил чай, чернота которого говорила о крепости заварки. Он был уставшим, рано поседевшим и с темными мешками под глазами. Появление Жени его, кажется, не удивило, он бросил быстрый взгляд и, усмехнувшись уголком губ, произнес:

– А я все гадал, когда же вы выйдете.

– Пап, это Женя. – Ника нехотя отпустила руку Жени, когда он сделал шаг навстречу к мужчине.

Отец встал и крепко ответил на рукопожатие, немного дольше необходимого задержав в своей руке ладонь Жени.

– Михаил Петрович. – Его ледяной взгляд просканировал Женю, и что-то ему подсказывало, что он запомнил и приметил все до мельчайших подробностей. – Не стойте над душой, садитесь уже за стол.

Он встал, чтобы достать чашки, но сильно закашлялся. Неуверенность Ники тут же пропала.

– Папа, это что еще такое?! Почему кашель хуже стал? Ты должен был посидеть еще на больничном. – Вероника встала и приложила руку ко лбу. – Еще и с температурой! Совсем от рук отбился!

Отец с дочкой переглянулись и вдруг рассмеялись.

– Кажется, все должно быть совсем наоборот, – обратился Михаил Петрович к Жене. – Но бог наградил меня вот такой упрямой дочерью. Чем, интересно, я ее заслужил?

– Своим же упрямством и заслужил, – проворчала Ника, отбирая чашки, чтобы самой налить чай.

– Не уверен, что я сейчас способен на знакомство и в целом на разговор. Очень устал. Но думаю, нам надо обязательно собраться как-нибудь вечерком.

– Согласен. И я сейчас уже пойду, не буду вам мешать. – И хотя Женя его не боялся, он все равно облегченно выдохнул.

Ника поставила перед ним чашку и села рядом. Их колени соприкасались под столом, и в этом месте даже через ткань джинсов чувствовался ее жар. А еще она нервно постукивала другой ногой, выдавая свое волнение, пока отхлебывала чай и старалась не встречаться взглядом с отцом.

– Ника вернула вам кастрюлю?

– Времени еще не было. Женя как раз сейчас ее заберет.

– Было очень вкусно. И за песни тоже спасибо, – Михаил Петрович постарался улыбнуться, но получилось как-то вымученно. Женя даже не представлял, насколько он мог устать за ночную смену, или все же на нем так сильно сказалась болезнь, а Ника ничуть не драматизировала из-за усилившегося кашля.

В этот момент у Жени и Ники одновременно пришло уведомление. Нахмурившись, они переглянулись.

– Это в командной беседе, – сообщила она, так как быстрее достала телефон. – Повторная товарищеская игра с медицинским колледжем завтра. – Ника застонала и облокотилась головой о стену. – Они потребовали пересмотра результата.

– Зачем им это? Она же ни на что не повлияла? – спросил Женя, пробегая взглядом по сообщению Ниночки.

– Ника, я думал, что ты ушла из команды, – пришло время отца нахмуриться.

– Людей не хватает, Нина просит выйти, – Вероника ответила на звонок тренера, потом махнула рукой в сторону коридора и вышла из кухни. Видимо, им предстояло обсудить игровые моменты.

– Вероника и правда ушла из сборной, – прошептал Женя, опасаясь, что она внезапно вернется и услышит, что он собирался сказать. Ее отец удивленно изогнул бровь, не понимая, к чему он клонит. – Она призналась мне, что каждую игру мечтала о том, чтобы вы пришли на нее посмотреть. Почему бы не завтра? Это ее последняя игра. Я думаю, что ей будет очень приятно.

– У меня завтра работа. Да и не думаю, что за одно посещение я смогу наверстать то, что было упущено все эти годы.

Женя пожал плечами и непринужденно облокотился о стену. Ника вернулась на кухню. Но перед этим он успел заметить задумчивость, что промелькнула во взгляде Михаила Петровича.

– Из девочек могут только Нюта и Юми. И то Юми еще под вопросом. Нина просит меня выйти на игру. Тренировка сегодня в четыре.

В раздевалке было непривычно тихо. Не слышались вечные споры Маши с Дашей, Ася не ворчала на Иру, которая шуршала фантиками от батончиков, Кэт не рассказывала истории своим щебечущим голосом, да и из соседней раздевалки парней не доносился привычный гомон.

Нюта молча зашнуровывала кроссовки и собирала хвост, пока Ника привыкала к окружающей ее тишине.

Близняшки уже успели уехать в деревню к бабушке. Кэт все еще ходила с гипсом, Ира с Ромой окончили колледж, а Ася сообщила в их беседе радостную новость: она прошла отбор в городскую сборную.

Юми должна была улететь сразу же после игры. Ее самолет отбывал в 15:00, поэтому она экстренно собирала чемоданы и воевала с братьями, которые никак не хотели ее отпускать.

Ника крутила в руках капитанскую повязку, которая изрядно поистрепалась за те два года, что она ее носила. Когда она подошла к Нюте, где-то в районе сердца все еще колола грусть. Однако пришло время расстаться и с этим атрибутом ее прошлой жизни.

– Нюта, думаю сейчас самое время, чтобы отдать ее тебе. Ты достойна стать капитаном, ты талантлива и заинтересована в победе, поэтому я верю, что ты добьешься того, чтобы команда поднялась в турнирной таблице и выбилась в лидеры.

Новенькая удивленно посмотрела на протянутую повязку, не веря, что Ника действительно отдает ее ей.

– Я… – она запнулась, но встала со скамьи и приняла подарок. – Спасибо.

– Пожалуйста. – Ника пожала плечами, не понимая, почему Нюта так отреагировала. Кажется, она была единственным возможным вариантом.

В этот момент дверь раздевалки с громким стуком открылась, и забежала запыхавшаяся Азия.

– Фух, я думала, что опоздала!

Она крепко обняла и чмокнула в щеку Веронику и принялась быстро переодеваться. С ее появлением в помещение будто вдохнули жизнь.

– Никак не соображу, что мне брать, а что – нет. Я не могу вместить все свои вещи в один чемодан. Вчера вечером я разревелась и сказала, что ничего вообще брать не буду. Голова кругом… еще и документы бы не забыть. Ник, поможешь мне, пожалуйста? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Юми молитвенно сложила руки, стоя в одном надетом кроссовке.

– Хорошо, помогу, – успокоила подругу Ника, понимая, что весь вечер, если еще и не ночь, она проведет у Азии. Сердце сжималось от мысли, что они расстаются на целое лето. Юми радостно подпрыгнула и сжала ее в крепких объятиях.

– Девочки, пора разминаться. – К ним заглянула Ниночка, удовлетворенно кивнула, когда увидела, что они все в сборе, и пошла в соседнюю раздевалку звать парней.

Тренировка протекала довольно спокойно: все лениво передвигались по полю, пытаясь заставить себя собраться. Почти две недели отдыха здорово их расслабили.

Ника не переставала ловить на себе заигрывающий взгляд Жени, который ее смущал. Она пару раз кивала ему головой в сторону мяча, намекая, чтобы он не отвлекался, хотя сама то и дело поглядывала на него. Вероника поняла, как соскучилась по нему в волейбольной форме. Рассматривать, как под рукавами футболки перекатываются бицепсы, как он легко подпрыгивает и мягко и бесшумно отправляет мяч на сторону противника, как поправляет непослушные кудри, что ниспадают на лоб.

– Завтра будем играть в спортивном комплексе «Динамо», – сообщает Нина, отчего послышались недовольные стоны.

Вероника успела заметить, как на секунду брови Жени нахмурились. Городская сборная тренируется именно там. Поэтому она незаметно для остальных чуть сжала его ладонь в знак поддержки. Ника понимала, насколько ему не хотелось пересекаться со своей старой командой, и очень надеялась, что этого получится избежать.

– Медколледж захотел встретиться на нейтральной территории, – пояснила она и направилась в свой кабинет. Все восприняли это как окончание тренировки и лениво поплелись в раздевалку.

Нюта ушла почти сразу же, переодев лишь футболку. Азия позвонила своей маме обсудить ее приезд. Ника задержалась в душе, долго провозившись с краном, который включал либо кипяток, либо ледяную воду. Когда она вышла, обернувшись полотенцем, то замерла в растерянности. Женя смог пробраться к ним в душевую и теперь стоял, облокотившись спиной о кафель. По коже скатывались капельки воды, волосы еще больше вились от влажности, а белое полотенце еле держалось на бедрах, подчеркивая рельефный пресс и темные волосы, что проложили дорожку от пупка вниз. Щеки сразу вспыхнули, а пульс участился.

– Не боишься, что тебя застукают? – громко прошептала Ника, подходя ближе.

– Не-а. – Женя нежно притянул ее к себе. – От тебя теперь еще сложнее оторваться.

Шепот ласкал кожу, а там, где касалось его дыхание, начинало нестерпимо жечь. Он бесстыдно запустил свои руки под ее полотенце, сминая ягодицы. Рваное дыхание разрывало грудную клетку на части. Ника дышала лишь им одним, и казалось, если он увеличит между их телами расстояние, то она умрет от недостатка воздуха.

Женя отстранился и начал медленно вести пальцами по ее колену, наблюдая за реакцией. Вероника облокотилась головой о стену. Растрепанные мокрые волосы приятно холодили разгоряченную кожу – с них все еще продолжали стекать маленькие холодные капельки. Когда он притронулся к тому месту, где, казалось, сосредоточилась сама вселенная, она издала сладостный стон, прикрыла глаза и вцепилась в его плечо, чтобы не потерять сознание от приятных ощущений, которые накатили, как прохладный прибой в жаркую летнюю ночь.

– Меня там Юми ждет, – пролепетала она непослушным языком.

– М-м-м, нет…

– В смысле?! – Вероника удивленно распахнула глаза.

– Я ей сказал, что тебе надо заскочить сначала домой, а потом ты сразу к ней приедешь.

Ника начала задыхаться от возмущения, пока он явно забавлялся развернувшейся ситуацией.

– Откуда ты вообще узнал, что я ей обещала? Постой-постой, ты что, вот В ТАКОМ виде ей это говорил?

Женя лукаво улыбнулся, демонстрируя очаровательные ямочки и щенячьи глаза, которыми пытался задобрить Нику. Она отошла от него и скрестила руки на груди. Ее лицо выражало крайнюю степень возмущения.

– Расслабься, я отправил ей смс, – он, не выдержав, все же рассмеялся, схватил Нику за талию и утащил обратно в душевую кабинку.

За соседней стенкой были слышны крики и ругань – это братья Юми рубились в приставку. Азия крутилась перед зеркалом во весь рост в летнем джинсовом сарафане, который уже не помещался в чемодан, но ей не хотелось расставаться с ним.

– Ника, ты помнишь, как мы его купили прошлым летом на распродаже в «Зарине»? А потом пошли к фонтанам поесть мороженое.

– Ага, а потом какой-то пакостник нас обстрелял из водяного пистолета.

Юми легко рассмеялась и с грустью провела по ткани.

– Оно мне напоминает о тебе.

– Ты так говоришь, будто лето будет длиться бесконечно или я куда-нибудь денусь. Вот увидишь, ты приедешь, а я буду ждать тебя с ведерком мороженого и «Сумерками».

Ника теперь понимала, почему Азия никак не могла собраться в дорогу: она вспоминала историю каждой вещи и хотела взять все воспоминания с собой. После страшной мысли о том, что подруга захочет навсегда остаться там, у Вероники больно кольнуло в груди. Там, где точно не было места для нее. В голове галопом пронеслись мысли о том, что они сначала станут меньше созваниваться, потом переписываться, а затем тысячи километров дорог разведут их навсегда. В носу предательски защекотало, а с ресницы упала огромная слеза прямо на зеленую водолазку Юми, аккуратно сложенную на руках у Ники. Она схватилась за левую руку, которая неприятно заныла чуть выше локтя. Пока Вероника относила два огромных чемодана в угол комнаты, видимо, потянула мышцу. Та ноюще отдавала в плечо и лопатку, поэтому она немного сгорбилась.

– Ник, с тобой все в порядке? – Юми заметила ее состояние и обеспокоенно присела рядом, отчего ее длинные волосы стали щекотать коленку Ники.

– С чемоданами я тебе точно завтра помогать не буду. Руку потянула от их тяжести.

– Ой, а как же завтрашняя игра?

– Не в первый раз. – Вероника вздохнула и постаралась выпрямиться, расслабленно встряхивая плечи. – Этот сарафан ты брать не будешь, Юми. У тебя там одежды на все сезоны года: на случай, если пойдет снег, случится ураган, проснется вулкан, решишь поплавать, поиграть в волейбол… Стой, а форма-то тебе зачем?

Азия взглянула на край бело-синей формы, который торчал из еще открытого чемодана. На нем восседала Ника, до этого момента пытающаяся его застегнуть.

– Вот я тяпушка-растяпушка! Я же ее на завтра приготовила и засунула в чемодан!

С горем пополам и совместными усилиями у них получилось закрыть замок. Подруги устало повалились на кровать.

Без привычного беспорядка и огромного гардероба Юми комната оказалась совершенно пустой. Вероника в очередной раз стала разглядывать фотографии на стене – они нагоняли меланхоличное настроение. Оно щекотало изнутри, распаляя маленький теплый огонек где-то в районе солнечного сплетения.

– Я так рада, что у тебя появился Женя и я не оставляю тебя здесь одну. Так… у вас все серьезно?

Ника молчала, разглядывая фотографию, на которой семья Юми взяли ее с собой на пикник. Со своими светло-русыми волосами на фоне черноволосой Юми и точно таких же ее братьев она все равно выглядела уместно. В этот момент в соседней комнате раздался взрыв смеха, отчего она сама невольно улыбнулась.

– Помнишь, как Димка решил стать волшебником и уехать в Хогвартс? Он даже выписал все заклинания в тетрадь и усердно их учил. Он был настроен так серьезно, что в душе я им восторгалась. А потом, на вот этом пикнике. – Ника протянула правую руку, так как левая все еще неприятно ломила, – он сломал волшебную палочку, которую ты купила ему на день рождения. Было столько слез, будто он разрушил всю свою жизнь. И после он не вернулся ни к заклинаниям, ни к Гарри Поттеру в целом. Вот и у нас с Женей как будто бы так же.

– Что ты имеешь в виду? – Юми нахмурено посмотрела на фотографию самого младшего братишки – Димы, который на снимке сидел в черной мантии и с красным заплаканным лицом.

– Что сейчас у нас все серьезно, но надолго ли? Что если… что-то вот так сломается, и всё? «Мы» перестанем существовать.

– Глупый пример, Ник. Это просто детские увлечения, Диме было-то лет девять-десять. Все, что мы любим, в любой момент может разбить нам сердце. Разве в этом не заключается сама любовь? В добровольном выборе того, что может причинить нам боль.

– Наверное, я просто боюсь неизвестности. Я смотрю на Женю, а он такой счастливый. По-настоящему счастливый. И я помню, что когда-то и мой папа был таким же. А потом случилось то, чего никто не ожидал.

– Ты просто слишком зациклилась на смерти мамы. Ты не повторишь ее судьбу. – Кажется, она уже слышала эти слова от Жени, однако правда, которую она скрывала, больно кольнула, словно нашептывая, чтобы Ника не расслаблялась. – У твоей мамы были проблемы, все об этом знали, поэтому смерть не оказалась такой уж неожиданной. Обычный человек, как я или как ты, не может просто умереть. Необходимо причина, а причин для беспокойства нет. Правда? Ну, это если исключить несчастные случаи.

– Да.

– Вот и славно, давай переключимся на более приятные темы.

Вероника положила руку под голову и стала слушать такой привычный, родной и убаюкивающий голос. На задворках сознания промелькнула мысль, что дома она забыла свои таблетки, но после ночи, проведенной с Женей, тренировки и сборов тяжелых чемоданов, сон захватил ее с головой.

Ника проснулась рано утром от боли, сдавливающей грудную клетку, и от ощущения нехватки кислорода. Она села на кровати и принялась судорожно хватать ртом воздух, пока не дошла до окна и не открыла форточку, впуская в комнату немного свежести. Рука продолжала ныть, а в груди сильно кололо и стреляло в лопатку. Однажды у нее уже такое было – тогда врач поставил ей межреберную невралгию.

Юми спала сладко, свернувшись калачиком под розовым пледом. Она немного поежилась, когда ночная прохлада, заглядывающая в комнату с улицы, коснулась ее оголенного плеча. Ника получше ее укрыла и снова легла рядом, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание.

– Ника, Ника, мы проспали! Игра через полтора часа. – Азия будила Веронику, которая никак не могла проснуться. Наконец она с трудом приоткрыла глаза, оглядела комнату, утопающую в солнечных лучах, и взволнованную Юми, и только потом поняла, что произошло.

– Вот же черт!

– Если выйдем прямо сейчас, мы как раз успеем к разминке. Я в ванную умываться, а ты пока собирайся.

Ника принялась хватать свои вещи, закидывая их в рюкзак. К ее ужасу, ночная одышка не проходила, а после того, как они пробежали весь путь до остановки, перетекла в жуткое головокружение.

– Господи, что-то мне плохо, Юми – Она держалась одной рукой за поручень, а другой – за бок, который нестерпимо колол.

– Просто резко встали. На, попей воды. – Юми протянула ей спортивную бутылку с водой.

После пары глотков действительно стало лучше, и она даже смогла переплести пряди в низкую косу.

Когда девушки подбежали ко входу в спортивный комплекс, то к своей радости обнаружили входивших туда Женю и Витю. Женя нежно приобнял Нику и поцеловал в висок, пока она растворялась в его нежности и успокаивалась.

– Что-то случилось?

– Н-нет, п-просто мы проспали и думали, что оп-опаздываем. – Вероника облокотилась о стену и помахала на себя руками, пытаясь спастись от зноя, что стоял уже с самого утра. Сейчас так не хватало той ночной прохлады, которая бодрит и придает сил. – Надеюсь, в зале не так душно.

– Опачки, кого я здесь ви-и-ижу! – протянул немного в нос насмешливый голос.

По лестнице спортивного комплекса поднялись несколько парней, а также девушка, которую по-собственнически обнимал один из них. Он же и оказался инициатором диалога. Ника прекрасно их знала, слишком много времени она провела за просмотром волейбольных игр, чтобы чему-то научить своих девочек. От нее не укрылось, как напрягся Женя. Он немного расправил плечи: на щеках заиграли желваки, а рука, которая до этого покоилась на ее талии, сжала футболку. – Строишь из себя крутого в ясельках? Еще и подружкой обзавелся? – Его взгляд внимательно просканировал Веронику, отчего ее щеки недобро вспыхнули, а в глазах появился злой огонек.

Такое поведение не пристало капитану городской сборной по волейболу. Оскорблять ее команду при ней было опрометчиво.

– Женек, ты чего язык прикусил? Не обращай на Коляна внимания. Приходи как-нибудь на тренировку, иногда тебя очень не хватает, – вступил в разговор еще один парень. Если память Нике не изменяла, он был свободным игроком и последним, кто прошел отбор.

– Ага, покажем мастер-класс, как надо играть по-настоящему, а то он уже забыл, – противно рассмеялся их капитан и еще крепче прижал к себе девушку.

Ника даже забыла о мучившей ее одышке, головокружении и о том, что они опаздывали на разминку. Привычная спортивная злость вскипела в крови, заставляя гордо вскинуть голову.

– Ой, ты вообще видел результаты своих игр, а, Колян? – передразнила она его интонацию, насмешливо акцентируя внимание на имени. – Без Жени вы вообще забыли, что означает слово «победа». И нет, это не кулаками махать в раздевалке. – Она без страха взглянула ему в глаза, демонстрируя, что знает всю правду о нем. – Поэтому просто подотрите слюни и валите туда, куда шли.

Вероника откинула косу с плеча, удобнее перехватила свой рюкзак и первой зашла в здание спортивного комплекса, оставляя последнее слово за собой. Сзади послышался смех Юми, одобрительное улюлюканье Вити, а Женя догнал ее и переплел пальцы, тихонько сжимая. На лице блуждала одобрительная улыбка.

– Клубничка, ты у меня сокровище. Я тебе это уже говорил? – И он скрылся в дверях раздевалке, оставив напоследок поцелуй на макушке.

Нюта была уже наготове. Азия поджала губы, когда увидела капитанскую повязку на руке Новенькой.

– Вы опоздали на пять минут. – Нюта неодобрительно покачала головой.

– Нас задержали на входе, – безразлично кинула Ника, скидывая с себя шорты и футболку.

После того, как она небрежно закинула форму в рюкзак, она выглядела слегка помятой. Руки немного дрожали, отчего шнурки никак не завязывались. Воздуха, казалось, стало еще меньше. Вероника осмотрела свой рюкзак, но таблеток там не оказалось. Она не могла ответить наверняка, что с ней происходило, но надеялась, что так сказалась физическая нагрузка на организм после тяжелой болезни. Зной и духота также играли свою роль. Ника попила воды и вышла из раздевалки, пытаясь хотя бы немного прийти в себя.

Скоро вся команда присоединилась к разминке. К их удивлению, трибуны стали постепенно заполняться. Пришла Ася, выделяющаяся своими розовыми волосами на фоне зеленый стены. Подошли Ира с Ромой, приковыляла Кэт, стуча костылями. Ниночка сидела на краю скамьи, занятая очередным бульварным романом.

– Ого, Кэп, это что, в зрителях и вправду твой папа? – как гром среди ясного неба раздался голос Азии.

Вероника обернулась, пропустив мяч. Отец сидел недалеко от Аси и осматривался, нервно потирая ладони о ткань брюк. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке, а Ника вдруг начала волноваться, как перед самым сложным в ее жизни экзаменом.

– Что он здесь делает? Он же должен быть на работе, – обеспокоенно произнесла она, выдавая свое состояние дрожащим голосом и принимаясь привычно наматывать прядь волос на палец.

– Это я его позвал. Сказал, что тебе бы этого очень хотелось, – признался Женя, довольно оглядываясь на Михаила Петровича.

– Час от часу не легче! Я сейчас так распереживалась. А вдруг я ужасно сыграю?

– Ты в это веришь? – спросил Женя у Юми.

– Нет.

– И я нет.

Ника тронула сетку, натянутую так же сильно, как и ее нервы, на что та отозвалась мелодичным звоном струны. Мимо прошел капитан медицинского колледжа. Своей самоуверенностью и самолюбием он мог превзойти даже городскую сборную.

– Скворцова, ничего личного, только ради справедливости, – подмигнул он, давая знак своей команде, чтобы та к нему подошла.

– Справедливо было бы ему второй раз нос сломать, – проворчала Вероника, стараясь сконцентрироваться на своем теле и понять, не подведет ли оно ее.

Она нашла в себе силы улыбнуться и помахать папе, чтобы он действительно понял, насколько для нее важно, что в этот момент он находился с ней в одном зале. Затем они все сосредоточились на последних наставлениях Ниночки.

Игра началась по старому сценарию. Команда Ники открыла счет, разрыв в очках продолжал расти, однако давался он с большим трудом, нежели ранее.

В середине игры, когда Вероника перешла на первую позицию и сделала подачу, ей показалось, что она начинает терять связь с реальностью. Секунды растягивались в вечность, все двигались словно в замедленной съемке. Она почувствовала, как к ней резко вернулось головокружение, сердце билось невыносимо быстро, уши заложило, а воздух совсем исчез. Ника тщетно пыталась вдохнуть, но не смогла. Когда грудную клетку пробила острая невыносимая боль, она облизала пересохшие губы и сделала шаг к трибуне, чтобы попросить кого-нибудь о помощи. А дальше все закончилось в одно мгновение.

Она успела заметить, как к ней повернулся Женя, лицо которого исказилось от страха.

Послышался надломленный крик Азии.

Увидела, как вскочил с места отец.

И лишь единственная мысль промелькнула в уже затуманенном сознании: «Папа второй раз это не переживет…»

Вероника провалилась в кромешную темноту, где сердце еще пару раз слабо трепыхнулось и замолчало.

Вот вам и ответ.

Что там, на другой стороне?

Пустота.

Словно ты все идешь-идешь-идешь, а вокруг ничего нет. Плутаешь в лабиринтах собственного сознания, балансируешь на грани жизни и смерти. Никакого света в конце тоннеля, никаких мыслей, воспоминаний. Твоя жизнь стирается, но не начинается с чистого листа, нет. Она оборачивается черным фоном.

Один, два, три…

Мышцы одеревенели от напряжения, но Женя не позволял себе остановиться и продолжал надавливать на грудь Вероники. Он не знал и не хотел знать, сколько прошло времени с того момента, как обнаружил, что у нее отсутствует пульс, и какой это по счету круг непрямого массажа сердца.

…четыре, пять, шесть…

Вокруг царил хаос.

Капитан сборной медколледжа хотел сам реанимировать ее, но Женя не позволил, разрешив лишь подсказывать и направлять, если он будет делать что-то не так.

Женя не мог доверить ему самое ценное, что у него было, – жизнь Ники.

Он слышал чей-то плач, чьи-то постоянные разговоры, касания плеча. Он лишь надеялся на то, что скорая должна дежурить около здания, как это обычно бывает, когда играет городская сборная, а у них как раз стояла игра в расписании. Эти мысли не позволяли ему опустить руки.

…семь, восемь, девять…

Капелька пота стекла по щеке и упала на нежную молочную кожу. Возможно, это даже была слеза.

…десять, одиннадцать, двенадцать…

Он попытался представить, что ведет счет не компрессиям, а ее красивым веснушкам, хаотично разбросанным по лицу. Десять на носике, одна особо крупная над губой, миллион на щеках. Хотелось поцеловать каждую.

…тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Солнечный луч нахально прорвался через окно спортивного зала и упал на растрепанную косу. Когда солнце целовало ее волосы, они приобретали оттенок меда. И это было самое прекрасное, что он когда-либо видел в жизни.

…шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…

Хотелось, чтобы Ника открыла свои восхитительные глаза цвета грозового неба, часто метающие молнии.

…девятнадцать, двадцать, двадцать один…

Возникла потребность в ее громком низком голосе, от которого порой звенело в ушах. А потом услышать раскатистый смех.

…двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…

Изначально любовь к Веронике появилась в его сердце, словно семечко сорняка, что после обратилось диким, невероятной красоты цветком, заполонившим не только его душу, но и проросшим глубоко в мысли. Любить ее означало дышать. Женя уже не мог представить, каково это – не думать о ней постоянно. Не слушать ее болтовню, не хотеть касаться, не волноваться, дошла ли она до дома, не пробовать влюбить ее в себя каждый божий день.

…двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

Женя и не знал, что можно так сильно любить кого-то. Он готов был поменяться с ней местами, лишь бы его Клубничка жила. Но глаза Ники закрыты, на лице умиротворение, губы чуть приоткрыты, будто она хотела сделать вдох, сердце не бьется, а он все продолжает ритмично надавливать на грудь.

…двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…

Почему Ника? Почему жизнь опять отбирает у него тех, кого он любит?

Он наклонился, чтобы сделать два вдоха, но в этот момент его плечо крепко сжали, а серьезный голос произнес:

– Молодец, парень, дальше мы сами.

Женя обессиленно отполз назад, не в состоянии даже подняться на ноги. Его тело стала бить мелкая и противная дрожь: страх наконец почувствовал, что парень перестал его контролировать, и навалился с такой силой, что душил слезами, лишал воздуха, заползал под кожу, заставляя ее покрываться испариной.

Врачи скорой помощи окружили Нику, закрывая собой, а он лишь улавливал отдельные фразы: «надо снять одежду», «разряд», «еще разряд», «слабый пульс», «везем в восемнадцатую».

Веронику положили на носилки и вынесли из зала. Женя успел только заметить, как безжизненно свисает ее кисть. За ними последовали все, кто находился в зале.

– Эй, Жень, вставай, я отвезу тебя в больницу. – Это был Рома. Он помог ему встать. – Ты сейчас не в состоянии садиться за руль.

Затем Рома подошел к отцу Вероники, который выглядел не лучше нее: кожа серая, под глазами пролегли черные тени, а седых волос будто бы прибавилось. Он молча кивнул, и они чуть ли не бегом отправились за Ромой на парковку.

До больницы они добрались в полном молчании. Не хотелось говорить. Не было никакого желания кого-то видеть и слышать. Хотелось лишь забиться в угол, спрятаться и самому залечить огромную рану, которая образовалась в его груди. От волнения и страха все внутри чесалось и щекотало, а пальцы требовали вцепиться в кожу и усмирить нервирующую щекотку. Женя запустил пальцы в растрепанные волосы, затем закрыл лицо руками. Хотелось остаться одному и дать волю чувствам. Но он и не был тем человеком, который их стыдился, поэтому, судорожно вздохнув, почувствовал, как по щекам потекли горячие слезы.

Скрывать лицо в ладонях было приятно. Создавалось ощущение, будто он где-то далеко-далеко, а не в узком больничном коридоре с рядами скамеек, которые заняла вся команда, их тренер, отец Ники и друзья, что пришли поддержать. Холодный сероватый цвет кафеля не ослеплял воспаленные глаза и переутомленное сознание.

– Жива. Она жива, слышишь? – шепот раздался слишком близко, почти около самого уха. Женя почувствовал, как на его плечо легла тяжелая мужская рука и привлекла к себе для объятий. От отца Вероники пахло бумагой, пылью и чуть-чуть жасминовым чаем. – Ты спас ее. У тебя получилось.

«Жива. Жива. Жива…» – пульсировало в голове. Он сможет еще раз услышать ее смех, поцелуями пересчитать все веснушки. Причем он знал, что летом их станет во много раз больше и можно будет пересчитывать чуть ли не каждый день. Он утонет в ее мягких волосах, примерно миллиард раз коснется губами тонкой шеи, вдохнет аромат цветущей вишни, проведет пальцами по голой спине, дотрагиваясь до позвонков. Сможет сказать, как она ему необходима.

Жизнь без Ники, как выяснилось, была пустой и блеклой, и она своим присутствием наполняла каждый момент истинным смыслом.

Женя в ответ крепко обнял Михаила Петровича и почувствовал, как тот успокаивающе похлопал его по спине. Отстранившись, он нашел в себе силы поднять глаза на остальных присутствующих. Все подавленно молчали, девочки тихо плакали, парни хмуро разглядывали трещинки на кафеле, но при этом было заметно, как они старательно сжимают кулаки, нервничая. Взгляд Азии, сидящей напротив, был направлен куда-то в пустоту, а по щекам тек целый водопад слез. Внезапно она произнесла:

– Вероника уговорила меня поехать в Корею, я ведь столько лет об этом мечтала и планировала. Не представляю, что стало бы со мной, если бы я улетела, а потом узнала о ее гибели.

– А помните, как она бросила игру и поехала со мной в больницу, когда я сломала ногу? – подала голос Катя. – Для нее мы всегда были важнее соревнований и волейбола, и только благодаря ей мы стали семьей.

– Ника отдала мне капитанскую повязку, когда узнала, что на игру придут представители городской сборной, чтобы они заметили меня, девчонку из детдома… – Ася грустно улыбнулась одним уголком губ. – И вот я прошла отбор. Она всегда в меня верила, даже когда жизнь казалась мне беспросветной.

– Вероника так преданно хранила мой секрет… а потом уговорила поговорить с Ромой, – Ира шмыгала носом на плече у Ромы, который ласково гладил ее по спине.

– И меня она убедила не опускать руки, а попробовать побороться за Иру еще раз, – подал он голос.

– Наша личная Лариса Гузеева, – сквозь слезы хмыкнула Кэт.

– А вы помните, как она пришла два года назад и подралась с прошлой капитаншей за повязку? На ней до сих пор остался рваный след от ее ногтей, – улыбнулась Юми, промокнув слезы тыльной стороной руки.

– Ника вчера отдала мне свою капитанскую повязку, – вдруг произнесла Нюта, разглядывая тот самый рваный кончик. – Сказала, что она верит в меня и что со мной команда точно вырвется в лидеры. Слушая вас сейчас, я понимаю, что никогда не смогу ее заменить. Но… я сделаю все, чтобы она радовалась за нас, даже сидя на трибуне. – С этими словами Нюта взяла фломастер с детского столика, что стоял между скамьями, и принялась что-то вырисовывать на капитанской повязке. Развернув ее лицевой стороной, продемонстрировала надпись: «НИКА».

– Вероника всегда права. Она видит во всех нас что-то, чего не видим мы. Поэтому я даже не сомневаюсь, что ты справишься, – Ася подтолкнула ее плечом, подбадривая.

Михаил Петрович грустно улыбался. Возможно, именно сейчас он начал осознавать, какую на самом деле роль играла Ника в своей команде, даже если раньше не мог этого понять. По крайней мере, Женя на это очень надеялся.

Тяжелая дверь громко распахнулась, пропуская худенькую фигуру врача. Михаил Петрович тут же вскочил с места и пошел к ней навстречу. Женя протер ладонями лицо, приподнимаясь. Его же примеру последовали и остальные, образовывая коридор.

– Тоня, что с ней? – голос отца Вероники дрогнул, а во взгляде плескалось отрицание и страх. Обращался он к ней как к старой знакомой, не стремясь скрыть своих истинных чувств.

– На сегодня опасность миновала. Ее спасло не иначе как чудо. Сейчас состояние Вероники стабильное, за ней продолжают наблюдать и делать все необходимое.

– Но ведь она была совсем здорова! Почему ее сердце вдруг остановилось?

– У нее то же, что и было у твоей жены, Миша.

– Почему это не обнаружилось раньше?! Как такое вообще можно упустить?

– Говори потише, пожалуйста, ты ведь находишься в больнице, – она чуть повысила голос. – Я поставила ей диагноз месяц назад, – продолжила врач уже спокойнее.

– Что? Так она знала?

– Она упала в обморок на утренней пробежке. Хорошо, что в тот день в парке были люди, которые и вызвали скорую. Я прописала ей медикаментозное лечение и снизить спортивные нагрузки. А еще она клялась и божилась, что сама все тебе расскажет.

– И она не послушалась? – недоуменно спросил отец Ники, а Женя подумал, что раз это его удивляет, то он очень плохо ее знал.

– Конечно нет, она ведь твоя копия.

– Почему ты сама мне не сказала?

– Я помню, как Василиса объяснила мне, почему ей легче все самой тебе рассказать. Вот и подумала, что Вероника захочет того же. Тяжело сказать, что послужило сегодняшним фактором. Нам надо будет провести еще обследования. Были ли у нее в последнее время проблемы со здоровьем?

– Д-да, она болела неделю назад. Но ничего такого, просто простуда.

– И судя по форме, сегодня она вышла на игру? – задала риторический вопрос женщина, а Михаил Петрович пожал плечами, будто говоря: «Как видите». Она кивнула каким-то своим мыслям. – Значит, осложнение на фоне болезни. Она была еще слабенькая и перенесла тяжелую физическую нагрузку, что и сказалось на работе сердца. Посмотрим еще, что покажут анализы и обследование. Когда к ней можно будет войти, вам сообщат. – Врач ушла, мягко скользя по кафелю, будто совсем ничего не весила.

Все снова сели на места и погрузились в молчание. Постепенно народ стал расходиться: время близилось к вечеру, и все решили, что Веронике следует отдохнуть. Женя написал бабушке смс-ку, так как говорить не было ни сил, ни желания. Голос всякий раз подводил, желая вот-вот сорваться. Он даже не чувствовал голода, прислушиваясь к звукам в ожидании, что вот-вот выйдет медсестра и разрешит увидеть его Клубничку.

Видимо, он ненадолго задремал, так как не заметил, как прямо перед ним возникла бабушка.

– Ба, ты что тут делаешь? – Женя взволновался не на шутку. Для такой пожилой женщины, как она, нервничать было категорически запрещено.

– Супчика принесла. Вам надо поесть. Да-да, вам, – подтвердила она, указывая пальцем еще и на Михаила Петровича. – Извините, не знаю, как вас зовут, но отказа не потерплю.

– Бабуля, не обижайся, пожалуйста, но мне вся еда поперек горла.

Михаил Петрович, на удивление Жени, послушно принял банку, открывая ее.

– Сейчас вы должны оставаться стойкими и сильными. Не каждый день на ту сторону шастаешь, представьте, как Вероника напугана. Придет в себя, а вы похожи на двух привидений: того гляди, с вами двумя снова сляжет.

– Ба-а-а, – протянул Женя, закрывая лицо ладонью.

– Между прочим, бабушка права. – Отец Вероники уже и ложку достал. – Голубцы у вас были просто объедение. И зовут меня Михаил Петрович.

– Меня можете бабой Надей кликать, – улыбнулась она щербатым ртом, заправляя седую прядь, выбившуюся из-под старенькой шляпы.

Из банки запахло куриным бульоном, и против воли у Жени потекли слюнки. Он терпеливо дождался, когда мужчина съест свою половину, и принялся за суп, осознавая, как успокаивающе он на него действует.

Бабуля тактично расспрашивала о Веронике и ее маме, когда в коридоре снова появилась Азия, переодевшись из волейбольной формы в джинсовый сарафан.

– Держи. – Она поставила перед Женей его спортивную сумку с вещами. – Подумала, что ты тоже захочешь переодеться.

– Я думал, что ты уехала в аэропорт. У тебя же самолет.

– Сделаю вид, что я этого не слышала. Как ты представляешь, что я брошу Нику в таком состоянии? – Она устало потерла переносицу. От слез ее глаза стали еще более узкими. – Я сдала билет.

– Не думаю, что Ника бы этого хотела, – тихо возразил Женя.

– Да, она бы не хотела, но я бы никогда в жизни себя за это не простила. Подумаешь, полечу на неделю позже. – Она раздраженно повела плечом.

– Спасибо за вещи. – Женя развернулся, чтобы удалиться в туалет и переодеться. Хотелось немного умыться и надеть хотя бы кофту, так как от пережитых эмоций его все еще знобило. Но Азия резко приблизилась к нему и обняла, сотрясаясь рыданиями. Он растерянно погладил ее по плечам, а внутри него ей вторила его собственная печаль. Юми быстро отстранилась и снова села на скамью.

Холодная вода немного привела в чувство. Он оперся руками о раковину и посмотрел на собственное отражение. Бледная кожа еще больше подчеркивала темные синяки, пролегающие под глазами, усталость и потухший взгляд. В радужке будто бы стало меньше света. Женя надел кофту и почувствовал от нее слабый запах вишни – именно в ней Ника гуляла с ним в ту ночь, когда она сбежала из дома. Судорожно выдохнув, он закрыл лицо ладонями, пытаясь себя успокоить. Ведь ее сердце бьется. Но, кажется, Женя в это поверил бы, только увидев все собственными глазами.

Время близилось к шести вечера, когда к ним подошла знакомый врач. Несмотря на полное изнеможение, она все же попыталась изобразить улыбку.

– Вероника спит, но ты можешь посидеть с ней немного, – обратилась она к Михаилу Петровичу.

– Можно нам двоим? – спросил отец Ники, вставая со скамьи.

Врач медленно помотала головой, словно в этот момент сражалась с самой собой, и, наконец, произнесла:

– Но только по старой дружбе!

Вся палата погрузилась в серые тени, отбрасываемые высокой елью, что перекрывала весь вид из окна.

В пространстве разносилось стройное «пип-пип-пип», проникая в сознание. Казалось, что это не аппарат издает звуки, а исходят они от самих стен, кровати, и даже от Жени. Если бы он зажал уши руками, то все равно бы продолжил их слышать.

Запах больницы, лекарственных препаратов въедался в одежду и в волосы, ощущался на языке привкусом горечи.

Ника лежала на койке с умиротворенным выражением лица. Было видно, что она погрузилась в глубокий сон, который сейчас водил ее возвратившуюся душу по сновидениям. Оставалось надеяться, что они были намного приятнее, чем унылая и серая больница.

Волосы разметались по подушке: от них все еще еле заметно исходил запах шампуня и немного цветущей вишни. Женя почувствовал его, когда наклонился и оставил легкий поцелуй на лбу. Где-то внутри что-то надломилось, заставляя сердце сжаться от страха ее потерять. Но вместе с тем появилась легкость и трепет от мысли, что она живая, реальная, теплая. Его.

Голубая накидка оттеняла ее и без того бледную кожу, с которой, казалось, сошел даже весенний загар. Сухие губы были чуть приоткрыты – нежно-розовые, но все такие же привлекательные.

Михаил Петрович, склонившись над ней, нежно погладил по щеке и по волосам, а затем, коротко вздохнув, сел на ближайшее кресло. Женя пододвинул стул по другую сторону койки. Звенящая тишина, разбавляемая пищанием аппарата, убаюкивала. Спокойствие от того, что он воочию убедился в спасении своей Клубнички, бальзамом разлилось по крови. Он принялся клевать носом, пока окончательно не уснул, сидя около нее.

Веки с трудом приоткрылись. Они были такими тяжелыми, словно на каждом лежало по камню. В помещении царил полумрак, предметы можно было определить только по их очертаниям. Попытавшись напрячь зрение, Ника лишь усилила нарастающую боль в глазах, поэтому снова прикрыла их. То, что она успела увидеть, вкупе с непрерывным пикающим звуком явно указывало на то, где она находилась. Страшные воспоминания воспроизвелись в памяти, заставив Веронику нервно вцепиться в одеяло.

Жизнь отзывалась в ней через каждое прикосновение и через каждый вздох: она ощущала под пальцами грубый материал больничного одеяла, чувствовала, как распущенные волосы щекочут ключицы, грудь мерно поднимается, а теплый летний ветерок, залетающий сквозь открытую форточку, поглаживает ее по открытым участкам кожи. Вдыхала свежий еловый запах, что казался самым прекрасным на свете. А потом Вероника повернула голову и услышала еле заметный аромат маминых духов. Мама будто бы обнимала ее сейчас – в этот самый момент. Никогда еще за эти три года Ника не ощущала ее близость и присутствие настолько сильно.

Еще раз совершив усилие и открыв глаза, Вероника увидела отца, который дремал в кресле. В сумерках его волосы казались еще более седыми, а на лице пролегли глубокие морщины, которых она раньше даже не замечала. Он постарел на несколько лет с того момента, как мир перед ее глазами обратился в темноту.

Страшная мысль, что, возможно, она впала в летаргический сон и прошло много лет, заставила Нику нащупать руку отца, что лежала на ее одеяле, и тихонько сжать.

Он тут же проснулся и обеспокоенно посмотрел на свою дочь. В его глазах блеснули слезы, что невозможно было выдержать. Ника шумно всхлипнула и раскрыла свои объятия, чтобы обнять своего старика. Отец, не мешкая, прильнул к ней, окутывая настоящим человеческим теплом. Она не могла предположить, что же он пережил за время ее отсутствия; не могла представить, что он сможет простить ее за все.

– Папа… папа, прости… – Слезы градом потекли по щекам, прокладывая дорожку до ушей и шеи. Вероника крепко сжимала его в объятиях, дрожа всем телом. – Я не сказала… я не думала… не хотела делать больно… – она не могла закончить ни одно из предложений, пока он успокаивающе гладил ее по волосам, шепча: «Тише-тише». – Мне казалось, что я умерла…

– Так и было, Ника, – хриплым голосом прошептал отец. – Твое сердце не билось.

Она в ужасе замерла, даже не в силах вдохнуть воздух. А потом прошептала голосом, полным страха:

– Представляешь, там ничего нет, папа. Темнота… ни мамы, ни рая, ни ада, ни ангелов… Просто п-п-пустота…

Михаил Петрович отстранился и еще раз погладил ее по голове, роняя слезы.

– Ты не представляешь, как мы все испугались. Если бы… если бы не Женя… он делал тебе массаж сердца, пока не приехала скорая.

– Ужас какой, – ее голос дрожал. В сознании просто не укладывалось, каково было Жене в тот момент. – Как он?

Отец посмотрел в сторону, и Ника проследила за его движением, замечая еще одного своего гостя, которого увидела не сразу. Женя спал, уронив голову на грудь. Непослушная кудряшка снова упала ему на лоб, а парень еле заметно посапывал.

– Он с трудом все это перенес, – задумчиво пробормотал Михаил Петрович. – Вам обоим надо отдохнуть, а потом все обсудить. И, Ника… такое не скрывают, ты понимаешь это?

Вероника прикусила губу, посмотрела в потолок, хлопая ресницами, чтобы скрыть слезы.

– Мы просто не были к такому готовы. Что, если бы Женя растерялся так же, как я и все остальные? Давай договоримся больше ничего друг от друга не скрывать и не утаивать? – Он взял ее за холодную руку и принялся согревать пальцы.

Она лишь молча кивнула, жмурясь от слез.

– Я хотела тебе рассказать, папа, правда. Очень много раз хотела. А Жене… я боялась, что он от меня уйдет. Или, что еще хуже, когда-нибудь разлюбит и побоится от меня уйти, чтобы не сделать больно. Поэтому хотела, чтобы мы были нормальной среднестатистической парой, которая парится лишь о том, куда сходить на очередное свидание или что подарить на праздник… Хотела ссориться, мириться и не бояться ничего.

Ника судорожно вздохнула, высвободила руки и указательными пальцами стерла слезы со щёк.

– Я оставлю вас ненадолго наедине, – произнес папа, ловя ее удивленный взгляд, когда он встал и направился к двери, попутно пожав плечо Жене.

Она не заметила, как Женя проснулся и теперь смотрел на нее, немного нахмурив брови. Из-за полумрака, царившего в палате, выражение его лица невозможно было прочитать. Вероника судорожно стала думать, как много он мог услышать, но в любом случае, ей следовало ему все рассказать.

Они продолжали молчать, пока атмосфера не превратилась во что-то совсем невыносимое.

– Скажи что-нибудь уже, – взмолилась она, складывая брови домиком. – Постой, нет, сначала скажу я. – Ника снова сжала в руках одеяло. – Женя, я пойму, если ты захочешь уйти. Я не буду тебя удерживать, потому что видела, что было с папой, и не хочу такой же жизни для тебя. Я бы тебе в любом случае во всем призналась и дала право выбора, но я так хотела узнать, что такое настоящие обычные отношения, потому что я действительно люблю тебя.

Она отвернулась от него, а губы предательски задрожали. Пиканье аппарата усилилось, выдавая все ее чувства с головой.

Вероника почувствовала, как матрас чуть-чуть прогнулся, и снова повернулась к Жене. Он опустился на колени перед ее кроватью и переплел пальцы, поднося к губам и целуя каждую костяшку.

– Клубничка, тогда ночью ты меня спросила, что будет со мной, если с тобой что-то случится. Так вот. Мне показалось, что я умер в тот самый момент, когда обнаружил, что у тебя нет пульса. Я просто вдруг понял, что меня здесь больше ничего не держит, и единственное, чего я хочу больше всего на свете, – чтобы ты была рядом.

– Не говори так!

Она притянула его к себе, уже не пытаясь остановить слезы. Видимо, ее второе рождение на этот свет омывалось слезами, иначе как объяснить, откуда в ней столько их взялось.

Женя аккуратно прилег рядом, не отпуская переплетенных пальцев, и потерся носом об ее щеку и линию подбородка. Оставил практически невесомый поцелуй.

– Если потребуется, я буду спасать тебя каждый день. Я хочу провести с тобой все время, что у нас есть. Мне без разницы, будет ли это несколько дней, месяцев, лет или вообще до самой старости. Я тебя ни за что не оставлю, Вероника. У нас с тобой будет большая семья, много детей, собака, огромный домина. Ты поедешь участвовать в «Адском шефе», а потом мы приедем в ресторан Ивлева на финал передачи. Мы состаримся вместе и будем наблюдать за своими внуками, передадим детям по наследству наш семейный рецепт голубцов…

Ника нашла его губы своими и прижалась к ним, делясь с Женей всей своей любовью, что бурлила в ней. Его губы были с привкусом счастья и веры в лучшее, словно она целовала саму жизнь.

– Мне нравится, когда ты называешь меня Клубничкой, – призналась она, улыбаясь и переводя взгляд на серо-зеленые глаза.

– Правда? – ласково усмехнулся он.

Она кивнула и уткнулась в его шею, чувствуя, как сон снова наваливается на нее.

– Ты будешь здесь, когда я проснусь?

– Нас пустили ненадолго, но утром я снова приду. Обещаю, – шепот Жени коснулся ее уха, и она провалилась в сон.

Прежде Вероника думала, что чувство любви похоже на воздушный шар, который раздувается в груди и способен в любой момент лопнуть. Но нет. Настоящая любовь не может внезапно лопнуть, оставив после себя лишь пустоту и боль. Она словно одеяло, что бережно укутывает самое дорогое, что ему доверили. И сейчас, лежа в палате, Ника, как никогда прежде, ощущала любовь Жени, что берегла ее сердце.

Народа на трибунах было немного. Ника даже никому не отдавила ноги, пока пробиралась к своему месту, сжимая стакан прохладного свежевыжатого апельсинового сока. За ней плелась Азия, не отлипая от телефона. Поездка в Корею прошла как нельзя здорово: она смогла выйти на новый уровень отношений с Джуном, отчего стала пропадать в социальных сетях еще больше. Он собирался прилететь к ней на пару месяцев, чтобы они смогли определиться, где видят свое будущее.

Соседние места были уже заняты Ромой и Ирой. Их сладкая парочка все так же не расцепляла руки и ворковала, как два голубка, чему оставалось лишь порадоваться. Ника знала, что Ира снова занялась своим питанием, хотя Рома продолжал настаивать на том, чтобы она перестала загоняться по поводу своего веса.

Они все вместе крепко обнялись и синхронно сели. Сердце предательски кольнуло от воспоминаний былых игр. Чувство тоски разъедало все нутро, поэтому, когда подруги звали ее поболеть за своих, она всегда отказывалась. Так Вероника пропустила пару матчей осеннего сезона.

Прошло три с половиной месяца, как Нику выписали из больницы. Все деревья из изумрудного преобразились в золотой, а ласковое теплое солнце сменилось моросящим дождем. Однако изменения произошли не только в погоде. Вероника осваивалась в новом колледже. Первое время она скучала по команде и Жене: было странно не пересекаться с ними в коридорах и на занятиях. Тем не менее, ей впервые понравились учеба и практические задания. Наконец-то она ощутила себя на своем месте.

Ника прошла все необходимые обследования и теперь придерживалась того режима, что прописала ей врач. В сумке постоянно находился контейнер с таблетками по дням недели, который Женя пополнял, чтобы Вероника точно о них не забывала. Она ворчала, что память у нее не как у рыбки, но стабильно каждое воскресенье протягивала ему таблетницу. Ей была приятна его забота, а он был хотя бы чуточку спокойнее. И не дай бог Ника ему сразу же не ответит на сообщение: тогда у него начиналась целая спасательная операция, что пару раз ставило ее в неловкое положение.

Тренировки, как и пробежки по утрам, пришлось прекратить, зато теперь она каждый раз сопровождала Женю во время его катаний. Утром брела с ним по набережной и сидела на песке, наслаждаясь плеском реки, пока он гонял на велосипеде. Это время принадлежало лично каждому из них, давало возможность побыть наедине со своими мыслями, за что они оба и любили утренние тренировки. А затем шли домой, чтобы вместе окунуться в предстоящий день.

Баба Надя передала Нике свою тетрадь с фирменными рецептами, отчего Вероника стала ощущать себя владелицей сокровищ. Она старалась каждый день радовать Женю блюдами его бабушки, а также готовить вместе с ней. Эти моменты она полюбила больше всего – возиться вдвоем на тесной кухне, изучать шкафчики, в которых хранились баночки с перепутанными приправами и специями. Теперь они представляли собой экзотические смести всего и сразу. Во время готовки Женя любил отвлекать Нику. Тогда баба Надя садилась за стол, подперев щеку, смеялась над их препираниями, слушала Игоря Николаева и заставляла краснеть своими комментариями.

Азия громко крикнула: «Мы тут!» – заставляя Нику подскочить на месте. К ним пробиралась Ася. Ее розовые волосы были распущены, что случалось с ней крайне редко. А затем она быстро всех обняла и плюхнулась на сиденье рядом с Юми, скрестив руки на груди.

– Эй, подруга, ты какая-то странная! – заметила Ира, ткнув пальцем в Жвачку.

– Ага, даже пузыри не надувает, – поддержала Ника, удивленно переглядываясь с Азией.

Та поняла намек и пытливо заглянула в лицо подруги.

– Ха! Постойте-ка, дамы и господа, это что? Засосы?!

Послышалось хоровое: «У-у-у».

– Наша малышка стала большой! Как быстро растут дети, – подтрунивала Вероника.

– Идите вы все! – беззлобно огрызнулась Ася, поправляя волосы.

– Держу пари, что это тот самый ее лучший друг! Как его зовут? Я забыла… Марат? – заявила Ира, радостно хохоча и потирая ладони. Жвачка вся сжалась и нахмурилась.

– Ась, ну ты чего как не родная? Мы же все свои, – лезла под кожу Юми.

– Девочки, перестаньте. Когда захочет, тогда сама все расскажет, правда, Ась? – примирительно осадила их Ника. Жвачка кивнула, благодарная улыбка промелькнула на ее лице и тут же погасла.

Вероника с Азией переглянулись и пожали плечами. В этот момент на игровую площадку вышли команды и начали разминаться. Женя радостно ей помахал, и от этого ее сердце счастливо замерло. Она все еще не могла поверить в то, что волейболист, по которому она фанатела и пускала слюни на фотографии, стал ее парнем. Они вместе живут, спят, готовят, навещают ее отца, гуляют и строят вместе свое будущее.

Грусть потихоньку стала уступать место азарту. Она привычным капитанским взглядом стала разглядывать команду противников, подмечая их слабые места. Игра была товарищеской, ничего не значащей для турнирной таблицы, но для нее это всегда было очень серьезно.

Витя с Лешей, пробегая мимо трибун, радостно отсалютовали им, близняшки пару раз послали воздушные поцелуи, Кэт в открытую отлынивала от разминки, но ей никто ничего не говорил, так как после полученной травмы она только-только приступила к тренировкам. Нюта в их сторону даже не посмотрела, лишь ругала за отвлечения и следила за тем, чтобы игроки были размяты на все сто.

Прозвучал сигнал, и команда подтянулась к Ниночке, слушая слова напутствия и снимая свои олимпийки. Они на несколько секунд пропали из поля зрения, затем на приветствие первой выбежала Нюта. Внезапно она повернулась к трибунам, отыскала Нику взглядом, а затем совершила то, чего та никак не ожидала. Постучала два раза кулаком по капитанской повязке, на которой было написано «НИКА», и показала на нее, посвящая всю игру. Радостно улыбнувшись, она подмигнула и поспешила к судье. На глазах Вероники выступили слезы, она сидела тихо, даже не шевелясь, потому что ее маленький мир только что перевернулся.

– Смотрите-смотрите, как это мило! – пропищала Ася, внезапно очнувшись от своего плохого настроения.

Ника перевела взгляд на членов команды, которые выбегали следом за капитаном. А спереди на их футболках была ее черно-белая фотография и красная надпись: «Мое сердце с тобой», а на футболке Жени: «Я подарю тебе сердце». Они все остановились и два раза синхронно постучали в районе сердца. Женя задержался чуть больше остальных, улыбаясь ей широкой и очаровательной улыбкой, сверкая глубокими ямочками на щеках.

Вероника взволнованно вскочила со своего места, прижимая ладони к груди. Она не знала, как отреагировать и показать им всю свою признательность и любовь. Слезы текли по щекам к подбородку, скатываясь на розовые рукава ее любимой толстовки. Ее друзья встали вместе с ней, а Ира подтолкнула Рому:

– Обними ее скорее, она же сейчас все трибуны затопит!

Это послужило сигналом, и, неведомо как, они все вместе обнялись. Ника счастливо рассмеялась, прижимая к себе каждого.

– Угадай, чья была идея. – Юми вытерла слезу с ее щеки и посмотрела на Женю.

Он, нахмурившись, давал указания Вите, но будто бы почувствовал, что она на него смотрит, и повернулся в ее сторону. Их взгляды встретились, отчего тепло начало разливаться от груди по всему телу, а голова закружилась от переполняющих ее эмоций. Он одними губами проговорил: «Я люблю тебя» – и снова включился в игру.

– Они в этих футболках провели все игры осеннего сезона, – добавила Ася. – И Ниночка, кстати, тоже в такой же.

Вероника ощущала счастье каждой клеточкой тела. Оно наполняло ее, переливалось через край слезами и смехом. Она обнимала своих друзей, любила самого лучшего на свете парня, занималась тем, что ей нравится, по вечерам играла в «дурака» с папой, получала удовольствие от каждого мгновения, и это было самое прекрасное чувство на свете.

Наслаждаться жизнью. Строить планы и счастливо смеяться. Создать семью, завести собаку. Слышать первый детский смех, первый детский плач. Целовать много-много-много раз дорогих людей. Говорить, как любишь их. Наслаждаться общением и полюбить уединение. Мечтать о несбыточном и радоваться сбывающемуся. Жить каждую секунду…

Конец.

Вера Ивановна, Скворцова просто без ума от меня.

Евгений, Вероника, проявите ко мне уважение. Поговорите после занятий.

Так, я устала от этого. Скворцова, Красильников, поскольку вы не перестаете болтать, вам обоим нужно будет написать доклад на тему «Социальное обеспечение в нашей стране» ко дню тестирования.

Я думаю, ты хочешь заняться со мной сексом. Не так ли?

«Следующий слайд, пожалуйста».

Удивительная, чудесная, очаровательная…

Песня группы «Ночь. Улица. Фонарь» – «Вишня».