— Ну что, дорогая, ты готова к отбору женихов?

Тетя Грейс с улыбкой наблюдала, как я усаживаюсь в роскошное кресло посреди пустого бального зала, украшенного для смотрин. После трех лет обучения в закрытой магической академии имени Марвина я наконец вернулась домой с дипломом, и родители тут же кинулись устраивать мою личную жизнь.

Женщин в Клайне мало, каждая невеста нарасхват, поэтому сегодня за мою руку сразится десяток мужчин. Старшие сыновья самых знатных и богатых Домов. Как мне сказала мама: «Отборные самцы».

Но для меня смотрины — формальность. Свой выбор я сделала давно, еще до академии.

— Он ведь здесь? — я нервно ерзала в кресле, поглядывая на закрытую дверь, которая должна была вскоре распахнуться для женихов.

Тетя не ответила, и я подняла на нее взгляд.

— Тетя Грейс?

Мне очень не понравились ее поджатые губы и отведенные в сторону глаза. Почему она не смотрит на меня? Почему так напряглась?

— Тетя? — повторила я настороженно.

Та скривилась.

— Этот эльф? — Она никогда не называла Альвина по имени. — Если хочет стать твоим мужем, то пришел.

Конечно, хочет!

Альвин влюблен в меня много лет. Его семья всегда мечтала породниться с моей. Значит, он здесь, за дверью, ждет отбора вместе с другими участниками.

Я расслабилась, но не полностью: червячок тревоги все еще грыз меня изнутри.

Смотрины начались. Оповещая об этом, загудели трубы. Парадные двери в глубине зала распахнулись, и в комнату вошел первый претендент на мою руку — очень красивый мужчина с черными волосами до талии и смуглой кожей. Не Альвин.

Со вздохом я завозилась в кресле, устраиваясь удобнее.

— Лей Тарен из Дома Гэххэров, — представил молодого человека распорядитель отбора.

Тетя Грейс незаметно похлопала меня по плечу. Ее жест говорил: «Обрати на этого жениха особое внимание».

Традиции нашего королевства требовали от мужчин силы, скромности и целомудрия, поэтому лей Тарен бросил на меня один короткий любопытный взгляд, после чего опустил голову и уставился на свои ноги в сапогах из змеиной кожи.

— Посмотри, как хорошо воспитан, — зашептала мне на ухо тетя Грейс. — Не пялится на тебя, хотя ему, должно быть, очень интересно, как ты выглядишь. Все-таки в случае победы ты станешь его женой. Вы будете делить постель, рожать детей. Конечно, ему хочется рассмотреть тебя получше. Да он наверняка умирает от любопытства! Но держится и не оскорбляет тебя нескромными взглядами.

Что верно, то верно. Лей Тарен четко следовал нормам приличия, а те не позволяли ему наблюдать за мной открыто.

— А плечи какие широкие! Фигура, выправка, рост. Посмотри, тут написано… — тетя сунула мне под нос какую-то бумагу, наверное, анкету участника. — Написано, что он с отличием закончил академию боевых искусств и курсы плотской любви. По всем дисциплинам звезды. Он и воин хороший, и любовник умелый. И от опасности защитит, и удовольствие в постели доставит. Как же это здорово, когда мужчина обучен всей необходимой теории, но при этом чист телом!

Кажется, тетя Грейс всей душой болела за этого конкретного кандидата. Еще бы! Род Гэххэров — один из самых древних и знатных, а глава Дома — лучшая подруга моей матери.

Но справедливости ради, боевым искусствам и телесной любви обучали всех аристократов мужского пола. Невест не хватало, а завести семью и продолжить род хотели все. Жесткая конкуренция царила среди мужчин Клайна. Каждый как мог стремился повысить свои шансы на брачном рынке — получал полезные навыки, изнурял себя тренировками, стремился к тому, чтобы его брачная анкета была лучше, чем у соперников.

Ни в одном королевстве не было столько красивых и спортивных мужчин, столько умелых и отважных воинов. И столько девственников. За честью сыновей в семье ревностно следили. Чтобы получить жену, репутация у жениха должна быть безупречна.

— Его проверили на фертильность, — шептала на ухо тетя Грейс, пока слуга нес лею Тарену меч, чтобы тот показал мне свои боевые навыки. — Его семя очень крепкое. Доктор обещал, что с таким мужем зачать получится в первый же месяц брака. И здоров, как бык. Деток тебе хороших наделает.

Пока тетя болтала, первый участник отбора снял камзол. Чтобы волосы не мешали во время показательного боя, он собрал их в хвост. И покосился на меня. Не удержался. Видимо, его и правда раздирало любопытство.

Размявшись, лей Тарен принялся сражаться с воображаемым противником. Острое лезвие со свистом рассекало воздух, мелькало серебристой тенью. Это было похоже на эффектный танец с оружием. Резкие выпады, стремительные броски, изящные выверенные движения. Рядом с таким мужчиной не страшно нарваться на толпу разбойников.

— И должность у него хорошая в королевской армии, — не унималась тетя Грейс. Забывшись, она пристроила свой объемный зад на подлокотник моего кресла. — Поверь, этого молодого человека ждет блестящее будущее. Он далеко пойдет, благодаря своим связям и образованию. Не то, что этот твой эльф. Фу. Уродец ушастый.

Тетя была несправедлива к Альвину. Семья у него богатая, влиятельная, а сам он — плод политического союза. И про уродца неправда. Таких красивых мужчин среди людей не найти. А то, что кончики ушей острые… Подумаешь! У всех свои особенности.

Отбор тянулся целую вечность. Кандидаты сменяли друг друга. Блондины, брюнеты, рыжие. Все, как один, высокие, мускулистые и подтянутые. Каждый дрался на мечах. Надо же было показать мне свои таланты, а таланты у женихов не отличались разнообразием. Под конец я откровенно скучала и прятала зевки в ладонь, из-за чего тетя Грейс смотрела неодобрительно. Иногда она даже шикала на меня и с упреком качала головой.

Но когда же настанет очередь Альвина свататься ко мне? Я жду только его, он единственный, кто мне интересен.

Наконец девятый кандидат удалился, и я вся подобралась в предвкушении. Остался последний участник. Десятый. Альвин.

Сердце заколотилось как бешенное.

Дверь открылась. На пороге стоял незнакомый кучерявый шатен с приторно-сладкой внешностью.

Что?

А где мой эльф?

С этим вопросом я повернулась к тете Грейс, едва сдерживая эмоции. Захотелось вскочить на ноги и выбежать в коридор, чтобы проверить, нет ли там моего любимого.

— Это… это ведь не последний участник? — кивнула я в сторону слащавого шатена в дверях.

— Последний, — ответила тетя Грейс, гипнотизируя взглядом картину на стене.

— Но… но… но… — у меня задрожали руки, изнутри начала подниматься волна паники.

Как же так? Почему Альвин не пришел? Может, ему не сообщили о начале отбора? Или он перепутал даты?

Заметив, что я пытаюсь подняться на ноги, тетя надавила на мое плечо, вернув меня в кресло.

— Вельма, сядь. Надо уделить внимание последнему участнику и сделать выбор.

Выбор? Из кого выбирать, если среди женихов нет Альвина? Как мне смотреть выступление этого дурацкого шатена, если мыслями я уже не здесь, а бегу к любимому выяснять отношения? Это просто жестоко — пытаться мне помешать!

— Тетя, — угрожающе зашипела я.

— Вельма, — прищурилась тетя Грейс, сжав мое запястье. — Вспомни о приличиях! — Она неловко улыбнулась последнему участнику отбора, как бы извиняясь за мое поведение. И добавила еще тише: — Твой ушастый не пришел, потому что не захотел.

— Неправда, — я попыталась выдернуть руку из ее хватки.

— Правда-правда. Он не пришел, потому что неделю назад обручился с леей Катриной из Дома Паретов.

Что?

С леей Катриной? Из Дома Паретов? С этой старухой! Да не может такого быть!

Я обмякла в кресле, не веря своим ушам.

— Ложь, он не мог предпочесть ее мне.

Лее Катрине шестьдесят лет, она толще бегемота и седая, как лунь, а еще трижды вдова. Ее семья не отличается ни богатством, ни родословной, а я красивая и молодая наследница огромного состояния. Кто в здравом уме откажется от выгодной партии в пользу мезальянса?

За пожилых вдов выдают только бракованных сыновей. Бесплодных или с подмоченной репутацией. Мужчин малорослых или с достоинством смешного размера. Получивших шрамы на теле или с рытвинами болезни на лице.

Что случилось с Альвином, пока я была в академии?

— Милая моя, не расстраивайся, — шептала тетя Грейс после первого этапа смотрин, поглаживая меня по руке. — Неужели никто из участников тебе не приглянулся? Столько хороших вариантов! Взять хотя бы лея Тарена из Дома Гэххэров…

Опять она лезет ко мне с этим своим сыном маминой подруги.

— Хватит! — я заткнула уши ладонями, чувствуя себя разбитой, растоптанной, раздавленной. — Мне надо найти Альвина и поговорить с ним.

Три года назад, перед моим отъездом в академию, мы признались друг другу в любви и обменялись клятвами. Не мог он меня предать! Не ради этой седой слонихи леи Катрины!

— Найдешь-найдешь, ладно, посиди пока здесь. Я скоро вернусь.

С хитрым видом тетя Грейс выпорхнула за дверь, оставив меня одну посреди огромного пустынного зала.

Я была полна решимости встретиться с Альвином, и эта моя решимость росла с каждой секундой.

Скрипнула дверь. Послышались шаги.

Я была уверена, что это вернулась тетя Грейс, но нет. Передо мной неловко топтался злополучный, расхваленный со всех сторон лей Тарен.

Что он здесь делает?

— Лея Вельма, — мужчина робко взглянул на меня из-под опущенных ресниц. — Мне сказали, что я прошел первый этап отбора и могу приступить к заключительному. Доктора меня уже осмотрели. Теперь ваша очередь убедиться, что у меня нет изъянов.

И он принялся расстегивать пуговицы своей рубашки.

На несколько секунд я впала в ступор. Сначала растерялась, не понимая, что происходит, затем меня ошеломило вероломство моей родственницы.

Она меня обманула! Подставила!

После отбора победитель оставался с невестой наедине и раздевался догола, чтобы показать отсутствие дефектов. Будущая жена проверяла, нет ли на теле жениха шрамов и все ли у него в порядке ниже пояса.

Как только Тарен снимет с себя исподнее и если я не смогу придраться к его внешности, брачная сделка будет считать заключенной. У меня появятся обязательства. Увидела то, что полагается лицезреть лишь жене, — будь добра, подставляй безымянный палец под кольцо.

Проклятье!

Тем временем Тарен избавился от рубашки и уже потянулся к поясу штанов.

— Стой! Нет! — закричала я, заставив беднягу брюнета вздрогнуть. — Нет! Нет! Я не смотрю.

Закрыв глаза ладонью, я принялась наощупь продвигаться к двери.

— Вельма! — воскликнула тетя Грейс, когда я выскочила в коридор.

— Я ничего не видела! Он не успел раздеться! — Ноги уже несли меня к выходу.

Тетя Грейс что-то кричала мне вслед, но вскоре ее голос отрезало дверью.

На лице влагой осел свежий вечерний воздух. Мокрый тротуар был облеплен желтыми и красными листьями кленов. Я побежала по блестящей дороге в сторону Гарберхолла, где надеялась найти Альвина. Брать экипаж не имело смысла — любимый жил на соседней улице, совсем недалеко.

Вдруг меня нагнала черная стрекочущая карета, и знакомый голос раздался из ее окошка.

— О боги, Вельма! Ты ли это?

На меня смотрели большие кукольные глаза моей школьной подруги Бе́вин. Мы не виделись несколько лет.

Карета остановилась. Я, не успев затормозить, пробежала еще пару метров и повернула назад. Дверца повозки гостеприимно распахнулась передо мной, и певучий голосок Бевин спросил:

— Ты куда-то спешишь? Тебя подвезти?

На секунду я застыла в сомнении, затем неуклюже, путаясь в юбках, забралась в кабину и устроилась на мягком диванчике рядом с подругой.

— Мне надо в Гарберхолл.

Да, пожалуй, так выйдет быстрее, чем пешком.

Услышав, куда я направляюсь, Бев округлила глаза. Ее пухленький ротик-бантик приоткрылся.

— Ты… к Альвину?

Она знала о наших чувствах. Ее не должно было удивить мое желание повидаться с любимым. Однако что-то в оттенке ее голоса и выражении лица меня сильно встревожило.

Я вдруг поняла: Альвина настигла беда и подруга в курсе того, что с ним случилось. По дороге я расспрошу ее обо всем.

Карета тронулась. Колеса застрекотали. Я повернулась к Бевин и увидела, что она неловко опустила взгляд и комкает пальцами юбку на коленях. Ее вид только укрепил мои подозрения. Пока меня не было, с моим любимым произошло что-то плохое. Поэтому он пропустил мой отбор. Поэтому не искал со мной встреч.

Сердце подскочило и заколотилось в груди, как колокол. В животе разверзлась ледяная дыра, а к щекам прилил чахоточный жар.

Я открыла рот, но Бевин опередила мой вопрос:

— Ты, получается, еще не знаешь? — она бросила короткий напряженный взгляд в мою сторону.

— О боги, нет! Что с ним? — я судорожно прижала ладони к горлу. Внезапно стало нечем дышать, как будто платье уменьшилось на два размера и плотная ткань сдавила мои ребра тисками.

Бевин косилась на меня и кусала губы.

— Пожалуйста, не молчи! Расскажи все скорее, умоляю!

Неизвестность — худшая из пыток.

Подруга глубоко вздохнула — так вздыхают перед тяжелым и неприятным разговором.

В ожидании ее слов я не могла дышать, окаменела, превратилась в одно большое грохочущее сердце.

Наконец Бевин решилась. Горькая правда каплями яда вливалась в мои уши.

Из кареты я вывалилась, с трудом сдерживая рыдания. Меня трясло. Поток слез было не остановить.

Слова Бевин эхом разносились в голове, подобно траурному набату. Я согнулась пополам перед зеленой изгородью Гарберхолла и никак не могла взять себя в руки.

Подруга что-то говорила за моей спиной, выглядывая из окошка кареты. Я махнула ей, чтобы ехала дальше, и копыта лошадей загремели по мощенным камням дороги. Постепенно этот звук растворился в шуме ночного города.

Мне надо было успокоиться.

Я должна скорее поговорить с Альвином. После того, что случилось, он наверняка считает себя недостойным моей руки, думает, что я отвернусь от него, как от прокаженного. Многие на моем месте поступили бы именно так. Но не я! Я люблю Альвина! И плевать мне на его репутацию!

Время было позднее. Не для официальных визитов. Поэтому я отыскала знакомый лаз в живой изгороди Гарберхолла — тот самый путь, по которому я часто тайком пробиралась к Альвину на свидание.

Пришлось опуститься на четвереньки и ползти по влажной траве. Ладони испачкались, юбка на коленях промокла. Колючие ветки кустов цеплялись за волосы и одежду, будто стремились удержать меня от задуманного. Наконец я оказалась во внутреннем дворе Гарберхолла.

В спальне Альвина горел свет. Когда мой взгляд нашел нужное окно на втором этаже, дрожь вернулась. А потом в окне мелькнул знакомый силуэт, и меня затрясло еще сильнее.

Я подобрала с земли влажный камешек и привычным жестом швырнула в стекло. Камешек ударился о деревянную раму и отскочил с тихим стуком. Мое сердце готовилось выпрыгнуть из груди.

Какое-то время ничего не происходило. Я уже тянулась к траве за новым снарядом, как вдруг окно распахнулось и Альвин выглянул наружу. Я принялась размахивать руками, чтобы привлечь к себе внимание любимого.

Альвин заметил меня внизу и словно бы вздрогнул. Во все глаза я смотрела на темную фигуру в горящем окне. Пыталась разглядеть то, о чем рассказала мне Бев, но в вечерних сумерках и на таком расстоянии его лицо было неразличимо.

Жестами я показала Альвину, чтобы он провел меня в дом через тайный ход, как он всегда делал до моего отъезда в академию. Но любимый покачал головой, отошел вглубь комнаты и погасил свет.

Как же так?

Почему он меня отталкивает?

Сдаваться я не собиралась и снова запустила камешком в его окно, рискуя попасть в неловкое положение, если на шум выйдут родители Альвина.

Любимый снова показался в окне и прижал палец к губам. Затем, как мне показалось, вздохнул, сдаваясь моему напору и, возможно (я очень на это надеялась), своему желанию меня увидеть. Взмахом руки Альвин дал понять, чтобы я ждала его в обычном месте, у черного хода, которым пользовались слуги, но не в столь поздний час.

С колотящимся сердцем я бросилась к нужной двери за углом. В ожидании того, когда эта дверь откроется, у меня обмякали ноги и сбивалось дыхание. Я убийственно соскучилась по Альвину за эти три года в академии. Жаждала встречи с ним и одновременно ужасно ее боялась после услышанного от Бев.

Что он мне скажет? Как отразилось на нем случившееся?

Я напряглась — дверь пронзительно скрипнула в тишине и начала отворяться.

Альвин приоткрыл дверь и взглянул на меня через темную щель, шириной в пол-ладони. Похоже, он не собирался впускать меня внутрь.

— Вель, — его голос напоминал сдавленный стон.

Сколько же в нем звенело боли!

— Альвин, открой мне, — моя ладонь легла на грубое деревянное полотно, что разделяло нас преградой.

— Ты не знаешь, что со мной случилось? — глухо спросил он, скрываясь в тени тайного хода.

Я заметила, что любимый прячет от меня левую половину лица. Что там? Шрам? Ожоги? Насколько сильно его изуродовали?

При мысли о его потерянной красоте грудь пронзила чудовищная боль, как если бы сломанное ребро проткнуло легкое.

— Знаю. Бев рассказала мне.

Альвин зажмурился, и дверь начала закрываться перед моим лицом.

— Стой! Нет!

Поздно. Он отгородился от меня. Я могла лишь стучать ладонью по шершавому дереву.

— Пожалуйста, Альвин. Мне все равно, что они с тобой сделали. Все равно, как ты теперь выглядишь. Я буду любить тебя любого и плевать мне на чужое мнение.

— Я опозорен, — раздался его голос, приглушенный дверью. — Уходи, Вель. Тебе нужен нормальный муж. Зачем, чтобы языки болтали о тебе и твоем выборе? Такой брак бросит тень на твою репутацию.

— Мне плевать, кто и что будет болтать. Или ты хочешь жениться на этой слонихе Катрин и поэтому отвергаешь меня сейчас?

— О да, всегда мечтал жениться на старухе. Умоляю, Вель, ступай. Не рви мне душу.

Его голос как будто стал ближе. Мне показалось, что любимый склонился к двери и прижался к ней лбом.

Отчаянно хотелось разбить эту проклятую преграду, что он воздвиг между нами.

Как достучаться до этого упрямца?

— Альвин, открой мне! Если ты не откроешь мне, я подниму шум, устрою скандал да такой, что сюда сбежится половина улицы, и тогда моя репутация точно будет испорчена. Ты же этого не хочешь? Просто поговори со мной.

Он знал меня достаточно, чтобы понимать: мои слова не пустой звук и я готова исполнить свои угрозы.

Некоторое время за дверью царила напряженная тишина. Я слышала дыхание Альвина — частое и неровное. Наконец тихо щелкнул замок.

В этот раз Альвин открыл дверь полностью, позволив мне увидеть свои увечья. Он намеренно повернулся так, чтобы свет луны упал на его лицо. Через левую щеку тянулся кривой выпуклый шрам от ножа. Рана явно была глубокой, заживала мучительно и долго, прежде чем превратилась в грубую белую полосу.

Любимый избегал моего взгляда. Стиснув зубы, он глядел куда-то в сторону, словно ждал, когда я насмотрюсь на его уродство и отвернусь с отвращением. Но никакого отвращения во мне не было. Только безграничная боль при мысли о его страданиях.

Этот длинный светлый рубец не казался мне безобразным. Он не портил для меня красоту Альвина, но разжигал во мне ярость и гнев, болезненную жажду мести и сводящее с ума чувство собственного бессилия. Зло свершилось и осталось безнаказанным. А ведь эти звери не только порезали Альвину лицо, но и…

Мне вспомнились слова Бев, тяжелые, как камни: «Его похитили прямо с улицы. Кто-то видел, как его затолкали в карету и увезли. А потом его вернули. Через несколько дней. Голого, избитого бросили посреди площади на потеху ротозеям. Говорят, насилия не было… ну… того самого, ты понимаешь. Но его срам видели все, его лицо изуродовали. Ни одна приличная лея не возьмет такого в мужья. Репутация Альвина навсегда испорчена. Мне очень жаль, Вель».

Да, кто-то очень хотел отравить Альвину жизнь. Шрам на лице для мужчины — приговор, а публичное унижение — контрольный выстрел в голову. Наше чопорное общество такого не забудет и не простит.

Рука сама собой потянулась к белой полосе на щеке Альвина, но любимый перехватил мое запястье.

— Что ты делаешь? — выдохнул он, страдальчески сведя брови.

— Наклонись ко мне, — попросила я, видя, как напряжены его плечи, как бьется на виске тонкая вена, как черная ткань рубахи натягивается на груди от тяжелых вдохов. — Пожалуйста, — повторила я, встретив взгляд, полный сомнений и болезненной подозрительности.

Альвин какое-то время колебался, но в конце концов уступил моей просьбе — слегка опустил голову. Я привстала на цыпочки и губами прижалась к шраму на его щеке. От этого нежного поцелуя по телу моего любимого прошла волна дрожи. Альвин застыл. С каждой секундой этого затянувшегося прикосновения его трясло все сильнее. Я слышала, как участились его дыхание и пульс, ощущала губами движение мышц под кожей.

Не было лучшего способа показать Альвину, что я принимаю его любым и между нами ничего не изменилось.

Я опасалась, что Альвин продолжит упрямиться, но он посмотрел на меня с печалью в глазах и по тайному ходу повел в свою спальню. Вместе мы поднимались по темной винтовой лестнице, виток за витком приближаясь к нужной двери, и вскоре я оказалась в знакомой обстановке — среди книжных шкафов и милых сердцу вещей, в комнате, с которой были связаны мои лучшие воспоминания.

Я прислушалась. Над головой раздавались шаги — в спальне над нами кто-то ходил. Сбоку тихо и фальшиво играли на рояле. Кровать Альвина была разобрана, на тумбочке рядом с ней горел ночник и обложкой кверху лежала раскрытая посередине книга. Любимый читал перед сном, пока я не выдернула его из постели.

— Альв…

Я забыла, что хотела сказать, потому что Альвин притянул меня к себе и поцеловал. Это был грубый, глубокий поцелуй, полный душевной боли и столь непохожий на наши прежние невинные шалости. Не ласка, а попытка удержать. Вместо нежности — синяки от пальцев.

Он даже не закрыл глаза. Смотрел на меня все то время, пока целовал. И если раньше его взгляд светился спокойным, безопасным теплом, то теперь обжигал бешеным пламенем. Что-то жадное, дикое, необузданное поднималось из глубины его глаз, и объятия казались отчаянными. Тень обреченности таилась в них.

— Вель…

Мое имя Альвин произнес с каким-то надрывом. Он отстранился, но только для того, чтобы расстегнуть на себе рубашку.

— Что ты делаешь? — заволновалась я и покосилась на закрытую дверь.

Так далеко в своих играх мы еще не заходили. Даже наши скромные поцелуи в губы могли разрушить репутацию Альвина, если бы кто-нибудь о них узнал. Чопорное общество Клайна запрещало мужчинам любые добрачные связи, хотя на похождения женщин здесь смотрели сквозь пальцы.

— Может… не надо? — спросила я с сомнением, пусть и отчаянно жаждала увидеть Альвина без рубашки. Мой взгляд прикипел к его пальцам, что торопливо освобождали пуговицы из петель. Полы черной ткани расходились в стороны, оголяя все больше гладкого белого тела. — Ты не думай, я, конечно, выйду за тебя. Но не стоит ли подождать с этим делом до свадьбы?

Губы Альвина дрогнули в самой грустной улыбке, которую я когда-либо видела, а в глазах отразилась боль.

— Я хочу быть твоим, — сказал он с непонятной горечью и шагнул ко мне. — Прямо сейчас.

Рубашка полетела на кровать, и я жадно уставилась на его соски — маленькие и твердые от возбуждения. Во рту резко высохла вся влага.

Во время свадебной церемонии Альвину придется доказывать свое целомудрие, но ничего страшного не случится, если мы сейчас потрогаем друг друга без одежды. Главное, не увлекаться и не переступать черту. Мелких шалостей брачный артефакт не заметит.

Альвин взял мои руки и прижал к своей груди. Его кожа была теплой и бархатистой, сердце билось часто и гулко. Я судорожно сглотнула, основанием ладони ощущая нежность его соска.

Медленно Альвин повел мои ладони вниз — по мускулистой груди, по кубикам рельефного живота, до пояса штанов, которые красноречиво топорщились спереди.

У меня перехватило дыхание.

— Ты же не собираешься?..

Мне хотелось, чтобы он спустил исподнее и показал мне всего себя. Хотелось потрогать его в самом чувствительном месте, там, где он так уязвим и беззащитен, и где никто раньше его не касался.

А сам он? Сам он ласкал свое тело? В опустевшей ванне, когда вся вода стекла, но в чугунных стенках еще таилось тепло? А в кровати под одеялом, держа рядом полотенце, чтобы вытереть испачканную руку? О чем он думал, доводя себя до оргазма?

Я представила, как нежная девственная плоть крепнет от моих ритмичных движений и течет мне на пальцы. Как Альвин содрогается, качая бедрами, и стонет в потолок.

— Собираюсь, — хрипло выдохнул он. — Пожалуйста, Вель. Собираюсь.

Его изувеченная щека подрагивала, а вместе с ней дрожала и белая полоса шрама.

— Познай меня. Возьми все, что я хочу тебе дать.

Его красивое тело трепетало от вожделения и молило о ласке. Пальцами на поясе его штанов я ощущала, как напрягается мускулистый живот. Мои руки были так близко к запретному плоду, сорвать который мужчины разрешали только после свадьбы. Но Альвин предлагал мне все самое сладкое и желанное прямо сейчас, невзирая на последствия.

— Нет, так нельзя. Ты очень рискуешь.

— Я рискую, только если ты планируешь меня бросить. Но мы ведь собрались пожениться. Ты сказала, что выйдешь за меня. Я доверяю тебе. Так какая разница — сейчас или после свадьбы?

— Есть разница! Артефакт…

— Проверка с помощью артефакта не закон, а всего лишь дурацкая традиция, от которой ты можешь отказаться.

Я колебалась. Альвин был прав. Я могла бы вычеркнуть проверку целомудрия из свадебного обряда — тогда ни одна живая душа не узнала бы о нашем грехе.

Стоило лишь подумать о том, что мы сейчас займемся любовью, и внутри все затрепетало. Будто почувствовав, что я дала слабину, Альвин прижал мою ладонь к своему паху. Отзываясь на прикосновение, бугор в его штанах вырос, округлился, набух. Твердая горячая плоть пульсировала под тканью и льнула к моей руке.

— Эта связь докажет твою любовь, — шепнул Альвин мне в губы, — серьезность твоих намерений.

Его доверие тронуло меня до слез. Он даже мысли не допускал, что я могу его обмануть — использовать, а потом бросить.

Лишаясь девственности до брака, даже с невестой, мужчина сильно рискует.

Знавала я одного беднягу. Невеста склонила его к близости за день до свадьбы, затем расторгла помолвку, потому что жених оказался легкомысленным и поддался на ее уговоры снять штаны. Коварная соблазнительница заявила, что проверяла, насколько ее будущий муж добродетелен, а он эту проверку не прошел. Разразился грандиозный скандал. Парень превратился в изгоя. Семья отвернулась от него. Теперь, по слухам, он ходит по рукам, ибо для него это единственная возможность получить хотя бы немного женской ласки и утолить плотский голод — стать чужой постельной игрушкой, грязной тайной для какой-нибудь скучающей замужней дамы, вариантом на время, пока на горизонте нет кого-то более подходящего. Ужасная участь.

А если бы Альвин ошибся во мне и я оказалась предательницей?

Его репутация и без того подмочена, но он все еще может надеяться на семью с какой-нибудь не очень молодой, не очень богатой, не очень привлекательной леей, навроде Катрин Парет. А мужчина с клеймом шлюхи на законный брак может не надеяться. У него никогда не будет ни жены, ни детей, ни уважения в обществе.

Но я ведь не собираюсь обманывать Альвина. Ему нечего бояться. Мы можем уступить своим запретным желаниям.

Я огладила плечи любимого, упиваясь тем, какие они широкие. После с затаенным волнением скользнула ладонями по его крепкому торсу, наслаждаясь каждой линией мускулов.

Дыхание Альвина участилось. Его сильное тело отзывалось на мои ласки чувственной дрожью, хотя сам он оставался недвижим, словно боялся меня спугнуть. Он лишь наблюдал за мной с тихим ожиданием и спрашивал потемневшим взглядом: «Каким будет твой следующий шаг?»

Таким. Я привстала на цыпочки и прижалась поцелуем к его шее, ощутив губами биение пульса. Сердце Альвина сходило с ума. И оно забилось еще быстрее, когда мои пальцы взялись за тесемки мужских штанов.

От предвкушения меня трясло. Все происходящее казалось сном. Я не могла поверить, что мы это делаем — нарушаем запреты, играем с огнем, отдаемся друг другу здесь, в этой темной комнате, пока за стеной кто-то неумело бренчит на рояле.

Что, если нас услышат или родители Альвина постучатся в дверь? Хорошо, что она запирается на ключ.

— Вельма…

Альвин напрягся, когда я развязала его штаны и приспустила их вместе с бельем. Внизу он был влажным, горячим, гладким. Мои пальцы обхватили его твердую плоть, и он зажмурился, как от боли.

Мужчины так уязвимы, когда их достоинство в женских ручках.

У меня совсем не было опыта, но я приласкала Альвина, как умела, как подсказала мне интуиция. И он громко застонал, но тут же впился зубами в свой кулак. Шуметь было нельзя. Мы сильно рисковали. В соседней комнате, прямо за стеной, кто-то был, и наверху тоже время от времени раздавались шаги.

Я разжала пальцы, давая любимому отдышаться.

— Вель, я не могу, — шепнул он словно бы в отчаянии. — Это слишком… Боюсь, я не смогу держать себя в руках.

— Хочешь прекратить? — спросила я, ощутив что-то очень похожее на досаду. Еще недавно я отговаривала Альвина от этого безрассудного шага, а теперь боялась, что он пойдет на попятную.

— Нет. Нет! Просто… не торопись, ладно? Я постараюсь быть тихим.

И он с намеком подался бедрами мне навстречу.

Я снова взяла его в руку. Альвин стиснул зубы и вцепился в мое плечо.

— О Вель, — шептал он, запрокинув голову, — пожалуйста, сожми его. Делай со мной это. Трогай меня. Не останавливайся.

Моя ладонь стала влажной и липкой. Пока я качала кулаком, любимый шумно дышал и содрогался всем телом. Когда ему было особенно хорошо, он морщился и сжимал пальцы на моем плече, чтобы не стонать в голос.

— Боги, Вель, так приятно. Я хочу, чтобы ты…

Он накрыл мою ладонь и повел ее вниз, пока она не обняла тугие, наполненные мешочки плоти. Я играла с ними, такими теплыми и чувствительными, и Альвин дрожал, то облизывая губы, то кусая их. Его красивый живот с кубиками мышц напрягался и расслаблялся.

— Вель, Вель, Вель…

Он почти хныкал от удовольствия.

— А теперь головку… пожалуйста, умоляю.

Я уступила его просьбе, в тайне радуясь, что любимый направляет меня, ибо сама я слишком неопытна в этом деле.

Пряный мускусный запах разливался в воздухе. Альвин качал бедрами и закатывал глаза. Музыка за стеной смолкла.

Я прижала палец свободной руки к губам, призывая любовника к тишине. Тот кивнул, но тут же зажмурился и сдавленно простонал сквозь зубы, дернувшись от моей ласки.

— У тебя постель не скрипит? — шепотом спросила я.

Альвин оглянулся на свою кровать с видом, будто не может вспомнить, скрипит или нет, затем мотнул головой.

Через несколько секунд он уже укладывал меня спиной на матрас.

Альвин не стал раздевать меня полностью — наверное, чтобы в случае опасности, например, если кто-нибудь вдруг начнет барабанить в дверь, я могла быстренько нырнуть в шкаф. Он расстегнул пуговицы спереди моего платья и приспустил лиф, чтобы добраться до обнаженной груди. Его лицо раскраснелось, глаза потемнели. С трепетом он покрывал поцелуями мое горло, зарывался лицом в груди и прижимал их к своим щекам, ловил губами соски и лизал их, как леденцы из сахара.

Его руки тряслись, когда он задирал на мне юбку и раздвигал в стороны мои ноги в бежевых чулках. Панталоны в Клайне носили только зимой, а сейчас была осень, и мое тело под платьем дышало, свободное от белья. Наверное, Альвин не ожидал такого сюрприза, ибо глаза его округлились, а румянец стал еще гуще. Перед ним разомкнулась моя розовая женственность.

— Вель… — прохрипел он, зачарованно глядя туда, где заканчивались чулки.

Матрас прогнулся. Приспустив штаны, Альвин лег на меня. Было безумно приятно ощутить на себе его тяжесть. Любимый помог себе рукой и толкнулся внутрь. Наши тела соединились медленно, туго. Я почувствовала себя растянутой и заполненной до предела.

Дыхание Альвина, горячее, рваное, оседало на моих губах. Он двигался между моих ног, размашисто качая бедрами. Его пальцы зарывались мне в волосы. Он осыпал поцелуями мое лицо — нос, скулы, закрытые веки. И вбивался в меня, таранил мое тело, насаживал на свой член.

Платье, расстегнутое на груди и задранное до пояса, стало ловушкой. Я задыхалась в этих тряпках, будто в тисках. Мне не хватало воздуха, я вся вспотела и беспомощно цеплялась за плечи Альвина. Кровать под нами поскрипывала, но не настолько громко, чтобы этот звук был слышен в соседней комнате, тем более невидимый музыкант вернулся за инструмент, и тихая, нестройная мелодия снова просочилась сквозь стену.

Волосы Альвина упали мне на лицо. Он шумно и протяжно вздохнул.

— Вель, я…

Любимый опустил руку между нашими телами и быстро задвигал пальцами у меня внизу, нащупав какую-то особую точку. И все изменилось. Наша близость, мои ощущения окрасились в совершенно другие оттенки.

До этого момента я наслаждалась теплом Альвина, его страстью и нежностью, тяжестью его тела на мне, мигом нашего единения, самим фактом происходящего, а теперь меня захлестнула волна дикого плотского удовольствия. Это было что-то животное. Чувства уступили место голой, неприкрытой телесности.

Я замкнулась на своих ощущениях, на сладких спазмах внутри, на жаре и пульсации в месте, где пальцы Альвина танцевали, теребили, терли, пощипывали. Я выгибалась под своим любовником и комкала в руках простыню, позабыв о том, что надо вести себя тихо. Ладонь Альвина зажала мне рот.

Мир исчез. Исчезли звуки и запахи. Задница напряглась, следом окаменели бедра и свело пальцы на ногах. По голове, по плечам, по груди, по разведенным ногам бежали мурашки, и волнами накатывало тепло. Я дергалась и стонала Альвину в ладонь.

Это было что-то волшебное. То, что невозможно осмыслить, но ужасно хочется повторить.

Едва я обмякла, Альвин вышел из меня и лег рядом на постель. С легким удивлением я наблюдала, как он отворачивается и начинает суетливо двигать рукой. На его напряженной спине перекатывались мышцы. В воздухе над бедром мелькал острый локоть. Сквозь звуки рояля я слышала приглушенные стоны.

— Почему ты… не в меня? — спросила я, когда Альвин, красный, потный, растрепанный, откинулся на подушку. Его гладкая мускулистая грудь тяжело вздымалась. Он дышал ртом и осоловело смотрел в потолок. Тонкая прядка волос протянулась от виска и прилипла к уголку его губ. Рука сама собой дернулась, чтобы заправить ее за ухо, и невольно задержалась на выпуклой полосе шрама.

— Что? — переспросил Альвин, и я заметила, как он вытирает ладонь о простыню.

— Почему ты на постель, а не в меня?

Альвин заморгал. Он казался немного пришибленным, как если бы получил по голове пыльным мешком, но, когда наши взгляды встретились, его растерянность сменилась чем-то иным. Выражением затаенной боли. Любимый смотрел на меня, будто прощаясь. Словно эта близость была не началом чего-то прекрасного, а яркой финальной точкой с привкусом горечи.

Когда Гарберхолл утонул в сонной тишине, Альвин вывел меня тайным ходом во двор. Я клюнула любимого в нос и поспешила домой, уже предвкушая гневную отповедь тетушки и родителей. Сбежала прямо с отбора и где-то пропадала до самой ночи — ай-яй-яй, скандала не миновать.

Всю дорогу из головы не выходили последние слова Альвина.

«Ты достойна лучшего мужа, чем я», — сказал он и посмотрел так, что стало не по себе. Я сперва опешила, затем попыталась возразить, но любимый быстро отвлек меня другой темой. А теперь эта его странная фраза всплыла в памяти, засела занозой в мыслях и не давала покоя. И его взгляд…

Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

Мне повезло. Когда я вернулась домой, ни в одном окне не горел свет и никто не ждал меня на пороге с розгами. Похоже, родители решили, что я взрослая девочка, и ослабили вожжи контроля. Я и правда давно не малышка. Совершеннолетняя. Мне даже предложили работу в академии Марвина с полным пансионом и хорошим жалованием. Отказалась я только из-за того, что в родном графстве меня ждал жених.

В дом я проникла через заднюю дверь и тихо, не зажигая ламп, а довольствуясь лишь скупым светом луны из окна, принялась подниматься по лестнице. Три года меня здесь не было, а я все еще помнила, какие ступеньки скрипят, и ловко перешагивала этих старых предательниц. У матери чуткий сон. Ее разбудить может даже мышиный писк.

На площадке второго этажа я замерла. Под дверью родительской спальни мерцала желтая полоса света. Окна их покоев выходили во двор, поэтому дом показался мне темным и спящим, и я ошибочно решила, что мать с отцом уже легли. Надеюсь, они не меня караулят?

На цыпочках я двинулась по длинному коридору к своей комнате. Напряженная, я старалась не издавать ни звука, даже не дышала. Все разборки, нотации, упреки и лекции о хорошем поведении лучше отложить до утра. Спорить с близкими на ночь глядя мне совсем не улыбалось.

— Я же говорил, твой план не сработает, — раздался из-за двери сердитый голос отца, когда тихо, как мышка, я кралась мимо родительской спальни. — Она все равно убежала к этому эльфу.

Они обсуждали нас с Альвином!

Я хотела идти дальше, но некая сила — возможно, интуиция — удержала меня на месте. Ноги словно приросли к полу.

Отец за дверью продолжал грохотать:

— Зачем ты вообще устроила это покушение?! Хотя бы моего совета спросила!

Покушение?

Жуткая догадка ядом впрыснулась в мою кровь, охватила разум болезненным, нарастающим зудом.

Перед глазами возник кривой выпуклый рубец на щеке Альвина, а в ушах раздался голос Бевин, едва различимый из-за стрекота кареты: «Его похитили прямо с улицы. А потом вернули. Голого, избитого бросили посреди площади на потеху ротозеям. Ни одна приличная лея не возьмет такого в мужья».

Нет, не может быть! Я неправильно поняла. Отец имел в виду что-то другое. Мои родители не способны на такую подлость!

Но тут, оцепеневшая посреди коридора, я услышала свою мать.

— Не смей повышать на меня голос! Я была уверена, что Вельма отвернется от этого грязного полукровки, когда узнает о его позоре. Он ее не достоин. Патрик, Вель наша единственная дочь. Единственная наследница моего состояния. Ты знаешь, что я больше не могу иметь детей. Я хотела для нее лучшей партии. Я слишком люблю ее, чтобы отдать замуж за какого-то эльфа.

О боги…

Судорожно вздохнув, я зажала ладонью рот. Моя голова превратилась в улей, мысли — в пчелиный рой. Они жужжали, распирали мой череп изнутри, давили на его стенки, пока чудовищный шум не заполнил все сознание.

Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, не чувствовала собственного тела. Мой мир рушился.

Сквозь гул в ушах до меня доносился разговор родителей.

— Лучшая партия — это лей Тарен из Дома Гэххэров? — спросил отец, как мне показалось, с ехидством.

— Да! — ответила мать с вызовом. — Он из богатой и знатной семьи. Умный, красивый, воспитанный. Очень приятный молодой человек. Шарьян говорит, что вырастила сына исключительно покорным.

Я покачала головой. Слезы катились по моим щекам. Мне хотелось осесть прямо на пол. Хотелось ворваться в спальню к родителям и прокричать во всю силу легких: «Как вы могли так поступить со мной и Альвином?» Заявить матери, что ее любовь ко мне — ложь и что она, эгоистка, любит только себя. Хотелось вцепиться себе пальцами в волосы и выть раненым зверем, потому что самые близкие люди меня предали.

Ничего из этого я не сделала. Ярость и обида не придали мне сил, наоборот, вытянули их, выжгли меня дотла, оставив лишь дрожь и пустоту. Обмякшее тело не подчинялось.

— А может, она еще не знает, что с ним случилось? — в голосе матери звенела надежда. — Может, слухи до нее еще не дошли? Вот увидит его безобразный шрам и забудет о своей глупой влюбленности. Все-таки хорошо, что я приказала порезать его мордашку. Надо было еще больше его изуродовать, чтобы наверняка.

— О боги, Хелен, ты ужасна. Моя жена — чудовище.

Эти двое еще спорили, когда я отвернулась от двери и, словно пьяная, побрела к себе. Меня шатало. Ноги подгибались. В ушах нарастал шум. В горле стояла желчь.

Коридор незаметно закончился. Я тяжело навалилась на дверную ручку и едва не упала на пороге своей комнаты. Меня трясло. Чудесная близость с Альвином теперь казалась далеким сном, что уступил место ночному кошмару.

Мой несчастный мозг не мог справиться с тем, что на него обрушилось.

Моя мать — чудовище.

Альвин пострадал из-за меня.

Как с этим жить?

С трудом я добралась до постели и упала лицом в подушку. Лежать было невыносимо. Сидеть тоже. Я встала, вытащила из шкафа чемодан, который разобрала всего несколько часов назад, и принялась дрожащими руками сваливать туда вещи. Платья, белье, книга с прикроватной тумбы — все летело в чемодан без порядка. И с каждым новым предметом, оказавшемся внутри, мне становилось легче.

Мысль о скором отъезде утешала. У меня были деньги, свои собственные. Все эти годы в академии я получала стипендию лучшей ученицы и каждую монетку несла в банк. Сейчас там собралась неплохая сумма. Ее должно хватить на первое время. Плюс мне предлагали должность лаборанта на кафедре некромантии с проживанием в корпусе преподавателей и бесплатным питанием в местном кафе.

Мы с Альвином поженимся и начнем новую жизнь далеко отсюда. В столице предрассудки и традиции не так сильны. Я буду работать на кафедре, Альвин тоже найдет себе хорошее место — у него блестящее образование. Со временем мы построим себе уютный городской дом и заведем ребенка, а может, и не одного. У нас все будет отлично, просто замечательно.

Я глубоко вздохнула, закрывая чемодан. Мои руки дрожали уже не так сильно, но я все равно с трудом затянула кожаные ремни на крышке и застегнула неудобные пряжки.

С каждой минутой меня наполняли решимость и вера в светлое будущее.

Главное, пережить эту ночь. Утром станет легче. Утром я уйду отсюда, чтобы больше никогда не вернуться.

— Вельма! — воскликнула тетя Грейс, когда я спускалась по лестнице, волоча за собой громоздкий чемодан. За ее спиной стоял один из участников вчерашнего отбора — тот самый лей Тарен, любимчик моей матери. Тетя широко улыбалась и выстреливала в меня словами, как из арбалета. — Где ты была? Мы все тебя обыскались. Сбежала, никому ничего не сказав. Оу…

Она наконец заметила чемодан, грохочущий по ступенькам, и осеклась. Улыбка на ее лице увяла. Взгляд стал подозрительным.

— А куда это ты собралась, милочка?

— Делать Альвину предложение, а потом на паровозную станцию.

Челюсть тети отвисла, и я представила, как в ее открытый рот залетает муха.

Молодой мужчина за спиной тети Грейс нахмурился. Моя родственница явно что-то ему пообещала — недаром же он приперся к нам домой в такую рань.

Я кое-как спустила чемодан с лестницы и решительно направилась к двери.

— Постой, — тетя Грейс поймала меня за плечо, когда я проходила мимо. — Ты не можешь этого сделать. У тебя обязательства перед леем Тареном. Ты выбрала его на отборе, осталась с ним наедине, он снял с себя всю одежду, чтобы ты могла осмотреть его на изъяны. Ты видела его голым и теперь обязана подписать брачный договор!

Смуглый брюнет рядом с тетей Грейс улыбнулся мне с робким видом. Я вспомнила ночной разговор родителей, то, как мать пыталась навязать мне этого чернявого красавчика, и меня затошнило от его физиономии.

— Он не успел раздеться, — прошипела я, выдернув свою руку из чужой хватки. — Я не видела его голым. И ничего ему не должна.

Лей Тарен помрачнел. Он тронул свою спутницу за плечо, будто хотел ей что-то сказать, но она отмахнулась от него, как от назойливой мошки.

— Вельма, — тон моей тети стал строгим, даже угрожающим. — Ты обнадежила этого мужчину…

— Это ты его обнадежила, — возразила я, поглядывая на дверь.

Надо скорее заканчивать разговор и бежать к Альвину. Какое-то неясное беспокойство колыхалось у меня в груди. Странная, необъяснимая тревога. Словно прямо сейчас происходило что-то страшное, и я должна была это предотвратить.

— Неважно, — поджала губы тетя. — Как бы то ни было, твой отказ ударит по репутации лея Тарена, твоим родителям придется выплатить ему огромную компенсацию.

— Пусть выплачивают, — сжав ручку чемодана, я посмотрела на верхнюю площадку лестницы. Родители еще не встали. Я хотела уйти до того, как они проснутся. Не могла видеть их лживые лица.

— Какая же ты жестокая и неблагодарная, Вельма, — тетя Грейс осуждающе затрясла головой. — Эгоистка!

Я посмотрела на нее, зло прищурившись.

Жестокая? Эгоистка? Я?

— А скажи-ка, тетя, — я придвинулась к ней вплотную, — ты случайно не знала о коварном плане моей матери? О том, что это она приказала похитить и избить Альвина?

Глаза тети Грейс округлились и забегали. Она стрельнула взглядом на лея Тарена, который внимательно прислушивался к нашему разговору.

— Что ты такое говоришь? — ее голос дрожал. — Зачем обвиняешь свою мать в таких ужасах? Ее доброту и нравственность только ставить в пример.

Затем она наклонилась к самому моему уху и зашипела:

— Ты что творишь, дура! Слухи же пойдут.

Она с опаской косилась на ненужного свидетеля.

«И хорошо, — подумала я. — Пусть пойдут. Пусть разлетятся со скоростью света».

Я снова взялась за чемодан и поволокла его к выходу.

— Опомнись, Вельма! — закричала мне вслед тетя Грейс. — У вас с этим ушастым нет будущего. Он же прямо сейчас женится на другой.

Что-о-о?!

Я резко обернулась.

Тетя Грейс посмотрела на большие напольные часы рядом с лестницей.

— Да. Уже девять. Свадебная церемония как раз началась.

Я бросила тяжелый чемодан посреди холла и выбежала на улицу.

Сердце грохотало прямо в горле.

Накрапывал дождь.

Я выскочила на мокрую дорогу прямо перед мчащимся экипажем и замахала руками.

— Пожалуйста! Мне надо в храм Первого Света. Срочно.

Кучер едва успел затормозить. Лошади заржали. Одна из них встала на дыбы, рискуя задеть меня копытом.

— Идиотка что ли? — заорал мужик на козлах.

— Пожалуйста! — повторила я свою мольбу. — Мне надо в храм. Очень надо в храм. Как можно скорее.

Дверца кареты приоткрылась, и незнакомка в изящной шляпке с вуалью поманила меня внутрь.

Пока я объясняла, что случилось и куда меня отвезти, мысли носились в голове безумным вихрем.

Тетя Грейс ошибается. Может, свадьба и назначена на сегодня, но после нашей волшебной близости Альвин разорвет помолвку с этой слонихой Катрин. Я приеду в храм, а там никого не будет. Тишина и пустые лавки. Ни гостей, ни жениха с невестой. Все мои страхи окажутся напрасными. Я еще посмеюсь над своей тревожностью.

Я успокаивала себя как могла, но вспоминала прощальный взгляд Альвина, его горькую улыбку, последнюю фразу: «Ты достойна лучшего мужа» — и мозаика в моей голове постепенно складывалась. Странное поведение любимого обретало смысл.

Похоже, Альвин искренне считал, что наш брак испортит мне жизнь, и собирался отказаться от меня — отказаться ради моего же блага! Думал, что так для меня будет лучше. Дурачок!

Тогда почему он упорно добивался близости этой ночью?

В памяти всплыли его слова.

«Я хочу быть твоим».

Вот и ответ.

Он хотел быть моим! Хотел, чтобы я стала его первой и единственной.

Сидя как на иголках, я продолжала рассуждать.

Альвин пойдет на свадьбу, но не для того, чтобы жениться на Катрин Парет, а чтобы разрушить остатки своей репутации и поставить крест на личной жизни. Магический артефакт при храме покажет, что жених порченный, что он уже имел любовную связь с женщиной. Тогда невеста отречется от него. После такого скандала никакую другую старуху-толстуху родители ему не навяжут. Альвин использовал меня, что навсегда остаться одиноким. Он решил, что если мне не суждено стать его женой, то другой у него не будет.

Пока карета тряслась и подскакивала на мощеной дороге, я кусала губы и хрустела суставами пальцев. Я очень надеялась, что ошиблась в своих выводах и найду храм пустым и тихим, но увидела вдоль обочины вереницу нарядных экипажей — гости приехали на свадьбу.

Из храма доносилась торжественная мелодия органа. Церемония началась.

— Удачи! — пожелала незнакомка, которая меня подвезла.

Повозка остановилась, и я выскочила наружу.

— Больше не бросайтесь под колеса, лея! — крикнул мне в спину кучер.

Я тут же забыла об этих двоих. Меня колотило так, что зуб на зуб не попадал. По широкой каменной дорожке я устремилась к крыльцу и двойным парадным дверям.

Храм гудел. Когда я влетела внутрь, музыка уже не звучала, зато со всех сторон раздавались возмущенные голоса. Гости должны были чинно сидеть на своих местах и наблюдать за церемонией. Вместо этого они вскочили на ноги и шумно переговаривались. Я словно оказалась в центре поднявшейся бури.

— Безобразие! — выкрикнула какая-то женщина.

— Позор! — поддержала ее другая.

Я шла по узкому проходу, образованному рядами скамеек, будто пробиралась сквозь сердце пчелиного улья. Слева и справа на меня накатывали волны нестройного гула. Наконец мой взгляд отыскал пару у алтаря.

Альвин стоял рядом с массивным каменным пьедесталом, на вершине которого многогранный кристалл пылал красным обличающим светом. Со стороны толпы в жениха летели оскорбления. Альвин встречал их молча, с отрешенным видом. Его подбородок был приподнят, а спина казалась неестественно прямой. Изо всех сил он пытался сохранить достоинство.

— Шлюха! — завопила толстуха Катрин и сорвала с головы фату, чтобы швырнуть себе под ноги.

Три ее дряблых подбородка колыхались от гнева. В столь солидном возрасте, будучи трижды вдовой, эта дама не постеснялась натянуть на себя нежный подвенечный наряд. Белое платье бугрилось на ее спине некрасивыми складками, а тончайшее кружево на рукавах расползалось под напором жира.

Альвин же был ослепительно красив и безупречно элегантен в своем сером костюме жениха с цветком в петлице.

— Мне не нужен такой супруг! — визжала пожилая невеста. — Он бракованный! Им уже кто-то попользовался. Может, он вообще заразный.

«Вот стерва! — сжала я кулаки. — Сама троих мужей в землю уложила, а всё ей свежего мяса подавай».

Краем глаза я заметила мать Альвина. Она сидела в первом ряду и платком вытирала слезы.

Над гулом толпы пронесся голос храмовника, усиленный магическим артефактом:

— Церемония отменяется. Жених не прошел проверку целомудрия.

Гости притихли, слушая его речь, затем с двойным азартом принялись обсуждать скандал.

— Стойте! — закричала я, поняв, что храмовник собирается скрыться за неприметной дверью в тени колонн. — Ничего не отменяется!

Размахивая руками, чтобы привлечь к себе внимание, я быстро шла к алтарю.

При виде меня у Альвина посветлело лицо, но уже в следующую секунду любимый нахмурился и неодобрительно покачал головой.

Под куполом храма воцарилась тишина. Я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов и слышала шепотки за спиной.

— Кто эта девушка?

— Что происходит?

— Это самая интересная свадьба, на которой я когда-либо была.

— Не надо, Вель, — шепнул Альвин, когда я приблизилась и встала рядом с его правым плечом. — Ты пожалеешь.

— Не пожалею.

— Я тебя не достоин, — он коснулся своего шрама.

— Достоин.

— Тебе нужен нормальный муж, а я… я мог бы остаться твоим… любовником, — на последнем слове его голос дрогнул.

Любовником? Ишь, чего удумал.

— Что за глупости!

Храмовник смотрел на меня, вскинув брови.

— Продолжайте, — велела я ему. — Все в силе. Только невеста сменилась.

Сзади волной накатил изумленный вздох толпы. Сбоку с открытым ртом на меня таращилась бегемотиха, зажатая тисками белоснежного шелка. Я попросила ее подвинуться и с удовольствием отметила, как злое обрюзгшее лицо с маленькими глазками налилось кровью.

— Да как ты смеешь?! — зашипела Катрин, брызжа слюной. — Так нельзя!

— Можно.

— Я… я… передумала! — топнула она ногой и подобрала с пола фату.

— Поздно.

Под моим властным взглядом храмовник раскрыл лежащую на алтаре книгу, прокашлялся в кулак и с неловким видом принялся зачитывать торжественный текст. Его голос звучал неуверенно.

— Перед лицом небес я призываю древние силы быть свидетелями этого союза. Клянетесь ли вы…

Да, совсем не о такой свадьбе я мечтала — стоять у алтаря с растрепанными волосами, в простом дорожном платье с грязным подолом, потому что бежала к Альвину по грязи, и чувствовать на себе ошеломленные взгляды чужих гостей.

Впрочем, все это мелочи. Главное, жених правильный.

Я нащупала ладонь Альвина и переплела наши пальцы. Любимый посмотрел на меня со смесью шока и восхищения. Уголки его губ дрогнули в светлой, недоверчивой улыбке.

О том, что случилось тем дождливым осенним утром в храме Первого Света, судачили еще долго, но мы все эти разговоры и косые взгляды оставили далеко позади. Наша семейная жизнь развивалась именно так, как я запланировала еще до свадьбы. Переезд в столицу. Работа на кафедре некромантии. Должность Мастера Арсенала у Альвина. Небольшие, но уютные покои при академии в крыле для преподавателей. Рождение первой дочери, а спустя три года второй.

Мы были счастливы.

Какое-то время Альвин переживал из-за моей испорченной репутации. С горьким самоуничижением он говорил, что я должна была выйти за другого, более достойного, а его оставить в качестве тайного любовника. Эти разговоры я пресекала на корню — садилась к мужу на колени и нежно целовала шрам на его щеке.

Карьера Альвина стремительно развивалась, и вскоре мы купили просторный дом неподалеку от академии, рядом с тенистым парком, где всей семьей любили кормить уток по выходным. Несколько раз в год нас навещала свекровь, чудесная женщина. А со своими родителями я оборвала всякую связь.

Однажды меня разыскала тетя Грейс и постаралась убедить помириться с матерью. Она уверяла, что ее сестра страдает, что мой отъезд и скандальная свадьба с Альвином стали для Хелен настоящим ударом. Взывая к моей совести, тетя умоляла меня вернуться домой, но я не смогла простить ложь и предательство. Во всем, что случилось, мать была виновата сама и теперь пожинала плоды своей бесчеловечной жестокости.

А ведь все могло сложиться иначе, не вздумай она играть чужими судьбами. Не было бы никакой скандальной свадьбы, а была бы — самая обычная, проведенная по всем правилам и традициям нашего королевства. И никуда бы я не уехала — для этого просто не нашлось бы повода. Сейчас моя мать сидела бы со мной рядом и нянчила внуков. Вместо этого единственная дочь навсегда отвернулась от нее, а вскоре из ее жизни исчез и мой отец. До меня долетели слухи об их разводе. Клайн гудел — это был тот редкий случай, когда на развод подал мужчина. Ужасное унижение для моей матери.

Я долго не находила в себе сил рассказать Альвину всю горькую правду о том покушении. Решилась только через неделю после свадьбы. Мучительно собиралась с духом, с замиранием сердца ждала его реакции на свое признание, рисовала себе ужасные последствия этих откровений, но мои страхи, к счастью, не оправдались. Альвин ни в чем меня не винил. Более того, он сказал, что с самого начала догадывался, кто стоит за этим злодеянием. После нашего разговора у меня с души как будто свалился тяжелый камень.

И хотя добиться справедливости в нашем продажном суде было невозможно, моя мать все равно понесла наказание. Остаться на закате жизни в полном одиночестве — страшная кара. Я понимала это очень ясно, когда с улыбкой глядела на своих подрастающих дочек и нежилась в объятиях любимого мужа.