Peter Cheyney

DON’T GET ME WRONG

© И. Б. Иванов, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®"

Поймите меня правильно!

Можете заграбастать себе всю Мексику. Можете забрать ее со всеми потрохами и моими наилучшими пожеланиями. Но что вы будете с нею делать, когда она окажется вашей, меня уже не касается. Мне не надо ни клочка мексиканской земли; даже кусочка песчаника, заскочившего в мой сапог, не говоря уже о солончаковой пыли, донимающей сейчас мои миндалины.

Была ли красотка из Матеуалы[1] права? Скажу вам так: эта малышка не обделена умением говорить здравые вещи. А говорила она, что американцам было ровным счетом наплевать на Мексику, пока не началась заварушка вокруг нефти. Однако дамочка оказалась права лишь наполовину.

Никому ничего не выгорало в этой дыре за исключением мексиканцев, а мексиканец отдаст вам что-то только в одном случае: когда он лежит на смертном одре и ему уже ничего не нужно. По-моему, кое-кто из этих парней настолько скуп, что работает без выходных, дабы не тратиться на развлечения.

Скажете, я сужу пристрастно? Хотя бы и так. Я скорее предпочту пообщаться с разъяренным тигром, чем сцепиться с местными придурками, имеющими обыкновение кидаться друг в друга ножами. Уж лучше я рискну лишить обеда стаю голодных крокодилов, чем скажу какой-нибудь знойной мексиканской цыпочке, что подустал от ее прелестей и не хочу играть дальше.

На другом конце estancia[2] какой-то хмырь в облегающих брюках и смешной шляпе заливает дамочке про свою удалую молодость тореадора. Судя по лицу, дамочка слышала это не раз, и, даже если он не врет, ее это не впечатляет.

Очень может быть, она его жена. Если я угадал, что ж, она сделала дрянной выбор. Я бы на ее месте вышел замуж за быка.

Заказываю себе новую порцию текилы и, когда официант приносит выпивку, завожу с ним вежливую беседу. Слышу от него, что прекрасно говорю на их, с позволения сказать, языке. Я сообщаю, что моя бабушка по отцовской линии была мексиканкой, и добавляю кучу прочей чепухи в том же духе. Мы с ним любезничаем довольно продолжительное время. Под конец парня тянет на откровенность. Он признаётся, что устал разносить пойло в этом дерьмовом зале. Он хочет жениться, но посвататься не может по причине бедности. Я отвечаю, что не все рождаются с серебряной ложкой во рту, но если он пошевелит мозгами и кое-что мне расскажет, глядишь, я и увеличу его благосостояние на десять долларов. Разумеется, американских.

Говорю, что сам я американец, а здесь оказался в поисках ранчо, которое подошло бы для моих нью-йоркских друзей. По мнению официанта, любые американцы, желающие купить ранчо в Мексике, да еще в здешних местах, – просто свихнувшиеся. Он тут же добавляет, что считает всех американцев свихнувшимися.

Говорит он все это и смотрит на меня как-то равнодушно. Тогда я лезу в карман за бумажником и начинаю пересчитывать купюры. Официант сразу оживляется.

Спрашиваю, знаком ли ему человек по имени Педро Домингес. Он отвечает, что толком не знает, но пороется в памяти и потом мне скажет. Даю ему десять долларов. У него проясняется в мозгах. Оказывается, он знает Педро Домингеса, и тот вполне может сегодня здесь появиться.

Пока все идет так, как я и рассчитывал.

В зале жарко, как в аду. За окном, на грунтовой дороге, что ведет к холму с плоской вершиной, какой-то парень наигрывает одну из душещипательных и глупых мексиканских песенок, от которых у меня портится настроение. Вокруг такая скукотень и мрачнотень, что помереть и то легче.

В углу какой-то пожилой однорукий хмырь пытается выжать лимон в стакан с текилой, куда до этого уже бросил щепотку соли. Он пару раз выразительно смотрит на меня, отчего шея под моим воротником становится потной и я начинаю думать, не вычислил ли меня кто-то из здешних.

Дамочки, присутствующие в зале, все какие-то бесцветные и костлявые. Это особенность мексиканских женщин: уж если мексиканка красива, от нее глаз не оторвешь, а если нет – я лучше в седьмой раз посмотрю какой-нибудь фильм. Их отношение к мужчинам в любом случае враждебное. Если ты отказываешься играть по их правилам, тебя в открытую ненавидят, а если соглашаешься – они все равно повернут игру так, чтобы ты сполна получил изрядную порцию презрения.

Официант продолжает торчать поблизости, поглядывая на открытую дверь. По глинобитной стене в противоположном конце зала ползет ящерица.

Снова гляжу на официанта, который сам похож на ящерицу. У него блеклые равнодушные глаза, и их выражение не изменится, даже если он будет смотреть, как тебя поджаривают на костре. Пожалуй, еще и засмеется.

Закуриваю сигарету.

Говорю официанту, что мне он кажется парнем смышленым, и раз уж он вспомнил Педро Домингеса, может, ему знакома и дама, которую звать Фернандой Мартинас и которая живет в их городишке.

Он улыбается и дает забавный ответ. Оказывается, сеньора Мартинас поет в их заведении и приходит обычно часов в одиннадцать. А когда она приходит, где-то поблизости толкается и Домингес. От официанта узнаю еще одну подробность: когда Домингесу надо, он бывает очень крут. Ему не по нраву, когда другие парни приближаются к этой дамочке Мартинас. Я отвечаю, что нахожу странными парней, рассуждающих подобным образом. Официант признаётся, что и он того же мнения.

Он уходит. Думаю, не за тем ли он удалился в боковую дверь, чтобы доложить о моих расспросах своему толстому хозяину, которого я видел, заходя сюда? Мне говорили, что хозяин – человек неплохой. Но в этом провинциальном городишке все завзятые вруны. Они самим себе правды не скажут, даже если им за это заплатишь.

Сижу, смотрю через открытую дверь на прилегающий крытый дворик и думаю, почему мне вечно поручают паршивую работу. Почему бы не отправить меня расследовать что-нибудь в Нью-Йорке?

Быть может, вам знакомы мексиканки. Они либо прекрасны, либо отвратительны. Но чаще отвратительны. Даже если у них все в порядке с округлостями, характер у них – словно уксус. Может, они едят слишком много острого тамале. Мне вспоминаются слова одного дорожного копа: «Ставить машину на изгибе дороги опасно».

Появляются новые посетители. В основном мужчины. Женщин мало. Садятся, заказывают выпивку. Кто-то мельком смотрит на меня, но особого внимания не обращают. Взгляды не сказать чтобы дружелюбные, но дружелюбие мексиканцам не свойственно.

Минут через десять ко мне подходит хозяин заведения. Я уже говорил, что он толстый, но это не мешает ему быть щеголем. Его рубашка украшена серебряным шнурком. На голове большое черное сомбреро. Пояс брюк почти перерезает его надвое, и живот свешивается над ремнем. Симпатии у меня этот человек не вызывает.

– Сеньор, вы спрашивали насчет Домингеса? – говорит он. – Возможно, я смогу вам помочь.

– Возможно, – отвечаю ему. – А может, и нет.

Меня начинает тошнить от местных парней. Я усвоил еще с тех пор, когда впервые оказался в Мексике, что здесь лучше быть вежливым. Но иногда быть вежливым становится невыносимо. Сейчас как раз один из таких моментов.

– Сеньор…

Он разводит руками. Вижу, что ладони у него потные, а ногти грязные. Пальцы похожи на когти.

– Сеньор, я не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются, – говорит он, – но я заметил: когда люди приходят сюда и спрашивают про Домингеса, потом всегда случаются мелкие неприятности.

Он снова разводит руками.

– Сеньор, мне здесь неприятности не нужны, – говорит хозяин.

Смотрю на него.

– Сеньор Пухляш, отчего бы вам не присесть и не дать отдых ногам, а то им тяжело держать такой вес, – не слишком-то вежливо предлагаю я. – Насколько понимаю, вы пытаетесь мне сообщить, что кто-то хочет переправить Домингеса через государственную границу. Сдается мне, он один из поганых бандитов, которых у вас полным-полно. Возможно, – продолжаю, выпуская большое кольцо дыма, – это он три недели назад на границе с Нью-Мексико перерезал горло американскому почтовому курьеру. И еще, сдается мне, нынче дела у мексиканцев совсем плохи. Когда ваше правительство не отбирает у иностранцев нефтяные скважины, граждане начинают промышлять индивидуальным грабежом.

Подзываю официанта и прошу принести ржаной виски, если у них таковой водится.

– Спешу вас успокоить, – говорю владельцу заведения, – я пришел сюда не затем, чтобы устраивать потасовку с Домингесом. Просто хочу с ним поговорить. Кажется, законом это не запрещено? Полагаю, даже в Тампапе один человек может поговорить с другим.

Хозяин изображает вежливую улыбку.

– Конечно, сеньор, – говорит он. – Люди могут говорить что пожелают. Я лишь предупреждаю вас, что правительственные служащие не жалуют Домингеса. Он постоянно что-нибудь да затевает. Ему нравится устраивать маленькие революции. Иногда он достигает скромного успеха. Только и всего.

Пухляш опускается на соседний стул. Вернувшись, официант приносит порцию виски и ему. Похоже, хозяин настроен со мной поговорить. Но пока что мы просто сидим и смотрим друг на друга.

– Послушайте, – теряю сдержанность. – Я из числа любопытных парней. Допустим, меня интересуют те, кто пытается поговорить с Домингесом. Если вы немного расскажете о них, глядишь, вам перепадет кое-что зеленое и хрустящее.

– Очень любезное предложение, сеньор, – отвечает он, – но мне ничего не известно. Я всего лишь не хочу никаких неприятностей для своего заведения.

Он награждает меня еще одним пристальным взглядом, затем берет свой стакан с виски и сваливает. Я смотрю, как он топает по полу, и испытываю желание заехать ему сапогом по заднице, обтянутой брюками, чтобы ему показалось, будто сегодня у него день рождения.

Потом я поворачиваюсь к двери, и в этот момент в зале появляется та самая дамочка Мартинас. Я с нею не встречался, но много чего слышал о ней. Чувствую, это она. Ошибки быть не может.

Она… как говорят в таких случаях, то, что доктор прописал. Если бы я не устал от глотания мексиканской пыли, фрихолес и дрянной текилы, я бы даже испытал волнение.

Ее походка подсказывает: она родом из добропорядочной испанской семьи с легкой примесью индейской крови – так, для порядка. Природа наградила ее всем. Гладкая кожа светло-кофейного цвета, волосы – что черный бархат. Она умеет со вкусом одеваться и не опускается до пошлых причесок местных дам. Фигура у нее такая, что поневоле спрашиваешь себя, не слишком ли разыгралось воображение. Ножки у дамочки миниатюрные и изящные, а шаги решительные. Что до изысканных манер, ими она наделена на все сто процентов.

На ней шелковое платье с глубоким вырезом, туго повязанная красная мексиканская шаль и белое сомбреро. Голову она держит высоко и осматривает зал так, словно это муравейник.

Черт побери. Может, в моей нынешней работенке все-таки есть приятные моменты, компенсирующие прочую тягомотину…

Она идет через зал и усаживается за столик невдалеке от эстрады, где расставлены стулья для оркестра. Усевшись, эта дамочка дает миру понять, что она не прочь показать свои лодыжки. Думаю, она считает, что они хороши. Увидев такие лодыжки, мужчины, собравшиеся в зале, наверняка захотят пропустить еще порцию текилы. Согласен: лодыжки красивые.

Через несколько минут появляются музыканты. Смотрю на этих трех красавчиков и пытаюсь подыскать слова, чтобы их живописать. Помню, я слышал, как один парень сказал о другом, что тот похож на покосившееся пугало. По-моему, эти слова отлично характеризуют местный оркестр. Даже не оркестр – трио гитаристов. Они рассаживаются, берут гитары и бесстрастно оглядывают зал. Такой взгляд появляется на лице каждого мексиканского паренька, когда он берется за работу. Затем они начинают играть. Мелодия пронзительная, но жизни в ней ни капли. У меня она вызывает тошноту. Вспоминаю оркестр Бена Берни[3]. Боже, как бы я хотел сейчас оказаться в Нью-Йорке!

Ладно, хватит ныть. В зале происходит некоторое оживление. Двое или трое парней встают и начинают танцевать. Это в таком-то пекле! Они тупо петляют, вцепившись в партнерш, словно боятся потерять своих дамочек. Замечаю, что цыпочку Мартинас никто не приглашает.

Закуриваю новую сигарету. Подняв голову, замечаю, что официант смотрит в сторону двери. Затем он переводит взгляд на меня и улыбается. Понимаю его немую подсказку: сюда пожаловал Домингес. Чувствуется, как всем становится неуютно. Домингес останавливается на пороге и обводит глазами зал. Увидев Мартинас, он улыбается.

Этот Домингес – парень высокий, худощавый и шикарно одетый. Брюки с серебристой кружевной отделкой по бокам, рубашка тореадора, такой же галстук и сомбреро с серебряным шнурком. У него узкое худощавое лицо и нос с горбинкой. Губы тонкие, а зубы крупные и белые. Револьверов за поясом нет, но левый нагрудный карман его куртки оттопырен. Понятное дело: там у этого красавчика короткоствольный револьвер тридцать второго калибра с рукояткой, отделанной перламутром. У всех здешних ребятишек такие.

Оркестр решает прекратить свое бренчание. Подзываю официанта и заказываю очередную порцию, мысленно напоминая себе, что пью слишком много, особенно для парня, которому нужны исправно работающие мозги. Вскоре он приносит выпивку, и почти одновременно оркестр возобновляет игру. Дамочка Мартинас встает и начинает петь. У нее удивительно высокий голос, но совсем не писклявый. Она затягивает одну из столь любимых здесь жалостливых баллад про возлюбленного с гор. Музыка настолько унылая и отвратительная, что может нравиться только мексиканцам. Под конец песни зал взрывается аплодисментами. Здешняя публика в восторге.

Я просто сижу и ничего не предпринимаю. Домингес оглядывает зал и улыбается. Похоже, ему нравятся аплодисменты в адрес дамочки. Наверное, думает, будто часть аплодисментов принадлежит ему. Потом он встает и пересаживается за ее столик. Мартинас смотрит на него и улыбается, после чего заговаривает с ним, указывая в сторону эстрады. Домингес улыбается еще шире и снова оглядывается по сторонам. Он подходит к эстраде, забирает гитару у одного из музыкантов, поворачивается к залу и начинает петь.

Возможно, вы слышали эту песню. Она называется «Сомбреро». Если вы попадете в Мексику, бьюсь об заклад, что вы ее обязательно услышите. В какой бы здешней дыре вы ни оказались, можете поспорить на прошлогодние шнурки, что в любую минуту парень или дамочка встанет и запоет «Сомбреро». Когда Домингес заканчивает петь, его тоже награждают аплодисментами.

Пожалуй, мне пора действовать. Встаю и иду к его столику.

– Отлично пели, сеньор, – говорю ему. – Хорошая песня, но немного старомодная. Позвольте, я вам спою другую.

Протягиваю руку и беру со стола гитару. Домингес смотрит на меня холодно. Краешком глаза замечаю в другом конце зала Пухляша. Тот встревожен. Может, вскоре у него найдется новая причина для тревоги. Беру несколько негромких аккордов, перехожу к быстрой жаркой мелодии, затем исполняю испанскую песенку, которой когда-то в Паррале меня научила одна цыпочка. Мы никогда не знаем, что ждет нас за углом, – вот основное содержание песенки. Даже если дамочка думает, будто любит парня, который с нею рядом, она может ошибаться. Таких песен полным-полно.

Пока пою, не свожу глаз с этой Мартинас. Бросаю на нее горячие взгляды, способные прожечь броню военного корабля, но она не откликается. Она поглядывает на меня с легкой высокомерной улыбочкой. Глаза ее застыли, они не моргают и не двигаются. Пою, а сам думаю: такая малышка способна одной рукой прошивать тебя из пулемета, а другой – срывать розы. Вряд ли я ошибаюсь.

Заканчиваю петь и возвращаю гитару Домингесу. Он продолжает улыбаться, но лишь губами. Глаза у него – как парочка айсбергов. Он небрежно машет рукой, указывая на свободный стул за их столиком.

– Присаживайтесь, сеньор, – приглашает он. – Вы мне доставили большое удовольствие. Чтобы американец с таким чувством пел испанскую песню – такое редко услышишь.

– Откуда вы знаете, что я американец? – с усмешкой спрашиваю его на английском. – По-моему, выговор у меня такой же, как у местных, и во мне трудно признать американского гражданина. Наверное, вам кто-то сказал.

Он смеется. Чувствую, этот парень не хуже меня понимает смысл сказанного. Но отвечает он в лучших традициях Сан-Луис-Потоси[4].

– Официант, сеньор. Вот кто, – говорит Домингес. – Он ждал меня снаружи и сказал, что в зале сидит весьма интересный американец, которого прежде здесь не видели.

Домингес шарит в карманах брюк, извлекает пару длинных сигар, одну протягивает мне и чиркает зажигалкой. Все это время он пристально смотрит на меня.

Потом машет официанту, чтобы нам принесли выпить. Думаю, долго ждать не придется. Пока сижу и молчу. Рассматриваю зал, словно мне это и в самом деле доставляет интерес.

Вскоре замечаю, что все посетители глазеют на нас с Домингесом. Поди, думают: сейчас тут начнется бесплатное кино. Может, они и правы.

Официант приносит выпивку. Домингес приваливается к спинке стула и затягивается сигарой. Смотрю на него и вижу улыбающиеся глаза.

– Не имею чести знать ваше имя, сеньор, – говорит он. – Мое собственное недостойное имя – Педро Домингес. Может, вы его уже слышали? А дама, оказывающая мне честь своим присутствием, – сеньора Фернанда Мартинас.

Встаю и слегка кланяюсь Мартинас. Вижу насмешливое выражение ее глаз.

У этой дамочки очень даже красивый ротик. Губы правильной формы и не толстые, как у большинства местных женщин. Она пользуется качественной помадой. Усилием воли возвращаю себя к тому, ради чего я здесь оказался, поскольку в голове уже крутятся мысли о ротике Мартинас и поцелуях с нею.

– Моя фамилия Хеллап, – представляюсь Домингесу. – Уайли Хеллап. Я приехал из Лас-Лунаса, штат Нью-Мексико. Подыскиваю ранчо в здешних местах для моих нью-йоркских друзей.

Мартинас смеется. Педро тоже.

– Ваши друзья, сеньор Хеллап, должно быть, недалекого ума. Покупать ранчо в здешних местах – чистейшее безумие. Наверное, когда вы ехали сюда, вам попадался скот вдоль дорог?

Я киваю и говорю:

– По-моему, они тоже спятили. Но когда люди принимают решение, я обычно с ними не спорю.

Домингес кивает:

– Сеньор, да уберегут меня небеса, чтобы заподозрить в вас человека лукавого, однако вы приняли нас совсем за глупеньких, если подумали, что мы всерьез поверим в эту басню о ранчо. Вы уже попотчевали ею официанта!

Колесики в моем мозгу начинают быстро крутиться.

Минуту или около того мне очень даже не по себе. Неужели прокололся? Да вроде нет, ошибок не допускал. В этом городишке не может быть двух Педро Домингесов. Возможно, у этого разодетого типа есть повод так себя вести. Подыграю-ка я ему, а там посмотрим.

– Я что-то не понимаю вас, сеньор, – говорю я, изображая наивность.

Он разводит руками.

– Раза два или три, – очень тихо говорит Педро, – в Тампапу приезжали человечки. Рассказывали занимательные истории о том, как их сюда занесло и что они намерены делать.

Сейчас он похож на гремучую змею. Вижу, как один уголок рта у него дергается.

– Обычно таких людей интересует одно из двух: либо нефть, либо серебро. Они не говорят нам напрямую, нет… Они всегда подыскивают ранчо для друзей или сочиняют что-то похожее.

Домингес смотрит на меня и продолжает:

– Всего лишь на прошлой неделе сюда приперся глупый юнец. Некто Лариат. Я толком не понял, имя это или фамилия. У него случилась маленькая неприятность с местной полицией. Боюсь, я этому поспособствовал. Не повезло парню: решил сбежать из нашей тюрьмы и был застрелен при попытке бегства. В Тампапе есть тюрьма. Стоит на отшибе и на самом солнцепеке. Ему бы спокойно посидеть в камере, пообщаться с самим собой. Когда еще человеку выпадет такая редкая возможность? Он не пожелал воспользоваться услугами нашего уважаемого адвоката Эсторадо и попытался сбежать. А сеньор Эсторадо – человек умный и опытный, он бы без труда вызволил Лариата из тюрьмы и спровадил восвояси. Вот такая печальная история.

Намек понят. Улыбаюсь Домингесу. Моя улыбка, скорее, похожа на усмешку.

– И не говорите. Что же мне делать? Встать на колени и поцеловать вашу белоснежную руку за то, что вы не пытаетесь запихнуть меня в вашу вшивую тюрягу?

Подаюсь вперед.

– Слушайте, Домингес, – говорю этому щеголю, – я много слышал о вас. Вы один из здешних «плохих парней» со всеми вытекающими. Вы считаете себя богом на колеснице, но для меня вы обыкновенный мексиканский хмырь!

Парень умеет владеть собой. Он не срывается. Просто сидит и крутит ножку рюмки.

– Сеньор, я не намерен ссориться с вами, – говорит Домингес. – Сюда в любую минуту может заглянуть полицейский патруль, и, если я не сдержусь и обойдусь с вами привычным образом, нам обоим придется заночевать в одной камере, а меня такой расклад не устраивает. Не сомневаюсь, что найду возможность встретиться с вами при более благоприятных обстоятельствах.

Он поворачивается к двери. Патруль легок на помине. В зал входит лейтенант и трое солдат.

Отлично. Теперь развернемся.

– Вот что я вам скажу, Домингес. Возможно, вы попытаетесь меня убрать, но я в долгу не останусь. Заберу на тот свет не только вшивого даго[5], каковым вы являетесь, но и дешевую юбчонку, возле которой вы третесь. – Я с язвительной усмешкой смотрю на Фернанду. – Сдается мне, что вы просто незаконнорожденная…

Педро с размаху лупит меня по морде, отчего я отлетаю вбок, но тут же вскакиваю, хватаю недопитую бутылку с текилой и швыряю в него. Промахиваюсь, и текила целиком выплескивается на Фернанду. Лицо ее жутко побледнело, но она остается сидеть и кричит, требуя непонятно у кого убить меня ради восстановления чести семьи Мартинас.

Только Домингес начинает лезть в карман за пистолетом, я хорошенько вламываю ему, опрокидываю стол и оказываюсь на своем противнике.

Вокруг поднимается шумиха. Еще мгновение, и я в руках двоих солдат патруля. Третий вместе с лейтенантом держат Домингеса. Посетители надрывают глотки. В этом гаме различаю голоса официанта и пухляша-хозяина. Каждый норовит прокричать свою версию случившегося, считая ее истинной. Фернанда никак не может успокоиться и орет, как я посмел назвать ее дешевой юбчонкой.

Лейтенант – маленький замызганный типчик с трехдневной щетиной – вскидывает руку, и гвалт стихает.

– Сеньоры, вы оба отправитесь в тюрьму, – объявляет он мне и Домингесу. – Идти туда долго. У вас будет достаточно времени подумать о своем поведении.

Патрульные выводят нас с Домингесом и связывают нам руки за спиной. Связанные руки дополнительно скрепляют веревкой, конец которой берет один из патрульных. Затем все четверо садятся на лошадей и неспешно пускаются в путь. Конские копыта исправно выбивают пыль, которая летит нам в рот.

У Домингеса изо рта по-прежнему торчит окурок сигары. Из ссадины под глазом, оставшейся после моего удара, идет кровь.

Оборачиваюсь через плечо. В проеме двери стоит Фернанда. Ее сомбреро белеет на фоне равнодушных физиономий посетителей.

– Adios, Americano![6] – кричит она. – Надеюсь, ты сдохнешь от тюремной лихорадки.

До местной тюрьмы мы добираемся только к полуночи. Нас вводят в камеру с каменными стенами. Когда тюремщик закрывает дверь, Домингес садится на скамью у задней стены.

Я остаюсь у двери и сквозь железную решетку смотрю на удаляющуюся спину тюремщика.

Когда его шаги затихают, поворачиваюсь к Домингесу. Он меняет позу: садится на скамью с ногами и достает из кармана сигару. Он курит, невозмутимо выпуская облачка дыма, словно ничто в мире его не волнует.

Подхожу к нему.

– И что теперь? – спрашиваю я.

Он глядит на меня и смеется. Посмотреть на него – не такой уж он и плохой парень. И физиономия у него могла бы быть доброй, не сверни он в юности на кривую дорожку. Надеюсь, вы меня поняли.

– Это был единственный способ, сеньор Хеллап, – говорит он. – Здесь мы можем поговорить. А там – все косятся, все что-то подозревают. В этих краях я не пользуюсь особой популярностью. Рад, что вы догадались, кто я такой, однако незачем было грубо обзывать мою бедняжку Фернанду.

Он пожимает плечами, изображая печаль.

– Забудь, – говорю ему. – Что в голову пришло, то и сказал.

Подхожу к двери и снова осматриваю коридор. Все тихо. Возвращаюсь к Домингесу:

– О’кей, парень. Первым говорить будешь ты. И говорить, Домингес, ты будешь много. Чем больше я узнаю, тем больше ты получишь.

Он стряхивает пепел с сигары. Зарешеченное окошко в камере находится почти под потолком. Оттуда льется лунный свет, падая на лицо Домингеса. Услышу я от этого парня правду или как?

Три часа ночи, а Педро до сих пор молчит.

Порядки в тюрьме довольно сносные. За три песо получаю от тюремщика гитару, полбутылки текилы и пачку сигарет. Но расслабляться я не собираюсь и жду, когда мой сокамерник заговорит.

На собственном опыте убедился: мексиканцев нельзя торопить. Если они захотят говорить, они заговорят. Если нет – толкайся рядом, пока они не перейдут на язык американских долларов. А это рано или поздно происходит с ними всегда. Вообще-то, мексиканские парни – милые, вежливые ребята. Пока они перерезают тебе глотку, они обязательно вверят твою душу Madre de Dios[7]. И хотя для твоего горла это ничего не меняет, сама мысль об их заботливости довольно приятна. Надеюсь, вам понятен ход моих рассуждений.

Я сижу под зарешеченным окном, прислонившись спиной к стене. Лицо Педро залито лунным светом. Он растянулся на скамье. Я не свожу глаз с его лица и по движению скул замечаю, когда его посещают какие-то мысли.

Беру на гитаре несколько тихих аккордов. Чтобы не заснуть, решаю немного спеть. Выбор падает на песенку, которую часто напевал одной дамочке, когда у меня была работенка в Озаркских горах[8]. Милая такая была дамочка. Природа наделила ее всем. Невысокого роста и очень прилипчивая, но с сильным характером. Однажды она чуть не проткнула мне шампуром глаз за жаркий взгляд, брошенный в сторону местной школьной учительницы. Возможно, вы слышали про таких дамочек.

Педро поворачивается на бок и слушает мое пение.

Педро эта песня нравится. Потом он протягивает руку, я передаю ему гитару, и он выдает зажигательную народную песенку. У вас бы побежали мурашки по всему телу, если б вы ее слышали. Умеет парень петь, когда захочет.

Завершив выступление, он откладывает гитару и поворачивается ко мне. Вид у него серьезный.

– Сеньор Хеллап, вы должны понимать, насколько важны в таких делах деньги. А вы пока о деньгах не сказали ни слова. Но между такими кабальеро, как мы с вами…

Беру гитару и начинаю перебирать струны. Деньги – начальная тема, чтобы сделать парня разговорчивым.

– Слушай, Педро, – говорю ему. – Насколько понимаю, мы с тобой говорим на одном языке. И как вижу, мозгами ты не обижен. То, как ты упрятал нас в тюрягу, где можно спокойно обсудить дела, – очень умный ход. Если говорить обо мне, я бы доверился тебе без колебаний. Но парни, что стоят у меня за спиной, – они не из доверчивых. Они не знают, какой ты смышленый и находчивый. У них так: вначале ты выкладываешь сведения, а потом получаешь денежки. Заверяю тебя: как только я услышу твой рассказ, деньги ты получишь незамедлительно. Тебе понятно?

Вид у него кислый.

– Деньги уже в Мексике? – спрашивает Педро.

– Я бы мог получить их через день, но вначале должен услышать твой рассказ.

Он поворачивается спиной и снова смотрит в пространство камеры. Он сейчас думает о деньгах. Закуривает, чтобы думалось легче. Проходит еще пара-другая минут, затем Педро обращает лицо ко мне и начинает говорить:

– Я вам поверю, сеньор Хеллап. Я же вижу, что вы – кабальеро. Я сразу, как вас увидел, сказал себе: «Этот сеньор Хеллап – настоящий кабальеро». Расскажу вам то, что знаю. Затем нужно будет устроить ваш побег из тюрьмы. Дальше вы получите деньги, передадите мне пять тысяч долларов, и я отвезу вас в то место. Там, сеньор, я покажу вам все.

– Серьезно?

Он кивает. Я внимательно слежу за его лицом, но там почти ничего не отражается.

– Меня такой расклад устраивает, – говорю я. – Слушай, Педро, а как вообще ты встрял в это дельце?

Он опускает ноги на пол, поворачивается и смотрит на меня. Лицо его принимает странное выражение. Педро сидит, уперев руки в колени, смотрит мне прямо в глаза и улыбается честной, доверительной улыбкой. Такая улыбка появляется на физиономии каждого мексиканца, собравшегося попотчевать вас первосортным враньем.

– Сеньор Хеллап, думаю, вы уже поняли, что я человек смелый. Очень смелый. Вскоре вы убедитесь, что женщины ко мне так и липнут. При моей врожденной скромности могу сказать вам, сеньор Хеллап: из-за меня женщины даже кончали с собой.

Я киваю, хотя не верю ни одному его слову. В штате Сан-Луис-Потоси мне еще не встречался парень, который бы не считал любой женский взгляд, мимоходом брошенный в его сторону, признаком жгучего интереса к своей персоне. Послушать этих ребятишек – женщины так и вешаются на них.

Он продолжает:

– Случилась у меня неприятность с одной женщиной. А еще в штате Коауила[9] я оказался втянут в одну заварушку. Словом, пришлось делать ноги и удалиться на безлюдные холмы близ Сьерра-Мохада[10].

Там-то, сеньор, я и познакомился с сеньором Пеппером. Меня сразу же потянуло к нему. Он тоже кабальеро. Жил он в хижине у подножья холмов. Как и вы, сеньор Пеппер подыскивал ранчо для своих друзей из Нью-Йорка.

Навостряю уши. Значит, Пеппера занесло на холмы близ Сьерра-Мохада. Куда же он подевался потом? Я бы дорого дал, чтобы взглянуть на Пеппера.

– Однажды, когда Пеппера не было дома, я заглянул в его хижину, – говорит Педро. – Я, знаете ли, парень любопытный ко всему. Стал шастать по хижине и аккуратненько копаться в его вещах. И вдруг нахожу в сапоге удостоверение агента Федерального бюро расследований при Министерстве юстиции Соединенных Штатов.

«Ага, – думаю про себя, – видать, сеньор Пеппер ведет тут небольшую игру». По чистой случайности мы с ним оказались единственными людьми в этих пустынных местах. Напрашивается вывод: он хочет со мной поговорить. Наверное, профессиональная осторожность помешала ему сказать мне об этом и признаться, что он из федералов.

Ну ты, Педро, и загнул! Не в правилах Пеппера хранить свое удостоверение в сапоге. Это первое место, куда сунется любой парень, привыкший ездить верхом.

Дожидаюсь его возвращения, – продолжает Педро, – и, когда он возвращается, отдаю ему удостоверение и говорю, что за небольшую сумму готов поделиться с ним всеми известными мне сведениями. Сумма совсем пустяшная – пять тысяч американских долларов.

Сеньор Пеппер отвечает, что поедет за деньгами, а когда вернется, заплатит мне и с удовольствием послушает обо всем. Но увы, он так и не вернулся. Я по сей день не знаю, где он и что с ним.

Такой чудесный человек. Смелый. Настоящий кабальеро…

– Не то слово, – поддакиваю я. – Получается, с тех пор никто Пеппера не видел. Одним словом, он исчез.

– Именно так, сеньор, – отвечает Педро. – Вы не хуже меня знаете: в Мексике есть люди, которым очень не нравится, что агенты американского Федерального бюро расследований разгуливают по нашей стране и вынюхивают сведения, не предназначенные для иностранцев. Кое-кому это очень не нравится.

Педро смотрит на меня и улыбается. Выражение его лица такое же, как у удава, когда тот смотрит на кролика. Только сейчас кроликом оказываюсь я.

Педро снова ложится на скамью, засовывает руки под голову и смотрит в потолок.

– Сеньор Хеллап, я расскажу вам все, о чем рассказывал сеньору Пепперу. За две недели до знакомства с ним… считайте, пять недель назад… встречался я с моим другом Рамоном де Пуэртасом. Для меня было крайне нежелательно, чтобы мексиканское правительство и полицейские патрули округа знали, где я нахожусь. И Рамон, понимающий это, предложил мне подзаработать деньжат, нанявшись охранником одного пожилого джентльмена и нескольких его друзей. Они живут на одинокой асьенде возле отрогов Сьерра-Мадре.

По мнению Рамона, этот пожилой джентльмен был немножко тронут умом. Ученый. Проводит какие-то странные опыты. Совершенствует взрывчатые вещества, какие применяют на серебряных рудниках. Хочет, чтобы взрывы были мощнее и у людей было меньше возни с отвалами.

Дальше узнаю от Рамона, что этот старый чудак богат и часть денег держит при себе. А потому, если его как следует не охранять, он быстренько попадет в поле зрения лихих людей, которых в здешних местах полным-полно. Старика могут ограбить или похитить вместе с его друзьями. Словом, Рамон предлагает мне подыскать среди моих парней трех-четырех надежных ребят и отправиться на асьенду охранять старого чудика.

Для меня, сеньор, такое предложение было подарком судьбы. Отправляюсь на ту асьенду. Знакомлюсь с этим милым джентльменом – сеньором Джеймисоном – и договариваюсь с ним насчет работы. По ночам я и четверо моих друзей должны были совершать конный патруль вокруг асьенды. Жилье на пятерых – глинобитный домик на восточном краю участка. Еду и все необходимое мы получали на асьенде. Жалованье за охрану – по сто пятьдесят американских долларов в неделю. Это каждому.

Как вы понимаете, сеньор, я был вполне счастлив. Места там безлюдные. Никакой связи с внешним миром. Конные патрули, которые я вообще не перевариваю, появляются крайне редко.

Педро умолкает, переворачивается, торопливо закуривает и смотрит на меня. Он хороший актер. По его физиономии видно: сейчас мы доберемся до сути этой истории.

– Три ночи, сеньор, мы успешно патрулируем территорию асьенды, а потом случилось все это. Настал вечер. На асьенду вдруг приехали какие-то люди. Я узнаю об этом от двух служанок-индианок. Приехавших тоже двое: женщина и мужчина. Имен не знаю. Наступает полночь. Стою я себе, сеньор, посматриваю кругом и думаю: наконец-то мир повернулся к Педро Домингесу своей тихой и спокойной стороной. На асьенде заводят патефон. Оттуда доносится женский смех. Я радуюсь за гостей и за себя. Никаких приключений, которыми я сыт по горло.

В этот момент слышится звук приближающегося автомобиля. Машина едет к воротам асьенды. Беру винтовку и иду к машине. Надо выяснить, кто приехал. И вдруг, сеньор, со стороны асьенды раздается чудовищный взрыв.

Взрывная волна сбивает меня с ног и опрокидывает лицом в дорожную пыль. Бормочу молитву Пресвятой Деве, потом говорю себе: «Такую ночь сеньор Джеймисон испортил своими дурацкими опытами. Поди, и сам подорвался».

В этот момент вижу, как из асьенды выбегает молодой человек – секретарь сеньора Джеймисона – и несется прямо к машине, которая почти у самых ворот. За рулем вижу молодую и очень красивую женщину. Секретарь торопливо объясняет ей, что на асьенде случилась ужасная беда. Приехавшая женщина тоже была приглашена, но запоздала.

На лице Педро появляется маска невыразимой печали.

Он разводит руками.

– Сеньор, такого лучше не видеть. Ужас на всю жизнь, – продолжает он. – Половины асьенды как не бывало. Стены снесло взрывом, вся мебель разлетелась на щепки. Когда эта жуть случилась, сеньор Джеймисон рассказывал гостям о своем новом изобретении. Все, кто находился внутри асьенды, погибли: сам сеньор Джеймисон, его гости и девчонки-служанки. Секретарь чудом уцелел, поскольку вышел встречать запоздавшую гостью. Что-то задержало ее на несколько часов. Появись она вовремя – разделила бы участь остальных.

Педро раздавливает окурок и потягивается.

– Погибших мы похоронили у восточной стены, – продолжает он. – Сеньора Джеймисона невозможно было опознать. Беднягу разорвало на куски. Молодому человеку, приехавшему в гости, оторвало голову. Тел служанок вообще не удалось найти. Только обрывки их одежды.

Мне было очень грустно, сеньор. Я потерял заработок и довольствие. Как понимаете, я не горел желанием разыскивать ближайшего полицейского коменданта и сообщать ему о трагедии.

На следующий вечер, сеньор, я и четверо моих друзей покинули это страшное место.

Он протяжно вздыхает.

– Какой прекрасной бывает жизнь и какой печальной, – говорит он. – Вот, сеньор. Я рассказал вам все, что мне известно.

Он снова вытягивается на скамье, закладывает руки за голову и созерцает потолок. Понимаю, что теперь мой черед играть.

– О’кей, Педро, – говорю ему. – Но я узнал лишь о гибели Джеймисона, его гостей и служанок. Ты ведь наверняка потом обследовал развалины асьенды. Удалось найти какие-то бумаги старика или его вещи?

– Ровным счетом ничего, сеньор, – отвечает он. – Совсем ничего. Все, что находилось в той части дома, превратилось в пыль или сгорело. Естественно, я долго копался там в поисках хоть чего-то ценного, но ничего не нашел.

Закуриваю сигарету и говорю ему:

– Вообще-то, Педро, такие крохи сведений не стоят пяти тысяч долларов. Согласен?

Он поворачивается ко мне.

– Сеньор, вы меня оскорбляете, – заявляет парень. – Я же не говорил, что вы должны заплатить мне раньше, чем я свожу вас на развалины асьенды, где вы собственными глазами все увидите. Найти это место нелегко. Требуется помощь опытного проводника – такого, как я. Отсюда до развалин два дня пути. В стране сейчас неспокойно и небезопасно, особенно для иностранцев. Так сумма, которую я прошу за свои услуги, довольно скромная.

Делаю вид, что обдумываю его слова.

– Ну хорошо, – говорю парню. – Допустим, я заключу с тобой сделку. Но как мы выберемся из этой уютной камеры?

– А это, сеньор, куда легче, чем вы думаете. Я знаком с этим тюремщиком. Парень разумный и не прочь подзаработать. Если мы пообещаем ему немного денег, он нам поможет. Вот мой план, сеньор. Дождемся второй половины завтрашнего… нет, уже сегодняшнего дня. Утро не годится. Слишком много народу толкается вокруг тюрьмы. А после полудня здесь все пустеет.

Сделаем так. Когда тюремщик придет, я с ним поговорю. Ранним вечером он оставит дверь камеры незапертой. Вы выйдете, а я останусь в качестве гарантии, что мы ему заплатим. Сумма невелика: каких-то двести песо. Значит, вы выходите и отправляетесь за деньгами. Только держитесь подальше от Тампапы. Сколько времени вам понадобится, чтобы смотаться туда и обратно?

– Деньги у меня в машине, – говорю я Педро. – Прежде чем появиться здесь, машину я спрятал вблизи восточной окраины, в зарослях полыни. Я туда доберусь за час. Но обратно мне тоже придется возвращаться пешком. С машиной у меня приключилась беда. Засорился карбюратор. Она и ярда не проедет.

– Не беспокойтесь, сеньор. Это пустяки. Машина вам не понадобится. Когда деньги будут у вас, залягте на дно. Потом обогните Тампапу и пойдите по той дороге, что пролегает возле тюрьмы по направлению к холмам. Мили через две вам попадется другая дорога. Та ведет на север. Идите по ней – и окажетесь в долине, что тянется в сторону Насаса. В долине стоит домик. Место это тихое, и вас там никто не увидит. Полицейские патрули туда редко наведываются. Да и тюремщик, наверное, расскажет своим друзьям о вашей щедрости.

В этом доме живет сеньора Фернанда Мартинас. Помиритесь с нею. Объясните, что ваша грубость была лишь вынужденной уловкой в нашей с вами схеме. Я не хочу ссориться с женщиной, которой искренне восхищаюсь. К тому же, если ее разозлить, она превращается в тигрицу.

Деньги передадите сеньоре Мартинас, а она переправит их сюда. Помимо двухсот песо для тюремщика настоятельно рекомендую добавить еще триста для начальника тюрьмы.

Педро вновь вытягивается на скамье. Чувствуется, он очень доволен своей затеей.

– Потом меня выпустят отсюда, я появлюсь в доме сеньоры Мартинас, и мы немедленно займемся подготовкой к путешествию на развалины асьенды, ставшей последним пристанищем несчастного сеньора Джеймисона. – Он смотрит на меня, улыбаясь во весь рот. – Ну как, сеньор? Вас устраивает такой план?

– Вполне, Педро. Настанет время, и я вспомню, какую роль ты сыграл в этом деле.

Он широко зевает, вытягивается на скамье, всем видом показывая, что теперь будет спать. Я сижу, курю и смотрю на него. Через несколько минут этот парень уже спит как младенец.

А я продолжаю думать. Во-первых, я не знаю, сказал ли Педро правду или сочинил все на ходу. Эта история с Джеймисоном и взрывом не вызывает у меня доверия. Сам я знаю немного. Возможно, Педро кажется, будто я знаю больше. Сейчас мне позарез нужно узнать местонахождение Пеппера и как с ним связаться.

Луна все так же светит из зарешеченного окна, делая лицо Педро похожим на шахматную доску. Мои мысли переходят к Фернанде.

Дамочка явно не из простых. Как же вышло, что дешевый фигляр и никудышный бандит Педро закадрил цыпочку Фернанду? Возможно, он сказал правду, и, когда ее гладят против шерсти, она превращается в тигрицу. Но такое присуще едва ли не всем женщинам.

Знал я одну дамочку в Чаттануге. Ее даже симпатичной не назовешь. Но стоило тебе с интересом посмотреть на другую особу женского пола, как она преображалась и становилась удивительно красивой. Тогда в тебя полетят все ножи, что окажутся у нее под рукой, – только успевай нагибаться. Я не очень этому верил, но когда услышал, как она отсекла матросику правое ухо, метко бросив в него разделочный нож с десяти ярдов, сразу вспомнил, что у меня срочное дело в Нью-Йорке.

Если не принимать во внимание ее упражнения в метании ножей, она была милой женщиной, очень любила животных.

Ну не забавные ли существа женщины? И не говорите! Думаю, если бы не женщины, я бы занимался совсем другой работой. Тот, кто произнес знаменитую фразу «Cherchez la femme»[11], знал лишь половину правды. Одно дело – найти женщину, и совсем другое – знать, что с ней делать, когда ты ее найдешь.

Любая дамочка с лицом, от которого не воротит, и с фигуркой, подходящей для рекламы купальника, непременно что-нибудь да замутит. Часто – без какой-либо особой цели, просто из желания продемонстрировать, что она может воротить парнями, как ей вздумается. Всякий раз, когда вы по уши влипаете в беду, можете поспорить на месячное жалованье, что затеяла все это невинного вида красотка, у которой в чулке припрятан шестидюймовый нож. Зачем ей нож? Да так, вдруг захочется очистить яблочко от кожуры?

Возможно, это и свело Фернанду с Педро.

Продолжаю думать. Чем раньше я выберусь из этой тюряги, тем лучше будет для всех. Я нахожусь в Мексике и должен сам заботиться о своей безопасности, а мое удостоверение агента ФБР пригодится мне здесь не больше, чем обмороженному эскимосу малиновый пломбир.

Вот так. Скамья в камере всего одна, поэтому ложусь на пол. Жара не спадает даже ночью, но иногда надо потерпеть и подождать. Умеющий ждать получает все плюшки, особенно те, что не по нраву твоему, так сказать, партнеру.

Незаметно засыпаю, а когда просыпаюсь, из зарешеченного окна льется уже солнечный свет.

Пока я тру заспанные глаза, Педро переговаривается с тюремщиком через глазок. Он вовсю жестикулирует и шепчет безостановочно, как пулемет.

Вскоре он подходит ко мне и улыбается.

– Сеньор Хеллап, я обо всем договорился, – сообщает он. – Все пройдет как по маслу. В пять вечера тюремщик откроет дверь камеры и войдет. Мы с ним затеем разговор, а вы улизнете. В коридоре держитесь правой стороны, а когда упретесь в стену, повернете налево. Так вы попадете к боковой двери. Выйдете, быстро обогнете тюрьму сзади. Там увидите дорогу, которая идет мимо заведения, где мы вчера встретились. Дальше будут холмы и дюжина мест, где можно укрыться до наступления темноты. Вы же понимаете: ребятам придется устроить небольшой спектакль по поиску вас. Ну а когда стемнеет, действуйте по нашему плану.

– Отлично, Педро, – говорю ему. – У тебя талант.

Он возвращается на скамью и начинает бренчать на гитаре. Знаете, этот Педро начинает мне нравиться. У него есть чувство юмора.

Снова приходит тюремщик и приносит кошмарное пойло, которое у них называется кофе. Мы выпиваем эту жуть, после чего прошу Педро разбудить меня ближе к пяти, когда настанет время решительных действий.

Снова ложусь на пол и засыпаю. Я неоднократно убеждался: когда тебе нечего делать, сон – лучшее занятие, не стоящее тебе ни цента.

Я просыпаюсь сам, но глаз не открываю и не шевелюсь. Лежу и думаю, как будет действовать Лемми Коушен, когда начнется вся эта веселуха.

Вскоре надо мной склоняется Педро.

– Сеньор, просыпайтесь, – говорит он. – Тюремщик вот-вот появится. Приготовьтесь и действуйте, как мы договорились. Все будет в лучшем виде!

– О’кей, – отвечаю ему.

Сажусь на скамью. Через минуту в коридоре слышатся шаги тюремщика. Потом в дверном замке поворачивается ключ.

– Сеньор, пора! – шипит мне Педро. – Не упустите момент. Это должно выглядеть как ваш побег!

Распахивается дверь камеры. Входит тюремщик и прямиком чешет к Педро. Дверь остается открытой.

Я на это не ловлюсь. Прыгаю на тюремщика и угощаю его челюсть хуком правой. Таким ударом можно и торпедный катер пополам перерубить. Он валится на пол, а я выхватываю из его поясной кобуры пистолет.

Педро таращит на меня округлившиеся глаза.

– Сеньор, – бормочет он. – Сеньор…

– Заткнись, подонок, – обрываю его. – Думал, я поймаюсь на твою сказочку о моем побеге отсюда? Ты хотел сыграть со мной в ту же игру, что стоила жизни Лариату, но со мной такие трюки не проходят!

Прыгаю на Педро и рукояткой пистолета вламываю ему по затылку. Он падает, словно дубиной огретый. Забираю у тюремщика ключ, выхожу из камеры, запираю дверь, а ключ бросаю себе в карман.

В коридоре останавливаюсь. Педро говорил бежать направо до упора и там повернуть влево. Вот этого-то я как раз и не сделаю, поскольку ребятишки уже ждут меня у боковой двери, и вовсе не с цветами.

Поэтому сворачиваю налево и бесшумно двигаюсь по коридору. В конце что-то вроде караульного помещения. У стены стоит койка, над нею – окно. Взбираюсь на койку, распахиваю окно и выпрыгиваю наружу.

Оказываюсь в маленьком патио у боковой стены тюрьмы. В глинобитной стене справа вижу дверь. Иду туда, держа пистолет наготове. Мало ли, кому-то вздумается пошутить.

А там, где меня ждали, кричат в несколько глоток.

За дверью начинается тропинка. Она выводит меня на дорогу, вьющуюся среди колючих кустарников. Пускаюсь бежать. Через сотню ярдов оборачиваюсь. У наружной стены патио какой-то хмырь с винтовкой взял меня на мушку. Плюхаюсь в дорожную пыль раньше, чем он спускает курок, затем стреляю в его сторону. Парень мигом убирается внутрь.

Возобновляю бег. Чертовски забавно, как быстро ты умеешь бегать, когда припрет.

Через какое-то время сворачиваю влево и бегу по тропинке, змеящейся между кустами. Проходит минут десять, и я добираюсь до подножья холмов восточнее Тампапы. Заведение, где мы познакомились с Педро, остается далеко справа.

Быть может, я знаю о Мексике больше, чем мне рассказал Педро.

Бегу дальше, затем плюхаюсь под кактус и прислушиваюсь.

Полная тишина.

Сижу, успокаивая дыхание. Похоже, мой побег удался. Парни ждали меня с другой стороны тюрьмы. И не дождались.

Теперь они двинутся к восточной окраине, где, как я говорил Педро, у меня оставлена машина. Только они ничего там не найдут, кроме полыни. Машину я оставил у северной окраины, в овражке, и с карбюратором у нее все в порядке.

Посидев немного, встаю и иду в северном направлении. В голове ни одной мысли по поводу дальнейших действий. Но одно знаю точно: не пытайся что-либо делать, пока не стемнеет. Я люблю темноту, особенно когда велики шансы, что какой-нибудь придурок пальнет в тебя, желая взглянуть, не станешь ли ты корчиться, как корчатся некоторые парни, когда их прошьет пуля.

Дожидаюсь темноты. Тогда встаю и добираюсь до овражка, где оставил машину. Поднимаю капот, лезу в ящик с инструментами. У него двойное дно. Достаю из тайника люгер и литровую бутылку ржаного виски.

Делаю несколько хороших глотков и отхожу на сотню ярдов, где раскинулись заросли кактусов. Ложусь, зажав люгер между коленями, на случай если появятся излишне любопытные.

Теперь надо поспать. Может случиться так, что ночью мне будет не до сна.

Просыпаюсь в одиннадцать часов вечера.

В небе приятно светит луна. Оглядываюсь по сторонам. От зарослей кактусов и кустов юкки по земле стелются причудливые тени. Мексиканская пустыня ночью – странное местечко. И пугающее. Такая мысль приходит мне в голову. Закуриваю сигарету и размышляю о Пеппере.

Хорошо бы всем заинтересованным сторонам знать, какую игру ведет или вел Пеппер. Думаю, вы уже поняли: Пеппер – великолепный парень. Такой же великолепный агент, а сердце у него – как пара львов. Вдобавок он очень обаятелен. Дамочки к нему так и липнут. Если он напрочь пропал из виду, значит у него на то есть веская причина. Но возможно и другое объяснение: его шлепнули.

Сведений о нем у меня немного. Он работал в Аризоне, ближе к мексиканской границе. И вдруг он звонит уполномоченному нашего Бюро и сообщает, что по ту сторону границы творятся странные делишки. И там очень жарко. Делишки эти чертовски серьезные, и ему надо две-три недели, чтобы все разнюхать. Потом он представит внушительный отчет. Далее он заявляет, что время поджимает и надо влезать в гущу событий. Сдается мне, история, которая привела Пеппера в хижину близ Сьерра-Мохада, где на него наткнулся Домингес, началась еще на нашей стороне границы. Но телеграфная и телефонная связь есть даже в Мексике, и когда наш агент в Аризоне больше не получает от Пеппера никаких вестей, в Бюро начинают беспокоиться и отправляют меня.

О’кей. Тут яснее ясного: если Пеппер затихарился, у него на то были серьезные основания. Потому-то я назвался мистером Хеллапом, подыскивающим ранчо для американцев.

Приехав в Мексику, я довольно скоро услышал об этом Домингесе. Поболтавшись в Сан-Луис-Потоси и окрестностях, я двинул в городок Сан-Хуан-дель-Рио, пересек штат Тамаулипас, а оттуда отправился в штат Идальго, пытаясь найти хоть какие-то зацепки насчет Пеппера. Милая малышка, о которой я уже упоминал (она мне встретилась в Матеуале), говорила, что видела американца, похожего по описаниям на Пеппера. И не одного, а в обществе Домингеса и дамочки по имени Фернанда Мартинас. Эта же цыпочка из Матеуалы рассказала мне, каков из себя Домингес. Мелкий бандит, готовый за деньги на что угодно. Про Фернанду она почти ничего не знала, лишь то, что дамочка липнет к Педро.

Сейчас меня интересует, так сказать, процентное соотношение правды и откровенного вранья в рассказе Педро о старике Джеймисоне и обо всем остальном. История довольно странная. Домингесу вряд ли хватило бы мозгов сочинить ее целиком; следовательно, какая-то доля правды в ней есть. Начинаю раздумывать о моем недавнем сокамернике.

Два момента ясны как божий день. Прежде всего, Домингес знал, что я приехал в Мексику разузнать о Пеппере. Едва я заговорил с официантом о нем и Фернанде, ему сразу доложили. Остальное было подстроено. Домингес пообещал какому-то поиздержавшемуся полицейскому, что подбросит ему деньжат, если меня запихнут в местную тюрьму. Дальше они собирались провернуть со мной старый как мир трюк, который называется «убит при попытке бегства». Получись у них этот трюк, американское правительство было бы недовольно, но что тут поделаешь? Меня арестовали за потасовку в таверне, а по мексиканскому федеральному закону, если арестованный пытается сбежать, полицейские вправе его застрелить.

Это доказывает, что красавчик Домингес не обделен мозгами. Он ловко придумал, как затащить меня в тюрягу, чтобы можно было поговорить спокойно и без свидетелей.

И по этой самой причине я считаю, что он рассказал мне правду. Какой смысл напрягать мозги и придумывать вранье, если он рассчитывал, что мне удастся отбежать от тюрьмы не более чем на десять ярдов, когда меня плотно нашпигуют свинцом?

Так, и куда это нас ведет? Лежу, курю, расстегнув воротник рубашки. Вы не поверите: даже сейчас жарища такая, что по лицу струится пот. Я могу сделать одно из двух. Забраться в машину, завести мотор и на всей скорости двинуть в Сан-Луис-Потоси, а там явиться к местному начальнику полиции и помахать у него перед носом своим удостоверением. Но тогда мне придется объяснять, почему это американский спецагент действует на территории Мексики, не поставив в известность мексиканское правительство, да еще под именем какого-то мистера Хеллапа. Согласитесь, такой вариант мне совсем не годится.

А второй вариант? Поверьте, у меня его нет. Я лишь знаю: продолжение этой работенки чревато перспективой получить изрядную порцию свинца, а я не из тех парней, кому улыбается откинуть копыта.

Пытаюсь ответить себе на вопрос: как развивались события в тюрьме после моего побега? Возможно, Педро не соврал, и во второй половине дня вокруг тюрьмы становится пусто. В таком случае Педро и тюремщик по-прежнему заперты в камере. Они могут надсаживать глотки сколько угодно, но их никто не услышит, если только караульный снаружи – парень, стрелявший в меня из винтовки, – тоже не в доле. Подумав немного, прихожу к выводу, что он в их игре не участвовал. В таком случае пришлось бы делиться и с ним, а этого тюремщику не хотелось.

Скорее всего, караульный ничего не знал. Он просто стоял на посту возле входа в тюрьму и, когда меня увидел, решил пальнуть из винтовки. Допустим, он все-таки знал план и помчался внутрь, а там увидел, что Педро и тюремщик заперты в камере. Ключ у меня в кармане. У начальника тюрьмы должен быть дубликат. Но если, как предполагал Педро, тот явится не раньше завтрашнего утра, ребятишкам придется еще несколько часов побыть в шкурах заключенных.

И здесь я вдруг понимаю, как действовать дальше. Я должен делать то, чего Педро никак от меня не ожидает. Вы помните, я скормил ему хорошую порцию вранья. Соврал насчет места, где спрятал машину. Соврал про засорившийся карбюратор. Педро в это поверил. Теперь он думает, что я со всех ног пустился в Сан-Луис-Потоси, поскольку там (опять-таки по его мнению) я буду в безопасности.

Понятное дело, его первейшая забота по выходе из камеры – помешать мне туда добраться. Поэтому он вскочит на лошадь и помчится в сторону холмов, где рассчитывает подстеречь Лемми Коушена и вручить незадачливому агенту пару «визитных карточек» из дула пистолета.

План складывается сам собой. Педро рассказал мне, где живет Фернанда. В очаровательном домике посреди долины. И сделал он это по одной простой причине – считая, что я никогда туда не попаду. Значит, сам он к Фернанде не сунется. Зато я нанесу ей визит. Если за этот отрезок времени Фернанда и Педро не виделись, возможно, я выведаю у дамочки кое-что интересное.

Встаю, потягиваюсь, стряхиваю оцепенение. И почему мне всегда дают работенку такого рода? Надеюсь, наступит один прекрасный день, и мне поручат расследование симпатичного дельца где-нибудь в Нью-Йорке или другом приличном месте, где женщины как женщины, а не здешние костлявые мегеры и где не придется постоянно есть чили кон карне и запивать текилой, от которой эта еда становится вдвое противнее, черт бы ее побрал!

Подхожу к машине, поднимаю капот и засоряю карбюратор. Если я сам на ней не поеду, то и у других не получится.

Сажусь под кактусы. Отсюда мне виден домик Фернанды. Небольшой, одноэтажный, расположенный слева от дороги, ведущей на север. Простенькая изгородь, чтобы скот не проникал на участок. От ворот к двери дома ведет узорчатая дорожка, выложенная камешками. В лунном сиянии она выглядит очень красиво.

С места, где я сижу, виден свет в комнате, выходящей на дорогу. К ней примыкает веранда. Дом в испанском стиле, построен на совесть. Чувствуется, строителю очень нужна была работа, раз он согласился на прихоть хозяина и возвел дом в пустынном месте. В радиусе двух-трех миль вообще нет никакого другого жилья, да и потом попадаются лишь одиночные хижины. Возможно, заказчик дома, как и Грета Гарбо[12], ценил уединение.

Пора идти туда. Собственная затея перестает казаться мне удачной. Уверен ли я, что Домингес не обхитрил меня и теперь не ждет моего появления, держа в одной руке выпивку, а в другой – автоматический пистолет? Так, на всякий случай, если я вдруг загляну на огонек.

Прогоняю эту мысль. Он сейчас или томится в камере, или скачет по дороге, ведущей в Сан-Луис-Потоси, рассчитывая, что я двину туда.

Здесь даже ночью печет. Обмахиваюсь шляпой, затем достаю из кармана люгер и прячу под рубашку. Если дойдет до стрельбы, я намерен стрелять первым.

Иду к дому, стараясь держаться в тени кактусов и полыни. Подхожу к заднему двору, перемахиваю через изгородь и дальше перемещаюсь ползком. Все слышу, но ничего не вижу. Торчу в таком положении довольно долго. Потом высовываю голову. В комнате на другой стороне зажигается свет. Значит, внутри кто-то есть. Разговоров не слышно. Похоже, Фернанда одна. Ну что ж, пора.

Возвращаюсь на прежнее место, иду по дороге до широченных ворот в изгороди, открываю створку и по узорчатой дорожке добираюсь до входной двери. Стена дома глинобитная, но дверь дубовая, добротная, с испанскими коваными накладками. Стучусь в дверь. Через пару минут внутри слышатся шаги. Дверь открывается, и оттуда выглядывает служанка-индианка.

– Сеньора Фернанда дома? – спрашиваю девчонку.

Она молча кивает, вытаращив глаза.

– В доме есть еще кто-то?

Служанка качает головой.

– Отлично. А теперь ступай и доложи хозяйке, что пришел сеньор Хеллап и желает с нею поговорить.

Служанка уходит, оставив дверь на цепочке. Вскоре возвращается, снимает цепочку и открывает дверь. Вхожу и попадаю в симпатичную квадратную переднюю. По стенам навешаны разные безделушки, добротная мебель прикрыта накидками с мексиканским орнаментом. Пока осматриваю переднюю, из двери справа выходит улыбающаяся Фернанда.

Я вам говорил, что дамочка эта – красотка, но словами не передашь и половины ее красоты. Сейчас на ней черное кружевное вечернее платье. Плечи прикрыты накидкой. Выглядит она на все сто процентов. И улыбается мне, спокойно так улыбается.

– Добро пожаловать, сеньор Хеллап, – говорит она. – Я вас ждала.

Улыбка сходит с ее лица, и оно грустнеет. В моей голове шевелятся разные мысли насчет Фернанды. Вы уже знаете о моем недоумении по поводу этой дамочки. Природа ее наделила всем, о чем женщина может только мечтать. В таком случае, почему Фернанда связалась с таким ушлепком, как Домингес? Может, у Домингеса на нее что-то есть? Как пишут в желтой прессе, у всех шикарных дамочек непременно есть темные места в прошлом.

Что ж, попробую рискнуть и поиграть с Фернандой в свою игру. Бросаю шляпу и подхожу к ней. Фернанда поворачивается и идет вглубь комнаты. Комната длинная, во всю стену дома. Отсюда выход на веранду, которую я уже видел издали. Сквозь окна просматривается дорога, идущая к холмам. Мебель в комнате старинная, испанская, очень хорошего качества. Никаких вам поделок из Гранд-Рапидса[13]. Здесь чувствуются вкус и стиль.

Она двигает кресло к веранде, к нему – столик и жестом приглашает меня сесть. Потом идет к буфету готовить выпивку. Слышу, как в стакан падают кусочки льда. Интересно, откуда эта дамочка добывает лед посреди такого пекла? С радостью вижу бутылку ржаного виски. Слежу, как она смешивает коктейли. Фернанда – одна из тех дамочек, за кем приятно наблюдать. Движения у нее мягкие, как у кошки, сквозь кружева видны ее белые руки. Словом, выглядит она на миллион. Напоминаю себе, что я здесь по делу, беру себя в руки и начинаю думать, как мне строить с ней разговор.

Фернанда ставит бокал с коктейлем и снова улыбается.

– Сеньор Хеллап, а я ждала вас пораньше, – говорит она. – Педро прислал мне записку. Написал, что вы появитесь раньше. С вами что-то приключилось?

Я беру бокал и пью малюсенькими глотками, давая себе время подумать. Похоже, записку Педро послал ей днем, когда договаривался с тюремщиком. Это было до моего побега. Здесь он всяко не появлялся, да и Фернанда не навещала его в тюрьме. Не исключено, что она врет. И вдруг я понимаю линию своего поведения. Я рискну и сделаю то, чего от меня никто не ожидает. Возможно, я угощу эту дамочку маленьким кусочком правды, который хорошенько сдобрю враньем, чтобы получилась нужная смесь.

– Вот что, Фернанда, – начинаю я. – Намерен поговорить с вами всерьез, поскольку мне больно видеть, когда такая красавица, как вы, влезает в историю, откуда ей не выбраться. Понимаете?

Фернанда смотрит на меня. На лице – все та же ленивая улыбка. Рот с чувственными красными губами приоткрыт. Я не забыл вам сказать, что у дамочки потрясающие зубки? Сейчас они сверкают, как жемчужинки.

– У меня хватало причин запоздать, – продолжаю я. – Днем я бежал из тюрьмы, но не так, как мне предлагалось, поскольку меня поджидал один парнишка с винтовкой. Словом, вырвался я оттуда, добрался до своей машины и затем еще пару часов разыскивал ближайший телеграф.

Наблюдаю за ней, как кот за мышью. Вижу, глазки ее вспыхивают.

– Вот так. А поскольку копы штата Техас знают, где я нахожусь и чем занимаюсь, нам с вами самое время поговорить начистоту.

Фернанда встает, возвращается к буфету и приносит оттуда пачку сигарет. Подает мне сигарету, чиркает спичкой. Потом закуривает сама и откидывается на спинку стула.

– Сеньор Хеллап, – тихо говорит она. – Хочу, чтобы вы поняли: для меня все это очень загадочно. Я не вполне вас понимаю.

– Не понимаете? Скажите, Фернанда, как давно вы знаете Домингеса?

Она пожимает плечами.

– Не слишком давно, сеньор Хеллап, – говорит она. – Должно быть, вы поняли, что у Педро свирепая натура. Он всегда склонен брать то, что захочет, и редко спрашивает разрешения. Я встретила его месяца три назад. Несколько раз пыталась прекратить нашу… назовем это дружбой. Но он не пожелал расстаться со мной. Как вы догадываетесь, Педро совершил столько мерзких деяний, что моя внезапная смерть будет лишь очередной каплей в море. А он грозил мне смертью в случае, если я откажусь выполнять его требования.

Я киваю. Возможно, Фернанда говорит правду. Возможно, все так и обстоит.

– Да, – говорю я. – Его мало бы волновал и такой пустяк, как мой труп, прошитый свинцом. Правда, Фернанда?

Она пожимает плечами и отвечает:

– Если вы уведомили техасскую полицию, думаю, вам нечего опасаться. Сомневаюсь, что Педро решился бы на глупость, грозящую ему крупными неприятностями.

Фернанда снова откидывается на спинку, закладывает руки за голову и смотрит на меня. Я уже пытался объяснить вам, что в арсенале этой дамочки полным-полно женских чар. Взгляд ее больших глаз, устремленных на меня, напоминает мне о другой малышке. С той я был знаком, когда занимался одним дельцем в Сонойте[14]. Прихожу к мысли: может, Фернанда не так уж безнадежна и у нас с ней получится обстоятельный разговор. Надо же хоть кому-то доверять, поскольку я сейчас хожу кругами, пытаясь поймать себя за хвост.

Она встает, подходит ко мне и берет мой опустевший бокал. Фернанда стоит почти вплотную. Я ловлю запах ее духов. Возможно, вы знаете эти особые, стойкие духи, которыми пользуются умные дамочки и которые вызывают у вас желание этих дамочек обнять. С чего я заговорил о духах? У вас, поди, тоже бывали схожие ощущения.

Фернанда подходит к буфету и начинает делать мне вторую порцию коктейля. Я сажусь на подлокотник кресла и слежу за нею.

– Послушайте, Фернанда. У меня затык. Мне нужно кому-то довериться, и я выбрал вас. Поймите меня правильно, дорогая. Только пусть в вашей очаровательной головке не шевелятся разные забавные мысли насчет того, чтобы быстренько разделаться со мной. Даже если такое и случится, Лемми Коушен обязательно вернется из могилы, и у него тоже будет множество забавных мыслей насчет того, как утащить вас туда, где очень больно…

Она опускает бокал и вытаращивает глаза.

– Матерь Божья! – восклицает она. – Лемми Коушен!

Она тихонько вскрикивает. Я улыбаюсь.

– Может, вам что-то рассказывали обо мне? – спрашиваю ее.

Она кивает:

– Сеньор, год назад я жила в Эрмосильо[15]. Это в штате Сонора. Я там пела в одном кафе. Люди много говорили о вас. Мне рассказывали о деле Мадрале и беспорядках в Сонойте. Я узнала, что вы застрелили Гуарчо, а Ненндесино провезли через всю Соноранскую пустыню, по его родным местам, где соплеменники видели его позор. И тогда я сказала себе: если святые ко мне добры, однажды мне обязательно встретится такой мужчина, как вы. И надо же! Вы сидите у меня в гостиной, курите мою сигарету, а скоро я с гордостью подам вам коктейль. Матерь Божья, какой человек!

Я молчу. Да и что тут говорить? Если бы я умел краснеть, то мои щеки стали бы пунцовыми.

Фернанда приносит мне коктейль, отходит на шаг и вдруг приседает в реверансе, словно я король Сиама или какая-то другая шишка. Затем тихо и вкрадчиво произносит избитые слова, которые местные дамочки обязательно произнесут, когда вы окажетесь в какой-нибудь мексиканской дыре. Конечно, если эта дыра имеет хотя бы претензию на шик.

– Сеньор Коушен, этот дом и все, что в нем, – ваши, – произносит она.

Фернанда смотрит мне прямо в глаза, приближается, и раньше, чем я успеваю что-то понять, эта дамочка оказывается в моих объятиях, и я целую ее, словно киногерой в любовной сцене, после которой режиссер выгнал его с площадки за нерадивость.

Все это время внутренний голос велит мне не отвлекаться и, что называется, следить за мячом. А это совсем непросто, когда в твоих руках такая женщина, как Фернанда.

Потом она слегка вздыхает и выскальзывает из моих объятий. Понимаю, в чем дело. Должно быть, люгер под рубашкой больно давит на нее. Я вытаскиваю пистолет и кладу рядом с бокалом.

– О’кей, Фернанда, – говорю ей. – Это было здорово. Когда мы поговорим о деле, после, возможно, еще пообнимаемся, а пока садитесь рядом и слушайте.

Она молча усаживается и смотрит на меня… Однажды я видел такой взгляд у маленькой девчонки в лондонском Ист-Энде, которая смотрела на афишу с Кларком Гейблом[16].

– Теперь слушайте. Есть парень по фамилии Пеппер. Он специальный агент Федерального бюро расследований. До недавнего времени работал в нашей Аризоне. И вдруг он звонит местному уполномоченному нашего Бюро и сообщает, что набрел на горяченькое дельце и отправляется в Мексику недели на три. Никто особо не удивился. Но проходит три недели, а от него никаких вестей. Вскоре начальство посылает меня на поиски Пеппера.

Я болтаюсь по разным местам, пытаясь найти зацепку. И тут одна дамочка рассказывает мне, что видела парня, похожего на Пеппера, в обществе Домингеса. Вы там тоже были, поэтому мне стало известно ваше имя. Возвращаюсь в Сан-Луис-Потоси и узнаю, что вы отправились в Тампапу, чтобы петь в этой занюханной дыре. Я сложил два плюс два и понял: значит, Домингес тоже подастся сюда. Как видите, я оказался прав.

А дальше Домингес пытается провернуть со мной старый фокус. Нарочно затевает потасовку, мы оба попадаем в тюрьму, и в камере он признаётся, что сделал это специально, чтобы никто не помешал нам обстоятельно поговорить. Дальше он разворачивает хитроумный план: подкупить тюремщика и устроить наш побег. Первым должен был сбежать я, а потом он. Однако фокус этот мне знаком. Тюремщики имеют право пристрелить сбежавшего арестанта. Вот что за расклад он мне готовил. Я и здесь оказался прав.

Пока мы торчим в камере, он рассказывает мне занимательную историю о том, как они с дружками нанялись в телохранители к некоему человеку по фамилии Джеймисон, живущему на уединенной асьенде в отрогах Сьерра-Мадре. А потом на этой асьенде случился взрыв, отчего сам Джеймисон, его гости и служанки погибли. Уцелела лишь одна женщина, которая опоздала и приехала за считаные секунды до взрыва.

Подходит время побега. Я бегу из тюрьмы, но совсем не так, как предлагал Педро. Сначала вырубаю тюремщика, затем хорошенько угощаю Педро рукояткой пистолета по затылку. Я ему сказал, будто у меня сломалась машина, и он решил, что я пешком потопаю до Сан-Луис-Потоси, где окажусь в безопасности. Но было очевидно, что он обязательно увяжется следом и не допустит, чтобы я туда добрался и кое-что рассказал.

И вот теперь я здесь. Сижу и не знаю, как действовать дальше.

Фернанда молча смотрит на меня так, будто я лучшее, что она видела в жизни. Ее изящные руки сложены на коленях. Дамочка – просто заглядение. В ней нет ни капли индейской крови. Настоящая испанская сеньора на все сто процентов, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Лемми, скажу вам правду, – нарушает молчание она. – Я оказалась в обществе Домингеса, поскольку мне это было необходимо. У меня есть муж. Меня насильно выдали за него совсем молоденькой. Отвратительный человек. Он превратил мою жизнь в ад. При первой возможности я попыталась сбежать. Он меня поймал и вернул обратно. Тогда я подумала о Домингесе. Его все побаиваются, потому что у него репутация убийцы. Я отдала Домингесу все деньги, что у меня были, только бы вырваться из лап мужа. Я знала: муж не станет меня преследовать, побоявшись связываться с Педро. Я оказалась права.

Но между Педро и мною никогда не было ничего серьезного. Ни один мужчина ничего для меня не значил… вплоть до этого момента. А теперь я говорю: я вас люблю!

Фернанда встает, подходит ко мне, прижимается своими губками к моим и целует. О, ее поцелуй пробудил бы и взбудоражил самого Рипа ван Винкля[17]. Затем она возвращается на свое место. Все движения этой дамочки плавные, изящные и целенаправленные.

– О Пеппере я знаю мало, – говорит она. – Знаю только, что Домингес уезжал с молодым американцем. И больше ничего. Но Педро рассказывал мне об асьенде близ Сьерра-Мадре. Отсюда туда можно добраться за день. Только это.

Она встает, берет мой бокал и опять идет к буфету. Замечаю, что в этот раз она не наливает виски, а ограничивается лимонадом и льдом. Предусмотрительная дамочка.

– Педро прислал мне из тюрьмы записку, – говорит она. – Написал, что к ночи будет здесь. Но думаю, вы верно предугадали его действия. Он считает, что вы отправились в Сан-Луис-Потоси. Он погонится за вами с намерением убить – не хочет, чтобы вы рассказали о его делишках.

Фернанда приносит мне бокал, затем возвращается к буфету и остается там, скрываясь в полумраке.

– Подумайте, Лемми, – говорит она. – Если Педро едет по дороге в Сан-Луис-Потоси, где-то к этому времени он должен прекратить поиски. Он решит, что вы сумели улизнуть, после чего поскачет обратно. Возможно, он подумает, что у вас хватило смелости отправиться на асьенду. Если он так подумает, то обязательно приедет сюда. Передохнет и бросится вдогонку. Теперь ему не остается ничего иного, кроме как вас убить.

Если желаете поехать на асьенду и собственными глазами увидеть последствия случившегося там, выезжать надо не мешкая. Прямо сейчас. Если Педро вернется, я постараюсь как-нибудь его задержать, чтобы вам хватило времени изучить асьенду. Но после немедленно уезжайте оттуда и вообще из Мексики. Возвращайтесь к себе в Штаты.

– А вы? – спрашиваю ее.

Она пожимает плечами:

– Может, однажды, когда вы будете в Нью-Йорке, я пошлю вам письмецо. Или даже приеду повидаться с вами. Вам бы этого хотелось?

– Не то слово, – с улыбкой отвечаю я, потом тушу окурок. – О’кей, Фернанда. Воспользуюсь вашим советом. Доберусь до разрушенной асьенды и попробую разобраться, что к чему. А потом… пока не знаю. Может, уеду из Мексики. А может, и нет. Не исключено, что я вернусь сюда и мы с вами еще немного поговорим.

Встаю и иду к веранде. Шаги Фернанды заставляют меня обернуться.

Она идет в мою сторону. Лицо каменное. Не понимаю причины такой перемены, пока не замечаю у нее в руке черный автоматический пистолетик.

– Ну и дурак же ты, – заявляет Фернанда. – Уши развесил и поверил мне. Смелый, умный Лемми Коушен попался на женскую болтовню. Иди, становись спиной к стене!

Выполняю ее требование. Не стану перечислять эпитеты, которыми мысленно награждаю себя. Получается… дамочка ловко меня облапошила. Интересно, что она намерена делать со мной дальше?

Стою рядом с буфетом – спиной к стене и лицом к веранде. Фернанда подходит и останавливается в паре ярдов от меня. Дуло пистолетика направлено мне в живот. Затылок становится мокрым от пота.

– Я намерена тебя убить, сеньор Коушен, – заявляет Фернанда. – Куда тебе предпочтительнее получить пулю? В голову, живот или спину? По-моему, если выстрелить в живот, мучения будут длиться дольше. Может, подскажешь?

Говоря это, она улыбается, как дьяволица.

Мозги у меня работают на пределе, однако я не вижу способа выбраться. Задним числом пытаюсь ответить себе на вопрос, что заставило меня поверить этой дамочке. А ведь я редко ошибаюсь по части женщин.

Потом снова устраиваю себе мысленную выволочку, не стесняясь в выражениях. Представляю, как отреагируют в Бюро, узнав, что дуралей Коушен получил в Мексике порцию свинца от красивой дамочки, которая провернула с ним старый трюк. Надо же мне было выложить свой пистолет на стол!

Фернанда подходит еще ближе. Она смотрит мне в глаза. Пистолетик в ее милой ручке не шелохнется.

– Как забавно, – говорит она. – Ну что ж… adios, сеньор Коушен!

Вижу ее согнутый палец на курке. Мысленно готовлюсь получить порцию свинца. Вот ты и доигрался, Лемми Коушен.

Она нажимает курок. Дуло пистолета приподнимается и оттуда появляется сигарета. С легким поклоном Фернанда предлагает ее мне. Дамочка чуть не умирает со смеху.

Я стою, смотрю на Фернанду и чувствую себя сосунком, запутавшимся в завязках материнского фартука. Мне не становится легче и когда Фернанда подходит и обнимает меня за шею. Ее по-прежнему трясет от смеха. Ну не актриса ли эта Фернанда?

Потом и я начинаю смеяться. Надо признать, у этой малышки отличное чувство юмора.

Беру сигарету. Фернанда чиркает спичкой.

– Лемми, для меня очевидно, что тебе нужна нянька, – вскоре говорит она. – Поэтому ты сделаешь так, как я скажу. Вот мой план. Я приготовлю тебе поесть, а ты тем временем сходишь в загон. Это в дальней части двора. Там стоит жеребец. Оседлаешь его – и возвращайся в дом. Поешь. В дорогу дам тебе бутылку воды. Потом ты двинешься на север. Асьенду увидишь при подъезде к отрогам гор. Не позднее завтрашнего вечера будешь там.

Если Педро вернется сюда – а, думаю, он вернется, – угощу его враньем. Скажу, что тебя видели ехавшим в сторону Нахоса. Он помчится следом.

Когда осмотришь развалины асьенды, возвращайся. Я буду тебя ждать.

Наши лица почти соприкасаются. Глаза Фернанды сверкают, как звезды.

– Потом ты простишься со мной и отправишься в Штаты, – говорит она. – Это будет… долгое прощание.

Я крепко обнимаю ее. Говорю вам: эта дамочка – то, что доктор прописал.

Вскоре она выскальзывает из моих объятий и уходит.

Через веранду выхожу наружу. Надо поскорее оседлать коня, а то Фернанда придумает еще что-нибудь, и я забуду обо всех своих делах.

Кому-то везет, а кому-то нет. Что касается меня… пожалуй, я из везунчиков.

Наскоро поев, беру воду и сажусь на коня. Пускаю его шагом и оборачиваюсь. Фернанда стоит на веранде и машет мне.

Впереди расстилается ночная пустыня, а где-то у отрогов Сьерра-Мадре меня ждут развалины асьенды. Все могло кончиться гораздо хуже.

И все-таки умник, сказавший, что нельзя совмещать работу с удовольствиями, говорил явную чушь.

Подумаешь!

Увидев, где находится эта асьенда, я испытываю шок. Построивший ее в таком месте явно был сумасшедшим. По пути сюда я представлял, что увижу миленький домик среди холмов этой части Сьерра-Мадре, где есть тень и вода. Получается, Педро мне наврал, поскольку дом находится посреди пустыни.

Приближаясь, вижу внешнюю стену, о которой говорил Педро. Стена тянется к вершине холма, где и стоит асьенда. В лунном свете она выглядит жутковато и похожа на город-призрак. Наверное, вы читали о таких. Правая часть строения начисто уничтожена взрывом, но левая сохранилась. Возможно, Педро приврал и насчет силы взрыва.

Привязываю коня у ворот и вхожу. Тишина такая, что хоть ножом режь.

Я дико устал. Эти странствия по Мексике меня совсем не радуют. Да и с чего бы? Подходя к асьенде, вижу слева, у стены, хижину, в которой жил Педро со своими дружками. К дому ведет дорожка, окаймленная громадными кактусами, кустарниками и засохшими деревьями юкки. Наверное, безумец-хозяин пытался облагородить участок и создать хоть какой-то шик. От этих усилий меня разбирает смех. С таким же успехом можно укладывать асбестовые плиты в аду. Хотел бы я знать, чем занимался тут этот свихнувшийся Джеймисон в обществе секретаря и зачем к нему приезжали гости, включая и чудом уцелевшую дамочку.

Поднимаюсь на крыльцо асьенды. Туда ведет небольшая деревянная лестница. Крыльцо глинобитное, с парой колонн, как это принято в Мексике.

Ногой открываю дверь и вхожу. Представляете, никто даже не позарился на уцелевшую мебель. В передней полно разного барахла. И везде – густой слой солончаковой пыли. После случившегося здесь никого не было, иначе остались бы следы. Но слой пыли нетронутый. При виде этого местечка у вас бы поползли мурашки, если, конечно, ваша кожа имеет склонность покрываться ими.

Слева и справа в переднюю выходят двери комнат. Захожу в каждую. Ничего не тронуто. Везде такой же слой пыли. Коридорчик из передней ведет на задворки дома. Иду туда и натыкаюсь на крышку от патефона. Солидная была штука. Не исключено, что кто-то заводил патефон, когда громыхнул взрыв. Коридорчик выводит к двери комнаты. Наверное, у них она служила гостиной. Стены на этой стороне уцелели, но почернели, словно их обожгло пламенем. С другой стороны стен нет вообще. Их полностью снесло взрывом. Должно быть, когда рвануло, собравшиеся стояли в еще существовавшем тогда углу и слушали рассказ Джеймисона.

Выхожу наружу, присаживаюсь на ступени крыльца. Закуриваю. Мысли крутятся вокруг Пеппера. Есть у меня догадка: когда все это завертелось, Пеппер находился где-то неподалеку. Готов поставить последний доллар, что на холмы близ Сьерра-Мохада он поперся в расчете на то, чтобы познакомиться с Домингесом. Скорее всего, Пеппер знал, что Домингес подался туда после взрыва на асьенде. Не исключено, что Пеппера заинтересовала личность Джеймисона. Все это чертовски странно, поскольку агент Федерального бюро расследований не имеет права перескакивать с места на место и действовать, никого не поставив в известность. Он бы не сунулся в эту дыру, не имея законных оснований, но в таком случае он должен был при первой возможности уведомить о своем прибытии уполномоченного в нашем отделении Нью-Мексико. А уполномоченный у них приятный парень по фамилии Скаттл.

И куда эти рассуждения меня ведут?

Закуриваю новую сигарету.

Начинаю думать, не свалял ли я дурака. Ну, побывал я на развалинах асьенды. Что дальше? Я из тех, кто прислушивается к голосу интуиции и в большинстве случаев оказывается прав. Снова захожу внутрь и слоняюсь по всем комнатам в поисках чего-нибудь странного и необычного, способного навести на мысль. Ничего. В уцелевших комнатах опрокидываю мебель в надежде хоть на какую-то зацепку и ничего не обнаруживаю.

Выхожу в переднюю, останавливаюсь и пытаюсь понять, что же на самом деле здесь произошло в ночь взрыва. Потом появляется мысль. Педро с дружками наверняка похоронили погибших где-то рядом. Иду к хижине, где жила эта пятерка. Рядом, в тени стены, вижу ровный пятачок земли, поросший кустарниками. Среди кустов торчат доски. Сразу видно, что здесь копали. Похоже, я нашел могилы.

Иду туда. В землю воткнуто пять досок. На каждой надпись по-испански, вырезанная ножом: «Покойся с Богом», и ниже имя. Значит, я увижу имена Джеймисона, его гостей, о которых говорил Педро, и двух служанок.

Стою и раздумываю о погребении. Насколько вы поняли, Домингес – парень религиозный. Вся эта публика религиозна – чем круче бандит, тем он набожнее. Странно, что Домингес ни словом не обмолвился про свои попытки притащить на асьенду священника, прежде чем предавать останки земле.

Протяжно вздыхаю, возвращаюсь на асьенду в поисках лопаты. Нахожу ее в сарае. Рядом валяется кирка. Тоже пригодится. Снимаю рубашку, возвращаюсь на импровизированное кладбище Педро и начинаю раскапывать могилу Джеймисона. Ругаюсь напропалую. Хотите верьте, хотите нет, но я не настроен добавлять ремесло могильщика к прочим своим компетенциям.

Меня ждет сюрприз. Углубившись в могилу Джеймисона фута на два (на такую глубину вкопана доска с именем), обнаруживаю, что могила-то липовая! Размеры могильного прямоугольника – шесть с половиной футов на четыре. Внешне все выглядит, будто могилу выкопали на нужную глубину. На самом деле этой парой футов все и ограничилось. Одним словом, фальшивка. Присаживаюсь отдохнуть, закуриваю, продолжая думать, затем принимаюсь за другие могилы.

Раскопки занимают у меня час и, когда добираюсь до последней, убеждаюсь: это единственная настоящая могила. Остальные – липа. Но эта выкопана по всем правилам. Возможно, здесь действительно кто-то похоронен. Сейчас узнаю, кто именно. Еще через двадцать минут натыкаюсь на гроб закругленной формы. Меня передергивает. Конечно, когда ищешь могилу, хорошо найти настоящую. Но одновременно у меня появляется отвратительное предчувствие. Еще через десять минут я поднимаю крышку гроба и вижу все, что нужно.

В гробу похоронен мужчина, однако открывшееся мне зрелище не для слабонервных. Бедняге крепко досталось при взрыве. Лицо и шея практически отсутствуют, американская одежда. Вижу пояс. Техасский, с кожаными кармашками. Обследовав их содержимое, нахожу единственную зацепку – и это удостоверение агента ФБР. Там указана фамилия Пеппера. Получается, я обнаружил место последнего упокоения парня.

Удостоверение кладу в карман, закрываю крышку гроба и закапываю могилу, стараясь, чтобы все выглядело так, как до моего вторжения.

Естественно, мне грустно, что жизнь Пеппера оборвалась так. Но его гибель лишний раз доказывает: здесь надо держать ухо востро, а то не заметишь, как с чьей-нибудь помощью взлетишь на воздух.

Покончив с могильными делами, иду в хижину, где обитали Педро и его ребятишки. Внутри несколько табуреток, стол и пара полок. На одной полке вижу непочатую бутылку текилы. Похоже, Педро спешно уносил отсюда ноги. Такой парень, как он, обязательно заберет выпивку с собой. Если не взял, значит кто-то висел у него на хвосте.

Беру бутылку и уже собираюсь вернуться на асьенду, как вдруг натыкаюсь еще на одну интересную деталь. За дверью, в пыли, вижу след сапога с маленьким каблуком. Луна хорошо освещает след. Сюда приходил кто-то в ковбойских сапогах с каблуками, заужающимися книзу. Следы четкие, пыли на них немного, значит довольно свежие.

Следы ведут к двери и продолжаются за ней, петляя среди кустарников. Кто-то шел в сторону Сьерра-Мадре. Они обрываются там, где земля становится твердой, без налета солончаковой пыли.

Что ж, если какой-то парень мог проделать этот путь, я тоже смогу. Возможно, набреду на хижину меж холмов, и живущий там что-то прояснит по поводу заварушки на асьенде. Иду я достаточно долго. Забравшись на вершину очередного холмика, на склоне другого вижу дощатую лачугу. Справа от нее – столб, к которому привязана лошадь.

Спускаюсь с холма, тихо подхожу к хижине и заглядываю в прорубленное окошко. Внутри никого. Вижу койку, деревянный стол, пару табуреток. На столе несколько бутылок и кофейник. В углу ящик, вокруг которого валяется разный хлам. Чем-то это похоже на хижину лесника, однако лесами вокруг и не пахнет. Непонятно, зачем кто-то решил поселиться в этой глуши.

Обхожу хижину, открываю дверь, впуская лунный свет. Внутри духотища. Воняет скверными гамбургерами. Поднимаю крышку ящика, заглядываю внутрь. Там несколько пар старых брюк и таких же рубашек, два или три журнала и несколько фотографий женщин. Физиономии у этих дамочек такие, что мне становится понятно, почему обитатель хижины смотался от них подальше.

Закрываю ящик, закуриваю сигарету и вдруг слышу лошадиное ржание. Подбегаю к двери и смотрю в щелку.

К хижине идет парень, рослый и тощий. Одет в мексиканские брюки. На голове большое сомбреро, а поверх голубой рубашки надета короткая куртка. На оружейном ремне поблескивает автоматический пистолет. Парень что-то напевает.

Поговорю-ка я с ним.

Открываю дверь и небрежной походкой направляюсь к нему, помахивая рукой. Увидев меня, парень цепенеет и пятится назад. Я насвистываю веселый мотивчик и продолжаю идти к нему. Когда до него остается несколько шагов, говорю:

– Buenos noches, amigo[18]. Меня послала сеньора Фернанда Мартинас с просьбой, чтобы ты…

Я стою рядом с парнем. Делаю изумленное лицо и смотрю поверх его плеча. Он поворачивает голову, я хорошенько врезаю ему в челюсть. Он падает как подкошенный. Поднимаю его, перебрасываю через плечо и несу в хижину.

Сваливаю парня на койку и расстегиваю его оружейный ремень. Вытаскиваю оттуда автоматический пистолет тридцать восьмого калибра с клеймом ФБР. Ставлю все золото Мексики против жареной сардины, что это пистолет Пеппера.

С задней стороны дома есть кадка для воды и бурдюк. Наполняю его водой и морщусь – настолько она протухлая. Несу в дом и выливаю на красавца. Это приводит его в чувства. Он садится на койке, смотрит на меня и ощупывает челюсть. Затем награждает меня грубыми испанскими ругательствами.

– Слушай, гаучо, – говорю ему, – я тебе весьма сочувствую, поскольку ты в полной заднице. Сдается мне, что с моим другом здесь очень жестоко обошлись, а я такое очень не люблю. Советую говорить быстро и по существу, иначе я выстрочу пулями свои инициалы на твоем брюхе. Sabe?[19]

Он отвечает, что понятно, и начинает врать. Дескать, он служит объездчиком на асьенде, присматривает за окрестными местами и живет в этой хижине.

Я называю его паршивым вруном. Жить здесь он никак не может, поскольку вода в кадке протухла, а у привязанной лошади нет корма. Советую ему прекратить вранье и сказать правду, если он не хочет угоститься свинцом. Спрашиваю, откуда у него пистолет. Говорит, что купил дней десять назад у какого-то парня в Тортуале.

Он начинает расхаживать взад-вперед, призывая в свидетели всех святых и уверяет меня, что не стал бы врать, даже если бы кто-то заплатил ему сто песо. Оказавшись рядом с дверью, он выскакивает наружу и мчится к лошади так, словно его преследует шаровая молния.

Я выскакиваю следом, прицеливаюсь и стреляю в парня, но не слышу ничего кроме щелчка. Пистолет не заряжен.

К этому времени парень уже возле лошади. Быстро отвязывает неоседланную лошадь, вскакивает на нее и уносится в сторону холмов.

Смотрю ему вслед, затем поворачиваюсь и иду обратно к асьенде. Парень был очень напуган. Возможно, он даже сказал правду насчет покупки пистолета в Тортуале. Если бы он забрал оружие у мертвого Пеппера, то прихватил бы и пару обойм.

Возвращаюсь в хижину, где обитал Педро, и забираю бутылку текилы. Сбежавший молодец меня не волнует. В таких пустынных местах, как это, не созовешь дружков и не вернешься, чтобы оравой разобраться с непрошеным гостем. И потом, сдается мне, он нехило струхнул и вряд ли осмелится на новую встречу.

Беру бутылку и иду на асьенду. Пытаюсь найти воду. Наконец обнаруживаю бак, вделанный в стену передней. Он на четверть полон, и вода приемлемого качества. Наполняю найденные ведро и кувшин, затем выхожу, чтобы напоить коня. Пускаю его на длинной веревке пастись, может, и найдет что пожевать, а сам сажусь в тени и начинаю думать.

Приятная ночка. Светит полная луна, и все вокруг плавает в беловатом свете. Меня охватывает поэтическое настроение. Вспоминаю роскошную дамочку, с которой был знаком в тридцать втором году. Дело было в Техасе, в округе Панхандл.

Дамочка была красивой и ладной, только с одним недостатком. Она обладала прескверным характером. Однажды в припадке ярости она попыталась своротить вращающуюся дверь.

Спросите, была ли она жестокой ко мне? Была. Однажды мне пришлось ее так припугнуть, что она до боли прикусила себе язычок.

Но эта дамочка многому меня научила. Она наглядно показала мне разницу между мужским и женским подходом к решению проблемы. Там, где мужчина напрягает мозги и пытается действовать по логике, женщина полагается на интуицию и действует инстинктивно.

Вскоре я убедился, что ее слова не расходятся с делом. Как-то ночью я решил тихо свалить от нее. Поглядывая на спальню, думал, что малышка спит, как пташка. Я считал ночь удачно выбранным временем, поскольку днем она своими криками всполошила бы всех соседей. Пока я готовился к бегству, эта крошка на другой стороне дома запихивала гремучих змей в мои сапоги для верховой езды. Вот вам, парни, отличный пример того, что нельзя недооценивать женскую интуицию. Особенно когда женщина почуяла, что вы подустали от ее округлостей и серьезно подумываете найти себе более обтекаемый объект.

Я не собираюсь давать вам уроки обхождения с дамочками. Возможно, вы тоже обожглись и получили свой опыт. Скажу лишь, что девятьсот девяносто девять парней из тысячи почему-то ловятся на женские штучки, считая встретившихся им цыпочек милыми, нежными и любящими. И только один (возможно, он сейчас в тюрьме) не купится на подобные сказочки ни в камере, ни на свободе.

Но дамочки – они ни в коем случае не такие. Ни в коем случае! Малышка бывает милой, нежной и любящей, пока считает, что вы во власти ее чар настолько, что бреетесь по три раза в день и даже лучшие друзья вас не узнают. Но едва в ее блондинистой головке появляется мысль, что вы всерьез обдумываете, как бы побыстрее сбежать, или если она замечает ваше повышенное внимание к расписанию поездов, – от ее нежности не остается и следа. Поверьте, дурни, она настолько меняется, что Вильгельм Завоеватель со всеми его доспехами, оружием и кухонной раковиной, нахлобученной на голову, рядом с нею показался бы великовозрастным изнеженным мальчиком, который на ежегодном пивном празднике литейщиков попросил клубничное мороженое.

Я сижу возле глинобитной хижины, потягиваю текилу, запиваю водой из кувшина и задумываюсь о Фернанде. Похоже, у этой малышки не только мощная интуиция, но и отменная логика.

При несомненной красоте мозгами она тоже не обделена. Прокручиваю в голове свой разговор с ней и пытаюсь понять, зачем она устроила этот трюк с сигаретницей, сделанной виде автоматического пистолета. Возможно, чтобы позабавиться. В таком случае у нее странное чувство юмора: так шутить с парнем, который настороже и постоянно ждет, что в него могут выстрелить.

А если взглянуть на эту историю под другим углом? Прежде всего, Фернанда решила напугать меня сигаретницей в тот самый момент, когда я собирался забросать ее кучей вопросов об этом деле: о местах, где они с Домингесом болтались, и о Пеппере. Но вы догадались, что когда она направила на меня этот игрушечный пистолетик, мне очень поплохело. Да и кто бы сохранил в такой ситуации хладнокровие? Все вопросы разом вылетели у меня из головы, и с того момента Фернанда вела игру так, как хотелось ей. Она выстраивала разговор в нужном ей ключе, рассказывала мне о предполагаемых действиях Педро и о местах, где он будет меня искать.

Ей хотелось побыстрее спровадить меня из дома. Она буквально требовала, чтобы я отправился на эту асьенду и не дожидался возвращения Педро у нее. Фернанда прекрасно знала: у меня предостаточно поводов задержаться и дождаться этого хитреца. Я был вооружен, и, если бы дело дошло до перестрелки, наши с Педро шансы оказались бы равны. Скажу даже, что мои были бы выше и я оставил бы эту крысу без штанов при наличии любого оружия: от автомата Томсона до миниатюрного пистолетика с перламутровой рукояткой, стреляющего пулями пятнадцатого калибра.

Скажу вам больше. Я в такой спешке уезжал из гнездышка Фернанды, что забыл захватить свой пистолет. Как помните, я вытащил люгер из-под рубашки и положил на стол. Это доказывает, что спецагент тоже может пойматься на спектакль дамочки, как обычный простофиля. Марк Антоний был не единственным, кто позабыл про свою артиллерию, когда Клеопатра смачно целовалась с ним.

Ну что ж, вроде я верно разгадал стратегию Фернанды. Ей хотелось побыстрее спровадить меня из своего дома. Ей было ни к чему, чтобы Педро застал меня там. Однако потом она будет снова рада меня видеть. На то у нее есть две причины, и обе могут оказаться вескими, поскольку никогда не знаешь, какая чертовщина взбредет дамочке в голову.

Она могла повести себя так, потому что действительно втрескалась в меня и боится, как бы Домингес меня не ухлопал. Она рассчитывала направить Педро по ложному следу и дождаться меня, чтобы мы еще немного полюбезничали. Затем я вернусь в Нью-Мексико, и мы встретимся снова, когда у меня найдется время поиграть с этой красивой куколкой.

Другая причина не так романтична. Фернанда опасалась, что если Педро вернется при мне, я либо грохну его, либо свяжу, запихну в машину и повезу в Нью-Мексико, где ему придется отвечать на вопросы дотошных федералов.

Думаю, ребята, вы согласитесь со мной: рассказ Фернанды о том, что она спуталась с Педро, чтобы сбежать от своего жестокого мужа, звучит не очень-то правдоподобно. Дамочка, которой хватило хладнокровия устроить шуточку с пистолетом-сигаретницей, не испугалась бы мужа, даже если бы ее муж был аллигатором со скверным характером. Уж она нашла бы способ разорвать супружеские узы. И потом, если у нее хватило денег подкупить Педро и уехать с ним, она могла бы отправиться в Штаты и оттуда послать мужу заказной почтой заявление о разводе.

Если я целую какую-то дамочку, это еще не значит, что я ей доверяю. Вы тут же мне посоветуете вовсе не целоваться с цыпочками, которым я не верю. На это я отвечу: дыням я тоже не верю, но они мне нравятся, и я их ем при каждом удобном случае. А как на моем месте поступили бы вы?

Просыпаюсь в десять утра. Солнце уже вовсю палит. Оглядываюсь. На асьенде ничего не изменилось. Думаю, глупо было укладываться спать в таком месте да еще с пустым пистолетом. При желании меня можно было шлепнуть, как сонную муху. Но я, знаете ли, всегда любил поспать.

Вспоминаю о пистолете Пеппера. Достаю его, заглядываю в патронный отсек, ожидая увидеть там пустоту. Оказывается, обойма на месте. Пытаюсь вытащить, но что-то ее заклинило. Минут десять двигаю ее туда-сюда. Наконец обойма поддается. Вытаскиваю ее вместе с кусочком бумажки. Бумажка находилась между обоймой и одной из стенок рамки. Возможно, обойма неплотно вставала, и Пеппер решил зафиксировать ее этим кусочком.

Осматриваю обойму. Ни одной гильзы. И зачем Пепперу понадобилось держать ее внутри рамки пистолета? Затем перевожу взгляд на бумажку.

Она кремового цвета. Оторвана от нижней части листа. Ее ширина примерно три четверти дюйма. На клочке написано одно слово: «Селлара». Что это? А может, кто? Начинаю соображать. Наверное, это название какого-то места поблизости. Пеппер записал для памяти и запихнул в рукоятку пистолета, зная, что там никто не вздумает искать. Но у него была прекрасная память. Одно слово можно было и запомнить, а не помещать в такой странный тайник.

А может, моя первая догадка верна, и это просто обрывок старой бумаги, которую Пеппер использовал для уплотнения обоймы.

Прикидываю, сколько времени мне понадобится на обратный путь до дома Фернанды. Если выехать сейчас, к позднему вечеру доберусь, хотя мне вовсе не улыбается ехать по полуденной жаре, когда солнце того и гляди прожжет тебе штаны насквозь. Но выбирать не приходится.

В последний раз оглядываюсь по сторонам, седлаю коня, захожу на асьенду наполнить водой бутылку и уезжаю. Я очень рад, что в развороченном жилище оказалась вода, иначе мне пришлось бы туго. Может, вы читали в книгах, как путешественники в мексиканской пустыне выжимали воду из стволов кактусов и тем самым утоляли жажду. Поверьте, занятие не из приятных. Я пробовал.

В пути у меня достаточно времени на размышления. Я провернул в мозгу разные варианты своих действий в жилище Фернанды, если застану там Педро и если его не будет. Всегда хорошо, когда у тебя есть несколько планов. Тогда в нужное время легче действовать вразрез с планами.

К полуночи в поле моего зрения появляется дом Фернанды. До него еще миля. Выезжаю на дорогу. В доме кто-то есть, поскольку в окнах горит свет. Но я – парень осторожный. Слезаю со своего порядком уставшего коня и три четверти мили веду его под уздцы. Вблизи дома покидаю дорогу и подбираюсь к нему с западной стороны. Коня привязываю к стволу крупного кактуса, а сам провожу тщательную разведку, пытаясь понять, кто находится в доме и чего мне ждать. И тут обнаруживаю нечто очень интересное.

В густой пыли вижу следы автомобильных шин. Похоже, машина приехала со стороны Тампапы. При лунном свете следы видны очень хорошо. Особенно меня впечатляет одно из задних колес. Двойной ромбовидный рисунок его шины отличается от остальных.

Значит, кто-то воспользовался моей машиной.

Мысленно прикидываю, как это могло произойти. Похоже, Педро или кто-то из его друзей нашли мою машину, позвали механика из Тампапы, тот заменил карбюратор, после чего они укатили.

Может, я ошибаюсь и машина по-прежнему где-то здесь. Оглядываюсь по сторонам, но ничего не вижу. Тогда тихо иду к задней двери дома. Здесь сплошная темень. Ничего не слышу. Мне бы сейчас очень пригодился пистолет с полной обоймой, поскольку у меня нет стопроцентной уверенности, что Домингес не затаился где-то поблизости и не ждет моего появления. Скорее всего, это он пригнал сюда мою машину.

Задняя дверь дома снабжена мелкой металлической сеткой. Открываю ее и вхожу. Замираю. Вслушиваюсь. По-прежнему ни звука. Меня это удивляет и настораживает. Я рассчитывал услышать храп служанки. Иду на цыпочках, пока не оказываюсь в передней. Из-под двери справа пробивается полоска света. Окна этой комнаты выходят на пустынную дорогу. Здесь не так давно я любезничал с Фернандой. Подхожу к двери и вслушиваюсь.

Выждав немного, опускаю руку на дверную ручку и очень осторожно поворачиваю. Затаив дыхание, слегка толкаю дверь. Потом жду.

Странно, я и сейчас ничего не слышу. Открываю дверь пошире, просовываю голову в щель. Вижу Педро. Он сидит на стуле, спиной ко мне. Он спит. Похоже, уснул, дожидаясь моего появления на пустынной дороге. С места, где я остановился, мне не видно, есть ли при нем пистолет. Чертовски странно, что Педро уселся меня ждать, не выключив свет. Куда разумнее было бы ждать меня в темноте. Тогда бы он сразу заметил мое появление на дороге, а я бы видел лишь темное окно.

Попробую взять его на блеф. Достаю незаряженный пистолет Пеппера.

– Сиди смирно, охламон, – командую я. – Одно движение, и макушка твоей головы улетит в Аризону. Подними руки и держи не опуская.

Ничего не происходит. Педро все так же сидит не шевелясь. И вдруг меня осеняет: Педро не уследил за обстановкой, и его застрелили.

Обхожу вокруг стула и убеждаюсь, что прав на все сто. Мертвый Педро привалился к спинке стула. Взгляд безжизненных глаз устремлен на дорогу. На лице застыло удивление. Как не удивиться, когда тебя угощают двумя пулями: в голову и в верхнюю часть груди.

На полу перед ним валяется мой оставленный люгер. Поднимаю пистолет и вытаскиваю обойму. Двух пуль не хватает.

Засовываю пистолет под рубашку, иду к буфету, сооружаю себе выпивку и закуриваю. Затем усаживаюсь на другой стул, смотрю на мертвого Педро и думаю.

Первый выстрел пришелся ему в грудь и был произведен с чертовски близкого расстояния. Вокруг дыры от пули на его почти белой рубашке виден след порохового ожога. Скорее всего, этот выстрел опрокинул Педро на пол, а когда он попытался встать, получил второй – в голову.

До чего же забавной бывает жизнь. Последние восемь часов я только и делал, что крутил в мозгу возможный исход нашей встречи: кто кого укокошит первым. Оказалось, я напрасно напрягался, поскольку эту работу сделали за меня. Ставлю все против ничего, что это сделала малышка Фернанда.

Смотрю на Педро, мне его в некотором роде жаль. Надеюсь, вы понимаете в каком. Человеком он был дрянным. Таких называют «шейхами пустыни». Один из тех, кто с самого низа, где у них не было ничего, пробивался наверх, где оказывался по-прежнему в долгу – перед собой.

Начинаю разыгрывать Шерлока Холмса. Пытаюсь воссоздать сцену преступления, как поступают все крутые детективы из книг, когда у них что-то происходит.

Дело было так. Сидела себе Фернанда в кресле, смотрела на пустынную дорогу и думала обо мне. И вдруг слышит, как сзади к дому подъезжает машина.

Вижу, как она с довольно грустным видом идет к двери. Дверь распахивается, и в комнату врывается Педро. Он весь дымится от ярости, расхаживает, словно призовой бык на местной фиесте, и рассказывает, как я сбежал из тюрьмы. Затем спрашивает Фернанду, известно ли ей что-то обо мне.

Фернанда ему отвечает примерно так: «Можешь меня обыскать, но я ничего не знаю». Но будучи дамочкой сообразительной, заслоняет собой столик, на котором лежит оставленный мною люгер.

Педро спрашивает, появлялся ли кто здесь. Фернанда не моргнув глазом отвечает, что никого.

Педро не выдерживает, ругает ее по-всякому, называет гнусной вруньей, поскольку в конюшне нет лошади, а вокруг дороги следы копыт. Дальше он называет Фернанду коварной дьяволицей и грозит перерезать ей горло.

Фернанда опять грустно улыбается и, когда Педро подходит к ней, она заводит руку за спину, хватает люгер и выписывает красавчику бесплатный билет в страну, откуда не возвращаются.

Педро валится на пол, однако пытается встать. Тогда она делает второй выстрел – в голову. Так сказать, для верности. Потом зовет служанку, они вдвоем перетаскивают Педро и усаживают на стул, лицом к веранде.

После этого Фернанда собирает вещички и укатывает на моей машине, но предварительно гасит в доме весь свет, кроме комнаты, где находится Педро. Это она делает намеренно, чтобы я с дороги увидел освещенные окна, прокрался в дом и восхитился подарком, сделанным моей подружкой Фернандой. Она оказала Лемми Коушену большую услугу, застрелив зловредного Педро, чем облегчила ему жизнь по четырнадцати разным позициям.

Это и называется воссозданием сцены преступления, чем занимаются детективы в романах. В последней главе окажется, что они были абсолютно правы, если у вас хватит терпения дочитать до последней главы.

И не кажется ли вам, парни, что воссоздание вышло на славу?

Если вам так кажется, должен вас разочаровать: вы просто свихнулись. По мне, так мои фантазии никуда не годятся.

На часах – семь вечера, когда я вваливаюсь в кабинет Скаттла в Финиксе, штат Аризона. Едва перебравшись через границу и оказавшись в Нью-Мексико, я сделал ему междугородный звонок, поэтому он дожидается моего появления.

Я вам уже рассказывал, что Скаттл – уполномоченный Федерального бюро расследований в Аризонском отделении Бюро. Парень он очень смышленый и времени понапрасну не теряет.

Он сразу спрашивает, есть у меня какие-либо сведения о Пеппере. Отвечаю, что есть. Пеппер мертв и лежит в гробу, на расстоянии четырех футов от поверхности земли. Его могила находится на территории асьенды близ Сьерра-Мадре.

– Понятно, – лаконично заключает Скаттл. – Тогда взгляни на это. Многое поймешь.

Он пододвигает ко мне письмо. Взяв лист, вижу, что письмо отправлено из Мехико. Далее вижу, что оно написано пять недель назад и это почерк Пеппера. В письме говорится:

Дорогой Скаттл!

Неужто я что-то нащупал? Наверное, ты посчитал меня спятившим, когда пару дней назад я позвонил тебе по междугородней линии с известием о том, что отправляюсь в Мехико и ничего определенного прибавить к этому не могу.

Так оно и было. По той же причине сейчас я не могу воспользоваться телефоном. Но я нащупал что-то крупное, у тебя глаза вылезут на лоб.

Этим вечером я отправляюсь на место. Надеюсь через неделю или дней через десять связаться с тобой из ближайшего пункта среди холмов Сьерра-Мохада (округ Кальемпо), где имеется телефон или телеграф. А пока ждешь вестей, окажи мне услугу: собери для меня сведения о человеке по фамилии Джеймисон. Я о нем знаю лишь то, что он англичанин и…

До сих пор Пеппер писал чернилами. Фразу он так и не докончил и ниже торопливо прописал карандашом:

Вынужден заканчивать. Вечером или завтра пришлю тебе официальный отчет.

Еще ниже Пеппер поставил свою подпись. Возвращаю письмо Скаттлу. Он открывает ящик стола и достает отпечатанный на машинке документ.

– Прочти, Лемми, – говорит он. – Возможно, это тебе скажет что-нибудь.

Беру бумаги и вижу, что это телефонограмма директора Федерального бюро расследований в Вашингтоне, направленная уполномоченным Бюро в Техасе, Нью-Мексико, Южной Калифорнии и Аризоне.

Далее следует множество подробностей, касающихся обоих профессоров, даются их детальные словесные портреты и так далее. Инструкций начальства оказывается две. Вторая касается моей персоны.

Скаттл бросает мне сигарету и улыбается.

– Хотел бы я знать, Лемми, как ты теперь намерен играть, – говорит он. – По мне, так дельце стремное. До твоего появления я просто не представлял, где ты будешь искать Пеппера и обоих ученых парней. Земной шар велик. Да и сейчас твоя задача не намного легче. Могу лишь пожелать тебе удачи!

Я молчу и обдумываю ситуацию. У меня появляется пара идеек, но мне незачем торопиться их высказывать. Я всегда считал: если у тебя возникла идея, дай ей вначале повариться в голове.

– Вот что я думаю, – говорю Скаттлу. – Скорее всего, в Мехико Пеппер что-то узнал и спешно тронулся в путь. А Мехико – такое место, где может случиться что угодно. Поэтому я тоже отправлюсь в Мехико и попытаюсь понять, что к чему. Туда я поеду как мистер Хеллап и останусь мистером Хеллапом до тех пор, пока не почувствую, что могу без риска для жизни стать Лемми Коушеном.

– О’кей, – отвечает Скаттл, – это твоя работа. Скажи, сколько денег тебе потребуется, и вперед. Сообщи, когда сочтешь нужным, чтобы я переправил твое донесение в Вашингтон.

– Меня это устраивает. До встречи.

Я ухожу.

Всегда питал слабость к Мехико.

Последний раз я был там в обществе дамочки по имени Полетта Бенито[20]. Сейчас она мотает двадцатилетний срок по делу, связанному с ее «художествами» в Палм-Спрингс. Надеюсь, она не в восторге от своего нынешнего местопребывания.

А Мехико – потрясающий город, если голову не терять. И жизнь там великолепна.

Я добираюсь туда самолетом. Покинув аэродром, беру такси и еду в отель «Сперанса». Очень приятное место. Тамошние маникюрши – просто загляденье. При виде их так и кажется, что попал в филиал Эдемского сада на день открытых дверей.

Принимаю ванну и переодеваюсь. Надеваю шикарный костюм, сшитый на заказ, и шелковую рубашку. Ее подарила мне одна дамочка из Чаттануги. Она обожала прикосновение шелка к своей коже. В этом наряде я хорош, как все цветы мая. Чувствую себя отлично.

Звоню, чтобы мне принесли в номер бутылку ржаного виски. Сижу и думаю. Письмо, полученное Скаттлом от Пеппера, и сведения в телефонограмме нашего начальства дают мне неплохую пищу для размышлений.

Вещи не всегда такие, какими кажутся. Это слова дамочки, подлившей синильной кислоты в лимонад своему дружку. Напрягаю извилины и надеюсь, что выберусь из этой истории невредимым.

Думаю, вы соображаете в таких делах не хуже меня. Может, даже лучше, ведь вы, друзья, совсем не глупые и могли заметить то, что я упустил.

Сейчас меня ничуть не волнуют ни Педро с Фернандой, ни то, что приключилось на асьенде. Все мои мысли о том, почему Пеппер спешно покинул Мехико и пустился… навстречу своей погибели.

Итак, был он в Мехико, что-то узнал и решил незамедлительно двинуть в сторону холмов Сьерра-Мохада. Он так спешил, что даже не смог обстоятельно все изложить в письме к Скаттлу. Сначала он звонит уполномоченному и сообщает, что кое-что нащупал. Затем пишет письмо с тем же содержанием, которое обрывает и завершает торопливой карандашной припиской.

Но Пеппер не страдал забывчивостью. С какой стати писать Скаттлу то, о чем он уже рассказал по телефону? Значит, он узнал о чем-то еще и намеревался сообщить об этом уполномоченному.

Однако, пока он писал, что-то случилось. Ему стало некогда дописывать. Нужно было заниматься чем-то другим.

Такое ощущение, что Пеппер спешно выехал из Мехико в сторону Сьерра-Мохада. Может, на поезде.

Но что бы ни заставило его уехать, не дописав письмо Скаттлу, это стояло первым номером в списке его задач.

Думаем дальше. Готов поставить на кон фальшивые двадцать долларов, поскольку догадываюсь о причине, заставившей Пеппера бросить все. Он узнал, что Педро Домингес после заварушки прячется где-то на холмах близ Сьерра-Мохада, и захотел увидеться с ним, пока парень не усвистал куда-то еще.

Если моя догадка верна, получается, кто-то в Мехико знал о местонахождении Педро и позвонил Пепперу или сказал при личной встрече: дескать, хочешь застать Педро – дуй в сторону Сьерра-Мохада.

И вот что еще я вам скажу: история про то, как Педро нашел в сапоге удостоверение Пеппера, – чистейшая липа. Пеппер не был беспечным. Он бы не стал прятать удостоверение там, где любой мексиканский охламон сможет его найти. Не исключено, что один и тот же человек сообщил Пепперу, где находится Педро, а потом предупредил Педро о едущем госте. И Педро еще до встречи с Пеппером знал, что тот является агентом ФБР.

Мы знаем лишь, что Пеппер нашел свой конец на асьенде, а Педро упокоился в доме Фернанды. Ставлю все пиво, какое есть в Гарлеме, против десятицентовой бутылочки жидкости для выращивания волос (средство гарантирует их рост даже на каменной стене), что Педро ухлопала Фернанда, а не кто-то иной. Возможно, она хотела уберечь меня от его смертельного выстрела. Возможно, причина была совсем другой, известной только этой исключительной малышке.

Мы также знаем, что Фернанда – горячая штучка, умеющая шикарно себя преподнести. Она способна целоваться не хуже дамочки, которая создала заочные курсы царя Соломона под названием «Как без накладного бюста завлечь вашего мужчину». А за внешностью испанской «помпадурши» скрывается отличный ум. В сравнении с ним мозговой трест президента Рузвельта выглядел бы ежегодным собранием «Международного общества умственно отсталых».

Вот так!

У меня начинает вырисовываться картина. Слонялся себе Пеппер по Мехико и кое-что узнал. Мне известны некоторые нюансы его работы: сведения он обычно получал через дамочек, а зная его предпочтения, скажу, что это были дамочки с выдающимися формами, которые обычно трутся возле плохих парней. Куколки, обожающие шикарные ночные клубы.

Пожалуй, Лемми Коушену – он же мистер Хеллап – стоит поиграть в плейбоя. Глядишь, подцепит дамочку, у которой на одну извилину больше, чем у остальных.

Говорю вам, парни: возможно, моя система ни на что не годится. Возможно, будь я настоящим детективом, я бы сел в уютное кресло и сосредоточился на поиске зацепки – такой горячей, что без щипцов ее не возьмешь. Но я не из таких. Когда меня грызут сомнения, я всегда хватаюсь за то, что находится у меня перед носом. Сейчас это телефон. Звоню администратору и прошу прислать мне очень опытную маникюршу. Надо привести ноготки в порядок. Есть и другая причина. Я многократно убеждался: то, о чем не знают маникюрши, можно стенографически записать на ободе десятицентовика, но даже тогда там еще останется куча места.

Полночь. Отличное время. Я неспешно иду по главной улице и думаю. Словоохотливая маникюрша, занимавшаяся моими ногтями, много чего порассказала о здешних ночных клубах. Первым в ее списке стоит клуб «Эльвира».

Эта «Эльвира» занимает целое здание с двумя шикарными ресторанами, откуда слышатся звуки биг-бендов, и не менее шикарным варьете. Здесь полно дамочек – разного роста и габаритов. Но они не из числа заурядных «девочек на ночь». Ни в коем случае. Эти цыпочки ухоженные, с манерами. И даже если они постоянно вешают парням лапшу на уши – некоторых это забавляет, и они вовсе не чувствуют себя ущемленными.

Девочки из варьете – как на подбор. Модные и такие привлекательные, что выходят замуж по четыре раза в год. Маникюрша рассказала про одну артисточку. Та выходила замуж настолько часто, что очередного нового мужа экономка принимала за посетителя и просила записать свое имя в книгу для гостей.

Я тихо бреду себе. Потрясающая ночь. Мехико только просыпается. На проезжей части полно машин. Разодетые парни за рулем, а дамочки рядом – ну такие цыпочки. В отпуск я непременно сюда приеду. Правда, в Мехико нужно держать ухо востро, не то тебе перережут глотку, не успеешь глазом моргнуть. Клуб окружен чем-то вроде садика, а чтобы попасть внутрь, нужно пройти через двор. Над дверями светится электрическими лампочками название заведения.

Иду ко входу, лавируя среди машин, привозящих людей на ужин. Поднимаю голову – и застываю, меня словно огрели по физиономии мокрой рыбиной.

Будет отчего разинуть рот. В электрическом зареве вижу имя солистки варьете. Селлара. То же имя, что я нашел в магазинной рамке пистолета Пеппера.

Удачный у меня сегодня день. Точнее, ночь.

Захожу в ресторан, заказываю горячее блюдо и светлое пиво. Продолжаю шевелить мозгами.

И вот к какому выводу прихожу. Помните, наверное, как я удивился, найдя в рамке клочок бумажки с именем? Неужели Пепперу было трудно запомнить имя? Особенно такое, как Селлара. Сдается мне, он сделал это с умыслом, и вскоре я пойму, прав я или нет.

Наверное, Пеппер был знаком с этой Селларой. Возможно, познакомился здесь, в Мехико. Не исключено, что это она сообщила ему про Домингеса и он сорвался с места, не закончив письмо Скаттлу.

Но знала ли она, что Пеппер – агент ФБР? Трудно сказать. Рисковать мне нельзя. Я буду играть в мистера Хеллапа, а там посмотрим, что удастся выяснить.

Прикидываю, как мне подобраться к этой малышке и вызвать ее на очень серьезный разговор. Это не так-то просто, когда ты с нею даже не знаком.

У меня мелькает мысль: Селлара могла втюриться в Пеппера. Или же он, предположив, что ей что-то известно, разыграл любвеобильного мужчину, и ему это удалось на сто процентов.

Мне важно выяснить, знаком ли этой Селларе Педро. Но ведь не спросишь у нее напрямую. Допустим, знаком, однако она не намерена в этом признаваться, что тогда? Как я буду выглядеть?

И вдруг меня шибает другая мысль. Кажется, будто в затылок ударила молния. Замысел стремный. Если он провалится, мне несдобровать. Зато если все выгорит… боже мой…

У меня есть две причины рискнуть. Подобно всем артисточкам варьете, Селлара наверняка много гастролировала по приграничным городишкам. Количество знакомых парней у нее так велико, что она не помнит и десяти процентов. Поэтому я вполне сойду за кого-то из ее многочисленных поклонников.

Вторая причина, почему я готов рискнуть. Пеппер разыграл страстную влюбленность, чтобы выудить у Селлары какие-то сведения. Возможно, она немного втюрилась в него. Я хочу повторить его трюк, рассчитывая на удачу.

Расплачиваюсь за еду и пиво, иду в танцевальный зал. Мне нравится, как он оформлен: весь белый, зеленый и золотистый. Свет приглушен, а дамочки – пиршество для глаз. Будь у меня побольше времени и тысяч десять свободных долларов, я бы тут потолкался и выяснил, какая из них способна ответить на максимальное число моих вопросов.

Мужчины здесь все в смокингах, но это не делает их манеры изящнее. Словом, крутые ребята. Как и везде в таких местах, негромкие разговоры сливаются в общий гул.

Сажусь за столик, заказываю выпивку и жестом подзываю парня, похожего на администратора варьете. Он подходит.

Завожу с ним непринужденный, учтивый разговор. Говорю, что впервые приехал в Мехико и город мне очень нравится. Рассказываю, что занимаюсь торговлей крупным рогатым скотом и лошадьми в местах, примыкающих к Сьерра-Мадре и Сьерра-Мохада. Дела идут неважно, но я решил махнуть на это рукой, потратить немного деньжат и взглянуть на красивых куколок.

Он соглашается со мной.

Спрашиваю о программе варьете. Администратор говорит, что мне очень понравится. Незаметно перевожу разговор на Селлару. Говорю, что вроде бы дамочка с таким именем пела в городках штата Агуаскальентес. Он подтверждает: да, это была она. Она работала в провинциальных городишках, а в здешнем варьете недавно. Зато быстро добилась успеха.

Я улыбаюсь и говорю, что помню, как она замечательно выступала в Мансанильо. Я тогда занимался торговлей бананами. Мой собеседник подтверждает: да, она работала там в клубе «Каса Мехикали». Он помнит, поскольку был там помощником администратора. Произношу банальную фразу: «Как же мир тесен». Администратор со мной соглашается и отходит.

Зал наполняется публикой. Здешнему оркестру надо отдать должное – эти ребята умеют играть. Они исполняют все новинки. Официанты снуют, разнося напитки. На некоторых дамочках такие платья, что даже забор где-нибудь в Чикаго возбудился бы до крайности и прыгнул в озеро.

И вдруг барабаны взрываются оглушительной дробью, взвывают трубы, и начинается представление варьете. Занавес, что отгораживал часть танцевального зала, раздвигается. Появляется длинноногая цыпочка и принимается выделывать такие прыжки, что и покойник воскреснет.

Я… знаете ли, мне становится очень интересно.

Приваливаюсь к спинке стула. Выступление длинноногой красотки длится несколько минут. У дальней стены – второй занавес, поменьше. Его половинки расходятся, и появляется она. Селлара. Эту дамочку надо видеть. Настоящая мексиканка. Невысокая, худощавая, своей гибкостью она напоминает каучук. У нее чудесная фигурка и привлекательное личико с карими глазами. Такой дерзкий взгляд я вижу впервые. Селлара исполняет песню, затем танцует румбу. Да, природа наделила эту малышку многими способностями.

Я не впервые наблюдаю подобные танцы, но если бы Селлару запустили в Эдемский сад, Адам бы слинял от смущения, а змию пришлось бы прятаться среди розовых кустов и шипеть от досады. Рискуя повториться, скажу: это на сто процентов эксклюзивная, сделанная на заказ модель 1939 года, рассчитанная на повышенную скорость и имеющая гарантию от заносов на поворотах. Мне частенько приходила в голову мысль: что, если бы у меня была такая женщина, как Селлара…

Но почему я должен рассказывать, что было бы в этом случае?

Когда она оказывается возле моего столика, я очень внимательно смотрю на нее. Лицо у нее очень смышленое. Чудесный маленький подбородок. При желании эта дамочка может быть жестокой.

Что ж, пора провернуть задуманный трюк.

Подзываю официанта, стоящего невдалеке, и прошу принести лист бумаги и конверт. Получив то и другое, пишу ей записку:

Запечатываю конверт, на котором пишу ее имя, и прошу официанта вручить послание Селларе, когда завершится ее номер. Протягиваю ему долларовую купюру, и он охотно соглашается.

Вскоре ее выступление заканчивается, и она упархивает. Заказываю себе еще порцию выпивки и продолжаю ждать. Вскоре официант приносит ее ответ. Разворачиваю лист и читаю:

Даю официанту еще пару долларов – считаю, что приглашение на ужин обошлось мне дешево. Потом встаю и отправляюсь в мужской туалет. Там никого. Достаю кошелек и извлекаю клочок бумаги, найденный в рамке пистолета Пеппера. Сравниваю написанное там с полученной запиской. Почерк один и тот же!

О’кей. Теперь я понимаю, зачем Пепперу понадобилось сохранить этот клочок. Селлара написала ему письмо или записку, и он оторвал кусочек с ее именем, чтобы в дальнейшем проверить, нет ли в полицейских анналах образца почерка этой малышки!

Надеваю шляпу и выхожу из клуба. По дороге в отель снова шевелю извилинами. Настало время действовать. Считаю неразумным ходить вокруг да около. Я практически убежден, что Селлара причастна к спешному отъезду Пеппера, торопившегося встретиться с Педро. Можете быть уверены – малышка делала это не по собственному желанию. За этим кто-то стоял. Есть лишь один способ узнать кто – спросить напрямую.

Вернувшись в номер, звоню и говорю, что мне нужен посыльный. Вскоре появляется довольно симпатичный парень. Похоже, у него и с мозгами все в порядке. Говорю ему, что из Мехико я отправлюсь в район серебряных рудников, а там места весьма опасные для здоровья, поэтому хочу обзавестись пистолетиком, совсем небольшим. Не знает ли он, где можно купить такой? Посыльный тут же называет адрес ближайшего магазина и добавляет, что готов позвонить туда и сообщить своему другу, который там работает, о моем визите. Отвечаю, что меня это очень даже устраивает.

Даю парню пять долларов и спрашиваю, нет ли у него в Мехико еще одного друга, толкового и связанного с гаражным делом. Уточняю, что мне нужен парень, который не задает лишних вопросов и не прочь заработать пятьдесят зеленых. И посыльный снова мгновенно отвечает, что есть. Это его двоюродный брат по имени Старита, владелец гаража на Калье-Фердинандо. Прошу его после звонка в магазин позвонить своему брату и сообщить о моем прибытии. Посыльный соглашается. Даю ему еще пять долларов.

Снова выхожу на улицу. Магазинчик находится неподалеку. Там я покупаю маленький пистолет двадцать второго калибра в симпатичном корпусе из вороненой стали. Такие пистолетики еще называют «хлопушками». Автоматическая семизарядная штучка. Бьет отлично, если попадете своему противнику в нужное место. Но главное – его миниатюрные размеры.

Возвращаюсь в отель и надеваю плечевую кобуру с люгером. Потом звоню дежурному и прошу принести лейкопластырь. Когда посыльный уходит, запихиваю купленный пистолетик дулом в носок, а рукоятку прикрепляю пластырем к ноге так, чтобы не мешал при ходьбе и не проявлялся под брючиной. В случае необходимости будет достаточно задрать брючину и сорвать игрушку с ноги… прямо с волосами и даже кусочком кожи.

После этого отправляюсь на Калье-Фердинандо.

Старита и впрямь оказывается толковым парнем. Выкладываю, что мне от него нужно, и прошу повторить. Он все усваивает с первого раза. Даю ему двадцать пять долларов и говорю, что если он все сделает так, как надо, то завтра у стойки администратора моего отеля его будут ждать еще двадцать пять. Он обещает сделать все, о чем я просил.

Моя просьба его ничуть не удивила, поскольку парни в Мехико ничему не удивляются.

Мне ли этого не знать!

К двум часам ночи возвращаюсь в «Эльвиру», нахожу служебный вход и говорю, что у меня договоренность о встрече с Селларой. Едва попав в ее гримерку, убеждаюсь: Селлара одинаково хороша как на сцене, так и вне ее.

Несколько лет назад, когда мне пришлось в Англии заниматься делом ван Зельден[21], какой-то парень назвал ее «карманной Венерой». По-моему, Селлара тоже «карманная Венера». Она словно уменьшенная копия настоящей статуи, но с какими пропорциями!

Стою, пялюсь на эту крошку и думаю, что, пожалуй, впервые вижу настолько манящую красоту. Думаю, вид Селлары произвел бы настоящий переворот в организме какого-нибудь старого холостяка, ранее заявлявшего, что он скорее женится на гремучей змее, чем на женщине.

Волосы у нее зачесаны на испанский манер и украшены гребнем. Плечи прикрыты шалью, платье огненного цвета способно ослепить.

Думаю, вы догадываетесь, что я немного нервничаю. Вы же понимаете, что до сегодняшней ночи я эту дамочку не встречал. Историю про Мансанильо я высосал из пальца в расчете на то, что она ничего не помнит. Так оно и есть.

Селлара окидывает меня долгим взглядом, затем упирает руку в бок и, глядя мне прямо в глаза, говорит:

– Уайли, дорогуша, как же здорово снова тебя увидеть!

У нее прелестный голосок, похожий на птичье щебетанье. Когда она называет меня «дорогушей», я испытываю дрожь, не представляя, чего еще ожидать от этой дамочки. Подхожу и непринужденно протягиваю руку. Мало ли, Селларе захочется ее пожать. Но вместо этого малышка хватает мою руку и прижимается ко мне, а уже через мгновение наши лица оказываются совсем близко, и я целую ее, словно Роберт Тейлор[22] в сцене крупным планом.

Говорю вам, олухи: это был такой поцелуй, что когда она отстраняется, я ощущаю себя дряхлым дедом, у которого отняли грелку.

– Да, малышка, – говорю я. – Чертовски приятно снова тебя видеть. А ведь славно мы проводили время в Мансанильо.

Селлара берет с гримировочного столика золотой портсигар, достает сигарету, а портсигар бросает мне.

– Безумно приятно было, – говорит она. – Уайли, а помнишь ночку, когда трое или четверо здоровенных лбов выволакивали тебя из «Каса Мехикали»? Утром Селларе пришлось бежать в полицию и строить им глазки, чтобы тебя отпустили. – Она закатывает глаза к небесам. – Карамба! Ну и буйствовал ты тогда!

Думаю, мне нужно срочно перевести разговор на другую тему, не то проколюсь на подробностях своего тогдашнего «буйства».

– Да, малышка, – с легкой усмешкой говорю я. – Те времена прошли, зато настоящее всегда с нами. Так куда мы отправимся сейчас?

Она клонит голову набок:

– Уайли, я знаю одно шикарное местечко. Называется «Эль доро». Поедем туда. Перекусим, выпьем, поговорим о… – она многозначительно смотрит на меня, – о том, что будем делать завтра.

– Это хорошо, – с улыбкой отвечаю я. – Хотя меня больше интересует, чем мы займемся до завтрака.

– Пошли, красавчик.

Берем такси и едем в этот «Эль доро». Пока все обстоит на редкость удачно. Если мне и дальше будет везти, может, удастся что-то разузнать.

Мысленно прикидываю, сколько времени есть. Третий час ночи, и хотя в Мехико это ровным счетом ничего не значит, желательно не затягивать, поскольку люди начнут потихоньку уставать, а уставший человек действует совсем не так, как полный сил.

Едва входим в зал «Эль доро», к нам подлетает метрдотель. Он знаком с Селларой. Он ведет нас к столику в углу, подальше от остальных. Ресторан выше всяких похвал. Спокойное место. На балконе ненавязчиво играют гитаристы. Идеальное место, где ничто не мешает разговору.

Я заказываю угощение, шампанское для Селлары, а себе – бутылку ржаного виски. За едой Селлара говорит почти без умолку. Рассказывает, в каких местах выступала и все такое. Я преимущественно слушаю.

Я смотрю на Селлару и понимаю, что именно меня в ней привлекает.

Прежде всего ее естественность. Она с аппетитом ест, смакует шампанское, смеется и смотрит тебе прямо в глаза. Рискну сказать, что она из тех малышек, которых парни считают на сто процентов честными. Поглядят на нее и мысленно скажут себе: «Этой цыпочке можно доверять». Эта никого не облапошит, поскольку обладает прямотой и простодушием людей, выросших в провинции. Ей не свойственны ухищрения. Танцует, поет и принимает все, что дарит ей жизнь.

Слова поэта, не правла ли.

Но так думать про Селлару может лишь наивный, неискушенный парень. Слишком много дамочек встречалось на моем пути, чтобы обманываться их внешностью. Я на собственном опыте убедился: зачастую лицо женщины и ее ножки могут очень многое рассказать о ней. Если у дамочки красивое лицо и идеальные ножки, она, несомненно, вляпается в неприятности, а если у нее только красивые ножки, она все равно представляет потенциальную угрозу для большинства парней.

С красивыми цыпочками обязательно жди каких-нибудь бед из-за их красоты. В то время как дамочек, чьи ноги своим видом напоминают ножки стола, обычно называют добродетельными женщинами, – думаю, вы и сами это знаете. Именно такие дамочки возглавляют разные движения с девизом «Долой мужчин», а в свободное время подглядывают в замочную скважину – не любезничает ли повариха с продавцом льда.

Где-то на середине моих глубоких размышлений Селлара подпирает ручками свой изящный подбородок и говорит:

– Дорогуша, так о каком серьезном деле ты хотел поговорить?

Я делаю вид, что сосредотачиваюсь:

– Ах да. А дело вот какое. Наверное, помнишь: когда я болтался в Мансанильо и вел торговлю бананами, у меня был помощник. Чудесный парень по фамилии Пеппер. Знаешь, малышка, я всегда подозревал, что Пеппер неровно дышит к тебе.

Она и глазом не моргнула. Во взгляде ничего не промелькнуло. Она продолжает смотреть на меня и улыбаться своим милым ротиком. А дамочка хорошо владеет собой.

– Да-да, – отвечает она. – Помню. Пеппер был приятным hombre[23]. Очень приятным. Симпатичным.

– Целиком с тобой согласен, – говорю ей. – Наверное, ты знаешь, что случилось с Пеппером, когда он ушел из банановой торговли?

– Нет, – искренне отвечает Селлара. – А что с ним стряслось? Уайли, расскажи.

Теперь мы оба подпираем ладонями подбородки, смотрим друг на друга и сознаем, какие мы отъявленные вруны, но продолжаем играть свои роли.

– Я как раз собирался рассказать. Этот Пеппер был из тех, кого я называю большими дуралеями. В отличие от меня, он не прислушивался к голосу здравого смысла и вечно искал приключений на собственную задницу. Он был повернут на дамочках и хотел быть Робин Гудом, Полом Ревиром[24] и генералом Кастером[25] в одном лице. И что же выкинул этот великовозрастный остолоп? Он поступил на службу в ФБР – Федеральное бюро расследований. Стал специальным агентом. Их еще федералами называют. Представляешь? Как будто Пепперу и так приключений не хватало! Нет, его угораздило записаться в современные рыцари.

Селлара кивает. Чувствую, как за ее гладким лобиком быстро крутятся колесики. Небось обдумывает свою реакцию на мои слова. Я умолкаю. Она тоже молчит. Так мы сидим минуты две, глядя друг на друга.

– Дорогуша, – совсем тихо говорит Селлара. – И что теперь?

– Пока ничего, радость моя. Я ж тебе сказал, что разыскиваю Пеппера. Мне очень интересно, где он сейчас. Перепробовал все варианты поисков – и ничего. А вчера приехал в Мехико, в полночь вышел прогуляться, набрел на клуб «Эльвира» и вдруг вижу твое имя, залитое неоновым светом. И тогда я подумал: чем черт не шутит? Была у меня мысль, что рано или поздно Пеппер попытается с тобой увидеться. Интуиция подсказывает, что его заносило в Мехико. А уж он не упустит случая пошляться по ночным клубам.

Хочу подлить Селларе шампанского в фужер, но она меня опережает и делает это сама. Медленно, растягивая время для обдумывания своего ответа. Я про себя улыбаюсь во весь рот. Я прищучил малышку, и она это знает. Наполнив фужер, Селлара подносит его к губам и смотрит на меня поверх кромки:

– Дорогуша, почему ты не понимаешь простых вещей? Неужели тебе не ясно, что, когда Селлара с Уайли, она не хочет думать ни о Пеппере, ни о прочих мужчинах?

– Малышка, и ты меня пойми. Ты – чудесная девочка и права на все сто процентов, а то и больше. Но при всех его закидонах Пеппер был моим другом. Если тебе известно о нем хоть что-то, расскажи, а потом проси у меня что угодно.

Она накрывает мою лапу своей изящной ручкой.

– Уайли, дорогой, – говорит она, – неужели ты не знал, что даже в Мансанильо был единственным, кто что-то значил для Селлары?

Она тихо вздыхает. Я подыгрываю ей и тоже вздыхаю. Правда, у меня это плохо получается, и мой вздох напоминает звуки кита, всплывающего на поверхность глотнуть воздуха. Потом Селлара тянется за накидкой.

– Что ж, Уайли, если ты допытываешься у меня о Пеппере, я расскажу. Не хотела этого делать, поскольку Пеппер некрасиво поступил со мной. Но здесь я говорить не буду. Поехали ко мне, – предлагает она и награждает меня многозначительным взглядом. – Выпьем кофе, и я расскажу тебе все, что захочешь узнать. А сейчас прошу меня извинить. Мне нужно попудрить нос.

Я охотно соглашаюсь, провожаю ее взглядом. Селлара скрывается в коридорчике, где находится дамская комната. Я тихо улыбаюсь. При таком количестве пудры, как у нее на лице, пудрить нос ей незачем. Она ведет себя так, как я и предполагал, – пошла звонить своему дружку!

Когда я состарюсь и дамочки начнут говорить, что ценят меня за ум, и поверять тайны, которые шокировали бы любого парня, я обзаведусь такой квартиркой, как у Селлары. Тот, кто обставлял это любовное гнездышко, обладал вкусом. Она привезла меня в большую четырехкомнатную квартиру на первом этаже. Двери между комнатами в испанском стиле, с позолотой и чугунными узорчатыми накладками. Великолепная мебель. В воздухе ощущается густой запах духов, сразу захватывающий тебя. Все это создает своеобразную атмосферу, вы уж мне поверьте.

Я останавливаюсь перед шикарными золотистыми портьерами, которыми закрыты двойные окна, а Селлара садится в кресло в другом конце гостиной и начинает крутить ручку настройки приемника. У нее нашлась бутылка отличного ржаного виски и испанская сигара – такая громадная, что кажется, будто куришь ковер. Казалось бы, что еще надо для полного счастья? Но я ни на мгновение не забываю, зачем я здесь.

Селлара выключает радио и говорит:

– Уайли, ты очень странный hombre. Может, потому меня всегда тянуло к тебе.

– О’кей, малышка, – отвечаю ей и улыбаюсь. – Наверное, вскоре я покажусь тебе еще более странным, и тяга пропадет. А сейчас мы с тобой поговорим очень серьезно.

Она поуютнее устраивается в кресле и безмятежно улыбается:

– Значит, сразу к делу. Ну давай, Уайли.

Я раздавливаю окурок сигары в пепельнице и беру сигарету. Это сигарета марки «Лаки страйк»[26]. Надеюсь, ее название применимо и к моим делам.

– Итак, начнем. Учти, Селлара, деликатничать с тобой я не собираюсь и сразу предупреждаю: изволь говорить правду, все, что знаешь. В противном случае мое обращение с тобой поменяется.

Я тебе рассказал, что Пеппер был агентом ФБР. Он работал в Аризоне и соседних штатах: Южной Калифорнии, Техасе, Нью-Мексико и в приграничных частях Мексики. Словом, предметом его забот была граница между Мексикой и Штатами. Он ловил контрабандистов, фальшивомонетчиков и бандитов, грабящих федеральную почту.

Так вот, получил он сигнальчик: в Мексике что-то затевается. Он звонит уполномоченному Бюро в Аризоне и говорит, что отправится в Мексику и все разузнает на месте. Больше ничего пока сказать не может, но затем напишет. Затем Пеппер оказывается в Мехико. Отсюда он пишет уполномоченному письмо и обещает рассказать, какие чудеса тут творятся.

Вот только письмо свое он не заканчивает. Понимаешь? Происходит что-то, заставившее его спешно уехать из Мехико. Наверное, что-то услышал или ему позвонили. Как бы то ни было, письмо он отправил недописанным, а из Мехико свалил. С тех пор никто не получал от него никаких вестей. Никто не знает, где он сейчас и что с ним.

А в Вашингтоне есть парень, которого зовут Эдгар Гувер. Это директор Федерального бюро расследований. У него несколько старомодные взгляды, и потому он не любит, когда его агенты пропадают. Поэтому я получаю приказ отправиться в Мексику и разыскать Пеппера. Думаю, малышка, ты уже догадалась, что ни в каком Мансанильо мы с тобой не встречались. Хлопая своими глазенками, ты уже понимала, что перед тобой агент ФБР. Но подумала, что сыграешь со мной по своим правилам. Это мне и было надо. А ты хотела выиграть время и решить, как тебе действовать дальше.

И вот приехал я в Мексику и стал кататься по разным местам, пока от пустынной пыли не заработал хронический тонзиллит, а желудок и сейчас переворачивается вверх дном от необходимости выпивать в день по четыре галлона скверной текилы, поскольку более достойной выпивки здесь нет. И еще я совсем не в восторге он пустынных женщин. Солнце их иссушило, а мне нравятся дамы с округлостями.

Мои поиски не дают результатов. Узнаю лишь, что Пеппера видели много где: от Сьерра-Мадре до Агуаскальентес. И я мотаюсь по всем этим местам, пытаюсь найти хоть какую-то зацепку.

Ни зацепок, ни самого Пеппера. Думаю, он втрескался в какую-нибудь здешнюю знойную цыпочку, поскольку есть у Пеппера один недостаток: женщины у него всегда на первом месте, а работа – на втором.

Селлара смотрит на меня и кивает. Я умолкаю и мысленно прошу у Пеппера прощения за такие слова, но в нашей работе иногда приходится опускаться до сплетен.

– А дальше, Селлара, я решаю наведаться в Мехико. Последнее свое письмо Пеппер написал отсюда, вот я и подумал: надо поехать и потолкаться здесь. Незадолго до приезда сюда мне чуть-чуть улыбнулась удача. В одном месте, где побывал Пеппер, я нашел клочок письма с подписью.

И знаешь, каким именем оно было подписано? Твоим. Там стояло «Селлара». А несколько часов назад, когда я оказался возле клуба «Эльвира», я увидел это имя, залитое неоновым светом. И решил всерьез поиграть в Шерлока Холмса. А вдруг ты и есть дамочка, написавшая Пепперу? Я оказался прав: почерк на твоей записке, которую я получил в ответ на мою, совпадает с почерком на клочке.

Хочешь знать, малышка, что это означает? А вот что: Пеппер был с тобой знаком, и вы встречались. Ты писала ему письма. Может, вы с ним и в постельке развлекались. Этого я не знаю. Зато я знаю, что ты долго моталась по Мексике. Ты только сейчас, впервые за всю свою карьеру, устроилась в варьете солидного клуба. До этого ты выступала по захолустным заведениям. Ставлю весь чай Китая против двух банок консервированной спаржи, что в то время ты познакомилась с парнем по имени Педро Домингес, а Домингес – дешевый бахвал и такой же дешевый бандит, который за деньги сделает что угодно: от налета на поезд до кражи золотой пломбы изо рта спящего ребенка.

О’кей. С помощью нехитрой дедукции приходим к выводу: где-то на просторах Мексики пути Пеппера и Педро Домингеса пересеклись. А поскольку вы знакомы с Домингесом, ты оказалась дамочкой, направившей Пеппера к нему. Теперь, малышка, твой черед рассказывать.

Селлара молчит. Проходит минута. Затем встает и вытягивается во весь рост. Забыл вам сказать: приехав домой, эта дамочка переоделась в халатик c отделкой из перьев (кажется, такая одежда называется «неглиже»). И сейчас, на фоне роскошного напольного приемника, она выглядит на миллион долларов. В глазах – боль. Она медленно идет в мою сторону и опускает руки мне на плечи. Встает почти вплотную и, глядя мне прямо в глаза, говорит:

– Милый, разве ты не понимаешь?.. Неужели ты не видишь…

Конечно понимаю. Сейчас эта цыпочка признается мне в любви. Если собрать всех дамочек американского континента, влюблявшихся в меня по причинам, известным только им, этой цепью можно будет четырежды опоясать земной шар и еще хватит на то, что заполнить все отделы двух универмагов сети «Уонамейкер».

– Разве тебе не понятно? – спрашивает она.

– Дитя мое, мне сейчас понятно только одно: я до сих пор жду, когда ты заговоришь. Так что начинай говорить. И вернись обратно в кресло.

Понурив плечи, она с видом оскорбленной невинности возвращается в кресло.

– Вот что, Селлара, – говорю ей. – Возможно, ты слышала про меня. Моя настоящая фамилия Коушен.

Она кивает:

– Знаю. – Она раскачивается в кресле. – Скажу тебе правду. Да, я встречалась с Пеппером в Мехико. Мне он понравился. Приятный парень. Он просил помочь ему встретиться с Педро. Я сказала, что постараюсь узнать, где Педро сейчас. Узнала и позвонила Пепперу. Мне было очень хорошо с ним. Замечательный человек.

Однажды вечером я получаю нужные ему сведения. Звоню ему в отель и рассказываю, где он сможет найти Педро. Наутро получаю от него записку. Пеппер написал, что отправляется в Сьерра-Мохада, а когда вернется, надеется встретиться со мной. Это все, что я знаю.

Быстро обдумываю ее ответ. Говорит дамочка правду или темнит? Поди разбери!

– Послушай, Селлара. Мне бы чертовски не хотелось тащить тебя в местное полицейское управление и размахивать перед начальником моим удостоверением. Тебе ничего хорошего это не сулит. Ответь: ты сейчас говоришь правду или пытаешься меня облапошить?

Селлара смотрит на меня:

– Подойди, загляни мне в глаза – и сам поймешь, могу ли я тебе лгать.

Подхожу. Заглядываю. Ее глаза мокрые от слез. Некоторым дамочкам слезы очень к лицу. Такая мысль приходит мне в голову. Потом вижу, что слезы слезами, а Селлара улыбается и смотрит мне за спину.

Приехали!

Быстро поворачиваюсь и лезу в пиджак за люгером, но я безнадежно опоздал. В проеме двери, ведущей в соседнюю комнату, вижу троих парней. Крупных, рослых. Все они в смокингах, однако сразу видно, что это за публика. У одного в руках автоматический кольт сорок пятого калибра, направленный мне в живот.

– Спокойно, приятель, – говорит мне этот хмырь.

Он подходит ко мне, забирает из наплечной кобуры люгер и опускает в карман своего смокинга. Потом быстро ощупывает меня на предмет другого припрятанного оружия. Селлара подошла к столу и дымит сигаретой, улыбаясь, как кошка, которой удалось что-то украсть со стола. Чувствую, дамочка очень довольна собой.

– А теперь идем с нами, малыш, – говорит мне верзила с пистолетом. – Возле дома тебя ждет миленький желтый быстроходный автомобильчик. Думаю, ты не откажешься прокатиться.

Окидываю взглядом этого парня. Около шести футов роста, американец. Его спутники – мексиканцы. Я изображаю кислую улыбку.

– Похоже, это будет моя последняя поездка, – говорю ему. – Вероятно, деликатного обращения я от вас не дождусь.

– Ишь чего захотел! – ухмыляется он. – Еще и деликатничать с тобой! То, что от тебя останется после нас, твоя сестрица не обменяет даже на старые дырявые панталоны. Шевели ногами, красавчик. Сюда давай!

Он вталкивает меня в соседнюю комнату. Успеваю обернуться и бросить Селларе:

– Adios, carissima mia![27] Если мне повезет, в ближайшее время мы еще встретимся, и после этого ты шестнадцать лет подряд сможешь сидеть разве что на надувных подушках.

В ответ слышу грубость.

Парни через черный ход выволакивают меня на задворки. Невдалеке стоит их машина. Меня заталкивают на заднее сиденье. Верзила с пистолетом садится рядом. Двое других размещаются впереди. Машина выруливает на главную магистраль и быстро несется по городу.

Верзила сидит справа. Дуло его пистолета утыкается мне в ребра. Другой рукой он достает пачку сигарет и одну протягивает мне.

– Подыми напоследок, – говорит он. – Может, успеешь докурить до половины. В пяти милях от города есть шикарная свалка. Там ты и будешь валяться, когда мы всадим тебе в брюхо полдюжины пуль. Как тебе такая перспектива, умник?

– Не очень, – отвечаю я. – Она меня совсем не устраивает. Парни, а вам не приходило в голову, что вы сейчас делаете большую ошибку?

Он улыбается, сверкая красивыми, ровными зубами:

– Надеешься нас испугать, сосунок?

На перекрестке мы сворачиваем на другую магистраль и едем к восточной окраине Мехико. Ночь тихая и теплая. Смотрю на парня и улыбаюсь, а сам начинаю незаметно задирать левую брючину.

– А сейчас, умница, взгляни в заднее окошко – и увидишь, что за нами едет полицейская машина. Вы посчитали меня олухом? Думали, я попадусь на трюк, подстроенный вашей подружкой? Эта машина, глупыш, сопровождала меня повсюду. Если ты и твои дружки попытаетесь устроить какой-нибудь фокус, вы будете висеть до тех пор, пока ваши шеи не уподобятся удочкам. Повернись к окошку, остолоп!

Он поворачивается и, естественно, видит машину, едущую в полусотне ярдов от этой. На мгновение он опускает пистолет. Мне этого хватает, чтобы задрать брючину, сорвать с ноги мою игрушку двадцать второго калибра и упереть дуло ему в живот.

– Бросай ствол, малыш, и поживее, – требую я.

Парни на передних сиденьях улавливают перемену ролей.

– Остановите машину, – быстро командую я. – Если кто-то из вас хотя бы ушами шевельнет, получит пулю. Учтите: если я начну стрелять, будет очень больно.

Они тормозят. Я подбираю с пола брошенный кольт и забираю у верзилы свой люгер. Требую, чтобы все вышли. Вторая машина тоже остановилась в пятидесяти ярдах. Выстраиваю парней возле машины. Действовать надо быстро. Естественно, троицу удивляет, почему из другой машины не вываливаются копы. Поэтому, не мешкая ни секунды, вламываю по затылку каждому рукояткой кольта. Если я сказал «вламываю», так оно и есть. Окажись кто рядом, услышал бы, как трескаются их черепа.

Открываю дверцу и затаскиваю всех троих на заднее сиденье. У мексиканцев, сидевших впереди, забираю пистолеты. Потом закуриваю и иду к поджидающей машине. Гаражный парень высовывает голову из окошка.

– Отлично сработано, дружище, – говорю ему. – Вот тебе еще двадцать пять обещанных долларов.

Люгер я засовываю в плечевую кобуру, а три трофейных пистолета и купленную недавно игрушку отдаю владельцу гаража:

– Эти отвези в отель «Перанса» и отдай своему двоюродному брату. Может, он их пристроит своему другу, у которого оружейный магазинчик.

Он охотно берется выполнить мою просьбу и спрашивает, не нужна ли мне еще его помощь. Прошу довезти меня до того места, где он ждал, когда эти ублюдки выводили меня из квартиры Селлары.

Залезаю к нему в кабину, и мы уезжаем.

– Пока, мистер, – говорит он, довезя меня почти до самого ее дома. – Я, конечно, не вчера родился, и потому сдается мне, что вы – коп в штатском.

– Не глупи, брат, – усмехаюсь. – Я всего лишь торговец бананами из Мансанильо.

– Да? – тоже усмехается он. – Тогда я – лучшая пижама моей девчонки. Спокойной ночи, босс!

Он уезжает. Нравятся мне такие парни.

Окно гостиной в квартире Селлары – то, что занавешено золотистыми портьерами, – открыто. Цыпочка решила, что ночь будет жаркой. Наверное, она права.

Влезаю в окно и пробираюсь в другую комнату, куда меня недавно выталкивали головорезы. Там есть еще одна дверь – в спальню Селлары. Когда она привезла меня к себе, то заходила туда переодеться.

Я тихо открываю дверь и вхожу.

Селлара спит на большой белой атласной кровати в другом конце комнаты. Лунный свет, льющийся из окна, освещает ее лицо. До чего же она красива во сне! Ну прямо спящий ангелочек. На ней ночная сорочка с оборками, из разреза которой высунулась одна грудь. Видно, из любопытства.

Я тяжело вздыхаю. Есть у меня один недостаток. Наверное, вы и сами поняли. Я – личность поэтическая и всегда нахожусь в поисках прекрасного и возвышенного… за исключением случаев, когда приходится гоняться за разным отребьем или выводить на чистую воду изворотливых дамочек, решивших было двойным полунельсоном задушить малыша Лемми.

Я смотрю на нее и думаю: быть может, в один прекрасный день мне встретится дамочка, похожая на Селлару, но без намерений вручить мне билет в один конец, то есть на ближайшее кладбище.

И в этот момент я оглушительно чихаю, – наверное, и в Исландии слышно. Щелкаю выключателем. Селлара мгновенно просыпается, садится на кровати и моргает. Ее глаза округляются так, что готовы вылезти из орбит. Она таращится на меня и ничего не может понять. Потом она произносит несколько испанских слов, которые я не решился бы повторить даже своей глухой бабушке.

– Привет, Змеиные Бедра, – говорю я. – Как ты себя чувствуешь? К тебе явился призрак Лемми Коушена, решившего проведать свою давнюю подружку Селлару, прозванную «Мансанильским соловьем». Теперь я буду приходить сюда каждую полночь, изводить тебя своими предсмертными стонами и пороть жгучей крапивой. Как тебе это нравится, жалкое, лицемерное потомство внебрачной дочки гаучо?

И тогда она взрывается.

Парни, мне было бы тошно повторять то, что я от нее услышал. Я всегда любил испанский язык за его выразительность и страстность. Однако слова, вылетавшие из уст этой дамочки, сделали бы честь мексиканскому укладчику шпал, чью ногу отпилили и съели оголодавшие людоеды. Я знавал боцманов, которые охотно выложили бы свое четырехмесячное жалованье, дабы пополнить запас ругательствами, исторгаемыми Селларой.

Я подхожу к кровати и молча смотрю на хозяйку. Она настолько взбешена, что готова перерезать собственное горло, если ей за это заплатят.

– Послушай, мое Драгоценное сердце, – говорю ей. – Не мог я просто так взять и исчезнуть. Я вернулся, поскольку мне на сердце что-то давит: то ли огурец, то ли твоя лицемерная физиономия, от которой меня тошнит.

Селлара судорожно вздыхает.

– Меня до сих пор удивляет: ты думала, будто я настолько лопоухий, что поймаюсь на твои трючки? Да за мною повсюду следовала машина. С тех самых пор, как мы с тобой вышли из «Эльвиры» и поехали в «Эль доро». А вот твоим дружкам очень не повезло.

А поскольку я успел познакомиться с местным начальником полиции, тебя вряд ли ждет теплый прием, если ты к ним попадешь. Но ты можешь этого избежать, если назовешь мне имя своего американского приятеля.

Она называет, и это имя говорит мне многое. Парень связан с чикагской бандой – отпетыми мерзавцами, разрядившими в полицейского обойму автомата.

Селлара смотрит на меня и угрюмо спрашивает:

– Что ты собираешься сделать со мной?

Я долго и выразительно смотрю на нее, потом отвечаю:

– А ничего. Я очень разборчив по части дамочек, а ты мне слишком напоминаешь косоглазую гремучую змею, с которой я был знаком в детстве. Но так просто ты от меня не отвертишься, – продолжаю я. – Сейчас ты встанешь, оденешься, мы поедем на круглосуточный телеграф, и ты отправишь короткую телеграмму в Чикаго, боссу твоего дружка. Тому, кто заплатил тебе за то, чтобы ты познакомила Пеппера с Педро Домингесом, и добавил еще, чтобы Педро его убил.

Потом живи так, словно ничего не случилось. Когда чикагский босс твоего дружка получит телеграмму, он закипит, как чайник, и обязательно закажет международный разговор с тобой. Так что приготовься отвечать на шквал его вопросов.

Вопросы тебе задаст и твой дружок, когда очнется после моего угощения по затылку.

Так что отвечай на все вопросы, а потом, как и прежде, продолжай развлекать каждый вечер посетителей «Эльвиры». Вставай, малышка!

Селлара смотрит на меня как на сумасшедшего. Наверное, она решила, что я доставлю ее в местную полицию, чего бы я не сделал даже за миллион зеленых.

Пока она одевается, я мысленно подвожу итоги.

А ведь неплохая ночка была, честное слово.

Возможно, в один из дней расследование обстоятельств гибели Пеппера и исчезновения Джеймисона занесет меня еще куда-то. Но я не возьмусь утверждать, что это произойдет раньше, чем я ожидал. В работе, которая мне выпадает, всегда так: думаешь, будто загибаешься, а все поворачивается в лучшую сторону.

Я снова в пути, а Мексика может хранить дым моих сигарет. После завершающего фрагмента моей игры с этой адской кошкой Селларой я не делаю пауз и не трачу время на пустопорожние размышления. Я из тех, кто верит в эффективность постоянных действий.

Не думаю, что есть смысл задерживаться там, где ты провел обманный маневр. Хотите верьте, хотите нет, но я считаю, что недурно облапошил парней, расправившихся с Пеппером. Так зачем мне после этого торчать в Мехико?

Возможно, вам странно, почему в таком случае я впустую напрягал мозги, пытаясь под разными углами взглянуть на исчезновение Джеймисона и Грирсона. Ответ простой. Думаю, вы и сами догадались: что бы ни произошло с обоими химиками, это напрямую связано с обстоятельствами смерти Пеппера.

В письме, которое Пеппер начал писать Скаттлу, он упомянул фамилию Джеймисона. Он сделал это раньше, чем ФБР разослала секретное сообщение об исчезновении Джеймисона с асьенды, где тот ожидал прибытия Грирсона. Значит, Пеппер каким-то образом узнал о Джеймисоне. Возможно, услышал о случившемся ограблении, в результате которого Джеймисон был убит. Думаю, именно такая участь постигла беднягу-англичанина.

Возможно, Пеппер считал, что должен встрять в это дело, о котором на тот момент имел лишь самые общие представления. Похоже, он ничего не знал о Грирсоне – химике, работавшем на Военно-морской флот Соединенных Штатов. Итак, Грирсон отправляется в Мексику для совместной работы с Джеймисоном, пересекает в Техасе государственную границу и исчезает. Возможно, кто-то взял на мушку и Грирсона. О чем это говорит? О том, что химики – такие же люди и неприятности могут случиться с ними не только в лабораториях, где они отравляют воздух, проводя свои эксперименты.

Как бы то ни было, каждый, у кого извилины не заржавели, понимает, что в любом случае Джеймисон и Грирсон играли с огнем. Они изобрели новое отравляющее вещество – особо ядовитый газ. По чистой случайности они сделали открытие практически одновременно, а британское и американское правительства решили: самое безопасное – поселить обоих химиков на асьенде в мексиканской глуши, и пусть себе доводят свое зловещее изобретение до конца.

Почему люди в правительствах двух стран решили так? Это тоже понятно: они опасались, что какие-нибудь шустрые ребята из других государств могут пронюхать об изобретении и попытаться встрять. Словом, люди из соответствующего федерального департамента решили подстраховаться и, по-моему, сделали правильно.

Вы не хуже меня знаете, что наш свихнувшийся мир сам не свой до ядовитых газов. Если кто-то изобрел газ, который чуточку лучше, чем существующие, или его легче производить, перевозить и применять, обязательно найдется большое количество отчаянных ребят, готовых рискнуть и запустить свои лапы в изобретение.

О’кей. Допустим, кто-то из этих отчаянных ребят прознал о разработках Джеймисона и Грирсона. И они решили подмять химиков под себя. Допустим также, что, находясь в Мехико, Пеппер, как говорят, «поймал волну» и захотел спешно встретиться с Педро Домингесом, рассчитывая получить какие-то сведения. Но от Педро он получил лишь пару пуль.

Я забыл вам сказать, что сейчас расположился на комфортабельном откидном сиденье самолета, летящего из Сан-Антонио в Форт-Уорт. И в данный момент миленькая блондиночка-стюардесса, с которой я бы не отказался неплохо провести время, если бы не занимался этим делом, приносит мне бокал с большой порцией ржаного виски. И пока все обстоит как нельзя лучше.

Я спешу в Чикаго, не тратя время на остановки, поскольку у меня в голове вертится потрясающая идея. Следующий акт этой большой драмы будет разыгран в Городе ветров, как называют Чикаго. Я не возражаю.

Все подготовлено. Прежде чем пуститься в путь, я связался по междугородней линии с нашей штаб-квартирой в Вашингтоне и предоставил им обстоятельный словесный отчет о проделанной работе. Такие отчеты входят у меня в привычку, поскольку терпеть не могу заниматься писаниной.

Я поставил начальство в известность о том, что случилось с Пеппером. Выложил все, что узнал о его контактах с Селларой и спешном отъезде из Мехико для встречи с Педро. Рассказал о Педро, о том, как нашел ту злосчастную асьенду и в каком она была состоянии. Добавил, что не удивлюсь, если Джеймисон и Грирсон на данный момент тоже мертвы.

Естественно, я сообщил, что направляюсь в Чикаго и снова выйду на связь, когда у меня появятся новые данные.

Но об одной дамочке я умолчал. Я ни слова не сказал о куколке Фернанде Мартинас. Если спросите почему, отвечу: эта дамочка не выходит у меня из головы.

У меня нет уверенности по поводу Фернанды, а когда я не уверен относительно такой красотки, я вообще ничего не предпринимаю.

Один умный тип сказал: «Если сомневаешься – лучше не делай».

Вот я и не делаю.

Хотите знать, устал ли я? Еще как! Настолько, что даже не реагирую на многозначительные взгляды стюардессы, говорящие: «Попробуй, малыш, подступись ко мне. Я не так-то проста». Умеют эти стюардессы смотреть.

Последний отрезок моего пути в воздухе. За время, что мы с вами не виделись, я сменил четыре самолета, желая побыстрее добраться до Чикаго. Мы уже летим над территорией штата Иллинойс, и внизу проплывают огни Спрингфилда.

Оттуда до Чикаго рукой подать.

Может, вы подумали, что я не хочу раскрывать содержание телеграммы, которую я заставил Селлару послать, предварительно вынув эту крошку с хваткой удава из ее атласной кроватки и втолковав ей кое-что с позиций здравого смысла.

Я не собираюсь утаивать. Я вообще ни от кого ничего не утаиваю, разве что от какой-нибудь дамочки, но делаю это лишь потому, что некоторые блондинки слишком много ожидают.

И я хочу, чтобы вы, парни (да и дамочки тоже), не делали ошибок и не ловились на фальшивые зацепки. Они еще никому не помогли.

Лично я просто ненавижу зацепки. Мне, что называется, не найти с ними общего языка. Если вы случаем не знаете, зацепка – это нечто такое, что асы-детективы находят в подкладке кармана мертвеца или в кадке для дождевой воды. В девяти случаях из десяти подобная зацепка вообще ничего не дает, но асу-детективу она добавляет самоуважения и смешит детей.

Был я знаком с одним сыщиком, настолько рехнувшимся, что он не мог найти Центральный парк без лупы. Он был весьма высокого мнения о себе и внушал мне, что детектив без зацепки подобен парню, назначившему свидание сногсшибательной брюнетке и забывшему вовремя забрать брюки из прачечной.

Для меня это не аргумент. Я бы пошел на свидание с дамочкой вне зависимости от состояния моих брюк. Я не раз убеждался: хотя брюки с безупречными стрелками и производят большое впечатление на женщин, они еще не гарантируют успех в отношениях с конкретной цыпочкой. Скажу вам больше: я знавал парней, которые утюжили свои брюки так, что складками можно было резать хлеб, однако дамочки относились к ним как, простите, к испорченному воздуху.

Единственный раз мне попалась зацепка в городе Ларами, штат Вайоминг. Там внезапно умер один человек. Его бедная жена нашла его лежащим ничком на ступеньках лестницы.

Местным детективом был весьма угрюмый тип. Да и мог ли он быть другим со своей скверно пригнанной вставной челюстью, дурным запахом изо рта и сломанной зубной дугой? Такой набор еще никому не помогал. И вот явился он в дом покойного, шнырял по всем углам с лупой и все измерял. Я тоже там оказался и нашел на подоконнике банан.

Представляете, протягиваю руку к банану, собираясь его съесть, и тут детектив заявляет, что этого делать нельзя. Возможно, банан является зацепкой и даже уликой. Неспроста его оставили на подоконнике.

Дальше детектив говорит, что покойный (тот, кстати, по-прежнему лежит на ступенях крыльца, равнодушный ко всему) очень любил бананы и всегда ел определенный сорт. Так что если я возьму банан, то испорчу весь процесс реконструкции случившегося. По версии детектива, покойный поскользнулся на ступенях крыльца, ударился головой об острую кромку ступеньки и раскроил себе череп.

Я не соглашаюсь с версией детектива и отказываюсь считать банан зацепкой. Для меня это по-прежнему банан, и я отправляю его в рот. Еще через десять минут меня увозят в больницу, где местные эскулапы устраивают мне мощнейшее промывание желудка, поскольку мышьяком, впрыснутым в банан, можно было убить Кинг-Конга.

Итак, все встало на свои места, и ни у кого больше не возникало сомнений насчет причины смерти этого бедняги.

Какой отсюда вывод? А вот какой: если, ребята, ваша жена от вас устала, либо садитесь в поезд и уезжайте подальше, либо прекращайте есть фрукты.

О’кей, это было лирическое отступление. Возвращаюсь к текущим событиям. Наверное, вас удивляет, почему после несостоявшейся «прогулки», которую замышляли дружки Селлары, я не сдал троих молодцов мексиканской полиции, ограничившись ударами рукояткой кольта по затылкам?

И вы, поди, сгораете от любопытства, какую же телеграмму по моему требованию послала Селлара. Я вам уже говорил: эта дамочка назвала мне имя главаря трех горилл, пытавшихся расправиться со мной. Одного из них – американца – зовут Пинни Ятлин. Я знал, что он работает на одного крупного чикагского гангстера, которого зовут Джейк Истриа. Истриа контролирует игорные заведения, взимая с них дань. За ним тянется такой шлейф преступлений, что история жизни Сатаны показалась бы сборником сказочек для чтения годовалым младенцам.

Вот текст телеграммы, записанной Селларой под мою диктовку:

После отправки телеграммы говорю Селларе, что она может сваливать. И добавляю: она мне настолько противна, что я с удовольствием бросил бы ее в Тихий океан, но слишком уважаю акул.

К сказанному добавляю еще несколько слов: если она где-нибудь мне попадется, мое общение с нею будет настолько грубым, что при любой попытке сесть ей покажется, будто ее панталоны изнутри прошиты наждачной бумагой.

После этого покидаю Мехико.

Я примерно знаю, какие события произойдут там после моего отъезда.

Пинни Ятлин вначале озаботится тем, чтобы ему приложили лед к покалеченному затылку (будьте уверены, я угостил его на славу). Потом он хорошенько глотнет виски, а после этого помчится к Селларе и спросит, как понимать всю эту чертовщину и почему она играет с обеими сторонами.

Она начнет оправдываться, говорить, что у нее и в мыслях такого не было, но я сумел переиграть их всех и заставил ее послать телеграмму.

Естественно, она перескажет Ятлину текст телеграммы.

Ятлин не станет звонить из ее квартиры. Он кинется на ближайший переговорный пункт, закажет разговор с Джейком Истрией и обрисует случившееся. Джейк Истриа, который к тому времени получит телеграмму, спросит, что за бедлам творится у них в Мехико.

Ятлин попытается его успокоить. Скажет, что ничего особенного не случилось, что телеграмму Селлара послала под нажимом Коушена, однако Коушен знает немного. Селлара ему призналась, что это она отправила Пеппера к Педро Домингесу, однако Коушен блефует, поскольку доказать ничего не сможет.

Затем Джейк Истриа задаст себе вопрос: за каким чертом Коушен устроил этот спектакль? Занервничает. Станет ожидать моего появления в Чикаго и подготовится к встрече, расставив ловушки. Придумает какую-нибудь липовую историю на случай, если я поведу себя жестко. Даже такой отвратительный и безжалостный бандит, как Джейк Истриа, может изрядно струхнуть, узнав, что федералы всерьез заинтересовались его персоной.

Но какой бы ни была эта липовая история, я из нее что-нибудь да почерпну. Она на что-нибудь укажет, поскольку если кто-то собирается тебя одурачить, он обязательно чем-то себя выдаст. Истриа настолько привык обманывать, что частенько попадается на собственной лжи.

Итак, теперь вы знаете. Возможно, я дал вам большую зацепку.

А может, это просто еще один банан.

Мы приземляемся на Чикагском аэродроме. Перед приземлением успеваю договориться с той малышкой-стюардессой о свидании «где-нибудь, как-нибудь, когда-нибудь» – когда мы оба будем к этому расположены. Сажусь в такси и прошу шофера отвезти меня в отель «Пэлисейд». Тихий, уютный отельчик. Я всегда там останавливаюсь, когда хочу, чтобы поменьше людей знало о моем появлении в Чикаго и о его причинах.

Я неторопливо говорю с шофером, упираясь в подножку, и смотрю, не проявил ли кто интереса к моему прилету.

Так и есть. Замечаю тихого парня в прекрасно сшитом сером пальто и дорогих ботинках. Он стоит в очереди на такси и усиленно делает вид, что не смотрит на меня.

Говорю шоферу, что не тороплюсь. Вдобавок мне хочется снять нервное напряжение после полета, а потому прошу его не гнать. Оборачиваюсь к заднему окошку и вижу: парень в сером пальто тоже сел в такси и едет за мной. Похоже, мальчику интересно, где я намереваюсь остановиться.

В «Пэлисейде» регистрируюсь под именем Уайли Т. Хеллапа, поднимаюсь в номер и прошу посыльного принести мне бутылку канадского бурбона. После этого распаковываю вещи, иду в ванную, принимаю попеременно горячий и холодный душ. Выйдя оттуда, укладываюсь в постель, стараясь вообще ни о чем не думать. Это отличный способ. Нужные мысли сами придут в голову. Первая, естественно, о парне, ехавшем следом за мной и узнавшем, где я остановился.

Полежав немного, встаю и подхожу к окну. Семь часов вечера. На улицах зажигаются фонари, а в небе перемигиваются звезды. Я склонен думать, что Чикаго – не такое уж плохое местечко, если не вмешиваться в ход событий и относиться к ним спокойно.

Выпиваю еще порцию бурбона на дорожку и облачаюсь в шикарный смокинг, припасенный на такой случай. Поскольку в Чикаго бывают разные неожиданности, надеваю плечевую кобуру с люгером. Спускаюсь в вестибюль и некоторое время стою там, чтобы показаться своему непрошеному встречающему.

Выхожу, беру такси и еду на почтамт. Перебрасываюсь несколькими словами с дежурным администратором, показываю ему свой жетон, после этого мне предоставляют секретную линию федеральной телеграфной связи, по которой я отправляю вашингтонскому начальству телеграмму. Вот ее текст:

С почтамта отправляюсь смотреть бурлеск. Я не из тех парней, кто воротит нос от этого сорта развлечений. Бурлеск подарил мне множество замечательных впечатлений. Обожаю смотреть на соблазнительные ножки. А вы?

Сидя в уютной ложе, вспоминаю слова, услышанные однажды от моей старой матушки. Она сказала, что если бы я больше внимания обращал на верхнюю часть женского тела, а не пялился на ножки, я бы чего-то добился.

Когда я ответил, что ножки интересуют меня больше, она рассердилась и заявила, что я – вылитый отец, только хуже. По ее словам, стриптиз погубил немало добропорядочных мужчин. Возвращаясь домой, они начинали упрекать своих жен, что те не идут ни в какое сравнение с какой-нибудь дамочкой в конце первого ряда в облегающем черном шелковом трико и кокетливой шапочке.

Если задуматься, Природа – прелюбопытное существо. Я готов пойти еще дальше и поставить пару бутылок лучшего бурбона против флеш-дро[29] в мухлежном покере, что когда Природа создавала длинные точеные ножки дамочек, она знала, зачем это делает. В противном случае она бы оказалась отличной шутницей. Хотите верьте, хотите нет, но если бы не потрясающие фигурки у некоторых дамочек, в мире было бы вполовину меньше разных бед.

Я не знаю ни одного случая, чтобы парень пошел по кривой дорожке, начал бы воровать, грабить местные почтовые фургоны или объявил войну китайцам потому только, что об этом его попросила какая-то мымра с лицом, будто шмат замазки, и фигурой, напоминающей прямоугольник.

Нет, джентльмены. Это всегда будет роскошная блондинка или загадочная брюнетка с большими глазами, прямым носом и очаровательным ротиком; дамочка с фигурой, что сведет с ума любого чертежника, если он возьмется вычерчивать эти плавно перетекающие округлости… именно такие малышки заставляют полицейских трудиться, не считаясь со временем. Почему? Потому что она всегда пытается доказать свою способность заставить парней разбиться ради нее в лепешку, и в девяти случаях из десяти она права.

Все эти бурные мысли крутятся у меня в голове, однако не мешают спокойненько поглядывать на парнишку в сером пальто и шикарных желто-коричневых ботинках, который стоит у боковой стены зала и тоже украдкой наблюдает за мной.

В этот момент двое парней в конце моего ряда встают и выходят. Я перебираюсь на предпоследнее место. Последнее занимает парень в сером пальто.

Посидев так, он вдруг роняет зажигалку. Я наклоняюсь за ней, и он тихо, почти не размыкая губ, говорит:

– Коушен, я хочу поговорить с вами в спокойной обстановке и без лишних глаз. Может, мы сумеем договориться.

– О’кей, – с улыбкой отвечаю я. – Я возвращаюсь в «Пэлисейд». Двигай следом. Только не вздумай притащить своих дружков, а то мне это может не понравиться.

– Понял, – говорит он и исчезает.

Я закуриваю и неторопливо пускаю дым. Может, из нашего разговора и выйдет что-то стоящее.

Докурив, выхожу, беру такси и прямиком еду в «Пэлисейд». Войдя в вестибюль, вижу парня в сером пальто у лифта. Он стоит и делает вид, будто читает объявления. Я подхожу и, когда кабина спускается, захожу в нее вместе с ним.

Пока поднимаемся, смотрю на него и вижу: а парень-то испуган.

Заходим в номер. Он снимает пальто. Наливаю ему полный стаканчик ржаного виски и рядом ставлю стакан с водой. Одет он модно, брючки отглажены. Лицо у него вытянутое и какое-то каменное. Человек с таким лицом может быть кем угодно: от преуспевающего владельца похоронной конторы до гангстера, промышляющего тихим вымогательством.

Он садится, закуривает. Я стою у окна и молчу.

– Коушен, я могу сделать вам предложение, – говорит он. – Вы готовы к обстоятельному разговору?

– Не пори чушь, дорогуша, – отвечаю я. – Я здесь не для заключения соглашений и не для просьб скостить кому-то срок. Я готов тебя послушать, и если мне это понравится, тогда, глядишь, я не съезжу тебе по морде. Но пока я испытываю сильное желание это сделать.

И еще, для твоего сведения, – продолжаю я. – Я не из тех, кому разные длинноносые хлыщи вроде тебя могут делать предложения. Мне очень не нравится, когда меня вытаскивают с прекрасного представления, лишив возможности полюбоваться на красивые ножки, и делают это ради собственной выгоды. Так что выкладывай.

Он задумывается, потом делает глубокую затяжку. Видок у парня не ахти.

– Поймите, Коушен. Встречаясь с вами, я очень рискую, – говорит он. – Я слышал, что вы должны появиться в Чикаго. Решил: наверное, вы прилетите на самолете. Толкался на аэродроме, а потом поехал следом за вами. Когда потом вы вышли из отеля, я снова висел у вас на хвосте, надеясь поговорить в спокойной обстановке.

– Думаешь, я не знал? – усмехаюсь я. – Да я видел тебя еще на аэродроме. Последние шесть лет за мной обязательно кто-то увязывается, а если нет, я даже начинаю нервничать. Хорошо, теперь ты здесь. – Пытаюсь перехватить инициативу. – Ты собираешься сообщить о желании Джейка Истрии заключить со мной сделку?

Странно, как это он еще не грохнулся в обморок. Парень озирается, словно за спиной кто-то есть. Потом отгибает воротник и шумно дышит.

– Войдите в мое положение, – говорит он. – Коушен, я говорю вам чистую правду: если Истриа или кто-то из его окружения узнает, что я с вами говорю, я не доберусь до дома. Джейк запихнет меня в парафиновую ванну[30] и самолично подожжет. Я видел, как он расправился так с одним парнем. Да он мне глаза вырвет.

– Надо же, какой милый у тебя босс, – усмехаюсь я. – О’кей, Истриа не знает о твоей встрече со мной. Что дальше?

Он залпом выпивает виски и наливает себе вторую порцию. Слышу, как бутылка позвякивает о край стакана.

– Мне страшно, – признается парень. – Эта игра становится для меня слишком горячей. Я хочу выйти из нее и не отдать концы. Все, кто пытались уйти от Истрии, потом жалели, что не застрелились. Он скор на расправу.

– Слушай, трус, – говорю ему, – что ты мне все про Истрию рассказываешь? Ну да, твой босс тебя крепко напугал. Но мне становится скучно. Этих гангстерских историй я наслушался под завязку. Помню, меня еще в детстве пугали бандитами.

Закуриваю сигарету.

– Вот что, приятель. Давай без драматических отступлений. Говори, зачем явился. Иначе я вызову посыльного, велю доставить тебя домой и напишу твоей мамочке, чтобы не давала тебе конфет.

Он облизывает пересохшие губы. Этот парень не разыгрывает страх. Он по-настоящему напуган.

– Ладно. Решил идти на риск, значит пойду. Вы знаете, что с тех пор, как федералы взялись за шайки, дела для таких, как Истриа, стали совсем плохи. Собирать дань все сложнее. После отмены сухого закона шайки получают удар за ударом. Нелегальная торговля спиртным осталась в прошлом. Похищение с целью выкупа стало невыгодным. Не успеешь наклеить марку на письмо с требованием, а тебя уже сцапали.

– И чем же вы теперь промышляете? Сфера вашей, так сказать, деятельности значительно сузилась.

– Истриа лез из кожи вон, чтобы удержать парней при себе и давать им хоть какой-то заработок. Знаю не понаслышке, поскольку пять лет вкалываю у него. Бордели уже не дают прежнего дохода, да и игорные заведения не отстегивают нам, как раньше. Люди больше не боятся звать полицию.

И тогда Истриа решает провернуть хитрый трюк. У него есть подручный – Пинни Ятлин. Этот парень собирает дань с публичных домов в той части города, которую контролирует Истриа. Ятлин – парень горячий, у полиции есть что ему предъявить. Вот он и решил свалить в Мехико и пересидеть там, пока не станет тише.

Я навостряю уши.

– И пока Пинни болтается в Мехико, он набредает на кое-что интересное, – продолжает мой пугливый собеседник. – Он заказывает международный разговор и сообщает Истрии про двух химиков. Один из них – англичанин, второй – американец, из Военно-морского флота. Эти химики что-то такое придумали. Какой-то новый отравляющий газ, который лучше всех существующих. Пинни выведал, что оба правительства договорились отправить этих умников в глухие места, где про их работу никто не пронюхает. В мексиканскую пустыню, чтобы они вместе дальше работали над своей отравой.

Истриа начинает шевелиться. До него доходит: если кто-то хлопнет этих парней, ему перепадет жирный кусок. И он до чертиков прав. А почему бы и нет? Истриа рассуждает так: пока формулы газа находятся у него, ему никто не предъявит обвинений. Американское правительство охотно забудет про двух убитых химиков. Это всегда можно свалить на мексиканских бандитов. Тем временем Истриа продаст правительству формулу.

Я киваю. В словах испуганного парня есть смысл.

– Истриа считает: федералы вообще не пикнут. Если же они растрезвонят о смерти химиков и обвинят Истрию, в других странах узнают про газ. И что тогда случится? Иностранные парни, разбирающиеся в таких делах, быстро смекнут: ага, новый газ лучше прежних, надо всеми правдами и неправдами о нем разузнать.

Наливаю себе новую порцию ржаного виски и быстро проворачиваю в мозгу услышанное.

– Истриа рассуждает так: едва он завладеет формулой, он – король положения. У него в руках окажутся все четыре туза, и он может диктовать свои условия. Если правительство будет кочевряжиться, он продаст формулу иностранцам. Теперь вам понятно, как все закручено?

– Понятно, – отвечаю ему. – И куда нас это приведет?

Он снова оттопыривает воротник. Потом в очередной раз наполняет стаканчик. Когда парень закуривает, вижу, что у него дрожат руки.

– Куда приведет? – переспрашивает он. – А вот куда. Истриа и Пинни крутятся как белки в колесе. Пинни нашел себе в Мексике подходящих помощников. Все шло как по маслу, и вдруг – облом. Англичанин Джеймисон приезжает на асьенду и получает свое. Но его сдуру грохнули раньше времени. Нужно было дождаться, пока туда приедет Грирсон – американский военно-морской химик. Весь затык в том, что у Джеймисона была лишь половина формулы. Он работал над своей частью, а Грирсон – над своей. Такая договоренность у них была. И представьте, Грирсон до асьенды не добрался. Последний раз его видели на мексиканской границе. Истриа не знает где. Вообще никто не знает, разве что пара человек…

Парень умолкает. Снова наливает себе виски и смотрит на меня. Вижу его вспотевший лоб.

– О’кей, и кто эти двое знающих?

Он залпом глотает виски.

– Я и так много чего сказал, – угрюмо отвечает он. – Я никогда не говорил с копами, старался держаться в тени, но теперь приходится.

Он тянется за новой сигаретой и закуривает.

– Истриа, конечно, тот еще дьявол, – говорит парень. – Но я его не сдам. Хлипкие в таком деле не выживают. Либо ты, либо тебя. Во многом я с ним целиком согласен, однако кое в чем мы расходимся. Мне его не за что упрекнуть: он не крысятничает, и я всегда имел свою долю зеленых. Но тут другое…

Я улыбаюсь, поскольку уже догадался:

– Тут замешана дамочка?

– Да, – говорит он, – но не так, как вы думаете… Это моя сестра… Жоржетта.

Он умолкает на целую минуту. Чувствую, что сейчас услышу какую-нибудь сладенькую сентиментальную чепуху.

– Ей было три месяца от роду, когда я увез ее из Штатов и отдал на воспитание в женский монастырь. Не хотел, чтобы она копалась в здешней грязи и видела, с каким дерьмом я имею дело. Она получила прекрасное воспитание и стала настоящей француженкой. Два года назад она приезжала сюда на каникулы. Само собой, мне захотелось на нее посмотреть. Она не знает, что я – ее брат.

В общем, крутился я вокруг нее. Водил на разные представления, ездил с ней гулять. Назвался другом ее отца.

Джейк про это пронюхал и запал на нее. Ей тогда исполнилось двадцать семь. Не девчонка, а персик. Я догадывался, что он устроит мне какую-нибудь подставу. Так оно и случилось. Он под липовым предлогом послал меня в Денвер. Когда я вернулся, новости повергли меня в шок.

– Истриа, надо понимать, охмурил твою сестру? – спрашиваю я.

– Вот-вот. Этот паршивец вскружил ей голову, и она согласилась выйти за него замуж. Облапошил девчонку. Представился ей важной шишкой и все такое.

Парень грустно пожимает плечами.

– Жизнь с ним для нее совсем не сахар, – продолжает он. – Будь я посмелее и если бы это что-то изменило, я бы его ухлопал. Но что толку?

– И она тебе все это рассказывает?

– Конечно. Джейк ей доверяет. Он держит ее в курсе своих дел… конечно, когда не издевается над нею и не выставляет напоказ своих дешевых девок. И у нее появилась идея. Грандиозная, надо сказать, идея.

– Говори. Я тебя внимательно слушаю.

– Жоржетта догадалась, где Грирсон. Она поняла, что Пинни Ятлин ведет в Мексике двойную игру. Это Ятлин похитил Грирсона, сообразив, что без второй части формулы у Джейка ничего не выйдет. Словом, она считает, что Пинни будет давить на Джейка до тех пор, пока тот не согласится отвалить ему половину. После этого Пинни вновь станет играть по правилам.

Парень встает.

– Джейк получил телеграмму от одной дамочки из Мехико. На нас работает. Так после этого к нему было опасно подходить. А потом ему по международному телефону позвонил Пинни. Сказал, что в это дело встряли вы. Может, вы не знаете, но в гангстерских кругах вас до сих пор уважают. Словом, Джейку поплохело, однако он все еще думает, что все козыри у него в руках.

Он вываливает все новости Жоржетте. Ее эта затея пугает не меньше, чем меня. Говорю вам: моя сестра не мечтала о жизни с такой гангстерской дешевкой, как Джейк. Мы говорили с нею про это, и так всплыло ваше имя. По-моему, она считает вас потрясающим человеком.

Парень берется за шляпу.

– Вот тогда-то Жоржетте в голову и пришла грандиозная идея. Поверьте мне, эта девочка умеет соображать.

– Так какая идея?

Он пялится мне в глаза.

– Коушен, такой потрясающей женщины вы еще не видели, – говорит он. – Она не знает, что она – моя сестра. Я просто горжусь ее наблюдательностью. Она не создана быть ручной зверюшкой какого-то громилы. У нее стиль, у нее манеры. Она способна тронуть сердце даже бесчувственной медной обезьяны.

Жоржетта считает вас удивительным человеком. Она помнит, как вы развалили шайку Херальсы. Джейк тогда тоже остался внакладе, поскольку участвовал в их делах. Словом, она ищет настоящего мужчину, умеющего действовать решительно. У нее есть предложение, которое заинтересует даже вас.

– О’кей, – говорю ему. – Пока я слышу лишь общие фразы насчет обаятельной дамочки, способной растапливать сердца. Но где мы с нею встретимся? И нельзя ли побольше о ее предложении?

– О нем она расскажет сама. Она намерена говорить только с вами и только с глазу на глаз. Такой у нее характер. Монастырское воспитание.

– И где мы встретимся? Кстати, ты даже не представился.

– Меня зовут Тони Скалла. Завтра Жоржетта собиралась на дневной спектакль. Если вы согласитесь встретиться с нею, она будет ждать вас в половине третьего в шестнадцатом номере апартаментов «Луизиана». Она будет там одна.

– Это в ее же интересах, – шучу я и снова закуриваю. – О’кей, Тони. Может, я и включусь в твою игру. Обещать ничего не буду, но, если получится так, как я рассчитываю, возможно, удастся вытащить вас обоих из этой трясины. Может, я и сделаю тебе поблажку.

Подхожу к нему вплотную.

– Но запомни, парень, – продолжаю я. – Любая попытка надуть меня будет стоить тебе ушей. Я их попросту отрежу, а твою очаровательную сестричку отправлю туда, где она может охорашиваться дни напролет и всем будет на это наплевать. Пока, пугливый герой. Глядишь, еще встретимся. Советую быть осторожным.

Он уходит.

Я расхаживаю по гостиной, затем наливаю себе маленькую порцию и лезу в теплый душ. В теплой воде есть что-то приятное и ласкающее.

Жизнь – забавная штука. А вы как думаете?

Оставляю одну холодную воду, продолжая стоять под душем. Вспоминаю, как в занюханной Тампапе мечтал о приятной работенке в большом городе. Ну вот, моя мечта исполнилась.

Потом думаю об этой Жоржетте. Неплохое имечко – Жоржетта. Всегда считал, что оно на ощупь как шелк.

Спасибо дамочке, подарившей мне шелковые рубашки. Мне всегда нравилось чувствовать прикосновение шелка к коже.

Стою перед зеркалом в гостиной своего номера, завязываю новый галстук и думаю о малышке Жоржетте и ее старшем братце Тони Скалла. Эта парочка интересует меня всерьез, и если вы немного пошевелите мозгами, то увидите интересные варианты.

Прежде всего, я считаю, что Тони Скалла говорит правду. Он играет со мной в открытую, иначе не стал бы выкладывать столько сведений. Он наговорил достаточно, чтобы сцапать Джейка Истрию, его самого и остальных парней из шайки. По сути, Скалла признался в организации покушения на обоих химиков.

Но такой вариант не принес бы мне никакой пользы. Я бы не узнал, где сейчас Грирсон, и не узнал бы о его части формулы, из-за которой сейчас всполошились члены шайки. Словом, я бы их спугнул и они бы ушли на дно. Боюсь, мы бы тогда вообще больше не услышали о Грирсоне. Может, какие-нибудь ушлые газетчики потом что-то и накопали бы для своих сенсаций, однако пользы от их статеек не было бы никому, и прежде всего мне.

О’кей. Для чистоты эксперимента, как любят выражаться профессора, я приму слова Тони Скаллы за правду. А дальше распишу по пунктам известные мне факты.

1. Парнем, который первым замутил все это, был Пинни Ятлин. Отправившись в Мехико, так сказать, проветриться, он решил грохнуть обоих химиков и завладеть формулами отравляющего газа. Думаю, как раз тогда до Пеппера впервые дошли детали замышляемых делишек, и он решил сунуть нос во все это.

2. Пинни связывается с Джейком Истрией и предлагает шикарную, беспроигрышную схему обогащения. Джейк, финансовое положение которого оставляет желать лучшего и который отчаянно ищет способа раздобыть денег, соглашается.

3. Джейк незамедлительно начинает действовать через Селлару, работающую в Мехико в связке с Ятлином, вступает в контакт с Педро Домингесом и велит тому наняться охранником на асьенду. Задача Домингеса – в нужное время убить обоих химиков. Ну чем не блестящая идея – сделать грязную работу руками Педро? За Педро тянется длинный шлейф преступлений, и когда новости об убийстве Джеймисона и Грирсона просочатся во внешний мир, это сочтут заурядным деянием, совершенным заурядным мексиканским бандитом.

4. Вмешательство Пеппера настораживает и пугает Селлару. Она подозревает в нем федерала. Селлара обращается к Ятлину и спрашивает, как быть. Ятлин советует ей продолжать игру с Пеппером, скармливая тому крохи сведений, поддерживающих его любопытство. Селлара так и поступает, сообщив Пепперу, где он сможет найти Педро Домингеса. Педро уже получил распоряжение немедленно убить Пеппера, как только настырный федерал приедет в мексиканскую глушь.

5. По неизвестной мне причине еще до приезда Грирсона на асьенду там что-то происходит. Это путает бандитам карты. Я считаю, что Джеймисона убил Педро. Если бы он не порол горячку и дождался появления Грирсона, они бы закончили все, как намечали. Дождись они Грирсона, в их руках оказались бы обе части формулы, и они бы чувствовали себя в полной безопасности, как старик на выпускном балу старшеклассников.

6. Тот, кто захватил Грирсона – живого или мертвого, – завладел его частью формулы, которая столь же важна, как и та, что находится у Истрии, но без второй половины представляет собой лишь бумажку.

7. Фернанда. Пока не вижу, каким боком эта дамочка замешана в похищении формул. Возможно, она действительно хотела отделаться от мужа и потому спуталась с Педро. Возможно, вскоре у нас появится ясность и насчет этой красотки. На данный момент могу сказать, что Фернанда отнеслась ко мне по-доброму и как нельзя кстати угробила Педро, облегчив мне задачу.

8. Приняв во внимание изложенное выше, вы вполне поймете желание Тони Скаллы и Жоржетты Истриа выбраться из этой грязной истории и обезопасить себя. Сами подумайте. Джейк Истриа получил одну половину формулы после убийства Джеймисона. Какой-то неизвестный мне парень (или несколько парней) заимели вторую. Каждой стороне нужна недостающая половина, что неизбежно приводит к войне.

9. Обе стороны играют с огнем, поскольку правительство не захочет действовать по правилам гангстеров. Если Истрию сцапают на какой-нибудь мелочи, Жоржетте это не сулит ничего хорошего. Ее сочтут обыкновенной гангстерской куколкой, причастной к общему делу. Да и Тони Скалла попадется вместе с Истрией. На месте Тони и его сестрички я бы постарался заранее выбраться, пока это еще возможно.

Я расписал эти пункты, чтобы вы видели ход моих мыслей и понимали, почему я считаю правдой сведения, выложенные мне Тони Скаллой.

Именно так я сейчас и считаю и намерен действовать в этом направлении, поскольку должна же быть какая-то отправная точка.

Апартаменты «Луизиана» – просто конфетка. Люблю я такие места: серые с черным ковры, персонал в красивой форме, повсюду цветы и прочие приятные штучки. Подхожу к столу дежурного и спрашиваю, не ожидает ли какая-нибудь леди прихода мистера Хеллапа. Он отвечает, что ожидает.

Пока еду в лифте, мысленно пытаюсь представить себе эту Жоржетту. Попутно вспоминаю других дамочек, с которыми познакомился, встряв в эту работенку. Обаятельная Фернанда, у которой, помимо обаяния, есть еще и отлично работающие мозги. Селлара – милая цыпочка, но интеллектом не блещет. Пронырливая штучка, сблизившаяся с Ятлином и делающая все, что он скажет. Скорее от любви не к нему, а к деньгам.

И теперь Жоржетта!

Коридорный услужливо открывает мне дверь ее номера. Я вхожу и застываю с разинутым ртом, словно меня огрели колом по затылку…

Боже мой!

Поскольку вы ее не видите, не хочу утомлять вас словесными описаниями. И в то же время не хочу гасить в себе поэтический пыл. Вы уж поверьте тому, что скажу. Эта дамочка, стоящая у резного камина, положив руку на вычурную каминную полку, смотрит прямо на меня. И такую безнадежно красивую женщину я вижу впервые. Возможно, она одна на весь земной шар.

Я перевидал огромное количество дамочек. Мне встречались цыпочки, от которых у вас перехватило бы дыхание и вы были бы готовы проглотить весь мир. Глядя на Жоржетту, вспоминаю всех малышек и цыпочек, с которыми встречался с тех пор, как у меня появились жетон и удостоверение спецагента ФБР.

Миранда ван Зельден… Констанс Галлерцин – таких, как она, надо поискать. Очаровательная Генриетта в Палм-Спрингс, Полетта Бенито в Сонойте… Мирабелла и Карлотта в деле о попытке похищения золотых слитков… Марелла Торенсен и китайский цветочек Беренис Ли Сэм в сан-францисской истории…

Наконец, Фернанда Мартинас в нынешнем деле. Согласитесь, природа щедро наградила эту Фернанду.

Но поверьте мне, эта Жоржетта одним своим присутствием сшибает их всех, словно кегли. Она – безусловная королева. Любители ходить в кино охотно бы отказались от нескольких сеансов и потратили десять сэкономленных долларов за возможность мельком взглянуть на нее…

Что за куколка!

На ней черное бархатное платье с кружевной завязкой на шее, распахнутая цигейковая шуба, стоящая кругленькую сумму. Шляпы нет. Бежевые чулочки – настолько тонкие, что кажется, будто их вовсе нет, и кожаные туфельки на высоких каблуках, украшенные пряжками.

Когда Тони Скалла рассказывал про удивительную внешность своей сестры, он сумел передать только половину.

Волосы у нее золотисто-медового цвета. Не удивлюсь, если бы царь Соломон, едва взглянув на фигурку этой малышки, тут же послал за придворным фотографом и приказал тому сделать моментальный снимок, чтобы царь мог любоваться ей, когда ему станет до невозможности паршиво.

Глаза синие, редкого оттенка. Смотрят прямо на тебя, и такие нежные и прозрачные. Кожа имеет цвет сливок высшего качества, а ножки такие, что явись она в парк Кони-Айленд на конкурс ножек, там бы начался бунт.

И при этом она обладает умом. Все в облике Жоржетты указывает на его наличие. Манера стоять, наклон головы, выражение лица. Словом, я сразу понимаю: дамочка умеет прекрасно соображать, когда ей это надо, поскольку у нее есть чем соображать.

Итак, я вам все рассказал о Жоржетте.

Не хочу терять время понапрасну. Во-первых, я не из тех, кто любит рассиживаться, а во-вторых (и это важнее), время сейчас работает против нас.

Мне хочется поскорее закончить свои здешние дела и безотлагательно свалить из города. Теперь, когда я знаю, какую игру ведет Истриа, я не хочу задерживаться в Чикаго ни одного лишнего часа. Кто-то из здешних ребятишек может меня опознать и поднять шум.

С другой стороны, Джейк Истриа решит, что я обязательно что-то устрою. Телеграмма, которую я велел Селларе ему послать, была хорошим трюком. Из-за этой телеграммы Тони Скалла перепугался, стал искать встречи со мной и выложил мне все, что знал о затее своего босса. Но Истриа постарается установить слежку за мной. Он знает: я что-то затеял, а если ничего не произойдет, это его насторожит и заставит действовать.

Такова одна причина, почему я хочу побыстрее помахать Чикаго ручкой. Есть и другая.

Неописуемая красавица Жоржетта и ее брат Тони Скалла влипли. Они сделали то, что люди, связанные с гангстерами, никогда не делают. Они выдали сведения федералу. Если Истриа или кто-то из его головорезов хоть что-то заподозрит, они разорвут брата и сестру на куски. Вы помните слова Тони о том, как Джейк Истриа «согрел» кого-то в парафиновой ванне…

Поэтому действовать мне надо быстро. Как только смогу, вытащу Жоржетту и Тони. Но вначале мне нужно добраться до Истрии.

Жоржетта тоже не собирается терять время.

– Располагайтесь, мистер Коушен, – приглашает она.

Голос у нее вполне соответствует вашим представлениям. Да, именно такой: негромкий, мягкий. Слова она произносит правильно, не глотая окончания. Сразу чувствуется, дамочка образованная.

– Мне сейчас должно бы находиться на дневном спектакле, – продолжает она. – Я приехала в театр, заняла свое место, а когда свет в зале погас, тихо выскользнула через боковой выход. Времени у меня совсем немного. Если мой муж хотя бы заподозрит, что я говорила с незнакомцем, беды не избежать.

Она пододвигает мне пачку сигарет. Достаю сигарету, закуриваю.

– О’кей, миссис Истриа, – говорю ей. – Переходим к сути дела. Тони кое-что мне рассказал, но немного. От него я узнал, что ваш муж заполучил половину формулы, над которой работал Джеймисон, но не сумел получить половину формулы Грирсона. Тони считает, что Грирсона похитили и это причина, почему американский химик так и не добрался до асьенды. Со слов Тони я понял, что вы можете знать, где сейчас Грирсон. Поэтому позвольте задать вам несколько вопросов, чтобы мы оба лучше понимали смысл дальнейшего разговора.

Жоржетта садится напротив.

– Я расскажу вам обо всем, что знаю, – обещает она. – Все, что смогу.

– Отлично. Сдается мне, что на той асьенде кто-то похитил половину формулы Джеймисона, предварительно убив англичанина. Кто это мог сделать? Может, Педро Домингес?

– Нет, – качает головой Жоржетта. – Джейк – мой муж – не доверял Домингесу, поскольку того нанял Ятлин. На Домингеса возлагалась задача в надлежащее время убить Джеймисона. В тот вечер, когда Джеймисона убили, на асьенду приехали двое: мужчина и женщина. Их послали проследить, чтобы все шло как надо.

Однако что-то пошло вразрез. По какой-то причине Джеймисона убили, причем намного раньше намеченного срока. По плану, Джеймисона и Грирсона должны были убить одновременно. Педро Домингес повздорил с Джеймисоном и убил его. Это случилось после того, как люди моего мужа похитили бумаги Джеймисона и спешно привезли в Чикаго. Они поняли: случился сбой.

– Понимаю, – говорю я. – Джейк Истриа предположил, что Пинни Ятлин, вершивший общее дело в Мексике, ведет двойную игру. И тогда Джейк посылает одного из своих головорезов и подружку этого молодца, чтобы проследить за событиями. Сделал он это по причине недоверия к Ятлину. Педро получил от Ятлина распоряжение убить Джеймисона раньше назначенного времени, чтобы Ятлин заполучил часть формулы англичанина. Ятлин торопится, поскольку знает, что Грирсон вообще не появится на асьенде.

А знает он это потому, что сам организовал похищение Грирсона, едва тот в Техасе пересек государственную границу. Ятлин рассчитывает поскорее получить вторую половину формулы и стать королем положения.

Жоржетта улыбается. Ее зубки блестят, как жемчужинки.

– Вы очень догадливы, мистер Коушен, – говорит она. – Именно так все и было.

– Прекрасно. Идем дальше. Итак, в распоряжении вашего мужа оказывается половина формулы, созданная Джеймисоном, а Ятлин похищает Грирсона. Следующий шаг Ятлина – связаться с Джейком Истрией и сказать, что он хочет половину дохода, иначе он не отдаст половину формулы Грирсона. Но Ятлин не успевает осуществить задуманное, поскольку тут в Мехико появляюсь я, буквально сваливаюсь им на голову. Ятлин решает временно прекратить грызню с Истрией и посмотреть, какие фокусы могу выкинуть я. Иными словами, им каким-то образом надо от меня избавиться. Потом уже они затеют свою личную войну, выясняя долю каждого, и только после этого начнут торговаться с американским правительством.

Жоржетта кивает.

– И снова вы оказались правы, мистер Коушен, – говорит она.

– Ну что ж, теперь мы оба знаем, где находимся. И теперь ваш черед говорить. Первый вопрос: где сейчас Грирсон и его половина формулы? Второй вопрос: как вы узнали о местонахождении Грирсона? Если ваш муж не знает, откуда это известно вам?

– Сейчас расскажу.

Она встает и приносит мне новую сигарету. Потом достает платиновую зажигалочку, украшенную бриллиантами, и дает мне прикурить. Она стоит рядом. Я ловлю запах ее духов и начинаю думать о ней. Приходится усилием воли перевести мысли на цель нашей встречи.

– Об этом узнал Тони, – сказала Жоржетта. – А сам Тони узнал от женщины – очаровательной мексиканки по имени Фернанда Мартинас. Эта малышка ушла от мужа и по какой-то причине связалась с бандитом Педро Домингесом. Тот, как я поняла, питает слабость к женщинам. Педро получил от Ятлина распоряжение похитить Грирсона, едва химик пересечет границу и окажется в Мексике. Не кто иной, как Домингес, выполняющий приказы Ятлина, провернул похищение Грирсона, провоз по территории Мексики до Акапулько и отправку во Францию, где Грирсон сейчас и находится.

Я даже присвистнул. Вот это поворот!

– Вы должны понимать, на каком высоком уровне это было организовано, – говорит Жоржетта. – Ятлин позаботился обо всем. В Акапулько он зафрахтовал судно. Сказал, что некоего американского джентльмена, частично страдающего потерей рассудка, необходимо с максимальным комфортом отправить во Францию, где его лечением займется специалист с мировым именем.

– И несчастным джентльменом, конечно же, оказался Грирсон? – уточняю я. – Как они вообще рассчитывали выпутаться из всего этого?

Лицо Жоржетты грустнеет.

– Печально говорить, но Ятлин пообещал: когда Грирсона привезут в Акапулько, он будет находиться в полупомешанном состоянии. Подручные Ятлина об этом позаботились. После того как грирсоновская часть формулы оказалась у них, им «занялись вплотную».

Я киваю. Остается только посочувствовать бедняге Грирсону.

– Педро рассказал обо всем этом Фернанде Мартинас, – продолжает Жоржетта. – Хвастался, говорил, что скоро разбогатеет, поскольку Ятлин обещался отвалить ему кучу денег. Фернанда Мартинас сильно испугалась. Попыталась отговорить Педро от участия в этих жутких делах. Потом, встретив Тони, Фернанда рассказала ему, надеясь, что мой муж сумеет вмешаться и спасти Грирсона от жуткой участи. Вряд ли она понимала, что мой муж ничем не лучше Ятлина, если не хуже.

Наблюдаю за Жоржеттой и вижу, как ее губки вытягиваются в прямую линию. Догадываюсь, что нежных чувств к мужу она не питает.

– Однако было слишком поздно, – продолжает она. – Тони и сам знал, что слишком поздно. Он понимал: Ятлин при первой же возможности переправит Грирсона из Мексики во Францию. Теперь представьте: Грирсон во Франции, совершенно беспомощный, а его половина формулы находится в руках Ятлина, и Ятлин может диктовать моему мужу свои условия.

Тони вернулся в Чикаго. Он скрыл от моего мужа сведения, полученные от сеньоры Фернанды Мартинас. Сказал лишь, что Грирсона похитили и ответственность лежит на Ятлине, у которого теперь козырные карты. Но мне Тони рассказал обо всем.

А потом мужу вдруг приходит телеграмма от некой мексиканки по имени Селлара. Муж заказывает международный разговор и пытается выяснить у Ятлина, что к чему. В разговоре было упомянуто ваше имя. Я подумала о плане, который позволил бы правительству получить обе половины формулы, а мне – сбежать от предельно ненавистной мне жизни с человеком, которого иначе как исчадием ада не назовешь. Но на осуществление своего плана я решусь только в том случае, если рядом будет такой человек, как вы.

Жоржетта стоит возле стола, смотрит на меня, и глаза у нее сверкают, словно звездочки.

Я встаю и подхожу к ней:

– Это очень смелый шаг с вашей стороны, миссис Истриа.

Она опускает глаза и бросает взгляд на свои часики, украшенные бриллиантами:

– Вскоре я должна уходить, иначе Джейк забеспокоится. А пробуждать в нем подозрения ни в коем случае нельзя.

– О’кей, – говорю я. – В чем состоит ваш план? Если он покажется мне здравым, я тоже включусь в игру.

Она запахивает шубу.

– План таков. Из телефонного разговора с Ятлином мой муж узнал, что Грирсон похищен и что в их дела вмешались вы. С тех пор от Ятлина ни слуху ни духу. Причина более чем очевидна. Ятлин сделал все, что намечал, и теперь спокойно себе плывет во Францию. Он верит, что там будет в полной безопасности, а, когда он ступит на французскую землю, моему мужу придется согласиться на его условия. Ятлин полагает, что муж пришлет ему джеймисоновскую половину формулы и тогда он, Ятлин, вступит в переговоры с американским правительством на предмет возврата всей формулы.

Эти условия будут включать огромную сумму денег и амнистию всем причастным.

– Я так и думал, – говорю я ей.

– А теперь, мистер Коушен, представьте, что с моим мужем что-то произойдет. Например, его очень тихо арестуют. Настолько тихо, что даже его собственная шайка ничего об этом не узнает.

Далее я, как его жена, вхожу в контакт с Ятлином и говорю, что такова была просьба мужа. Действуя по распоряжению Джейка, я привожу половину формулы во Францию, обговариваю с Ятлином условия, а затем мы оба вступаем в переговоры с американским правительством. Как поведет себя Ятлин?

Здесь я снова вынужден присвистнуть. Представьте, что за план родился в этой очаровательной головке!

– Ятлин поймается на это, как голодная мышь на сыр, – говорю я. – Он будет вынужден согласиться, поскольку с вашим приездом во Францию он получит обе половины формулы. Он подумает, что все складывается исключительно в его пользу и что все пять тузов у него в рукаве.

– Совершенно верно, – говорит Жоржетта. – Он решил, что, как только я окажусь во Франции, он будет полностью контролировать ситуацию.

Ее губы трогает легкая улыбка.

– Но Ятлин не будет знать главного, – продолжает она. – Он не будет знать, что человек, сопровождающий меня во Францию, – вовсе не Тони Скалла, а Лемми Коушен… Ну как вам такое, мистер Коушен?

Я смотрю на нее и говорю:

– Леди, я целиком в вашем распоряжении. Готов продаться вам с потрохами. Тони говорил, что вы наделены всем, но он был прав лишь на четверть. Вы – настоящее чудо. Вы – как шедевр живописи, которым можно любоваться бесконечно, и при этом ваши мозги работают с безупречностью электрических часов.

Я протягиваю ей руку. Жоржетта протягивает свою с изящными пальчиками.

– Вы всегда сможете встретиться со мною здесь, – говорит она. – Внизу находится дамский салон красоты. Если я вам понадоблюсь, позвоните туда и спросите Мариетту. Она – единственная, кому я могу доверять.

Жоржетта слегка пожимает мне руку. Затем идет к двери, но останавливается и оборачивается.

– После моего ухода выждите минут десять, – говорит она. – Так будет безопаснее.

– Хорошо. Пока, Жоржетта. Мы еще увидимся.

Она снова награждает меня легкой улыбкой:

– Au revoir[31], Лемми.

В пять часов ко мне в номер является посыльный почтового округа Роузхольм с телеграммой из Вашингтона. Угощаю парня стаканчиком ржаного виски и советую ему забыть, что он вообще меня видел. Он соглашается и уходит.

Расшифровываю телеграмму.

Не правда ли, отлично сработано?

Закуриваю сигарету и наливаю себе маленькую порцию ржаного виски. Что ни говорите, а эта работенка имеет все шансы стать заметной вехой в жизни Лемми Коушена.

Стою со стаканчиком в руке, смотрю на начинающиеся сумерки и вспоминаю мою матушку. Помню, старушка как-то сказала, что у меня хватит мозгов, чтобы занять достойное место в жизни, если только до этого какая-нибудь дамочка не разорвет меня в клочья.

Если мне суждено быть разорванным в клочья, я бы не прочь, чтобы этой дамочкой стала Жоржетта.

Когда эта малышка смотрит на вас, в ее взгляде целый вихрь. Любой парень, понимающий толк в дамочках, скажет, что такие, как она, встречаются раз в жизни, поскольку природа, создавая ее, дала ей все необходимое, а потом еще и удвоила это количество.

Вот так!

Надеваю шляпу и иду в аптеку на углу. У них есть телефонная будка. Захожу туда и звоню в чикагское управление полиции. Говорю, что меня зовут Зетланд В. Т. Кингарри и я бы очень хотел встретиться с начальником полиции ровно в восемь часов в задней комнате табачного магазина Уэлвина, находящегося на углу Майкл-стрит и Барри-авеню.

Четверть восьмого. Вечер просто великолепен.

Я шикарно поужинал прямо в гостиной своего номера. Думаю, вы понимаете, что я вовсе не настроен светить своей физиономией в Чикаго сверх необходимости. Возможно, я очень скоро свалю отсюда.

Закуриваю сигарету, помешиваю ложечкой в моей demi-tasse[32] и думаю о том, что преподнесет мне этот вечер. При небольшом везении завтра я смогу слинять из Чикаго.

Наша встреча и разговор с Жоржеттой в апартаментах «Луизианы» дали мне богатую пищу для размышлений. Возможно, Педро Домингес оказался более башковитым парнем, чем я думал. В любом случае об этом красавчике я могу больше не волноваться. Он получил по заслугам, причем как!

Но я думаю о Фернанде. Пожалуй, я был грубоват с этой дамочкой. Вспоминая задним числом все, что я говорил и как себя вел… а ведь она, оказавшись в паршивой ситуации, сделала все, что смогла.

Мне это видится так.

Фернанда крупно поцапалась со своим мужем – тем самым Энрико Мартинасом. Возможно, этот тип – приверженец испанских традиций и требовал, чтобы жена ходила по струнке, выполняя каждый его каприз. А Фернанда – не из покорных овечек. Этой малышке хотелось праздников и развлечений. Не исключено, что Энрико выдавал ей жалкие гроши.

О’кей. Однажды они поссорились так, что Фернанда попросту удрала от него. Носит ее по мексиканскому захолустью, и тут Педро. Сомневаюсь, что он произвел на нее какое-то впечатление. Возможно, она сказала мне правду: если ее муж узнает, что она сошлась с бандитом Педро, он не захочет себе лишних неприятностей и не станет пытаться ее вернуть.

Кому-то из дамочек Педро казался романтичным парнем. Он умел распушить перья. Дамочки и не подозревали, что у него могут быть какие-то трения с властями.

В один прекрасный день Фернанда узнаёт, что Педро решил устроиться охранником на асьенду Джеймисона. Думаю, она сразу заподозрила: тут дело нечисто. Вряд ли Педро понравится быть ночным сторожем и околачиваться вокруг асьенды, построенной в глуши, следя вместе с четырьмя дружками, как бы крысы не своровали съестные припасы. Насколько я успел изучить характер Фернанды, она много чего заподозрила и стала требовать от Педро правды.

Педро ей уступает и рассказывает, что к чему. Говорит, что Ятлин хочет обставить Джейка Истрию, завладеть половиной формулы, а потом торговаться с Джейком о своей доле дохода. Педро рассказывает Фернанде про похищение Грирсона на границе, про то, как беднягу-химика везли через всю Мексику в Акапулько, чтобы потом длинным морским путем отправить во Францию. Возможно, Педро, не отличавшийся мягкосердечием, рассказал Фернанде и о том, как гориллы Ятлина намерены обращаться с Грирсоном, чтобы к моменту прибытия во Францию он бы действительно стал сумасшедшим.

И вот тогда-то Фернанда испугалась всерьез. Одно дело – путаться с мексиканским бандитом, учитывая, что в Мексике бандит – это вроде профессии. Но совсем другое – связаться с первоклассными гангстерами, которым ничего не стоит похитить формулы отравляющего газа, довести кого-то до сумасшествия и вообще устроить аферу на совершенно новом уровне, опрокидывающем все прежние представления о мошенничестве.

Далее Фернанда узнаёт о моем появлении. Педро подозревает: меня прислали разнюхать, куда исчез Пеппер. А после того, как я провалил его план побега из тюрьмы, спутав ему карты, Педро решил всерьез поговорить с Фернандой.

И что же ей делать? Похоже, у нее еще оставались мысли, что она должна играть по его правилам. Но, познакомившись со мной, она сообразила: со мной тоже можно иметь дело, но так, чтобы не подставиться самой.

Она спешно отправляет меня на асьенду, зная, что Педро точно не ждет моего появления там. Затем она усаживается ждать Педро.

Он является. Злющий, поскольку я бортанул его с побегом и уже от него не отстану. Возможно, теперь и Педро становится страшно. Он заявляет Фернанде, что со мною надо кончать и он пристрелит меня сразу, едва я попадусь ему на глаза.

Думаю, в этот момент до Фернанды доходит: она влипла. Выбор у нее невелик: или оставаться в стороне и смотреть, как Педро меня ухлопает, или… Дамочка поняла, что Пеппера завалил не кто иной, как Педро, и дальше ей светит оказаться втянутой в его делишки и планы его начальничка Ятлина; или второй вариант – совершить благородный поступок.

И тогда она решает убить Педро.

Если она убьет Педро, исчезнет угроза моей жизни, а если она свалит из своего милого домика раньше, чем я туда вернусь, ей не придется отвечать на мои вопросы и подставлять еще кого-то.

Она дважды стреляет в Педро, забирает мою машину и уезжает. Каким-то образом ей удается встретиться с Тони Скаллой, которого Джейк Истриа послал в Мексику выяснять, что к чему. Встретившись, она рассказывает Тони все, что ей известно.

Обо мне она вполне могла и умолчать. Тогда о моем вмешательстве Тони впервые узнает, вернувшись в Чикаго. Джейк рассказывает ему про телеграмму, полученную от Селлары. Я помню, как это чертово отродье кривилось, когда я диктовал ей текст телеграммы.

Здесь Тони всерьез становится страшно. Он прикусывает язык и умалчивает о том, что узнал от Фернанды. Ему есть чего бояться. Похищение формулы газа, убийство и погром на асьенде вкупе с пленением Грирсона чревато таким грандиозным шухером, что его тянет сделать ноги.

Но сбежать от Джейка он не может. Тогда он без утайки рассказывает все Жоржетте, и эта малышка, пошевелив своими великолепными мозгами, приходит к выводу, которым делится с Тони. А вывод такой: заставив Селлару послать телеграмму, Коушен на всех парах помчится в Чикаго. Жоржетта велит Тони толкаться на аэродроме, пока я не появлюсь, а затем сесть мне на хвост, войти со мной в контакт и предложить встретиться с нею, чтобы она выложила мне всю историю.

Надеюсь, вы поняли ход моих рассуждений. Получается, Фернанда оказалась лучше, чем я о ней думал, и я поменял свое мнение о ней. Но мне, знаете ли, свойственна гибкость в подходах. Я не из крутых детективов, которым все ясно с самого начала и которые скажут, что на завтрак я ел яйца, поскольку в усах у меня застрял кусочек яичной скорлупы.

Сами-то вы что думаете по этому поводу?

Надеваю широкополую фетровую шляпу, водружаю на нос очки в роговой оправе, которые коридорный раздобыл для меня в ближайшем магазинчике дешевых товаров, и поднимаю воротник плаща. Думаю, что в таком наряде, да еще с понуренными плечами, я совсем не похож на мистера Коушена.

Ровно в восемь вечера я появляюсь в торговом зале табачного магазина Уэлвина и прохожу в заднюю комнатку. У владельца магазина эта комнатка предназначена для тайных свиданий некоторых его постоянных покупателей с роскошными блондинками. Тот факт, что начальник полиции Крельц отправляется туда дожидаться меня, сигнализирует хозяину: «Занято».

Итак, Крельц меня ждет. Я слышал о нем только хорошие отзывы. Он – парень толковый. Худощавый, с узким лицом. Он явился в отлично сшитом синем костюме и с цветком в петлице.

Я не трачу время на посторонние разговоры.

– Добрый вечер, шеф, – говорю ему. – Возможно, вы обо мне слышали. Меня зовут Зетланд Кингарри. После имени есть еще две буковки – В и Т.

Он улыбается.

– Слышал, и много, – говорит он. – По поводу мистера Кингарри у нас есть инструкция федерального правительства. Похоже, это большая шишка. В секретной инструкции, которую мы получили из правительственной канцелярии, сказано, что если мистер Кингарри попросит меня взорвать городскую ратушу, я должен подчиниться. Вот так-то, мистер Кингарри. Разрешите представиться: Сэм Крельц. – Он показывает мне свой служебный жетон.

– О’кей, Сэм. Нас ожидает спешная работа. Ночью начнем и ночью же закончим. Промахи недопустимы, и все нужно провернуть как можно тише.

– Меня это устраивает, – отвечает он и протягивает мне большую сигару.

– Прежде чем перейти непосредственно к задачам этого дела, хочу задать вам пару вопросов. Первый: что вам известно о женщине по имени Жоржетта Истриа? Второй: что вы знаете о парне, которого зовут Тони Скалла?

– Все достаточно просто, – говорит он. – Жоржетта – жена Джейка Истрии. Это крупный здешний гангстер. Довольно загадочная женщина. Ходило много слухов, что Джейк обманом получил ее согласие на брак. Она – дамочка воспитанная, благородного происхождения. Только потом сообразила, во что вляпалась, а уже не выбраться. Если б вы знали Джейка, поняли бы ее опасения. Он умен. Как гремучая змея, только раз в двадцать опаснее.

Крельц затягивается сигарой.

– Может, вы знаете, как обстояли дела в нашем городе? Эти десять лет были очень тревожными. Только успевай поворачиваться. Джейк Истриа давно торчит занозой у меня в ноге, но сейчас он несколько присмирел. Я пробовал разными способами подобраться к нему через Жоржетту. Но все впустую. Никаких результатов.

– Наверное, Жоржетта финансово зависит от мужа? – спрашиваю я.

– Этого я не знаю. У нее хватает собственных денег. Мне рассказывали, что в ее персональной банковской ячейке полным-полно пачек с купюрами. Жоржетта мне кажется милой женщиной, стойко переносящей невзгоды совместной жизни с этим чудовищем. Большего сказать вам не могу.

Теперь по поводу Тони Скаллы. Он – один из подручных Истрии. Пару лет назад мы взяли его за скрытое ношение оружия. Провел за решеткой полгода и освободился досрочно. Похоже, тюрьма пошла ему на пользу. Таких, как он, я называю второсортными гангстерами. Довольствуются тем, что есть, и не пытаются выбиться в главари.

– А что скажете о Пинни Ятлине? – спрашиваю я.

Сэм морщится и качает головой.

– Я бы не пожалел годичного жалованья, чтобы отправить эту крысу на электрический стул, – говорит он. – У Ятлина была своя шайка, пока Истриа не подмял ее под себя вместе с Пинни. Ятлин – редкостный мерзавец. Несколько месяцев назад у меня появились основания для его ареста. Но Ятлин улизнул из Чикаго в Мексику или еще куда-то и с тех пор не появлялся. Я этому только рад. Он – очень жестокий гангстер и умом не обижен.

– Прекрасно. Тем легче будет действовать. Теперь о деле… Мы заманим Джейка Истрию, и я серьезно побеседую с ним несколько минут. Туда он должен приехать один. Оттуда он уедет уже в полицейском фургоне. Я хочу, чтобы вы лично его арестовали. Когда вы отправите его в камеру, он должен быть полностью изолирован. Никаких свиданий с его адвокатом и дружками. Содержаться он должен в одиночной камере, и если возникнут вопросы об ошибке, лучше тихо шлепнуть его, чем позволить ему разинуть пасть и заговорить не с тем парнем. Это вам понятно?

– Понятно, – отвечает Сэм. – Но предупреждаю: это будет непросто. Нынче Истриа очень осторожничает. Продает недвижимость, которая у него есть в городе. Такое ощущение, что эта крыса собирается свернуть дела и убраться из Чикаго. Он перестал наведываться в подконтрольные ему ночные клубы. Почти не покидает своей квартиры и старается ни во что не встревать.

– Через кого он продает недвижимость? – спрашиваю я.

– У него есть личный адвокат. Некто Кальчизмо, итальяшка. Этот Кальчизмо – единственный, кому Истриа доверяет, хотя в его окружении есть толковые парни. Добавлю, Кальчизмо – умный и грамотный адвокат.

– Где живет этот парень?

– А живет он в шикарных апартаментах «Эверглейд армз». Это неподалеку от Большого Бульвара, – сообщает Крельц.

– Отлично. Предположим, у Кальчизмо возникает необходимость побеседовать с Истрией в спокойной обстановке. Где они встречаются?

– Есть такой загородный клуб – «Старая Вирджиния». Это в шестнадцати милях от города. Клуб тоже принадлежит Истрии. Популярное местечко. Там они и встречаются на втором этаже.

Обдумываю услышанное. Потом говорю Крельцу: «Действовать будем так…»

В десять вечера я готов покинуть свой номер в «Пэлисейде». Признаюсь, парни: я испытываю волнение. Сегодня будет особая ночь. Возможно, не обойдется без жестокости. Но если все пройдет так, как надо…

Надеваю шляпу со смешными полями, водружаю на нос роговые очки, проверяю, в порядке ли люгер, и выпиваю на дорожку порцию бурбона. Пока пью, желаю себе удачи.

Пистолет засовываю в правый карман плаща. Снимаю трубку и звоню в апартаменты «Эверглейд армз». Называюсь посыльным для особых поручений с Чикагского почтамта и говорю, что на имя мистера Кальчизмо поступило заказное письмо, затем спрашиваю, дома ли он, чтобы доставить ему письмо. Дежурный на коммутаторе просит обождать и через минуту отвечает, что мистер Кальчизмо дома.

Вешаю трубку и спускаюсь вниз. На другой стороне улицы стоит автомобиль, оставленный для меня Крельцем. Через пять минут я уже на месте.

Консьерж кажется мне весьма смышленым парнем. Подхожу к нему и незаметно показываю жетон.

– Вот что, малыш, – говорю ему. – Возможно, здесь будет шумновато. В таком случае ваша задача сделать так, чтобы никто на это не обратил внимания. В противном случае обещаю вам массу неприятностей за отказ сотрудничать с властями. Это понятно?

Он отвечает утвердительно. Иду к лифту. Квартира Кальчизмо на шестом этаже.

Стучусь в дверь. Вскоре мне открывает японец. Похоже, это слуга Кальчизмо.

– Добрый вечер. Я из телефонной компании. Мистер Кальчизмо жаловался на неполадки с линией. Но необходимо подтвердить консьержу разрешение на ремонт. Вы спуститесь со мной?

Японец соглашается. Он закрывает дверь, и мы оба в лифте спускаемся вниз. В вестибюле двое полицейских в штатском, присланные Крельцем, берут его под руки.

– Увозите его, ребята, – говорю им. – И втолкуйте ему: если будет хорошо себя вести, через месяц выпустят.

Снова забираюсь в лифт, поднимаюсь на шестой этаж и нещадно давлю кнопку звонка возле двери квартиры Кальчизмо. Примерно через минуту дверь открывается. В проеме стоит широкоплечий мужчина среднего роста. Лицо умное.

– Вам не кажется, что вы звоните с излишним усердием? – спрашивает он.

– Именно так, – отвечаю ему. – А вы – мистер Кальчизмо?

Он кивает. Прикладываю ладонь к его физиономии и толкаю его так, что он влетает обратно в переднюю, ударяется о вешалку для шляп и падает на пол. Вхожу и закрываю дверь. Кальчизмо начинает подниматься с пола. Лицо побелело от гнева, но он ничуть не испугался.

– Как это понимать? – спрашивает он. – Да я вас за такое…

– Остынь, Кальчизмо, – перебиваю его. – Дело серьезное, и насколько серьезным оно окажется для тебя, решать тебе. Теперь слушай. Ты ведешь дела с Джейком Истрией. Занимаешься продажей его недвижимости и прочего. Так? Можешь не отвечать. Сейчас ты позвонишь ему и скажешь, что произошло нечто очень важное. Разговор это не телефонный, а потому ты просишь его к половине двенадцатого в клуб «Старая Вирджиния», и пусть он, как обычно, ждет тебя в задней комнате на втором этаже.

– Да? – огрызается он. – А кто вы вообще такой? Нечего пудрить мне мозги. Я – юрист. Я…

Въезжаю ему по физиономии. Одним ударом дело не ограничивается. Я гоняю его по гостиной, пока он не теряет способность ориентироваться в пространстве.

Вам ни к чему знать, какие методы я применяю к этому парню. Но хотите верьте, хотите нет, делаю я это с удовольствием. Меня тошнит от этих дешевых, пронырливых, двуличных крыс, зовущихся адвокатами. Пока им выгодно, они таскают для гангстеров каштаны из огня. Но едва над головой клиента сгущаются тучи и появляется опасность, что его сцапают, эти твари начинают ходить кругами вокруг полицейского управления.

Я вразумляю этого хмыря, пока его морда не начинает напоминать зрелый помидор с рекламного плаката. Тогда я бросаю его на стул. Он приваливается к спинке и разевает рот, как рыба, выброшенная на берег. Подхожу к нему вплотную.

– Вот что, досточтимый адвокат, – говорю ему. – Ты даже не представляешь, насколько все серьезно. Но я тебе расскажу. Если откажешься делать то, что я велю, отправишься в тюрьму Алькатрас[33] и останешься там, пока не сгниешь. Уловил?

Он молча смотрит на меня. Вижу его дрожащие губы.

– Вот что, Кальчизмо. Есть дела настолько серьезные, что они даже оправдывают помещение за решетку такой двуличной твари, как ты, за преступления, которые ты не совершал. Выбирай одно из двух. Если сделаешь, что я тебе сказал, отправишься на месяц в одиночку. Потом тебя выпустят. Выйдя, будешь держать рот на замке.

Это в том случае, если сделаешь, что я велю. Если нет – перспективу я тебе уже обрисовал. Так что ты выбираешь?

Он расстегивает воротник рубашки и пытается остановить носовое кровотечение. Потом смотрит на меня и, кажется, принимает решение.

– Ладно, – угрюмо бормочет он. – Слушаю.

– Правильно, парень. Теперь ты успокоишь дыхание и позвонишь. Потом мы с тобой выйдем, спустимся вниз и перейдем на другую сторону. Там стоит машина, полная копов. Ты без шума залезешь туда, и на этом мы с тобой расстанемся. Понял?

– Понял, – все так же угрюмо отвечает Кальчизмо.

Он пытается встать, корчась от боли. Такое ощущение, что его переехало не менее сотни автобусов, в которых сидели боксеры-тяжеловесы.

Я помогаю ему встать. Он стонет и кое-как добредает до телефона.

В половине двенадцатого я подкатываю на машине к клубу «Старая Вирджиния». Машину оставляю возле обочины, спрятав за деревьями. Перехожу дорогу и топаю через лужайку к клубу. Крельц подробно рассказал мне, что где находится.

Справа нахожу гравийную дорожку, идущую к служебному входу. Туда в клуб доставляют еду и выпивку. Дверь заперта, но замок не отличается сложностью. Открываю его и попадаю внутрь, в коридор, по обеим сторонам которого находятся кладовые. В дальнем конце вижу приоткрытую дверь. Оттуда доносятся звуки оркестра. Иду туда и вскоре слева вижу другой коридор, уходящий влево.

Подхожу к полуоткрытой двери и заглядываю внутрь. Похоже, эта комната для репетиций оркестра. Там есть вторая дверь, выходящая в клубный зал. В первой двери торчит ключ. Запираю ее, а ключ кладу в карман. Затем возвращаюсь и сворачиваю в боковой коридор.

Где-то на середине мне попадается чугунная винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Поднимаюсь. Снова попадаю в коридор. В самом конце из-под двери выбивается полоска света.

Я крадусь по коридору, распахиваю дверь и вхожу. Попадаю в просторную, со вкусом меблированную комнату. В другом конце вижу массивный стол красного дерева. За столом сидит Джейк Истриа. Парень он крупный, почти такой же, как я. У него квадратное лицо и лысая голова. Он похож на первосортную крысу, но для крысы такое сравнение было бы оскорбительным.

– И что дальше? – спрашивает он.

Я снимаю и убираю в карман фальшивые очки. Беру стул, пододвигаю к столу и сажусь.

– А вот что, – говорю ему. – Тебе конец, Джейк. И всем твоим парням тоже. Я давно хотел с тобой поговорить. Моя фамилия Коушен.

Он хмыкает:

– Кажется, я слышал о тебе.

– Ты наверняка слышал обо мне, – поправляю его я. – Ты получил от Селлары телеграмму, которую она послала по моему настоянию. Хотел тебя уведомить, что вскоре появлюсь сам. А теперь я намерен с тобой поговорить, Джейк. Так что, положи руки на стол и давай без резких движений, иначе я могу сделать больно.

Он послушно выкладывает руки на стол. Вид у него несколько удивленный. Я встаю, спиной пячусь к двери и запираю ее. Потом возвращаюсь на место и смотрю на Истрию.

– Может, тебе будет любопытно услышать, что я знаю о плане, который вы собирались провернуть. Знаю его целиком. Как и откуда – не твое дело. Но перед тем, как я сделаю с тобой то, что собирался, давай немного поговорим. По мне, ты – самая паршивая двуногая крыса, когда-либо ходившая по земле. С тобой сравнится разве что Ятлин, но тот даже паршивее, поскольку нагрел тебя.

Я терпеть не могу заключать соглашения с парнями вроде тебя. Мне претят сделки с теми, кому было мало обычных дешевых краж, убийств, шантажа и контроля за борделями, чем обычно занимаются парни твоего пошиба. Ты решил нажиться на отравляющем газе. Поди, поднадоели одиночные убийства, и ты захотел нажиться на том, что убивает людей тысячами.

Теперь слушай дальше. Я скажу, что ты сделаешь сейчас. Где-то в Чикаго ты хранишь половину формулы газа. Ту, что разработал Джеймисон. Мне она нужна, и я ее получу. Если я говорю: «Я ее получу», я не добавляю никаких «может быть». И получу я ее либо тихо и мирно, либо другим способом.

Смотрю на него и улыбаюсь.

– Ты ведь наслаждался, запихивая провинившихся в парафиновые ванны. Мне не понадобится заходить так далеко. Я начну с зажигалки, поднесенной к пальцам, и посмотрю, как тебе это понравится.

Закуриваю сигарету.

– Когда ты отсюда выйдешь, тебя примет Крельц. Это начальник полиции. Вы с ним немного прокатитесь, и ты окажешься в тюрьме, из которой уже не выйдешь. Но в каком виде ты туда попадешь, зависит от тебя. Советую не злить Крельца и его ребят, иначе они переломают тебе половину ребер, а физиономия твоя приобретет вид губки, по которой ходили весь день. Ну, что скажешь на это?

Он глубоко, с присвистом, втягивает воздух. Потом начинает улыбаться. Он похож на гадюку, у которой лопнуло терпение.

– Догадываюсь, что Жоржетта раскрыла свою пасть, – говорит он. – Хотел бы я вразумить ее вручную, эту…

– На твоем месте, Истриа, я бы не беспокоился о ней, – перебиваю его. – Ты больше не дотянешься до нее.

– Конечно. Ты же все знаешь, умник? Слушай, а можно сигаретку?

Бросаю на стол сигарету и зажигалку. Джейк закуривает.

– А знаешь, Коушен, когда ты сказал, что мне конец, я не особо разволновался. Ты недалек от истины. Мои делишки в Чикаго давно уже идут паршиво, и выверт Ятлина тоже радости не добавляет. Устал я от всего этого.

Теперь и Жоржетта меня предала. Думаю, малютка просто дожидалась удобного момента. Что ж, сам виноват. Мужчина, который поверяет дамочке свои дела, напрашивается на беду. И беда не замедлит прийти. Но хотел бы я побеседовать с крошкой хотя бы пять минут. Я бы ее вразумил.

Истриа опять улыбается. Он выглядит так, словно продал дьяволу свой первый заочный курс интриг.

– Если ты говорил с Крельцем, наверное, он тебе сказал о моем намерении свалить из Чикаго, – продолжает он. – Я жутко устал. Будь у меня обе половины формулы – грирсоновская в дополнение к джеймисоновской, – я бы еще потягался с вами. Да, потягался бы. Но настоящий расклад – хуже некуда.

Он глубоко затягивается.

– Однако согласись, Коушен, что у меня есть выбор. Я могу сыграть как по маслу, а могу доставить вам хлопот. Если ты и молодцы из полиции надавите на меня, вы получите нужные вам сведения. Но может, мне удастся продержаться на плаву еще немного? Может, мы как-нибудь договоримся?

– Не договоримся. Я не собираюсь заключать с тобой сделок, Истриа. Ты обязательно получишь по заслугам. В лучшем случае тебе светит от пятнадцати до двадцати лет.

Он пожимает плечами:

– Да, федеральные отродья. Вы меня засадите. Но парням иногда удается бежать из тюряги. Глядишь, и у меня получится. А пока я не прочь передохнуть.

– Передохнешь на нарах, Истриа. Хватит трепаться. Говори по делу. А то меня уже тошнит от твоей крысиной физиономии.

– Что ж, слушай. Ты, поди, знаешь, что я живу в апартаментах «Депин». В библиотеке, за книжными стеллажами, есть стенной сейф. О нем никто не знает, даже Жоржетта. Сегодня утром я переместил формулу туда. Справа есть незаметная кнопка. Нажми ее, и часть стеллажа сдвинется. А ключ к сейфу здесь, в шкафу под буквой «С».

– Вот ты мне его сейчас и принесешь, – говорю я.

Истриа встает, обходит вокруг стола и направляется к шкафу. Меня смущает подозрительная легкость. Парень явно собрался устроить еще какой-нибудь трюк. Терять ему нечего, почему не рискнуть?

Опускаю правую руку в карман плаща. Истриа подходит к металлическому канцелярскому шкафу и открывает дверцу. На внутренней стенке вижу крючки с обилием ключей. Правой рукой он снимает ключ, а левой шарится на полке, затем быстро поворачивается. В руке у него пистолет.

Успеваю приподнять внутри кармана свой пистолет, и тут же раздается выстрел. Пуля просвистела мимо моего левого уха. Нажимаю курок люгера. Истриа стреляет вторично. Эта пуля слегка оцарапала мне ребра. Моя угодила Джейку прямо в живот. Он оседает на пол и корчится. Делаю еще пару выстрелов в голову. Джейк Истриа мертв.

Наклоняюсь и забираю из еще теплой руки ключ. Внизу слышится топот ног. Крельц услышал стрельбу и решил вмешаться. Отпираю дверь.

Вбегает Крельц и двое полицейских.

– Так-так, – говорит он. – Наш малыш попробовал сыграть жестко, но ничего не вышло. По-моему, это был лучший способ утихомирить шкодливого малютку.

Крельц смотрит на меня и улыбается.

– Если подумать, это лучший исход из всех возможных.

– Не то слово, Крельц, – поддакиваю ему.

Но сейчас я думаю не о нем, а о Жоржетте.

Часы показывают половину первого ночи.

Еду в отель «Депин», забираюсь в лифт и поднимаюсь в апартаменты Истрии. Я заранее предупредил о своем приезде. Дверь мне открывает Жоржетта.

Окидываю ее взглядом. На ней черное вечернее платье с кружевной отделкой. Сейчас она похожа на ту самую дамочку Елену, из-за которой началась Троянская война. Ну что за красавица!

Входим внутрь.

Апартаменты, естественно, шикарные. Умеют же эти гангстеры жить красиво. Жоржетта наливает мне виски.

– А теперь, Жоржетта, нам надо действовать быстро. Первую часть задуманного мы уже провернули. Но сначала расскажу вам про Джейка. Он мертв. Я пошел с ним на жесткую договоренность, и он согласился. Джейк отправился за ключом от стенного сейфа, а в шкафу, где ключи, у него был припрятан пистолет. Он дважды стрелял в меня. Я оказался удачливее. Как говорят, его жизненный путь оборвался.

Жоржетту шатает. Я подхожу к ней и обнимаю за плечи.

– Спокойнее, малышка, – говорю ей. – Для вас это наилучший вариант. Теперь вы сумеете выбраться из клетки.

– Знаю, – отвечает она. – Знаю… но все равно это ужасно…

Она обнимает меня за шею и плачет, как испуганный ребенок.

Усаживаю ее в кресло и теперь уже сам наливаю ей виски.

– Жоржетта, оставьте вы эти штучки чувствительных дамочек. Вам предстоит мужская работа, так что закройте слезные краники. Мне нужна серьезная помощница, а не хрупкий цветок.

Она улыбается. Говорю вам, потрясающая дамочка.

– И что я должна делать? – спрашивает она.

– У меня есть для вас серьезное поручение. Его надо выполнить без ошибок. Сколько телефонов в апартаментах?

– Два, – отвечает она. – Один – в моей комнате, а второй – в библиотеке.

– Отлично. Идите к себе и закажите срочный международный разговор. Скажите, что вам нужен телефон за кулисами клуба «Эльвира» в Мехико. Когда вам ответят, попросите позвать певицу Селлару. Она в это время должна находиться в клубе. Скажите, чтобы обязательно ее нашли, поскольку это вопрос жизни и смерти.

Итак, когда Селлара подойдет, разыграете небольшой спектакль. Она должна понять, что вы крайне возбуждены или того лучше – находитесь в полупомешанном состоянии. Начнете говорить сразу, без всяких извинений за поздний звонок… Словом, здесь такое творится, даже говорить страшно. Скажете, что Коушен сейчас в Чикаго и развернул бешеную деятельность. Час назад Коушен и полицейские замели вашего мужа Джейка по ложному обвинению. Коушен пообещал ему двадцать лет тюрьмы – это самое малое.

Потом скажете, что вам удалось всего минуту поговорить с Джейком в управлении полиции, куда его привезли. Это Джейк попросил вас спешно позвонить ей и сообщить, что он хочет переправить джеймисоновскую половину формулы шайке Ятлина в Париж. Скажете, что все бумаги у вас, а на аэродроме вас уже ждет самолет до Нью-Йорка. Вы туда полетите вместе с Тони Скаллой, а потом сядете на океанский пароход и поплывете во Францию.

Еще скажете, что Джейк согласен играть с Ятлином по-честному. Когда обе половины формулы окажутся у Ятлина, пусть он поставит федеральному правительству условие: или они немедленно выпускают Джейка, или он продает обе половины формулы иностранному государству.

Добавьте, что Ятлин знает: федеральное правительство пойдет на что угодно, только бы сохранить тайну формулы, а потому они полностью амнистируют Джейка и Ятлина и еще приплатят миллион долларов.

Когда выложите Селларе все это, узнайте, где в Париже вы сможете разыскать Ятлина и его шайку. Поняли?

Прошу Жоржетту повторить мои инструкции. Она повторяет без запинки.

Вместе идем в ее спальню. Снимаю трубку, звоню на чикагскую междугородную станцию и прошу соединить меня со старшим оператором. Говорю, что мистер Зетланд Кингарри просит отключить на мексиканском коммутаторе все линии кроме той, по которой будет заказан срочный разговор с клубом «Эльвира» в Мехико. Когда соединение будет установлено, пусть скажут ответившему на звонок, что миссис Жоржетте Истрии нужно безотлагательно переговорить с певицей Селларой. Прошу оператора шевелиться так, словно за ним гонится сам черт.

Он просит дать ему пять минут.

Оставляю Жоржетту у телефона, а сам иду в библиотеку. Нахожу потайную кнопку, сдвигаю часть стеллажа и вижу стенной сейф.

Вставляю ключ в дверцу сейфа и несколько раз поворачиваю. Я весь вспотел. Пожалуй, никогда еще я так не волновался.

Дверца открывается. Внутри лежит большая кожаная папка с застежкой на молнии. Папка завернута в водонепроницаемую ткань, которую используют для упаковки правительственных документов. У меня екает сердце, когда вижу, что федеральные печати по краям целы. Значит, умельцы Джейка оказались недостаточно искусны и не смогли удовлетворить его желание взглянуть на джеймсоновскую половину формулы!

Сую папку под мышку и прислушиваюсь. Дверь спальни открыта, и мне слышен голос Жоржетты. После небольшой паузы она продолжает разговор на повышенных тонах.

Какой спектакль для Селлары!

Жоржетта ведет себя безупречно. По ее голосу можно понять, что она сильно испугана. Она всхлипывает и кричит в трубку так, словно потеряла рассудок. Слышу, как она рассказывает Селларе про самолет и отплытие, а потом… Похоже, Жоржетта специально повторяет, чтобы я слышал.

– Да… да, понимаю. Мне нужно добраться до Нёйи, близ Парижа… Да, запомнила: Армин-Лодж. Спросить ординатора клиники…

Плюхаюсь на стул. Можно поздравить себя с успехом. Мы напали на след. Если удача и дальше будет нам сопутствовать, мы возьмем эту крысу Ятлина за самое больное место.

У телефона в библиотеке свой номер. Снимаю трубку и звоню уполномоченному ФБР по Чикаго. Жду, когда его найдут. Когда слышу его голос, представляюсь.

– У меня в руках большая кожаная папка, надлежащим образом упакованная и запечатанная двумя федеральными печатями. Из-за этой папки может произойти полтора десятка войн и пара революций. Вам необходимо как можно быстрее забрать у меня эту папку, поскольку вскоре я вылетаю в Нью-Йорк. Вы срочно полетите в Вашингтон. Когда прибудете туда, отдадите ее лично Эдгару Гуверу и больше никому. Вам понятно?

Он отвечает, что понятно, и обещает немедленно выехать за папкой.

Иду и наливаю себе небольшую порцию виски. Из спальни выходит Жоржетта и вопросительно смотрит на меня.

– Жоржетта, вам пора прощаться с Чикаго. Собирайте чемодан, малышка. Нам предстоит далекое путешествие. Самолет уже ждет. Мы полетим в Нью-Йорк, а там пересядем на пароход.

Она устало смотрит на меня. Представляю ее состояние.

– Лемми, я рада, – тихо говорит она.

Она подходит и берет меня за руку.

И вдруг теряет сознание.

Я подхватываю ее, не дав упасть. Говорю вам: эта Жоржетта – просто прелесть.

Ей идет даже обморочное состояние.

Кажется, ребята, я вам уже говорил, что я из тех, кто обожает валяться на кровати и думать. Поверьте мне на слово: здесь, на корабле, это единственное доступное мне занятие.

Только пусть в ваши головы не забредают красивые идейки насчет того, как мне виделось это плавание. Веселое путешествие с умопомрачительной красоткой Жоржеттой, теннис на палубе, коктейли в баре и прогулки по палубе при луне со всеми сопутствующими радостями.

Я ведь плыву под именем Тони Скаллы, а потому не в моих интересах, чтобы на корабле меня видели вместе с Жоржеттой. На борту вполне может оказаться какая-нибудь федеральная пташка, знающая, кто я на самом деле.

Вот так!

Целых пять дней я почти не покидаю своей каюты. На прогулку выхожу поздней ночью, когда шансы, что меня увидят и узнают, минимальны. Развлекаюсь тем, что представляю, кто из мужской части пассажиров пытается обхаживать Жоржетту и как малышка реагирует на это, лишенная моего присмотра и знающая, что ее муж упокоился навеки и больше никому не доставит хлопот. Мне повезло, что это я укокошил Джейка, а не наоборот, теперь могу коротать время, слоняясь по каюте, ковыряясь в зубах и напевая: «Кто ж это увел мою девчонку?»

Говорю вам: времени для раздумий у меня предостаточно.

Вечер – как на заказ. Открываю иллюминатор и высовываю голову. Море тихое и спокойное. Из салона долетает негромкая музыка, корабельный оркестр исполняет приятную мелодию. Мелодия возвращает меня к мыслям о Жоржетте. Вы, поди, думаете, что я запал на эту дамочку. Возможно, вы правы. Природа щедро ее одарила. Внешность, мозги, смелость. Неплохо было бы осесть с такой дамочкой в тихом месте и завести птицеферму. Не сейчас. В будущем. Если бы мне не приходилось гоняться по всему миру за разным отребьем, я бы непременно занялся разведением кур.

Где-то на задворках сознания теплится мысль: когда мы разгребем все дерьмо, куда влезли не по своей воле, я сделаю Жоржетте предложение – сделаю по всем правилам, даже если в ответ получу по роже.

Второе направление моих мыслей касается Парижа и хода действий там.

Сами подумайте. Дальнейшее развитие событий не вызывает у меня опасений. Действую тихо, никуда не суюсь, присматриваю за Жоржеттой и завладеваю грирсоновской половиной формулы.

Ятлин наверняка уже в Париже. Если у него или у кого-то из его головорезов, которых он привез сюда (а я думаю, что он набрал самых жестоких и беспринципных), мелькнет хотя бы малейшее подозрение на мой счет, они наделают во мне кучу дырок, и я стану похож на диванную салфетку тетушки Мейбл.

Однако главный предмет моих тревог – это Жоржетта. Когда мы приедем в Париж, ей придется действовать в одиночку. И она одна поедет в Армин-Лодж – здешнее логово Ятлина. Возможно, они сейчас там, а может, Селлара назвала это место как точку встречи с кем-то из шайки, откуда Жоржетту переправят туда, где они ошиваются на самом деле.

Как я уже говорил, Жоржетте придется действовать одной, поскольку шайка Ятлина ждет появления настоящего Тони Скаллы. Отправиться вместе с нею – верный способ угодить в ловушку.

Итак, в любом случае Жоржетте какое-то время предстоит действовать самой, пока я не получу от нее подсказку, за какой конец браться. Тогда уже я буду решать что и как.

Наливаю себе порцию ржаного виски и завожу патефон. Утешаюсь тем, что вскоре снова погружусь в самую гущу действий. От стюарда я узнал, что завтра вечером мы бросим якорь в порту Гавра.

Почему-то ощущаю беспокойство. Мне это не свойственно, да и причин нет. Я привык беспокоиться, лишь когда начинается что-то стремное.

В дверь каюты стучат. Открываю. Вошедший стюард говорит, что старший радист корабля хотел поговорить со мной. Стюард уходит, а в каюте появляется старший радист.

– Мистер Скалла, мы получили радиограмму на ваше имя, – говорит он. – Меня попросили лично вручить ее вам. Пришлось побеспокоить вас здесь, поскольку мы почти не видим вас в других местах. Возможно, вы не любитель морских путешествий.

Говорю ему, что так оно и есть. Добавляю общие фразы насчет морской болезни и угощаю его виски. Старший радист уходит, а я вскрываю радиограмму. Она адресована Тони Скалле, на пароход Французской океанской линии «Париж».

В расшифрованном виде это означает:

Что за чертовщина?

Сжигаю радиограмму, выкуриваю подряд несколько сигарет и пытаюсь разобраться в случившемся. Если вашингтонская штаб-квартира направила в наше посольство шифровку на мое имя, значит после нашего отплытия из Нью-Йорка произошло нечто крайне серьезное. В радиограмме мне жутко не понравилась одна фраза: «Действуйте осторожно». Она применяется лишь в случае крайней опасности. Опасность сопровождает меня на каждом задании, но я всегда предпочитаю знать, откуда она исходит.

А сейчас я почти ничего не знаю. Сплошные догадки.

Надо что-то предпринять. Смотрю на часы. Одиннадцать вечера. Сажусь за письменный стол и пишу записку Жоржетте.

Кладу записку в конверт, заклеиваю и звоню стюарду. Даю ему десять долларов и прошу передать конверт стюардессе, обслуживающей миссис Жоржетту Истриа, чтобы мое послание побыстрее оказалось в ее каюте.

Еще одна сигарета – и на боковую. Я всегда считал кровать великолепным местом, особенно если вы в чем-то не уверены. Сам я постоянно убеждаюсь: лучше всего не быть уверенным вообще ни в чем.

Приплываем в Гавр, и там я не теряю ни минуты. Мне повезло: таможенный досмотр я буквально проскочил. Хватаю такси и еду на аэродром. И снова удача мне улыбается. Там к приходу нашего корабля приземлилось несколько воздушных такси. Пилот одного из них как раз уже собирался взлететь. Поистине сегодня у меня день везения.

В самолете позволяю себе расслабиться. Без четверти одиннадцать приземляемся на парижском аэродроме Ле-Бурже. Беру такси и прошу шофера кратчайшим путем и побыстрее домчать меня до отеля «Веллингтон». Есть в Париже такое тихое и уютное местечко. Там регистрируюсь как Тони Скалла и прошу номер с телефоном.

Поднимаюсь в номер, жду, когда принесут багаж, после чего звоню в американское посольство и прошу позвать дежурного старшего сотрудника. На вопрос, кто звонит, отвечаю, что Тони Скалла. Вскоре этот человек берет трубку.

– Добрый вечер, мистер Скалла, – здоровается он. – Кстати, вы могли бы назвать нам еще какое-нибудь имя? Например, имя вашего друга.

– Конечно. У меня есть потрясающий друг. Его зовут Зетланд Кингарри.

– Отлично, мистер Скалла. У нас для вас есть послание. Прислали пару дней назад. Письмо-телеграмма. Куда ее доставить?

Отвечаю, что остановился в отеле «Веллингтон», но прошу не посылать ко мне курьера посольства, а сделать это через какое-нибудь местное курьерское агентство.

Он соглашается, говорит, что его фамилия Варни и что он получил распоряжение постоянно находиться в посольстве на случай, если он мне понадобится. Горячо благодарю парня и вешаю трубку.

Расхаживаю по гостиной и пытаюсь угадать содержание письма-телеграммы. Скорее всего, это послание директора Бюро, отправленное через десять или двенадцать часов после отплытия нашего парохода. Ничего, вскоре узнаю.

А пока жду курьера, решаю провернуть нехилое дельце. Беру телефонную книгу и нахожу номер агентства Хинкса. Это частное американское агентство, возглавляемое Саем Хинксом, хорошим парнем, одно время служившим в полиции штата Нью-Йорк. Сейчас он неплохо зарабатывает на своем агентстве, помогая богатеньким американским шалопаям выбираться из щекотливого положения, в которое они попали из-за хорошеньких дамочек, игорных заведений и так далее. Как я уже сказал, Сай – отличный, прямолинейный и вдобавок порядочный парень.

Звоню. Мне отвечают, что время уже позднее и Сай ушел домой. Изворачиваюсь, как могу. Называюсь чуть ли не его братом, с которым он давно не виделся. Словом, мне дают его домашний номер, и уже через пять минут слышу в трубке голос Сая.

– Привет, Сай, – говорю ему. – Не хочу называть тебе свое имя, поскольку иногда телефоны бывают опасными. Но если ты узнал мой голос, возможно, ты припомнишь и небольшое ограбление. Было это в тридцать четвертом году, неподалеку от Олбани, на Айви-роуд. Если вспомнишь ту историю, наверное, вспомнишь и парня, который был тогда с тобой.

– Вспомнил, – говорит он. – Теперь я знаю, с кем говорю.

– О’кей. У меня к тебе просьба. Сегодня в отель «Гранд-Кларемон» должна заселиться одна дамочка. Во Францию приплыла на пароходе «Париж», который несколько часов назад бросил якорь в порту Гавра. Оттуда поехала поездом. Я остановился в «Веллингтоне» и именуюсь Тони Скалла.

Дамочка – просто загляденье и очень важна для моей нынешней работы. Сдается мне, что нескольким плохим парням будет очень интересно проследить за нею и ее перемещениями. Возможно, они догадались, на каком пароходе она приплыла. Тебе это понятно?

Хинкс отвечает, что понятно.

– Так вот, отряди пару своих смышленых парней, внешне не похожих на копов. Пусть установят наблюдение. Повторяю: нужны ребята приятной внешности и знакомые с хорошими манерами. И вооруженные. Но стрелять они будут только в случае крайней необходимости. Мне совсем не нужна стрельба, но если возникнет затык и если эта дамочка попадет в серьезную беду, пусть не стесняются. Их никто не упрекнет. Это тебе тоже понятно?

Сай говорит, что ситуация ему ясна и он незамедлительно отдаст необходимые распоряжения. Обещаю позвонить ему в ближайшие два-три дня. Возможно, тогда и поговорим.

Вешаю трубку и заказываю себе бутылку коньяка. Чувствую себя вымотанным. Вынужденное затворничество в пароходной каюте не по мне. Терпеть не могу быть запертым в четырех стенах. Приносят коньяк. Наливаю рюмочку, потом еще одну. И вот, когда я смакую эту жидкость, появляется курьер из службы доставки театральных билетов и вручает мне письмо. Даю парню доллар. Едва он уходит, сажусь за туалетный столик, включаю яркую лампу и расшифровываю послание… Хотите верьте, хотите нет, но я на грани сердечного приступа.

Тщательно прочитываю послание от начальства, потом сжигаю. Затем плюхаюсь на стул и закуриваю. Парни, я умолчу об эпитетах, которыми щедро себя награждал. Пока я мысленно хвалил себя за хитроумие и находчивость, меня провели, как последнего сосунка. Вряд ли в ФБР найдется еще кто-то, кого так ловко и откровенно облапошили.

Разве я не конченый идиот?

Снова хватаюсь за телефонную трубку, звоню портье и прошу срочно отправить курьера в парижскую редакцию «Нью-Йорк таймс» за снимком, который должен был им поступить на имя мистера Тони Скаллы.

– Да, конечно, – лаконично отвечает портье.

Сон как рукой сняло. Расхаживаю по гостиной и напрягаю извилины. Итак, Пинни Ятлина завалили в Мехико. Значит, ни в какой Париж он не собирался, а все это время оставался в мексиканской столице. Согласитесь, забавное обстоятельство. Разумеется, он кого-то сюда послал наблюдать за ходом дела, того, кому он доверяет. Но и вы, и я думали, что Ятлин на всех парах помчится сюда. В Париже ему было бы куда безопаснее, чем в Мехико. Еще один интересный момент: его застрелили возле многоквартирного дома. Готов держать пари, что это дом, где живет Селлара. Скорее всего, Ятлина подстерегли в проходе, по которому он и его дружки тогда выводили меня на улицу.

Случай прямо-таки экстраординарный. Ятлин – парень умный и осторожный. И вдруг его хлопают именно сейчас, после того как Истриа согласился играть по его правилам и пообещал отдать свою (то есть джеймисоновскую) половину формулы.

Пытаюсь представить, как все было на самом деле. Истриа отправил свою половину формулы либо перед самым моим приездом в Чикаго, либо вскоре после моего появления там. А потом меня развели, как провинциального дурня. Сначала Тони Скалла со своим «откровенным» рассказом, потом трючки малышки Жоржетты, очаровавшей меня своей точеной фигуркой и невинными синими глазками. Пока оба водили меня как телка на веревочке, у Истрии было достаточно времени, чтобы договориться с Ятлином и отправить тому настоящую джеймисоновскую формулу, а в правительственную папку запихнуть фальшивку и обштопать все честь по чести. Ну чем не ловкий ход?

Тому, в чьих руках находилась настоящая половина формулы, нужно было лишь немного обождать. Стоило мне передать фальшивку чикагскому уполномоченному ФБР, а тому помчаться в Вашингтон, досмотр на границах и в портах был отменен. Спрашивается, кто кого обдурил?

Но мне не все ясно. Такое ощущение, что чего-то не хватает. Продолжаю мерить шагами гостиную. В мозгу вертится с полдюжины вариантов дальнейших действий. Но все они хороши лишь гипотетически. А как поступить в реальности? Пожалуй, нужно остыть, выждать и посмотреть, не появится ли ниточка, за которую можно ухватиться.

В дверь номера стучат. Это посыльный со снимком из парижской редакции «Нью-Йорк таймс». Даю ему доллар, несу конверт под лампу и торопливо вскрываю.

Едва взглянув на снимок, я издаю такой вопль, который, наверное, был слышен даже в Китае.

На снимке – две женщины и двое мужчин. И эти женщины – Селлара и Фернанда! Мужчины мне не знакомы. Переворачиваю снимок и читаю надпись: «Сеньоре Фернанде Мартинас удалось взять на поруки свою сестру Селлару Риосос, освобожденную из Оклахомской женской тюрьмы».

А каких страдалиц разыгрывали из себя эти паршивки! Значит, Фернанда – сестра Селлары, и стараниями этих дамочек я превратился в тухлятину, которую даже голодный бродячий кот откажется есть.

Бросаю снимок на стол, а сам снова плюхаюсь на стул. Я все понял. Наконец-то этот умница Коушен сообразил, что к чему, только уже слишком поздно, и от его понимания никому никакой пользы.

Передо мной зеркало. Смотрюсь в него и вижу величайшего идиота, когда-либо носившего жетон спецагента ФБР.

Пусть и запоздало, но теперь картина мне ясна. Мозговым трестом в авантюре с похищением обеих частей формулы был не Джейк Истриа и не Пинни Ятлин. Теперь-то я точно знаю, что всем руководили дамочки, и пальму первенства надо отдать моей милой подружке Фернанде Мартинас.

Ребята, помните, какую фразу я произнес, когда вернулся с асьенды в дом Фернанды и обнаружил застреленного Педро? Помните, как я воссоздавал картину преступления, а потом объявил свои рассуждения чушью собачьей? Ан нет, я был прав.

Теперь мне понятно, почему Фернанда застрелила Педро, и к спасению моей жизни это не имеет ни малейшего отношения.

Сижу и поеживаюсь. Мне зябко. К ознобу добавляется отчаяние, а оно меня охватывает редко. Да, я очутился по уши в дерьме, и, если я хочу помочь себе и делу, которым занимаюсь, нужно отнестись к случившемуся как можно спокойнее и включить голову на полную мощность.

Весьма некстати вспоминаются слова моей дорогой матушки, которая говорила, что я, быть может, и добьюсь чего-то в жизни, если только какая-нибудь дамочка прежде не разорвет меня на куски. Разве она была не права? Еще как права. Только меня разорвали на куски не одна, а сразу три дамочки: Фернанда Мартинас, Селлара Риосос и Жоржетта Истриа.

Надо действовать. Снова звоню Саю Хинксу. Приходится ждать, пока он выберется из кровати и возьмет трубку.

– Сай, послушай. Я бы не стал тебя тревожить, но я всерьез вляпался. Скажи, ты отправил двух своих ребят в отель «Гранд-Кларемон»?

Он отвечает, что послал туда троих. Одного – под видом официанта, а двоих – под видом гостей. Миссис Истриа действительно заселилась в отель, в шикарный номер на втором этаже, и уже спит.

– Понятно. А теперь, Сай, у меня есть поручение лично для тебя. Важно выполнить его без промахов. Повторяю, этим должен заняться ты. Сумма гонорара значения не имеет. Какую назовешь, такую и получишь. Садись в машину и дуй в Нёйи. Неподалеку есть местечко под названием Армин-Лодж. Подозреваю, что это дом или усадьба. Выясни, кто владелец или владельцы, откуда они и чем занимаются. Раздобудь план дома, даже если придется дать какому-нибудь муниципальному чиновнику взятку в тысячу долларов. Я хочу знать все подробности, связанные с этим Армин-Лоджем и всеми, кто в прошлом году там ошивался.

Только не разевай пасть и не напоминай мне, что сейчас ночь. Действуй. Разбуди их. Расскажи, что кто-то кому-то оставил миллион долларов и ты хочешь это выяснить. Но добудь мне сведения, и чтоб они были настоящими.

Узнай, живут ли там постоянно. Если да, откуда они получают продукты. Узнай, по каким дням и в какое время там бывают посыльные, какие письма туда приходят, сколько в доме телефонов. Словом, проведи полную разведку и узнай об этом месте все, что только возможно. Когда закончишь, результаты сообщишь лично мне. И вот еще что, Сай: сейчас ты работаешь на дядю Сэма.

– О’кей, – бормочет он. – Понял. Собираюсь. Боже, мне удастся хоть одну ночь провести в постели?

Вешаю трубку. Только сейчас замечаю, что до сих пор не снял плащ. Снимаю его, расстегиваю воротник рубашки и ложусь на кровать. Известие об убийстве Ятлина и фото, раскрывшее, что Фернанда и Селлара – сестры, заполнили очень важные куски в этой чертовой головоломке.

Вы сами пораскиньте мозгами. Итак, Фернанда и Селлара – сестры. Селлара была гражданской женой – проще говоря, сожительницей – Педро Домингеса. Затем Педро сошелся с Фернандой, а Селлара – с Ятлином.

И о чем это говорит? А вот о чем. Домингеса застрелила Фернанда. Селлара ухлопала Ятлина.

Теперь вам понятно?

Тянусь за сигаретой, закуриваю. Смотрю на марку сигареты. «Лаки страйк». Улыбаюсь. Вспоминаю, где прежде видел эти слова. Видел я их, когда разговаривал с Жоржеттой и думал, что она – мой счастливый случай. А ведь тогда так оно и было, черт побери!

Смотрю сквозь дым на потолок. У меня складывается четкая картина событий. Вот как это было.

Ятлин подался в Мехико, поскольку Чикаго стал для него слишком жарким местом. Каким-то образом он узнаёт о двух химиках и формуле газа, а также об асьенде в мексиканском захолустье. Он связывается с Джейком Истрией и говорит: есть неплохое дельце, можно жирно навариться. Истриа дает добро, и Ятлин начинает действовать.

Прежде всего ему нужен мексиканец, который не побоится запачкать руки убийствами на асьенде. Селлара говорит, что знает парня, отлично подходящего для такой работы, – Педро Домингеса. Они встречаются с Педро и поручают ему устроиться охранником на асьенду, чтобы в нужное время ухлопать обоих химиков.

О’кей. Примерно в то же время до Пеппера доходят сведения о каких-то подозрительных делишках по другую сторону границы. Подробностей он не знает, но считает необходимым туда встрять. Он пытается получить сведения через Селлару, поскольку ему известно ее тюремное прошлое. Селлара рассказывает об этом Ятлину. Ятлин относится к ситуации серьезно: с Пеппером надо разобраться.

Селлара направляет Пеппера к Педро, получившему указания шлепнуть настырного американца при первой возможности. Но теперь Педро общается с Фернандой Мартинас. Держать язык за зубами Педро не умеет и все разбалтывает Фернанде. Думаю, что это она подкинула Пинни Ятлину мыслишку бортануть Истрию, собрать обоих химиков на асьенде, убить их, захватить обе половины формулы, а затем потребовать от Истрии восемьдесят процентов прибыли. А что бы ему оставалось?

Фернанде принадлежала и другая идея. Опасаясь, что Истриа может заподозрить мухлеж, она предложила похитить Грирсона, едва тот окажется на мексиканской земле, и не ждать, пока химик доберется до асьенды. Ятлин соглашается, и они начинают проворачивать этот сценарий. Но ребятки недооценили Истрию. А Джейк послал в Мексику одного из своих головорезов в паре с дамочкой. Эдакие любители экзотических путешествий. Им предстояло попасть на асьенду и следить за развитием событий.

У посланцев Истрии возникают подозрения, и они решают действовать по-своему.

Начинается спектакль. В этом спектакле Пеппер, добравшийся до асьенды, получает пулю. Похоже, Джеймисона тоже убили, хотя следов его тела не обнаружили. Но на асьенде был взрыв. Если помните, в прежние времена гангстеры Истрии вовсю применяли бомбы, взрывая дома тех, кто отказывался от их «покровительства». Думаю, у парня, которого Истриа послал на асьенду, в чемодане была припасена пара гранат-лимонок. Когда Педро Домингес устроил стрельбу, посланец Истрии швырнул свои гранаты. Этим и объясняется странный характер разрушений на асьенде, где взрыв уничтожил только две стены гостиной.

Думаю, Педро эти бомбометания очень не понравились. Он к такому не привык и предпочел побыстрее свалить с асьенды. А посланец Истрии с его девчонкой захватили джеймисоновскую часть формулы и тоже дали деру так, словно за ними гналась парочка гремучих змей. Они возвращаются в Чикаго и отдают Джейку захваченную половину формулы. Вот так Джейк узнаёт, что Ятлин решил его нагреть.

И в этот самый момент на сцене появляюсь я. Фернанда вовсю проворачивает свой замысел в тесном сотрудничестве с Селларой и Ятлином. Помните, в посланной мне шифрованной телеграмме говорилось, что Фернанда крупно поссорилась с мужем из-за денег? Но Фернанда – дамочка сообразительная и смекнула: если задуманное дельце выгорит, она будет купаться в деньгах.

А затем она узнаёт, что я болтаюсь по Мексике и ищу следы исчезнувшего Пеппера. Педро не остается иного, как от меня избавиться. Фернанда знает: я разыскиваю Педро, и она делает все, чтобы мы встретились. Педро, в свою очередь, знает, что я поймаюсь на его уловку со ссорой в таверне и соглашусь оказаться в тюрьме, чтобы услышать его историю. Дальнейший их расчет был предельно прост: убедить меня бежать и… получить порцию свинца за попытку к бегству. Сами они вылезают чистенькими – вроде как ребятки не при делах, поскольку вопрос моей гибели решался бы уже на межправительственном уровне.

Как вы понимаете, у этой дамочки Фернанды мозги работают отлично. Однако я не только бегу из тюрьмы, но и устраиваю трюк, которого Фернанда не ожидала. Я заявляюсь в ее миленький домик и рассказываю ей правду. У нее был отличный шанс ухлопать меня. Почему же она им не воспользовалась? Скорее всего, потому, что я наврал ей про свои телефонные контакты с американской полицией. Словом, Фернанда не решилась убить меня тогда.

Она избавляется от меня другим способом. Делает вид, будто желает мне помочь, и убеждает поехать на асьенду. Я уезжаю, а у нее появляется время для встречи с Педро.

Возвращается Педро. Ребята, я уже говорил вам, что всегда считал Педро мелким бандитом. Едва узнав о пристальном интересе американского правительства к исчезновению химиков, он теряет прыть и желание дальше участвовать в этом стремном деле. Ему захотелось дать задний ход. Если кто из них и испугался, так это Педро, но никак не Фернанда. Между ними происходит разговор на повышенных тонах. Скорее всего, Педро требует, чтобы ему заплатили за выполненную работу, после чего он свалит.

Фернанде нужно срочно найти выход. Она прекрасно знает: беднягу Грирсона уже похитили и везут на корабле во Францию. Педро свою роль отыграл и больше ей не нужен. К тому же, перебрав текилы, он становится очень болтлив.

И тогда она хватает мой пистолет и убивает Педро, затем сажает его на стул, оставляет свет в комнате и сваливает сама. Сцена целиком рассчитана на меня: я должен вернуться и увидеть, как храбро повела себя малышка Фернанда. Ведь не побоялась застрелить опасного бандита Педро, чтобы он не убил Лемми Коушена.

Но довольно о Фернанде.

Встаю с кровати. Мои мысли переключаются на другую дьяволицу – Жоржетту. Дамочку, которую я считал невинной жертвой обстоятельств. Несравненной красотой и все такое. Знай директор ФБР, что я так бездарно проколюсь, он бы выгнал меня и посоветовал найти более подходящую профессию.

Кручу дело так и сяк и прихожу к выводу, что надо побеседовать с Жоржеттой.

Осталось лишь встретиться с нею!

Жизнь бывает паршивой. Думаю, вы это уже слышали.

Такси везет меня в «Гранд-Кларемон». Еду, складываю в уме два плюс два, стараясь не получить в результате шесть. Смотрю на мелькающие парижские огни и думаю, как же я поступлю с этой дьяволицей Жоржеттой, когда доберусь до нее.

Достаточно задуматься на пару секунд, и любой парень, не дотягивающий до почетной койки в местном сумасшедшем доме, скажет: вляпался я по-крупному. Сейчас все карты находятся в руках горячей дамочки Фернанды Мартинас. К этому времени гангстер, которому было поручено привезти джеймисоновскую часть формулы, уже в Париже. Он опередил нас дня на полтора. Значит, Фернанда и ребятишки Ятлина, заправляющие делами в Париже, сейчас держат в руках все козыри. Можно считать, они разбили меня в пух и прах, если я только не выужу из своего «волшебного мешка» что-нибудь неожиданное.

Мысли возвращаются к Жоржетте. Эта малышка задала мне жару, но не в том смысле. Я был готов пожертвовать последней рубашкой, убежденный, что она играет со мной по-честному, а она великолепно обставила меня. Случившееся лишний раз доказывает: связавшись с подобной куколкой, никогда не знаешь, где окажешься.

Чем больше мужчина думает, что разбирается в женщинах, чем больше опыта он приобрел за годы жизни, тем большим лопухом он оказывается, встретив красотку с пылающими глазами, взгляд которой говорит: «Я не скажу „да“, но и кричать не стану». От такого взгляда лопух с большим жизненным опытом теряет голову и готов на что угодно, только бы заполучить эту дамочку в свои объятия.

Мне бы стоило держать ухо востро. Я столько раз обжигался, что пора было бы уже усвоить простую истину: когда какая-нибудь большеглазая белокурая красоточка, в сравнении с которой царица Савская выглядела бы как дублерша для кольцехвостого бабуина… так вот, когда эта красоточка заводит старую песню, начинающуюся с припева «Я не могу отказать тебе ни в чем», умному парню надо бежать от нее, да так, словно у него земля горит под ногами.

Но парень не бежит. Он думает, что на этот раз все будет по-другому, и остается возле обольстительницы, прикидывая, сколько раз он сумеет обнять своей мускулистой рукой ее хрупкую талию, а также о том, действительно ли у нее водостойкая губная помада, которая не оставит следов на его глупой физиономии.

Возможно, вы слышали о знаменитом покорителе женских сердец Казанове. Думаю, если кто-то решится сказать правду, окажется, что Казанова был заурядным лопухом, дергавшимся из-за дамочек и думавшим, будто они питают к нему такие же чувства, как и он к ним.

Только неотесанный деревенский дурень, впервые покинувший свою ферму, парень, глядящий на все широко распахнутыми глазами и настолько наивный, что считает brassière[34] местом, куда французы ходят выпить… только такой простак добивается успеха у умных дамочек. Почему? Он так очаровательно глуп, что любая горячая штучка, которой он попадется на глаза, захочет временно взять его под свое крылышко и научить разным премудростям, полезным для молодого человека при встрече со следующей куколкой.

И у горячей штучки всегда будет превосходное алиби. Она при любом раскладе сможет сказать, что просто отнеслась к этому сосунку по-матерински. Таким алиби воспользовалась дамочка Клеопатра, пытавшаяся задушить в своих объятиях Марка Антония. Тот собирался завоевать Египет, но так запал на Клеопатру, что заложил бы Римскую империю, если бы этой цыпочке понадобились деньги на новые тряпки.

Не хочу утомлять вас экскурсами в историю, но скажу, ребята: Генрих Восьмой был первым здравомыслящим королем, нашедшим единственный способ остановить дамочку, которая бегала по всему дворцу и стенала, что пожертвовала ради него всем, а взамен не получила ничего. Ее желчные наскоки не прекращались ни днем ни ночью. Во дворце устали слушать о том, как ее унижают. И тогда Генрих воспользовался привычным способом. Он отправил тайное послание палачу, велев тому хорошенько наточить старый боевой топор, на заре вытащить дамочку на парапет и одним взмахом отсечь ей голову.

Вот так-то, парни!

Но у меня сейчас другие заботы. Я думаю про то, как выстраивать разговор с этой двуличной очаровательной Жоржеттой.

В голове мелькает мысль. Останавливаю такси у ближайшей телефонной будки и иду туда. Звоню в наше посольство. Мне повезло: этот парень Варни по-прежнему там. После короткого разговора он обещает сделать то, о чем я его прошу. Мое настроение становится чуточку лучше. Возвращаюсь в такси и еду дальше.

Оказавшись в отеле, сразу иду к стойке администратора и говорю ночному портье, что мистер Скалла желает видеть миссис Жоржетту Истриа по неотложному делу. Портье звонит в номер и через пару минут говорит, меня ждут.

Вхожу в лифт, закуриваю сигарету и произношу несколько строк из детского стишка, который был в моем букваре. Там говорилось о том, как важно быть спокойным. Спокойствие мне сейчас требуется как никогда, поскольку отчаянно хочется задать Жоржетте первосортную трепку, чтобы искры из ее синих глазок посыпались. А как бы вы себя чувствовали на моем месте?

Стучусь в дверь номера. Жоржетта приглашает войти, и я вхожу.

Она стоит у стола, улыбается. Уже и руку протянула, рассчитывая, что я протяну свою. На ней очаровательный синий халатик, как раз под цвет ее глаз. Не будь она одной из ближайших родственниц Сатаны и не испытывай я желания вцепиться ей в глотку, мне бы еще и стыдно стало, что потревожил ее сон. Ни дать ни взять невинная овечка. Посмотришь на такое личико и подумаешь: ее, бедняжечку, подставили. Такая дамочка даже при большом старании не может замарать свою репутацию.

Решаю вначале немного поиграть с нею.

– Садитесь, Жоржетта. У меня к вам важный разговор. Так что внимательно отнеситесь к моим словам.

– Конечно, Лемми, – зевает она.

Она улыбается. Такая улыбка способна поколебать даже медную статую. Жоржетта идет и садится в кресло. Говорю вам, эта женщина дьявольски красива. Она поплотнее запахивает халатик, но я успеваю увидеть мелькнувшую ножку. Ей можно вручить приз за безупречность фигуры, даже если внутри ее все черным-черно.

– Итак, мы с вами добрались до Парижа. Я играю роль Тони Скаллы. Днем вы отправитесь в Армин-Лодж. Там вполне может оказаться кто-то из подручных Ятлина, знающий, как выглядит настоящий Скалла. Увидев меня, он сразу заподозрит неладное.

Она кивает.

– Лемми, вам нельзя ехать со мной, – говорит Жоржетта. – Я поеду одна. Вы должны держаться в стороне, пока я не выясню, кто те люди.

– Это очень любезно с вашей стороны, Жоржетта, – говорю я, едва удерживаясь от желания вырвать ее из кресла и задать хорошую трепку. – Вам не откажешь в смелости. Как вы видите нашу дальнейшую игру?

Жоржетта задумывается.

– Думаю, я не стану тянуть время и утром отправлюсь в Нёйи. Там доберусь до Армин-Лоджа и скажу тем, кто откроет дверь, что я – миссис Истриа и приехала сюда по просьбе Селлары.

Вряд ли там будет кто-то из шишек, – продолжает она. – Думаю, они поручили общение со мной какой-нибудь мелюзге, ничего не знающей о том, что происходит на самом деле. Но в доме наверняка есть телефон, и, когда я приеду, кто-то сообщит о моем появлении и запросит дальнейших указаний. Скорее всего, я услышу, что должна приехать в такое-то место и привезти с собой джеймисоновскую часть формулы. После этого я сразу же сообщу вам.

Смотрю на нее и улыбаюсь.

– И вы думаете, они это сделают? – спрашиваю я, подражая ее манере разговора. – Вы думаете, они велят вам привезти джеймисоновскую часть формулы в какое-то другое место, после чего вы вернетесь и сообщите мне, в какое именно?

Бросаю шляпу в угол, а сам подхожу к креслу, где сидит Жоржетта:

– Поди, решили, что я величайший в мире идиот. Так, миссис Двуличная? Думаете, я по-прежнему ловлюсь на ложь, которую вы добросовестно мне скармливали? Если бы я вздумал высказать все, что думаю о вас и о вашем так называемом брате – этом паршивце Тони Скалле, – а также о вашем паршивом муже, от которого вы так своевременно избавились, мне понадобилось бы четырнадцать лет с редкими перерывами для подыскивания новых слов.

Лицо Жоржетты становится мертвенно-бледным. Она смотрит на меня, словно увидела парочку призраков.

– Не понимаю, – бормочет она… – Тони Скалла… мой брат… Какая нелепость!

– Еще какая нелепость, миссис Несравненная обманщица, – усмехаюсь я. – Легко догадаться, что Тони Скалла – ваш многолетний любовник. Он делил вас с покойным Джейком и с другими, кто тоже западал на вас. А теперь закройте рот и слушайте меня внимательно. Я устал смотреть на ваше невинное лживое личико. Пришло время нам понять друг друга по-настоящему.

Мне пришло послание из Вашингтона. В папке, которую я извлек из стенного сейфа в библиотеке апартаментов Джейка Истрии в отеле «Депин», была фальшивка. Вы знали об этом. Пинни Ятлин вообще никуда не выезжал из Мехико. Пару дней назад его застрелили. Догадываюсь кто. Распоряжение отдала ваша подружка Фернанда Мартинас, а исполнительницей стала ее сестрица Селлара. Об этом вы тоже знали.

Когда Джейк Истриа получил телеграмму, продиктованную мною Селларе, ему пришла в голову блестящая мысль. Возможно, с вашей подачи. Схема была на сто процентов надежная. Тони Скалла встречается со мной, рассказывает мне душещипательную историю, представляясь вашим заботливым старшим братом. Он говорит, что вы оба напуганы и хотите вылезти из этого опасного дела. Я ловлюсь на его басни. Тони рассказывает, что вы ненавидите своего мужа, удерживающего вас насильно. Вы готовы на что угодно, только бы уйти от него и начать жизнь с чистого листа. Вы согласны помочь властям. Я верю и в эту сказочку. Потрясающе доверчивый лопух, правда? Словом, я попадаюсь на все ваши крючки.

Вам, Джейку и Скалле нужно выиграть время, чтобы Джейк успел передать Тони настоящую джеймисоновскую половину формулы. Тот будет торчать в Нью-Йорке, пока я не отошлю фальшивку в Вашингтон. Вы знаете, что после этого тщательный таможенный досмотр будет отменен и тогда Тони сможет отплыть на ближайшем лайнере, опередив меня на день или два. Во Франции он встретится с Фернандой, которая уже здесь, и в ее руках окажутся обе половины формулы. А дальше она начнет торговаться с американским правительством.

Фернанда теперь – королева положения. Ее фокус парализовал действия многих людей. Думаю, сейчас она сидит с карандашом и листком бумаги и прикидывает, какую сумму хочет потребовать от американского правительства в обмен на обе половины формулы Джеймисона-Грирсона. А иначе…

Вы ловко запудрили мне мозги, сделав вид, что мы поплывем сюда с джеймисоновской половиной формулы. Я вам подыграл. Вы знали, что я попрошу вас позвонить Селларе и спросить о том, с кем вам вступать в контакт по прибытии сюда. Сам факт вашего звонка дал ей сигнал: с Ятлином пора кончать. При таком раскладе, когда Ятлин больше не путается под ногами, а Истриа либо в тюрьме, либо тоже мертв, Фернанда смогла взять руководство авантюрой целиком в свои руки, чего вам и хотелось. И денежками ей будет не надо ни с кем делиться.

О’кей. Вы многое предусмотрели. Вы знали, что я отправлю вас в Армин-Лодж одну, поскольку там могут оказаться люди, знающие, как выглядит настоящий Тони Скалла. Вам представилась возможность сбежать от меня, присоединиться к шайке и слать мне воздушные поцелуйчики издалека.

Что ж… Схема очень продуманная, ничего не скажешь. И во многом она удалась. Обе половины формулы – у Фернанды. Нам придется вступать с нею в сделку на ее условиях, чтобы получить документы, а она выторгует себе не только деньги, но еще и целую кучу привилегий.

Один из пунктов вашей схемы точно не сработает. Вы от меня не сбежите. В этом деле появится первый арестованный. Точнее, арестованная. И ею будете вы, миссис Жоржетта Истриа.

Что, вы удивлены? Вы думали, что во Франции я уж точно не смогу вас арестовать. Вам казалось, будто здесь вы в безопасности. Увы, нет. Вы забыли одну особенность.

В Париже есть небольшой кусочек территории Соединенных Штатов. Это наше посольство. Как только я вас туда доставлю, вы окажетесь под американской юрисдикцией.

Я намерен доставить вас туда незамедлительно. Там вы будете под надежной охраной, пока мы не согласуем с Вашингтоном, какие обвинения вам предъявить. Вы будете экстрадированы на родину, и к тому времени, когда я завершу разгребание вашего совместного дерьма, вы получите такой нехилый срок, что было бы проще вообще не рождаться.

Как вам нравится такой поворот, милое создание? Можете не отвечать. Потому что вам нечего сказать, а выслушивать ваше наспех придуманное вранье я не желаю.

Жоржетту передергивает. Ее глаза загораются пурпурными угольками. Если бы она смогла, то своими безупречными ноготками разорвала бы меня на мелкие кусочки.

Оглядываю гостиную. Из всего багажа Жоржетты распакован только один чемодан. Дверь в спальню открыта, и я вижу, что ее платье висит на стуле.

Сама Жоржетта по-прежнему сидит в кресле, смотрит на меня своими большими глазами. Чувствуется, ей отчаянно хочется высказать все, что она думает обо мне.

– Идите в спальню и оденьтесь, – говорю ей. – И держите рот закрытым. Меня передергивает от каждого вашего слова. Пока одеваетесь, дверь спальни оставьте открытой. Я по горло сыт вашими фокусами. После того как оденетесь, мы немедленно поедем в посольство. Один чемодан можете взять с собой, тот, что поменьше. Шевелитесь… сестричка!

Жоржетта встает и идет в спальню. Сняв халатик, облачается в платье, надевает пальто с меховым воротником, шляпку и возвращается в гостиную.

Стою и смотрю, как она снимает с туалетного столика баночки и флакончики и укладывает обратно в чемодан.

В мою сторону она вообще не смотрит. Крышку чемодана она закрывает, стоя ко мне спиной. Щелкнув замками, Жоржетта резко поворачивается. Помимо ее глаз, на меня смотрит дуло автоматического пистолетика. Должно быть, он лежал в чемодане.

– Не двигайтесь, – требует она. – Одно движение, и я вас убью. Стойте там, где стоите. Руки держите поднятыми. И пожалуйста, молчите. У меня от ваших слов до сих пор в ушах звенит.

Теперь она улыбается, считая такой поворот удачной шуткой.

Стою и смотрю на нее. Я настолько привык оказываться под дулом пистолета в руках какой-нибудь дамочки, что уже и не удивляюсь. Исчезни вдруг сейчас эта малютка во вспышке голубого пламени, я бы даже не шевельнулся. На меня вдруг навалилась чудовищная усталость. Наверное, я бы сейчас не узнал собственную физиономию в зеркале.

Она идет к телефону. И хотя я ненавижу эту цыпочку до мозга костей, меня и сейчас восхищает ее походка. А пистолет она держит уверенно, как заправский бандит из шайки.

– Говорит миссис Истриа, – воркует она в трубку. – Будьте любезны, вызовите мне такси.

Она вешает трубку. Затем идет туда, где по стене тянутся провода к обоим телефонам, и вырывает их из соединительной коробки. Потом направляется к двери спальни, запирает дверь, а ключ опускает в карман. Оттуда она идет к входной двери, продолжая держать меня на мушке.

– Спокойной ночи, мистер Коушен, – говорит она, вытаскивая ключ из входной двери.

Жоржетта выходит в коридор и захлопывает дверь. В замке поворачивается ключ. Меня заперли.

Протяжно вздыхаю и снимаю плащ.

Чтобы выбраться из номера, мне понадобится не более трех-четырех минут.

К себе в «Веллингтон» возвращаюсь около двух ночи. Ночной портье сообщает, что в мое отсутствие заходил какой-то парень и интересовался, не останавливался ли у них мистер Скалла, прибывший нынче вечером в Гавр на пароходе «Париж». Ему ответили, что останавливался, и спросили, не желает ли он оставить сообщение для мистера Скаллы. Само собой, любопытный парень отказался, поблагодарил и исчез.

Вот так-то, ребятишки. Все, что мне и требовалось узнать (да и вам тоже). Только один человек знал, что я вместе с Жоржеттой приеду в Париж и назовусь Тони Скаллой. Это сам Тони. Он и послал своих хмырей шарить по отелям, узнавая, где я остановился под таким именем.

Моя догадка подтверждается. Скалла привез с собой джеймисоновскую половину формулы.

Причина его интереса к моей персоне тоже понятна. Если я здесь, значит, и Жоржетта тоже. Она, не теряя времени, отправится в Нёйи, в тот самый Армин-Лодж, где ее встретит настоящий Тони и перевезет в другое место.

Он мог и не беспокоиться. Насколько я успел изучить характер Жоржетты, она прямиком помчалась в Нёйи, весело смеясь и готовясь оказаться в объятиях Тони. Они вдвоем взахлеб посмеются над малышом Лемми – головотяпом номер один, который туговато соображает и постоянно попадается в ловушки, которые для него расставляют хорошенькие дамочки.

Потешаясь надо мной, они будут чертовски правы. Я… на их месте я бы тоже смеялся во все горло.

Поднимаюсь в свой номер и угощаюсь маленькой порцией ржаного виски. Потом звоню в американское посольство и говорю Варни, что обстоятельства изменились и я не привезу к ним миссис Истрию.

Он не возражает и осторожно спрашивает, можно ли ему отравляться спать. Отвечаю, что сам собираюсь это сделать. В конце концов, я жутко устал и на какое-то время хочу отключиться от всей этой суеты.

Довольный Варни желает мне спокойной ночи и вешает трубку.

Снимаю плащ, валюсь на кровать и начинаю обдумывать свой следующий шаг. Получается, мне нужно попросту сидеть в номере и ждать, пока дуэт Фернанда-Жоржетта не известит меня о том, какую сумму они намерены стрясти с правительства за возврат обеих половин формулы. Они прекрасно знают: сейчас я и пальцем пошевелить не могу, поскольку даже не знаю, где эти куколки прячутся. О том, что я не рискну обращаться к французской полиции за помощью, они тоже знают.

Хорошо, если они отправят мне послание с предложением сделки, они должны будут указать какой-то адрес. Адрес места, куда нужно привезти требуемые деньги.

Но даже если я и узнаю, где их логово, что я смогу сделать? Не могу же я туда ворваться и устроить стрельбу, поскольку мне будет вовсе не на руку, если мои французские, так сказать, коллеги узнают про отравляющий газ.

Когда такие дамочки, как Фернанда и Жоржетта, берутся за дело сообща, их никак не обскакать. Все козыри у них. Они прекрасно знают: если я начну их преследовать или подниму какую-то шумиху, им достаточно будет вскользь упомянуть о формулах. И о том, что я это знаю, им тоже известно.

Если бы кто-то сейчас подсказал мне ход дальнейших действий, я бы выдал этому парню бриллиантовую медаль.

Наливаю себе вторую порцию ржаного виски и пытаюсь прогнать из головы все мысли. Мне это почти удается, и тут вдруг звонит телефон. Снимаю трубку и слышу голос Сая Хинкса:

– Ну что, шалунишка? Ты хотел, чтобы мы приглядывали за твоей подружкой миссис Жоржеттой Истриа. Докладываю: мы это сделали со свойственным нам проворством. Час назад эта дамочка покинула отель «Гранд-Кларемон», села в такси и отправилась в Нёйи.

В Нёйи уже трудились четверо моих ребят, собирая для тебя сведения о жильцах Армин-Лоджа. Примерно за полчаса до отъезда этой Жоржетты к особняку в Нёйи подъехал некто на большом канадском «бьюике». Машину он оставил перед входом и ключом открыл входную дверь. Мой наблюдатель прятался в кустах. По его мнению, дом пустовал, пока там не появился этот парень на «бьюике». Понимаешь?

Слушай дальше. Через полчаса к дому подкатывает парижское такси и привозит Жоржетту. Она расплачивается с шофером за воротами Армин-Лоджа. Мой человек, что следовал за нею из Парижа, останавливает свою машину неподалеку и выходит, рассчитывая что-нибудь выведать.

Он услышал ее разговор по-французски с шофером. Жоржетта извинялась, что у нее есть только американские деньги. Но она это быстро уладила, вышла из такси и направилась к двери. Мой молодец последовал за нею.

Ничего интересного он не разнюхал. Жоржетта поднялась на крыльцо, нажала кнопку звонка, дверь открылась, и она вошла. В передней было темно, и мой наблюдатель не увидел, кто ее впускал и что было дальше.

Потом она и парень, подъехавший на «бьюике», сели в его машину и куда-то укатили. Это все, что могу сообщить тебе на текущий момент. Быть может, к утру появятся другие новости.

– Можешь прекращать наблюдение за Армин-Лоджем, – говорю Саю. – Я узнал про это логово достаточно. Откуда ты говоришь?

Он отвечает, что из дома. Прошу его еще некоторое время поторчать у телефона. Возможно, я ему позвоню, поскольку у меня на задворках сознания маячит одна забавная идейка.

Закуриваю и снова ложусь. Итак, мои недавние догадки подтвердились на сто процентов. В это логово Армин-Лодж приезжал не кто иной, как Тони Скалла, и приезжал он забрать Жоржетту. Возможно, я эту цыпочку больше не увижу.

Представьте, такой расклад меня огорчает. Я бы отдал годовое жалованье, чтобы увидеть эту очаровательную глазастую чертовку (можете добавить своих эпитетов) за тюремной решеткой.

Почему? Да потому, что она поступила со мной, как прожженная стриптизерша поступает с провинциальным мальчуганом, впервые приехавшим в большой город со своей фермы.

Правда, провинциальному парню что-то может и перепасть в этой игре.

Почти четыре часа утра, а я все лежу и думаю.

И вырисовывается у меня невеселая перспектива. Остается лишь послать через посольство шифрованную телеграмму директору ФБР, признаться, что я наломал дров и вконец запутался, а потому прошу указаний.

Я примерно знаю, какой ответ получу. Мне посоветуют продолжать начатое и ждать, пока дуэт Фернанды и Жоржетты не объявит сумму за возврат формулы Джеймисона-Грирсона и в какой валюте они желают эти деньги получить. Возможно, в китайской или сиамской.

Я также догадываюсь, что эти малышки затребуют деньги вперед, а у нас не будет никаких гарантий, что после этого мы получим злосчастную формулу. Такой расклад мне тоже очень не нравится.

А когда дамочки получат деньги, они начнут шиковать. Главное, годика два держаться подальше от Англии и Штатов, пока шумиха не уляжется. Потом можно будет развернуться по полной. Представляю, сколько шуб и модных платьев напокупают Жоржетта с Фернандой. Хватит на пару дюжин магазинов.

До чего же мне хочется показать этим самоуверенным цыпочкам другую сторону жизни! Встаю и иду за сигаретой. Обычно я следую своему девизу: «Сомневаешься – не делай». Однако бывают случаи вроде нынешнего, когда возникает необходимость сменить девиз на другой: «Сомневаешься – действуй».

Иду к телефону и звоню Саю Хинксу:

– Послушай, Сай. Ты, наверное, знаешь предостаточно парней в городе, которые предпочитают не светиться. В первую очередь речь об американских парнях, которые по причинам, известным только им, даже не мечтают вернуться в Штаты. По роду своей деятельности ты должен знать таких ребят.

– Еще бы мне не знать, – зевает в трубку он. – Знаю тех, кто улизнул из Штатов, где им грозило обвинение в убийстве. Знаю двух грабителей банков, нескольких брачных аферистов и двоеженцев, а также с полдюжины неотразимых фальшивомонетчиков. А еще – целую кучу честнейших парней, которые без колебаний украдут у слепого последний грош.

– Отлично. Сай, ты парень серьезный и, когда захочешь, умеешь держать язык за зубами.

– Конечно. Умею молчать, как могила. Есть такие вещи, о которых я не заговорю даже во сне…

– Прекрасно. В таком случае надевай шляпу и дуй ко мне. Нам с тобой предстоит серьезная работенка.

Он соглашается и выражает робкую надежду, что в будущем году наконец-то сумеет выспаться.

Иду к столу и наливаю себе еще одну маленькую порцию. Вновь думаю о Жоржетте и ее миленькой улыбке, когда она держала меня на мушке.

– Ничего, малышка, – говорю себе. – Может, наши игры с тобой еще не кончились!

Сай Хинкс уходит от меня в семь утра. Мы с ним отлично поговорили. Я рассказал ему столько, сколько он должен знать о придуманной мной схеме.

Сдается мне, эта история приняла несколько странный оборот, где каждый играет по-своему. Так почему бы не попробовать и нам? В любом случае мы ничего не теряем.

Встаю под горячий душ. Я настолько вымотался и устал, что готов проспать пару лет, однако уже в десять просыпаюсь, еду в американское посольство и говорю, что мистер Зетланд В. Т. Кингарри желал бы побеседовать с послом.

Долго ждать мне не приходится. Едва взглянув на нашего представителя во Франции, я уже чувствую себя лучше. Выглядит он так, как и должен выглядеть посол. Большой лоб, квадратный подбородок и спокойные глаза, смотрящие так, словно они все знают.

Рассказываю свою историю. Ему она уже известна, так как после моего отплытия из Нью-Йорка наша штаб-квартира сообщила ему все необходимые подробности. Узнав про фокус, устроенный Жоржеттой, он тоже не слишком удивляется. Но когда я делюсь с ним своим замыслом и рассказываю, чем занимался по моей просьбе Сай Хинкс, он слегка вскидывает брови, потом смотрит на пресс-папье и говорит:

– Мистер Коушен, у вас репутация человека, который всегда достигает результатов. Правда, я слышал, что ваши методы иногда отличаются от общепринятых. Я не могу официально одобрить предпринятые вами шаги и в то же время я не склонен официально запрещать вам продолжать в том же духе.

Он смотрит на меня и улыбается.

– Иными словами, Коушен, если у вас выгорит, это будет просто замечательно. А если нет… – Он пожимает плечами.

– Меня это устраивает, сэр, – отвечаю я. – Вряд ли я снова вас потревожу. Начинаю действовать без проволочек, и если вы не получите от меня никаких вестей, это будет означать, что дела мои из рук вон плохи.

– Удачи вам, – говорит посол. – Могу лишь высказать свое отношение к этой истории. Я уверен, что в руках нашего и британского правительств формула Джеймисона-Грирсона станет инструментом мира, который никогда не будет применяться в агрессивных целях. Но вы можете представить последствия, если формула этого газа попадет в руки правительства какой-нибудь амбициозной страны. Само обладание формулой и знание о потенциальных возможностях нового отравляющего газа, простота его производства и транспортировки, наконец, факт того, что газ на основе диоксида азота, вероятно, является в современном мире единственным по-настоящему эффективным отравляющим веществом, которое к тому же легче воздуха… Такое оружие в руках агрессора за месяц поставило бы весь остальной мир на колени.

Еще раз желаю удачи. Если вам понадобится еще что-то, кроме письма, которое я сейчас составлю, обращайтесь к Варни. Он будет дежурить в посольстве до тех пор, пока вы не выйдете с нами на связь.

Посол собственноручно пишет письмо, расписывается, ставит посольскую печать, кладет в конверт и отдает мне.

Прощаюсь с ним, беру такси и еду в «Веллингтон». Не утерпев, еще в машине достаю письмо и читаю.

Правда, отлично сработано и сумма впечатляет?

К одиннадцати часам возвращаюсь в «Веллингтон». Мне вручают сообщение от одного из ребят Хинкса. Тот пишет, что будет ждать в Армин-Лодже, скрываясь в кустах, пока я не появлюсь.

Снова сажусь в такси и еду туда. Мысленно подбадриваю себя, как могу, но это мало помогает. Если Хинкс не справится с порученным ему делом и если все застопорится, нам останется тупо сидеть и ждать вестей от дуэта Фернанды и Жоржетты, заплатить им требуемую сумму и надеяться, что они провели сделку по-честному. Могу поверить во что угодно, только не в честность этих горячих штучек. При одной мысли об их честности в сделках меня разбирает смех.

Подъезжаю к воротам Армин-Лоджа, расплачиваюсь с шофером и вылезаю из машины. Это большой усадебный дом, стоящий далеко от дороги и окруженный зарослями кустов. К нему ведет широкая подъездная дорога, которая вблизи парадной двери раздваивается и огибает дом с обеих сторон.

Иду по ней. Вскоре из кустов вылезает парень и здоровается со мной. Я говорю, что Сай Хинкс – мой друг. Парень кивает и начинает рассказывать:

– Армин-Лодж сняли три месяца назад. Арендовали со всей обстановкой через какое-то нью-йоркское агентство. Трехмесячную плату внесли сразу. Заплатили еще и страховку, гарантируя владельцам, что их мебель и все остальное не пострадает. Периодически сюда кто-то наведывается, но редко здесь проводят больше нескольких часов. Окрестные жители, торговцы и посыльные единодушно утверждают, что в доме никто не живет. Никаких заказов на продукты или другие товары отсюда не поступало. Поэтому…

– О’кей, приятель, – прерываю его. – Вы рассказали мне все, что нужно. Вам удалось достать ключ от передней входной двери?

Он утвердительно кивает и достает ключ, который я забираю.

– А теперь исчезните, – говорю парню. – Хочу побродить здесь в одиночестве.

– Как скажете, – разочарованно отвечает он.

Наверное, он думал, что мы пойдем вместе и нарвемся на парочку головорезов.

Иду к передней двери. Стараюсь ступать так, чтобы не повредить следы на гравии. Ночь выдалась влажной, и на дорожке отчетливо видны следы шин «бьюика». Видно, как он подъехал к парадному крыльцу.

От нижней ступеньки крыльца к месту, где остановился «бьюик», идут две пары следов: мужские и женские. Женщина была на высоких каблуках. Явно Жоржетта.

Следы «бьюика» продолжаются на одной из боковых дорожек и ведут к заднему двору. Двигаю туда. Вижу, что машина остановилась почти у самой задней двери. Оттуда тянутся другие следы, тоже мужские, но отличающиеся от первых.

Так, все понятно. Когда ночью Жоржетта приехала сюда на такси, ее ждали двое. Один вышел вместе с нею, они сели в машину и поехали к задней двери. Там к ним присоединился второй парень. После этого машина повернула в сторону чугунных ворот и покинула Армин-Лодж.

Возвращаюсь на крыльцо, отпираю дверь и вхожу. Внутри темно. Воздух спертый. Чиркаю зажигалкой, нахожу выключатель, зажигаю свет и оглядываюсь.

Передняя большая, стены обшиты деревянными панелями. Вдоль стен выставлены рыцарские доспехи и прочие старинные штучки. Классический дом богатых французов. Впечатление портит резкий запах лука.

Обхожу комнаты. Все они просторные. Мебель закрыта чехлами от пыли. Помимо пустой бутылки из-под бренди, обнаруженной на буфете в одной из комнат, ничего интересного мне не попадается.

Возвращаюсь в переднюю и иду к широкой дубовой лестнице. На втором этаже такой же коридор. Дверь в одну комнату открыта. Вхожу туда и включаю свет.

Окна плотно зашторены, на мебели такие же чехлы от пыли. Исключение составляет стол и несколько стульев. Чехлы с них сняты и брошены на пол у двери. На столе вижу тарелку с остатками сэндвича. Рядом стоит пустая бутылка из-под «Коннектикутского бурбона» и пара грязных стаканов. На подоконнике правого окна лежит кипа журналов. Просматриваю их. Два-три американских, английский «Strand Magazine» и еще полдюжины французских. Самый верхний называется «Le Magazin des Arts»[35]. На обложке – красивая преуспевающая дамочка.

Иду к двери, и вдруг носком ботинка натыкаюсь на что-то твердое, скрытое чехлом от пыли. Отодвигаю чехол. На полу лежит автоматический пистолет двадцать второго калибра. Поднимаю и осматриваю его. Миленькая десятизарядная игрушка. Вытаскиваю обойму и вижу, что она полна.

Пистолет убираю в карман. Тщательно осматриваю оба этажа, но никаких подсказок не обнаруживаю. Армин-Лодж – обыкновенный дом из тех, что сдают в аренду.

Покидаю его, выхожу на дорогу и останавливаю неспешно едущее такси. Возвращаюсь в «Веллингтон», заказываю первоклассный ланч и бутылку вина.

А теперь надо выспаться.

Сплю до самого вечера. В восемь встаю, принимаю попеременно горячий и холодный душ, надеваю смокинг, отглаженный местной прислугой, и спускаюсь в бар. Выпиваю порцию ржаного виски. Отличная профилактика гриппа, между прочим. Беру такси и еду в «Чарли-бар». Сажусь у стойки, ни о чем не думаю и созерцаю дамочку, сидящую на табурете в другом конце стойки. Куколка – просто очарование. Синий костюмчик сидит на ней словно влитой. Лисья горжетка, белые лайковые перчатки, а на голове – маленькая черная эгретка с бриллиантовым вопросительным знаком. Каблуки ее туфель настолько высокие, что ей впору выбрать своей визитной карточкой песню «На цыпочках через тюльпаны»[36]. На ее красивых губах играет невинная и какая-то печальная улыбка. Если бы эта дамочка не поглощала коктейли так, словно это ее последний вечер на земле, я бы принял ее за дочку священника, заглянувшую сюда узнать, который час.

В любом случае смотреть на нее приятно. По-моему, если бы ей пришлось выбирать, уступить ли натиску злобного сквайра или отказать ему в праве выкупа старой семейной фермы, ферма навсегда оказалась бы под надежной защитой.

Я едва успел закончить свои глубокомысленные рассуждения по поводу этой дамочки, как бармен сообщает, что мне звонит мой старый друг мистер Хинкс. Телефон находится в комнате за залом. Иду туда.

– Привет, – говорит Сай. – Я тут весь взмок, пытаясь втолковать этим ребятам твою затею. Их здесь в «Ле Квантро» собралось семеро. Целый час лезу из кожи вон, расписываю все прелести твоего предложения. Они ни в какую. Чуют подставу. Учитывая, что это за публика, ничего странного.

– Так-так, – отвечаю я. – А перед кем ты разглагольствуешь?

– Я же сказал, публика знатная. Начну с Чарльза и Антонио Грацци. Помнишь ограбление банка в Оклахома-Сити в тридцать четвертом? Затем Вилли Гил и его двоюродный братец Мартеллини. Оба попались на подделке акций в тридцать седьмом, и было это в Нью-Йорке. Еще Артур Югенхаймер по прозвищу Чурбан и Джон Пансинелли. Этот всего пару лет назад освободился из тюрьмы в Оберне. И наконец… думаю, мне стоило бы с него начать… это Ларви Риллуотер. Тот самый умница, что облапошил Ассоциацию западных банков в тридцать втором и с тех пор живет на их денежки, как герцог. Мне всегда казалось, что делом Ассоциации западных банков занимался ты.

– Ты абсолютно прав, – отвечаю я. – Так из-за чего пробуксовка?

– Им не нравится это предложение. Ларви Риллуотер у этих парней за главаря. Он не верит в правдивость твоих обещаний. По его мнению, дело пахнет жареным.

– Я смогу их убедить?

– И не пытайся, – говорит Хинкс. – Но сейчас в «Чарли-баре» находится Хуанелла – жена Ларви Риллуотера. Сидит в дальнем конце стойки и глазеет на тебя. Если ты сумеешь продать ей свою затею, ребятишки возьмутся за дело. По словам Риллуотера, у нее чутье на мужчин, и она никогда не ошибается. Еще он сказал: если сумеешь расположить ее к себе, остальные тебе поверят.

– Это уже что-то, – говорю я. – Всегда считал, что разница между тем, кто пытается поцеловать девчонку и получает в рыло, и тем, кто не знает отказа, всего лишь в умении себя продать. Сейчас и начну… если, конечно, дотянусь до этой дамочки. У нее туфли на высоченных каблуках.

– Желаю удачи. Если получится, бери ее с собой, и оба двигайте в «Квантро». Пока я буду поить эту ораву за государственный счет. Ну а не получится, приезжай один.

Отвечаю, что не прощаюсь, и вешаю трубку. Взглянув через стеклянную дверь в зал, вижу, что моя будущая подружка поглощает двойной мартини, закусывая сигаретой.

Иду к ней.

– Добрый вечер, миссис Риллуотер, – здороваюсь я, слегка приподнимая шляпу. – Вы даже не представляете, до чего я рад вас видеть. Когда я узнал, что это вы, я, простите за откровенность, залюбовался вашими ножками, отчего у меня сильно подскочило давление. Вы позволите вас чем-нибудь угостить?

Она оглядывает меня с ног до головы.

– Значит, вы и есть мистер Коушен, – говорит она. – Мне всегда хотелось взглянуть на вас. Знаете, была тяга увидеть парня, представляющего угрозу для каждого мало-мальски уважаемого гангстера. Естественно, эта угроза осталась в Штатах, – с очаровательным цинизмом добавляет она. – Во Франции вы опасности не представляете, поскольку у этой страны нет соглашения об экстрадиции.

– Забудьте об опасности, дорогая. Я вовсе не опасен для парней вроде ваших друзей. Опасно было бы для вас, если бы Ларви вдруг оказался в китайском застенке и не смог оттуда помешать мне волочиться за его женой. А его жена – такое чудо, что я бы с радостью отдал свое жалованье за два года, большой палец левой ноги и старинный граммофон, принадлежавший Роберту Ли[37], за такую возможность.

Придаю голосу оттенок серьезности.

– Поверьте мне, малышка. Я насмотрелся на парижских дамочек. Хорошенькие, не спорю. Но когда сегодня я оказался в этом заведении и увидел вас, у меня зашлось сердце и остановилось на целую минуту. Вам когда-нибудь говорили, как потрясающе вы выглядите, сидя на барном табурете?

У нее поблескивают глаза. Чувствую, ей нравятся комплименты.

– Нет, ковбой, – отвечает она. – Пока никто не говорил. Ты первый. Расскажи.

Рассказываю. Когда она прекращает смеяться, я беру наши бокалы, и мы переходим за столик в углу, где можно спокойно поговорить.

– Вот что, дорогая. Нам с тобой незачем ходить вокруг да около. Сейчас я кое-что расскажу о положении твоих друзей.

Она достает сигарету. Предупредительно чиркаю зажигалкой.

– В тридцать четвертом Чарли и Антонио Грацци ограбили банк в Оклахоме. Все прошло как по нотам. Прихватили двадцать тысяч и улизнули, не оставив улик. Пока они во Франции, им ничего не грозит. Но стоит им вернуться в Штаты, их сразу же арестуют и им будут предъявлены альтернативные обвинения. Так это называется на юридическом жаргоне. Вилли Гил и его двоюродный брат – в том же положении. Югенхаймер объявлен в розыск, хотя он не настолько крупная птица, чтобы ходатайствовать о его экстрадиции. Но вернуться домой он не сможет. Один только Пансинелли более или менее чист.

Умолкаю. Вижу, как у нее подрагивают веки. Она ждет, когда я заговорю о Ларви.

– А вот у Ларви дела плохи, – говорю я. – Я сам занимался историей с Ассоциацией западных банков. Это дело расследовалось на уровне ФБР. В то время нам было нечего ему предъявить.

Выжидаю минуту и начинаю рассказывать историю, которую только что придумал:

– Три недели назад арестовали Сейлена Джейкса – его подельника. Парень подпадает под действие закона Бомса[38]. Теперь на него пытаются повесить и аферу с Ассоциацией западных банков. Ясное дело, он испугался, поскольку в лучшем случае ему светит лет двадцать, а в худшем – пожизненное. Естественно, он стал заливаться соловьем и наговорил столько, что Ларви открывается прямая дорога в Алькатрас лет так на пятьдесят. Он обвиняется по четырем статьям.

Жду ее реакции и неторопливо закуриваю сигарету. Пусть дамочка переварит услышанное.

– Я считаю, Ларви может склонить остальных принять мое предложение, – говорю я Хуанелле. – А ты можешь склонить Ларви. Я делаю отличное предложение и говорю сущую правду. Не веришь – посмотри в мои честные синие глаза.

Ларви и его друзья – выдающиеся люди… в определенном смысле, конечно. Но все они – вечные изгнанники. Любой из них, кто рискнет вернуться, будет озираться по сторонам и ждать, когда откуда ни возьмись появится коп и сцапает его. Рано или поздно их начнет глодать тоска по родине. Кто-то пойдет на риск, вернется и сразу будет арестован. Дорогуша, ты знаешь, что я прав. Поверь, ностальгия многих отправила за решетку. Им не переиграть правительство.

Но ты можешь убедить этих ребят помочь мне. Я, в свою очередь, обещаю им постоянную отсрочку в исполнении любого приговора на том основании, что они оказали действенную помощь федеральному правительству. Так будет, если они согласятся мне помочь. Если нет… остальные меня не волнуют, но Ларви я займусь вплотную. Я добьюсь его выдачи Францией. И на основании новых улик… ты уже будешь играть с правнуками в кегли, а он – мотать пожизненное в Алькатрасе. Это понятно?

– Понятно, – отвечает она. Ее взгляд становится жестким. – Вот что. Я слышала, что твоя принадлежность к федералам не сказалась на твоей порядочности. Я повлияю на Ларви и ребят, чтобы они тебе помогли. Как я это сделаю – никого не касается. Я попытаюсь. Надеюсь, у меня получится.

Она запахивает горжетку и встает.

– Но если ты нагреешь Ларви на этом предложении, – продолжает она, мило улыбаясь, – если он выполнит твои условия, а его все равно схватят, я прострелю тебе все кишки. Это такая же правда, как то, что меня зовут Хуанеллой. Даже если потом меня поджарят на электрическом стуле, я это сделаю. Тебе понятно?

– Понятно, – улыбаюсь я и протягиваю ей руку.

– Порцию мартини на дорожку, затем мы поедем в «Квантро».

Возвращаемся в бар, и я заказываю две порции мартини.

Хуанелла смотрит на меня с налетом старомодной сентиментальности.

– И не вздумай в такси приставать ко мне, – говорит она. – Даже при моих недостатках я очень верна Ларви… почти всегда. Хотя частенько подумывала, каково это – обниматься с федералом в такси. Говорят, они здорово умеют обольщать.

– Не слушай разные глупости, дорогуша. Про нас часто врут. Я вообще очень уважительно отношусь к женщинам. Своим успехом в жизни я обязан обучению на заочных курсах. Они назывались «Как читать мысли вашей подружки». И еще – если в гамбургерах мне попадается лук, я его никогда не ем. А рядом с очаровательной малышкой я вообще жутко нервничаю.

– Да? То-то я заметила. Тебя прямо трясет. Но меня греет мысль о возвращении в Нью-Йорк. Только сначала нужно убедить Ларви согласиться играть с тобой. А для этого у меня должен быть соответствующий вид. Я не хочу появиться в «Квантро» такой, словно кувыркалась с дорожным катком. Ларви может невесть что подумать.

– Не беспокойся, Хуанелла. У меня и в мыслях ничего такого не было. Заверяю тебя: когда поздно вечером я оказываюсь в парижском такси с прекрасной женщиной вроде тебя, я скрещиваю пальцы и веду благопристойные разговоры.

– Знаю, – отвечает она и отрешенно смотрит на меня. – Этого я и боялась.

Без четверти двенадцать возвращаемся в мой отель. Сай Хинкс чрезвычайно доволен собой. Ему удалось убедить этих парней включиться в игру и помочь мне. Но сейчас он пытается сообразить, как ему все это организовать. Советую ему обождать до утра, поехать в наше посольство и встретиться с Варни. Варни наверняка что-нибудь придумает.

Меня окликает дежурный администратор. По-английски он говорит так себе, подбирает слова, и мне приходится напрягаться, слушая его забавную речь.

– Месье, сегодня вечером приходил человек и спрашивал месье Тони Скалла. Сказал, у него для месье есть что-то интересное. Мы ему сказали, что вас сейчас нет, и мы не знаем, когда вы вернетесь. Предложили оставить вам записку. Он отказался. Обещал снова зайти после полуночи и поговорить с вами.

Интересуюсь, что за человек и как выглядит. Имени портье не знает, но знает, что неожиданный визитер – шофер грузовика, перевозящего фрукты и овощи. Каждый вечер он возит товар из Корнеля на парижские рынки и рано утром возвращается. Шофер сказал, что доставит груз лука и картошки, а на обратном пути завернет в «Веллингтон».

Я прошу проводить этого парня в мой номер, как только появится.

Поднимаемся с Саем ко мне. Выпиваем по маленькой порции и почти час говорим о Ларви Риллуотере, его штучках-дрючках и о том, сумеют ли эти парни все провернуть в срок. Наши мнения расходятся. Начинаем спорить, и в самый разгар спора появляется администратор вместе с шофером грузовика.

Деликатно выпроваживаю администратора. Шоферу наливаю стаканчик. Лицо у него простое, крестьянское, но мне нравится его улыбка. На вид ему лет тридцать пять. Он пьет бурбон как воду.

Осушив стаканчик, он снимает кепку, что-то долго ищет за подкладкой, затем извлекает клочок голубой бумаги. Улыбаясь, шофер протягивает этот клочок мне и начинает говорить с такой скоростью, что невольно кажется, не спятил ли он после бурбона.

Осматриваю бумажку. Бумага плотная. Похоже, этот клочок оторвали от журнальной страницы или мягкой обложки книги. Одна сторона приятного голубого цвета, оборотная – белая. На белой стороне – карандашные каракули. Писавший явно был чем-то напуган. Записка на французском, но я узнаю слова «месье Тони Скалла» и «Париж, отель „Веллингтон“». Передаю записку Саю и жестом прошу шофера помолчать.

– Что там написано?

Сай вчитывается.

– Какое-то смешное послание, – говорит он. – Написано мягким карандашом. «Нашедшему обещано двести пятьдесят франков, если он доставит эту записку в парижский отель „Веллингтон“ и вручит месье Тони Скалле».

Прошу Сая узнать, где шофер нашел эту записку и что еще он знает.

Сай начинает строчить по-французски со скоростью сорок миль в час. Шофер от него не отстает. Вскоре это превращается в состязание по чтению скороговорок, где разрешено все, кроме двойных согласных.

Через несколько минут оба умолкают.

– Вот что я сумел узнать, – сообщает мне Сай. – Сегодня, около десяти вечера, этот парень, как обычно, выехал из Корнеля и отправился в Брионн. Там у него первая остановка, где требовалось погрузить картошку. Без четверти одиннадцать он выезжает из Брионна и едет по Лувьерской дороге. Это главное шоссе, ведущее из тех мест в Париж. Где-то через десять миль он видит большую машину, стремительно несущуюся навстречу. Она несется с такой скоростью, словно за нею гонятся врата ада. Парень едва успевает свернуть вправо, не то машина врезалась бы в его грузовик.

Он останавливается, выглядывает из кабины и шлет вдогонку соответствующее напутствие этим безмозглым туристам. Вот тогда он и замечает клочок бумаги, выпавшей из окошка машины. Парень решает: может, пассажиры авто бросили ему десять франков в качестве компенсации за испуг. Но вместо денег находит записку. Поскольку ему по пути, он решает заехать в отель и спросить, нет ли у них месье Скаллы. Ему отвечают: есть у них такой постоялец, но сейчас куда-то уехал. Наш парень решает попытать счастья. Двести пятьдесят франков на дороге не валяются. Но полной уверенности у него нет. Вдруг это была чья-то шутка. Что мне ему ответить?

Я верчу в руках записку. Какой интересный оттенок голубого. Где-то я это уже видел.

И вдруг вспоминаю где. Меня словно ударяет кирпичом, свалившимся с крыши. Лезу за бумажником:

– Вот что, Сай. Заплати парню двести пятьдесят франков. Похвали за находчивость и скажи, что дальше не смеем его задерживать.

Сай отдает деньги. Немного ошалевший шофер благодарит и уходит. Я продолжаю смотреть на записку.

– Не многовато ли ты заплатил за такой клочок? – спрашивает Сай после ухода парня.

– Давай пошевелим мозгами, – предлагаю ему. – Почерк неровный, дерганый. И дело не в том, что машина неслась с большой скоростью. Записка так накорябана, потому что ее писали, спрятав бумагу под дорожным пледом, чтобы другие пассажиры машины не видели.

Далее. Записка не окончена. Дамочка, писавшая ее, хотела продолжить, но лишь успела написать, что нашедшего ждут двести пятьдесят франков, если он отнесет эту записку в парижский отель «Веллингтон» и передаст Тони Скалле. Что еще хотела написать эта дамочка – неизвестно. Думаю, в тот момент, когда они едва не столкнулись с овощным грузовиком, машину тряхануло, плед сдвинулся, и крошка торопливо оторвала клочок и выбросила в окно, надеясь, что внимание ее спутников поглощено другим.

– Что ж, вполне логичное предположение, – соглашается Сай. – Но откуда ты узнал, что записку писала женщина? По-моему, у тебя слишком много фантазий по поводу этой истории.

– Ты чертовски прав, дружище. Хорошо, что твоя машина стоит возле отеля. Сейчас мы немного прокатимся, и я покажу тебе кое-что интересное.

Мы едем в Армин-Лодж. Оставляем машину у дома и идем к двери. Внутри темно и тихо. Достаю ключ, полученный от помощника Хинкса, и отпираю дверь. Сай держит наготове пистолет на случай, если в доме все-таки кто-то окажется. Но в доме пусто.

Поднимаемся на второй этаж, в комнату, где я видел объедки сэндвича и грязные стаканы и где мне попался пистолет.

Включаю свет и иду к подоконнику с кипой журналов. Беру французский, с дамочкой на обложке – «Le Magazin des Arts».

– Взгляни, – говорю Саю. – Бумага того же оттенка. Значит, клочок оторвали от страницы какого-то другого номера этого журнала. Того, что был в машине.

А теперь, Сай, давай порассуждаем. Взгляни на журнальчики. Все они американские. Только один английский затесался – «Strand». Французский «Le Magazin des Arts» – единственный. Больше журналов на французском нет. Значит, тот, кто временно жил в этом доме, французского не знал и пробавлялся чтивом на английском языке. Теперь вопрос: зачем ему здесь этот журнал и почему такой же экземпляр находился у них в машине?

– Не знаю, мистер Шерлок, – растерянно усмехается Сай. – Выкладывай твои соображения.

Начинаю листать страницы французского журнала. Сразу понимаю: тот, кто этот журнал все-таки читал, остался совершенно равнодушным к первой его половине. Некоторые страницы даже не разрезаны. Долистываю до самого конца – и вот она, подсказка! Это страница объявлений. Возле одного небольшого объявления вижу едва заметную точку, поставленную карандашом.

– Сай, о чем сказано в этом объявлении?

– Опытный фотограф предлагает свои услуги. Некто Рафалло Пьерен. Берется сделать фотографии любых размеров. Работает в любых условиях. Утверждает, что равных ему в мире нет. Интересно, ему не противно от такого самомнения?

– Где он живет?

– Есть такое местечко на побережье – Див, – отвечает Сай. – Оно неподалеку от Довиля.

Я улыбаюсь. У меня поднимается настроение. Мне становится хорошо!

– Послушай, Лемми, что это за загадки? – не выдерживает Сай. – Откуда ты узнал, что записка написана женщиной? Зачем мы приехали сюда?

– Имей терпение, дружище. Сейчас объясню. Вчерашней ночью Жоржетта вдруг наставляет на меня пистолет, уходит из своего номера в отеле «Гранд-Кларемон», а меня запирает. Я сразу подумал, что у нее намечена встреча с настоящим Тони Скаллой. И я оказался прав. Он ее ждал.

Итак, Жоржетта приезжает сюда вооруженной. Настроение у нее паршивое: полчаса назад я ей рассказал, что в Мехико грохнули Пинни Ятлина. Недолго он побыл боссом. У Жоржетты мелькает мысль: не ждет ли и ее такая же участь? Ведь свою роль она исполнила. Зачем она теперь этой шайке?

Подходит она к двери, нажимает кнопку звонка, а пистолет держит наготове. Словом, решает за себя постоять.

Дверь открывает настоящий Тони Скалла. Начинает пудрить ей мозги насчет того, как он рад ее видеть, но она не верит и держит его на мушке. Наверное, он предлагает ей подняться на второй этаж и поговорить. Они поднимаются. Тони заходит в комнату, а Жоржетта остается в проеме, намереваясь забросать его вопросами.

Но она не знает, что в доме есть еще кто-то. Утром я видел его следы, когда впервые наведался сюда. Я видел, как Тони на машине огибал дом, чтобы забрать подельника.

И пока Жоржетта стоит в проеме двери, второй парень незаметно подкрадывается сзади и выбивает пистолет из ее руки. Пистолет я нашел утром на полу, под чехлом от мебели.

Тони тащит ее вниз и усаживает в машину. Второй парень их сопровождает, выключает весь свет, запирает парадную дверь изнутри, затем идет к задней двери. Выходит, эту дверь запирает снаружи и ждет, когда подъедет Тони.

Тони встретился с остальной шайкой. Жоржетта сильно напугана. Она боится, что ее убьют так же, как убили Ятлина и Педро Домингеса. Тогда она решает, прикрыв руки пледом, написать мне записку. Успевает написать лишь часть, затем быстро отрывает клочок бумаги и выбрасывает на дорогу. Это тебе понятно?

– Это мне понятно. Но при чем тут фотограф? Зачем шайке понадобились его услуги?

Я встаю:

– Знаешь, Сай, похоже, я все-таки доберусь до этой шайки. Есть у меня такая надежда. Может, мы их сцапаем раньше, чем они начнут выставлять условия. Они подыскивали фотографа. Остановились на Пьерене лишь потому, что он живет в удобном для них месте.

Закуриваю сигарету и предлагаю Саю.

– А теперь, непревзойденный детектив, тебя ждет настоящая работа. И вертеться тебе придется настолько быстро, что будешь сам удивляться.

– Меня это устраивает, – вздыхает он. – Глядишь, где-нибудь году так в сорок шестом я наконец-то высплюсь.

– Поехали. Остановимся у первой телефонной будки. Хочу позвонить в посольство. Придется поднять Варни с постели. Посовещаемся с ним как следует, а потом за дело. Готов?

Просыпаюсь в полдень. Ярко светит солнце: холодное, зимнее. Из окна видно, как по бульварам прогуливаются дамочки, наряженные так, как свойственно одеваться любой хорошенькой женщине, знающей, что на фоне чернобурки пудра на ее щечках и помада на губках выглядят просто невыразимо.

Заказываю кофе в номер и возвращаюсь в кровать. Задумываюсь об общем ходе моей авантюры и о том, как будут разворачиваться события.

Одна чудесная малышка с бирюзовыми глазами, встретившаяся мне в Талсе, говорила так: когда парню кажется, что весь мир вот-вот рухнет ему на голову, всегда произойдет событие, которое поставит его на ноги. По ее словам, жизнь неоднократно доказывала правильность такого принципа, и она всегда ждала, когда в нужный момент что-то произойдет.

После этого она наградила меня горячим страстным взглядом, обвила руками мою шею и показала полунельсон, которым русская императрица Екатерина Великая зажала шею молодого лейтенанта, что толкался возле правительницы, желая стать генералом и ничего в этом не смысля, но постоянно стараясь быть чем-то полезным императрице.

Знаете, чем это кончилось? Появился парень, заявивший, что он – муж этой дамочки. Он щелкнул предохранителем пистолета и устроил жуткую стрельбу. Шуму было как на карнавале в Сан-Антонио.

Это возвращает меня к мыслям о Жоржетте. Интересно, как малышке понравился неожиданный поворот событий? Представляю ее удивление.

А удивляться она начала с того самого момента, когда я рассказал ей про убийство Ятлина. Но тогда она думала только об одном: как бы облапошить меня, сбежать и примкнуть к шайке.

Но по пути в Армин-Лодж, где ее ждал настоящий Тони Скалла, ее пыл начал остывать, и эйфорию сменил более прагматичный взгляд на вещи.

Должно быть, тогда ее шибанула догадка, что парни из шайки – отнюдь не джентльмены, которые потащат балласт, даже в виде такой очаровательной малышки, как она. В ее милую головку пришла простая мысль: если эти головорезы хладнокровно расправились с Педро Домингесом и Ятлином, ничто не остановит их от такой же расправы с нею. Гангстеры не церемонятся с дамочками, которые стали мешать или попросту наскучили.

Но может, Скалла положил на нее глаз. Помню выражение ее лица, когда я назвал Тони братом… Думаю, Жоржетта догадалась об амбициях Скаллы. Теперь, когда я как нельзя кстати убрал Домингеса (по мысли Тони) и когда не стало Ятлина, застреленного, полагаю, Селларой по указанию Фернанды, малыш почувствовал себя на вершине везения. Теперь делить куш придется только с Фернандой. Остальным его подельникам достанутся крохи.

Возможно, Скалла решил снова встретиться с Жоржеттой лишь потому, что испытывал к ней какие-то чувства. Это я в состоянии понять. Я ничуть себе не противоречу, говоря, что она – самая красивая из встречавшихся мне дамочек.

Вот такие мысли крутились в голове Жоржетты, пока такси везло ее в Нёйи. Держу пари, ее разговор с Тони был очень жестким, пока второй парень не подкрался и не выбил у нее пистолет.

Представляю, до чего ей сейчас невесело. Интересно, что еще она написала бы в своей записке, будь у нее достаточно времени? Очень интересно!

Это показывает, что находчивые дамочки иногда становятся жертвами собственной находчивости. Но мне жаль Жоржетту. При всем ее двуличии, она угодила в яму и не знает, как оттуда выбраться.

Вскоре приходит Хинкс. Ланч нам подают в номер. От Хинкса узнаю, что Варни оказал ему полную поддержку и договорился о встрече с Риллуотером и Хуанеллой, чтобы обсудить организационные вопросы. Сай сообщает, что ненадолго арендовал подвал в Латинском квартале. Туда завозят необходимое оборудование и материалы, чтобы Ларви Риллуотер и остальные могли вплотную заняться делом.

Эта часть моего плана разворачивается успешно. По словам Сая, он и представить не мог, что доживет до деловой встречи сотрудника американского посольства с гангстерской цыпочкой вроде Хуанеллы. Но действительность опрокидывает многие устоявшиеся представления. Возможно, Варни и Хуанелла научат друг друга чему-то полезному, если только она не переборщит и Варни не придется ее осаживать.

После ланча Сай подгоняет машину, и мы уезжаем. Мне очень хочется встретиться с этим фотографом из Дива. У меня появилась идейка. Если я сумею ее провернуть, глядишь, мне удастся облапошить мою дорогую подружку Фернанду Мартинас и взять ее вместе с остальными головорезами за самые больные места.

К пяти часам приезжаем в Див. Это симпатичный городок с маленькой, почти игрушечной гаванью и старинными домами. Наверное, вы читали о таких местах. Здесь приятно провести выходные. Люди отзывчивые. И никаких штатных детективов.

Отправляемся по адресу, указанному Рафалло Пьереном в «Le Magazin des Arts». Застаем его дома. Он немолод. Седые волосы, большие голубые глаза и такой же голубой берет. С виду умный человек. По-английски он говорит лучше, чем Сай по-французски.

Рассказываю ему столько, сколько нужно. Говорю, что он мне кажется человеком, заботящимся о своем здоровье. Высказываю предположение, что недавно ему поступал заказ. Но сумма, которую ему пообещали, – пустяки по сравнению с деньгами, которые он получит от меня, если сыграет по моим правилам. В подкрепление своих слов машу у него перед носом двумя купюрами по тысяче франков. У фотографа появляется блеск в глазах.

– Месье, я целиком и полностью в вашем распоряжении, – заявляет он. – Я фотограф и художник, но это, надеюсь, не мешает мне быть деловым человеком.

Соглашаюсь с его словами и отсчитываю ему пятьсот франков аванса. Прошу подробно рассказать обо всех заказах, поступавших ему в последнее время, и ничего не утаивать.

Пьерен рассказывает, что вот уже два года подряд он раз в месяц помещает в «Le Magazin des Arts» объявление с предложением своих услуг. Четыре дня назад он получил письмо от некоего человека из Трувиля по имени Ансельмо Далада. Тот написал, что ему необходимо сделать высококачественные фотокопии, и пообещал щедро заплатить, если работа будет выполнена надлежащим образом. Условия такие: Пьерен должен собрать все необходимое оборудование и материалы для проявления и печати снимков и последовать туда, куда ему скажут. Там он будет находиться до окончания работы. Если он согласен, то ему пришлют дополнительное уведомление, получив которое нужно будет в течение часа собраться и ждать, когда за ним приедут и перевезут к месту работы. Ему предложили самому назвать сумму гонорара и написать этому Ансельмо Далада на почту Трувиля, до востребования. Пьерен поясняет, что Трувиль – это соседний городок и тоже расположен на побережье.

Пьерен рассказывает, что предложение ему понравилось. Он написал ответ, где выразил согласие, но сообщил, что фотокамера и специальное оборудование – вещи довольно громоздкие и для их перевозки понадобится вместительный автомобиль. За работу он хочет получить тысячу франков и еще по сотне франков за каждую фотокопию.

Пьерен отправляет письмо. Такое ощущение, что этот красавчик Далада постоянно толкался на почте Трувиля. Не прошло и двух часов, как Далада является к Пьерену домой.

Он заверяет Пьерена, что все о’кей и он готов уплатить запрашиваемые деньги, а если Пьерен хорошо выполнит работу, то получит еще тысячу франков сверху – так сказать, «на счастье». Далада успокаивает фотографа и обещает прислать не только машину, но и двух человек для погрузки камеры и всего прочего. Пьерен начинает задавать кучу вопросов насчет освещения и прочего в том месте, где будут делаться фотокопии. И снова Далада его успокаивает: об этом позаботятся, и когда Пьерен приедет на место, он убедится – там и света достаточно, и все остальные условия для работы соблюдены.

Далада вручает Пьерену двести франков аванса, просит никуда не отлучаться и ждать звонка. Естественно, он записывает телефонный номер фотографа.

Не далее как сегодня, около десяти часов утра, малыш Далада звонит Пьерену и просит завтра, к половине двенадцатого ночи, быть готовым к выезду. За ним приедут на машине с прицепом, куда погрузят все оборудование. Далада предупреждает: работы будет много. Скорее всего, Пьерен проработает всю ночь, а утром следующего дня, к одиннадцати часам, его привезут обратно в Див. Пьерен соглашается и говорит, что его все устраивает.

Вот такой расклад. Мои догадки подтвердились. Я снова готов перебежать гангстерам дорожку. Если мне повезет, я сцапаю этих мерзавцев тепленькими. Готов поставить последний доллар, что Далада – не кто иной, как Тони Скалла. Я предугадал их действия.

Скармливаю Пьерену историю, сочиненную на ходу. Он заглатывает. Даю ему еще пятьсот франков и говорю: если он сделает то, что мне нужно, через пару дней он получит еще две тысячи.

Он соглашается играть по моим правилам. Глядя, как блестят у него глаза при виде денег, я вполне допускаю, что он возьмется сфотографировать самого дьявола, если ему хорошенько заплатят.

Затем прошу показать его ателье. Подмечаю пару моментов, затем мы с Саем возвращаемся в машину и уезжаем.

Меня зовет Париж.

Когда возвращаемся в «Веллингтон», затеваю долгий и серьезный разговор с Саем Хинксом. Вы уже знаете от меня, что Сай парень смышленый и умеет схватывать на лету. Но мне важно, чтобы он четко понимал все свои действия. Любая оплошность сейчас может стоить очень дорого.

Мучаю Сая, пока не добиваюсь желаемого. После этого звоню в посольство и говорю Варни, что сейчас приедет мистер Хинкс, которому он должен отсчитать двадцать тысяч франков. Спрашиваю, на месте ли военно-морской атташе, поскольку Сая надо кое в чем просветить.

Варни обещает сделать все, о чем прошу.

Вместе с Саем спускаемся вниз. Он уезжает, а я иду в ресторан, заказываю себе изысканный ужин с небольшой бутылкой шампанского. Выпиваю за свое здоровье, поскольку вскоре мне оно очень понадобится.

Из ресторана захожу в телефонную будку и звоню Хуанелле Риллуотер. Сообщаю, что хотел бы поговорить с ней, и предлагаю встретиться через полчаса в «Чарли-баре». Она соглашается и говорит, что Ларви трудится в подвале как каторжный и даже не заметит ее отсутствия.

Когда я появляюсь в баре, Хуанелла уже сидит в конце стойки.

Пока ехал сюда, покуривая сигарету, думал о том, насколько могу доверять этой дамочке Хуанелле. Гангстеры – забавные типчики, а их куколки еще забавнее.

Я не раз убеждался, что преступник экстра-класса, будь то взломщик сейфов, изготовитель подделок или фальшивомонетчик, всегда склонен смотреть свысока на карманника или иного воришку, который тащит все без разбору. Я знавал ребят, специализирующихся на вскрытии сейфов. Они даже не опускались до разговоров с мелкими грабителями.

Еще одна интересная особенность. Зачастую преступник склонен к патриотизму, но не кричит об этом. Он спокойно грабит своих соотечественников и упрямо не желает платить подоходный налог, однако, если над страной нависнет опасность, он бросится записываться в военно-морской флот и поплывет топить вражеские корабли, потому что он американец.

Если вы мне не верите, попросите знающего человека рассказать вам, как в самом начале мировой войны во французской армии создавались батальоны апашей. Каждый уважающий себя парижский вор или вымогатель вступал в эти батальоны и горланил «Марсельезу». Одной рукой он размахивал французским флагом, а другую, когда представлялась возможность, запускал в чужие карманы.

Но сражались они храбро!

Хуанелла встречает меня приятной улыбкой.

– Привет, солдатик, – говорит. – Вот мы и снова встретились. Что на этот раз? Тебя не удовлетворяет скорость работы наших ребят? Или вновь захотелось полюбоваться моей неотразимой фигуркой? Мне двойную порцию коктейля «Вермут кассис» и рюмку канадского бурбона с вишенкой на шпажке.

Заказываю выпивку, а сам смотрю на Хуанеллу. На ней черное облегающее платье, пальто до колен и черно-белая шляпа, явно сделанная на заказ. На руках – белые перчатки из оленьей кожи с черным узором на манжетах. Глаза сверкают как звезды.

Если бы эта дамочка взяла себя в руки, уменьшила высоту каблуков до трех дюймов и держала бы Ларви на вожжах, они оба мгновенно бы заняли достойное место в жизни.

– Как дела? – спрашиваю я.

– Великолепно, – отвечает Хуанелла. – Этот Варни из посольства такой смешной. Наверное, в юности его гнобили, поскольку при всяком удобном случае он пялился на мои ножки, словно никогда не видел женских ног.

– Не он один, Хуанелла. Я пересмотрел множество ножек, но твои стоят особняком. Будь у меня побольше времени, я бы поделился своими мыслями о тебе, и тебе бы это понравилось. Может, тогда ты бы поняла, почему я познакомил тебя с Варни.

– Да, – отвечает она. – Ты бы рассказал, что ведешь с нами честную игру и что впервые в жизни мы работаем на дядю Сэма.

Хуанелла весьма дружелюбно мне улыбается.

– Это было очень мило с твоей стороны.

Она выпивает «Вермут кассис» и принимается за бурбон. Вытаскивает вишенку и смотрит на нее. Начинаю думать, что ее губы имеют почти такой же сочный цвет.

– Ребята вкалывают как сумасшедшие, – говорит Хуанелла. – С оборудованием, которое достал им Варни, часам к семи они управятся. Варни – просто умница. Догадался привезти нам настоящие металлические платы. Это существенно облегчило работу.

Хуанелла смотрит на меня и сентиментально улыбается:

– Это все, о чем ты хотел узнать?

– Нет. Я хочу задать тебе еще несколько вопросов личного характера.

Она опускает глаза и ерзает на табурете:

– В общем… Я должна это хорошенько обдумать. Я же тебе говорила, что Ларви чертовски ревнивый парень. Но быть может, найдется лазейка…

– Погоди, – перебиваю ее. – Ты меня не так поняла. Это дело действительно личного характера, но не настолько личное, чтобы Ларви заволновался.

– Да? Так я и знала, что сегодня меня ждет крупное разочарование. Утром увидела на донышке чайной чашки. Ладно, Лемми, выкладывай свою печаль.

– Ты, наверное, помнишь, как в тридцать втором году кто-то взорвал замо́к с часовым механизмом в двери хранилища Третьего фермерского банка в Уайт-Ривер. Работа была просто филигранная. Тот, кто это сделал, разместил бомбу во внешней обшивке стены хранилища. Бомба тоже имела часовой механизм, настроенный на пять часов утра.

А за четверть часа кто-то оповестил все пожарные депо и полицейские участки округа, сообщив о якобы крупном пожаре, полыхающем за тридцать миль от банка. Пока пожарные и копы чесали в затылках и думали, кто сыграл с ними злую шутку, бомба взорвалась и снесла замо́к. Шустрые ребята вошли в хранилище и унесли чьи-то зарплаты и пособия на сто пятьдесят тысяч долларов. Помнишь эту историю?

– Да. Что-то слышала.

– О’кей. Хотя никто не мог повесить это дело на Ларви, все догадывались, что без его участия не обошлось. Меня та история очень заинтересовала. Я знал, что Ларви – один из лучших фальшивомонетчиков Соединенных Штатов. Но я не догадывался, что он еще и знаток по части бомб с часовым механизмом. Видишь, какая интересная история?

Словом, начал я копать. И знаешь, что я нарыл? Оказывается, за три месяца до ограбления очаровательная жена Ларви – красавица по имени Хуанелла Риллуотер, с которой я сейчас имею удовольствие говорить, – устроилась на работу в Главное управление шахт Оклахомы. И стала она стенографисткой главного инженера, отвечавшего за взрывные работы. Там она проработала полтора месяца под именем Джейн Лоукелл, затем уволилась. Сдается мне, она хотела узнать секреты изготовления взрывных устройств с часовым механизмом.

– Очень интересно, – говорит Хуанелла. – Но какое отношение это имеет к заданию ребят?

– Прямого не имеет. Но очень скоро я попаду в одно жаркое местечко. Без отлично сработанной бомбы с часовым механизмом живым мне оттуда не выбраться. Бомба нужна мне очень срочно. Часа через три все должно быть готово.

Хуанелла смотрит на меня и улыбается:

– Видишь, как отчаянно ты нуждаешься в моей помощи? И что бы ты делал без Хуанеллы? О’кей, босс. Сделать это просто. Ты добудешь мне все необходимое, а я сделаю тебе миленькую бомбочку. Она нежно тебя разбудит и заодно разнесет всю улицу.

– Да, милая сестричка, не представляю, что бы я делал без тебя. Теперь говори, что тебе понадобится.

– Это не сложнее, чем испечь песочный пирог с клубничным вареньем, – говорит она. – Кстати, печь пироги я тоже умею. Мне всего-навсего нужен первоклассный электрический хронометр. Правильнее сказать, электрический будильник, который нужно вытащить из корпуса и поставить на деревянную дощечку размером не больше десяти квадратных дюймов. Я соединяю будильник с батарейкой, просверливаю в дощечке три или четыре отверстия и просовываю в них провода от будильника. К концам проводов я прикреплю крошечные капсюли, заполненные гремучей ртутью. Они будут детонаторами.

Потом я возьму другую дощечку и тоже просверлю в ней дырки. Каждую заполню динамитом. Его количество зависит от нужной мне мощности взрыва.

Что остается? Закрепить провода с детонаторами на концах так, чтобы каждый касался отверстия, заполненного динамитом. Понял?

Чашечки звонка нам ни к чему, а вот молоточек спускового механизма, который ударяет по ним, очень даже пригодится. Я расположу его так, чтобы он дотянулся до каждого капсюля. Спусковой механизм соединяется с батарейкой и с будильником. Если я установлю будильник, скажем, на три часа, в нужный момент молоточек оживет, ударит по капсюлям с гремучей смесью, динамит взорвется, и шарик полетит вверх.

Наверное, таким же образом парни взорвали замок хранилища в подвале банка в Уайт-Ривер. Устройство сработало в нужное им время.

– Хуанелла, ты просто чудо, – говорю ей. – Когда-нибудь я крепко тебя обниму. А пока возвращайся к ребятам и вдохнови их на последний рывок. Я появлюсь через час и привезу тебе самый лучший электрический будильник, какие только есть в Париже, и все остальное. Варни быстро все достанет, и ты займешься делом. Я расскажу тебе, какой взрыв мне нужен.

– Но вначале я не откажусь от двойного мартини.

Заказываю ей двойной мартини. Хуанелла залпом осушает бокальчик и встает.

– Я всегда очень по-дружески относилась к некоторым парням, – говорит она. – Но никак не думала, что среди них окажется и федерал. Это, наверное, из-за моего материнского инстинкта!

Возвращаюсь в «Веллингтон» и плюхаюсь на кровать. Закуриваю и начинаю думать. Обо всем.

Задним числом понимаю, где именно я просчитался. Сама идея о том, что Фернанда с шайкой будут жить где-то во Франции, была неверной. Мне ли не знать, что эта публика не рискнет селиться там, где их быстро могут взять за жабры?

Армин-Лодж служил им временным логовом. Там они получали нужные сведения и туда же должна была приехать Жоржетта.

Но если бы я использовал голову по назначению, то сразу понял бы, какое место им подходит лучше всего, где они будут чувствовать себя в безопасности, как купюры в надежном банке, и где эта безопасность будет гарантирована международным правом.

Единственное такое место – корабль за пределами трехмильной береговой зоны. Там никто не сможет их арестовать, и они могут вести переговоры с кем угодно, не боясь внезапного появления копов любого роста, телосложения и национальности.

Однако столь простая мысль не забредала в мою голову до тех пор, пока Сай Хинкс не перевел мне объявление Пьерена в «Le Magazin des Arts». Тогда я мигом понял, почему они выбрали фотографа, живущего на побережье.

Мне стало ясно: они находятся на том самом судне, которое Ятлин арендовал для перевозки несчастного химика Грирсона. Хитрая Фернанда быстро сообразила: дела надо вести с борта этого судна, чем сейчас и занимается.

Она придумала, как им проще и безопаснее вступить в контакт с Пьереном. Адрес «до востребования» на почте Трувиля гарантировал им анонимность. Узнав, что фотограф готов взяться за работу, Тони Скалла, назвавшийся Ансельмо Даладой, является к Пьерену домой и обо всем договаривается.

Да, с мозгами у Фернанды все в порядке.

Звоню Варни и говорю, что́ понадобится Хуанелле для работы. Мы так выдрессировали этого парня, что позвони я ему и попроси доставить парочку слонов, он бы лишь вздохнул и согласился.

Он обещает достать все необходимое и отправить в подвал, где трудятся Ларви с ребятами. Выражаю надежду, что он при этом не подорвется сам. Он тоже на это надеется.

Решаю принять горячий душ, но тут мне звонит Сай Хинкс. Парень славно поработал с нашим военно-морским атташе.

– Ты был абсолютно прав насчет корабля, – говорит он. – Судно называется «Мадрилена Сантаваль». Это большой грузовой пароход, зарегистрированный в Испании и плавающий под испанским флагом. Сейчас он стоит на якоре между Курселем и Довилем, на расстоянии трех с половиной миль от берега. Экипаж испано-мексиканский. Они прошли карантин в Курселе. На борту побывал французский таможенный врач, после чего команда получила разрешение сойти на берег. У них есть моторная лодка.

Но по сообщению таможни в Курселе, на берегу появились лишь капитан и еще два человека. Вероятно, пассажиры. Таможенники говорят, что «Мадрилена Сантаваль» зафрахтована частным лицом, которое находится на борту. Судовые документы в порядке. Никакого груза на берег с корабля не переправляли. Повторяю, твое предположение подтвердилось. Шайка находится на этом судне.

– Отличная работа, Сай, – говорю я. – Остальную часть ты провернул столь же блестяще?

– В общем-то, да, и не столько я, сколько военно-морской атташе из нашего посольства. Я выезжаю в пять утра. Всю подготовительную часть предпочтительнее проделать в устье Сены.

– О’кей, – соглашаюсь я. – Знаешь, прихвати-ка ты с собой Ларви Риллуотера, обоих Грацци и Мартинелли. Эти парни еще не разучились драться. Думаю, свою работу они уже закончили. Остальное тоже возьми.

Договариваемся встретиться в пять утра в подвале, где работали парни. Сай соглашается и выражает робкую надежду, что ему удастся немного вздремнуть.

Вешаю трубку и смотрю на часы. Час ночи. Звоню администратору и прошу разбудить меня в четыре часа. Потом заваливаюсь спать.

Интересно, где я буду спать завтрашней ночью. Если мне вообще будет до сна!

В четыре меня будят, а в половине пятого Сай подъезжает на своей машине. Торопливо глотаем по чашке кофе и едем в подвал, где трудились парни.

С первого взгляда видно: поработали они на славу. В углу, под яркой электрической лампой, заканчивает работу Хуанелла. На ней старый халат с засученными рукавами.

– На какое время поставить будильник? – спрашивает она.

Прикидываю время и прошу установить на полночь.

Она кивает и что-то подкручивает.

Потом мы принимаемся за погрузку. То, над чем трудились Ларви и остальные, упаковано в большие кожаные футляры наподобие тех, что я видел в ателье Пьерена. Бомбу Хуанеллы мы кладем в другой кожаный футляр, внешне похожий на футляр для фотопластинок большого размера.

Небо над Парижем начинает слегка светлеть. Когда погрузка закончена, отзываю Сая в сторонку.

– Ты свою задачу знаешь, – говорю ему. – Привезешь все это к Пьерену и еще раз объяснишь ему, как он должен действовать. И ради всего святого, обойдись без ляпов.

Сай заверяет, что сделает все как надо. Он садится в машину. Туда же забираются Ларви Риллуотер и трое парней, которых я порекомендовал взять на задание.

Машина уже готовится отъехать, когда кто-то трогает меня за рукав. Это Хуанелла. Вместо халата на ней норковое пальто. В нем она выглядит на миллион долларов.

– Знаешь, дорогуша, – говорит она, – я перепробовала много профессий, а вот моряком еще не была. Почему бы и мне не включиться в предстоящее развлечение? Я умею стрелять не хуже здешних парней.

– Выброси это из головы, радость моя, – отвечает Ларви. – Эта игра не для таких куколок, как ты. Не хочу видеть тебя размазанной по грязному полу. Оставайся здесь. Пройдись по магазинам. Купи себе какое-нибудь платьице и несколько тысяч новых шляп.

– Я бы не прочь. Но мне почему-то кажется, что в вашей компании мне будет безопаснее.

Ларви недоуменно смотрит на нее. Потом бросает взгляд на меня. Кажется, до него дошло.

– Пожалуй, ты права. А то, знаешь ли, получу я амнистию, захочу осесть в каком-нибудь тихом местечке, и вдруг окажется, что ты вертишь шашни с каким-нибудь копом.

– Не беспокойся, Ларви, – говорю ему. – Насчет Хуанеллы можешь не волноваться. С ней все будет о’кей.

Он улыбается:

– Я не о ней беспокоюсь, а о тебе. Ты не знаешь Хуанеллу.

Смотрю вслед отъезжающей машине. Хотите верьте, хотите нет, но мне становится одиноко.

Возвращаюсь в «Веллингтон» и снова ложусь спать.

Смотрю на часы. Почти десять вечера. Машину, взятую напрокат, я оставил в незаметном месте. Надеюсь, с ней ничего не случится. Но если ее украдут, мне добавится головной боли.

Иду к причалу.

Вечер пасмурный и потому темный. Накрапывает дождь. Те, кто строил этот Див, могли бы замостить дорогу и получше. Я уже несколько раз споткнулся.

Останавливаюсь, закуриваю сигарету. В море перемигиваются огоньки. Возможно, это и есть «Мадрилена Сантаваль». Интересно, что ждет меня на борту этой пиратской посудины? Удостоят ли меня разговором или всадят пару пуль ниже пояса «для облегчения пищеварения»?

Бреду вдоль причала. Вскоре вижу белую быстроходную моторку с фонарем на корме. Парень, управляющий ею, попыхивает сигаретой. У него худощавое лицо. Одет в полосатый свитер, на голове берет.

Подхожу к парню. Он запускает мотор и подводит лодку к причалу, затем протягивает мне записку:

– Слушай, приятель, ты знаешь, где стоит «Мадрилена Сантаваль»? – спрашиваю я.

Он кивает, потом отвечает на ломаном английском:

– Да, месье. Садитесь, довезу.

Прыгаю в лодку. Мы на полной скорости отчаливаем. За пределами бухточки лодку начинает качать на волнах. Это плавание по холодному морю вгоняет меня в уныние.

Закуриваю еще одну сигарету. Сижу, понурив плечи, глотаю дым и ни о чем не думаю. Я даже не заметил, как мы добрались до судна.

Парень глушит мотор, встает, складывает руки рупором и кричит на французском:

– Эй, на борту «Мадрилены Сантаваль»!

Течение само несет нас к судну. Это большой грузовой пароход, вполне пригодный для океанского плавания. На корме появляется кто-то с фонарем и начинает что-то кричать в ответ, тоже на французском. Я понимаю их речь не больше, чем лай двух собак.

Толкаю владельца моторки в бок:

– Скажи им, что мистер Лемми Коушен хотел бы перекинуться парой слов с сеньорой Фернандой Мартинас. Правда, свою визитную карточку он забыл на берегу.

Он снова орет. Вскоре кто-то взмахивает на корме фонарем. Вижу парня, перевесившегося через перила, и дамочку. Фернанда!

Я встаю.

– Привет, Фернанда! – кричу я. – Как делишки? Мистер Коушен намерен подняться на борт. Так что приготовь почетный караул!

Человек на корме что-то кричит владельцу моторки. Мы проскальзываем под кормой вдоль правого борта. Там спущен трап. Подплываем к трапу, и я вылезаю.

– Можешь возвращаться, – говорю я парню, домчавшему меня. – Тебе ведь Хинкс заплатил обещанное?

Он кивает, разворачивает моторку и исчезает в темноте.

Я поднимаюсь по трапу. Достигнув последней ступеньки, останавливаюсь. Помимо Фернанды, меня встречают двое парней. Одного я знаю. Это Тони Скалла с автоматическим пистолетом сорок четвертого калибра. Второго вижу впервые. На плечах Фернанды накидка из шиншиллы, явно стоящая уйму денег. Появляется третий парень, на вид испанец. Наверное, капитан.

– Зачем приперся? – рычит на меня Тони.

Фернанда касается его руки.

– Спокойно, друг мой, – говорит она. – Ты же видишь, что мистер Коушен – мой дорогой Лемми – явился без оружия.

– На этот счет, дорогуша, можешь не волноваться, – успокаиваю ее я. – Я не взял даже авторучки. Оставил на берегу. А то, не ровен час, кто-нибудь из твоих пронырливых дружков ее сопрет. Но можете меня обыскать, если это успокоит ваши души. Вас тут человек двадцать пять собралось, кажется. В случае чего я вас и покусать могу.

Тони обыскивает меня, потом отходит. Судя по виду, он изрядно набрался. Да и остальные немногим трезвее.

– Я бы охотно с тобой разобрался, паршивый коп, – признается он. – Я… я бы прошил тебя насквозь, а потом швырнул бы в бочку с ромом, пока ты еще живой. Я бы…

– Ничего-то ты не сделаешь, двуличное крокодилье отродье, – отвечаю ему. – Ты бы много чего хотел. Но ты и пальцем не шевельнешь. Знаешь почему? А потому, что эта дамочка, которая у вас верховодит, сейчас напрягает мозги внутри своей очаровательной головки и пытается понять, откуда я узнал, где искать вашу шайку, и почему рискнул явиться в ваше плавучее логово даже без пистолета.

Я спокойно спрыгиваю на палубу.

– Не нравишься ты мне, Тони, – говорю ему. – Ты бы мне и трезвым не понравился, и даже если бы от тебя не разило чесноком и гамбургером с соусом.

Отхожу чуть в сторону и ребром ладони заезжаю ему по шее. Есть такой жестокий японский прием. Забираю у него пистолет и швыряю игрушку за борт. Не давая ему очухаться, бью коленом в живот. Больно бью. Все происходит так быстро, что он не успевает понять, откуда ему прилетело. Тони валится на палубу и корчится. Возможно, я случайно попал ниже живота.

– Вот так-то, – говорю ему. – Если ты думаешь, что я появился здесь ради дешевого спектакля занюханных гангстеров, подумай снова.

Он встает. Чувствуется, ему больно. Прислонившись спиной к фальшборту, он держится за живот.

Смотрю на Фернанду. Честное слово, мне нравится, как она выглядит. Под накидкой у нее кружевное вечернее платье – длинное сзади и короткое спереди, а потому мне видны ее ножки. Что ни говорите, а сложена эта цыпочка очень хорошо.

Она улыбается. Та же нежная, ленивая улыбка, с какой в ту памятную мексиканскую ночь она пыталась преподать мне первый урок из «Пособия по обольщению для молодых людей».

– Лемми, – говорит она мягким голосом, произнося мое имя на испанский манер. Ее слова как патока, льющаяся на атласное одеяло. – Ты такой же непредсказуемый и упрямый, как всегда. И такой же очаровательный. Мне очень приятно снова говорить с тобой. Нам есть что обсудить. И раз, друг мой, ты оказался здесь, то сможешь избавить нас от множества хлопот.

Она открывает золотой портсигар, достает сигарету, прикуривает, глядя на меня сквозь огонек зажигалки.

– Тони порою склонен к разным нелепостям, – говорит она. – Он либо совсем не думает, или же думает чересчур много. Но тебе незачем мерзнуть на палубе. Спустимся вниз. Тебе надо выпить.

Фернанда улыбается мне во весь рот. Потом говорит слова, которые я уже слышал в ее мексиканском домике, когда она соображала, как бы побыстрее меня облапошить.

– Мой дом и все, что в нем, – твои.

После этого она, как благовоспитанная девочка, делает легкий реверанс.

Я… меня от нее воротит. От Фернанды можно ожидать чего угодно. Она способна одновременно напевать колыбельную и резать твое горло.

– О’кей, Фернанда. Я и сам хотел поговорить с тобой. Что до выпивки, не откажусь, только пусть вначале из стакана глотнет кто-то еще. В прошлом меня не раз пытались отравить.

Я попал на самую настоящую сходку гангстеров. Мы сидим в кают-компании и смотрим друг на друга. Помещение довольно просторное. Какой-то испанец в грязной куртке стюарда приносит выпивку. На его физиономии застыла отвратительная улыбка. Я бы не пожалел десяти долларов за возможность въехать ему по роже.

Обстановка располагающая. Я думаю… а в такие моменты всегда тянет думать… я думаю обо всех переделках, в каких побывал, и о том, чем кончится сегодняшняя история. Мои шансы выпутаться – четыре к шести. Да вы, ребята, и сами уже поняли: эта шайка конченых мерзавцев ведет себя так, словно у них на руках все козыри.

Я рассчитываю на то, что каждый преступник в глубине души чего-то побаивается. Конечно, у него есть план, и он следует этому плану, однако не перестает думать: а вдруг он что-то упустил, вдруг просмотрел какую-то мелочь?

Оглядываю это сборище. Если бы кто-то вздумал устроить соревнование в мошенничестве, убийствах, кражах и прочих преступлениях, присутствующие взяли бы первый приз.

Фернанда сидит напротив и не пьет. Накидка сдвинута в сторону, обнажая кусочек ее нежной шеи. Рядом примостился Тони Скалла, который все еще не может дотронуться до живота, зато наполовину протрезвевший.

Капитан, чья морда похожа на контурную карту мексиканской Сьерры, стоит у стены и курит короткую сигару, воняющую протухшим луком. Вокруг стола толкается еще трое парней. Двое мне знакомы. Один – Вилли Манскил по прозвищу Швед, который однажды добил раненого полицейского ножкой от стула. Второй – мексиканец. Его знаю лишь по кличке Меса Паральо; он тоже умелец делать больно. Третий мне не знаком. Молодой, с жестким подбородком и дергающимися руками. Наверное, кокаинщик.

Выпиваю порцию ржаного виски. Они смотрят на меня, как орава голодных котов на мышь. Фернанда продолжает улыбаться.

– Дорогой Лемми, я так рада видеть тебя здесь, – говорит она.

Ее улыбка озаряет всю кают-компанию.

– Кто начнет говорить: ты или я? Но вначале пусть кто-то сходит в салон и попросит наших друзей угомониться. А то мы тут будем обсуждать серьезные дела.

Кокаинщик уходит. Из салона сюда долетают голоса и смех. Там играет патефон, что не мешает кому-то горланить песню.

– Вот что, Фернанда, – начинаю я. – Мы же здесь все друзья. Я явился на этот корабль, чтобы поговорить с тобой о деле. Если тебя интересует, как я узнал, где тебя искать, все проще простого. Я представил себя на твоем месте и понял: самое безопасное место для подобных дел – борт корабля. Я знал, что вы все собрались во Франции. И тогда я стал наводить справки насчет испанских кораблей, находящихся вблизи территориальных вод. Вот и весь секрет.

Как видите, я ничего не прячу в рукаве. Все карты выложил на стол, поскольку иначе никак. Только так я могу разобраться с этим делом.

– Рано пасть разинул, – заявляет мне Скалла. – Тебя, дурака, один раз уже обставили. И как, понравилось? И ты, и правительство у нас в руках. Как скажем, так вы и будете плясать. Мы…

Фернанда снова касается его руки. Тони замолкает. Чувствуется, эта дамочка здесь главная.

– Послушай, Фернанда. – Стараюсь говорить спокойно и непринужденно, словно я в компании друзей. – А что случилось с американским химиком Грирсоном? Я так понимаю, он ведь тоже находился на борту этого парохода?

Лицо Фернанды грустнеет.

– Мне безумно жаль несчастного мистера Грирсона, – говорит она. – Он был таким милым, так нам помогал. Конечно, он не сразу согласился нам помогать, но мы сумели его убедить, и он рассказал, как надо состыковать обе части формулы. И надо же случиться такой беде! Вскоре после этого он поскользнулся на палубе и упал за борт. Жуткая история, однако он сам виноват. Нельзя было в дождь гулять по палубе. Все подробности изложены в судовом журнале.

Я киваю и изображаю сочувствие:

– Да, такие случаи в море не редкость. А что произошло с нашей маленькой красавицей?

– Ты имеешь в виду Жоржетту Истрию? – со смехом спрашивает Фернанда.

Она смотрит на Тони Скаллу. Тот начинает ухмыляться.

– А это, Лемми, была настоящая вишенка на торте нашей шутки, – отвечает Фернанда. – Здесь я должна горячо поблагодарить Тони за сыгранную роль. Видишь ли, Жоржетта с самого начала весьма честно старалась тебе помочь. К нашему планчику она вообще никаким боком не примыкала и не желала иметь с нами ничего общего. Словом, невинна, как новорожденное дитя. Но судьба заставила ее играть по нашим правилам.

Смотрю на Фернанду разинув рот и выпучив глаза. Вот те на!

– Жоржетта жива и здорова, – продолжает Фернанда. – Только сердится на интимные предложения, которые Тони ей делает время от времени. Видишь ли, он нелепым образом запал на Жоржетту и считает ее своей долей вознаграждения за проделанную работу. Почему бы нет?

Скалла закуривает сигарету и улыбается мне, как гиена. Его распирает от самодовольства. Герой прямо-таки!

Изображаю кислую улыбку:

– Значит, я оказался остолопом? Мы с Жоржеттой оба попались, как желторотики.

Фернанда посмеивается.

– А ты сам пораскинь мозгами, Лемми, – говорит она. – После того как я сочла необходимым застрелить моего беднягу Педро, я связалась с умницей Тони. Джейк Истриа послал его в Мексику – разобраться, что к чему. Я рассказала Тони обо всем, и он согласился объединить усилия.

Он вернулся в Чикаго и обрисовал Истрии наше положение таким, каким оно было на тот момент. Джейк узнал, что ему остается только одно – отдать джеймисоновскую половину формулы Ятлину, который намеревался обосноваться во Франции. Тогда все будет тип-топ, и Ятлин отдаст ему половину.

Естественно, Тони умолчал, что мы уже решили в нужный момент убрать Ятлина.

И в это же время Истриа получил из Мехико телеграмму от Селлары. Ту самую, что ты заставил ее послать. Он струхнул, но Тони предложил ему блестящую идею. Тони сказал, что ты в Мексике не задержишься и вскоре появишься в Чикаго. Он предложил Джейку следующий план: Тони тайком поговорит с Жоржеттой – намекнет на появившийся шанс сбежать от Истрии и расстаться с шайкой. Для этого она должна будет встретиться с тобой, убедить тебя забрать джеймисоновскую часть формулы и заодно узнать, где во Франции находится логово Ятлина.

Тони отлично все рассчитал: ты поверишь, что заполучил половину формулы, и после этого тщательный досмотр в американских портах будет отменен. Если ты клюнешь на фальшивку, Тони выскользнет из Штатов с настоящей половиной формулы.

Истрии этот план очень понравился. Он знал, что Жоржетта его ненавидит, и его забавляла идея сделать ее нашей пособницей.

Потом Тони подвалил к Жоржетте со своей грандиозной идеей. Рассказал о встрече со мной, наговорил комплиментов в мой адрес и выставил меня как пугливую дамочку, боящуюся, что она влипла во что-то противозаконное. Он сказал, что я сообщила ему все сведения, которые утаивала от Педро. Тони добавил, что Джейку Истрии он об этом не сказал ни слова, поскольку боится ее мужа и сам хотел бы выйти из шайки. Словом, он заявил о своей готовности помочь властям и пообещал Жоржетте: когда все это кончится, они заживут как ангелочки.

Бедняжка Жоржетта поймалась на это, как муха на сладкое. Тони ей сказал, что будет караулить тебя на аэродроме, после чего познакомится с тобой и устроит вам встречу. Остальное ты знаешь сам.

Фернанда закуривает сигарету и язвительно смотрит на меня:

– А потом нам невероятно подфартило. Ты застрелил Джейка Истрию. Услышав об этом, мы испытали приятный шок, поскольку мы с Тони и наши друзья хотели сами в подходящий момент разобраться с Джейком. Но ты избавил нас от лишних хлопот.

Она стряхивает пепел.

– Оставалось разобраться с Ятлином. Ятлин думал, что приедет сюда и будет всем заправлять. Мы думали по-другому и спровадили его на тот свет.

– И позаботилась об этом твоя младшая сестренка Селлара, – говорю я. – Знаешь, Фернанда, я восхищаюсь твоими мозгами. Надо отдать тебе должное. Ты пробралась на вершину игры. Твои былые соучастники и конкуренты мертвы, и тебе не нужно делить добычу ни с кем, кроме Скаллы.

Я смотрю на этого красавчика и улыбаюсь.

– А тебе не страшно? – спрашиваю его. – В твою головенку не забредала мысль, что этой милой дамочке не захочется делиться и с тобой и однажды ты можешь не проснуться?

Тони хмурится, что-то соображает, затем снова улыбается.

– О’кей, коп, – говорит он. – Рассчитываешь на свои хитрые уловки? Они тебе уже не помогут. Ты мне даже немножко нравишься, – признается он. – Как жадно ты клюнул в Чикаго на мою сказочку про Жоржетту: дескать, она – моя сестра, но об этом не знает!

Он оглядывается по сторонам, ожидая аплодисментов. Правда, ему не хлопают, но все громко хохочут, потешаясь надо мной.

– И потом, если б не твои ложные выводы насчет Жоржетты и не твоя болтливость, она бы не оказалась у нас.

Я киваю.

– Скорее всего, ты схватил ее, когда она приехала в Армин-Лодж? – спрашиваю я.

– Ага. Я знал, что она туда явится: либо по твоему заданию – выведать у нас все, что тебе надо, – либо узнать, почему я ее обманул.

Он снова оглядывается.

– Слышал бы ты речи этой крошки! Жоржетта приперлась в Армин-Лодж с пистолетиком, взяла меня на мушку и заявила, что сейчас доставит к Коушену и докажет свою невиновность. – Тони хохочет. – Вот только она не знала про Паральо. Он торчал на первом этаже, а как услышал ее воинственные речи, тихонько поднялся и выбил пистолетик из ее ручонки. Видел бы ты, как она удивилась!

Я молчу и мысленно даю себе клятву: в один прекрасный день добраться до этого мерзавца Скаллы и разорвать на мелкие кусочки. Он уже сидит у меня в печенках.

И здесь Фернанда снова открывает рот и милым голоском говорит:

– Все это очень интересно и волнующе. Но я уверена, что мой дорогой Лемми посетил нас на борту «Мадрилены Сантаваль» не для дебатов о событиях прошлого. Будущее куда привлекательнее. Возможно, Лемми хочет сделать нам какое-то предложение. – Она улыбается мне через стол. – Лемми, я угадала?

– У меня для вас есть отличное предложение. Оно сделает вас миллионерами.

Я встаю, вынимаю из кармана письмо посла и бросаю конверт Фернанде:

– Сейчас ты сама убедишься, что я наделен правом выплатить два миллиона долларов кому угодно, не требуя даже расписки. Вот такое предложение. Вы отдаете мне обе половины формулы Джеймисона-Грирсона, я отваливаю вам два миллиона зеленых, и на этом история заканчивается.

Фернанда читает письмо. Ее губы по-прежнему улыбаются. Мне вдруг представляется, как здорово было бы увидеть эту дамочку раскачивающейся на рее.

– К этому предложению есть лишь одна добавка, – продолжаю я. – Одно условие, уже от меня. Отсюда я уеду не один, а с Жоржеттой. Это мое окончательное условие, обсуждать которое я не намерен.

Скалла вскакивает с места.

– Да? Ишь чего захотел! Она останется здесь и не рыпнется.

Я пожимаю плечами:

– Меня твои возражения не волнуют.

Тут встревает Фернанда.

– Лемми, мы должны обдумать твое предложение, – говорит она. – Мы все партнеры в этом деле, включая капитана корабля и его команду. Нужно все тщательно обсудить. В любом случае быстрого ответа ты не получишь. Придется обождать до утра.

Она подходит так близко, что мои ноздри улавливают аромат ее духов. Говорю вам, у этой дамочки есть шарм. Фернанда касается пальцами моей руки.

– Сегодня, Лемми, ты наш гость, – говорит она. – Мы устроим небольшую фиесту в корабельном салоне. Не вздумай отказываться.

Она коварно мне улыбается.

– Идем, Лемми. Мы рады тебя приветствовать не только потому, что ты нам нравишься, но и за добрые вести, которые ты нам принес.

Фернанда идет к выходу из капитанской каюты. В салоне снова гремит музыка.

Быстро соображаю. Фернанда и ее шайка отложили решение до утра. Я догадываюсь о причинах и улыбаюсь про себя.

Выйдя на палубу, смотрю на часы.

В корабельном салоне собралось человек двадцать. Часть из них – команда парохода, часть – друзья Фернанды и Скаллы. Около половины – американцы, остальные – испанцы, мексиканцы. Кажется, даже португальцы с итальяшками есть. Такой вот сброд.

В конце салона вижу Жоржетту. Она сидит одна. На ней та же одежда, в какой она покидала свой номер в «Гранд-Кларемон». Вид у нее усталый. Ничего удивительного.

Подхожу к ней и сажусь рядом. Никто не обращает внимания. Капитан, Фернанда и еще пара ребят (наверное, ее подручные) толпятся в другом конце салона. Какой-то парень начинает танцевать степ. Все бесконтрольно лакают спиртное. Если на борту «Мадрилены Сантаваль» на дисциплину плюют, хотел бы я взглянуть на посудину, где ей все-таки уделяют внимание.

Жоржетта смотрит на меня. Ее глаза улыбаются. Слегка.

– Ну что, красавица, – говорю ей. – Похоже, они решили нас обоих взять в оборот. Может, у них получится, а может, и нет. Не надо мне ничего объяснять. Я знаю всю историю. А в ту ночь, когда я пытался препроводить вас в посольство, я бы все равно не поверил никаким вашим словам. Фернанда меня просветила. Мы с вами – первостатейные олухи.

– Все в порядке, Лемми, – говорит она. – Я знаю. У вас нет оснований думать по-другому. Я еще тогда поняла, что мои объяснения ничего не изменят.

Я понижаю голос почти до шепота и нацепляю идиотскую улыбку, словно говорю ей милую чушь, какую обычно впаривают дамочкам.

– Я нашел эту посудину по вашей записке, написанной на клочке журнальной страницы. Записку вы очень кстати выбросили из окошка машины. Вы оказались находчивой малышкой. А пока сидите тихо. Что бы ни случилось, не дергайтесь. Все сложится в нашу пользу. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Подходит стюард, глупо улыбается и спрашивает, хочу ли я выпить. Я отвечаю «да» и прошу принести бренди. Он приносит. Жоржетта не настроена пить, но я заставляю. Краешком глаза вижу Тони, пристально следящего за нами.

Я встаю и загораживаю Жоржетту, чтобы он не догадался, о чем мы говорим.

– Пока напустите на себя скучающий вид. Когда придет время, нужно будет действовать быстро и делать, что я скажу. А сейчас мне надо отойти.

Едва успеваю повернуться, как в салон входят трое: двое американцев и итальянец. Они идут туда, где сидит Фернанда. Я неспешно двигаюсь в том же направлении, попыхивая сигаретой и изображая непринужденность.

– Вы его привезли? – спрашивает Фернанда у этих троих.

– Небольшой облом вышел, – отвечает самый рослый. – У него сегодня мать умерла. Ему пришлось договариваться о похоронах и все такое. Он оставил записку. К часу ночи вернется и будет нас ждать. Просил заранее перевезти сюда все его штучки-дрючки. Надо же, сколько у него барахла. Сказал, что будет ждать нас на причале.

– Прекрасно, – говорит Фернанда. – Куда вы все выгрузили?

– В машинное отделение, где и остальное барахло. Подготовили освещение, все как надо.

Фернанда кивает, затем встает. В руках у нее небольшой фужер с шампанским.

– Друзья, прошу внимания. Я хочу поговорить о деле.

Все умолкают. Кто-то останавливает патефон. Парня, упившегося до бесчувствия, которому тоже захотелось поговорить, утихомиривают ударом в челюсть, и он отлетает в угол.

В салоне становится тихо. Ну просто мертвая тишина.

– Я вправе сказать, что наш усердный труд и потраченные силы принесли свои плоды, – говорит Фернанда, улыбаясь во весь рот. Сейчас она похожа на председательницу женского литературного клуба в провинциальном городишке. – Мистер Коушен привез предложение от правительства Соединенных Штатов. Власти готовы выплатить нам два миллиона долларов. Думаю, мы примем это предложение.

Но я должна ясно донести до мистера Коушена следующее: мы не отдадим части формул до тех пор, пока не получим деньги. И еще нам нужны гарантии, что в будущем мы не подвергнемся преследованиям.

Как вы знаете, я серьезно обдумала это предложение. При всей симпатии к мистеру Коушену – моему дорогому Лемми – в делах такой важности я не могу ничего принимать на веру. И потому я позаботилась о мерах предосторожности.

Вскоре на корабль привезут фотографа. Он сделает фотокопии с обеих частей формулы. Их мы сохраним у себя. Завтра утром я намерена передать мистеру Коушену оригиналы. Он сможет забрать их с собой, но предварительно пусть позаботится о доставке на борт обещанных денег.

Это наше условие. Повторяю: фотокопии – гарантия того, что мы получим деньги и можем быть спокойны за свое будущее.

Фернанда поднимает фужер:

– Джентльмены, давайте выпьем за трех выдающихся людей: мистера Джеймисона и мистера Грирсона, которые, возможно, были самыми гениальными химиками за всю историю этой науки, а также за нашего дорогого Лемми Коушена. В прошлом ему чертовски везло, чего не скажешь о настоящем!

Она выпивает шампанское. Все надрываются от смеха и заливают в рот выпивку.

Смотрю на часы. Без шести минут двенадцать. Быстро подхожу к двери салона, поворачиваюсь и гляжу на сборище.

– Ну что, придурки, – говорю им. – Вы хорошо поработали. А теперь перестаньте галдеть и послушайте меня. Внимательно послушайте, иначе потом будете жалеть.

Я не лопоухий сосунок, каким вы хотели меня представить. Это как раз вы лопоухие, все без исключения. Вы ждете, что сюда приедет фотограф. Не приедет. Мы об этом позаботились. Но он отправил сюда свои фотоаппараты и все прочее, что необходимо для съемок. Все это снесли в машинное отделение, в котором он и должен был работать.

Только в футлярах нет никаких фотоаппаратов, фотопластинок и прочего. Там находятся две миленькие адские машинки. Можете мне не верить. Скоро услышите собственными ушами.

Смотрю на них. Они, в свою очередь, таращат глаза на меня. Каждый из этих парней пытается понять, блефую ли я или говорю правду.

Скалла порывается двинуться ко мне, однако Фернанда вцепляется ему в руку. Вижу ее пальчики, побелевшие от напряжения. Она смотрит прямо на меня. Догадываюсь, о чем сейчас ее мысли. А думает она о том, о чем думает любой преступник, когда пахнет жареным: где она могла допустить промах и что я намерен делать. Чувствуется, такой поворот ей совсем не по нутру.

Смотрю на часы. Времени почти не осталось, поэтому остатки речи выстреливаю как из пулемета:

– Первая бомба с часовым механизмом взорвется ровно в полночь. Маленькая. Однако ее мощности хватит, чтобы разворотить машинное отделение и показать вашей вшивой шайке, что я говорю правду.

Через четыре с половиной минуты взорвется вторая бомба. Она находится в футляре из-под фотоаппарата и состоит из сорока двенадцатидюймовых динамитных зарядов. Эта бомба разнесет в щепки весь корабль со всеми, кто здесь находится, включая и меня.

Вот так-то, паршивые скоты. Вы думали, что сумели ловко все провернуть. Вы думали, что вам сойдут с рук похищение, издевательства, убийства и шантаж двух правительств с требованием крупной суммы выкупа. Я не даю ложных обещаний. Деньги вы получите, но на моих условиях. В противном случае это дело станет последним в моей жизни. И в вашей тоже. Мы все пойдем ко дну.

Но не торопитесь пачкать штаны. Я играю по-честному. Я могу остановить вторую бомбу. В кармане у меня лежит ключ от футляра. Я могу остановить часовой механизм, но только я и больше никто. Нечего и пытаться вытащить бомбу и сбросить за борт. Не успеете!

Смотрю на часы. Ровно двенадцать.

– Напрягите мозги, остолопы, и слушайте внимательно. Я обезврежу вторую бомбу, если мне немедленно отдадут обе половины формул!

Фернанда открывает рот, но тут взрывается первая бомба. Грохот жуткий. Со столов летят бутылки и рюмки.

Шайка пялится на меня, разинув рты. Фернанда очухивается первой.

– Паральо! – хрипло кричит она. – Отведи его в машинное отделение и отдай формулы. Остальным – не двигаться.

Паральо спешит к двери. Я за ним. Он несется, как перепуганный кролик. Вот и трап, ведущий в машинное отделение. Паральо перепрыгивает через несколько ступенек. Я не отстаю.

Одна стена машинного отделения по-прежнему залита светом дуговых ламп. Те, что тянулись вдоль второй стены, смело взрывом. Это все повреждения, причиненные бомбой. Зато шума она наделал предостаточно. Провода от всей этой иллюминации тянутся к громоздким аккумуляторным батареям. Пьерену работалось бы здесь не хуже, чем при дневном свете. Паральо подбегает к большому стальному ящику, открывает его и указывает на содержимое. Сам он взмок от пота. Округлившиеся глаза полны страха.

– Вот эти формулы, сеньор, – говорит он. – Только остановите адскую машину. Por Madre de Dios![39]

Подхожу к нему и угощаю ударом в челюсть. Он валится на пол. Забираю его пистолет.

Перелистываю бумаги, приготовленные для фотографирования. Будем считать, что это настоящие части формул.

Торопливо засовываю бумаги в две кожаные папки и, держа их под мышками, возвращаюсь в салон. Увидев меня, головорезы облегченно вздыхают. Каждый думает, что пронесло. Еще немного, и в их головах начнут шевелиться разные мысли, а мне этого совсем не надо.

Фернанда стоит и смотрит на меня змеиными глазами.

– Итак, мистер Коушен спас нас, обезвредив вторую бомбу, – говорит она, потом улыбается. – И что теперь?

Я молчу. Безмятежно улыбаюсь Фернанде, достаю завалявшуюся в пачке сигарету, закуриваю и снова встаю у стены, где стоял до взрыва.

Такие моменты в пьесах называются напряженными, что вполне справедливо. Того и гляди, что какой-нибудь придурок выхватит пистолет и начнет стрелять в меня не целясь, если со злости они не придумают чего-нибудь похуже. Кажется, до них начинает доходить, что я их одурачил.

Фернанда по-прежнему смотрит на меня, словно змея, готовая к броску. Остальные выстроились полукругом и тоже смотрят.

Вспоминаю пророка Даниила, брошенного в ров со львами. Пожалуй, его положение было лучше, чем мое сейчас.

Мельком смотрю на Жоржетту. Она по-прежнему сидит там, где сидела. Ловлю ее улыбку. Она ждет следующего хода в этой игре.

– Ну вот что, громилы, – говорю я, стараясь говорить спокойно и даже небрежно. – Я получил формулы, и моей подружке Фернанде не терпится узнать, что будет дальше.

Смотрю на часы. Десять минут первого. В глубине души теплится дурацкая надежда, что конец этой истории все-таки близок.

– Перво-наперво, дорогуша, скажи своему окосевшему капитану, пусть идет на мостик и внимательно следит за обстановкой, поскольку вскоре может случиться такое, чего он никак не ждал.

Никто и не думает шевелиться. Они продолжают стоять и пялиться на меня. Вид у них – как у спятивших псов. А какой был бы у вас, если бы вам пообещали два миллиона долларов без всяких расписок и прочей чепухи и вдруг кто-то увел эти денежки из-под самого вашего носа?

– Расклад такой, ребятишки. Я получил формулы, но я не настолько наивен, что вы отпустите меня с ними, не попытавшись устроить какую-нибудь пакость. Понимаю ваше отчаяние. Вы сейчас чувствуете себя не лучше пса, который стибрил говяжью ногу, но не уверен, что другой пес ее не заберет.

Вы, лопоухие, допустили одну очень грубую ошибку, и, если вы пару минут внимательно меня послушаете, я вам все объясню.

Вы думали, что правительство Соединенных Штатов не попытается вернуть формулы и будет помалкивать в тряпочку, поскольку не хочет, чтобы кто-то еще узнал о существовании разработок Джеймисона-Грирсона. В чем-то вы правы.

Но когда я разнюхал, что вы собираетесь делать фотокопии, то понял: пора звать на помощь. Думаю, вам не надо объяснять, до чего же я устал тащить все это на своих плечах. Так и надорваться можно. К тому же созерцание ваших физиономий мне точно здоровья не прибавляет.

И тут встревает Фернанда. Голос у нее низкий, и от него веет холодом, как от айсберга.

– Давай по существу, Лемми. И на твоем месте я бы поторопилась, а то у моих друзей кончается терпение.

– Конечно, Фернанда. Я говорю только по существу. Могу вас похвалить за четкую организацию и слаженную работу. Вы отлично потрудились, и до последнего момента все шло по вашему плану.

Тушу окурок о стену и бросаю на пол. Стараюсь максимально тянуть время.

– Вы были настолько поглощены этими планами, что никто не следил за событиями в окружающем мире, – продолжаю свою речь я. – А во Францию с визитом вежливости прибыл американский торпедный катер и бросил якорь в порту Гавра. Я связался с капитаном катера и сообщил, что этим вечером на борт судна «Мадрилена Сантаваль» поднимется представитель американского федерального ведомства, который намерен расследовать обвинение в пиратстве, предъявленном береговой службой Мексики два месяца назад. Я предупредил капитана о возможных инцидентах, с которыми могу столкнуться. Понятно?

Не стану злоупотреблять вашим временем. Формулы у меня. Я покидаю ваше судно и…

В салон врывается матрос. Лицо вспотевшее, а глаза готовы выпрыгнуть наружу.

– Послушай! – кричит он капитану. – Мы приняли сигнал с американского торпедного катера «Тусон». Катер в полумиле от нас. Они говорят, что намерены забрать американского федерального представителя. Если мы не дадим добро, нас арестуют по обвинению в пиратстве!

Я улыбаюсь во весь рот:

– Ну что я вам говорил, придурки?

Салон наполняется глухим рычанием. Пора сваливать отсюда. Это моя последняя уловка, и я рассчитываю, что она сработает. Во рту пересохло. Представляю, каково сейчас этим ребятишкам. Каждый понимает: если его сцапают, пожизненное обеспечено, а то и электрический стул.

Фернанда поднимает руку. Гул смолкает.

Она делает шаг ко мне. Говорю вам, парни: выглядит она потрясающе. Глаза пылают, грудь вздымается так, словно внутри стоит пневматический насос. Сейчас она похожа на Боудикку[40], ведущую древних британцев на бой с римлянами. Или на королеву Елизавету, приказывающую адмиралу Дрейку атаковать испанскую армаду. Или на предводительницу апачей, решающую, как им поступить с белыми поселенцами: сварить, запечь или зажарить на медленном огне.

– Жалкий дурень! – кричит она. – Думаешь, мы позволим тебе улизнуть с формулами? Я что, напрасно потратила столько сил? Думаешь, ты нас перехитрил? – Она поворачивается к своей шайке. – Не слушайте его. Это вранье. Торпедный катер не посмеет арестовать наш корабль.

Оглядываю эти морды, рожи и хари и на всех вижу сомнение. Они не знают, как им быть, но им явно хочется меня ухлопать!

– Послушайте, вы, – кричу им. – Хотя бы раз в вашей поганой жизни пошевелите своими двухцентовыми мозгами. Торпедный катер не собирается никого арестовывать. Фернанда сказала правду: наше правительство хочет, чтобы все прошло как можно тише. Торпедный катер намерен забрать отсюда двоих: Жоржетту Истрию и меня с формулами. Как только мы окажется на борту катера, его капитану будет глубоко начхать на вас. Выбор за вами. Что вам нравится больше: отпустить нас с бумагами и остаться с парой миллионов долларов? Или за здорово живешь отправиться на электрический стул?

Вперед выходит угрюмый верзила.

– А где они, эти два миллиона? – рычит он. – Когда ты свалишь, мы не получим ни цента!

Он поворачивается к Фернанде.

– Это что за чертовщина? – орет на свою предводительницу верзила. – Ты обещала, что нас пальцем не тронут. Говорила, что американское правительство побоится поднимать шум. А теперь поблизости ошивается торпедный катер. Нас запросто могут отправить на дно, если мы не выпустим его и эту девку отсюда. Пара торпед – и мы пойдем рыбам на корм, и все будет шито-крыто.

Остальные что-то бормочут в знак согласия. Я поднимаю руку:

– Дурачье – всегда дурачье. Боитесь остаться без денежек. А они уже на борту. Два миллиона американских долларов крупными купюрами. Лежат в футляре от большого фотоаппарата. В том самом, где была вторая бомба. Паральо сунул туда нос. Пришлось охладить его любопытство ударом в челюсть.

Кто-то вскрикивает. Фернанда смотрит на Тони, потом кивает. Не проходит и двух минут, как дюжина головорезов бросается в машинное отделение. Только пятки сверкают.

Фернанда снова улыбается и лукаво посматривает на меня. К дамочке вернулось самообладание.

– Лемми, теперь я понимаю: у тебя больше мозгов, чем я думала, – говорит она. – Ты потрясающе умеешь драматизировать ситуацию. У тебя это здорово получается. Надеюсь, однажды мы снова встретимся, но в более приятной обстановке.

– Я тоже, – отвечаю я, но, если честно, я лучше пробегу милю под перекрестным огнем или протопаю шесть миль по снегу глубиной семь футов, чем снова встречусь с этой самкой гориллы.

А если и встречусь, то лишь на своих условиях.

В салон вбегает Скалла. Ишь ты, даже взмок от возбуждения.

– Деньги в футляре! – орет он. – Коп сказал правду. Зеленые там. Два миллиона в крупных купюрах!

Иду туда, где сидит Жоржетта, протягиваю ей руку и помогаю встать. Затем поворачиваюсь к ликующей шайке:

– Мы уходим, а вам желаю повеселиться. Вы получили два миллиона. Ставлю по десять долларов на каждого, что счастья вам это не прибавит. Не пройдет и полугода, как вы умрете от перепоя. И мой совет на прощание. Держитесь подальше от Соединенных Штатов. Если увижу хоть одну вашу физиономию, впаяю вам любое обвинение, какое придет мне в голову.

Они дружно гогочут.

– Вали, коп! – кричит кто-то. – Не порти нам праздник!

Они освобождают нам дорогу к выходу из салона. У двери оборачиваюсь.

Фернанда улыбается, как закусившая канарейкой кошка.

Мы с Жоржеттой выходим на палубу и останавливаемся у сходней. У нас за спиной Фернанда, Тони и полдюжины головорезов. А в салоне уже рекой льется виски и звенят стаканы. Эти остолопы всерьез решили, что для них настали лучшие времена.

Жоржетта указывает на воду. К нам приближается серая моторная лодка. Луч прожектора шарит по корпусу парохода и попадает на нас. Моторка изящно разворачивается и подплывает к сходням. У руля стоит морской офицер с пистолетом в руке.

Слышу вздох Жоржетты.

– Спускайтесь, и поживее, – говорю ей.

Поворачиваюсь к шайке.

– Adios, Фернанда, – с усмешкой бросаю дамочке. – И тебе, Тони. Быть может, еще свидимся!

Фернанда машет мне рукой.

– Ступай с Богом, caro[41], – говорит она.

Наверное, денежки пробудили в ней религиозные чувства.

Спускаюсь в лодку. Я вынужден сделать над собой усилие, чтобы не расхохотаться, поскольку морской офицер не кто иной, как Сай Хинкс. Со своими широченными плечами он кое-как влез в чужой мундир. Фуражка сползла, прикрыв один глаз. Вид у него презабавный.

– Уходим отсюда, – бормочу ему.

Благодарю судьбу за темную ночь. Если бы шайка увидела, кто на самом деле приплыл за нами, они бы изрешетили моторку, устроив нам похороны прямо в море.

Сай поддает газку, и мы уносимся в темноту.

Когда «Мадрилена Сантаваль» скрывается из виду, из каюты появляется Ларви Риллуотер с автоматом. Его ребятишки вооружены так, словно ограбили армейский арсенал в Вашингтоне.

– Опять не повезло, – ворчит Ларви. – Мне всегда хотелось быть стрелком, а я даже рыбину не подстрелил!

За его спиной вижу Хуанеллу. Она держит магазинную винтовку, которую очень надеялась пустить в ход.

– Я бы тоже не прочь пульнуть, – признается она. – Все интересное опять прошло мимо меня.

Она окидывает взглядом Жоржетту.

– Вот так всегда, – вздыхает Хуанелла. – Первая роль в крупной спасательной операции достается другой цыпочке. А мне – лишь дышать морским воздухом и портить цвет лица, лопая устриц. Черт возьми!

Подплываем к «торпедному катеру». Это французский морской буксир, зафрахтованный Саем по моей просьбе. Хорошая посудина.

На палубе Жоржетта крепко сжимает мне руку:

– Лемми, мне нечего вам сказать, кроме того, что вы – удивительный человек!

Я улыбаюсь:

– Вы только никому не говорите, дорогуша, но я того же мнения. Мне временами было так страшно, что я молился по-китайски.

– Все в порядке, Лемми, – улыбается Сай. Он снимает мундир и делается похожим сам на себя. – Я переговорил с капитаном. Он получил неофициальные дипломатические гарантии от военно-морского атташе в нашем посольстве.

– Отлично.

Я поворачиваюсь к Жоржетте:

– А теперь, дорогая, спускайтесь вниз вместе с Хуанеллой. Она вас чем-нибудь угостит. У меня еще остались кое-какие дела. Увидимся потом.

Дамочки уходят, а мы с Саем и капитаном буксира идем в капитанскую каюту. Мне приносят бокал. На вкус выпивка – просто нектар.

Закуриваю и убираю папки с половинами формулы в капитанский сейф.

Пока все идет как надо.

Туман немного рассеялся.

Капитан развернул буксир, и тот движется на малой скорости. Прислоняюсь к фальшборту и осматриваю судно. Оно широкое, большое и тяжелое. То что надо.

Поднимаю глаза к мостику. Капитан стоит и вглядывается в темноту. То и дело ревет сирена.

Подходит Сай Хинкс.

– Отличная работенка, Лемми, – говорит он. – И ужасно дорогая.

Угощаю его сигаретой:

– Сколько?

– Мы заплатили двадцать тысяч франков. Завтра отвалим еще столько же.

– Это же крохи, – говорю я. – Для такого задания, считай, дешево!

Впереди появляются очертания другого судна. Сирена ревет, как в последний раз. Перекрывая ее, капитан что-то орет в мегафон.

– Это оно, – говорит Сай. Он снова возбужден. – Это «Мадрилена Сантаваль»!

Сирена вновь заводит свою жуткую песню.

– Мы сейчас будем разворачиваться, – сообщает Сай, хватая меня за руку.

Палуба наполняется матросами. В носовой части они спускают за борт и закрепляют так называемые пластыри, предохраняющие корпус при столкновении.

На палубу вылезают Ларви и остальные ребята. Все молча стоят и смотрят. Слышу их сопение.

Наша сирена снова оживает, потом смолкает. Слева вижу борт «Мадрилены». Салон ярко освещен. На их капитанском мостике кто-то истошно орет.

Ларви шумно втягивает воздух ртом.

– Бум-с! – говорит он.

Мы ударяемся прямо в правый борт «Мадрилены Сантаваль». Удар опрокидывает меня на палубу. Встаю и слышу, как наш капитан приказывает спустить шлюпки.

Закуриваю.

Никогда еще не видел столкновения кораблей. Но то, что я вижу, впечатляет.

Наш корабль отходит от «Мадрилены Сантаваль». Вскоре направляем прожектор на их палубу. Там – переполох, как в первоклассном приключенческом фильме. Парни мечутся. Большинство изрядно пьяны. Они пытаются спустить шлюпки. Им удается спустить две шлюпки с правого борта. Туда сразу устремляется наша лодка. В руках матроса вижу автомат.

«Мадрилена» начинает крениться на левый бок. Вода перехлестывает через фальшборт. На мостике сгрудилось несколько человек. Среди них – Фернанда. Я улыбаюсь: сейчас этой дамочке придется замочить ножки.

Шлюпки с нашего буксира снуют вокруг тонущего парохода, вылавливая выпрыгнувших оттуда.

Поднимаюсь на мостик и беру у капитана мегафон.

– Парни, не пропустите никого! – ору я. – И во что бы то ни стало притащите сюда дамочку в меховом пальто и молодца, что рядом с нею. Не хочу, чтобы они утонули… их ждет свидание с электрическим стулом!

Моя просьба выполнена. Фернанда стоит на нашей палубе. Вид у нее – как у кошки, которую выкупали в ведре. Кто-то, пожалев ее, накинул ей на плечи старое одеяло.

Тони Скалла распластался на палубе и ревет, как малыш, потерявший мамочку в большом магазине. Чует, паршивец, что его ждет.

– Ну что, Фернанда? Как видишь, дорогуша, мы выиграли, а вы потерпели полный крах. Поди, жалеешь, что не влепила мне полдюжины пуль, когда у тебя была такая возможность?

В ответ слышу ругательство. Следом – целый поток ругательств. Что ж, представляю ее состояние.

– Наверное, тебя интересует судьба твоих дружков, – говорю я, когда поток иссякает. – Думаю, большинство из них мы спасли для дяди Сэма. Один или два утонули. Мы не смогли их найти, и вряд кто-то будет сильно по ним горевать.

Фернанда берет себя в руки.

– Поздравляю, Лемми, – говорит она, изо всех сил стараясь говорить спокойно. – Но я стоила тебе два миллиона долларов. Они так и остались лежать в машинном отделении, и вам их уже не достать.

Слышу за спиной смех Ларви.

– Два миллиона ничего не значащих бумажек, – говорю я. – Это были фальшивые деньги.

Смотрю на нее и улыбаюсь.

– Позволь представить тебе человека, который их сделал. Это мистер Ларви Риллуотер. В прошлом – величайший и без преувеличения лучший в Штатах фальшивомонетчик. Ларви и еще пятеро парней двое суток трудились без сна и отдыха. Думаю, он заслуживает того, чтобы пожать ему руку!

Фернанда смотрит на Ларви, затем подходит к нему и влепляет пощечину.

– О’кей, леди, – говорит Ларви. – За одно это я приеду посмотреть, как тебя будут поджаривать на электрическом стуле!

Сай поднимает Тони на ноги. Вид у того жалкий. Смотрю на них с Фернандой, потом говорю:

– Фернанда Мартинас и Тони Скалла. На основании полномочий, данных мне Министерством юстиции Соединенных Штатов, на борту судна, зафрахтованного мною, я арестовываю вас за убийство британского гражданина Джона Эрнеста Джеймисона, за убийство гражданина Соединенных Штатов Хедли Вилби Грирсона, а также за попытку кражи документов, принадлежащих правительствам Соединенных Штатов и Великобритании. Вас доставят в Англию, где я буду ходатайствовать о вашей экстрадиции в Соединенные Штаты.

Тони продолжает всхлипывать. Фернанда плюет в мою физиономию.

– Ребята, отведите обоих в корабельный карцер, где содержатся их подельники. Если найдете уважительную причину, можете пристрелить. Меня уже тошнит от их вида.

Беру накидку и иду на нос корабля. Там стоит Жоржетта и смотрит на море. Накрываю ей плечи.

– Красивый вид, правда? – спрашиваю ее. – Не кажется ли вам, что после всех этих происшествий любоваться морскими волнами – лучшее занятие?

Она поворачивается ко мне. Туман рассеивается. Среди облаков появляется луна.

Смотрю на Жоржетту. Я вам рассказывал, какого необыкновенного оттенка ее синие глаза. Сейчас они полны слез. Меня охватывает поэтическое настроение. Ночное море этому очень даже способствует.

Жоржетта берет меня за руку:

– Лемми, вы когда-нибудь бываете серьезным?

Я удивлен и несколько задет таким вопросом.

– Крошка, я всегда серьезен. – Добавляю голосу волнения. – Жоржетта, хочу вам сказать, что рядом с вами теряю голову. Когда я вижу вас, у меня земля уходит из-под ног. Знаю, я недостоин целовать палубу, на которой вы стоите.

– Лемми, вы говорите правду?

– Нет. Вычитал эту фразу в книжке и решил проверить, как она прозвучит в моем исполнении. И потом, терпеть не могу целовать грязные палубы!

Жоржетта молча смотрит на море. Я подхожу к ней, и раньше, чем успеваю понять, что к чему, она оказывается в моих объятиях, наши губы соединяются, и меня охватывает сильнейшее поэтическое чувство. Думаю, лорд Байрон в сравнении со мной выглядел бы черствым гамбургером.

Сзади раздается покашливание. Нехотя выпускаю Жоржетту из объятий, поворачиваюсь и вижу Хуанеллу Риллуотер.

– Так-так, – говорит она. – Понятно. Женщина всегда платит. А во мне мужчин привлекает только материнский инстинкт. И тем не менее, Лемми, после всего, что я сделала для тебя, все эти паршивые бомбочки и прочее, я думала, ты проявишь ко мне хоть капельку интереса. Но ты зацепил эту дамочку. Я… мне обидно!

– Дорогуша, а почему бы тебе не приласкать Ларви? Парень так здорово потрудился. И потом, он как-никак твой муж.

– Вроде бы так, – говорит она и улыбается во весь рот. – А когда ты выполнишь то, что обещал, займусь-ка я выпечкой домашних пирогов. Пока, коп. До встречи.

Хуанелла уходит.

Жоржетта стоит у фальшборта и, наклонившись, смотрит на море.

Мне вспоминаются слова моей старой матушки. Как она любила повторять, я всегда смотрю вперед и не замечаю того, что у меня под носом.

И все же Мамаша Коушен ошибалась. Глядя на Жоржетту, я думаю, что, когда окончательно разделаюсь с этим заданием, я предприму весьма серьезные шаги в отношении этой малышки. Знаете, когда я не занят делом, у меня бывает чертовски возвышенное настроение. В таком состоянии обязательно тянет понять все, что происходит вокруг.

Если бы вы, ребятишки, хоть раз поцеловали дамочку вроде Жоржетты, вы бы сообразили, о чем я говорю…

Только поймите меня правильно!

Матеуала – город в мексиканском штате Сан-Луис-Потоси.

Зал, комната, помещение (исп.).

Бен Берни (1891–1943) – американский джазовый скрипач и руководитель созданного им оркестра.

Сан-Луис-Потоси – крупный город в Мексике, центр одноименного штата.

Даго – на сленге употребляется в отношении итальянцев, испанцев и португальцев; в данном случае относится к испаноговорящему персонажу.

Прощай, американец! (исп.)

Богоматери (исп.).

Озаркские горы – цепь плато в центральной части США.

Коауила – мексиканский штат, граничащий с США.

Сьерра-Мохада – городок в мексиканском штате Коауила.

Ищите женщину (фр.).

Грета Гарбо (1905–1990) – знаменитая голливудская актриса шведского происхождения, предпочитала вести закрытый образ жизни.

Гранд-Рапидс – город на юге штата Мичиган, долгое время бывший «мебельной столицей» США.

Сонойта – приграничный город в мексиканском штате Сонора.

Эрмосильо – город на северо-западе Мексики, столица штата Сонора.

Кларк Гейбл (1870–1948) – популярный американский киноактер прошлого века, «король Голливуда».

Рип ван Винкль – герой одноименного рассказа американского писателя Вашингтона Ирвинга, заснувший на двадцать лет.

Добрый вечер, дружище (исп.).

Ты понял? (исп.)

Лемми Коушен и Полетта Бенито никогда вместе не были в Мехико. Их общение происходило на территории пограничного мексиканского штата Сонора и на территории Соединенных Штатов, о чем можно прочесть в романе «Дамочкам наплевать». Точно так же, дав профессору Грирсону имя Хедли, в конце романа автор называет его другим именем. В переводе оставлено первое.

Миранда ван Зельден – героиня романа Чейни «Этот человек опасен», написанного в 1936 году.

Роберт Тейлор (1911–1969) – известный американский киноактер и певец.

Мужчина, парень (исп.).

Пол Ревир (1735–1818) – участник Войны за независимость Соединенных Штатов.

Джордж Кастер (1839–1876) – герой Гражданской войны в США, погибший в сражении его кавалерийского полка с взбунтовавшимися индейцами.

В переводе с английского означает «счастливый случай».

В переводе с испано-итальянской смеси: «Прощай, моя дражайшая!»

Здесь любопытная непереводимая игра слов. В оригинале «too much caution». Последнее слово может переводиться как «осторожность» и как фамилия Коушена (Caution). Шрифт телеграфных аппаратов скрадывал различие, поэтому эти слова могут переводиться и как «избыток Коушена».

Флеш-дро – незавершенная карточная комбинация в покере.

Парафиновая ванна – жестокий вид гангстерской казни, не имеющий ничего общего с парафином. Связанную жертву помещают в ванну, наполненную бензином, после чего бензин поджигают.

До свидания (фр.).

Маленькая чашка кофе (фр.).

Алькатрас – бывшая федеральная тюрьма строгого режима для особо опасных преступников. Находилась на одноименном острове близ Сан-Франциско. Закрыта в 1963 году.

Лифчик (фр.).

«Журнал об искусстве» (фр.).

«Tiptoe Through the Tulips» – баллада из мюзикла «Золотоискатели Бродвея», вышедшего на экраны в 1929 году.

Роберт Ли (1807–1870) – герой Войны Севера и Юга. Граммофон был изобретен через семнадцать лет после его смерти.

Закон Бомса был первоначально принят штатом Нью-Йорк (1926), а затем и большинством остальных штатов. Если на момент ареста за обвиняемым уже числилось не менее трех преступлений (их тяжесть и характер значения не имели), он получал большой срок, вплоть до пожизненного.

Ради Божьей матери! (исп.)

Боудикка – предводительница кельтских племен, боровшаяся против власти Рима в I веке нашей эры.

Дорогой (исп.).