«Наконец, мы с Энрике, с его величеством, королём Клермондии и Лузитании, могли не бояться осуждения Святого Престола и заключить брак по любви. По велению сердец, давно связанные кровью, текущей в наших детях, мы произнесли брачные клятвы у алтаря. И да простит нас тень несчастной королевы Бланки, мы будем счастливо править страной. На благо мира и наших детей».

Нет, ну вот как так можно! И эта героиня считает себя непогрешимой и правой во всём!

Я отшвырнула книгу на диван, дочитав последнюю страницу.

Исторический любовный фентези-роман, основанный на реальных событиях.

Мы недавно на семинаре проходили эти тёмные страницы истории Португалии.

Прообраз короля — Педро I Жестокий — приказал умертвить свою молодую жену из Франции, потому что союз ему был больше не нужен. Но на фаворитке в истории он так и не женился. Сослал в монастырь.

Здесь же по книге Мария добилась того, к чему шла всю жизнь. И даже то, как она вскользь упомянула о погибшей в дороге королеве, меня бесило. Мол, бедняжка по воле Божьей скончалась по пути в столицу.

То ли не выдержала тягот пути (ага, королева не шла пешком), то ли виной тому внезапная болезнь от стылых стен замка, где она содержалась последние три года (ну да, могли бы королеве предоставить лучшее жильё).

Фаворитка намекнула на причастность к смерти соперницы незаконного брата короля, тёмного мага Родриго Каста. Мол, он действовал из собственных интересов, а они с королём ни сном ни духом, занимались своей любовью, а не политикой.

Да-да, я так и поверила, что Мария Товара, дочь канцлера, спокойно писала прощальные письма королю, уехавшему на границу урезонивать очередных бунтовщиков, где смирялась с судьбой уйти в монахини. Покорно уступив своё место опальной и ненужной никому из них королеве.

И она узнала о письме брата королевы Бланки, короля соседней страны, требующего убрать всесильную фаворитку прочь от двора, только после смерти несчастной королевы. Смерти, которая всем им была так на руку!

Послевкусие от книги осталось неприятным. Не люблю лицемерных особ, прикидывающихся овечками, в роли главных героинь!

Я пошла на кухню сделать себе чай с бутербродами. И пока жевала хлеб с маслом и сыром, вспоминала отца.

Он ушёл от нас, когда мне исполнилось семь. После моего дня рождения отвёл в сторонку, пообещал часто навещать, если я буду хорошей девочкой и слушаться маму. А потом укатил в новую семью.

Он звонил раз в год.

Говорил мягким тоном, что не может приехать, что так нам с мамой будет лучше, что у него важная командировка.

Мама тоже его ждала и верила обещаниям. А потом я разом осиротела в девятнадцать лет. Отец попал в автокатастрофу, мама угасла через полгода.

Я так и не сказала ей, что у него намечалась уже третья семья. Она бы мне не поверила. Ему верила, а остальным — нет.

Все близкие ушли, а привычка быть хорошей девочкой осталась. У меня всё было правильно. Как надо.

Училась в столичном вузе на историческом факультете, как хотела мама, пошла по её стопам. Меня всё устраивало.

За исключением одного — я потеряла способность верить людям на слово.

Вот и этой треклятой фаворитке из книги я бы ни за что не поверила!

Перекусив, отправилась подремать. Мы снимали однушку на двоих с девчонкой с филологического. У меня было наследство, я подрабатывала в фастфудной по вечерам, так что деньги кое-какие водились. Но я жутко уставала.

Даже сейчас, закрыв глаза и вытянувшись на диване подремать перед сменой, подумала, что неплохо бы поваляться недельку на пляже в жаркой стране. Читать книги, вышивать и ни о чём не думать.

Ничего, вот закончу последний курс, полгода осталось, и куплю путёвку в экзотическую страну…

Проснулась я от тошноты и боли в животе. Застонала и повернулась на спину. Боль чуть-чуть утихла, но в теле отчего-то возникла такая слабость, будто я долго болела, и вот, наконец, очнулась.

Я открыла глаза в полную темноту и чуть не упала с постели, пытаясь резко встать. Я что, проспала?!

Боль резанула в районе пупка.

— Ваше величество, что с вами! Опять хвори? Я позову лекаря, — произнёс молодой женский голос совсем рядом.

Зашипели свечи, их неровный тусклый свет на миг ослепил меня.

А когда я разлепила веки, то от слабости не смогла встать на ноги. Рядом со мной, на коленях ютилась молодая светловолосая женщина, лет двадцати, не больше. Довольно миловидная, но слегка косила на один глаз.

Она держала канделябр с тремя свечами возле своего лица, на котором была написана такая тревога, что сердце сжалось в предчувствии беды.

— Это я, Ирен, ваше величество. Опять те самые боли? Хоть бы не снова брюшная лихорадка! — тараторила она, разминая мне босые ступни.

— Где я?

— У себя в опочивальне. Мы всё ещё в этом прокля́том замке Мендоса, ваше величество!

— Света больше нет?

Вокруг была душная темнота, в которой я не могла разглядеть очертания комнаты. Сидела на огромной мягкой кровати и не понимала, что делаю здесь. Это явно не съемное жильё, а девица, массирующая мне ноги, мне и вовсе была незнакома.

Значит, я сплю. Пора просыпаться, Оля!

Перечитала перед сном переживательных книг! Всё, теперь только комедии про любовь по телеку!

Я на секунду закрыла глаза, потом решила досчитать до ста, чтобы окончательно проснуться, но тут стук в дверь и грубый мужской окрик заставили очнуться:

— Именем короля, откройте! Её величеству срочно требуется пройти к коменданту замка!

Говоривший был не местным, в его голосе слышался акцент.

— Что случилось? Сколько времени?

Я вдруг поняла, что сижу в одной длинной до пят ночной рубашке. Шёлковой, красивой, с вышивкой по вырезу и рукавам, но всё же в исподнем.

Тьфу, слова-то какие! И, как назло, никак не могла проснуться!

И голосом я говорю не своим. Красивым, грудным, волнующим, но чужим.

— Сейчас ночь, Гови! Как вы смеете тревожить её величество! Ждите!

Голос у моей служанки, а это была именно она, оказался резким и громким, когда было надо. Она встала с колен, не спеша набросила мне на плечи тёплую серую мантию, отороченную мехом горностая, и лишь затем отправилась открывать дверь.

А я пока пыталась овладеть телом.

И ущипнуть себя за разные части тела. Боль немного отрезвила. Я вспомнила всё так ясно, будто сама пережила!

И чувствительность вернулась. И память.

Чужая память и чужое тело.

Не успела я что-то сказать, позвать верную Ирен, молочную сестру королевы Бланки, как та приоткрыла дверь, светя в проём вторым канделябром. Первый она оставила для меня на столе у окна.

— Что случилось?

— Прибыли гости, госпожа, — произнёс тот самый мужской голос. — Комендант принял гранда герцога Каста и его слуг с верительными грамотами от нашего монарха, разместил честь по чести. Но его сиятельство от ужина отказался и требует немедленной аудиенции у её величества.

Ну вот и здравствуйте! Кошмар продолжался.

Я сидела и слушала чужую речь, понимала её, как свою родную, а в голове проносились картинки прошлого. Не моего, разумеется.

Я была на месте той самой ненужной королевы Бланки, урождённой франкийской принцессы, про которую упоминалось в той самой книге, что я прочитала на ночь.

И что получается?

Я посмотрела на свои руки. Не мои, её. И тело её, и всё вокруг было другим, но, как ни странно, знакомым. Бланка провела здесь три года с самого замужества, король даже не притронулся к ней, оставив невинной.

Это я уже узнала из памяти королевы, в книге от лица фаворитки говорилось, что королева досталась короне порченной, не девственницей. Ага, врала, сволочь!

Так я и думала!

— Моя госпожа должна привести себя в порядок, пусть гранд подождёт, раз уж ему так срочно, — хмыкнула Ирен и захлопнула дверь перед посланником.

Не слушала, что тот говорил о гранде Каста и о том, что тот посланник самого короля. Грешно заставлять ждать столь сиятельную особу.

А я всё примечала, старалась проснуться, но внутри зрела уверенность, что этого не случится. Что вот так просто это не работает.

— Ваше величество, Бланка, герцог не станет ждать долго. Как бы не накликать беды!

Ирен хлопнула в ладоши, обходя углы, и стало не в пример светлее. Магические шары с белым светом взвились под потолок, и я, наконец, осмотрелась.

Я находилась в большой комнате, по стенам которой были развешаны гобелены. Довольно старые, некоторые столь выцветшие, что едва возможно разглядеть рисунок. В основном это были сцены из королевской охоты. На кабана или вепря, как его здесь называли, на тонконогих ланей.

Кровать моя, довольно просторная, тоже видела лучшие времена. Лак кое-где облупился, краска потрескалась, но хлопковое постельное бельё оказалось новым, перина довольно мягкой, пышной. А подушек было накидано столько, что спать пришлось бы сидя.

— Что-то не так, ваше величество? Вы увидели признаки порчи? Комендант уверял, что все слуги проверены, тёмных магов среди них нет.

Ирен истолковала мой интерес по-своему.

Я же смотрела во все глаза и думала о том, что всё, чему меня учили на историческом факультете, было неправдой. Почти всё.

Королева Бланка — это какой век? Четырнадцатый.

А если я попала не в историю, а в книгу? Написанная по реальной истории, она всё же могла содержать определённые вольности.

Надо будет разобраться, как из этого выпутаться. Лучший способ — проснуться. Но можно ли так?

Пока я думала, Ирен начала меня одевать.

К счастью, нижнее бельё оказалось не таким, каким оно было в реальности. Если быть настоящий четырнадцатый век!

Никаких панталон до колен с разрезом между ног, чем-то бельё напоминало современное, даже спортивное. Поверх надевалась просторная, светлая рубашка до пола из тонкого льна.

А платье и вовсе оказалось великолепным.

Правда, блёклым, пастельного тона, но с таким тончайшим кружевом поверх мягкого корсета из китового уса, что я даже побоялась его испачкать.

— Помыться не успеем, — решительно сказала Ирен, заметив, что я смотрю на кувшин и тазик у окна. — С утра прикажу наполнить купальню.

— А туалет?

— Пожалуйте, я провожу в термы.

Ага, ну хоть не ночная ваза.

Магия оказалась весьма кстати и тут. Всё-таки я попала в книгу!

Только там аристократия двух объединённых стран Клермондии и Лузитании обладали светлой магической силой, как и дворянство соседних стран. Тёмные маги рождались редко, но метко.

Покончив с необходимым, осмотрев себя в большом напольном зеркале в рост человека и оставшись довольна увиденным, я заметила, что королева привлекательна. Фаворитка в книге почти не упоминала о внешности Бланки. Дала ей эпитет «бледная тень» и успокоилась.

Женская зависть!

Королева была среднего роста, хрупкого, даже изящного телосложения, имела густые тёмные, чуть волнистые волосы. Самым восхитительным на её лице были тёмные большие и влажные глаза «испуганной лани».

Ирен, дав мне вволю на себя налюбоваться, накрыла зеркало тканью.

— Отец Педро говорит, что так вам не смогут нанести вреда. И что не следует поддаваться греху тщеславия.

Это был мой личный духовник.

У меня в голове было столько вопросов, что с одной стороны, не терпелось задать их верной Ирен, готовой за меня любому глотку перегрызть. Или перерезать, не зря она метко метает ножи. А с другой, я боялась себя выдать.

— Желаете наудачу нанести каплю эликсира синьора Паскуале?

Что-то такое шевельнулось в памяти. Нет, в книге о нём не говорилось не слово, но удача мне не помешает

Ирен достала ключик, висевший на золотой цепочке у неё на шее рядом с нательным крестом, и отперла им шкатулку, спрятанную в одном моих сундуков.

— Это духи, — увидела я овальный пузырек из хрусталя, внутри которого плескалась тягучая янтарная жидкость.

Едва Ирен успела специальной лопаточкой, тоже хрустальной, нанести мне каплю на шею, как бедная моя дверь в коридор снова содрогнулась под ударами мужского кулака.

На этот раз ждать ответа не стали.

— Именем короля, открывайте!

Дверь распахнулась, и в комнату в сопровождении коменданта, внушительного и довольно представительного мужчины лет сорока пяти с острым вертлявым взглядом, вошёл другой тип.

Благородный идальго, носящий одежду синего цвета, которая так шла к его глазам — могли бы сказать о нём дамы того времени.

Заносчивый и опасный человек, который с одинаковой лёгкостью будет говорить комплименты даме и посылать преступника на эшафот — добавила бы я при беглом взгляде на него. А когда наши глаза встретились, я первой отвела взгляд.

Слишком тёмный омут с чертями всех мастей таился в глазах незнакомца.

— Ваше величество, — произнёс он, склонясь передо мной, но не слишком низко. — Прошу прощения за мою дерзость, но ваш супруг, его величество Энрике Справедливый, просил как можно скорее передать вам одну весть, чтобы вы так же возрадовались, как и он. Позвольте поговорить с вами наедине, ваше величество.

— Наедине? — удивилась я, переводя взгляд на коменданта.

— Вы верно поняли, ваше величество, — усмехнулся герцог, нагло рассматривая меня.

Будто оценивая, как породистую лошадь на базаре.

Его худое, безбородое и энергичное лицо казалось ликом Дьявола. Равно как и беспардонный интерес к моей особе.

Это была неслыханная дерзость, граничащая с оскорблением даже просто благородной гранды, а уж по отношению к королеве и подавно.

Я сразу вспомнила, что королева находилась под защитой коменданта, кто сейчас стоял рядом потупившись. Просьба герцога, являющегося доверенным лицом короля и его незаконнорождённым братом, не нравилась моему тюремщику, но он не собирался бросаться грудью на мою защиту.

Память Бланки подсказала, что с братом короля спорить никто не хотел. Потому что он доверенное лицо монарха и тёмный маг. Кто знает, что от них можно ожидать?

А ещё я помнила сюжет книги — для королевы ничего хорошего отпущено в нём не было. Так что и причин у меня выслушивать послания супруга с гулькин нос, но и отказаться просто так было нельзя.

— Гранд Арарипе, — официально обратилась я к коменданту, и тот встрепенулся, заслышав своё имя. Мне показалось, что даже вздрогнул и поморщился. — Я не понимаю, почему вы позволили беспокоить меня среди ночи. Я всего лишь бедная женщина, выполняющая волю своего супруга-короля, но всяким домогательствам имеется предел. Побойтесь Бога, гранды!

На герцога я и не смотрела, хотя чувствовала на своём лице его пытливый взгляд.

Пусть не думает, что я трепещу перед ним!

Моя первоочередная задача — вернуться домой. И что-то мне подсказывало, что если королева умрёт, то и я вместе с ней.

— Воля короля священна, — мягко возразил комендант.

И посмотрел мне в глаза с мольбой: пощадите, мол. Вы тут потом разберётесь, а мне не сносить головы.

— Но не выше воли Бога!

Я говорила смело, но на рожон тоже не лезла. Вся эта ночная сцена, моё появление в пышном платье, убранные в причёску, которую успела соорудить Ирен, волосы, все эти знатные мужчины, смотрящие как на добычу, но не как на женщину, — всё это казалось нереальным.

Я чувствовала себя ценным призом в каком-то маскараде.

Сейчас мы доиграем сцену и разойдёмся по гримёрным. Смоем краски, снимем странную одежду и отправимся по делам. И я всё забуду, как страшный сон.

— Воля монарха нередко означает волю Бога. Это помазанник Божий! Только Святой престол может быть выше воли короля, ваше величество. А мы все, без исключения, должны подчиняться нашему королю. Я не займу у вас много времени.

Герцог говорил вкрадчивым тоном, со скрытой насмешкой. Я кожей чувствовала, что он не ожидает от меня серьёзного сопротивления.

Но слегка удивлён моим протестом.

— И это не терпит до утра, гранд?

Я посмотрела на визитёра. Брат короля, именно на него фаворитка в книге возложила вину за смерть королевы. Мол, недоглядел, бедняга простыла по дороге.

А сейчас, глядя на этого бледнокожего, черноволосого красавца в самом расцвете мужской силы, я понимала, что у него нет и не может быть никаких «недоглядел». Он прямо идёт к цели, как каравелла к Новому Свету, и привык её достигать. Даже если придётся вздёрнуть на рее всю команду.

Ох, опять у меня такие странные мысли!

— Извольте, — кивнула я герцогу

Ирен тут же принесла моё парадное кресло, стоявшее в углу и покрывающееся пылью. Ранее у ненужной королевы не было столь знатных посетителей.

— А после этой непродолжительной беседы, — обратилась я к коменданту, игнорируя сведённые скулы герцога, — я бы хотела перемолвиться с вами, гранд Арарипе. Тоже наедине.

Комендант поклонился мне. Гораздо ниже, чем до того это сделал герцог, и удалился вместе со слугой. Я сделала знак Ирен тоже покинуть комнату. Она пыталась умолять меня оставить её, для защиты и сохранения репутации.

— В моих руках честь королевы будет сохранена лучше, чем у Христа за пазухой, — отрезал герцог.

Служанка и я перекрестились. Брат короля не внушал мне доверия и раньше, а что ждать от богохульника? Пусть это книга, но и в ней, основанной на реальной истории, упоминание имени Господа всуе казалось страшным грехом.

— Иди, — коротко приказала я Ирен. — Но будь поблизости.

— Боитесь, ваше величество, что я причиню вам вред? Уверяю, если бы на то была воля нашего короля, это бы давно случилось с вами, — герцог насмешничал, даже когда мы остались одни.

Но всё же дождался, пока я сяду, и лишь затем, когда я указала на другое кресло, последовал моему примеру.

У него был острый взгляд и такие же скулы, что подчёркивало отсутствие бороды, как было принято у некоторых идальго.

— Что за весть вы мне принесли? — мягко спросила я, гадая, достаточно ли точно играю роль королевы.

Впрочем, герцог ранее не видел меня вживую. А остальные не выказали удивления моим поведением. Значит, всё в порядке.

А ещё я надеялась, что новость герцога каким-то образом подскажет, как мне вернуться.

Или проснуться от кошмара.

— Его величество желает видеть вас, синьора. Вам надлежит как можно скорее покинуть замок Мендоса. Я буду сопровождать вас на этом пути.

— Семь дней.

Я похолодела. Всё как в книге! Королева не прожила и семи дней после того, как пустилась в путь.

— Что, простите, ваше величество?

Мыслями герцог был уже, вероятно, в пути.

— Путь до столицы от замка Мендоса занимает семь дней при хорошей погоде, а сейчас лето.

— Вы проницательны, ваше величество. И, вероятно, обладаете превосходной памятью. Сколько лет назад вы приехали сюда?

Снова насмешничает. Так и хотелось сказать ему, глядя в самодовольное лицо, что я никуда не поеду.

Но это ничего бы не изменило. По приказу короля меня могли сопроводить силой, значит, надо действовать хитростью.

— Три года. Мне было шестнадцать, когда я прибыла в Лузитанию. И мне жаль, что я провела столь много дней вдали от моего супруга, но та была воля Господа нашего и его величества. Вы правы, ваше сиятельство, я счастлива этой новости.

И снова перекрестилась, тайком наблюдая за герцогом. Я обычно неплохо разбиралась в людях, умела расположить их к себе спокойной, неторопливой беседой, но сейчас даже поджилки тряслись.

Это не было похоже на игру или книгу, вот оно всё, реальнее некуда!

Герцог внезапно изменился в лице, почернел, как небо перед бурей, и сказал металлическим голосом:

— Я прикажу вас связать, ваше величество, и бросить на дно кареты на всё время пути, если вы вздумаете играть со мной! Или затягивать наш отъезд. Учтите, у меня есть на то полномочия. Вы же и сами это помните? Или уже забыли?

Я чувствовала, как на моей шее затягивается удавка. Стало сложно дышать, но я смотрела ему в тёмно-синие, почти чёрные глаза. И не находила там для себя ни капли сочувствия.

— При нашей первой и последней встрече вы сказали, что я чудовище. Вот и не забывайтесь, ваше величество!

Я совсем не помнила эту нашу встречу.

Блин, о чём это я?!

Память королевы прятала от меня события её прошлого, заменяя их благообразными картинками. Проведя много лет в захудалом замке почти на окраине страны, она придумала себе прошлое и утешилась им.

Но сейчас мне нужно было докопаться до того, что случилось на самом деле!

Как назло, в книге о королеве почти ничего не говорилось, а если и упоминалось фавориткой, то лишь покорность и набожность бедняжки, которая всем мешала. Вроде бы её жалко, но свои интересы важнее.

Для каждого.

— Что я вам такое сделала, ваше сиятельство? — зашла я с другого конца.

Эту встречу надо поскорее закончить и собрать сведения. Ещё бы узнать, как мне прекратить этот душный кошмар!

Герцог сверлил меня тяжёлым взглядом и молчал.

Изучал, ощупывал, как лошадь на базаре. Я ощущала его магию, вязкую, тёмную липкую. Её щупальца тянулись ко мне, но пока не решались причинить вред.

Скорее тот, кто сидел передо мной, был похож на крепость, построенную в стародавние времена от врагов. И никто уже не помнил, как так получилось, что она из обороны перешла в наступление.

И с тех пор люди, проезжающие мимо, пропадали бесследно. А их намерения становились неважны. Их вина была лишь в том, что они посмели ступить на проклятые земли.

Мне стало зябко, хотя в комнате сохранялась привычная для лета влажная духота.

— Разрешите откланяться. Отдыхайте, завтра вы восстановите силы и к вечеру мы двинемся в путь.

— К вечеру? Проведём ночь в пути? Это опасно, ваше сиятельство. Помните, кого вы везёте.

— Я помню. Ночью на наших дорогах порой безопаснее, ваше величество, чем при свете дня. Но я подумаю, как сделать лучше. Однако медлить не стоит. Вас ждёт супруг, желающий заключить вас в объятия, вы же наверняка так долго ждали воссоединения с королём. Ваши молитвы исполнены.

Герцог встал, чуть поклонился и намеревался оставить меня. Ещё одно оскорбление — повернуться ко мне спиной.

— Почему именно сейчас? — вырвалось у меня. — Вы знаете это, так можете дать правдивый ответ, ваше сиятельство?

— Стране нужен наследник, синьора.

Он повернулся вполоборота.

— Вы здесь, возможно, не слышали, что времена нынче беспокойные. И его величеству придётся вскоре отбыть на переговоры, которые не всегда завершаются миром. Стране нужен наследник, если король, упаси нас Создатель, падёт в бою.

И вышел.

Тут же вбежала Ирен в сопровождении двух молоденьких служанок из местных. Королеву не очень жаловали, держали как пленницу, не позволяя ей иметь много слуг, привезённых из родной Франкии.

Вряд ли кто всерьёз опасался, что королева сможет составить заговор, больно молода она была и кротка, но тем самым фаворитка хотела лишить несчастную последней надежды. Как бы прикрываясь заботой о её же благе — чтобы пленницу не отравили её же слуги.

Ага, конечно! Как будто её не могут отравить нынешние по приказу другого короля. Своего.

— Мне надо видеть коменданта! — сказала я Ирен на родном языке.

Незаметно перешла на него, видимо, взяла верх привычка королевы. Бедняга чувствовала себя лишней и ненужной в этой жаркой чужой стране, где цветут диковинные сладкие цвета, а в людях напрочь отсутствует милосердие.

— Поняла, бегу.

Переодеваться я отказалась. Ходила по комнате, заложив руки за спину, наблюдая, как служанки перетряхивали постель, взбивали перину и подушки, проветривали спальню.

Я же изучала отведённые мне покои, пытаясь больше узнать о той, чья память была пока мне не полностью доступна.

В поисках подсказок, как попасть домой, я подошла к небольшому лакированному столику, где лежало распятие, чётки, инкрустированные мелкими топазами, и молитвенник.

Полистав Писание, не обнаружила никаких подсказок. Или указаний на то, как мне быть. Решила погадать, как в детстве. Открываешь книгу на любой странице, загадывая строчку, и ищешь подсказку.

«Ибо Ты избавил душу мою от смерти, да и ноги мои от преткновения, чтобы я ходил перед лицом Божиим во свете живых».

Отличное начало. Я восприняла это как подсказку: надо изменить сюжет, королева должна выжить!

Это я так подозревала. Что ж, приступим.

— Ваше величество, гранд Арарипе нижайше просит вас последовать к нему, — Ирен любила на людях подчёркивать мой статус.

Насколько удалось узнать из памяти королевы, слуги коменданта не особо жаловали ту, кто не пришлась ко двору его величества.

Почему-то все были уверены, что королева обязана сгинуть от тоски. Зачахнуть и больше не мешать.

Союз с Франкией, с её братом-королём, казавшийся когда-то желанным, вскоре после замужества Бланки, сделался неинтересным ликернийской короне.

А молодая королева, как выяснилось, не поняла своей роли в этой истории. И продолжала пребывать в добром здравии.

К счастью, отравить или умертвить королеву так, чтобы не вызвать подозрений, было невозможно. Магия этого мира и самой королевы блокировало подобные посягательства, пока она не была сломлена морально.

А Бланка находила утешение в молитве и детской вере в то, что король не может не любить и не желать молодую, прекрасную жену.

Но я чувствовала, что в последний месяц что-то поменялось в ней. Надломилось.

Я прислушивалась к телу, которое уже ощущала как своё собственное. Что-то изменилось в последние дни, но что именно?

Мы шли извилистым светлым коридором по ковровым дорожкам, хоть и видавшим виды, но без потёртостей и дыр. Всюду витал запах пряностей и цветов.

Дорога была мне знакома. Королева часто обедала или ужинала с вдовым грандом Арарипе, втайне сочувствующему её положению. Комендант старался следовать традициям старого рыцарства, обязывающего служить некой недоступной прекрасной даме.

То, что было мне и нужно.

— Ваше величество, я счастлив быть вам полезным.

Гранд поклонился со всем почтением, какое позволял ему статус и больная нога. Он повредил её в сражении на заре юности. Под знаменем короля-отца.

Я бегло огляделась: покои коменданта были едва ли не богаче моих, но всё же уступали им по комфорту.

— Я велел приготовить ваши любимые сласти.

Я посмотрела — подали чай и пирожные, посыпанные корицей и сахаром, некоторые были зажарены в меду и выглядели не менее аппетитно, чем первые.

— Вы очень любезны, гранд. Вы уже слышали, что мой супруг желает видеть меня?

Нам прислуживал молчаливый камердинер коменданта. В комнате стоял у двери с той стороны два младших офицера.

— Я очень рад, ваше величество, что ваше заточение здесь подходит к концу. Я говорил, что надо верить и уповать на Бога.

Мы с грандом перекрестились и вознесли краткую хвалу Господу за пищу, что он послал нам, и за утешение.

Я всё посматривала на коменданта.

Он был далеко не стар, и по его взгляду угадывалась пылкая натура. А ещё я была уверена, что он втайне влюблён в Бланку.

Других благородных дам в его почти приграничном замке не было.

— Мне нужна ваша помощь, — шепнула я ему за столом, когда камердинер и слуга, подающий новые сласти, не могли слышать.

— Ночь нынче душная, если вы не против, донна, мы бы могли полюбоваться рассветом на балконе.

Он многозначительно посмотрел на меня. Я кивнула.

Ага, тайный разговор!

— Извольте.

Когда наши руки соприкоснулись, а гранд помог мне подняться, что было положено по этикету, я ощутила какое-то покалывание.

Восприняла это как добрый знак.

Стоило нам усесться на стульях из красного дерева, сиденья которых были обиты воловьей кожей, я приступила к предложению.

— Его сиятельство гранд Каста желает, чтобы мы отправились в путь уже к вечеру наступающего дня, но я чувствую себя неважно. Однако боюсь, что моё положение будет воспринято им как попытка бунта. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы мой супруг решил именно так. Помогите мне.

— В чём я могу быть вам полезен, ваше величество?

Комендант посерьёзнел. В его взгляде мелькнуло что-то такое острое, как жало пчелы.

— Я отозвала Ирен, чтобы нам не мешали вести откровенную беседу. Я хочу, чтобы ваш врач подтвердил моё состояние. И я могла бы задержаться здесь, с вами, ещё на один день. Или на два. Лучше на три, конечно. Или на неделю.

Он молчал.

Я же отвела взгляд, давая ему собраться с мыслями.

Балкон замка был ухоженным и утопал в цветах. Они были повсюду: ярко-фиолетовые, красные, оранжевые и лимонно-жёлтые. И под каждым мне чудилась притаившаяся змея, желающая укусить.

И под сладких запахом цветов так легко спрятать другой, запах яда.

— Разрешите вашему слуге услужить вам, ваше величество, — разродился, наконец, мыслью, комендант.

Я уже хотела рассыпаться в благодарностях, но тут комендант продолжил:

— Я ваш покорный слуга, ваше величество, но хотел быть стать кем-то большим. Тогда я готов для вас на всё. Даже пойти против долга. Понимаете, ваше величество, о чём я? Моя единственная королева!

И не успела я даже что-то сказать в ответ, как он уже преклонил передо мной колено и поцеловал мою руку!

— Вы предлагаете мне дружбу, гранд Арарипе? — пролепетала я, чувствуя, как меня бросает в жар.

Надо же, сейчас этому коменданту даже больная нога не помешала!

Он смотрел на меня с таким обожанием, под которым угадывалось вожделение, что я ощутила внутреннюю дрожь.

Прокля́тая книга! Там ни о чём таком сказано не было!

Королева жила уединённо, фаворитка упоминала, что Бланка была неверна королю, но я считала это просто поклёпом. Ревностью и клеветой.

— Я предлагаю вам защиту, ваше величество!

Он схватил меня за обе руки и принялся покрывать их поцелуями, только тогда я окончательно пришла в себя.

— Гранд Арарипе, как вы смеете?!

Я вскочила, опрокинув стул.

Пошатнулась, оказавшись на краю балкона, голова закружилась. На миг мне показалось, что сейчас меня выкинет обратно в свой мир. Не успела обрадоваться и вздохнуть с облегчением, как всё прошло.

— Останьтесь со мной, ваше величество! — воскликнул комендант, и я ощутила себя много лучше. Связь с новым телом укрепилась.

Зараза! Это комендант вернул меня обратно? Надавать бы ему леща! Ладно, достаточно просто припугнуть!

— Я замужем за вашим господином, за вашим королём, гранд! Как вы можете предлагать мне предательство?! И уже готовы поступиться честью? Вы же должны меня беречь и охранять!

Я решила воззвать к чести дворянина. В той книге, в Португалии тех времен понятие «чести» было сродни кредитному рейтингу. Низкий — никто тебе руки не подаст. Из банков, ссужающих деньги.

Комендант — человек военный, достойный во всех отношениях, страсть к юной деве, заточенной в его власти, затуманила ему разум, но сейчас я приведу его в чувство.

Мой тюремщик поднялся на ноги и зло посмотрел в мою сторону:

— Вам ли говорить о чести, синьора?! Невиновных корона не наказывает. Чем провинились вы перед его величеством, что он не пожелал вашей красоты и молодости? А что до моей чести, так следите за своей. Вы уже запятнали себя этой ссылкой!

О, теперь я же виновата!

Мужчинам свойственно во всём винить женщину. Покопавшись в памяти королевы, я не нашла за ней вины. Немудрено: её единственный порок — неумение расталкивать локтями соперниц.

— Я так понимаю, вы мне не поможете? — процедила я.

— Зачем вам оставаться здесь дольше, чем хочет ваш супруг? Разве вы не хотели соединиться со своим венценосным супругом?

Он произнёс слово «венценосным», будто король был сифилитиком. Понятно, обиделся.

Оскорбился, видите ли!

— Я боюсь и прошу у вас защиты, гранд Арарипе. Мне надо было просто обдумать мой разговор с супругом, примириться с мыслью, что моя жизнь круто изменилась. Возможно, написать брату-королю. Я лишь просила у вас передышки. Не думала, что вы способны воспользоваться слабостью пленницы.

Я повернулась, чтобы уйти, но комендант ухватил меня за руку. Я посмотрела на него так, что тут же получила свободу.

Гранд побледнел и отступил с лёгким поклоном, и когда уже я оказалась у двери, взялась за ручку, чтобы скорее оказаться в безопасности коридора, как комендант произнёс:

— Ваше величество, вы ещё вспомните мою доброту. И пожелаете о принятом решении. Герцог Каста далеко не так любезен и щепетилен, как я.

— Возможно, пожалею, гранд. Но сохраню честь и бессмертную душу.

Португалия тех лет была католической и крайне религиозной. И пусть это не совсем реальность, а книга, всё же написана по мотивам истории.

Значит, упоминание Бога поможет привести в чувства любого благородного идальго.

По крайней мере, спасёт меня от насилия или принуждения. То, что я королева, ничего не значило без поддержки короля. Я чужачка, опальная и ненужная жена.

И все вокруг это прекрасно понимали. Некому меня защитить, значит, буду сама стараться. На моей стороне знание истории, людей той эпохи и страстное желание вернуться домой.

Я вышла в коридор, где меня уже поджидала Ирен, присевшая на табурет у противоположной стены. И тут же увидела, что не она одна.

Чуть поодаль, оперевшись о стену и сложив руки на груди, стоял великан, которого представили как слугу герцога Каста.

Хотя он более походил на разбойника с большой дороги или кузнеца, не научившегося в своё время обращаться с огнём: правая щека Хьюго, как звали его, была обезображена ожогом.

Завидев меня, он встал прямо и поклонился. И так же молчаливо исчез. Побежал докладывать господину.

— Он давно здесь? — шёпотом спросила я Ирен.

— Пришёл сразу после нас, но стоял тихо, меня ни о чём не спрашивал. Что случилось, ваше величество? Вы бледны и рассержены.

Ирен знала настроение королевы едва ли не лучше её самой.

— Комендант мне не поможет, — бросила я, и уже когда оказалась в своих покоях, отозвала других служанок, чтобы поговорить с Ирен.

Та кивнула и активировала артефакт молчания. Он походил на хрустальный шар и имелся в каждом доме, где того требовали обстоятельства. Подслушать при его активации невозможно, он одинаково хорошо действовал в любом закрытом помещении.

И к счастью, у королевы его не отобрали. Вероятно, считали Бланку покорной овцой, неспособной к серьёзным тайнам.

— Мне нужно написать письмо брату-королю. Сможешь найти человека, чтобы письмо отправили?

Ирен призадумалась.

— Дело трудное, ваше величество. Вы пытались раз с год назад, но гонца перехватили. Нас тогда и отправили в эту дыру, потому что здесь комендант справно выполняет свои обязанности.

— Я только что с ним рассорилась. На него надежды нет.

Я быстро пересказала Ирен всё, что случилось. Она вспыхнула и тут же потянулась к ножику, всегда висевшему у неё на поясе. Многие мужчины посмеивались и называли его не иначе как зубочисткой, но Ирен метала ножи не хуже заправского ярмарочного фокусника, зарабатывающего этим себе на жизнь.

И те, кто в этом убедились на своей шкуре, уже никому ничего не расскажут.

— Не стоит о него мараться. Его наказание — быть заточенным здесь до конца его дней. Принеси бумагу и чернила. Я попытаю счастье вновь. Дай мне подумать.

Ирен кивнула. Она оберегала тело и душу королевы больше, чем мать Бланки. И была её единственной подругой.

Однако и она посмотрела на меня с неким удивлением. Мол, что на вас нашло!

Бланка смирилась и быстро угасала, а сейчас перед ними была особа, желающая действовать.

Видимо, это настолько не вязалось с прежним обликом королевы, мирно вышивающей крестиком у окна и глотающей слёзы, что было даже подозрительно. Ирен украдкой делала в мою сторону охранные знаки, призванные изгнать нечистого.

Пока она возилась с сундуками, где хранила письменные принадлежности (Бланка не любила писать и читать что-либо, кроме Писания), я подошла к столику для вышивания у окна. Бланка развлекала себя тем, что рукодельничала над рушником для иконы Богоматери для местной часовни.

Работа была закончена на две трети. Искусная, тонкая, я никогда не видела такой красоты, сотворённой человеческими руками!

В душе что-то откликнулось. Работа была важна для королевы. Она знала, что скоро покинет этот свет, хотела оставить после себя память.

Я протянула руку, коснулась лика Богоматери, и меня осенило! Вот он, выход. Конечно же!

— Ирен, готовь ещё одну бумагу! — крикнула я так, что служанка чуть не упала, присев на корточки. — Мне надо написать записку герцогу. Мы встретимся с ним в часовне через полчаса.

Сев за стол для письма, я призадумалась. Вот я, Оля Богуславская, обычная жительница мегаполиса двадцать первого века, сижу и сочиняю письмо средневековой королевы к её брату-королю соседней страны.

У Бланки с ним были неплохие для того времени отношения. Брат был старший, двоюродный, но всё же ближайшая влиятельная родня.

Иоанн или Жан Добрый, так его назовут после, но сейчас, копаясь в памяти королевы, я понимала, что добрым он был по канонам четырнадцатого века.

То есть насилия не чурался, но не прибегал к нему без нужды. Здоровье имел хрупкое, был некрасив, но умён. И при этом не самодур. То есть, помощи от него было ждать можно.

Начитанный и разбирающийся в законах король — уже редкость по тем временам.

Как писать письмо королю, я знала.

«Милостивый государь мой, брат мой!

Пишу тебе из бездны своего отчаяния. Я уже несколько лет томлюсь в замке Мендоса, не видя белого света и лика своего венценосного супруга.

Пользуясь редким случаем послать о себе весточку моего доброму брату-королю, умоляю тебя избавить меня от бесплодности моего существования. Я должна сидеть на троне рядом с мужем, быть его оплотом и поддержкой, рожать ему наследников, но до меня дошли слухи, надеюсь, это клевета, что мой супруг взял себе в наложницы некую Марию Товару, дочь местного канцлера, и одарил её тремя отпрысками.

Молю тебя донести эту весть об оскорблении дома Бурбонов и Валуанцев до Его святейшества, чтобы он своим мудрым отеческим наставлением вернул меня на законное место, а Марию отослал замаливать грехи, как и полагается прелюбодейке.

Я же, в свою очередь, обещаю тебе полную поддержку твоего мудрого царствования со стороны своего мужа.

Твоя любящая и преданная сестра Бланка де Бурбон, законная королева Лузитании и Клермондии».

Я бы написала ещё что-нибудь, но боюсь, для средневекового короля и эти мои послания слишком длинны. Ничего, потерпит ради дела. Я намекнула, что буду влиять на мужа в интересах дома брата, тут он точно ухватится.

Благо, Жан не был дураком по воспоминаниям той же Бланки. Хотя бы потому, что здоровье не позволяло скакать на коне день и ночь, пришлось развивать не тело, но ум.

Я наморщила лоб. Так, по истории Жан написал папе Инокентию VI, но тот отказался отлучать короля Португалии от церкви. Но ведь король в книге и король в истории не один и тот же человек, это раз.

Да и сюжет книги и истории немного различался, это два. И вишенка на торте — раз я попала в тело королевы, значит, её можно было спасти, это три. По крайней мере, я на это надеялась.

Запечатав письмо к королю-брату своей личной печатью, я принялась за послание герцогу Каста. Вот этот персонаж был для меня настоящей тёмной лошадкой.

В книге фаворитка упоминала о нём вскользь. Тёмный маг, значит, способен на любую низость, как бастард короля-отца. Забывая при этом, что её собственные трое детей тоже были незаконнорождёнными.

Одно ясно точно — человек он опасный. И прибыл сюда с вполне определённой целью — не позволить Бланке добраться до короля, при этом обставив всё так, что королева умерла от болезни или несчастного случая. Ненужная королева, наконец, перестала мешаться под ногами.

«Ваше сиятельство!

Молю вас о встрече в часовне Святой Терезы.

Мне есть что вам сказать и сделать это я хочу под сводами храма. Это касается предстоящего путешествия».

Подписываться не стала. Он и так поймёт, от кого письмо.

Я позвала Ирен и велела помочь мне переодеться в более скромное платье.

Оказалось, парадных у королевы и не водилось, кроме того, что сейчас было на мне, потому что раз она в опале, то и незачем тратить на её наряды золотую парчу и дорогие шелка. И деньги из казны лучше употребить на наряды фаворитки.

Я читала в книге описания её платьев, автор уделил этому чуть ли не три страницы.

Ну, этим мы ещё займёмся.

А пока Ирен приготовила мне несколько платьев на выбор. Мой пал на тёмно-синее.

— И вот эту чёрную мантилью поверх.

— Это вдовье платье, ваше величество. Оно не к лицу молодой женщине.

— Думаешь, герцог оскорбится моим видом?

Я разглядывала себя в зеркале. Да, будто меня живой в гроб собрались класть. Впрочем, пусть это будет укором его сиятельству.

Здесь все крайне религиозны, пока дело не касается устранения неугодных короне людей, пусть посмотрит на меня. Бланка в его представлении так и должна выглядеть.

Я позволила себе нанести ещё одну каплю духов. Они прочищали разум и укрепляли дух.

— Синьор Паскуаль говорил, что его духи способны предсказывать судьбу.

Снова что-то такое шевельнулось в памяти, и тут же выветрилось из головы. Эту часть прежняя Бланка запрятала подальше, будто стыдилась своего знакомства с парфюмером, колдующим над созданными ароматами, подобно алмихику над склянками.

Теперь я была готова.

Часовня находилась при замке, окружённым небольшим поселением.

Как только я вышла на улицу, чтобы перейти по внутреннему дворику в часовню, меня обдало жарким воздухом. Он как мороз пробирал до костей, мне хотелось поскорее очутиться в прохладе и полутьме часовни, но приходилось идти чинно и важно.

Впрочем, я решила немного осмотреться.

Внутренний дворик был выполнен из белого камня, в центре его стоял фонтан, увенчанный фигурой Святой Терезы, покровительницы этих мест.

Скульптура представляла собой молодую женщину, стоявшую чуть склонив голову, покрытую платком, руки её были опущены и чуть разведены в стороны, будто женщина гнала на смотревшего ветер.

Сопровождающие меня две матроны внушительных форм и почтенного возраста перекрестились, я последовал их примеру.

— Хотели видеть меня, ваше величество? — услышала я рядом голос герцога Каста и вздрогнула.

Он казался мне дьяволом во плоти.

Тёмные, длинные волосы были перехвачены сзади в хвост, украшенный заколкой с рубином по тогдашней моде, мужчина умел выжидать удобного момента, будто точно знал, что он вскоре наступит. И любил подкрадываться, как если бы желал и умел читать чужие мысли.

— Хотела, ваше сиятельство. Пройдёмте внутрь.

Герцог поклонился и пропустил меня вперёд. Я чувствовала на себе его пристальный подозрительный взгляд.

Он не соблюдал этикет и не хотел казаться любезным. Уверена, в глубине души считал, что это он оказывает мне благодеяние.

— Вы верите в предчувствия, ваше величество?

Вопрос — провокация. Скажу «да», это будет означать нетвёрдую веру в Бога.

— Нет, ваша светлость. Я верю в Бога.

Под стенами часовни я чувствовала себя защищённой. Бланка любила бывать здесь. А куда ещё ей ходить?

— У меня бывают такие мгновения, когда я угадываю намерения собеседника. Но я тёмный маг, нам простительно. Вот сейчас, к примеру.

И он бесцеремонно, под ропот моих сопровождающих взял меня за руку и посмотрел в лицо.

Его прикосновение было холодно, от него веяло могилой, но я не посмела отнять руки. Хотелось услышать то, что он намерен мне сказать:

— Вы желаете затянуть наш отъезд. И у вас ничего не выйдет, ваше величество.

Он помолчал и тихо добавил:

— Если вы не подчинитесь воле короля, у меня приказ доставить вас в любом состоянии. Живой или мёртвой.

Я вздрогнула и отдёрнула руку.

— Вы угрожаете мне? Своей законной королеве? — начала я, но быстро увидела по его тёмным как ночь глазам, что этим его не пронять. Он был готов угрожать, уничтожить меня, если на то воля его хозяина.

А ещё я увидела, что он горд. На этом и сыграю.

— Бездумно выполняете приказа, которого не было? Как мой супруг получит законного наследника, если я буду мертва?

И увидела ответ в его лице раньше, чем закончила говорить. Королева мертва — король свободен жениться вновь. Но на то требуется год траура, а новая супруга не факт, что забеременеет сразу.

— Вы слышали о трёх бастардах короля?

Герцог будто подслушал мои мысли.

— Разумеется, слышали, ваше величество. И его бессменной всесильной фаворитке Марии Тавора тоже? Она дочь канцлера, к чьим советам прислушивается король.

Он подходил ближе и ближе, как хищник, уверенный, что жертве больше некуда отступать. Мы были под сводами часовни, мы были не одни, и всё же ему оказалось плевать.

— Сколько вы провели подле короля после свадьбы?

— Два дня.

— Говорят, вы не понравились его величеству.

Я вспыхнула. Всё внутри, остаточные мысли Бланки всколыхнулись, как море перед штормом:

— Его величество покинул меня в церкви после венчания. Я больше не видела его.

Это было истинной правдой, горькой правдой для юной королевы. Она задавалась вопросом, почему так случилось, что король пренебрёг даже первой брачной ночью? И, конечно, ответа не находила.

Я тоже.

Предположила бы, что слаб по мужской части, но три ребёнка от Марии отвергали эту теорию.

— Эта церковь не похожа на ту, где вы венчались, верно? — усмехнулся герцог и отступил, рассматривая своды часовни.

Мои слуги, его провожатый держались поодаль. Они всё видели, жалели меня, должно быть, но даже если герцог сейчас вытащит кинжал и заколет меня, то никто не вступится. Он наделён властью короля здесь. Этого достаточно.

Поэтому надо вести себя осторожно. Всё во мне дрожало, но каким-то чудом я сохраняла самообладание. Я должна спасти королеву и вернуться к себе. Вырваться со страниц книги, которые даже не были написаны.

Бланка всем казалось неинтересной, даже автору, посвятившему сотню и тысячу сверху слов мыслям и чувствам фаворитки. Если раньше я испытывала к Марии Тавора брезгливость, то теперь это чувство грозило перерасти в ненависть.

— Вы сами знаете, ваше сиятельство, — ответила я, склонив голову.

— Позвольте, провожу вас до скамьи, коли угодно помолиться.

Пришлось снова подать ему руку.

— Вы богохульствуете, ваше сиятельство, — произнесла я тихо, хватаясь за разговоры о церкви, как о чём-то таком, что способно сдержать тёмное начало герцога.

Кем бы он ни был, кем бы не считал себя, а церковь в то время была важнее прочего. Нельзя сделать вид, что гнев Господа тебя не страшит. Иначе можно попасть в еретики, а в этих вопросах церковники строги со всеми чинами.

— Я просто чувствую себя здесь приёмным сыном. Это место и ему подобные созданы для таких, как вы. Добрых овечек и светлых магов. Но не думайте, ваше величество, что я не уважаю вашу веру или не имею своей. Просто мы с вами верим в разного Бога.

— Как такое возможно?

Наконец я села. В часовне было тихо и ни души. Где служки и сам священник? Разве они не должны быть при церкви постоянно?

— «Я принёс вам не мир, но меч». Так о чём вы хотели поговорить, ваше величество?

Он уселся рядом и всё же в некоем отдалении. От брата короля, если он вправду был им, а тут ходили разные слухи, — веяло силой и желанием исполнить свой долг до конца. Но это не был слепой фанатизм. Скорее уверенность в правоте.

— Я принесла обет до того, как вы приехали. Обещала вышить покрывало в часовню. Но работа ещё не окончена. Требуется месяц или около того.

— Забудьте. Обратитесь к духовнику, он освободит вас от обета.

Чего-то такого я и ожидала. Известная практика в те времена. Дал обет — капеллан освободит тебя от него, если станет тяжко соблюдать обещание.

— Монахини закончат ваше шитьё, ваше величество.

И снова смотрит на меня и насмешничает. Изучает, заходит с разных сторон.

— А если этот комендант станет чинить нам с вами препятствие к отъезду, я имею власть сместить его. Для таких, как он будет честью умереть на поле боя. Мы всегда находимся в состоянии войны с соседями, но это политика, она вряд ли интересует ваш женский ум, занятый вышиванием.

Королева бы смолчала. А я не стану.

Ишь ты, какой шовинист! Я тебе ещё покажу, чем занят мой ум! Да я книг прочла больше, чем ты за всю жизнь!

— Читали сами?

Блин, я что сказала это вслух?!

— Сама. Но мне нужно три дня, чтобы закончить покрывало Святой. И на этом всё.

Я встала, перекрестившись, и пошла к выходу, услышал в спину:

— Один день, ваше величество. Завтра мы уезжаем.

Выходя из храма, в полутьме притвора — части храма, где стоит чаша со святой водой для омовения — кропильницей, я зачерпнула её в ладонь и умылась. К счастью, никто не видел. Перекрестилась по обычаю, на всякий случай, тело делало всё обряды на автомате, Бланка действительно была почти как та святая, кому она молилась.

И направилась к выходу.

— Ваше величество, — донёсся мужской шёпот откуда-то сбоку.

— Кто здесь? — в испуге отшатнулась я.

Герцог вполне мог нанять человека, чтобы избавиться от меня.

— Это я, ваше величество. Доктор Алонсо. Я могу помочь вам.

Фигура выступила из темноты, и я узнала шепелявого доктора, который жил в замке. Незаметная, неприметная фигура, Бланка почти с ним не разговаривала, боясь, что всё это сочтут за вольности и обвинят в грехе. Королева должна быть вне подозрений.

Бедняга не понимала смысла нашей пословицы: не по-хорошему мил, а по милу хорош. Не важно, как добродетельна будет она, если не мила королю.

— Чем же вы можете помочь мне?

Бланка бы отказалась от всяких интриг, а я решила, что для достижения цели все средства хороши.

— Не здесь, ваше величество. Сошлитесь на боли в животе и позовите меня как можно скорее. Я давно желаю послужить вам, моя королева.

Доктор — коротышка и человек самой неприметной наружности, как бабочка-капустница на листе той самой капусты — попятился к выходу и был таков.

Я не стала ни с кем делиться этим предложением нечаянной помощи.

Не то чтобы не доверяла Ирен, но, во-первых, нас могли подслушать, во-вторых, пока я сама не решила, кому следует доверять.

В книге королева сразу покорилась воле супруга. Обрадовалась, как с насмешкой писала фаворитка, и полетела на огонь. Немудрено, мол, что он спалил её. Огонь чужой страсти, потому что не надо, мол, мешать истинной любви!

Но я была не Бланка. Возможно, каким-то мистическим образом я попала сюда, чтобы её спасти? Тьфу ты, что за ерунда? В книгу?

Это же нереальные люди! Может, я вообще во сне и каким-то образом не могу никак проснуться?

В коме, например.

В любом случае, чтобы этот душный кошмар скорее закончился, необходимо спасти королеву.

— Я чувствую боли в животе, — произнесла внезапно, выронив Писание.

Я открыла его, чтобы избежать разговоров с Ирен. И думала пока над тем, что в другой, настоящей своей жизни тоже верила в Бога. Когда была маленькой.

Отец ушёл из семьи, лишь мне исполнилось семь. Он взял с меня обещание быть хорошей девочкой, и я была ею! Молилась на ночь неистово, как этой Бланке и не снилось, но Бог остался глух к моим мольбам. Как и мой отец.

Наверное, им обоим было не до меня.

Бог не ответил и на молитвы Бланки. Она так и не поняла, что ей как бы говорят свыше: эй, бери судьбу в свои руки, девочка!

И я взяла за нас обеих. Надеюсь, когда она снова очутится в своём теле, будет мне за это благодарна.

— Опять боли? Я позову духовника, его чтения Псалтыря всегда вам помогали.

Ирен металась по комнате, открывая окна, но от этого духота не уменьшалась, а лишь усиливалась. Тогда она налила в тазик холодной воды из кувшина и промокнула ей мой носовой платок, чтобы приложить его к моему лбу.

Я же лежала на постели и не забывала жалобно поскуливать. Испытывала муки совести от того, как растерялась Ирен, будто её госпожа собралась помирать. Я увидела на её лице эту мысль: уж не отравил ли комендант королеву по тайному приказу герцога?

Я даже натурально похолодела, так мне показалась эта мысль здравой. А что? И вести непокорную Бланку никуда не надо. Померла. Помаялась животом ещё накануне приезда герцога, хворь эта с ней приключалась, как я подозревала, от нервов, регулярно.

Свидетели есть, а с прочих не спросят.

— Нет, — вымолвила я тихим голосом. — Позови доктора Алонсо.

— Доктора? — переспросила Ирен, будто я сморозила невероятную чушь.

Я быстро порылась в доступной памяти Бланки: она почти не виделась с этим доктором, который слыл человеком со странностями. С какими точно — никто не знал.

Вроде любил препарировать тела собак и рогатого скота, но здесь я не видела ничего необычного.

— Вы уверены, ваше величество? Говорят, он слегка тронутый, его лекарства могут быть опасны.

— И оставь меня с ним наедине. Я буду осторожна.

— Наедине? Но это против правил, — Ирен стояла на своём. Она привыкла, что королева — женщина мягкая, привыкла во всём ей доверять. Чаще всего это спасало Бланке жизнь. Но я не Бланка!

— Моя репутация столь безупречна, что ей ничто не повредит. И это же доктор. Мне нужен его совет.

Словом, Ирен посмотрела на меня так, будто душевный недуг доктора Алонса вдруг перекинулся и на меня. Ушла выполнять приказ, разве что лоб мне напоследок не потрогала.

А я подумала, что сама книга или судьба послали мне этого доктора.

Прибыл он почти сразу вместе с той же Ирен. Она нехотя вышла только после того, как я всё-таки дала потрогать себя и убедиться молочной сестре, что жара нет.

— Я слушаю вас, господин Алонсо. И благодарна вам за предложенную помощь. С нетерпением желаю услышать, чем вы можете мне помочь, — начала я, внимательно следя за коротышкой.

Он был не слишком опрятен даже для обычного гражданина, а уж для доктора и подавно.

Сальные редкие волосы до плеч, всколоченная жидкая бородёнка чёрного цвета то ли от чернил на пальцах, коими он частенько почёсывал подбородок, то ли от немытости.

Но мне было не выбирать.

— Ваше величество, — зашепелявил посетитель, а масленные, глубоко посаженные глазки грозно сверкнули. — Мне надобно вас осмотреть, чтобы вынести вердикт.

И посмотрел так, словно хотел добавить: за нами наблюдают, надо быть вне подозрений.

А у меня они тут же родились. Больно вытягивал доктор шею, словно уже представлял, как будет ощупывать меня в самых сокровенных местах.

— Я подчиняюсь, но согласно предписанию Святой церкви, могу предложить вам только осмотр поверх нижней сорочки. И в присутствии моей служанки.

Предписания действительно существовали. Доктор, как мужчина, был допущен и к королеве, если того требовало здоровье последней, но тут необходимы меры предосторожности. Ранее Бланка не допускала его до своего тела совсем, предпочитая учёную сестру-монахиню, помогающую отцу Гомешу в часовне по праздникам.

А так как жила она не в замке, а как и полагалось, в монастыре, путь до которого занимал часа два, то приходилось её ожидать порой и дольше.

Бланка привыкла терпеть. И физические страдания, и духовные.

С поддержкой Ирен, изображая страдания на лице и готовность их переносить, я освободилась от верхнего платья и легла на кровать на спину. Прикосновения доктора к моему животу были осторожные, деликатные. Я чуть было не прыснула со смеху, когда он мял живот возле пупка, но вскоре мне стало не до веселья.

Рука доктора, его склонённое надо мной лицо наводили на мысль, что он испытывает возбуждение от прикосновения ко мне.

Такое сильное, острое, что я ощущала его как плиту, вдавливающую меня в кровать.

И ждала, пока затянувшийся осмотр, наконец, закончился. В присутствии Ирен доктор Алонсо ничего мне не сделает, а надо быть очень аккуратной, отталкивая возможных союзников.

Мне позарез нужно вернуться, я хочу снова стать собой — студенткой истфака, над которой нависает угроза не найти приличную работу, а не потерять жизнь.

Всё, что я читала в книгах, о чём додумывала, изучая мемуары или исторические сводки, вдруг предстало передо мной живой стеной, отделяющей от прошлой жизни.

— Разрешите мне поговорить с вами, ваше величество. Боюсь, ваше состояние серьёзнее, чем я полагал — шепелявил доктор, пронзая меня взглядом. Он отошёл к тазику омыть руки, а я накинула на себя а-ля халат с расшитыми по краям рукавов и подола красными цветами.

Расцветка более соответствовала фаворитке. Покопавшись в памяти Бланки, я поняла, что она его и подарила, что уже само было по себе неслыханной дерзостью. Но с молчаливого согласия короля сносили и не такое.

Я подошла к окну, велев его открыть настежь. Во-первых, душно, во-вторых, пусть доктор сдерживает свои порывы, боясь, что нас могут подслушать.

— Ваше величество, эти боли в животе, они носят определённый характер, — начал Алонсо, облизав губы. — Вам говорили, что они лишь отражение вашего внутреннего состояния?

— О чём вы? Я не сильна в целительстве.

Пусть изъясняется определённее. Я смотрела пристально, и доктор истолковал всё в своём ключе. Осмелел:

— Они говорят о том, что вам необходим мужчина. Ваше тело просит ребёнка, и если естество не получит требуемого, вы умрёте.

В жизни не слышала большего бреда! Но чего было ожидать от средневековой медицины! Или от того, кто говорил от её лица, тайно желая королеву. И решил воспользоваться-таки её беспомощным состоянием.

— И что вы предлагаете? Как можно скорее ехать к супругу?

Дурак, этого я и не желаю! И вообще, куда он клонит?

— Я бы мог помочь вам, ваше величество. Но прошу взамен только маленькую толику вашего внимания. Я готов служить вам до конца свои дней, если буду иметь честь видеть вас наедине хотя бы пару раз в месяц. Слышать из ваших уст слова признательности и… любви.

Ну вот, наконец, определённые условия!

Бланка, наверное, захлопала бы глазами от обиды или прогнала доктора, ужаснувшись, что её могут уличить в намерении измены. Всем известно, на что способен отвергнутый мужчина, если к тому же он ещё и низкого происхождения! Тут он будет беспощадно мстить Бланке.

Надо просто дать уклончивый ответ. Это я умела ещё в прошлой жизни!

— Я в отчаянном положении, доктор. Я с радостью приняла бы ваше предложение, но за мной следят. Я постараюсь что-то разведать и подумать, как нам с вами чаще видеться. И буду ждать знака свыше, как мне поступить.

И пожала руку Алонсо, чтобы тут же быстро отойти от окна.

Ещё она ниточка привела в никуда!

Когда доктор удалился, Ирен отослала всех слуг, навела мне тёплого молока с мёдом и села в кресло напротив. Сжала руки в замок и приготовилась слушать.

Я вкратце пересказала ей все доступные варианты.

Теперь ясно, что союзников, кроме неё, у меня нет.

— Я нашла мальчишку, который снесёт письмо в город Сетубал, а от туда верный человек переправит его в порт. Но вы понимаете, Бланка, письмо вряд ли доедет до его величества. Тут слишком много жадных рук замешано.

— И всё же можно попробовать. Прошлое же добралось.

Год или около того Бланка уже связывалась с братом. Никакого толка это не принесло, но всё же метод был известный.

— Пусть ко мне придёт духовник. Я желаю исповедаться.

Вот он мой последний путь! Если и тут труба, не знаю, что и делать!

Духовник, отец Педро, явился по первому зову. Что было немудрено — других дел в замке у него не было.

К сожалению, духовника Бланки заменили на второй год её пребывания здесь на другого, более лояльного партии канцлера и фаворитки. Уверена, он доносил обо всех её мыслях своим хозяевам вопреки распоряжению Святой церкви о тайне исповеди.

Бог высоко, а канцлер и фаворитка не погнушаются на расправу. И будут щедры на награду.

На что же тогда я надеялась?

На то, что прошло несколько лет, а духовник так и остался при мне. Помимо богатых даров, его наверняка интересовало назначение в выгодную епархию.

Увидев духовника, я поняла, что не ошиблась в расчётах. Это бы пожилой, степенный и крепкий мужчина, во взгляде которого светились тоска и разочарование.

— Да благословит тебя Господь, дочь моя! — начал он заунывным голосом. Но мыслями витал где-то далеко.

— Отец мой, — начала я. — Прости мне грехи, ибо я виновна в них.

После требовалось произнести покаяние. Обстоятельно рассказать всё, что могла ему предложить, не выдав себя. И выудить информацию от духовника.

— Господь испытвает мою веру и терпение, — начала я издалека. — И насылает на меня странные сны.

— Что за сны, дочь моя? Их посылает не всегда Господь, но и Враг рода чеоловеческого.

— То и смущает, отче. Ибо я чувствую, что близка к награде за свою покорность.

Речь я набросала в уме заранее.

— Во сне я беседовала с неким духовным лицом, чей образ был скрыт от меня, но это точно были не вы и не священник при часовне. Во сне он говорил мне, что я должна быть откровенна. И я была, отче. Но тут он спросил, почему я не пишу брату-королю, не прошу его помочь моему супругу, ведь первейший долг жены — во всём быть опорой своему мужу. Облегчать денно и нощно его труды, тем более, когда на его плечах лежит забота о всём королевстве.

Я говорила, прям с упоением наверчивая фразы. Мне это было нетрудно: я была наслышана о культуре и традициях, о языковом этикете того периода, и память Бланки сама подсказывала фразы, когда дело касалось религии. Бедняга нашла в ней своё утешение.

Благочестие — удобная ширма. Здесь все ей прикрывались, как щитом, лишь одна Бланка да ещё Ирен и, возможно, священник в часовне верили настолько искренне, что казались окружающим чудаками.

Блаженными, коих легко обвести вокруг пальца. Я ещё преподнесу врагам сюрприз!

Так я пела о своём долге, здесь все о нём говорили, когда не хотели что-то делать, или желали сотворить что-то не слишком одобряемое обществом. И духовник слушал со всё более возрастающим интересом.

Особенно когда я заговорила о том, что я хочу сделать пожертвование в крупный монастырь. От Ирен и из памяти Бланки знала, что именно там самые жирные вакансии для священнослужителей, желающих построить духовную карьеру. Вот и закинула удочки.

Ты мне — я тебе.

И всё же видела, что отец Педро колебался. Королева я опальная, мало ли что? Опасно ставить на тёмную лошадку.

— Мой супруг призвал меня к себе, чтобы я подарила стране наследников, — выложила я на стол последний, самый веский аргумент.

Мать наследников совсем не то же самое, что отвергнутая жена.

Я видела, что духовник сейчас сдастся и возьмётся передать письмо, к которому я приложила серёжки с рубинами. Часть моего приданого. «На благотворительность». Отец Педро обязался продать их ради столь благого дела.

Понятно, что заберёт себе. Жалко драгоценности, в моё время они имели большую историческую ценность. Если бы их обнаружили. У настоящей, не книжной, королевы Бланки, как написано в мемуарах её убийц, ничего не нашли.

И только я обрадовалась, что дело движется, как в открытое окно влетел огромный серый попугай, сел на подоконник и громко закричал:

— Я всё слышу, всё слышу. Всё расскажу!

И добавил такое смачное ругательство, что у отца Педро покраснели уши.

От неожиданности я чуть не упала с кресла.

Во-первых, я не ожидала увидеть говорящего попугая жако в этом мире. Во-вторых, он ругался так натурально, будто был не попугаем, а заколдованным сапожником.

И в-третьих, это пернатый гад говорил, что всё слышал. Это-то и волновало сильнее прочего. Кто знает, как оно в этом мире, вдруг здесь и попугаи разумные?

— Кто это? Что за птица? — пролепетала я, быстро придя в себя.

— Слышал, что это пернатый нахал его сиятельства герцога Кастра, — пролепетал духовник и на этот раз побелел лицом.

Час от часу не легче!

— Это просто глупая птица! — добавил духовник

— Я Сирус, я умный, глупая девка! — разразился жако, склонив голову набок.

— А я сейчас тебя поймаю, ощипаю и суп себе сварю!

Я схватила полотенце и совсем не по-королевски кинулась на него, как с палицей на врага.

— Я тебе сейчас устрою!

Тут я тоже вспомнила ругательства, и попугай от неожиданности даже приподнял перья на голове.

Едва успел увернуться от моего полотенца и против ожиданий не вылетел в окно, а принялся кружить по комнате. Я, вся горя желанием прибить хоть кого-то, раз мой план снова пошёл по мягкому месту, бегала за ним с таким видом, что духовник перекрестился и пробормотал что-то насчёт Дьявола. Вероятно, думал, что я одержима.

— Закройте окно! — закричала я, пытаясь преградить птице выход.

Духовник ожил, кинулся к окну, и тут же дверь распахнулась. Вбежала Ирен, за ней тот самый великан Хьюго — слуга герцога Каста. Через пару минут вошёл с противной улыбкой и сам герцог.

— Сирус, ко мне лети! — скомандовал он и вытянул руку, на которую тут же уселся, как на жёрдочку попугай.

Покосился в мою сторону, обиженно проклёкал по-птичьи и тут же снова ругнулся вполне по-человечески.

— Что вы обижаете беззащитную птицу, ваше величество? — с насмешкой в голосе обратился он ко мне.

Я заметила, как духовник выскользнул в дверь безгласной тенью, бормоча под нос то ли молитву, то ли проклятия. Больно исказилось его лицо.

Но долго следить за духовником мне было некогда.

Я пригладила растрепавшиеся волосы и ответила, глядя герцогу в лицо.

— Что это за фокусы, ваше сиятельство? Вы подсылаете ко мне следить свою птицу? Во время исповеди?!

Даже не надо было пытаться изобразить гнев, я и так была готова всех разорвать собственными руками.

— Я не подсылал, вероятно, Сирусу стало любопытно посмотреть на новое лицо, вот он и осмелел.

И взглянул на попугая как на любимое животное. Погладил птицу по голове, и тот прокаркал: «Сир-рус хор-р-роший!»

Голос у попугая был резким, как наждаком по стеклу водили.

— Вы получили разрешение обета на свои вышивания, ваше величество? — герцог снова посуровел и посмотрел на меня как на провинившуюся служанку. — Полагаю, вы за этим позвали духовника?

Ага, попробуй сказать «нет».

— В том числе, ваше сиятельство. Но, как я говорила ранее, мне потребуется три дня. Вы же мне дали один. Я не успею.

Гнев мой утих, я всё ещё надеялась, что случится чудо, и я задержусь здесь. Отправлю письмо брату либо через Ирен, либо через духовника. И машина закрутится.

— Хьюго, возьми Сируса, хватит с него полётов на сегодня, — герцог специально не отвечал мне. Обращался к своему слуге, к кому угодно, но игнорировал меня.

Я заметила красное родимое пятно на его шее в виде летящей птицы. Оно было небольшим, скрытым воротником, но всё же когда герцог повернул голову, я его приметила. Надо будет выяснить потом, что за отметина такая!

Знак тёмного мага? Принадлежность определённому дому?

На теле Бланки подобных пятен точно не было.

И пока я об этом раздумывала, герцог выгнал всех слуг, моих и своих, чтобы продолжить мне угрожать наедине.

Надеялся сломить?

— Вашу служанку Ирен удалось выгнать только под угрозой, что пострадаете вы. В наше время сложно найти настолько преданных слуг, ваше величество. Что вы ей посулили?

Он ходил по моей комнате, бесцеремонно разглядывая её небогатое убранство.

Моя обитель, действительно, выглядела так, будто её хозяйка стеснена в средствах. Кроме витражного стекла и кровати с пышным балдахином, в остальном интерьер просторной спальни, она же приёмная, отгороженная ширмой, здесь же будуарная с лакированным комодом и трюмо, видал лучшие времена.

Мебели мало, имеющаяся явно была в употреблении ранее, хоть и сделана из ценных пород дерева и украшена модным птичьим орнаментом.

— Ирен — моя молочная сестра. У нас с ней в этой стране больше никого нет.

Я жестом указала герцогу на стул и села в кресло, расправив складки платья.

— Вам, видимо, известно, ваше сиятельство, что меня лишили слуг, прибывших со мной из дома.

— Это сделано для вашего блага, ваше величество. Я лично порекомендовал его величеству подобную меру, чтобы вам не причинили зла.

— Мои же слуги из родного дома?

— Вы больше не принцесса той страны. Вы королева этой, а интересы стран, бывших союзниками, иногда расходятся, ваше величество.

И снова посмотрел на меня синими глазищами, сверкнул им, прищурился. Замолчал.

Проверяет, буду ли я возмущаться решением короля. Чтобы потом обвинить меня в недостаточной верности короне. Ага, не дождёшься.

Я бесстрашно смотрела ему в лицо. Изучала острые скулы, выразительную линию бровей, губ.

Противник был, пожалуй, даже красив, но от его мужской стати веяло такой тьмой, омутом, в котором недолго утонуть.

Стоишь над тёмной водой, ловишь в ней еле заметные движения неведомых существ, а потом раз — закружилась голова, и тебе конец!

— Вы думаете, что я дурочка? Принцесса правящего дома совсем далека от политики?

Мне так хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с лица герцога.

— Я, например, осведомлена, что вы заседаете в Тайном Совете. И ваши помыслы, как и действия, направлены исключительно на благо королевства.

— Приятно удивлён, что вы это понимаете. Тогда не станете обижаться на необходимые меры.

— Вы имеете в виду, что брат мог приказать устранить меня через доверенных слуг? Тогда непонятна ваше распоряжение держать меня в этом Богом забытом месте, — улыбнулась я в ответ.

Что-то такое вспыхнуло в глазах противника и погасло. Я поёжилась, как от мороза.

— Ваше величество, вижу, вы не по годам догадливы.

— Я получила хорошее образование. Королева должна разбираться в политике, если хочет угодить королю.

— Для этого у него есть министры, ваше величество. Долг королевы — рожать здоровых наследников. На этом и закончим политический диспут. Будьте готовы. Завтра после обеда мы выезжаем, ваше величество. Поторопитесь с вышивкой.

Снова последнее слово осталось за герцогом. Я сидела, соображала, что ещё смогу придумать, но идеи кончились.

Что я могла ещё сделать? Надо бы отправить письмо, сделать копии с него, чтобы в случае чего отправить сразу несколько. Может, хоть одно дойдёт до брата-короля?

И меня снова осенило. Почему бы и нет?

— Ваше сиятельство, я хотела бы написать супругу письмо. Сможете сделать так, чтобы оно пришло раньше, чем я приехала?

— Не лучше ли будет всё рассказать при встрече? — спросил герцог и повернулся ко мне с таким видом, будто подозревал в чём-то.

Например, в том, что я знаю о его намерениях не позволить ненужной королеве попасть к королю.

— В пути может статься всякое, и я хочу изъясниться с его величеством раньше, чем он меня увидит. Вероятно, он уже не помнит, как я выгляжу.

Шпилька не пришлась герцогу по душе, я видела, как он слегка наморщил нос.

— У вас же есть особые каналы быстрой связи?

— Артефактов во дворце нет, если вы об этом, но по дипломатической почте я отправлю ваше послание, ваше величество. Его прочтёт только король.

— И даже вы не заглянете? Впрочем, можете прочесть, ничего предосудительного в нём не будет. Я лишь хочу заранее изъясниться с моим супругом, чтобы подготовиться к радостной встрече.

Я несла чушь. Но у меня была другая мысль: если узнать, как герцог отправляет почту, через кого, можно будет либо подкупить этого человека драгоценностями, либо найти рядом с ним того, кто знает, через кого надо отправлять письма. Чтобы они точно попали к адресатам.

— Хотите, я угадаю, о чём вы думаете, ваше величество?

В глазах герцога заплясали весёлые чёртики.

— Вы думаете, что ваше письмо что-то изменит в расстановке сил возле трона. Тогда скажу, что вы слишком юны и наивны, — продолжил герцог. Он подошёл ближе и внезапно поцеловал мне руку, чего никогда не делал ранее.

И ушёл, посмеиваясь над моими желаниями.

Интересно, в его тёмной душе что-нибудь да всколыхнулось?

Или он даже не предложит мне иной путь, кроме того, изначального? Здраво подумав, я пришла к выводу, что ничего не изменится.

Даже если бы я упала на колени и попросила брата короля оставить меня в живых, позволить уйти в монастырь, он не смог бы мне помочь.

Я должна умереть и быть похороненной в усыпальнице. Или на худой конец, в крупном центре. Только тогда король и его наследники от фаворитки могут чувствовать себя в безопасности. Уйди я в монастырь даже по доброй воле, брат-король и Его Святейшество могут сослаться на то, что меня заставили.

Я недолго оставалась одна: вбежала Ирен и сразу бросилась ко мне с расспросами.

— Сядь и скажи, — приказала ей я после своего краткого рассказа. — Есть у нас возможность бежать? Ну, хоть какая-нибудь?

Это уже было похоже на отчаяние. Но я должна была спросить: добраться бы до границы с Франкией, а там Энрике, который Справедливый, не посмеет дважды убить жену. Даже если Бланку заставят к нему вернуться.

Но по растерянному выражению лица Ирен я поняла, что и этот план в топку. С не меньшим изумлением она смотрела бы на меня, если бы я ей предложила слетать на Марс.

— Отсюда до границы два дня пути на лошадях.

— Я умею ездить в мужском седле.

Отчаянная затея. Я читала в глаза Ирен: а припасы, а охрана? И где взять именно деньги, чтобы нас с ней не обидели, не отняли их и честно оказали услуги?

— Забудь, — махнула я рукой.

Правильно, надо действовать здраво. Нет никакого смысла погибнуть от других причин, а не по воле фаворитки и её приспешников.

В книге, как назло, смерть королевы не упоминалась в деталях. Не доехала. Точка.

— Тогда неси перо и чернила. Буду писать письмо к нашему королю.

Ирен попыталась предупредить, что это опасно. Кто знает, каков он на самом деле? Бланка почти с ним не общалась.

Но я настояла на своём:

«Милостивый государь!

Безмерно рада, что нас ожидает воссоединение. Мне был дан недавно сон, что я могу принести вам много здоровых сыновей. Они прославят династию и укрепят мир в этой стране.

Жду нашей встречи.

Ваша покорная супруга, Бланка де Бурбон»

— То письмо, одну из копий, ты уже отправила? — шёпотом спросила я Ирен.

Та кивнула.

— Через мальчишку, я защитила его от старших пару лет назад. Почитай жизнь спасла, вовремя метнув нож. Он скорее умрёт, чем меня предаст, вижу по глазам.

— И кому он передаст?

— Его на днях отправляют к старшему брату с припасами. Тот моряк на корабле. А корабль идёт во Франкию с товарами. Там на пирсе в городе Брен будет ждать мой брат. Я сегодня же отправлю весть через амулет.

У Ирен был свой личный канал связи с семьёй. Но передать по нему можно было лишь что-то действительно важное. Артефакт в виде перстня с бериллом почти истощился. Подзарядить его здесь возможности не было.

Для того требовался артефактор, а в этом замке таких не водилось. Да и абы кому не доверишься: за нами усиленно следили.

— Вторая и третьи копии пока будут при тебе. По пути что-то да придумаем.

Своё письмо к супругу я передала за ужином герцогу. Комендант устроил прощальный пир в честь моего отъезда. Правда, больше он походил на ужин заключённого, приговорённого к казни.

Герцог бесцеремонно сломал мою печать и пробежал записку глазами.

— Думаю, вы понимали, что я всё равно прочту. Вдруг вы осмелитесь послать проклятие?

— Я светлый маг. Мы не умеем наводить проклятия.

— Знаю. Но в истории бывали случаи превращения. Впрочем, наверное, сказки.

Этот Каста снова буравил меня тёмными глазами-омутами, но с каждым разом выдерживать его взгляд было легче. И прикосновение руки к моей руке, когда герцог пригласил танцевать.

Музыканты у коменданта были самоучками, музыка фальшивила, в комнатах стояла такая удушливая жара, как в бане, но всё это было неважно. Я видела, что герцог хочет что-то сказать мне.

— Если вы и дальше будете вести переговоры за моей спиной, ваше величество, просить у коменданта защиты и помощи, то я сожгу этот замок со всеми его обитателями по обвинению в государственной измене, ваше величество. И заставлю вас смотреть. Потому что смерть всех этих людей будет на вашей совести.

Улыбнулся и добавил светским тоном:

— Вы наступаете мне на ноги, ваше величество. Танцы в вашей родной Франкии не были в почёте?

Я вспыхнула, но почла за лучшее промолчать.

Герцог явно хотел вывести меня из себя.

Мы танцевали придворный танец бассе, много позднее он трансформируется в павану. Танец неторопливый, напоминающий придворное шествие. Безо всяких прыжков и вывертов, тут я физически не могла наступить партнёру на ногу. Ну разве что вначале один раз, нечего мужчине, тем более тёмному магу, быть таким неженкой!

— Молчите? Нечего сказать?

— Не хочу давать вам повода для новых насмешек, ваше сиятельство. Вы пользуетесь моей беззащитностью.

— Пока ещё не пользовался, — пробормотал он, посматривая на меня с интересом.

Не любовным, а так, как сытый смотрит на дикую утку — стоит ли зажарить и попробовать, или пусть пока летает. Домашние ещё не все съедены.

— Я умею танцевать, но давно не практиковалась.

Ага, года три точно! Как Бланку заперли в этом месте, так она вздыхала, молилась и вышивала. И читала Святое Писание, находя утешение в обещании будущей жизни.

Теперь они все, все они, кто думали, что от Бланки легко будет избавиться, пожалеют, что недооценили. Меня, попавшую в тело несчастной по ошибке.

— Вы загрустили? Жалко покидать насиженное гнездо?

— Здесь не мой дом, я возвращаюсь туда, где моё законное место, — ответила я, гордо смотря на партнёра.

Ну этот тип несносен! Я с удовольствием взгляну на его лицо и лица фаворитки с королём, когда они увидят, что Бланка добралась до столицы живой и здоровой!

Перед тем как вернуться, прям даже что-то колкое им скажу. Я верила, что в этом моя миссия здесь — спасти королеву. Доставить её к супругу. А там они без меня сладят.

О том, где сейчас настоящая Бланка, я не думала.

Не моё это дело.

А между тем герцог сжал мою кисть и поклонился по завершении танца:

— Тогда тем более непонятно ваше желание задержаться здесь.

— Я просто боюсь перемен и тех, кто их для меня приготовил, — пролепетала я, опуская глаза.

Всё-таки не стоит показывать свой боевой настрой в полной мере. Пусть думают, что я всё та же покорная королева-девочка, живущая вдали от своего супруга и ничего не смыслящая в расстановке сил при дворе.

Герцог довёл меня до стола, где комендант сидел, будто кол проглотил. Бросал на меня умоляющие взгляды через стол и помалкивал.

— Гранд Арарипе, вы, должно быть, счастливы, что его сиятельство избавит вас завтра от тягостного бремени по моему содержанию.

— Что вы, ваше величество! Я был счастлив принимать столь высокую гостью под этим кровом! Жалею, что не смогу насладиться вашим обществом и далее.

— Вы осуждаете приказ короля? — спросила я, радуясь, что верну ему все колкости в свой адрес.

Сейчас комендант побелеет, затрясётся, герцог вцепится в него, как бульдог в кость, просто так, ради смеха, дабы отточить остроту слова, и оба дадут мне время собраться с мыслями.

Впрочем, мне просто хотелось отдохнуть от злословия нового тюремщика. Нам ещё предстоит общая дорога, где я должна ежеминутно быть начеку.

Изменить сюжет прокля́той книги, только я не представляла как, ведь она была написана от лица фаворитки. И сам брат короля и королева почти в ней не фигурировали! Избежать дороги, если не случится чудо, мне тоже не удалось.

Словом, настроение было так себе. Ещё и едва коменданта оказалась пресной и невкусной. Кондитер у него хороший, а повар так себе, немудрено, что Бланка всё худела и чахла в замке Мендоса.

Ужин завершился раньше, чем часы на башне замка пробили девять. Я была этому рада. Сослалась на то, что надо отдохнуть перед дорогой, и отправилась к себе.

— Вы больше никогда сюда не вернётесь, ваше величество. Не извольте беспокоиться. Это я вам обещаю, — прощаясь, произнёс герцог. Он улыбался, но глаза оставались ледяными.

Я понимала, что он имеет в виду. И боялась его ещё больше.

Не вернусь. Конечно, гранд, потому что вы убьёте меня по дороге по приказу фаворитки.

Спала я в ту ночь неважно, несмотря на отвары Ирен, мне всё чудилось, что наёмный убийца подкрадётся среди ночи.

Герцог видел, что я не так покорна, как он ожидал, так к чему ждать подходящего случая? Здесь в моей смерти могут обвинить слуг или коменданта. Мол, не хотели отпускать королеву.

Бред, но мне было так душно, будто кто-то уже накинул мешок на голову. Ирен приходилось подать влажный платок, чтобы я могла вытирать себе лоб и руки. Сплитов пока ещё не придумали, а задействовать кристаллы охлаждения в этом Богом забытом месте никто не считал нужным.

Клопов в постели нет, на том и скажи спасибо!

Я встала и прошла к столу, на котором лежала Библия. Ради развлечения, а первый раз сработало, я загадала желание вернуться в свой мир, и чтобы герцог меня не убил.

Открыла наугад страницу и прочла сверху: «Только Он — твердыня моя, спасение моё, убежище моё: не поколеблюсь более».

Не знаю, как это работает, но похоже на совет — держись, девчонка, герцога. Ищи, как перетащить его на свою сторону.

Удивительно, но как только я получила предсказание, так заснула спокойно.

А рано утром меня разбудили отборные ругательства, доносящиеся с улицы через открытое настежь окно.

Я накинула ту самую мантию, отороченную мехом горностая. Моё наследство, кстати.

Король был скуп или не считал нужным тратиться на супругу. А кузен не оплошал: снабдил Бланку богатыми дарами и платьями, часть из которых пропала.

Должно быть, фаворитка себе забрала.

Бланке объявили, что они испортились, та и слова возразить не посмела.

У меня возникло желание прибить эту фаворитку при встрече. Надо только дожить до этой самой встречи!

А ругательства, произнесённые птичьим голосом, тем временем становились всё смачнее и витиеватее. Я даже половины из них не слышала ранее.

Выглянула из окна, выходившего в ту часть внутреннего дворика, в которую не захаживали посторонние. Здесь была небольшая лужайка и цветник со скамейками.

И увидела забавную картину: попугай герцога сидел на шесте с жёрдочкой, воткнутых в землю прямо в клумбе, рядом стоял сам герцог и смеясь, подавал ему очищенную ботву от свёклы или от моркови, из окна было не очень видно. И время от времени, когда птица ругалась особенно изощрённо, то и очищенный орех. Вероятно, миндаль. Он был здесь невероятно дорог, не каждый аристократ мог себе позволить такое лакомство.

Поодаль с видом телохранителя или бандита, готового прирезать прохожего, держался слуга герцога, Хьюго.

— Вы специально учите птицу ругаться под моим окном? — крикнула я, не удержавшись от подобной наглости.

Я, может, в последний раз, сплю в кровати, а не под открытым небом, и тут он мне покоя не даёт!

— Ваше величество, я не знал, что это ваше окно.

Герцог сначала закончил кормить птицу, потом повернулся ко мне, слегка поклонился (не привык гнуть спину, ага) и с насмешкой, уже ставшей мне привычной, глазел на скромный вырез моей рубашки.

Только тут я поняла, что наклонилась, и мужчинам снизу видно больше, чем позволено. Особенно в четырнадцатом веке.

— Может, вы спуститесь, ваше величество? Я вас познакомлю, и вы сами убедитесь, что Сирус — птица воспитанная, хоть и может позволить себе лишнее крепкое слово.

— Да он у вас по-другому и не говорит, — проворчала я и захлопнула створки окна.

Ирен, уже стоявшая сзади, вытаращила на меня глаза, будто я собиралась броситься вниз.

— Ваше величество, с вами всё в порядке?

— Хочешь спросить, не сошла ли я с ума? Нет, пока. Не надейся.

Я проснулась в ворчливом настроении. Солнце жарило землю, как огонь сковородку, всё вокруг цвело и благоухало неприлично натурально для книжного романа. И если я вчера ещё надеялась, что меня случайно выбросит в свою реальность, когда засну, то сегодня поняла: бесполезно.

Я книжная королева Бланка де Бурбон. Сегодня герцог Родриго Каста вывезет меня отсюда. И всё. Дело дрянь.

Причин задерживаться здесь далее я не видела. Таких, которые бы заставили герцога оставить меня в покое хоть на день.

— Прикажи собрать вещи, — сказала я, когда Ирен помогла закончить утренний туалет и дошло дело до верхнего платья.

Я выбрала серое, закрытое до самой шеи. У меня почти все платья, кроме парадного, были такими.

Выглядело оно как одеяние мышиной королевы, но я достала жемчужную круглую брошь, очень изящную, из приданого Бланки, и приколола к вороту. Вот, совсем другое дело!

Теперь в моём облике было меньше уныния и больше элегантности. Внешность у Бланки вполне себе харизматичная, вон глазища как сверкают, будто агаты, а овал лица, по сравнению с тем, что я увидела в зеркале в первую ночь своего появления здесь, стал чётче. Из черт ушла природная мягкость и безвольность.

— Скажи, Ирен, при каких обстоятельствах мы виделись с герцогом Каста в первый раз? Я что-то не припомню подробностей, зато он упомянул, что я обозвала его чудовищем.

— Это было на свадебном пиру, ваше величество. Вы пожаловались его величеству, что после преподнесения подарка герцога почувствовали головную боль.

— Что за подарок был?

Ну Бланка! Заблокировала этот период в своей памяти напрочь! Подсовывала мне какие-то благостные картинки идеального венчания.

— Вы не помните?! — ахнула Ирен.

На её лице явно проступило сомнение. Сейчас вообразит, что меня околдовали, надо развеять сомнения и не лишиться единственного преданного союзника.

Я коснулась её руки и попросила сесть.

— Знаешь, я не хотела говорить, да и сейчас боюсь, но с приездом герцога часть моей памяти будто стёрли.

— Это точно, ваше величество. Тёмные маги на всё способны!

Ирен сжала свои маленькие кулачки. Удивительно, как многие верят в то, что тьма обязательно зло!

И никто не задумывается, что герцог действует не по своему почину.

— Так что герцог подарил мне?

— Часы с агатами. Из чёрного вулканита, очень ценные, но вы взяли их в руки и вздрогнули. Сказали его величеству, что от них веет злом, ведь вулканит берут там, где живут языческие племена, далеко за морем. Они не знают единого Бога, поклоняются идолам.

Мы с Ирен как по команде перекрестились. Здесь, в этой жаркой стране, легко прослыть еретиком, если ты не выказываешь достаточного рвения к религии. А на того, кто отвергает Бога, можно за милую душу возложить всё вину. Это тёмному магу можно быть насмешником, его бояться и без того.

И не осмелятся обвинить открыто. До поры до времени.

— А где они?

— Кто знает, ваше величество. После свадьбы я их не видели, а когда нас отправили сюда, то и вовсе забрали добрую часть имущества, — вздохнула Ирен.

Я понимала, что она хотела сказать: я пыталась сохранить, но это было не в моей власти.

— Ладно, я пойду. Меня ждёт герцог. А ты собирай потихоньку наши вещи. И смотри, чтобы слуги не утащили чего.

Я давала поручения и тут же заметила изумление на лице Ирен. Видимо, я опять вышла из образа покорной королевы. Надо срочно придумать правдоподобное объяснение этим переменам

— Я должна поделиться с тобой, но поклянись, что это останется между нами!

Ирен сверкнула тёмными глазами-пуговками, выхватила нож и чуть было не порезала себе запястье в знак клятвы молчания. Мне удалось остановить её.

— Слушай. Я же не выполнила обет по вышиванию для часовни. И мне явилось во сне знамение. Голос сказал, чтобы я исполнила обет по-другому. Стала сильнее и не дала герцогу забрать мой светлый дар.

Придумывала на ходу, но зато Ирен сразу успокоилась. И мы с ней снова перекрестились.

Надеюсь, Бог, если он видит меня, простит за эту ложь. Тут без неё не выжить.

А мне ещё вернуться надо.

— Тёмные маги глазливы, ваше величество. Держитесь там от него в стороне.

Я про себя улыбнулась. Про Ирен тоже говорили, что она легко глазит. Косит один глаз немного, значит, порчена, дьяволом при рождении отмечена.

Я пообещала молочной сестре, что буду осторожна, и отправилась на лужайку, прихватив одну из дам из числа нынешних слуг. Чтобы никто не сказал, что я хожу только с Ирен, чтобы скрыть что-то гадкое.

Здесь репутация была вещью хрупкой, а потеряв её, можно распрощаться не только с короной. Лучше не давать повода фаворитке чернить меня.

Но вскоре я поняла, что опасаться сейчас мне надо вовсе не фаворитку. А того, кто находился безмерно ближе.

— Ваше величество, — встретил меня герцог.

Оглядел с ног до головы, задержался взглядом на моей броши, приколотой под самый воротник.

— Вы, оказывается, кокетка.

— С чего вы взяли, ваше сиятельство? Что я позволила себе такую малую женскую слабость, как приколоть жемчужную брошь к вороту платья? Она из моего приданого, остальные наряды, подаренные его величеством, у меня отобрали. Но вам, конечно, и это известно.

Он промолчал. Поднял брови и чуть глубже заглянул в моё лицо, будто хотел понять, я ли это. Вернее, королева ли стоит перед ним и так бойко отвечает, хотя должна быть запугана и бледна, как призрак, населяющий все древние замки.

— Что вы так смотрите, ваше сиятельство?! Я королева этой страны и имею право говорить с вами прямо.

— Безусловно, и я польщён вашим доверием.

Снова насмешка? А, впрочем, пусть.

— Думаю, самое время мне поближе посмотреть на ваше чудно́го попугая, — улыбнулась я, не желая продолжать этот разговор при свидетелях.

Уверена, сейчас на нас из окон смотрит половина замка. Включая ревнивого и обидчивого коменданта.

Герцога это, казалось, забавляло. Как и моё желание познакомиться с его питомцем, который сразу тихо ругнулся матом.

Тем самым, средневековым.

— Вы не краснеете, ваше величество, от слов глупой птицы, — задумчиво произнёс герцог.

— Мой двоюродный брат — король Франкии ещё и не так выражался. Во время наших с матушкой к нему визитов, — ответила я с улыбкой, протягивая руку к жако, но это наглец клюнул меня в указательный палец.

— Ничего, мы ещё подружимся, я уверена, — улыбнулась я, пряча руку. — Царапина.

— Сирусу надо за это свернуть шею, — тихо ответил герцог таким тоном, что попугай испугано ойкнул и вжал голову в плечи. Отшатнулся.

Это чудовище, тёмный маг, ещё и над птицей издевается!

Я грудью бросилась на его защиту: встала между жёрдочкой и герцогом.

— Не смейте! Я вас прошу, ваше сиятельство! Он беззащитный.

Смотрела ему в глаза, а он в мои. Некоторое время продолжалась наша безмолвная дуэль, пока я не дрогнула, почувствовав, как пылают мои щёки. Близость тёмной силы, неукротимой, властной и всепожирающей пугала и одновременно манила.

— Вы отважная женщина, ваше величество. И слишком добры. Сирус причинил вам вред. Разрешите, я посмотрю. Никто не смеет проливать королевскую кровь безнаказанно.

О как! Блеф, чтобы усыпить мою бдительность? Тёмно-синие глаза герцога были непроницаемы, но, уверена, за ними бушевали страсти.

— Я сама виновата, не следует совать руки, куда не попадя, — пролепетала я, когда он взял меня за руку и посмотрел на раненый палец. Провёл рукой, и из царапины перестала сочиться кровь.

— Я должен его наказать.

— Тогда запретите ему ругаться хотя бы на день!

Герцог улыбнулся. Его лицо вдруг сделалось искренним, но тут же, будто устыдившись слабости, он спрятался за непроницаемой маской деланного безразличия.

— А кто научил его этому, ваше сиятельство? Уверена, что вы.

Я повернулась к герцогу спиной, чувствуя на себе его внимательный взгляд.

Сирус посмотрел на меня жёлтым глазом и вздохнул, будто ему было тяжко. Я заметила верёвку, опутывающую его правую ногу.

— Что вы, ваше величество! Сирус сам нахватался этой дряни, уж как я его не отучивал, негодник всё за своё.

Герцог говорил в привычной ему насмешливой манере. Когда мог безнаказанно смеяться над человеком, зная, что ему ничего за это не будет.

— Но я к нему привязался.

— Как же он у вас очутился? Мне будет любопытно послушать.

— Подарил один из капитанов, плавающих в Дикие земли. Говорил, что этот птенцом упал из гнезда. Вот с тех пор он немного пристукнутый, что с него взять! А всё Божья тварь!

Сирус таки позволил погладить себя. Правда, попытался ругнуться, но тихо и неразборчиво. Будто понимал, о чём мы с его хозяином говорили.

— Шутка ли, он иногда даёт мне советы, ваше величество.

— Действительно, похоже на шутку.

— Когда мне надо спросить совета в сложном деле, я всегда задаю ему вопрос. Он отвечает довольно точно.

В голосе герцога проявилась и неслыханная доселе теплота, я даже по-новому взглянула ему в лицо. Кажется, он привязан к своему питомцу.

— Ругается?

— Это и есть самый верный ответ на глупый вопрос, ваше величество. А на умный я отвечаю сам. Например, на тот, что задали мне вы пару дней назад.

Я повернулась и сделала знак дамам отойти. Они и сами не спешили стоять рядом с тёмным магом, хотя и строили ему глазки издалека. Слуга Хьюго подпирал собой дуб, в тени которого мы стояли, но находился на достаточном расстоянии, чтобы нас слышать.

— Хьюго почти глухой на одно ухо. Подрался в молодости, или мать уронила его, он уже не помнит, — проследил за моим взглядом герцог. — Я хотел сказать, зачем король вызывает вас к себе. Помимо того, чтобы завести с вами сыновей. Скажите, вы помните Марию Тавора?

— Вы о полюбовнице моего мужа? Той падшей женщины, что не стесняясь Божьего закона, рожает ему бастардов. Увы, ваша светлость, я помню о ней.

И почти не соврала: Бланка помнила и вопреки своей кроткой натуре считала фаворитку источником вселенского зла. Я лишь выразила суть её словами.

— Это фаворитка, ваше величество. У вашего венценосного брата их тоже немало, а у его величества Энрике всего одна. Он ей верен.

— А должен быть верен мне. Незначительная деталь!

Ух, тут я разделяла чувства девочки, в чьём теле находилась.

Энрике этот, послушать его герцога, просто воплощённая добродетель. Знали, читали, помним!

В истории короля прозвали Педро Жестоким: это означало, что он отличился свирепостью даже по меркам своего времени.

— Выслушайте меня, ваше величество, — сказал герцог тише, подходя ко мне сзади вплотную. — Держите кусочек яблока, сделайте вид, что кормите Сируса.

И тут же громко сказал, что если тот меня цапнет, то свернёт ему шею.

— Король устал от фаворитки. Но её нельзя убрать с глаз долой просто так, её отец канцлер, и он нужен стране. Пока нужен. Поэтому его величество так хочет видеть вас. И я тоже на вашей стороне, ваше величество. Моя задача — помогать вам во всём, даже если вы мне пока не верите. Но скоро убедитесь сами, ваше величество.

Я обернулась и посмотрела на герцога снизу вверх. Сейчас в его лице была решимость. Желание довести всё до конца.

Значит, союзники? Клянусь, я бы ему сейчас поверила, если бы была Бланкой!

Вероятно, бедняжка и поверила, а потом поплатилась за свою доверчивость жизнью.

— Только пока держите это втайне, ваше величество. У Марии везде шпионы. Не исключено, что они ближе, чем вы думаете.

Герцог стоял так близко ко мне, что я ощущала его дыхание на своей щеке. От него пахло прохладой тёмного озера, в котором утонуть — раз плюнуть.

Я каждый раз боролась с желанием протянуть руку и дотронуться до него, чтобы убедиться, что он человек. Вдруг моя рука пронзит пустоту, а тьма, из которой соткан герцог Кастра? развеется, как дым?

Глупые, однако, мысли.

— Не стоит здесь задерживаться, ваше величество. В этом месте вашей жизни угрожает опасность. Мои шпионы перехватили приказ Марии, чтобы вас незаметно лишили жизни.

— А при дворе будет безопасно?

— При дворе Мария не посмеет. Там много глаз, и она будет под подозрением. Как только вы приедете, она будет вынуждена удалиться в своё поместье.

Ага, которое ей подарил король!

Складно придумано. Бланка сразу поверила, потому что герцог говорил ей именно то, что она хотела слышать.

Но в реальной истории появление королевы при дворе, где царствует фаворитка, ничего не решало. Королеву только больше унижали.

Я должна была смолчать, изобразить радость, побежать собирать вещи. Но не могла не спросить:

— Ваше сиятельство, объясните мне, неразумной женщине, почему его величество решил отослать фаворитку именно сейчас? Что изменилось?

— Непременно объясню, ваше величество. В дороге у нас будет много времени на беседы.

Родриго Каста был обаятельным, но скользким царедворцем. Он легко уходил от ответа на каверзные вопросы, чтобы потом спокойно их обдумать. И придумать достоверный ответ.

Что же, хорошая попытка заманить меня в ловушку. И я сделаю вид, что попалась. Медлить больше смысла всё равно нет.

Дорога — значит дорога.

— Я посмотрю, как идут сборы, — ответила я с лёгкой полуулыбкой и отправилась к себе, услышав вослед ругательное прозвище от Сируса.

Ничего, я ещё поквитаюсь за всё с твоим хозяином!

Вкратце я пересказала суть разговора Ирен. Она только пожала плечами.

— Я буду рядом, ваше величество. И мой нож тоже.

Я не стала пугать бедняжку стражей и слугами герцога. В столь щекотливом деле, как умерщвление королевы, он попытается обойтись без лишних свидетелей.

Но маленький ножик против тёмного мага не поможет. А вот хитрость — возможно.

Уже после обеда, который мне подали в личные покои, мы отправились в путь.

На улице в карете, обитой изнутри красным бархатом с вышитыми золотом царскими символами — скипетром и короной — мы начали путешествие.

Пусть и со всеми удобствами было так жарко, что лоб сразу покрылся испариной.

Вереница нашей процессии растянулась, должно быть, на метров триста или пятьсот. У Бланки оказалось не так мало вещей.

— Вы правильно сделали, что отказались от услуг дам, — похвалила Ирен, по привычке говоря вполголоса.

— Среди них могут быть шпионки. А, кроме тебя, мне никто не нужен.

Как вскоре оказалось, герцог прихватил одну даму «для моего спокойствия» из замка коменданта, с которым я наотрез отказалась прощаться. Коротко кивнула подобострастному сластолюбцу и отвернулась. А доктор вообще забился в какую-то дыру, откуда носа не казал.

Герцог это заметил и, подсаживая меня в экипаж, сжал руку:

— Вы не пожалеете, ваше величество, что доверились мне.

И посмотрел вполне искренне. Без особого подобострастия, даже покровительственно, но в этом человеке трудно было заподозрить убийцу. И всё же я не обольщалась.

Слишком часто окружающие говорили, что действуют во благо моих интересов. Слишком редко это было правдой. Никогда не было.

Дорога предстояла бы вполне себе скучной, двигались мы медленно, приходилось обмахиваться веером, изготовленным из шёлка на костяной ручке. А нас учили, что веера появились веком позже!

Оказалось, у Бланки и Ирен их по три штуки. Веер был ещё в диковинку, мог служить залогом у купца, потому что стоил целое состояние — удивительно, что у королевы его не отобрали.

На моём веере светло-коричневого цвета были изображены корабли, Ирен я отдала тот, что уже потёрся, но был вполне пригоден для создания прохлады.

Обычно подобные путешествия длились долго ещё и из-за бесконечных привалов. Но всё же хоть нас и сопровождала стража, королеву везли тайно. Дабы избежать провокаций.

Герцог наверняка продумал все остановки по пути, но сейчас он ехал верхом то впереди процессии, то позади неё. Я слышала его голос, отдающий приказы.

— Весточку я отправила, — начала разговор Ирен. Я поняла, что она говорит о письме королю Франкии.

— Дай Бог, чтобы она достигла адресата, — ответила я. — Наставления его Святейшества пойдут на пользу любому.

Я имела в виду мужа Бланки.

— Мне неспокойно, будь начеку, — произнесла я, смотря в окно.

Пейзаж был довольно красивым, хотя уже начинал казаться однообразным. Гладкая равнина, кое-где встречались холмы — ничего примечательного. Однако это лучше, чем лес: здесь сложно ожидать засады.

— Слава Богу, что мы едем в столицу, ваше величество. Но я клянусь вам, что не дам вас в обиду! Я слышала, как стражники говорили, что через часа три или четыре будет постоялый двор, где нас ждут. Там вы сможете помыться и передохнуть.

И снова кольнуло в груди. Я не знала, как и когда погибла Бланка, равно как и то, чья рука нанесла роковой удар. Поэтому была настороже. В напряжении, чувствуя ломящую боль в спине. Даже голова начинала болеть, к счастью, у Ирен всегда были наготове специальные порошки.

Королева слыла хворой, поэтому аптечка Ирен могла сравниться по наполнению с какой-нибудь косметичкой современного мне пенсионера. Однако без необходимости я к лекарствам не прибегала: мало ли, заменят, и всё. Спишут на хворь королевы.

Или тут такие ртутные припарки, что можно помереть и без чужой помощи. Я попала во время, когда лучше надеяться на свой организм, чем на медицину.

— Если герцог задумал убить меня по дороге, то, скорее всего, заманит куда-то и заколет, — рассуждала я с таким хладнокровием, что у бедной Ирен расширились от ужаса глаза.

— Да чтоб у него руки отвалились, прости Господи, мои слова!

Ирен принялась креститься и шептать молитву. Я присоединилась. Слова на латыни сами собой лились из моих уст, будто я всю жизнь только и заучивала их. Что было правдой. Память Бланки подсказала, что она знает многие псалмы наизусть.

Вообще, этот обычай при каждом затруднении в разговоре креститься очень мне нравился. Давал время подумать или уйти от неудобного ответа.

— Знаешь, — произнесла я чуть позже. — Может, попросить духовника на привале прочитать нам проповедь о милосердии и о необходимости уважать и подчиняться Помазаннику Божьему. Если герцог имеет в отношении меня дурные намерения, вдруг слово Божье его обратит?

Тут я иллюзий не питала: тёмный маг даже не особо крестился, так для видимости. Видимо, считал, что Бог от него давно отвернулся, но он был продуктом своей эпохи, значит, с молоком матери или кормилицы впитал священный трепет перед Божьим гневом. Это следовало использовать.

— Ваше величество, — с придыханием и восхищением во взгляде сказала Ирен. Чуть не упала передо мной на колени, но я показала, что это неуместно. — Господь услышал мои молитвы и дал вам новую жизнь! И силу, чтобы повергнуть врагов.

Я слушала сначала рассеянно, думая о своём, но потом стала прислушиваться к словам молочной сестры.

— А что конкретно ты просила в молитве?

— Когда вы сказали мне, что скоро умрёте, что готовы к этому и даже ждёте, я каждый день ходила в часовню Святой Терезы и умоляла подарить вам новую жизнь. Новый смысл, новую цель. Я даже просила отца-настоятеля часовни втайне дать вам новое имя. Матушка говорила, что если так сделать, то болезнь и хворь заберёт старое, а самого человека не тронет. Он отругал меня и сказал, что только при принятии пострига возможно обрести новое имя. Но я выбрала его сама и поставила свечку за здравие, ваше величество. И всё получилось, Святая услышала меня!

— Какое же имя ты мне дала?

— Это было одиннадцатого июля. День памяти святой Ольги Мудрой. Я вас так и нарекла. Вы не сердитесь, ваше величество?

— Это же колдовство! — набросилась я на беднягу.

Ирен побелела, задрожала и заплакала. Упала-таки передо мной на колени, уткнулась в подол моего платья.

Мне стало стыдно, пришлось поднимать сестру и говорить, что это я в сердцах. И чтобы она никогда так больше не делала. Никому о том не говорила.

— Святая ответила на мои молитвы — твердила она и постоянно крестилась.

Я махнула рукой и откинулась на спинку сиденья. Вполне себе удобного, но всё же лошадей нельзя сравнить по плавности хода с машиной, поэтому вздремнуть как следует мне не удалось. Через час или около того герцог приказал сделать небольшую остановку, чтобы мы могли размять ноги.

— Как вы переносите путешествие, ваше величество? — спросил он учтиво, и мне почудился скрытый смысл в его словах. Мол, всё ли пока хорошо? Ну так это ненадолго!

— Хорошо, ваше сиятельство. Позвольте мне со служанкой отойти по естественной надобности.

— Возьмите ещё парочку синьор и двух стражников.

«А заодно и всех вас», — со злостью подумала я, но промолчала. Меры безопасности, что б их!

Ладно, стерплю.

В равнинной местности спрятаться особо негде. Ожидать нападения не следовало.

Мы со свитой и стражниками отошли подальше, дамы закрыли меня со всех сторон, насколько могли, юбки-то широки, а Ирен подержала моё платье. От некоего приспособления в виде продолговатой утки, в которую дамы часто справляли нужду, я отказалась.

А когда я то же самое предложила сделать для Ирен, она и прочие служанки посмотрели на меня так, будто я решила покурить, пока герцог не видит.

На свежем воздухе напряжение, державшее меня в тисках последние дни, не хуже корсета, отпустило. И мне захотелось смеяться и бегать по лугу, раскинув руки. Если бы длинное платье позволяло.

И казалось, что основные беды позади, остались в замке Мендоса, а раз я вырвалась под жаркое солнце, живая и здоровая, то и дальше мне будет везти. Может, история книги поменялась, потому что я сопротивляюсь?

Я вернулась к нашей процессии в приподнятом настроении. Даже герцог больше не вызвал первоначального страха.

— Где ваша птица? — спросила я его, садясь в экипаж.

Он подал руку и заглянул в глаза с лёгкой тревогой:

— Едет в клетке в моём экипаже сзади. Я сам привык ездить верхом, тогда ты управляешь лошадью, а не она тобой. Вместе с возницей. Скажите, ваше величество, вы здоровы?

— Вполне, ваше сиятельство, — ответила я, попытавшись высвободить руку, но не тут-то было. Герцог держал меня так крепко, будто мы с ним стояли на краю пропасть. Оба.

И тьма в его глазах показала хищный оскал. Как бы говорила: «Не обольщайся!»

— Говорят, что узники после долгого отчаяния и заточения, — продолжил он, всё так же пытливо изучая моё лицо. — Когда оказывались на свободе, вдруг теряли рассудок. Жестоко, правда? вот они свободны, но теперь навсегда заперты во внутренней тюрьме своего безумия?

Он помог мне сесть. Ирен уже находилась внутри, на противоположной скамье и забилась в угол, хотя с виду храбрилась. Как отважная маленькая пичужка.

— Я здорова, ваше сиятельство, если вы намекаете на меня. И телом, и рассудком. Сколько нам ещё ехать до постоялого двора? Вы ведь не собираетесь семь дней везти меня без остановок?

Я спросила, глядя ему в глаза. Ишь что удумал: не получится умертвить так, чтобы подозрений в естественной смерти не возникло, так объявит безумной. Слабая духом и разумом королева не может сидеть на троне. Тогда его Святейшество разрешит королю насильно подстричь меня.

И будут все говорить, что я сама попросилась. А стану упорствовать, скажут, что сбросилась ночью с башни королевского замка. Полетать хотела. Молодая безумная королева.

Я похолодела, поняв, что сейчас мне, возможно, угрожает опасность поболее той, что подстерегала в замке. Мне надо продержаться семь дней.

Указание свыше устами герцога: Оля, мол, давай, приди в себя, ничего ещё не кончено!

— Я не настолько забыл о ваших потребностях, ваше величество. Конечно. Через пару часов мы прибудем на постоялый двор «Жареный петух и заколотая свинья». Не Бог весть что, зато стоит в стороне от главной дороги и будет полностью в нашем распоряжении. Мои люди уже там, чтобы никто из посторонних не увидел вас. Я же сказал, что позабочусь обо всём, ваше величество!

Усмехнулся, чуть поклонился, бросив краткий взгляд на мою Ирен, и та была уже готова преодолеть страх и что-то сказать, как герцог захлопнул дверь. Вскоре мы тронулись в путь, а я только вспомнила, что хотела попросить духовника прочитать нам проповедь.

Ничего, успеется. После ужина и прочтёт. Или с утра.

— Ну и название у этого постоялого двора, — произнесла я, от нервозности начав обмахиваться веером, хотя меня бил лёгкий озноб.

Я всё думала, как быть. Как уберечь Бланку. И чем больше думала, тем больше убеждалась, что она без меня погибнет. Вскоре после нашего обмена телами, её заманят в ловушку. Но это не моё дело. Может, у неё судьба такая?

Тогда к чему весь этот фарс со спасением? Если Бланку не спасти, то и мои усилия псу под хвост.

Вот ведь сволочи!

— Это всё ты виновата! — накинулась я на Ирен, которая часто заморгала, не понимая, о чём я. — Вот своими молитвами всё перемешала: если бы не нарекала меня другим именем, то я бы так и осталась кроткой и невинной. А сейчас я готова сражаться за свою жизнь. Вот только зачем, если всё бесполезно!

— Ваше величество, простите. Но почему бесполезно? Его величество призвал вас к себе, я вижу в вас ту, кто способна укрепить шатающийся трон.

— Ты прямо политик. Может, с герцогом об этом поговорить? Вон он в Тайном Совете сидит, вдруг и тебе место найдёт?

Раздражение росло во мне как снежный ком. Я боялась произносить намёк, услышанный от моего провожатого, но понимала, что постоялый двор этот, безлюдный и вдали от дороги, выбран неспроста.

— Слышала, как называется гостиница? Тьфу ты, постоялый двор. «Заколотая свинья»! Угадай, кто будет этой свиньёй? Я, конечно!

Ирен перекрестилась и полезла в сумку, стоявшую под сиденьем. Порылась и вытащила дорожную бутыль а-ля бурдюк, в таких воду носили с собой, отправляясь далеко. Достала платок и смочила его.

— Это святая вода, ваше величество. Она отгоняет морок и очищает разум.

— А, так ты тоже считаешь, что я не в себе?!

Свирепо посмотрела на Ирен, но платок взяла. В этом странном книжном мире магия соседствовала с религией. Даже более того, они тесно врастали одна в другую. Вон даже святые некоторые не только имели развитые магические способности, но и не считали зазорным умело ими пользоваться.

И если меня забросило в этот мир благодаря имени, которым нарекла королеву Ирен, то следовало выяснить, какой магией владеет Бланка. Кроме искусного вышивания и заучивания наизусть молитв. Хотя я уверена: и это смогу пустить в ход.

Ирен тем временем села рядом и обняла меня. Легонько, по-сестрински. Видимо, считала, что меня следует успокоить. Гладила меня по голове, как в детстве, они были почти ровесницами.

И я незаметно для себя всплакнула.

— Я не могу умереть.

— Не умрёте, Святая показала мне, что ваша судьба другая. Значит, никто не посмеет исказить Божью волю. Даже этот синеокий дьявол!

Я вздохнула и начала успокаиваться. Это сказалось напряжение последних дней. Я попросила прощение у Ирен, чем совсем испугала бедняжку. Она решила, что следующим шагом я попрошу духовника исповедать и причастить меня. Как делает то, кто не чает выжить.

— А постоялый двор всегда так называют здесь, на Юге. Мы вон, когда сюда ехали, три года назад, останавливались на постоялом дворе «Приют заблудшей души». Словно монастырь назвали! Или вот — «Разбойничья голова». Это уж совсем оторопь берёт!

— А здесь разбойники есть?

Я снова села прямо, а Ирен побледнела.

— Упаси Господь! Слуги коменданта говорили, что в этих краях промышляла шайка Меченого Хорхе, но вроде уже год как тихо. Пристрелили их главаря, а сами дёру дали.

Ну, час от часу не легче!

Ешё и разбойников мне не хватало!

И только я об этом подумала, как моя карета вздрогнула и осела на один бок.

Мы с Ирен чуть не свалились со скамьи, когда карета накренилась.

— Что это, нападение? — задыхаясь, прошептала я.

Тут же дверь открылась, и герцог помог нам обоим выбраться наружу.

— Колесо сломалось, — пояснил он, показывая на людей, которые уже суетились возле нашего экипажа. — Вам придётся пока путешествовать в моей. Мы не можем задерживаться надолго, к вечеру карету прикатят к постоялому двору, где найдём кузнеца.

Он говорил, хмурился и вёл себя как хозяин каравана, да, собственно, им и являлся. И строго соблюдал дистанцию, что не могло не радовать. А то, что иногда хватал за руки, когда хотел усилить угрозы, я списывала на его амплуа тёмного мага.

Мне показалось, что мой провожатый тоже устал. А дорога наша только началась.

Растерял герцог былую самоуверенность в правоте, или я просто выдаю желаемое за действительное?

Мы с Ирен воспользовались приглашением, которое было единственным выходом. Но я стала подозрительна и не могла не думать о том: случайно ли сломалось колесо. Или всё это дьявольский план герцога, кто продолжал ехать верхом.

Сирус, клетка которого стояла на полу экипажа его сиятельства, обитого изнутри синим бархатом, завидев нас тут же приветственно ругнулся.

— Кто учит это создание говорить? — с возмущением спросила Ирен служанку, сидевшую в карете.

— Он сам выучился. Таким его спасли от матросов, что привезли его из Диких земель. Его сиятельству капитан корабля подарил Сирусу, он был почти лысый, бедняга.

Она была уже немолода, но сохранила следы красоты на гладком лице, лишённом морщин. И одета не как служанка, а как бедная родственница, и манеры имела не без светского лоска.

Завидев нас, первым делом попыталась пасть ниц. Затрепетала и опустила глаза, когда я сделала знак не бить поклоны.

— Вы не в церкви. Как вас зовут? Кто вы? — засыпала я незнакомку вопросами из любопытства.

И из осторожности: вдруг герцог подсадил к нам шпионку, чтобы выведать, не собираемся ли мы бежать.

— Ваше величество, я донна Луиса да Висанна — вдова дона да Висанна, который был вассалом его сиятельства Кастра. Я служу его сиятельству, когда того требуют дела.

— У вас нет детей? — Ирен вела допрос, не обращая внимания ни на попугая, пытающегося бросать в неё скорлупки от орехов, ни на всё более возрастающее смущение вдовы Висанна.

Формально они были не ровней. Ирен не имела дворянского титула, но всегда вела себя так, будто была выше предрассудков. И то верно: доверенное лицо королевы.

— Его величество отдал землю моего мужа после его смерти другому дону. Я оказалась бесплодна и одинока. Его сиятельство разрешил мне жить в одном из дальних имений герцогства, чтобы следить за порядком.

Покопавшись в памяти Бланки, я нашла, что донами называли тех, кому дворянство жаловал король за особые заслуги или доблесть. То есть этот титул не был наследуемым. Вот после кончины одного дона, чтобы сэкономить, мой жадный супруг и одаривал землями прежнего дона нового вассала.

— Не дрожите так, донна Луиса. Я тоже человек из плоти и крови, создание Божье, — я коснулась её руки, и новая знакомая посмотрела на меня так, будто солнце вдруг спустилось с небес. — Давайте вместе прочитаем молитву, чтобы наше путешествие благополучно завершилось.

Во-первых, от таких просьб не отказываются, во-вторых, мне хотелось понаблюдать за этой донной Луисой во время молитвы, чтобы понять, религиозна ли она по-настоящему. Или интриганка, которая только притворяется.

От этого зависело многое: был ли поступок герцога добросердечным, или он окружил себя верными шпионами.

Одно другого не исключало, но мне показалось, что донна была довольна искренна в своих молитвах.

Ладно, поверю, что герцог может быть великодушным, когда дело не касается интересов государства. Мне же на его милосердие рассчитывать глупо, но я очень хотела выяснить, на чьей он стороне.

Чтобы сделать вид, что я тоже готова к ней примкнуть. Главное — доехать живой.

И я снова принялась расспрашивать о житье донны в поместье герцога, но чем больше я спрашивала, тем сильнее она тушевалась, и я прекратила попытки. Чувствую себя как палач, клещами вытягивающий правду.

Зато Сирус болтал без умолку. Птица говорила, что его все обижают. Ирен развлекалась в дороге тем, что спрашивала жако обо всём, общаясь с ним, как со средневековой Алисой.

Сирус отвечал даже интереснее:

— Поросят зарежут, вино выльют, по миру пойдём, — сокрушался он, когда Ирен спросила, что нас ждёт на постоялом дворе.

И мне это не понравилось настолько, что моя молочная сестра сразу поняла: довольно развлекаться.

Так незаметно мы и свернули на широкую просёлочную дорогу, идущую перпендикулярно главной. Я с тоской следила, как мы удаляемся от цели путешествия.

Была бы моя воля, так мы и вовсе бы мчались без остановок, меняя лошадей на таких вот дворах или на почтовых станциях, но ясно было, что ни моих сил, ни сил сопровождающих на такой марш-бросок не хватит.

— Вас поместят в комнатах наверху, ваше величество, — сказал герцог, как только мы въехали в огороженный каменным забором постоялый двор, и я вышла осмотреться.

Гостиница была вполне себе приличной и напоминала неприступный форд. Открывшаяся мне картина казалась настолько мирной, залитой опускавшимся к горизонту солнцем, что не вызвала подозрений даже у меня.

— Не согласитесь ли вы поужинать со мной, ваше величество?

В дороге мой провожатый сменил угрозы на предупредительность и вежливость, но я не обольщалась. Видела в его глазах прежнюю твёрдую решимость исполнить свой долг.

Он вполне мог отравить меня за ужином, но и отказываться опасно. Подсыпать в еду яду можно и так, подав мне ужин в комнату. Не могу же я есть одну траву во дворе или тайком пробираться на кухню, чтобы стащить съестное?!

Нет, так, пожалуй, я доведу себя до паранойи. И герцогу ничего не останется, как объявить меня безумной.

— С удовольствием, ваше сиятельство. У меня к вам много вопросов. Я истосковалась по светской беседе в своей глуши.

По лицу герцога пробежала тень.

— Вы уверены, что не хотите поужинать наверху, гранда?

То, с каким упорством отговаривал меня герцог, настораживало.

— Вы не желаете моего общества, ваше сиятельство? — спросила я с улыбкой.

И загнала его в тупик: нам подадут ужин вместе. Я попрошу его человека отведать из моей тарелки, тогда будет понятно, отравлена ли еда.

Скорее всего, герцог просто не захочет рисковать и быть уличённым в попытке убийства напрямую. Это означало позорную смерть, а этот благородный идальго с глазами-омутами, с твёрдой линией подбородка и крепко сжатыми челюстями скорее убьёт себя, чем примет позор. Очень удобно для попаданки из времени, когда слово «честь» — пустой звук.

— Извольте, но вы чрезвычайно вольны, ваша милость. Помните, что за вами всегда наблюдают. Или решили вызвать ревность короля? Уверяю, вам это не под силу, — тихо произнёс он.

Снова намёк, что я зря стараюсь добраться до короля? Посмотрим.

— Вот и поговорим об этом, ваше сиятельство, за ужином.

Я порылась в памяти Бланки, пока Ирен готовила мне корыто с водой для омовения. В такой глуши при дороге, конечно, была терма, но общего пользования королеве недопустимо было ей пользоваться. А я старалась поддерживать чистоту тела, так мне легче будет сосредоточиться на главном, а не отвлекаться на почёсывания.

Климат здесь жаркий, солнце огненное, люди не стесняются прямо говорить о своих низменных желаниях. Все, кроме тёмного герцога.

— Ваше величество, позвольте, я лично вас обмою.

Ирен поклонилась и пригласила меня за ширму. Она хорошо освоила местный витиеватый этикет, где на одно действие полагалось тридцать три слова.

Испросить позволение на то, что и так твоя обязанность, поклониться каждому по-особому в соответствии с чином, не поворачиваться при этом спиной к особе высокого ранга — всё это Ирен, не будучт аристократкой по крови, отточила до совершенства.

Ей нравилось проделывать подобное, так она чувствовала себя важной особой.

Ирен помогла раздеться и взяла в руки губку и кусок мыла. Оно пахло розовым маслом, в запасе у моей молочной сестры было несколько таких драгоценных кусков, которые она берегла не меньше шкатулки с драгоценностями.

— Очень приятный аромат.

— Это подарок самого синьора Паскуаля. Он лично изготовил это мыло для вас с пожеланием, чтобы все помыслы ваших завистников были видны вам, так же как тело ваше очищается от грязи, так и разум.

Витиевато, но в памяти Бланки эти слова откликнулись трепетом. Что-то было связано с этим синьором Паскуале в жизни ненужной королевы, что-то важное, но что именно.

Он дарил духи, способные изменить судьбу, но был ли он другом опальной королевы?

Однако зла от мыла я не чувствовала.

— В чём моя магия, Ирен? Я уже давно потерялась, будто и не я вовсе возвращаюсь в столицу.

И посмотрела в лицо молочной сестры. Она совсем не выказала удивления, мои слова её не встревожили. Вряд ли она знает, что сотворила. Или её действия — просто совпадение? Впрочем, говорят же: если сильно желать чего-то, то получишь. В искажённом виде.

Вот и Бланка мечтала соединиться с супругом, обрадовалась вызову в столицу, а потом померла. От руки его единокровного брата.

— Какое платье изволите надеть?

Ирен закончила сушить мои длинные чёрные волосы и принялась укладывать их в простую причёску. Управлялась она ловко и быстро.

— Вот эту заколку с рубином, — выбрала я одну из драгоценностей.

В трактире вдали от дороги не следовало увешиваться богатствами, но кокетливую малость я себе позволю. Мне не хотелось, чтобы он видел во мне статистку, промежуточную королеву, пешку, которую легко смахнуть со стола. Чем больше мы будем разговаривать, тем больше он увидит во мне человека со своими надеждами и планами. Женщину.

Но не доступную, желающую обменять свои блага на жизнь. Поэтому и выбрала тёмно-коричневое платье, максимально закрытое, чтобы никто не подумала чего, но всё же не удержалась и снова прицепила на ворот ту самую жемчужную брошь, в которой герцог уже меня видел сегодня во дворе замка Мендоса.

Он встретил меня у подножия лестницы, ведущей на второй этаж. Склонился в этот раз чуть ниже, чем обычно это делал, но тут же не удержался от бестактного вопроса:

— Вы хотели мне понравиться, гранда? Поэтому надели эти украшения.

Я не торопилась отвечать. А когда он довёл меня до длинного стола, который уже был накрыт к трапезе, то я ответила, не удостаивая его взгляда.

— Я уже вам нравлюсь, ваше сиятельство, потому что я ваша королева. А украшения я надеваю лишь потому, что мне некуда больше их носить. Пока некуда.

— Вы тщеславны.

— Все красивые женщины таковы. На моей родине говорили: красному яблочку червоточинка не в укор. Мой духовник готов отпустить мне этот грех, я обязательно покаюсь в нём на исповеди. Надеюсь, ваша птица не станет её подслушивать?

И посмотрела на Родриго Каста, сидевшего напротив и глядевшего на меня как на оборотня. Такой бойкой беседы он не ожидал? Ну так это начало!

После обязательной молитвы мы приступили к трапезе. На мою просьбу попробовать еду из тарелки до того, как я её съем, герцог ответил ироничным поднятием брови, но приказал своему человеку выполнить мой приказ.

А вот пусть знает, что я настороже!

Прислуживал нам сам трактирщик с женой, полногрудой и бойкой женщиной, которая, несмотря на внушительные габариты, двигалась ловко и ни разу не задела ни кружки с вином, разбавленным водой, ни тарелки на подносе, что нёс её супруг.

Конечно, ели мы на простой серой скатерти, на столе стоял горшочек с жарким, а тарелки были глиняными, но этот ужин понравился мне гораздо больше того, что я почтила своим присутствием в замке Мендоса ещё вчера.

Беседовали, разумеется, при слугах и трактирщике с женой, но всё же делали вид, что почти их не замечаем. Как и они — что не знают о том, кто я на самом деле. Вот поэтому меня и не называли истинным титулом. Примета такая в дороге — чтобы дурных духов отвести.

Всем посторонним сообщили, что я высокопоставленная дама. И всё. Без подробностей.

— Расскажите немного о себе, ваше сиятельство.

Мне было забавно видеть, как он чуть не подавился куском телятины. Не ожидал вопроса, вероятно, думал, что его биография не может интересовать пришлую королеву, или что она её прекрасно знает.

— Телятина слишком жестка?

Это я зря спросила с иронией. Трактирщик с женой побледнели и бросились на колени, лепеча, что телок самый молоденький, ещё вчера бегал.

— Это я слишком бестактна, — тут же добавила я, делая знак хозяевам встать. Ещё не хватало, чтобы они пострадали из-за меня.

— Мне лестно, что вы проявляете интерес к моей скромной особе, гранда. Извольте. Я по-прежнему вдовец, детей у меня нет. У моего приёмного отца я тоже единственный сын и наследник.

— Почему же вы не женитесь, чтобы продолжить род?

Я понимала, что веду себя бестактно, вывожу его, так сказать, из зоны комфорта, но мне надо было что-то всколыхнуть в этой машине, состоящей из приказа и долга! И ещё я хотела узнать его болевые точки, чтобы в случае чего на них давить.

А вообще, я средневековая королева. Девочкой меня заперли в уединении на три года, чего они от меня ожидали? Мудрости и понимания? Соблюдения норм светской беседы?

— Почему вас так это интересует, гранда?

— Очень просто. Моё положение теперь таково, что я должна заботиться о счастьи тех, кто стоит высоко или низко. Считайте, что я хочу вознаградить вас за службу.

Герцог был бледен как полотно, и его глаза метали молнии. Думаю, он хотел меня придушить. Сделал знак слугам и хозяевам оставить нас, самолично плеснул мне в кружку ещё красного вина и сказал:

— Вы действительно с ума сошли или настолько непроходимо глупы? Пейте и ешьте, не то ваш милый ротик наговорит ещё больших глупостей.

Меня разозлил его тон, но я пока решила дать ему высказаться. Пригубила терпкое кислое вино, которое мне совсем не нравилось, но оно неплохо развязывало язык. В том числе и мне. Надо меньше пить, больше есть.

— Я тёмный маг, вы же знаете. Мне не так легко найти пару хотя бы потому, что я могу забирать силу светлого мага. Пусть не надолго, но полностью. Без остатка.

Он наклонился ко мне через стол и посмотрел в глаза:

— Какая у вас магическая сила, ваша милость? Хотите, я заберу её себе?

— Не сможете. Вся моя сила, гранд, в том, что я могу и желаю бороться за свою жизнь, — выпалила я и встала, бросив салфетку на стол.

Но комната внезапно поплыла перед глазами, и если бы герцог не поддержал меня за талию, я бы упала.

— Вы отравили меня? — прошептала я, глядя ему в лицо.

Сейчас он был так близко от меня, смотрел с такой тревогой, вглядывался в моё лицо, что мне захотелось, чтобы он меня поцеловал. Или обнял и сказал, что не даст в обиду. Кто-то же должен защищать слабую женщину?

— У меня голова кружится, я чувствую слабость.

— Вы выпили лишнего, ваше величество. Я провожу вас наверх. Негоже, чтобы вас видели в таком виде.

— Я не верю вам. Никогда не поверю.

Сейчас говорила, что думала. Язык молол всё подряд, что я хотела скрыть, например.

— Как угодно, ваше величество, но этот путь мы вынуждены будем пройти вместе. Хотите вы того или нет.

Он был так близко от меня, обнимал меня за талию, хотя между нами всё ещё зияла пропасть, и ни один из нас не желал перебросить через неё мост. И всё же сейчас, вино тому виной или странное состояние, когда я одновременно здесь и не здесь, но мне хотелось, чтобы он проявил ко мне внимание. Просто лёгкий флирт.

А то я чувствовала себя предметом мебели. Каким-то кулём с картошкой, купленным на базаре по бросовой цене.

— Аккуратнее, я сейчас упаду.

И тут случилось совсем невероятное. Я потеряла равновесие и в следующий миг оказалась в воздухе. На руках герцога.

Меня замутило, и всё поплыло. «Сейчас я выкинусь в свой мир и не скажу ему «спасибо», — подумала я.

Но вслух ничего не сказала. Веки отяжелели, я опустила голову ему на плечо и прошептала:

— Вы ответите за это.

Вроде бы сказала. И он даже понял, судя по ироническому хмыканью.

Дальше я помнила всё туманно. Лицо Ирен помнила, её глаза, расширившиеся от ужаса, когда герцог опустил меня на кровать в моей комнате, причитания молочной сестры, что это неслыханная дерзость. Даже подняла руку, чтобы сказать, что полностью согласна, но рука оказалась настолько тяжёлой, что, помахав её, как раненым крылом, я оставила попытки.

— Она выпила лишнего, — услышала я слова герцога и хотела было возразить. Сначала надо было привстать, а то лежу тут как на смертном одре.

Эта мысль если не отрезвила, то придала сил. Я присела и произнесла как можно чётче (заплетающийся язык мешал):

— Не думайте, что вы так просто избавитесь от меня!

И меня вырубило. Просто будто тумблер щёлкнули, и нет меня.

Совсем нет.

Витая в темноте, мне мнилось, что я сейчас вернусь домой. Может, моя миссия и состояла в том, чтобы переубедить герцога убивать Бланку? И всё же оставались сомнения: как-то всё слишком просто оказалось.

С чего это ему передумывать? Или он уже меня убил? Отравил, к примеру, а потом расскажет королю со скорбным видом: перепила вина в трактире, стыдобища-то какая, и скончалась, бедняжка, от винных паров.

Получается, я сама облегчила ему дело?!

Нет, это несправедливо. Если только можно было вообще спасти Бланку, но тогда в чём смысл моего попадания сюда?

Признаться, я ранее книг разных про попаданок не считала, только околонаучное или любовно-историческое, где дышала на меня со страниц эпоха. Реальная.

Но сейчас я болталась как отходы над пропастью, не понимая, кто я и что от меня надо. А главное — кому.

С усилием я разлепила веки. Меня привела в чувство головная боль, за которой, стоило пошевелиться, сразу пришла тошнота. Я чувствовала себя так, будто меня на кусочки разорвали, а потом кое-как склеили, не сопоставив фрагментов.

Ну что за фигня?!

В горле пересохло. Я присела на постели и чуть слышно застонала. Вокруг была ночь, но я по-прежнему находилась в комнате трактира. Лежала на кровати, одетая в то платье, в котором ходила на ужин с герцогом. Лишь шнуровка корсета немного ослаблена, да ворот платья расстёгнут.

Ирен позаботилась? Где она? Я видела её мельком в этой комнате после ужина.

От воспоминаний о еде затошнило сильнее.

Да я и ела совсем чуть-чуть. Мясо оказалось жёстким, овощи полусырыми — словом, еда отвратная. Немудрено, что постоялый двор обычно пустует.

И я пила вина. Много, если подумать, но не настолько, чтоб умирать сейчас с похмелья. Однако главное — я всё ещё жива и могу двигаться.

Хотела позвать Ирен, ночевавшую в соседней комнате по моему же приказу, потому что меня достало спать с ней в одной, будто я снова снимаю хату с другой девочкой. Всю жизнь мечтала о собственной спальне!

И тут я заметила белый лист бумаги, сложенный вчетверо. Записка, но от кого?!

Герцог вряд ли стал бы мне писать, ему достаточно увидеть меня утром. Он может что угодно сказать мне наедине.

Тогда кто это? Ирен? Нет, она бы тоже не стала доверять слова бумаге.

Я развернула листок и поднесла к пламени свечи, горевшей на столике.

Почерк был мне незнаком, но написано рукой твёрдой, человеком, не слишком привыкшем писать письма.

Несколько ошибок в тексте всё это подтвердили.

«Я ваш друг, вынужденный скрываться. Догадались, что вас хотели отравить? Мне удалось разбавить отравленное вино противоядием, но в следующий раз я не смогу спасти вас.

Как проснётесь, зажгите магический шар у окна. Я буду знать, что вы готовы поговорить.

Спускайтесь по боковой лестнице, что от вашей комнате в конце коридора направо, во двор. Выйдете за забор, я открою для вас калитку.

Служанку не будите, иначе я не приду. Никому не доверяйте, у вас нет друзей в том доме.

Ваш преданный и, увы, единственный друг».

Я снова перечитала записку, потом ещё раз.

Даже тошнота немного отпустила, хотя руки всё ещё подрагивали.

Значит, я права? Отравили. Пытались отравить. Герцог, больше некому.

С одной стороны, от сердца отлегло, я не параноик и не истеричка. С другой, мне захотелось немедленно пойти к нему и высказать всё, что думаю.

Глупо. В следующий раз он просто будет хитрее.

Вот же гад!

А я почти поверила, что он на моей стороне! Или хотя бы делает вид, что соблюдает нейтралитет!

Стараясь не шуметь, я зажгла магический шар у окна, сделать это было несложно даже с уровнем магии Бланки.

И пока приводила себя в порядок, оправляла одежду и волосы, думала, стоит ли следовать инструкциям из письма.

А если это ловушка? Не спущусь — не узна́ю.

Из зеркала, которое Ирен таскала за Бланкой, на меня смотрела решительная королева. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но жёсткая линия губ, глаза, горевшие тёмным светом, даже наметившаяся морщинка над правой бровью говорили, что она так просто не сдастся.

Значит, иду. Решено.

Но на всякий случай возьму кинжал Ирен. Я ещё в первый-второй дни здесь стащила из её запасов маленький ножичек. Молочная сестра благоразумно сделала вид, что не заметила пропажи, лишь как-то сказала, что надо колоть смело. Если уж решились, мол.

Я давно на всё решилась.

Шла по коридору, кралась, как преступник, жалея только о том, что не могу надеть джинсы и футболку, чтобы, если что, бежать со всех ног.

Но бежать-то и некуда. Так я домой никогда не вернусь!

Дом спал, лишь внизу со стороны кухни и подсобных помещений слышался дальний шум. Скоро рассветёт, но пока ночь темна.

Записку я оставила у себя в Библии. Если что случится, герцог её найдёт.

Я выбралась на улицу, оглянулась на дом — на втором этаже окна смотрели на меня тёмными глазницами. Герцог тоже поселился наверху, должно быть, спит.

Надо же, я думала, он как Дьявол, всегда начеку.

Вот и славно!

Дальше всё шло по плану.

Калитку я обнаружила быстро, хотя темень во дворе стояла такая, что ногу сломать можно. Магические шары продавались задорого, тут не до роскоши.

За калиткой на меня глядела непролазная тьма. Кустарники, росшие вдоль дороги по обе её стороны, холмы, казались неведомыми стражниками, что только и ждали сигнала невидимого главаря, чтоб напасть.

Может, ну их? Хотя друзьями разбрасываться не следовало. Что я могу ещё сделать сама? Ждать, пока меня прикончит герцог? Вероятно, он просто готовит почву для того, чтобы моя кончина не вызвала подозрений.

Хворая была королева. И не придерёшься, вон сколько свидетелей!

Я решилась. Ступила за калитку, и та аккуратно, с лёгким скрипом закрылась за мной.

— Эй, есть кто? — позвала я шёпотом, но делать шаги навстречу неизвестности не стремилась.

— Ваше величество, — зашептал молодой женский голос откуда-то из-за куста. — Не бойтесь, я служанка здесь.

Что-то внутри царапнуло подозрением. Откуда служанке быть настолько грамотной, чтобы писать письма? И чтобы знать, кто я на самом деле!

— С вами поговорить хотят. Не бойтесь.

— Выходи, чтобы я тебя видела, — возвысила я голос.

Если что, поверну обратно.

Кусты зашевелились, на дорогу скользнула женская фигура в тёмном плаще.

Луна скрылась за облаками, я невольно сделала несколько шагов вперёд.

И тут же на меня напали, сзади накинув на голову плотную ткань. Я пыталась закричать, но будто оглохла и охрипла.

А потом и вовсе отключилась.

«Ну и дура ты, Оля!» — подумала я в сердцах и мысленно махнула рукой. Значит, судьба!

Очнулась я от подкатившей тошноты и ломоты во всём теле. Обнаружила, что лежу на каких-то тряпках, от которых пахло кислым вином и потом, связанная по рукам и ногам и с повязкой на глазах.

И ещё меня куда-то везут.

Не убили, значит, я нужна моим похитителям живой. И это вряд ли герцог, потому что ему как раз я живой, шатающейся по королевству неизвестно где, не нужна.

Мелькнула спасительная мысль, что похитители — люди моего двоюродного брата, но я сразу отмела её. Слишком это фантастично даже для книжной истории. Здесь другая страна, и король другой.

Решила прикинуться слабой и застонала. Сначала тихо, потом чуть громче.

Рядом послышались шаги, и чья-то женская рука приподняла мою голову и поднесла к губам молоко.

Прохладное, вкусное, но от него меня замутило сильнее, о чём я не преминула сказать незнакомке.

— Обещайте, что не попытаетесь бежать, гранда, и я вас развяжу.

Я пообещала. И разумеется, не собиралась соблюдать договорённости.

С глаз упала повязка, и я увидела склонённое надо мной лицо женщины средних лет. Черноволоса, черноглаза, смугла, она походила на красивую цыганку. Разве что волосы её был не распущены, а заплетены в толстую косу, болтающуюся за спиной, как змея.

— Кто ты? — спросила я её всё тем же слабым голосом.

— Меня зовут Идалия, гранда, — с достоинством, несвойственном простому люду, который я доселе встречала, ответила она. — Лежите смирно, ослаблю путы.

Я выполнила указания, чтобы заслужить её доверие. Видно, что женщина добрая, хоть по тонким, сжатым в линию губам, по решительным взглядам, которые она бросала на меня, я угадала, что выполнять приказы она умеет. И умолять её отпустить меня бесполезно.

Пока что.

Когда мне позволили сесть, я осмотрелась.

Кибитка, крытая холщовой тканью, довольно просторная, внутри был брошен тюфяк из соломы, на котором я сейчас сидела, но имелось нечто вроде перины в углу, прикрытой добротными цветастыми тряпками. Низенький столик с выставленным на нём кувшином из глины, железный сундук, окованный медью — кто бы ни похитил меня, а он был не беден.

На бродягу не тянул.

И эта Идалия тоже не походила на оборванку. Одетая в серо-коричневое платье, какие носили купчихи, она укрывала плечи цветастым платком.

— Ты цыганка? — спросила я, тут же поняв, что это слово ей незнакомо.

— Я из кочевого народа, гранда, — кивнула она с горделивой осанкой. Будто оказывала мне честь таким пояснением. — Не знаю, что означает ваше слово, но, думаю, это очередная кличка, придуманная для нас благородными доньями.

И снова всё в моей голове перевернулось с ног на голову. Я не читала в книге ни о какой Идалии, цыгане в книге тоже не упоминались.

Да и в истории Португалии они появились только в шестнадцатом веке. А на улице вроде как четырнадцатый!

— Я не хотела тебя обидеть, Идалия, — осторожно сказала я, называя её по имени.

Нам в институте на кафедре психологии говорили, что имя для человека — самое главное слово. Если повторять его часто, то заслужишь доверие.

— Меня мутит.

— Я поднесу вам таз и дам травку понюхать. Но нам не велено останавливаться, гранда.

Она поднялась и уверенной виляющей походкой прошла к сумке, лежащей в углу. Я заметила, что материал этой авоськи — кожа. Выделка кожи стоит немало, потому что охотиться на кабана или косулю можно только по грамоте от гранда. Коровья кожа дешевле, но тоже не пять копеек — корову держит не каждый, закалывают её не каждый день. Как и овцу или свинью.

Похитители были при деньгах, значит, они точно знают, кто я.

Идалия аккуратно, с почтением, но без угодливости служанки преподнесла мне таз, дала понюхать траву, и меня тут же вывернуло. Однако сразу стало легче.

— Кто меня похитил? Вы будете требовать выкуп?

— Это не моё дело, гранда. Я приготовлю вам тёплое вино с травами. Не хотите? Тогда сварю кофе, мне говорили, благородные любят этот странный горький вкус.

Кофе привезли из Америки. Получается, Колумб уже туда съездил? Или в книге благодаря воле автора всё смешалось?

— Благодарю, Идалия.

Я не стала засыпать её вопросами. Только узнала, что даже по нужде не смогу сходить в кустики, потому что «караван должен ехать». Куда, было неизвестно. Мне уж точно, по лицу тюремщицы я видела, что она знакома с главарём их шайки.

— Осталось два часа пути, гранда. Потерпите неудобства.

Мне приготовили неплохой кофе, правда, без сахара и молока. И даже без кусочка горького шоколада, который здесь ещё не был известен.

И всё же кофе взбодрил меня. Я бы очень хотела выглянуть наружу, чтобы кинуть платок из кармана для тех, кто отправится меня искать. На крайний случай буду знать, где я. Прыгать на ходу не собиралась: глупо, небезопасно, меня всё равно догонят, и я лишусь той свободы, которой сейчас пользуюсь.

Идалия тем временем сидела по-турецки напротив, прислонившись к сундуку, и раскуривала длинную трубку.

— Хорхе обучен манерам, гранда. Будете вести себя тихо, он не причинит вам вреда.

— Хорхе — это ваш главарь?

Где-то я слышала это имя. Покопавшись в памяти, вспомнила: шайка Хорхе пропала из этих мест год назад.

— Мне говорили, что его убили год назад, — сказала я и тут же поняла, что зря.

Идалия нахмурилась, пустила колечко дыма в мою сторону и ухмыльнулась:

— Кто убил, тот и воскресил. В наших делах, гранда, смерть не окончательна. Надо будет — сто раз воскреснет Хорхе. Но не вы, гранда. Не с вашими врагами.

Разговор увял. Идалия перестала отвечать на вопросы, а когда я попыталась поговорить о погоде или еде, то сделала знак молчать.

Вскоре кибитка остановилась, а моё сердце вдруг заколотилось пуще прежнего.

Королева Бланка, вся её память, прежний скудный жизненный опыт и душа кролика говорили, что надо покориться Богу. Ему видней, каким испытаниям нас подвергнуть.

А я и не спорила. Я лишь мысленно твердила, что сделаю из лимона лимонад.

— Тихо сиди и не спорь!

Снова кивнула. Даже когда внутрь забрались двое мужчин, с виду разбойники, промышляющие не только кошельками одиноких путников, но и при случае забирающие их жизни, чтобы отвести меня к их главарю, я накидала примерный план нашего разговора.

— Какая красотка! — присвистнул один, не имеющий половины зубов, бородатый бродяга. От них обоих пахло кислятиной, потом и кровью.

— Не балуй, Серсе, эта птичка высокого полёта, за неё много обещано.

— Ну так мы отщипнём кусочек, после Хорхе, конечно. — возразил первый и ущипнул меня за плечо. — Хорхе закон братства уважает, добычей делится.

Я скривилась, но решила не возмущаться, тем более Идалия спокойно, с усмешкой пролетария, взиравшего на заслуженное унижение богатых, наблюдала за мной.

Моё возмущение ничего не изменит, лишь добавит унижения. Главное — добраться целой до главаря этой шайки и выяснить, кто его направляет. И договориться.

Азы дипломатии на факультете нам преподавали. А я ещё посещала факультатив, просто из интереса.

Меня вытащили на свежий воздух, и голова сразу прояснилась. Я огляделась: мы продвинулись на север страны. Равнинная местность потихоньку сменялась холмистой.

Прикинула, что встали вдали от основной дороги страны, потому что все деревянные столбы или указатели пути исчезли, зато невдалеке появилась река. Если бы не данные обстоятельства, я обязательно искупалась бы, но увы.

На меня смотрели как на диковинку. Я была права — похитители были цыганами или их ближайшими родственниками. Звучали негромкие песни под гитару, фыркали лошади, получившие еду и свободу от тягловой работы, раскидывались и вырастали как грибы после дождя, цветастые шатры. Слышалась речь с примесью южного диалекта.

Королева Бланка ранее была знакома с ней, но при каких обстоятельствах, я так и узнала.

Меня отвели в самый большой шатёр с вымпелом на его верхушке, похожим на знамя или герб. Скачущий заяц спасался от орла, но тот вот-вот его настигнет.

Не хватало девиза, как принято у аристократии, вероятно, глава шайки либо опасался его писать, дабы не быть связанным с покровителями, либо девиз просто не поместился на оранжевой прямоугольной тряпице, служившей знаменем.

Меня грубо втолкнули внутрь, что я упала на колени и руки.

Пахло ладаном и свечами, шипровой водой и миррой. Странные запахи для шатра бандита.

— Не спешите поднимать головы, гранда. Я полюбуюсь изгибом вашей нежной шеи. Длинная, красивая, белая, но её так легко сломать грубой рукой, — заговорил приятный баритон.

И я вздрогнула: Бланка слышала этот голос на своей собственной свадьбе!

— Позвольте вашу руку, гранда. Я помогу вам, — и мужчина настоял, чтобы помочь подняться.

Но готов ли он помочь во всём остальном?

Я посмотрела ему в лицо.

Это был крепкий, приятно сложенный мужчина с чёрными вьющимися кудрями до плеч, смуглый, лицо открытое приятное, бородка аккуратная, а-ля испаньолка, но всё портили глаза. Они были разного цвета: один зелёный, другой — карий.

— Я помню вас, дон. Вы были на моей свадьбе, лишь имя позабылось. Простите, вся моя прошлая жизнь теперь кажется ненастоящей.

Он смотрел на меня и держал за руку, а потом поднял её и поцеловал, всё так же не сводя с меня масленого взгляда. Я понимала, что это значит: все считали меня красавицей, все хотели воспользоваться моим положением только потому, что я королева… А вот фиг вам!

— Вижу, вы тоже позабыли этикет, дон, раз подняли мою руку, когда должны были склониться к ней, — произнесла я, и, наконец, мужчина отпустил меня.

Но не отошёл.

— Вы устали, гранда, давайте пообедаем.

— Как мило, — ответила я, подходя к столу, накрытому белой скатертью, беря из корзины красное яблоко. Оно было как декорация и почти не пахло.

На столе стоял кувшин с вином, две фарфоровых тарелки, столовые приборы, поблескивающие серебром. Всё это казалось картинкой из другой рамы.

— Что-то здесь не так, дон, но я не пойму вашу игру. Пока не пойму. Скажите, это вы писали мне письмо? Не отрицайте, кроме вас, некому.

Мне надоело играть в кошки-мышки. Я обернулась к похитителю и смело посмотрела на него, поймав себя на мысли, что если бы сейчас сюда ворвался герцог Каста и сжёг всё дотла, я бы обрадовалась.

Видимо, устала. И была зла на всех, кто считал, что меня как куклу можно перекладывать из одного сундука в другой!

— Молчите?

— Вы не вспомнили моё имя?

— Хорхе. Вы главарь местной шайки, верно?

— Тогда как я мог оказаться на вашей свадьбе?

Его забавляла моя растерянность. Он улыбался, но глаза оставались холодными. И разорванное ухо добавляло главарю грозный вид, как метка Зверя. Гетерохромия — разные по цвету глаза — в средневековье считалось отметиной Нечистого.

Думаю, кем бы ни был мой похититель, а в жизни ему пришлось немало вынести. Будь он сыном неблагородных родителей, и вовсе бы не дожил до взрослых лет.

— Я видела вас в толпе приветствующих.

Память Бланки не давала мне увидеть картинку, лишь её разрозненные куски. Хоть убей, я не помнила, кто передо мной, но попыталась догадаться.

— Вы не говорили со мной. Однако раз присутствовали при дворе, то благородной крови. И как же получилось, что вы стали разбойником с большой дороги?

Я позволила усадить себя в кресло, хозяин сел за стол напротив.

Смотрел на меня с любопытством и едва сдерживаемой улыбкой, будто ему было интересно наблюдать за тем, как я барахтаюсь в догадках.

— Оставим в покое моё тёмное прошлое, гранда, поговорим о вашем будущем. Оно же интересует вас гораздо больше?

— Верно, дон. Но что-то подсказывает мне, что ваше прошлое и моё будущее крепко связаны, иначе бы мне не быть здесь. Так, вы хотите моей смерти?

— Что вы можете мне предложить, ваше опальное величество? Вы даже себя не можете спасти. Вы уже ослабили свою магическую защиту донельзя, так мне передали, так что довершить начатое вами несложно, — усмешка на его красивом лице стала горькой. Вероятно, я задела болезненные струны его души.

— Так скажите, разве вы королева без королевской магической защиты?

Значит, кто-то донёс. Среди приближённых Бланки есть шпионка. Надо запомнить это и вычислить предателя.

Если вернусь.

— Сейчас мы почти равны, дон. Но если оба приложим усилия, то всё поменяется. Удача любит отчаянных, вам ли это не знать?

— Если вы так умны, ваша милость, какой хотите казаться, скажите, кто меня послал?

Хорхе наклонился через стол и накрыл своей ладонью мою, сжимающую другое красное яблоко.

— Или вы только Ева, соблазняющая меня отравленным правдой яблоком?

Я попыталась вырвать руку, но он держал крепко. И в его разномастных глазах я читала приговор себе. Неокончательный.

Наконец, я получила относительную свободу. Встала и принялась медленно ходить, стараясь не смотреть на разбойника, чтобы не сбиться. Не выказать страх, который стылым клинком торчал в груди.

И каждый раз, когда я делала шаг в сторону, он колол меня, напоминая: «Я ещё здесь. Бой не окончен, но ты уже серьёзно ранена. На чьих руках ты испустишь последний вздох?»

— Это не Мария. Она презирает таких, как вы, потому что желает забыть, что сама такая же. Или ещё ниже — шлюха, ублажающая в постели чужого мужа за золото и титулы.

— Вы ненавидите её.

Хорхе встал и подошёл сзади, обняв меня за плечи. Легонько, но его руки сжимали крепко, в тиски, из которых я бы при всём желании не смогла вырваться.

— Сначала, да. А потом мне стало на неё плевать. Я хочу видеть, как грязь втопчут в грязь, где ей самое место.

— Вы жестоки, ваше величество.

— Нет, я справедлива, как и наш король.

Специально упомянула о короле, чтобы остудить пыл бандита.

— Так может, это он отдал приказ? — тихо спросил Хорхе, склоняясь к моей шее, и легонько поцеловал меня. — Что помешает мне насладиться вами, а потом придушить? Ваша смерть будет лёгкой.

— А ваша нет, — выдохнула я, дрожа всем телом и понимая, что никто меня не спасёт.

Где этот чёртов герцог?!

Потирает руки, радуясь, что нашёлся ещё один дурачок, на которого можно свалить грязную работу? А потом сделать вид, что таков и был план!

К чёрту этих мужиков, сама себя спасу!

Я вывернулась из объятий Хорхе и взглянула ему в лицо. Вероятно, он опешил от такой прыти, потому что не сделал попытки поймать меня снова.

— Вас казнят на городской площади. Повесят как вора и разбойника. Или сначала четвертуют, а потом повесят. И все добропорядочные подданные придут плюнуть в вашу кровь и разбитое под пытками лицо, как во врага королевства. Очень удобно так избавляться от врагов! Мало ли что он там плетёт про договорённости под допросом с пристрастием?! Разбойник с большой дороги, они все лгуны! Так порешат.

Хорхе побледнел, было заметно даже под его смуглой кожей, будто я надавала ему пощёчин. Будто смерть уже дыхнула ему в лицо. Каждому здесь она предстаёт в своём облике.

А я уже вошла в раж и не собиралась останавливаться.

— Это не король приказал вам, ему нет смысла убивать меня, дон. Ему нужны законные наследники, против прав которых не выступят другие подданные. А вот партия Марии с моим воцарением может потерять всё. Но она слишком недальновидна, чтобы поручить это дело двоим.

— Двоим?

В его лице мелькнуло подозрение, но оно было направлено не против меня. Он, наконец, начал что-то понимать.

— Конечно, успех такого важного дела нельзя поручить одному. Вдруг вы окажетесь слабым духом? Или тот, другой.

Я решила укрепить подозрения и продолжила. Меня тут осенило!

— Это её отец приказал вам, верно? Канцлер Тавора? И пообещал восстановить вас в правах дворянина. Забыть о прошлом, вы начнёте жизнь с чистого листа, так он говорил? Так знайте, дон, это ложь. Если бы была правда, подумайте, вы бы стали для маркиза и его дочери постоянной угрозой. Настроение его величества переменчиво, короли часто меняют симпатии, а у вас в руках такой козырь против канцлера! Никто такого не потерпит! Вы не могли об этом не думать, дон Сервальо!

Мы стояли друг против друга, лицо собеседника менялось, и вот на нём явно проступили следы гнева.

Я отступила на шаг, но было поздно.

Хорхе в один миг оказался рядом и схватил меня за горло. Я могла дышать, я видела его лицо так близко от своего, я чувствовала на своих губах его дыхание (кстати, довольно свежее). И моё бедное сердце испуганным кроликом готово было выпрыгнуть из груди.

— Ваша милость говорит опасные речи. Кто знает, не подослали ли вас ко мне? Может, лучше просто сломать вам шею, а там будь что будет? Или сперва ослабить вашу магию, сломив вашу волю? Его величество не будет рад опозоренной другим женщине.

Меня прошиб холодный пот. Ранее я об этом как-то и не думала: кто помешает разбойнику изнасиловать пленницу, да тут любая магия ослабнет.

— Вы ведь ещё невинны, гранда? — ухмыльнулся Хорхе, и я увидела знакомый по прошлой жизни блеск в глазах.

Я и раньше нравилась мужчинам, они делали непристойные предложения, но никогда опасность не казалась такой близкой.

— Две минуты наслаждения против нескольких суток под пытками. Думаете, вас просто убьют в перестрелке?

Он убрал руку с моей шее, так что говорить стало легче.

— Нет, маркизу для своего короля нужно будет устроить показательную казнь. И для народа тоже, для моего кузена— короля, чтобы все видели: такое преступление не осталось неотомщённым. Я же предлагаю вам другую игру. Возможно, в ней мы с вами выиграем.

Я несла всё, что придёт в голову. Конечно, была далека от мысли, что можно чего-то там противопоставить правой руке короля. Главное — живой добраться до столицы, а там Бланка разберётся.

Я была безумно далека от мысли, что реально могу вести какую-то там игру с опытными царедворцами и женщиной, на кону у которой благополучие собственных детей. Она десяти таким, как я, горло перегрызёт ради них!

— В доказательство чистоты и серьёзности моих намерений я оставляю вам эту брошь.

Сняла жемчужное украшение с шеи и положила на стол рядом со своей пустой тарелкой.

— Меня будет обвинить в том, что я украл его у вас.

— Верно, — кивнула я. — Если найдут.

Отлично, он уже торгуется, значит, согласен!

— И всё же это знак моего доверия. Вы мне понадобитесь, Хорхе, очень скоро. Я хочу знать, согласны ли вы рискнуть жизнью и честью ради меня? Я не могу обещать вам, что верну дворянский титул, но если это будет зависеть от меня, я это сделаю. Хотя бы потому что мне нужны преданные люди. При дворе. И возьмите эту рубиновую заколку, ей вы можете распоряжаться по собственному усмотрению, мне не нужно, чтобы герцог заподозрил меня в сговоре с вами. Нам осталось решить, как будем держать связь.

— Через мою старшую сестру, ваше величество. Вы с ней уже знакомы. Её зовут Идалия.

— Когда будет возможно, я возьму её в услужение. А пока пусть следует за мной издалека. Я придумаю способ, как безопасно представить её слугам. Но это будет позже.

— Когда вам захочется её видеть или что-то передать мне, ваша милость, зажгите магический шар у самого окна и оставьте так утром. Она вас найдёт. Но помните, ваша милость, — тут Хорхе подошёл ко мне и схватила за плечо, посмотрел в глаза. — Я доверился вам, но и вы в моей власти. Не королевской, разбойничьей. В следующий раз вы так легко не отделаетесь. Прощайте.

Не успела я что-то ответить, как снаружи раздались крики и звук стрельбы.

— Оставляю вас, ваше величество, с вашим провожатым. И помните наш уговор!

Хорхе, прежде чем отпустить мою руку, наклонился и поцеловал в щёку.

Я опешила от такой наглости, но не успела что-либо сказать, как поняла, что осталась одна посреди шатра. И стол, уставленный яствами, сервированный так, будто я была на приёме у дворянина, превратился в обычный походный. Грубо сколоченный, деревянный, накрытой чистой серой домотканой скатертью. С глиняной посудой.

Лишь корзина с красными яблоками, но не такими красивыми, не такими идеальными, какими они представлялись мне в начале, была настоящей. Вот она магия Хорхе — он мастер наводить иллюзии.

И он светлый маг! Разбойник и убийца, а может, и насильник.

Я недолго оставалась одна посреди шатра с вполне себе обыденно для походных условий обстановкой. Он больше не казался мне уютным и комфортным для проживания.

Полог откинулся, и внутрь вбежал герцог, сжимая меч в правой руке. Его сопровождали двое стражников, так же с мечами наперевес, но, увидев меня, они молча поклонились и вышли.

— Ваше величество, вы целы?

Герцог опустил меч и подошёл ко мне, заглянул в лицо. Его было испачкано сажей и грязью, но сейчас он показался мне гораздо красивее, чем в нашу первую встречу. Тревога во взгляде была неподдельной, и она тешила моё самолюбие. Недолго.

Герцог вложил меч в ножны на поясе и схватил меня за плечи совсем как недавно это делал Хорхе Сервальо.

Теперь в его лице был лишь жадный интерес царедворца, вероятно, ещё и страх за исход порученного ему дела.

— Кто вас похитил? Отвечайте! Что они с вами сделали?

— Ничего дурного, ваше сиятельство. Это банда разбойников из кочевого народа, я лишь успела мельком увидеть их главаря, а потом явились вы и спасли меня.

Польстить было нелишним.

И не выболтать лишнего.

Хорхе забрал мои украшения, что не осталось незамеченным герцогом.

— Он ограбил меня, верно. Думаю, они не поняли, кто я. Узнали, что на постоялом дворе остановилась богатая дама, решили выманить меня и потребовать выкуп.

— Я нашёл их записку. Написанную пусть нетвёрдой, но вполне себе привычной к перу рукой. Пойдёмте, ваше величество, у нас будут время на разговоры. Сейчас главное — вы живы, можно продолжить путь. Мне будет наука — не делать большие остановки.

Он накинул свой плащ мне на плечи.

Я видела, что ему хочется упрекнуть меня в неосмотрительности, понимала, что я сама влипла в эту историю и что она могла закончиться совсем не так, как завершилась.

Понимала и решила не оправдываться. Я должна помнить, что королева, я держу ответ перед Богом, королём и супругом.

Но всё же решила поблагодарить спасителя:

— Я очень рада вас видеть, ваше сиятельство. И та скорость, с который вы меня нашли, делает вам честь. Я оценила.

Сказала, ожидая молчаливый поклон, но тёмный маг не был бы таковым, если бы сдержался от колкости.

Мы как раз подходили к его экипажу, внутри которого меня ожидала Ирен и донна да Висанна. Всё вокруг, лагерь разбойников, напоминал поле боя, где одна сторона заняла позиции другой молниеносным броском. Разбойники покидали скарб и бежали. Им не впервой.

— Та скорость, с который вы пошли навстречу опасности, навели меня на другие мысли, ваше величество. Либо слухи правдивы, и вы ищите смерти, либо вы очень… наивны.

Я вспыхнула. Видела по противной улыбочке, что он хотел сказать «глупы».

— Об украшениях не сокрушайтесь, считайте это платой, — добавил он.

Ага, за вашу глупость.

Ладно, пока проглочу и это.

— И вот ещё, ваше величество, придумайте пока благовидную причину, по которой вы оказались вне стен постоялого двора ночью.

Герцог открыл дверь и помог мне взобраться внутрь. Дамы склонили головы, я видела, как Ирен сдерживается, чтобы не броситься мне на шею, не начать расспрашивать или журить по-сестрински, как донна да Висанна сокрушённо качает головой.

— Благодарение Богу, со мной всё в порядке. Это Он отвёл меня от беды, разбойники не посмели посягнуть на мою жизнь и честь, — произнесла я громко.

Эта донна должна запомнить и всем передать: королева вышла сухой из воды.

И я добавила:

— Богу угодно, чтобы я исполнила свой долг.

Обе мои провожатые перекрестились.

— А что касается моих врагов, то они будут сокрушены, — тихо добавила я, а попугай Сирус, сидевший в клетке у ног донны да Висанна и до того насупленно молчавший, наконец громко произнёс:

— Грёбаные суки!

Ну что ж, я с ним была согласна. Именно так я о своих врагах и думала.

Последующие два дня меня очень сильно клонило в сон, будто энергия уходила из меня по мере того, как я отдалялась от места своего заключения в замке Мендоса.

Книг у королевы почти не было, лишь Писание, на страницах которого я гадала от скуки.

Задавала мысленные вопросы и открывала страницу наугад, чтобы прочесть ответ.

Так мне было ниспослано следующее:

«Твёрдо стой в завете твоём и пребывай в нём и состарься в деле твоём»

Это я получила ответ на вопрос: «Вернусь ли я домой после того, как доставлю Бланку к её мужу?»

По всему видно, выходило не очень гладко. Это что значило: что мне не вернуться вовсе?

Тогда я задала второй вопрос: «Враг ли мне герцог? Стоит ли мне ему доверять?»

Выходило и вовсе весело: «Избавит в мире душу мою от восстающих на меня, ибо их много у меня».

Значит, пока будем держаться герцога.

На привалах, которые он повелел делать как минимум два раза в день, чтобы на ночь свернуть-таки на очередной постоялый двор, хотя грозился этого не допускать, он справлялся о моём самочувствии, спрашивал о просьбах, был учтив. Но смотрел как бы поверх моей головы и отвечал сухо, без привычной иронии и даже без угроз.

Обиделся что ли?! Ну мужчины — сущие дети, даже если тёмные маги.

Я решила поговорить с ним, узнать, что да как хотя бы потому, что общество благочестивой донны да Висанна, говорящей только о добродетели своего покойного мужа и ныне здравствующего покровителя-герцога, меня утомило. До скрежета в зубах.

Герцог то, герцог сё. Послушать её, так он святой, а я чувствовала его взгляд на себе, когда он думал, что я того не замечу.

И этот взгляд принадлежал сытому хищнику, раздумывающему, стоит ли шкура оленя затраченных усилий.

Я не доверяла никому, и это сводило меня с ума.

— Ваше величество, герцог получил какие-то письма, пока вас не было, — шепнула мне Ирен на одной из остановок, как к нам тут же подошла донна Луиса.

Будто её настоящая цель была следить за мной и докладывать о моём настроении герцогу.

— Мне нужно исповедоваться духовнику. Получить у него наставления, — передала я свою просьбу донне и увидела одобрение в её глазах.

— Вы очень мудры, ваше величество. Только в Боге наше утешение и сила.

И удалилась выполнить мою просьбу.

— Этот духовник, отец Педро, я не доверяю ему. Его поставили вместо франкийского отца Жана, чтобы знать ваши мысли, — тут же подошла ко мне верна Ирен, положив руку на пояс, за которым носила маленький кинжал.

Во взгляде молочной сестры я прочла тоже отчаяние, которое находила в своей душе, и мне захотелось утешить её. Пусть думает, что у меня верный план. Пусть отдохнёт от забот.

Женщине, да и мужчине порой, важно чувствовать, что кто-то заботится о твоих нуждах. Что ты не бредёшь в полной темноте навстречу бесполезной смерти.

— Я помню, кому он должен служить. И видела, что он готов продаться другой стороне. Верь мне, нас направляет Бог.

Я пожала ей руку и тут же поклонилась подошедшему священнику.

— Его сиятельство предоставил нам для беседы свой шатёр, — поклонился отец Педро, благословив меня крёстным знамением.

Ага, наверное, чтобы дать понять, что он здесь всё контролирует. Подслушать исповедь никому не удастся, священники помимо воли при принятии сана становятся обладателями магии, препятствующими нарушению тайны исповеди.

Но на птицу эта магия не распространяется, конечно.

— Смотрю, бедняга Сирус не смог вам угодить, ваша милость, — усмехнулся герцог, когда я передала ему, что клетку надобно вынести на время моей исповеди. — Знаете, я снова удивлён.

— Что же на этот раз вызвало ваше изумление, ваша светлость? — спросила я. — Моя наивность или надежда? Или моя вера в Бога?

— Нет, ваше величество. Но вы исповедуетесь столь рьяно, что я уже начинаю думать, что вы грешны побольше моего. А это совсем невероятное дело!

И герцог будто бы случайно коснулся моей руки, самолично открывая передо мной полог своего шатра. Где уже ждал духовник.

Отец Педро изрядно нервничал, что сразу бросилось в глаза.

После соблюдения всех формальностей, предписанных религией, мы перешли к исповеди. И я была рада, что снова лицо священника не скрыто от меня непроницаемой завесой.

— В прошлый раз нас прервали.

— Значит, так было угодно Господу, — отрезал отец Педро и вздохнул.

Нелегко расставаться с мечтой о выгодной епархии, о церковной карьере, на которую я ему намекала. Заманчивые мечты, но реальность сурова. А в ней я пока так и оставалась ненужной королевой.

Но я добивалась разговора с духовным отцом совсем не для того, чтобы заручиться его поддержкой. Он здесь тоже ничего не решал.

Но раз мне помогает Библия в ответах на вопросы, то магия этого мира должна быть связана с религией. Кому, как не священнику знать об этом? Значит, возможно, он подскажет, как мне вернуться в свой мир.

Я уже устала бороться там, где нет никакого шанса.

А Бланка? Ей не привыкать, где бы она сейчас не находилась.

— Отец мой, скажите, меня снова мучат сны, будто бы я не я, а совершенно другая девушка. В другом времени.

Я сказала в лоб и смотрела за реакцией собеседника. По лицу духовника пробежала тень:

— Ваше величество непозволительно близко подпускали к себе различный сброд по типу зельеваров и парфюмеров, вот они и смущали ваш ум своими сказками. Нет никаких иных времён, кроме того, в котором нас приютил Господь.

— Аминь, отче!

Значит, зельевары и парфюмеры знают то, что мне нужно. Запомним.

Ирен как раз знакома с одним.

Я перекрестилась вслед за ним и вернулась к перечислению своих немногочисленных грехов.

Таких, которые обычно просили написать в резюме при приёме на работу. И каждый перечислял такие недостатки, прочитав о которых хотелось встать и пожать человеку руку.

Слишком требовательна к себе, питаю глупые надежды на спасение, когда в него никто не верит, стремлюсь к цели любым путём.

— Гордыня — один из смертных грехов, дочь моя, — посуровел отец Педро, видимо, смекнув, что я поднимать лапки вверх не собираюсь. Как и молча ждать удара кинжала из-за спины.

— Я раскаиваюсь в нём. И молю Господа простить мне также и грех желания помочь тем, кто помог мне.

— Это не грех, дочь моя. Как раз наоборот, это говорит о вашем добром сердце. Вы желаете помочь ближнему, не требуя от него ответной услуги.

— Конечно, отец мой, не требую. Как можно! Я помню о своём обещании вам. Как только воссоединюсь с его величеством, я попрошу его о месте отца-настоятеля для вас. В каком-нибудь монастыре рядом со столицей. И если его величество не выслушает меня благосклонно, мне останется лишь уповать на милость Господа нашего. Чтобы он вразумил моего супруга, и тот внял моим просьбам.

Получила благословение, отпущение грехов и покинула отца Педро. Пусть подумает, пока мы в пути. Хорошенько подумает, чью сторону он будет принимать. Усидеть на двух стульях не получится.

Никому.

— Ваше величество, — подошла ко мне одна из служанок, которых герцог взял с собой из замка Мендоса. — Его сиятельство просит вас прийти в ваш шатёр. У его сиятельства срочный разговор к вам.

Спрашивать у служанки о причине, по которой меня хочет видеть герцог, было бессмысленно. Бедняга, конечно, о ней не знала.

И не сказала бы.

Вон как они все трепещут перед ним!

И не стоит обольщаться его обходительным, в последнее время, манерам — он хищник, сидящий в засаде. И будет преследовать жертву, пока она не обессилит.

— Ваше сиятельство, так вышло, что мы обменялись походными шатрами, — улыбнулась я, стараясь казаться как можно спокойнее. Смотрела ему прямо в глаза, общалась как с равным, но с оттенком отчуждения. Я всё-таки королева. — Вам так понравился мой?

Ирен организовала всё так, будто мы собирались остаться здесь надолго. И кровать мне выправила, пусть и не настоящую, но вполне удобную.

На сундуки постелили доски, потом перину, можно было не опасаться ночью оказаться на полу.

И комод мой велела принести, даже зеркало, показывающее человека до пояса, хотя отец Педро каждый раз мне высказывал своё недовольство. Мол, тщеславие и гордыня — бич королев.

Про королей никто не смел говорить.

Опасно.

— Мы отправляемся через пару часов, я уже приказал собираться.

— Что-то случилось?

— Прочтите сами, — он протянул мне раскрытое письмо. Я сразу приметила королевский оттиск внизу послания. Оттиск франкийского короля.

— Узнаёте почерк вашего венценосного кузена?

Я похолодела. Ничего хорошего тон герцога и это письмо мне не сулили. Ясно, что его перехватили. Не стал бы кузен-король писать канцлеру, кормящемуся с руки другой страны. И не только своей.

— Читайте, я вас не тороплю. В конце концов, письмо предназначено вам, ваша милость.

— Кто вам прислал его? Канцлер? Перехватил его через своих шпионов, которыми наводнил страну?

Что я могу сделать? Только нападать, зажатая в угол.

— Для находящейся в глуши, малообразованной королевы вы очень о многом осведомлены, ваша милость.

Он кружил возле меня, и это нервировало. Ждал, пока прочту, приметил, конечно, что мои руки дрожат.

Я пробежала глазами, сначала не поняла смысла написанного. Король Иоанн будто специально хотел написать письмо позаковыристее, чтобы показать свой ум и начитанность. На самом деле просто выпендривался.

Со второго раза, вспомнив родной язык королевы Бланки (а она была не слишком начитанной), мне удалось понять: «Терпи, сестра, я строчу письма Папе, он поможет приструнить твоего мужа, потому что я обещал Святому Престолу богатые дары, а деньги все любят. И Франкия гораздо ближе к Оплоту Бога территориально, чем твоя Клермондия с, прости Господи, Лузитанией.

А ты пока, сестра, помни, о чём мы с тобой говорили в последнюю встречу (ага, помню, как же, ни черта не помню!). Будь тверда в вере, искореняй еретиков и тёмных магов (блин, герцог это прочёл, сто пудов), ибо они отрыжка Господа нашего (всё, мне конец!).

И если желаешь, чтобы я помогал тебе не только молитвами, помни об интересах родной страны. Помни и что-то, наконец, делай, а то без пользы тебя отдали замуж. Только все планы испортила!

— Ну что скажете, ваша милость?

Я уже поняла: чем герцог любезнее, тем в больше ярости находится. Вон как смотрит, будто уже проклинает.

Или хочет удушить.

— Простите моего кузена, короли часто несдержанны в словах.

— А королевы?

— А королевам, ваше сиятельство, приходится лавировать между королями, их приближёнными и прочими членами династии!

Я не выдержала, тоже вспылила. Смотрит, будто это я та самая отрыжка Господа, как не толерантно выразился мой кузен, а не он.

— Я непричастна к этому письму, ваша светлость, и его величество с его глубоким умом сразу это поймёт.

Герцог отступил, усмехнулся, зашёл с другого бока, сложив руки за спиной, будто инквизитор на допросе еретика.

Поставить бы его на место, да Бланка уже это сделала на своей свадьбе и нажила смертельного врага. С которым теперь надо договориться.

— Почему вы показали это письмо мне? Не королю. Значит, о чём-то желаете договориться? — предприняла я новую попытку и обернулась, чтобы снова скрестить с ним взгляды.

— С вами? А разве вам есть что мне предложить, ваша милость? — резко ответил он и сделал шаг навстречу. Наша дуэль напоминала танец. Или борьбу, в которой нет проигравших. Важно выторговать себе пожирнее кусок.

— Может, и есть, — уклончиво ответила я и улыбнулась. — Мы же одна семья, ваше сиятельство, нам ли спорить?

И тут он поменялся в лице, а я поняла, что затронула больную тему. Он подошёл совсем близко и спросил тихим тоном, полным скрытой угрозы:

— Что вы имеете в виду, ваша милость? Я приёмный и единственный сын герцога из рода Каста и его супруги, моя настоящая мать была аристократкой из захудалого рода, но отец являлся давней роднёй герцога Каста. Погиб на поле боя. Так на что вы намекаете?!

Я видела бешенство в его глазах. И желание схватить меня за плечи и вытрясти душу. Или правду.

— Я слышала, что вы доводитесь родственником его величеству, — произнесла я, боясь дышать, но отступать не собиралась.

Угрожаете мне, так знайте, что мне тоже известна ваша тайна.

— Кто вам сказал, ваша милость? Может, вас сослали не только потому, что вы не понравились королю, но и за ваш длинный язык? Знаете, что бывает с такими?

— Королевами? — напомнила я.

Чтобы помнил, кто я.

— Королева — фигура сменная. Лишь король имеет значение на доске, ваша милость, — его гнев поутих, и герцог отошёл к столу.

— Я очень благодарна вам, ваше сиятельство, что вы сказали мне это в лицо. Теперь всё ясно— я слишком задержалась на вашей доске, это хотели сказать?

Он молчал и не поворачивался, тогда я решила закинуть ещё одну удочку:

— Одно непонятно, кто ваш истинный хозяин? Король или маркиз Тавора? А может, вы желаете жениться на Марии и усыновить её бастардов? Прикрыть грех прелюбодеяния? А нет, его величество умён, он этого не позволит, ведь тогда эти дети породнятся с короной. И кто знает, как изменится со временем расстановка сил на доске!

Герцог снова обернулся и сжал кулаки. Потом медленно подошёл ко мне и бросил письмо моего кузена мне же в лицо.

— Вы глупая женщина, ваша милость, если считаете, что я хочу погубить вас. Иначе это письмо вам показали только на допросе. Но мне с некоторых пор мне кажется, что даже моя помощь не в силах спасти ту, кто стремится к погибели.

Смерил меня тяжёлым взглядом и вышел. Бросив на прощание, что он передумал, и мы заночуем здесь.

Когда Ирен спустя пару минут, вбежала ко мне в шатёр, то сразу кинулась расспрашивать, почему у меня такое лицо. Что мне сделал этот «ужасный колдун»?

Я приказала развести огонь в походном камине и порвала письмо кузена на мелкие кусочки. Меня трясло в ознобе хотя на улице было по-прежнему жарко.

Я просидела в своём шатре до вечера, приняла еду там же, к слову, приглашения на совместный ужин от герцога не последовало, хотя это предписывал ему этикет. И всё думала, кто убил в книге Бланку.

— Принеси карты, — попросила я Ирен.

Её тёмные глаза расширились от ужаса, будто я велела принести клубок ядовитых змей.

— Игральные карты. Что такого?

— Это запрещено, ваше величество. Тут и так полно шпионов, вас обвинят в злонамеренной магии.

— Я же светлый маг, так? Мы не умеем наносить вред магией. Неси, говорю, но только тихо.

Так мне будет легче думать.

Луиса да Висанна явилась разделить со мной ужин. И с её слов ей было велено отвлечь меня от мрачных мыслей и предчувствий.

— Я во всём полагаюсь на волю Господа, донна. Все предчувствия от Дьявола.

— Истинно так, ваше величество, — перекрестила шпионка герцога.

У них не получится сделать из меня еретичку. Пусть не стараются.

— Вы часто бывали при дворе его величества? — спросила я собеседницу за столом.

— Несколько раз, гранда.

— Расскажите о Марии Тавора. Какая она? Я почти её не помню.

Вот и узнаем сейчас, на чьей она стороне. Покраснела, опустив глаза, промокнула губы салфеткой. Донна еле мало из робости.

По этикету сначала подавали мне, как особе высшей по рангу, потом соблюдался ритуал дегустации блюда распорядителем стола — седым приятным мужчиной, выглядящим так, будто только что выпил бочонок пива и забыл закусить.

И лицо, вечно раскрасневшееся, потное, хотя он пытался украдкой вытирать его носовым платком, не добавляло мне аппетита.

Горел человек на работе, можно его понять. Как тут не лишиться здоровья, когда хлеб ешь неумеренно (а в походе он и овощи были основным блюдом), да вино приходится пробовать.

А когда я после его пробы попросила заменить стакан, то он сразу бухнулся в ноги, посчитав, что я наказываю своего слугу за недостаточное усердие.

В общем, здесь было немало весёлых моментов. Наверное, мне бы понравилось чувствовать себя королевой, пусть и книжной, если бы не реальная опасность, холодом дышащая в затылок.

Стоило задать один неудобный вопрос, как все весёлые лица становились траурно-серьёзными, будто представление, в котором они участвовали, завершилось, и все вдруг вспомнили о долге. Убить королеву.

Слугам я сразу приказала выйти, даже Ирен, хотя она делала знаки, что нельзя оставаться невесть с кем наедине.

Но донна да Висанна правды при них не скажет, а наедине — подумает, стоит ли мне врать.

— Итак, вы же преданы мне и короле?

— Разумеется, ваша милость — пролепетала она, чуть ли не лишаясь чувств.

Поняла, что разговор тут не шуточный.

— Я жду ответа.

— Я не очень запомнила её.

— Не верю. Все смотрят на фаворитку короля. Говорят, она прекрасна лицом?

— Не так, как ваша милость, конечно. Ничего особенного. Темноволоса, темноглаза, но нет в ней ни вашей стати, ни внешности, ни прекрасной души, отражающейся в глазах.

Ага, именно из-за прекрасной души я и сижу на задворках королевства. Но подлизываться донна да Висанна умела, видно, провела при дворе больше времени, чем хотела показать.

— Что ещё? Каковы её недостатки, по-вашему? Говорите смелее, я хочу подготовиться к нашей встрече.

— Она спесива и во время молитвы всё время смотрит по сторонам.

Ага, совсем не наблюдает Луиса за фавориткой.

— Возможно, она молода и имеет горячий нрав. Таким сложно выдержать длительное вынужденное молчание или сосредоточиться на молитве.

— Это точно подметили, ваша милость. Она гневлива, чуть что самолично раздаёт пощёчины служанкам. И бесстыдна, ходит средь бела дня в одной сорочке, а поверх пеньюар, в таком виде и приходит к его величеству. Ой, простите, ваша милость, я сказала глупость!

Так, понятно. Женщина-вулкан, значит. От таких мужики прутся, пока отношения в новинку.

— Стало быть, она и истерики закатывает.

— Точно, ваша милость. Все слышат, как кричит, когда недовольна.

Донна да Висанна обрадовалась, что представился случай угодить мне. И выказать свою неприязнь моей сопернице.

Вместе они с королём более пяти лет, вероятно, Энрике стал уставать от неё. Тем более роды не красят женщину, особенно в средневековье.

Пока я раздумывала, донна да Висанна решила угодить мне ещё больше. Выказать готовность служить.

— А её единственному сыну его величество дал титул герцога, что совсем неслыханно для такого малыша! И самой Марии перепал титул графини Ридегейры, правда, графство её настолько мало и далеко от столицы, что фаворитка там ни разу не бывала. И доход графство приносит маленький, захудалая неплодородная земля.

И всё же графиня. А её четырёхлетний сын — герцог, что равносильно признанию его наследником.

Я отпустила донну да Висанна, заверив, что она была мне очень полезной.

Ирен тем временем, когда слуги убрали со стола, принесла карты.

— Что вы намерены с этими размалёванными картинками делать? — спросила она с явным осуждением и всё время крестясь.

— Думать. Садись напротив.

Я вытащила из колоды старшие карты. И дурака тоже.

— Кто у нас герцог Каста? Какая масть? Пиковая или трефовая?

Я показала на карту короля.

— Пики, конечно. Самая чёрная.

— Ладно, будь по-твоему.

Я отставила карту в сторону.

— Тогда король Энрике трефовый король, согласна?

Ирен оглянулась по сторонам, но мы с ней вовремя активировали артефакт молчания. Я чувствовала, что вскоре его просто отберут, так что медлить нельзя.

— Пусть так, ваша милость.

— Остаются два короля. Маркиз Тавора — бубновый, это канцлер. Он богат, хитёр, умеет казаться глуповатым при короле.

Ирен с восхищением смотрела на меня.

— Но вы ведь не общались с ним!

Да, когда Бланку сюда сослали, он уже был канцлером, а его дочь — фавориткой. Но во время свадьбы оба старались не попадаться бланке на глаза. Тогда союз с Франкией был важен для короля Энрике.

— Я знаю такую породу людей.

Отец Бланки был таков. Хитрый и пронырливый, запускающий руку в казну, кричащий на всех углах, что готов дочь и жену прозакладывать ради блага королевства. Считай, своего блага. Так оно и вышло.

Благодаря отцу Бланки король Жан разглядел в кузине перспективную невесту для заморского дома.

— Кто же червонный король? Пока оставим. Он ещё появится, уверена.

Мой кузен ни на одну роль пока не подходил, сердцем чуяла.

Я отставила королей и взялась за дам.

— Мария Тавора — червонная дама. Любовница. Ты бубновая масть.

— Да я живота и сил не жалею, чтобы имущество ваше сберечь! — вскочила разгневанная Ирен на ноги, но я успокоила её:

— Вот именно поэтому и бубновая. Бережливая, рачительная, весёлая в меру. И ты дама, наравне с фавориткой короля.

— Чтоб её дурная болезнь пожрала!

Ирен плюнула на ковёр, чего с ней раньше не случалось. Но тут разошлась. Даже косить перестала.

— Ты думай, что говоришь. Откуда она её возьмёт? Разве от короля. Так тогда и меня заодно!

— Упаси Богоматерь! — перекрестила Ирен и снова посмотрела на карты на столе.

Моя игра её занимала.

— Трефовая дама — это я, конечно. Королева при короле. А даму Пик я, кажется, тоже знаю.

Вспомнила Идалию. Старшую сестру разбойника с большой дороги Хорхе Сервальо. Она обладает мудростью, и она цыганка, значит, умеет то, что не под силу самым светлым магам.

Она мой козырь в рукаве, но пока не время его доставать.

— Теперь валеты. Бубновый — тот разбойник, что меня похитил.

Он не король, за ним кто-то стоит, однозначно. За деньги и титул его верность купить нетрудно, а главное, он не совсем дурной, выгоду свою чует. Не фанатик, с такими договариваться одно удовольствие.

— Трефовый валет — наш отец Педро. Благодушен, алчет власти и берёт на себя роль покровителя заблудших душ. Пастыря, — смеялась я. Действительно, стало легче на душе.

Вроде смотришь на карты, и всё это кажется не настоящим. Игрой. Всегда можно прекратить её и выйти из-за стола.

— А я знаю, кто червонный валет, ваша милость? Вы с ним скоро встретитесь.

У Ирен заблестели глаза, а на губах заиграла шаловливая улыбка. Мне даже стало любопытно, о ком это она.

— Как же, ваша милость! Ещё скажите. Что вы не знаете!

— Говори уже!

Я смешала карты.

— Это дон Паскуаль, создатель ваших духов и мыла. Говорят, он умеет делать их так, чтобы изменить судьбу того, кто пользуется его ароматами. И он очень большой охальник, но границы знает.

— И такой полезный человек не заинтересовал Святой Орден?

Инквизиция давно бы сожгла нечестивца на костре, а раз этого не произошло, то было два возможных объяснения.

Первое: этот придворный парфюмер просто плут и шпион Святой церкви. Второе — он умеет то, что не может никто. И тем самым чрезвычайно полезен власти. Любой.

— Посмотрим, — согласилась я, отправляя карты обратно в шкатулку, из которой Ирен их ранее достала.

— А остальные?

— Остальные в нашей колоде пока неизвестны. Но ты примечай, возможно, скоро мы их узнаем.

И даже дурака. Шута.

— Готовь постель. Герцог сказал, что мы здесь заночуем, а я устала. Путь ещё долгий.

Пять дней или около того.

Думала, что не засну, но вскоре, как голова коснулась довольно мягкой подушки (спасибо, Ирен, что смотри за моим имуществом), я крепко уснула.

Мне снился удушливый туман. Он кружил вокруг меня, хватал за руки и мешал идти. Потом туман превратился в руку, и она сжала меня за горло, мешая дышать. Я закашлялась и проснулась.

Вокруг меня стояла дымовая завеса, мешая видеть что-либо на расстоянии вытянутой руки.

— Пожар! — просипела я, разглядев языки пламени, подбирающиеся к ножному концу моей походной кровати.

— Ирен! — кричала я, но из моего горла вырывалось лишь сипение.

Я кашляла и задыхалась в клубах едкого дыма, в котором вскоре потонули и языки пламени.

Вскочила на ноги, в чём была, а это ночная сорочка до пят, и тут же упала на колени. Смотреть было больно. И некуда.

Повсюду клубился дым, и я вдруг поняла, что надо ползти хоть куда-то, иначе пропаду. И не лишиться бы сознания!

Вдалеке слышались крики, но они были столь неявными, словно я попала в призрачный мир, где ни меня не могут слышать, ни я не смогу кого-либо найти.

Интересно, если я сейчас умру, то очнусь в прежнем теле?

В книге не было сказано ничего про пожар, в котором сгорела королева. Да и глупо вот так её умерщвлять: как докажешь потом, что всё это случилось само собой?!

— Ирен, — позвала я, а сама быстрым движением оторвала кусок простыни и приложила к носу... Ещё бы водой намочить!

— Наконец-то! — услышала я над головой и подняла глаза.

Из тумана, едкого дыма, мешавшего видеть без слёз, выскочил, пошатываясь, герцог Каста.

Он был в одной тёмно-синей рубашке, оголявшей половину груди, и в штанах, надетых наспех. Я увидела его босые ноги и подумала, что вот глупо так умирать от руки недруга, не успевшего даже натянуть сапоги. Или, на худой конец, туфли.

— Обхватите меня за шею, — скомандовал «палач» и легко подхватил меня на руки. Будто я была пушинкой.

«Он сильный, такому долго не посопротивляешься», — подумала я, всё ещё прижимая к лицу кусок простыни.

— Давайте, Бланка!

Я только тут поняла, что таращусь на него во все глаза. От близости его тела, разгорячённого жаром огня, я теряла сознание. Не потому, что разомлела, а дышать стало почти нечем. Даже кашель больше не прочищал глотку.

— Ирен, где Ирен? И остальных надо вытащить, — дёрнулась было я, инстинктивно схватившись за его шею. Коснувшись распущенных волос.

Они были жёсткими, будто проволока. Я могла ухватиться за них, как за канат, и вылезти из той пропасти, в которую меня хотели столкнуть недруги. Странная мысль: может, герцог мне это и предлагает?

— Я не могу их бросить на смерть.

— Потом, сначала вас.

Я хотела возразить, даже приказать, чтобы меня поставили на ноги, так как не могла бросить молочную сестру и прочих дам, ночевавших в моём шатре по этикету, но потеряла сознание.

Очнулась я от резкого запаха. Открыла глаза и увидела Ирен, она подсовывала мне под нос стеклянную палочку с каким-то горьким ароматом. Похожим на анис.

— Лежите, ваше величество.

Я обнаружила себя в шатре герцога, его самого рядом не было. Только Ирен, Луиса да Висанна, поминутно вздыхающая и прижимающая платок к накрашенным глазам, и моя служанка, ночевавшая в том шатре.

Было раннее утро.

— Что за пожар? — спросила я, присев в смятой постели. Его постели. У герцога был странный аромат духов: почти такой же горький, как миндаль, и терпкий, как вино, креплённое спиртом. — кто-нибудь погиб?

— Нет, ваша милость, благодарение Господу! — ответила донна.

— Аминь!

Мы все перекрестились и воздали горячую молитву. Во время которой я искоса наблюдала за своими подругами по несчастью. Ирен молилась, донна Луиса дрожала, как лист на ветру, видимо, испугалась так сильно, что не могла поверить в счастливое избавление.

А служанка делала вид, что молилась. Или её молитвы были направлены не на благодарность за спасение, а на то, чтобы скрыть правду.

— И мой шатёр обгорел, — снова обрела дар речи донна Луиса. — Это всё дурная птица! Но если бы не она, то его сиятельство бы не проснулся вовремя.

Как я узнала из сбивчивых объяснений донны, Сирус проснулся среди ночи и принялся верещать, будто его режут. Кричать матом, что вот птичку заживо зажарить хотят.

Таким образом, гуси спасли Рим. А меня — попугай Жако.

Однако радоваться было рано. Я сразу спросила, где герцог, и была удивлена, когда донна да Висанна отвела глаза, пояснив, что, мол, срочные дела были у его сиятельства. Убедившись, что я жива и здорова, он сел на коня и в сопровождении двух стражников умчался в неизвестном направлении.

Но обещал вскорости вернуться.

— Говорят, здесь неподалёку женский монастырь, — медленно произнесла Ирен. — Я от Деузы узнала.

И кивнула на подозрительную служанку. Та сразу согласилась.

— Истинно так. Орден Урсулинок. Я родом из этих мест, ваше величество.

Моё сердце забилось быстрее: орден родился в родной Франкии, может, именно там меня ждёт помощь? Например, от кузена-короля.

В реальности орден был не совсем монашеским, организован был в начале шестнадцатого века, в него вступали девушки, не отказавшиеся от мира, но давшие обет целомудрия и бедности. Их призванием было создание школ и приютов для девочек.

— Если это так, то герцога внутрь монастыря не пустят.

В отличие от меня или Ирен. Теперь надо выведать, в какой стороне этот монастырь. На всякий случай.

— Его сиятельство, ваше величество, обязательно выяснит, кто устроил этот пожар, — заверила меня с горячностью донна Луиса.

Я посмотрела на служанку Деузу, но она казалась спокойной.

Либо невиновна, либо была уверена, что ничего герцог не выяснит. Надеялась на покровителей.

— Возможно, эти самые разбойники, ваша милость, — произнесла Деуза, когда я пожелала одеться, чтобы выйти на свежий воздух. Мне всё ещё было трудно дышать полной грудью.

Ага, отводит от себя подозрения? Ладно, понаблюдаю за ней украдкой, ведь главное — понять, кто за ней стоит. Герцог, король, разбойник Хорхе или это фаворитка.

К счастью, мой сундук с платьями не пострадал, потому что по недосмотру его не смогли доставить вовремя, карета с обозом малость отстала. А Ирен спасла духи и драгоценности.

И вот теперь, когда меня одели в серое закрытое платье (в нём впору было в тот самый монастырь уходить), и я вышла на свежий воздух, застав картину всеобщего хаотичного сбора. В нём участвовал даже отряд стражи, их руководитель громко подгонял слуг, чтобы те спешно собирали поклажу.

Только я хотела спросить начальника охраны герцога — мужчину, лицом и фигурой, походящего на Шрека, как увидела, что верхом на взмыленной лошади в сопровождении своих спутников вернулся герцог.

Он взглядом искал кого-то, и когда наши глаза встретились, я почувствовала себя птицей, привязанной за лапку шёлковой лентой. Он искал меня.

И нашёл.

— Вы поедете в моей карете, ваша милость. Садитесь скорей, у нас мало времени.

Он спешился и бросил поводья подоспевшему слуге.

По лицу герцога я читала, что ему не терпится поделиться со мной вестями. Только гадала, дурные они или хорошие.

Хотя то, что я жива после всех злоключений, уже было победой. Моей личной.

— Только позову Ирен, — ответила я, собираясь вернуться за молочной сестрой, как герцог бесцеремонно ухватил меня за плечо. Будто я была его служанкой.

Да ещё и при всех, делающих вид, что не смотрят в нашу сторону.

— Без неё. Только вы и я.

— Что вы себе позволяете, ваша светлость?! — громко произнесла я, но он ещё больше сдавил мою руку.

— Не глупите, ваша милость. Мне казалось, что вы весьма разумны. Когда хотите этого. Или я снова ошибся в вас?

Он говорил тихо угрожающим тоном, но я пне чувствовала, что его гнев направлен на меня. Скорее он был очень встревожен, поэтому я подчинилась.

Моя главная забота — выжить. Вернуть королеву королю, а там пусть сами со своей репутацией разбираются!

— Это недопустимо! — сказали хором донна Луиса и Ирен, услышав о просьбе герцога.

Даже приживалка донна не могла промолчать, значит, это нарушает все границы. Вероятно, все дамы подумали, что потом королю будет легко обвинить меня в супружеской неверности. Если однажды он этого захочет.

А все знают, что такой момент рано или поздно наступит.

— Сейчас мне надо поговорить с герцогом наедине, — отрезала я. — Меня сегодня в очередной раз чуть не убили, вероятно, попытаются снова, а мёртвой королеве ни к чему незапятнанная репутация. Его величество будет рад, что я жива и здорова.

И отправилась к карете его сиятельства. Он уже ждал меня возле, о чём-то негромко переговариваясь со своим слугой, с которым недавно куда-то ездил. Хьюго как раз повернулся ко мне обезображенной стороной лица, и я подумала, что вот они стоят двое, как дьявол и его приспешник, и обсуждают, как заманить меня в очередную ловушку.

И каким образом мне удалось избежать предыдущих.

— Ваша милость, вы удачливы, — произнёс герцог, завидев меня. Подал руку и пропустил в карету, сам сел напротив. Слуга захлопнул дверцу, оставив нас одних.

— Куда вы дели беднягу Сируса? Говорят, он разбудил вас, а вы спасли меня. Тогда, получается, он спас нас всех, ибо за мою погибель вы бы ответили перед его величеством.

Я говорила и улыбалась пустой светской улыбкой, но смотрела ему в глаза, чтобы понял: всё серьёзно. Я понимаю, как будет ему сложно объяснить королю, как я умерла. И почему он недоглядел.

Начнёт отрицать или пожмёт плечами — пойму, что значит, заказчик — король. Что тогда делать, я не думала?

Бежать к границе, чтобы попасть под защиту кузена-кроля. Будет недоволен, но хоть не убьёт.

— Как вы считаете, ваше величество, кто хочет вашей погибели?

Вот он, вопрос в лоб! Ну хоть герцог не стал отрицать, что меня хотят убить, а не принялся отделываться словами о злом роке или череде случайностей.

Решил поговорить начистоту. Добрый знак.

— Вот вы и ответите на этот вопрос, ваша светлость.

— Если вы сами не можете отличить друзей от врагов, может, тогда вы ввязались не в свою игру, ваше величество?

Герцог внезапно протянул мне руку, и я с опаской, но вложила в неё свою. Экипаж как раз тронулся, как тёмный маг, не сводя с меня синих глаз-омутов, медленно поднёс мою руку к своим губам и поцеловал её. Всё так же смотря на меня. И я глядела, как заворожённая.

Кто знает, что у него за тёмная магия?

— Я слышала прелюбопытное выражение. От своей матушки. У власть имущих нет друзей, только союзники.

Он отпустил мою руку, и я даже испытала нечто вроде сожаления. Будто весь мир, до того окрашенный в яркие цвета, потускнел. Приобрёл привычные полутона.

— Ваша матушка безмерно мудра, — ответил он и откинулся на спинку сиденья. — Вы в неё пошли, раз пытаетесь стать весомой фигуре на политической доске. Но тогда должны чётко понимать, кто ваш союзник, а кто может им стать. И кто никогда не станет.

— В политике нет слова «никогда». ваше сиятельство. Но я отвечу на ваш вопрос в знак доверия к вас. В конце концов, кому мне ещё доверить свою жизнь, как не спасителю и герою?

Он не ответил на мои улыбки, однако в его лице, казавшемся в полутьме кареты, освещаемой одним магическим шаром под потолком, промелькнул жадный интерес. Я пока не могла понять, относится он ко мне лично или к королеве, как к очередной пешке в его партии.

— Это Мария Тавора и её отец. Им выгодна моя смерть более других.

— Очевидно, — кивнул герцог. И продолжил чего-то ждать.

— Но они не станут мараться через прямой указ. Скорее всего, окружили меня шпионами. Мой духовник, например, уверена, преданно служит золоту, а не Богу.

— Очень прозорливо, ваше величество.

— Вы надсмехаетесь надо мной или хвалите.

— Вероятно, и то и другое. Но я очень благодарен вам за доверие, ваше величество. И желаю отплатить вам тем же.

Я мельком взглянула в окно и вдруг заметила, что мы свернули с главной дороги. И сейчас направлялись в небольшой лесок, темнеющий совсем рядом.

Повернулась к спутнику за разъяснениями и наткнулась на его самодовольную улыбку.

— Есть ещё один человек при власти, которому выгодно, чтобы однажды вы бесследно исчезли. Это я, Бланка.

— Значит, вы признаётесь в измене? — ахнула я, понимая, что вот и всё. Конец моему путешествию.

Так и погибла Бланка? Или ещё раньше?

Какая разница, если итог один. Вот всё как-то глупо, нелепо! А я так гордилась, что спасла королеву!

Он молчал и продолжал смотреть на меня, но больше не насмешничал. Изучающе и как-то печально. Нет, если он сейчас начнёт говорить, что ему жаль, что всё могло бы быть иначе, что дело не во мне лично, то я вцеплюсь ему в лицо.

Попытаюсь оставить следы, всё равно же помирать!

— Я не призна́юсь ни в чём. Это ещё одна хитрость политики, ваше величество.

— Тогда потрудитесь объяснить, ваша светлость, куда мы едем?

Я старалась не показать страху, делала вид, что владею ситуацией, и если надо, мне придут на помощь, но в душе тряслась от страха.

— Я уже начинаю думать, что за разбойником, похитившем меня в первый раз, тоже стояли вы.

Надо говорить и говорить. Во-первых., так меньше страху, во-вторых, вдруг он проболтается или ненароком укажет путь к спасению. Ладно, это маловероятно! Но попытаться договориться стоит. С разбойником получилось.

Молчит, зараза!

— Почти приехали. Тут есть небольшое поселение в три дома, думаю, вас там пока спрятать.

— Зачем? Выкуп желаете получить?

Как только я это произнесла, герцог разразился смехом, и я невольно поддалась его веселью. Действительно, глупость сказала, это от страху: ну какой выкуп? Кто его за меня платить-то будет?!

Здесь такое не принято с венценосными особами!

Чик ножиком по горлу, и того. Моментально в море!

— Буду знать, что вы ещё и шутить умеете. Я решил вас спрятать, ваше величество, а не убить, как вы снова подумали. Не отрицайте, вижу по глазам. Вы не умеете врать.

Вот и хорошо! Так и думай!

Я обмахивалась веером и молчала. Очень удобная штука — этот веер: не надо думать, куда деть руки и глаза. Знай себе, сиди, потупившись, и поигрывай веером!

— Но я сказал вам, что тоже выигрываю от вашей смерти, так вы думали? Пусть и остальные считают так же, что я действую по приказу короля. Однако вы правильно ответили на вопрос: больше всех хочет вас устранить графиня Ридегейра. Ей кажется, что тогда его величество женится на ней. Её люди уже несколько раз пытались вас устранить. Чудо, что вы живы. Но я больше не хочу уповать на чудо, ваше величество.

— Почему вам не всё равно, ваша светлость, что со мной будет?

Герцог казался вполне искренним, он впервые говорил со мной открыто. Вроде бы между нами устанавливалось некое подобие договора.

— Потому что с фавориткой его величества я не в добрых отношениях. И потому что вы принцесса крови, а для будущего династии это важно. И для мирных договоров с соседними странами.

Ладно, поверим.

— И что вы задумали? Я правильно поняла вас, ваше сиятельство, что вы решили выманить исполнителя с моей помощью? Использовать меня как приманку?

— Откуда у вас такие выражения, ваше величество! — поморщился спутник.

Значит, так и есть. Господа вечно недовольны, когда дамы называют вещи своими именами. И больше не надо прикрываться высокопарными фразами.

— Вы же не станете отрицать, что следующее покушение может окончиться для вас плачевно, ваше величество?

О, он решил меня запугать. Смотрел пристально, сурово, будто сама судьба взирала на меня со страниц книжной истории.

Мне вдруг подумалось, что он знает, кто я на самом деле. Или догадывается.

В самом деле, кому как не тёмному магу понимать механизм обмена телами?! Ах, если бы я была уверена! Но в том-то и дело, что не была.

А брякать, мол, я попаданка, ваше сиятельство, давайте, помогайте вернуть вашу королеву, а меня закиньте, откуда взяли, по крайней мере, недальновидно. Если не сказать больше. Глупо.

Герцог уже однажды намекнул, что меня могут признать умалишённой.

Не стоит давать ему эти самые козыри в руки.

— Я ещё не уверена до конца, что вы мой союзник.

Да с ним никогда не будешь уверенным. Сейчас он спросит, как он может мне это доказать, и тогда я что-нибудь придумаю. Трудное поручение.

— Знаете, ваше величество, в чём я не уверен до конца? Хотя со мной такое бывает редко.

— Извольте, с интересом послушаю, — улыбнулась я.

— Не знаю, кто именно к вам подослан, с целью навредить, но догадываюсь. Это ваша служанка. Ирен Волчица. Идеальная кандидатура.

Я вздрогнула. Ещё не хватало, чтобы меня Ирен лишили под видом заботы о моём благополучии!

Принялась было возражать, что уж в ней не сомневаюсь, но герцог сделал знак выслушать его до конца.

— А порой я смотрю на вас и не вижу той заносчивой и глупой девчонки, которая вздумала отказаться от моего подарка на свадьбу. И вот в чём вопрос, граничащий с безумием того, кому он пришёл в голову: а что, если это и не вы, ваше величество, вовсе? Может, королева Бланка давно умерла, а вы, порождение Тьмы, которой нас пугают церковники с паперти, заняли её место?

Герцог сверлил меня тяжёлым взглядом и добавил совсем тихо:

— Что скажите, ваше величество, пора вызывать из Рима кардинала по очищению души?

Я онемела, а потом, когда очнулась, уже хотела сказать: мол, вы с чего это всё взяли, господин хороший?

И помните, что я ваша королева. Четырнадцатый или более поздний век, но что-то я не припомню из истории, а это мой конёк, чтобы герцог мог вот так запросто обращаться с королевой, как с фрейлиной.

Или придворной дамой.

Правда, это всё книга, а фантазия у автора с чудны́м португальским именем (наверняка псевдоним) отменная.

— Видите, ваше величество, вы уже побледнели. Если бы я надавил, то признались во всякой чуши, — продолжил герцог с какой-то досадой, не вязавшейся с его гордыми словами.

И поучающим тоном.

— Снова подумали, что я пытаюсь вас уничтожить? Мне нет от этого проку, ваше величество, если вы задержитесь при дворе, сами всё поймёте. Не знаю, что с вами произошло за время заточения, но вы изменились. Я помню вас совсем другой.

— Я была девчонкой, далёкой от земных скорбей. А в замке Мендоса вынужденное уединение пошло мне на пользу.

Или я становлюсь параноиком, или герцог всё-таки подозревает, что королеву подменили.

Я закрыла глаза, будто устала. Вдруг в голову пришла любопытная мысль: а что, если вся моя прошлая жизнь, до того как я начала читать эту книгу, — просто сон? И не было Ольги Богуславской, а я всегда была лишь королевой Бланкой де Бурбон, выданной замуж за средневекового короля южной европейской страны…

— Приехали. Разрешите, ваше величество, познакомить вас со слугами.

Открыла глаза и подала руку герцогу, уже спрыгнувшему на землю. Движения его напоминали движения пантеры, такие же отточенные, полные скрытой силы и ловкости.

— Я хочу, чтобы мне привезли Ирен.

— Невозможно. Подумайте над моими словами, — герцог всё ещё держал меня за руку, хотя оба мы уже стояли на земле перед одноэтажным домом.

Точной копией двух других, расположенных по соседству.

Здесь не придётся думать об удобствах. Видно, что хозяева не бедняки, но и зажиточным хозяйство в три двора не назовёшь. Немного в стороне от основной дороги, чем они вообще здесь промышляют?

Заборы высокие, крепкие, скрывающие дома от посторонних глаз.

Будто угадав мои мысли, герцог произнёс:

— Раньше здесь был схрон скупщиков краденого. И разбойники хранили награбленное под присмотром верных людей.

Мы находились на опушке леса. Порывшись в памяти Бланки, я обнаружила, что столица условной Португалии стоит посреди этих самых лесов. Или очень похожих.

Значит, мы далеко продвинулись вперёд.

— А сейчас иначе?

— Не совсем. Но эти люди умеют хранить не только награбленное, но и верность тем, кто готов её щедро оплачивать.

— Вы что-то говорили насчёт Ирен, так вот, ваше сиятельство, она верна мне с детства. А эти люди выдадут меня тем, кто больше заплатит.

— Не выдадут, — помрачнел спутник и, наконец, выпустил мою руку. Что-то промелькнуло в его лице такое, как тень от крыла большой птицы, что мне снова стало страшно.

Предать такого человека, как герцог обойдётся дорого. Тут всеми благами мира не отделаешься от его мести.

— И сколько мне здесь жить?

— День или два. Пока я не выясню, кто хотел вам навредить. И мне хватит времени, не сомневайтесь.

— Это не Ирен, — упрямо говорила я, пока мы направлялись к ближайшему квадратному дому из гранита.

Обычно такие имели два этажа: первый предназначался для скотины, но беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — здесь зарабатывали на жизнь иначе. Это был перевалочный пункт или дозорный, чтобы предупредить о страже, чтобы пересидеть вдали от королевских властей.

Интересно, откуда герцогу известно об этом месте?

— Я бы хотела знать, каким образом вы намереваетесь обнаружить предателя? Думаю, это моя служанка, не Ирен, другая.

Я быстро пересказала герцогу мои соображения, он выслушал внимательно, хмурясь, когда я говорила о своих догадках и приводила разумные доводы, и не пытался подтрунивать. Иногда он пристально вглядывался в моё лицо, словно хотел прочесть мысли или понять, не вожу ли я его за нос. Вероятно, привычка царедворца.

Теперь я не понаслышке знала, что такое придворные интриги, и как далеко они распространяются. И как мало в них значит человеческая жизнь.

— Пойдёмте, ваше величество, мы привлекаем ненужное внимание.

Он тронул меня за локоть, почти робко, как если бы нас мог увидеть король. И я чуть было не спросила, каков он. Этот мужчина, кому судьба отдала Бланку в жёны.

Раньше и не задумывалась, не чаяла дойти. Или считала, что перекинусь в свой мир раньше, чем состоится эта встреча мужа и жены. Но с каждым проведённым в книге днём я всё больше сомневалась в том, что вернусь так быстро.

У порога нас встретили хозяева. Бородатый муж, с повязкой на глазу, выглядящий как пират, и его молоденькая жена, имевшая навыки придворной жизни. Я сразу поняла, что они ряженые.

Больно ловко дама по имени Фабиа присела в реверансе, когда мне её представили. А её муж Мигел легко склонился в поклоне.

Ладно, посмотрим.

— Нам требуется перекусить с дороги.

— Конечно, гранд и гранда, — пропела Фабиа и попятилась в дом.

Мы вошли следом. Мне было любопытно посмотреть на убранство разбойничьего вертепа, но я оказалась не в избе, устланной соломой, а во вполне себе приличном доме зажиточного купца, устроенного изнутри не без некого изящества.

Резные ставни и оконные рамы, мебель пусть и не такая добротная, как в замке Мендоса, но зато украшенная резьбой и птичьими, и морскими мотивами. Сундук у окна служил одновременно будуарным столиком и хранилищем одежды, кровать была застелена гобеленовым покрывалом, арка с кружевной резьбой отделяла обеденную зону от жилой.

Здесь вполне могли долгое время и не без удобств находиться благородная дама со служанками, для которых предназначались низкие кровати по углам.

Герцог молчал, давая мне время привыкнуть.

Я уже поняла, что он опасался истерики с моей стороны и был приятно удивлён моей понятливостью. Если не сказать больше: она вызывала подозрение.

В обеденной зоне за грубо сколоченном столом, накрытым простой серой скатертью, так не вязавшемся с изящной мебелью жилой комнаты, сидел Хьюго — великан из слуг герцога.

Заметив меня, он, дожёвывая на ходу козий сыр и запивая молоком из кувшина, вскочил на ноги и низко поклонился.

А потом и вовсе поспешил исчезнуть за дверью в конце столовой.

Фабиа извинилась и тут же хлопнула в ладоши, чтобы двое молчаливых слуг быстро накрыли на стол.

— Еда простая, гранда, но мы достанем всё, что потребуется.

— Мне немного надо, — ответила я, беря со стола виноград. Его точно нельзя отравить, а я была голодна. — Пусть все уйдут, мне надо обсудить с вами детали.

Я обращалась к герцогу, и по его знаку все тотчас удалились. Вышли наружу, оставив нас наедине.

— Вы можете доказать мне свою верность, ваше сиятельство, или я должна верить вашим словам? Готовы принести клятву верности?

Память Бланки внезапно приоткрыла запертую ранее дверь, и на меня хлынули её воспоминания. Первая часть, хранящаяся в одном из сундучков.

Клятва верности, принесённая одним магом второму, а наибольшей магической силой тут, безусловно, обладали аристократы, считалась верным средством от предательства.

А если её приносил подданный помазаннику Божьему, то и вовсе нерушимой. Пока король или королева, на худой конец, регент, с разрешения Совета выступающий от имени наследника, не вернёт слово давшему клятву.

Очень удобно. Оставалась одна загвоздка: клятв верности могло быть не больше трёх за всю жизнь человека. Супружеские обеты были не в счёт.

Здесь речь шла именно о верности слову. И опять-таки она могла заключаться только с обоюдного искреннего согласия.

Дверца памяти закрылась, и это было всё, что я узнала. Но и то вовремя.

Подозрительно вовремя.

Однако думать об этом буду потом. Сначала следует нерушимый союз заключить.

— Готовы, ваше сиятельство? Принести клятву верности? Или вы уже связаны договором с кем-то другим?

Я встала из-за стола и прошла к закрытому окну. В комнате было жарко, но я ценила меры предосторожности: пока в комнату не проникает воздух, можно установить ловушки от любопытных ушей.

Это тоже подсказала память Бланки. И всё же я напоминала сама себе путника с завязанными глазами, идущего по узкой тропинке между двумя пропастями.

Я специально отвернулась к окну, чтобы герцог придумал оправдание, почему он не может принести мне клятву. Конечно, скажет, что уже дал её королю.

— Хотите союз, ваше величество? — произнёс он будничным тоном, отпивая из деревянной кружки парного молока. Вина здесь не водилось, или его не подали. — А вы знаете, какова плата?

— Для вас? Да, вы не сможете меня предать.

Я обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. И встретилась взглядом с синей тьмой, таившейся в его душе.

Он встал и медленно подошёл ко мне. Казалась, когда он положил руки мне на плечи, что уже само по себе было величайшей дерзостью, тьма из его души заглянула в мою, как бы выбирая, нет ли где укромного уголка, чтобы ей спрятаться? Чтобы пустить всходы, которые через пару месяцев окрепнут и прорастут сильными побегами.

— И вы не сможете предать меня, ваше величество.

— А зачем мне вас предавать? Ещё несколько дней назад вы были уверены, что я слабая фигура. Пешка на шахматной доске.

Удивительно, насколько здесь знали эту восточную игру! Не иначе, влияние мавров — чернокожих слуг, привезённых с Востока.

— Пешки предают первыми. И часто решают исход игры.

Герцог провёл вниз по моим рукам, пока наши ладони не соприкоснулись. В моей голове ветер свистел, ни одной здравой мысли не было, я стала продолжением его воли.

— Чего же вы хотите от меня?

— Для начала, чтобы вы приняли мой подарок. Не спрашивайте, какой, узнаёте позже. А потом — чтобы убрали фаворитку короля.

— Чем она вам так не угодила, ваше сиятельство?

Я почувствовала укол ревности, хотя для неё не было причин. Мне хотелось, чтобы такая исполинская фигура, как единственный тёмный маг королевства, была на моей стороне. Это бы придало мне веса в собственных глазах.

И мне льстило, как женщине, что он выбрал мою сторону. Пусть для этого у него и были причины.

Но пока мои руки были в его руках, я верила, что наш союз основан не только на выгоде, но и на взаимной симпатии.

— Когда она станет королевой, то постарается уничтожить меня. Женщине легко нашёптывать своему мужчине клевету. Ночью она кажется правдой.

Я вздрогнула при словах «когда она станет королевой». То есть моя гибель почти предрешена?

— Не дрожите так! Если мы заключим союз, она ей не станет. И её дети не будут править Клермондией.

— Тогда скажите прямо сейчас, ваше сиятельство, глядя мне в глаза, что у вас не было приказа короля избавиться от меня в дороге.

Он помолчал, но взгляда не отвёл:

— Не было приказа.

Врёт, значит. Говорят, что человек, когда врёт, смотрит в глаза, а если говорит правду, на мгновение отводит их. Как бы вспоминает.

Или приказа не было, но сделан достаточно явный намёк.

— Хорошо, тогда я согласна. Что требуется?

— Стойте спокойно, ваше величество.

Память Бланки не говорила о процедуре принятия этой клятвы. Вероятно, королева и не знала его, но я начала нервничать.

И не ошиблась в предчувствии: герцог снял с пояса маленький кривой ножик и полоснул мне по запястью. Я вскрикнула, перевела взгляд на тонкую полоску, наполнившуюся моей кровью.

Боль была несильной, царапина, не иначе, но когда герцог поднёс моё запястье к своим губам, я заволновалась ещё больше. Но стояла смирно, как договаривались.

Смотрела на него во все глаза, как Родриго Каста, всё так же не отпуская ни моего взгляда, ни моей руки, слизал каплю крови с моего запястья. Этот момент был настолько интимен, чувственен, что меня бросило в жар. Я почувствовала, как краснеют щёки, как туманится голова, и мне уже всё равно, что будет, если сейчас нас застанут врасплох.

— Я тоже должна это сделать? — спросила я, имея в виду кровь на запястье.

— Можно и так, моя королева. Но я не хочу заставлять вас пробовать мою кровь на вкус.

— А как же тогда? — шёпотом спросила я, чувствуя, что мне не хватает воздуха.

— По-другому, — быстро ответил он и подхватил меня за талию, потому что мне стало дурно.

Я на мгновенье отвела глаза, а когда наши взгляды снова встретились, он медленно наклонился и поцеловал меня в губы.

Я почувствовала вкус собственной крови на кончике языка, смешанный со вкусом его губ. Терпких и горьких, как лесной орех или миндаль.

Я дёрнулась в его руках, но он держал крепко, и я поняла, что надо подчиниться. Продлить это мгновение просто ради союза, ради сладости, которую я надеялась обнаружить в его ласке. Похожей на клеймо. На тёмную метку.

На чёрную дыру, в которую меня затягивало с невероятной силой.

Я упиралась руками в его грудь, но мы оба знали, что это дань приличиям.

И вот всё закончилось, кроме моего головокружения!

— Что вы себе позволяете?!

Я могла говорить шёпотом, чтобы на звук моего голоса не прибежали хозяева или слуги. Репутация королевы — хрупкая вещь, ею не следует разбрасываться той, кто ещё не заняла место рядом с королём.

— Полноте, ваше величество, вы изображаете чувства, которых не испытываете. Но я объяснюсь, чтобы вы снова не обвинили меня в государственной измене. Я оградил вас таким образом от необходимости попробовать мою кровь на вкус. Иногда тёмная магия способна опорочить светлую душу.

И снова я смотрела на него, стоявшего напротив на очень близком расстоянии и не делавшего попыток отойти на шаг, и не понимала, говорит ли он серьёзно или снова подсмеивается.

— Союз заключён? — удивилась я.

Не чувствовала в себе перемен, надо будет спросить об этом кого-то знающего. Только вот кого?!

— Я буду действовать в ваших интересах, но и вы не предадите моих, ваше величество.

Наконец, он поклонился и отошёл к столу. Снова взял недопитую кружку с молоком и выпил до дна.

— А если вы нарушите слово?

— Хотите сказать, вы нарушите? Но раз вы решили дальше играть в невинность, я скажу вам, что будет: ваша магия накажет вас. Или моя меня. Либо уйдёт полностью, превратив человека в больной, чахлый сосуд, либо извратится так что убьёт носителя. А теперь позвольте откланяться, я приеду завтра к вечеру, думаю, наш общий враг будет найден.

На это раз он просто вышел, забыв или проигнорировав в который раз правила этикета. Вышел в ту дверь, через которую мы с ним вошли, но я недолго оставалась одна. Тут же пожаловали хозяева.

Разговорчива была лишь Фабиа, она извинялась за столь скромный приют знатной особы. Всем видом и взглядами показывая, что знает, кто я на самом деле, но раз надо играть в игру, будет соблюдать правила.

Словом, Фабиа Висконсин была светской кокеткой, какими их любят изображать на страницах современных рыцарских романов.

Но отнюдь не пустышкой.

Муж её быстро откланялся и сказал, что по всем вопросам я могу обращаться к его жене. Я приметила, как он вышел во двор, вскочил на коня и уехал куда-то со слугой герцога.

Фабиа тут же велела накрыть стол «по-настоящему пригодной пищей», и когда две молоденькие востроглазые, смешливые служанки с этим справились, сообщила, что моей аудиенции требует один человек.

Оставалось покориться судьбе, которая никак не желала оставлять меня или Бланку в покое, но, возможно, рассудила я, смотря на выставленные на стол рябчики в жаровне, и тушёную капусту к ним, оно и к лучшему. Некогда будет плакать.

— После обеда, гранда, — сказала я, предлагая хозяйке разделить со мной трапезу. И когда еду разложили по тарелкам, тут же поменяла их.

— Надеюсь, вы не против? — улыбнулась я. — Меры предосторожности. Моего слуги, что пробует пищу, нет сейчас рядом.

— Конечно, ваша милость, почту за честь быть вам полезной.

— Тогда расскажите, откуда вы с мужем. Кому служите? По-настоящему.

— Его сиятельство покровительствует вам.

Она уткнулась в тарелку, водя вилкой по ней, будто хотела получше рассмотреть её содержимое. И всё же приступила к еде первой, надломив кусочек ароматного тёплого хлеба.

Скромничает или скрывает правду?

Я проглотила вязкую слюну. От ароматов пищи кружилась голова, но я помнила об осторожности. Глупо будет пройти столько миль пути, чтобы отравиться рябчиком за пару дней до конца путешествия!

— Сколько дней пути отсюда до столицы?

Ну всё, пора есть, иначе забуду об этикете и достоинстве Бланки и наброшусь на еду, как голодающее дитя.

— Почти четыре, если ехать с обозом, ваша милость.

Горячий хлеб со сливочным маслом, вкуснотища!

— Ваша милость, простите, что отрываю вас, но вас ожидают.

— Подождут, — отрезала я таким тоном, что Фабиа пролепетала извинения.

Я поймала себя на мысли, что слишком вошла в образ королевы, надо бы отвыкать, а то потом плохо в моём мире придётся.

Книга же рано или поздно завершится!

Мне просто надо дойти до цели и добиться того, что бы фаворитка осталась с носом! Надо потом заглянуть в ту книгу, в самый конец, когда вернусь, чтобы прочесть, что Бланка прожила долгую и счастливую жизнь. Пусть и в вымышленном мире!

— Кто там ещё пришёл?

— Ваш духовник, отец Педро.

Вот уж кого-кого, а его я ожидала здесь встретить меньше всего!

— Господь повелел мне наставлять вас, дочь моя, я не мог остаться безучастен к вашим несчастьям, — начал заунывным голосом священник, войдя в дом и осеняя себя крёстным знамением.

В первый момент мне показалось, что я перепила за обедом кислого вина: настолько радостным выглядел отец Педро. Будто уже не чаял найти меня живой и боялся расправы.

Фабиа, получив краткое благословение, выскользнула из дома.

— Я пришёл, чтобы поддержать вас, дочь моя.

— Я искренне рада этому, отец.

Вполне обычное начало, но я сгорала от нетерпения. Отец Педро и герцог явно не были союзниками, так как и, главное, зачем духовник пришёл сюда.

— Помнится, вы говорили, что сгораете от желания бескорыстно помочь ближнему, и я увидел в вас, невинном создании, укор себе. Иногда даже священники впадают в мирские грехи.

Иногда, хм!

Отец Педро ходил из стороны в сторону, полы его чёрной сутаны развевались, словно крылья ворона, и сам он мне напомнил большую птицу. Птицу, принёсшую весть.

В эти времена многие пользовались таким способом передать послания.

— У меня для вас утешение в ваших скорбях, дочь моя! Возьмите!

И отец Педро, остановившись напротив меня, просидевшей на стуле всё время нашей встречи, протянул Писание. То самое, которое должно было сгореть в пожаре, но даже страницы не обуглились.

— Я заложил, дочь моя, наставления, которые вам надобно внимательно прочесть.

— Так, отец мой.

Внутри Писания было что-то вложено. Записка или письмо?

— А я пока помолюсь за нас в соседней комнате. Позови меня, когда примешь решение.

Что-то хищное, даже можно было бы сказать, алчное на миг проступило в чертах его абсолютно невзрачного лица. Будто я помахала у него перед носом кардинальской шапкой.

Оставалось только кивнуть и по-прежнему сидеть на стуле, сжимая в руках нераскрытое Писание. Пока отец Педро не удалился. Я видела, что ему бы очень хотелось остаться, но, вероятно, он получил чёткие инструкции.

Или, наконец, внял голосу жадности, который я пыталась в нём пробудить при нашей последней беседе в шатре герцога?

Я осталась одна. Досчитала до семи, потом до десяти туда и обратно, чтобы успокоиться.

И раскрыла Писание там, где была закладка.

«Много замыслов в сердце человека, но состоится только определённое Господом», — прочла я сверху на странице.

Снова указание свыше?

Развернула серый конверт и сложенную втрое бумагу. Добротную, на таких писали аристократы.

Герцог изволил доверить планы бумаге? Невозможно, он слишком осторожен!

Почерк был женским.

Едва я начала читать, как руки мои задрожали, а сердце забилось сильнее, кровь отлила от щёк, и посреди жаркого дня мне сделалось холодно.

Это было послание от фаворитки его величества Энрике. От той самой Марии Тавора, кто как кровавая тень следовала за мной по пятам с самого моего появления здесь!

Призрак, наконец, обрёл кровь и плоть. И жаждал объясниться.

Я начала читать. Внимательно, останавливаясь после каждого предложения, будто как только отвлекусь, оно могло поменять смысл.

«Ваше королевское величество! (ах вот как, вспомнила-таки)

Я нижайше прошу у Ваших ног прощения за дерзость обратиться к Вам напрямую, не будучи представленной по всей форме (ну лиса!). Но обстоятельства непреодолимой силы вынудили меня (знаю, какие, моё возвращение к королю, конечно).

Я льщу себе надеждой (хм, напрасно), что могу спасти вашу драгоценную жизнь (вот это она хватила! Значит, фаворитка — особа пылкая и не привыкшая откладывать дела в долгий ящик. Тем лучше для меня).

Понимаю, что нас разделяет не только многие тысячи миль, но и мои собственные дети — плоть от плоти королевского дома Бургудской династии (фаворитка ещё и тщеславна. Представляю, с каким упоением и старанием выводила она эти строки гусиным пером). И у Вас нет причин доверять мне (хорошо, что ты это понимаешь).

Именно поэтому я пошла на то, чтобы создать для вас артефакт, содержащий кусочек моей памяти. Это лишило меня части магической и природной силы, но ради короля и будущего своих детей я готова на многое. Вы, вероятно, ваше величество, удивляетесь, зачем я пишу Вам, когда мы делим одного мужчину, но, поверьте, я всё объясню вам при личной встрече. Надеюсь, она случится очень скоро. Если Вы того пожелаете.

А пока скажу, что у меня нет причин желать Вам смерти (ну конечно, так и поверила. У тебя-то и нет!). Это прозвучит дико, но такова правда. Мне не стать королевой, даже если Господь решит прибрать Вас к себе раньше срока, простите покорно за такую дерзость! (ах, Господь решит, разумеется, только лишь он. На Земле-то у меня врагов нет).

Но на Ваше место, ваше величество, придёт другая принцесса. Я боюсь, что с ней мне будет договориться сложнее. А мыс Вами обе, изведывавшие лишения, способны найти общий язык. Ради нашего короля.

Я предлагаю вам союз, ваше величество (сегодня день такой, для заключения союзов?), но сначала посмотрите артефакт. Ваш духовник подскажет, как его использовать, он покажет Вам правду о том, кто должен, кто поклялся Вас защищать, но преследует свои тёмные цели (я даже догадываюсь, о ком речь).

Но не буду долго утомлять Вас, ваше величество, потому что лучше один раз увидеть. Позже я с радостью поведаю Вам причины, толкнувшие брата короля на измену. Впрочем, Вы уже и сами, должно быть, догадались: неуёмная жажда власти. Над королевством, над Господом, над женщиной. Надо мной.

Ваша покорная слуга, Мария Тавора».

Я прочитала и некоторое время так и осталась сидеть, смотря в окно, за которым буйствовал летний полдень. Мной овладело одно желание — сжечь письмо. И забыть тот сладкий яд, который оно источало.

Потом заставила себя перечесть. Да, сомнений не было — фаворитка намекала, что герцог Каста её поклонник. Безутешно влюблённый в мать троих детей и желающий прибрать её к рукам и затащит в постель в обход короля.

Звучало, как бред. Не из-за троих детей, я слышала, что фаворитка пылка и хороша собой, а из-за короля. Энрике Первый не отличался добрым нравом, об этом прямо говорилось в книге, но там были объяснения скверному характеру короля — он не мог быть рядом с любимой женщиной.

А вот когда соединился, когда постылая королева умерла…

Тут я поняла, что скомкала письмо. Бумага под моими пальцами, от тепла ладони принялась плавиться, не причиняя боли. И не успела я даже позвать на помощь, как она рассы́палась в пыль.

— Ваше величество, вы звали меня? — робко заглянул в дверь отец Педро.

Куда только делся его покровительственный тон?! Вероятно, мой духовник боялся, что я сдам его герцогу. Я бы так и поступила, но закрывать глаза на явные намёки на предательство герцога (хотя я в них и не верила), в моём случае безрассудно.

— Покажите артефакт Марии. Я желаю посмотреть.

— Смирение — добродетель, дочь моя.

— А любопытство?

— Небольшой грех, простительный вашему полу.

Из кармана сутаны священник выудил бархатный мешочек и с поклоном передал мне.

— Что там?

— Просто бросьте это в чан с водой и смотрите. Он предназначен для вас, значит, увидите отражение только вы, дочь моя.

Я взвесила содержимое мешочка в ладони. Увесистый, будто гальку напихали.

Память Бланки подсказывала, что есть маги — носители крови древних сказителей — они могут делать подобные вещи из своих воспоминаний. И только они. Значит, Мария Тавора обладает прекрасным светлым даром, чтобы вербовать сторонников.

И эти воспоминания невозможно подделать. Может, не стоит смотреть их? Отравлять свой разум сомнениями, которые сожрут изнутри, заставят слабеть и лишаться сторонников.

Может, Мария этого и добивается? Не смогла меня убить, так хочет отравить мой разум?

— Останьтесь здесь, отче, — приказала я и подошла к тазу с чистой водой, стоявшему здесь для омовения рук и лица. Высыпала содержимое мешочка — серебристые камешки, гладкие, идеально овальной формы, они падали на дно медного таза, издавая тихий перезвон, похожий на звук далёкого колокольчика.

Первое время ничего не происходило. Совсем.

Я насчитала пятнадцать камней-близнецов, но стоило закончить счёт, как поверхность воды подёрнулась рябью.

Я наклонилась и увидела двоих также ясно, будто стояла рядом с ними.

Всё было так ясно, будто я стояла рядом с Марией и герцогом каста.

Разговор проходил в её покоях, о том говорила просторная комната, украшенная всеми цветами красного и чёрного. В мебели, добротной и одновременно изящной преобладали кружева и морские мотивы.

— Что вы предлагаете, ваше сиятельство? Вы так добивались моего внимания, что мне, конечно, лестно, но я не совсем понимаю вашу цель. Настоящую.

Мария стояла у окна, загораживая проём. Одетая в светлое платье, украшенная жемчугами и драгоценными опалами, она походила на статую. Черты лица идеальные, белоснежная кожа оттеняла черноту кудрявых волос, забранных в причёску по последней моде — всё в облике фаворитки кричало, что она дорогая вещь.

«Дорогая шлюха», — возникло в моей памяти. Отголосок чувств настоящей Бланки.

Её бы сейчас сюда! Она-то лучше меня ориентировалась во всех этих интригах.

«Ну да, разумеется, именно поэтому её сослали в глушь навсегда», — произнёс противный до правоты внутренний голос.

— Вы мне писали, — продолжила фаворитка. — Не боитесь, что я покажу ваши пылкие признания его величеству?

Я бы могла рассматривать её бесконечно, запоминая манеры и жесты, но отчасти потому, что боялась взглянуть на герцога Каста. Ещё сегодня поклявшегося оберегать и защищать меня.

Тешила себя надеждой, что всё это было давно. Или что герцог ведёт двойную игру в мою пользу (ну, конечно, каждая из нас так и думает, а он играет лишь по своим правилам! Дамы могут потерять голову, но не он. Во всех смыслах).

— Я в вашей власти.

Голос герцога звучал глухо. Без тени насмешки, которую он всё время применял ко мне. И он колол меня ею, будто зонтиком или палкой, а с Марией вёл себя иначе. Пусть не склоняя головы, но находился на почтительном расстоянии, время от времени бросая в её сторону взгляды, полные скрытого и не очень обожания.

Как волк, облизывающейся на добычу. Заглядывающийся на неё из засады, выжидающий, потому что точно знает: никуда ей от него не деться.

Я поняла, что сжала кулаки до такой степени, что ногти больно вонзились в кожу.

— Но вы не погубите меня, ваше сиятельство. Потому что я единственный, кроме вашего отца, кто предан вам. И единственный в Совете его величества, кто не говорит об этом вслух. Ради вашего сына, которого вы втайне желаете однажды видеть на троне.

— Молчите!

Мария отвернулась к окну, прижав руки к вискам, будто у неё разом заболела голова.

Неужели герцог не замечает, что она притворщица?

— Я помогу вам.

Мой якобы союзник сделал к ней один шаг. Маленький, но уверенный, он подходил ближе, пока не встал у Марии за спиной.

Я тоже сделала к ним шаг.

— А она?

Обо мне говорят, ясно.

Герцог помалкивал. Я не видела выражения его лица, не могла подойти ближе, будто наткнулась на невидимый барьер. Если бы могла, стукнула бы по нему и разбила вдребезги. Чтобы осколки вонзились ему в спину.

Конечно, герцог закроет возлюбленную. Было бы неплохо, если бы при этом они оба свалились из открытого окна. Надеюсь, здесь высоко.

Я почувствовала, что слабею. Теряю связь с телом Бланки, но при этом её мысли соединяются с моими. Сплетаются в один прочный узел, и скоро, совсем скоро я уже не смогу отличить одни от других. Возможно, даже не захочу.

— Она слаба, как королева. Говорят, что король должен быть силён, но мы-то с вами знаем, что за спиной такого короля должна стоять сильная женщина. Я решу вопрос с вашей соперницей. По-своему, но решу. Вам лучше о том не знать.

— А её брат-король? Не пойдёт ли он войной?

— Короли нередко жертвуют детьми и жёнами, ваша светлость. Не то что кузиной! У каждого монарха есть долг — прежде всего заботиться о процветании своей страны, а уж потом дальних родственников.

Он подходил всё ближе и ближе к Марии, но не делал попыток обнять её. Просто дышал в затылок. Вероятно, это его тактика

— Вы говорите ужасные вещи. Совсем как мой отец.

Фаворитка постаралась уйти в сторону, да некуда было, герцог в прямом смысле этого слова «придал её в стенке». Или к окну. Тут либо прыгай насмерть, либо иди на условия тёмного герцога.

— Я должна подумать.

Голос Марии донёсся откуда-то издалека. Из окна налетел ветер и смахнул герцога вместе с фавориткой. А потом и меня превратил в пыль.

— Ваше величество, выпьете вина. Не грех, — отец Педро хлопотал возле меня, уже снова сидевшей на том же самом стуле, что и до ритуала.

Я чувствовала себя так, будто меня прокрутили через мясорубку, а потом собрали заново небрежной рукой.

Вино я взяла и сделала три больших глотка.

— Вы же священник! Разве вам дозволено прикасаться к подобным артефактам? — спросила я тихо, подняв на духовника глаза.

Вблизи он мне показался бесконечно усталым и старым. Ещё не немощным, но уже подходящим к тому рубежу, когда дверь в комнату, полную народа, закрывается, а впереди только длинный светлый коридор. С одной-единственной дверью в конце. Пока закрытой, потому что до неё надо дойти.

Я вздрогнула, так явственно я увидела всё это, как ещё пару минут назад фавориту и герцога, что мне снова захотелось выпить холодного вина.

— Я не могу сам или пользоваться, но разве спасать божье создание, доверенное тебе Господом, чтобы направлять его и вести по жизни — грех, дочь моя?

Ещё один лис! Раньше в моём мире существовал орден иезуитов, которые всё могли повернуть так, представить любое дело, чтобы выглядело в выгодном им свете.

Вероятно, отец Педро обучался у них.

— Я подумала. Мне надо встретиться с графиней Ридегейрой. Но завтра. А сегодня оставьте меня, я желаю почитать Писание, возможно, на его страницах я найду ответы на мучащие меня вопросы.

— Не называйте имён. Интересующая вас особа спасается в монастыре неподалёку. Орден Урсулинок.

Отец Педро распрямился и кивнул, поклонился низко и попятился задом к выходу.

Одну меня не оставляли. Фабиа пригласила на прогулку по лесу в коляске, пока служанки готовят обед, и я согласилась.

Давно в прошлой жизни я замечала, что иногда решение задачи стоит отложить ненадолго, и ответ придёт сам собой.

А в этой книге у меня был чит-код — Писание, отвечающее на вопросы. Но я не злоупотребляла им: мало ли, вдруг количество вопросов ограниченно. А впереди у меня ещё много неожиданностей.

И путь всё не кончается, а делает три загогулины на километр.

Но я обязательно дойду до конца. И вернусь к прежней жизни.

— Я хотела спросить вас, гранда, не найдётся ли для меня магического шара. Я бы хотела помолиться вечером и почитать Писание, здесь же нет храма, верно? А при свете керосиновой лампы это сделать сложно. Буквы расплываются перед глазами.

— Я найду для вас такой, ваша милость. Спрошу у мужа, он будет рад услужить вам.

Фабиа поклонилась с такой улыбкой, будто хотела сказать: а вы помните нашу доброту.

Я буду помнить. Всех и вся. И предъявлю каждому свой счёт в свой час.

Но сначала пора извлечь козырь из рукава. Идалия — сестра разбойника. Мало того что умна, так ещё и цыганский глаз имеет. Зоркий, бдительный, всё примечающий.

А главное — будет стараться ради брата и самой себя. Кроме как на меня, у них надежды ни на кого нет. Почитай, вытянули счастливый билет в моём лице!

А я, надеюсь, тоже. Как и то, что разбойник Хорхе сдержит слово, и Идалия явится вовремя.

Перед сном я зажгла магический шар и снова обратилась к Писанию.

Прочла молитву, какую нашла в памяти Бланки, а она знала их много, и задала мысленный вопрос: «Стоит ли мне идти в монастырь на встречу с фавориткой? Поможет ли мне это вернуться домой?»

Да, вопроса было два, но из одного выходил второй, поэтому так и задала.

Выдохнула и раскрыла книгу, ткнув пальцем.

«Поразит пред тобой Господь врагов твоих, восстающих на тебя; одним путём они выступят против тебя, а семью путями побегут от тебя».

Второзаконие, хм. Что бы это означало? Например, что я выиграю от свидания с фавориткой, ладно. Одним путём выступят — значит, герцог и фаворитка с канцлером Тавора заключили союз, всем вместе стараются меня устранить. Но я их рассорю? В союзе семь человек, или это метафора?

Проворочалась в постели, прогнав любопытную служанку, которая поинтересовалась, почему у меня горит магический шар. Эти шары очень дороги, так что Фабиа, понятное дело, беспокоилась, но возразить мне не смела.

Ничего, герцог им оплатит счёт. И мне заодно!

Снова я вернулась мыслями к нему. Вот что за гад! Решил меня предать, влез в душу со своими разговорами о чести и совести! Ага, о том, что он за меня хлопочет, что фаворитка ему враг. Видела, как он возле неё увивался. Как орёл возле добычи! Ничего, я вам устрою!

Может, король Энрике здесь не такой уж и Жестокий? Вот кто настоящая тёмная лошадка, с прочими, увы, всё понятно!

Я заснула глубоко за полночь. Мысли так и вертелись то вокруг знатных особ, то я переживала, как там моя верная Ирен. Не сошла с ума в беспокойстве за Бланку? Если бы можно было послать ей весть, что со мной всё в порядке! Но герцога не обманешь, он сразу всё поймёт.

Хорошо, пока это отложим. Будем действовать пошагово.

Утром меня разбудили крики во дворе. Спросонья я подумала, что это дворники во дворе ругаются возле мусорных баков, как бывало часто поутру, а потом открыла глаза и поняла, что нахожусь в доме с деревянным потолком.

Вспомнила, кто я теперь, и резко села.

Ругались две женщины. Одна была точно Фабиа, прогоняющая вторую, называя её нищенкой и побродяжкой. Грозилась спустить на неё собаку, которая тут же начала лаять во дворе.

Возле двери уже переминались с ноги на ногу две служанки. В руках одной был чан с чистой водой, вторая держала в руках полотенце и мочалку.

— Гранда, разрешите помочь вам? — робко начала одна.

Обе были молоды, и манеры имели грубоватые. Видимо, взяты в услужение из близлежащих деревень.

— Что там происходит? — спросила я, сдерживаясь, чтобы не подойти в одной ночной рубашке к окну. Неприлично, конечно, тут меня не поймут.

А тем временем вторая дама из ругающихся что-то тихо произнесла со знакомым мне акцентом.

— Быстрее оденьте меня, мне надо быть там.

Я махнула рукой на удивлённых служанок, но оказалось, что поторопить их нереально. Существовал протокол как отхода ко сну знатной дамы, так и пробуждения. И даже если бы за окном происходила битва, служанки не смогли бы его нарушить.

Но я сообразила, что могу отправить одну из них с посланием к Фабии.

Черканула пером на бумаге записку, где сообщала, что прибывшая — моя дама, и я прошу разместить её, пока не буду готова к выходу. И с чистой совестью отправилась в соседнее помещение, похожее на баню.

Помыться как следует, конечно, не удалось. Некогда размываться. Даже магия была бессильна против времени. У меня его оставалось очень мало, так что я только обмылась наскоро с помощью служанок, умылась и позволила им расчесать мои волосы.

Совершу омовение в монастыре. Урсулитки — богатый орден, туда попадали знатные девы и приносили с собой весомые дары, да и Мария Тавора, насколько я успела составить о ней мнение, была слишком тщеславной, чтобы подвергнуть себя аскезе. Святости убогой жизни, то есть.

Большинство верили в Бога, как и в моё время, либо когда припёрло, либо когда того требовал обычай. Или, что чаще всего, формально соблюдали ритуалы.

Это касалось даже некоторых священнослужителей, строящих карьеру подобно моему духовнику отцу Педро.

Наконец, я была готова принять гостью. Вышла в единственную комнату, что служила мне спальней и столовой, дала знак служанкам позвать хозяйку. И села на стул, приготовилась ждать.

Постаралась придать лицу безмятежное выражение, но даже без зеркала, оставшегося на сундуке, понимала: я вся в нетерпении.

И пусть! Пусть считают, что я не умею владеть собой.

Тем легче будет моим врагам, если они здесь, выдать свои истинные намерения.

В приоткрытую дверь проскользнула Фабиа. Она выглядела свежей, как майская роза, кокетливой, будто не в лесной глуши сидела, а на приём собралась. И платье сменила.

Но на лице её отражалось изумление, сменяющееся беспокойством при взгляде на меня. Точь-в-точь как тогда, когда герцог заподозрил во мне умалишенную!

— Ваша милость, — присела она в лёгком реверансе. Здесь любили красивые ритуалы без повода, манерные поступки и слова. — Я поражена услышанным. Та оборванка утверждает, что служит вам!

— Верно, — брякнула я и посмотрела на Фабиу так, что все её слова застряли в горле. От герцога набралась. Не иначе.

Раньше я всегда старалась быть хорошей девочкой, угодить отцу, которого давно не видела, потмоу, что «он ведь услышит обо мне и придёт». И оценит.

Не пришёл и не оценил.

И Бланка ждала того же сначала от брата-короля, матери и отца, потом от венчанного супруга. Оба мы с ней наивные дурочки! И я тоже хороша: поверила словам того, кто играет всегда за себя. Лживая тварь!

Он ещё пожалеет, что хотел меня обмануть!

— Может, я должна с вами советоваться, гранда, в выборе слуг?

— Но его сиятельство дал мне указания.

Ох, лучше она о нём не вспоминала.

Я отшвырнула веер на стол и встала.

— Его здесь нет. И он не выше меня, гранда. Помните об этом. Зовите Идалию, и все вон!

Ох, нелегко быть королевой.

Мне сразу захотелось извиниться перед Фабией, глаза которой наполнились словами, а на усталх застыли слова извинения.

— Не сейчас. Потом принеси мне виноградный сок. Хватит с меня вина!

В комнату вошла Идалия. С видом не горничной, но женщины, готовой служить. Не бескорыстно, но с пользой для всех.

На ней было тёмно-вишневое закрытое платье, и она в нём совсем не походила на нищенку. Разве что на небогатую вдову.

— Я увидела ваш зов, гранда. Рада служить. Приказывайте.

Чуть склонила голову.

— Есть первое небольшое поручение, Идалия. Вот и посмотрим, как ты с ним справишься.

— Мне надо, чтобы ты проникла в стан герцога незамеченной и отдала записку моей молочной сестре Ирен. Узнаешь её по ножу за поясом. Она светловолоса и косит на один глаз. Она передаст тебе духи, которые ты принесёшь ко мне сегодня же. Справишься?

— Зачем вам духи?

— А тебе не всё равно? — ответила я вопросом на вопрос.

Наверное, я устала, потому что раздражалась по любому поводу. Сказывалась усталость от ноши на плечах, и это совсем была не королевская мантия.

Мой путь затянулся, не было видно уже не только ни конца ему ни края, но и стало непонятно, в какую сторону идти, чтобы доставить Бланку живой к мужу. Ещё пару дней назад я бы ни за что не согласилась ехать к фаворитке, почитая её за главную злую силу, но сейчас не была ни в чём уверена.

— Скажи, — произнесла я, посмотрев Идалии в глаза. — Это ведь правда, что маг, создающий воспоминание, не может его подделать?

Цыганка кивнула.

— Тогда я даю тебе верное поручение.

— Хочу убедиться, что не зря буду рисковать жизнью. Я слышала о тёмном герцоге, что он не щадит шпионов.

Идалия говорила со мной не как с королевой, но как с предводителем. Которому не зазорно и задать мучивший вопрос.

— Мне нужны духи, потому что в них заключена моя удача. Они созданы специально для меня мастером Паскуалем. И хочу дать знать Ирен, чтобы следовала за мной. Так понятнее?

— Стягиваете сторонников, — кивнула Идалия. — Давайте записку.

Я подошла к комоду, окунула перо в чернильницу и быстро набросала Ирен несколько слов. Предложила следить за герцогом и быть готовой к побегу, когда дам знак. Жалко, что у меня не было обратной связи.

Но хоть так!

Идалия свернула мою записку в трубочку и сунула в рукав, под повязку, которую носила на правом запястье. Из красной ткани, вероятно, от сглаза. В институте мы не изучали ритуалы цыган Португалии, да и здесь они могли отличаться от тех, что приняты в реальном мире.

«Реальном? — усмехнулся внутренний голос. — Какой мир реальнее: тот, что остался за плечами, или тот, что способен убить тебя?»

Чтобы меньше бояться, я предпочитала думать, что убить могут Бланку, не меня.

Ещё одно заблуждение, с которым следовало расстаться. Ощущение опасности уже дышало в затылок, я больше не могла прятаться за иллюзиями.

— Герцог приставил ко мне служанку, думаю, это она устроила пожар. Будь с ней осторожна.

Наскоро описала внешность Деузы: ничем не примечательна, таких сотни в любом маленьком городке, а в большом — тысячи.

Умолчала об одном: уж не фаворитка ли приставила её, чтобы следить за мной и герцогом.

— Я вернусь через пару часов, гранда.

— Тогда мы пообедаем и поедем в монастырь Урсулиток. Мне надо будет встретиться с графиней Марией. Той самой. В чьих руках сердце моего мужа. Так говорят.

Я не могла смотреть в лицо Идалии. Мне казалось, она всё понимает и знает, не хуже меня. Если бы рядом была верная Ирен!

— Позвольте, скажу, гранда. Я редко даю советы, но раскинула перед приходом сюда карты — они сказали, что вы хотите помочь моему младшему братцу. Я тоже, значит, нашим повозкам по пути, а если нападут на караван, то и вам, и мне проку от недомолвок не будет.

Ох уж эта Идалия! Любила говорить загадками. Намекала, что наши интересы совпадают, значит, я могу ей доверять, что ей сказать на это? Выбора у меня всё равно нет.

— Говори без предусловий!

Я снова принялась медленно ходить по комнате, «выписывать кружева», как любила говорить моя мама. Так мне было спокойнее.

— Я предлагаю сказать о ваших планах тёмному герцогу.

Если бы Идалия предложила перерезать мне по-быстрому горло, чтоб не мучилась сама и других не изматывала, наверное, я бы удивилась меньше. Но она как ни в чём не бывало продолжила:

— Не о визите в монастырь, конечно. Просто что вы взяли меня в услужение и желаете получить его одобрение. Мужчины любят думать, что последнее слово остаётся за ними. И герцог будет думать, что вы ему доверяете, ждёте его одобрения. И, возможно, захочет переманить меня на свою сторону, если действует против вас.

— Он не так прост, чтобы начать вербовать тебя в шпионки с порога.

— Всё возможно, гранда, — кивнула Идалия.

Я невольно вспомнила его лицо. Волевое, со сжатыми губами, обозначенными высокими скулами. И тьмой в синих глазах, которая хотела меня сожрать. Пока сдерживалась, пока раздумывала, будто желала узнать, кто я на самом деле.

Я была уверена, что заинтересовала герцога. Но понимала, что если стану на пути его долга, то он смахнёт меня с доски жизни, пусть и с лёгким сожалением!

С чего это я взяла, что он сможет помочь мне вернуться домой? Только потому, что он тёмный маг?

— Ладно, может, ты и права. Герцог всё равно узнает о твоём визите, лучше сделать его явным. Но возвращайся после полудня. Не позже. Сегодня вечером я ужинаю с графиней Ридегейрой, негоже заставлять её светлость ждать. Держу пари, что ей не терпится со мной познакомиться.

Идалия выскользнула из дома и вскоре исчезла так же незаметно, как появилась.

До обеда я гуляла по подворью в обществе двух служанок, одна из которых держала надо мной кружевной зонтик от солнца. Ага, а нас учили, что такие зонты появились у дам в восемнадцатом веке! Вероятно, магия, которой пропитан мир книги, наложила свой отпечаток.

Ну что, я не возражала. Если бы это не вызвало подозрений, то принялась бы расспрашивать служанок об их жизни и обо всём, происходящем вокруг. Хотя вокруг ничего странного не происходило.

Людей в подворье было немного. Несколько слуг носили туда-сюда то чаны с бельём, то какие-то припасы. Скотины и вовсе не было, из чего я сделала вывод, что здесь постоянно не жили. Какой-то перевалочный пункт, по типу склада. Наскоро облагородили только дом, в котором я жила.

Значит, герцог не собирался держать меня долго.

Мыслями я всё возвращалась к нему. Может, рассказать ему правду? Не про то, что я из другого мира, в дом для умалишённых мне не хотелось. Но о письме Марии Тавора, например. Что бы он сказал: изобразил неведение или принялся уверять, что это часть его плана?

И почему мне так хочется, чтобы герцог был на моей стороне? Вероятно, потому, что иных защитников у меня нет.

Что он вообще сейчас делает? Как ищет виновника в поджоге? Или делает вид?

Чтобы отделаться от мыслей о герцоге, а они меня уже начинали беспокоить, я принялась за обедом расспрашивать Фабиу о короле.

Она обрадовалась, что я больше не спрашиваю о её муже и почему его так долго нет. И перестала отрицать, что видела короля воочию.

— Его величество очень видный мужчина. Проницателен и вспыльчив временами, имеет твёрдую, тяжёлую руку, но такова его ноша.

Самодур, то есть. И параноик. Прекрасно.

А я надеялась, что Энрике Первый не повторяет характер Педро Жестокого — своего исторического прототипа. Ладно, мне — тоо что?! Лишь бы живой добраться, а там Бланка покорится судьбе.

Я всё ещё продолжала надеяться, что нас поменяют местами. Цеплялась за эту мысль с отчаянием утопающего.

И когда она уже начала вызывать головную боль, вернулась Идалия. Время было как раз послеобеденное.

Духовник уже ожидал неподалёку, чтобы отвезти меня в монастырь под предлогом личной беседы. Всё было готово к побегу.

Идалия вошла в мои покои с докладом и сразу после поклона произнесла:

— Гранда, я видела герцога. Имела с ним беседу.

Сказала с таким видом, будто он сам сейчас сюда придёт.

— Да что он такого сказал?!

— Велел передать для вас подарок, гранда. И записку. Сказал, это срочно. Я всё принесла.

— И записка для вас имеется, гранда. От его сиятельства. Он просил убедиться, что прочли только вы.

— Давай сначала подарок. Посмотрим.

Идалия открыла небольшой заплечный мешок, который прятала за спиной, и аккуратно, будто речь шла об опасном предмете, способном взорваться в руках, поставила его, обёрнутый в белую тряпочку на комод, служивший и письменным столом.

Томимая любопытством, я подошла ближе.

— Разворачивай, — прошептала я.

Мне казалось, что сейчас я получу ответ ещё на одну тайну герцога. Или ухвачу ниточку, ведущую к ней.

Даже мелькнула шальная мысль никуда не ехать, остаться здесь, но я сразу отбросила её.

Воспоминания фаворитка подделать не могла, это все подтвердили. Но герцог не мог не учитывать, что она может их сохранить и использовать против него. Или он так ослеплён страстью к прекрасной Марии?

В это я тоже не очень верила.

Дотронулась до предмета, завёрнутого в тряпицу. С виду он походил на статуэтку высотой с небольшую плюшевую игрушку. У меня в детстве такого размера неваляшка была.

— Я не чувствую опасности, гранда, — подбодрила меня Идалия, видя мою нерешительность. А я не стала говорить ей, что медлю не поэтому.

Мне просто хотелось продлить момент незнания. Если там какая-то гадость или обидный намёк, я расстроюсь. Если что-то незначительное, пустая безделушка, то пойму: я ничего не значу для герцога. Он мой враг и видит во мне номинальную королеву, которую легко заменить другой.

А мне необходимы союзники! Люди, болеющие душой лично за меня. Не за мой титул. Если это вообще возможно.

И всё же иногда медлить с ответом не стоило.

Прекрасное неведение может дорого обойтись.

Я размотала свёрнутую вокруг твёрдого тяжёлого предмета ткань, и увидела настольные часы. Из чёрного вулканита, Бланка сразу узнала эту статуэтку девы, у которой в груди вместо сердца тикает часовой механизм.

Часы круглые, довольно большие, красивые и редкие. По краям циферблат отделан чёрными агатами, эти же драгоценные камни горят в глазах вулканической девы и сверкают в её распущенных по плечам волосах.

— Артефакт? — тихо спросила Идалия, отступившая за мою спину.

— Не думаю. Они стоят дорого, герцог бы не подарил его мне на свадьбу. Просто ценный дар из Заморских земель, где люди поклоняются языческим идолам.

Я машинально перекрестилась, Идалия сделала то же самое. В этом мире за тобой всегда наблюдали, не стоило давать повода обвинить в недостаточной вере.

Я раскрыла письмо герцога, сломала его печать в виде летящей птицы. Точь-в-точь как родимое пятно на его шее!

«Я ошибся в вас, ваша милость. Либо за несколько лет уединения вы настолько изменились, что я решил дать вам ещё один шанс. И начать всё сначала, зачеркнув ваше и моё прошлое. Будем считать, что ранее мы не были знакомы. И вы просто новая супруга его величества, которой я счастлив преподнести в дар эти часы.

Напомню, что они сделаны из чёрного вулканита — горной породы в мире, где магия не искажена религией, а течёт согласно ей. Как две реки они сливаются в единое целое и становятся сильнее.

В том мире верят, что эти горы священны. Часы я сделал для вас собственноручно. Была у меня такая слабость, постыдная для человека моей крови.

Когда-то я верил, что эти механизмы способны управлять временем. Но теперь я знаю: время управляет ими и нами.

У нас с вами, ваша милость, мало времени. Не тратьте его попусту».

— Герцог подозревает о моём побеге?

— Не думаю, гранда. Скорее он привык просчитывать все варианты. И не доверять никому.

— Что он ещё тебе сказал?

Я всё не могла оторвать взгляда от часов. Их можно держать в сумке на боку, хотя ноша будет нелёгкой.

Я понимала Бланку, когда она отказалась от такого дара. Слишком необычный, на грани с однм из тех идолов, которым поклонялись в Заморских землях. Я бы хотела расспросить о них герцога поподробнее. Если бы представилась такая возможность.

Но этого не случится.

Мы с ним герои разных историй.

Возможно, это к лучшему.

— Говорил, что одобряет ваш выбор касательно меня. Думаю, это он смеётся над вами. А ваша Ирен сказала, что у меня дурной глаз. Но и она поняла: вам пока лучше находиться под моей защитой.

— А ты способна меня защитить? — улыбнулась я, посмотрев в лицо цыганке.

Она прищурилась.

— Говорю же, гранда, у нас договор. Я честно выполняю его условия, пока и вы тоже — я готова любого за вас со свету сжить. Только укажите.

И посмотрела так, как и мой защитник — герцог. Мол, сила у меня такая, что шею сверну, кому скажете. Или вам, если понадобится.

Немудрено, что с герцогом Кастра они так быстро нашли общий язык!

— Я сейчас соберусь, позову тебя, когда буду готова. Всем прочим отвечай, что знать ничего не знаешь, ждёшь моих приказаний.

Поклонилась и вышла, оставив на комоде рядом с часами и духи от Ирен.

Мне очень не хватало артефакта, оставшегося у Ирен, защищающего от прослушки, но Идалия заверила: мол, не бойтесь. И я стала бояться больше.

Если бы у меня была реальная магическая сила, а не вот это вот: не причинишь вреда, пока сама не захочу. Вернее, причинить можно — убить до конца не получится.

Даже в моём времени и мире знали много способов довести человека до отчаяния, а уж в четырнадцатом веке и подавно!

Духовник отец Педро явился так скоро, будто стоял под дверью и ждал, пока я его позову. Заверил, что всё в порядке, он готов сопровождать меня и служанку, и что к вечеру мы будем слушать службу в монастыре Урсулиток.

— Я сам остановлюсь в деревне неподалёку у деревенского главы.

— Как вы полагаете, герцог же пустится в погоню?

— Пустится, но у нас будет время. И потом, никто не может, не будучи про́клятым, переступить святую обитель с целью навести там свой порядок. Кроме его величества, а наш Государь сражается на востоке с мятежниками. Дай ему, Господь, сил!

— Аминь! И всё же я не смогу скрываться в монастыре вечно.

— Положитесь на Господа, дочь моя. Он укажет путь, ибо сокрыты от нас замыслы его.

Приходилось креститься через каждое слово, что начало меня утомлять. И ещё больше вселять тревогу в сердце: ну куда меня несёт?

Правда, монастырь ближе к дороге, ведущей к западной границе, а там рукой подать до родной Франкии, но это лишь крайний путь. Кузен-король, даже если пообещает защиту, может передумать. Когда получит более выгодное предложение.

Я всё ещё жена другого короля и прежде всего нахожусь в его власти. И Святой Престол, способный аннулировать брак на основании того, что между мной и королём не было близости, далеко.

Положитесь на Господа, говорите?

Я снова подошла к Писанию, спросила совета и открыла книгу, ткнув наугад.

«Но не всегда будет мрак там, где теперь он огустел».

Через четверть часа я была готова отправиться в путь. Велела Идалии взять с собой часы герцога, духи нанесла на запястья и за ушами, спрятала флакон в маленькой жемчужной сумочке, которую можно брать с собой на прогулку. И дала знать духовнику, что готова следовать по пути, который избрал для меня Господь.

— Я тут читала Писание…

— Очень мудро, дочь моя. Вы просите меня растолковать непонятную фразу? Давно я не слышал от вас таких просьб.

Ага, святоша выискался! Служит кому угодно, но не Богу. Сейчас я тебя немного укорю. Здесь верили в пророчества и в знаки свыше.

— «Какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет и прибавлено будет вам, слушающим. Ибо, кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет».

— Евангелие от Марка, — пробормотал духовник, пряча глаза.

— Верно, отец мой. Как вы считаете, здесь говорится о предающих из чувства страха?

Весь путь до монастыря мой духовник держался рядом, но не проронил ни слова, хотя обычно был словоохотливым.

Обдумывал то, что я ему сказала? Я нашла подходящую фразу и перевернула её так, как было выгодно. Ведь то же самое делали здесь некоторые священники!

Глупо думать, что если духовник мой — предатель, то он сразу от моих слов сдаст господ своих. Да я их и так знаю, пусть и не в лицо!

Но я надеялась посеять в его душе зёрна сомнения в том, что удастся избежать наказания. Такие карьеристы, как мой духовник, страшатся наказания на Земле больше, чем платы за грехи на Небе.

— Хорошо, что всё прошло без осложнений. — пробормотал он, вознеся краткую молитву после того, как мы добрались до экипажа, ожидавшего нас на одной из лесных дорог.

— Аминь, отче! — ответила я. — Фабиа и её супруг хватятся нас очень быстро.

— Мы уже будем под защитой стен монастыря, ваша милость, — подхватила Идалия по моему знаку. Она удивительно быстро схватывала, что и когда следует сказать. — В тех стенах никто не посмеет причинить зло помазаннице Божьей.

Отец Педро смотрел на Идалию, как на вероотступницу, еретичку, вероятно, из-за её цыганских замашек вроде курения трубки. Но возражать против её присутствия здесь не смел.

Наверное, считал, что одна служанка не сможет меня защитить от армии, преданной фаворитке. Или кто там у неё в услужении?

Это мне и предстояло выяснить.

До монастыря мы добрались, когда солнце было ещё высоко. Я смотрела на проплывающие мимо поля, желая приметить дорогу, но быстро бросила эту затею. Везде одни дороги со столбами-указателями, на пути нам если и встречались редкие экипажи, то я старалась задёрнуть занавеску.

Не хотелось, чтобы меня похитили ещё раз. Я уже и так чувствовала себя переходящим знаменем!

Но не смотреть в окно оказалось ещё хуже: мысли в голову лезли такие, что хоть вылезай и иди обратно пешком!

Вдруг я еду на погибель? Или погибель плетётся за мной по всем дорогам этой жаркой страны, в которой без веера и фляги с водой никак?

Я уже задыхалась не то от духоты, не то от бесконечного страха, который носила под платьем вместе с нательной рубашкой и крестом!

— Расскажите мне о графине Ридегейре, — попросила я духовника, и тот скосил глаза на Ирен.

Испугался, что я так открыто говорю о его покровительнице в присутствии свидетеля? А чего он ожидал, что я молчать стану о его предательстве?!

— Говорят, она вспыльчива и меняет настроение семь раз на дню, как и свои наряды?

«И мои драгоценности», — подумала я, вспомнив, что у Бланки отобрали все свадебные подарки в виде жемчужных тиар и изумрудных колье. Мария любила рубины, поэтому эти камни из подаренных днём ранее королём пошли в дело первыми.

— Это слухи, ваше величество.

Духовник пожевал губами, будто хотел добавить что-то ещё, но промолчал. А потом-таки добавил:

— Я лично не имел чести быть лично представленным её светлости.

— Зато имели честь быть личным духовников её величества многие годы её вынужденного уединения, — с достоинством знатной леди вставила Идалия.

Я чуть было не захлопала в ладоши. Ловко, молодец! Пусть помнит, какая честь ему важнее.

Так мы и добрались до монастыря, где нас встретила мать-настоятельница. Статная, дородная и всё ещё красивая дама, опирающаяся на посох, украшенный самоцветами.

Она была одета в чёрно-белые одежды, как и положено монахине. Представилась, поклонившись мне не ниже, чем того требовал этикет, метнула любопытный взгляд на Идалию, чтобы тут же загородить вход своим телом и грудью, украшенной увесистым золотым крестом, духовнику.

— Знаете правила, отче. Вас разместят в деревне. Если её милости будет угодно вас видеть, то вам дадут знать, а пока ждите знака.

— Я личный духовник её величества, — со вздохом сказал отец Педро, вдруг сделавшись перед матерью-настоятельницей по имени Агнес, провинившимся служкой.

— Но не здесь, в святой обители. Если её милости будет угодно, — тут настоятельница снова поклонилась мне, — я лично исповедаю её величество.

— Всё верно, отче, — прервала я их спор. Мать-настоятельница стояла на пороге, как корабль, защищающий вдох в порт, и не была намерена уступать. А мы устали. И надо было собраться с мыслями перед решающей встречей. — Думаю, вы позволите нам перекусить и отдохнуть.

— Вас ожидают, ваша милость, — в серых глазах настоятельницы, которая несомненно была соотечественницей Бланки, это я явно почувствовала, промелькнуло понимание. — Но любой человек должен подождать своей очереди, раз дело идёт об общении с Господом нашим.

Верно, сначала еда и молитва.

— Мне бы хотелось с вами переговорить.

— Как будет угодно вашей милости.

Отец Педро скис и сдался. Понял, что за его рвение если и заплатят, то немного и нескоро. Но этот хитрый священнослужитель напоследок решил переметнуться ко мне.

— Я буду ждать вашего знака, дочь моя, — вытянул он руку в жесте благословения. Я склонила голову, чтобы получить его, и тихо ответила:

— Возможно, уже завтра мы с вами окажемся в другом месте. И в других обстоятельствах.

— Пути господни неисповедимы, дочь моя.

На том и расстались. Идалия неотступно следовала за мной, пока мы с матерью-настоятельницей прошли внутрь монастыря, построенного по типу небольшого замка.

Внутри монастырь был довольно уютным. Стены и пол утеплены коврами, привезёнными с Востока, украшены картинами в дорогих рамах. В основном тема живописи одна — Мария Магдолина кается или следует за Иисусом Христом. Вот Мария Магдолина исцелена им, а на другом полотне уже Святая Урсула собирает под свои знамёна тысячи дев-последователей.

Орден богатый, живёт на пожертвования родственников тех дев, которые решили здесь уединиться от мира.

— Я счастлива, ваше величество, принимать в своей скромной обители таких высоких гранд, но мы здесь живём мирно и тихо, надеюсь, бури житейские нас здесь не коснуться.

— Спорить с графиней Ридегейрой, а тем более ссориться, я не намерена.

Мать-настоятельница посмотрела на меня, указала на келью, обставленную хоть и скромно, но далеко не так, как полагалось человеку, отказавшемуся от мира, удалилась.

Оставшись одни, мы успели только условиться, что Идалия будет присутствовать при разговоре с фавориткой, как в дверь постучали.

Одна из дев, одетых в костюм послушницы, принесла на подносе обед и, поклонившись, сказала, что со мной хотят поговорить как можно скорее.

— Вам передали, гранда, что времени осталось мало. И у просителя встречи есть для вас то, что поможет гранде вернуться домой.

Домой? Я не ослышалась?

Даже привстала, чтобы немедленно бежать к той, кто может прервать мои мучения! Представляю лицо герцога, когда он поймёт, что я уже не я! А если не поймёт? Или ему плевать?

Может, и всё равно, кого лишать жизни!

— Это место похоже на каменный мешок. В таком пропасть, ваша милость, всё равно что в горном ущелье сгинуть!

Слова Идалии привели меня в чувство. Действительно, Бланку, настоящую, её похоронили в одном из таких монастырей. Кто знает, может, здесь мой путь и вправду окончится!

Только не так, как я того жду.

— Часы при тебе? — коротко спросила я не оборачиваясь. И почувствовала, как Идалия кивнула.

— Мы не голодны, оставь еду здесь, и будь готова минут через пять. Я приму просителя.

Специально подчеркнула, что фаворитка нуждается во мне больше, чем я в ней. Пусть ей так и передадут!

А когда нас оставили одних, то повернулась к Идалии и, глядя ей в глаза, спросила:

— Часы — ниточка ко мне, верно?

Меня осенило только что! Но лучше позже, чем никогда.

— Я думаю, что вы поступили мудро, ваша милость, когда приказали мне взять их с собой. Ведь так герцог прибудет сюда и можно будет свалить провал ваших переговоров на него.

— Ты говоришь так, будто всю жизнь провела при дворе, а не в повозке.

— Может, когда мой брат был дворянином, я тоже имела при нём своё место.

Идалия горько усмехнулась. Я видела, что ей не хотелось об этом вспоминать.

— Иногда бесконечная дорога лучше, чем каменный мешок. Я держу связь с людьми брата, когда вы скажете, они придут на помощь. Но им нужен день, чтобы стянуть силы.

— Хорошо, держись рядом.

Идалия, конечно, не могла заменить Ирен. И в преданности цыганки я тоже не была уверена, к тому же разве можно быть преданным тому, кто не даёт поесть с дороги.

Я видела, как Идалия косится на козий сыр и брусничный морс, но могла позволить нам лишь освежиться напитком.

— Не отравлено, тут не опасайтесь. У вас свой дар, а я чую яды, — сказала Идалия и даже улыбнулась. Похоже, морс примерил её с вынужденной голодовкой.

Нас вели светлыми сухими коридорами. Я пыталась запомнить дорогу, но потом поняла, что это бесполезно. Монастырь имел столько ответвлений, что представлял собой целый город. Да и бежать в одиночку не удастся.

Идалия права — это из лесу есть выход, но не из каменного мешка.

Вскоре нас привели в башню и впустили в просторное помещение на самом верху, устроенное с негой и роскошью. Комната была пуста.

— Думаю, за нами наблюдают. Вот и не дадим повода к кривотолкам.

Я выучилась говорить по-здешнему. Я освоила принятый здесь этикет и теперь могла безнаказанно его нарушать.

Села на хозяйский стул и сделала знак Идалии встать за спиной. Я была готова к аудиенции, и вскоре она состоялась. Окованная железом дверь в соседнюю комнату отворилась, и вошла та, кого я так хотела видеть.

Мария Тавора оказалась красивой, тут молва не солгала. И обаятельной. Про таких говорили: куколка. Невысокого роста, темноволосая, со жгучими глазищами, она не привыкла склонять головы, украшенной маленькой тиарой, будто нахалка имела отношения к королевской семье.

Она застыла на пороге, но я не собиралась вставать и идти ей навстречу. Некоторое время мы молча мерились взглядами.

Я ощутила всю ненависть, годами копившуюся в груди Бланки, всю классовую неприязнь, которую её приучили испытывать к выскочкам, подобным графине Ридегейра. Да, она была дочерью первого министра, маркиза, но она была не ровня королю.

И возомнила, что пару степеней, ведущих наверх, можно запросто перепрыгнуть.

— Ваше величество, — произнесла Идалия вполголоса. — Вас здесь встречают недолжным образом. Наверное, вам лучше вернуться к себе.

Я, не сводя глаз с Марии, не собиравшейся склонять голову, громко ответила:

— Ты права. Я думала найти здесь графиню, скоротать день за беседами об общих знакомых, но вижу, что её светлость, если это она, немая. Вернёмся. Оставим несчастную в её немощи.

И уже собиралась встать, как Мария вспыхнула, закусила нижнюю губу и сделала лёгкий реверанс в мою сторону.

— Простите, ваше величество, я онемела от вашей красоты.

Издёвка? Ладно, посмотрим кто кого!

Голос у фаворитки был низким, с приятной хрипотцой. И по её стройной фигуре не скажешь, что она родила троих детей. Ведьма, не иначе!

И льстивая тварь!

— Рада, что вы обрели голос. Надеюсь, свой собственный?

Пусть знает: я понимаю, кто стоит за её желанием стать королевой! Как минимум — её отец.

Я указала Марии на место напротив.

— Можете сесть, ваша светлость, — улыбнулась я. — Вы хотели мне рассказать, как вернуться домой?

Вблизи было заметно, что в уголках глаз Марии Тавора прячется страх. Я безошибочно научилась угадывать его в других, потому что последнюю неделю часто видела в зеркале.

— Вам любопытно посмотреть на меня, а мне послушать вас.

Я сразу решила играть ва-банк. Безо всяких расшаркиваний, которые давно утомили. Всё-таки я осталась человеком своего времени — и если тебе говорят, что знают, как отправить тебя домой, то это значит, домой, а не в новую тюрьму!

— Мы так и не были толком представлены друг другу, — пролепетала Мария, опустив глаза.

Ах, не были, конечно!

— Я помню, что вы украли у меня первую брачную ночь. И все последующие тоже.

Да что это со мной! Я еле сдерживалась, чтобы не наброситься на эту стерву и не оттаскать её за пышную кудрявую шевелюру! Вероятно, память Бланки давала о себе знать, и мне впервые с момента моего появления здесь стало страшно: вдруг я и она стали одним целым? И теперь уже не разделить!

— И теперь вы предлагаете мне вернуться домой? Куда же конкретно?

Мария быстро подняла глаза на Идалию.

— Говорите при моей доверенной даме. Не хочу, чтобы потом вы отказались от своих слов. Мы же с вами не были добрыми приятельницами и по понятным причинам не будем. Но можете быть уверены, сказанное при Идалии не покинет этой комнаты без моего на то разрешения.

— Я думала, вы другая, — тихо промолвила Мария, внимательно вглядываясь в меня.

— Кроткая и скромная, — вздохнула я.

Эти слова отозвались в груди какой-то грустью. Тихой печалью, пропитанной затхлостью спальни опальной королевы. Без вины виноватой. Потому что скромная, кроткая, выполняющая волю сначала родителей, потом брата-короля, а после и своего венценосного супруга.

Я пыталась воскресить последнего в памяти Бланки, но она мне не позволяла. Почему-то считала его невиновным.

Я взглянула на всё ещё робеющую Марию так, будто если она и дальше будет молчать, я выброшу её из окна.

— Я могу переправить вас за границу. Вернуть вашему кузену, — выпалила она с лихорадочным, чахоточным румянцем на щеках.

Признаться, мне захотелось выругаться. Громко и матом, тем самым, который я не жаловала в прошлой своей жизни.

А потом спросить: «И только?!»

Но я не успела.

Входная дверь содрогнулась под громовыми ударами. И с треском слетела с петель.

Я вскочила на ноги и увидела лишь чёрный дым, клубившийся в проёме.

Пока я стояла и смотрела, поражённая мороком, опутанная им по рукам и ногам, не в силах сдвинуться с места, Идалия коснулась моей руки и молча указала на другую дверь, в которую успела сбежать фаворитка.

Цыганка заглянула мне в глаза, обтёрла лицо платком, и я пришла в себя.

Но сбежать мы не успели.

— Именем короля вы арестованы, ваша милость, — громовым голосом объявил какой-то кардинал в красной одежде, за спиной которого я разглядела жавшегося у стены собственного духовника.

Он выглядел так, будто его притащили на аркане, и он и рад бы служить новой силе, но не уверен, что она достаточно сильна, чтобы сбросить старую. А продешевить страшно.

Дым почти рассеялся. Вероятно, это была какая-то магия, потому что ни следов пороха, ни сажи не было заметно.

— Кто вы? И почему церковь в вашем лице бросает мне в лицо обвинения. В чём, кстати?

Идалия молчала и держалась рядом, а я чувствовала себя как в компьютерной игре. Полностью оторванной от реальности.

Вероятно, поэтому с такой смелостью говорила с обвинителем, державшим в руке свиток с королевской печатью.

— В монастырь не могут проникнуть стражники. Но вы и сами знаете, ваша милость.

Всё это невероятно. Мир дробился на тысячи осколков, пока ещё собранных воедино. Я видела его как огромное насекомое, пчела, чьи глаза собраны из кусочков разноцветного стекла.

— Вы пытались убежать в другую, враждебную ныне страну. Вы пытались вербовать сторонников для своей цели. Понимаете, вы пошли наперекор прямому приказу его величества? Это означает измену, ваша милость. Впрочем, это не дело Божьих людей. Вот если бы вас обвинили в ереси, дело иное.

Кардинал, сухой, высокий мужчина в летах, с голым черепом, поверх которого он одел красную шапочку, походил на Смерть. И в его глубоко посаженных глазах я читала лишь лёгкое любопытство, смешанное с равнодушием. В глазах многих королева — сменная фигура. Тень короля.

И всё же меня начала колотить дрожь.

— Я не собиралась бежать, — всё, что дали мне сказать. — Не правда ли, отец Педро? Ваше свидетельство можно считать истинным?

Духовник затрясся не хуже меня, пробормотал, что истинно так, но кардинал не дал ему продолжить. Как и мне.

— Об этом вас допросят те, кому положено. Такие дела разбирает канцлер. Будет лучше, если вы не станете сопротивляться, ваша милость. Негоже, чтобы кто-то видел, как вас тащат силой. Понимаете?

И снова кровь прилила к щекам. Меня унижали, это ладно, но ясно дали понять, что возражать сейчас бесполезно. Что если понадобится, могут и пристукнуть ненароком.

— Я не стану сопротивляться воле короля и своего законного супруга, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — И несмотря на ловушку, расставленную мне некоторыми придворными дамами, его величество оценит мою преданность.

Пусть знают, что я разгадала, кто за всем стоит.

Кардинал поклонился и указал на дверь, за которой меня ожидали монахини. Формально башня относилась к монастырю, но была на границе мирской и затворнической жизни.

Я взглянула на Идалию, кивком показывая следовать за собой. И вышла с гордо поднятой головой.

Меня снова вели каменными коридорами, но на этот раз монастырь больше не казался светлой и тихой гаванью. Время от времени я не выдерживала и оглядывалась, идёт ли Идалия, мне казалось сейчас самым страшным — остаться одной. Без союзников. В окружении безмолвных серых фигур, способных на любую подлость ради фанатичного огня в их женских глазах.

Что случилось с этими девами, что оставили свет и родителей, выбрали стезю монашества без принятия пострига? К счастью, я об этом не узнаю.

Мне достаточно и своих забот. Меня вывели на свет, и когда уже вспыхнула надежда, что разместят в домике в деревне, отвели в каменную пристройку. И заперли отдельно от Идалии.

Пристройка была похожа на ту, где когда-то держали скот. Солома на полу, деревянные балки внутри, старый стул и стол, видавший лучшую жизнь. Койка в углу, продавленный матрас, набитый соломой. Наверное, здесь жили те, чью веру испытывали. Или провинившиеся.

Пахло мышиным помётом и каким-то трупным запахом давно разложившегося звериного тела.

Я встала с ногами на постель, придвинутую к стене, попыталась дотянуться до оконца, но быстро оставила эту идею. Села и принялась размышлять.

Так, меня заманили в ловушку. Фаворитку использовали как приманку, зная, что я из женского любопытства приеду на неё посмотреть. Высказать своё «фи».

Значит, её это всё отец приказал, то-то она так волновалась при разговоре!

Но меня пока не убили, это факт. И слишком много людей видели меня здесь, чтобы потом свалить на несчастный случай!

И тут до меня дошло! Конечно, они не собираются убивать королеву, слишком опасно и наказуемо. Король будет обязан наказать виновных хотя бы для виду, для моего кузена, соблюсти приличия.

Но это же монастырь, пусть и орден Урсулиток! Тем более.

Здесь можно жить послушницей, отказавшись от всего мирского, просто скрыться от мира, отдав ему все свои богатства и титулы!

И мой кузен ничего не сможет поделать: мол, Бланка нашла уединение, мир и покой в святой обители. Она не готова стать королевой. Даже если я откажусь, меня можно держать здесь, морить голодом, а урсулитки практиковали аскезу, пока не смирюсь.

Или не помру.

Это гораздо надёжнее, чем убийство.

И вполне вероятно, за этим стоит даже не канцлер, ему светиться незачем, а герцог Кастра. Я же видела в воспоминании Марии, как он обещал решить её проблему! И слышала, как он намекал на нечто подобное.

Что б его крысы заживо сожрали! И что б он лопнул от своей тёмной магии и яда!

Мне хотелось рыдать от бессилия, я сжимала руки до боли в ладонях от врезающихся в кожу ногтей. И всё-таки думала об изменнике. Не как о мужчине, как о предателе. Предателе, кто предпочёл меня фаворитке!

Неважно, по какой причине! Гад, и всё тут!

И только я вошла в раж, придумывая герцогу казни египетские, как дверь моей тюрьмы отворилась и вошла послушница. Немолодая, некрасивая, низенькая и хроменькая, она злобно посмотрела на меня, поставила поднос с кружкой молока и краюхой заплесневелого хлеба на стол и кинула рядом свёрнутую в трубочку записку.

— Уступаю грубой силе, — сказала она как бы в своё оправдание и с гордым видом вышла.

Едва в двери повернулся ключ замка, как я бросилась к записку. Развернула её и принялась читать.

Это был почерк герцога Каста!

Всего несколько фраз.

«Довольны? И готовы ли играть дальше на моих условиях? Прежде всего — полное подчинение безо всяких вопросов. Остальное обсудим, когда освободитесь. Ждите знака. И доверяйте тому, кто его принесёт».

И всё?

Нет, ну конкретно мог написать, чего и когда ждать?

Или это такая его месть мне за то, что сбежала. В очередной раз.

Или ловушка? Изощрённая издёвка: мол, верь мне, а я тебя обману, потому что тоже в этом замешан. Или герцог хочет выторговать себе хорошие условия, и всё это заточение — просто фарс?

Вот бы сейчас вернуться в свою реальность! Боюсь, если так пойдёт дальше, я просто не дочитаю до последней страницы этой книги! Не доживу…

Я сама не заметила, как задремала сидя. Мне снился герцог, как он отворил двери моей темницы и протянул руку, чтобы помочь встать:

— Вы хотите на свободу? Как только вы переступите порог, вы навсегда её потеряете. Решайте.

Я подняла голову и посмотрела в его чёрное от усталости лицо.

— Вы не поможете мне?

— А вы — мне, ваше величество?

Одним рывком он поднял меня на ноги и всё ещё держал за плечи. Я смотрела в ту тьму, которая выглядывала из его души, и не смела шевельнуться. Не хотела.

— Возможно, в аббатстве вы проживёте долгую, сытую жизнь. Я не могу вам её обещать. Особенно долгую.

Мне показалось, что он чего-то ждёт от меня. Я молчала. И тоже ждала. Поцелует ли или оттолкнёт? Видела, что он борется с собой, ещё немного — моя возьмёт!

Я резко проснулась от звона открывающегося замка. Всё было, как прежде: пристройка, в которой я находилась одна. Сидела на полу, прислонившись к кровати. И сейчас за мной шли. И это был не герцог. Настало время выслушать чужой ультиматум.

Я встала на ноги, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Сейчас во мне боролись усталость от бесполезной борьбы и желание умереть королевой. Хотя я не верила в свою смерть.

Скорее желала показать тюремщикам, что раз я не боюсь, то у меня есть козырь в рукаве. А им всем скоро трыдец!

Хорошая мина при плохой игре.

Я всё ещё чувствовала прикосновения рук герцога к своим плечам. И ощущала его тень за своей спиной.

Но вошедший в сопровождении угодливой матери-настоятельницы удивил даже меня.

Бланка не знала его, а я угадала. По фамильному сходству.

— Маркиз? Значит, за всем пленением и нелепым обвинением стоите вы! Как милосердно с вашей стороны, посетить пленницу во мраке её тюрьмы.

— Я буду за дверью, ваше сиятельство, — поклонилась масть-настоятельница, осенив себя и заодно меня крёстным знамением.

Должно быть, очень утомительно угождать сразу всем.

Маркиз оказался основательным мужчиной среднего роста. Немного грузен, но достаточно проворен, чтобы его намечающая полнота не мешала острому разуму, светившемуся в светлых, почти рыбьих глазах. Он был разодет так, будто только с приёма приехал.

Молчал и изучал моё лицо так же, как я смотрела на него. Прикидывал, стоит ли говорить со мной долго. Принимал белоснежный надушенный платок к носу.

— Вас оскверняют запахи? Они естественные в моём положении, но я старалась нечасто пользоваться ведром. Так и думала, что за мной скоро придут. Можно и потерпеть. Видите, даже поесть вашего чёрствого хлеба не успела.

— Ваше величество, прошу прощения за свой приём. Я был против крайних мер по отношению к беззащитной женщине, но вы сами не оставили мне и прочим вашим противникам выбора.

— А эти прочие придут или будут прятаться за вашей широкой спиной?

Я бравадилась из последних сил. Как петух, пытающийся ходить, выступая важно, с пушистым хвостом и шпорами перед заточенным топором.

— Давайте обсудим условия вашего освобождения, ваша милость. С вашего позволения, я присяду, ноги уже не те, что в молодости.

Он опустился на один-единственный стул рядом со столом, оттолкнув легонько поднос. Я не спешила делать то же самое, тем более что сидеть можно было либо на полу, либо на кровати.

Явное оскорбление. Подчёркивание моего зависимого положения. Что ж, я напомню им, кто я.

— Вы говорите со своей королевой, ваше сиятельство. И смеете ставить мне условия? Мой супруг не будет рад тому, как вы обращаетесь с помазанницей Божьей!

— Вы не помазанница, ваша милость. И пока ещё не королева этой страны. Коронации не было, смею вам напомнить, но я не стремился оскорбить вас. Напротив, пришёл сюда убедить вашу милость принять разумные условия сделки.

— Между вами и мной?

С ужасом я поняла, что маркиз прав. Вспомнила, ларчик с воспоминаниями Бланки вдруг выдал очередную порцию ценных воспоминаний.

После свадебной церемонии король демонстративно поцеловал мне руку и направился в покои Марии.

Её отец сейчас внимательно следил за мной и догадался, о чём я подумала.

Усмехнулся. За его лицом усталого добряка скрывалась железная воля и умение настоять на своём стальной рукой в бархатной перчатке.

Он помолчал, пожевал тонкими губами и вдруг посмотрел на меня с той же обезоруживающей хитринкой, которую я заметила в глазах его дочери.

— Между вами и той партией, к которой я принадлежу. Партии защитников Отечества, если быть кратким.

Маркиз положил холёную руку на стол, я заметила перстни из золота, украшающие его пальцы вместе с дорогими рубинами.

— Не буду утомлять вас политикой, ваша милость, она сложна для самого пытливого ума, а ваш, простите, не таков. Даже ваш кузен-король это признавал, я был во Франкии в числе делегации, которая приехала заключать мир. И ваш кузен настоял, чтобы вы и стали его залогом. Вечного мира между двумя великими соседями, но ничто не вечно, ваша милость. Способны ли вы это понять?

Ну вот, оскорбления посыпались!

Я помалкивала. Иногда лучше изображать дурочку, целее будешь.

— Вы больше не нужны этой стране. Мы на грани войны с Франкией, оплачивающей восстания на востоке. Вы должны исчезнуть, ваша милость. Вас ненавидят в этой стране. Все — от простого люда до его величества, — маркиз вдруг выдал огорчительное выражение лица.

Мол, ему жаль. Ни капли не поверила! Оба они с дочуркой те ещё артисты! Прям цирковая династия, какие кульбиты выделывают!

— Выбирайте, монастырь, как настаивают мои соратники по Ордену. Или возвращение обратно во Франкию. Тайное, разумеется, вас нельзя отослать открыто.

Маркиз с деланным усилием встал на ноги и подошёл ко мне ближе, на расстояние полусогнутой руки. Поклонился, как того требовал этикет, и выдал:

— Я помогу вам бежать. Если согласны, это надо делать немедленно.

Бежать — сладкое слово. Ещё неделю назад я бы без оглядки согласилась.

Но теперь, немного освоившись и помудрев лет на пятьдесят, потому что иначе не дойти до конечной точки пути, я не торопилась подбирать юбки и бежать без оглядки. В пропасть.

— Я могу подумать?

— Нет, ваша милость. У вас больше нет времени.

Маркиз был ниже меня, но смотрел свысока, как благодетель на просящего подаяния. Я бросаю тебе медяк, так что же ты не спешишь за ним наклоняться?!

— Согласна, — с деланным усилием сказала я, и даже удалось пустить слезу. Наверное, это Бланка плакала через меня.

В этот момент, когда маркиз и его шайка праздновали победу, вон как заблестели его глаза, как помолодело лицо, наверное, видел себя внуком короля, я вдруг поняла, что Бланка не вернётся. Просто почувствовала.

Ничего, это её выбор. Она сдалась. А я не собираюсь! Пройду этот роуд-квест до конца и вернусь к себе.

И впредь буду читать только старые подшивки журнала «Мурзилка» и комиксы про Губку Боба.

Всё это пронеслось у меня в голове за считаные секунды, пока маркиз осыпал комплиментами мой мудрый выбор.

— Признаться, я ожидал от вашего пола большего сопротивления. Обычно женщины так неразумны и не видят дальше собственного носа, но вы меня приятно удивили, ваша милость!

Ага, ещё удивлю. Не сомневайся. Мне бы дождаться, пока прибудет шайка разбойника Хорхе!

Кстати, о нём.

— Только позвольте взять с собой свою фрейлину, Идалию.

— Фрейлину? Вы о той побродяжке, с которой прибыли сюда? Так она сбежала сразу, как монашки отвернулись. Уверен, его величество франкийский король выделит вам пару новых фрейлин. И выдаст замуж.

— На это разрешение Папы. Чтобы расторгнуть нас с его величеством брак.

Ох, вот не вовремя я ляпнула то, что известно любому любителю истории! И по промелькнувшей досаде на лице маркиза поняла, что догадки верны. Никто не выпустит меня живой из королевства, потому что Папа не даст согласия.

А если и даст под благодарностью короля Энрике, то на это могут уйти годы. А законного наследника так и нет. Пока я жива, королю и бастарда наследником не сделать — всегда найдётся те, кто посчитает его права на престол недостаточными.

Проще меня убить. В пути.

Всем так проще.

Так зачем искать обходные пути?!

— Вы немедленно отправитесь в путь, ваша милость. Вероятно, мы больше не увидимся, разрешите пожелать вам приятного пути!

— На всё воля Божья! — ответила я твёрдо. Мол, не говори гоп, пока не перепрыгнешь!

— Истинно так, — медленно произнёс маркиз и поклонился чуть ниже прежнего.

Вероятно, на секунду он что-то заподозрил, но я продолжала хлюпать носом и хлопать глазами.

Как сказала Идалия: из каменного мешка сложнее выбраться, чем уйти от погони в открытом поле. Или спрятаться в лесу.

— Прошу вас вернуть мне Писание, духи и те часы, которые были при мне.

— Часы? — быстро спросил маркиз.

— Они не магические. Это подарок на свадьбу, я бы хотела взять их с собой.

— Не помню такого подарка, ваша милость.

— Разве это так важно, если я возьму на память милую безделушку с агатами? Ваша дочь, кажется, уже лишила меня драгоценностей короны. Моё приданое осталось у герцога Кастра. Вы уже и часы хотите отобрать?!

Я вскипела не только потому, что часы — ниточка герцога ко мне, по ним он меня найдёт. А ещё из-за того, чтобы посмотреть на лицо маркиза, когда заговорю о его дочери.

Он сделал вид, что не имеет к её делам отношения.

Кивнул и вышел. Меня тут же проводили в покои, где разрешили помыться в лохани. Так как я категорически отказалась отправляться в путь, в чём была. Кажется, монахини обрадовались, что моё платье можно сжечь, а взамен мне дали светло-голубое одеяние послушницы.

Чтобы не привлекать внимания, волосы я тоже спрятала под голубой платок. Посмотрела в маленькое зеркало, в котором едва помещалось моё лицо, и осталась довольной увиденным. Платье скромное, из чистого льна, но без этих многочисленных нижних рубашек и юбок будет даже удобнее.

— Да благословит вас Господь на вашем пути, дочь моя! — перекрестила меня мать-настоятельница, старательно пряча глаза. Наверное, она тоже догадывалась, что задумал маркиз, но решила не вмешиваться.

Господь высоко, а их аббатство находится на земле короля Энрике. Который сейчас где-то подавляет восстание.

Кардинал и даже мой духовник Педро, вертевшийся, как грешник на сковородке в Аду, часть пути должны были проделать вместе с нами.

Мне был предоставлен экипаж маркиза. Вероятно, он лично решил убедиться, что дело будет сделано как надо. И что мне не удастся избежать уготованной судьбы.

Мои вещи лежали в небольшом сундуке подле меня.

— Мне казалось, что Господь сподобил меня ещё на одно испытание, — начала я, когда экипаж выехал из деревни и покатил рядом с лесом, а маркиз, устроившийся напротив, угрюмо смотрел в окно.

— О чём вы, ваша милость? — рассеянно спросил маркиз.

Наверное, он мысленно уговаривал себя, что эта жертва угодна Богу и необходима ради блага страны и его дочери с внуками. Но одно дело — решить что-то, другое — сделать собственноручно. Или стать свидетелем преступления над невинной женщиной.

Я начала нервничать. Вся бравада от собственного хитрого плана покинула меня, уступив место тревоги. Вдруг никто меня не спасёт? Герцога может вполне устроить исполнение его плана чужими руками.

А разбойник Хорхе примет сторону сильного.

И верная Ирен, по которой я начала скучать, по её всегдашним нравоучительным советам или поведению матери-наседки над неразумным цыплёнком, ничем не сможет помочь. Где она теперь?

— Я должна была научиться жить рядом с вашей дочерью. И смирить гордыню и ревность. Это испытание мы должны разделить с графиней на двоих.

Маркиз посмотрел мне в глаза. Будто хотел спросить: «Вы всё знаете? Догадываетесь, куда вас везут на самом деле?»

Но ответить вслух не успел.

Возница негромко крикнул другому, и все мы остановились.

— Что случилось? — спросила маркиз у слуги, подбежавшему к окну. Нахмурился, заёрзал, и я бы улыбнулась, если бы не ситуация.

Любые внеплановые задержки могли означать спасение.

— Ваше сиятельство, там на пути сломанная карета знатной дамы. Они просят помощи.

— Мы не можем задерживаться, — начал было маркиз, но я уже приготовила возражение:

— А как же «Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся»?

К счастью, Бланка знала наизусть Писание. Очень удобно, что ей больше нечего было читать.

Слуга сразу перекрестился и робко уставился на господина. Тот уже хотел что-то там ляпнуть о миссии доставить меня как можно скорее, но я добила его ещё одной цитатой:

— «Итак, доколе у нас есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере».

— У нас нет времени.

— И дороги тоже, верно? Надо хотя бы оттащить карету в сторону. И выйти размять ноги не помешает.

В итоге маркиз согласился, но предупредил, что за мной будут следить.

— Не сомневалась, ваше сиятельство, — ответила я и ступила на твёрдую землю.

Мы находились на опушке елового леса. Вокруг был такой чистый воздух, и солнце отсюда не палила так нещадно, как на равнине, что я восприняла это как добрый знак. Ну вот, я уже в приметы верить начала!

Слуги маркиза суетились возле сломанного заднего колеса громоздкого экипажа. Его развернуло поперёк пути, так что проехать в обход было невозможно. За этим «кораблём», весьма уродливым и несуразным, что наводило на мысль, будто он специально перегородил дорогу, виднелись экипажи полегче, вероятно, слуги сопровождали госпожу.

— Надо посмотреть, кто это там нам помешал, — маркиз подошёл почти неслышно.

Я хотела ответить, но ту послышался знакомый женский голос, возмущающийся тем, как обращаются с её сундуками.

— Я говорю вам, я донна да Феррейра, вы не смеете кидать мои вещи, будто эти тюки с мукой!

Я пошла вперёд, почти побежала на её голос. За мной поспевал маркиз, прихрамывая на правую ногу.

Я обогнула карету и столкнулась лицом к лицу с донной Луисой да Висанна, разодетой как попугай!

Она сделала вид, что не узнала меня, но я видела по глазам, что это не так.

Герцог таки пришёл мне на помощь, пусть и весьма оригинальным путём!

Донна Луиса да Висанна вела себя как взбалмошная, капризная гранда, претендующая на то, чтобы все вокруг считали её столичной штучкой, но понятия не имевшая о столичной моде.

— Гранд, какое счастье, слава Создателю, что Он послал вас мне на помощь!

Возвела руку в небу и закатила глаза.

— Я вижу, с вами Божья душа, вот ещё одно доказательство Его милости к моей скромной особе!

И мельком взглянула на меня, чтобы тут же снова обратиться к маркизу, весьма осторожному и не спешащему выйти вперёд из-за моей спины.

Когда я читала, изучала это время в разных странах Европы, тоже думала, что мужчины были настоящими. Рыцарями, пусть и не без страха и упрёка, но всё же людьми мужественными и галантными к женщинам хотя бы своего сословия.

И что же оказалось на самом деле?! Прокля́тая книга выписывала маркиза и многих прочих жадными до власти и денег людьми, способными на любую низость. А если ради всего перечисленного требовалось переступить через слабую женщину, не имевшую поддержки, то никто не колебался.

— Гранда, как вас зовут? Не расслышал вашего имени.

— Донна Марта да Феррейра, гранд. Но и вы не представились, однако я готова простить дорожную неучтивость, если вы мне поможете. Видите, какое случилось несчастье!

Донна указала на карету, вокруг которой больше суетились, чем помогали, какие-то люди, как на картинке одетые в цвета донны. По мне, так сразу было видно, что это наспех сделанная ловушка, да и маркиз сомневался, хмурился, пытаясь не обидеть и гранду, и соблюсти свои интересы.

— Не слышал о доме Феррейра. Это на юге? Как же вы забрались так далеко?

— Вы тоже не представились, гранд, а уже спрашивайте о моей родословной. Может, вы переодетый разбойник, так учтите, у меня с собой мало золота.

Донна играла весьма недурно, учитывая, что она не актриса, и я видела в ней до того лишь скромную вдову, оставшуюся без помощи. Скромную и робко выпрашивающую помощь.

Если бы я не общалась с ней ранее, поверила бы в спектакль.

— Гранд Дуарте Тавора, маркиз де Сомбал, первый граф де Лозираш, — пока маркиз перечислял свои титулы, глаза донны расширялись, и вскоре она уже лепетала слова прощения. И краснела, будто девица на выданье.

— Всемилостивый Господь, да вы канцлер, ваше сиятельство, прошу меня простить, я скромная дворянка, вдова, которой захотелось взглянуть на блистательный двор его величества! У меня и бумаги сопроводительные есть, извольте взглянуть, сейчас принесут.

— Жозе, неси сюда мою шкатулку. Да ту, что с бумагами, дурачок! Простите, ваше сиятельство, я не ожидала встретить вас здесь. Вы направляетесь в монастырь?

Донна Луиса щебетала, всплёскивала руками, не замолкала ни секунды, как и тело её находилось в беспорядочном движении: ярко сине-жёлтое платье мельтешило перед глазами, даже голова пошла кру́гом.

— Разрешите мне вернуться в экипаж, — тихо произнесла я, обращаясь к канцлеру, который внимательно следил за нами обеими: мной и донной, будто подозревал, что мы знакомы.

— Стойте рядом, сейчас нам освободят дорогу, и мы тронемся в путь.

— Он уже утомил меня.

— Вы из аббатства Ордена урсулинок? — донна Луиса, казалось, была рада компании. — Простите, что спрашиваю, сестра, но я тут в поместье моего покойного супруга совсем одичала.

— А где оно находится? — канцлер был спокоен и жестом велел слугу показать ему бумаги, которыми в него тыкала донна.

Посмотрел бегло, едва взглянул, сказал, что в пути будет время ознакомиться.

— Вы позволите мне ехать вместе с вами? — ахнула донна. Не дожидаясь ответа, принялась рассыпаться в благодарностях.

— Если помолчите, — поморщился маркиз.

— Сейчас уберём экипаж с дороги, чтобы можно было проехать, — доложил маркизу подбежавший слуга, и только тот кивнул, как другой слуга выронил шкатулку донны.

Из неё посыпались браслеты и кольца, все нехитрые побрякушки, которые так маняще засверкали на солнце, что я даже невольно залюбовалась ими.

— Ах, мои драгоценности! Это всё, что у меня есть! — заверещала донна Луиса, ей вторили невидимые глазу птицы, и мир наполнился криком и шумом. Даже захотелось заткнуть уши, кто-то бросил в нас подобие дымовой шашки, и стало совсем сложно не то чтобы видеть, дышать!

Мне снова показалось, что я всё ещё в том огне да в собственном шатре, сейчас сгорю заживо, если не задохнусь раньше.

Меня схватили за руку и потащили за собой в сторону. Я не сопротивлялась — бесполезно. И опасно: каким-то чудом из дыма нас с донной навстречу, а это схватила меня именно она, вынырнул Хьюго, слуга герцога, и подхватил меня на руки, будто пушинку.

Снова меня куда-то несли и не спрашивали, чего я хочу. Да я о том никому и не говорила.

Разберусь, лишь бы выжить!

Разбираться долго не пришлось: уже через минуту меня поставили на ноги где-то в лесу возле ворот, за которыми скрывались три дома. Я ведь отсюда и сбежала ещё утром.

— Гранда, вам туда, — пробасил Хьюго. — Не спрашивайте меня, как, это вот донна скажет.

Великан выглядел обескураженным. Немного с опаской смотрела на донну Луису, потерявшую в пылу бегства шляпку. Теперь она снова выглядела вдовой, оказывающей герцогу, своему покровителю, некие услуги. Вероятно, вот такие.

— Это моя магия, ваше величество. Она безвредна, только хватает её ненадолго, но я ей долго не пользовалась. Пригодилось. Вы не пострадали?

— Нет, наверное, — ответила я, оглядывая своё поблёкшее одеяние. Платье донны тоже полиняло. — У вас, донна да Висанна прелюбопытная способность. Вы умеете раскрывать магические коридоры?

— Умею, ваше величество, да простите меня за это!

Магические коридоры, как я знала из памяти Бланки, редкая, но светлая магия. Если объекты находятся друг от друга недалеко, то возможно на мгновение соединить их напрямую. Требовались усилия, часто таким способом путешествовать не станешь.

И делать это возможно не чаще раза в несколько лет. Светлые маги не имели достаточно магического резерва, чтобы сделать такой способ путешествия обыденным.

Луиса поклонилась и задрожала. Посерела лицом, пошатнулась, я даже протянула ей руку, чтобы донна не рухнула на землю.

— Спасибо, ваше величество, вы так добры.

— Я о ней позабочусь, вас ждёт хозяин, — напомнил Хьюго, указав головой на открытые ворота.

По его обезображенной ожогом щеке прошла судорога. Значит, герцог изволит сердиться. Впрочем, ничего удивительного.

Я обманула его, снова доверилась мошенникам.

Но смогу всё объяснить, тем более моя вылазка была небесполезной. Я разузнала кое-что важное, о том и скажу герцогу.

Если он позволит мне говорить.

Я нашла его в той самой комнате, которая служила мне убежищем в прошлую ночь. Он был один.

Герцог стоял, повернувшись лицом к окну, заложив руки за спину. Не повернулся, когда скрипнула дверь.

Я видела, как напряжена его спина и шея. Я чувствовала, что ему не терпится высказать мне всё, что наболело, и я боялась. А он смаковал мой страх. Он его ощущал, как дикий зверь чует добычу, даже когда не видит её.

Знает, что никуда она не денется, можно и подождать. Понаблюдать за её растущим страхом, её надеждой вырваться из силков, из его лап.

— Ваше сиятельство, благодарю вас за помощь, — пролепетала я как ни в чём не бывало остановившись у порога. Больно грозным был его профиль!

А потом вспомнила, что Бланка — королева. Значит, не обязана ни перед кем отчитываться.

Как говорил другой настоящий король, правящий в другую эпоху и в другой стране: «Я так решил, и этого вам достаточно».

— Я узнала важные сведения. Правда, пришлось ставить свои вещи там, в том числе и ваш подарок. Он был мне очень дорог.

Сделала один шаг вглубь комнаты, но герцог делал вид, что меня нет. Даже услышав о потери подаренных мне часов, не шелохнулся.

Тогда я прошла к столу, налила себе из стоя́щего на нём графина, воды в чистую кружку, и выпила залпом. Кажется, мне полегчало, это придало сил.

— Вы выяснили, кто стоял за поджогом и попытками причинить мне вред?

— Подойдите сюда, ваша милость, и посмотрите сами.

Наверное, я купилась на мягкость в его тоне. Кажется, он и сам был рад, что я вернулась целой и невредимой.

На минуту у меня мелькнула надежда, что мне простят эту глупую выходку, я подошла к нему, встала рядом, чтобы посмотреть на то, на что он указывает. И увидела Ирен, спорящую с Фабией на заднем дворе. Слов было неслышно, окна в столь жаркий час были закрыты, чтобы не впускать жару.

— Это невозможно. Моя молочная сестра отдала бы за меня жизнь, — успела возразить я, как герцог оказался за спиной и крепко сжал мои плечи, что я вздрогнула.

Кровь прилила к щекам, но я старалась не выказать страха. Не дождётся, пусть считает, что я настолько безрассудна, что не боюсь его! Или что за меня есть кому заступиться!

— За вас многие готовы отдать жизнь, ваше величество, и это для вас ничего не значит. Вы это не цените, хотя считаете себя лучше и чище Марии Тавора.

Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Была хрупкой восковой фигурой в его твёрдых руках и не собиралась делать попыток освободиться. Пусть держит, лишь бы помог!

Пусть говорит что хочет. Я устала от бесконечной дороги, на каждой развилке она расстраивалась, и так до бесконечности! Я уже не понимала, бреду ли в правильном направлении. Иду ли к своей цели или к цели герцога, играющего со мной, как с ценной, но марионеткой.

— Я ценю.

— Разве? Я же просил вас оставаться здесь!

Лучше бы он кричал на меня! А не говорил так спокойно, так холодно, что я стала замерзать от его прикосновений. Или от холодной воды, выпитой залпом пару минут назад.

Или оттого что мы оказались так близко друг от друга, вели при этом обнажённые разговоры, в которых сделались равными. Больше никакие титулы не стояли между нами. Не сейчас.

И каждое его слово ложилось на кожу каплями горячего воска, причиняющими боль.

— Вы слышите меня? Вы снова поступили своенравно, как маленькая девочка, считающая, что лес — подходящее место для игр, и что все хищники похожи на её домашнего пса. И что в итоге? Я вытащил вас из лап очередного чудовища, а вы снова этого даже не поняли.

Он аккуратно развернул меня к себе и аккуратно снял мой платок, покрывающий голову.

— А то у меня ощущение, что я разговариваю с монахиней. Вы же хотите сражаться, ваша милость? Или уже растеряли боевой дух?

Герцог смотрел на меня, одновременно избегая прямого взгляда в глаза. Он осторожно касался моих волос, освободил от платка, роняя заколки, крепящее его к волосам, на пол, словно не замечая их тихого позвякивания. А я молчала, зачарованная его голосом и взглядом большой кошки, играющей с мышкой.

Я была в его руках, в его власти. Он казался злым волшебником, погружающим Спящую красавицу в сон, чтобы однажды она смогла проснуться. А пока не время. Пока девица не понимает своего блага, тогда пусть спит. И сон её будет для всех похож на смерть.

В этот момент я перестала быть Олей, а слилась с душой королевы. Вернее, с её обрывочными воспоминаниями. Её страхи сделались моими, а руки, спускавшиеся по шее к плечам, были руками демиурга, вылепливающими для меня новый мир.

— Ваше величество?

Я не удивилась, когда он обратился ко мне так.

— Вы хотите мира или готовы к войне?

— К войне, но с вами в качестве полководца, — выдохнула я и закрыла глаза.

Мы оба знали, что он сделает. Что всё случится неизбежно, как за днём наступает тёмная ночь.

И этот его поцелуй был больше похож на отпущение грехов, чем на ласку возлюбленного.

Я не обольщалась: между нами не было любви, только животное желание покорить второго и узнать, тот ли он, кем окажется.

И делала вид, что герцог не оставил мне выбора, поэтому в этот момент я принимаю его поцелуй как клятву верности. Ещё одну, последнюю.

Чтобы на этот раз он мне поверил, ведь я сама так хочу верить ему!

Руки Родриго да Каста спустились с моей шеи, коснулись плеч, и вот он уже держал меня за руки. Крепко, и я не могла вырваться. Настало время попытаться, показать, что я проявила слабость, неуместную, но простительную в моей ситуации, а теперь вспомнила о долге.

Я попыталась, и мне не удалось.

Мои руки вдруг обуяла слабость. Не та, придуманная, про какую пишут в романах, я просто перестала их чувствовать и не могла пошевелить пальцами. Вскоре, не успела я что-то сделать, как всё моё тело пронзила лёгкая боль.

— Что случилось? — прошептала я онемевшими губами.

Герцог вдруг провёл рукой по моей щеке, с сожалением посмотрел на мои губы, которые только что целовал, и тихо сказал:

— Теперь, ваша милость, вы больше не сбежите. Не подвергнете себя опасности и не оставите меня в дураках. Я наложил на ваши руки сдерживающие путы.

— Что это такое и по какому праву вы так себя ведёте? — спросила я спокойно. Чувствовала, как внутри меня клокочет ярость, но я не выкажу её, не сейчас, когда я в унизительной зависимости от герцога. И желание кинуть в него чем-то тяжёлым, не выскажу.

Вот бы попасть в шею, где цвело родимое пятно, принявшее очертание птицы. И пусть он так разозлится, что треснет фамильный перстень из чёрного агата на его пальце!

— Я тёмный маг, ваша милость. Вы же не думали, что у меня нет полномочий привести вас в столицу силой? Я предупреждал и хотел обойтись с вами по-хорошему, но вы сами не оставили мне выбора. Не тратьте гневных слов, больше задержек в пути не будет. Как и ваших союзников. И выдуманных препятствий. Признаться, не ожидал от вас подобной изобретательности.

Герцог продолжал говорить и отошёл от окна к столу, постукивая пальцами по дереву столешницы. Не смотрел на меня, будто моё мнение ничего не решало.

Я не стала уговаривать того, кто не желал меня слушать. Но мне было обидно до слёз, которые я старалась сдерживать. Прикусила нижнюю губу и отвернулась, но он продолжил говорить так, будто размышлял вслух.

— Я сразу понял, что, несмотря на ваши слова о счастье, соединиться с супругом, вы не собираетесь возвращаться. Пытались подкупить пустыми обещаниями коменданта, потом сослались на выдуманную болезнь, но это было ожидаемо. Но когда вы принялись бегать от меня по дальней дуге, я даже тогда хотел вам верить. И в поджог вашего шатра тоже.

— Думаете, я сама его устроила?

— Или так, или ваша служанка, на которую вы милостиво пытались обратить моё внимание, служит вашим врагам. Пока она призналась, что это вы ей приказали.

— Эта Деуза лжёт! Считаете, я хотела сгореть заживо?! Или это вы приказали ей, а теперь пытаетесь свалить всё на меня, чтобы самому быть вне подозрений.

Когда я сжимала руки в кулаки, ладони жгло огнём. Несильно, но чувствительно. Оковы на руках, невидимые, но осязаемые, как металлические браслеты, ощущались как кандалы. Кажется, я даже слышала их негромкое позвякивание всякий раз, когда подносила руку к лицу.

Мои обвинения были ответом на его насилие.

Конечно, я сама в них не верила больше. Если бы за всем стоял герцог, если бы у него был приказ убить меня по-тихому, я бы уже умерла. В пожаре, от несварения после ужина на первом же постоялом дворе. Но вот пусть послушает и поймёт, как тяжело оправдываться, когда звучат нелепые обвинения!

Герцог молчал и смотрел на меня так, как смотрят на неудачного актёра на сцене. Мол, играете не убедительно. Не верю!

— Раз вы всего лишь цепной пёс, делайте то, что прикажет хозяин. Только потрудитесь объяснить, гранд, чем мне грозят ваши оковы. Я чувствую себя так, будто меня окунули в бочку с холодной водой.

— Так и есть.

Он снова отвернулся, но я чувствовала, что чего-то ждёт от меня. Вероятно, что начну умолять, обещая всяческие блага? Например, соблазнять женскими прелестями.

Не дождётся, тёмный абьюзер!

— Знаете, ваше величество, когда я решил, что довезу вас до короля любой ценой? Когда вы решили объединить усилие с маркизом Тавора, моим злейшим врагом.

— Он ваш враг?

— Я думал, и ваш. Теперь задержек не будет. Через пару дней вы въедете в столицу. Добровольно или связанной, выбирайте, но оковы я с вас не сниму, пока его величество не даст мне прямой приказ. Они будут вас ослаблять, ваше величество, и если вы станете задерживать нас в пути, крепко о том пожелаете! В своё оправдание могу сказать, что ненавижу подобные вещи, но вы не оставили мне выбора. Доброго дня, ваша милость!

Усмехнулся так, что я почувствовала лезвие его ножа, приставленное к моей шеи, и вышел.

Потом были объятия с Ирен, заверения в преданости гранды Фабии и донны да Висанны. И мы тронулись в путь прямо на ночь глядя.

Я провела в коляске всю ночь, и какой бы удобной она ни была, а всё же ехать сидя, чувствуя тряску от неровного хода лошадей по дороге с ухабами и выбоинами — то ещё удовольствие.

Лес вокруг всё густел, а я не позволяла гасить магический шар. Держала его включённым, чтобы разбойник Хорхе, с которым у меня была договорённость через его сестру, пришёл на помощь.

Тёмные оковы вытягивали их меня силы. И что ещё хуже — они не давали настоящей Бланке окончательно оставить тело. В те редкие моменты за ночь, когда я забывалась сном, я оказывалась в странной полутёмной комнате за круглым столиком вместе с ней. Настоящей королевой, отвергнутой новобрачной и ненужной сестрой другого короля.

Мы впервые встретились с ней лицом к лицу. Она была похожа на призрак, печально улыбалась и кивала, как китайский болванчик.

— Скажи что-нибудь! Как мне вернуться в своё тело.

— Я очень любила приятные ароматы. Придворный алхимик, Хосе Паскуаль, создал мне два разных аромата для поднятия духа. Говорят, он может предсказывать судьбу, но я в это не верила.

Бланка говорила какую-то чушь. Мне бы хотелось подойти и хорошенько встряхнуть малахольную за плечи, но не было сил. Я сидела, прикованная к своему месту, к этому телу, как ценная и редкая птица на привязи.

Что настоящая Бланка там бормочет про духи? Нашла время думать о туалетной воде, неужели при дворе её брата-короля не было приличных парфюмеров! Да это же дом Франции, по сути дела!

И только я собиралась спросить, как образ Бланки начал таять. Как мартовский снег под солнцем.

— Передай ему, что я довольна, — послышался негромкий шёпот, и призрак ушёл. Навсегда.

В моей душе сделалось так тихо, будто на погосте в безветренный ясный день. В такой не боишься призраков, а вспоминаешь об ушедших тепло и радостно. Думаешь, что им тоже хорошо там, где они сейчас.

Но мне-то что делать? Понятно. Искать парфюмера. Как там говорила Бланка? В его силах предсказывать будущее? Надо расспросить Ирен, она что-то тоже болтала о парфюмере, да я тогда не слушала. Верила, что сама вернусь в своё тело, стоит только спасти Бланку.

— Ничего такого я не говорила, ваше величество! — всплеснула руками Ирен, когда я пересказала ей сон. Конечно, не стала говорить, что видела в нём настоящую Бланку, которая больше не вернётся.

Когда я покину это тело, а я была намерена это сделать, то королева умрёт.

К радости многих, подумала я с грустинкой. Но это не мои проблемы!

— Говорила, что он охальник, так и есть, ни одной юбки не пропустит. Даже меня соблазнить пытался, но я ему показала на зубочистку.

Ирен погладила себя по поясу, к которому крепила маленькие ножны с кинжалом внутри.

— А он?

— Он говорил, что я ещё увижу, что его любовь настоящая. И в ней нет и тени греха. Ага, так и поверила!

— Ну а что ещё сказал?! Ирен, миленькая, вспоминай!

Очень удачно, что герцог оставил нас в карете одних, не подсадил даже свою протеже.

Ирен наморщила лобик и сказала:

— Что его духи могут изменить судьбу. Мыло с драгоценной пыльцой растёртого граната подарил. Сказал, что оно моё желание исполнит, да так всем говорят. Верить мужчинам нельзя!

Это точно! Зато теперь я поняла, кто именно виновен в моём переносе сюда. И даже мысленно набросала план, как мне до этого охальника добраться!

Через день такой изматывающей езды в карете я слегла. Вернее, сделала вид, что занемогла, хотя в этом моём представлении, поддержанном верной Ирен, была немалая доля правды. Всё тело горело, каждая мышца кричала о боли, и не было ни единого кусочка истерзанной плоти, которая бы не молила об отдыхе.

Блин.

Я мысленно скривилась от собственной привычки. Всё чаще я думала, как Бланка. Говорила, как она. Даже верные слуги герцога больше не смотрели на меня как на чужачку — теперь в их взглядах читалось что-то между уважением и опаской.

Фабиа, несмотря на свою преданность герцогу (и мужу, который верхом следовал за нами рядом с предводителем), тоже подыграла моему «недомоганию». Видимо, её тоже достала эта бешеная гонка, будто мы опаздывали на войну.

И герцог таки сделал привал. В самый солнцепёк, но сделал.

Разбили шатры как раз на краю леса, откуда уже виднелась узкая полоска моря вдали. Я едва сдерживала дрожь в ногах, когда шла к своему шатру, но стоило мне упасть на походную кровать и вытянуть ноющие конечности, как волна блаженства накрыла меня с головой.

Какое же это счастье — просто лежать, когда устал, а не когда тебе позволят!

Я закрыла глаза, впитывая эту крохотную победу, но в тот же миг кожу обожгло знакомое ощущение — на меня смотрят. Не с материнской тревогой, как Ирен, и не с холодным любопытством, как Фабиа.

Он.

Я открыла глаза.

Герцог стоял у входа, застывший, как тень. Ошибиться было невозможно — его присутствие я чувствовала кожей, будто горячее дыхание пустыни, в которой никогда не была, но которая преследовала меня с самого детства.

Готовая испепелить дотла. Или оставить в живых — но ослабить настолько, чтобы лишить воли.

— Вы выглядите здоровой, ваше величество. И весёлой. — Его голос, низкий и насмешливый, скользнул по моим нервам, как лезвие. — Улыбаетесь. Рад, что всё не так плохо, как мне доложили.

Я не собиралась вставать, но медленно приподнялась, чтобы он не смотрел на меня свысока. Нарочно тянула время, чтобы он видел: мне худо от его оков.

Он, конечно же, и не думал жалеть. Сел за стол в шатре, откинулся в кресле и уставился на меня с тем же холодным любопытством, с каким смотрят на зверька в клетке.

— Я прошу освободить меня от ваших кандалов. — Голос дрогнул, но я не позволила ему сорваться. — Они мучат меня.

— Не дают сбежать? — Он усмехнулся. — Потерпите, ваше величество. Остался день пути — и мы будем в столице.

Последнее слово он произнёс так, будто это было проклятие.

— Оковы не могут причинять вам вред, если вы будете рядом со мной.

— Да что вы говорите, ваше сиятельство?! — сорвалось с губ, прежде чем я осознала. Я вскочила на ноги — и тут же пошатнулась.

Не из хитрости. Не для жалости. Просто тело отказало.

А он…

Он двинулся.

Быстрее, чем я успела упасть. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и в тот же миг по жилам пробежал огонь — не обжигающий, но цепкий, будто сама тьма впилась в меня, не желая отпускать.

— Вы подумаете, что я специально, но это не так! — вырвалось у меня, хотя сердце бешено колотилось, а в голове звенело. — Нечего так иронично поднимать бровь, ваше сиятельство!

Но когда он касался меня, слова теряли смысл.

Мне хотелось молчать.

Потому что между нами вилась та самая тёмная нить — та самая, что связала нас с момента его клятвы. И я, как мотылёк, уже не могла оторваться от этого пламени.

Обожгу крылья. Сгорю. Но всё равно полечу.

Он был выше, но если закрыть глаза — я чувствовала его тень за спиной, огромную, как крылья ночной птицы, призванной уносить души грешников в преисподнюю.

И я боялась встретиться с ним взглядом.

Потому что в его синих глазах-омутах тонула воля.

— Я слабею из-за ваших оков, — прошептала я. — И вижу странные сны. С вами в главной роли.

Его губы дрогнули в усмешке.

— Извольте, я перескажу.

— Без всяких непотребств?

Я стиснула зубы. Ну что за человек?!

Вырвала руку из его хватки и пересказала сон — тот, что видела в темнице аббатства. Как его призрак предупреждал меня о выборе.

— Я так и сказал: свободы за пределами монастыря вам не видать?

Чёрная смерть. Чума.

Я наморщила лоб, сжав пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони.

По истории в Португалии была эпидемия бубонной чумы, но это случилось за два года до вступления на престол Педро Первого.

Но это не история, а прокля́тая книга, которая мне уже в печёнках сидит!

Я резко повернулась к герцогу, который неспешно перечитывал донесение. каждое движение его пальцев казалось мне намеренно медленным, будто он наслаждался моим нетерпением.

Глаза его горели, руки, державшие свиток, сжались.

Так и подмывало спросить: «Быстрее нельзя? Что там, чёрт возьми, написано?»

Мигел тем временем стоял у порога, скрестив руки на груди. Его взгляды был тяжёлым, как свинец, и каждый раз, когда он бросал его в нашу сторону, по спине пробегал холодок.

Что он так смотрит на меня, будто это я виновата во всём?!

Наконец, герцог медленно, слишком медленно свернул письмо в трубочку и кивнул Мигелу. Тот вышел, но ощущение душного воздуха, как перед грозой, не исчезло — словно сейчас мне произнесут приговор.

— Собираемся! — голос герцога прозвучал резко, как удар хлыста. — До замка Сомбал полдня пути.

Сомбал. Знакомое название.

Где я его уже слышала?!

— Мы не едем в столицу? — спросила я, едва дождавшись, пока Мигел оставит нас одних.

Голос дрожал, но я не могла сдержаться.

Герцог смотрел куда-то в сторону, будто я была пустым местом.

Его попугай уже перелетел на мою кровать и сейчас вышагивал по ней взад-вперёд, словно насмехаясь.

— Вы же слышали! Чёрная смерть. — Герцог произнёс это так, будто сами слова могли навлечь на нас болезнь. — Слава Богу, что король не въехал в столицу, он всё ещё на переговорах. Весь двор переехал в замок Сомбал, мы вскоре пребудем туда же.

Он говорил, обращаясь не ко мне, а к Сирусу, по крайней мере, избегая моего взгляда.

Это настораживало.

Злило.

— Что за замок? — спросила я, чувствуя, что сердце колотится где-тов горле.

— Вы не помните, ваше величество? — на губах герцога заиграла лёгкая, противная улыбка. Сейчас гадость скажет.

Он медленно поднял глаза и вонзил в меня взгляд:

— Граф Сомбал, он же маркиз Тавора, пригласил двор к себе.

Отец Марии!

— Я не поеду.

Сжала зубы, готовясь к угрозам, но герцог лишь рассмеялся, и этот звук резанул по нервам.

Онрезко шагнул вперёд, схватил за руку.

— Не дёргайтесь. Будет больно.

Не успела я отреагировать, как он надавил большим пальцем на моё запястье. Я вскрикнула.

Боь пронзила, как тысячи игл, в глазах потемнело.

Но уже через мгновение стало легче.

Воздух вокруг посвежел, будто я вышла на берег моря.

И тьма, которая до того пыталась меня убить, которую я видела внутренним взором, вдруг стала стелиться по полу туманом и ластиться к ногам.

Как пантера, которую меня так и подмывало погладить. Услышать, как она замурлыкает под моими пальцами, и тогда я обрету покой. И страх отступит.

— Что это было? — выдохнула я, глядя на свои руки.

Даже не покраснели, но на кончиках пальцев остались следы, будто я измазалась в саже.

— Я снял магические оковы, ваша милость. Это вскоре пройдёт, почему-то следы моей магией остались на ваших пальцах, — нахмурился герцог, глядя на мои руки. — Это вскоре пройдёт.

Но что-то в его голосе звучало фальшиво.

— В любом случае больше оковы вам не нужны.

— Неужели? Так просто меня освободили? Неужели, испугались смерти от чумы и решили очистить душу от грехов, — насмешничала я, снова взглянув в его глаза. Смех вышел горьким, как полынная трава.

Он в два шага оказался около меня, больно сжав моё плечо.

— Вы или надеетесь на чьё-то покровительство, или очень глупы. Как Сирус.

— Сирус — птица умная, — обиженно каркнул попугай, испачкавший мою подушку своим помётом.

Нет чтобы беззащитную королеву защищать, они все лишь угрожают!

Где знаменитое рыцарское отношение к дамам?!

— Мне больно, как вы смеете! Объяснитесь, Дьявол вас побери!

— Благочестивая, кроткая Бланка Фракийская изволила поминать Врага рода человеческого? Вы ли это, ваша милость?

Он склонил голову, но в глазах горела насмешка.

— Мне не до ваших издёвок. Говорите, я приказываю.

Герцог отпустил меня, но тьма в его глазах теперь не пугала меня. Смотрела с интересом, а я научилась вглядываться в эту бездну.

Она манила меня.

Я присела в кресло.

— Вы не можете мне приказывать. Вы не королева.

Он подвинул ко мне кресло и присел напротив.

— Ваш канцлер уже сказал, что раз коронации не было, то я и не королева. Но эти тонкости оставим стряпчим, ваше сиятельство. Я жена короля, значит, в глазах подданных…

Договорить я не успела, закашлялась. Поднесла платок и заметила, как из моего рта вырвался тонкой полоской тёмный дым.

Что за фигня?!

— В глазах подданных вы чужачка. И теперь ещё виновная в приходе чёрной смерти, ваша милость. Понимаете?

— Почему это я?!

— Много причин. Например, потому, что кто-то должен быть виновен, обычно это я. Но я всё же свой, бастард прежнего короля, — усмешка на губах герцога, не сводившего с меня взгляда, стала горькой.

Он откинулся в кресле, выпрямил ноги, сцепил руки в замок и продолжал смотреть, будто ждал признания в чём-то.

И чем дольше смотрел, тем больше я чувствовала себя зверем, загнанным в угол.

— Хотите сказать, что простой народ обвинит меня, пленницу, заточенную в замок на окраине страны?

— Народ вас не знает, а Мария Тавора с подачи отца щедро подаёт милостыню на праздники. Это обязанность королевы, но раз вас нет, то её взяла на себя фаворитка. Кающаяся грешница-прелюбодейка, но это грех легко прощают за звонкую монету. И отец Марии немедленно примется распускать слухи, что вы навели порчу на народ Клемондии и Лузитании, пока добрый король сражается с мятежниками на востоке страны. Мятежникам, по слухам, платит ваш кузен-король. Пока вы были в заточении, то не причиняли вреда, а теперь вот король пожалел вас, выпустил, а вы отплатили ему и стране чёрной неблагодарностью. Чёрной смертью.

Каждое его слово затягивало петлю на моей шее.

Как ни спасай королеву, а похоже она чем-то сильно насолила кому-то сверху.

Боже, спаси королеву! И меня заодно!

Немудрено, что Бланка потеряла волю к жизни, тут любой бы сдался!

— Так что, ваша милость, не советую бегать. И тёмные оковы не нужны более.

— И что же мне делать? Ехать в замок соперницы, чтобы они там меня спокойно пристукнули?

— Вам надо было думать раньше, а не бегать от меня.

— Я спасала свою жизнь!

— Вы не поверили мне, так зачем мне верить вам?

Вот сволочь! Всё вывернул так, что это я виновата, а сам вёл переговоры за моей спиной.

— Весь двор будет там? И парфюмер Паскуаль? — с последней надеждой спросила я.

Герцог вздрогнул, лицо исказилось от ярости.

— Страна будет корчиться и помирать в муках, улицы городов и деревень наполнятся смрадом гниющих тел, которые будут некому умирать, а вы, добрая королева, думаете о новых духах? Что в вашей прелестной голове за мысли, что вы решили обратиться к этому колдуну, по которому костёр плачет?!

Он сейчас ненавидел меня, наверное, больше, чем все прочие противники.

— Тогда уповайте на того, кому единственному оставались верны, ваша милость.

Ноздри герцога дрожали от гнева. Он встал и быстрым движением схватил со стола Писание, чуть ли не швырнув им в меня.

Но как только я дотронулась до книги, по которой не раз гадала, или над которой размышляла, не боясь быть застигнутой врасплох, как мои руки окутала самая настоящая Тьма. Тёмный дым.

Заметив его, герцог вначале оторопел, а потом схватил меня за запястье.

От его прикосновения дым сделался гуще, но не причинял мне вреда. Герцог делал мне больно, и в его глазах я видела лишь ярость сильного. И удивление.

— Кто вы такая, ваша милость? Откуда взялись?!

— Вы обезумели, ваша светлость? — пролепетала я, чувствуя, как тьма подобралась к моему горлу.

Не тот чёрный дым, уже иссякший, а другая. Настоящая. Несущая вечный покой.

От которой я бегала столько дней, а она настигла меня в тот миг, когда я окончила путь.

— Вы подселенец?!

В его устах это прозвучало так, будто я паразит в теле королевы. Но мне было не до смеха. Опасность мазнула по шее, дышала в лицо, и у неё были его глаза.

— Что вы сделали с настоящей королевой?! Отвечайте, или я убью вас прямо здесь!

Я пыталась сначала изобразить страх, потом гнев, но видела, что герцог Родриго Каста смотрит на меня — холодно, оценивающе, будто ювелир на искусную подделку. Его синие глаза, тёмные, как омуты, не дрогнули ни на минуту.

Он догадался.

— Я тёмный маг? — вырвалось у меня. Голос дрожал, но я заставила его звучать резко, почти презрительно. — Это вы осквернили мою магию своей силой!

Лучшая защита — нападение.

— Ещё чего! — его губы искривились в усмешке. — Но моя магия для существа с изнанки мира, как святая вода для еретика. Так что перестаньте удвоить разговор в сторону. Говорите, кто вы? И как забрались в тело королевы? Зачем?

Он двинулся ко мне, я отступила, споткнувшись о край ковра. Герцог не дал мне упасть — резко схватил за руку и усадил в кресло, затем наклонился так, чтобы я видела его лицо во всех подробностях. Чёрная прядь его длинный тёмных волос выбилась из хвоста и коснулась моей руки.

Дыхание герцога обожгло мне кожу, оно пахло чем-то горьким — полынью или ядом.

— Вы пришли убить короля? Или кого ещё? Возможно, ты просто существо, пожирающее всех на своём пути.

Я вздрогнула, но заставила себя не отводить взгляда.

— Вы это говорите мне, ваше сиятельство, или сами себе?

Его пальцы впились мне в горло. Воздух перекрыло — в ушах застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я чувствовала, как сила уходит из меня. Как жизнь покидает тело Бланки, как пальцы герцога сжимаются всё сильнее, и понимала — другого тела мне не дадут.

Это конец.

Я вцепилась в его руку, ногти вонзились в кожу, мои пальцы свело судорогой. Только тогда он ослабил хватку, я рванулась назад, жадно хватая ртом воздух.

— Кто ты?

Он не отступал.

— Королева.

Слово вышло похожим на змеиный свист.

Я не собиралась сдаваться. Честно.

Но мне было нечем дышать даже сейчас.

Меня убьют, и всё. Конец.

Окончательнее некуда.

— Пустите!

Ослабил хватку, но не собирался отступать.

— Кто вы? Говорите!

— Королева, — упрямо повторяла я, боясь, однако, посмотреть ему в глаза.

Казалось, стоило нашим взглядам встретиться — и он прочтёт во мне всё. Как в открытой книге.

— Ладно, начнём по-другому.

Он отступил, и я получила свободу. Воздух снова наполнил лёгкие.

— Вы сами захотели, чтобы всё вышло именно так, ваша милость.

Голос его звучал с издёвкой, но он отошёл к столу, и мне стало легче дышать. В груди затеплилась робкая надежда — пронесёт?

— Я не знаю ничего.

Я — королева Бланка де Бурбон, жена короля Энрике Первого. Я — покорная супруга.

Не заметила, как начала шептать эти слова, словно мантру, как если бы эти фразы могли защитить.

Тишина давила на виски, но я чувствовала его взгляд.

Холодный, изучающий.

Наконец, молчание стало невыносимым, и я подняла голову.

Герцог стоял у стола, кормил с руки попугая зёрнами из кармана.

— Глупая птичья дрянь! — прокаркал попугай, обращаясь не то ли ко мне, не то к герцогу. Или к своей еде.

— Не надумали? — Родриго Каста повернулся. — Тогда смотрите, кем вы жертвуете! А я всё равно добьюсь от вас правды.

Герцог схватил одной рукой Сируса за горло, что у бедняги выпучились глаза. Птица забилась, глаза выпучились, бедняга заверещал, что его убивают, просипел пару проклятий, а потом обмяк.

Наверное, это трюк. Наверняка трюк. Я видела, что Родриго Каста привязан к жако, но всё выглядело так натурально, что у меня слёзы выступили на глазах. Я кинулась на помощь несчастной двукрылому, который посерел и закатил глаза.

— Сначала я сверну шею ему, потом — вашей Ирен. Кто знает, может, молва права, и это её косой глаз наводит порчу.

Герцог говорил спокойно, но я видела тьму вокруг него, выпустившую щупальцы.

Он не блефовал.

Ему, может, и неприятно всё это, но он выполнит долг.

Выведет на чистую воду существо с изнанки мира. С той стороны книжного переплёта.

Я чувствовала боль Сируса как свою. И его страх, ужас, оседавший масляным горьким пеплом на кончике языка.

Что-то хрустнуло, надломилось со звуком, означающим конец. Будто сломались позвонки моей шеи.

Птица повисла и вытащила язык.

— Я другая. Не королева! — со слезами на глазах выкрикнула я, падая на колени. — Остановитесь! Хватит!

Герцог разжал пальцы. Попугай бесформенной грудой рухнул на стол, распластав крылья.

— Где королева? Что ты с ней сделала? — голос герцога раздался над моей головой.

Он присел передо мной, двумя пальцами взял за подбородок — его прикосновение казалось касанием раскалённых щипцов.

Он долго изучал моё лицо, будто видел его впервые.

Я видела его глаза и боялась говорить. Но понимала — без ответа меня не выжить.

Я не выйду из этого шатра, никто не поможет.

— Сир-рус! — вдруг каркнул серый негодник, вставший на лапы и отряхнувшийся. Повращал шеей и уставился на нас как ни в чём не бывало.

— Это трюк? — спросила я.

Мой язык онемел и плохо слушался.

— Странное вы существо, — задумчиво произнёс герцог.

Провёл рукой по моей щеке, словно хотел убедиться, что я из плоти и крови.

А потом подал руку, помог встать. Кажется, его пальцы чуть заметно подрагивали. Или это были мои?

Ответить я не успела.

Только подумала, как в шатёр вбежала Ирен. Дрожа от страха, сделала книксен и пробормотала, что с герцогом хотят поговорить. Посетитель в лагерь явился.

— Пошла вон вместе с ним! — прорычал герцог.

Но Ирен не двинулась. На её лице была написана отчаянная решимость не сдвинуться с места. И если понадобится, умереть рядом со мной.

Во мне что-то дрогнуло. Вероятно, это единственный человек, которому я без опаски могу доверить свою жизнь.

Которая всё делала ради блага королевы, а не своего собственного.

Я встала между ними и, глядя герцогу в глаза, произнесла:

— Не смейте так говорить с моей молочной сестрой! Ирен сейчас выйдет. И мы с вами договоримся.

Он замер.

— С такими, как вы, не договариваются, — прошипел он.

Но первым отвёл глаза.

Краем глаза я увидела, как Ирен потянулась к поясу, за которым хранила кинжал, но я перехватила и крепко пожала её руку. Мол, не пыли.

— Иди, но будь рядом с шатром. Я скоро освобожусь.

Когда Ирен вышла, я скрестила руки на груди и отчеканила, глядя герцогу в глаза:

— Вы права, ваше сиятельство. Я заняла тело королевы, но сделала это не по своей воле. Я хочу вернуться на свою изнанку мира и больше никогда не знать ничего о вашем. Помогите мне.

— Зачем? Что я получу взамен?

Он произнёс это совершенно иным тоном: каким в борделях спрашивают определённую девочку. Как голодный зверь смотрит на раненую добычу, которая уже не сможет оказать достойного сопротивления.

— Вы освободитесь от королевы. Вы ведь ради этого приехали в замок Мендоса? Не спрашивайте, откуда я всё знаю. Я не смогу объяснить, но скажу одно: я тоже хочу вернуться домой. А вы сможете использовать меня в своих планах. Не отрицайте, ваше сиятельство, у вас их целый мешок за плечами.

Он молчал. Раздумывал?

— Бедная Бланка. Вам всем никогда было не жаль её? — продолжила я.

Пусть чувствует вину. И заодно перенесёт её часть на меня.

Вспомнит, что перед женщина.

Он не вспомнил.

Сомкнул длинные пальцы на моём плече и приблизил своё лицо к моему, я даже видела жилки, вздувшиеся на его висках.

— Я всегда считал ваш пол греховным. Ваши уста полны лжи, ваши жесты — уловок.

Что-то личное. Какая-то женщина ему сильно наследила, а мне теперь всё за ней подтирать.

— И демоны, чудовища с изнанки мира ещё хуже. Почему вы пожалели глупую птицу, что за новую игру затеяли?! Птица, служанка — что вам в них?!

Это я позабыла, где нахожусь. Для средневековой Португалии, для всего просвещённой Европы и Руси того времени баба не человек. Служанка и подавно. Что их жалеть-то? Это мужчины здесь полны благородства.

Ага.

Оно и видно.

Я не смогла сдержать ехидной улыбки.

— И это говорите вы, благородный идальго? Что вам сделал Сирус, он заглядывает вам в глаза, ластиться к рукам.

Сирус довольно курлыкнул и перелетел на спинку моего стула. Хотел, бедняга, чтобы я его защитила?

— А Ирен? Преданней её человека во всём королевстве. Вашем. Не найти. А ещё вы считаете меня чудовищем?! Настоящее чудовище у вас в зеркале, ваша светлость!

Ярость схлынула, стоило вспыхнуть тёмным всполохам в его глазах. Но Герцог ответил улыбкой.

— Вот мы и вернулись, ваша милость, к тому, с чего начали. Прежняя королева тоже назвала меня так в первую нашу встречу.

Он отпустил и направился к выходу. Решительно, с прямой спиной, с напряжёнными мышцами на шее и вздувшимися венами на руках.

Обернулся на пороге и произнёс:

— Вы будете в моей власти, ваша милость. Делать всё, что я вам скажу. Тогда я посмотрю, как забросить вас обратно в вашу геенну огненную. А если пойму, что лукавите, то сверну шею. Не ждите от меня пощады. И собирайтесь. До замка Сомбар ещё надо добраться.

Вышел, а я осталась стоять посреди шатра.

Сирус молча перелетел и устроился у меня на плече.

Вот, Оля, и конец твоего долгого пути.

Из союзников — Ирен, Господь Бог (что сомнительно, но надеяться не повредит) и попугай на плече.

Ну просто команда мечты!

А против — вся королевская рать.

Я взяла Писание.

Сирус поднял крылья, но не улетел, а тихо выругался.

Я погладила его по брюшку и открыла Писание наугад, загадав, что меня ждёт впереди:

«Не хвались завтрашним днём, потому что не знаешь, что родит тот день», — прочла я.

Одно ясно — игра продолжается. И следующий ход придётся делать не мне.

Посетителем герцога Каста оказалась Идалия.

Мигел, вернувшийся сразу, как его патрон вышел, сообщил о цыганке, что явилась в лагерь и требовала аудиенции. И спросил, правда ли, что она моя фрейлина.

Я кивнула.

Союзники мне нужны сейчас как никогда.

О том, где она пропадала, спрошу позже.

— Фабиа будет вам прислуживать, ваше величество. Мы хотим, чтобы вы знали, что для нас это огромная честь — быть верными вашему величеству.

— Честь сомнительная, — проговорила я, следя на чернобородым человеком герцога. — Пока я не подарю стране наследника, мы все в опасности.

— Господь направил вас сюда, он и подарит вашему величеству свои иные милости, — с поклоном вышел Мигел, но глаза его сверкнули холодным, стальным блеском.

Или это я стала видеть у всех и вся подлые черты?

Тем временем в шатёр проскользнула Ирен и, дрожа всем телом, бухнулась на колени.

— Герцог говорил, что вас убили, а не верила! Так ему и сказала в лицо!

— А он?

— Только усмехнулся. Говорит, чтобы я лучше за вами приглядывала.

Ирен сжала губы в тонкую полоску. Оскорбилась.

— Говори же! — приказала я.

Ясен пень, герцог наговорил верной служанке про меня всякие гадости.

Я кипела от ярости и лелеяла планы мести — за его жестокость, за его оскорбительные намёки на мою дьявольскую сущность.

Святой выискался!

— Сказал, что вы склонны убегать от того, кто обещает вам защиту, к тому, что желает видеть вас мёртвой. Бланка, прошу вас, будьте осторожны! Я не переживу, если с вами что случится!

Ирен говорила с гордо поднятой головой, глотая слёзы. Я подошла и крепко обняла её, погладила по спине.

Нам обоим не требовалось лишних слов, чтобы понять невысказанное: Ирен недолго протянет в этой стране без меня. Сразу получит обвинение в убийстве королевы.

Очень удобно сваливать всё на ближайших слуг.

— Деуза тоже будет прислуживать вам, ваша милость, — герцог явился, чтобы сообщить мне это лично.

Как раз перед тем, как мы отправились в путь.

— Разве покушение на королеву не караются в этой стране смертью? — с ледяной улыбкой спросила я, глядя Родриго Каста в глаза.

Решила вести себя по-королевски, не поддаваться провокациям.

Мне бы только добраться до замка Сомбал, там я найду способ встретиться с Хосе Паскуалем, изготовителем духов и мыловаром. И вытрясу из него способ вернуться домой.

Надо только сначала позаботиться, чтобы Ирен спокойно добралась до Франкии.

— Она раскаялась. А как пишут в вашей настольной книге, — герцог кивнул на Писание в моих руках, — грешник заслуживает прощения. И второго шанса.

— Почаще повторяйте это себе, ваша светлость, — ответила я, вернув ему его же ядовитую усмешку.

Он не ответил. Как бы случайно дотронулся до моей руки, лежавшей на дверце экипажа.

— Я вернул вам те самые часы с агатами. Пусть они напоминают вам о том, что время не на нашей стороне.

— Благодарю, ваше сиятельство. Они мне очень понравились.

— Как и моя птица?

Герцог отвёл глаза, чтобы взглянуть на клетку с попугаем, которую грузили в мой экипаж.

— Я вам отдам её на забаву в замке Сомбал. Полагаю, там нас ждёт мало развлечений.

— На всё Его воля, — ответила я и исчезла внутри кареты.

Герцог закрыл за мной дверцу и приказал вознице трогать.

Со мной ехали Ирен и Идалия. Деузу я не захотела видеть до самого своего прибытия.

Не верила я в её раскаяние.

Но герцог прав: нынче, когда её роль раскрыта, когда покровители в лице канцлера отвернулись от своей пешки, она может быть полезна.

— Я буду следить за всеми вашими слугами, — со свирепостью разбойника сказала Ирен, бросив убийственный взгляд на Идалию.

С сестрой разбойника мы пока не поговорили начистоту, но ещё будет время.

По довольному виду Идалии я заподозрила, что у неё есть для меня приятные новости.

— Следите, дорогуша, — язвительно усмехнулась она, обращаясь к Ирен. — Что-то раньше вы не преуспели.

— А ты кто такая, чтобы за мной подмечать?! Простите, ваше величество.

Ирен поймала мой взгляд и замолчала.

Они обе замолчали. Я сидела напротив, откинувшись на подушки, потягивала компот из фляги и подводила мысленные итоги.

Не так уж многого я и добилась, но выиграла первый раунд.

Я выжила. Бланка всё ещё королева.

И она соединилась со двором, куда, по слухам, приедет и король. Не сразу… но приедет.

И я точно знаю, кто мне поможет вернуться домой.

— Ваше величество, я привела с собой вашего нового духовного наставника. Это отец Гильерме, он обращал разбойников к Богу, поможет и вам победить ваших врагов, ваше величество.

Идалия замолчала, выразительно посмотрела в окно и снова склонила голову.

Гильерме — «решительный защитник» по-португальски. Что ж, от такого не откажусь.

— Этот тот, кто с шайкой Хорхе Сарвальо промышлял? — вскипела Ирен.

Она бурлила как раскалённый котёл, и я её понимала.

— Он возвращал людей к Богу, а это ли не главная цель священника? И не больше ли чести вернуть в лоно церкви грешника, чем стричь пожертвования с мирной паствы?

Идалия была прекрасно образована для кочевого народа.

И я подозревала, что придётся ко всем присмотреться.

Сервальо, брат с сестрой, станут преданными сообщниками, если удастся вернуть им титулы. Друзья при дворе, вхожие в высокие кабинеты, мне пригодятся.

Добрались до замка Сомбал мы без происшествий.

Наконец-то у меня будет комната и твёрдая опора под ногами!

Замок располагался в предгорье, и ночью здесь было прохладно. Ирен достала мне накидку, в которую я закуталась, как в броню. А чёрную мантилью опустила, словно забрало.

Приехали глубокой ночью.

Меня встречали лишь хозяин — маркиз Тавора, который так низко кланялся и так раболепно заглядывал в глаза, что я даже засомневалась: тот ли это высокомерный человек, что рассуждал о моей «лишней роли» в этой истории.

Несколько придворных, чином пониже, тоже соизволили приветствовать королеву.

Среди них я приметила одного, стоя́щего поодаль.

Он не теснился за место в первом ряду. Напротив, стоял на виду в стороне, будто точно знал, что я сама подойду.

В его лице было что-то такое смутно знакомое.

Я решила нарушить этикет.

— Ваше величество, рад вас приветствовать лично. Разрешите представиться, маркиз Сокуза. Счастлив, что вы меня вспомнили.

Это был высокий, жилистый человек с живыми, тёмными глазами. Полностью седой, он производил впечатление человека, пережившего несчастье в средних летах.

Следы его таились в уголках его глаз глубокими морщинами, в углах волевого рта, в складках на шее.

— Это вы прислали герцогу Каста, сопровождающему меня, донесение о Чёрной смерти?

— Рад оказаться полезным. Я увлекаюсь астрологией — натальные карты предсказали приход Чёрной девы ещё за год до этого дня.

Ещё раз поклонился он, но канцлер оттеснил маркиза от меня.

— Время позднее, и её величество устало с дороги, маркиз, чтобы слушать ваши бабские сказки.

Я подметила, что эти двое на ножах. Враг моего врага мой друг?

Осталось понять, где Бланка его видела.

— Мы ещё поговорим, уверена, — кивнула я Сокуза и позволила канцлеру провести меня в замок.

У входа в этот высокий готический каменный дом я оглянулась.

— Герцог Каста скоро будет. Он всегда появляется тогда, когда его меньше всего ждёшь, — нотки злости прорвались сквозь елейный тон канцлера.

— А вам, я смотрю, ваше сиятельство, полегчало с нашей последней встрече. Господь за ваши труды в нашем королевстве избавил вас от болей в коленях, — не смогла удержаться от колкости я.

А то изображал, что ему сложно вставать, а тут — вон как бежал впереди меня!

Пусть не думает, что я могу им обмануться!

— Благая весть пришла в мой дом, вот и полегчало!

Улыбка на его тонких губах мне не понравилась. С такой говорят гадости.

— Весть о чёрной смерти? — спросила я с невинным выражением лица.

— Не накликайте беду на мой дом, ваше величество! — тихо ответил канцлер, и в его тоне я услышала угрозу. — Моя дочь Мария снова ждёт ребёнка.

Ну блин!

Я чуть не споткнулась на ступенях, но сделала вид, что это из-за усталости.

— Я провожу вас в ваши покои, ваше величество.

«Покои» в его устах прозвучали как «тюрьма».

Мы поднялись по винтовой лестнице в башенную пристройку и оказались на третьем этаже.

— Отсюда открывается чудный вид на дорогу, — многозначительно пробормотал канцлер, поймав мой взгляд.

Не входи.

Ирен, Идалия, следовавшие за мной по пятам и больше занятые соперничеством, чем моей персоной, тут ж вспомнили про свои обязанности.

Присели в книксен перед канцлером и с гордым видом прошествовали мимо, отворив для меня покои.

— Я пришлю вам утром своих служанок, — пробормотал канцлер так, будто хотел подарить шёлковый шнурок, чтобы я удавилась.

И никому не портила жизнь.

Ирен распахнула дверь.

Моя спальня была просторной, светлой, на столе у окна я сразу приметила те самые часы из чёрного вулканита, что подарил мне герцог на свадьбу.

Подарил Бланке.

— Впусти свежего воздуха, — велела я Ирен, пока Идалия активировала магические шары и зажигала свечи.

Канцлера мы оставили за дверью.

Слава богу, он хоть не поскупился на магическое освещение!

Замок производил впечатление места обжитого. Уютного.

Богатого, однако не кичившегося роскошью.

Пока Ирен с Идалией обустраивали комнату, на пороге появилась Деуза, за которой шли слуги с моими сундуками.

Мне всё это казалось бесконечным.

Деуза, трепеща и боясь меня, как кролик удава, с поклоном и слезами подала письмо. От герцога.

Я сломала его печать в виде летящей птицы и прочла:

«Вы выиграли эту битву. Ждите указаний и не доверяйте никому. Приеду завтра с вестями».

Я слишком устала, чтобы строить догадки.

Приедет он!

И всё же, опускаясь в кресло, глядя на часы, на деву, заключённую в них, я ощутила умиротворение.

По крайней мере, у меня будет передышка.

Бесконечная дорога отнимала силы.

У всех нас, кроме Сируса, который принялся тихонько насвистывать песни, стоило снять с клетки покрывало.

Слуги с поклоном удалились, оставив меня с моими тремя фрейлинами.

— Разберём вещи завтра. Сейчас готовьте постель и ванную.

Маркиз очень удачно разместил меня в покоях, где имелись и комнаты для моих приближённых дам. И каморка для Деузы. И даже купальня. Моя собственная!

Почти роскошь.

Не успела я расслабиться, как крик Деузы заставил вскочить.

Она стояла над моей кроватью, откинув покрывало.

Ирен оттолкнула её и выхватила кинжал из-за пояса.

— Она давно мертва, — только Идалия сохранила спокойствие. Голыми руками подняла небольшую змею, скрывающуюся в моей постели. Показала мне и выкинула в коридор.

— Она не была ядовитой. В отличие от тех, кто её подбросил, ваша милость.

В висках запульсировала головная боль.

Похоже, я ошиблась.

Первая битва закончилась, чтобы тут же началась вторая. В других декорациях.

— Вам тут записка, ваша милость, — Идалия протянула мне сложенный вчетверо листок бумаги.

— Разрешите мне первой посмотреть, — подскочила Ирен, чуть ли не крестясь в сторону Идалии, чем только вызвала усмешку последней.

Деуза тем временем меняла постельное бельё, всхлипывая от пережитого ужаса.

— Оно неопасно. Я проверила.

Идалия указала на кулон, висевший у неё на браслете. В виде камня, который в народе называли, кошачий глаз.

Я развернула листок, уже зная, что найду.

Почерк был женским. Незнакомым. Буквы выписаны ровными строчками, с кокетливыми вензелями.

«Я вам его не отдам.

Вам лучше уехать в свою страну или уйти в монастырь в этой. Двоим нам подле короля не удержаться. Я сражаюсь во имя Бога, своей любви и детей».

Подпись — буква М.

Мария Тавора. Фаворитка короля. Моего мужа.

Мать его троих, почти четверых детей.

Некоронованная королева двора.

И я пришла, чтобы забрать у неё всё.

И сделаю это с подачи герцога Каста, тень которого я всё время ощущаю за спиной.

Сделаю не ради любви, не из мести. Ради того, чтобы вернуться.

Но это, конечно, никого из нас не утешит.

И не оправдывает.

Спасибо за поддержку, мои любимые читатели!

Вторая книга — начну выкладку в ближайшие дни. Соберусь с силами, отряхну эмоции от этой истории. И вперёд!

Спасибо, что читаете.

До встречи во второй части!