Новиков стоял в коридоре у окна и рассматривал яблони, посаженные вдоль стен главного корпуса НИИ, на втором этаже которого разместился Первый отдел. Раскидистые ветви уже покрылись бутонами, скоро цветки распустятся бело-розовой пеной.

На улице готовится пышно расцвести весна, а вот в коридорах Первого отдела душновато и пыльно. Воздух какой-то спёртый, хочется вдохнуть поглубже, да нельзя.

— Вы к кому? — произнёс за спиной сухой женский голос.

— К товарищу Зыковой, — обернулся Новиков.

— А, новоприбывший. Проходите. — Женщина с желтоватым лицом и короткой стрижкой открыла дверь и размашисто повела рукой, приглашая Новикова войти.

— Только после вас, — улыбнулся Новиков. Женщина всегда остаётся женщиной. Даже если она начальница Первого отдела и выглядит не лучше сушёной воблы.

Зыкова в ответ на любезность лишь пожала плечами и первой прошла в кабинет.

— Напомните, как вас зовут? — Зыкова достала из огромного серого сейфа несколько папок и кивнула Новикову на стул. В простенке между окнами висела большая акварельная картина с вечерним Ленинградом после дождя и чёрным силуэтом Медного всадника.

— Капитан Новиков Сергей Петрович, — произнёс новоприбывший, усаживаясь.

В дверь постучали.

— Да! — крикнула Зыкова запирая сейф. — Как некстати секретарши уходят в декрет, — пробормотала вполголоса, и, подойдя к столу, с сожалением потёрла подбородок.

— День добрый. — В кабинет вошёл грузный усатый мужчина в военной форме. Увидев Новикова, приветственно кивнул. — А, прибыли уже. Хорошо, очень хорошо. Позвольте представиться, я — полковник Чумазин, начальник режима.

Новиков пожал крепкую протянутую руку. Глава Первого отдела НИИ, а теперь ещё и начальник режима. И все по его душу. Тревожно.

— Вам уже рассказали? — коротко спросила Зыкова, стукнув ладонью по стопке папок, отчего в воздухе закружилось лёгкое облачко пыли.

— В общих чертах, — уклончиво ответил Новиков. По правде, он всего-то только и знал, что его первое на новом месте дело лежит у Зыковой. Ясно, какую именно контору она на самом деле представляет.

— Вот. Ваше дело. — Зыкова мягко положила ладонь на верхнюю папку. — Суть в том, что за последнюю неделю у Мазыйской слободы погибли две девушки.

— Мазыйская слобода — это район Добромыслова, — быстро проговорил Чумазин. — Глухомань на самой окраине, там всего-то одна улица — Божедомка, и та заканчивается непролазным лесом. — И он бросил взгляд на Зыкову, вроде как спрашивая, не сердится ли она за перебивание.

— Да. — Зыкова вроде не рассердилась. — Туда идёт трамвайная линия, правда, только до крайних домов. Ещё можно пройти через городской парк. Собственно, там этих девиц и нашли.

Зыкова глянула на Новикова, молча спрашивая, всё ли понятно. Он коротко кивнул.

— Но есть проблема. — Зыкова поставила локти на стол и подалась вперёд. — Дело в том, что… как бы это объяснить… — Она глянула на Чумазина.

— Они убиты, — тихо проговорил полковник. — Но вопрос в том, кто это сделал.

— Это всегда вопрос, — медленно произнёс Новиков, переводя взгляд с одного начальника на другого.

— Тут всё сложнее. Есть мнение, что это сделал не человек. — Зыкова сжала кулак и положила на папку.

— Зверь? — спросил Новиков, переставая понимать, что происходит. Такая секретность, важные чины. И всё из-за нападения животного.

— Неизвестный зверь, — почти шёпотом произнёс полковник. — Есть мнение, что это дело рук… хм… скорее, клыков и когтей чупакабры.

— Кого? — не понял Новиков.

— У этих мазычей, которые живут в Слободе, ходят слухи, что на людей якобы нападает чупакабра. — Зыкова постукивала пальцами по стопе папок. — То ли существо из сказок, то ли какой-то мутант. Проблема в том…

— Проблема в том, — подхватил полковник, — что эти слухи могут расползтись по всему городу. Или дальше. А нам это ни к чему. Закрытый город, режимные объекты, сами понимаете.

Ясно, — понял Новиков. Боятся лишиться погон.

— Ваш приезд оказался кстати. — Зыкова достала папиросу. Новиков быстро предложил ей зажигалку, которую всегда носил в кармане как раз для таких случаев, хотя сам не курил. Зыкова благодарно кивнула, закурила и продолжила: — В общем, план такой. Мы вас временно, подчёркиваю — вре-мен-но — поселим в Слободе. Вы там осмотритесь свежим взглядом, вникните в суть.

— Если люди там живут замкнуто…

— Нет, — Зыкова выпустила струю дыма. — Это раньше они там жили обособленно, ещё до Революции. Дома́ построил Сергомасов. Тот самый, первый хозяин завода. Строил для рабочих и инженеров. Своих, конечно. Он же сам из мазычей.

— Что это за народность? — спросил Новиков.

— Дальние родственники мордвы и марийцев. Их в Горьковской области полно́. — Зыкова снова выпустила дым, скривив рот. — Этот Сергомасов был купцом-миллионером. Строил Слободу именно там, потому что лес, который рядом, считался у мазычей священным. Там ещё раньше было их кладбище.

— А теперь?

— А теперь мы всё перенесли, — проговорил Чумазин, стряхивая невидимые пылинки с фуражки, которую положил на стол. — Чай, не в царское время живём, чтобы кого угодно закапывать где заблагорассудится. Всё должно быть цивилизовано и по порядку.

— Божедомка и избушка, правда, пока остались. Руки всё не доходят убрать. — Зыкова затушила окурок и взяла ещё папиросу. Новиков снова протянул зажигалку.

— Божедомка, — опередил вопрос Новикова полковник, — это такая большая яма, куда мазычи скидывали своих невостребованных мертвецов. Она на самой окраине леса. Правда, заросла уже так густо, что и не сыщешь. А избушка — это… хм… в общем, если кто зимой помирал, то их там держали, чтобы землю не долбить. Тёмное было время.

Новиков усиленно вертел в уме шестерёнки, силясь запомнить максимум деталей. Кое-как утрамбовав первую партию информации, спросил:

— И что, эта избушка так до сих пор там и стоит?

— Ну да. Она пустая, и никто к ней близко не подходит. Мертвяков до сих пор боятся. — Зыкова хохотнула.

— Они вообще этого леса боятся, — улыбнулся полковник. — Да и мало кто туда ходит. Ещё и из-за «семёрки». Это зона. За лесом, но в стороне. Кто там на поселении, те на заводе работают.

— А как с этой Божедомки люди до завода добираются?

— С пересадкой на трамвае. — Зыкова затушила второй окурок. — Линию ещё Сергомасов строить начал. Он же передовой был. Да, кстати, его родственнички до сих пор там живут. Ваши соседи будут.

— Не самые ближние, — вставил Чумазин и глянул на Зыкову.

— Ну да, — кивнула начальница. — Самые ближние ваши соседи — это те, кто с вами в одной квартире. Учительница, библиотекарша и наш парень.

— Ваш? — переспросил Новиков.

— Формально он числится надзирателем на «семёрке», работает по сменам. На самом деле, наш человек. Ясно?

— Ясно, — кивнул Новиков.

— А в квартире напротив — отец и дочка Сергомасовы. Вот где проблема. — Зыкова со вздохом повела глазами. — Папаша — учёный, закреплён за НИИ и подшефным заводом. Дочка — художница. Отучилась в Горьком, сюда приехала по распределению. Числится освобождённым работником за домом культуры, ведёт там две группы по рисованию.

— Числится? — переспросил Новиков, глядя на акварельный Ленинград за головой Зыковой.

— Нет, не в этом смысле, — покачала головой Зыкова. — Она же знаменитость, её ещё в школе в Союз художников приняли.

— А такое бывает? — не поверил Новиков.

— Для неё сделали исключение, — пробормотал Чумазин. — Вундеркинд.

Новиков отчаянно пытался запомнить всё услышанное. Но всё равно что-то не складывалось, как разномастные досочки для паркета никак не образуют нужный ровный узор.

— Вундеркинд? — отважился перепросить Новиков. — И по распределению в Добромыслов?

— Угу, — одобрительно помычала Зыкова. — Мы тут с неё, можно сказать, пылинки сдуваем.

— Только не поддавайтесь, — тихо сказал полковник.

— Вот-вот, — кивнула Зыкова. — По виду это очаровательный ребёнок. Но своими выкрутасами вполне может с нас погоны снять. Или жилы вынуть ради развлечения.

— Вы полагаете, она может иметь отношение к делу? — Новиков взглядом указал на папки.

Зыкова и Чумазин переглянулись. Полковник пожал плечами.

— Кто знает, — отвела глаза Зыкова. — Её личное дело отчего-то засекречено.

— Мы полагаем, — подсказал полковник, — что она сюда попала из-за отца. Он диссидент.

— Ссыльный? — догадался Новиков.

— Скорее, под присмотром.

— Я так и не понял одного — эти мазычи, вдруг они меня примут в штыки?

— А, ну да. Мы отвлеклись. — Зыкова выпрямилась. — Там теперь живут не только мазычи. Завод перепрофилировался и расширился, НИИ к нему прикрепили. Город строится. В общем, разного народу там теперь полно. Так что вы не будете выделяться. И ещё — вы, кажется, собираетесь жениться, значит, встанете в очередь на отдельную жилплощадь. Так вот, поживёте пока на Божедомке, а мы за вас потом словечко замолвим, чтобы вам не слишком долго квартиру ждать. В общем-то, жилья у нас хватает.

У Зыковой зазвонил телефон, и она махнула рукой в знак того, что аудиенция окончена. Чумазин быстро попрощался и куда-то делся, а Новиков решил для начала поговорить с медэкспертом, для чего отправился в корпус к криминалистам.

— Зина Батенко, — представилась невысокая рыжеволосая девушка в белом халате. — Вы насчёт чупакабры?

— Здесь что, все уже в курсе?

— А то как же, — заулыбалась Батенко. — Город маленький, все про всё знают. А мне по должности положено.

— И что вы думаете? — устало спросил Новиков.

— Думаю, что нас дурят. — Зина нахмурила брови. — Кто-то напал на девушек с чем-то вроде острой бритвы и скальпеля. Два орудия. Целились в горло и бока, а остальные порезы — так, для отвода глаз.

— То есть, вы уверены, что это — дело рук человека?

— Ну да, — пожала плечами Зина. — Когда я ещё училась, нам как-то привезли охотника, которого медведь задрал. Там совсем другая картина. А здесь — ни шерсти, ни слюны. И порезы слишком тонкие для когтей, и следов зубов нет.

— Может, это неизвестный науке зверь?

Зина в ответ только скривилась.

Новиков поблагодарил экспертшу и поехал на Божедомку. Правда, сначала заскочил на почту дать Лене и родителям телеграммы, что добрался благополучно и уже получил комнату.

Стоя в громыхающем трамвае и держась за поручень, поставил свой чемодан на пол и мысленно вернулся к делу. Две девушки — одна студентка техникума, другая работала на заводе. Между собой знакомы, но крепко не дружили. Занимались во Дворце культуры — одна плясала в ансамбле, другая пела в хоре. Не состояли, не привлекались. Ни брошенных кавалеров, ни завистниц. И кому-то понадобилось их зарезать, да ещё таким чудовищным способом. На трупы Новиков смотреть не стал, ограничился фотографиями в деле. Тела исполосованы так, что их еле опознали.

Если это не чупакабра, то объяснение одно — психический маньяк. Этого не хватало. Такие просто так не останавливаются. А пока Новиков разберётся, в чем суть… сколько их ещё будет.

— Остановка «Городской парк», — произнёс шипяще-дребезжащий голос из динамика.

Новиков пригнулся, чтобы глянуть в окно, быстро подхватил чемодан и вышел. Хотел ехать до самой Божедомки, но передумал. Надо же пройти маршрутом, которым ходили девушки. Почему не сейчас?

Перехватив чемодан, Новиков направился в парк. Кругом распускались ароматные сирени разных цветов — от белого до фиолетового, и под каждым кустом — табличка с указанием названия сорта. Клумбы, карусели. Скамейки, фигурные фонарики. Указатель на танцплощадку. Кафе. Пахнет пирожками. Чистенькие асфальтовые дорожки разветвляются и убегают в чащу смешанного леса.

Майский ветер шумит молодой листвой, солнце делает её малахитовой, отбрасывая кружевные тени. Девушки в лёгких платьях, парни в рубашках с расстёгнутыми воротничками. Гуляют, смеются, едят мороженое.

А совсем недавно здесь нашли два изуродованных тела.

Новиков прошёл мимо закрытой пока танцплощадки. Широкая асфальтовая дорога со скамьями по обеим сторонам привела к выходу: кирпичный забор и сломанные ворота. Ночью сбежать из парка здесь, чтобы никто не видел, — пара пустяков.

За парком начиналась Божедомка, состоящая из весёленьких деревянных, оштукатуренных и аккуратно окрашенных двухэтажных домиков, утопающих в цветущих садиках. Кое-где за раскидистыми яблонями и сиренями даже окон не видать.

Новиков топал по дороге между домами в поисках своего нового жилища, разглядывая окна, уставленные геранями, и дворы со скамейками, песочницами и столиками для домино. Свернул во двор, где у «Запорожца» копошились два мужичка в кепках и трениках.

— Скажите, пожалуйста, я правильно иду к десятому дому? — спросил Новиков, поставив свой чемодан на землю и вытираясь платком.

— Новый жилец, что ли? — поправил кепку один из мужиков. — Ну, с приездом и добро пожаловать. Десятый — это вон тот, — и он указал на салатовый домик в нескольких метрах.

— На завод или на стройку? — спросил второй мужчина, со стуком перебирая инструменты в ящике.

— Нет, я по другой линии. Угрозыск.

Оба мужика синхронно подняли головы от открытого капота.

— Это из-за…? — И один из них дёрнул головой, указывая в сторону парка.

— Мне просто комнату здесь дали. Ну, и дело тоже моё. — Чего отпираться, раз все уже в курсе.

— Я думал, все ваши в общежитии. — Один из мужиков облокотился о крышу машины.

— Мест нет, — солгал Новиков. — Ну, я пойду.

— А что, расспрашивать не будешь? — спросил тот, что швырялся в ящике с инструментом.

— А вы что-то знаете? — Новиков изобразил заинтересованность. Сейчас бы, конечно, помочь им с машиной, но Новиков, к сожалению, в этом ничего не понимал.

— Дык… все знают. — И мужик обвёл промасленной рукой двор. — Распоясалась зверюга. Двоих сожрала. А какие девчонки были.

— Хорошие? — сочувственно подсказал Новиков.

— А то! Валька — моя соседка была. Отличница, матери всегда помогала, их же пятеро у неё. Всегда — здрасьте, до свидания, как ваши дела. А пела как! — Мужик так расчувствовался, что утёр слезу. — Как соберёмся, так она всегда и под гитару, и под гармонь…

— А Катька, — подхватил второй. — Тоже хорошая девка была. Как я в рейсе, так она моей мамаше продукты носила, когда у той ноги отекали. А плясала-то! На всех праздниках — на сцене.

— Кавалеров, поди, много было, — Новиков попытался сымитировать мазычский говор.

— Ну! — возмутился один из мужиков. — Нет, ну захаживали, конечно. Но это всё наши, местные. И никаких там. Постоят у подъезда вечером — да и расходятся.

— А что, раньше эта зверюга уже кого подрала?

— А то! — махнул рукой тот, что с инструментами. — Вон, мой кореш в охотхозяйстве работает, так он говорит, в лесу и следы чудны́е кругом, и есть места, куда даже собаки не ходят. Хвост поджимают и скулят.

— А сколько народу в этом лесу сгинуло! — второй снял кепку, чтобы протереть вспотевшую лысину.

— И не говори!

— А не боитесь тут жить? — осторожно спросил Новиков. — Лес-то совсем рядом.

Мужики помолчали и стали смотреть во внутренности машины.

— Так мы туда не ходим. Никто не ходит. Даже зимой на лыжах.

— И туристы не ходят. И детей не пускаем.

Оба жителя слободы не поднимали взгляда.

— Ну, ладно, мужики. Спасибо на добром слове. Пойду устраиваться. — Новиков пожал две крепкие масленые ладони.

— В какую квартирку-то? — спросил лысый.

— В четвёртую.

— А там разве место ещё есть?

— Главное — не к профессору, — второй, улыбаясь, подтолкнул лысого под бок. — Никак его не уплотнят, буржуя.

— Ну, он большое дело для страны делает, — повёл руками лысый.

— Да я разве спорю, — добродушно улыбнулся его товарищ. — Нормальный мужик, не смотри, что буржуй. Это я так.

— Зато теперь тому, другому, повеселее будет, — рассмеялся лысый. — А то он там с двумя шибко образованными бабами.

— Точно, точно! Ну, бывай! — мужик махнул рукой Новикову и полез под капот.

Новиков, улыбаясь, кивнул в ответ и медленно пошёл к салатовому дому. Окна первых этажей скрылись за черёмухой и цветущими сиренями, от аромата которых щипало в носу. Небольшой пустырь между домами усеяли весёлые желтоголовые одуванчики, чуть поодаль стояла косая балка для выбивания ковров, с другой стороны — песочница и качели.

Стало быть, две порядочные девушки, — рассуждал про себя Новиков. Соседи от них в восторге. Ничего плохого за ними не водилось. Хотя кто будет так просто распространяться? Во-первых, не по-соседски. Во-вторых, никто не хочет быть стукачом, даже если что-то заметил. А в третьих, о мёртвых либо хорошо, либо ничего. Вот и разбирайся как хочешь.

Новиков обогнул десятый дом. Сторона подъездов была теневой, и весёлое майское тепло сюда не добралось. В клумбах, обложенных старым кирпичом, покачивали головками разноцветные тюльпаны и нарциссы. По штакетнику кудрявился и забирался на стену дома плющ.

Новиков обернулся. До соседнего дома несколько метров, кругом ивы и берёзы. У резных крылечек — скамейки. На верёвке сушится чьё-то бельё.

И вроде всё такое милое, дружелюбное. По-соседски тёплое и гостеприимное. Но от земли, от тёмного штакетника, от клумб, от раскидистых деревьев веет стылостью. Как будто земля так и не прогрелась после многоснежной зимы, как будто не оттаяла. Даже ногам холодно. И пальцы мёрзнут. Может, от того, что сюда не попадает солнечный свет. А может, от того, что за тюлевыми занавесками чувствуется движение, но те, кто наблюдают за Новиковым, очень не хотят, чтобы он их заметил.

Новиков поставил чемодан на землю. Поднял голову. В высоком голубом небе плыли подсвеченные золотистым светом белые облака. Верхушки берёз тоже светились, и даже на железных крышах бликами играло солнце.

— Ну, здравствуй, Божедомка, — пробормотал Новиков, опуская голову и зажмуриваясь, чтобы радужные точки рассеялись. — Двоих ты потеряла, а я прибыл, чтобы выяснить, кто в этом виноват. Надеюсь, ты мне поможешь.

В подъезде оказалось не так стыло, как во дворе. Чисто и аккуратно, приятно пахло деревом. Подоконник между лестничными маршами уставлен ухоженными гераньками в простеньких горшочках. Даже ступеньки не скрипят и перила не шатаются, надо же.

Поднявшись на второй этаж, Новиков постучал в четвёртую квартиру. Ответа не последовало, пришлось стучать ещё раз и прислушиваться. Изнутри доносилось множество голосов, мужской и несколько женских.

Новиков хотел было войти, но подумал, что это невежливо. Даже если учесть, что он — новый жилец этой квартиры. Осмотрел добротную деревянную дверь и стену. Ни одного звонка. Обернулся, изучил вход в соседнюю квартиру. Обычный звонок у косяка деревянной лакированной двери.

Снова вернулся к своему новому жилищу. Треснул кулаком по двери со всей силы, и она мигом отворилась.

— День добрый, — прокричал Новиков, переступая порог.

— Ой, здравствуйте. — Молодая светловолосая женщина в блузке и тёмной юбке вышла из большой светлой комнаты. — А вы к кому?

— Я — капитан Новиков…

— А, новый жилец. Здравствуйте. Я — Света, ой, простите, Светлана Георгиевна. — Соседка протянула Новикову маленькую аккуратную ладошку. — Проходите, проходите, ваша комната готова.

Новиков закрыл за собой дверь.

— Вот ваш крючок. — Света указала на пустой крючок на общей вешалке. На других местах висели куртка и летний женский кардиган, на полочке для шляп лежал одинокий вязаный берет, а вот внизу выстроились мужские ботинки и несколько пар женских туфель.

— Спасибо, — улыбнулся Новиков, разуваясь. Хорошо, что прихватил из старого общежития домашние тапочки.

— Так, гардероб я вам показала, есть ещё встроенный шкаф, там у нас верхняя одежда. Полки в холодильнике и ванной подписаны, ваши ключи у Жанны Сергеевны, она у нас вроде старшей по квартире, — рассказывала Света. — Каждый убирает свою комнату сам, общие места убираем по графику. Да, про приказ по экономии вам уже рассказали?

— Что? — перепросил Новиков, поднимая взгляд от тапочек. — Какой приказ?

— По городу действует приказ об экономии ресурсов. То есть, воды и электричества. Это летом, зимой ещё дрова бережём. Вы же в курсе главной директивы партии: экономика должна быть экономной! Так вот, вместо душа и ванн у нас баня, свет после наступления темноты включаем только в общей комнате. Пойдёмте, покажу. — Света, увидев, что новый сосед переобулся, сделала приглашающий жест рукой. — Да, вот ещё что. После мытья посуды и умывания воду не выливайте — оставляйте в тазу. Мы ею потом цветы поливаем.

Вслед за Светой Новиков прошёл в просторную комнату с массивным резным буфетом, кожаным диваном с высокой спинкой, книжными полками и большим круглым столом под оранжевым абажуром. За столом сидело и стояло несколько человек, которые разом обернулись к визитёру.

— Новый сосед, — представила Новикова Света.

Новиков, сделав лицо попроще, снова громко назвал свои фамилию-имя-отчество и звание.

— А, сыщик. — Пожилая женщина в очках на цепочке, что сидела с вышивкой у окна, поднялась и достала из кармана коричневого платья с кружевным воротником ключ. — Вот, это вам. Два ключа — один от общей двери, другой от вашей комнаты.

— А почему звонков нет? — спросил Новиков, принимая маленькую связку.

— Так ведь у нас все свои, — улыбнулась женщина. — Без стука входят. Ой, я же не представилась, как невежливо. Я — Жанна Сергеевна, работаю в школе учителем математики.

Новиков пожал протянутую морщинистую руку.

— Новиков. Сергей Петрович. Очень приятно.

Из-за стола поднялся высокий парень — кудрявый блондин с детским лицом и глазами хищника.

— Артём, — просто представился сосед. Ясно, это тот самый сотрудник конторы Зыковой, устроенный на «зону».

Но в общем зале находились ещё двое.

— Ой, давайте я вас представлю, — проговорила Жанна Сергеевна, поправляя очки. — Это Кристина, наша соседка. Она художница, и почему-то решила меня нарисовать.

К Новикову обернулась девушка, стоявшая у мольберта. Медово-каштановые волосы, большущие глаза: один тёмный, другой — зелёный. Кожа белая, как будто фарфоровая. Как там сказала Зыкова? Очаровательный ребёнок, способный снять погоны.

Новиков изобразил вежливую улыбку и протянул художнице руку. Кристина глянула на его ладонь, у неё дрогнул уголок губ. Почему-то в этот момент все уставились на них. Новикову даже показалось, что соседи затаили дыхание. В следующий момент стало ясно, почему.

Кристина держала кисточку в левой руке, правую не было видно за накинутой на плечи кофтой. А Новиков, правша, как раз раскрыл для рукопожатия правую ладонь. Пока Кристина медлила, незнакомая девица, сидевшая за столом, смотрела на неё хищно, даже как-то злорадно.

Из-за накинутой кофты появилась правая рука художницы и легла в ладонь Новикова. Ему пришлось потрудиться, чтобы лицо оставалось приветливым, а не скривилось в гримасе. Правая кисть Кристины казалась скроенной из разных кусков — бледная кожа, кривые шрамы, пальцы, расположенные не там, где положено.

— Бешеная собака.

— Простите? — Новиков вдруг понял, что вообще не услышал, что сказала художница.

— Не волнуйтесь, все так реагируют. — Кристина рассматривала свою руку, как будто увидела что-то необычное. — Это на меня напала бешеная собака. Давно, ещё в Горьком.

Кристину заслонила та самая девица, что предвкушала реакцию Новикова. Высокая, квадратная, темнокудрая, с желтоватым лицом и комсомольским значком на блузке.

— Гертруда Вислогузова. Можно просто Герда. Я тут не живу, просто пришла к Светлане Георгиевне. Я учусь в вечерней школе, работаю лаборанткой на заводе. Собираюсь летом поступать в институт, а Светлана Георгиевна помогает мне по литературе.

Новиков пожал крепкую руку. Вроде бы про учителя литературы разговоров не было.

— Я работаю в библиотеке при доме культуры, — пояснила Света. — Веду там литературный кружок.

— А я дополнительно занимаюсь, — отрапортовала Герда.

— Похвально, — кивнул Новиков, изображая одобрение. Что-то тут было не так.

— Ваша комната. — Артём указал на приоткрытую дверь.

— Спасибо, — кивнул Новиков, мечтая остаться в одиночестве и расставить мысли по местам. Слишком много людей и слишком много информации для одного утра на новом месте.

— Раньше там жили слуги, — вдруг выдала Герда, с громким шорохом листая книжку. Странно, что страницы не рвались.

Жанна Сергеевна глянула на Герду и слегка покачала головой.

— Не двигайтесь, пожалуйста, — пробормотала Кристина, нанося на картину мелкие штрихи.

— Я имею в виду, до Революции. — Герда всё-таки соизволила обернуться и бросить на Новикова снисходительный взгляд. — Пока нам не сказали, что вы приедете, там была кладовка.

— Герда, давайте вернёмся к пьесе. Мы изучаем «На дне». — Эту фразу Света сказала Новикову. Как будто отчитывалась.

— Вот-вот, — поучительно произнесла Герда. — Подавление незащищённого класса капиталистами. Тут герои теснятся в ночлежке буквально друг на друге. А что сейчас? — Тон у неё стал как на комсомольском собрании. — Человека селят, можно сказать, в чулан, пока некоторые, с позволения сказать, привилегированные классы шикуют вдвоём в пяти комнатах.

Герда подняла сердитый взгляд на Кристину, которая невозмутимо смешивала пахучие краски на палитре.

Все молчали. Жанна Сергеевна снисходительно-сочувственно смотрела на Герду, Света делала вид, что ищет что-то в своих записях. Артём, сидя за раскрытой тетрадкой, грыз карандаш, переводя взгляд с Герды на Кристину. На художницу он смотрел куда дольше, чем на крикливую комсомолку.

Новиков кивнул всем сразу и пошёл осматривать своё временное пристанище.

Ничего себе слуги жили до Революции — комната метров девять, да ещё с большим окном. Выходит оно, правда, на тёмную сторону, но это ничего. Зато есть приличная койка, и уже с матрасом и подушкой. Добротный шкаф, стол, стул. Книжная полка на стене. В углу у окна — тумба. И даже на ажурной салфетке стоит картинка в деревянной рамке.

Поставив чемодан на пол, Новиков присел, чтобы рассмотреть рисунок. Разноцветные акварельные гиацинты в стеклянной литровой банке. А рядом — клубок ниток, ленточка, напёрсток. Как будто кто-то собирается декорировать банку. Это, наверное, подарок от Кристины. Точно, на стене над диваном в большой комнате тоже висит масляный осенний натюрморт с подсолнухами, орехами, грибами и яблоками.

Да, эта девушка — с талантами и загадками. Недаром Артём на неё смотрит, как заворожённый. Что у него там лежало на столе? Книжки, тетрадка, линейки. Тоже, значит, учится. Новиков почесал нос, вспомнив себя. Также днём работал, по вечерам учился, потом — в институте на заочном. Первый из семьи с высшим образованием. Как гордился отец, когда увидел диплом, целую речь произнёс.

И что теперь? Новиков окинул взглядом бывший чулан. Нормальная комната, вообще-то. Бывает намного теснее. В послевоенное время, когда Новиков был совсем малышом, они всей семьёй из шести человек ютились в такой же комнатке.

С чего соседи так пренебрежительно относятся к этой жилплощади?

Кроме Кристины, пожалуй. Ей, кажется, всё равно — витает в высших сферах. Профессорская дочка, явно выросла в квартире, по которой на велосипеде можно ездить. И сейчас живёт куда лучше других.

За это её терпеть не может Герда. Вот зачем она здесь? Завод, лаборатория, институт. И литература. Не вяжется. Или, чтобы поступить на химический факультет, нужно сдавать литературу? Или она на другой собирается? А зачем, если есть перспектива построить карьеру на заводе? Что-то тут не то. Снова плиточки не состыкуются.

Может, Герда шпионит за Кристиной? Но это скорее по части Артёма. Такое дело скорее ему бы поручили. Он был бы счастлив.

Или Герда за кем-то другим присматривает? А кто здесь ещё есть? Учительница пенсионного возраста и библиотекарша.

Новиков провёл рукой по лбу. С чего его вообще запихнули в эту «банку с соседями»? Считают, что кто-то из них может оказаться чупакаброй?

И тут Новиков услышал, как кто-то в общей комнате произнёс это слово. Осторожно подошёл к двери, приник к косяку.

— Это такой мексиканский монстр, — равнодушно говорила Кристина. — С испанского переводится как «козий вампир», потому что нападает на домашний скот и высасывает кровь.

— Ты подозрительно много знаешь о загранице, — недовольно и надменно произнесла Герда.

— Откуда он здесь-то взялся? — обеспокоенно просила Жанна Сергеевна.

— Капиталисты подбросили, — уверенно заявила Герда. — А может, им кто-то помог.

Новиков мысленно застонал. Только не это. Только доморощенного Шерлока Холмса в образе горластой комсомолки ему не хватало. Неужели Герда думает, что Кристина или кто-то из других жильцов четвёртой квартиры причастен к этим случаям? И решила сама разобраться? Добром такие выкрутасы не заканчиваются.

Или Новикову поручили сюда заселиться, чтобы не просто дело расследовать, а ещё и за Гердой присматривать? Вот этого тоже не хватало. Недурно бы выяснить, кто её родители.

Этот вопрос выяснился сам собой на следующий же день, когда Герда снова заявилась на Божедомку с какой-то невнятной историей о подготовке вечера-концерта на заводе. Её мамаша, зампред заводского профкома, вроде как поручила ей собрать тех, кто готов выступить. Зачем Герда пришла в четвёртую квартиру, Новиков так до конца и не понял. Артистов там явно не было.

Зато был художник. С которым, вернее, которой вполне можно бы и в другом месте поговорить. Но нет — Герда решила пойти напролом. Можно подумать, ей зрители необходимы.

— Надо сделать декорации, — твердила Герда прямо в ухо Кристине, снова колдующей над портретом Жанны Сергеевны.

— Я помню, — вздохнула Кристина.

— И?

— Что — и?

— Когда они будут готовы? — требовательно спросила Герда.

— Так они уже готовы. — Кристина наконец удостоила комсомолку косым взглядом. — Езжай в ДК и забирай.

Герда недовольно хмыкнула и повернулась к Свете, что-то зашивающей за общим столом.

— А вы не хотите выступить? — угрожающе-вдохновенно спросила комсомолка.

— Нет, спасибо, — с улыбкой покачала головой Света. — Не пою, не танцую, стихи рассказывать стесняюсь. Вообще не люблю на публике выступать.

— И зря, — заявила Герда. — Надо нести культуру в массы. А если не вы, то кто?

— Тот, кому положено, — улыбнулась Света.

Герда снова хмыкнула, со стуком отодвинула стул и плюхнулась на него, положив на стол раскрытый блокнот. Достала перьевую авторучку и стала что-то царапать на бумаге.

От этого тихого, но скрипучего звука у Новикова сводило челюсть. Он сидел на диване, делая вид, что читает «Рыболовство», а сам только переворачивал страницы. Номер старый, изученный вдоль и поперёк.

На самом деле Новиков присматривался к соседям. Широкая спина Артёма, что-то выписывающего из толстой синей книжки. Хотя парень явно чаще смотрит на Кристину, чем в свои учебники. Когда Новиков прямо спросил у Зыковой, не приставлен ли Артём присматривать за художницей, начальница Первого отдела только вздохнула и закатила глаза, устало повторив, что они тут все с неё пылинки сдувают.

Как же, всесоюзная знаменитость. Коротает дни в холодной двухэтажке, пару раз в неделю проводя занятия в ДК.

Новиков потёр переносицу. Библиотекаршу и учительницу, застывшую у окна с вышивкой, пока можно всерьёз не воспринимать. Новиков аккуратно всё перепроверил — во время нападений обе были дома. Причём учительницу, копавшуюся в палисаднике, видело человек десять соседей.

А Света… Говорит, что носки штопала, но кто её видел? Только Жанна? Пока пусть остаётся загадкой. Вот Кристину точно никто не видел, хотя и она вроде как была дома. А с чего он вообще взял, что их надо в чём-то подозревать? Ну, поселили его сюда. Но это же вовсе не означает, что в соседней комнате — убийца. И где тогда искать?

Новиков ещё раз поговорил с родителями девушек, но ничего нового так и не узнал, только время зря потратил. С тем же успехом мог перечитать протоколы допросов. Улик нет. Девчачьи вещи в сумочках да пара книжек. Правда, собаки вели себя странно — судя по протоколу, только кружили у тел, чихали, даже скулили. И никакого следа так и не взяли.

Кое-кто счёл это верным знаком, что поработала тут чупакабра. Мол, собаки её боятся.

— Можно мне встать, а то спина затекла? — спросила Жанна Сергеевна, выгибаясь и потирая поясницу.

— Да, пожалуйста, — согласилась Кристина, вытирая кисточку тряпкой. — На сегодня, наверное, всё.

— А долго ещё? — спросила учительница, вставая и разминая плечи.

— Думаю, ещё пару раз придётся потерпеть, — улыбнулась Кристина.

— Чего не сделаешь для искусства, — вздохнула Жанна Сергеевна. — Этажерку пока оставить?

— Пока да, — кивнула Кристина.

Действительно, учительница сидела рядом с деревянной этажеркой, накрытой вязаной салфеткой. На этажерке стояли фотография фронтовика и резная деревянная шкатулка, из-под крышки которой вываливались нитки, ленты и ещё какие-то атрибуты ручного женского труда.

— Разве она не всегда здесь стоит? — спросил Новиков, указывая журналом на этажерку.

— Нет, это только для картины принесли. — Кристина стояла к нему вполоборота и чистила кисти. — На фотографии — муж Жанны Сергеевны, он погиб на войне. Мне показалось, будет правильно включить его портрет в композицию.

— А почему вы рисуете здесь, а не дома?

— Пишу, — тихо произнесла Кристина, укладывая кисти в пенал. Потом добавила, уже громче: — Здесь вечерний свет хорошо падает. У нас темновато.

— А вы видели другие работы Кристины? — Жанна Сергеевна подошла к книжным полкам и, достав цветной журнал «Художник», протянула его Новикову. — Вот, посмотрите, там замечательная статья и много репродукций. Мелковато, правда, но впечатление производит.

— Вы мне льстите, — улыбнулась Кристина, накрывая мольберт широкой влажной тряпкой.

— Давай помогу. — Артём поднялся из-за стола и, подхватив мольберт, понёс его следом за Кристиной, тащившей громоздкий ящик с кистями и красками.

— Всем всего хорошего! — крикнула Кристина из прихожей.

Новиков, учительница и Света попрощались, а Герда только бросила ей вслед сердитый взгляд.

— Мещанка-дармоедка, — процедила Герда, когда дверь за Кристиной и Артёмом закрылась.

Жанна Сергеевна только покачала головой и ушла к себе. Света даже взгляда не подняла — так и продолжала вышивку. Такое ощущение, что она отчего-то побаивалась свою ученицу.

Новиков развернул журнал. Статья о Кристине нашлась сразу. Оказалось, она не просто гениальная художница. В прошлом — одарённая пианистка. К четырнадцати годам набрала столько грамот, что хватило бы на целую главу в Советской энциклопедии. Но потом на неё напала собака, и музицирование пришлось оставить. Ну да, Новиков припомнил её рукопожатие — видимо, ей ещё повезло, что пальцы вообще удалось как-то приживить. Куда уж тут играть на клавишах.

Но Кристина не потерялась, начала рисовать и к восемнадцати вошла в Союз художников. Собственно, это все крохи полезной информации из статьи на два листа, состоявшей из похвал и восхищений.

Хотя картины у неё, и правда, занимательные. Новикову особенно понравился «Майор» — лысый мужчина в военной форме, со шрамом на половину головы. Сидит на диване, похожем на этот, в коммуналке, закинув ногу на ногу. На колене — газета, на подлокотнике — пепельница с кусочками апельсиновой корки. Сам цитрус держит в руках, но смотрит в пространство, как будто что-то вспоминает. Как будто в мирное время апельсин — это такой пустяк. Пустяк, о котором на фронте даже не помышляют. В настоящем у него — диван, газета, апельсин, но мыслями он далеко.

— Хорошая картина, правда? — спросила Жанна Сергеевна, неслышно оказавшаяся рядом. — Это бывший сосед Кристины из Горького. На самом деле он лежачий. Только для портрета надевал форму, и его усаживали на диван.

Новиков кивнул. Картину оценили все — и критики, и зрители. Даже премию дали.

Художница с искалеченной рукой написала портрет военного с искалеченными ногами. Но если об этом не знать, никогда в жизни не догадаешься.

— Товарищ капитан. — Это вернулся Артём. Он дёрнул головой, указывая на дверь.

Новиков вернул журнал на место и вышел в коридор, где ждал молодой милиционер.

— Капитан Новиков?

— Я.

— Велено вас доставить. Пойдёмте. И вас тоже, — добавил милиционер, глянув на Артёма.

Всю дорогу водитель молчал, а Артём спокойно смотрел в окно, за которым проплывали позолоченные предзакатным солнцем домики Добромыслова и благоухающие майские сады. Город вырисовывался причудливыми силуэтами на фоне розовых облаков, расчертивших сиреневое майское небо.

— Извините, что выдернула вас в нерабочее время. — Зыкова, встретившая их в коридоре угрозыска, пожала руку сначала Новикову, потом Артёму. — Но дело важное. Пошли.

В кабинете следователя Николайчука, низенького и седенького человека с добрым лицом и стальными зубами, сидел сутулый небритый мужик в мятой одежде.

— «Щипал» в трамвае, попался дружинникам, — коротко кивнула на его Зыкова, пока Николайчук водил пером по бумаге. — Но хочет поторговаться.

— Пожалуйста, расскажите моим коллегам то, что сообщили мне, — по-доброму улыбнулся следователь.

— Да я ж только что, — взвился мужик, но, видя застывшую улыбку Николайчука, успокоился и повернулся к Зыковой. — В общем, это, я вот что предлагаю: я вам кое-что про «семёрку» расскажу, а вы мне срок скостите.

Зыкова чиркнула спичкой, закурила и выпустила облако дыма, которое прошили ярко-розовые солнечные лучи.

— Ты сначала расскажи, а мы уж потом решим, сто́ят твои сведения особого отношения, или нет.

— Сто́ят, гражданка начальница, — расплылся мужик, вальяжно откидываясь на стуле. — Ещё как сто́ят. Такого вы ещё не знаете.

— Ну, предположим. — Зыкова выдохнула дым уголком рта. — Давай, выкладывай, что там у тебя.

— Значит, замазано? — навострился щипач.

— Ага. Рассказывай.

— В общем, так. — Задержанный потёр руки и хлопнул себя по коленкам. — Из вашего санатория особого назначения есть лаз, о котором никто не знает. И ваши «отдыхающие», когда никто не видит, шастают туда-сюда.

Новиков глянул на Зыкову. Она ничем не выдала, что хоть чуть-чуть поверила щипачу.

— Где конкретно находится этот лаз? — деловито спросил Николайчук, не отрывая взгляда от протокола.

— Это уж вы сами сообразите, — развёл руками задержанный.

— Тогда чем докажешь, что он есть? — спокойно произнесла Зыкова.

— А я знаю одного товарища, который всю неделю за колючкой отдыхает, а по выходным по городу на трамвайчике катается, — снова расплылся щипач.

— Но точное место указать не можешь? — Зыкова потушила окурок в пепельнице Николайчука.

— Увы, мадам, — ощерился щипач.

— Закрывай, — кивнула Зыкова следователю.

— Э! У нас уговор! — взвился щипач.

— Но-но! Поговори мне ещё! — рявкнула Зыкова так, что тот плюхнулся обратно на стул. — Я своё слово держу. Пока покемаришь в камере, а мы всё проверим. Если не соврал, получишь поблажку.

— Чтоб я врал, — насупился мужик. — Да ни в жизнь!

— Ладно, — отмахнулась Зыкова и взглядом указала на дверь.

Втроём они дошли до большого кабинета, разделённого стенками. Один из «пеналов» выделили Новикову.

— Не может этого быть, — заявил Артём сразу, как только Новиков прикрыл дверь.

— Правда, ерунда какая-то, — согласился Новиков. — Если есть лаз и можно сбежать, чего они тогда возвращаются?

Зыкова сухо шмыгнула и уставилась на Артёма. Тот сощурился и повёл глазами.

— В чём дело? — спросил Новиков, переводя взгляд с начальницы Первого отдела на её подчинённого.

— Они там и правда, сидят как в санатории. Условия хорошие, кормят нормально, работа не тяжёлая. Особенно у поселенцев. Бежать нет резона. Поймают — срок накинут. — Зыкова сделала паузу, потом добавила: — Если в живых оставят.

И тут до Новикова дошло.

— Летучий отряд?

— А что ты хотел? — пожал плечами Артём. — Завод — это режимный объект, а они там работают.

— Просто не думал, что такие ещё существуют.

— Ладно врать-то.

Новиков отвёл взгляд. Действительно, он солгал. Из вежливости, потому что о таких вещах вслух говорить не принято. Даже в стенах угрозыска.

— Я вот что подумала. — Зыкова снова закурила. — А что, если эти твои чупакабры на самом деле бегунки? Вылезают, находят одиноких девок в парке…

— И что? — после паузы произнёс Новиков. — Следов борьбы нет. Домогательств — тоже. Ничего из вещей не пропало — все серёжки-часики на месте, даже деньги в кошельках. С чего бегункам так подставляться? Не сходится.

Зыкова кивнула и затянулась. Посмотрела в окно, где лишь верхушки цветущих яблонь оставались подсвеченными заходящим солнцем. Лицо её вытянулось, она повернулась к Новикову. Он отвёл взгляд, потому что в этот момент подумал о том же самом.

— Что? — непонимающе спросил Артём.

— Всё сойдётся, если один из бегунков — маньяк, — тихо проговорил Новиков.

Артём на миг задумался, издал пару невнятных звуков, потом помотал головой:

— Не может быть. Здесь за такое не сидят.

— А с чего ты взял, что он сидит именно за это?

Артём молчал, Зыкова протяжно пускала дым. Если всё именно так, то ситуация совсем скверная. Тут можно лишиться не только погон, но и свободы. Причём надолго.

Новиков вдохнул поглубже и заговорил. Осторожно, чтобы не схлестнуться с Артёмом и Зыковой на их территории.

— Я предлагаю вот что. Для начала надо обследовать весь периметр лагерной ограды. Если лаз обнаружится — хорошо. Если нет — не страшно.

— Это почему? — быстро спросил Артём.

— Потому что надо устроить засаду. Если проход выявится — то прямо у него, если нет, то надо поискать удобную тропинку, ведущую от лагеря к городу. И ждать. Потом брать того, кто там объявится. — Новиков замолчал, ожидая реакции на своё предложение.

Артём и Зыкова переглянулись.

— Добро, — наконец кивнула начальница.

— И вот ещё что, — добавил Новиков. — Надо аккуратно оповестить население. Чтобы девчонки по одной вечером не ходили.

— Это чревато, — сощурилась Зыкова.

— Надо что-то придумать. А то пока мы ищем лаз…

— Да ладно. Всё равно все уже всё знают, — произнёс Артём, махнув рукой. — Только думают, что это чупакабра.

— Вот пусть дальше так и думают, — сказала Зыкова, расплющив папиросу в пепельнице. — А мы делом займёмся.

Новиков и Артём отправились домой, Зыкова пошла по своим делам. Местные-то на «зоне» свои люди, а вот присутствие там следователя со стороны ещё обосновать нужно.

Когда Новиков и Артём приехали на Божедомку на последнем трамвае, уже совсем стемнело. Улица освещалась высокими шарообразными фонарями, но их бледного свечения хватало лишь на дорогу между рядами домов, тротуары и дворы тонули в агатовой майской ночи. Кусты и деревья, столики и скамейки мерцали в лунном сиянии причудливыми искристыми силуэтами, а вот глубинные дворы полностью поглотила тьма. Даже думать не хотелось, какие секреты могут быть там спрятаны.

Так, вдвоём Новиков и Артём в полной тишине прошли по пустынной улице до своего дома, и только один раз в соседнем дворе заметили мелькнувшую тень. Две тени. Потом раздалось глухое девчачье хихиканье.

— По крайней мере, она там не одна, — пробормотал Артём.

Только когда они вошли в свою тёмную прихожую, Новиков почувствовал, как внутренности расслабились. Оказывается, он пришёл домой завязанным в узел.

В квартире приятно пахло гречкой с говяжьей тушёнкой, отчего звонко булькнуло в желудке.

— Поужинаем? — предложил Артём. — Это Жанна Сергеевна наварила.

Действительно, на кухонной плите нашлась эмалированная кастрюля под крышкой, на которой сидела сшитая из лоскутов стёганая курица-колпак. Если кто-то оставляет еду в общем месте без подписи, угощаться можно всем — известное правило общежитий.

— Тут поедим. — Артём зажёг на столе толстую белую свечку.

— Часто она о соседях заботится? — спросил Новиков, помыв руки и усаживаясь на табуретку.

— Бывает. Ей одной много не надо, а продукты мы иногда вскладчину покупаем.

Новиков хмыкнул в ответ. Он подался было вперёд, чтобы спросить, что думал Артём о «бегунках», но остановился. Такие, как этот сотрудник известной конторы, дома о работе не говорят. Полезная привычка.

Артём уже разливал чай, а Новиков домывал тарелки, когда в коридоре раздались тихие шаги.

— Жанна Срегеевна, — шёпотом произнёс Артём.

Пожилая учительница сходила в уборную, потом заглянула на кухню.

— Поздно вы сегодня.

— Бывает, — улыбнулся Артём. — Спасибо за ужин.

— Да рада стараться.

— Жанна Сергеевна, — тихо сказал Новиков, вытирая руки кухонным полотенцем. — Присядьте, пожалуйста.

— Зачем? — спросила пожилая учительница, но потом, не дожидаясь ответа, села на табурет, зажав коленями полы халата.

— Вот что. — Новиков почесал за ухом, раздумывая, как бы поаккуратнее подобраться к предмету разговора. — К вам есть просьба. Неофициальная.

Жанна Сергеевна охнула и повела глазами, схватившись за свой воротник. Видимо, уже имела дело с неофициальными просьбами.

Новиков опёрся рукой о стол и наклонился к соседке:

— В общем, надо осторожно настроить женское население так, чтобы они не гуляли по одиночке.

— И как я это сделаю? — подняла взгляд Жанна Сергеевна.

— Ну, вы же в школе работаете. Поболтайте с коллегами, намекните, что слышали что-то от соседей. — Тут Новиков указал взглядом на Артёма. Тот быстро понял намёк и кивнул. — И пусть они сами тоже поговорят со знакомыми и ученицами. Чтобы никаких одиночных прогулок в тёмное время.

— Хорошо, я вас поняла. — Соседка так и теребила воротник халата. — А что всё-таки происходит?

— Пока неясно. Но лучше перебдеть.

Жанна Сергеевна кивнула, пожелала соседям спокойной ночи и пошла к себе.

— Надо ещё Свете сказать. — Новиков сел за стол. — И этой, профессорской дочке. Но всех-то не предупредишь.

Артём угукнул и стал наливать чай.

Утром Новиков проснулся от того, что в его дверь громко колотили. Он поднялся и впустил уже одетого Артёма.

— Давай, собирайся, — пробубнил сосед. — Едем. Зыкова что-то придумала.

Оказалось, Зыкова сумела как-то убедить начальника колонии, что Новикову необходимо присутствовать при осмотре периметра. Начальник, низенький плотный человек со свирепым взглядом только что-то процедил сквозь зубы, когда они все вместе прошли через пропускной пункт.

Так, толпой, да ещё с вооружённым караулом и собаками, они несколько часов осматривали границы колонии. Зона как зона, Новиков уже в таких местах бывал. Здоровенный бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки, вышки с прожекторами и караульными.

Всё чисто, аккуратно. Правда, кое-где, за мастерскими и хозпостройками, у забора обнаружились завалы. Старые бетонные плиты, арматура, радиаторы.

— Что здесь находится? — спросил Новиков, осматривая приземистое кирпичное здание с плоской крышей.

— Так, сарай, — ответил начальник колонии с недовольным вздохом. — Там всякий хлам хранится. Желаете осмотреть?

Новиков кивнул. Внутри было темно и тянуло сыростью. Глухие стены с узкими окнами, земляной пол. Почти всё пространство было завалено отслужившими свой век койками, какими-то колёсами, стульями, вроде даже дверца машины ржавела в углу.

— Это мы металлолом копим. — Начальник колонии покряхтел. — Не гонять же машины туда-сюда.

— Ясно, — кивнул Новиков и пошёл вокруг сарая.

Зыкова яростно глянула на начальника колонии и двинула челюстями, будто прошептала ругательство. Тот развёл руками и выкатил глаза.

Новиков оставил их разбираться с бытовыми неурядицами и пошёл дальше. В общем-то, всего лишь бесхозяйственность. Ну, валяется у него лом где попало. В любом случае, от кучи железяк до забора здесь метров десять чистой земли. Сами бетонные плиты прочно стоят на земле. Никаких подкопов.

— Идём? — обернулся Новиков.

Зыкова коротко кивнула, и компания двинулась дальше. Но никаких лазов или тоннелей нигде так не обнаружилось.

— Что я вам говорил? — победно произнёс начальник колонии, когда они вернулись к точке начала «экспедиции».

— Мы ещё снаружи не смотрели, — жёстко произнесла Зыкова.

— Мне обязательно присутствовать? — кисло поинтересовался начальник.

— Займитесь лучше металлоломом, — поморщилась Зыкова. — Устроили свалку на подведомственной территории.

Уже за их спинами раздался отчётливый бубнёж о том, что бабам не стоит диктовать начальникам, чем им заниматься. Зыкова только отмахнулась.

Компания из троих человек направилась в лес, опоясывающий огромную территорию колонии.

Солнце подходило к зениту, кружевные лесные тени накрывали лишь клочки земли, а полянки освещались яркими лучами. Кое-где цвели одуванчики и лесные незабудки. На небольших болотцах зеркальную поверхность воды рассекали уточки. Между соснами пробежала пара белочек, уже сменивших окрас меха. Ну чем не идиллия.

Серый бетонный забор с «егозой» тянулся монотонно, прерываясь только вышками, жестяные крыши которых сверкали на солнце.

— Давайте передохнём. — Зыкова приставила ладонь ко лбу козырьком и посмотрела на яркое небо.

Артём, которого начальник колонии отрядил им помогать, тяжко вздохнул. Новиков расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и отошёл в тень раскидистой сосны. Под ногой что-то зашуршало.

Новиков убрал ботинок. Из-под подошвы выглядывала смятая пачка «Примы».

— Ну что за свиньи, — поморщилась Зыкова.

Новиков поддел пачку носком. Осмотрелся. За всё время, пока они шли, им не попалось ни одной утоптанной тропинки. Это понятно — никто в этот лес не заходит, и уж тем более никто не станет подходить близко к колонии.

Двумя пальцами Новиков поднял пачку. Запах сильный. Но у этих сигарет он всегда сильный.

— Тебе зачем? — спросил Артём, вытирая лоб запястьем.

— Ты здесь много гуляющих встречал? — Новиков аккуратно поместил пачку в пакетик.

Зыкова подошла поближе, взглянула на находку и нахмурилась.

— Если есть пачка, должны быть и окурки. — Она осмотрелась. — А их нет.

Действительно, в радиусе метров десяти от пачки земля оставалась чистой. И только из-под раскидистого пируса Артём вытащил смятую пустую пачку «Беломора».

— И снова ни одного окурка, — пробормотала Зыкова после того, как они спустя полчаса встретились у куста. — Пустые пачки есть, окурков нет.

— Зато я нашёл вот это. — Артём раскрыл ладонь, на которой лежали смятые фантики от конфет.

— Сюда же никто не ходит, — нахмурила лоб Зыкова.

— Выходит, что… — Новиков улыбнулся сам себе. — Выходит. Хм, надо же.

— Ты это к чему? — Артём вытирал вспотевшую шею платком.

— Допустим, кто-то выходит оттуда, — Новиков кивнул в направлении забора. — И возвращается. По пути выбрасывает пачки и фантики. А окурков нет потому, что они папиросы проносят туда, в периметр. Пачки оставляют здесь, чтобы лишнего внимания не привлекать. Все же знают, кому какая посылка пришла. А папиросы — они и есть папиросы. Кто же их считать будет?

— Но как? — Артём всё крутился на месте, прикидывая, каким образом заключённые могли выбраться из-под надзора, а потом вернуться обратно. Да ещё незамеченными.

— Действительно, как? — Зыкова, щурясь, смотрела на выглядывающую из-за стволов стену забора. — Мы же всё проверили. Нет там никаких ходов. Не на крыльях же они ограду перелетают.

— А может, ход всё-таки есть? — пробормотал Новиков. Зыкова и Артём синхронно повернулись к нему. — Просто он хорошо спрятан. Так хорошо, что мы смотрим, но не видим.

— Как это? — непонимающе сдвинул брови Артём.

— Как у Эдгара По, — продолжал бормотать Новиков, рассматривая глухую стену. — На самом видном месте.

Потом он встряхнулся. Мелькнувшая было мысль так и улизнула. Не успел поймать.

— Что-то там было. В том заваленном сарае. Что-то неправильное, что ли. — Новиков задумчиво скрёб бровь.

— Колосов не даст ещё раз проверить, — покачала головой Зыкова. — На принцип пойдёт. Мы и так с ним не очень-то ладим.

— Значит, надо отыскать этот ход снаружи. — Артём выдохнул и снова глянул на стену. — Если он, конечно, существует. Мало ли, кто тут намусорил.

— Вот именно, что мало. Мало кто здесь бывает. Чупакабры боятся. Может, и не зря. — Новиков сложил все находки в специально заготовленные полиэтиленовые пакеты. — Вот что. Артём, ты ведь хорошо помнишь территорию колонии?

Артём кивнул.

— Так вот. Нам сейчас надо найти место забора, самое близкое к тому захламлённому сараю.

Артём снова кивнул, потом наморщил лоб. Подвигал пальцами, как будто перекидывал костяшки на счётах. Повернулся к стене:

— Мы совсем рядом. Если я ничего не путаю, то самое близкое место вон там. — Он махнул рукой вправо.

Втроём они прошли вдоль стены и оказались примерно посередине между двумя вышками.

— Хм, а ведь хорошее место, — одобрительно кивнула Зыкова. — И санитарную вырубку давно не проводили. Вон, как всё заросло.

Действительно, кругом валялись сухие ветви и поломанные стволы, а густые кустарники подходили вплотную к периметру.

Вдруг Артём издал невнятный звук и махнул рукой, садясь на корточки у поваленного соснового ствола. Зыкова и Новиков плюхнулись рядом.

— Там кто-то есть. — Артём достал из-за спины винтовку, лёг на землю и прицелился, пристроив дуло на лежавшей сосне.

Действительно, к ним приближались тихие шаги. Новиков лежал животом на земле и пытался побороть искушение выглянуть из-за дерева. Зыкова достала табельный пистолет. Она лежала на боку, готовая в случае чего прикрыть Артёма. А Новиков считал собственный пульс.

Но никто так и не выстрелил. Вместо этого Артём привстал и выглянул из укрытия.

— Ты чего? — прошипела Зыкова.

— Это Кристина, — удивлённо прищурился Артём.

Новиков тоже приподнялся. Действительно, по залитому солнцем лесу топала Кристина, дочка профессора. В лёгком голубом платье и панамке, с букетом каких-то белых цветов. Даже вроде бы что-то напевала.

Все переглянулись. С одной стороны, обнаруживать засаду — не дело. С другой — пропустить Кристину одну, да ещё там, где, возможно, гуляет маньяк… Зыкова дёрнула головой и беззвучно плюнула. Потом убрала пистолет, поднялась на ноги и оправила форму.

— Кристина Васильевна! — громко произнесла Зыкова, широкими шагами направляясь к профессорской дочке.

— А? — Кристина обернулась. Даже не испугалась, как будто встретить в лесу Зыкову для неё — обычное дело. В опасном лесу, куда мало отважится зайти. — Добрый день.

— Что вы здесь делаете? — Зыкова подошла ближе, Новиков и Артём — за ней.

— Я? Здравствуйте, — кивнула Кристина соседям по дому. Потом снова посмотрела на Зыкову. — Так я это, подыскиваю место для пленэра.

— Для чего? — переспросил Новиков, рассматривая ветви белой сирени у неё в руках.

— Это когда картины пишутся с натуры на природе. А что, что-то случилось?

— И часто вы рисуете в этом лесу? — спросил Новиков, осматриваясь. Лес действительно симпатичный. Только пустынный и с нехорошей репутацией.

— Ну… бывает, — пожала плечами Кристина. — Так что случилось?

Художница переводила разноцветный взгляд со следователя на сотрудников Первого отдела и обратно. Никто не мог решить, что с ней делать. Не провожать же её до города.

— Вам придётся пройти с нами, — произнесла наконец Зыкова.

— Это ещё зачем?

— Затем! — рявкнула Зыкова. — Шастаете по одной, да ещё в коротких юбках. Потом спасай вас.

Кристина удивлённо осмотрела своё платье, доходившее до середины голени. На мини-юбку оно явно не тянуло.

— Пошли, — кивнула Зыкова.

— Мы её туда с собой возьмём? — осторожно спросил Артём.

— Ещё чего! — буркнула Зыкова. — Я что, совсем? Отправим в город с кем-нибудь.

Уже вчетвером они снова направились к бетонным плитам забора. Кристина, видимо, решила оставить выяснение происходящего на потом, и шла молча. Внезапно за их спинами что-то прошуршало, потом раздался тихий хруст. Артём мгновенно оттеснил Кристину за спину Новикова и вскинул винтовку. Зыкова моментально снова достала пистолет.

Но лес молчал. Сосны с малахитовыми кронами и янтарной корой, полянки с разноцветными цветочками. Кусты, прудики. Мелькнувшая вдалеке тень. Кажется, кто-то из женщин резко вдохнул.

Когда над их головами раздался частый стук, все разом присели и подняли головы. Но это всего лишь дятел решил выбить дробь на сосновом стволе. Зыкова убрала пистолет, качнула головой в разные стороны, разминая шею, и снова двинулась к забору.

О тени, растворившейся в лесной чаще, никто вслух говорить не стал. Может, показалось. Всем четверым одновременно.

— Ну и что? — Зыкова остановилась в нескольких метрах от ограждения и упёрла руки в бока. — Где этот лаз?

Действительно, в обе стороны уходили лишь уже знакомые скучные плиты, плотно стоявшие на земле. Правда, в некоторых местах у забора росли кусты, а кое-где валялись поваленные ураганами сосны.

— Ну, Колосов, — процедила Зыкова. — Запустил территорию.

— Вы что, ищете тоннель? — спросила Кристина. Произнесла вопрос так размеренно и спокойно, будто интересовалась, что сегодня на обед.

— Предположим, — кивнула через плечо Зыкова. Коротко глянула на Новикова, и он понял, что потом с Кристины надо будет взять подписку о неразглашении.

— Может, он там? — Кристина своим букетом указала на сухой раскидистый куст пируса у самой стены. — Какой-то неправильный куст.

— И что в нём неправильного? — резко спросила Зыкова.

Художница только пожала плечами, поправляя листья у веток сирени.

— Пойду проверю. — Артём направился к кусту, Новиков пошёл следом.

Вместе они обошли куст, заглянули под сухие ветки. Вроде обычные высохшие прутья. Ломаются, колются. Хотя правда, было в нём что-то неправильное. Новиков взялся за две ветки потолще и тряхнул куст. Тот вздрогнул и легко отделился от земли.

Артём ухватился за другие ветки, и вместе они оттащили растение от забора. У основания плиты зияла продолговатая яма с метр в длину.

Зыкова громко выругалась. Она достала фонарик и, сев на корточки, посветила в лаз.

— Уходит в периметр. — Зыкова села на колени и упёрлась рукой в землю, наклоняясь к самому краю ямы. — Как они его выкопали-то?

— А зачем копать?

От голоса Кристины Новиков вздрогнул и обернулся.

— То есть — зачем? — спросил Артём, глядя то на лаз, то на художницу.

— Так это, наверное, провал. Здесь же пески. — Кристина как будто вообще мало интересовалась тоннелем, ведущим на территорию колонии. Она всё рассматривала свои цветы. Потом обрадовано оторвала один из цветиков и закинула в рот. — Пятилепестковый. Это на счастье.

— Карстовый провал, значит. — Зыкова снова посмотрела на лаз. — Подарок судьбы. А они его просто расширили. Может, ещё и подпорки соорудили. Там же полно железок.

— Земляной пол. — Новиков хлопнул себя по лбу. Вот что было не так в том сарае — горки рыхлой земли кругом. Как будто огромный крот покопался.

— Ничего себе тоннель. — Артём почесал затылок. — Аж до самого сарая.

— Чего только люди не придумают. — Зыкова поднялась на ноги и глянула на Артёма. — Вези её домой. — И на Кристину. — А вы, пожалуйста, не болтайте.

— Не буду, — спокойно пообещала Кристина.

Когда пара удалилась и скрылась за деревьями, Зыкова и Новиков вернули куст на место и направились к главным воротам.

Убедить начальника колонии посодействовать в организации засады оказалось нетрудно. Как и все, имеющие хоть какую-то власть, он держался за своё место всеми конечностями и панически потел от одного намёка на шатающийся стул. Правда, надо было ещё убедиться, что со страху он не начнёт бузить и не сорвёт всю операцию. Но Зыкова прозрачно намекнула на своих сотрудников в колонии и обещала в случае чего табуретку-то под ним опрокинуть.

Ещё разок побеседовали с щипачём. Тот нехотя рассказал, что «бегунки» выбираются за ограду после отбоя, в темноте, а обратно возвращаются через сутки. Видимо, задержанный хотел приберечь этот факт на случай, если Зыкова слово не сдержит и о поблажке не походатайствует. Но ему и так повезло — начальница Первого отдела скорее сама бы погоны себе оторвала, чем нарушила обещание. Даже если оно дано вору.

Солнце уже село, на улице стало свежо. Новиков стоял у открытого окна своей комнаты, опираясь на подоконник. От запаха гиацинтов, тюльпанов и распускающейся сирени слегка кружилась голова. Где-то в тёмных шелестящих ветвях берёз заливался трелями соловей.

Из-за угла дома появилась Кристина с авоськой. Новиков отклонился назад и повернулся боком, так, чтобы его прикрыла занавеска и чтобы рисовальщица его не увидела. А то ещё поздоровается и болтать начнёт. Всю сосредоточенность развеет.

Следом за художницей бежала довольно крупная дворовая собака. Виляя лохматым хвостом, псинка всё норовила засунуть нос в авоську Кристины — подбегала то с одной стороны, то с другой.

— Ну, ладно, угощу тебя, так и быть. Только будь умницей, — проговорила Кристина.

Новиков подался вперёд, но так, чтобы видеть улицу, а самому остаться незамеченным. Кристина достала из авоськи завёрнутую в бумагу колбасу.

— И что теперь делать? Ножа-то у меня нет, — задумчиво проговорила художница. — Вот что. Ты сиди тут, а я сейчас вернусь.

Скрипнула дверь, быстрые шаги пробежали по подъезду. Собака послушно сидела, глядя на дверь. Через полминуты снова вышла Кристина, уже в накинутой на плечи кофточке. Собака привстала и замотала хвостом так, что Новиков понял, как был изобретён пропеллер.

— Вот держи. — Кристина поставила перед псинкой железную миску, из которой та стала быстро есть. — Я тебе ещё вчерашние котлеты принесла.

Пока собачка угощалась профессорским ужином, Кристина, застёгивая кофту мерила шагами маленький дворик, глядя то на глубокое тёмно-синее небо, то на застывшие в майском безветрии деревья. Когда она повернулась к дому, Новиков распластался по стене. И в таком положении ждал, пока художница заберёт миску и пойдёт домой.

Странное дело. Несколько лет назад какая-то злая псина чуть не оставила её без пальцев. Карьеру поломала. А страха или отвращения к бродячим животинкам не появилось. А может, она эту добрую зверюшку отравить решила?

Новиков снова наклонился к окну. Собака уже весело рыскала между берёзами. Да нет, не похоже. Кристина, не подозревая, что за ней кто-то наблюдает, прогуливалась рядом и разговаривала с собакой дружелюбно. Может, на всякий случай? Да нет, всё равно не похоже.

В дверь постучали.

— Поехали, — тихо сказал Артём, когда Новиков открыл.

До места добрались быстро. Новикову достался наблюдательный пункт в небольшом овражке рядом с Артёмом. Пока ждали, Новиков перевернулся на спину и наблюдал, как почти невидимые в темноте верхушки сосен колыхались на слабом майском ветру.

Здесь, конечно, симпатично. Сосны, цветы, кое-где ивы у небольших прудиков. Но чтобы устраивать рядом с территорией колонии… как там она сказала?

— Кто сказал? — переспросил Артём.

— Я что, вслух это произнёс? — Новиков чуть по лбу себя не хлопнул. Видимо, задремал и озвучил мысли. Нехорошо, надо себя контролировать, особенно при его профессии. — Да я про Кристину и этот её… как его — что она там присматривала?

— Пленэр, — подсказал Артём. — А что не так?

— Да странное место она выбрала.

— Так не выбрала ещё. Сказала же, что только подыскивает.

Новиков повернул голову и посмотрел на профиль Артёма. Да, личные симпатии могут затуманить разум. Вправить ему мозги или пусть живёт? Лучше вправить.

— У её сирени были срезы, — тихо произнёс Новиков.

— Что? — не поворачиваясь, спросил Артём.

— Ветки сирени, которые были у Кристины. У них ровные срезы.

— И что? — повернулся наконец Артём.

— Она их не наломала, — разделяя слова, чётко произнёс Новиков, глядя в лицо Артёма. — Их кто-то где-то срезал.

— Ну, срезала. И что?

Новиков только покачал головой и отвернулся. Да, трудновато до Артёма доходит.

— Нет, правда. Может, она сама их срезала, — пробормотала Артём.

Дошло, значит. Только верить не хочет. Бывает.

— Где? — спросил наконец Новиков. — В лесу сирени нет. А у нашего дома — полным полно. Зачем куда-то тащиться, если можно там целый букет нарезать? Даже два.

— Ну…

«Баранки гну», — захотелось ответить Новикову, но он решил предоставить Артёму возможность поскрипеть собственными извилинами. Кристина, конечно, очаровательный ребёнок, но опасный. Поймёт, что может вертеть Артёмом, в бараний рог его скрутит. Просто для развлечения.

Раздался условный звук — будто птичка пропела. Новиков и Артём мигом пригнулись к самой земле, от которой шёл почти ледяной холод.

Кто-то топал по тропинке, тихо разговаривая. Прямо рядом с Новиковым упал свёрнутый в шарик фантик от конфеты.

Снова условная трель, но уже другая. Тихие шаги с разных сторон, слабый вскрик — и два человека лежат на земле лицами вниз.

Допрос проводил лично начальник колонии. Но оба «бегунка» всё время поглядывали на сидевшего рядом Новикова. Ничего особенного, правда, не сказали.

— Мы так, по мелочи, — бормотал тот, что помоложе. Спину согнул в знак вопроса, коленями зажал ладони. — Папироски там, конфеты… так, приносили с воли чего попросют.

— Отчего не сбежали? — начальник колонии ходил по кабинету, заложив руки за спину. Прямой, как жердь. Ясно, старается не выдать волнения.

— Так это… а на кой? Так — отсидишь да выйдешь. А дёру дашь — поймают. Хорошо, если живым оставят. — Последнюю фразу «бегунок» произнёс, склонив голову аж до груди.

Новиков всё рассматривал этого человека. Сел он за пьяную драку, дали не много, учли, что молодой и с хорошими характеристиками. Мог на девчонок охотиться? А почему нет? Симпатичный — блондинистый, высокий, лицо открытое. Такие легко знакомятся, умеют нравиться.

Только чутьё подсказывало, что не в нём дело. И уж явно не во втором — тот постарше, тощий, мелкий. Бывший токарь с мебельной фабрики. Трёх пальцев на руках не хватает.

— Кто бегал? — начальник колонии наклонился к задержанному.

— Только мы, — кивнул парень. — Палец — он в любую форточку пролезет. А я вроде как при нём. Вроде как охрана на случай чего.

— Позволите? — Новиков подошёл ближе. Начальник колонии пожал плечами.

Новиков подвинул стул и сел напротив «бегунка».

— Вы всегда выбирались в город вдвоём?

— Угу, — кивнул парень, быстро глянул на начальника колонии.

— В городе вы разделялись?

— Нет, никогда, — замотал головой сиделец.

Новиков помолчал. Кажется, выстрел в молоко. Не те. Но с этой овцы всё-таки можно хоть клочок получить.

— Скажите, а вы в лесу видели что-то необычное? — спросил Новиков, изображая простое любопытство.

— Это… чего это? — парень непонимающе переводил взгляд с Новикова на начальника колонии.

— Ну, зверей, например. Скажем, волков? Или медведей?

Парень прищурился. Понял, куда клонил следователь. Помолчал, потом подался вперёд и затараторил почти шёпотом:

— Пару раз было. Шаги какие-то тихие, и вой иногда. И сопит, что собака. А ещё я раза два видал как зенки светятся в темноте красным. И вроде тень пробежала, большущая такая. Вроде волк, только лапы длиннющие, как у обезьяны. И морда треугольная. Но я тогда был со хмеля, поэтому… сами понимаете.

— Спасибо. — Новиков поднялся и ушёл в свой угол, где просидел до конца процесса, то есть до утра.

Солнце уже взошло, когда Зыкова принесла крепкий чай.

— Цейлонский. — Зыкова осторожно передала горячую кружку, от которой шёл густой пар, Новикову. — Не те, да?

Новиков пожал плечами и отпил чаю. Действительно, ароматный, терпкий, немного горький.

— Надо всю их одежду и обувь к экспертам отправить.

— Сделаем, — кивнула Зыкова.

— Вот что. — Новиков поставил свою кружку на стопку папок на столе. — Вы договоритесь с этим, — он кивнул на мундир начальника колонии, оставленный на спинке стула. — Пообещайте не поднимать шум. Пусть запишет, что лаз они нашли сами. И «бегунков» тоже задержали сами. И сами пусть с ними разбираются.

— Это ещё зачем? — опешила Зыкова. Она, похоже, уже приготовилась затянуть на шее начальника колонии петлю.

— Во-первых, лишний шум нам ни к чему. А во-вторых, он по гроб жизни вам будет благодарен за то, что сохранит место и погоны.

Лицо Зыковой, уже налившееся яростью, потихоньку расправилось. Крутить этим чинушей ведь куда полезнее, чем просто отправить его валить лес.

— То есть, вы уверены, что к делу с девицами эти «бегунки» отношения не имеют? — выдохнула Зыкова.

— Не уверен, конечно. Надо ещё результатов экспертизы дождаться. Но думаю, что, — Новиков сделал паузу, вдохнул и выдохнул, — думаю, что нет.

— А эта зверюга, про которую они рассказывали? — Зыкова даже голос понизила. Видимо, сама то ли стыдилась, что поверила, то ли опасалась, что байка окажется правдой. Тем более что мелькнувшую тень в лесу, во время поисков лаза, она не могла не заметить.

— Не самые надёжные свидетели, — признал Новиков. — С другой стороны… всё может быть. Может, это неизвестный зверь.

— Разве такие ещё остались? — мрачно спросила Зыкова.

— Кто знает. Если не возражаете, я поеду домой.

До дома Новиков добрался быстро, мечтая завалиться спать. Завтра понедельник, надо хоть чуть-чуть отдохнуть.

Но на Божедомке было странно шумно. Уже в начале улицы в нос ударил едкий запах, а во дворе десятого дома гудела толпа соседей.

— Да что это творится! Когда это кончится! — неслось со всех сторон. — Тоже мне, интеллигенция! Профессор кислых щей!

Новиков протиснулся между возмущёнными людьми. На пороге их дома стояла женщина в строгом сером костюме, очень похожая на Герду.

— Товарищи, успокойтесь! Всё в порядке! Никакой опасности нет! — надрывала голос дама, выставляя ладони.

— А вонь есть! — прокричал кто-то из толпы.

— Ничего страшного, скоро всё проветрится!

— Да на зону его отправить с его опытами! Может, он на человеках опыты ставит?!

Мужчина, набивавший трубку у открытого окна второго этажа, усмехнулся. Это, видимо, и есть знаменитый на всю Божедомку профессор Сергомасов, отец Кристины. Художницы, кстати, нигде не видно. И почему она не защищает папашу?

— Товарищи, расходитесь! — трубно прокричала женщина на пороге. И тут заметила Новикова. — А, вот и вы, наконец-то. А то я хожу-хожу сюда, никак вас не застану. Я — товарищ Вислогузова, зампред профкома на заводе. Веду общественную работу.

Новиков пожал протянутую руку. Вислогузова тряхнула его так, что плечо чуть не вывихнула.

— Вот, проверяю, как вы устроились. Всего хватает? — Вислогузова наконец выпустила руку Новикова.

— Да, вполне. Спасибо. — Новиков выдавил улыбку, мечтая плюхнуться на койку. — А что случилось?

— Товарищ Сергомасов, — Вислогузова неприязненно глянула вверх, — имеет собственную лабораторию в квартире. И проводит там эксперименты, которые иногда заканчиваются неприятно для соседей.

— Берёт работу на дом? — вяло попытался пошутить Новиков.

— Вроде того. Из-за этой лаборатории, да ещё из-за студии его дочки их и уплотнить не могут. Поэтому ценным работникам вроде вас приходится ютиться чуть ли не в чуланах, пока некоторые несознательные индивиды пользуются совершенно лишними материальными благами.

— У меня прекрасная комната, я доволен. — Новикова от этих «правильных» речей аж затошнило.

— Это вы из вежливости, — отмахнулась Вислогузова.

— Разрешите, — Новиков протиснулся мимо общественницы в подъезд. — Всего доброго.

Не став дослушивать высокопарные разглагольствования Всилогузовой, Новиков поднялся в квартиру, где в общей комнате за столом с соседями сидела Герда. Молча кивнув всем, прошёл к себе и, быстро раздевшись, задёрнул шторы и лёг спать.

С утра Новиков первым делом отправился к экспертам, где ему почти час пришлось мерить шагами коридор и рассматривать в окно цветущие яблони. Наконец Батенко пригласила его в кабинет.

— Работы вы нам прибавили, — пробормотала эксперт, усаживаясь за стол.

— Служба, — вздохнул Новиков и спросил, не особо рассчитывая на результат: — Ну, что там?

— Ни-че-го, — по слогам произнесла Батенко. — Ни на чьей одежде следов крови нет. Совсем. На обуви тоже. Кстати, а откуда у них гражданская одежда?

— Стащили в крайнем доме на Божедомке. Прятали вещи в сарае, там же свалка. Переодевались в гражданское, вылезали, потом обратно.

Новиков помолчал, складывая в уме детали. Увы, пока не складывалось.

— А ведь если бы «бегунки» резали, хоть кого-то обязательно бы забрызгало, — пробормотал Новиков и чихнул. Со вчерашнего дня в носу свербело.

— Будьте здоровы, — улыбнулась эксперт.

— Спасибо. — Новиков вытер лицо платком. — Хотя место жительства к крепкому здоровью, увы, не располагает. Этот профессор с его опытами…

— А, знаю, — улыбнулась Батенко. — Говорят, он пару раз дом чуть не взорвал, даже эвакуация была.

— Главное, чтобы они город не потравили. — Новиков снова чихнул и снова получил пожелание быть здоровым. — А как тут вообще у народа со здоровьем?

— По-разному, — пожала плечами Батенко и отвела взгляд. — Две ваши девушки были вполне себе здоровы.

— Слушайте, а вот как вы думаете, — Новиков потихоньку подбирался к вопросу, который занимал его всю ночь. Даже во сне. — Вот как специалист, как вы считаете, могут ли животные мутировать от промышленной химии?

Батенко хмыкнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди:

— Да кто его знает. Я же не генетик, и даже не биолог.

— Ну, хотя бы примерно.

— Понятия не имею. От повышенной радиации вроде могут.

— А здесь есть повышенная радиация? — быстро спросил Новиков.

— Судя по замерам, нет, — выдохнула Батенко. — Но по этому вопросу вы лучше к товарищу Зыковой обратитесь.

— Ладно. Спасибо, — улыбнулся Новиков и поднялся на ноги.

Понятнее не стало. Одно ясно — «бегунки» всё-таки ни при чём. Одной версией меньше. Это тоже хорошо. Только вот эти россказни про чудовищ, похожих на волков-полуобезьян, оптимизма не добавляют. Правда или нет? Может, парню просто спьяну померещилось? А может, и нет.

В любом случае, сваливать преступление на неведомого монстра, по меньшей мере, неразумно. А то и уголовно наказуемо — животное-то не арестуешь.

Лучше бы разобраться с людьми. И, пожалуй, стоит начать с приятеля одной из девушек.

Из Управления Новиков поехал в трамвайное депо, где этот парень работал механиком. Удобнее всего было сесть на трамвай и катиться до конечной остановки, по пути рассматривая город — разноцветные дома, построенные после войны пленными немцами, палисадники, широкие проспекты и тротуары между газонами, прокрытыми жёлтой россыпью одуванчиков.

— Конечная, — объявила кондуктор единственному оставшемуся пассажиру.

— Мне в депо, — ответил Новиков.

— Ясно. — Девушка хлопнула по стенке за спиной вожатого, двери закрылись, и трамвай покатился дальше. — По что вам в депо? Работу, что ль, ищете?

— Нет, я ищу одного человека.

За окном теперь тянулся бесконечный бетонный забор, похожий на тот, что огораживал колонию, только без рядов колючей проволоки.

— И кого вам надо? — с любопытством спросила кондукторша.

— Механика вашего…

— Стёпку, что ль? — резко спросила девушка. — Из милиции, что ль? Вот пристали к человеку! Не резал он ни Вальку, ни Катьку, ясно вам?!

Девица упёрла руки в бока и сверлила Новикова яростным взглядом. Как она умудрялась сохранять равновесие в шатающемся громыхающем вагоне — загадка. Опыт, наверное.

— А вы откуда знаете? — дружелюбно спросил Новиков.

— Так он в это время на комсомольском собрании был!

— Это в первый раз, а во второй?

— Так его и в городе не было! Мы в поход ходили!

— А, так вы тоже из туристической секции? — сыпал вопросами Новиков.

— Ну и что?! — брови девицы сдвигались всё грознее, тон становился резче. Странная реакция.

— Скажите, а почему Катя с вами в поход не пошла?

— Катька-то? — хохотнула кондукторша. — Да какие ей походы! Неженка-белоручка! Рюкзак ей тяжёлый, комары кусают, спать неудобно, есть невкусно, туалета нет. Она в походы ходит только по магазинам да по парикмахерским.

— Ходила, — поправил Новиков.

— Что?

— Ходила. Больше не ходит.

— А, ну да, — сбавила тон кондукторша. — Всё равно, не пойму, что Стёпа в ней нашёл. Она ведь даже в Комсомол вступать не хотела, пока в ДК не заставили.

— А, это в ансамбле, — подхватил Новиков.

— Угу, — угрюмо произнесла кондукторша. — Только ногами дрыгать и умела, больше ни на что не годилась. Финтифлюшка.

Трамвай докатился до массивных металлических ворот, и девушка снова хлопнула по стенке. Дверь отъехала.

— Пойдёмте, провожу вас.

— Спасибо большое, — широко улыбнулся Новиков. На кондукторшу это, правда, впечатления не произвело — она продолжала неприязненно поглядывать на него исподлобья.

Они прошли по пыльно-бетонной территории депо, рассечённой паутиной рельсов, и оказались у серого кирпичного здания. Кондукторша потянула на себя тяжёлую дверь и впустила Новикова в тёмную парадную.

— Тут подождите, — кивнула девушка на ряд коричневых откидных стульев у стены. — А хотя… Стёпа!

Кондукторша помахала рукой, и из глубины тёмного коридора появился высокий парень в спецовке.

— Вот тут к тебе товарищ… из органов, наверное. — Девица подождала, пока Новиков показал удостоверение.

— Я же уже сто раз повторял, что мы были в походе! — сходу заявил Степан.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — спокойно спросил Новиков.

— Тут говорите, у меня секретов нет!

— А у следствия есть.

— Что здесь происходит? — спросила невесть откуда взявшаяся строгая дама в очках.

Новиков и ей показал «корочку».

— Снова пришли, — поджала губы дама. — Так ведь были уже. И знайте, что Степан ничего такого сделать не мог. Он у нас лучший механик, и на хорошем счету.

— Где тут можно побеседовать? — Новиков изо всех сил старался сохранять самообладание.

— Ну, пойдёмте. — Дама провела его и Степана в комнату, от пола до потолка заставленную стеллажами с папками. — Если можно, побыстрее. Вагоны сами себя не осмотрят и не отремонтируют.

— Ну? — спросил Степан, скрестив руки на груди, когда дверь за начальницей закрылась.

Новиков осторожно его рассматривал — высокий, симпатичный, кудри из-под кепки. Ясно, с чего девицы из-за него кидались в драку-собаку.

— Вы были в походе, — дружелюбно начал Новиков. — Можно узнать маршрут?

— Мещёра, — вздохнул Степан, закатывая глаза. — Сто раз уже спрашивали.

— А правда, что там закопаны разбойничьи клады? — усердно изображал любопытство Новиков.

— Чего? — хохотнул Степан. — Какие ещё клады?

Новиков улыбнулся в ответ:

— А как вы туда добирались? Через мазычский лес?

— Нет, на автобусах и электричках. С пересадками.

— А почему не через лес? Ведь напрямую можно пройти.

— Вы об этом хотели говорить? — Степан слегка расслабился — опустил руки и привалился к заваленному бумагами столу.

— А почему ваша невеста с вами не пошла? — выспрашивал Новиков, не меняя тона.

— Она походы не любила. — Степан вздохнул и опустил взгляд.

— А что любила?

— Ну… танцы. — Степан бродил взглядом по комнате. — Кино. Туфли там всякие, платья. Помады. Журналы с фотографиями, чтобы про артистов. Но вы не подумайте, она была не так чтобы глупая свистушка. Она добрая была — больной соседке помогала, продукты носила.

— Враги у неё были? — спросил Новиков, делая вид, что рассматривает залежи бумаги на полках. А сам припомнил, как лестно о девушке отзывался её сосед, которого следователь встретил в свой первый приезд на Божедомку.

— Какие ещё враги? — удивлённо переспросил Степан. — Откуда?

— Может, недоброжелатели? Может, кто-то на неё зуб точил?

— Да нет, — пожал плечами Степан. — Не знаю.

— А друзья, подруги? Кто её лучшая подруга?

— Нет такой, — покачал головой Степан. — Она говорила, что женщинам вообще нельзя доверять, у неё ведь отец ушёл из семьи, и как раз к подруге матери.

— Печально. А спортом она занималась? — Новиков приготовился зайти на второй круг. — Лыжи, например?

— Да нет, — вяло пожал плечами Степан.

— А вы? Ходите на лыжах?

— Обязательно, — с готовностью ответил Степан. — У меня разряд по лыжам.

— Похвально. А где катаетесь? А то я — человек новый.

— Так май сейчас, какие лыжи?

— Я на будущее интересуюсь, — улыбнулся Новиков.

— Так здесь, за депо, лесополоса, — неопределённо махнул рукой механик. — Тут ещё «Стрелка» есть.

— А мазычский лес? Туда не ходите?

— Нет, не ходим.

— А почему?

Новиков почти вплотную подошёл к Степану и смотрел ему в лицо.

— Ну, там зона, — парень всё отводил взгляд.

— И что? Зеки же там не шныряют. Или шныряют? — Новиков взял тон построже.

— Какие ещё зеки? — Степан чуть отклонился.

— А может, там кто-то другой бегает, а? — продолжал наступать Новиков. — Волки? Медведи? Чупакабра?

— Что? Какая ещё… — Степан почти сел на стол. — Какая ещё чупа…крабра?

— Не веришь в чупакабру? — Новиков сделал шаг назад и улыбнулся.

— Это только дети и бабульки верят, — пробормотал Степан. — А я — комсомолец, кандидат в Партию.

— Это хорошо, очень хорошо. — Новиков снова настроился на дружелюбие. — А почему же всё-таки в этот мазычский лес никто не суётся, а?

— Гнилое там место. — Парень говорил всё тише, глядя в пол. — Нечисто там. Могилы старые. Избушка эта опять же.

— Нечистое место. А говоришь — комсомолец. — Новиков снова подошёл ближе и доверительно глянул в лицо Степана. — Ладно, последний вопрос. Сам как думаешь — кто девчонок порешил?

— Не знаю, — замотал головой парень. Потом глянул на Новикова с каменным лицом и сжал кулаки. — Но если узнаю…

— Ладно. — Новиков похлопал Степана по плечу, и тот вроде расслабился. — Слушай, а другие ухажёры у Кати были? Мне можешь сказать, я — никому.

— Не знаю. — Снова отвёл взгляд.

— Слушай, я всё понимаю, — Новиков опять взял доверительный тон. — Но сейчас любая мелочь может помочь.

— Не знаю, — повторил Степан, глядя вверх и вбок. — Вроде был там какой-то… но это так…

— Ясно. Спасибо. Ну, бывай.

Обратно Новиков опять поехал на трамвае. Узнал он не так уж много. А главное — подруг нет. У одной девушки из-за истории с отцом, а другая вообще мало с кем общалась. Женщины наблюдательны, всегда что-то да заметят, отличные свидетели из них получаются. И кому же секреты доверять, как не подружке? Увы, в этот раз не повезло.

Когда Новиков вернулся на Божедомку, первой, кого он встретил, оказалась собачонка, которую подкармливала Кристина. Псина лежала под кустом распустившейся черёмухи, на клумбе с ландышами, и грызла здоровенную кость, на которой ещё оставались ошмётки мяса.

Юная художница выскользнула из подъезда и, бросив на ходу «добрый день», отправилась куда-то вдоль по улице. Новиков с полминуты смотрел на развевающийся подол её платья, потом медленно пошёл следом. Судя по тому, что Кристина свернула не в сторону парка, она опять намеревалась пойти в лес.

Уже у крайних домов художница остановилась и обернулась. Уставилась на Новикова, будто ждала, что он подойдёт. Деваться некуда, пришлось топать.

— Почему вы идёте за мной? — прямо спросила Кристина.

— А почему вы снова идёте в лес, от которого остальные стараются держаться как можно дальше? — парировал Новиков.

— Это спорное утверждение, — покачала головой Кристина. — Здесь священный мазыйский лес, местные ходят туда как минимум дважды в год.

— Не так уж часто, — проговорил Новиков, соображая, почему он раньше не слышал про это «дважды в год». — А я думал, туда вообще запрещено ходить.

— Это вы про знак? — спросила Кристина блуждая взглядом по крайним домам Божедомки.

— Какой ещё знак? — не понял Новиков.

— Если обойти болото с избушкой и пройти вон туда, — Кристина повернулась и изувеченной рукой указала на густые заросли, — там будет знак «Проход воспрещён». Но на него никто не обращает внимания. Потому что там никто и не ходит. — И она засмеялась собственной шутке.

— Вы же говорите — два раза в год. — Новиков почувствовал, что начал раздражаться. Это как собирать разорванную в клочья газетную статью. Да ещё вымокшую в унитазе.

— Местные ходят вон туда, — Кристина, всё ещё улыбаясь, указала в противоположную сторону. — Там что-то вроде жертвенника или священного камня. Осталось от кладбища, вот по старой памяти туда и несут еду на помин.

— А вы куда направляетесь? — прямо спросил Новиков.

— Обойду болото и погуляю по роще. Весна, красиво. Всё цветёт. — И Кристина достала из вязаной сумочки блокнот и пенал с цветными карандашами. — Наброски сделаю.

— А где избушка? — спросил Новиков, припомнив какую-то местную страшилку.

— Вон там, — дёрнула головой Кристина. — А вам зачем?

— Любопытно.

— Пойдёмте, покажу. Только издалека.

Кристина развернулась и пошла к лесу. Крайние дома скоро остались позади, как и грунтовая дорога. Вдвоём художница и следователь подошли к густой кромке леса, шумевшего свежей листвой.

Кристина смело прошла под раскидистой плакучей ивой и свернула направо. Новиков топал следом. Под ногами мягко проминался мох и хрустели старые тонкие ветви. Скоро заросли стали гуще, приходилось пригибаться и то и дело отводить ветви с пути. Стопы стали потихоньку увязать в высокой густой и влажной траве. Солнечные лучи сюда почти не доставали, лишь изредка расчерчивая чащу золотистыми полупрозрачными полосами. Из-за сумрака здесь было ещё и холоднее, чем везде, так что Новиков даже засунул руки в карманы.

— Вон, смотрите. — Кристина остановилась и отодвинула длинные ивовые ветви.

За деревьями раскинулась большая изумрудная поляна, в самой середине которой — словно старый трухлявый гриб, почерневшая избушка без окон и с низкой крышей.

— Изба смерти, — прошептала Кристина, остановившимся взглядом глядя на домушку. — Передержка для покойников. Смотрите, даже мостик ещё сохранился.

Действительно, по яркой лужайке к избёнке вёл узкий деревянный мосток.

Налетел порыв ветра, сочная зелень пошла волнами, мостик наклонился, будто бумажный листок, раздался скрип.

— Она как будто дышит, да? — Кристина так и таращилась на избу.

— Зачем дорожка, интересно, — тихо проговорил Новиков, наблюдая, как зелень колыхалась волнами.

— Так это чаруса.

— Что? — переспросил Новиков.

— Чаруса, — повторила Кристина, не оборачиваясь. — Кажется, что это просто лужайка, но на самом деле это топь. Если ступить на эту траву, провалишься в трясину. Засосёт. Говорят, тут уже много людей сгинуло. Представляете, они так и застыли там, в мутной жиже. Навсегда.

Ясно, это ещё одна причина нежелания местных бродить по лесу. Которая, правда, на Кристину впечатления не производит.

— А где запрещающий знак? — спросил Новиков, мечтая убраться подальше от избушки, застрявшей посреди трясины.

— Это надо вернуться и всё обойти большим крюком. — Кристина развернулась и пошла прочь от болота с избёнкой. — Ещё говорят, тут ходят ожившие мертвецы, но это, наверное, из-за домика. И старой ямы с покойниками. Только она совсем деревьями заросла, уже и не найдёшь, даже если очень захочешь. Правда рельеф сохранился — видите, всё холмами идёт? Это те самые могилы. А ещё тут вроде как есть чудовища.

Чудовища много где есть. Проблема в том, что обычно их сразу и не распознаешь, так хорошо маскируются. Чаще всего — под приличных интеллигентных людей. Говорить этого вслух Новиков не стал.

— Часто ваш отец проводит опыты дома? — спросил Новиков, когда молчание тянулось уже минут десять.

— Бывает, — пожала плечами Кристина. — Я, правда, в химии ничего не понимаю. Но воняет пакостно. Вы не думайте.

И художница замолчала.

— О чём не думать? — спросил Новиков, когда она фразу так и не продолжила.

— Что он диссидент. Это неправда. Так, заигрался, и всё.

— Где ваша мама?

— Она врач, разрабатывает программы реабилитации в санаториях в Крыму и на Кавказе. Не повезло ей с родственниками, да? — Кристина криво улыбнулась.

Новиков в ответ только хмыкнул. Как можно так говорить про родных. Он бы своих ни за что не бросил. Его семья, правда, — простые колхозные работяги, им в диссидентство играть некогда.

Они снова вошли в лес, только теперь кругом не было густых зарослей деревьев, лишь высокая трава да кусты. Кристина шла, поднимая ноги, травы цепляли подол её платья. Тропинок здесь тоже не было.

— Вы знали убитых? — спросил Новиков у спины художницы.

— Не так чтобы очень хорошо, — ответила Кристина через плечо. — Они в моей группе не занимались, а я в самодеятельности не участвую.

Кристина фыркнула и пошла дальше. Скоро показалась просторная полянка без кустов, зато с мягкой изумрудной травой.

— Это тоже обман? — спросил Новиков, притормаживая.

— Нет, — покачала головой Кристина и смело пошла по лужайке. — Просто полянка.

Странная это была полянка — почти идеально круглая, без кустов и деревьев. Будто кто-то специально выровнял края и засеял всё травой. А в самой середине торчала труба с прикрепленной металлической табличкой.

— Проход воспрещён, — прочитал Новиков трафаретные буквы. Осмотрелся — ни заборов, ни колючей проволоки, ни знаков высоко напряжения. — И что бы это значило?

— Кто знает, — пожала плечами Кристина. — Говорят, тут тоже была скудель. Это яма с покойниками, вроде братской могилы. Только там не солдаты, а те, у кого не было родственников, неопознанные, нищие, приезжие или умершие от эпидемий.

— Так вроде останки перезахоронили. — Новиков припомнил, что нечто подобное уже слышал.

— Погода меняется. — Кристина смотрела на небо, где быстро плыли подсвеченные солнцем облака, а весь горизонт уже затянуло белёсой дымкой.

Новиков же рассматривал запрещающий знак. Труба хоть и новая, но уже погнутая. А саму табличку пересекали косые глубокие царапины. Тонкие, но краску и металл прорезали.

Ночью Новиков неожиданно проснулся из-за музыки, звучавшей с улицы. Поднялся, подошёл к окну и обомлел — в палисаднике их дома, прямо у бельевых верёвок танцы устроила чудна́я троица: бабуля в бордовой вязаной шали и берете в тон, тощий высоченный мужик в узком брючном костюме со шляпой и… Новиков не поверила глазам и присмотрелся. Нет, точно. Это была здоровенная щука. С огромной, будто металлической чешуёй и плавниками, больше похожими на мощные лезвия военных ножей.

И музыка какая-то необычная — неприятный тунц-тунц-тунц. Зато танцующим всё, похоже, нравилось — бабушка лихо отплясывала чарльстон, тощий вообще весь ходил ходуном, будто это не человек, а огромная кукла на шарнирах. И ещё рыбина изгибалась всей тушей, подпрыгивая на хвосте в такт «музыке». И вдруг здоровяк повернулся прямо к Новикову и приветственно приподнял шляпу. Из-под полей, вместо лица, на Новикова уставился белёсый череп с пустыми глазницами, чёрными провалами ноздрей и двумя рядами зубов.

— … мутанты… — донеслось откуда-то.

Новиков проснулся.

— Какие ещё мутанты? — недовольно спрашивала Жанна Сергеевна в общей комнате.

— Громадные хищные рыбины, которые людей жрут, — весело ответил Артём. — Завод в реку химию сливает, вот они и превратились в чудовищ.

— Да ну тебя, мелешь всякую чушь, — брезгливо проговорила Света. — И вообще, не хочешь — не ешь.

Вот, значит, откуда такой чудной сон. В общей комнате обсуждают чудовищных рыб.

Новиков встал и оделся. На выходе из комнаты столкнулся с Жанной Сергеевной, уже при параде — в блузке и тёмной юбке.

— Ой, доброе утро, — заулыбалась учительница. — А мне родственники щуку прислали, я котлеты накрутила, так что угощайтесь.

Новиков поблагодарил соседку и присоединился к Артёму, который, сидя за общим столом, уже уплетал за обе щёки рыбный деликатес. И хотя щука как-то в глотку не лезла, отказываться было неприлично.

— А к чему снится рыба? — спросил Новиков, всё-таки положив себе в тарелку небольшую котлетку. Жанна Сергеевна продолжала суетиться рядом, и обижать её не хотелось.

— Смотря какая, — с набитым ртом проговорил Артём.

— Ну, допустим, щука.

— Это к беременности, — не глядя ни на кого, сказала Света.

— А я слышал, что к болезни. — Артём намазал булку маслом.

— Это если какая-нибудь гнилая, — подсказала Жанна Сергеевна, копошившаяся в общем буфете. — А если хорошая, то к беременности.

Новиков вежливо улыбнулся и налил себе кипяток из чайника со своистком, немного разбавив его общей заваркой с мятным ароматом. Щука в его сне была вполне себе весёлой. Даже немного чересчур. А вот слова про гнилую рыбу засели в разуме. И весь день на службе Новикову то мерещился мерзкий рыбный запах, то перед глазами маячили рыбья голова с белыми глазами и хребет с полуразложившимися внутренностями.

После обеда Новиков поехал к Зыковой в НИИ. Она оказалась на месте и даже в хорошем настроении. Ну, это легко исправить.

— У меня вопрос, — сказал Новиков, садясь напротив начальницы Первого отдела. — По вашей части.

— Я вся внимание. — Зыкова привычно закурила.

— В лесу у мазыйской слободы стоит табличка «прохода нет». Но ни забора, ни «колючки». Что бы это значило? — Новиков глянул на Зыкову.

Зыкова отвела взгляд, выпустив дым уголком рта:

— Мало ли, где какие таблички стоят. Я что, должна про все всё знать?

— Зона чуть дальше, захоронения давно перенесены. — Новиков сидел полубоком, поставив локоть на стол Зыковой. — А ходить там нельзя. Почему?

— Откуда я знаю, почему, — резко ответила Зыкова.

Новиков в упор посмотрел на начальницу Первого отдела. Разумеется, она в курсе дела.

— Вам это вообще зачем? — устало спросила Зыкова.

— Да что-то странное с этим лесом творится. — Новиков пока решил не говорить ей про царапины на металле. — Может, имеет смысл сдать почву на анализ?

Зыкова выронила папиросу, ругнулась, подняла её и резким движением смяла в пепельнице. Закурила следующую.

— Ладно. — Выпустила струю дыма. — Вам расскажу, но чтобы только между нами.

Новиков кивнул, глядя ей в глаза. Подумав, Зыкова добавила:

— Хотя документы-то чистые, так что… — Она пожала плечами. — В общем, так. Пару лет назад в подсобных хозяйствах начался падёж скота. Что там была за зараза, так и не выяснили. Но СЭС отчитались, что все меры приняли. А скотина всё равно дохла. Да ещё и вся рыба в речке брюхом кверху повсплывала. В общем, нам грозил карантин. Но людей вроде не зацепило. Мы отправили пробы в Горький, а оттуда — в Москву. Что именно там нашлось, нам так и не ответили. Но велели всё утилизировать, и как можно скорее. Так что мы просто туши собрали да и сожгли вместе с рыбой из речки. А золу и пепел — закопали на пустыре в этом их священном лесу. А табличку поставили на всякий случай. Кто его знает, что там за зараза была.

— А с чего всё началось? — спросил Новиков, снова глянув на Зыкову.

Она смерила его тяжёлым взглядом и цыкнула уголком рта. Затушила папиросу.

— В корень зрите, товарищ следователь.

— Работа такая, — улыбнулся Новиков.

Зыкова выпустила струю дума, сквозь которую так и сверлила Новикова тяжёлым взглядом.

— Несколько коз и коров кто-то порезал. Тогда сказали, зверь напал. Хищник. От него вроде как и заразились.

— Но какой именно хищник, никто не знает, — договорил за Зыкову Новиков. — И вся эта история с чупакаброй пришлась весьма кстати. Чтобы местные в лес носа не совали. Кстати, а почему такой экзотический монстр? Где Мексика и где Добромыслов.

Зыкова улыбнулась, сминая очередной окурок в пепельнице.

— У местных, мазычей, есть такая штука — чумокарго. Это когда кто-то совершил преступление, а кара его не настигла. Считается, что после смерти сквозь такого покойника прорастает осока, и он всё чувствует. Они ещё на могилы смотрят — если где осока растёт, значит, покойничек при жизни напакостил, а наказание не понёс.

— Как вы сказали?

— Чумокарго, — по слогам повторила Зыкова.

— Действительно, похоже звучит. — Новиков помолчал. — Осока, значит.

— Угу, — кивнула Зыкова, сузив глаза. — Осока. Острая, как бритва.

Кристина оказалась права — погода изменилась. К обеду небо заволокли тяжёлые серые тучи, и налетел ураган, сгибающий деревья в дугу. В окна хлестал дождь, на стёкла налипали яблоневые листочки и белые лепестки.

Разъездных дел, к счастью, больше не было, и Новиков наблюдал за планидой из кабинета, ёжась от холода, проникающего внутрь с ветром сквозь щели деревянных рам. В какой-то момент Новиков даже увидел, как мимо его окна, кувыркаясь, пролетел тёмный изломанный зонт. Около четырёх часов, когда заполнять документы надоело, спустился в столовую.

Попивая компот из сухофруктов, смотрел, как по запотевшему оконному стеклу струились дождевые потоки. От перечитывания материалов дела о чупакабре рябило в глазах. Зыкова упомянула о наказании после смерти. Может, кто-то решил не ждать так долго и взять дело, то есть бритву, в свои руки?

Неплохая версия, только за что наказывать этих двух девиц? Ответа в деле не было. Ничего, что напоминало бы о причастности девушек к чему-то, хоть сколько-нибудь похожему на преступление. Хотя возможно, он пока просто не докопался до правды. В любом случае, версию надо держать в уме.

— Можно? — Женский голос разогнал оцепенение задумчивости и вернул в реальность.

Оказалось, рядом со столиком с подносом стояла Зина Батенко и глазами указывала на свободный стул.

— Конечно, — улыбнулся Новиков.

— Работы полно, поесть некогда, — произнесла Зина, усаживаясь.

— А вы за обедом работу обсуждаете?

Зина, уже жующая салат, пожала плечами.

— Тогда скажите, какой рукой наносились удары тем двум девушкам?

Зина, набившая рот овощами, показала два пальца. Стало быть, обеими. Значит, Кристина отпадает. Она явно не смогла бы ловко орудовать правой рукой. Да ей и сил бы не хватило, чтобы справиться с крепкими девушками так, чтобы те и пискнуть не сумели.

Всё равно было в этой художнице нечто… не то чтобы подозрительное, а, скажем, скрытое от глаз.

— О ком задумались? — спросила Зина, отодвигая тарелку из-под салата.

Новиков только махнул рукой.

— Да ладно вам. В одной же лодке плывём. — Зина протёрла столовую ложку салфеткой.

— Про художницу думал, — произнёс наконец Новиков, наблюдая, как в стекло стучали крупные дождевые капли.

— А, эта. Не, точно не она.

— Почему? — отвлёкся от созерцания дождя Новиков.

— Сил бы не хватило, — озвучила эксперт мысли следователя. — Обе девушки были довольно сильными, а тот, кто нападал, ещё сильнее. Хотя и элемент неожиданности нельзя исключать. С другой стороны… — Зина, сощурив глаза, уставилась в пространство. — Эта Кристина, она, знаете, немного того. — Тут Зина покрутила рукой у виска и присвистнула.

— Не свисти, денег не будет, — сказал проходивший мимо оперативник.

— Ладно, — улыбнулась ему Зина. И обратилась к Новикову: — Когда люди того, у них может открываться большая сила. И скорость. А с этой художницей вообще всё сложно. Никогда не знаешь, что у неё в голове.

— Вы как будто много общались, — заметил Новиков.

— Ещё чего. — Зина даже суп перестала есть. Потом будто что-то вспомнила и уже открыла рот, но передумала. Вернулась к супу.

— Что такое? — подбодрил Новиков.

— Да так, ерунда. — Зина пожевала хлеб. Внимательно глянула на Новикова. Осмотрелась и подалась вперёд: — Я-то с ней не общалась, а вот Маркович — да. Он вообще много интересного про неё может рассказать.

— Кто такой Маркович? — спросил Новиков. Такой фамилии он определённо ещё не слышал.

— А вам разве Зыкова про него не говорила? — У Зины даже рука с ложкой опустилась. Как будто она ляпнула лишнего.

— Нет, — покачал головой Новиков.

Зина молча жевала хлеб, глядя в окно. Ясно, болтун — находка для кого угодно.

— Хотя чего уж там. — Зина, видимо, наконец решилась договорить. — Маркович — это бывший начальник Первого отдела. Вы же понимаете, кто там на самом деле заправляет?

Новиков кивнул. Это все понимали.

— В общем, если хотите чего узнать про эту Кристину, идите к Марковичу.

— И где его найти?

Зина только сощурилась и с улыбкой покачала головой. Ясно, следователь просит принести ему свидетеля на блюдечке. Нехорошо.

Дождь кончился, и рабочий день тоже. Новиков шёл домой по мокрому зеркальному городу. Яблони начинали отцветать, и сильный ветер усыпал белыми лепестками сырые тротуары. Лужи отражали холодное тёмно-серое небо, пронизывающий ветер заставлял ёжиться и повыше поднимать воротник.

И где искать этого старого чекиста Марковича? Спросить у Зыковой? Можно попробовать, но, пожалуй, на ближайшее время Новиков уже исчерпал свой лимит вопросов к ней.

Ну не идти же в адресное бюро. Тем более что у людей такой профессии имена в разные периоды жизни могут не совпадать.

А стоит ли вообще беспокоить этого человека, да ещё с такой странной просьбой? А собственно, с какой именно? Что Новиков вообще собирается у него спросить? Кристина ведь даже не подозреваемая. Нельзя же просто сказать, что следователь нутром чуял, что вся эта история завязана именно на художнице? Нутром чуять — не юридическое понятие. С другой стороны, если этот Маркович — старый чекист, то он такого повидал, что вряд ли его можно чем-то удивить. Но и время отнимать тоже не стоит.

Когда Новиков добрался до дома, в общей комнате, под тёплым светом абажура за тетрадками сидела Жанна Сергеевна.

— А, Сергей Петрович, — подняла взгляд учительница. — Добрый вечер. Не хотите ли чаю? А то я уже давно тут сижу, надо бы перерыв сделать.

— Спасибо, не откажусь, — благодарно произнёс Новиков, мечтающий отогреться после прогулки по стылым улицам.

Дверь комнаты Артёма открылась, и на пороге показалась хмурая Герда. Она молча вышла, застёгивая пуговицы на кофте, окинула мрачным взглядом общую комнату и скрылась в прихожей. Скоро хлопнула входная дверь. Следом появился Артём. У него отчего-то покраснели уши и шея.

Вот ты-то мне и нужен, — пронеслось в мыслях Новикова. И пока Жанна Сергеевна смотрела на Артёма расширенными глазами, Новиков быстро сказал:

— Попьём чаю?

— А? — Артём как будто только что заметил соседа.

— Я говорю — попьём чаю, — разделяя слова, громко произнёс Новиков. — Пойдём на кухню, поможешь мне с чашками.

Вдвоём они ушли в кухню. Артём поставил чайник на плиту и достал заварник. Не сразу заметил, что Новиков внимательно за ним наблюдал.

— Это не то, что ты думаешь, — выпалил Артём, кивком указывая куда-то на выход из кухни.

— Да мне плевать. Я не об этом. Есть вопрос. — Понизив голос, Новиков спросил: — Где найти Марковича?

— Тебе зачем? — так же тихо спросил Артём, быстро глянув на окно и дверь.

— За надом. — Не рассказывать же ему об интересе к Кристине.

— Это насчёт того дела? — Теперь Артём кивнул куда-то через плечо.

Новиков в ответ только угукнул.

— Ладно. — Артём перешёл чуть ли на шёпот. — Он живёт в Дедушкино, пара километров от Добромыслова. Чёрный дом, крайний на отшибе.

— А ты откуда знаешь?

— Это все наши знают, — тихо буркнул Артём. — Только лучше к нему по пустякам не соваться.

Это Новиков и сам прекрасно понимал, поэтому буркнул:

— Может, я не по пустяку.

— Хорошо бы. — Артём больше не смотрел на соседа, только сосредоточенно собирал чашки на жостовском подносе. — Он страшный человек.

Чудно́ было слышать такую фразу от чекиста. Да ещё сказанную о другом чекисте.

— Это почему? — почти шёпотом спросил Новиков.

— Он ведь очень старый, — медленно проговорил Артём. — Ещё Революцию застал. Был в отряде Вари Гранитовой.

— Да ладно, — не поверил Новиков. — Я думал, после войны и чисток никого из них не осталось.

— Это так, для отвода глаз придумали, чтобы лишний раз не нагнетать. На самом деле, почти все они живы до сих пор. Сама Гранитова только сгинула. — Артём скрестил руки и уставился в окно. — Говорят, они тут в одной усадьбе целый подвал трупами набили. Доверху. А ещё говорят, он Кристину давно знает. Ещё с Горького.

До Новикова не сразу дошло, что имел в виду Артём.

— Быть не может. Ей же тогда лет тринадцать было.

— Ага, ты ещё про бешеную собаку вспомни. — Артём усмехнулся. — То-то она теперь всех бездомных собак колбасой кормит.

Новиков аккуратно глянул на Артёма. Пожалуй, он этого чекиста недооценил. Шестерёнки в его кудрявой голове крутятся как надо. И тем не менее.

— Но за что?

— Не за что, а зачем. — Артём смотрел на Новикова в упор. — Ты думаешь, её папаша вот так просто взял и согласился сюда переехать, да? Академик, доктор наук. И в такой дыре.

— Быть этого не может, — повторил Новиков.

Артём в ответ только фыркнул.

— Ну и работа у вас. — Новиков с трудом поборол желание отшатнуться.

— Наша работа — охранять интересы государства.

Теперь усмехнулся Новиков:

— Изувечить тринадцатилетку — это в интересах государства?

— Государственная безопасность не терпит слюнтяйства, — прошипел Артём. Иногда взгляд у него становился как у снайпера.

— А если бы тебе поручили?

Артём в ответ только тихо выдохнул. Хотел сказать что-то ещё, но Новиков решил закончить этот разговор:

— Чайник кипит.

Артём снова выдохнул и отвернулся к плите. Новиков взял поднос с чашками и заварником, на который его сосед уже натянул лоскутный колпак. Осторожно ступая, направился в общую комнату.

До чего же хочется уехать из этого места. Жить бы в отдельной квартире с Леной, детишек нарожать. Чтобы игрушки по полу и постоянный галдёж, а не гнетущая тишина, где каждый боится сказать лишнее слово или даже чересчур громко вдохнуть.

Из-за угла на Новикова чуть не налетела Кристина.

— Ой! — испуганно произнесла художница, задев его поднос. — Извините, пожалуйста,

— Ничего. — Новиков кое-как сумел ничего не опрокинуть, хотя чашки громко звякнули.

— Жанна Сергеевна, давайте сегодня поработаем? — сказала Кристина, пропуская к столу ещё и Артёма. — Надо бы тени положить.

— Ну что ж, надо — так надо, — устало улыбнулась учительница. — Только давайте сначала попьём чаю. Присоединяйтесь.

— Спасибо большое. Я как раз торт испекла, сейчас принесу. — И Кристина выпорхнула из квартиры.

— Пойду помогу ей. — Артём вышел следом.

Лицо Жанны Сергеевны стало жёстким, когда она смотрела ему вслед. Как будто по полу полз большой чёрный таракан. Но увидев, что за ней наблюдал Новиков, учительница спохватилась и стала разливать чай.

— У Кристины нервы, — произнесла Жанна Сергеевна, ставя чашку перед Новиковым. — И пониженный сахар в крови. Это после нападения собаки. Даже обмороки бывают. Вот чтобы успокоить нервы и повысить сахар, она постоянно что-то печёт.

— А как же экономия ресурсов? — спросил Новиков, подув на горячий чай.

В ответ учительница только улыбнулась. Ясно, все равны, но некоторые — всегда равнее.

Хлопнула дверь, и в квартиру вошла Герда. Топала так, будто гвозди забивала.

— Где Света? — резко спросила комсомолка.

— Ушла с Гришей в кино, — ответила Жанна Сергеевна, продолжая разливать чай. — А вы разве на сегодня договаривались?

— Нет, это я просто так спросила. — Герда дотопала до двери Артёма и стала в неё колотить, так что даже косяки дрожали.

— А его пока нет. Он помогает Кристине с мольбертом. — Учительница украдкой глянула на Герду.

— Ну тогда я подожду. — Герда будто бы чему-то обрадовалась, но не хотела этого показывать.

— Садитесь за стол, сейчас будем пить чай. — Жанна Сергеевна пошла на кухню за ещё одной чашкой.

Герда плюхнулась на стул, окинула быстрым взглядом Новикова и уставилась в окно, барабаня пальцами по столу.

Раздались тихие шаги, и в комнату вошла Кристина с медовиком на большом блюде. За ней — Артём с мольбертом, накрытым простынёй, и ящиком с красками.

— Добрый вечер, — сказала Кристина, глянув на Герду.

Та только выдавила кривую улыбку. Потом поднялась и вроде даже попыталась игриво изогнуться. Так мог бы кокетничать спортивный конь в физкультурном зале.

— Артём, — замурлыкала Герда. — Я сегодня у тебя в комнате забыла кое-что. Можно забрать?

Артём посмотрел на неё так, будто готов был вдарить ей в челюсть.

— Пошли, — буркнул Артём, и они направились в его комнату.

Жанна Сергеевна проводила их внимательным взглядом и тут же посмотрела на Кристину, которая спокойно резала медовый торт с белым кремом и будто бы вообще не заметила ухода Герды и Артёма.

Снова хлопнула входная дверь, и раздались шаги, очень похожие на молотковую поступь Герды. Может, как-нибудь надоумить соседей пользоваться звонками? А то превратили квартиру в проходной двор.

— Добрый вечер, — гаркнула мамаша Вислогузова. — Герда не у вас?

— У нас, — ответила Жанна Сергеевна, когда никто больше не произнёс ни слова. — Только она… — Учительница глянула на закрытую дверь комнаты Артёма.

— Так, — яростно прошипела Вислогузова-старшая. Она подлетела к двери и стала лупить по ней кулаком. Дверь отворилась, и мамаша, отпихнув Артёма, рванула дочку за локоть. — А ну, пошла! Домой, живо! Кому сказала!

— Да отпусти ты! — вывернулась Герда. Тряхнула кудрями и яростно уставилась на мать.

— А ты у меня по аморалке пойдёшь! — крикнула Вислогузова Артёму.

— Да чего ты орёшь! — так же громко отозвалась Герда. — Не было ничего, ясно тебе?!

— Поговори мне ещё! А ну, пошла! — И мамаша дёрнула Герду за руку, а потом пихнула в спину. Вытолкнула из квартиры и напоследок громко хлопнула дверью.

Уже на лестнице снова зазвучали их голоса, только теперь обе не стеснялись в выражениях, причём мать-Вислогузова ещё и обвинила дочку в перерасходе воды, бардаке в квартире, безответственном отношении к учёбе, лени на субботнике и поздних прогулках.

— Теперь ещё и по мужикам скачешь! Чтобы тебя ещё и гулящей называли! — голосила Вислогузова-старшая. — А мне перед людьми краснеть!

Герда ответила ругательствами, потом, судя по резкому звуку, мамаша отвесила дочке пощёчину. Голоса и громыхающие шаги стали удаляться, потом прошли под окнами.

Все, кто остался в комнате, избегали смотреть друг на друга. Артём сел за стол и уставился в чашку.

Следующим утром Новиков отправился в Дедушкино — пригородный посёлок в паре километров от Добромыслова. Пришлось прокатиться в грохочущем трамвае, а потом ещё минут пятнадцать топать пешком через лесополосу.

Мимо бодро пробежала группа ребят в тренировочных костюмах. Судя по бумажным картам в руках, они занимались спортивным ориентированием. Наверное, зимой здесь и лыжники бегают, и даже дети на санках катаются с какой-нибудь горки, лепят снеговиков. Правильно, этот лес же не окутан легендами о гуляющих мертвецах и злобных кровожадных мутантах.

Покрепче запахнув пиджак от пронизывающего ветра, Новиков вышел из лесполосы и теперь двигался вдоль рядов симпатичных деревянных домиков с цветущими садиками. Только вот чёрного среди них всё не попадалось. Вроде Артём сказал, что дом Марковича стоит на отшибе. Но Новиков осмотрел почти все окраины посёлка, а чёрного дома так и не нашёл.

Может, Артём что-то другое имел в виду: что, например? Может, какой-то шифр, известный только местным. Но Новиков-то не местный, и сосед об этом знает.

Крайние дома посёлка заборами граничили с небольшим озерцом, берега которого заросли ивами и высокими густыми травами. И вдруг среди пырея, осоки и полыни мелькнуло чёрное пятно. Новиков пошёл по берегу, обогнул водоёмчик и оказался у цветущего садика, в глубине которого чернел двухэтажный деревянный дом с белыми наличниками.

Как будто не старый чекист тут живёт, а колдунья из страшной сказки. И дом на отшибе, и цвет подходящий.

Звонка, как и в большинстве деревенских домов, нигде не нашлось. Новиков открыл калитку и прошёл по утоптанной тропинке. За домом, в огороде виднелась чья-то согнутая спина, рядом радиола выводила популярную песню.

— День добрый, — прокричал Новиков.

Спина чуть разогнулась, и показалась голова в носовом платке с завязанными уголками. Крепкий мужчина в трениках и старой рубашке выпрямился и провёл рукой по лбу. Отряхнул ладони о штаны и подошёл к гостю.

— Ну, здравствуй, коли не шутишь, — улыбнулся мужчина металлическими коронками. А у самого рука ушла за пояс. Точно, старый чекист.

— Меня зовут Сергей Петрович Новиков, я следователь. — Новиков показал удостоверение. — Вы — товарищ Маркович?

— Ну, я, — кивнул Маркович. Пожалуй, ему доли секунды хватит, чтобы продырявить визитёра в нескольких местах. Действительно, страшный человек.

— Мы можем побеседовать? — как можно спокойнее и дружелюбнее спросил Новиков.

— А почему бы и нет. Проходите, пожалуйста. — Маркович указал на дом.

Новикову пришлось пройти вперёд, хозяин топал следом, только указывая, куда идти. У Новикова аж затылок зудел, так чётко он ощущал направленный в спину взгляд чекиста.

В просторной комнате с несколькими окнами было чисто и скромно — стол, сервант, диван, телевизор. На стене — довольно большая акварельная картина. Натюрморт с веточками цветущей вишни в хрустальной вазе. Лепестки лежат на столе, чашки одна в другой выстроились башенкой. На кружевной салфетке — тарелка с печеньем и пряниками и несколько конфет в розовых фантиках.

— Это работа Кристины Сергомасовой? — спросил Новиков, рассматривая картину.

— Её, — улыбнулся Маркович. Он стоял, обеими руками опираясь на спинку стула. Всё ещё готов в случае чего пустить пулю в Новикова, а там — поминай как звали. Наверняка у него где-то припрятано несколько паспортов на разные имена.

— Собственно, именно о ней я хотел поговорить, — произнёс Новиков, прямо глядя на хозяина.

Маркович поднял брови, видимо, такого поворота не ожидал.

— А чего о ней разговаривать? Или случилось что? — Маркович опёрся о спинку стула локтем. — Вы садитесь, а я уж постою. Спина, знаете. Старость.

Новиков благодарно кивнул и сел за стол.

— В общем-то, с Кристиной ничего не случилось. По крайней мере, пока.

— Это что значит? — прищурился Маркович.

— Скажите, вам случалось шкурой чуять, что что-то должно случиться? — подался вперёд Новиков.

— А то, — спокойно сказал Маркович. Смотрел на визитёра теперь с интересом. Мало кто делает такие заходы.

— Так вот: в городе произошла серия убийств, и я шкурой чую, что это как-то связано с этой художницей.

— Основания? — коротко спросил старый чекист.

— Никаких. Только интуиция, — честно ответил следователь.

— Возможность?

— Вряд ли. У неё правая рука плохо работает. Не знаете, почему?

— Знаю, — просто сказал Маркович. — Но это не то, что вам рассказали. Обо мне, знаете, много судачат. И про подвалы, заполненные трупами, и про массовые расстрелы. Якобы после нашего отряда деревни вымирали.

— А это неправда? — рискнул спросить Новиков.

— Какая там правда, — махнул рукой Маркович. — Либералы навыдумывали страшилок, чтобы от своих делишек внимание отвлекать.

— Так что всё-таки с рукой у Кристины?

— Если вам когда-нибудь попадёт в руки её личное дело, в чём я сильно сомневаюсь, вы сможете об этом узнать. — Маркович снял свою панамку из платка и засунул в карман. — Так как она связана с этими убийствами?

— Может, и никак, — признал Новиков. — Но мне кажется…

— Когда кажется — стрелять надо, — ухмыльнулся Маркович.

— Наверное, я зря вас побеспокоил. — Новиков хотел подняться, но хозяин дома махнул рукой.

— Сядьте. — Помолчал, двигая желваками. — Как вы вообще на неё вышли? Вы же даже не местный. Коллеги, что ли, наболтали?

— Меня поселили в соседней квартире, — сказал Новиков. Спрашивать старого чекиста, как тот догадался, что Новиков приезжий, смешно.

— Ясно, — кивнул Маркович. — То есть она как бы вообще с вашим делом никак не связана.

— Точно так. Разве что живёт поблизости от парка, где нашли девушек. И ещё они занимались в самодеятельности в ДК, где Кристина работает.

— Но там много кто живёт и много кто работает, — закончил мысль Новикова Маркович. — И всё же, вам кажется, что всё это как-то связано с Сергомасовой.

— Или с её папашей, — тихо проговорил Новиков.

— Не смешите.

— Вдруг он проводит опыты на животных. Или от химических загрязнений местные хищники мутировали.

— Ладно вам, — отмахнулся Маркович. — Этот товарищ дальше своих лабораторий не видит. Всё хочет создать что-то там выдающееся, чтобы человечеству жизнь облегчить. Тяжело нам пока живётся. Непризнанным гением себя считает. Знаете, как он вообще здесь оказался?

— Нет, — заинтересованно покачал головой Новиков.

— Поехал за бугор на какой-то симпозиум, там набрался какого-то пойла да чуть лишнего не сболтнул. Хорошо, наши рядом оказались. В общем, теперь ему выезд заказан.

— А Кристина?

— А ей вообще лучше в уголке сидеть да помалкивать. Слишком многие ею интересуются. Сейчас объясню, почему. — Маркович, видимо, решил, что Новиков опасности не представлял, поэтому слегка расслабился и тоже сел за стол. — Несколько лет назад, ещё в Горьком, стали пропадать дети. Рыскали мы везде, да без толку. Потом вроде у одной школы Кристину видели. Ну, пришли порасспросить. Так у неё рисунки везде, всё ими закидано. А там — такое. — Маркович повёл глазами. — В жизни такого не видал. Сначала было подумали, что она психическая. Она ведь и есть психическая. Невроз или что там. А потом, как разобрались, аж мурашки.

— И что за рисунки? — спросил Новиков, когда Маркович замолчал.

— Какие-то зверолюди, дома текут как жидкие, люди внутри лампочек. Скелеты танцуют, человеческие внутренности накиданы в салат. Жуть одним словом. Мы тогда поговорили с ней да ушли. А потом я вспомнил. — Маркович смотрел в пространство расширенными глазами и кивал. — Там был рисунок — вроде дети, только с крыльями как у бабочек. Приколоты булавками в рамке. А у нас по делу как раз один такой любитель бабочек проходил. Мы его решили тряхнуть получше. И что вы думаете — под доской пола нашлась рамка, куда он булавками трофеи свои прикреплял. От детей остатки.

— Чудно́, — признал Новиков. — А они были знакомы с Кристиной?

— Нет, — покачал головой Маркович. — Были ещё рисунки. Дом в виде торта, а на нём свечка. Такой же дом потом сгорел от свечки на дне рождения. Бульдог в пиджаке. Потом одного начальника такого назначили — вылитая та псина, и злой. Человеческий череп в кружке с водой. Её сосед тогда пропал, а потом его в реке нашли. Скелет, а сквозь кости цветы растут. Окровавленные. Оказалось, одна баба мужа топором укокошила да в огороде зарыла и засадила. Чтобы пустая земля внимания соседей не привлекала. Хороши, наверное, помидорки были.

— Дела, — пробормотал Новиков, глядя на картину Кристины на стене. Такие краски, такое умиротворение. Красота и уют.

— Говорят, некоторые художники как-то особенно мир видят. Как-то затылком, что ли. А потом вываливают на бумагу, да так, что никто ничего понять не может. Пока время не придёт. — Маркович помолчал, глядя на Новикова. — У неё эти рисунки регулярно изымают.

— Спасибо за разговор. — Новиков поднялся.

— Пожалуйста. Обращайтесь, ежели что.

Маркович даже снизошёл до рукопожатия. Хотя вторую руку всё равно по старой привычке держал наготове.

Новиков под холодным моросящим дождём пробежал через посёлок и лесополосу и сел в трамвай. За окном проплывали серые гаражные и промышленные постройки. Серое небо и серые приземистые здания. Гармония.

Ясно теперь, почему с Кристины здесь пылинки сдували. И почему об этом не распространялись. Стало быть, даже если она сама к делу отношения не имеет, всё равно может что-то знать. Затылком видеть, как выразился Маркович. Может, в каких-то её чудны́х рисунках есть подсказки? Может, она что-то где-то видела или слышала, но сама не поняла или не запомнила, зато нарисовала?

И как к ней с этим подойти? Просто попросить показать рисунки? Она-то может согласиться, а вот что скажет Зыкова? А с чего ей чинить препятствия? В одной лодке же плыть.

За окном мелькнула знакомая фигурка в голубом плащике. Новиков вышел на ближайшей остановке. Кристина тащила несколько больших свёртков и корзинку с продуктами, ей явно было неудобно, да ещё увечная рука не давала перехватить всё как надо.

— Здравствуйте, Кристина. Вам помочь?

— Добрый день, — улыбнулась художница. — Вы очень любезны.

Она передала Новикову пару свёртков и наконец смогла взять корзинку так, чтобы идти ровно.

— Закупились? — глупо спросил Новиков, не в силах найти подходящую тему для разговора, да такую, чтобы потом можно было плавно вырулить к рисункам.

— Я на почте была, это посылки от мамы и братьев. Вот это, например, крепдешин. — Кристина кивнула на объёмный свёрток, который передала Новикову.

— Платье будете шить?

— Нет, — улыбнулась художница, легко перепрыгивая лужу. И это в туфлях на каблуке. — Подарок для тёти Клавы, буфетчицы в ДК. Я уговорила её позировать. Бесплатно она, конечно, не соглашалась, вот и пришлось подключать маму и доставать крепдешин.

— А почему бесплатно не соглашалась? — спросил Новиков, про себя заметив, что ткань Кристина вежливо называла подарком, а не взяткой.

— Ну, все же знают, кто мои родители. А здесь вообще мало что можно достать. Закрытый город, сами понимаете. Вот люди и ищут выгоду.

— А, то есть, здесь так вопросы решаются, — пробормотал Новиков.

— Не всегда. Но часто. Смотря что вам нужно. — Кристина перескочила очередную лужу, а вот Новиков не сумел. Хорошо, что ботинок не промок. — Вот, например, наш директор ДК. Понятно же, что он не за спасибо пошёл мне навстречу и разрешил как освобождённому работнику просто числиться там.

— И чем вы его задобрили?

— А что мужчины любят? — усмехнулась художница. — Одеколон хороший, заграничный. Сигареты импортные. Зажим для галстука.

— Неплохо.

— Пришлось изыскивать возможности. — Кристина помолчала, глядя вдаль. Потом пробормотала: — Так ведь он по-другому не соглашался. Весь подол мне слюной забрызгал, когда я с документами пришла.

— Выходит, он по этому делу? — тихо спросил Новиков.

Кристина встряхнулась. Не сразу, значит, поняла, что сболтнула лишнего. Хорошо иметь дело с творческой интеллигенцией — они же не чекисты, вовремя язык себе прикусывать не умеют. Это приходит с опытом и не ко всем.

— Давайте пакет. — Кристина забрала у Новикова свёрток с тканью. — Как раз в ДК зайду, отдам тёте Клаве. Всего доброго.

Новиков попрощался и отправился на службу досиживать рабочий день. В коридоре ему повезло встретить Зыкову.

— Здравствуйте, — она потрясла его руку. — Как успехи? Есть что-то новое?

Новиков пропустил её в свой кабинет.

— Я был у Марковича, — в лоб сказал Новиков. — Узнал много нового о Кристине Сергомасовой.

— Вот как, — сухо произнесла Зыкова, закуривая. — И что, это вам как-то помогло?

— В определённом смысле. — Новиков подвинул к ней пепельницу. — Скажите, вы ведь знаете директора ДК?

— А то, — скривилась Зыкова.

— Что он за человек?

— Хлыщ, — пожала плечами Зыкова. — Наряжается как баба, да за бабами потом волочится. Что они в нём только находят. Его к нам тоже сослали. Как раз полетел за аморалку. Ребёнка одной дурочке заделал и сбежал. Она — травиться. Ничего, откачали, только ребёнка не спасли. А этого кобелину сюда перевели.

— И что, здесь он взялся за старое?

Зыкова пожала плечами, пуская клубы дыма. Потом прищурилась:

— Вы думаете, он может быть причастен?

— Не то чтобы есть основания полагать, — попытался увильнуть от прямого ответа Новиков. — С другой стороны, обе девушки занимались в его ДК.

— А что говорят эксперты?

— Ничего такого. С другой стороны, он ведь может что-то про них знать. Я вот думаю, как к нему подобраться, чтобы лишних подозрений не вызвать.

— Никак, — хохотнула Зыкова. — Вы же не смазливая девица. Вот ваша соседка могла бы. Да не станет.

— А как ей удалось отвертеться? — Новиков нарочно сделал лицо поглупее.

— Заграничными подарками, как ещё. — Зыкова закурила вторую папиросу. — Здесь же днём с огнём ничего не найдёшь. А у неё родители со связями.

— А вы почему не посодействовали? — спросил Новиков.

Что-то тут снова не клеилось: пылинки якобы с Кристины сдувают, но позволили ей остаться один на один с похотливым директором Дома культуры. Впрочем, ей это могло пойти на пользу. Или во вред, если она всё-таки неуравновешенная.

— Некоторые вещи лучше не трогать, — сухо произнесла Зыкова, глядя в сторону. — Чтобы руки потом не воняли.

— Ну хотя бы дело этого товарища можно посмотреть?

Зыкова только кивнула и смяла окурок в пепельнице.

Дело директора Дома культуры Арбузова Новиков получил только к вечеру. И ничего нового из него не узнал. Разве что фотографию посмотрел. Действительно, хлыщ. Средних лет, но лицо как у артиста. Причёска, томный взгляд. Если ещё и язык хорошо подвешен, глупенькие девочки, наверное, на него сами вешаются. И делать ничего не надо.

Хорошо, что есть девицы вроде Кристины, которые могут дать отпор. Хотя ей проще — у неё родители, да и положение, слава опять же. А если какая-нибудь простенькая девчонка попадётся, да у которой от него ещё и работа зависит? Скажем, буфетчица или библиотекарша.

Библиотекарша. Света. Вот кого надо расспросить.

Новиков сдал дело директора ДК обратно и отправился домой. В общей комнате всё и все были на своих местах — Жанна Сергеевна у окна, Кристина за мольбертом, Артём — за книжками, Света и Герда что-то выписывали из толстого старого тома.

Новиков поздоровался и пошёл на кухню ужинать. Ну не расспрашивать же Свету о таком деликатном деле при всех. Или, наоборот, лучше в присутствии соседей? Может, кто ещё чего путное скажет. Хотя здесь не принято языки распускать, особенно на людях.

С другой стороны… И тут Новиков чуть не хлопнул себя по лбу. Хорошо, что он не пошёл к Свете со своими вопросами нахрапом. Если она давно работает в ДК, то наверняка и сама сталкивалась с приставаниями Арбузова. И прилюдно об этом никогда не расскажет. В приватной беседе — тем более. Будь Новиков её подругой, или хотя бы просто женщиной, тогда другое дело, можно было бы попытать счастья.

А так — на откровенность Светы рассчитывать не приходится. У неё ведь и жених есть — слесарь Гриша. Если что и было у неё с Арбузовым, она ни за что в этом не признается и правильно сделает. Даже если этот хлыщ просто намекал и «слюной капал», как выразилась Кристина.

Новиков поужинал макаронами с сарделькой и направился в общую комнату. Как раз пришёл свежий выпуск «Рыболовства», который Новиков начал выписывать, ещё когда учился в институте. Теперь по новому адресу. Пока Новиков не устроился, несколько прошлых выпусков приходили в его прежнее общежитие. Хорошо, ребята пересылали журналы куда нужно.

Кристина скоро ушла, портрет они с Жанной Сергеевной почти закончили. Почти сразу после неё попрощалась со всеми Герда. Будто ждала, пока Кристина исчезнет из комнаты. Судя по тому, что Артём был на месте и даже вполне приветливо с ней общался, мамаша-Вислогузова угрозу не исполнила и за аморалку его к ответственности не привлекла.

Опять аморалка. Такой маленький город и столько аморального вокруг.

Новиков просмотрел журнал и оставил его на потом. Пожелал соседям спокойно ночи и отправился спать. Проснулся рано, в шестом часу от громкого стука в дверь.

Молодой оперативник, что показался в проёме, наклонился и прошипел:

— Собирайтесь. Там ещё одна.

Новиков пешком добежал до парка, просыпающегося под прохладным майским солнцем. В мягких рассветных лучах уже суетилась опергруппа и криминалисты. Кто-то принёс простыню и накрыл тело, и теперь по белой ткани расползлись огромные алые пятна.

Приподняв край простынки, Новиков окинул взглядом девушку. Вернее, то, что от неё осталось.

— И как опознавать? — пробормотал Новиков, опуская ткань на место.

— Так уже. — Оперативник кивнул на женщину, сидевшую прямо на земле под цветущей сиренью. Рядом на корточки присел парень в белом халате и капал что-то пахучее из пузырька в стаканчик с водой. — Её утром дворник нашёл. Он местный, сразу к родителям побежал, а они уж нас вызвали. Кстати, вот. Прямо рядом с ней нашли.

Оперативник протянул следователю светленькую сумочку, забрызганную мелкими, уже подсохшими каплями.

Поморщившись, но так, чтобы никто не заметил, Новиков полез внутрь. Духи в полупрозрачном флакончике, конфеты в ярких фантиках, билетики. Пластмассовая пудреница, импортная помада, ключи, деньги в кармашке.

— Часы, серёжки? — спросил Новиков, продолжая копаться в сумочке.

— Всё на месте, — сухо произнёс оперативник. Потом добавил, понизив голос почти до шёпота: — Вон, её отец пришёл. Паспорт, наверное, принёс, а то мать из-за истерики его никак найти не могла.

Новиков вернул сумочку оперативнику и направился к седому сухопарому мужчине, с каменным лицом застывшему в нескольких метрах от тела.

— Здравствуйте, я следователь Новиков. — Привычная демонстрация удостоверения, на которую отец девушки внимания не обратил.

— Дорожин, — хрипло проговорил мужчина, неподвижно глядя на простыню.

— Вы документы принесли? — мягко спросил Новиков, загораживая собой тело.

— Я… да. Вот. — Дорожин начал рассеянно хлопать себя по карманам. Наконец нашёл что искал и отдал следователю.

Новиков открыл протянутый паспорт. Екатерина Дорожина, шестнадцать лет. Документ выдан всего месяц назад.

— Чем занималась ваша дочь? — спросил Новиков, просматривая чистые страницы.

— Ясно, чем. Как все. В школе училась.

— В институт собиралась поступать?

— Да, всё актёркой хотела стать. Мы с матерью, конечно, против. Сначала нормальную профессию надо получить, а потом уж и на артистку можно. — Дорожин сухо кашлянул.

Новиков закрыл паспорт и произнёс:

— Ясно. Она занималась в Доме культуры?

— Ну да, в театральном кружке, — кивнул Дорожин. — Ещё с первого класса.

— Мы пока заберём паспорт, это нужно для оформления. — Пора было переходить к наиболее неприятным вопросам, и Новиков, мысленно собравшись с силами, проговорил: — Скажите, мне можно осмотреть её комнату?

— Что? — Дорожин непонимающе хлопал глазами.

— Я так понял, вы живёте здесь недалеко, — медленно произнёс Новиков, стараясь не нагнетать и так напряжённую ситуацию. — Можно осмотреть вещи вашей дочери?

— Это ещё зачем? — удивлённо спросил отец убитой.

— Может, что-то полезное отыщется.

— То есть — полезное? Вещи Катьки вам эту зверюгу поймать помогут? — напряжённо произнёс Дорожин.

— Зверюгу? — медленно переспросил Новиков.

— Ну да. Чудище это, что детей калечит! Шлёндрает тут! — Дорожин стал говорить громче, на него уже оборачивались.

— Вы думаете, это животное? — осторожно спросил Новиков.

— А кто?! — Дорожин уставился на него светлыми глазами.

— В котором часу ваша дочь вчера ушла из дома? — Новиков решил переменить тему.

— Так это… во сколько там танцы-то начались.

— Вы насторожились, когда она вечером не вернулась?

— Так это… — Дорожин отвёл взгляд. Ясно, дочка у них домой после танцев не торопилась.

— Ладно, — вздохнул Новиков. — Постоянный друг у неё был?

— Ей же только вот шестнадцать исполнилось! — возмутился Дорожин. — Какие ещё женихи!

— Понятно. Спасибо. — Новиков отошёл от отца, который отправился утешать жену, так и сидевшую прямо на холодной земле.

— Всё как обычно? — Оказалось, рядом стояла Зыкова и дымила папиросой.

— Танцы в парке, — пробормотал Новиков. — Толпа людей. А свидетелей не найти.

— Всё это начинает скверно пахнуть, — процедила Зыкова.

— Да уж, — признал Новиков. — И опять всплывает этот ваш Дом культуры.

— Наш, — сухо поправила Зыкова. — А чего вы хотите? Он один на всю округу. Детям же нужно чем-то заниматься.

— Чем именно они там занимаются — вот вопрос, — парировал Новиков, потом вспомнил, что с начальницей Первого отдела лучше бы не ссориться. Уже мягче спросил: — Поможете со свидетелями?

Зыкова коротко кивнула. Кажется, даже не обиделась не резковатый тон. И как обычно, слово своё сдержала. До вечера у кабинета Новикова стояла очередь из молодых людей, решивших вчера пойти потанцевать. И ни один ничего путного не сказал. Молодые люди о Катерине отзывались положительно, по их рассказам выходило, что она танцевала с двадцатью кавалерами, не меньше. Девушки о ней были другого мнения — описывали как развязную особу, склонную к аморальному поведению. И якобы танцевала она с одним-двумя парнями, которыми другие девушки не заинтересовались.

С лучшей подругой снова не повезло — та пришла на танцы со своим ухажёром, но этот «мерзкий тип» весь вечер увивался за Катериной.

— А вы давно дружите? — спрашивал Новиков, глядя в протокол. Перед глазами строчки уже прыгали, заползая друг на друга.

— Больше не дружим, — насупилась девица. Чернявая, с белоснежными зубами и красиво нарисованными стрелками на веках.

— Ясно дело, — сухо сказал Новиков, поднимая взгляд.

— А, ну да. — Девица поёрзала. — Всё равно Катька у меня из доверия вышла. Я её как подругу попросила с ним посидеть, пока я бегала… ну, вы понимаете. Возвращаюсь — а они уже танцуют. Медленный танец, между прочим.

Новиков кивнул. Эта девица была или сильно обижена, или обделена мозгами — до неё до сих пор не дошло, что её бывшую подругу кто-то исполосовал так, что опознать смогли только по одежде.

— Во сколько вы видели её в последний раз? — Новиков от усталости прикрыл глаза.

— Ну, танцы-то уже закончились. Мы домой пошли. Валерка-то хотел её проводить, но я его увела, — самодовольно проговорила девица.

— Одиннадцать? Двенадцать? — устало спросил Новиков.

— Где-то так.

— Кто-то незнакомый к ней подходил вчера? Может, приглашал танцевать? Или пытался познакомиться? — продолжал задавать скучные стандартные вопросы следователь.

— Ну… — Девица задумалась, щурясь в пространство. — Вроде нет.

— Недоброжелатели у неё были?

— Сколько угодно! — С готовностью ответила бывшая подруга. — Во-первых, Галка. Катька у неё парня увела, и почти сразу бросила. Потом Ирка. Она платье хотела себе сшить, да Катька узнала и первой себе точно такое же сделала. Ещё на танцы в нём пришла и всем хвасталась. Потом Зинка. Катька про неё такое всем рассказывала — уши завянут. А всё из-за Кольки, который вместо Катьки тогда Зинку в кино позвал. Потом ещё Маринка, она Катьке как-то списать контрошку не дала, а Катька про неё тоже слухи всякие распускала. Потом ещё соседи — Катька же музыку громко включала и танцы дома устраивала, они на неё ругались. А, ещё Вадик. У него машина своя, вернее, у родителей, вот он и дал как-то Катьке порулить, дурак. Она девчонку какую-то сшибла, а всем сказала, что это он, а её как бы и близко там не было.

— А откуда вы знаете, что это она сшибла? — Новиков уцепился за первую за день нужную информацию.

— Так она мне сама сказала, — самодовольно улыбнулась бывшая подруга.

— А где этот Вадик теперь?

— Как — где? Сидит.

— Спасибо, вы мне очень помогли, — вымученно улыбнулся Новиков.

— Пожалуйста. Если что — вызывайте.

— Обязательно.

Когда дверь за девицей закрылась, Новиков откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Строчки, голоса, алые пятна. И посреди всего этого — Катерина Дорожина, милая шестнадцатилетняя девочка, в которой родители души не чаяли. Стерва с внешностью Мэрилин Монро.

В дверь постучали.

— Можно? — в кабинет просунулась рыжая голова Зины Батенко.

— Да, пожалуйста. — Новиков никогда бы не подумал, что будет так искренне радоваться приходу судмедэксперта. — Вы — первый приятный человек за много часов.

— Надо же, — улыбнулась Зина, садясь на стул, где за день побывало два десятка бестолковых свидетелей. — А мои тихие. Не раздражают.

— Как вы вообще выбрали такую работу? — спросил Новиков, заваривая чай кипятильником.

— Я хотела быть обычным врачом, но жутко боялась напортачить. Это же живые люди. И тогда один профессор мне сказал: боишься живых, иди к мёртвым. Им-то хуже уже не сделаешь.

Новиков поставил перед Зиной чашку и блюдце с печеньем. А она положила на его стол отчёт о вскрытии.

— Домашнее? — спросила Зина, примеряясь к печенью.

— Да, невеста прислала. Она пока не приехала. — Сказав это, Новиков подумал, что лучше бы Лене подольше не приезжать. Докатился.

— Вкусно, — улыбнулась Зина. — А я к вам не просто так. Думаю, чего вы не идёте. А у вас тут, оказывается, столпотворение.

— И? — Новиков заинтересованно подался вперёд.

— Ладно, не буду тянуть. У этой Дорожиной был сделан аборт. Весьма профессионально, кстати.

— Аборт? — Новиков подумал, что от переутомления ослышался.

— Точно так, — уверенно кивнула Зина. — Месяца два назад.

— Ей же всего шестнадцать, — выдал Новиков, у которого новая информация в уме пока не устаканилась.

— И такое бывает, — пожала плечами Зина и взяла ещё печенюшку.

— А другие две?

Зина с набитым ртом помотала головой.

— Надо её карту запросить, — пробормотал Новиков, стуча пальцами по столу.

— Вряд ли вы там что-нибудь найдёте.

— Как это? Должна же быть запись…

Зина в ответ только усмехнулась.

— То есть, где-то в городе делают нелегальные аборты? — понизив голос, спросил Новиков.

— Я этого не говорила, — Зина смотрела в чашку. — Но недавно ко мне приходила одна ваша соседка и спрашивала, где можно по-тихому такое дело провернуть.

— И что вы ей ответили?

— Что я не в курсе. — Зина так и смотрела в чашку. — Если бы не обстоятельства, я бы никогда вам об этом не рассказала.

— А вы серьёзно не в курсе?

— Слухи не пересказываю, — буркнула Зина.

— Ясно, — устало вздохнул Новиков. — А откуда вы вообще Свету знаете?

— В одном классе учились. Она, кстати, сказала, что ей это нужно не для себя, а для подруги.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Новиков. — А что насчёт других следов? Если это всё-таки зверь?

— Это человек, — угрюмо произнесла Зина. Потом глянула на Новикова: — Вы у Марковича были?

— Был, — мрачно проговорил Новиков.

— Вы не верьте тому, что про него болтают. — Зина поднялась.

— Ясное дело.

Зина попрощалась и ушла. Новиков на всякий случай просмотрел её отчёт. Ничего нового — порезы разной глубины, два тонких лезвия. Ни следов, ни отпечатков. Даже намёка на борьбу нет. Значит, нападал неожиданно. И с огромной силой, так что девчонки даже защититься не успевали.

Новиков за этот день жутко устал, но всё же решил времени не терять и этим же вечером поговорить со Светой. Приятного, конечно, мало, но сколько жизней можно спасти одним противным разговором?

Когда Новиков пришёл домой, Света возилась в ванной — что-то стирала в оцинкованном тазике. Новиков вошёл и закрыл за собой дверь.

— Вам ванная нужна? — спросила Света, убирая со лба выбившуюся прядь волос. — Я скоро освобожу.

— Света, вы слышали про девушку, которую утром нашли в парке? — У Новикова от усталости начинала кружиться голова, так что он привалился спиной к дверному косяку.

— Да, это всё так ужасно, — покачала головой Света, отжимая какую-то скрученную одёжку.

— А вы понимаете, что если я не найду того, кто это сделал, то таких жертв будет ещё много?

— Вы это к чему? — насторожилась Света.

— Я вам сейчас задам неприятные вопросы, и чем быстрее и честнее вы на них ответите, тем лучше. Ясно? — Новиков говорил тихо, но по возможности твёрдо.

Света только испуганно смотрела на соседа.

— Где делают нелегальные аборты? — быстро спросил Новиков.

— Я… что… почему вы меня спрашиваете? — У Светы глаза забегали.

— Ваша подруга ведь попала в неприятную ситуацию, и вы пытались ей помочь.

Света недоверчиво посмотрела на Новикова. Потом вдохнула поглубже и осторожно произнесла:

— Ну, допустим.

— Так где ей помогли?

Света села на край ванны и смотрела в угол.

— Если вы ответите правдиво, никто ничего не узнает, — тихо сказал Новиков.

— И чем это вам поможет? — пробормотала Света, так и глядя в угол.

— Просто отвечайте на вопрос. — Новиков провёл рукой по лицу. — И я никому не скажу, что информацию дали именно вы. Обещаю.

— В городской больнице, — еле слышно проговорила Света.

— Прямо в отделении?

— Ну да. Только без оформления. Официально в карте написали про обследование. — И тут Света вскинулась и зашипела, брызгая слюной прямо на Новикова: — Только умоляю вас, не говорите Грише, ведь он такой хороший, и он не заслуживает, это я во всём виновата.

— Ладно, ладно, — выставил ладони Новиков, чтобы соседка в него не вцепилась. — Ещё вопрос. Что можете сказать про Арбузова?

— Как вы узнали? — Света так опешила, что снова села на край ванны, глядя на Новикова огромными глазами.

Новиков прикусил язык. Такого он не ожидал. Осторожно спросил:

— Он за вами ухаживал? Или угрожал?

— Ещё чего, — усмехнулась Света. — К чему угрожать? Наоборот — цветы, конфеты. Рассказы. Как он в Москве работал, как он там со всеми заслуженными артистами в ресторанах обедал, и с поэтами на дачах в Переделкине отдыхал, и даже с космонавтами знаком. И как на кого-то донесли, а он вступился, и его оболгали, и сюда сослали. Даже покушение на него было. Дура я. Просто дура. — Света потёрла глаз запястьем. — Когда узнала про беременность, думала, он обрадуется, и мы поженимся. А он только фыркнул. Потом денег дал и адрес сказал. И приказал молчать, а то, мол, всем расскажет, какая я распутница.

— Адрес дал? — переспросил Новиков.

— Ну да. — Света оправилась, шмыгнула и поднялась на ноги. — Там уже были в курсе.

— А почему официально нельзя было сделать?

— Чтобы все узнали? — криво усмехнулась Света. — Хотя чего уж теперь-то.

— От меня никто ничего не узнает. Слово офицера.

Света только косо глянула на Новикова.

— Ещё вопрос. Катю Дорожину хорошо знали?

— Почти не знала. — Света поправляла причёску, глядя в зеркало. — Все артисты самодеятельности автоматически записываются в библиотеку, но большинство ни разу к нам и не заходит. Вот она тоже не приходила.

— А другие две?

Света держала во рту шпильки. Задумалась, пожала плечами:

— Так не вспомню, там же народу уйма. Надо посмотреть.

— Вы пока не выбрасывайте их формуляры, ладно? Я потом, может, зайду их проверить.

Света только кивнула.

— Спасибо. — Новиков вышел из ванной.

Ужинать не хотелось, но Жанна Сергеевна настояла, чтобы он поел картофельно-мясной запеканки. Чтобы не обижать соседку, Новиков подчинился.

— А что, Кристина сегодня не придёт? — спросил Новиков, когда Жанна Сергеевна забрала у него тарелку и отнесла на мойку.

— Мы наконец-то закончили, — улыбнулась Жанна Сергеевна. Кажется, она была рада тому, что портрет наконец готов. — Теперь она эту картину отправит в Москву на какую-то комиссию.

— Скажите, вы выполнили нашу просьбу? — тихо спросил Новиков.

— А, вы об этом. — Жанна Сергеевна вытирала тарелку полотенцем. — Да, со знакомыми поговорила. И в школе тоже.

— Что ж им неймётся, — пробормотал Новиков. — Сказано же — по одной не ходить.

— Молодых вообще сложно в чём-то убедить. У них в одно ухо влетает, в другое вылетает.

Новиков поблагодарил соседку за ужин и пошёл к себе. Задёрнул шторы, чтобы побыстрее лечь спать. Хотел утром первым делом ехать в больницу, но передумал. Врачи в нелегальных абортах никогда не признаются. Единственный вариант — привести свидетелей. Но женщины тоже не горят желанием раскрывать такие подробности личной жизни.

И про директора ДК тоже никому ничего не расскажут, чтобы не прослыть гулящими. А он так и будет пользоваться их слабостями. А они будут страдать молча.

Родители Дорожиной. Ясное дело, они в курсе дочкиных похождений. Но вместо того чтобы публично привлечь несостоявшегося папашу к ответственности вместе с докторами-вредителями, они тоже будут молча страдать. Потому что о мёртвых либо хорошо, либо ничего.

Всё разбивается об условности и общественное мнение. Похотливый кобель так и будет поганить девчонкам жизни, и ещё кто-то так и будет их резать. Из лучших побуждений, разумеется. И всё из-за того, что люди боятся того, что о них подумают или скажут. Мучайся, но улыбайся.

Хотя если смотреть в корень, по большому счёту, это они жертвы. Света, Катерина. Их жалеть надо, а будут осуждать. Мол, сами виноваты. Думать надо было вовремя.

А если бы оказалось, что Лена тоже? Что ей кто-то лапши навешал, и пришлось идти к мяснику? Что бы тогда подумал или сделал сам Новиков?

Какой кошмар так думать о близких людях. Лена же не дура, её так просто не облапошить.

А если бы вдруг…?

Новиков попытался отогнать отвратительно-мерзкие мысли. Кристина же не повелась. Так её и не обманешь рассказами о знакомых поэтах и космонавтах. И угрозы на неё не подействуют. Но она наверняка что-то знает. Понимает это или нет.

Как бы с ней поговорить так, чтобы она поняла, что может помочь, и при этом не испортить отношения? Если бы ещё на её рисунки глянуть. Маркович сказал, их изымают. Интересно, кто. Может, Зыкова? Тогда она владела бы информацией. Разве делиться не хочет? Но ведь и под ней стул может зашататься, если они с этой чупакаброй не разберутся.

Новиков усилием воли заставил себя выбросить из головы суетливые мысли и заснуть.

Как и ожидал Новиков, все важные свидетели дружно ушли в глухую оборону. Врачи, бегая глазками и надрывая глотки, клялись, что ничего «такого» никогда не делали, и в их учреждении подобного быть не может. Им вторили родители Катерины Дорожиной: она у них была приличной девочкой-одуванчиком, ни с кем никогда не ссорилась, ни о чём «таком» знать не знала, результаты экспертизы лгут, а на Новикова надо жаловаться.

Пока на него не нажаловались, Новиков решил всё-таки нанести визит в знаменитый Дом культуры. Так или иначе, все три девушки были с ним связаны. Хоть что-то их объединяло. Ну, кроме места жительства и жуткой гибели.

В просторном холодном фойе с высокими потолками и яркими пролетарскими фресками было пустынно, хотя откуда-то доносились голоса. Новиков спросил у дежурной, где библиотека — надо же как-то оправдать свой визит в это учреждение.

Света без лишних вопросов выдала ему формуляры всех трёх погибших девушек.

— А что, сейчас здесь почти никого нет? — спросил Новиков, осматривая пустынную тихую библиотеку, где пахло деревом и старой бумагой.

— Нет, все приходят ближе к вечеру. — Света отчего-то избегала смотреть на Новикова.

— А я вроде в фойе голоса слышал.

— Ну, методисты и педагоги-то здесь. И ещё Кристина в буфете портрет пишет. — Света усердно перебирала какие-то записи.

Новиков решил не смущать её ещё больше и спросил:

— Тогда можно мне взять формуляры в буфет?

— Пожалуйста, — равнодушно пожала плечами Света.

Новиков забрал карточки и направился в сторону, где слышал голоса. Действительно, в буфете между столами за мольбертом стояла Кристина, сосредоточенно выводящая что-то на холсте. А за стойкой, у разноцветных колб с соками застыла крупная ярко накрашенная дама в чистеньком фартуке с оборками и кокетливой головной повязке-короне.

— А, здравствуйте, — обернулась с Новикову Кристина. И тут же вернулась к своему холсту.

— Вы что-то хотели? — спросила буфетчица, не меняя положения.

— Если можно, чай и бутерброд, — вежливо улыбнулся Новиков.

— Бутерброды только с сыром, — резко выдала модель.

— Они же вчерашние, — вяло проговорила Кристина, глядя на холст.

— И что теперь? — грозно спросила буфетчица. — Они же всё равно съедобные.

— Разве кто-то возражает, — пожала плечами Кристина. — Просто для сотрудника угрозыска можно было бы поискать что-нибудь сегодняшнее. Он-то находит преступников.

— А, так вы оттуда, — шёпотом проговорила буфетчица, округлив глаза. — Насчёт девиц этих, да? Ой, тогда мы вам сейчас чего-нибудь сообразим.

И дама в фартуке грациозно исчезла в недрах буфета.

— Ну куда, — только и проговорила Кристина, взмахивая рукой с карандашом.

— Напомните, как зовут вашу модель? — тихо спросил Новиков, усаживаясь за столик рядом с мольбертом.

— Тётя Клава. Клавдия Васильевна. Она всё про всех знает, — понизив тон до шёпота, добавила Кристина.

Клавдия Васильевна вернулась с горячим чаем и целой тарелкой бутербродов — с колбасой, сыром, котлетой и даже красной рыбой.

— Вот, пожалуйста, угощайтесь, — буфетчица поставила блюдо перед Новиковым. — Ой, погодите, давайте мы стол скатертью накроем.

— Не стоит, — помахал рукой Новиков. Тётя Клава не уходила, заинтересованно глядя на следователя, и он решил в знак благодарности её допросить. Даже блокнот раскрыл и ручку достал. Со всей серьёзностью задал банальнейший вопрос: — Скажите, вы хорошо знали трёх девушек?

— Хорошо, — с готовностью кивнула тётя Клава.

— Давайте начнём с Валентины. Что можете о ней рассказать?

— Так, Валя. — Тётя Клава постучала длинным красным ногтем по подбородку. — Пела хорошо, особенно романсы. Как вечера для номенклатуры — всегда её выставляли, уж больно всякие секретари да ветераны любили её слушать. Как концерт — так без охапки цветов не уходила, и всегда какой-нибудь букетик нам оставляла да дежурной.

— Ухажёров у неё много было? — доверительно спросил Новиков.

— Ну! А что толку? — подбоченилась тётя Клава. — Она, говорят, в какого-то парня по уши втрескалась, а он на её подружке женился, потому что у той богатый папаша. Дурак, такую девку прощёлкал. Вот она слезливо и пела. А может, и не дурак. — Тётя Клава косо глянула на Кристину, тонкими линиями делавшую набросок буфета.

— Хорошо, так и запишем. — Новиков старательно написал несколько слов в блокноте. — Теперь вторая — Катя.

— Это плясунья? — уточнила буфетчица.

— Она, — кивнул Новиков.

— Свиристелка, — с готовностью произнесла тётя Клава и проследила, чтобы Новиков так и записал. — Вроде со Стёпкой-механиком гуляла, а сама всем подряд глазки строила. Всё ждала, может кто из богатеньких клюнет на неё. И номера-то у неё всё похабные были, всё в коротких юбках и чтобы ноги задирать до ушей. Срамота.

Краем глаза Новиков заметил, как Кристина чуть не засмеялась. Самому Новикову было ни капли не смешно, и он продолжил:

— Так. Теперь третья. Катерина.

— А, эта. — Тётя Клава небрежно махнула рукой. — Сказала бы я вам, кто она была, да про мёртвых плохо нельзя.

— Но правду можно. — Новиков внимательно посмотрел на буфетчицу, та отвела взгляд.

— Ну, актёрка. Всегда главные роли ей давали, хотя как по мне, так она уж слишком старалась. Орёт только да руки заламывает. — Тётя Клава быстро осмотрелась и наклонилась к Новикову. — В прошлом месяце она костюмершу побила за якобы плохое платье. Туфлей, да прямо каблуком по лицу как вдарила, у той даже здоровенный фингал остался.

— Что, совсем плохое платье? — как можно серьёзнее спросил Новиков.

— Да причём тут… — И тут тётя Клава увидала что-то за его спиной, быстро выпрямилась, оправилась и парусником в рюшах поплыла на своё место. Уже оттуда широко заулыбалась: — Борис Никодимович, милости просим, не желаете ли кофе?

— А что, можно. — В буфет вошёл щеголевато причёсанный товарищ в белом костюме, запонках и блестящей булавке на шёлковом галстуке. Он окинул взглядом Кристину, которая только чуть повернулась и вяло кивнула в знак приветствия. — Как работа?

— Идёт, — коротко ответила Кристина.

— Что ж… — Тут Арбузов заметил Новикова и привычно располагающе улыбнулся: — А вы, простите, кто будете?

— Капитан Новиков. Угрозыск.

— А это насчёт… — Арбузов театрально покачал головой. — Да, это большая потеря для всех нас. Такие молодые, талантливые девушки, и такое ужасное происшествие.

Дальше Арбузов ещё минуты две продолжал нести банальщину, а Новиков сочувственно кивал.

— И чем же мы можем вам помочь? — наконец спросил директор ДК.

— Я собираю информацию о погибших. Так сказать, штрихи для общей картины. Вот, просматриваю их библиотечные формуляры.

— Это правильно, — закивал Арбузов. — Они были очень интересными девушками, я бы сказал, выдающимися. А, вот и кофе. Если что понадобится, то я в вашем полном распоряжении.

Новиков благодарно кивнул, а Арбузов взял кофе, тарелку с бутербродами и сел так, чтобы видеть следователя. Буфетчица вернулась к колбам с соком.

— Так, чуть боком встаньте, пожалуйста, — попросила Кристина, указывая куда-то карандашом. — И к колбе руку протяните. Вот так.

— И долго мне так стоять? — мрачно спросила тётя Клава.

— Не очень, — проговорила Кристина, замеряя что-то карандашом.

— Искусство требует жертв, Клавдия Васильевна, — весело произнёс Арбузов. — Вас, можно сказать, увековечат на века.

Новиков чуть не рассмеялся последней фразе и сделал вид, что кашлянул.

В формулярах погибших ничего интересного не нашлось. Валя брала романы, всё больше зарубежные про любовь. «Джейн Эйр» даже два раза перечитывала.

Плясунья Катя любила стихи и книги о страстях — Бальзака, Флобера и особенно Мопассана.

У Катерины Дорожиной формуляр оказался пустым.

— А она читать не умела, — фыркнула Кристина, когда Новиков вертел в руках формуляр Дорожиной, пытаясь найти хоть какую-нибудь запись.

— То есть? — переспросил следователь.

— Кристина, как вам не стыдно, — с упрёком произнёс Арбузов. — Катеньки уже нет с нами, а вы позволяете себе подобные высказывания, да ещё в присутствии представителя власти. Вы должны понимать, что этот ваш поступок заслуживает порицания, возможно, даже в форме выговора.

Художница бросила на него холодный взгляд и вернулась к портрету.

— Скажите, где мне найти портниху, которая шьёт костюмы для постановок? — обернулся Новиков к Арбузову.

— А вам зачем? — с интересом спросил директор.

Тётя Клава, как показалось Новикову, напряглась.

— Понимаете, Катерина Дорожина была артисткой, а артистки много времени проводят в костюмерных. Мерки, там, подгонки. Может, ваша портниха с ней дружила, и Катерина ей что-то рассказывала? О чём другим не говорила.

Тётя Клава выдохнула.

— Вряд ли, — покачал головой Арбузов. — Катерина была звезда, личность. А портниха наша… Вы не подумайте, что я плохо про неё говорю, но работала она не очень хорошо. Были нарекания и у театральной секции, и у танцевальных ансамблей.

— То есть — работала? — уточнил Новиков.

— Она рассчиталась недели две назад. Уехала куда-то. Вроде на Урал или в Сибирь. Целину поднимать. — Директор отпил кофе.

— Ясно. Теперь у меня вопрос ко всем присутствующим, — громко произнёс Новиков. — Если вам что-то известно о недоброжелателях девушек, о конфликтах, угрозах или об их тайных порицаемых поступках, скажите сейчас.

— Ну что вы, какие недоброжелатели и ссоры, — театрально махнул рукой Арбузов. — И никаких грязных секретов у них не было.

Кристина только пожала плечами и помотала головой. Тётя Клава, бросив короткий взгляд на директора, тоже развела руками.

— Может, завистники? — ещё раз попытал счастья Новиков.

— Этого хватает, — брякнула Кристина, прежде чем Арбузов успел сыграть очередную сцену.

— Подробнее? — ухватился Новиков.

— Да какие подробности. Но ведь они были яркими девушками, талантливыми. — Кристина водила карандашом по холсту, а Арбузов, не сводя с неё глаз, активно кивал. — Ими восхищались, цветы дарили, домой провожали, приглашали танцевать. Не всем это нравится, кто-то всегда завидует. Но ведь за это же не убивают, правда?

Кристина обернулась и посмотрела прямо на Новикова.

— И за меньшее убивают, — произнёс Новиков, глядя в разноцветные глаза художницы.

Лицо Арбузова застыло, тётя Клава смотрела на следователя во все глаза. Кристина просто отвернулась.

Новиков убрал со стола блокнот и напарвился к буфету:

— Сколько с меня?

Тётя Клава часто заморгала и с полминуты никак не могла посчитать цену. Когда Новиков всё-таки расплатился, он подошёл к Арбузову и громко, так, чтобы и буфетчица точно услышала, произнёс:

— Товарищ директор, у меня к вам просьба. Пожалуйста, оповестите всех своих подчинённых и тех, кто посещает ваши кружки, чтобы девушки и женщины в позднее время не ходили поодиночке.

— Обязательно, — с готовностью закивал Арбузов. — Всенепременно.

— Всего доброго, — попрощался Новиков сразу со всеми.

Новиков отправился на службу, где до вечера перечитывал отчёты криминалистов и показания свидетелей. Ничего так и не сошлось. Выяснить, хотя бы примерно, за что кто-то мог порешить трёх девушек, не удалось. У Дорожиной, конечно, были недоброжелатели, и немало, но пересечений с другими погибшими девушками не нашлось. Да их почти ничего и не связывало. Разве что жили в одном районе и занимались в одном ДК.

Ещё, конечно, место действия. Парк. Как будто что-то или кто-то там… охотится. Пожалуй, лучшее слово. Будь это зверь или человек.

Но ведь никто ничего не видел! Ни одного свидетеля, хотя народу тьма. Кого только не опрашивали — местных жителей, дворников, электриков, озеленителей, милиционеров, постовых, водопроводчиков, газетчиков, кассиров, продавцов из киосков, водителей трамвая. Всё без толку.

Когда Новиков возвращался домой, уже стемнело. Да ещё пасмурно — снова прошёл дождь, сорвал последние лепестки с яблонь и черёмухи, так что блестящий чёрный асфальт оказался усеян белыми веснушками.

Новиков постоял у входа в парк — красивой оштукатуренной арки. Сейчас за ней безлунную ночь разгоняли светящиеся фонари, но отдыхающих видно не было. Только кроны деревьев тихо шумят. Где-то рядом процокали каблучки.

Присмотревшись, Новиков увидел знакомую фигурку. Кристина в голубом плащике топала мимо парка к Божедомке. Одна. Ночью. Ведь слышала же, как он просил этого не делать!

Бесшумно ругнувшись, Новиков пошёл следом. В густых тёмных зарослях сирени мелькнула чья-то тень. Сделала пару шагов в сторону и потом затрусила по пятам художницы.

Новиков пригнулся и побежал. Обошёл преследователя со стороны и преградил путь.

Артём чуть не вскрикнул, но вовремя удержался.

— Ты чего тут? — прошипел Новиков.

— А чего она одна шастает, — тихо проговорил Артём, подбородком указывая на идущую впереди Кристину. — Знает же.

— Ладно, — выдохнул Новиков. — Идём.

Новиков и Артём прошли следом за художницей всего несколько метров, когда ей наперерез метнулась ещё одна тень. Артём и Новиков синхронно рванули вперёд. Но в паре метров следователь затормозил и удержал Артёма.

Арбузов нагло хватал Кристину за руки и, брызгая слюной, тараторил:

— Чего тебе не хватает, а? Ты думаешь, раз профессорская дочка, принцессу можешь из себя корчить? И не таких обламывали! Вот влеплю тебе выговор, в дело запишу, донос на тебя отправлю в твой союз художников. Аморалку тебе припишем! И что тогда запоёшь, а?

Кристина вырвала руку и влепила ему звонкую пощёчину.

Арбузов обозвал её непотребными словами и уже схватил было за ворот, но с двух сторон подошли Артём и Новиков. Новиков заломил Арбузову руку, а Артём двинул под дых.

— В отделение сейчас поедем, — чётко произнёс Новиков. — Заявление напишешь.

— Ещё чего, — буркнула Кристина, поправляя плащ.

— Да ты понимаешь, что он тогда ещё народу порешит! — Артём ещё раз двинул Арбузову.

— Этот? — фыркнула Кристина. — Да Бог с тобой! У него кишка тонка.

Новикову очень хотелось упрятать Арбузова, да надолго. Но увы, он понимал, что Кристина права. И задерживать его не за что, ведь заявление она не напишет.

Тогда Новиков кивнул Артёму и нажал Арбузову на руку:

— С девками было? Отвечать!

Когда Арбузов не ответил, Артём ему наподдал.

— Было! Было! — заблеял директор ДК. — Только не бейте!

— Позавчера ночью где был? — резко спросил Новиков.

— Не помню… Нет, помню! У женщины! У Но́ры Вислогузовой! Она подтвердит!

Новиков не мог решить, что с ним делать. С одной стороны, этого хлыща пора было закрывать, и желательно надолго. Но доказательств нет, и никто не согласится давать против него показания. А отпустить значило позволить ему дальше затаскивать девчонок в кровать, чтобы они потом аборты делали.

Поразмыслив пару секунд, Новиков снова кивнул Артёму. Тот ещё пару раз влепил Арбузову.

— Ну хватит, прекратите! — Кристина чуть не плакала.

— Слушай внимательно. — Новиков снова нажал на руку директора ДК. — Будешь сидеть тише воды, ниже травы, пока мы всё не проверим. Скажешься больным. Дёрнешься — летучий отряд за тобой отправим. С приказом стрелять на поражение. Жаловаться станешь — сядешь за растление малолетних. Свидетели найдутся. Понял?

Арбузов прохрипел, что всё ясно. Новиков отпустил его, Артём добавил тумаков для закрепления. Когда директор ДК ухромал прочь с Божедомки, Новиков, Артём и Кристина направились к своему дому.

— Зря отпустили, — пробормотал Артём.

— А за что задерживать? Ни свидетелей, ни улик. Почему вы не хотите на него заявить? — обратился Новиков к Кристине.

— Так будут говорить, что сама во всём виновата и что оговариваю человека. Его знаете как тут любят?

— Любят, — повторил Новиков. Потом резко спросил: — Почему портниха уехала? И за что её Дорожина побила?

— Так ясно же, — тихо проговорила Кристина. — Он как с Катькой наигрался, так за швеёй стал увиваться. Она хорошенькая была. Катька её ещё в воровстве обвинила, просто тётя Клава не стала вам говорить.

— А почему вы сказали, что Дорожина неграмотная? — продолжал спрашивать Новиков. — Она же была отличницей.

— У неё мама в Отделе народного образования работает. А Катька даже таблицу умножения не знала.

— Как думаете, насчёт Норы Вислогузовой Арбузов сказал правду? — обратился Новиков сразу к обоим.

Артём пожал плечами, А Кристина усмехнулась:

— Вполне возможно. Про их роман все знают.

— Она в курсе, что он увивается за девицами?

— А вы у неё спроси́те, — снова улыбнулась Кристина. — Она вам расскажет, как все хотят его опорочить из зависти, а девчонки по нему сохнут, вот и рассказывают небылицы.

— Н-да, — разочарованно протянул Новиков. — Ну и дела. А главное — ничего не докажешь.

Кристина как в воду глядела. На следующий день Новиков поехал в заводоуправление, чтобы неформально побеседовать с Норой Вислогузовой, мамашей Герды.

— Моя личная жизнь никого не касается, — строго произнесла Нора, когда Новиков задал свой вопрос.

— Целиком и полностью согласен с вами. Но у нас есть основания подозревать вашего друга в преступлении. И только от вас зависит, будем мы его дальше подозревать, или нет.

— Ну, хорошо. Да, он был у меня. И, кстати, в ночь убийства Валентины тоже. Но я женщина свободная, и он тоже не женат. Ничего аморального в наших отношениях нет. — Нора поджала губы.

— Это правда, — кивнул Новиков. — А как ваша дочь относится к вашей… дружбе?

— Нормально, — резко ответила Вислогузова. — Она умная девочка и всё понимает. Не такая, как эти… из кружков Дома культуры. Сплошные развязные девицы, и какие надоедливые! Боречка сегодня приболел, упал вчера с лестницы. Так они его уже извели своими звонками! Мол, ничего без него не могут. А что делать? Он руководитель.

У Всилогузовой затрещал телефон.

— Извините. — Она подняла трубку. — Что? Когда? И кто это сделал? Как это — непонятно?! Ответите за каждую корову! Бардак, кругом бардак!

Вислогузова нажала на рычаг.

— Ночью кто-то порезал коров из подсобного хозяйства, — быстро произнесла Нора и стала набирать другой номер.

— Можно взглянуть? — На молчаливый вопрос Всилогузовой Новиков ответил: — Вдруг диверсия.

Нора Вислогузова рассказала, что у производственного объединения (НИИ и завода) в пригороде Добромыслова имелось довольно обширное подсобное хозяйство — коровник, картофельное и свекольное поля, несколько овощных теплиц, и даже вполне приличная оранжерея.

Когда Новиков прибыл в одно из сельскохозяйственных «подразделений», вокруг коровника, у шеренги тракторов, сновали люди.

— Не понимаю, что вы тут хотите найти, — бурчала Вислогузова, когда они с Новиковым вышли из служебной машины.

— А вон там что? — Новиков проигнорировал её недовольство и указал на тёмную полосу леса, виднеющуюся за большим гладким полем.

— Лес, — пожала плечами Нора.

— Это тот самый мазыйский лес? — уточнил Новиков.

— Тот самый, — фыркнула Нора. — Обыкновенный лес, ничего особенного. Напридумывали сказок. И это после полувека здорового материализма.

Новиков не стал обращать внимание на привычные клишированные речи Вислогузовой и двинулся вдоль длинного приземистого коровника. Деревянные ворота оказались открыты, одна из створок разбита в щепки. Новиков присмотрелся. На крашеных досках виднелись тонкие глубокие царапины. Он уже видел такие раньше — на металлической табличке, запрещающий ходить по тайному скотомогильнику в мазыйском лесу.

— Это здесь был мор скота? — почти шёпотом спросил Новиков у Вислогузовой, топавшей следом за ним.

— Не знаю, кто вам там чего наговорил…

— Кто надо, — жёстко сказал Новиков.

В ответ Нора только поджала губы и отвела взгляд. Ясно, дело было тут. А сожжённые туши закопали там, в лесу. Подальше от овощных полей и любопытствующих.

Новиков заглянул в коровник. Вроде всё как обычно — коровы, доярки, скотники.

— А где пострадавшие? — спросил Новиков, осматриваясь.

Женщина в белой униформе и косынке, что всё время топталась рядом, указала за угол. Новиков обогнул коровник. Кто-то уже сбросил окровавленные туши в кучу и прикрыл стогом сена.

Беглого взгляда хватило, чтобы рассмотреть длинные тонкие раны на шкурах.

— Сколько скота загубила, тварь, — злобно пробормотала женщина в косынке.

— Раньше такое бывало? — спросил Новиков, садясь на корточки у коровьей головы, вокруг которой кружили мелкие чёрные мушки.

— А то, — хмыкнула женщина. — Только обычно зимой. И всё на телят кидалась. А тут — вон чего.

— Н-да, такую большую корову одному просто так не утащить, — пробормотал Новиков и поднялся на ноги. — Вот что. Вы пока эти туши никуда не отправляйте.

— Как это? — быстро спросила работница коровника.

— Я сейчас вызвоню эксперта. Надо кое-что проверить.

— И что вы там собрались проверять? — наигранно тяжко вздохнула Вислогузова.

— Где телефон? — спросил в ответ Новиков.

Ему повезло, на выезд отправилась Зина Батенко. Пока она осматривала порезанных коров, Новиков отправился в заводской отдел кадров. Сам не знал зачем, просто хотелось отделаться от Норы Вислогузовой. Но ему это не удалось — зампред профкома увязалась за ним. Хорошо, что начальница отдела кадров оказалась приятельницей Норы, и они, оставив Новикова в комнате со стеллажами личных дел, отправились чаёвничать.

Никто из сотрудников завода Новикова пока не интересовал. Разве что профессор Сергомасов, да и тот числился в НИИ. Расхаживая между пыльными стеллажами, Новиков блуждал взглядом по корешкам картонных папок.

Личные дела всех трёх девушек он уже чуть ли не наизусть выучил. Ничего примечательного. Двоих звали Катями, но сейчас это популярное имя. На Божедомке чуть ли не каждая третья девушка — Катя.

Все три погибшие жили в одном районе. Все три занимались в одном Доме культуры. И всё это Новиков прокручивал в уме уже сотый раз.

Или все совпадения случайны, или чего-то явно не достаёт. Как-то раз на рыбалке ему пришлось тащить крупного леща из воды голыми руками. Здоровенная такая рыбина, холодная. Выкручивалась как могла. Скользкая. С острыми плавниками, пальцы ему расцарапала.

Вот и теперь разгадка этого дела трепыхалась и выскальзывала из рук. Разница только в том, что та рыбина просто хотела жить, а чупакабра, кем бы она ни была, хочет убивать.

Леща он тогда отпустил. Только на ладонях остались глубокие царапины. Но здесь-то ничего нельзя упускать, тут не простые ссадины, тут — жизни.

В соседней комнате Нора, видимо, звонила Арбузову. Из-за неплотно прикрытой двери доносился её слащавый голос:

— Борюсик, ты ляг, полежи. Главное — не нервничай и не нагружайся, тебе вредно. Ничего страшного, всё пройдёт. Я вечером заеду.

Борюсик, — фыркнул про себя Новиков. Что они нашли-то друг в друге? Вислогузова — не глупенькая нимфетка. Кстати, а сколько ей лет?

Новиков стал просматривать стеллажи с личными делами. И ладно бы, этот хлыщ за Гердой увивался. Она, правда, не так чтобы первая красавица города, но это дело вкуса. А вот мамаша очень даже ничего — выглядит молодо и свежо, одевается по моде.

Наконец Новиков отыскал её личное дело. Пролистал. Оказалось, Норе всего-то чуть за тридцать. И уже взрослая дочь. Стало быть, Вислогузова родила её, ещё когда училась в школе. Вот скандалище, наверное, был. А кто отец?

О муже в личном деле не было ни слова. Стало быть, не смогли заставить его жениться. Алименты? Исполнительный лист не приложен. Может, полюбовно договорились. А может, он просто сбежал. Или умер. Если Нора вообще знает, кто он. Разное случается.

Новиков вернул личное дело Вислогузовой на место и стал дальше мерить комнату шагами.

Ну, допустим, Борюсик, то есть, Арбузов, прельстился на связи Вислогузовой. Она тут явно в любое место без мыла залезет.

А она в нём что нашла? Романтику?

Новиков закрыл глаза и запрокинул голову. Мысли роились как черви в ведре.

— Можно? — раздался голос Зины.

— Да, — встряхнулся Новиков. Поманил Зину и закрыл за ней дверь. — Ну? Только тише.

— Хорошо, — кивнула Зина. — В общем, характер ран совпадает. Очень похоже на то, как девчонок исполосовали. Но есть и различия. На коровах — отчётливые следы зубов. Клыков. Здоровенных таких.

— Волк? — вяло предположил Новиков.

— Скорее, медведь. Только зубы длиньше и тоньше. Но у медведей когти другие, я же знаю. И медведи нападают по-другому. — Зина переминалась с ноги на ногу, глаза у неё бегали. — И у коров слита кровь.

— Слита? — шёпотом переспросил Новиков.

— Ну, или выпита. — Зина провела рукой по лбу. — И дверь разломана с большой силой. Ну не бывает у зверей таких когтей!

— Вампир, — пробормотал Новиков, припоминая что-то, вскользь сказанное Кристиной. — Вот что. Вы взяли пробы? — Зина кивнула. — О результатах исследования никому, кроме меня и Зыковой, не распространяйтесь. И пожалуйста, не ходите вечером одна.

— Я же не дура, — буркнула Зина. — Меня каждый день муж встречает.

— И всем…

— Подругам давно сказала.

— Хорошо, — уважительно кивнул Новиков. Хоть одна сообразительная и толковая женщина.

Дома Новиков решил пораньше лечь спать. Голова шла кругом от несостыковок. Клыки, когти. Хорошо хоть, рогов пока не наблюдалось.

Посреди ночи Новиков проснулся от звука шагов за дверью. Кажется, это Артём куда-то спешно пробежал. Новиков поднялся и выглянул в окно. Точно, за углом дома мелькнул край голубого платья. Кристина, не иначе.

Новиков посмотрел на часы. Почти четыре. Уже рассвело, конечно, но куда она направляется в такую рань? Да ещё одна. Конечно, одна, иначе бы Артём за ней так не рванул. Наверное.

Эти умозаключения Новиков делал, уже спускаясь по лестнице. Он нагнал Артёма минут через пятнадцать. Кристина маячила впереди, метрах в двадцати, и уже подходила к лесу.

— Куда направляетесь? — спросил Новиков, подталкивая Артёма под локоть. Увернуться от мощного удара в челюсть удалось лишь чудом.

— А, это ты. Извини, привычка. — Артём сумел вовремя остановиться и не нокаутировать Новикова вторым ударом.

— Хорошая привычка, — выдохнул Новиков, радуясь, что пронесло. Правильно, нельзя неожиданно подкрадываться к чекистам. Особенно к тем, что охраняют заключённых и ловят беглецов. — Так уда вы направляетесь?

— Понятия не имею. — Артём хмуро глянул вслед Кристине, уже добравшейся до кромки леса. — Кажется, на станцию.

— У них дача есть? — тихо спросил Новиков, продолжая слежку и стараясь оставаться незамеченными (спасибо птицам, трезвонящим на все голоса).

— Есть, но в другой стороне. Туда электрички не ходят.

— Может, она хочет порисовать где-то на природе? — вяло предположил Новиков.

— А этюдник где?

Действительно, в руках у Кристины ничего не было. Она уверенно шагала через священный лес, а Артём и Новиков, осматриваясь, шли следом.

— Хорошо, что соловьи заливаются, — пробормотал Новиков, радуясь, что художница их вряд ли услышит.

Минут через двадцать лес поредел, впереди показалось открытое пространство. Действительно, Кристина поднялась на железнодорожную платформу. Совершенно пустую.

— Это что за полустанок? — тихо спросил Новиков, когда они с Артёмом остановились у лесенки. Платформа пустовала, и им было трудно не обнаружить своё присутствие.

— Товарное, — шёпотом ответил Артём. — Для завода строили. Здесь ещё узкоколейка была. В ту сторону. Раньше в этой лесополосе были склады.

Подошла электричка, Кристина вошла в третий вагон. Артём и Новиков запрыгнули в последний. Почти бегом пронеслись сквозь полупустые вагоны, чтобы найти Кристину. А потом полчаса стояли в громыхающем проходе, наблюдая за ней через окно тамбурной двери.

На одной из станций, название которой Новиков не расслышал, художница вышла из электрички. Немного прошагала, потом побежала. Артём и Новиков — тоже. Хорошо, что она вроде бы не заметила, что они вслед за ней запрыгнули в автобус, отъезжавший от небольшой автостанции.

— Это что за место? — спросил Новиков, выглядывая в окно.

— Городец Заволжский, — тихо сказал Артём, протягивая монетки кондукторше.

— И куда мы едем? — спросил Новиков, не став вслух задавать главный вопрос — а зачем собственно, они туда направлялись.

Артём только пожал плечами. Автобус прокатил мимо поворота к городу и поехал куда-то в поля. То и дело за окнами мелькали крыши деревенских домиков, пашни, теплицы, коровники.

На одной из остановок Кристина вышла. Автобус покатил дальше, а Новиков с Артёмом, успев в последний момент выпрыгнуть в закрывающиеся двери, быстро спрятались за остановочным павильоном.

— Ключ, — прочитал Новиков название остановки. — Это что?

— Деревня, — Артём кивнул на ряды домов.

— Может, она просто приехала к кому-нибудь в гости. — Новиков зевнул.

— Тогда мы просто поедем домой, и всё.

Кристина прошла по деревенской улице, поднялась по тропинке на холм. Остановилась у старой обшарпанной церкви. Сняла с шеи тонкий шарфик и надела на голову. Перекрестилась и вошла внутрь.

Новиков молча повернулся к Артёму.

— Это единственная действующая церковь на всё Черноречье, — пробормотал Артём, оглядывая старое здание с покосившимся крестом. — Успенскую пустынь недавно снесли, а лечебницу оттуда переселили в монастырь в Растяпинске. Церковь на Вражьей горе сейчас тоже закрыта. В Покрышкино была, но там теперь клуб. В Красных Серпах — овин.

— Зайдём? — спросил Новиков, кивая на церковь. Он ни разу не был в храмах так, чтобы не по службе.

— Давай лучше тут подождём.

Новиков охотно согласился. Ему не слишком хотелось заходить в церковь. Как-то неудобно было. да и бессмысленно, если честно: что им там делать? Смотреть, как Кристина молится в компании местных бабушек? И что в этом интересного? С другой стороны, так и осталось неясным, а зачем они вообще сюда прикатили. Лучше бы выспались.

Так они с Артёмом и бродили вокруг церкви почти два часа, пока из храма не начали выходить старушки. Кристина была здесь единственной молодой прихожанкой. Она вышла, сняла с головы шарфик, повернулась к церкви, трижды перекрестилась и поклонилась.

Какая-то бабуля долго уговаривала её взять букет крупных ирисов из сада. Новиков припомнил ветви сирени со срезами. Вот, они, значит, откуда.

Кристина с улыбкой приняла букет, поблагодарила бабулю, попрощалась и бодро зашагала по тропинке. И увидела Новикова с Артёмом. Замедлила шаг, механически надевая шарфик на шею.

— Сколько раз вас просили не ходить в одиночку, особенно по лесу? — спросил Новиков, когда они втроём несколько секунд простояли в полной тишине.

Кристина ответила хмурым взглядом, потом прошла между ним и Артёмом. Засунув руки в карманы плащика и держа ирисы под локтем, топала по откосу к остановке.

В молчании они втроём добрались до полустанка, ждать обратную электричку на Добромыслов. Кроме них, на платформе больше никого не было.

— Зачем ты туда ходишь? — спросил Артём. Он стоял, засунув руки в карманы. Кристина локтем опиралась на металлический забор. — Это же антинаучно. Гагарин в космосе был, а Бога там не видел.

— Был такой выдающийся хирург — Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, — медленно проговорила Кристина. — Он сделал сотни операций на мозге, и не видел там ни ума, ни совести. А ещё он — епископ.

— Не понял, — сдвинул брови Артём.

— Священник и выдающийся врач в одном лице. Что непонятного? — Кристина упёрлась подбородком в ладошку и смотрела вдаль.

— Тебе-то там что надо?

— Страшно мне, понимаешь? Ты, дубина! — Кристина сверлила Артёма взглядом и шипела: — Каждый день страшно, каждую минуту. А там — не страшно. Ясно?

Артём отступил на шаг и спросил:

— А чего ты боишься?

Кристина шипяще усмехнулась и отвернулась.

— А вы не боитесь, что кто-то узнает, что вы ходите в храм? — спросил Новиков, подходя ближе.

Тут Кристина рассмеялась, будто услышала хорошую шутку:

— Рассказывайте, пожалуйста. В психушке я уже побывала. Вот это как раз мне не страшно. Там такие хорошие пилюли дают, вообще ничего больше не пугает.

Новиков и Артём переглянулись. Для чекиста признание Кристины, кажется, тоже стало неожиданным.

— Так чего конкретно вы боитесь? — медленно спросил Новиков.

Кристина рассматривала увечную руку. Новиков хотел было спросить, не боится ли она повторения, но художница, похоже, угадала его мысли.

— Того, кто это сделал, давно расстреляли. — Кристина убрала руку в карман. — Мне ещё повезло, успела закричать и лицо закрыть. Другие вообще не выжили. Маркович его тогда поймал. Я больше всего боялась ещё одной встречи, но мне повезло — когда был суд, я как раз отдыхала в ПНД. А потом его расстреляли, и я снова боюсь этой встречи.

— Где вы теперь можете увидеться-то? — непонимающе спросил Артём.

— Там, — Кристина дёрнула головой, указывая на небо. — Как подумаю — аж колотит. А в церкви не так страшно.

— Есть вопрос. — Новиков приготовился к неадекватной реакции. — Чем конкретно орудовал этот… — Он указал взглядом на руку Кристины.

Художница пару секунд смотрела на следователя. Потом тихо произнесла:

— Опасной бритвой. С тех пор этот инструмент видеть не могу. Отец бреется электрической, хотя это и не приветствуется. Экономия ресурсов.

Кристина отвернулась. Артём молчал. Только напряжённо ходил туда-сюда. Новиков тоже молчал. Высматривал электричку, которая отчего-то всё не ехала. Надо было срочно разрядить обстановку, иначе им потом трудно будет даже просто находиться в одном помещении.

Увы, Новиков за последнее время отвык от разговоров о природе и погоде и мог обсуждать только одно дело. Или что-то с ним связанное. Или кого-то.

— Кому-нибудь известно, кто отец Герды? — спросил Новиков сразу обоих попутчиков.

Кристина только пожала плечами.

— Я же не тётка в очереди, чтобы сплетни пересказывать, — скривился Артём.

— И тем не менее, — настаивал Новиков.

— Говорят, какой-то высокий чин, — нехотя произнёс Артём. — Вроде как он им до сих пор помогает, хотя у него семья есть.

— Кристина, а в Доме культуры знают про роман Арбузова и Вислогузовой? — спросил Новиков после небольшой паузы.

— Про него все знают, — улыбнулась Кристина. — Просто девчонки думают, что он с ней ради связей, а он им ещё врёт, что её не любит и вот-вот бросит.

— А она-то с ним ради чего? — задал Новиков вопрос, не ожидая ответа.

Артём только отвернулся. Ему, похоже, этот разговор был скучен и неприятен.

А вот Кристина оживилась:

— Она же тоже женщина, ещё не старая, ей тоже любви хочется. Он ведь ей наплёл, что она особенная, что он такой в жизни не встречал и уже не встретит. Что все вокруг против него, что он такой страдалец. Умеет он женщинами крутить.

Новиков в ответ на неожиданный психологический анализ только помычал. Как-то не верилось, что такая деловая и далеко не глупая дама, как Вислогузова, могла поверить в такую банальную ложь. С другой стороны, Кристина права — всем хочется любви. А кто ещё станет за Вислогузовой ухлёстывать?

— Значит, вы часто ходите через священный лес? — переменил тему Новиков. Кристина только внимательно на него посмотрела. — Чупакабру не боитесь?

— Люди страшнее, — тихо произнесла Кристина.

— А вы в лесу не видели чего-то похожего на это чудовище? — спросил Новиков, припоминая огромную тень, шнырявшую недалеко от забора «семёрки».

— Нет, — покачала головой Кристина, будто про эту тень и думать забыла. — Зато чудовищ в человеческом обличье — сколько угодно. И в лесу, и в городе, и вообще везде.

Новиков не мог решиться задать вопрос, который давно его занимал. Рано, наверное. С другой стороны, в таком деле лучше рано, чем поздно.

— Что вы вообще думаете про эти нападения?

— А почему вы спрашиваете? — Кристина смотрела в сторону.

— Художники — люди наблюдательные. Помните, вы заметили, что куст у забора вокруг зоны был неправильным.

— Вы не можете понять, зверь это или человек? — спросила Кристина после паузы.

Новиков кивнул. Раздался гудок электрички.

— Я думаю, всё вместе. Зверь в человеческом обличье. Или человек в зверином.

Гудок стал громче, послышался стук колёс. К платформе подошла зелёная электричка, двери открылись. Все трое вошли в полупустой вагон и разместились на деревянной лавке. Поезд повёз их обратно к Добромыслову, где высокими трубами сиренево-чёрно дымили химические заводы.

Когда Новиков в понедельник шёл поутру на работу, в воздухе уже почти привычно чувствовался слабый химический запах, от которого свербело в носу. Все выходные бесконечно лили дожди, теперь же улицы окутал туман. Только не такой, что бывает после дождей. В мокрую погоду туманы лёгкие и влажные, этот же был тяжёлым, плотным и матовым. И от него хотелось кашлять.

— Часто здесь такое? — спросил Новиков у Зины, которую встретил на входе.

— Да постоянно. — Зина стряхивала воду с зонта.

— И всё от этих заводов? — Новиков припомнил тяжёлый дым, рваными клочьями ваты стелющийся над городом. Когда в выходные они с Кристиной и Артёмом ехали на электричке, этот химический чад висел над городом, как меховое покрывало.

— Ясное дело от производств, от чего ещё-то, — бормотала Зина, сражаясь с зонтиком, который никак не хотел складываться.

— Чем, интересно, они там занимаются.

— Это тебе лучше у своей соседки спросить. У неё же папаша там в чинах. — Зина наконец победила зонт.

— Сказала, что в химии ничего не понимает. Да и я не пойму. Слушай, а вот как медик…

Зина прыснула со смеху. Новиков пропустил её на лестницу.

— Ладно. Всё равно, как тебе кажется, в целом насколько люди здесь здоровые? — Новиков шагал за экспертшей вверх по ступенькам.

— Ни насколько, — ответила сверху Зина, обернувшись. — Больные все. Поликлиники забиты, госпиталя забиты. В Горький постоянно кого-то отправляют. Хорошо, что сейчас ещё новые корпуса строятся и врачей хватает.

— Химия, — пробормотал Новиков.

Зина в ответ только угукнула.

После обеда к Новикову заявилась Зыкова. Она плюхнулась на стул для посетителей и закурила.

— Так это вы Арбузову бока намяли? — держа папиросу в зубах, спросила Зыкова.

— Накляузничал?

— Ещё чего, — уважительно усмехнулась начальница Первого отдела. — Подружка ваша, Вислогузова.

— Почему вы называете её моей подругой? — насупился Новиков.

— Да вот только что свистела нам про нападение стаи хулиганов, — намеренно невпопад ответила Зыкова. — Николайчуку теперь разбираться с этим.

— А откуда вы… А, ладно.

Зыкова, улыбаясь, пускала клубы дыма:

— Ничего, на Божедомке тоже есть шпана, которую всё равно пора закрывать.

— Что выпускают на местных заводах? — прямо спросил Новиков.

— Продукцию для оборонки. Точнее не скажу. Секретность, сами понимаете.

— А радиация там есть?

— Вам это зачем? — Зыкова продолжала дымить.

— Я как-то читал, что от радиации могут появляться мутанты. Из-за облучения живые организмы почему-то начинают странно развиваться.

— Вы насчёт коров? — прищурилась Зыкова.

— И насчёт людей тоже, — быстро добавил Новиков.

— Я видела отчёт криминалистов. Человек вряд ли смог бы так коров порезать. Сила нужна немереная. — Зыкова задумчиво смотрела в одну точку, папироса слабо дымилась в её пальцах.

— Разве там нет сторожей? — прервал размышления начальницы Первого отдела Новиков.

— Есть. Не поверите, клянутся, что ничего не слышали. — Зыкова затушила окурок и взяла новую папиросу. — Они по ночам собак выпускают. Если кто появится, псы поднимают лай.

— А тут не подняли?

Зыкова в ответ только покачала головой:

— Псы забились по углам и не вылезали.

— Кто же их так напугал? — тихо проговорил Новиков, глядя в окно. По стеклу снова текли холодные дождевые струи.

— Лето на носу, а тут — десять градусов. Хотя как по мне, всё лучше, чем духота.

Новиков кивнул. Зыкова отчего-то всё не уходила. Обычно такая деятельная, крутилась юлой. А сегодня какая-то задумчивая.

— Что-то неспокойно, — произнесла Зыкова, тоже глядя в запотевшее окно, за которым скучно серел мокрый город. — Выходные были, а…

Раздался торопливый стук в дверь. И тут же в кабинет влетела Зина.

— Ой, здрасьте, — кивнула она Зыковой. Потом открыла рот, чтоб обратиться к Новикову, но он уже надевал пиджак.

Зыкова быстро смяла окурок, и они втроём побежали к выходу.

Неспроста Зыковой было неспокойно. Новиков и сам об этом думал два дня. Выходные, в парке танцы. И ничего. Правда, кругом сновали дружинники и сотрудники в штатском. Новиков уже подумал было, что монстр решил не выходить на охоту, ведь соглядатаи повсюду. Злодея они, конечно, не поймали бы, но чью-то жизнь могли сберечь. Но не получилось.

Тело лежало в глубине парка, у полуразрушенного летнего театра. Картина один в один с остальными. Вся исполосована, еле-еле можно опознать. Правда, с этим проблем не возникло.

У входа в заброшенный театр стоял Стёпа, жених второй жертвы. С красной повязкой на рукаве, он перетаптывался с ноги на ногу и мял в руках кепку.

Зыкова подошла к нему первой и молча посмотрела в глаза. Стёпа опустил взгляд и забормотал:

— Мы вчера на танцах дежурили, Рина тоже с нами. Мы не заметили, как она пропала, только сегодня нас вызвали, потому что она ночевать не пришла, и соседки по комнате стали её искать. Вот мы и решили на всякий случай парк прочесать.

Оставив у тела Зину, Новиков подошёл ближе:

— Дружинница, значит. Имя, возраст?

— Моё? — растерянно спросил Стёпа. — А, ну да. Октябрина Воеводина, лет… не помню. Она в Политехе училась, второй курс заканчивала. Мы вместе ходили в походы, а ещё у неё разряд по бегу и золотой значок ГТО.

— Спортсменка, ясно. В самодеятельности участвовала? — спросила Зыкова.

— Только в институтской.

— В ДК не ходила? — уточнил Новиков.

— Только концерты смотреть. Или если танцы.

— Где жила? — спросил Новиков, делая пометки в блокноте.

— В общаге, на Ленина.

— Родители? — не глядя на Степана, спросил Новиков.

— Они где-то в области, в какой-то деревне. Ключ, что ли.

Новиков перестал писать. Осторожно глянул на Зыкову. У той желваки побелели. Ясно, она в курсе их субботней экскурсии в эту самую деревню.

— Свободен, — жёстко прохрипела Зыкова, бросив короткий взгляд на Стёпу. — Понадобишься — вызовем.

Стёпа кивнул и побрёл прочь от театра.

Зыкова еле слышно ругнулась.

— Всё не так, — проговорил Новиков, окидывая взглядом обломки лавочек и сцены театра. — А почему его закрыли?

— Карстовый провал, — Зыкова указала на широкую, но не глубокую яму, куда уходил угол покосившейся сцены. Где и нашли тело.

Из ямы выбралась Зина и бегом направилась к Новикову. У него пульс зачастил. Видимо, на этот раз что-то нашлось.

— Ну? — успела первой Зыкова.

— В общем, так, — запыхавшись, торопливо произнесла Зина. — Напали, как обычно, со спины. Первые удары — в бок, потом — в шею. Прижали к земле. Она пыталась защищаться, но её сильно прижали. И ещё, — у Зины глаза заблестели. — У неё с кофты отрезана пуговица.

— Именно отрезана? — уточнила Зыкова.

— Так точно, — закивала Зина.

— Деньги-колечки на месте, — проговорил Новиков, пытаясь уложить мысли по порядку. — Значит, не ограбление. Как она сюда попала? Дружинница. Может, заметила что-то, подошла посмотреть. Но напали со спины. Нанесли несколько ударов. Исполосовали уже потом, ведь она лежала на спине, когда её нашли. И ещё пуговица. А ведь раньше он сувениров не брал.

— Может, это другой? — сквозь зубы спросила Зыкова.

— Нет, — замотала головой Зина. — Раны те же. Я их не спутаю.

— Почему тогда он взял пуговицу? — быстро проговорила Зыкова.

— Может, она раньше как-то отвалилась? — предположил Новиков.

— Нет, тогда бы она оторвалась, — затараторила Зина. — Но она отрезана, это точно. А зачем бы этой девушке отреза́ть пуговицу от кофты?

— Хороший вопрос, — проговорил Новиков, глядя на колышущиеся верхушки деревьев. — И снова — никто ничего не слышал и не видел.

— Так музыка громко играла, — пожала плечами Зина.

— Ну да. — Зыкова закурила. — Музыка играла, все танцевали, смеялись. Целовались. А тут кто-то девчонку ножом резал.

— Скорее, скальпелем, — выдала Зина.

— Вот что. — У Новикова, кажется, мелькнула дельная мысль. — Надо всё проверить. Все места, где используют скальпели и опасные бритвы. Больницы, парикмахерские… где ещё?

— Морги, — подсказала Зина.

— Ну да. Ещё магазины, где эти инструменты продаются.

— Сделаем, — пообещала Зыкова. — Только вот есть проблема. Что, если у этого выродка инструмент свой, не ворованный?

— Тогда… тогда придётся взять в разработку абсолютно всех, кто имеет доступ к таким инструментам, — обречённо проговорил Новиков, заранее зная, что выполнить это почти невозможно.

— Всех, кто бреется опасной бритвой, не проверишь, — подтвердила его мысли Зина.

— Твои-то скальпели все на месте? — сухо спросила Зыкова.

— Да, — огрызнулась экспертша. — Но я ещё раз перепроверю. До свидания.

Она развернулась и ушла.

Её инструменты оказались в порядке. Как и скальпели во всех больницах и поликлиниках. И бритвы в парикмахерских и магазинах. И на всех складах всё тоже соответствовало документам. Ничего нигде не пропадало.

Новиков понял, что убил несколько дней на совершенно бесполезную возню. Но больше у него идей не было. Как будто призрак орудовал, честное слово. Если так пойдёт дальше, карьера Новикова закончится, едва начавшись.

Зина, принесшая отчёт по Воеводиной, грустно пошутила, что если это дело рук человеческих, то оно войдёт в учебники по криминалистике. Осталось только его раскрыть.

Отчёт о вскрытии Новиков скрупулёзно сравнил с другими. И разница нашлась. У этой девушки не то что абортов, даже близких контактов с мужчинами не было. В отличие от остальных троих. Видимо, остались ещё порядочные девушки и родители, умеющие воспитывать дочерей. Кстати, о родителях. Недурно бы выяснить, может, Кристина их знает, раз они живут в Ключе.

Со службы Новиков зашёл на почту отправить телеграмму. Недавно от Лены пришло письмо, и она очень хотела приехать в гости, посмотреть, как он устроился. Вот он ей оттарабанил, чтобы носа в Добромыслов не совала. Ей, конечно, не восемнадцать, но выглядит как девочка.

Как только Новиков добрался до дома, ему в который раз повезло — представилась отличная возможность поговорить с Кристиной. Художница вытащила мольберт на улицу и писала, стоя у штакетного забора, который как раз поправлял Гриша, жених Светы. Жанна Сергеевна копошилась в палисаднике по локоть в земле.

— Добрый вечер, — поздоровался Новиков сразу со всеми.

Гриша помахал в ответ рукой, Жанна Сергеевна пожелала Новикову доброго вечера. Кристина обернулась и как-то странно окинула его взглядом.

— Дворик пишу, — произнесла художница, водя кисточкой по палитре.

— Это хорошо. — Новиков помялся, но решил, что уже нет смысла стесняться соседей. — Кристина, вы уже знаете, что случилось? — Когда она молча кивнула, Новиков задал ещё вопрос: — Вы случайно не знаете её родителей? Они живут в деревне Ключ.

— Случайно знаю. — Кристина подняла голову и смотрела куда-то поверх мольберта. — Её отец — священник. Отношения у них, правда, не очень. Рина, ещё когда училась в школе, отреклась от него как от попа́, отсталого нетрудового элемента. А потом даже имя сменила. Раньше была Ольгой.

— И правильно сделала, что отреклась, — резко произнесла Герда, бравым шагом марширующая вдоль дома. — Таких родителей надо посылать подальше. Здравствуйте. — Никто даже ответить не успел, а она уже пошла прямо на Новикова. — Товарищ следователь. Мы, комсомольцы Добромыслова, считаем совершенно недопустимым то, что здесь происходит. Кто-то убивает наших товарищей, а вы, исполнительная власть и правосудие, ничего не делаете, чтобы этому воспрепятствовать.

— Мы делаем… — попытался возразить Новиков, но его вялый протест утонул в продолжении пламенной тирады.

— Мы со своей стороны готовы вам всячески содействовать, — продолжала вещать Герда. — Мы сформировали дружины и, если понадобится, будем патрулировать город круглосуточно. Мы готовы прочесать каждый сантиметр парка, леса и всего города. Мы выпустили листовки для распространения в школах, техникумах, вузах и других учреждениях. И мы настаиваем, чтобы в этом году были отменены вечера в честь Последних звонков.

Герда так распалилась, что замахала руками. И, случайно или нет, сшибла мольберт Кристины. Холст повалился на газон, хорошо, что лицевой стороной вверх.

— Ой, прости. — Герда ползала по земле, собирая тюбики красок и кисточки.

Новиков помог им установить всё как было. Гриша только покачал головой, а Жанна Сергеевна невозмутимо высаживала какие-то цветы.

— Вряд ли школы согласятся отменить Последние звонки, — пробормотала Кристина, снимая крупинки земли с красок.

— Им что дороже — жизнь или развлечения?! — накинулась на неё Герда. Кристина даже отступила на шаг, но боком, и косо глянула на комсомолку. — Ладно, я на занятия пришла. А вы, — она грозно повернулась к Новикову, — возьмите мои слова на заметку. А то мы в ваш главк напишем.

— И напишет, — тихо проговорила Кристина, глядя вслед ушедшей Герде. — А ведь она тоже там была.

— Где? — не понял Новиков, немного ошарашенный выступлением Герды.

— Вчера в парке. Она же тоже дружинница. — Кристина продолжала мешать краски. — Они вроде даже были с Риной в одной бригаде. Понимаете, чьё влияние?

— А вы где были? — вопрос выскочил у Новикова сам собой.

— Дома, работала над портретом тёти Клавы, — невозмутимо ответила Кристина. — Она, кстати, сказала сегодня, что мамаша Герды приходила в ДК. Скандал устроила.

— По какому поводу?

— Так ей повод не нужен. — Кристина наносила едва заметные мазки на холст. — Всё кричала, что к Арбузову как-то не так относятся. Или что-то подобное. Неясно, чего хотела. Кто его может притеснять, если он сам — директор?

— Он ещё на больничном? — Новиков попытался придать голосу безразличия.

— Угу, — кивнула Кристина, не глядя на него. Вот у неё — поразительное самообладание. — Его, конечно, навещают. Говорят, идёт на поправку.

Ясно. Вислогузова застала у любовника девушек из ДК, вот и прибежала скандалить.

— Жанна Сергеевна, а вы в воскресенье вечером были здесь? — спросил Новиков у соседки, подходя к забору.

— Ну да, до темноты, — подняла взгляд учительница.

— Никого чужого не видели?

— Нет, не видела. — Жанна Сергеевна вернулась к цветам.

— А вы были на танцах? — обернулся Новиков к Грише.

— Нет, мы со Светой ездили в Горький, там в драмтеатре давали «Грозу». — Гриша держал гвозди во рту и ловко орудовал молотком, прибивая штакетник. — Вернулись ближе к ночи.

Новиков кивнул. Вообще-то, он всё это знал. Просто раз уж спросил Кристину, где она провела тот вечер, пришлось для вида поинтересоваться и остальными.

Кристина тем временем отложила кисти и достала небольшой складной перочинный нож, которым стала оттачивать простой карандаш. Небольшое лезвие, достаточно тонкое. И хорошо наточенное.

— Скажите, вы сами ножик точите? — спросил Новиков, наблюдая, как она увечной рукой держала карандаш, а здоровой ловко снимала стружки.

— Нет, Гриша помогает. — Она взглядом указала на друга соседки, тот кивнул.

— Если вам интересно, то у меня ещё рейсфедер есть. Им тоже вполне можно кого-то продырявить.

— В каком смысле… — начал было Гриша, но замолчал. Сам понял, о чём шла речь.

Новиков кивнул и вошёл в подъезд. В их квартире за столом с книгами сидели Света и Герда, Артём был на смене.

Пока Новиков готовил ужин, варил макароны и резал колбасу, всё размышлял. Зина в отчёте указала инструменты с односторонней заточкой лезвия. Одно лезвие заострённое, хорошо наточенное, но не длинное. Больше всего похоже на скальпель. Раны неглубокие. Вернее, часть ран. А вот другие — глубже, но лезвие уже не заострённое. Скорее всего, бритва.

Зина утверждала, что от зверины когтей и клыков остаются совсем другие раны. С другой стороны, растерзанные коровы даже её поставили в тупик.

Кристина довольно неплохо орудует перочинным ножом. Но такой ножик — далеко не то же самое, что скальпель. Алиби у неё толкового нет. Никто её в тот вечер не видел, отца дома не было — отмечал юбилей знакомого в Горьком.

И на остальные дни алиби у художницы шаткое. А вот мотив… Корыстных причин убивать, конечно, нет. А вот психоэмоциональный повод — вполне может быть. Сама призналась, что лечилась в психбольнице. Вдруг это последствия собственных травм. На неё ведь когда-то так же напали. Может, вымещает теперь. Человеческая психика — штука сложная.

И про чупакабру она знает, и про это вот, как его, местное понятие о ненаказанных умерших.

Если это она, до конца дней будет в психушке в состоянии овоща куковать.

А это вообще может быть Кристина? Рост слишком маленький, чтобы напрыгнуть на сильную Рину и пригнуть её к земле. Да и веса ей бы не хватило. Допустим, могла компенсировать силой. Психи бывают очень сильными. Но били и правой рукой, а она у Кристины плохо работает. А что, если она начинала левой, а уже добивала правой?

Нет, всё равно не сходится: там первый удар как раз шёл под рёбра правой рукой. Или по шее. Или по горлу, но совершенно определённо правша работал. Если это человек.

А может, Кристина как-то приноровилась орудовать правой рукой? И только прикидывается калекой? Психи могут быть знатными притворщиками. Осмотреть бы её вещи, только втихаря. И рисунки.

Так и не найдя ни одного способа добраться до имущества художницы, Новиков лёг спать.

На следующий день до обеда разбирал бумаги, не в силах придумать, с какой бы ещё стороны взяться за это дело. Когда уже собрался идти обедать, зазвонил телефон.

— Капитан Новиков. Слушаю.

— День добрый, — сказал голос Зыковой. — Тут кое-что стряслось. Может, вам будет интересно. Кристина Сергомасова, ваша соседка. Она в больнице.

— А что с ней? — быстро спросил Новиков.

— Пошла в баню, там упала в бассейн. Чуть не утонула, хорошо, её работница бани быстро увидела. Сумела вытащить.

— Она что, плавать не умеет?

— Да у неё разряд по плаванию, — усмехнулась Зыкова.

— Отцу сообщили? — спросил Новиков, надевая пиджак.

— Да, только он сейчас в Москве на симпозиуме.

— Хорошо. Спасибо. — Новиков положил трубку. Поразмыслил пару секунд.

Поднялся и поехал на Божедомку.

Новиков проехал только половину пути до Божедомки и вышел из трамвая. Пересел на троллейбус, направляющийся к городской больнице, куда доставили Кристину. Честь мундира для него — тоже не пустой звук. Негоже влезать в чужую квартиру в отсутствие хозяев. Даже если это для пользы сложного дела. Они же не преступники и не враги. Вроде бы. В любом случае, лучше действовать официально, меньше проблем потом разгребать.

Кристину Новиков нашёл в общей палате под капельницей.

— Вроде бы только лёгкое сотрясение, — проговорила бледная художница, когда он сел на стул рядом. — Но придётся пока побыть здесь.

— Что конкретно случилось? — спросил Новиков, наклоняясь ближе.

— Не помню, — слабо проговорила Кристина. — Наверное, сахар резко упал. У меня из-за этого бывают обмороки.

— Может, поскользнулись? В бане же сколько, особенно в бассейне.

— В бассейне? — сдвинула брови Кристина. — Я не ходила в бассейн. То есть, обычно хожу, но сегодня просто не успевала.

— Но вас нашли именно там.

Кристина задумалась, потом упрямо покачала головой:

— Нет, я не собиралась в бассейн. У меня времени было мало, надо было ещё в ДК идти, я с тётей Клавой договаривалась.

Новиков задумался. Если она права, и к бассейну близко не подходила, то оставался только один вариант.

— Кто ещё был в бане? — тихо спросил Новиков.

— Почти никого, — проговорила Кристина, прикрыв глаза. — Я стараюсь ходить туда так, чтобы поменьше народу. Когда я пришла, там даже раздевалка пустая была. Это дневной сеанс перед обедом, все или на работе, или отсыпаются после смен, или обедают. Самое хорошее время.

И тем не менее, похоже, кто-то её огрел по затылку, а потом ещё попытался утопить.

— Кристина, у меня к вам необычная просьба. — Новиков поставил локти на колени и почти вплотную приблизился к художнице. — Можно мне увидеть ваши рисунки? Те, что вы никому не показываете.

Кристина несколько секунд лежала, прикрыв глаза, потом слабо двинула рукой:

— Ключ от квартиры в тумбочке.

Новиков быстро осмотрелся. В палате в этот момент никого больше не было. Следователь забрал ключ и сунул в карман.

— Может, вам принести что-нибудь? — предложил Новиков. — Вещи, одежду?

— Да, не помешает. Бельё, халат, зубная щётка. Найдёте?

— Постараюсь, — пообещал Новиков и поднялся на ноги.

Он доехал до Божедомки на трамвае и почти побежал. Середина дня, соседей дома быть не должно. Разве что профессор Сергомасов вернулся, или Артём отсыпается после смены.

Во дворе дома Новиков ожидаемо никого не встретил, однако на всякий случай старался вести себя как обычно. Если что, формальный повод быть в это время дома, да ещё войти в чужую квартиру у него есть.

Дверь квартиры Сергомасовых легко открылась.

— Профессор, вы дома? — крикнул Новиков, переступив порог. Ответа не последовало. Тоже ожидаемо.

Новиков прикрыл дверь и вошёл в прихожую. Да, эта квартира разительно отличалась от той, куда подселили следователя. У них чисто и скромно. Все ходят по краешку, чтобы других не задеть.

Здесь же — просторно и довольно уютно. Высокие книжные шкафы, тюлевые занавески на окнах, повсюду цветы в горшках и кадках. В большой комнате — мягкий диван, резной буфет с разномастной посудой и напольные часы с витиеватыми стрелками. Абажур над круглым столом, за которым по вечерам не нужно тесниться. Скорее всего, хозяева обедают, накрывая скатерть и ставя суповые тарелки в плоские. Чинно, стуча ложками по дну фарфора. Царского, наверное. Даже немного странно, что у них домашней работницы нет.

Новиков встряхнулся. Зависть — мерзкое чувство. В конце концов, ему тоже скоро отдельную квартиру дадут, Лена приедет, и они наконец-то распишутся. И тоже обязательно заведут гарнитур, стиральную машину, телевизор, большой диван, буфет с посудой, книжный шкаф и цветы в кадках. И ещё аквариум.

Ладно, о мечтах и планах можно поразмыслить позже. И где тут комната Кристины? Новиков по очереди стал отодвигать портьеры с дверных проёмов. Множество книг, зелёный тяжёлый стол на двух тумбах, настольная лампа. Стеклянные шкафы с обилием разномастных сверкающих склянок. Колбы, трубки. Так, это лаборатория профессора.

Новиков вошёл в другую комнату. Эскизы, развешанные по стенам, холсты на подрамниках стоят прямо на полу. Мольберт. Это мастерская Кристины. Ага, перегородка. Точно — кровать под шёлковым покрывалом, мягкий ковёр на полу, шкаф с большим… А зеркало-то где? Вместо зеркала на плоскости двери нарисован закатный пейзаж с морем, парусами и чайками. Новиков некоторое время рассматривал мазки, оформляющие небо. Розовый плавно переходит в фиолетовый, и блики на морских волнах.

Потосковав об отпуске на море, Новиков открыл шкаф. Достал бельё, на всякий случай ещё спортивный костюм. Пакет-то он не захватил. Положил одежду на кровать. Подошёл к трюмо. Здесь зеркало было на месте, только смотрело как-то косо, в сторону окна.

Когда они с Леной поженятся, надо будет ей обязательно такое трюмо подарить. Чтобы у неё всякие хорошо пахнущие пузырьки и помады там стояли. А не как у Кристины — фарфоровые собачки да укутыши. Ни косметики, ни духов, ни даже расчёски. Странная девушка.

Сняв со спинки стула халат и поборов искушение залезть в ящик, Новиков взял одежду и вышел в художественную студию. И где у неё рисунки хранятся?

Обошёл комнату, заглядывая на все подрамники, стоявшие вдоль стен. Пейзажи, портреты. Ничего интересного.

Новиков отнёс одежду в гостиную. Вернулся в мастерскую. Стал один за другим выдвигать ящики громоздкого комода. Действительно, в нижнем ящике обнаружилась папка с листами.

Новиков огляделся. Сел на кушетку у окна. Раскрыл папку. Первой, кого он увидел, была мерзкая собачья морда, пускающая слюни. Из пасти у пса торчали женские ноги в чулках и туфлях на шпильке. Это, кажется, понятно. Новиков припомнил историю о том, как Арбузов пускал слюни Кристине на юбку. Или что там на ней тогда было. Наверное, и на других тоже облизывался. Вроде буфетчица рассказывала что-то про танцевальные номера с короткими юбками и задиранием ног.

По следующему листу порхали бабочки. Покрутив картинку, Новиков отодвинул её на вытянутой руке. Точно, бабочки сложились в женский портрет.

У героя следующего рисунка от лица осталась только половина. Остальное сгнило до костей черепа.

Подавив приступ тошноты, Новиков стал листать дальше. Опять череп, только какой-то странный — детально прорисованный, причём с явно лишними подробностями. Снова отодвинув картинку, Новиков рассмотрел на ней людей, гуляющих ночью в парке при луне. Придвинул — опять череп. Сузил глаза — люди в парке.

На следующем рисунке была изображена девушка, лежащая на земле. А сквозь её тело проросла трава. Платье похоже на то, в каком была Катерина Дорожина в день гибели. Но лицо определённо чужое. На Герду похоже. И волосы тёмные.

Следующая картина изображала мужчину, стоявшего к зрителю спиной. Он чем-то замахивался на лежащее у его ног тело. От тела виднелись только ноги.

Дальше был портрет. Парень, которому чьи-то ладони закрыли глаза. И у него кровь шла из носа. Новиков присмотрелся. Да это же Артём. Узнаётся, хотя только половину лица видно.

Оставался всего один рисунок — раскрытый красный зонт на мокром асфальте. Краснота отражается как в зеркале. И разливается струями.

В общем, зря Новиков пришёл. То есть, не то чтобы совсем зря — одежду Кристине надо отнести. А вот рисунки её ничем не помогли. Хотя…

Новиков снова достал портрет Артёма. Он почему-то в шинели с погонами. Капитанскими, как у Новикова. И глаза закрыты. Точно как у следователя, от которого кто-то усердно прячет разгадку дела.

На дне папки нашёлся ещё тетрадный лист с карандашным наброском. Чьи-то челюсти держали между зубами пуговицу. Новиков присмотрелся. Точно такая же пуговица, какую срезали с кофты Рины, последней убитой.

У Новикова руки опустились. Он положил рисунок на колени. Да ведь в Союзе миллионы таких же пуговиц и тысячи кофт. Мало ли, может и у Кристины такая есть. Или была. Или у знакомой. Да она где угодно могла такую кофточку увидеть.

В любом, случае, рисунок — не доказательство.

Вот если бы сама пуговица нашлась. А где, интересно, Сергомасовы хранят такую галантерею? Новиков почесал затылок. Вышел в гостиную, стал заглядывать в ящики шкафов и буфета. За резной створкой нашлась банка из-под импортного кофе. Тяжёленькая и гулко звенящая. Новиков открыл. Банка оказалась почти доверху заполнена пуговицами, и на самой поверхности лежала та самая. Которую отрезали с кофты Рины.

Быть не может. Кто тогда ударил саму Кристину? А если не ударял? Если она сама всё это сочинила? Или просто случайно упала и ушиблась. Но как тогда оказалась в бассейне? С другой стороны, Кристина может лгать, что туда не заходила. Зачем? Да ведь не могла же она сама себя ударить по затылку и прыгнуть в бассейн. Для чего? Чтобы утонуть? И как бы она это провернула?

Новиков провёл рукой по лбу. Оказывается, у него выступила испарина.

Сбегав на кухню, Новиков принёс спичечный коробок. Аккуратно подцепил пуговицу и закрыл в коробке. Убрал всё в карман. Одежду для Кристины запихнул в авоську, что висела на дверной ручке.

И поехал в больницу. Жаль, не было времени покопаться в вещах Сергомасовых. Может, там и скальпель найдётся. Или как его, рейсфедер. Хоть знать бы, как он выглядит.

Но если это та самая пуговица, то можно будет вернуться туда с ордером. Главное — чтобы пропажу не заметили раньше времени.

По дороге Новиков старался рассматривать дома и цветущие деревья, чтобы не давать мыслям слипнуться в огромный ком, несущийся с горы.

Во дворе больницы Новиков заметил знакомую спину.

— Ты чего здесь?

— А, это ты. Привет. — Артём, засунув руки в карманы, блуждал взглядом по больничным окнам.

— Ясно. А чего внизу-то торчишь? Не пускают?

— Да нет, просто… — Артём перетаптывался, видимо, не в силах придумать оправдание.

— Шёл бы да навестил. Цветы бы принёс или апельсины какие. Что такого? Вы же соседи. Никто ничего такого не подумает. Или хочешь — на, одежду ей передай.

— А откуда она у тебя? — Артём глянул на авоську.

— Кристина просила привезти. Я к ней утром заходил. Отец-то в отъезде.

— А зачем ты приходил? — Артём внимательно посмотрел на Новикова. — Или ты думаешь, она не случайно упала?

— Да кто её знает, — попытался уйти от ответа следователь. Нужно было срочно менять тему, и Новиков пошёл в атаку: — Слушай, а чего ты всё топчешься? Почему не объяснишься?

Артём в ответ только фыркнул и отвёл глаза.

— Боишься, что отошьёт?

— А на кой я ей? — Теперь Артём смотрел на носки ботинок. — Она же профессорская дочка, известная художница. А я кто? Каратель-надзиратель. Даже высшего образования нет. Вся семья — сплошь колхозники.

— У меня, знаешь, тоже колхозники. — Новиков отчего-то обиделся. — И высшее образование заочно получал. Ничего, живу. А ты так и будешь под окнами топтаться, пока она замуж не выйдет. Или пока вы оба не состаритесь.

Новиков махнул рукой и направился в отделение. К его радости, Кристины в палате не было — притворяться не пришлось. Поэтому он просто оставил авоську с одеждой и ключом на кровати Кристины и пошёл прочь из больницы. Артёма на улице уже не оказалось.

На работе Новиков первым делом побежал к экспертам. Повезло — Зина оказалась на месте, составляла какой-то отчёт у себя в кабинете. Новиков открыл коробок и протянул ей.

— Это что, та самая пуговица? — округлила глаза Зина. — Откуда?

— Та самая или нет, это вы мне скажите. И вот ещё что. — Новиков упёрся руками в стол. — Если на ней есть отпечатки, сравните их с отпечатками Кристины Сергомасовой. Они же должны быть в картотеке.

Зина только молча таращилась на Новикова.

— Сколько времени потребуется?

— Я поговорю с ребятами, чтобы побыстрее всё сделали. — Зина наконец собралась с мыслями.

— Хорошо. Я сейчас поеду в охотхозяйство, а вечером зайду.

Зина кивнула, а Новиков снова вышел на улицу. Желудок урчал. Но дело вроде наконец стало раскручиваться, поэтому обед пришлось пока отложить.

В охотхозяйстве Новикову снова повезло — его встретил сам заведующий, сухопарый мужчина, седой, но с яркими блестящими глазами.

— Товарищ Усиков, — представился мужчина и пожал Новикову руку. — Чем могу помочь?

— У меня к вам довольно странный вопрос. — Новиков чуть не рассмеялся, потому что эту фразу сегодня уже произносил. — Насчёт чупакабры.

— Чего это? — криво усмехнулся Усиков, подозрительно глядя на Новикова. Вышло неубедительно.

— Просто собираю информацию, — осторожно сказал следователь. — Есть некоторые основания полагать, что в окрестностях Добромыслова завёлся неизвестный науке зверь.

— Ишь ты, основания, — передразнил Усиков. — Да эта зверюга тут почитай лет сто водится.

— Сто лет? — удивился Новиков.

— Ну да. Ещё при царе тут охоту устраивали, так даже гончие пропадали. А другие хвосты подожмут и скулят, всё к хозяевам жмутся.

— А откуда сведения? — заинтересовался Новиков.

— Так это, записки всякие остались. Воспоминания опять же. Вы в библиотеку-то сходите.

— Схожу, — пообещал Новиков. — А в наше время этого зверя кто-то видел? Есть свидетели?

— Да сколько угодно! — махнул рукой Усиков. — И я видал.

— Описать можете? — Новиков раскрыл блокнот.

— Так. — Усиков подался вперёд. — В общем, видал эту зверюгу раз, почитай пять. А то и больше. Она луну любит. Если ночь лунная, то в лесу лучше держаться поближе к костру и по одиночке не ходить. Так, значит. Размером она, вот такая. — Усиков встал и показал рукой над полом высоту метра в два. — Но это когда на четырёх лапах. А то ещё на двоих может бегать. Тогда вообще вдвое больше человека. Морда, значит, острая. Как у волка. Клыки — во. — Усиков развёл большой и указательный пальцы. — Как у тигра. Шерсть гладкая.

— Какого цвета? — Новиков стенограммой записал показания.

— Вроде чёрная, — неуверенно пожал плечами Усиков. — Но я её только ночью видал.

— Когти?

— А вот самое интересное. Самих когтей я не рассматривал, а только следы видал. Следы такие, — Усиков покрутил рукой, — лапа, значит, длинная. Вроде как с пальцами. И в земле дырки такие — глубокие и узкие. Вроде как от ножей. А, вот ещё. Мы всяких зверей находили, как будто изрезанных. Только крови в них совсем не осталось.

Новиков печально кивнул. Парень, что вылезал из колонии, описывал примерно то же самое. Этого не хватало.

— Спасибо, вы нам очень помогли. Будем передавать сведения в Академию наук, пусть там разбираются. Может, экспедицию пришлют.

— Пустое это всё, — отмахнулся Усиков. — Её не изловишь. Думаете, не пытался никто? И капканы ставили, и силки. Не попалась. Она с нечистью заодно, вот что.

— Всего доброго. — Новиков поднялся.

По дороге на службу всё прокручивал в уме показания «бегунка» и охотоведа. Совпадало. А это значит, в окрестностях города действительно бродит монстр. Правда, химия и радиация здесь, похоже, ни при чём. А что при чём? Нечистая сила? Очень правильно как-то заметила Кристина, монстры часто надевают человеческое обличье. Нечисть внутри людей кроется.

— Ой, вот и вы, — Зина Батенко налетела на Новикова в коридоре. — Мы всё проверили, и…

— Не здесь. — Новиков мягко втолкнул экспертшу в свой кабинет.

— В общем так, — взволнованно тараторила Зина. — Вы правы — пуговица та самая. Отпечатки на ней есть, даже пара хороших фрагментов. Совпадает с отпечатком Кристины. Большой и указательный пальцы левой руки. Дальше. В дырочках нашлись микробрызги крови. Они, правда, крохотные, что-то путное из них не выделить.

— А как вы установили, что пуговица та самая?

— Так на ней кусочек ниточки сохранился. Как раз такой, какой пришиты остальные пуговицы, и срезы совпадают. — Зина сверкала глазами, глядя на следователя. А вот у него энтузиазм стремился к нулю. — Что-то не так?

— Да всё не так. — Новиков вынул блокнот с записями и тут же бросил его на стол. — Допустим, Кристина убила. Алиби у неё нет. Но. Во-первых, ей не хватило бы силы. Рина была крупной и сильной девушкой. Во-вторых. Если она срезала пуговицу, то почему раньше этого не делала? И зачем вообще среза́ть? Ладно, предположим. Но Кристина не производит впечатление дурочки. Она не стала бы хранить такую улику дома в банке с другими пуговицами.

— А может, стала бы? — задиристо произнесла Зина. — Самое видное место — под фонарём. А дерево проще всего спрятать в лесу. А пуговицу — в банке с другими пуговицами.

— Хорошо, допустим, — нехотя согласился Новиков. — Кто же тогда напал на саму Кристину?

— Может, никто?

— Может, — вздохнул Новиков. — Случайность. Допустим. Но какой у неё мотив?

— Так она же это. Того. — Зина покрутила пальцем у виска. — Таким товарищам мотивы не нужны. Вот если бы орудие найти. — И экспертша вопросительно глянула на следователя.

— Времени не было. Я думал, разрешение на обыск сможем получить. Но пуговицы явно мало. С кем-то другим оно, может, и прошло бы. Но Кристина — случай особый. Плюс её папаша. Тут нужны железные доказательства.

— Н-да. — Зина откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Нам нужен обыск, чтобы найти орудие преступления. Но мы не можем получить разрешение, потому что нет орудия преступления. Замкнутый круг.

— Знаете, Зина, давайте отложим всё это до завтра, — устало предложил Новиков. — Утро вечера мудренее.

— Как бы не было поздно, — пробормотала Зина, поднимаясь.

Новиков шёл домой пешком, чтобы проветрить голову и мысли. Но Зина права — всё двигалось по кругу.

У двери Сергомасовых Новиков притормозил. Между створкой и косяком виднелась щель. Слегка толкнув дверь, Новиков вошёл в тёмную прихожую.

— У вас дверь открыта! — прокричал Новиков и прислушался. Никаких звуков. Новиков громко постучал по косяку. — Есть кто дома?

Сделал пару шагов. И резко обернулся на звук. Выдохнул:

— Артём, нельзя так подкрадываться.

— Профессия такая. Ты чего здесь?

— Дверь была открыта. — На цыпочках Новиков и Артём прошли в гостиную. На диване лежала авоська с одеждой, которую Новиков собрал днём и отвёз Кристине. Вещи вывалились, халат мятой кучей белел на полу. — Может, она в ванной?

Но в ванной темно и тихо. В квартире вообще никого не было.

— Вышла, наверное. — Артём осматривался. Двигался отрывисто, у него уголок губ дёргался.

Новиков и сам чувствовал, что внутри дрожала струна. Явно что-то было не так.

— Пошли. — Он вышел из квартиры.

Быстро осмотрел площадку, лестницы, чердак. Артём тем временем бегал по двору.

— Ничего, — мотнул головой Артём, когда Новиков вышел на улицу.

Подумав секунду, Новиков указал единственное направление, которое приходило на ум:

— Туда. К лесу.

Вдвоём они затрусили по Божедомке. И действительно, добежав до последних домов, на самой окраине леса успели заметить подол белого лёгкого платья, мелькнувший между деревьями.

Кристина мелькнула во тьме между деревьями и скрылась в сумерках. Новиков и Артём перешли на бег и быстро добрались до леса. Но художница уже успела исчезнуть. Кругом лишь темнели стволы деревьев да кусты мерно покачивали тонкими ветвями на лёгком весеннем ветру.

— Куда? — резко спросил Артём, глядя то направо, то налево.

Новиков и сам не знал. Вернее, уже знал. Ответ появился сам собой, и был таким очевидным, что даже странно, как он сразу-то не догадался, куда Кристину понесло на ночь глядя.

Хлопнув Артёма по плечу, Новиков двинулся направо. Сумеречные деревья, кусты. Плакучие ивы машут гибкими ветвями. Пройдя мимо дерева, ветками достающего аж до земли, Новиков остановился и попытался привести дыхание в норму.

— Думаешь, она там? — выдохнул Артём, кивая на темнеющую посреди болота низкую избушку.

— Уверен, — процедил Новиков, отчаянно желая оказаться сейчас не в холодеющем жутком лесу, а в общей комнате, на диване с выпуском «Рыболовства».

Ладно, нужно работать с тем, что есть сейчас. И в данный момент они пришли сюда за Кристиной, на кой-то ляд забравшейся в избушку, где веками держали покойников. Домик, кстати, торчит посреди непролазного болта. И как туда добираться? Не вплавь же. Тонкий хлипкий мостик вообще доверия не вызывал. С другой стороны, Кристина же как-то прошла. Но с этой барышней вообще много странностей связано. Новиков бы не удивился, если бы она это болото просто перелетела.

— А если её там нет? — Артём почесал затылок.

— В любом случае, мы её все равно уже не догоним. — Новиков двинулся по кромке болота, заросшего густой сочной травой. Осока цеплялась за брюки и доставала до кистей рук.

Наконец Новиков дошёл до мостка — настила из старой растрескавшейся древесины, шириной всего-то в полметра. Поставил на него ногу, попробовал на прочность.

— Вот что. — Новиков осторожно встал двумя ногами на доски, скрепленные поперечными балками. — Вроде нормально, но идти надо по одному. Сначала я, ты — потом. Понял?

Ответа не было. Новиков, уже сделавший пару шагов по мостику, обернулся. Побледневший Артём неподвижно стоял боком к болотцу и смотрел куда-то стеклянными глазами. Потом резко присел и сжался.

— У тебя оружие есть? — прошептал Артём.

— Нет, я же не на службе.

— Беги! — крикнул Артём, толкая Новикова в спину.

Новиков пролетел метра два, споткнулся. Сумел не упасть, вцепившись руками в трухлявую дубину — что-то вроде рухнувших перил. И тут же получил мощный пинок под зад. Перебирая руками и ногами, по-собачьи, он кое-как, хватаясь за доски всеми конечностями, бежал к избушке. Наконец мостик закончился, и Новиков чуть не ударился лбом о порог. Подтянул ноги, вспрыгнул и толкнул низкую дверку.

Снова мощный толчок в спину, и он опять полетел вперёд. Ещё раз споткнулся, упал на что-то мягкое и вскрикнувшее.

За спиной громко хлопнуло. Артём грубо выругался.

— Вы откуда тут? — спросил из темноты голос Кристины.

— Я вас не зашиб? — вопросом на вопрос ответил Новиков, шаря руками по гладкому деревянному полу.

— Не сильно, — после небольшой паузы произнесла Кристина.

— Долго будете любезничать? — бесцеремонно оборвал их Артём.

— Что вообще происходит? — Новиков сел на колени и попытался высечь огонь из зажигалки, которую носил в кармане на всякий случай.

— Там зверюга, — прошептал Артём.

— Что? — У Новикова даже руки опустились, и он неожиданно для себя перешёл на шёпот. — Что, та самая?

— Угу. Здоровенная, метра в два ростом.

Тут уже Новиков выругался. И вспомнил про Кристину.

— Извините.

— Ничего, — спокойно ответил голос художницы.

Новиков выдохнул. Сосчитал до десяти. Вроде руки больше не дрожали. Зажигалка сумела-таки выдать искру, и затеплился огонёк.

Жутковатое контрастное лицо Кристины с разноветными глазами. Будто стеклянными. Стены, стены, стены. Пол. Тёмный свод. Очертания Артёма, упирающегося руками в дверь.

— Здесь что, окон нет? — задал Новиков наиглупейший вопрос. Он ведь уже видел домушку снаружи, и не удосужился рассмотреть.

— На что мертвецам окна? — медленно проговорила Кристина.

В дверь стукнуло так, что она чуть не открылась. Новиков вскочил и вместе с Артёмом навалился на неё.

— Не поможет, — проскрипел Артём.

Вторым ударом их обоих откинуло, но они сумели снова прижать дверь. И тут Новиков вспомнил разбитые в щепки ворота коровника. Снова выругался. На этот раз извиняться уже не было смысла.

Треск, и ему в щёку упёрся острый конец выбитой доски. Следующим ударом рассекло лоб, так что по лицу потекла тёплая струя.

— Это конец, — спокойно произнёс голос Кристины. — Всем нам. Зря вы пришли.

Снова удар, треск и хруст. Дверь разделялась на щепки.

В тёмной щели мелькнули жёлтые огоньки. За дверкой жутко скребло, будто кто-то когтями расковыривал стены избушки.

— Зачем вы пришли? — простонала Кристина. — Это мой конец, вас-то кто сюда звал?

— Вы бы помолчали, — выдавил Новиков, изо всех сил пытаясь удержать дверь, упирающуюся в плечо. — Или попытались бы что-нибудь придумать. Вы же творческая личность.

После нескольких секунд тишины по Новикову зашарили руки. Наконец нашли его голову.

— Дайте я выйду, — сказал голос Кристины совсем рядом.

— Что?! — вскрикнул Артём.

— Они меня съедят и уйдут.

— Да ты с ума сошла!

Дверь снова отшвырнула их, но они снова успели прижать её обратно. Новиков привалился спиной. Зря он вообще заговорил с этой сумасшедшей художницей.

— Всем нам всё равно не выбраться, а так хоть вы спасётесь, — продолжала блёкло вздыхать Кристина.

— Слушайте, ваше геройство сейчас неуместно. — Новиков почувствовал, как с очередным ударом ему прокололо пиджак промеж лопаток.

— Это не геройство. Моя жизнь ничего не стоит.

— Да неужели, — проскрипел Новиков, упираясь ногами в пол, а больной спиной — в дверь.

— Живу как в аду, — прошептала Кристина. — Каждый день хочу сдохнуть. Дайте я выйду!

Дальше Новикову ещё оцарапало лицо, потом Кристина схватилась за его воротник и рванула на себя так, что раздался треск расползающихся швов.

— Да сгинь! — Новиков на миг отклонился от двери, наугад толкнул Кристину.

Художница слабо вскрикнула, судя по гулкому звуку, упала. Артём громко застонал.

— Что? — прошипел Новиков, приваливаясь к двери.

— Ничего, — почти бесшумно выдохнул Артём.

Снова ударило в спину. Громко треснуло. В одно плечо давило сильнее. Видимо, дверь почти развалилась.

— Можете помолиться за нас, Кристина, — выдохнул Новиков, чувствуя, что ноги отказывались сильно упираться, а спина вибрировала от каждого удара. — Кажется, скоро мы узнаем, есть ли рай.

— Мне туда вход заказан, — слабо выдохнул Артём.

— Не знаю насчёт рая, а ад здесь, — сказал где-то рядом голос Кристины. И спустя пару секунд: — У вас ведь есть зажигалка?

— Вам зачем? — У Новикова уже и голос слабел.

— Есть одна мысль. Я же ладанку ношу, она кожаная и освящённая. Может, её подпалить?

— Это зачем? — От следующего удара голова Новикова дёрнулась вперёд, а потом сильно ударилась затылком.

— Вдруг это их отпугнёт.

Ещё один удар окончательно расколол дверь, над макушкой Новикова жутко царапало и скребло, в тусклом свете он увидел тонкий коготь, похожий на лезвие ножа. Артём, кажется, сползал на пол.

— Других вариантов всё равно нет, — почти рассудительно проговорила Кристина.

— Вот, держи. — Новиков наугад протянул руку. На ощупь Кристина нашла его кисть и взяла зажигалку. Тихо чиркало.

Новикову ударило в поясницу. Артём навалился на его плечо. Действительно, пришёл конец. Кажется, не будет уже ни резного буфета, ни аквариума, ни детских игрушек по полу. Даже до тридцати не дотянул. Родителей жаль, они им так гордились. Зверюга-то огромная и сильная, может, будет хотя бы не больно.

В ноздри ударил сладковатый удушливый запах. Новиков чихнул, захотелось отвернуться.

— Погодите, погодите, сейчас, — бормотала Кристина совсем рядом.

Потом она подула на дым. Дверь замерла. Кристина стала дуть сильнее. За дверью послышался шум, будто по дереву семенили жёсткие когти. Но звук не удалялся. Зверюга, сопя, ходила снаружи по мостику.

Артём сполз на пол. Дверь со стуком развалилась. Шею Новикова обдало влажным горячим дыханием, но Кристина выдула туда струю дыма, зверюга громко чихнула и отошла.

— Дальше что? — бесшумно произнёс Новиков.

— Есть одна идея. — Кристина нащупала руку Новикова и вложила в неё шнурок. — Держите. Дуйте, если что.

Дальше разорвалась ткань. Возня — и Кристина снова стала чиркать зажигалкой. Ткань быстро затлела, и избушку озарило жёлтое пламя.

Кристина, бледная и растрёпанная, в платье с оторванным подолом стояла посреди домушки с факелом, сделанным из куска двери и подола платья. Кругом валялись щепки. Саму дверь будто бульдозером снесли. Артём кривым кулем сидел на полу.

— Давай, поднимайся. — Новиков, держа на весу тлеющую ладанку, тащил соседа под руку.

— Не могу, — прошептал Артём. — Всё.

— Вставай, — просипела Кристина, поднимая его с другой стороны.

Кое-как Артём попытался подняться. Вдвоём Кристина и Новиков подлезли под его руки.

— Ну, с Богом, — произнесла Кристина.

Новиков вдохнул поглубже и пинком откинул остатки двери. На мостике сидело громадное существо со светящимися глазами на острой морде. Увидев их, оно оскалилось, показав длинные клыки. Повернулось и припало к мостику.

— Сгинь! — оглушительно крикнула Кристина, тыча факелом в зверя. Новиков качнул ладанку, так чтобы дым достал до морды.

Зверюга дёрнулась и чуть отползла.

— Можете меня бросить, — неслышно проговорил Артём.

— Обязательно, но чуть позже, — деловито ответила Кристина и снова ткнула факелом в зверя. И выдохнула: — Гляньте!

Она указала факелом вниз, и в его отсветах Новиков увидел, как из лап зверя выдвигались длинные когти. Будто лезвия. Зверь держался ими за мостик и скалился.

— Будь что будет, — прошептала Кристина и развернулась, так что Новиков и Артём чуть не упали. Кристина протянула руку с факелом к остаткам двери и подожгла щепы. Они быстро зашлись, пламя разгонялось, поглощая древесную труху.

Зверь смотрел, как огонь разрастался. Отсветы играли на его гладкой чёрной шкуре и в глазах. Наконец зверюга стала медленно пятиться. Новиков спиной чувствовал жар.

Кристина ступила на мостик первой. Факел её догорал, но головёшкой она продолжала тыкать в морду зверя. Боком они цепочкой по шажку продвигались над чарусой. Деревья молчаливого священного леса темнели в оранжевых отсветах. Кругом разлетались яркие искры.

Новиков шёл последним. Он обернулся и зажмурился. Избушку объял огонь. Под ногами дрогнуло.

— Не сгорим, так утонем, — только и успел произнести следователь. Треск — и мосток исчез под ногами. Новиков сразу по пояс улькнул в ледяную воду.

Артём тянул его вглубь, мост проваливался, вода дошла уже до груди.

— Прочь! — кричала Кристина. — Проваливай!

Факел её давно потух, в отличие от избушки, которая, судя по всполохам, треску и снопам искр, была объята пламенем. Кристина, держась за покосившийся мосток, сняла туфлю и с воплем швырнула в зверюгу, которая трусила по берегу. Обувка попала прямо в морду. Зверь тряхнул головой и, встав на задние лапы, потёр когтями нос.

Новиков изо всех сил старался выбраться из тёмной заводи, выталкивая ещё и спутников. Артём валился теперь вперёд, прямо на Кристину, которая не могла вылезти, потому что в нескольких метрах сидел монстр.

И тут раздался громкий сухой хлопок, потом ещё один. Зверь обернулся. Ещё хлопок, животное рвануло прочь от болота и пожара. Через пару секунд голос Зыковой произнёс:

— Давай, вылезай.

Кристину вытянуло за руку.

Зыкова осторожно подобралась через густые заросли осоки к мутной воде и, стоя по колено в болотной жиже, потянулась за Артёмом.

— Ну! — скомандовала Зыкова. Но Артём не мог нормально до неё дотянуться.

— Его ранило, — сказал Кристина и села на колени рядом с Зыковой. За две руки они вытащили Артёма на берег. Он прополз с метр и упал лицом вниз. Вокруг засуетилась Кристина.

Пока Новиков выбирался по тонущему мосту, художница с треском оторвала ещё один большой лоскут от подола платья и попыталась заткнуть им рану на спине Артёма.

Зыкова подала Новикову руку, и он наконец выбрался на сушу. Колени подогнулись, и он упал рядом с Артёмом.

— Как вы тут оказались? — спросила Кристина, прижимая комок ткани к спине Артёма.

— Вас пошла искать. Услышала крик, потом это… — Зыкова вдохнула и выдохнула. — Надо или идти за помощью, или тащить его волоком.

— Потащим. — Новиков кое-как поднялся на ноги. — Сейчас здесь нельзя без оружия.

Зыкова кивнула, и вдвоём они подняли Артёма на ноги. У него уже голова болталась из стороны в сторону. Кристина выкинула вторую туфлю и босиком семенила следом, держа ткань у раны Артёма.

— Там ещё одна девчонка, — просипела Зыкова спустя минут пять.

— Не суббота же, — выдохнул Новиков.

— Так они Последний звонок отмечали. Линейка, чаепитие, танцы. А вечером пошли гулять в парк. — Зыкова тяжело дышала. Наверное, ей надо бросать курить. — Девицу нашли почти сразу, даже остыть не успела. Я — за вами. Вас нет. И этого нет. Мне сказали, вас видели у леса. Я — к лесу. А потом эта завизжала.

— Просили же не праздновать, — прохрипел Новиков, еле переставляя ноги.

— Дети, — выдохнула Зыкова. — Что с них взять. Дружинники, видишь ли, дежурят.

— Следы? Улики?

Зыкова только помотала головой.

— Одно мы знаем. Это не чупакабра. — Новиков уже ног не чувствовал. Но между деревьями виднелись огоньки Божедомки, и это придавало сил.

— Или их много, — подала голос Кристина. — Как-то же этот зверь размножается.

Новиков только кряхтел. Художница права. И ещё тот охотовед, который говорил, что этих чудищ тут видят аж с прошлого века.

Наконец они вышли на Божедомку.

— Кристина, — обернулась Зыкова. — Бегите в парк. Там дежурят медики. Девице этой уже не поможешь, а Артёма, наверное, ещё можно спасти.

Кристина коротко кивнула, сунула свой влажный комок в руку Новикову и помчалась вперёд. Босая и в коротком оборванном платье, заляпанном болотной грязью, сажей и кровью.

— Лес-то не выгорит? — Новиков кое-как обернулся. Над верхушками деревьев алели всполохи.

— Там же болото, — проскрипела в ответ Зыкова. — В любом случае, пожарных туда отправим. Вот только вас обработаем.

Через несколько минут впереди появилась карета «скорой помощи». Из неё высыпали врачи и Зина Батенко. Оставив медикам Артёма, она подсела к Новикову, который плюхнулся прямо на землю.

— Что там? — тихо спросил Новиков, пока Зина стирала кровь с его лица.

— Как обычно, — еле слышно проговорила Зина, тыча в него чем-то резко пахнущим.

Новиков зашипел и поморщился, потому что рану на лбу стало сильно драть.

— В машину, — скомандовал чей-то голос.

Новиков хотел было отказаться, но Зина настояла. Оказалось, рану на лбу надо было зашивать, так что ночь пришлось провести в больнице.

А утром Новиков, пряча лицо от прохожих, поехал домой. Врач сказал, шрам продержится долго. Придётся научиться носить шляпу.

— Ой, доброе утро. — Навстречу Новикову вышла Жанна Сергеевна. — Что случилось-то? А то соседи такие жуткие истории рассказывают!

Новиков только шумно выдохнул:

— Скажите, Кристина уже вернулась?

— Так ещё ночью.

— Вот что. Отвлеките её, пожалуйста.

— То есть? — непонимающе спросила соседка.

— Мне надо перекинуться парой слов с её папашей. Без свидетелей. Он ведь дома? Я слышал его голос ещё с улицы.

Жанна Сергеевна недоверчиво смотрела на Новикова.

— Пожалуйста. Это для общего блага, — твёрдо произнёс следователь.

Жанна Сергеевна нехотя кивнула и направилась в коридор. Постучала в соседскую дверь. Перебросилась парой слов с Кристиной, и они вместе спустились по лестнице и вышли в палисадник. А Новиков толкнул дверь квартиры Сергомасовых.

Он прошёл прихожую и сразу завернул в лабораторию. Профессор сидел за столом и что-то писал.

— Будьте любезны объяснить, что вам здесь нужно? — поднял взгляд Сергомасов, когда понял, что не один.

Новиков упёрся руками в стол с зелёной обивкой и навис над профессором:

— Отвечать на мои вопросы. Быстро. С радиацией работаете?

— Послушайте, молодой человек…

— Я тебе сейчас челюсть сломаю, и ничего мне не будет. — Новиков указал на шрам на лбу. — Отвечать.

Сергомасов погрыз трубку.

— Ну, допустим, работаем.

— Опыты на животных ставите?

— Это не опыты, а исследования. Как влияет радиоактивное поле на живые организмы. — Сергомасов опасливо глянул на Новикова и затарахтел: — Даже если и так, никаких сложных мутаций мы не выявили, да и фон в городе в норме — мы регулярно проверяем, и на больших животных опытов не ставим. И вообще, наша работа — вопрос государственной безопасности.

— Захоронения отходов? — коротко спросил Новиков.

— Всё упаковывается и захоранивается согласно регламентам. Фон в норме.

Хлопнула входная дверь. Мягкие шаги прошли по квартире и остановились у двери лаборатории профессора. Потом всё стихло.

— Если вы что-то знаете, — произнёс Новиков, понизив голос, — самое время сказать об этом. Потом может быть поздно.

Профессор снова закурил трубку и покачал головой. Новиков кивнул и направился прочь из лаборатории.

Новиков вышел из лаборатории профессора. Хотел сразу уйти, но остановился. Подошёл к двери студии Кристины. Постоял немного. Поднял руку, чтобы постучать, но из комнаты раздался её голос:

— Да входите уже.

— Вы услышали, как я подошёл? — спросил Новиков, переступая порог.

— Нет, я почувствовала ваш запах. — Кристина смешивала краски на палитре, стоя у большого портрета буфетчицы тёти Клавы. — Я хочу написать галерею работников разных сфер.

— Хорошая мысль, — одобрительно произнёс Новиков, разглядывая акварельный Ленинград на стене. Мокрый асфальт после дождя отражал закатное небо и глянцевые старинные дома.

— Не котируется, — сказала Кристина, глянув на картину. — Только Зыковой нравится. Видели у неё в кабинете? Фиолетовые сумерки, очень хорошо вышли. Я ездила в Ленинград, и целую серию таких зеркальных акварелей написала. Теперь знакомым раздариваю.

— Мне тоже нравится, — произнёс Новиков, чтобы поддержать разговор. Вообще-то он в живописи совсем не разбирался. Если нарисовано разборчиво, а не каракули и кляксы, как у маленьких детей — то и ладно. Хотя работы Кристины и вправду очень неплохи.

— Как там Артём? — равнодушно спросила Кристина, накладывая мазки на холст с буфетчицей.

— Нормально. Только много крови потерял, а так — ничего важного не задето. Повезло.

— Повезло, — эхом произнесла Кристина, рассматривая какую-то мелкую детальку на картине.

— Сегодня лес оцепили. Там целый полк солдат местность прочёсывает. Зверя ловят. — Новиков топтался в мастерской, рассматривая уже знакомые картины.

— Не поймают.

Новиков подошёл к художнице поближе и тихо спросил:

— Зачем вы вчера туда пошли?

Кристина на несколько секунд задумалась, потом пожала плечами.

— Не помню. Потянуло. Вот вы зря за мной отправились. — Художница косо глянула на следователя. — И из больницы раньше времени ушли тоже зря. А ещё вы зачем-то рылись в наших вещах.

— Вы это по запаху узнали?

— Ну да. — Кристина говорила будто бы о пустяках.

— Я в ваших вещах нашёл одну интересную штучку. Пуговицу.

— Какую? — спросила Кристина, снова мешая краски.

— Небольшая голубая пуговица. Полупрозрачная. Четыре дырочки. С обрывком ниточки. Лежала в вашей банке сверху.

— А теперь не лежит? — Кристина глянула на Новикова через плечо.

— Нет, я её забрал. Её срезали с кофты Рины Воеводиной. И на ней кровь. И ваши отпечатки.

Кристина задумалась, глядя в сторону. Новиков терпеливо ждал.

— Я эту пуговицу нашла у себя в кармане, — наконец произнесла Кристина. — Ещё подумала — откуда она взялась и почему так мерзко пахнет. Ничего путного не вспомнила, вот и бросила в банку ко всем остальным.

Это, пожалуй, объясняло отпечатки Кристины на пуговице. А вот спрашивать, откуда она взялась в кармане платья, наверное, бесполезно. Всё равно художница этого якобы не помнит. Ничего себе у неё провалы в памяти.

В любом случае, вчера напасть на выпускницу в парке она точно не могла. Была в другом месте. И откуда у неё тогда взялась пуговица? И кто толкнул её в бане?

— Кристина, а почему вы стараетесь выбирать для бани время, когда там почти никого нет?

— Не люблю раздеваться на людях. И не хочу народ смущать.

— Это как?

Кристина обернулась, положила палитру. Глядя прямо на Новикова, подошла и оттянула ворот платья. Вокруг шеи и по ключицам у неё белели старые шрамы.

— И этого полно́. Люди таращатся, вопросы задают. Мне не нравится.

Кристина сверлила Новикова тяжёлым взглядом. Глаза у неё разноцветные, и так смотреть неприятно, а тут ещё такое жуткое выражение лица. Аж выйти захотелось. Новиков так бы и сделал, да только у него мелькнула интересная мысль. Он потрогал шрам на лбу, тот тут же отозвался болью.

— Вы, значит, хорошо запоминаете запахи?

— Предположим. — Кристина слегка запрокинула голову, склонив к плечу. Будто не могла дождаться, когда Новиков оставит её в одиночестве.

— Вы могли бы посмотреть на вещи девушек?

— Что? — Кристина выпрямилась.

— Вдруг вы учуете знакомый запах? Или какой-нибудь особенный, что нам поможет найти преступника. — Новиков, если честно, и сам не верил тому, что говорил.

— Вряд ли из этого что-то получится. И потом — у вас же там целый штат криминалистов.

— Может, всё-таки попробуем? — Новиков попытался дружелюбно улыбнуться. Судя по кислому выражению лица художницы, вышло не очень.

Но он уже готов был хвататься за любую возможность. Пять трупов, город на грани паники, начальник режима скомандовал отменить все вечера танцев и концерты. С самого Новикова того и гляди погоны снимут. А то ещё и в саботаже обвинят. Оказывается, разговоры такие давно ходили, и если бы вчера он не «бросился отважно тушить горящую избушку», ему бы уже вынесли первое предупреждение. Оно же предпоследнее.

— Вам тоже эту подписку подсунули? — Кристина как будто прочитала его мысли. Потом усмехнулась: — Вроде как я первой увидела пожар, а вы отправились за мной домушку тушить. Смешно, да?

— Очень, — сухо произнёс Новиков. Ему было не до веселья.

Кристина окинула его сочувственным взглядом. Видимо, и про грозящий выговор догадалась. Или знала. Вздохнула и положила палитру на этажерку с красками.

— Ладно, давайте попробуем с вещами. Но я вам ничего не обещаю.

— Да я особенно ни на что и не рассчитываю, — признал Новиков.

— Подождите, я переоденусь.

Кристина ушла в спальню. Новиков остался в студии и рассматривал картины на стенах. Акварели удавались художнице, наверное, лучше всего. Особенно такие — зеркальные, когда всё вокруг мокрое после дождя.

Вот, Божедомка, например. Осень, яркие рыжие и красные листья плавают в огромной тёмной луже, отражающей небо и домики. Или вот ещё весна. Наверное, Кристина эту картину недавно сделала. Сады цветут — белые облака, розовые. Сирень. Новиков присмотрелся. Странное дело — между пышными кустами что-то темнело. Будто кто-то стоял прямо за цветущими ветвями вишни. И смотрел на зрителя сквозь прутья.

На следующем рисунке цвели тюльпаны и гиацинты. Подъезд, щербатые ступеньки, в окне отражается небо. И дверь подъезда чуть приоткрыта, а внутри как будто кто-то стоит. В глубокой тени. Наблюдает, но не выходит.

На лесном пейзаже между деревьями тоже что-то темнело. И даже отражалось в маленьком озерце, по берегам которого цвела верба. Словно везде солнце, а часть леса покрыта ночной тьмой.

— Мне давно эта тень мерещится, — произнёс шёпот под самым ухом.

Новиков покрылся мурашками и инстинктивно отступил на пару шагов. Не стал говорить, что и ему самому за каждым углом стало чудиться что-то тёмное.

— Вы готовы?

— Так точно. — Кристина надела панамку в тон бледно-розового платья.

— Тёте Клаве крепдешин-то понравился? — зачем-то спросил Новиков.

— А как же, — улыбнулась Кристина. — Она себе и платье уже пошила. Только вот теперь все танцы запретили, даже ни разу надеть ещё не успела.

Вдвоём они вышли на улицу и поехали к центру города. Новиков довёл Кристину до корпуса, где базировались криминалисты, и попросил подождать. Кристина-то на его эксперимент согласилась, а вот с экспертами он эту тему даже обсудить не удосужился.

— Вы же на больничном. — Зина перекусывала пирожком, стоя в коридоре. Увидев вопросительный взгляд Новикова, проговорила с набитым ртом: — У нас в лабораториях есть нельзя.

— Зина, у меня есть одно предложение по делу. Правда, оно немного сумасшедшее. Понадобятся вещи какой-нибудь убитой девушки. Желательно двух последних.

— Зачем это?

— Надо дать их понюхать Кристине Сергомасовой. — Новиков произнёс это и понял, что сказал нечто совсем бредовое. Только отступать уже некуда.

Зина пару секунд смотрела на Новикова. Даже жевать перестала. Потом произнесла:

— Сильно вас, видать, там приложило. Вам бы в стационар дней на десять.

— Я серьёзно. — Новиков снизил тон до шёпота. — Она запахи чует лучше любой охотничьей собаки. Вдруг сможет кого-то узнать? Или деталь какую подсказать?

— Слушайте, товарищ капитан. — Зина дожевала пирожок и вытирала руки платком. — Вы, может, давно квалификацию не повышали? Мы уже научились проводить экспертизу запахов. Правда, там всё кровью залито, и толку мало.

— Так может, попробуем? — настаивал Новиков.

Вообще-то он на месте Зины тоже посоветовал бы себе мозги проверить. Но других-то идей всё равно не было.

— Вы это серьёзно? — скривилась Зина.

— А чем мы рискуем?

— Рискуем прослыть психами, — выразительно произнесла Зина. — И потом — на пуговице её отпечатки.

— Только вот вчера её в парке точно не было. И тому есть надёжные свидетели. — Новиков указал на себя.

— Это да, — признала Зина.

— Несите вещи, а? Мы там, в сквере.

— Вы в своём уме? — зашипела Зина. — Чтобы я ещё улики вынесла?!

— Ладно, просто за углом. Вы безусловно правы — лучше бы нас никто не заметил.

Зина махнула рукой:

— А, ладно. Хуже вряд ли уже будет. Идите к пожарному выходу.

Новиков кивнул и побежал вниз. На улице поманил Кристину за собой. Вдвоём они зашли за угол корпуса и оказались у пожарного выхода, по обеим сторонам усаженного цветущими кустами.

Через несколько минут появилась Зина с двумя коробками.

— Смотреть только из моих рук, — предупредила эксперт Кристину. — Вещи не трогать. Не чихать на них и не кашлять. Это улики.

— Ясно, — кивнула Кристина. Судя по улыбке, её вся эта ситуация забавляла.

— Это кофта Рины Воеводиной. — Зина открыла коробку.

Внутри лежала сложенная в несколько раз кофта, из-за крови из голубой ставшая бурой.

— Да, вот точно такая пуговичка была, — сказала Новикову Кристина, указывая ноготком на улику. Потом она сцепила руки за спиной и наклонилась к коробке.

У Новикова шрам болезненно пульсировал, Зина, гримасничая, осматривалась. Кристина наконец выпрямилась. Тыльной стороной руки потёрла нос.

— Ну? — прошептала Зина.

— А во второй коробке что? — спросила Кристина.

— Платье Дорожиной. — Зина закрыла коробку с кофтой. — Извините, вещи вчерашней девушки ещё на исследовании. И давайте по делу. Что учуяли?

Кристина смотрела в бок, хлопая глазами.

— Запах человеческий, — произнесла она медленно. — Детское мыло. Ещё хвойное. Ланолиновый крем для рук.

Новиков глянул на Зину. Та медленно покачала головой. Следователь и сам помнил, что Рина действительно пользовалась хвойным мылом. Но не детским. А крема для рук у неё в комнате общежития вообще не было. Видимо, эксперты следов на коже тоже не нашли.

Зина открыла вторую коробку. Там светлело испачканное запёкшейся кровью платье.

Кристина наклонилась и через секунду выпрямилась:

— То же самое — детское мыло и ланолиновый крем. Только здесь ещё духи «Сигнатюр» примешиваются и крем «Дзинтарис».

Зина издала странный звук, как будто поперхнулась. Новиков скрёб ногтями кожу на лбу вокруг зудящего шрама.

— У вас так шов разойдётся, — спокойно произнесла Кристина.

Зина смотрела на Новикова и играла желваками. Видимо, крепилась, чтобы не ляпнуть лишнего. Крем и духи принадлежали Катерине Дорожиной — у неё дома нашлись тюбик и флакон. Но ланолиновым кремом и детским мылом она точно не пользовалась. Мыло у неё было турецкое, крема — сплошь прибалтийские.

— Кристина, — произнесла Зина, внимательно глядя на художницу. — А чем я сегодня обедала?

Кристина вытянула шею и будто осмотрела лицо Зины.

— Вы сегодня вообще не обедали. Только недавно съели пирожок с жареной капустой и яйцом. Пирожок, кстати, вчерашний. Но это слишком просто.

— Хорошо, — с вызовом произнесла Зина. — У меня дома стоит букет цветов…

— У вас два букета, — перебила Кристина. — Сирень, в основном белая, но есть пара лиловых веток. Ещё нарциссы и тюльпаны. Они, правда, уже увяли.

— Сегодня выбросила, — на автомате произнесла Зина, искоса глядя на художницу. Потом перевела ошарашенный взгляд на Новикова.

— Можно я поеду домой? — устало спросила Кристина.

— Вас проводить? — спросил Новиков, надеясь, что она откажется.

— Нет, спасибо. Я сама доберусь. До свидания.

И Кристина пошла прочь от корпуса криминалистов. Новиков направился в свой кабинет, спустя минут пятнадцать к нему постучала Зина. Она плюхнулась на стул и стала массировать виски. Новиков заваривал чай.

— И что это было? — произнесла Зина, глядя прямо перед собой.

— Я так понимаю, криминалисты не нашли ни следов детского мыла, ни ланолинового крема.

Зина только кивнула, принимая у Новикова чашку.

— Скорее всего, это женщина. — Новиков, наконец, произнёс вслух то, что крутилось у него в уме. Звучало по-дурацки. Но сегодня много чего так звучит.

Зина мелко глотала горячий чай.

— Трудно поверить. — Новиков поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок.

— А ещё труднее будет её найти, — между глотками произнесла Зина. — Детского мыла завались, а крем на химических заводах всем подряд выдают.

— Ну, хоть что-то. Женщина, работающая на химическом предприятии. И сразу можно вычеркнуть тех, кто во время нападений был на сменах.

— Поверить не могу, что вы строите догадки на основании того, что сказала эта девица. — Зина тёрла пальцами глаза.

— Других оснований всё равно нет. — Новиков и сам с трудом верил в происходящее. — Надо ещё раз проверить круг общения всех девушек. Я думаю, они знали убийцу.

— Ну конечно! — выдохнула Зина. — Это женщина, и они её знали. Поэтому не боялись, когда она подходила к ним. Поэтому и поворачивались к ней спиной! Как всё просто. Но зачем?

На этот вопрос Новиков ответа не знал.

— Может, месть? Зависть? Старые обиды? — Зина чесала голову.

— Это за какую обиду вот так-то можно мстить. — Новиков склонил голову к рукам.

— Вам бы всё-таки на больничный.

— Потом.

— А вам не показалось, что она чего-то не договаривает? — вдруг спросила Зина.

Новиков только кивнул в ответ. Действительно, Кристина говорила осторожно, будто бы боялась сболтнуть лишнего. Тут два варианта — либо она сама в этом замешана, либо узнала убийцу по запаху.

Новиков снял телефонную трубку и набрал номер Зыковой. Зина понимающе кивнула и, попрощавшись, вышла из кабинета.

Спустя полчаса в кабинете Новикова уже сидел следователь Николайчук, которому формально передали дело на время больничного Новикова. Вместе они перебирали материалы, пытались вычленить знакомых жертв, работающих на химзаводах. Зыкова курила у окна.

— Может, вы уже поделитесь тайной? — произнесла Зыкова, пуская струи дыма. — Как вы установили, что это женщина?

— Пока это только догадка, — пробормотал Новиков, выписывая очередное имя.

— И химзаводы опять же.

Новиков не стал отвечать. Ведь ланолиновыми кремами пользовались не только сотрудницы предприятий.

— Внушительно, — вздохнул Николайчук, просматривая листы, исписанные колоннами имён.

— Надо бы установить наблюдение за Сергомасовой, — сказал Новиков, глядя на Зыкову.

— С чего бы это? — Зыкова закурила очередную папиросу. — На пуговице её отпечатки — это да. Но во время убийства на Последнем звонке она была в другом месте. Сами знаете. — Она кивнула на лоб Новикова.

— Так значит, пуговицу-то ей подкинули, — вздохнул Николайчук, потирая глаза.

— А значит, она, скорее всего, знакома с убийцей, — продолжил мысль Новиков. — Плюс — её ведь пытались утопить.

— Ну, это не доказано. А про пуговицу вы, пожалуй, правы. — Зыкова смотрела в окно. Небо начинало темнеть. — Завтра распоряжусь насчёт слежки. Жаль, Анисимов ещё в больнице.

— Но какова ловкачка, — покачал головой Николайчук. — Так филигранно всё обставлять. И так долго выкручиваться.

— И без мотива, — добавила Зыкова. — Или мы чего-то не понимаем.

Новиков кивнул — он много не понимал. Как убийце удавалось так ювелирно всё проворачивать, что улик не оставалось? Почему Кристина её не выдала? Если, конечно, узнала.

Вот кого она могла бы прикрывать? Подруг у неё вроде нет. Родственниц тоже. Может, хочет сыграть в шантаж? Это зря. Да и вряд ли.

— Может, они в сговоре? — вдруг произнёс Николайчук. — Художница и убийца? И пуговицу специально подкинули, и в бане нарочно упала.

— Не похоже, хотя… — Новиков изо всех сил вращал в голове шестерёнки. Удавалось не очень хорошо. — Допустим. Пуговицу подкинули, чтобы пустить нас по ложному следу. Но тогда Кристина должна была знать, что кто-то пойдёт за ней в лес. Чтобы обеспечить себе твёрдое алиби. Кроме того, она ведь могла утонуть в бане.

— Так может, сообщница решила её убрать? — Николайчук снял очки и сгибал дужки.

— Тогда… тогда…

— Тогда она следующая, — договорила за Новикова Зыкова.

— Нет, если… — Новиков чуть было не проговорился об обнюхивании улик.

Но если Кристина знает, что сообщница готовится её убрать, с чего её покрывать? Чтобы не пойти соучастницей.

— Ну? — грозно спросила Зыкова, уже поднявшая телефонную трубку.

— Если она готовится быть первой, — произнёс наконец Новиков. — Убрать сообщницу самой.

Зыкова беззвучно плюнула и стала набирать номер.

— Наблюдение за Кристиной Сергомасовой, — жёстко проговорила Зыкова. — Сейчас же.

— Ну, художница, — качал головой Николайчук, улыбаясь. — Всех вокруг пальца обвела.

И в первую очередь Новикова.

Для начала Новиков действительно ушёл на больничный, куда его так активно отправляли. Чувствовал он себя нормально, но надо было больше времени проводить на Божедомке, чтобы самому присматривать за художницей.

Отношение к ней никак не хотело складываться в одну общую канву. С одной стороны, против неё пуговица, давняя история с нападением, нестабильная психика и то, что она явно темнила насчёт того, что сумела вынюхать с вещей погибших.

С другой стороны, последнюю девушку она убить не могла, потому что была в избушке вместе с Новиковым. Кто-то пытался её утопить в бане. Конечно, её поход в лес вполне мог быть отвлечением внимания, пока сообщница орудовала в парке, а потом просто всё пошло не по плану. Но Новикову казалось, что там, в лесу, во время нападения зверюги, Кристина была вполне искренней. Она действительно боялась и действительно готова была погибнуть, чтобы дать возможность Новикову и Артёму уйти.

А в бане её просто пыталась устранить сообщница. Но тогда следующий вопрос: а кто сообщница? И какой вообще мотив у всей этой резни? Ладно, Кристина — тут всё можно списать на психопатию. А кто вторая? Тоже ненормальная? Но Николайчук уже проверил и перепроверил всех пациенток городского и даже областного психдиспансеров. Результат оказался нулевым.

В начале июня из больницы вернулся Артём. Выглядел неплохо, хотя бледновато. Его тут же направили на помощь Новикову.

— Что там с чудовищем? — спросил Артём как-то вечером, когда они после ужина ненадолго остались вдвоём в общей комнате.

— Ничего, — вполголоса ответил Новиков, листая новый номер «Рыболовства». — Только странные следы, но их списали на медведей и волков.

— Но эта штука существует, мы же видели.

— Ты подписку давал? — поднял взгляд Новиков. Артём кивнул. — Вот и не разглагольствуй.

— Так она ещё кого-нибудь порвать может.

— Твои коллеги провели такую работу с населением, что теперь в этот лес вообще никто больше не сунется. А начальник режима приказал лес колючкой огородить.

Артём вздохнул и сел за стол. Раскрыл учебник и подпёр голову рукой. Скоро пришла Света, сразу за ней — Герда, у неё как раз началась пора выпускных экзаменов. С Новиковым она теперь демонстративно не здоровалась. Её мамаша еле отговорила комсомольцев писать в Москву, а ведь они даже хотели направить представителей в главк и к министру.

А ещё старшие школьники сильно обиделись на власти из-за отмены Выпускных. Поэтому и у Герды появилось сразу два веских повода ненавидеть Новикова.

Она пришла, бухнула книжки на стол и уселась. И в ту же секунду с улицы раздались крики. Света поднялась и выглянула в окно. Тут же к ней подскочила Герда.

Новиков и Артём подошли к другому окну, как раз к тому моменту, когда пацан лет тринадцати плюнул Кристине в лицо.

— Зря ты так, — спокойно произнесла Кристина, вытирая щёку.

— Вали́, шмара, — проорал пацан под гогот двух приятелей.

Кристина потёрла ладони одну об другую, потом подошла к мальчишке и с размаха вдарила ему в челюсть. Его голова дёрнулась, и на приятелей полетели красные брызги.

Света вскрикнула и прижала ладони ко рту. Артём и Новиков синхронно побежали к выходу, за ними, судя по шагам, Герда. Когда они вылетели из подъезда, пацан с окровавленным лицом корчился на земле, а над ним спокойно стояла Кристина. Другие мальчишки уже успели убежать.

— Что случилось? — резко спросил Новиков, пытаясь придать тону строгости.

Пацан только что-то проблеял. А Кристина спокойно произнесла:

— Это живодёры. Они на днях голубя убили, а теперь котёнка поймали. Вон он, на дереве.

Действительно, на верхних ветках яблони сидел маленький трёхцветный котёнок и круглыми испуганными глазами смотрел на людей.

— Она всё врёт! — ревел пацан.

— Вообще-то разорванных голубей много раз находили, — поморщилась Герда.

— И чё?! — мальчишка наконец сумел подняться на ноги. Он попытался пнуть Кристину, но промахнулся. — Я всё отцу скажу, он тебя саму порвёт!

— Валяй, — тихо проговорила Кристина, глядя на котёнка.

— Да я тебе уши отрежу! — продолжал выплёвывать кровавые сгустки пацан.

— Ты доживи сначала, — наконец обернулась к нему Кристина.

— Не жить тебе, мразь.

— Тебе тоже.

— Так, хватит! — рявкнул Новиков. Мальчишке приказал: — Иди домой!

— Ты вообще кто такой?! — задиристо прокричал пацан.

— Я — капитан угрозыска, — навис над ним Новиков. — Ещё слово скажешь, в камере тебя закрою за нарушение порядка.

Пацан выплюнул очередную кровавую массу и пошёл прочь от их дома.

— И кто у него родители? — спросил Новиков у Артёма и Герды.

— На заводе работают, — ответила Герда, тоже глядя ему вслед. — Отец мастер цеха, а мать — контролёр. Отец, правда, срок мотал. Но за что — не знаю.

— Надо бы узнать, — пробормотал Новиков. И обернулся на треск. Успел заметить, как Кристина, прижав руки к груди, полетела с подломившейся ветви яблони спиной вниз. Артём успел допрыгнуть до неё и поймать на руки.

— Спасибо, — улыбнулась Кристина, когда Артём поставил её на ноги. Оказалось, к груди она прижимала того самого трёхцветного котёнка.

Герда успела бесшумно исчезнуть.

Поздним вечером июньского дня Новиков возвращался от Зыковой. Она договорилась, чтобы ему и Артёму продлили больничные. А ещё наотрез отказалась просить начальника режима всё-таки разрешить Выпускные вечера, хотя Новиков настаивал на обратном.

Парк закрыли, все танцплощадки тоже. Молодёжь ходила мрачная, подростки по вечерам собирались во дворах, откуда их гоняли милиционеры и дружинники. Назревал выплеск недовольства.

Новиков топал пешком по вечерней Божедомке. Из одного двора доносились песни под гитару. Туда свернула пара крепких ребят, возможно, из тех, что были приставлены следить за Кристиной. Новиков так решил, потому что уже минут десять впереди светлело её платье. Он специально не прибавлял шаг, чтобы следовать за ней по пятам. Должна же она как-то себя выдать. А то — две недели слежки, и всё впустую.

Из подворотни выскользнула тень, в пару больших шагов нагнала Кристину, взмахнула руками. Раздался визг, Новиков бросился вперёд.

— Стой, стрелять буду! — прокричал Новиков на бегу.

Тень обернулась, вскочила и бросилась в проход между домами. Новиков добежал до Кристины, она прижимала к груди окровавленную руку. Кивнув ей, Новиков помчался следом за тенью.

Между домами, потом налево. Тень ловко перемахнула через штакетник. Новиков — за ней. Правда, чуть штаны не порвал. Бревно для выбивания ковров, верёвка для белья.

Новиков всё силился рассмотреть того, за кем гнался. Свободная куртка, капюшон. Странно, что не слетает. Вроде молодая фигура, но мужчина или женщина — не ясно.

Детская площадка, снова штакетник. Тень нырнула за угол, потом — между домами, и снова за угол. Новиков побежал следом и в узком проходе между домами упёрся в тупик. Кирпичная кладка забора в два метра и густые заросли сирени. Сколько Новиков ни осматривался, ни рыскал вокруг — пусто. Тень исчезла. Ясно, это кто-то из местных. Хорошо знает Божедомку, поэтому Новиков и проиграл.

Новиков потоптался ещё, осматриваясь, и вернулся к Кристине. Вокруг неё уже толпились люди, громче других голосила Герда. Увидев Новикова, она пошла прямо на него.

— Да что же такое происходит, товарищ капитан, а?! Сколько это ещё будет продолжаться?! — И она указала измазанной кровью рукой на Кристину.

— Откуда у вас кровь? — спросил Новиков, кивая на её руку.

— Я жгут наложила, чтобы она тут не окочурилась. Из своего ремня, между прочим. — И Герда указала на болтающиеся свободные брюки.

— Как вы вообще тут оказались?

— Мы с ребятами собрались отметить сдачу экзамена. Вы же нам теперь запрещаете на танцы ходить.

— Ах, вот ты где, тварь! — Какая-то растрёпанная женщина будто выскочила из-под земли и налетела на Кристину, которую только-только подняли на ноги. Она пыталась достать художницу широким ремнём с пряжкой, и даже дружинник не мог её унять. — Так тебе и надо, змея!

— Так, вы ещё кто? — спросил Новиков, когда второй дружинник сумел-таки встать между Кристиной и разъярённой женщиной.

— Я — кто?! — голосила женщина. — Я советская гражданка, ударница, коммунистка, а вот это кто такая?! Буржуйка недобитая! Кто дал ей право детей калечить?! А?!

— Это мамаша того пацана-живодёра, — раздался у Новикова под ухом голос Герды.

— Она моему мальчику зубы выбила, да ещё угрожала! — продолжала кричать на всю улицу ударница-коммунистка. — Да её саму удавить надо!

— Рот закрой! — вдруг раздался крик Кристины. Голос у неё оказался такой звучный, что, пожалуй, вся Божедомка услышала.

— Что?! — взвилась тётка.

— Закрой! Свой! Поганый! Рот!

У Новикова аж колени от этого жуткого голоса подогнулись.

— Да я тебя посажу! — снова махнула ремнём мамаша живодёра.

— Доживи сначала, — прошипела окровавленная Кристина, сверля тётку мрачным взглядом разноцветных глаз. И свистящим шёпотом добавила: — Понаплодили выродков.

— Что?! — заорала тётка, брызжа слюной. — Вы слышали? Слышали?! Она кого выродками называет! Пионеров?! Детей пролетариата?! Ты, мразь вонючая, интеллигентка паршивая, да тебя расстрелять надо!

— Смотри, как бы тебя раньше не расстреляли вместе с твоим ненаглядным отродьем. — Взгляд у Кристины стал безумным. — А то неровён час крыша на вас рухнет или земля под ногами разверзнется. Зарыть бы вас в неё живьём.

— Да ты… — задохнулась тётка.

— Хватит! — рявкнул Новиков. И уже спокойнее добавил: — Врача вызвали? — Кто-то сказал, что да. — Хорошо. Сергомасову — в больницу. Остальных — в отделение. Там будем разбираться.

— Нас-то за что?! — возмутился какой-то парень из числа друзей Герды.

— Как свидетелей.

— А, тогда ладно.

— А я как же?! — заверещала тётка.

— И вы тоже, — устало вздохнул Новиков. — Подадите заявление. Или что вы там хотели.

— Мразь эту удавить я хотела.

— И на вас тоже протокол составлю за угрозу нанесения телесных повреждений, если не прекратите.

Мамаша живодёра наконец замолчала. Приехала «скорая», и Кристину увезли в больницу. Оказалось, у неё несколько глубоких резаных ран. В том числе — на шее за ухом. Будто кто-то пытался отрезать ей ухо, как угрожал мальчишка.

Но на его матери следов крови не было, как и на остальных ребятах, что сидели во дворе. Кроме Герды, но с ней-то как раз всё было понятно. Вообще, если бы не её ремень, Кристине пришлось бы худо.

Из отделения последние свидетели ушли под утро. Новиков тоже вышел на улицу, и сразу встретился с Зыковой.

— Художница в палате интенсивной терапии, — сказала Зыкова, вынимая папиросу. — К ней приставили охрану. На всякий случай.

— Хорошо, — кивнул Новиков.

— Вам бы отдохнуть.

— Это да. Сейчас поеду домой.

— Правильно. — Зыкова крутила в руках папиросу. — Знаете, я тут подумала. А ведь наша чупакабра уже пару недель как затаилась. Может, это действительно была зверюга, которую вы тогда напугали? И она просто убежала куда-то подальше от города?

— Может, — пожал плечами Новиков. Он так устал, что готов был согласиться даже с этой дурацкой версией.

— Ну да, это маловероятно, — признала Зыкова. — И с этой художницей ничего путного не вышло. Разве что её саму снова пытались устранить.

Новиков только кивнул. Он соглашался с Зыковой, но что-то предлагать не было сил.

— Я вот что подумала. — Зыкова так и крутила сигарету. Подошла ближе. — А давайте и вправду разрешим Выпускные. Увеличим число дружинников и сотрудников в штатском. И детям приятно, и нам…

— Что? — глянул на неё Новиков. — Хотите сказать — и нам наживка?

— А что делать?

— Я бы для начала поспал.

— Понимаю. Идите, после поговорим. Время ещё есть.

Новиков добрался до дома и завалился на кровать. Тут же уснул. Когда проснулся, в комнату уже падал солнечный свет. А ведь на его теневой стороне так бывает только вечером. Это сколько же он проспал? Впрочем, надо же иногда отдыхать.

И есть хочется. Новиков встал, оделся и вышел в общую комнату, чтобы поискать на кухне чего съестного. За большим столом что-то писал в тетрадке Артём.

— А, проснулся. Доброе… добрый вечер уже.

— Добрый, — кивнул Новиков. — Может, чаю?

— А давай, — Артём положил ручку и размашисто потянулся. Тут же крякнул и согнулся — видимо, ёкнули раны, полученные в избушке.

— Где наши дамы? — спросил Новиков уже на кухне, ставя чайник на плиту.

— На работе. У них же выпускные экзамены. — Артём достал из холодильника сыр и колбасу. — Тебе с чем?

— Всего понемногу, — улыбнулся Новиков.

Артём стал нарезать бутерброды на разделочной доске.

— Слушай, я тут вот чего подумал. Ну, если ты уже это тоже понял и всё проверил, то ладно.

— Что такое? — Новиков сыпал заварку в фарфоровый чайник.

— Вот смотри. Эта убийца по-любому должна быть испачканной кровью. Так?

— Ну, так, — согласился Новиков.

— Даже если, например, надевает дождевик.

— Это зачем? — спросил Новиков, наливая кипяток в заварник.

— Ну, она же не хочет, чтобы все видели кровь. — Артём размашисто пожал плечами и махнул ножом. — Так вот. Дождевик она, скажем, снимает. Но на одежду всё равно попадёт. На рукава, например. И куда ей такую заляпанную одёжу девать?

— Куда? — переспросил Новиков.

— Вот. — Артём указал на собеседника ножом. — Куда. Например, сжечь. Но что, если она живёт с соедями? Можно, конечно, жечь в титане или в печке, но ведь могут заметить. Выбросить — найдут. И потом — у нас город-то закрытый. Если всё время выбрасывать одежду или жечь, то надо новую покупать. А это дорого, да и приметно.

— Ну, тогда она будет её стирать. — Новиков сел за стол.

— Вот! — радостно воскликнул Артём. — Я и подумал — у нас же режим экономии! А ей надо лить много воды. И потом — мыло же нужно. Или порошок. И тоже много.

Новиков почувствовал себя дураком. Как он сам не догадался. А ещё считал Артёма туповатым увальнем.

— Это мысль, — одобрительно закивал Новиков. — Очень хорошая мысль. Вот что. Свяжись с Зыковой. Пусть разузнает в жилищном хозяйстве, можно ли определить, где именно в городе идёт растрата воды. Стирать она будет дома, в баню или прачечную не пойдёт — слишком приметно. А я наведаюсь в хозмаги.

Новиков даже чокнулся с Артёмом чашками. Они попили чаю, и Новиков пошёл мыть посуду. Артём вытирал чистые чашки и ставил их в общий буфет.

Внезапно на улице что-то грохнуло. Так, что звонко дрогнули окна и даже пол подпрыгнул. Раздались голоса, потом ещё грохот — продолжительный, раскатистый, но уже глуховатый.

Когда всё стихло, Новиков выключил воду, и они с Артёмом подошли к окну. Но, кроме бегущих по дворам людей, ничего не увидели.

— Пойдём-ка, — сказал Новиков, вытирая руки.

На площадке они столкнулись с профессором Сергомасовым.

— Что случилось? — спросил учёный, придерживая рукой свою входную дверь, чтобы та не захлопнулась.

— Сейчас выясним, — на бегу бросил Артём.

Они вышли на улицу. Обеспокоенные люди бежали все в одном направлении, Новиков и Артём смешались с толпой. Спустя минут десять стало ясно, что случилось. Когда Новиков, расталкивая зевак, пробрался к тому самому месту, где вчера почти догнал напавшего на Кристину, у него от неожиданности подогнулись колени. Каменного тупикового забора вместе с домом больше не было. На земле в облаке пыли лежали рассыпавшиеся стены и крыша.

— Надо копать! — крикнул один парень в рубашке с модным отложным воротом. Он и несколько других направились было к завалам, но по земле прошла дрожь.

— Прочь! Быстро! — громко скомандовал Артём. — Все на дорогу! Живо!

Под ногами дрожала земля, где-то что-то трещало, хрустело, гудело. Окна в рядом стоящих домах звенели и разлетались осколками, трубы ходили ходуном. Рамы ломались, стены шатались. И всё покрывал жуткий гул.

— Это что, землетрясение? — испуганно спросил кто-то рядом с Новиковым.

— Это карстовый провал, — ответил другой голос.

Люди в панике толкались и падали на землю. Деревья шатались, разбрасывая листья, вокруг всё время что-то грохало, кто-то плакал, кто-то выл.

Новиков хотел сесть на землю, но испугался, что его могут затоптать. Пошире расставил согнутые ноги и вцепился в протянутую руку Артёма.

Спустя пару минут всё наконец стихло. Люди продолжали метаться по Божедомке и плакать, но некоторые взяли себя в руки и деловито стали обходить дома и осматривать их на предмет трещин и разрушений.

Скоро приехали пожарные, милиция, врачи и коммунальщики. Разрушенный дом оцепили, к нему подпускали только здоровых мужчин, которые могли подсобить в разборе завалов.

Артём умчался помогать, а Новиков, у которого кружилась голова, отошёл, чтобы не мешать. Он мысленно посчитал дома. Оказалось, рухнул именно тот дом, где жила семья пацана-живодёра, что подрался с Кристиной.

Как она там сказала? Крыша рухнет? Живьём в землю?

Новиков провёл рукой по лбу, с которого только на днях сняли шов.

— Бывает же, — сухо произнесла Зыкова. Она встала рядом с Новиковым и достала папиросу. Только почему-то не закуривала.

— У меня есть к вам просьба, — тихо произнёс Новиков.

Следующий день Новиков посвятил хозяйственным магазинам. В городе чувствовалось беспокойство из-за разрушенного дома, но следователю это скорее на руку — меньше внимания уделялось его расспросам.

Домой он приехал после обеда, и первой, кого встретил, оказалась Зыкова.

— Выяснили что-нибудь? — буднично спросила начальница Первого отдела, помешивая ложечкой чай.

— Да. — Новиков устало плюхнулся на стул. Артём налил чаю и ему. — Кто дома?

— Только мы, — тихо ответил Артём. — Остальные готовят Выпускные.

— Хорошо, — устало вздохнул Новиков. Горячий чай с мятой действовал успокаивающе. — В одном из хозмагов мне сказали, что Нора Вислогузова часто приходит за хозяйственным мылом и отбеливателем.

— Нора? — хором спросили Артём и Зыкова.

Новиков только кивнул, мелкими глотками попивая чай.

— Ну, тут могут быть разные объяснения, — с сомнением проговорила Зыкова. — Хотя… — Она сдвинула брови, будто что-то подсчитывая в уме. Потом наморщила лоб и произнесла: — Всё сходится. Я узнала: как раз в квартале, где они живут, идёт большой расход воды.

— Но зачем ей? — удивлённо произнёс Артём.

— Может, ней ей. — Новиков откинулся на спинку стула. Он отчётливо помнил, как Нора у них в коридоре отчитывала дочку за то, что та льёт слишком много воды.

— Герда? — спросила Зыкова, переводя взгляд с Артёма на Новикова.

— А ей-то зачем? — удивлённо выдал Артём.

— Так, подождите. Давайте подумаем. — Зыкова повела ладонями над столом. — Могла Герда всё это провернуть? Вроде бы да. Она сильная. Да и девушки её не пугались, потому что были знакомы. Плюс она же дружинница, и поставлена на службу для их безопасности. Её появление в парке не привлекает внимания. Она может даже объяснить кровь на одежде — мол, пыталась помочь, трогала тело.

— Как она это обставила на днях с Сергомасовой, — тихо произнёс Новиков.

— Герда? — снова поднял брови Артём.

— Ну да. Я тут поинтересовался — она же спортсменка, хотя и любительница. Но у неё золотой значок ГТО. Бегать и прыгать она хорошо умеет. Плюс знает местность — постоянно тут торчит. От меня сбежала, обогнула дома́, где-то оставила куртку и появилась снова. Ещё и первую помощь сумела оказать.

— Я думал, это тот пацан или его папаша, — проговорил Артём, наливая ещё чаю.

— Кстати, что там с провалом? — спросил Новиков, откусывая домашнее печенье (Кристина на прошлой неделе напекла целую гору).

— Вот это, пожалуй, самое интересное, — усмехнулась Зыкова. — Погибших пятеро — тот самый мальчишка, папаша и трое его дружков. Они там что-то химичили в подвале. Оно долбануло, дом развалился. Да ещё там, и правда, была карстовая пустота. Потому так и рухнуло.

— А за что сидел его отец? — спросил Новиков, отпив чаю.

— Когда мальчишка был в первом классе, учительница, якобы в назидание другим, поставила его перед всем классом и заставила извиняться за неуважительное отношение к уборщице. Отец пришёл в школу, дошло до драки. Ладно, сейчас не об этом. — Зыкова достала папиросу и стучала ею об стол. — У нас на повестке Герда. Допустим, возможность у неё была. А мотив?

Все молчали. Потом Новиков спросил у Артёма:

— А что у тебя с ней было?

— С кем? С Гердой? — Артём, казалось, удивился. Потом вспомнил тот случай. — Да ничего не было. Она пришла ко мне, давай, говорит, поженимся. А оно мне надо? Так она сразу раздеваться стала. Ну, я её и выставил.

— Поженимся? — сощурилась Зыкова.

— Ну да. Мол, от матери хочет уехать.

— С чего это? — спросил Новиков.

— Так она её до сих пор ремнём лупит. А сама спит с директором ДК. Герда говорила, он и к ней приставал.

Новиков и Зыкова переглянулись.

— Это всё равно не объясняет нападений, — покачала головой Зыкова, постукивая папиросой об стол. Новиков поднёс зажигалку, но Зыкова отрицательно помахала рукой. Тогда Новиков предложил ей леденец.

— Это с какой стороны посмотреть, — пробормотал Новиков, пока Зыкова разворачивала конфету.

В уме Новикова потихоньку всё становилось на свои места, но главная разгадка пока маячила в сумерках, и следователь подбирался к ней осторожно, как кошка к чему-то незнакомому.

— Месть? — предположила Зыкова, гоняя леденец за щекой. — Но у неё не было конфликтов с девушками.

— А дело не в девушках. — Новиков мысленно ходил кругами у мерцающей идеи. — Вернее… А где Сергомасова?

— В больнице, — хмуро ответила Зыкова. — Её, правда, перевели в другое отделение. Нервный срыв подозревают.

— Вот это совсем некстати, — с досадой произнёс Новиков. — В любом случае, надо с ней поговорить. И чтобы ты тоже там был, — кивнул Новиков Артёму.

— Причём здесь вообще Сергомасова? — спросила Зыкова. — Или они всё-таки заодно?

— Нет, они не заодно. Но тем не менее, Кристина тогда учуяла запах Герды. А нам почему-то не сказала.

— Почему? — быстро спросила Зыкова. Отлично, она уже в курсе ситуации с обнюхиванием улик.

— А вот мы у неё и узнаем. Поехали. — Новиков поднялся и надел пиджак.

Зыкова вызвалась отвези их на служебной машине. Ясно, просто хотела иметь представление обо всех деталях, потому что пока не до конца понимала происходящее.

Машина становилась у цветущего сада неврологического корпуса первой городской больницы. Втроём они вышли из машины и поднялись на второй этаж. Врач, только увидев Зыкову, сразу согласился пустить их к пациентке.

— Вот что, — понизив голос, сказал Новиков у двери палаты. — Вы пока подождите здесь. Когда я позову, Артём пусть войдёт.

Новиков негромко постучал в дверь. Потом потихоньку заглянул в палату. Кристина сидела на подоконнике, прислонившись к оконной раме.

— Можно войти? — спросил Новиков.

— Можно, — слабо произнесла Кристина. У неё была забинтована рука, а на шее крепилась ватная повязка. — Вы любите сказки?

— Сказки? — переспросил Новиков, усаживаясь на стул. — Смотря какие.

— Страшные, — улыбнулась художница бледными губами. — Только жизнь страшнее. А помните, Баба Яга жила в лесу и сжирала каждого, кто появится у её избушки. Вот, я тоже так хочу. Только жить не в лесу, а где-нибудь на чердаке обычного дома, но, чтобы ни с кем не разговаривать. И чтобы никто не приходил. А если придёт — то с лестницы кувырком.

— А почему не в лесу?

— Там удобств нету. — Кристина выпрямилась. — Так чего вы от меня хотите?

— Вспомните, пожалуйста, тот день, когда вы чуть не утонули в бассейне бани. Вы всё хорошо помните?

Кристина задумалась, потом кивнула. Новиков осторожно проговорил:

— Тогда ответьте на вопрос: там была Герда Вислогузова?

Кристина чуть сдвинула брови. Помолчала, потом медленно произнесла:

— Да, она мылась на предыдущем сеансе. Но когда я упала, она уже ушла.

Или ты так думаешь, — пронеслось в мыслях Новикова.

— А каким мылом она пользуется?

Кристина молчала, глядя на следователя исподлобья.

— Почему вы не сказали, что учуяли её запах? — прямо спросил Новиков.

— Потому что это очень серьёзное обвинение. А я могла и ошибиться.

— А если нет? Если она ещё кого-нибудь убьёт?

— А если она не виновата, и её расстреляют? — парировала Кристина. — Тогда выходит, мы с вами убьём её. Выбор так себе, вам не кажется?

Новиков барабанил пальцами по колену.

— Это она на вас тогда напала? — Новиков подбородком указал на повязки Кристины.

— Не понимаю, зачем, — покачала головой художница.

— Правда? — Новиков наклонился и заглянул в разноцветные глаза. — Неужели не понимаете?

— Я ей ничего плохо не сделала. Может, не нарочно. Но я бы попросила прощения.

— Не все умеют прощать. — Новиков закинул ногу на ногу и смотрел в угол. Как же это трудно.

— Так в чём я виновата? — Кристина просительно заглянула ему в глаза.

Хочет жить в мире со своей совестью. Ещё с того раза, когда её порезали в Горьком, постоянно грызёт себя — считает, что чем-то провинилась. Ещё и в церковь ходит, где ей внушают, что все кругом — грешники, и надо бесконечно каяться. А всё плохое, что происходит — это наказание свыше за грехи. Лучше бы поддержали человека.

— Мне нужна ваша помощь. — Новиков наконец прямо посмотрел на художницу. В ней еле душа держалась, но всё сходилось, так что пришлось свою жалость затолкать куда поглубже.

— И что я могу сделать? — подняла одну бровь Кристина.

— Сейчас. — Новиков поднялся и выглянул из палаты. Поманил Артёма внутрь, кивнул Зыковой и снова затворил дверь. Встал так, чтобы видеть сразу Артёма и Кристину. Обратился к обоим: — Нужно, чтобы вы сымитировали бурный роман.

У Артёма мигом покраснели уши, и он искоса глянул на Кристину, которая смотрела на Новикова с пустым лицом.

— Ну, или хотя бы вы вышли из его комнаты у всех на виду, — чуть сбавил обороты Новиков.

— Пустяк какой, — улыбнулась Кристина, махнув рукой. Потом жёстко добавила: — Может, нам ещё пожениться?

— Зачем это надо? — хмуро спросил Артём. И сам же догадался: — А, для провокации.

— Для провокации кого? — спросила Кристина, истерично хихикая. — Герды? А ей что за дело?

— Она дважды пыталась вас убить, — медленно произнёс Новиков, глядя в глаза художницы. — Но привлечь мы её не можем, вы же не даёте показаний.

— А кто мне поверит? — прошипела Кристина. — Я же ненормальная.

— Вот именно. Поэтому нужно, чтобы она сама себя выдала. Или вы хотите, чтобы она попыталась ещё раз?

— Жаль, что у неё ничего не получилось, — шмыгнула Кристина, глядя на сцепленные руки. — Могла бы сделать мне одолжение.

— Она не хочет делать вам одолжение. — Новиков начинал терять терпение. — Она хочет вас уничтожить.

— А я её — нет. — Кристина подняла голову и смотрела прямо на Новикова.

— А другие девушки? Они чем виноваты? — Новиков попробовал зайти с другой стороны. — Её надо остановить. Надо. Если вам плевать на себя, подумайте хотя бы о других.

— С чего она вообще стала на них нападать? — вяло спросила Кристина. — Они-то при чём?

Новиков потёр виски. Кристина задавала слишком много вопросов.

— Вы поможете или нет? — устало спросил Новиков.

Кристина глянула на Артёма. Тот с готовностью кивнул.

— Ладно, будь по-вашему, — нехотя проговорила Кристина. — Но изображать потаскуху я не стану.

— Это и не нужно, — успокоил её Новиков. И потёр руки. Наконец шестерёнки завращались. — Начнём с малого. Вы, Кристина, продолжайте лечение. Ты, Артём, будешь её навещать. И невзначай рассказывай об этом за общим столом. Главное, чтобы Герда узнала.

План был хорош. Но, кажется, бесполезен. Артём честно рассказывал соседям, как навещает Кристину, какие конфеты и цветы ей относит. А Герда, которая так и паслась в их квартире, кивала и даже что-то подсказывала. Играла она великолепно.

Когда Кристину выписали, она сразу стала приходить в гости, якобы посидеть с Артёмом. Но Герда общалась с ней как обычно, и Новиков стал ещё больше опасаться за художницу. Нервы-то не в порядке, как бы не выдала себя. Но Кристина была на высоте.

— Кристина, а вы могли бы кое-что для меня сделать? — спросила как-то Герда, изображая дружелюбную улыбку.

— Что именно? — спросила Кристина, рисовавшая у окна. Она поставила цветы в хрустальной вазе прямо на тюлевую занавеску, и теперь ловила солнечные лучи, разноцветные блики и кружевные тени.

— Можете достать мне шёлк для выпускного платья? — подчёркнуто вежливо попросила Герда. — А то праздник уже через неделю, а я ещё платье не сшила.

— Так быстро вряд ли получится, — покачала головой Кристина.

— А, ну тогда ладно. Придумаю что-нибудь попроще.

Кристина вернулась к своей картине.

— Кто хочет чаю? — спросила Жанна Сергеевна, в первый раз за много дней проводившая вечер дома.

— Ой, я же пирожные сделала, — спохватилась Кристина. — Сейчас принесу.

И она выпорхнула из комнаты. Жанна Сергеевна накрывала на стол, Герда ей любезно помогала. Новиков делал вид, что читал журнал, а сам внимательно следил за Гердой. Как-то она уже сумела его одурачить, когда как бы случайно толкнула Кристину и подкинула ей пуговицу.

Но сейчас придраться было не к чему. И это начинало раздражать. Приходилось всё время успокаивать себя. Рано или поздно она себя всё равно выдаст. Такие не останавливаются. Поэтому надо постоянно быть начеку.

Кристина вернулась и поставила на общий стол блюдо с пирожными — песочными и «картошкой» собственного изготовления. Хотя теперь она ещё и часто бывала на кухне квартиры, где жил Новиков. Вроде как готовила для Артёма. Он мужественно ел и нахваливал непрожаренную картошку, жидкие супы, сгоревшие котлеты и полусырые отбивные. Оказалось, что кулинарный талант Кристины не распространялся дальше сладостей. Но все умилялись, потому что думали, что так Артём хочет угодить невесте.

Герда же играла свою роль с мастерством заслуженной артистки. Ни один мускул ни разу не дрогнул.

— Ой, вы чай пьёте, можно с вами? — Света только что пришла, оставила сумку в своей комнате и вымыла руки. — На улице жарко, так пить хочется. А у меня, кажется, ещё полбутылки лимонада оставалось.

Света ушла на кухню, где ещё грелся на плите чайник.

— Чем пахнет? — вдруг скривилась Кристина. Она бегло осмотрелась, а потом рванула из комнаты, уронив по пути громыхнувший стул.

Тут же раздался возмущённый возглас Светы:

— Ты что?!

Новиков поднялся и прошёл на кухню. Кристина морщась, нюхала бутылку, в которой плескалась прозрачная жидкость.

— Это растворитель. — Кристина протянула бутылку Новикову. Тот поднёс её к ноздрям и отшатнулся от резкого запаха.

— Какой ещё растворитель? — недоумённо спросила Света.

— Для красок, — мрачно произнесла Кристина.

В кухню заглянул Артём, тоже понюхал бутылку и поморщился.

— А как ты не заметила? — спросил он у Светы.

— Да у меня из-за аллергии на пыль нос заложен. — Действительно, она говорила немного гнусаво.

Новиков вопросительно глянул на художницу. Та со вздохом кивнула:

— Да, я использую такой растворитель. Да, я его держу в бутылках из-под лимонада. Но моя бутылка на месте. Пойдёмте, покажу.

Все вместе они вышли из кухни. Кристина подошла к своему мольберту и стала копаться на этажерке, куда сложила кисти:

— А ведь его тут нет. Но только что был! Я полчаса назад им пользовалась!

— Чего тут нет? — спросила Герда, переводя взгляд с Кристины на остальных.

— Растворителя, — ответил Новиков. — Потому что вот она, твоя бутылка. — И Новиков указал на свою руку.

— И как она попала в холодильник? — недоумённо спросила Кристина.

— Может, ты машинально его туда поставила? — Герда состроила невинные глазки.

— Да я даже на кухню не ходила!

— Так что, ты хочешь сказать, это кто-то из нас сделал? — строго произнесла Герда.

— Ничего я не хочу сказать, — отвернулась Кристина.

Артём подошёл и обнял её за плечи.

— Это, наверное, как-то случайно вышло, — слабо проговорила Жанна Сергеевна, глядя на всех по очереди.

— Я это есть не буду! — Герда указала на пирожные, что принесла Кристина.

— Ну и не надо! — огрызнулась художница и уже взяла блюдо со стола, но её удержал Артём.

— А я буду! — Он схватил «картошку» и откусил сразу больше половины. — Офень фкушно.

— Я тоже не откажусь. — Новиков налил себе чаю и сел за стол. — Если не возражаете.

Кристина протянула ему тарелку, и он переложил на своё блюдце сразу песочное и «картошку». Действительно, пирожные оказались что надо — песочное мягкое, с хрустящей глазурью и ароматным джемом, а «картошку» Кристина слепила варёной сгущёнкой из шоколадно-кексовой крошки. Да ещё и розочки умудрилась сделать.

Сама художница тоже села за стол и невозмутимо налила себе чаю.

— Не хотите — можете не есть. Нам больше достанется. — И она маленькой блестящей ложечкой отломила кусочек «картошки». Ела она красиво, аккуратно работая изящными ручками (левой, правую прятала), да ещё спина у неё прямая, как у балерины. И шея длинная, и волосы слегка вьются и блестят на солнце. Ну прямо барышня Пушкинской эпохи.

Герду от вида этого изящества перекосило. Челюсть у неё сползла направо, брови сошлись в одну жирную линию. Потела так, что волосы липли к шее.

Жанна Сергеевна, видимо, решила не выделяться, и тоже положила себе «картошку». Света смачно чихнула и от пирожных отказалась, сославшись на аллергию. Видимо, всё-таки опасалась Кристининой стряпни.

Новиков работал челюстями и пытался придумать повод выйти на улицу, чтобы поискать пустую Светину бутылку. Как на зло, ничего не лезло в голову. И тут его неожиданно выручила Жанна Сергеевна:

— Светочка, сегодня у нас во дворе кошка запрыгнула на скворечник, он и свалился. Попроси, пожалуйста, Гришу поправить.

— Ладно, — сказала Света, наливая себе чаю. — Только завтра, у него сегодня ночная смена.

— Давайте я помогу, — вызвался Новиков. — Где там ваш скворечник? Показывайте.

Новиков встал из-за стола и отряхнул руки. Повернулся к Кристине и с улыбкой сделал картинный поклон:

— Спасибо, всё было очень вкусно. — Протянул ей бутылку с растворителем. — Вот, возьмите и больше не теряйте.

Кристина аристократично кивнула и взяла бутылку.

— Пойдёмте. — Жанна Сергеевна поднялась со своего места. — Только надо ещё со стола убрать.

— Я пока тут посижу, — сказала Света, наливая ещё чашку. — А потом всё уберу.

— Я только инструмент возьму. Где они у нас? — Новиков театрально излучал энтузиазм.

— О, пойдёмте, я покажу. — Жанна Сергеевна отвела Новикова к кладовке. — Раньше-то мы всё хранили в вашей комнате.

Новиков близко наклонился к ней и прошептал:

— Надо спровадить Герду. Быстро.

— Зачем это? — захлопала глазами учительница.

— Надо!

Жанна Сергеевна закивала и посеменила обратно в комнату.

— А пойдёмте все гулять! Погода-то какая чудная!

Гурьбой все соседи вышли в палисадник, где к вечеру стали сильнее пахнуть июньские цветы. Новиков нашёл глазами Жанну Сергеевну и указал взглядом на Герду.

— Гердочка, а что ты всё-таки с платьем решила? — как бы между прочим спросила учительница.

— А? — растерянно переспросила Герда. — Да ничего пока. Хорошего материала нет. — И она снова уставилась на Артёма, который взял Кристину за талию и усадил на высокую деревянную решётку, куда обычно клали ковры для выбивания.

— Но в ателье сейчас очереди, тебе надо поторопиться, — проговорила Жанна Сергеевна, глядя на Новикова, который копался в чемодане с инструментами.

— А, ну да. Пойду, может, ещё успею, — сухо произнесла Герда. — Всем до свидания!

Когда она зашла за угол, Новиков бросил свой чемодан и полез в кусты шиповника под окнами.

— Ты чего там? — спросил из-за веток Артём.

— Вот она, родимая, — довольно произнёс Новиков, победно показывая соседу пустую бутылку из-под лимонада.

— Это что такое? — Жанна Сергеевна подошла ближе и надела очки.

— Это Светина бутылка из-под лимонада, — произнёс Новиков, осторожно держа её двумя пальцами.

— А как она тут оказалась? — непонимающе спросила учительница.

— Её выбросили из окна, — проговорила Кристина, пристально глядя на бутылку.

— Кто? — продолжала спрашивать учительница.

Новикову очень хотелось рассказать Жанне Сергеевне про коня в пальто, но он удержался. Вернулся к инструментам и махнул Артёму:

— Пойдём, поможешь. — Когда парень подошёл, Новиков еле слышно произнёс: — Сходишь в магазин, купишь такую же бутылку. Лимонад выльешь, бутылку бросишь под окна. Я думаю, она за ней вернётся.

Раздавая инструкции, Новиков поднял скворечник, и внутри что-то стукнуло. При наклоне по стенкам птичьего домика что-то ударяло. Новиков, конечно, слышал, что птицы, бывает, тащат в гнёзда разные вещички. Но в этой домушке будто перекатывалось нечто крупное.

Кое-как, перевернув скворечник, Новиков потряс его. К его ногам вывалилась сложенная опасная бритва. Артём хотел было что-то сказать, но осёкся. Новиков быстро подобрал находку и, осмотревшись, сунул её во внутренний карман пиджака. Глянув на Артёма, приложил палец к губам. Тот кивнул.

Вдвоём они приладили скворечник обратно на берёзу. Новиков посмотрел на часы. Уже вечерело, и эксперты из отдела криминалистики явно разошлись по домам. Но и оставлять улики у себя тоже не хотелось, так что Новиков всё-таки съездил на службу и положил их в сейф.

Утром Новиков наскоро позавтракал и поехал на работу. Не забыл заглянуть в кусты шиповника. Бутылка, принесённая и брошенная под окно Артёмом, лежала на месте. Странно, что Герда ночью не вернулась, чтобы её забрать. Но как изворотливо придумала — не попытаться снова убрать Кристину, а подставить её, сделать так, чтобы Света пострадала от растворителя, а виноватой осталась художница. Хитро, ничего не скажешь.

Почти полдня Новиков провёл, шагая по кабинету туда-сюда. Наконец в дверь постучала Зина.

— В общем, вот. — Она протянула ему отчёт.

— Вкратце?

— Вкратце — на бритве кровь. Мало, конечно, но по тому, что удалось вытянуть, совпадает с кровью убитых. На внешней стороне отпечатки стёрты, но на внутренней кое-что осталось. И пальчики совпадают с теми, что были на бутылке. Вы нашли её, да? — Зина смотрела на Новикова расширенными глазами.

— Да, — кивнул следователь.

В кабинет без стука вошла Зыкова.

— Ну? — грозно произнесла она вместо приветствия.

— Есть совпадения, — кивнул Новиков. — Это Герда.

— Ну и чего высидите? Надо же её брать!

— Улик у нас маловато. — Новиков смотрел в окно. — Кровь и отпечатки на бритве — так она скажет, что эту бритву потеряла. Отпечатки-то только на внутренней стороне. Бутылка тоже на покушение не тянет. Роковая случайность.

— И что, будем просто сидеть? — раздражённо произнесла Зыкова.

— Я вот всё думаю — а с чего она от бритвы избавилась? И где второй инструмент?

— До сих пор у неё, наверное, — нерешительно проговорила Зина. — Может, она хочет ещё раз пустить его в ход.

— Почему раньше орудовала двумя, а теперь намеревается только одним? Что-то тут не так.

— Может, она и от второго инструмента избавилась? Только в другом месте? — Зыкова стучала ногтем по подбородку. — Чтобы следы запутать. А бритву подбросила к дому Сергомасовой. Как пуговицу.

— Но тогда… она не будет больше нападать? — Зина переводила взгляд с Новикова на Зыкову и обратно.

— Будет, — сказал Новиков, сцепив руки в замок. — Но это будет по её плану последний раз. Главная жертва.

— То есть — главная? — непонимающе спросила Зина.

— Та, ради которой всё затевалось. — Новиков говорил в замок. — Сергомасова. Всё ради неё.

Зина только молча смотрела на следователя.

— Решила спрятать главное убийство внутри серии? — сощурилась Зыкова.

— Ну да. — Новиков как примерный ученик сложил руки на столе. — Поэтому ей было всё равно, на кого нападать. Главное, чтобы это были молодые женщины. Поэтому они и не связаны между собой. Так Сергомасова просто была бы вписана в серию, и всё.

— Но почему тогда Герда выбросила бритву? — спросила Зина. — Передумала?

— Вряд ли. Не резон ей останавливаться, да такие и не умеют. Просто она почему-то решила расправиться с Кристиной как-то по-другому. Она ведь уже пыталась имитировать несчастный случай в бане.

— Если бы эта Кристина не упрямилась, всё было бы куда проще. Написала заявление — и дело с концом. — Зыкова достала папиросу, посмотрела на неё и убрала обратно.

— Нет, — покачал головой Новиков. — Всё не так просто. Герда с мамашей обвинили бы Сергомасову в клевете, а там всплыло бы её прошлое — психушка, нервные срывы. Церковь опять же. И Кристина сама отправилась бы в психдиспансер. Скорее всего, надолго.

— И что же нам делать? — слабо спросила Зина.

— Ждать, — сквозь зубы ответила Зыкова. — И усилить наблюдение за художницей.

Ждать пришлось несколько дней. Герда, как обычно, торчала в квартире, где жил Новиков. Снова вела себя прилично и вежливо. Бутылку из кустов так почему-то и не забрала.

Новикову это казалось странным. Герда так тщательно всё продумывала, так хорошо рассчитывала, а на эту деталь почему-то не обратила внимания. Или она сделала это намеренно, включила, так сказать, в свой план. Только в чём он заключался?

Зыкова скрипела зубами, да и сам Новиков устал от ожидания. Хотелось уже развязать этот узел. И Новиков решился. Позвал Кристину с Артёмом и велел им устроить новую провокацию.

— Ни за что, — жёстко отрезала Кристина. — Как я потом это родителям объяснять буду? Мой отец и так не в восторге от всего этого, — она искоса глянула на Артёма. — Плешь мне скоро проест. Мол, я предаю наши аристократические идеалы.

Да уж, с аристократами трудно иметь дело. Разве что… Новиков щёлкнул пальцами:

— Сделаем вот как. Вы по-тихому поговорите с папашей и просто попросите его подыграть.

— Даже если он согласится, в чём я лично сомневаюсь, — Кристина всплеснула руками, — как нам потом окружающим всё это объяснять?

— А вы считаете нужным кому-то что-то объяснять?

Кристина замолчала, на секунду прикрыв глаза.

— Всё это выматывает.

— Ничего не поделаешь. Надо дойти до конца. — Новиков её состояние понимал, но помочь не мог.

— Главное, чтобы конец не оказался и нашим тоже, — пробормотала Кристина и ушла к себе.

— Честно говоря, я тоже не совсем понимаю, как это поможет, — с сомнением произнёс Артём. — Вдруг вообще не сработает?

— Должно сработать, — обречённо произнёс Новиков. — Выбора у нас больше нет. Надо всё это заканчивать.

Следующим вечером нарядная молодёжь города собиралась в гудящих школах — начинались Выпускные. Девушки пошили праздничные платья, юноши важничали — ведь уже завтра они станут официально взрослыми. И все должны с этим считаться.

Света и Жанна Сергеевна дежурили на праздниках, и тоже принарядились. Вечером заглянула Герда. В жёлтом платье с короткими рукавами-фонариками она выглядела неплохо, хотя и чуть-чуть походила на переростка в детсадовском наряде.

Когда она пришла, все уже были на улице — Света и Жанна Сергеевна собирались на «службу». Новиков просто вышел подышать воздухом — тёплые светлые сумерки, самые короткие ночи, благоухание розовых пионов и жасмина в палисаднике.

Из открытого окна профессорской квартиры доносились резкие голоса.

— Он мало того, что необразованный, — недовольно выговаривал профессор Сергомасов, — так ещё и работает сама знаешь где! Никогда такого в нашей семье не было! Никогда мы не роднились с угнетателями!

— Никто никого не угнетает, — терпеливо отвечала Кристина. — И потом — кто-то же должен там работать, нельзя же оставлять тюрьмы без никого.

Соседи во вдвое делали вид, что просто общаются, а сами прислушивались. Новиков специально намекнул соседкам, что сегодня случится нечто важное. Все сразу всё поняли, и теперь ждали развития событий, хотя уже пора было выдвигаться на дежурства.

— Да вспомни, вспомни, как этот режим надругался над нашей семьёй! — Сергомасов, похоже, искренне возмущался. Или отлично играл роль. — Твоего прадеда, выдающегося учёного, графа, расстреляли! А его брата, старца из Успенской пустыни! На воротах повесили! А ты теперь хочешь всё это перечеркнуть! Из пустой прихоти!

— Позже поговорим, — сухо произнесла Кристина.

Голоса затихли, но через полминуты художница появилась во дворе. Выглядела она бледной и мрачной.

— У вас всё в порядке? — осторожно спросила Жанна Сергеевна.

— Конфликт поколений. — Кристина запрыгнула на решётку для ковров и распустила волосы. В лучах вечернего солнца вокруг её головы будто ореол сверкал. Оказалось, она заранее набрала цветов, и теперь вплетала их в косу.

Все переглядывались. Кристина молчала. Новиков подтолкнул Артёма под локоть. Настала пора действовать: сцена готова, зрители в сборе.

Артём кашлянул, подошёл к Кристине, демонстративно приобнял её за плечи и выразительно произнёс:

— Мы завтра идём в ЗАГС подавать заявление.

Наверху с треском хлопнуло окно профессорской квартиры. Когда испуг от хлопка прошёл, все кинулись поздравлять пару. Только Герда отмолчалась. Она вообще сумела как-то тихо улизнуть.

Когда соседки ушли дежурить на Выпускных, во дворе остались только Новиков, Кристина и Артём.

— И что теперь? — хмуро спросила художница. Она вплела в волосы целый букет. Видимо, нервы так успокаивала.

— Вы предупредили отца, что это фарс? — спросил Новиков, ощущая растерянность.

— Да, только он не поверил.

Новиков огляделся. Вечереющий двор с изумрудными берёзами и пышно цветущими кустами. Даже соглядатаев Зыковой не видно. Благодать.

— Вдруг не сработало? — спросил Артём, тоже осматриваясь.

— Думаю, сработало. Только вот что именно она выкинет? — Новиков вдохнул и шумно выдохнул. — Ладно, подождём. Кто сегодня в доме?

— Только мы и профессор, — ответил Артём. — Остальные или в отпусках, или на сменах, или на празднике.

— Значит, точно придёт, — уверенно произнёс Новиков. — Главное, чтобы её раньше времени не спугнули.

— Наши аккуратно работают, — насупился Артём.

— Никто и не сомневается.

Втроём они просидели во дворе ещё с час. Артём и Кристина о чём-то тихо разговаривали, Новиков просто шатался вокруг, делая вид, что вышел подышать воздухом.

Потом Новиков и Артём намеренно оставили Кристину якобы одну, а сами устроились у окна. Она ещё час гуляла по двору, насобирала цветов для ваз, покормила собаку и птиц. Солнце потихоньку заходило, двор погружался в прохладную синюю тень. Воздух посвежел, Кристина уже ёжилась, держась за плечи. Потом всё-таки ушла домой.

Полностью стемнело. Новиков и Артём дежурили в общей комнате, не зажигая даже свечей. Артём сидел у окна, подперев рукой голову. Новиков приготовил чай на плитке. Артём вдруг вскочил и приник к окну.

— Что такое? — шёпотом спросил Новиков.

— Там кто-то прошмыгнул в подъезд, — так же шёпотом ответил Артём.

Оба они на цыпочках перебежали в прихожую и встали вплотную к двери. В подъезде что-то шуршало и тихо стукало. Проскрежетало. Снова стукнуло.

А потом кто-то заколотил в профессорскую дверь.

— Эй! Что происходит?! — глухо прокричал голос Кристины. — Откройте!

— Ага, щас, — злобно ответила Герда. — Разбежалась.

Новиков почувствовал странный едкий запах. Что-то горючее.

— Да что я тебе такого сделала?! — всхлипывала за своей дверью Кристина. — За что ты меня ненавидишь?

— За то, что ты есть, — выплюнула Герда. — С какой радости тебе всё так легко досталось, а? Квартира, папаша, платья! И ладно бы ты успокоилась, но тебе же мало, всё мало! — Она сорвалась на истеричный крик. — Тебе бы только жрать и жрать! Всё хочешь захапать, да? Вот сейчас и получишь сдачу.

— Да что я твоего украла-то? — глухо спросила Кристина.

— Да всё! — рявкнула Герда. — Вся такая возвышенная, все должны тебе в ножки кланяться, восхищаться тобой должны. А тебе плевать на всех! Увидела — и захапала! А как по-другому, да?! Всё же только для тебя должно быть.

Кристина произнесла что-то неразборчиво.

— Чего ты не понимаешь?! — прокричала Герда. — Другие за жизнь изо всех сил борются, а ты с жиру бесишься! Нервы у неё! Тварь ты паршивая!

Кристина снова что-то глухо сказала, вроде прозвучало имя Артёма.

— И он тоже! Если бы не ты, мы бы давно поженились, но надо же было тебе припереться! Именно сюда! Тебе же до него дела нет! Навешала лапши, а он как дурак бегает за тобой! А тебе плевать, это же просто очередной идиот в списке! Ты же всех вокруг считаешь своими слугами, да?! Прямо как твои предки! Постой, а где они сейчас? — наигранно пропела Герда. — А, вспомнила! В земле гниют, потому что их всех расстреляли! И тебе туда же дорога! Думала, что самая умная, да? Зря ты тогда в бане не сдохла. Ну, ничего, теперь зажаришься.

Кристина что-то спросила.

— Другие? — Герда рассмеялась. — Да они тоже своё получили. Не льсти себе, ты не единственная гадина в городе! Валька — идиотка, я миру одолжение сделала, когда её порешила. Она, кстати, сама собиралась на тот свет. Любовь у неё, придурочной. Катька — проститутка, без неё мир вообще стал чище. Кто там ещё? А, ещё одна Катька. Эта ещё хуже первой, таких как она, вообще давить надо в колыбелях. Потом Ринка. Вот тут я оттянулась. Она, видишь ли, всё меня поучала. Себя считала идеальной — спортсменка, комсомолка. Блестящее будущее. Вот оно, её будущее, — хохотнула Герда. — Кто там ещё? А, последнюю я даже не знаю, как зовут. Просто под руку подвернулась. Коза шелудивая.

Больше никто ничего не говорил. Новиков глянул на Артёма, и тот пнул дверь. Она не поддалась. Впервые на памяти Новикова дверь в их квартиру оказалась заперта.

— Тёма, это ты там, что ли? — насмешливо спросила Герда из коридора. — Не нужна я тебе, да? На этой твари решил жениться? К папаше её примазаться? Ну вот и отлично! Будете теперь вместе. Как там? Пока смерть не разлучит? Значит, уже скоро.

Артём попытался выбить дверь, но она устояла. Новиков тем временем искал ключи в прихожей. Герда, видимо, услышала его возню, потому что пропела у самого косяка:

— Я все ваши ключи забрала! А в замке — спичка! Счастливого пути на тот свет!

Дальше её шаги стали затихать, и что-то булькало.

— Она льёт бензин на лестницу, — прошипел Артём.

— В окно! — скомандовал Новиков и побежал было на кухню, но быстро понял, что Артём остался в прихожей. Пришлось вернуться.

— А Сергомасовы? — слабо спросил Артём.

— Отсюда ты им точно не поможешь! Вперёд!

Пришлось схватить парня за ворот и тянуть в кухню. Новиков распахнул окно. Второй этаж, не так уж высоко. Артём вдруг рванул обратно в прихожую и закричал:

— Кристина! Кристина! Ты меня слышишь?! Свяжи простыни и выбирайся через окно!

А ведь здравая мысль. Об этом Новиков подумал, когда увидел, как Герда бросает спичку в их подъезд и улепётывает. Снова сбежала. И даже свидетелей может не остаться. Двор озарился оранжевыми всполохами от крыльца, на котором зашлась огнём и скручивалась жухлыми спиралями краска на двери и перилах. Новиков не сразу понял, что в глубине квартиры что-то шуршало. Потом Артём радостно вскрикнул и вбежал в кухню с каким-то большим мотком в руках.

— Держи! — и он бросил Новикову конец толстой верёвки. Новиков быстро огляделся, в носу уже щипало от дыма. Деревянный дом быстро поглощало пламя.

Новиков привязал конец верёвки к трубе и выбросил в окно. Артём спустился первым и спрыгнул в кусты. Поднялся и отбежал, перелез через забор. Новиков вылез следом. Его спину обдало жаром, двор заволакивало едким дымом, темнота озарялась всполохами.

Новиков тоже перелез через забор, и ему навстречу пробежал незнакомый парень с ведром воды. Бесполезно, конечно. Вообще вокруг стало многолюдно, все суетились и что-то кричали. Новиков отыскал Артёма, тот держал за руку испуганную Кристину. Её отец с перекошенным лицом смотрел на горящий дом.

Откуда-то вынырнула Зыкова.

— Мы вызвали пожарных, — выдохнула она. — Что случилось?

— Герда подожгла дом, — произнёс Артём, лицо которого стало оранжевым от отсветов.

— И где она? — быстро спросила Зыкова.

— Сбежала, — ответил Новиков, отирая вспотевшее лицо. — Но я, кажется, знаю, где её искать.

— Ну? — нетерпеливо произнесла Зыкова.

— На Выпускном. У неё же сегодня праздник. Двойной, как она думает.

— Вы это серьёзно? — недоверчиво спросила Зыкова. — Подожгла дом и пошла веселиться?

— Так она пыталась нас всех там спалить, — резко сказал Артём. — Чтобы без свидетелей.

— Хорошо, что не вышло. — Зыкова хотела сказать что-то ещё, но её перебил профессор.

— Это как посмотреть. — Он вцепился в руку дочери и стал пятиться прочь от дома. — Может статься, что она весь район на тот свет отправит. Там же моя лаборатория.

Зыкова и откуда-то взявшийся начальник режима объявили эвакуацию всех, кто находился на Божедомке.

— Кто-нибудь объяснит, почему мы не ловим Герду? — спросил над ухом Новикова Артём.

— Чтобы не спугнуть, — шёпотом через плечо ответил новиков. — Скорее всего, она в парке, на празднике. Улизнула незаметно, чтобы дом поджечь, потом вернулась. И если что, все будут говорить, что видели её там. Причём в разное время.

Пожарные разматывали рукава, из окон дома оранжевым светили языки пламени. Вокруг суетились люди, кто-то выбегал из домов с вещами, кто-то — прямо в пижаме. Все спрашивали друг друга, что случилось, и никто толком ничего не мог рассказать. Зыкова так приказала.

— Сейчас потихоньку двинемся в парк, там окружим площадку и тоже объявим эвакуацию. — Зыкова теребила папиросу. — Никуда она не денется.

— Если она вообще там, — тихо проговорил Артём.

— Можешь не сомневаться, — процедила Зыкова. — Смышлёная, тварь. Только вот что. Вы оба не выскакивайте. Если она вас заметит, сразу сбежит, это уж как пить дать.

Новиков кивнул и проверил кобуру — он специально ещё утром взял табельный пистолет из сейфа.

Целой бригадой сотрудники в штатском двинулись к городскому парку, откуда доносились музыка и смех. По одному и по двое подчинённые Зыковой сворачивали и исчезали на тёмных аллеях и пролесках. Артём и Новиков дошли до самой танцевальной площадки и встали за спинами ребят, выстроившихся в две колонны у выхода. Зыкова коротко кивнула и двинулась на площадку, лавируя между танцующими и смеющимися выпускниками.

Время тянулось медленно и напряжённо, Новиков переминался с ноги на ногу. Внутри свербело острое желание наконец всё закончить, с другой стороны, отчего-то он сомневался, что они просто так смогут принять Герду под руки и увести куда надо. Она начнёт вырываться, голосить, а ведь где-то тут маячит её мамаша, которая, разумеется, устроит громкий скандал. Дружинники, комсомольцы, приятели этой Герды — все поднимут оглушительный вой, и никто так сразу не поверит, что она — душегуб.

— Как бы она кому-нибудь нож к горлу не приставила, — прошептал Артём.

Хорошо, что он это произнёс — сам Новиков даже думать об этом не хотел. Но ведь Герда же избавилась только от бритвы, скальпель-то до сих пор у неё.

Музыка вдруг стихла. Что-то громко зашуршало, потом раздался усиленный микрофоном голос Зыковой:

— Уважаемые товарищи выпускники! Позвольте поздравить вас с окончанием школы и пожелать вам счастливого жизненного пути!

Раздались шумные аплодисменты.

— Но, увы, я должна вас немного огорчить. Дело в том, что только что на соседней улице, Божедомке, произошёл сильный пожар. Огнеборцы сейчас делают всё возможное, но, к сожалению, это ЧП представляет опасность для граждан. Поэтому мы вынуждены объявить эвакуацию. Это необходимая мера. — Зыковой пришлось повысить голос из-за недовольного гудения толпы. — Как только опасность минует, вы сможете вернуться и продолжить своё веселье. Пожалуйста, выстроитесь в очередь и по одному выходите через северные ворота.

Выпускники, недовольно бормоча, гурьбой двинулись к выходу из парка. Строиться в колонну они, конечно, не стали, но выходили всё-таки организованно, по одному.

Новиков отошёл на пару шагов, чтобы оставаться в тени, и следил, как мимо, за головами сотрудников Зыковой, проходят выпускницы с буклями и начёсами и в нарядных платьях и уже румяные от спиртного молодые люди. Герды среди них не наблюдалось. Один за другим выпускники покидали праздник, и Новиков потихоньку начинал нервничать. С одной стороны, чем больше их уйдёт, тем лучше — меньше возможностей для Герды сделать напоследок гадость. С другой стороны, где она сама?

— Вон она, — торопливо прошептал Артём.

Новиков проследил его взгляд. Действительно, в самом конце небольшой группы оставшихся ребят маячила недовольная Нора Вислогузова с дочкой. Рядом с ними шла Зыкова. Нора что-то ей резко выговаривала, наверное, обещала написать какому-нибудь министру. Зыкова только участливо кивала, пожимала плечами и разводила руками.

Герда с кислой миной топталась рядом и блуждала взглядом по площадке, украшенной флажками и разноцветными лентами. И вдруг она притормозила, потом ещё чуть-чуть. Присела, якобы застегнуть босоножку.

И тут Новиков всё понял. Эта хитрая тварь что-то учуяла. Поняла — за ней пришли, и сейчас обдумывала пути отступления. Оставаться и играть роль несправедливо обвиненной не резон — ясно, что свидетели, которых она пыталась спалить, выжили, и всё расскажут. Значит, надо бежать. Куда? Новиков подошёл к огороженной невысоким заборчиком танцплощадке. Выходов два, один заблокировали они сами, сейчас здесь пропускают недовольную молодёжь. Второй выход тоже под контролем, и Герда это знает. Куда ей бежать?

А куда она делась? Новиков подскочил к забору — штакетнику над низкой каменной оградой.

— Ты что? — напряжённо спросил Артём.

— Где она? — Новиков метался взглядом по площадке. Герды нигде не было.

Мамаша Вислогузова что-то резко выговаривала Зыковой. Вот этим девчонка и воспользовалась. Новиков заскочил на каменную ограду и полез через забор. Зыкова это увидела и от удивления открыла было рот, но тут нашлась Герда.

Раздался девчачий визг, и откуда-то на самую середину танцплощадки вывалилась девочка в ситцевом платье в цветочек. Она неуклюже прошла пару шагов, запрокинув голову и держась за горло, между пальцами у неё текли тёмные густые струи.

На миг все затихли, потом кто-то истошно завизжал. Новиков глянул вперёд — на противоположной стороне площадки Герда Вислогузова, уже без платья и босоножек, но в спортивных коротких шортах и майке, легко разбежалась и взлетела на забор. Перемахнула и скрылась за деревьями.

Зыкова ругнулась и помчалась ко вторым воротам, Новиков спрыгнул с ограды и рванул за ней. Его почти сразу обогнал более спортивный Артём.

К раненой девочке подбегали люди, началась толкотня, дежурившим здесь санинструкторам приходилось отпихивать с дороги выпускников и их учителей.

Вот так жестоко Герда снова умудрилась выиграть время.

Зыкова пинком выбила ворота, выскочила за периметр.

— Где она?! — рявкнула Зыкова. — Девка в шортах?!

Между деревьями кто-то быстро перемещался. Новиков почти не видел людей, только слышал глухой топот. Гурьбой все мчались по парку в сторону мазычского леса.

На бегу Новиков достал пистолет и снял его с предохранителя. Тихого задержания, увы, не получится.

— Не стрелять! — раздался приказ Зыковой. — Брать живьём!

Отлично, — подумал Новиков. Это правильно. У него ещё есть к Герде пара вопросов, да и гибель от пули будет для неё слишком лёгким наказанием. Вернее, как раз нормальным. Но не сейчас. Ещё рано.

Новиков старался не сбить дыхание и не споткнуться. Кругом мелькали стволы деревьев, бегущие преследователи и ветви кустов. Хорошо, что ребята Зыковой прихватили фонарики, он вот не догадался, и теперь только яркие вспышки лучей помогали не упасть.

— Стой! — крикнула Зыкова. — Стой, стрелять будем!

В ответ раздался раскатистый грубый мат. Кто-то всё-таки выстрелили в воздух, но Герду это не впечатлило.

Хрустели ветви, по лицу постоянно что-то хлестало. Наконец Новиков рассмотрел впереди бледный силуэт. Герда, конечно, хорошо бегала, да и умом не обделена. Но куда ей против летучего отряда Артёма.

Сам Артём давно пропал из поля зрения. И вдруг появился, выскочил сбоку, схватил Герду поперёк тела, перевернул в воздухе и прижал к земле. Она только сдавленно-удивлённо выдохнула.

Пару моментально окружили. Артём поднялся и поставил Герду на колени, держа её за шею.

— Руки! — жёстко скомандовала Зыкова.

Герда, лица которой не было видно из-за волос, подняла грязные окровавленные руки. В одной сжимала медицинский скальпель.

— Брось! — рявкнула Зыкова.

Но выполнять приказ Герда не стала. За спиной Новикова раздался хруст, он повернулся, но даже вскрикнуть не успел. Только отпрыгнул от громадной когтистой лапы, толкнул кого-то и повалился на землю.

Кто-то закричал, раздались выстрелы. Какие-то странные звуки, будто пули попадали в сталь. Новиков перекатился на живот и успел увидеть, как длинные когти зверюги вспыхивают рикошетами. Она вращала ими, как веерами, с огромной скоростью, будто лопасти вентилятора крутились.

А за зверюгой мелькнуло белое пятно. Герда снова удирала.

— Стой! — завопил Новиков, вытягивая руки вперёд. Он выстрелил, но промахнулся. Герда пригнула голову и умчалась.

Новиков собрался было снова стрелять, но Герду перекрыла здоровенная тень. А потом Артёма, погнавшегося за Гердой, сбила с ног зверюга. Он упал, но смог выстрелить. Пуля отскочила, зверюга махнула лапой, Артём вскрикнул.

Новиков выстрелил снова. Вроде оцарапал шкуру, потому что монстр, уже нависший над Артёмом резко оглянулся, но кругом свистели пули, так что зверь развернулся и помчался прочь. Новиков подтянулся на локтях и побежал к Артёму. Тот, оказывается, сумел закрыться рукой, его рукав разорвало в нескольких местах, и одежда уже пропиталась кровью.

— За ней, — прохрипел Артём, дёрнув головой.

Новиков кивнул и побежал туда, где скрылись Герда и монстр. Зыкова приказала прекратить огонь, и рядом снова бежали люди.

Спустя минут пятнадцать Новиков понял, что обстановка кругом стала знакомой. Кажется, они добрались до леса у болота, где недавно спалили избу смерти.

Точно, раздался всплеск, потом крик. Видимо, Герда угодила в чарусу — спутала болото с полянкой. А дальше она истошно завопила.

Когда Новиков и остальные подбежали, то увидели большую чёрную тень на берегу. Зверь стоял к ним спиной и будто копал лапами яму в болте. Герда орала.

— Ну нет, не выйдет, — пробормотала Зыкова, прицелилась и выстрелила. Пуля попала в коготь, зверь обернулся, и прозвучал второй выстрел. Пуля снова отрикошетила, но зверюга, видимо, решила, что эти ребята, которые за ней гнались — какие-то скучные и неинтересные. Монстр развернулся и легко ускакал трёхметровыми прыжками в тёмную чащу.

Зыкова бросилась к болоту, вместе с двумя парнями вытащила Герду на берег. Та была исполосована на лоскуты, но вроде дышала.

— Ну нет, не смоешься, тварь, — прошипела Зыкова, потом громче: — За врачами, живо! Там, в парке! Если она тут сдохнет, погоны с вас сдеру!

Двое ребят умчались. Новиков убрал пистолет и сел на колени около Герды. Оказалось, она так и сжимала в руке скальпель. Зыкова вынула его и завернула в носовой платок.

— Откуда? Откуда скальпель? — спросил Новиков, но Герда в ответ только стонала.

— Боюсь, не дождётся врачей, — процедила Зыкова.

К счастью, начальница Первого отдела ошиблась. Врачей Герда дождалась, больше того, когда Новиков утром пришёл справиться о её самочувствии, медики удивлённо развели руками. Оказалось, Герда вполне смогла не только выжить, но даже уже была в состоянии отвечать на все вопросы. Хотя и лишилась руки, уха и одного глаза. Говорить она могла, но не хотела.

— На удивление крепкая девушка, — говорила врачиха, протирая очки. — Я ведь её знаю, и маму её знаю — в одном классе учились. Такие приятные люди. И вот — на́ тебе. Может, это всё-таки не она?

— У вас скальпели не пропадали? — сухо спросил Новиков. Он пришёл, чтобы спросить Герду, где она его взяла, но, кажется, ответ уже нашёлся.

— Нет, не пропадали, — быстро ответила врачиха, глядя в сторону.

— Будете лжесвидетельствовать — пойдёте под суд.

— Ну ладно, ладно, — испуганно зашептала врачиха. — Ну, пропал у нас недавно скальпель. Мы думали, сломался или случайно потеряли.

— Герда тогда к вам заходила?

— Ну… — докторша задумалась, потом медленно кивнула. — Да, было дело. Приходила к кому-то. Навещала подружку. Ну, потом чаю зашла попить. Потом стала расспрашивать, что и как, сказала, может, пойдёт в медучилище. Я ей тут всё показала. Но я же не знала!

Новиков открыл дверь в палату с целью провести первый допрос. Но оказалось, что вошёл только для того, чтобы Герда витиевато послала его в известном направлении. Отвечать на вопросы она упрямо отказывалась.

Даже прибывший на следующий день адвокат, когда вышел в коридор после беседы с ней, только повёл глазами.

— Кошмар, какой кошмар, — бурчал пожилой адвокат, убирая бумаги в кожаный портфель. — За что мне это на старости лет? Ну за что? Год до пенсии!

И юрист засеменил прочь от тюремного лазарета, куда рано утром перевезли пациентку «номер один».

— Да, трудно будет. — Зыкова крутила в руке папиросу, глядя вслед адвокату.

— Вы бросаете курить? — наконец спросил Новиков.

— Пытаюсь, — криво улыбнулась Зыкова. — После той пробежки в лесу, когда вы избушку спалили, решила, что надо бы здоровье подтянуть.

— Похвально, — сказал Новиков, открывая перед Зыковой дверь.

Они вышли на улицу.

— Вы про старшую Вислогузову слышали? — спросила Зыкова, шагая в ногу с Новиковым.

— Что она уже написала куда только можно? Слышал.

— Не только это. Тут такое дело, — Зыкова снизила голос до шёпота. — Она встала на учёт в женскую консультацию.

— Серьёзно? — опешил Новиков.

— Угу, — кивнула Зыкова. — Но это ещё не всё. Сразу после этого наш любезный друг, директор Дома культуры, взял расчёт и слинял из города.

— Вот это поворот, — проговорил Новиков. — А как его отпустили? Он же под надзором.

— Так у него как раз испытательный срок закончился.

Из лазарета Новиков поехал на службу, где его, как оказалось, ждал свидетель. Франтоватый молодой человек с красивыми усиками, бакенбардами и в шёлковом шарфике.

— Я продавец в галантерейном магазине, — представился парень, усаживаясь на предложенное Новиковым место и закидывая ногу на ногу. — Я живу и работаю в Горьком, и мы все в ужасе от этой истории. Я прочитал обо всём в газете и не мог пройти мимо, — он закатил большие глаза. — Дело в том, что эта девица, ну, которая чупакабра, покупала у нас опасную бритву. Я её очень хорошо запомнил, и когда увидел фотографию в газете, моментально узнал.

— Подробнее, пожалуйста. — Новиков положил перед собой лист для протокола.

— Так, пишите. Она как-то зашла к нам весной, спросила, можно ли купить бритву. Вроде как хотела сделать подарок отцу. Вот я ей и продал одну — тонкое лезвие, зелёная пластмассовая рукоятка под мрамор.

Новиков достал из сейфа найденную в скворечнике бритву:

— Эта?

— Точно, она, — закивал парень.

— Спасибо большое. Вы нам очень помогли. — Новиков подвинул протокольный лист, чтобы парень его подписал.

Одной загадкой меньше, — размышлял Новиков, когда свидетель ушёл. Хорошо, когда люди сами приходят и всё рассказывают. От врачей-гинекологов он, например, так ничего и не добился. Упёрлись в то, что ничего о нелегальных абортах не знают.

А иногда улики остаются на самых видных местах. Как дождевик Герды, который она отмывала с хлоркой и просто оставляла в прихожей. Но всё равно на внутренней стороне и в швах нашлись следы крови. И ещё в углах сумки, куда она этот дождевик прятала.

— Можно? — в дверь заглянул Артём. Рука у него до сих пор была подвязана.

— Да, заходи. Чаю?

— Нет, спасибо. — Артём сел на место, откуда только что ушёл свидетель. — Как дела?

— Нормально. — Новиков убрал протокол в папку с «делом Чупакабры». — Вот, узнал, откуда у Герды бритва. Купила, оказывается, в Горьком.

— Так и молчит?

— Молчит. Или отборно матерится. А ты как? — Новиков указал взглядом на руку.

— Да всё так же. Как в прошлый раз.

— До свадьбы заживёт, — попытался пошутить Новиков, но осёкся. — Извини.

— Ничего, — пробормотал Артём, помрачнев. — Она же сразу сказала, что ничего у нас не будет, и всё это только спектакль для Герды.

— Ещё не уехали?

— До суда их всё равно не выпустят. Но какая теперь разница. — Артём печально вздохнул, глядя по сторонам. Потом подобрался, как будто что-то вспомнил: — Слушай, чуть не забыл. Я тут на днях встретил Жанну Сергеевну. Ну, учительницу. Она теперь в соседнем доме живёт, да ещё и снова в одной квартире со Светой, представляешь? Так вот, она попросила тебя к ним зайти. Сказала, что надо поговорить.

— Ладно, зайду. Спасибо.

— Как тебе в общежитии? — улыбнулся Артём.

— На Божедомке лучше было. — Новиков вздохнул, припоминая общие ужины и стряпню Жанны Сергеевны, которую она оставляла на кухне, чтобы те, кто поздно возвращаются, могли подкрепиться без хлопот. — А ты теперь где?

— Перевели в другой район. Но по сути примерно то же самое. Ладно, я пойду. Рад был повидаться. — Артём протянул Новикову здоровую руку. — Бывай.

— И ты тоже. Удачи.

Дверь за бывшим соседом закрылась.

На следующий день Новиков решил потратить обеденный перерыв на визит к Жанне Сергеевне. Оказалось, их со Светой поселили в доме напротив того, в котором они жили раньше.

По приезде на Божедомку Новиков не смог отказать себе в желании увидеть то самый дом номер десять, где провёл первые месяцы жизни в Добромыслове. Само строение почти не пострадало — выгорел только подъезд, входные двери да прихожие. Но дом — полностью деревянный, так что его решили расселить, а на этом месте построить новое жильё. Вроде бы главный городской архитектор даже откопал где-то старые планы и готовился спроектировать точно такое же здание.

Это было бы хорошо. Домики на Божедомке очень даже симпатичные. Подход к подъездам был огорожен верёвками, и Новиков просто постоял во дворике, глядя на пустые окна. Ему хватило всего одного чемодана, чтобы собрать свои пожитки для переезда, а соседям пришлось помогать друг другу. Особенно профессору и Кристине — они даже грузовик с грузчиками нанимали.

Новиков уже хотел уходить, но из подъезда донёсся шорох, потом глухой стук и шаги. Двери больше не было, так что Новиков, чуть отступив назад, просто уставился в черноту подъезда. Из неё появилась Кристина в розовом приталенном платье с белыми оборками и шляпке в тон.

На плече она несла ящик-чемоданчик на ремне, а в руках — большой узел с вещами.

— А, товарищ капитан, — улыбнулась Кристина. — День добрый.

— Вам того же. Давайте помогу. — Новиков принял у Кристины узел с вещами. Не такой уж тяжёлый, больше неудобный.

— Про кладовку под окнами на кухне я и забыла, — проговорила Кристина, поправляя ремень ящика. — Вот, вернулась. Хорошо, что мародёры не залезли.

— Я слышал, вы уезжаете.

— Да, отработка как раз закончилась. И директора ДК нет, так что меня легко отпустили.

— Куда направитесь? — Новикову из-за узла Кристины было трудновато смотреть под ноги, приходилось вытягивать шею.

— Сначала в Крым, мне дали путёвку в санаторий. Там моя мама сейчас работает. А потом — в Горький. Возвращаемся в старую квартиру.

Новиков одобрительно помычал. Его тоже поставили на очередь в санаторий, только в Абхазии. Его номер был во второй сотне, так что года через три вполне можно будет съездить отдохнуть. Но он и не профессор, и не член Союза художников.

— А я думаю, что ещё приеду сюда, — произнесла Кристина, чуть улыбаясь и глядя по сторонам. — Хочу написать Божедомку. Попробовать себя в урбанизме.

— Не боитесь мрачных воспоминаний?

Кристина не ответила. Помолчала, потом вдруг спросила:

— Правда, что Герде грозит высшая мера?

Новиков только кивнул. Он как раз готовился передать дело в прокуратуру.

— Неужели и женщин расстреливают?

— Была пара случаев, — неохотно ответил Новиков. Эту тему в контексте своей работы он не любил больше всего. Всегда боялся отправить на тот свет невиновного.

— Теперь мне ещё и её бояться, — тихо вздохнула Кристина.

— То есть? — не понял Новиков.

— Помните, я вам рассказывала? — Кристина показала ему увечную руку. — Его давно расстреляли, но я боюсь снова с ним встретиться на том свете. Теперь ещё и Герду буду бояться.

— А чего бояться? Там они вам уже не навредят.

— Потому что я их не простила, — тихо, но жёстко произнесла Кристина. — Это неправильно. Но я не могу.

Они как раз дошли до трамвайной остановки.

— Я даже не спросила, а вы-то как? Устроились? Всё хорошо? — Кристина забрала свой узел у Новикова и положила на лавку.

— Да, вполне, — кивнул Новиков.

— А сюда зачем?

— Жанна Сергеевна попросила зайти.

— Вот как. — Кристина повела бровями, будто понимала, о чём идёт речь. А вот Новиков пока не понимал.

Рядом загремел трамвай, Новиков помог художнице занести в вагон узел. Когда трамвай отъезжал, он вдруг поймал взгляд Кристины, смотревшей на него через стекло. В нём явно читалось: «Надеюсь, мы больше не увидимся».

Новиков проводил взглядом трамвай и поспешил обратно на Божедомку. Обеденный перерыв-то не резиновый.

Быстро пробежав половину улицы, Новиков свернул во дворы. Нашёл нужный дом. В принципе, такой же двухэтажный дом на восемь квартир. И дворик похож. Жанна Сергеевна как раз поливала круглую клумбу, выложенную кирпичами в наклон.

— Здравствуйте. — Новиков подошёл ближе. Оказалось, у порога лежала собака, которую подкармливала Кристина. Она подняла голову и вопросительно глянула на Новиков. Но узнала его, зевнула и снова положила морду на лапы.

— А, Сергей Петрович. Добрый день. — Жанна Сергеевна поставила большую жестяную лейку на землю. — Вот, и здесь садовничаю. Как раз никто не занимался. Женщина, что здесь цветы разводила, переехала — квартиру в городе дали. Вот, мне и достались и её комната, и клумба. А как жалко цветы, что там остались.

— А перенести нельзя?

— Можно. Вот и занимаюсь. Пока каникулы.

— Вы вроде бы хотели поговорить?

— Да. Пойдёмте? — Жанна Сергеевна указала на подъезд.

Они поднялись на первый этаж. Квартира была распланирована точь-в-точь как профессорская. Там, где Сергомасовы устроили художественную студию, поселилась Жанна Сергеевна, а на месте спальни Кристины был чулан. А Свете досталась комната, которую профессор в своей квартире превратил в лабораторию.

— Хорошо, что там ничего не взорвалось. — Жанна Сергеевна села за большой стол. Общая комната была и здесь, только обставлена поскромнее, чем у Сергомасовых. Новиков узнал диван, принесённый из старого дома, этажерку с книгами и большой осенний натюрморт кисти Кристины. Картину из своей комнаты он с разрешения художницы забрал на новое место жительства.

— Никого больше нет? — осмотрелся Новиков, садясь за общий стол, тоже переехавший из старой квартиры.

— А мы пока тут вдвоём. Скоро, правда, ещё Гриша заселится, так что они со Светой займут те две комнаты, когда распишутся.

Новиков кивнул. Точно, за профессорской лабораторией, наверное, тоже пряталась спальня.

— Девочку-то спасли? — спросила Жанна Сергеевна. — Которую на Выпускном?

— Да, говорят, выкарабкается. Только голосовые связки повреждены.

— Жаль, — покачала головой учительница. — Она ведь тоже певица, тоже в Доме культуры занималась, даже в консерваторию хотела поступать.

Новиков ждал, что бывшая соседка скажет дальше. Она собралась было, но потом выдала:

— Света ему всё рассказала. — Жанна Сергеевна сцепила руки на столе. Новиков и сам часто так делал. — Гриша, конечно, поначалу обиделся, потом простил. Вот я тоже решила вам всё рассказать.

— Что именно? — спросил Новиков, глядя на часы. Хотелось верить, что откровения учительницы не займут много времени.

— Я всё знала. С самого начала. С самой первой — с Вали.

— То есть? Как? — Новиков так опешил, что даже вопросы толком сформулировать не мог.

— Я знала, что это всё Герда. Я знала, что в отделении хирургии пропал скальпель, а Герда как раз тогда ходила туда подружку навещать. И бритву у неё видела — она как-то раз уронила её у нас в прихожей. И ещё я видела, как она подсунула пуговицу Кристине, когда свалила её мольберт. И ещё я видела, как она выбросила из окна кухни бутылку из-под Светиного лимонада. И у неё на шнурках кед были тёмные пятна. И как она в скворечнике швырялась, я тоже видела.

— Да, у неё почти вся обувь в замытой крови, — механически произнёс Новиков. Услышанное не умещалось в разум. — Вы знали и ничего не сказали?!

— Как я могла? — У учительницы задрожали руки. — Без доказательств? И я думала, мало ли, почему она в скворечнике копалась, и зачем пуговица…

— Вы могли людей спасти! — выдохнул огорошенный Новиков.

— А кто бы мне поверил? — По морщинистым щекам потекли слёзы. — И потом — знаете, я в тридцатые через это прошла. Когда надо было наблюдать и потом передавать куда нужно. Много бумаги тогда извела, и многие больше не вернулись.

— Сейчас не тридцатые! — почти выкрикнул Новиков.

— Слишком дорого стоили те доносы, что я строчила.

— А теперь ваше недонесение кому-то стоило жизни. — Новиков поднялся. Хотелось побыстрее убраться отсюда. И вымыть руки.

— Меня посадят теперь?

Новиков посмотрел на мокрое от слёз морщинистое лицо и прозрачные глаза. Ну какая ей тюрьма.

— Вы долго молчали. Теперь выговорились. Но больше никому об этом не рассказывайте. Молчите дальше.

— Каждый о чём-то молчит.

— Всего доброго.

Уже на пороге Новиков обернулся. Жанна Сергеевна так и сидела за столом, глядя на сцепленные руки. Наверное, на лице Новикова сейчас тоже читалось желание никогда больше с ней не встречаться. Говорить он ничего не стал, просто закрыл за собой дверь.

Остаток рабочего дня Новиков перепроверял материалы дела, чтобы завтра отправить его в прокуратуру. Когда пришло время собираться домой, в дверь постучали.

— Вы ещё работаете? — Зыкова вошла и закрыла за собой дверь, перед этим выглянув в коридор.

— Что-то важное? — устало спросил Новиков.

— Для вас — да. — Зыкова улыбнулась. Вроде даже загадочно. В первый раз за всё время их знакомства. Она положила на стол небольшую связку ключей и какой-то заполненный бланк. — Ну, давайте. Спрашивайте, что это.

Новиков вопросительно поднял брови.

— И скажите спасибо, что я не заставила вас танцевать. — Улыбка Зыковой стала шире. Оказалось, от курения у неё здорово пожелтели зубы. Хорошо, что она с этим завязала.

— И что это? — спросил Новиков, чтобы она не тратила больше его время.

— Ордер на квартиру и ключи.

Новиков резко выпрямился и указал рукой себе на грудь.

— Ваши-ваши, — закивала Зыкова. — Новостройка, третий этаж, две комнаты, лоджия. Раздельный санузел. Окна на южную сторону. Правда, квартира угловая.

Новиков только качал головой, подбирая слова.

— Просто вы тут новенький, и сразу жилплощадь. Поэтому я лично всё это доставила, чтоб лишний раз народ не баламутить.

— Даже не знаю, как вас отблагодарить! — Новиков наконец взял ключи — три штуки на колечке. И как приятно они звякают!

— Ну, отблагодарите ещё. Я думаю, нам с вами ещё работать и работать. Да, соседкой вашей будет Зина Батенко. Они с мужем тоже скоро переезжают.

— Вот и отлично! — Новикова так распирало от радости, что хотелось обнять и Зыкову, и начальника режима, и Зину с её мужем.

— На новоселье приглашайте, — весело сказала Зыкова, поднимаясь.

— Обязательно! — пообещал Новиков.

Зыкова ушла, Новиков спрятал «дело Чупакабры» в сейф и помчался в общежитие. Там, конечно, не так уж и плохо, но в своей-то квартире лучше. Пожитки снова уместились в старый чемодан, только для картины Кристины пришлось набрать старых газет и перетянуть их верёвкой.

Держа чемодан под мышкой, Новиков прошагал почти полгорода. Нашёл Космическую улицу, куда даже транспорт пока не ходил. Дорога из бетонных плит, кругом пески и стройки — кварталы новых панельных домов.

Подъезд был просторным и светлым, не то что мрачная деревянная лестница на Божедомке. Лифт ещё не пустили, но для человека, родившегося в теплушке, а потом всю жизнь мотавшегося по общежитиям, это не страшно.

С полчаса Новиков ходил кругами по своей квартире. Своей! Пока, правда, пустой. И где он сегодня спать собирается? Да хоть на полу! Главное — у себя дома.

Завтра надо будет отправить дело и взять отгул — побегать по магазинам, чтобы когда приедет Лена, всё было готово. Ну, хотя бы что-то. Буфет, там. Кровать, шкаф, стол. Обязательно большой стол! Здесь, конечно, ни гостиной, ни печки с изразцами, ни чулана размером с комнату. Да тут кухня меньше его каморки на Божедомке. Но всё же — своё!

Жаль, уже поздно, но завтра утром первым делом — на почту. Дать телеграмму Лене и родителям, чтобы приехали в гости. Там и заявление можно подавать, и свадьбу. Может, даже в ресторане, если от переезда деньги останутся. Он, разумеется, давно откладывал, на книжке уже прилична сумма.

Новиков вышел на лоджию. Да, ни деревьев, ни цветов здесь пока нет. Сплошной песок. Если вдохнуть полной грудью, можно и закашляться.

Поставив локти на перила, Новиков осматривал квартал. Панели, окна. Подъёмные краны. Странный звук. Поискав глазами его источник, Новиков глянул вниз.

Возле угла его нового дома сидела собака, точно как та, с Божедомки. И грызла большую кость с ошмётками розового мяса.