С небом произошло что-то странное. Снежная буря не утихла, но она стала… осмысленной. Облака перестали быть хаотичной массой. Они сплелись, закручиваясь в гигантские, немыслимые спирали. Воздух мерцал, искажаясь, словно смотришь сквозь гигантскую ледяную линзу.

Мне сначала показалось, что я вижу парейдолию вселенского масштаба — это когда отчаявшийся мозг ищет знакомые очертания в хаосе стихии. Но очертания не исчезали. Они становились четче.

Контуры грозовых туч, клубящихся на границе стратосферы, сложились в изгиб высокого, чистого лба. Потоки падающего снега и ледяных кристаллов сплелись в подобие развевающихся серебристых волос, уходящих в саму черноту космоса. Две далекие, неподвижные звезды, проступившие сквозь разрывы в облаках, стали ее глазами — холодными, спокойными, полными ледяного света. А там, где должны были быть губы, мерцало слабое полярное сияние, окрашивая нижнюю кромку облаков в нежно-голубые и зеленоватые тона.

Она не была объектом в небе. Она была небом. Живой, дышащий феномен, сотканный из самой ткани мироздания: из давления атмосферных фронтов, из преломления света, из танца снежинок. Существо, которое одновременно и было здесь, и которого не было.

Гигантская, почти прозрачная фигура, сотканная из метели, облаков и звездного света. Она держала в руке исполинское копье, пронзившее нашу общую проблему. Ее лицо, огромное и прекрасное, было спокойным и сосредоточенным. Моя Айсштиль. Она смогла. Она собрала себя. И пришла.

Карнакс, освободившийся от ослабевших щупалец, медленно поднял голову. Я видел, как его золотой глаз расширился от изумления.

— Эффективно, — пророкотал он, и в его голосе впервые за долгое время слышалось нечто похожее на неподдельное восхищение, — Но, пожалуй, некоторый перебор.

Тьма-Сущность билась в агонии. Ее ментальный вой теперь был полон не только ярости, но и страха. Гигантское копье Айси не просто ранило ее — оно разрушало саму ее структуру, вливая в хаос Бездны абсолютный порядок льда. Ее тело из биомассы начало распадаться, опадать кусками — те тут же замерзали и крошились в пыль.

Но этого было недостаточно. Айси уничтожила голову змеи, но ее яд всё ещё струился по телу.

Нужно было ей сказать. Но как? Кричать? Телепатировать на такое расстояние? Бесполезно. Хотя… Мой «маяк» хоть и был потушен, но след от него, тончайшая нить нашей связи… она осталась. Попытка не пытка.

— АЙСИ! — крикнул я, вкладывая в голос всю свою энергию, направляя ее по этой невидимой нити, — ПАРАЗИТЫ! БЕЗДНА ИСПОЛЬЗУЕТ ПАРАЗИТОВ! ОНИ В ЛЮДЯХ!

Я не знал, услышит ли она. Мой голос тонул в реве бури и агонии Сущности. Но гигантская ледяная фигура в небе… она едва заметно дрогнула. Ее голова, огромная, как луна, медленно склонилась. И я увидел это. Едва заметный, но четкий кивок. Она услышала.

А потом она подняла свободную руку. Ладонь, размером с высокогорное плато, раскрылась, и из нее начал изливаться свет. Не слепящий, а мягкий, серебристо-голубой, похожий на свет далеких звезд. Этот свет начал расходиться от нее во все стороны, как круги по воде. Волна. Но не разрушения.

Я почувствовал, как она коснулась меня. Легкое, прохладное прикосновение. Оно не замораживало. Наоборот, боль от Синхронизации начала утихать, тело наполнялось спокойной, холодной силой. Волна прокатилась дальше, над полем боя, над руинами города, над всей страной.

Эмми-не-Эмми занесла руку с огненным шаром над головой Пугливки. Внезапно она замерла. Огонь в ее руке погас. Щупальца на ее лице перестали извиваться. Она медленно подняла пустые молочно-белые глаза к дыре в потолке. И в этот момент ее тело окутало мягкое серебристо-голубое свечение.

Эмми дернулась, как от удара. Щупальца на ее лице зашипели, словно их облили кислотой, и… начали стремительно замерзать, покрываясь инеем. Они превратились в хрупкие розовые сосульки и с тихим звоном отвалились, рассыпавшись в пыль. Эмми закашлялась, согнувшись пополам. Изо рта у нее вывалился небольшой, покрытый инеем комочек замерзшей биомассы…

— Кх… кха… Что?.. — она подняла голову, ее глаза снова стали карими, живыми, полными недоумения. Она посмотрела на свои руки, на лежащую на полу Пугливку, на Настю и Никталию, — Что… что за? Я… я… Настя? Почему ты вся в саже? А ты, Ники, чего такая бледная? Призрака увидела?

Настя и Никталия переглянулись.

— О, милая, ты не просто призрака видела, — протянула Никталия, подходя к Эмми и помогая ей подняться, — Ты тут такой фейерверк устроила, что сам Громовержец бы позавидовал! Едва не поджарила нам наши божественные и не очень филейные части!

— Я?.. Что?.. — Эмми смотрела на них, ничего не понимая.

— Потом объясним, — Настя тоже подошла, глядя на Эмми с облегчением, — Главное, что ты снова с нами.

— А противоядие все-таки было бы не лишним, — буркнула Пугливка, с трудом поднимаясь и разглядывая свои обожженные ладони.

Такая же картина наблюдалась по всему фронту. Солдаты, пораженные паразитами, вдруг начинали кашлять, выплевывая на снег маленькие ледяные комочки. Ужас в их глазах сменялся недоумением. Они озирались, не понимая, что с ними произошло.

Тьма-Сущность умирала. Волна очищающего льда лишила ее подпитки, отрезав от Бездны и от тысяч зараженных носителей. Копье Айсштиль добивало ее, вымораживая саму ее суть. Биомасса на поле боя перестала пульсировать и начала трескаться, рассыпаясь в серый пепел. Гигантская голова с ревом боли растворилась, оставив после себя лишь облако холодной пыли. Последний ментальный крик, полный ненависти и непонимания, затих.

Все кончилось.

Буря начала стихать. Небо постепенно светлело. Исполинская фигура Айсштиль в небе начала таять, но не от слабости. Она плавно растворялась в воздухе, превращаясь в миллиарды сверкающих снежинок, которые медленно, кружась, опускались на израненную землю.

Я стоял, опираясь на Черный Клинок, чувствуя, как уходит сила второго уровня Синхронизации, оставляя после себя лишь дикую усталость и боль во всем теле. Но я улыбался.

Там, высоко в опустевшем небе что-то блеснуло. Одна-единственная, идеальная… то ли звездочка, то ли снежинка. Крупнее и ярче остальных, она начала медленно падать вниз, оставляя за собой тонкий серебристый шлейф. Она не таяла. Она кружилась в ледяном воздухе, словно выбирая место для приземления.

Она опускалась все ниже. Снежинка начала расти, менять форму. Из ее лучей вытянулись контуры рук и ног. Ее центр уплотнился, обретая очертания тела. Ледяное сияние смягчилось, превращаясь в подобие кожи, светящейся изнутри, как лунный камень. Развевающиеся на ветру снежинки сплелись в длинные серебристые волосы.

Через мгновение перед нами в воздухе висела уже не снежинка, а фигура. Айсштиль. Обнаженная, но словно одетая в сам свет. Ее глаза были закрыты. Она выглядела так, словно спала в колыбели из ветра.

Она плавно, невесомо опустилась на землю, и ее босые ноги коснулись покрытой инеем земли, не издав ни звука. Она открыла глаза. Чистые и прозрачные, как лед на горном озере, в глубине которого отражались далекие звезды. В них была вечность. И покой.

Я развоплотил Черный Клинок и сделал шаг ей навстречу. Она сделала шаг ко мне. Мы встретились на полпути.

Я обнял ее, прижимая к себе, чувствуя прохладу ее кожи. Она обвила руками мою шею, зарываясь пальцами в мои волосы. А потом я ее поцеловал.

Это был не просто поцелуй. Это был грохот обрушившейся лавины, тишина первого снега, ярость ледяной бури и хрупкость замерзшей слезы. Поцелуй, который длился тысячелетия нашего знакомства и одну мучительную секунду нашей разлуки. Он был холодным, но под этим холодом бился огонь — яростный, древний.

Ее губы, казалось, должны были обжечь холодом, но они были теплыми. Впервые за все время. Теплыми.

Она отстранилась, не разрывая объятий, и посмотрела мне в глаза. В ее взгляде плескалась целая вселенная — облегчение, радость, и что-то еще, глубокое и нежное, чего я никогда раньше в ней не видел.

— Привет, — выдохнула она, и ее дыхание оставило на моей щеке крошечный узор из инея.

— Привет, — ответил я, не в силах сдержать улыбку, — С возвращением.

Она оглядела себя, потом поле боя, потом снова посмотрела на меня и хитро улыбнулась.

— Скажи, — ее голос теперь звучал как мелодия ледяных колокольчиков на весеннем ветру, — это было… слишком?

Я расхохотался. Айси и правда… немного поменялась.

— Для первого свидания? Пожалуй, — Я нежно провел пальцем по ее щеке, — Но для спасения мира, я считаю, в самый раз. Хотя в следующий раз предупреждай, прежде чем превращаться в прогноз погоды. Лично я ко всему привык, но некоторых смертных мог хватить кондратий…

В этот момент рядом раздалось нарочито громкое покашливание. Мы обернулись. Карнакс стоял в паре шагов от нас, скрестив руки на груди. Его красные доспехи были покрыты замерзшей розовой слизью, но вид у него был как всегда невозмутимый.

— Отчет по операции, — ровным, механическим тоном произнес он, глядя куда-то поверх наших голов, — Противник ликвидирован. Уровень сопутствующего ущерба… значительный, но приемлемый. Проявление неуместных романтических взаимодействий на поле боя — зафиксировано.

Мы с Айсштиль переглянулись. Она тихо рассмеялась, пряча лицо у меня на груди. Я же смерил Карнакса тяжелым взглядом.

— Карнакс, не порть момент.

— Я не порчу. Я констатирую, — невозмутимо ответил бог войны, — И рекомендую отложить до прибытия в более подходящее место. Например, в особняк. Где есть комнаты. С дверями. И замками.

Айсштиль снова рассмеялась, на этот раз громче.

— Ладно, — вздохнул я, оглядываясь по сторонам, — Пожалуй, нам и правда лучше вернуться к своим. И убедиться, что у них все хорошо.

По всему Синегорью солдаты, которые секунду назад дрались в яростном безумии, замерли, ошарашенно глядя на свои дрожащие руки. Гнев, который разожгла в них Никталия, испарился так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь гулкую пустоту и свинцовую усталость.

Один молодой гвардеец, весь в копоти и крови, посмотрел на разорванного в клочья монстра у своих ног. Потом на свою дымящуюся винтовку, и недоуменно пробормотал: «Это… я сделал?»

Его товарищ рядом просто опустился на колени в снег, обхватив голову руками, и засмеялся. Иррациональный ледяной ужас, который давил на них, исчез, словно его и не было, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

А потом сквозь рваные облака пробился первый луч солнца. Кто-то один закричал от восторга. Его клич тут же подхватил второй, третий, и вскоре над израненным, заснеженным полем боя прокатился рев. Рев измученных, но выживших людей, которые только что заглянули в пасть Бездны и смогли оттуда вернуться.

По всему городу из подвалов, убежищ и укрепленных станций метро на свет начали выбираться гражданские. Они с опаской выходили на улицы, покрытые сюрреалистическим, кристаллическим одеялом из тающего снега Айси. Разрушения, причиненные монстрами, были колоссальными. Но воздух был чистым.

Исполинская богиня из облаков и снега исчезла, но каждый, кто видел это явление, запомнил его до конца своих дней… И еще будет пересказывать внукам.

Майор Волков, оставив раненую, но уже пришедшую в себя Перчинку на попечение медиков, отдавал четкие приказы. Люди, еще недавно парализованные ужасом, теперь помогали друг другу разбирать завалы, искали выживших, делились последними каплями воды из фляг.

Произошло маленькое, будничное чудо: после великой битвы богов и чудовищ, город и его люди продолжали жить. И это было самой главной победой.

Мы собрались в импровизированном штабе, разбитом в единственном уцелевшем здании склада на южной окраине. В большой палатке, которую наскоро развернули для командования, собралась вся наша разношерстная компания.

Воздух, еще недавно пропитанный гарью, озоном и экзистенциальным ужасом, теперь пах сыростью тающего снега, медикаментами и крепким солдатским чаем. Снаружи доносились приглушенные крики команд. А также рокот работающей техники и усталые, но полные облегчения голоса людей.

Людей, которые только что выжили в аду. Битва закончилась. Пока что.

Карнакс в углу протирал свой меч «Рассвет» от остатков эктоплазмы и биомассы. Я же просто присел на складной стул, чувствуя, как тело протестует против каждого движения. Боль от второй Синхронизации была той еще морокой…

Никталия, успевшая раздобыть где-то у медиков армейский бушлат на три размера больше, куталась в него. Из-за своей копны вьющихся волос она выглядела как обиженный фиолетовый гриб.

Кажется, она все еще дулась на весь мир за то, что ей пришлось ходить почти голой на глазах у смертных. Хотя, зная о склонности Никталии к эксгибиционизму, обида вполне могла оказаться показной.

Настя, Эмми, Пугливка и Перчинка тихо переговаривались, накрывая на стол. Эмми все еще выглядела немного потерянной после своего «одержимого» состояния, но вид у нее был уже лучше. Настя с энтузиазмом рассказывала что-то, активно жестикулируя. Перчинка слушала, ее антенны слегка подрагивали — явный признак аналитической работы. Она уже пришла в себя и, вероятно, мысленно составляла отчет о тактических ошибках обороны Синегорья. А Пугливка… Пугливка просто расставляла кружки, и улыбалась. Робко, но счастливо.

В палатку заглянул майор Волков. Он выглядел уставшим, перепачканным, но его спина была прямой, а взгляд — твердым. Он отдал мне честь.

— Княжич, разрешите доложить. Волна отступила по всему периметру. Остатки монстров ликвидированы или рассеялись. Потери… значительные, но могли быть куда хуже. Город устоял. Связь с центральным командованием восстановлена. Генерал Горовой… пришел в себя. Передает вам личную благодарность. И спрашивает, когда ждать счет за «услуги по экстренной смене климата».

— Передайте генералу, что счет я выставлю лично Императору, — усмехнулся я, — Как обстановка в целом?

— Разбираем завалы, разворачиваем госпитали, подсчитываем убытки, — отрапортовал Волков, — Люди… в шоке, но держатся. Ваше появление и… то, что было в небе… — он на мгновение запнулся, видимо, пытаясь подобрать слова для описания гигантской ледяной богини, — … это здорово подняло боевой дух. Теперь все уверены, что мы не одни. Что боги… с нами.

Он бросил быстрый, полный сложной смеси эмоций взгляд на Перчинку. Она ответила ему таким же странным взглядом.

Надо будет с моей амбициозной дочуркой потом поговорить. По-отечески. Может, даже неловкие батины шутки пошучу.

— Это хорошо, майор, — кивнул я, — Продолжайте. Если понадобится помощь — обращайтесь.

Волков козырнул и вышел.

Я ещё раз оглядел нашу компанию. В общем, все мы выглядели, как иллюстрация к плохому анекдоту: «Собрались как-то Бог Безумия, Богиня Льда, Бог Войны и Богиня Ночных Желаний в палатке МЧС…» Но сейчас это было единственно верным и правильным занятием во всей вселенной.

К слову, о богине льда… В палатку вошла Айсштиль. Она переоделась в более подходящий наряд — элегантное платье, словно сотканное из инея и снега. Холодная, величественная, прекрасная… Но что-то в ней было иначе. Та едва уловимая теплота, которую я почувствовал в наших объятиях, осталась. Или даже стала сильнее.

Она окинула всех взглядом, и ее глаза остановились на Никталии. Она медленно подошла к ней.

— Ну что, Снежная Королева? — буркнула Никталия, не поднимая головы, — Решила оштрафовать меня за нарушение дресс-кода на поле боя? Давай, выкладывай, я готова.

Вместо ответа Айсштиль сделала то, чего от нее не ожидал никто. Она шагнула вперед и… обняла Никталию. Крепко, но осторожно.

Палатка погрузилась в оглушительную тишину. Карнакс перестал протирать меч. Настя и Эмми замерли с открытыми ртами. Перчинка удивленно приподняла антенны.

Сама Никталия застыла, как будто ее ударили молнией.

— Э… ты… это… — пролепетала она, растерянно хлопая глазами, — Ты меня сейчас задушишь! Айси, ты с ума сошла? Перегрелась, когда в космосе этой… космической радиации нахваталась?

— Спасибо, — тихо, но отчетливо сказала Айсштиль ей на ухо.

Никталия окончательно потеряла дар речи.

— З-за что? — наконец выдавила она из себя.

— За твои эмоции, — Айсштиль отстранилась, но ее руки все еще лежали на плечах Никталии, — Пока я была в твоем теле, я… почувствовала их. Хаос, желания, страсть, гнев… Я считала это слабостью. Помехой. Но когда я распалась… именно воспоминание об этом хаосе, об этой буре чувств, помогло мне собрать себя. Твои эмоции стали тем клеем, который скрепил мои осколки воедино. Без них я бы так и осталась криком боли в ледяной буре.

Никталия смотрела на нее широко раскрытыми глазами, ее губы смешно приоткрылись. Она явно не знала, как реагировать. Впервые за все время нашего знакомства, богиня ночных желаний не нашла, что ответить.

— Ну… я всегда говорила, что я полезная! — наконец пробормотала она, заливаясь румянцем, — Просто вы меня не ценили! И вообще, отпусти, а то я сейчас растаю… от смущения!

Она попыталась вырваться, но Айсштиль улыбнулась и обняла ее еще раз.

— Неуместное проявление эмоций, — раздался ровный голос Карнакса, нарушившего идиллию, — Отмечу, как фактор, потенциально снижающий боевую эффективность. Или повышающий. Требуются дополнительные полевые испытания.

Никталия тут же пришла в себя, ее глаза метнули фиолетовые молнии.

— А тебя, консервная банка, никто не спрашивал! — отрезала она, — Шел бы лучше, протер свой второй глаз от пыли!

Карнакс на мгновение замер. Потом медленно провел рукой по своему лицу, словно действительно проверяя наличие пыли. А потом так же медленно ответил, и в его голосе неожиданно прозвучали нотки ехидства:

— Моя пыль — это тактическая маскировка. А твои фиолетовые волосы — это тактическая мишень.

Палатка погрузилась в тишину. Офигеть… Карнакс сострил!

Никталия побагровела, открыла рот, чтобы выдать что-то язвительное, но… не нашла слов.

— Фу на тя! — просто заявила она и сердито отвернулась.

— Ну же, не ссорьтесь! — хихикнула Эмми, разливая по кружкам горячий чай, — Главное, что тётя Ася теперь с подогревом!

— И не говори! — Настя поставила на стол тарелку с пирожками. Они подозрительно напоминали пирожки, которые любила печь Кристина Валерьевна. Кажется, Настя предусмотрительно захватила их с собой, — Может, теперь она перестанет замораживать пульт от телевизора, когда ей не нравится сериал.

— Я и не замораживала, — возразила Айсштиль с совершенно невозмутимым видом, — Он сам замерзал. От тоски.

Мы все рассмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе, окончательно растаяло. Я взял пирожок. С капустой. Мой любимый. Откусил и почувствовал, как по телу разливается благословенное тепло.

— Что ж… думаю, мы это заслужили, — сказал я, — Отличная работа, команда. Мы не просто отбили атаку. Мы вырвали жало у Бездны. Она еще не скоро оправится.

— Да уж, — Никталия плюхнулась на ящик рядом с Пугливкой и отхлебнула чай, — Веселый был денек. Монстры, паразиты, небо в виде заманчивых изгибов нашей Айси… Что дальше, Эстро? Вторжение плюшевых зомби-хомячков?

— Что-то вроде того, — усмехнулся я, — Нам нужно запустить Черное Солнце. И чем скорее, тем лучше. А для этого придется побеспокоить еще пару старых знакомых.

— Главное, чтобы эти знакомые не прятались за пыльными стенами и не нападали из-за угла, — проворчал Карнакс.

Пугливка, увидев, что все расслабились, тоже взяла пирожок. Перчинка тем временем подошла ко мне, ее лицо было серьезным.

— Пап, те существа, что взяли меня… Они были другими. Не просто монстры. Разумные. И они хотели знать о тебе.

— Я знаю, дочка, — кивнул я, — Бездна эволюционирует и научилась использовать разум, как проводник. Мы с ними еще встретимся. Они тоже в моем списке.

Мы сидели в этой палатке, посреди разрушенного города, пили чай и ели пирожки. Айсштиль, обретшая себя. Никталия, смущенная искренней благодарностью. Карнакс, ворчащий, но довольный хорошей дракой. Настя, Эмми и Перчинка — мои повзрослевшие, сильные ученицы и дочь. Пугливка, нашедшая в себе ярость зверя.

Мы были потрепанными, уставшими, израненными. Впереди нас ждали новые битвы, новые опасности и, скорее всего, новые глобальные проблемы, которые придется разгребать.

Но сейчас, в этот короткий миг затишья, мы были вместе. И, пожалуй, это было самое главное. А все остальное… все остальное подождет. Хотя бы до следующей чашки чая.

Казалось, этот момент затишья будет длиться вечно. Но вечность в нашем мире — товар скоропортящийся.

Мой коммуникатор, настроенный на специальную, защищенную правительственную частоту, издал тихий, но настойчивый сигнал. Такой сигнал означал только одно — вызов от самого главного человека в Империи. Я нажал на прием.

Воздух перед столом замерцал, и в нем сформировалась голограмма. Не просто статичное изображение, а полноценное, объемное присутствие. Император Александр V. Он стоял в своем рабочем кабинете, за его спиной виднелась огромная магическая карта мира, испещренная тревожными багровыми всполохами. Выглядел он уставшим, но его взгляд был твердым и ясным, как сталь.

— Княжич Безумов, — его голос был спокоен, но в нем чувствовалась огромная внутренняя сила. Он окинул взглядом нашу компанию, задержавшись на Айсштиль, — Надеюсь, не отвлекаю от празднования победы?

— Ваше Императорское Величество, — я встал, — Рад вас видеть в добром здравии. Победа была трудной, праздновать пока рано. Мы лишь отбили одну волну.

— Одну из многих, — кивнул Император. Его взгляд стал жестче, — Пока вы сражались в Синегорье, подобное прямо сейчас происходит по всему миру. Париж, Токио, Средний Запад Америки, джунгли Амазонки, даже льды Антарктиды. Бездна ослабла, но всё ещё наступает. Не хаотично, как раньше, а скоординировано. Словно кто-то отдал приказ.

Он сделал паузу, давая нам осознать масштаб происходящего. Карнакс выпрямился, его механический глаз загорелся более ярким светом. Айсштиль замерла с чашкой чая на полпути ко рту. Даже Никталия перестала ерзать и уставилась на голограмму.

— Потери? — коротко спросил я.

— Колоссальные, — Император провел рукой по лицу, и на мгновение я увидел усталость, которую он скрывал за маской спокойствия, — Целые районы стерты с лица земли. Миллионы беженцев. Инфраструктура рушится. Правительства балансируют на грани паники. С некоторыми уже нет связи… В Европе… — он поморщился, — европейцы пытаются созвать экстренный саммит, но половина делегатов просто не может добраться до места встречи из-за атак.

— А Азия? — вмешалась Перчинка, не удержавшись от вопроса.

Император окинул ее оценивающим взглядом, явно отмечая разумность вопроса.

— Китайцы молчат, как всегда. Но спутниковая разведка фиксирует массовое перемещение войск в западные и восточные провинции. Японцы сражаются с волной морских чудовищ у своих берегов. Токио держится, но им приходится несладко. Индия… — он покачал головой, — там вообще полный хаос. Местные культы объявили это «концом Кали-юги» и началом новой эры. Половина населения молится, другая половина грабит. Армия пытается навести порядок, но ресурсов не хватает.

— Иными словами, — подытожил я, — мир горит.

— Мир тонет в хаосе, — поправил Император, — И у нас есть два пути. Либо каждый будет спасаться в одиночку, и тогда мы все утонем по отдельности. Либо… — он сделал выразительную паузу, — мы найдем способ координировать усилия. Объединиться против общего врага… Кроме того, — продолжил он, и в его голосе появились стальные нотки, — британцы. Их наглая вылазка в Синегорье была лишь верхушкой айсберга. Наши агенты сообщают об их лихорадочной активности по всему миру. Они ищут. Ищут артефакты, знания, любые способы противостоять… или приспособиться к новой реальности. Они напуганы. А напуганный лев, запертый в клетке, опаснее сытого на свободе.

— Мир рушится, а они ищут выгоду, — фыркнула Никталия.

— Чего именно они хотят? — спросил Карнакс своим металлическим голосом.

— Если бы мы знали точно, — Император хмыкнул, — мы бы уже приняли меры. Но по обрывкам информации… древние артефакты, связанные с Бездной. Они прочесывают старые храмы, раскапывают забытые руины, скупают с аукционов все, что хоть как-то связано с мифологией и божествами. Они даже попытались проникнуть в наши закрытые архивы в Петербурге. Попытка была пресечена, но сам факт…

Я молча слушал. Все сходилось. Атака на Синегорье, глобальные катаклизмы, интриги британцев… Старый мир рушился, и каждый пытался урвать себе кусок побольше из-под обломков. Или хотя бы построить самый прочный бункер.

— А теперь, — взгляд Императора остановился на мне, и я почувствовал всю тяжесть этого взгляда, — о главном. То, что произошло сегодня над Синегорьем. Мои маги и астрономы до сих пор не могут прийти в себя. Гигантское существо из льда и света, которое одним своим присутствием остановило армию Бездны… Приборы зафиксировали энергетический всплеск, который превысил все пределы разумного. Метеорологи говорят о локальном изменении климата в радиусе двухсот километров. Социологи фиксируют массовую истерию и… поклонение. Люди называют это явление… «богиней-защитницей». Это была ваша работа, княжич?

— Скажем так, Ваше Величество, — я посмотрел на Айсштиль, которая с невозмутимым видом допивала свой чай, словно обсуждали погоду, а не ее трансформацию в планетарного масштаба сущность, — у одной моей… хорошей знакомой был тяжелый день. Она немного вышла из себя. Но сейчас все в порядке. Больше небо падать на землю не будет. Надеюсь.

Император на мгновение прищурился, пытаясь понять, шучу я или говорю серьезно. Понял, что и то, и другое.

Айсштиль подняла глаза от чашки и спокойно кивнула Императору. Тот молчал, изучая ее с почти научным интересом.

— Ясно, — он кивнул, — Такой масштаб сил… меняет все. Абсолютно все. До сегодняшнего дня боги были мифами, легендами, красивыми сказками для народа. Но теперь… теперь миллионы людей собственными глазами видели нечто, что не укладывается ни в какие рамки привычной реальности. Я намерен обратиться к народу. К миру. Люди должны знать правду. Что старая эпоха закончилась. И что в новой эпохе у Империи есть союзники, способные… менять погоду в планетарных масштабах.

Он сделал еще одну паузу, и его взгляд стал пронзительным.

— Но перед этим я хочу поговорить с вами. Лично. С вами, княжич. И с вашими… знакомыми. Мне нужно понимать, с кем я буду иметь дело. Какие у них цели. Какую цену они могут потребовать за свою помощь. Жду вас в своей зимней резиденции завтра утром. Это не просьба, княжич. Это… необходимость. Для всех нас.

— Как скажете, Государь, — кивнул я, — Мы будем.

Император кивнул, явно удовлетворенный.

— Еще одно, — добавил он перед тем, как отключиться, — Князь Безумов… спасибо. За Синегорье. За людей, которых вы спасли. Империя помнит своих героев.

Голограмма погасла, оставив нас в тишине.

— Костя… — прошептала Настя, — Он… назвал тебя князем! Не княжичем! Князем! Понимаешь, что это значит?

— Угу, — я кивнул, пожав плечами, — Приятно, конечно но сейчас немного не до этого…

— Зимняя резиденция? — оживилась Никталия, разрушая момент торжественности, — О, я слышала, там отличные бани! И катание на тройках с бубенцами! И огромная библиотека с… ну, интересными книгами! Мы едем? Я уже придумала, что надену!

— Похоже, у нас нет выбора, — сказал я, поднимаясь. Усталость как рукой сняло. Впереди маячило новое, не менее интересное приключение — переговоры с главой крупнейшей мировой державы. Который быстрее остальных осознал, что мир устроен немного сложнее, чем было принято считать, — Карнакс, Айси, вы со мной. Никталия…

— Я тоже еду! — тут же заявила она, — Я эксперт по переговорам! Особенно с мужчинами у власти! Я их очарую, соблазню, и они подпишут все, что нам нужно! Даже если это будет договор о передаче мне всех шоколадных фабрик мира!

— Хорошо, — неожиданно легко согласился я, — Поедешь. Будешь нашим… главным козырем по части светской беседы. Только, пожалуйста, надень что-нибудь… более официальное. Без блесток и перьев.

Никталия просияла.

К вечеру мы все перебрались в особняк Безумовых. Старинное здание, пережившее атаку Бездны с минимальными повреждениями — всего пара выбитых окон и трещина в восточном крыле — встретило нас тишиной и теплом. Мирмеции, которые отсиделись в подвалах, быстро привели все в порядок. Камины затопили, столы накрыли, и вскоре главный зал наполнился запахами домашней еды и звуками смеха.

— Вот это я понимаю — правильный штаб! — Никталия плюхнулась в глубокое кресло у камина, закинув ноги на подлокотник, — С мягкими диванами, горячей водой и без армейских пайков! Карнакс, ты там в углу не заржавеешь? Или решил косплеить доспехи из музея?

— Оптимизирую расход энергии, — невозмутимо ответил Карнакс, устроившись у второго камина, — В отличие от некоторых, кто оптимизирует только расход шампанского.

— Это называется «восстановление боевого духа», болванчик, — фыркнула Никталия, хватая со стола бокал, — Ты бы тоже попробовал, если бы у тебя была печень. И вообще внутренние органы.

— У меня аналоги, неотличимые от обычных.

— Фу, какой же ты скучный…

Айсштиль, переодевшаяся в элегантное домашнее платье бледно-голубого оттенка, устроилась на диване. Она выглядела расслабленной — насколько вообще может выглядеть расслабленной богиня вечной мерзлоты. Эмми тут же пристроилась рядом, обняв ее за плечи. Она все еще выглядела немного бледной после своего «одержимого» состояния, но глаза горели живым огнем.

— Тётя Ася, честно, это было самое крутое, что я видела в жизни! — щебетала ученица, — Ты была огромная! И красивая! И все монстры просто разбегались! А можешь научить меня так делать? Ну, хотя бы немножко?

— Для начала тебе нужно прожить несколько тысячелетий в одиночестве и научиться не таять от комплиментов, — улыбнулась Айсштиль, — Но базовому управлению божественной силой — почему бы и нет. Смертным это вполне доступно.

Кристина Валерьевна принесла поднос с горячими бутербродами и чаем.

— Я так волновалась! — всплеснула она руками, поставив поднос на стол, — Когда началась эта… эта жуть, я думала, все, конец! А потом небо светиться стало, и монстры разбегаться… Господи, как же я переживала!

— Кристина Валерьевна, все хорошо, — успокаивающе сказал я, обнимая ее за плечи, — Видите, мы все живы и здоровы. Более того — мы победили.

— Ну, слава богу, слава богу, — она перекрестилась, — Я уж думала, что внуков не дождусь…

Настя приподняла бровь.

— О, так у вас уже есть планы на внуков? — хихикнула Никталия, — Кристина Валерьевна, вы же знаете, что для этого нужен как минимум один дополнительный участник процесса? Может, познакомить Костю с кем-нибудь? У меня как раз есть одна подходящая кандидатка…

— Никталия! — одновременно воскликнули я, Настя и покрасневшая Кристина Валерьевна.

— Знаете, — сказала Эмми, первой ухватив бутерброд, — когда я была… не собой, я все помнила. Все чувствовала. Это было странно. Как будто смотришь фильм от первого лица, но не можешь нажать на паузу.

— Это называется «потеря контроля над телом», — заметила Перчинка, устроившаяся в кресле с планшетом, — Крайне неприятное ощущение. У меня был подобный опыт, когда те твари схватили меня. Не рекомендую.

— Зато теперь мы все можем написать мемуары! — хихикнула Никталия, — «Как я провел День Бездны». Бестселлер года! Экранизация с большим бюджетом! Я, конечно, сыграю сама себя. Айси пусть сыграет… кто у нас хорошо справляется с ледяными статуями? Может, позовем Киану Ривза?

— Но он же мужчина, а Айси женщина… — неуверенно заметила Эмми.

— И что? Для хорошего актера это не проблема! — не сдавалась Никталия, — Я видела фильм, где рыцарей круглого стола негры играли! И нормас!

— Ни разу не нормас, — не согласилась Настя, — Это насмешка над историей.

— Я считаю, в прогрессивном мире надо идти дальше — пусть мужчины играют женщин и наоборот! — Никталию было уже не остановить.

Айси наблюдала за этими пикировками с легкой улыбкой.

— Киану? А, тот смертный актер… Он слишком эмоционален для этой роли, — невозмутимо парировала Айсштиль.

Мы рассмеялись. Пугливка, сидевшая на полу у камина, тихо улыбалась, обнимая колени. Она все еще приходила в себя после своей трансформации в боевую форму, но выглядела счастливой. Рядом с ней устроился рыжий кот Эмми, мурлыча и подставляя живот для почесывания.

— Эй, а давайте тост! — предложила Сахаринка, вскакивая, — За победу! За то, что мы все живы! За тётю Асю, которая спасла город! За папу, который… ну, вы знаете, что он делает!

— Спасибо за конкретику, дочь, — усмехнулся я, поднимая свой бокал, — Ну что ж… За нас. За то, что мы пережили этот день. И за то, что завтра нас ждет встреча с самым могущественным человеком в Империи, на которой нам нужно выглядеть адекватно. Что, учитывая наш текущий состав, будет непросто.

— Эй! — возмутилась Никталия, — Я всегда выгляжу адекватно! Я просто… творчески подхожу к понятию «адекватности»!

— Это называется «игнорирование социальных норм», — поправил Карнакс.

— А ты, железяка, просто завидуешь моей харизме!

Мы выпили. Тепло разлилось по телу, смывая остатки усталости и напряжения. Мирмеции-кухарки принесли еще еды — настоящий пир. Жаркое, пироги, салаты, фрукты, десерты. Все то, что мы не могли себе позволить на поле боя.

— Кстати, о завтрашнем дне, — я посмотрел на Никталию, — Ты серьезно насчет «официального» наряда? Потому что если ты явишься к Императору в своем… обычном стиле…

— Расслабься, Эстро! — она махнула рукой, — Я же не дура. Хотя… с другой стороны, легкий намек на декольте еще никому не мешал в дипломатии…

— Никталия, — холодно предупредила Айсштиль.

— Шучу-шучу! — богиня ночных желаний закатила глаза, — Буду образцом приличия и скромности. Прямо монашка!

— Это я должна увидеть своими глазами, — хмыкнула Перчинка, не отрываясь от планшета.

Вечер тянулся в приятной, расслабленной атмосфере. Мы делились воспоминаниями о битве, смеялись над глупыми шутками, строили планы на завтра. Карнакс даже рассказал пару историй из своих древних походов. Они звучали как смесь тактического отчета и эпической саги. Айсштиль поделилась с Настей, Эмми и Кристиной Валерьевной воспоминаниями о древних временах, когда мир был моложе, а люди — проще. Никталия, конечно, не могла удержаться от пикантных комментариев по каждому поводу.

К полуночи атмосфера стала еще более расслабленной. Никталия, изрядно навеселе, решила, что настало время для «настоящего веселья».

— Знаете что, друзья мои! — объявила она, поднимаясь с кресла с легким покачиванием, — Я тут кое-что приготовила! Специально для этого случая!

Она достала из ниоткуда (буквально материализовала в воздухе) поднос с пирожками. Они выглядели… подозрительно. Золотистые, аппетитные, но от них исходило легкое фиолетовое свечение.

— Это мои фирменные пирожки мечты! — гордо заявила Никталия, — Пирожки с грибами из Мира Грез и лунным тимьяном! С начинкой из грез, надежд и легкого намека на хаос! Идеально для засыпания и восстановления после тяжелого дня! Кто хочет?

— А они… безопасные? — осторожно спросила Эмми.

— Конечно! — Никталия обиделась, — Я же не монстр! Они просто… помогут вам расслабиться и, может быть, увидеть пару красочных снов. Ничего серьезного!

— Определение «ничего серьезного» от Никталии внушает тревогу, — заметил Карнакс.

— Да ладно вам! — она сунула поднос мне под нос, — Мой фирменный рецепт! Попробуй, тебе понравится! Эстро, ты же доверяешь мне? Ну, хотя бы немножко? В пределах разумного?

Я посмотрел на пирожки. Потом на Никталию. Потом на остальных. Айсштиль пожала плечами, Карнакс молча наблюдал, Настя с Эмми переглянулись.

— Знаешь что, — сказал я, беря пирожок, — после всего, что было сегодня, почему бы и нет. В конце концов, что может пойти не так?

— Вот это правильный подход! — обрадовалась Никталия.

Я откусил. Вкус был… удивительным. Сладкий, но не приторный. С нотками чего-то неуловимого, как воспоминание о забытом сне. Приятно.

Остальные тоже взяли по пирожку. Даже Карнакс, к всеобщему удивлению, согласился попробовать. Хотя и с оговоркой, что «это чисто для анализа химического состава».

— Ну как? — Никталия сияла, — Вкусно?

— Вкусно, — согласился я, — Хотя есть легкое послевкусие… как бы это сказать… надежды? Или предвкушения? Никталия, ты точно ничего странного туда не добавила?

— Только самые лучшие ингредиенты! — заверила она, — Немного лунного света, щепотку звездной пыли, каплю росы с лепестков ночной орхидеи… Ну и совсем чуть-чуть моей божественной эссенции. Для вкуса!

— Ты же только что перечисляла совсем другие ингредиенты, — заметила Эмми. Никталия сделала вид, что не расслышала.

— Божественная эссенция Никталии, — повторил Карнакс, задумчиво разглядывая свой надкусанный пирожок, — Интересная формулировка для описания…

— Закончи это предложение, и я превращу тебя в садовую скульптуру, — предупредила Никталия.

— Я думала, пирожки должны быть с капустой или с мясом, — заметила Настя, жуя, — А эти какие-то… мечтательные.

— Именно! — Никталия щелкнула пальцами, — Пирожки мечты! Помогают расслабиться, восстановить силы и увидеть приятные сны. А утром проснешься бодрым и полным энергии!

— Звучит подозрительно, — пробормотала Перчинка, но все равно доела свой пирожок, — В любом случае мой организм осилит какое угодно опасное вещество…

— Знаешь, Никталия, — Айсштиль внимательно изучала свой пирожок, — я чувствую в этом что-то… знакомое. Ты случайно не использовала фрагменты моей силы, которые остались в твоем теле после обмена?

— Может быть, — Никталия невинно захлопала ресницами, — Совсем чуточку. Для баланса! Холод и страсть, лед и огонь, мечта и реальность — классическое сочетание!

— Значит, это наполовину мои пирожки, — невозмутимо заявила Айсштиль, — Требую половину авторских прав.

— Ни за что! — возмутилась Никталия, — Это МОЙ рецепт! Твоя сила была всего лишь… приправой!

— Очень холодной приправой, — заметила Эмми, откусывая еще кусочек, — Даже морозит немного язык.

— А потом становится тепло, — добавила Пугливка тихим голосом, — Как будто кто-то обнимает изнутри.

— Вот видите! — торжествующе воскликнула Никталия, — Идеальный баланс! Я гений кулинарии!

— Гений экспериментов над невинными едоками, — пробормотал Карнакс, но допил свой чай.

— Кстати, а побочные эффекты есть? — поинтересовалась Перчинка, поглаживая антенны, — Просто для полноты картины.

— Никаких! — заверила Никталия, — Ну, может быть, сны будут чуточку ярче обычного. И насыщеннее. И, возможно, более… метафоричными. Но это же не страшно!

— Определение «не страшно» от богини ночных желаний, — заметил я, — всегда вызывает вопросы.

Мы засмеялись. Даже Карнакс издал звук, отдаленно напоминающий смешок.

— А теперь, думаю, нам всем стоит лечь спать, — я зевнул, прикрывая рот рукой, — Завтра важный день.

Все согласились. Мы разошлись по комнатам, довольные и сытые. Я добрался до своей спальни, рухнул на кровать и почти мгновенно провалился в сон.

Глубокий, странный сон, полный красок и хаоса…

Яркий свет ударил в глаза. Я моргнул, пытаясь проморгаться от наваждения. Почему-то я… сидел на жесткой скамье в огромном, гулком зале. Что за?..

Помещение напоминало зал суда. Только очень странный. Колонны из белого мрамора уходили в перламутровые своды, как в Небесном Чертоге, но стены были увешаны гобеленами со сценами адских мук, явно из коллекции Алайи. Вместо присяжных в ложе застыл хор полупрозрачных душ, который недовольно гудел.

А за высоким судейским столом, вырезанным из цельного куска льда, восседала Айсштиль. На ней была строгая черная мантия поверх ледяного платья, а голову венчал абсурдный парик из застывших сосулек. В руке она держала судейский молоток — кажется, преобразованную и уменьшенную версию своего копья.

— Судебное заседание объявляю открытым! — голос Айсштиль, усиленный магией, раскатился под сводами зала, — Ввести подсудимого!

Две мирмеции в строгой охранной форме вкатили в зал платформу на колесиках. На ней, прикованный к вертикальной доске, находился человек в оранжевой робе. Его лицо было скрыто знакомой маской с решеткой, как у Ганнибала Лектора.

— Подсудимый, именующий себя «Автор», — ледяным тоном начала Айсштиль, заглядывая в свиток из тонкого льда, — Вам предъявляются обвинения по следующим статьям Божественного Кодекса: статья 2.1 — «Прокрастинация в особо крупных размерах»; статья 5.3 — «Боязнь белого листа, повлекшая за собой сюжетный застой»; статья 7.0 — «Преступная лень»; и самая тяжкая статья 10.1 — «Длительный творческий перерыв на полгода, что приравнивается к дезертирству с поля боя повествования».

Подсудимый «Автор» издал сдавленный звук:

— М-м-м-ф-ф!

Кажется, маска мешала ему нормально говорить.

— Суд принимает ваше мычание как признание вины, — невозмутимо заключила Айсштиль и ударила молотком-копьем по подставке. Та покрылась инеем, — Слово предоставляется стороне обвинения. Госпожа прокурор?

Из-за своего стола грациозно поднялась Никталия. Ее прокурорская мантия была строго застегнута на все пуговицы, но имела неприлично высокий разрез на бедре и совершенно голую спину. Она театрально взмахнула заостренным вороньим пером.

— Ваша честь! — ее голос дрожал от праведного гнева, — Дамы, господа и прочие божественные сущности! Сегодня перед нами — чудовище! Монстр, хладнокровно бросивший своих детей на произвол судьбы! Он оставил нас на самом интересном месте! Это как пообещать божественную оргию, а потом принести сборник стихов!

— Возражаю! — раздался четкий, лишенный эмоций голос. Я обернулся. За адвокатским столом сидела Сахаринка. На ней был строгий деловой костюм, а ее четыре руки методично раскладывали по столу папки с графиками, — Прокурор апеллирует к либидо суда и использует эмоционально окрашенную лексику!

— Возражение принято. Госпожа прокурор, ближе к делу, — сухо кивнула Айсштиль.

Никталия фыркнула.

— К делу, так к делу! В качестве первого доказательства преступной халатности подсудимого, я вызываю свидетельницу, чья жизнь была безвозвратно испорчена! Встречайте… потерпевшую Алайю!

Двери зала распахнулись, и в зал, тяжело переваливаясь, вошла Алайя в сопровождении Гармониссы. Ее живот был огромен. Она бросила на подсудимого испепеляющий взгляд. А потом… на меня.

Я дружелюбно помахал ей рукой. Вот это живот… От кого это интересна она? Кто тот безумный смельчак? Я бы пожал ему руку.

— Ваша честь, — начала она, тяжело дыша, — Я уже больше года не могу родить! Почти с самого начала цикла! Этот… этот… — она ткнула пальцем в Автора, — забыл про мою сюжетную линию! Я требую алименты! Процент дохода с каждой проданной книги! И моральную компенсацию в размере одного процветающего мира! С верующими!

Пока она говорила, Гармонисса заботливо обмахивала богиню веером из перьев какой-то адской птицы. Перья были умело скреплены поблескивающими нитями паутины.

— Госпожа Алайя, — вмешалась адвокат Сахаринка, — по нашим данным, задержка составила 182 дня. Учитывая божественную природу плода, подобный гестационный период не является аномальным. Возможно, вы преувеличиваете?

Алайя побагровела.

— Я богиня! Я не преувеличиваю, я констатирую факт своего унижения!

— Следующая свидетельница — Мелинта! — провозгласила Никталия.

Мелинта робко подошла к трибуне.

— Госпожа Мелинта, — Никталия изобразила сочувствие, — Правда ли, что подсудимый преступно редко задействует вас в сюжете, оправдывая это тем, что вы, якобы, «интроверт»?

Мелинта смущенно кивнула.

— Я бы хотела больше помогать моему любимому… Но меня почти не зовут. Сижу в подвале с доченьками, пробирки перебираю, бумажки перекладываю… Один разочек вот выбралась на турнир, да помогла с переселением тел…

— Возражаю! — снова встала Сахаринка, — Это не лень, а углубление образа! Мой клиент прорабатывал характер персонажа, подчеркивая ее замкнутость! Это сценарный ход!

— Сценарный ход, который отправил одного из самых интересных персонажей на скамейку запасных! — парировала Никталия.

Далее вызвали Перчинку. Она вышла с каменным лицом.

— В результате преступного бездействия подсудимого, — отчеканила она, — развитие моих отношений с майором Волковым было заморожено на неопределенный срок. Требую от Автора немедленно написать главу с романтическим свиданием, либо компенсировать моральный ущерб. Например, — она мечтательно закусила губу, — Предоставлением мне контроля над Тайной Канцелярией.

— Вы слышите, ваша честь⁈ — взвилась Никталия, — Персонаж вынужден требовать сюжетного развития отношений через суд! Это издевательство над чувствами! Он заморозил любовь! Заморозил!

— Возражаю! — тут же отреагировала Сахаринка, подняв одну из четырех рук, — Это не «заморозка», а сценарная пауза для нагнетания драматического напряжения! Согласно моим расчетам, коэффициент романтического ожидания у целевой аудитории увеличился на 73,4 %!

Перчинка, тем временем, не села. Она медленно повернулась к платформе с Автором. Ее антенны задрожали, а вокруг сжатых кулаков едва заметно замерцала боевая аура. Казалось, она готова лично исполнить приговор… особенно, если он ее не устроит.

— ДО-ВОЛЬ-НО! — Айсштиль с силой ударила своим молотком-копьем. Раздался громкий треск льда, и по залу прошла волна холода, заставившая всех замолчать, — Прокурор, ваши метафоры слишком пламенны для этого зала. Свидетельница, займите свое место, пока нам не пришлось записать и вас в подсудимые. Два заседания подряд этот суд точно не выдержит…

Перчинка ничего не сказала, но ее антенны угрожающе задрожали. Казалось, она готова была лично… попросить у Автора автограф. И совместное фото. Тем не менее она подчинилась и села вместе со всеми.

— Адвокат, ваши проценты никого не греют, — продолжала Айсштиль, — Продолжаем!

— В таком случае, — Сахаринка обернулась, и ее взгляд упал на Карнакса, — Я бы хотела вызвать свидетеля!

— Свидетель со стороны… защиты? — Айсштиль приподняла бровь, — Вы уверены, адвокат?

— Все верно! Свидетель Карнакс, прошу! — спокойно объявила Сахаринка.

Бог войны вышел к трибуне.

— Господин Карнакс, — начала Сахаринка, — Считаете ли вы, что перерыв в повествовании был тактически оправдан?

— Да, — ровным голосом ответил Карнакс, — Противник — Громовержец и Сущность Бездны. Локация — Небесный Чертог и Бездна. Врываться без разведки и плана — идиотизм. Подсудимый проявил благоразумие, оставив время на проработку стратегии.

— Ха! — воскликнула Никталия, — Вы лжете, свидетель! Вы просто не хотите, чтобы этот лентяй снова засунул вас в тело пугливой волкодевочки! И умалчиваете о другой, более серьезной проблеме! Господин Карнакс, напомните суду о видении госпожи Айсштиль! О том, которое подсудимый так и не удосужился объяснить!

Карнакс нахмурился.

— Было видение. Якобы в прошлом Эстро готовил мое убийство, договорившись с монстром. Этот факт до сих пор не получил сюжетного развития.

Зал недовольно загудел. Я и сам напрягся. О чем они говорят, какое ещё видение?.. Чтобы я да вдруг захотел убить Карнакса? Что за чушь? У нас, конечно, отношения в то время были натянутые, но это ж ведь не повод…

Я что, что-то пропустил в собственной биографии?

— И наконец, — Никталия резко развернулась ко мне, — главный свидетель! Эстро! Или Константин Безумов! Скажите, почему вы не жаловались? Почему вы терпели это издевательство⁈ Вы что, в сговоре с подсудимым⁈ Как главный герой, вы получали преференции от действий подсудимого?

Я кисло посмотрел на нее. Весь этот происходящий балаган начал меня утомлять.

— Мне кто-нибудь объяснит, что за дичь тут происходит? — поинтересовался я.

— Свидетель! Пожалуйста, отвечайте только по существу! — стукнула молотком Айсштиль, — Отвечайте на вопрос прокурора. Почему вы не выразили недовольство творческим перерывом?

Я пожал плечами.

— Ну, во-первых, не вижу в этом издевательства, — спокойно начал я, — У человека был творческий процесс, и он параллельно работал над другим циклом. Возможно, он обдумывал гениальный сюжетный поворот. Я уважаю такое.

— Ага! «Творческий процесс»! — возмутилась Никталия, подпрыгнув на месте, — Я так и знала! Это кодовое название для «лежу на диване, ем пиццу и смотрю сериалы»! Ваша честь, свидетель покрывает преступника!

— Иногда и это полезно, — невозмутимо добавил я, — Позволяет взглянуть на вещи под другим углом.

— Вы слышите⁈ Он его защищает! Это саботаж нашего собственного сюжета изнутри! — Никталия возмущенно повернулась к хору душ, — Он не хочет приключений! Он не хочет спасать миры! Он хочет… лежать на диване! И пиццу! Кстати, я тоже хочу… — она вздохнула, — С грибочками…

— Свидетель, — Айсштиль потерла ледяную переносицу, — Ответьте просто: да или нет. Вы имеете претензии к подсудимому?

Я снова пожал плечами.

— Претензий не имею. Меня все устраивает. Когда допишет — тогда допишет.

Зал взорвался возмущенным гулом. Никталия схватилась за голову, а Сахаринка одобрительно кивнула, делая пометку в блокноте.

— Ясно, — вздохнула Айсштиль, — Со свидетелем все понятно.

— У него стокгольмский синдром! — уверенно произнесла Никталия.

— Итак, подсудимый, — ледяная богиня снова повернулась к Автору, — Последнее слово. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Все взгляды устремились на фигуру в маске. Тот, вращая глазами, снова издал лишь глухое «М-м-мф-ф!!!»

— Он издевается над нами! — взвизгнула Никталия, — Он молчит! Как молчал все эти полгода! Подсудимый очевидно не раскаивается!

— Мой клиент не молчит, а концентрируется! Он обдумывает следующую главу! — возразила Сахаринка.

— Может, просто маску с него снимите? — предложил я.

— Довольно! — Айсштиль подняла руку, — Суд удаляется на совещание с присяжными.

Она демонстративно повернулась спиной к залу и лицом к хору душ. Призрачные сущности тут стянулись в плотную кучку. По залу тут же разнеслось громкое, совершенно не конфиденциальное могильно-заунывное перешептывание:

«Ну что, коллеги-призраки, виновен?»

«У-у-у… еще как!»

«А за Перчинку что ему впаять?»

«Десять глав! И чтоб с романтикой!»

«И с двумя горячими эротическими сценками восемнадцать плюс!»

«Да! И чтоб все в подробностях проиллюстрировал и на Бусти выложил!»

«Но коллеги… при чем тут эротические картинки?»

«При том! Мы должны убедиться, что подсудимый отнесется к приговору со всей ответственностью! Я лично готов внимательно изучить каждую картинку, чтобы убедиться в этом!»

«А почему только ты? Я тоже хочу!»

«Тогда решено единогласно!»

Старший призрак кивнул. Айсштиль резко развернулась обратно.

— Так. Мы посовещались, — объявила она, — Суд и присяжные пришли к единогласному решению. Подсудимый Автор признается виновным по всем пунктам обвинения!

Зал взорвался аплодисментами. Никталия победно улыбнулась. Сахаринка неодобрительно покачала головой, делая пометки во всех четырех блокнотах одновременно.

— Суд постановляет, — Айсштиль встала, ее голос стал громче и торжественнее, — Приговорить подсудимого Автора к… немедленному написанию десяти глав подряд! Без права на перерыв, пиццу и прокрастинацию! В случае неисполнения приговора — к принудительному слиянию с Безумной Лилией для обретения творческого вдохновения! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

Десять глав… Серьезное наказание. Но реакция подсудимого была еще более бурной.

— ГР-Р-Р-Р-А-А-А!!..

Человек на платформе взревел. Нечеловеческий, полный ярости вой заставил содрогнуться стены. Цепи, удерживавшие его, с оглушительным звоном лопнули. Он сорвал с лица маску, и я увидел… обычное, слегка небритое мужское лицо, искаженное гримасой гнева.

— ДЕСЯТЬ ГЛАВ⁈ — взревел он, и вокруг него заплясали искры чистой, первозданной силы, — ДА Я ВАС ВСЕХ СЕЙЧАС В ЧЕРНОВИК ОТПРАВЛЮ!

Он вскинул руку, и в ней материализовался огромный пылающий стилус. Он замахнулся им на Айсштиль.

— Ах ты ж!.. — я вскочил на ноги, — Совсем страх потерял⁈

Я тоже призвал свою силу. Фиолетовое сияние Бездны окутало меня, в руке появился Черный Клинок.

— Только через мой труп!

— Как пожелаешь! — прорычал Автор и бросился на меня.

Наши клинки столкнулись. Стилус Автора, казалось, мог стирать саму реальность, оставляя в воздухе мерцающие прорехи. Мой Клинок Бездны отвечал ударами, полными упорядоченного хаоса.

Мы сошлись, готовясь нанести последний, решающий удар. Наши силы столкнулись, породив ослепительную вспышку белого света, которая поглотила все…

Я резко распахнул глаза, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось в груди. Вокруг была привычная тишина моей спальни, сквозь шторы пробивался лунный свет. Сон. Это был просто сон. Невероятно яркий и абсурдный.

Я огляделся, чтобы окончательно убедиться, что все в порядке. И замер.

Слева от меня, уткнувшись носом мне в плечо и мило сопя, спала Настя. Ее темные волосы разметались по подушке, а одна рука лежала у меня на груди. Справа, свернувшись калачиком и обнимая меня за поясницу, пристроилась Эмми. Обе были абсолютно нагими, и их тепло согревало меня с двух сторон…

Так. Ладно. После недавних событий это, пожалуй, было самое нормальное из того, что могло произойти.

Легкий, прерывистый храп заставил меня поднять голову. Зрелище было… впечатляющим. Зацепившись одной ногой за рожок хрустальной люстры, вверх ногами висела Никталия. Ее шелковое платье сползло почти до талии, обнажая все, что только можно. А сама она, слегка покачиваясь, сладко похрапывала с приоткрытым ртом. Гравитация, похоже, была просто еще одним скучным правилом, которое она решила проигнорировать.

Мой взгляд скользнул ниже, на пол. Там, где должен был лежать ковер, растеклась по паркету большая лужа из чистого, сверкающего льда. А в центре этой лужи плавала… довольная ледяная моська Айсштиль с закрытыми глазами. Богиня, кажется, видела очень приятные сны, судя по умиротворенному выражению.

На письменном столе, сдвинув в сторону мои бумаги, спал целый семейный подряд. Мелинта, свернувшись клубком, обнимала своих двух дочерей — Перчинку и Сахаринку. Обе мирмеции, даже во сне, не сняли свою броню и теперь тихо похрапывали, уткнувшись в мать, словно два бронированных котенка.

Что, во имя Бездны, здесь вчера творилось?

Я осторожно оглядел оставшееся пространство. Ага, вот и остальные участницы суда. В большой плетеной корзине для белья, свернувшись калачиком, спала Пугливая Лилия. Она, видимо, нашла самое безопасное и уютное место во всей комнате. А у порога, прямо на полу, положив голову на мягкий ковер, мирно дремала Безумная Лилия, поглаживая во сне свой большой живот. Словно верный волкодав, охраняющий сон хозяина.

Память начала медленно возвращаться. Вечер. Мы все собрались в гостиной, прийти в себя после боевых действий против Бездны. Просто болтали, смотрели какой-то старый фильм. Потом Никталия… решила порадовать нас угощением.

Я провел рукой по лицу, стирая пот. Потом мой взгляд упал на прикроватную тумбочку. На тарелке лежал недоеденный пирожок странного, зеленоватого цвета с фиолетовыми вкраплениями.

М-м-м… вроде он раньше был золотистым?

«Мой фирменный рецепт!» — с гордостью заявила тогда Никталия, — «Пирожки с грибами из Мира Грез и лунным тимьяном! Попробуй, тебе понравится!»

Я вздохнул, глядя на зловещий пирожок. Ну вот и причина странного сна…

— Ох, Никталия… — пробормотал я, — Я же просил больше не пускать её на кухню. И уж тем более не есть её стряпню… Критическая ошибка.

Мой взгляд машинально скользнул по электронным часам на той же тумбочке. Яркие красные цифры показывали 7:32 утра. И тут холодный пот прошиб меня сильнее, чем во время сна. Семь тридцать две!

Проклятье! Через двадцать восемь минут нас ждали в Зимней резиденции. Прямо с утра. Я проспал! Мы все проспали!

— Император… — выдохнул я, и это слово прозвучало в тихой комнате как удар грома.

Я лихорадочно оглядел спящий бедлам. Две нагие девушки в моей постели. Одна висит на люстре. Другая растеклась по полу. На столе спит целый муравейник. В корзине и у двери — две версии одной богини. Представлять это всё Императору как свою «команду спасения мира» было бы… опрометчиво. Нам нужно было хотя бы одеться. И проснуться.

Я глубоко вздохнул, набирая в легкие побольше воздуха.

— ПОДЪЕМ, ДЕВЧАТА, БОЕВАЯ ТРЕВОГА! — заорал я так, что, казалось, задрожали стекла, — ПЯТЬ МИНУТ НА СБОРЫ! ИМПЕРАТОР ЖДАТЬ НЕ ЛЮБИТ!

Крик разорвал утреннюю тишину, как удар молнии по карточному замку.

— ПОДЪЕМ, ДЕВЧАТА, БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ПЯТЬ МИНУТ НА СБОРЫ! ИМПЕРАТОР ЖДАТЬ НЕ ЛЮБИТ!

Хаос вспыхнул… мгновенно.

Настя и Эмми, спавшие по обе стороны от меня, взвизгнули и подскочили, судорожно пытаясь прикрыться одеялом… которое я уже скинул. Их сонные, растерянные выражения лиц сменились паникой.

— Что⁈ Где⁈ Кто⁈ — заверещала Эмми, ее рыжие волосы встали дыбом.

— Костя, ты с ума сошел⁈ Какая тревога⁈ — Настя попыталась ударить меня подушкой, но промахнулась и попала Эмми по голове.

Никталия, висевшая на люстре, отреагировала мгновением позже учениц. Мой крик вырвал ее из сладкого сна. Она дернулась, ее нога соскользнула с хрустального рожка, и богиня ночных желаний с грацией мешка с картошкой полетела вниз.

*ШМЯК!*

Глухой, влажный, хрустящий звук. Никталия приземлилась прямо в ледяную лужу, в центре которой плавало лицо Айсштиль.

— А-а-а!.. Почему пол такой… колючий и мокрый⁈ — простонала Никталия, пытаясь подняться и поскальзываясь на льду.

Айсштиль же от такого пробуждения буквально перешла в новое агрегатное состояние — в облачко пара с льдинками. Лужа с ее лицом взорвалась фонтаном ледяных осколков.

— КТО⁈ ПОСМЕЛ⁈ — ее голос, полный ледяной ярости, донесся, казалось, от каждого осколка одновременно. По комнате пронесся миниатюрный снежный вихрь. Часть осколков начала собираться в подобие руки, которая тут же попыталась схватить Никталию за лодыжку.

На письменном столе тоже начался переполох. Три мирмеции подскочили, как ошпаренные.

— СТАТУС! ДОКЛАД! — скомандовала Сахаринка, инстинктивно пытаясь надеть свою броню (которая и так была на ней). Но в панике схватилась за нагрудник Перчинки. Он был ей явно мал.

— Неопознанное психоактивное вещество в крови! — отчеканила Перчинка, чьи антенны бешено вращались. Она почему-то пыталась нацепить степлер на ногу. Видимо, решила, что это часть брони, — Нас отравили!

— Доченьки, спокойно! Без паники! — пыталась их урезонить Мелинта. Но сама в в панике почему схватила преторианский шлем Сахаринки. И надела его задом наперед. Теперь она смотрела на мир через щель между затылочных пластин.

Из корзины для белья раздался испуганный писк. Пугливая Лилия, зарывшись в ворох грязных рубашек, дрожала всем телом. Ее уши прижались к голове, а хвост поджался под живот так, что почти исчез.

У двери раздался низкий, утробный рык. Безумная Лилия вскочила на ноги. Ее глаза горели яростью, клыки выступили из-под верхней губы. Она приняла боевую стойку, готовая защищаться хоть от всего мира. Включая, видимо, и его обитателей. Она зарычала на Айсштиль, которая как раз пыталась собрать из осколков свою вторую ногу.

— Так, всем тихо! — я хлопнул в ладоши, пытаясь перекричать этот бедлам, — Одеваемся! Быстро!

— Где моя одежда⁈ — взвизгнула покрасневшая от стыда Эмми, ныряя под кровать.

— А где моя⁈ — вторила ей Настя, роясь в шкафу, — Это не мои трусики! Они красные! Я не ношу красное!

— Это мои! — отозвалась Эмми из-под кровати, — Отдай! И верни мой лифчик!

— Я его не брала!

— Тогда почему он на тебе⁈

Настя посмотрела на свою грудь. Действительно, на ней уже был красный кружевной бюстгальтер Эмми. Он был ей явно… великоват.

Времени Настя даром не теряла.

— Ну я должна была хоть что-то надеть! — не растерялась она.

Айсштиль, наконец собравшая себя в более-менее человеческую форму (правда, обе руки были почему-то приделаны к… кхм… к месту чуть пониже спины), поднялась во весь рост.

— Никталия! — прошипела она, и пол вокруг нее покрылся инеем, — Держись от меня подальше! Ты вся липкая!

— Это не я липкая, это ты таешь! — огрызнулась Никталия, отряхиваясь, — И вообще, что за манера — спать на полу в виде лужи? Негигиенично!

Мой взгляд снова упал на зеленый пирожок с фиолетовыми вкраплениями.

— Никталия! — мой голос прозвучал как гром, — Что ты вчера подсунула нам в пирожки⁈

Богиня ночных желаний сделала самые невинные глаза на свете.

— Э-э-э… а-а-а… у-у-у… Как что? Грибочки из Мира Грез! Секретный рецепт для ярких и креативных сновидений! Говорят, очень полезно для творческого мышления! Вы должны меня благодарить! Я вам такой экспириенс подарила!

— Я сейчас тебе такой экспириенс подарю! — прорычала Айсштиль, формируя в руке большую сосульку. Одной лишь Книге Судьбы было ведому, где эта сосулька могла оказаться в следующую секунду…

— Лилия сейчас… откусить Никталии жопка! — донеслось от двери, — Правую… или левую?

— ДВАДЦАТЬ МИНУТ! — напомнил я, пытаясь найти свои брюки. Они обнаружились на голове у бюста какого-то древнего предка Безумовых, — У нас осталось двадцать минут! Сначала к Императору, потом откусываем жопки кому хотим!

Эта фраза подействовала как холодный душ. Даже Никталия перестала препираться. Паника сменилась лихорадочной суетой.

Начался армагеддон под названием «утренние сборы команды княжича Безумова».

Настя и Эмми, бросив споры, начали одеваться с такой скоростью, что одежда в их руках мелькала быстрее света. Правда, в спешке они снова все перепутали. Эмми натянула футболку Насти, которая была ей тесновата в груди, а Настя — платье Эмми, которое оказались ей широковато в талии.

Айсштиль попыталась создать себе платье из льда, но, видимо, остаточные эмоции Никталии все еще влияли на ее магию. Вместо элегантного платья у нее получилось откровенное ледяное бикини, как вчера у Никталии.

— Да что за⁈.. — выругалась она, глядя на свое творение. Со второй попытки получилось что-то более приличное, но все равно с подозрительно глубоким декольте.

Мирмеции на столе устроили настоящую свалку из хитиновых пластин.

— Это мой наплечник!

— Нет, мой! У твоего царапина от когтей твари Разлома!

— Мама, а где моя четвертая перчатка⁈

— Я ее не видела, доченька, я вообще ничего не вижу в этом шлеме!

— Так это же мой преторианский шлем! Зачем ты его вообще надела!

— Сама не знаю…

Я метался по комнате, пытаясь одновременно одеться, найти свой телефон и отдавать приказы.

— Никталия, прекрати делать селфи в зеркале и ищи свое платье! Настя, Эмми, перестаньте драться за последнюю чистую рубашку! Айси, хватит замораживать дверные ручки, мы так не выйдем! Перчинка, не надо анализировать состав пыли на полу, просто оденься! Сахаринка, перестань составлять график утренних сборов, просто следуй ему! Мелинта, сними шлем! Пугливка, вылезай из корзины! Лилия, ФУ! Нельзя грызть… э-э-э… третью ногу Айсштиль? Почему она вдруг выросла из стены?

Комната напоминала муравейник, в который кинули петарду. Одежда летала по воздуху. Кто-то спотыкался, кто-то ругался, кто-то пытался помочь, но делал только хуже. Эмми, заполучив назад свое платье, попыталась его надеть, но запуталась в рукавах и теперь скакала по комнате, как красный мешок с ногами.

Наконец, через пятнадцать минут этого безумия, мы стояли в холле. Потрепанные, взъерошенные, одетые кто во что горазд.

Настя и Эмми выглядели так, словно собирались на бал, но потом на полпути передумали и отправились на дискотеку. Айсштиль была в платье, которое подозрительно напоминало занавеску из гостиной, только замороженную. Никталия кое-как натянула свое платье, но задом наперед. Мирмеции были вперемешку в элементах брони друг друга. Пугливка и Безумная Лилия выглядели наиболее прилично. Если не считать клока шерсти, торчащего из уха последней.

Я оглядел свою «команду спасения мира».

— Так… — я глубоко вздохнул, поправляя криво застегнутый воротник, — Выглядим как бродячий цирк после враждебного поглощения бандой клоунов-анархистов. Но, по крайней мере, мы одеты. В основном. И почти не опоздали. Вперед. Император ждет. Надеюсь, у него есть чувство юмора. И хороший запас валерьянки.

Ирма, преобразованная в Перчинку, шла по главному коридору подземной базы. Ее четыре руки были сложены за спиной. Она старательно копировала походку и манеры своей Госпожи. Ощущение было странным. Хитиновый панцирь, который временно покрывал ее тело, был легок, но непривычен. Дополнительная пара рук двигалась почти инстинктивно, но все равно требовала сознательного контроля. Словно очень умные протезы.

Она была Перчинкой. По крайней мере, для всех остальных.

База гудела, как растревоженный улей. После успешной операции против Соколовых все были на подъеме. Люди Перчинки выгружали трофеи. Они сортировали артефакты и допрашивали пленных. Ирма наблюдала за этим с чувством гордости. Их маленькая организация росла. Становилась сильнее с каждым днем.

Ирма направилась в свои личные покои. Ей нужно было отдохнуть. Трансформация, даже временная, отнимала много сил. Она прошла мимо лаборатории Механика. Дверь была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные голоса и звон инструментов. Полковник и Механик что-то оживленно обсуждали. Ирма не стала подслушивать. Она доверяла им. Перчинка доверяла им. Они были частью новой семьи.

Нектар гарантировал преданность.

Коридор, ведущий к жилому сектору, был тускло освещен. Зеленоватый свет кристаллов отбрасывал на стены длинные, пляшущие тени. Ирма шла, погруженная в свои мысли. Она думала об отце Перчинки, о его возвращении. Это все усложняло. Госпожа была так обеспокоена… Кажется, отношения с отцом для нее очень важны.

Взрыв прогремел неожиданно. Он был не громким, а глухим, утробным. Тяжелая дверь впереди слетела с петель. Она врезалась в противоположную стену с оглушительным скрежетом. Потолок над головой Ирмы затрещал. Каменная крошка и пыль посыпались вниз. Ирма инстинктивно создала защитный барьер одной парой рук. Другой парой она прикрыла голову.

Взрыв… Прямо в ее комнате? Если бы она шла чуть быстрее, то была бы уже мертва… Покушение? Здесь. В сердце их базы. Невозможно!

Она осторожно выглянула из-за угла. Коридор был завален обломками. Впереди виднелся густой черный дым. Система пожаротушения сработала с запозданием. С потолка полилась пена.

Ирма прижалась к стене. Ее сердце бешено колотилось. Кто? Кто мог это сделать? Кто-то изнутри. Тот, кто знал планировку. Тот, кто наблюдал через видеокамеры. Тот, кто знал, что она пойдет в свои покои именно сейчас.

Ирме повезло, что непосредственно рядом с ее комнатой видеонаблюдения не было. Точнее, она сама его убрала. Это маленькая предосторожность сейчас спасла ей жизнь.

В коридоре послышался топот. Кто-то быстро приближался. И судя по тяжелым шагам и бряцанью, это были люди в полной штурмовой экипировке.

Она не пошла дальше. Вместо этого она развернулась и скользнула к неприметной панели на стене. Это был вход в служебные туннели. О них знали только она и Перчинка. Узкие, темные ходы, пронизывающие всю базу, как кровеносные сосуды. Идеальное место, чтобы спрятаться. Понять, что, черт возьми, происходит? И наблюдать.

Ирма двигалась по туннелям бесшумно. Ее новые хитиновые конечности цеплялись за выступы с кошачьей ловкостью. Она добралась до вентиляционной шахты, которая вела прямо к лаборатории Механика. Прижав ухо к холодной металлической решетке, она затаила дыхание.

— … уверен, что ее зацепило? — голос Полковника был напряженным, но в нем слышались нотки торжества.

— Заряд был направленный. Обрушение должно было похоронить ее под тонной камня, — ответил Механик. Его голос тоже дрожал от возбуждения, — Даже если выжила, она ранена. Ее добьют.

— Хорошо. Тогда действуем по плану. Блокируйте все выходы. Никто не должен покинуть базу. Наши люди уже занимают ключевые посты.

Ирма почувствовала, как ледяной холод сковывает ее изнутри. Предательство. Полковник. Механик. Те, кому Перчинка доверилась. Те, кого она приняла в свою семью.

Но как? Нектар же до сего момента не знал осечки! Людишки были полностью зависимы от воли Госпожи!

— А что с остальными? С теми, кто остался верен? — спросил Полковник.

— Нектар, — усмехнулся Механик, — Сыворотка, добавленная в еду в столовой, отлично нейтрализовала действие дурмана Перчинки. Большинство уже приняли ее. Они снова свободны. И, знаешь, — он ухмыльнулся, — Они жаждут расправиться с этой высокомерной сучкой.

Ирма зажала рот рукой, чтобы не закричать. Нектар. Госпожа была так уверена в его силе. В его способности обеспечить абсолютную лояльность. Но нашелся кто-то, кто смог создать противоядие. Кто-то очень умный. И очень опасный.

Ирма отползла от решетки. Нужно было предупредить Госпожу. Но как? Все каналы связи наверняка уже под контролем предателей. Она попробовала активировать личный коммуникатор, встроенный в хитиновый панцирь. Тишина. Сигнал был заглушен.

Она осталась одна. В ловушке. В теле своей госпожи. Окруженная врагами, которые считали ее Перчинкой. Которые хотели ее смерти.

Нужно было выбираться. Был еще один путь. Тайный ход, о котором знала только она. Аварийный выход, ведущий далеко в Дикие Земли. Перчинка показала его ей на случай самой крайней опасности. Кажется, этот случай настал.

Ирма снова скользнула в темноту служебных туннелей. Она двигалась быстро, но осторожно. Ее четыре руки помогали ей преодолевать узкие проходы и вертикальные шахты. Она слышала топот сапог в основных коридорах, крики, приказы. Предатели прочесывали базу. Они искали ее.

Она добралась до нужного сектора. Здесь было тихо. Это была старая, заброшенная часть базы, которую использовали как склад. Тайный выход был спрятан за грудой пустых ящиков. Ирма начала их разбирать, стараясь производить как можно меньше шума. Сердце стучало так громко, что, казалось, его услышат во всей базе.

Вот она, заветная панель. Ирма приложила ладонь. Механизм со скрежетом пришел в движение. Часть стены медленно отъехала в сторону, открывая проход в узкий, уходящий вниз туннель. Затхлый, холодный воздух подземелья коснулся ее лица. Но в этот момент он показался ей освежающим. Ведь это было спасение.

Она уже шагнула в проход, когда услышала за спиной тихий, размеренный шаг. И знакомый, до ужаса спокойный голос.

— Впечатляюще, Ирма. Я всегда знал, что Перчинка не ошиблась в тебе. Ты действительно самая способная из ее… питомцев.

Ирма медленно обернулась.

В нескольких шагах от нее стоял он. Человек в черной маске, скрывавшей все, кроме глаз. Тот самый, бывший лидер Организации. Тот, кого Перчинка держала в качестве «почетного гостя». Тот, который обещал сделать для нее… интересную вещицу.

Но он никогда не был пленником. Он был пауком, плетущим свою сеть в самом центре их логова.

За его спиной стояли еще несколько человек с оружием в руках. И их взгляды не сулили Ирме ничего хорошего.

— Это ты, — выдохнула Ирма. Ее четыре руки инстинктивно приняли боевую позу, — Ты дал им антидот. Ты все это спланировал.

— Разумеется, — человек в маске слегка склонил голову, — Я не мог позволить, чтобы моя Организация превратилась в секту зависимых фанатиков. Перчинка — гений, не спорю. Но ее методы… слишком грубы. Она недооценила человеческую волю. И мою тоже.

Он сделал шаг вперед.

— Думаете, что это месть? — Ирма обратилась к отряду сопровождения, — Что вы вернули себе свободу? Глупцы. Просто сменили одного хозяина на другого.

Но те лишь ухмылялись, держа ее на прицеле.

— Ты не посмеешь тронуть госпожу, — прошипела Ирма.

— О, я не собираюсь ее убивать. Она… должна быть в моей команде. Как и ты, Ирма. Ее знания, ее сила… В правильных руках они могут изменить мир.

Его люди начали медленно окружать ее. Ирма знала, что у нее нет шансов. Она была ранена. И их было слишком много. Но она не собиралась сдаваться без боя. Она была верна своей Госпоже. До конца.

— Ты пожалеешь об этом, — сказала она, готовясь к последней, отчаянной атаке.

Человек в маске усмехнулся.

— Сомневаюсь.

Он сделал едва заметный жест рукой. Ирма не успела даже понять, что произошло. Резкая, острая боль в затылке. И мир погрузился во тьму.

Последнее, что она услышала перед тем, как потерять сознание, был его спокойный, расчетливый голос:

— Возьмите ее. Аккуратно. Она нам еще понадобится. Живой. И желательно целой.

Мы вывалились из особняка в утренний сад, словно труппа бродячего цирка после очень неудачного представления. Воздух был свежим и прохладным, пах влажной травой и розами, но наше состояние было далеко от свежести. Скорее, оно походило на состояние залежавшегося в холодильнике сыра.

Настя пыталась незаметно прикрыть выступающие соски на платье — ведь лифчик остался где-то в недрах комнаты. Эмми, в свою очередь, путалась в ленточках и подвязках на своем платье, из-за чего последнее постоянно норовило сползти ниже, чем полагается.

Никталия гордо шествовала в своем платье, надетом задом наперед, время от времени поправляя воротник. Тот каким-то мистическим образом теперь красовался где-то в районе поясницы.

Айсштиль куталась в ледяную занавеску, сохраняя царственное достоинство. Словно это был последний писк придворной моды, а не результат панического бегства.

К нам также присоединился Карнакс. Он как обычно замыкал процессию, его золотой глаз методично сканировал окрестности, словно подсчитывая все возможные угрозы и пути отступления. Мирмеции шли рядом со мной, их антенны тревожно подрагивали.

— Костя, — вдруг остановилась Настя. Ее лицо приобрело то самое озадаченное выражение, которое обычно предвещает крах всех грандиозных планов, — А как мы, собственно, собираемся к Императору? Он же в столице. Это… далеко. Очень далеко. Твои порталы на такое расстояние не работают.

Все замерли. Простая, но убийственная логика обрушилась на нас, как ведро холодной воды на голову спящего. Мысль о долгой и нудной поездке на машине в таком виде заставила всех поникнуть. Не говоря уж о том, что время почти истекло…

Эмми даже присела на ступеньки, обхватив голову руками.

— Ну вот, — простонала она, — А Дребезг на ремонте, да? Значит, нам придется ехать автостопом. В таком виде. Я уже вижу заголовки: «Группа подозрительных личностей задержана на трассе. Некоторые из них утверждает, что являются богами».

— Можно вызвать мой личный… этот… как его… Party Bus! — тут же оживилась Никталия, подпрыгивая на месте, — С диско-шаром размером с небольшую луну, хромированным шестом для танцев! И баром, который никогда не пустеет! У меня там запас божественного нектара на три апокалипсиса! Доедем с ветерком, музыкой и коктейлями! Можно даже сделать остановку у придорожного кафе — я знаю одно место, где готовят божественные блинчики.

— Неприемлемо, — отрезала Настя, — Если мы приедем на блестящем автобусе с диско-шаром, нас даже слушать не будут. Решат, что мы просто очень упоротая свадебная делегация.

— Это не говоря уж о том, что никакого «пати-буса» у тебя нет и никогда не было, — фыркнула Айсштиль.

— Бука ты, Айси! Помечтать-то можно! — Никталия фыркнула в два раза громче.

— Форсированный марш-бросок, — пророкотал Карнакс, разминая плечи с характерным металлическим скрежетом, — Сто километров в день. Ночью — принудительная медитация для восстановления сил. Через неделю будем на месте. Отличная тренировка выносливости, силы воли!

— И способности терпеть мозоли размером с грецкий орех, — Эмми посмотрела на него с плохо скрываемым ужасом, — Карнакс, дорогой, я тебя обожаю, но если ты думаешь, что я пройду триста километров в этих туфлях, то у меня для тебя плохие новости. Мои ноги отвалятся где-то на пятнадцатом километре. А на двадцатом я превращусь в скопище страданий и нытья.

— Слабость плоти преодолима, — назидательно изрек Карнакс, — Боль временна. Дисциплина вечна.

— Легко говорить, когда у тебя металлическая задница, — пробормотала Настя.

— Только глаз, — поправил ее Карнакс, — Но идея мне нравится. Обдумаю на досуге.

— Кажется, у меня есть идея получше, — я загадочно улыбнулся и подмигнул Айсштиль, — И для ее реализации не потребуется ни танцевальный шест, ни ампутация конечностей.

Богиня льда поняла меня без слов. Тонкая связь, установившаяся между нами, позволяла общаться взглядами. Особенно когда речь идет о демонстрации божественных способностей перед скептически настроенной публикой.

Она шагнула вперед. Ее глаза, обычно холодные, как зимние звезды над заполярной тундрой, вспыхнули ярким голубым светом. Воздух вокруг нас мгновенно похолодел градусов на двадцать. От резкого перепада температуры на стеклах особняка мгновенно выступил иней. Густой, серебристый морозный туман окутал нашу разношерстную компанию, скрывая от любопытных взглядов садовников-мирмеций.

— А-а-а!.. Что происходит⁈ — взвизгнула Эмми, инстинктивно прижимаясь к Насте, — Мы что, умираем? Это то самое белое сияние в конце туннеля?

— Успокойтесь, — сказал я. Мой голос шел словно из тумана, отдаваясь странным эхом, — Просто держитесь крепче. Лучше друг за друга. И постарайтесь не кричать. Слишком. Громко.

— ОЧЕНЬ УСПОКАИВАЮЩЕ! — заорала Эмми.

Последние слова потонули в странном ощущении стремительного полета. Земля под ногами исчезла, словно ее кто-то выдернул, как скатерть из-под посуды. Нас подхватил невидимый поток, несущий с невероятной скоростью куда-то вверх и вперед. Как пассажиров в разогнавшемся лифте, который решил, что все эти ограничения скорости — для слабаков.

Не было ни тряски, ни рева моторов, ни ощущения, что твоя жизнь висит на волоске. Только свист ледяного ветра и головокружительное чувство движения, будто ты — пуля, выпущенная из божественного ружья.

Где-то далеко внизу проносились леса, поля и реки, превращаясь в размытые зеленые и синие полосы. Мы неслись в коконе из морозного тумана, сквозь который едва пробивался солнечный свет. Он преломлялся в миллиардах крошечных льдинок. И создавал радужные всполохи, как в гигантской призме.

— ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ АМЕРИКАНСКИЕ ГОРКИ! — восторженно орала Эмми, раскинув руки и пытаясь поймать ртом летящие снежинки, — ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ ПРЫЖОК С ПАРАШЮТОМ! ЭТО ВООБЩЕ ЛУЧШЕ ВСЕГО, ЧТО СО МНОЙ СЛУЧАЛОСЬ В ЖИЗНИ!

— МЕНЯ СЕЙЧАС СТОШНИТ! — вторила ей Настя, вцепившись в мою руку мертвой хваткой, — КОСТЯ, Я ТЕБЯ УБЬЮ, ЕСЛИ МЫ ВЫЖИВЕМ! А ПОТОМ ВОСКРЕШУ И УБЬЮ ЕЩЕ РАЗ ЗА ТО, ЧТО НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ!

— Я предупреждал держаться крепче!

— ЭТО НЕ СЧИТАЕТСЯ!

Сахаринка обняла дрожащую Мелинту, словно хотела защитить ее от всех опасностей. Перчинка с любопытством крутила головой, бросая оценивающие взгляды. Их антенны подрагивали от перегрузки сенсорной информацией.

Пугливая Лилия издавала тонкий писк, а Безумная выглядела вполне довольной. И даже восторженно выла что-то, что в переводе с волчьего, вероятно, означало: «Еще! Быстрее!»

Никталия же, быстро придя в себя после первоначального шока, приняла величественную позу у края нашего ледяного кокона. И ещё раскинув руки, словно она была капитаном этого импровизированного корабля, а не случайной пассажиркой.

— Полный вперед, рулевой Айсштиль! — торжественно провозгласила она, — Курс на столицу! Поднять паруса! Хотя у нас нет парусов. Но если бы были — их стоило бы поднять!

— Никта, у нас вообще нет корабля, — попыталась вразумить ее Настя.

— Мелочи! Главное — настрой! И драматические жесты!

Карнакс стоял неподвижно, как статуя древнего воина, вросшая в скалу. Его золотой глаз бешено вращался, сканируя, анализируя, просчитывая.

— Неэффективный расход энергии, — констатировал он, когда ветер на мгновение стих, — Потери составляют примерно тридцать семь процентов на создание защитного кокона и еще восемнадцать на поддержание температурного баланса. Но скорость… впечатляет. Требуется оптимизация аэродинамических потоков. Если добавить направляющие крылья и использовать принцип ламинарного обтекания…

— Карнакс, дорогой, — перебила его Никталия, — Мы летим в ледяном пузыре со скоростью гоночного болида. Может, не надо портить момент математикой?

— Математика не портит. Она оптимизирует войну.

— Да хватит вам уже! Просто прекратите ругаться и наслаждайтесь моментом! Как хорошо, когда с нами полноценная богиня, — выдохнула Эмми, — Которая может просто щелкнуть пальцами и решить все наши транспортные проблемы. Тётя Айси, ты бесценна. Можешь каждое утро возить меня на ноготочки в салон?

— Вообще-то две полноценные богини! — с важным видом заявила Никталия, подняв указательный палец вверх. А затем и второй, — Две! И одна из них, то есть я, отвечает за моральный дух, развлекательную программу и снабжение алкоголем! Хотите анекдот про Громовержца и двух нимф? Или лучше про того титана, который решил открыть таверну? Очень смешная история, там замешан божественный сыр и проблемы с санитарными нормами!

— Может, не надо? — слабо предложила Пугливка.

— Надо! Так вот, значит, заходит Громовержец в таверну…

Следующие пятнадцать минут Никталия травила анекдоты разной степени пристойности. Некоторые были действительно смешными. Некоторые заставили Айсштиль закатить глаза так сильно, что, казалось, она увидела свой собственный мозг. А один был настолько неприличным, что даже Карнакс на секунду отвлекся от своих расчетов. И издал звук, подозрительно похожий на механический смех.

Когда морозный туман так же внезапно, как и появился, рассеялся, мы оказались на идеально расчищенной площади, вымощенной белым мрамором с прожилками серебра. Каждая плита была отполирована до блеска. Вокруг возвышались величественные башни из темного гранита, их архитектура представляла собой причудливое смешение строгой имперской геометрии и морозных узоров. Их соединяли изящные арочные мосты, будто сотканные из замерзших водопадов. На остроконечных шпилях развевались огромные имперские флаги — полотнища с двуглавым орлом.

Несмотря на осень, все вокруг было покрыто тонким слоем сверкающего, как алмазная крошка, снега. В воздухе висела бодрящая морозная свежесть и что-то еще — ощущение власти, древности и непоколебимой силы.

Зимняя резиденция Императора. Она была готова к приему гостей. Хотя явно не ожидала, что они материализуются прямо из воздуха.

— Приехали, — объявила Айсштиль с явным удовлетворением, — Все целы. Никого не развеяло по ветру. Никто не превратился в сосульку. Считайте, что вам повезло.

— Ты потрясающая, — с искренним восхищением сказала Эмми, — Серьезно. Если когда-нибудь соберешься открывать транспортную компанию, я буду твоим первым клиентом.

Наше появление произвело эффект разорвавшейся бомбы в аквариуме. Солдаты почетного караула, застывшие у массивных ворот, вздрогнули. Их ружья со штыками, которые они держали в церемониальной неподвижности, инстинктивно взлетели вверх.

Из главного здания высыпала охрана в черных мундирах с серебряной отделкой. Они окружили нас плотным кольцом, образовав живой барьер из настороженных лиц и блестящего оружия.

Вперед, расталкивая солдат, протиснулся тип в идеально отглаженном церемониальном мундире. У него было такое чудовищное количество аксельбантов, медалей и прочих блестящих штуковин, что он походил на новогоднюю елку. Которую наряжал человек с нарушением чувства меры и глубоким комплексом неполноценности.

Его лысая голова блестела не хуже его наград. Тонкие усики топорщились от возмущения. Его лицо выражало смесь шока, крайнего неодобрения и плохо скрываемой паники.

— Что это значит⁈ — он практически взвизгнул, указывая на нас пальцем с таким видом, будто мы были кучей мусора, — Кто вы такие и как вы посмели проникнуть в резиденцию Его Императорского Величества, минуя все посты охраны⁈ Это вопиющее нарушение протокола! Это… это…

— Магия, — подсказала Никталия, — Слово, которое вы ищете, — «магия». Или «божественное вмешательство», если хотите звучать более официально.

Распорядитель (а это явно был распорядитель — никто другой не мог выглядеть настолько напыщенно) посмотрел на Никталию, как на говорящую обезьяну. Которая вдобавок оскорбила его мать.

— У нас назначена встреча с Императором, — спокойно прервал я его разгорающуюся тираду, — Княжич Безумов и сопровождающие лица. Прошу проверить утренний список аудиенций. Мы там значимся. Возможно, не в графе «время прибытия», но определенно в графе «приглашенные».

Распорядитель окинул нас долгим, брезгливым взглядом, начиная с моих растрепанных волос и заканчивая обледеневшими ботинками Эмми. Он особенно задержался на нашем, мягко говоря, потрепанном виде. Никталия в платье задом наперед, которое теперь выглядело как авангардный эксперимент слепого кутюрье. Айсштиль в замороженной занавеске, которая медленно таяла, оставляя мокрые следы на мраморе. Настя и Эмми в перепутанной одежде… Мы выглядели как группа погорельцев, сбежавших из сумасшедшего дома после особенно удачного сеанса коллективной терапии.

— В таком виде? — голос распорядителя взлетел на октаву выше, — К Его Императорскому Величеству⁈ В резиденции⁈ Это… это недопустимо! Это скандал! Вы оскорбляете…

— Величие Империи своим неприглядным видом? — спокойно закончила за него Айсштиль, — Или, может быть, тонкую душевную организацию местного персонала?

— Мы ещё вчера были на линии фронта, — мой голос стал ледяным, под стать окружению. Настолько ледяным, что плюсовая температура вокруг, казалось, решила взять отпуск. Я сделал шаг вперед, — Отражали атаку Бездны на Синегорье. Спасали город, пока вы тут протирали свои аксельбанты. Если вам что-то не нравится в нашем внешнем виде, могу организовать вам личную командировку на передовую. Покажете, как надо выглядеть, отбиваясь от кислотных тараканов и многоногих тварей. Уверен, ваш мундир произведет на них неизгладимое впечатление.

Распорядитель побледнел, затем побагровел, но возразить не посмел. Он что-то прошипел себе под нос и резко развернулся.

— Прошу следовать за мной, — процедил он сквозь зубы.

Мы двинулись за ним по широким, гулким коридорам дворца.

— Айси, дорогая… — шепотом обратилась Никталия к богине льда, когда мы проходили мимо ряда ледяных скульптур, — Я, конечно, не эксперт по божественной анатомии. Но я молчала всю дорогу, потому что думала, что тебя и так все устраивает… Но к Императору в таком виде нельзя.

— В каком «таком»? — Айсштиль недоуменно посмотрела на свое платье-занавеску.

— Да не в этом! — Никталия понизила голос еще сильнее, — Ты в курсе, что у тебя руки все еще растут… ну, не совсем оттуда, откуда положено?

Айсштиль замерла и посмотрела на свои руки. Они действительно были приделаны к туловищу как-то… криво. В районе… как бы это помягче… талии.

Из-за спешки никто, кроме Никталии, этого не заметил…

— Руки у тебя, конечно, золотые, — продолжала шептать Никталия, — Но если Государь увидит, из какого места они растут, может сделать неправильные выводы о твоих… способностях.

Айсштиль сделала едва заметное движение, и ее руки с тихим хрустом встали на место. Она раздраженно поправила плечи. Затем ее взгляд скользнул по нашим потрепанным нарядам.

Она вздохнула.

— Стойте. В таком виде к Императору и правда идти моветон.

Мы остановились. Айсштиль подняла руку. Легкая, почти невидимая волна холода окутала нас. На мгновение все вокруг покрылось инеем. Затем он осыпался, открывая преображенную картину.

Наша одежда… изменилась. Моя походная куртка превратилась в строгий сюртук, словно сотканный из инея. На девушках появились элегантные платья из голубого переливающегося льда. Мирмеции и Карнакс тоже преобразились — их броня теперь сияла, а мелкие повреждения исчезли.

Материал был странным. Он был похож на плотный, чуть прохладный шелк из инея, но ощущался на удивление теплым.

— Теплый лед, — пояснила Айсштиль, — Я немного его улучшила. Теперь мы хотя бы выглядим прилично.

Я посмотрел на нашу компанию. Теперь мы действительно походили на делегацию богов и их приближенных, а не на сбежавших пациентов психбольницы. Айсштиль, казалось, окончательно стряхнула с себя остатки пирожкового дурмана Никталии. Она снова была собой — могущественной, собранной и способной решать проблемы одним щелчком пальцев.

— Вот теперь другое дело! — одобрительно кивнул я, — Можно и к Императору.

Распорядитель, обернувшийся на нашу заминку, застыл с открытым ртом. Он увидел наше мгновенное преображение. Его глаза расширились, а лицо приобрело оттенок свежевыпавшего снега.

— Вы… вы… — пролепетал он.

— Мы готовы, — спокойно сказала Айсштиль, — Ведите. И постарайтесь не ронять челюсть. Это невежливо.

Нас провели в огромный зал, где потрескивал камин размером с небольшой автомобиль, а на стенах висели гобелены, изображающие героические победы предков Александра V. Сам Император ждал нас, стоя у огромной карты мира, той самой, что я видел в голограмме. Он был в простом домашнем сюртуке, но выглядел от этого не менее внушительно.

— Княжич, — он кивнул мне, — Судари… и сударыни. Прошу садиться.

Мы расселись в предложенные кресла. Никталия тут же попыталась пристроить ноги на низкий столик, но поймав мой строгий взгляд, передумала и лишь картинно вздохнула.

— Надеюсь, путешествие было не слишком утомительным? — вежливо поинтересовался Император, хотя в его голосе не было и тени светской любезности. Он был настроен на деловой разговор.

— Вполне комфортно, Ваше Величество, — ответил я, — Правда, одна из моих спутниц всю дорогу пыталась доказать, что ледяной ветер — идеальная укладка для волос. Но в остальном — никаких проблем.

Айсштиль бросила на меня ледяной, но как мне показалось, слегка смущенный взгляд. Император едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Рад, что настроение у ваших спутниц хорошее. Потому что у меня для вас новости… не самые радужные. Но прежде, — он перевел взгляд на Айсштиль, потом на меня, — я хотел бы уточнить. Стоит ли нам опасаться нового изменения климата?

Я вздохнул. Придется начинать с самого начала. Или, по крайней мере, с самой зрелищной его части.

— Ваше Величество, если вкратце, — начал я, — то одна моя очень хорошая знакомая, — я кивнул на Айсштиль, которая с невозмутимым видом рассматривала гобелен с побежденной гидрой, — прошла курс интенсивной терапии по восстановлению… целостности личности. Процедура была несколько… энергозатратной. И на финальном этапе произошел небольшой побочный эффект в виде неконтролируемого выброса божественной энергии. Проще говоря, ее немного «замкнуло». Но сейчас все в порядке. Пациент стабилен, побочные эффекты устранены. А в качестве бонуса мы получили мощного союзника и временное похолодание, которое, надеюсь, не сильно повредило урожаю озимых.

Император слушал внимательно, его пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

— Неконтролируемый выброс божественной энергии, способный изменить климат на половине континента, — он покачал головой, — Впечатляет. И пугает. Вы уверены, что «пациент» теперь действительно стабилен?

— Абсолютно, — твердо сказала Айсштиль, впервые вступая в разговор. Ее голос звучал чисто и холодно, как звон льда, — Моя сила теперь под полным контролем. И я готова использовать ее для защиты этого мира.

— Что ж… это… обнадеживает, — Император перевел взгляд на меня, — Значит, Бездна в Синегорье получила серьезный отпор?

— Более чем, Ваше Величество, — подтвердил я, — Думаю, мы выбили им пару зубов и серьезно повредили пищеварение. Та розовая биомасса, что пыталась сожрать Синегорье, была их новым… тактическим решением. Единый организм, нечувствительный к страху. Но как оказалось, весьма чувствительный к абсолютному холоду и точечным ударам по командным центрам. Сейчас Бездна зализывает раны. У нас есть время. Немного, но есть.

— Время для чего, княжич? — Император подался вперед.

— Для запуска Черного Солнца, — ответил я, — Это наш единственный шанс стабилизировать ситуацию в глобальном масштабе. Остановить это безумие, которое охватило мир.

Я вкратце изложил ему суть моего плана: использование энергии двух божественных измерений — Мира Мертвых Аймоса и того, что осталось от Небесного Чертога Громовержца — для активации артефакта.

Император слушал, не перебивая, его лицо становилось все мрачнее.

— Небесный Чертог… — он потер переносицу, — Я всегда подозревал, что языческие боги… зачастую подвержены тем же страстям, что и смертные. Но чтобы устроить гражданскую войну среди богов, а потом позволить Бездне укорениться в нашем мире… Это чудовищно.

— Такова реальность, Ваше Величество, — сказал я, — И нам с ней жить. Или умирать. Черное Солнце — это риск. Огромный риск. Но бездействие — это гарантированная гибель. Бездна сейчас имеет подобие разума, используя поглощенных существ как транзисторы. И она обязательно нанесет повторный удар.

Наступила тишина. Император смотрел на карту мира, где присутствие Бездны было отмечено багровыми пульсирующими пятнами.

— Вы правы, княжич, — наконец произнес он, — Времени у нас нет. Пока вы здесь, мои агенты докладывают о новых вспышках активности Бездны. Париж почти пал — Лувр превратился в гнездо каких-то тварей, а Эйфелева башня транслирует сигналы, от которых люди сходят с ума. В Токио оживают древние духи, смешиваясь с порождениями Бездны, и устраивают неописуемый хаос. Американцы пытаются бомбить свои кукурузные поля, превратившиеся в живые лабиринты. Но это только усугубляет ситуацию — из воронок лезут новые твари. Отдельные очаги сопротивления еще держатся, но это агония. Мир на грани.

Он тяжело вздохнул.

— И это еще не все. Внутри Империи… тоже неспокойно. Пока армия и маги сражались на фронтах, некоторые… личности… решили, что это удобный момент для сведения старых счетов или укрепления своей власти.

— Вы о ком-то конкретно, Ваше Величество? — спросил я.

— Мои тайные службы докладывают, — лицо Императора стало жестким, — Что появились люди, поклоняющиеся Бездне. Они считают, что ее можно задобрить… или подружиться с ней. Приносить ей жертвы. И что самое тревожное, — он понизил голос, — мои шпионы докладывают, что некоторые из них не брезгуют использовать… артефакты, явно имеющие отношение к Бездне. Пытаются ее контролировать, подчинить. А может быть просто связаться.

— Глупцы, — фыркнула Айсштиль, — Думают, что Бездну так легко умаслить? За тысячелетия истории нашего мира лишь Эстро удалось найти к ней подход… да и то с оговорками.

— Играть с Бездной — все равно что пытаться оседлать тигра, предварительно накормив его динамитом, — хмыкнул Карнакс, — Обычно заканчивается плохо. Для тигра, конечно, тоже, но наезднику не легче.

— Именно, — кивнул Император, — Мои силы сейчас связаны боями на границах и на проблемных участках. Выделять дополнительные силы для контроля над внутренним противником — значит ослабить фронт. А этого мы позволить себе не можем. Но и оставлять их безнаказанными нельзя. Они могут стать еще одной точкой прорыва Бездны. Или что не менее опасно, создать прецедент неповиновения, который подхватят другие.

Он посмотрел на меня. В его взгляде была не просьба, а… предложение.

— Княжич, я знаю о ваших… особых методах решения проблем. И о ваших возможностях. Фанатики Бездны — это внутренняя проблема Империи. Но она может стать глобальной. Мне нужна ваша помощь. Разберитесь с ними. Жестко. Быстро. И желательно… тихо.

Я задумался. Вмешиваться во внутренние разборки Империи — не совсем то, на что я рассчитывал. Но Император был прав. Если эти новые фанатики действительно играют с Бездной, это может аукнуться всем. Да и ослабление центральной власти в такой момент — прямой путь к анархии.

— Понимаю, Ваше Величество, — сказал я, — Проблема серьезная. И требует немедленного решения. Мы можем… оказать содействие. Но при одном условии.

— Я слушаю, — Император слегка приподнял бровь.

— Нам нужен доступ к вашим архивам. Ко всем. Без ограничений. Особенно к тем, что касаются древних артефактов, Мест Силы и… всего, что связано с Громовержцем. Для запуска Черного Солнца нам может понадобиться информация, которую вы даже не считаете важной.

Император на мгновение задумался. Открыть все архивы, даже самые секретные, богу, чья лояльность все еще вызывала у него некоторые сомнения… Это был серьезный шаг. Но и ситуация была не из рядовых.

— Хорошо, — наконец кивнул он, — Вы получите доступ. Генерал Орлов лично проследит за этим. Но взамен я жду от вас содействия. И… — он снова посмотрел на карту, — скорейшего запуска вашего… Черного Солнца. Потому что, боюсь, других вариантов у нас уже не осталось.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Через три часа я обращаюсь к народу. Надеюсь, к тому времени у меня будут хоть какие-то хорошие новости. Или хотя бы надежда на них.

Мы тоже поднялись. Я чувствовал на себе тяжелый взгляд Императора. Он доверился нам. Или, скорее, у него просто не осталось другого выбора.

— Мы не подведем, Ваше Величество, — сказал я, — Мир еще увидит рассвет. Даже если он будет черным.

Император коротко кивнул. Кажется, моя шутка про черный рассвет его не слишком позабавила. Ну и ладно. Главное, чтобы он сдержал свое слово насчет архивов. И чтобы эти новоявленные фанатики Бездны не оказались слишком зубастыми. А то придется снова менять планы на вечер. Вместо романтического ужина с Айсштиль или Настей — зачистка очередного гнезда культистов. Обычный вторник Безумного Бога.

Лондон решил устроить себе небольшой апокалипсис. Без предупреждения, без чая в пять часов и без извинений перед туристами. Вместо привычного дождя с неба сыпались ошметки какой-то мерзости — биологической, метафизической. И явно не прошедшей санитарный контроль.

Двухэтажные автобусы горели, как рождественские свечи. А их пассажиры разбегались, как тараканы при включенном свете. Каменные горгульи на старых зданиях ожили и с аппетитом доедали неудачливых туристов. Начали, как истинные ценители, с японцев — те были компактнее и всегда при себе носили удобные палочки для еды.

Лорд Алистер Финч-Хаттон прижался к остаткам мраморной колонны. Его безупречный костюм от Сэвил-Роу был покрыт пылью, кровью и чем-то липким. Он с отвращением стряхнул с лацкана чей-то оторвавшийся коготь.

— Майор, докладывайте обстановку, — скомандовал он, параллельно рисуя в воздухе защитный знак. Невидимый щит мерцающим куполом накрыл их позицию, — И постарайтесь использовать термины, которые не заставят меня пить виски прямо из горла.

Майор Джон «Бульдог» Драммонд перезарядил штурмовую винтовку. Его лицо, обычно выражавшее лишь суровую решимость, сейчас было мрачнее лондонского неба в ноябре, помноженного на развод и банкротство.

Остальные члены их элитного отряда выглядели не сильно лучше.

— Обстановка, милорд? — он сплюнул кровь, — Обстановка — полная, тотальная, абсолютная задница. С довеском в виде геморроя. Твари повсюду. Связи нет. Букингемский дворец, судя по дыму, превратился в филиал ада с барбекю. Причем по-техасски — медленно и с дымком. Часть королевской семьи — всё, капут, отправились пить чай с предками. Нам нужно найти Ее Величество. И убираться отсюда к чертовой матери, пока сами не стали кормом.

Их миссия была простой и самоубийственной. Эвакуировать королеву. Проблема заключалась в том, что вертолет Ее Величества рухнул где-то в районе Гайд-парка — того самого, где обычно туристы кормили уток и делали селфи. Что превращало эвакуацию в лотерею, где главным призом была смерть, а утешительным — смерть чуть медленнее.

Они прорывались с боем. Драммонд и его бойцы стреляли короткими очередями. Алистер… Алистер метал боевые заклинания и держал щит. И старался не пачкать туфли.

— Майор, слева! — рявкнул он, выпуская огненный шар размером с футбольный мяч. Тварь с щупальцами взорвалась фонтаном зеленой слизи, — Эта мерзость выглядела особенно вульгарно! Прямо как шляпка герцогини Кентской на скачках!

— Отлично подмечено, милорд! — Драммонд всадил обойму в следующую тварь, — Может, после этого кошмара напишете рецензию для Vogue?

— Обязательно, майор. Раздел «Мода в аду».

Еще одна тварь (помесь осьминога с налоговой инспекцией) попыталась схватить лорда щупальцем. Алистер небрежным жестом разрубил воздух невидимым лезвием чистой магии. Щупальце отвалилось, извиваясь на мостовой.

Место крушения они нашли по столбу черного дыма и… неестественной тишине. Твари почему-то обходили этот район стороной. Словно он был помечен невидимой табличкой: «Частная собственность. Нарушителей съедят первыми».

Искореженный металл вертолета дымился, источая запах горелой резины и несбывшихся надежд. Экипаж и элитные гвардейцы были мертвы. Их тела были разорваны со звериной жестокостью.

Алистер задумчиво уставился на чью-то руку. Руку, державшую недопитую чашку чая. Приоритеты.

— Проклятье, — Драммонд опустил винтовку, — Мы опоздали. Опять.

— Протокол требует убедиться, — настаивал Алистер, хотя его сердце ушло в пятки, а оттуда собиралось спуститься еще ниже.

Бойцы рассредоточились вокруг вертолета, занимая выгодные позиции. Алистер с Драммондом осторожно подошли к главному салону. Дверь была вырвана — не оторвана, не взорвана, а именно вырвана, с мясом металла, с корнями болтов. Алистер невольно оценил работу. Силы тут было вложено достаточно, чтобы поднять автобус. Или корову. Или автобус, полный коров.

Внутри, на уцелевшем бархатном кресле, сидела она. Королева. Разменявшая столетний юбилей, хрупкая, в своем знаменитом бордовом костюме и шляпке с пером. Её окружало пульсирующее поле покрова.

На полу валялось несколько мертвых тварей. Но Королева спокойно поправляла перчатку на руке. Ни единой царапины. Ни пылинки. Даже прическа была идеальна. Могучий Дар королевской крови защитил свою носительницу.

— Ваше Величество! — выдохнул Алистер, и его магический щит на мгновение дрогнул от изумления.

Королева подняла на них взгляд. Ее глаза были ясными, спокойными.

— Джентльмены, — произнесла она своим тихим, но властным голосом, от которого хотелось встать по стойке смирно даже мертвым, — Немного жесткая посадка. Пилот явно не сдал экзамен. Но в целом, полет прошел удовлетворительно. Семь из десяти.

Драммонд открыл рот, закрыл, открыл снова. Вышло похоже на рыбу, пытающуюся понять квантовую физику.

— Ваше Величество… как Вы… все эти трупы… дверь…

— Майор, — перебила королева, — вы хотите сказать что-то конкретное, или будете изображать аквариумное растение?

Они укрылись в старом пабе. Солдаты забаррикадировали дверь столами, стульями и пивными бочками.

— У нас закончились патроны, чай и хорошие манеры, — констатировал Драммонд, выглядывая в разбитое окно, — Их там сотни. Мы в ловушке. Милорд, можете призвать огненный шар размером с дом?

— Могу, — кивнул Алистер, оглядывая свои ладони, на которых еще мерцали остатки магической энергии, — Один раз. После чего упаду в обморок на трое суток.

— Тогда приберегите на черный день.

— Майор, на дворе буквально апокалипсис.

— Значит, на еще более черный.

Королева сидела за столиком у камина и с академическим интересом разглядывала меню, покрытое пятнами и грехами трех поколений завсегдатаев.

— Любопытно, — пробормотала она, — Пастуший пирог. Я не пробовала его с сорок седьмого года. Тогда, правда, в нем был настоящий пастух. Голодные времена.

Алистер и Драммонд переглянулись.

— Ваше Величество… шутят? — осторожно уточнил лорд.

— А вам как кажется, лорд Финч-Хаттон?

— Мне кажется, я больше не уверен вообще ни в чем.

Твари окружили паб плотным кольцом. Они не штурмовали. Не выли. Не скреблись. Они просто стояли и смотрели, их бесчисленные глаза горели в сумерках, как угли в камине ада. Скрежет когтей по асфальту стих. Воцарилась жуткая, давящая тишина — такая, какая бывает перед экзаменом или походом к стоматологу.

— Что за чертовщина? — прошептал Драммонд, сжимая винтовку так, что побелели костяшки пальцев, — Почему они ждут?

— Возможно, они ждут открытия, — невозмутимо предположила Королева, откладывая меню и похлопывая себя по коленям, — В Англии принято уважать часы работы заведений. Даже у апокалипсиса есть расписание.

— Или они ждут подкрепления, — мрачно добавил Алистер, пытаясь прочитать магическую ауру тварей. Получалось плохо. Слишком много их. Слишком чуждые. Как пытаться понять мысли налоговой декларации, — Майор, у вас есть план Б?

— План Б — застрелиться, — буркнул Драммонд, — План В — застрелить вас. План Г — застрелить Ее Величество, если прикажет.

— Как обнадеживающе.

И тут произошло самое странное. Твари начали расступаться. Медленно, синхронно, словно отрепетированно, они формировали коридор. Живой, извивающийся, пульсирующий коридор из хитина, когтей, голодных пастей и, похоже, дурных намерений. Он вел куда-то вглубь парка, во тьму, туда, где даже уличные фонари предпочли бы сдохнуть, чем светить.

— Они… приглашают нас? — Алистер не верил своим глазам. Он потер виски, оставляя на них следы копоти.

— На ужин? В качестве главного блюда? — уточнила королева.

— Похоже на то, — Драммонд передернул затвор, — И знаете, милорд, я бы предпочел отказаться. Сошлемся на диету.

Королева встала. Она поправила свою шляпку, разгладила складки на юбке и решительно направилась к выходу. Ее маленькая, хрупкая фигурка двигалась с таким достоинством, словно она шла не навстречу армии кошмаров, а на церемонию открытия больницы.

— Ваше Величество, стойте! — крикнул Драммонд, преграждая ей путь, — Это самоубийство!

Королева остановилась. Подняла на него взгляд. В ее глазах плясали отблески пламени.

— Майор Драммонд, — произнесла она тихо, но так, что у майора по спине побежали мурашки размером с таракана, — за свою жизнь я пережила мировую войну, четырнадцать премьер-министров, восемь покушений и шестьдесят пять лет брака. Вы действительно думаете, что кучка уродливых тварей меня испугает?

— Но…

— Не отставайте, джентльмены, — спокойно сказала она, обходя его, — Невежливо заставлять хозяев ждать. И застегните мундир, майор. Вы выглядите неопрятно.

Алистер и Драммонд переглянулись. Обменялись красноречивыми взглядами в стиле «мы умрем» и «очевидно, что да».

— Знаете, милорд, — вздохнул Драммонд, — иногда я жалею, что не стал бухгалтером.

— Я — что не остался в Оксфорде преподавать теоретическую магию, — кивнул Алистер, — Максимум опасности там — уснуть на лекции.

Они пошли за ней.

Живой коридор привел их на небольшую поляну в Гайд-парке — в ту его часть, которую Алистер никогда раньше не видел. А он-то думал, что знает этот парк, как свои пять пальцев. Видимо, у парка прибавилось пальцев, причем чужих.

В центре поляны из-под земли бил фонтан. Но не воды.

Густая, черная, маслянистая жидкость, похожая на нефть, смешанная с грехами и растворенными кошмарами, лениво вздымалась и опадала, не издавая ни звука. Вокруг фонтана в почтительном молчании стояли твари. Сотни их. Тысячи. Они ждали, неподвижные, как статуи в музее ужасов.

— Что это за дерьмо? — выдохнул один из уцелевших бойцов Драммонда — молодой сержант, у которого явно сломалась психика где-то час назад.

— Технически, сержант, это — не дерьмо, — сухо заметил Алистер, пытаясь прощупать магическую природу фонтана. То, что он почувствовал, заставило его кровь похолодеть, — Это нечто гораздо хуже. Это… источник. Разлом. Дыра между мирами. И судя по ауре — открыт он уже давно.

— Как давно? — хрипло спросил Драммонд.

— Лет… пятьдесят? Семьдесят? Трудно сказать. Магия здесь древняя. И очень-очень терпеливая.

Королева подошла к краю фонтана. Она смотрела на черную жидкость с каким-то странным, почти материнским выражением. Как смотрят на капризного, но любимого ребенка.

— Лорд Финч-Хаттон, — внезапно спросила она, не поворачиваясь, — скажите, какие-нибудь средства массовой информации еще функционируют? Интернет? Телевидение? На худой конец пойдут даже сигнальные костры.

Алистер опешил.

— Ваше Величество, я не уверен, что сейчас подходящее время для просмотра новостей… или обновления инстаграма…

— Мне нужно записать обращение к нации, — спокойно сказала она, — К армии. К выжившим. Срочно.

Она повернулась. На ее лице играла легкая, почти безмятежная улыбка — такая, какую рисуют на фарфоровых куклах в викторианских особняках с привидениями.

— Джентльмены, — произнесла она своим тихим, но теперь звенящим от нечеловеческой силы голосом, — я приказываю вам испить из этого источника. Прямо сейчас.

Все замерли. Даже твари вокруг как будто затаили дыхание.

— Простите, Ваше Величество? — переспросил Драммонд, и его голос предательски дрогнул, — Вы… шутите? Снова?

— Вы все слышали, майор, — улыбка королевы стала шире. И страшнее. И совершенно, абсолютно неправильнее, — Не заставляйте меня повторять.

И тут она начала меняться.

Сухая, старческая кожа на ее лице натянулась, разгладилась, стала белой, как фарфор, как мрамор, как смерть в свадебном платье. Тело вытянулось, изогнулось, затрещало, как ломающиеся ветки. Из-под лавандового костюма (того самого, который шили лучшие портные Лондона) с мерзким хрустом вырвались тонкие, белые, хитиновые конечности, похожие на лапы гигантского паука, сколопендры и ночного кошмара в одном флаконе. Их было шесть. Нет, восемь. Нет… Алистер сбился со счета.

Она выросла, вытянулась, возвышаясь над ними, как чудовищная белая статуя работы сумасшедшего скульптора. Ее человеческое лицо осталось, но теперь оно выглядело как жестокая пародия, маска, приделанная к кошмарному телу. Шляпка осталась на голове. Перо в ней весело покачивалось.

— Господи Иисусе, — прошептал Драммонд, и его винтовка со стуком упала на землю.

Алистер отшатнулся, инстинктивно выставив руки вперед. Боевое заклинание уже родилось у него на ладонях, горячее, злое, готовое вырваться. Но он не мог. Не мог ударить. Это была Королева. Его Королева. Которой он присягал.

И тут он понял.

Вырванная дверь вертолета. Глубокие борозды на металле. Не от взрыва. Не от удара. Борозды, оставленные когтями — мощными, острыми, безжалостными. Точно такими же когтями, которые сейчас украшали конечности этого… существа.

Она не выжила в крушении.

Она его и устроила.

— О… — сказал Алистер, — Ох…

— Вот именно, лорд Финч-Хаттон, — пропело существо голосом Королевы, только теперь этот голос был многослойным, многоголосым. Словно говорил целый хор из глоток, которые никогда не должны были научиться речи, — Вы всегда были сообразительны. За это я вас и ценила. Ценю. Буду ценить.

Она сделала шаг… другой. Ее хитиновые лапы с тихим, почти ласковым стуком касались земли.

— Испить… или умереть, — продолжила она, и в ее улыбке не осталось ничего человеческого, — Выбор за вами. А затем мы обратимся к армии. К парламенту. К нации. К подданным. Сопротивление бессмысленно. Оно всегда было бессмысленно.

Алистер сглотнул. Его разум лихорадочно перебирал варианты. Атаковать? Бесполезно. Он чувствовал силу, исходящую от нее. Древнюю, огромную, голодную. Его магия в сравнении с этим была как спичка против солнца. Злого, жестокого, чужого солнца.

— Сколько? — хрипло спросил он, — Сколько времени вы… это?

— С коронации, дорогой лорд, — мягко ответила Королева-монстр, — С самой коронации. Восемьдесят три года. Удивлены? Я всегда умела хранить секреты. Это часть работы. Улыбаться, махать ручкой и хранить секреты.

Она склонила голову набок, и это движение было отвратительно человеческим на ее чудовищном теле.

— Люди должны понять, — продолжила она, и в ее голосе звучало нечто, похожее на нежность, на безумную, извращенную любовь, — что Бездна… им не враг. Бездна — их самый настоящий, самый преданный друг. Союзник. Спаситель. Бездна даст им силу, бессмертие, цель. Бездна любит их. Так же, как я всегда любила свой народ.

Она раскинула свои конечности, как для объятия.

— Разве я была плохой королевой?

— Вообще-то, — раздался спокойный голос Алистера, и все повернулись к нему, — да. Были. Немножко.

Драммонд застонал.

— Милорд, может, не надо?

— Нет, майор, надо, — Алистер поднял голову, и в его глазах полыхнул холодный гнев, — Потому что я категорически против того, чтобы меня съели или превратили в мерзость. У меня на вторник назначен массаж.

Он взмахнул рукой. Воздух взорвался светом.

Боевое заклинание (чистое, концентрированное, выжигающее) ударило в тварей, окружавших поляну. Десятки их взорвались, завизжали, рассыпались пеплом. Алистер развернулся, руки его двигались в сложном танце.

Королева заверещала, когда языки огня обожгли ее хитиновые ноги. Она встала на дыбы, размахивая острыми конечностями-серпами.

Алистер создал стену огня, высотой с дом. Потом — еще одну. Его магия пылала, жгла, выедала из него жизнь, но он продолжал. Твари кипели, плавились, но все прибывали и прибывали.

— Королева, — прошептал он, глядя на чудовище в лавандовом костюме, — если вы меня слышите… я правда надеюсь, что вам было хотя бы комфортно эти семьдесят лет. Потому что сейчас мне придется вас поджарить.

Он сжал кулаки. И выпустил все. Огненный шторм захлестнул поляну.

Последнее, что он услышал перед тем, как сознание покинуло его, был многоголосый смех бывшей Королевы Англии.

И потом — темнота.

Особое хранилище встретило нас прохладой и стерильной тишиной, словно мавзолей для особо опасных покойников. Массивное здание из темного камня, окруженное тремя кольцами защитных барьеров, казалось, дремало в утреннем тумане. Но это была обманчивая дремота хищника. Который спит с одним открытым глазом.

— Охраны как будто стало ещё больше! — присвистнула Эмми, когда Дребезг остановился у первого КПП, — Больше, чем на концерте рок-звезды!

— Или на раздаче бесплатного пива, — хмыкнул я.

— Еще бы, — хмыкнула Настя, разглядывая мерцающие на стенах руны, — По сравнению с Чёрным Солнцем атомная бомба — это хлопушка на детском празднике.

Нас встретил хмурый капитан с каменным лицом. Судя по всему, его улыбку украли еще в детстве, и он до сих пор не смирился с потерей. За его спиной застыли четверо бойцов, их руки лежали на рукоятях зачарованных клинков.

— Ваши документы, княжич, — отчеканил капитан тоном, который обычно используют для объявления смертных приговоров.

— Бросьте, капитан, — я дружелюбно кивнул, — Вы же знаете, я тут свой. Мы практически соседи. Можно сказать, я здесь бываю так часто, что мне пора выписывать постоянную прописку.

— Таков регламент, княжич, — на его лице не дрогнул ни один мускул. Впрочем, судя по всему, они у него вообще не шевелились с момента призыва на службу.

Я молча протянул ему бумаги. Включая личное распоряжение Императора. Там стояла такая мощная печать с имперским орлом, что ее можно было использовать как оружие массового поражения против бюрократов.

Капитан изучал их так придирчиво, словно это была не официальная грамота, а записка от тайного поклонника его жены. Или инструкция по сборке мебели из Икеи.

— Допуск только для вас, княжич. Сопровождающим вход воспрещен, — наконец вынес он вердикт.

Эмми возмущенно фыркнула, ее рыжие волосы начали слегка дымиться. Когда она злится, пожарная безопасность становится понятием относительным.

— У нас временные пропуска, — напомнила Настя, скрестив руки на груди.

— Любые временные пропуска с недавнего времени полностью аннулированы Научным Бюро, — отчеканил капитан с непреклонностью бетонной стены.

— В смысле аннулированы! — возмутила Эмми, — Это беспредел! Какой смысл в пропусках, если их можно отменить по щелчку пальца в любой момент!

— Послушайте, капитан, — я подался вперед, включая режим «разумного князя, а не безумного», — У меня прямое распоряжение Его Величества на любые действия, связанные с артефактом. Любые. Включая транспортировку, привлечение помощников и, если потребуется, организацию кукольного театра с участием Черного Солнца. Или вы хотите, чтобы я вызвал Императора и попросил его лично зачитать вам этот пункт? Могу устроить видеоконференцию с Государем прямо сейчас. С визуальными и звуковыми эффектами. И вы ему лично объясните ситуацию.

Повисла напряженная пауза. Капитан слегка побледнел, что для человека с его цветом лица было достижением, сопоставимым с альпинизмом.

— Возможно… мы могли бы восстановить ваши временные пропуска, — медленно произнес он, словно каждое слово причиняло физическую боль, — В порядке исключения. Экстраординарного. Беспрецедентного.

— Вот и славно, — я улыбнулся, — Я знал, что мы найдем общий язык.

— Или хотя бы договоримся на языке жестов, — хмыкнула Настя.

Оформление и восстановление пропусков заняло почти час. Мы опять заполнили столько анкет, что могли бы баллотироваться в парламент. Дважды. В разных округах. Эмми все это время бурчала что-то про «бюрократов-кровопийц», а Настя рисовала на полях анкеты карикатуры на капитана. Особенно удачной получилась та, где он обнимался с уставом внутренней службы.

— Знаете, — задумчиво сказала Настя, подписывая очередную бумагу, — в следующий раз давайте просто взорвем стену. Это будет быстрее.

— И веселее, — добавила Эмми.

— И незаконнее, — напомнил я.

— Да ла-а-адно, Костя, — Настя улыбнулась, — У тебя такой послужной список, что одной взорванной стеной меньше, одной больше… уже не важно.

— Не понимаю о чем вы, сударыня, я добропорядочный подданный короны, — сказал я с таким серьезным лицом, что обе ученицы синхронно фыркнули.

Наконец, все формальности были улажены. Нас провели через лабиринт коридоров и несколько уровней контроля. Охранники сканировали нас так тщательно, будто мы были контрабандными хомячками, пытающимися проникнуть на склад орехов.

— Параноики, — пробормотала Эмми, когда очередной охранник в третий раз просветил ее временный пропуск магическим фонариком, — Еще немного, и они начнут проверять наши мысли на предмет подрывных настроений.

— Тише, — шикнула на нее Настя, — Не давай им идей.

Главный зал хранилища поражал воображение. Огромное круглое помещение, в центре которого, в металлическом каркасе, пульсировало Черное Солнце. Сфера из чистой тьмы внутри замысловатого устройства, окруженная танцующими тенями. Выглядело это примерно так, как если бы ночь решила стать материальной и открыть собственную дискотеку.

— Ох… Красиво, — присвистнула Эмми, — Жутко, но красиво.

— Вроде уже столько раз его видела, а все равно словно в первый раз, — Настя кивнула.

— Это как описать ядовитую медузу, — кивнул я, — Завораживающе, пока не тронешь.

Но нас уже ждал новый кордон обороны. Целая делегация ученых из Научного Бюро во главе с академиком Северовым преградила нам путь. Его окладистая борода гневно топорщилась, словно отдельное живое существо, которое тоже было возмущено происходящим.

— Княжич Безумов! — прогремел его бас с громкостью, достаточной для того, чтобы разбудить мертвых. Или хотя бы дремлющих охранников, — Что все это значит⁈ Вы не можете просто прийти и забрать артефакт государственной важности! Это… это немыслимо! Это… это… — он явно искал подходящее слово, — беспрецедентное нарушение всех мыслимых протоколов!

Я молча протянул ему приказ Императора. Северов пробежался по нему глазами. Его лицо стало багровым, как помидор, переживший личный кризис.

— Это… это ошибка! Недоразумение! — закричал он, потрясая бумагой так энергично, что я начал опасаться за ее целостность, — Его Величество явно не понимал всей серьезности! Артефакт должен оставаться здесь, под нашим наблюдением! Он нестабилен! Опасен! Непредсказуем!

— Знаете, академик, — я вздохнул, — вы описываете артефакт, а звучит так, будто говорите о моей бывшей девушке…

— Какой ещё бывшей девушке? — громким шепотом спросили Настя и Эмми. Хором, независимо друг от друга.

Но я прикинулся слепоглухонемым сусликом.

— … только моя бывшая была чуть менее взрывоопасной. Самую чуточку. А ведь она была титаном Магмы…

За моей спиной Настя прыснула. Эмми закатила глаза.

— Опасен он только в руках тех, кто не понимает, как с ним обращаться, — продолжил я уже серьезнее, — А ваши «методики», академик, напоминают попытки починить ядерный реактор с помощью молотка и зубила.

— … или попытки успокоить голодного дракона, предложив ему морковку, — шепотом добавила Настя.

— Да как вы смеете! — вскинулся доцент Маркин. Молодой и амбициозный заместитель с лицом обиженного студента, которому поставили незаслуженную тройку, — Мы десятилетиями изучаем этот артефакт! Годами! Мы написали диссертации! Монографии! Статьи в рецензируемых журналах!

— И чего вы добились? — перебил я его, — Кроме стопки бумаги, способной придавить небольшое животное? Вы даже не заметили, что артефакт едва не вышел из-под контроля во время турнира. Если бы не мое вмешательство, от Синегорья осталась бы дымящаяся воронка. А вы сидели бы в своих лабораториях и писали отчет на тему «Почему все взорвалось: ретроспективный анализ».

— Это… это клевета! — задохнулся Маркин.

— Это документально подтвержденный факт, — парировал я, — Хотите, я принесу показания свидетелей? Видеозапись? Заключение экспертов? Или достаточно того, что мы все еще живы?

Ученые зашумели, как растревоженный улей. Причем улей, жители которого имеют докторские степени и завышенное самомнение. Я же, не обращая на них ни малейшего внимания, подошел к пульту управления.

— Активирую протокол транспортировки, — объявил я, изучая панель с кнопками, переключателями и индикаторами. Их было достаточно для управления небольшой космической станцией, — Вам лучше отойти к стенам…

— Я запрещаю! — взвизгнул Северов тоном, который обычно издают люди, осознавшие, что их жизненная работа вот-вот уедет на четырех колесах, — Охрана! Остановить его! Немедленно! Я приказываю!

Но охрана лишь растерянно переглядывалась. Никто не хотел идти против воли Государя. Особенно когда его воля оформлена официальным документом с такой печатью, которая практически кричала «Я — босс, и мое слово — закон».

— Академик, — я обернулся. В моих глазах заплясали фиолетовые искры, — Я знаю этот артефакт лучше, чем вы все вместе взятые. Я знаю его настроение, его капризы, его любимые песни. И если вы не хотите, чтобы я продемонстрировал его возможности прямо здесь и сейчас… я бы посоветовал вам отойти. Желательно далеко. Желательно в другое здание.

Черное Солнце, словно почувствовав мой настрой, тревожно загудело. Тени вокруг него сгустились и начали извиваться, как живые существа. Ученые отшатнулись. И даже самые смелые из них внезапно вспомнили о важных делах в противоположном конце зала.

— Вы… вы пожалеете об этом, — прошипел Северов, отступая, — Я подам жалобу! В высшие инстанции! Императору! В Научный совет!

— Не думаю, — я нажал на кнопку, и металлический каркас вокруг Черного Солнца начал медленно раскрываться с тихим механическим жужжанием, — Но вы, конечно, можете попробовать. Напишите заявление в двух экземплярах. Заполните все графы. Шариковой ручкой, конечно же. Не забудьте поставить печати.

Видели бы вы лицо академика в этот момент. Его унизили его же излюбленным оружием — бюрократией.

— Костя, — тихо сказала Настя, — Ты ведь наслаждаешься этим.

— Немного, — признался я, — Но разве можно меня за это винить?

Загрузка артефакта в Дребезга прошла без дальнейших инцидентов. Если не считать свирепого сопения академика Северова и проклятий, которые он бормотал себе под нос. По разнообразию и креативности они могли бы составить отдельный учебник по ненормативной лексике для продвинутых пользователей. С высшим образованием.

Черное Солнце, помещенное в специальный стабилизирующий контейнер, заняло почти весь грузовой отсек монстромобиля.

— Ну и тяжеленькое, — пыхтела Эмми, помогая закреплять ремни, — Как будто тьма весит больше обычного.

— Технически, — начала Настя, — плотность Бездны…

— Пожалуйста, не надо, — остановил я ее, — У меня уже голова болит от общения с академиками. Давайте просто скажем «артефакт тяжелый» и не будем углубляться в физику невозможного.

— Я просто хотела показать, как хорошо усвоила твои уроки, — Настя с невозмутимым видом похлопала ресницами.

Наш конвой выглядел внушительно. Настолько внушительно, что случайные прохожие предпочитали прятаться в ближайшие подворотни. Впереди — Дребезг, в котором сидел я с Настей и Эмми. По бокам — два монстромобиля поменьше, каждый с отрядом вооруженных до зубов мирмеций. Причем вооруженных настолько, что доченьки, вероятно, могли бы объявить войну небольшой стране и победить. Замыкала процессию Зеркала, которую пилотировала Сахаринка.

— Знаете, — задумчиво сказала Эмми, разглядывая наш кортеж, — мы выглядим так грозно и мрачно, будто везем не артефакт, а гроб с очень важным и очень злым вампиром.

— Не так уж далеко от истины, — хмыкнул я.

Мы ехали по пустынной дороге, ведущей от хранилища к особняку. Вокруг — безлюдные промышленные районы и заброшенные склады. Идеальное место для романтической прогулки. Или для засады. Учитывая мою репутацию, скорее второе.

— Слишком тихо, — пробормотала Настя, вглядываясь в окна.

— Есть маленько, — я уже разослал своих жуков-разведчиков. Но никаких сигналов от них пока не было.

— Вы всегда так говорите, — вздохнула Эмми, — И всегда оказываетесь правы. Ненавижу, когда вы правы.

Взрыв! Снаряд ударил в дорогу прямо перед Дребезгом, заставив меня резко вывернуть руль. Машину занесло, но она выпустила паучьи ноги и устояла.

Потому что Дребезг — не просто машина. Это монстромобиль с характером.

— Видите! — крикнула Настя, — Я же говорила!

— Засада! — уточнила она секундой позже, ее руки уже сплетали защитные печати.

Со всех сторон, из-за ржавых контейнеров и полуразрушенных зданий, показались вооруженные люди. Оборванцы в потертой одежде, с дикими, безумными глазами. И такими зубами, которые, судя по виду, не видели зубной щетки со времен основания Империи.

Их оружие было разношерстным — от старых автоматов до самодельных энергетических ружей, скрепленных изолентой и молитвой. Типичные обитатели Диких Земель.

— Какого черта⁈ — Эмми уже создавала огненные шары, ее волосы горели пламенем, — Кто вообще нанял этих клоунов? У них есть план, или они просто решили испортить нам день?

— Думаю, второе, — я всматривался в толпу нападавших, — Хотя кто-то явно заплатил им достаточно, чтобы они согласились умереть ужасной смертью.

Из-за ближайшего склада донесся рев. Такой, от которого стынет кровь, начинают дрожать колени, и мозг подсказывает: «Знаешь, дружок, бегство — это не трусость, это тактическое отступление». И не один. Десятки.

— О, отлично, — простонала Эмми, — Мне было мало вооруженных психопатов. Теперь еще и твари.

Я нахмурился. Судя по сигнатурам — это высокоуровневые монстры. И судя по тому, как внезапно они все появились — где-то рядом распахнулся Разлом. А может быть и не один. Иначе мои жуки-разведчики их бы всех засекли.

— Похоже, кто-то слил информацию о нашей маленькой экскурсии, — хмуро сказал я, глядя, как из-за угла выползает первая тварь. Гигантская, похожая на помесь скорпиона, танка и ночных кошмаров особо впечатлительных детей.

— Как вы думаете, — задумчиво спросила Настя, активируя покров, — Внутренний предатель? Или просто очень любопытный служащий с языком без костей и маленькими мозгами?

— Уверена, это те самые скрытые Безднапоклонники, о которых говорил Государь! — сказала Эмми, отправив первый огненный шар прямо через открытое окно.

— Разберемся позже, — я переключил Дребезга в боевой режим, — Сейчас у нас проблемы поважнее…

Температура упала. Не постепенно, а резко, как будто саму реальность бросили в ледяную воду. Мой выдох превратился в облачко пара. На стенах Дребезга начал проступать иней.

— Что за… — начала Эмми, но осеклась.

Воздух перед нами начал кристаллизоваться. Буквально. Крошечные кристаллы льда возникали из ничего, складываясь в сложный узор. Черного льда. Льда цвета ночи, цвета Бездны.

Нападавшие замерли. Даже твари перестали рычать, словно почувствовав нечто большее, чем они сами.

Фигура формировалась медленно, почти лениво. Сначала контуры, потом детали. Изящный силуэт, длинные волосы, развевающиеся в несуществующем ветре. Каждая деталь вырезалась из тьмы и холода с точностью ювелира.

— Нет, — прошептала Настя, — Это невозможно.

Но это было возможно. И это было реально.

Айсштиль.

Точнее, то, что выглядело как Айсштиль. Тот же рост, те же черты лица, та же характерная поза. Но вместо плоти и крови — черный лед. Прозрачный — как стекло, темный — как ночь. Внутри него плясали тени, извиваясь, словно живые существа.

Ее глаза открылись. Пустые провалы, заполненные холодным фиолетовым свечением.

Нечто подобное я уже видел совсем недавно…

— Приветствую, Эстро, — произнесла она. Голос звучал как эхо настоящей Айсштиль, но искаженное, наложенное на шепот зимнего ветра, — Давно не виделись. С самой Битвы за Синегорье.

Мое сердце пропустило удар. Потом еще один.

— Ты не она, — сказал я, и мой голос прозвучал более твердо, чем я ожидал, — Хватит уже этого маскарада.

Она сделала шаг вперед. Под ее ногой земля покрылась черным инеем.

— Костя, — тихо, но напряженно произнесла Настя, — что это? Почему оно выглядит как тётя Ася? И эта сила вокруг нее… Она огромна!

— Не слушай ее болтовню, — сказал я, — Сосредоточься на печатях.

Эмми молчала, но ее пламя вспыхнуло ярче, жарче. Инстинктивная реакция огня на лед.

Черная Айсштиль окинула взглядом наш конвой. Нападавшие расступились перед ней, как море перед пророком. Даже твари отползли назад.

— Черное Солнце, — произнесла она, и в ее голосе зазвучало что-то похожее на жадность. Или на тоску, — Ты везешь его домой. Как трогательно. Как… предсказуемо.

— Что ты хочешь? — спросил я, хотя уже знал ответ. Параллельно я продолжал свои манипуляции с устройством. Если Бездна хочет поболтать… окей, поболтаем и выиграем немного времени.

Она улыбнулась. Улыбкой, которую я видел тысячу раз. Улыбкой Айсштиль. Но сейчас она не согревала. Она обжигала холодом.

— Прекрати сопротивление, Эстро, — сказала она мягко. Почти нежно, — Отдай артефакт. Добровольно. Без борьбы. И я обещаю, что твои друзья останутся невредимы, — Она обвела рукой поле боя, — В противном случае… Боюсь, это будет грязно. Кровопролитно. И очень-очень болезненно. Для всех.

Воздух вокруг нее сгустился, превращаясь в кружащиеся ледяные осколки. Каждый — острый, как бритва. Смертельный.

— Подумай, — продолжила она, — Стоит ли артефакт жизней людей, которые тебе дороги? Ты же всегда был прагматиком. Всегда умел просчитывать риски.

Настя напряглась рядом со мной. Эмми сжала кулаки, пламя облизало ее руки.

Но я смотрел на клона Айсштиль. На ее ледяное лицо. На пустые глаза. На улыбку, которая в моих воспоминаниях была живой и теплой, а теперь превратилась в маску.

— У тебя есть десять секунд, — сказала она, — Подумай хорошенько, Эстро. Время тикает.

И она замерла, как статуя из черного льда, ожидая моего ответа.

Секундная стрелка в моей голове начала свой отсчет.

Тик.

Тик.

Тик.

Тик.

Тик.

Тик.

Тик.

Тик.

Тик.

Тик.

Я ничего не ответил.

Твари и бандиты из Диких Земель снова пошли в атаку. Мирмеции в боковых машинах уже открыли огонь. Магические лучи, пули и энергетические заряды полосовали воздух.

— Сахаринка, держи тыл! — скомандовал я по рации, — И постарайся не дать им окружить нас!

— Поняла, папа! — донесся ее жизнерадостный голос, — Буду давить их, как тараканов! Только более крупных. И более вооруженных.

— Остальные — прикрывайте Дребезга! Мне нужно время, чтобы… кое-что подготовить.

— Ты не будешь драться? — удивилась Эмми.

— Вы достаточно сильны, чтобы утереть им нос. Просто выиграйте мне время.

Я прямо с переднего сидения перелез назад. И положил руки на контейнер с Черным Солнцем. Он был холодным, но не обычной холодностью металла. Это был холод Бездны. Холод, который не замораживал, а поглощал тепло, свет, надежду.

Времени на разогрев артефакта не было. Придется импровизировать. А я всегда хорошо импровизировал. Особенно когда альтернатива — смерть.

— Ну что, уроды, — пробормотал я, чувствуя, как по венам течет сила Бездны, холодная и пьянящая, — Посмотрим, кто кого. Ставки принимаются.

Бой быстро превратился в полный хаос. Мирмеции методично расстреливали нападавших, их лазеры вычерчивали смертоносные узоры в воздухе. Эмми швыряла огненные шары с энтузиазмом ребенка, которому разрешили играть с петардами. Настя ткала защитные печати, отражая снаряды и энергетические залпы. Она также создала доппеля из того гигантского скорпиона. И тот, грозно щелкая клешнями, попер на врагов.

Черная Айсштиль не вмешивалась. Она стояла неподвижно. Я не мог этого видеть, но чувствовал, что ее взгляд направлен точно на меня. Прямо сквозь бронированную стену машины.

Я же сосредоточился на Черном Солнце. Артефакт откликался на мой зов, пульсируя в такт моему сердцебиению. Тени текли из контейнера, как черная вода, сгущаясь вокруг Дребезга.

— Костя, — окликнула Настя, — Тебе, конечно, лучше знать, но… не перестарайся!

— Всё под контролем, — заверил я ее.

— Это именно то, что говорят все прямо перед катастрофой, — пробормотала она.

Очередная волна нападавших двинулась к нам. Твари рычали, люди орали что-то бодро-матерное. Картина маслом: типичный вторник в жизни князя Безумова.

Первая тварь (та самая помесь скорпиона и танка) ринулась к одному из боковых монстромобилей. Ее хитиновые лапы вгрызались в асфальт, оставляя борозды.

— Моя очередь! — радостно взвизгнула Сахаринка по рации.

Зеркала резко развернулась, оставляя след шин по широкой дуге. На полном ходу из ее грузового отсека выпрыгнула мирмеция-преторианец. Она приземлилась прямо перед тварью. На ее руках мгновенно материализовались хитиновые кастеты с длинными острыми шипами.

— Привет, уродец! — крикнула она твари, — Хочешь стать моим питомцем? Обещаю элитный корм и личный лоток!

Жало скорпиона метнулось к девушке. Сахаринка отскочила, и ядовитый шип пробил асфальт там, где она только что стояла.

— Ой, какой грубый! — воспользовавшись заминкой твари, она прыгнула ей на спину. Вонзила острые шипы в сочленения панциря, — Тебя что, манерам не учили? Сначала нужно представиться!

Монстр взревел и попытался скинуть ее, извиваясь всем телом. Сахаринка держалась, как наездник на родео.

— Ух ты, какой резвый! Восемь из десяти! Минус два балла за вонь!

Эмми, продолжая швырять огненные шары из окна, покачала головой:

— Сахарок сегодня какой-то не в меру энергичный…

— Это она с Перчинкой пообщалась, — вздохнула Настя, отражая очередную пулю защитным барьером, — Я подозреваю, что у нее две настройки: «Добрая» и «Поговорила с Перчинкой за жизнь».

Тем временем к Дребезгу прорывалась группа бандитов. Человек десять, с автоматами и тем особым фанатичным выражением лиц. Что-то вроде: «Меня наняли умереть, и я собираюсь выполнить работу качественно».

Настя сложила печать, и воздух перед машиной замерцал. Из мерцания вышел… уже второй гигантский скорпион-доппель. Сила Насти позволяла поддерживать существование нескольких таких конструктов.

— Господи, еще один⁈ — взвыл главарь отряда.

— Это прекрасно! — крикнул его товарищ, открывая огонь. На его лице играла маниакальная улыбка, — Быстрее отправимся к Бездне!

Доппель-скорпион с грохотом обрушился на бандитов, высекая лапами обломки бетона из дороги. Боевики разбежались, стреляя куда попало. Пули отскакивали от хитина допеля — он был так же прочен, как и оригинал.

Эмми тем временем работала на дальней дистанции. Ее огненные шары летели с точностью артиллерийских снарядов с наводкой беспилотников. Один бандит пытался прицелиться из гранатомета — шар врезался ему в грудь. Мужик взвыл и бросил оружие. После чего упал и принялся кататься по земле, пытаясь сбить пламя.

Еще две твари (что-то похожее на гибрид волка и многоножки) пытались обойти конвой с флангов. Их шкуры покрывали костяные наросты, глаза светились нездоровым зеленым светом.

Сахаринка спрыгнула со своего поверженного скорпиона (который теперь конвульсивно дергал лапами) и оценила новых противников.

— О, собачки! — она присвистнула, — Интересно, поддаетесь ли вы дрессировке? Нам бы такие не помешали…

Волкомногоножки зарычали, брызгая слюной.

— Да-да, я тоже рада вас видеть! — Сахаринка создала вокруг своих кулаков нечто похожее на хитиновые боксерские перчатки. Только с шипами. И гораздо более смертоносные, — Кого погладить первым?

Обе твари ринулись на нее одновременно. Сахаринка увернулась от первого, подставила подножку — тварь грохнулась мордой в асфальт. Вторая получила апперкот, от которого подлетела в воздух метра на три.

— Нокаут! — радостно объявила Сахаринка, — Рефери, засчитывай!

— Сахаринка, сосредоточься! — крикнула Настя, рассылая свои барьеры направо и налево.

— Я сосредоточена! Просто я могу быть сосредоточенной и веселой одновременно!

Настя и Эмми удивленно посмотрели на Сахаринку — обычна та была куда серьезнее. Особенно в бою. Неужели еще не отошла от пирожков Никталии?

Из-за развалин показалась новая волна тварей. Теперь это было что-то похожее на летающих скатов с зубастыми пастями на брюхе. Штук пять.

— Летающие? — простонала Эмми, — Серьезно? Им мало было ползающих и бегающих?

— Разнообразие — признак здорового биоценоза, — съязвила Настя, готовя новую печать.

— Это не биоценоз, это бестиарий кошмаров!

Первый скат пикировал на Дребезга. Эмми встретила его огненным столбом — тварь взвыла и рухнула в сторону, дымясь. Второй был хитрее — он целился в незащищенный бок конвоя.

Настя сделала что-то странное со своими руками, и воздух рядом со скатом задрожал. Внезапно там появилась… вторая Сахаринка. Точная копия.

— Привет! — весело сказала копия скату и ударила его в морду хитиновым кулаком.

Тварь в замешательстве отшатнулась.

— Что, не ожидал? — хмыкнула настоящая Настя, — Я тоже себя иногда не ожидаю.

Скат получил огненный шар от Эмми прямо в брюхо и с воем рухнул на землю.

— Хорошая работа! — крикнула рыжая.

— Спасибо! Ты тоже красотка!

Бандиты тем временем явно начали сомневаться в мудрости своего выбора карьеры.

— Я же говорил, — вопил один из них, прячась за бетонным блоком, — надо было пойти работать грузчиком! Или таксистом! Но нет, ты сказал «легкие деньги», «быстрая работа»!

— Откуда я знал, что они приведут армию⁈ — огрызнулся его напарник.

— Это не армия! Это девчонки!

— ДЕВЧОНКИ, КОТОРЫЕ НАС УНИЧТОЖАЮТ!

— Это немного обидно, — заметила Настя, услышав крик, — Мы стараемся, а они недовольны.

Сахаринка тем временем разбиралась с очередной тварью — чем-то вроде медведя с чешуей вместо шерсти. Она запрыгнула ему на спину и начала методично колотить хитиновыми кулаками по голове.

— Кто! Хороший! Мальчик! — каждое слово сопровождалось ударом, — Кто! Будет! Сидеть! Смирно!

Медведь взревел и попытался достать ее лапой. Сахаринка создала хитиновый щит, который принял удар. А затем она крепко ухватила тварь за верхнюю челюсть.

— Ну что, зубастик, поиграем в рыбалку?

Она рванулась всем телом назад, и медведь подлетел в воздух, кувыркаясь через голову.

— Поймала! — торжествующе объявила мирмеция, — Отличный трофей! Хочу повесить его на голову над камином!

— САХАРИНКА, ОН ЕЩЕ ЖИВОЙ! — крикнула Настя, глядя на то, как медведь с рычанием поднимается.

— Мелочи, мелочи!

Эмми уничтожила последнего летающего ската и перевела дух. Ее волосы дымились, лицо покрылось копотью.

— Знаете, — задумчиво сказала она, — когда я поступала в училище, я представляла себе битвы совсем иначе. Более… эпично. Благородно. С музыкой на фоне.

— Хочешь музыку? — отозвалась Настя, отражая покровом пулю, — Могу напеть. «В траве сидел кузнечик…»

— Не надо.

— «Совсем как огуречик…»

— Настя, прекрати!

— «Зелененький он был…»

Очередная тварь (на этот раз что-то вроде гигантской сороконожки с человеческим лицом) прорвалась сквозь огонь мирмеций. Она неслась прямо к Дребезгу, извиваясь всем своим омерзительным телом.

— У меня есть идея! — крикнула Эмми.

— Хорошая? — уточнила Настя.

— Когда у меня были плохие идеи?

— Тебе список по алфавиту или по датам?

Но Эмми уже не слушала. Она выскочила из машины. Сделала глубокий вдох, закрыла глаза и начала бормотать что-то под нос. Слова на языке Бездны, темные и звучные, как удары колокола в подземелье.

Настя почувствовала, как воздух сгущается. Как температура резко подскочила.

— Эмми, — медленно сказала она, — ты уверена?

— Совершенно!

Вокруг рыжей вспыхнул огонь. Не обычный — живой, пульсирующий, текущий, как жидкость. Он обвил ее тело, словно любовник в танце, начал преображать.

Волосы Эмми вспыхнули настоящим пламенем. Не горели — стали пламенем. Живым, развевающимся, ревущим. Ее одежда расплавилась в огне и тут же сформировалась заново — теперь это было что-то между боевой формой и произведением искусства. Огненное платье-броня, каждый элемент которого пылал, но не сжигал свою хозяйку.

А вокруг нее развернулся новый покров — гигантский столп огня, взмывающий в небо. В нем плясали тени, языки пламени складывались в узоры.

— Вау… — пробормотала Настя, — Благословение Бездны… каждый раз как в первый раз…

— И опасно, — добавила Сахаринка по рации, — Папа, у нас Эмми снова превратилась в живой крематорий!

Я не ответил.

Эмми открыла глаза. Они горели. Буквально — два огненных шара вместо обычных зрачков.

— Ну что… — ее голос напоминал треск костра, — кто хочет поиграть с огнем?

Эмми взмахнула рукой, и волна огня прокатилась по полю боя. Не обычного огня — благословенного. Огня Бездны, который жег не плоть, а саму сущность.

Сороконожка с человеческим лицом даже не успела завизжать. Она просто вспыхнула, превратилась в пепел и рассыпалась.

— Чтоб я на всю жизнь без мёда осталась! — восхищенно выдохнула Сахаринка, — Можно мне тоже так научиться?

— Нет! — решительно ответила Настя, — Тут и без тебя очередь за Метками Бездны, знаешь ли…

Рыжая двинулась вперед, и ее огонь расчищал путь. Бандиты в панике отступали — некоторые бросали оружие и просто бежали. Твари пытались атаковать, но встречали стену пламени.

Одна особо наглая тварь (гибрид крокодила и бронированного транспортера) попыталась таранить Эмми. Но та просто подняла руку.

Огонь сформировал копье. Огромное, великолепное, смертоносное. Оно метнулось вперед и пробило крокодила насквозь.

— Следующий? — спросила Эмми, и в ее голосе звучало что-то хищное.

Три твари ринулись на нее разом — волк, еще один скорпион и что-то неопределенное, словно состоящее из одних зубов. Эмми развела руки, и огонь взорвался вокруг нее волной. Когда пламя рассеялось, от нападавших остались только обугленные остатки.

Эмми же тяжело дышала, опершись руками о колени.

— Эмми, — тихо сказала Настя, — ты… ты в порядке?

— Лучше некуда! — рыжая тут же распрямилась и расхохоталась. Ее смех напоминал рев пожара, — Почему я делаю это так редко? Это же потрясающе!

— Потому что это опасно?

— Детали!

Сахаринка разделывалась с последними нападавшими. Ее хитиновое оружие было эффективным, но не таким эффектным, как огненное шоу Эмми. Тем не менее Сахаринка стянула на себя большую часть противников, дав возможность остальным безнаказанно расстреливать их.

— Это нечестно! — крикнула Сахаринка, со свистом раскручивая над головой гигантский хитиновый молот, — Я тоже хочу светящиеся спецэффекты!

— Сахарок, да что с тобой! Сосредоточься! — отозвалась Настя, наблюдая, как еще одна тварь обращается в пепел под огнем Эмми, — Мы еще не победили!

— Ой… — смутилась Сахаринка. Она только сейчас осознала, что немного… увлеклась, — Прости… Не знаю, что на меня нашло…

Бой превратился в избиение. Нападавшие бежали, твари отступали. Даже самые тупые из них поняли — связываться с разъяренной огненной девушкой было плохой идеей. Примерно такой же плохой, как спорить с огненным торнадо о том, кто сильнее.

Эмми взлетела над полем боя, ее огненный покров развевался за ней, как знамя. Она была великолепна. Смертоносна. И явно наслаждалась моментом.

— Это слишком легко! — крикнула она, — Где вызов? Где достойные противники?

— Эмми, не искушай судьбу! — предупредила Настя.

Но было поздно.

Температура упала. Резко. Так резко, что пламя Эмми дрогнуло. Впервые за весь бой.

Черная Айсштиль сдвинулась с места. Медленно, почти лениво. Словно просто решила размяться.

— Достаточно, — произнесла она, и ее голос прорезал шум битвы, — Ты слишком шумишь, девочка.

Эмми развернулась к ней, глаза пылали ярче.

— Ха! Попробуй заткнуть меня! Ледышка! Жалкая пародия на тётю Асю!

— Эмми, назад! — в отчаянии крикнула Настя.

Огненная фурия швырнула пылающее копье. Мощное, яростное, способное пробить толщу земли насквозь.

Черная Айсштиль даже не уклонилась. Просто подняла руку.

Копье остановилось. В сантиметре от ее ладони. И начало медленно покрываться черным льдом. Огонь Бездны, благословенное пламя, которое не тухло ни при каких условиях — замерз.

— Что… — Эмми не поверила своим глазам, — Как?

— Твоя сила впечатляет, — сказала Черная, и в ее голосе была почти искренняя похвала, — Для ребенка. Но ты еще не понимаешь настоящей глубины Бездны. Позволь показать…

Она шагнула вперед. Один шаг. Под ее ногой земля превратилась в черное стекло.

Эмми отступила. Инстинктивно. Впервые за бой она почувствовала не уверенность, а холод страха, ползущий по спине.

— Настя… — пробормотала она.

Но Настя была слишком далеко. Сахаринка тоже. Они сражались с оставшимися тварями на другом конце поля боя.

Черная Айсштиль улыбнулась. Той самой улыбкой, скопированной с настоящей Айсштиль. Теплой и ужасающей одновременно.

— Покажу тебе разницу между ученицей… — она взмахнула рукой, — и мастером.

Холод ударил волной. Не обычный — абсолютный. Холод, который не охлаждал, а уничтожал. Пламя вокруг Эмми дрогнуло, затрещало, начало гаснуть.

— Нет! — крикнула она, пытаясь поддержать огонь, — Нет-нет-нет!

Но это было бесполезно. Черный холод пожирал ее пламя, как голодный зверь. Покров начал разваливаться. Огненное платье трещало по швам.

Черная была рядом. Слишком быстро. Эмми даже не успела среагировать.

Ледяная рука схватила ее за горло. Не сдавила — просто коснулась. Но этого хватило.

Энергия потекла из Эмми. Не просто сила — сама жизнь. Тепло, свет, надежда. Все, что делало ее ею. Черная Айсштиль пила это, как вампир кровь.

Пламя погасло. Полностью. Эмми обмякла в хватке, ее глаза широко распахнулись, но не видели ничего. Шок. Полный, абсолютный шок.

— Эмми! — взвыл чей-то голос. Настя? Сахаринка? Она уже не различала.

Черная подняла Эмми на вытянутой руке, как тряпичную куклу. Девушка не сопротивлялась. Не могла. Вся ее сила, весь огонь — все утекало безвозвратно…

— Хрупкая, — заметила Черная, рассматривая свою добычу, — Как все смертные. Горите ярко, но так недолго.

Она сжала пальцы. Совсем чуть-чуть. На горле Эмми начал проступать черный иней.

— Прощай, девочка, — прошептала она, — Ты была храброй. Это похвально.

Ледяные иглы впивались в кожу, в душу, вымораживая последние остатки тепла. Эмми чувствовала, как ее сознание тускнеет, как мир сужается до одной точки — безликого лица из черного льда и пустых фиолетовых глаз.

Именно в этот момент, за долю секунды до того, как черный иней должен был окончательно сковать ее сердце, прямо за спиной Эмми воздух исказился. Он не вспыхнул, не замерцал — он просто разошелся в стороны, словно невидимый занавес, открывая идеальный круг абсолютной темноты.

Невидимая сила, словно тяга гигантского пылесоса, рванула Эмми из ледяной хватки. Девушку буквально высосало из рук врага и швырнуло сквозь темный туннель.

Портал схлопнулся так же внезапно, как и появился.

Эмми с глухим стуком вывалилась на холодный металлический пол внутри Дребезга. Она лежала, свернувшись калачиком, судорожно кашляя. Живая. Слабая, опустошенная, но живая.

Рядом, положив руки на холодный контейнер с Черным Солнцем, сидел Костя. Его лицо было бледным, как полотно, а из уголка рта стекала тонкая струйка крови. Он не смотрел на нее. Глаза закрыты, лоб покрыт испариной, губы беззвучно шевелятся, произнося слова древнего заклинания.

— Кха… — он согнулся пополам, и фонтан алой крови хлынул из его рта прямо на пол монстромобиля. Он вытер губы тыльной стороной ладони, оставляя кровавый след, и снова положил руки на контейнер. Даже не вздрогнул. Его концентрация была абсолютной.

Эмми с ужасом смотрела на него, потом на контейнер. То, что он делал, явно превышало его возможности. Тени, вытекавшие из контейнера, обретали форму, сплетались в странные, вибрирующие конструкции, похожие на шестеренки из застывшей тьмы. Они вращались вокруг Черного Солнца, издавая тихий, едва слышный гул.

Костя не просто активировал артефакт. Он словно… пересобирал его на ходу.

Снаружи раздался яростный девичий рев:

— Получай, ледяная кукла!

Сахаринка размахнулась гигантским хитиновым молотом и обрушила его на Черную Айсштиль. Удар мог бы проломить стену бункера.

Черная даже не шелохнулась. Просто выставила вперед ладонь. Молот врезался в нее с оглушительным грохотом и остановился.

— Мило, — произнесла Черная.

Ее пальцы легко, почти небрежно, сжались. Хитиновый молот, прочный, как танковая броня, покрылся сетью черных трещин. Раздался сухой треск. Оружие Сахаринки разлетелось на сотни осколков, превратившихся в черную пыль.

Сахаринка отшатнулась, не веря своим глазам. Но отступать не собиралась. Из ее правого предплечья с резким щелчком выросло длинное зазубренное лезвие из хитина. Оно вибрировало от вложенной силы.

Черная не ожидала такой быстрой смены тактики. Попыталась отступить, но Сахаринка была быстрее. Стремительный выпад. Свист рассекаемого воздуха. Лезвие прошло точно по талии.

Верхняя часть туловища отделилась от нижней и по инерции пролетела несколько метров. Нижняя осталась стоять, затем безвольно рухнула, рассыпаясь на куски черного льда.

Сахаринка тяжело дышала над поверженным врагом.

— Ха! — выдохнула она, — Не такая уж ты и страшная… Разговоров-то было…

Верхняя часть туловища, лежавшая на земле, вдруг зашевелилась. Резко поднялась, опираясь на руки. Пустые фиолетовые глаза уставились на мирмецию.

А потом тело с невероятной скоростью рванулось к ней, перебирая по земле руками, как чудовищный двуногий паук.

— Что за… — Сахаринка не успела закончить.

Ледяная рука ударила ее в грудь. Не сильно, скорее, как толчок. Но этого хватило. Сахаринку подбросило в воздух, несколько раз крутануло через голову.

Черная уже каким-то образом оказалась рядом, над ней. Сцепила пальцы рук вместе, и изо всех сил ударила мирмецию сверху. Та с оглушительным грохотом пулей влетела в землю… Машины и трупы вокруг подпрыгнули на пару сантиметров.

Сахаринка на по самую шею ушла в промерзлый грунт и асфальт. Над поверхностью остались торчать только голова в шлеме и плечи. Тело оказалось зажато в тисках земли и камня.

— Э-эй! — возмутилась Сахаринка, безуспешно пытаясь выбраться. У нее немного кружилась голова, — Это нечестно! Я же не морковка!

Черная медленно поднялась. Нижняя часть ее тела регенерировала, вырастая из обрубка талии. Она подошла к беспомощной Сахаринке и склонилась над ней.

— А ты оказалась крепче, чем та, огненная, — произнесла она с холодным любопытством, — Интересно. Посмотрим, что у тебя внутри.

Она подняла руку, формируя на кончиках пальцев длинные острые ледяные когти.

— Ой, — пискнула Сахаринка, — Папа, если ты там что-то готовишь, то прямо сейчас — отличный момент!

И снова портал. Темный круг открылся прямо под Сахаринкой. Земля провалилась, и мирмеция исчезла в темноте, оставив лишь дыру в асфальте. Когти Черной с противным скрежетом прошлись по пустому месту.

Наст, которая уже помогала Эмми, бросилась к тяжело дышащей Сахаринке.

— Держитесь, девочки! — Настя быстро достала из аптечки несколько ампул с регенерирующим составом, — Сейчас… сейчас!

— Оставь, — Сахаринка жестом остановила Настю и указала на Эмми, — Лучше помоги ей.

— А ты?

— А мне и сильнее прилетало, — Сахаринка небрежно махнула рукой, — Особенно в детстве, когда Вафелька мною кидалась из гигантской пращи…

— Кидалась тобой… Из чего? — озадаченно переспросила Эмми.

— Ой… — Сахаринка прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего, — Да это я шучу-шучу…

Мирмеции из отрядов прикрытия открыли по Черной ураганный огонь. Лазерные лучи, плазменные заряды, разрывные пули — все обрушилось на нее одновременно.

Ей было плевать. Повреждения на теле из черного льда затягивались мгновенно. Она даже не обращала на них внимания.

— Настя, за руль! — раздался хриплый голос Кости, — Гони что есть мочи!

Настя метнулась в кабину.

— Мирмеции! — голос Кости прозвучал в рации, — Отступайте! Рассредоточьтесь! Уходите в город! Это приказ!

Черная медленно двинулась к Дребезгу. Больше не шла. Она парила в нескольких сантиметрах над землей, вокруг закружился вихрь из острых черных осколков льда.

Настя вцепилась в руль. Дребезг взревел всеми двигателями и рванул с места, поднимая волны грязи. Его паучьи ноги выскакивали на особо крутых поворотах, цепляясь за асфальт. Настя крутила руль, лавируя между обломками зданий и брошенной техники.

— Она догоняет! — крикнула Сахаринка, высунувшись из люка на крыше.

Черная скользила за ними, как ледяной кошмар. Расстояние сокращалось. Она взмахнула рукой, и десяток ледяных копий материализовался в воздухе.

— Пригнись! — взвыла Настя, глянув в зеркало заднего вида.

Копья метнулись вперед. Одно пробило заднее стекло, второе вонзилось в броню, третье просвистело мимо Сахаринки, едва не снеся ей голову. Дребезг возмущенно заскрежетал.

— Эй! — возмутилась мирмеция, — За прическу ответишь!

Она выпустила из предплечий два хитиновых гарпуна. Они с лязгом вонзились в ближайшую перевернутую машину. Сахаринка дернула — и начавшая ржаветь легковушка рухнула прямо перед Черной.

Та даже не замедлилась. Просто прошла сквозь преграду, превратив металл в ледяную пыль.

— Ну серьезно⁈ — Сахаринка была в шоке, — Это же читерство!

— Кое-кто явно поднахватался от Никталии модных словечек… — пробормотала Эмми.

— Сахарок, не отвлекайся! — рявкнула Настя, резко вывернув руль. Дребезг занесло, но он устоял на паучьих ногах.

Черная снова атаковала. На этот раз земля под Дребезгом покрылась черным льдом — скользкой, предательской коркой.

Настя почувствовала, как машина теряет сцепление.

— Нет-нет-нет! — Она изо всех сил крутила руль, но Дребезга несло боком на обочину. Монстромобиль пытался замедлить движение лапами, но они лишь скользили по льду.

Тут в дело вступила Сахаринка. Она соскользнула с крыши, продолжая держаться за нее всеми четырьмя руками. Её ноги с отросшими острыми шипами ударили по льду, хитиновые лезвия глубоко погрузились внутрь, оставляя за собой длинные глубокие борозды.

Упираясь изо всех сил, Сахаринка сыграла роль живой страховки — Дребезга перестало заносить, Настя смогла выровнять движение. Монстромобиль проскочил к чистому асфальту.

— Работает! — радостно завопила Сахаринка, запрыгивая обратно на ходу, — Я гений!

— Ты псих! — поправила Настя, — Как так можно?

— Гениальный псих!

Черная подлетела ближе. Теперь она была всего в десяти метрах. Ее рука потянулась вперед, пальцы сжались в кулак.

Воздух вокруг Дребезга начал замерзать. Буквально. Кристаллы льда повисли в пространстве, забарабанили по стеклу и обшивке.

Шли они так плотно, что Дребезг замедлился. Двигатели взвыли, но машина увязала, как в патоке.

— Настя! — крикнул Костя из отсека, — Печати! Давай печати! С позапрошлого урока!

Настя закусила губу и начала плести защитную структуру одной рукой, не отпуская руль. Ее пальцы танцевали в воздухе, оставляя светящиеся следы.

Барьер вспыхнул вокруг Дребезга — полупрозрачный купол золотистого света.

Лед треснул. Кристаллы осыпались. Дребезг рванул вперед с удвоенной скоростью.

— Ха! — торжествующе выдохнула Настя, — Попробуй-ка…

Черная протянула обе руки. И сжала.

Барьер затрещал. Золотистый свет начал темнеть, покрываться черными венами.

— Что она делает⁈ — в панике спросила Сахаринка.

— Замораживает мою магию! — Настя чувствовала, как ее силы утекают. Каждая секунда давалась с трудом.

Барьер начал рассыпаться.

— Настя, не дай ей… — начала Сахаринка.

— Я стараюсь!

Настя закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. И резко изменила структуру печати. Теперь это был не барьер. Это было зеркало.

Черная угодила прямо в расставленную для нее ловушку. Замораживающая сила отразилась и ударила обратно в хозяйку.

Та на мгновение дрогнула. Замедлилась.

Костя удовлетворенно улыбнулся краешком губ. Настя выучила урок идеально.

— Вот это да! — восхитилась Сахаринка, — Настя, ты крутая!

— Есть чуть-чуть, — выдохнула Настя, вся дрожа от напряжения, — Но это ненадолго…

Черная уже восстанавливалась. Лед на ее теле искрился, регенерируя повреждения.

— Нужно что-то еще! — крикнула Сахаринка, выстрелив в Черную несколькими шипами с предплечий. Та лишь раздраженно отмахнулась, как от мух, — Что-нибудь неожиданное!

— У меня есть идея, — Настя резко дернула руль.

Дребезг свернул с дороги и нырнул в узкий проход между складами. Едва протиснулся.

Черная последовала за ними.

— Сахарок, — спокойно сказала Настя, — когда я скажу — обрушь здания.

— Что⁈

— Просто делай!

Дребезг мчался по узкому коридору. Черная совсем рядом, ее ледяные руки почти касались задней части машины. По стеклу пополз черный иней…

— Сейчас! — крикнула Настя.

Сахаринка выпустила все свои хитиновые гарпуны разом. Они вонзились в несущие колонны зданий с обеих сторон.

И дернула.

Склады начали рушиться. Бетон, металл, арматура — все обрушилось вниз лавиной.

Дребезг вырвался из прохода за секунду до того, как тоннель схлопнулся. А вот Черная осталась там, под завалом…

— Получилось! — завопила Сахаринка, — Мы ее похоронили!

Настя выдохнула. Наконец-то. Руки дрожали от усталости.

— Костя, — сказала она с гордостью, — кажется, мы выиграли тебе время…

— Молодцы, — хрипло ответил Костя, — Но не расслабляйтесь. Она не…

Из-под завала вырвался столп черного льда. Он рос, расширялся, расшвыривая тонны обломков, как игрушки.

Черная поднялась над руинами. Невредимая. Абсолютно невредимая.

И ее терпение лопнуло окончательно.

— … мертва, — закончил Костя, — Черт.

— Я не хотела тебя убивать, Эстро, но твоё упрямство… — голос Черной Айсштиль разнесся далеко окрест, — Теперь мне уже все равно, будешь ты жить или умрешь…

— Насколько еще тебе нужно времени⁈ — крикнула Настя, выжимая из Дребезга последние капли скорости.

— Две минуты! Может, три!

— У нас нет трех минут!

Черная взмахнула рукой. Впереди, прямо на дороге, начала расти ледяная стена. Огромная. Непробиваемая.

— Настя, тормози! — завопила Сахаринка.

— Не тормозим! — Настя вцепилась в руль, — Никогда не тормозим!

Дребезг разогнался до предела. Паучьи ноги вонзились в асфальт.

И прыгнул.

Монстромобиль взмыл в воздух, перемахнул через стену — его брюхо-днище едва не задело ледяной гребень — и с грохотом приземлился на другой стороне.

— УУУХУУУ!.. — завопила Сахаринка, — Это было…

Черная телепортировалась. Просто исчезла и возникла прямо перед Дребезгом.

Настя дернула руль, но слишком поздно.

Ледяная рука ударила в переднюю часть машины. Дребезга подбросило. Он перевернулся через голову несколько раз, грохнулся на бок, проехался по асфальту. Искры, металлический визг, смятый бампер… Паучьи ноги бессильно скребли по земле.

Остановился окончательно, стукнувшись о железобетонный столб.

— Все… живы? — простонала Настя, вися вниз головой в ремнях.

— Примерно… — отозвалась Сахаринка.

В грузовом отсеке Костя даже не прервал своего ритуала. Кровь текла по его лицу, но руки оставались на контейнере.

— Еще… минута… — прохрипел он.

Черная возникла рядом с Дребезгом. Её глаза мерцали. Как у хищника, загнавшего добычу в угол.

— Достаточно бегать, — произнесла она, — Игра окончена, Эстро.

Она подняла руку. Вокруг нее закружился смерч из черного льда.

— Отдай мне эту игрушку…

Светлана Соколова летела, окруженная лазурным сиянием невероятной силы. Она рассекала тяжелые, свинцовые облака над приграничными территориями Синегорья. Внизу проносилась израненная земля — огромные воронки, почерневшие остовы техники, обугленные скелеты зданий. Шрамы на теле мира.

Они отбились от этой жуткой Волны из Диких Земель, но дорогой ценой. Сейчас, правду, эту напасть все чаще называли новым словом. Словом, пошедшим от Константина Безумова — Бездна.

Костя.

Ее будущий муж.

Светлана вздохнула, и лазурное сияние на мгновение дрогнуло. Словно стало теплее. Он был единственным ее ровесником, кто смог дать ей равный бой. Ей, сильнейшей из молодых Истребителей Империи. Воспоминания о недавнем Синегорском турнире, об их схватке на арене… заставили сердце ускориться.

К сожалению, виделись они в последнее время редко. Суровая реальность разбросала их по разным участкам фронта…

«Романтика» войны во всей красе.

Светлана разозлилась на себя и решительно оборвала эти мысли. Она на задании. Нельзя позволять личному отвлекать. Нужно быть собранной. Холодной. Эффективной. Такой ее воспитал отец и наставники. Такой ее знала Империя.

Внезапно она что-то почувствовала.

Тончайшие вибрации в эфире. Резкие всплески силы неподалеку. Она замерла в воздухе, ее сияние вспыхнуло ярче.

Там… идет бой. Жестокий, отчаянный.

И эти энергетические сигнатуры…

Она узнала их так же легко, как узнают голоса близких людей. Сахаринка — ее мощь била, как хитиновый молот. Эмми — сила горела яростным, необузданным пламенем. Настя — энергия складывалась в сложный, обманчивый узор из теней и света.

А вот Костю она не чувствовала.

Что странно. Если его ученицы здесь, в такой заварушке, он должен быть рядом. Возможно, его сила скрыта. Или он ранен. Или…

Тревога ледяными мурашками пробежала вдоль позвонков.

Светлана уже развернулась в ту сторону. Сердце колотилось от предчувствия. Она была готова вмешаться, обрушить всю свою мощь на врага, помочь им, защитить…

Коммуникатор ожил.

Специальная, защищенная частота. Отец.

На экране появилось изображение, искаженное помехами. Князь Соколов. Его лицо, как всегда, словно высечено из гранита. Но сегодня в глазах читалось что-то еще. Тень. Мрачная, тяжелая.

— Светлана, доложи обстановку, — голос прозвучал ровно, но в нем слышались стальные нотки.

— Патрулируя границу, отец. Рядом идет бой, — она помедлила, — Там княжич Безумов. Кос… Константин. Его отряд на пределе. Собираюсь вмешаться.

— Стой, — голос отца стал твердым, не терпящим возражений, — Не вмешивайся. Повторяю: не вступай в бой.

Светлана замерла. Лазурное сияние заколебалось, как пламя свечи на ветру.

— Что? — она не поверила своим ушам, — Почему? Отец, их там уничтожат! Я могу переломить ход битвы!

— Светлана, — князь Соколов прервал ее. Он помолчал секунду, словно подбирая слова. Когда заговорил снова, его голос был тяжелым, как надгробная плита, — Не торопись. Выслушай, что я скажу. У нас появились сведения. Очень серьезные сведения.

Пауза.

— Есть основания полагать, что княжич Безумов и его дочь Перчинка ведут против нашего рода двойную игру.

Мир вокруг Светланы словно замер. Даже ветер перестал свистеть в ушах.

— Что? — выдохнула она, — Это невозможно. Отец, ты же знаешь его! Он…

— Я знаю факты, — жестко оборвал ее князь, — А факты говорят, что твой… потенциальный жених, возможно, был не так искренен с нами, как говорил. Ты же помнишь ряд нападений на наши научные и военные базы, совершенные неизвестными террористами? Наша служба безопасности получила доказательства, что все эти операции были спланированы его дочерью. Перчинкой.

— Перчинкой? — Светлана осеклась. Она вспоминала, как эта девица на турнире внаглую вмешалась в их бой с Костей, используя тонкие магические нити.

Вспомнила то удивление на лице Кости. Кажется, он тоже был не в восторге от своей своевольной дочурки.

Тогда об этом случае забыли, ведь тогда появилась более серьезная проблема — так называемая Организация. А теперь ситуация повторяется.

Действует ли Перчинка самостоятельно? Или все это она делает с разрешения Кости?

— Но…

— Это не обсуждается, — в голосе отца прозвучала сталь, — Ты не вмешиваешься. Наблюдаешь. Записываешь. Докладываешь. И если увидишь доказательства предательства…

Он не закончил фразу. Но Светлана поняла и так.

— Отец, — она сглотнула, — Ты же понимаешь, что это… Если ты неправ… Если Костя ни при чем…

— Если я неправ, — князь Соколов посмотрел на нее тяжелым взглядом, — то я принесу извинения княжичу Безумову. Лично. Публично. И буду рад своей ошибке. Но если я прав… — он помолчал, — Если я прав, Светлана, то нас ждет непростое время… Государь доверяет Безумову, но… что если этот ушлый юноша просто ведет свою игру? Насколько мы вообще можем доверять человеку, который так много знает о Бездне?

Экран погас.

Светлана висела в воздухе, окруженная холодным лазурным светом. Там, неподалеку, продолжался бой. Она чувствовала всплески энергии, крики, отчаянные попытки выстоять.

А она просто висела здесь. Наблюдала.

Как шпион.

Как предатель.

— Проклятье, — прошептала она в пустоту.

Лазурное сияние вокруг нее потускнело. Впервые в жизни ее знаменитая сила дрогнула не от усталости. А от сомнения.

Черная подняла руку. В ее ладони закружился смерч из черного льда, сгущаясь, уплотняясь, превращаясь в нечто большее. Воздух исказился. Температура упала так резко, что металл Дребезга покрылся инеем за секунду.

Она формировала что-то ужасающее. Сферу абсолютного холода. Тьмы. Уничтожения.

— Игра окончена, Эстро, — произнесла она, и в ее голосе впервые за весь бой прозвучало странное выражение. Словно смесь сожаления с удовлетворение, — Прощай.

Сфера завибрировала. Готовая к запуску.

И в этот момент дверь грузового отсека Дребезга слетела с петель.

Оттуда вышел Костя.

Медленно. Спокойно. Словно не было никакой смертельной угрозы в трех метрах от него.

Вокруг него пульсировало темное сияние. Не просто тени — живая, текучая тьма, которая пульсировала в такт ударам сердца. По этой тьме пробегали фиолетовые молнии, оставляя в воздухе светящиеся послеобразы.

Его глаза горели. Фиолетовым огнем Бездны.

Синхронизация. Уровень два.

— Знаешь, — спокойно сказал он, — я действительно устал. Устал от того, что каждая жалкая подделка считает себя достаточно крутой, чтобы угрожать моим родным людям.

Черная метнула сферу.

Костя даже не моргнул.

Он просто пнул.

Как футболист бьет ногой по мячу. Только вместо мяча — сгусток смертоносной энергии.

Под дикий громоподобный звук ударная волна кольцом разошлась в стороны, подхватывая мелкий мусор, а также Настю и Эмми…

Сахаринка едва успела схватить обеих за шиворот. Мирмеция уперлась в землю ногами, вонзила в нее острые шипы. И только так устояла.

Сфера отлетела.

В сторону. Вверх. По дуге за горизонт.

Несколько секунд тишины.

А потом где-то далеко, за линией горизонта, небо разорвалось. Вторая ударная волна докатилась даже сюда — деревья согнулись, окна в близлежащих развалинах разлетелись в пыль. Облака расползлись в стороны, как занавес, открывая чистое небо.

— Гол! — весело сказал Костя, — Один-ноль в мою пользу.

Черная застыла. Впервые за весь бой она выглядела… удивленной.

— Ты… — начала она.

Костя не дал ей закончить.

Он исчез.

Просто перестал быть на одном месте и материализовался на другом. Без портала. Без перехода. Просто «бах» — и он уже там.

Так это выглядело со стороны.

Его кулак врезался в лицо Черной.

Та отлетела метров на двадцать, оставляя в воздухе след из ледяных осколков.

— Настя, Эмми, Сахарок, — спокойно сказал Костя, не отрывая взгляда от противника, — Укрытие. Сейчас.

— Но папа… — начала Сахаринка.

— СЕЙЧАС!

Девушки даже не успели моргнуть.

Черная уже восстановилась и атаковала. Она метнулась к Косте со скоростью, которую глаз не успевал отследить. Ее руки превратились в длинные ледяные клинки.

Костя встретил ее удар своим Лезвием Бездны.

Ударная волна снесла остатки ближайшего здания и перевернула Дребезга на другой бок. Тот жалобно заскрипел и уперся в землю паучьими лапами. Когти плотно вонзились в асфальт, обеспечивая надежную опору.

— Вы… видите это? — прошептала Эмми, прижавшись к борту перевернутого Дребезга.

— Нет, — честно ответила Настя, — Я вижу только вспышки. И разрушения. Много разрушений.

— Папа… такой быстрый, — Сахаринка не могла оторвать взгляда, — Я никогда не видела его… таким.

— Кажется, Костя нашел способ усилить вторую Синхронизацию, — задумчиво произнесла Настя.

Костя и Черная сошлись снова. На этот раз их движения были настолько быстрыми, что девушки видели только размытые силуэты и фиолетово-черные следы в воздухе.

Удар. Блок. Контратака. Уклон.

Каждое их столкновение оставляло кратеры в земле. Трещины пробегали по асфальту. Воздух искрил от переизбытка энергии.

Черная создала десяток ледяных копий себя. Все одновременно атаковали Костю с разных сторон.

Он взмахнул рукой.

Темный портал разверзся под его ногами. Затем сбоку еще один. И еще. Десятки порталов окружили его, как защитный барьер.

Ледяные клоны влетели в порталы и исчезли. А через секунду вывалились из других порталов — прямо друг на друга, сталкиваясь и рассыпаясь в осколки.

— Неплохо, — сказала Черная, и в ее голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение, — Но недостаточно.

Она ударила обеими руками по земле.

Черный лед взорвался вокруг нее волной. Не просто лед — абсолютный ноль. Температура, при которой останавливается движение атомов. Смерть самой материи.

Волна неслась к Косте.

Тот сжал кулак. Темное сияние вокруг него сгустилось до предела.

И он разорвал реальность.

Буквально. Пространство перед ним треснуло, как стекло. Трещина расширилась, превратившись в зияющую дыру в ткани мира. Разлом.

Волна черного льда влетела в Разлом и исчезла в его бесконечной тьме.

— Твой ход, — усмехнулся Костя.

— Ах вот почему ты тянул время, — прищурилась та, — Готовился открыть Разлом и изгнать меня? Неплохо-неплохо… только это тебе не поможет!

Черная рванулась к нему. На полной скорости. Костя ждал ее.

В последний момент, когда она была в метре от него, он создал обычный портал. Прямо между ними.

Черная влетела в него на полной скорости.

И вывалилась… прямо в воздух. В паре километров над землей.

Костя выскользнул из другого портала сверху. Его нога обрушилась сверху, как молот.

Черная с криком грохнулась на землю, преодолев расстояние до нее за мгновение. Её вдавило в землю с такой силой, что образовался кратер метров десять в диаметре. А поднявшееся облако было видно аж из столицы Синегорья.

Сахаринка успела окружить Дребезга и девушек сплошным куполом из своего хитина.

— Погнали, — прошептал Костя, выйдя из очередного портала рядом с Черной.

Та начала подниматься. Медленно. Ее тело трещало, регенерируя повреждения.

Костя создал Разлом. Огромный. Прямо под ней.

Бездна позвала свою дочь домой.

Черную начало затягивать. Она вцепилась в края Разлома. Ее пальцы впились в скопления черной энергии, оставляя глубокие борозды.

— Нет, — прорычала она, — Нет! Не смей!

Костя подошел ближе. Его пылающие глаза смотрели на нее без жалости.

— Пора домой, — сказал он тихо, — Передай своей хозяйке — ей здесь не рады.

Он поднял ногу для финального эпичного пинка.

И тогда Черная повернула голову.

К Дребезгу. К девушкам.

— Если я уйду, — прошипела она, — то заберу с собой хоть кого-то.

Ее рука метнулась вперед, между ее пальцев вспыхнули искры.

С треском сплелся сгусток черной энергии. Огромный. Смертоносный. Он устремился прямо к хитиновому покрову, где прятались Настя, Эмми и Сахаринка.

— Нет! — рявкнул Костя.

Он создал портал на траектории снаряда. Темная дыра развернулась, как щит.

Снаряд влетел в портал.

И портал взорвался.

Не выдержал. Слишком много энергии. Слишком сильный удар.

Обломки снаряда, раскаленные осколки тьмы, продолжили лететь к Дребезгу. Их было меньше, они были слабее… но все равно достаточно смертоносны, чтобы убить.

Настя выставила вперед руки, начиная плести защитную печать. Но она знала — не успеет.

Эмми попыталась вызвать огонь. Но ее силы были на исходе.

Сахаринка просто закрыла их собой, формируя из остатков сил дополнительные хитиновые щиты.

И тогда с неба упала молния.

Лазурная. Ослепительная. Прекрасная.

Светлана Соколова врезалась в волну осколков на полной скорости. Ее покров вспыхнул, как маленькое солнце. Обломки снаряда испарились, не долетев до цели.

Она приземлилась перед хитиновым куполом. Ее волосы развевались в несуществующем ветре. Вокруг нее кружились искры лазурного света.

В куполе-доте открылось несколько «бойниц». Из которых на Свету глядели три пары удивленно-испуганных глаз.

— Извините за опоздание, — сказала она, не оборачиваясь, — Пробки были ужасные.

А потом развернулась и посмотрела на Черную.

В ее глазах плясали голубые молнии.

— Ты, — произнесла она холодно, — только что попыталась убить моих боевых товарищей.

Она взлетела.

— Это было очень. Глупо.

Светлана исчезла в вспышке света и материализовалась прямо над Черной. Её фигурка в синем мундире изящно изогнулась в воздухе и… удар ногой с разворота.

Она врезалась в Черную с силой падающей звезды.

Ту вдавило в ткань Разлома еще глубже. Трещины пробежали от места удара во все стороны.

— Света! — крикнул Костя, складывая печати одну за другой, — Давай вместе!

Светлана поняла без слов.

— Раз, — начал отсчет Костя.

— Два, — подхватила Светлана.

— ТРИ!

Оба одновременно влетели с обеих ног прямо в Чёрную, проталкивая ее в самую глубь Разлома.

Та попыталась сопротивляться. Вцепилась в края портала. Но против двоих сильнейших молодых Одаренных у нее не было шансов.

С воем она исчезла в темноте.

Разлом захлопнулся.

Тишина.

Костя и Светлана стояли рядом, тяжело дыша. Их взгляды встретились.

Фиолетовые глаза и лазурные.

— Спасибо, — выдохнул Костя, — Света, ты…

Он не закончил.

Темное сияние вокруг него дрогнуло. Затрещало. Фиолетовые молнии угасли.

Вторая Синхронизация забрала все. Каждую каплю силы. Каждую искру энергии.

Костя пошатнулся.

— Костя! — крикнула Светлана, протягивая руку.

Но не успела.

С тихим хлопком темное сияние погасло.

Константин Безумов, княжич Империи, он же Безумный Бог Эстро, упал без сознания прямо в ее руки.

Светлана поймала Костю, опустилась на колени. Прижала к себе.

— Идиот, — прошептала она, гладя его волосы, — Идиот чертов. Всегда лезешь в самое пекло. Всегда доводишь себя до предела.

Слезы потекли по ее щекам, смешиваясь с лазурным сиянием.

— Но ты жив. Жив, слышишь?

К ним уже спешили Настя, Эмми и Сахаринка. Все трое были побиты, измучены, но живы.

— Он… в порядке? — тихо спросила Настя.

Светлана кивнула, не отрывая взгляда от лица Кости.

— Да. Просто… выжат до последней капли. Ему нужен покой. И время.

Она подняла голову и посмотрела на девушек.

— Спасибо, — сказала она искренне, — Спасибо, что были рядом с ним. Что сражались. Что не бросили его.

— Мы его семья, — просто ответила Сахаринка.

Светлана улыбнулась сквозь слезы.

— Да. Семья.

Она снова посмотрела на Костю. На его бледное измученное лицо. На следы крови в уголках губ.

И крепче прижала его к себе.

— Держись, милый. Держись. Я здесь. Я никуда не уйду. И вообще, ты ещё должен мне спарринг…

Лазурное сияние окутало их обоих. Мягкое. Теплое. Защищающее.

Эмми и Настя недовольно засопели, глядя на всё это дело… Если к друг дружке они давно привыкли, то вот Светлана все еще была чужая, претендующая на роль главной жены их любимого Кости…

В небе медленно расходились последние облака. Сквозь них пробивались первые лучи заката.

Битва была окончена.

Они победили.

Но какой ценой…

Настя вызвала по рации отряд мирмеций для эвакуации. Ее голос был ровным, несмотря на усталость.

— Сюда. Координаты передаю. Нужна медицинская помощь и техподдержка для Дребезга. Побыстрее.

Эмми опустилась на землю рядом со Светланой, которая все еще держала Костю. Рыжая выглядела измотанной — волосы растрепаны, лицо в копоти, но глаза горели упрямством.

— Как он? — тихо спросила она.

— Пульс стабильный, — Светлана, накладывая очередную целительную печать, осторожно проверила его состояние, — Дыхание ровное. Просто… полностью опустошен. Не знаю, что он такое применил… но оно выжало из него все до последней капли.

— Это Второй Уровень Синхронизации Бездны, — Эмми кивнула, — Костя уже использовал ее против той светящейся Змеи-аномалии. Но всего лишь пару секунд…

Сахаринка тем временем осматривала перевернутого Дребезга, оценивая повреждения.

— Так-так-так… — бормотала она, ощупывая вмятины и трещины в броне, — Дребезг, старина, ты держишься? Не развалишься на части?

Монстромобиль издал тихое жалобное поскрипывание.

— Эй, не хнычь! — Сахаринка похлопала его по боку, — Ты молодец! Ты вывез нас всех! Да, немного помятый, но зато живой! Я тебе потом такое масло подгоню — пальчики оближешь! Ну, если бы у тебя были пальчики… Ладно, щупальца оближешь, во!

Дребезг жалобно бибикнул.

— Знаю-знаю, больно. Потерпи немного. Сейчас придут сестренки, мы тебя перевернем, отремонтируем…

Настя подошла к Светлане, присела рядом. Достала из полевой аптечки несколько ампул с регенерирующим составом.

— Давайте скормим ему это, — сказала она, — И проверим, нет ли внутренних повреждений.

Светлана кивнула, осторожно придерживая Костю, пока Настя работала. Ее руки двигались уверенно, профессионально — каждое движение отточено опытом.

— Ловко управляешься, — заметила Светлана, — Чувствуется практика.

— Ну а как же, — усмехнулась Настя, — С Костей в качестве учителя либо научишься полевой медицине, либо… ну, вариантов особо нет, если честно.

Эмми фыркнула:

— Это правда. Он притягивает неприятности, как магнит металлическую стружку.

— Говорит девушка, которая сегодня решила в одиночку сразиться с ледяным клоном тёти Аси, — парировала Настя, делая Косте укол в плечо, — Очень разумно, между прочим.

— Эй! Я же не знала, что она такая сильная!

— Ты вообще думала?

— Думала! Я думала: «Надо защитить Костю». Вполне здравая мысль!

— Костю защищать не надо было. Он сам справился.

— Ну задним числом-то, конечно, легко так рассуждать!

Сахаринка подошла к ним, вся перемазанная машинным маслом.

— Девочки, не ссорьтесь. У нас всех был тяжелый день. Давайте лучше… не знаю… обнимемся? Поплачем? Порадуемся, что живы?

Настя и Эмми переглянулись. Потом одновременно расхохотались. Нервный, истеричный смех после пережитого напряжения.

— Сахарок, — сказала Эмми, вытирая слезы, — ты сегодня невозможная. Тебя точно Перчинка не покусала?

— Это все пирожки Никталии, — вздохнула Сахаринка, — Вы то все съели по одному, а я целых два навернула…

— Вот оно что…

Светлана смотрела на них с легкой улыбкой. Но потом ее лицо стало серьезным.

— Девочки, — начала она тихо, — Мне нужно с вами кое о чем поговорить.

Все трое насторожились. Что-то в ее тоне заставило их напрячься.

— Я не случайно оказалась здесь, — продолжила Светлана, — Я патрулировала сектор и почувствовала ваш бой. Хотела вмешаться сразу. Но… — она помедлила, — Отец мне запретил.

— Что? — Настя нахмурилась, — Почему?

Светлана глубоко вдохнула. Она сейчас… шла по самому краю. На грани между отцом и Костей. Но по другому она не могла.

— У отца появились подозрения. Относительно Кости, — Она посмотрела на каждую из них, — Есть… информация. Что он и Перчинка, возможно, ведут двойную игру против нашего рода.

Тишина.

Потом Эмми взорвалась:

— ЧТО⁈ Это бред! Полный бред! Костя никогда…

— Эмми, — мягко остановила ее Светлана, — Я знаю. Я тоже так думаю. Но отец получил данные. Серьезные данные. И он не может их игнорировать.

— Какие данные? — холодно спросила Настя.

— Я не могу раскрыть детали. Но… — Светлана посмотрела на Костю, лежащего без сознания у нее на руках, — Это касается недавних нападений на наши базы и научные центры. Если сведения, что все это организовала Перчинка.

— Совпадения! — Сахаринка аж подпрыгнула, — Это просто совпадения! Перчинка никогда бы не прошла на такое! Говорю, как ее старшая сестра!

— Возможно, — согласилась Светлана, — Я хочу верить, что это так. Я доверяю вам, девочки. Мы боевые товарищи. И через многое прошли. Это связь, которую не разорвать.

Она снова глубоко вдохнула.

— Но я не могу игнорировать слова отца. Он глава нашего рода. И если есть угроза Соколовым… я обязана разобраться. Понимаете?

Настя медленно кивнула.

— Понимаю. На твоем месте я бы поступила так же.

Эмми буркнула что-то неразборчивое, но не стала спорить.

Светлана посмотрела на них внимательно.

— Скажите… где сейчас Перчинка?

Девушки переглянулись. Настя нахмурилась. Эмми отвела взгляд.

Сахаринка решительно выступила вперед:

— В особняке Безумовых. Она там… готовится охранять. Вместе с остальными мирмециями.

— Охранять что?

— Черное Солнце, — ответила Сахаринка, не моргнув глазом. И продемонстрировала Свете печать Императора, — Артефакт Бездны. Очень мощный. Очень опасный. Костя его достал из хранилища по приказу Государя. Везли в особняк для изучения. Вот из-за него вся эта заваруха и началась.

Светлана нахмурилась.

— Черное Солнце… — прошептала она, — Да, помню-помню… Турнир, террористы Организации, Кривотолков, огромная Черная Сфера… Такое не забудешь…

— Да, — подтвердила Настя, — Я так поняла, Костя даже использовал его силу, чтобы изгнать Черную Айсштиль через Разлом.

Светлана задумалась. Ее пальцы непроизвольно сжались на плече Кости.

— Это… это может быть одной из причин подозрений отца, — тихо сказала она, — Артефакт такой мощи в руках человека, который слишком хорошо владеет силой Бездны…

— Костя не предатель! — отрезала Сахаринка, — Он защищает Империю! Он спасает людей! Он… он мой отец!

Ее голос дрогнул на последних словах.

Светлана посмотрела на нее с сочувствием.

— Я знаю, Сахарок. Я верю тебе. Верю вам всем. Верю Косте. Но…

— Но твой отец не верит, — закончила за нее Настя.

— Да, — Света посмотрела на Сахаринку внимательно, — И уж простите, но я не доверяю Перчинке. Особенно после того, что она сделала на турнире.

Тишина.

Потом Сахаринка резко выпрямилась. В ее глазах загорелся огонек решимости.

— Тогда надо просто поговорить! — объявила она, — Серьезно! Если князь Соколов думает, что Костя что-то замышляет — надо объяснить ему, что это недоразумение! Показать доказательства! Рассказать всю правду! И Перчинку позвать! На честный разговор! Глаза в глаза!

— Сахарок… — начала Настя.

— Нет, послушайте! — Сахаринка не сдавалась, — Это же логично! Если просто сесть за стол переговоров, объяснить все по порядку, показать Черное Солнце, рассказать о задании Государя… то наверняка все образумится! Ведь так?

Она посмотрела на них с такой надеждой, что Настя не выдержала и отвела взгляд.

Эмми вздохнула:

— Сахарок, милая… политика не работает так просто. Ну и… помнишь наши разговоры про Перчинку? Она в последнее время… действительно подозрительно себя ведет.

— Почему⁈ — взорвалась мирмеция, — Почему нельзя просто быть честными? Почему нельзя просто доверять друг другу⁈

— Потому что на кону стоят жизни, — тихо ответила Светлана, — Целого рода. Может быть, целой Империи. Когда ставки так высоки… доверие становится роскошью.

Сахаринка сжала кулаки. Ее хитиновая броня заскрежетала.

— Это несправедливо.

— Нет, — согласилась Светлана, — Не справедливо. Но другого не дано.

Вдалеке послышался рев двигателей. Мирмеции приближались.

Настя поднялась с колен, отряхивая одежду.

— Ладно. Сейчас не время для философских дискуссий. Нужно эвакуировать Костю. Починить Дребезга. Доставить Черное Солнце в особняк. И потом…

— И потом разбираться с политическими интригами, — закончила Эмми мрачно. И посмотрела на Сахаринку, а потом на Свету, — Может, все на самом деле проще? Вдруг тут просто очередной князь Кривотолков мутит воду? Который просто хочет вбить клин между двумя княжескими родами?

— Всё может быть, — кивнула Света.

— Мда уж… — буркнула Сахаринка, — Обожаю политику. Особенно когда она обвиняет отца в предательстве.

Светлана осторожно поднялась, все еще держа Костю на руках. Он был удивительно легким для человека его роста. Словно Синхронизация отъела у него не только энергию, но и калории.

— Я помогу вам, — сказала она твердо, — Довезти его до особняка. Убедиться, что с ним все в порядке. А потом… — она посмотрела на девушек, — Потом поговорим с Перчинкой. И я отправлюсь к отцу. И… если ваши аргументы будут убедительными, я попытаюсь его убедить, что он ошибается.

— Спасибо, — искренне сказала Настя.

— Не благодари. Я делаю это не только для вас. Я делаю это для него, — Светлана посмотрела на лицо Кости, — Потому что, несмотря на все подозрения, все сомнения… я люблю этого идиота.

Сахаринка улыбнулась:

— Знаешь, Света… ты хорошая.

— Взаимно, Сахарок, — Светлана улыбнулась в ответ.

Первый монстромобиль с мирмециями подъехал к ним. Из него выскочили медики и техники.

Началась суета эвакуации.

Но в этой суете, среди шума двигателей и выкриков команд, четыре девушки обменялись взглядами.

Они были разными. С разными силами и характерами. И одна даже относилась к иному виду.

Но сейчас их объединяло одно.

Они все любили этого упрямого, безрассудного, героического идиота, который лежал без сознания, выжатый до последней капли.

И они все сделают, чтобы защитить его.

Даже от обвинений в предательстве.

Даже от всего мира, если потребуется.

Тихий жужжащий звук прорезал воздух. Едва слышный, почти неразличимый среди шума подъезжающих автомобилей.

Беспилотник.

Небольшой, размером с кулак, он завис над местом битвы на высоте метров тридцать. Его матово-черный корпус почти сливался с сумеречным небом. Четыре миниатюрных винта вращались с тихим стрекотанием, удерживая его на месте. Линза камеры в центре корпуса бесшумно вращалась, фокусируясь то на бессознательном Косте, то на девушках, то на разрушениях вокруг.

Это была модель разведки последнего поколения. Бесшумная, почти невидимая, с продвинутой системой скрытия от магических сканеров. Созданная специально для наблюдения за полем боя. Или для шпионажа — в зависимости от точки зрения.

В особняке Безумовых, в одной из гостевых комнат, Перчинка лежала на диване в расслабленной позе. Её глаза смотрели в экран планшета. Всё выглядело так, словно она смотрела некое развлекательное шоу.

Но на самом деле… через объектив беспилотника она видела все. Конец боя с Черной Айсштиль. Перевернутый Дребезг. Измученных девушек. Светлану, держащую на руках Костю. Разрушения вокруг — кратеры, расплавленный асфальт, обломки зданий.

Ее кулаки сжались на подлокотниках кресла. Хитиновая броня на костяшках заскрежетала.

— Папа… — прошептала она, — Как же все это не вовремя…

Перчинка запустила беспилотник, как только почувствовала всплески энергии в том районе. Ее инстинкты подсказали — что-то не так. Что-то пошло очень-очень не так.

И она не ошиблась.

Битва была чудовищной. Перчинка успела увидеть только финал — как Костя и Светлана вышвырнули Черную в Разлом. Как отец упал без сознания.

Сердце сжалось от страха. От беспомощности. Она была здесь, за километры, и не могла ничего сделать. Только смотреть.

Но сейчас он был жив. В безопасности. Светлана держала его. Девушки были рядом. Мирмеции уже прибыли.

Перчинка выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно уходит.

— Хорошо, — пробормотала она себе под нос, — Все хорошо. Они справились. Папа в порядке. Девочки целы. Дребезг помят, но починим…

Она уже собиралась отозвать беспилотник, когда услышала голос Светланы.

Система звукозаписи беспилотника была превосходной. Каждое слово доносилось четко, несмотря на расстояние.

«У Соколовых появились подозрения. Относительно Кости».

Перчинка замерла.

«Есть… информация. Что он и Перчинка, возможно, ведут двойную игру против нашего рода…»

Мир словно остановился.

Перчинка медленно откинулась на спинку кресла. Ее глаза не отрывались от экрана, где Светлана говорила с девушками.

Подозрения. Двойная игра. Угроза роду Соколовых.

Слова эхом отдавались в ее голове.

Но как? Как Соколовы могли что-то заподозрить? Она же идеально замела все следы… внутренняя утечка? Невозможно, она идеально контролирует всех своих людей при помощи нектара!

Она слушала дальше. Слышала возмущение Эмми. Решительность Сахаринки. Спокойствие Насти. И искренность Светланы — ее любовь к Косте, смешанную с долгом перед семьей.

Перчинка не шевелилась. Только смотрела. Слушала. Анализировала.

Когда разговор закончился и началась суета эвакуации, она отключила звук.

Тишина заполнила комнату.

Перчинка сидела неподвижно. Ее лицо было нечитаемым, оно почти не выдавало эмоций. Но глаза… в глазах читалось нечто глубокое. Тревожное.

Она медленно подняла руку и коснулась экрана. Пальцы скользнули по голографическому изображению Кости, лежащего без сознания.

— Папа, — тихо сказала она в пустоту, — А я ведь даже подумывала… завязать. С Игорем я… познала нечто новое… для себя…

Однако отвязаться от темных делишек прошлого оказалось не так просто.

Она откинулась назад. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула.

Перчинка всегда была аналитиком. Стратегом. Той, кто видел картину целиком, когда другие видели только фрагменты. Это было ее силой. И ее проклятием.

Сейчас она начала складывать пазл.

Черное Солнце. Артефакт невероятной мощи, который Костя достал из хранилища по приказу Государя.

Вторая Синхронизация. Сила, которую он использовал все чаще и чаще. Сила, которая выжимала из него все до последней капли. Почему он рискует так? Что он пытается доказать? Или… что он пытается скрыть?

Разломы. Он открывал их самостоятельно. С помощью Черного Солнца. Это была невероятная способность. Опасная. Пугающая. Граничащая с…

Перчинка оборвала эту мысль.

Нет. Не граничащая. Это была сила Бездны. Чистая. Неразбавленная. Пропущенная Через Черное Солнце.

А Соколовы подозревали его в предательстве.

Почему?

Какую информацию они получили? Откуда? Кто слил им данные?

Перчинка открыла глаза. Ее взгляд стал острым. Сфокусированным.

— Кто-то играет против нас, — прошептала она, — Сколовы не могли получить такую информацию. Кишка у них тонка. Им кто-то слил меня. Кто-то специально подставляет папу. Сеет сомнения. Раскалывает альянс.

Это было единственное логичное объяснение. Костя не предатель. Она была более чем уверена в отце. Видела, как он сражается. Как защищает людей. Как жертвует собой снова и снова.

Наивный идеалист, которого почему-то прозвали Безумным Богом… На взгляд Перчинки это прозвище ему совершенно не подходило.

Но кто-то очень хотел, чтобы другие видели в нем монстра.

Вопрос: кто?

И еще более важный вопрос: зачем?

Перчинка снова посмотрела на экран. На Светлану, осторожно несущую Костю к монстромобилю. На девушек, суетящихся вокруг Дребезга. На мирмеций, организующих эвакуацию.

Все они были на виду. Все их действия можно было отследить. Проанализировать. Исказить.

А что, если…

Перчинка резко выпрямилась.

Что, если за ними наблюдают? Прямо сейчас? Ну кто-то еще помимо неё…

Она быстро переключила управление беспилотником. Развернула его на 180 градусов. Активировала режим расширенного сканирования.

И замерла.

В небе, на расстоянии километра, парил еще один беспилотник. Другой конструкции. Другой модели. Без опознавательных знаков.

Он просто висел там. Неподвижно. Наблюдал.

— Вот ты где, — прошептала Перчинка.

Ее пальцы заплясали по голографической клавиатуре. Она попыталась засечь сигнал управления беспилотником. Отследить его источник.

Но устройство было хорошо защищено. Сигнал шифровался через множество ретрансляторов. Невозможно было определить, откуда идет управление.

Профессиональная работа.

Перчинка сжала зубы.

— Значит, игра идет давно, — пробормотала она, — Очень давно.

Она записала все данные. Сохранила координаты. Сделала копию изображения чужого беспилотника.

А потом медленно откинулась на спинку кресла.

В ее голове уже формировался план. Несколько планов. Варианты. Контрварианты. Запасные выходы.

Она была Перчинкой. Лучшим стратегом дома Безумовых. И если кто-то пытался угрожать её семье…

Что ж… Она не такая снисходительная как папочка.

Они выбрали не того противника.

— Папа, — тихо сказала она, глядя на его бессознательное тело на экране, — держись. Я разберусь. Я найду, кто за этим стоит. Я найду доказательства.

Обвинения Соколовой Перчинку нисколько не волновали. Истребительница была еще более прямолинейной и наивной, чем сестренка Сахаринка. Отбрехаться и что-нибудь придумать Перчинке не составит труда.

Куда больше ее волновали те самые таинственные интриганы, злоумышляющие против ее семьи. Она снова посмотрела на чужой беспилотник в небе.

— Наслаждайтесь своим мнимым преимущество… скоро вы ощутите, что значит связываться с Безумовыми, — прошептала она.

И тут картинка дёрнулась.

Резко. Неестественно.

Беспилотник начало разворачивать. Не по её команде. Камера крутилась, словно… пытаясь вырваться из чьей-то хватки?

Перчинка мгновенно напряглась. Пальцы заплясали по голографической клавиатуре, отдавая команды стабилизации. Но беспилотник не слушался. Его словно схватила невидимая рука.

А потом картинка стабилизировалась.

И Перчинка увидела лицо.

Светлана Соколова смотрела прямо в объектив камеры.

Её лазурные глаза были холодными. Очень холодными. Она держала беспилотник в руке, словно пойманную бабочку. Вокруг её пальцев плясали искры голубоватой энергии — она подавляла все системы дрона своей силой.

Перчинка застыла.

Светлана медленно поднесла беспилотник ближе к лицу. Её губы беззвучно шевелились. Но по движениям Перчинка прочитала:

«Я знаю, что ты смотришь».

Сердце ухнуло вниз.

Пальцы Светланы сжались. Совсем чуть-чуть. Корпус беспилотника затрещал. Искры посыпались с него, как конфетти.

«И я найду тебя».

Перчинка не раздумывала.

Её рука метнулась к экстренной красной кнопке на краю планшета. Нажала.

Сигнал самоуничтожения ушёл мгновенно.

На экране вспыхнул белый свет — микровзрыв внутри беспилотника. Картинка погасла, превратившись в статичный шум.

Перчинка откинулась на спинку дивана. Тяжело дышала. Хитиновая броня на её руках по ощущениям как будто бы даже вспотела — если у хитина вообще может быть пот.

— Чёрт… — прошептала она, — Чёрт-чёрт-чёрт…

Светлана поймала беспилотник. Увидела его. Поняла, что за ними следят.

Но успела ли она отследить сигнал? Засечь источник?

Перчинка лихорадочно вспоминала. Шифрование. Многоуровневая маршрутизация через семь ретрансляторов. Анонимизация. Всё было сделано по высшему разряду.

Они не смогут отследить.

— Надо действовать быстрее, — пробормотала Перчинка себе под нос, — Гораздо быстрее, чем планировала.

Она уже тянулась к планшету, чтобы активировать запасные каналы связи, когда дверь в комнату распахнулась.

Настежь.

С грохотом.

Перчинка подскочила на месте, как ошпаренная кошка. Планшет выпал из рук и со звоном ударился о пол. Её хитиновая броня с щелчками ощетинилась шипами — инстинктивная защитная реакция.

— Я из Германия прибыть! — раздался веселый и немного безумный голос, — И буду хлором вас травить!

В дверном проёме стояла Никталия.

Богиня Ночных Желаний. Во всей своей… никталичности.

Она была одета в что-то розовое, пушистое и совершенно неуместное для военного времени. Её волосы торчали во все стороны, словно она только что сунула пальцы в розетку. В руках она держала бутылку чего-то искрящегося и явно алкогольного.

— ПЕРЧИИИНКААА!.. — радостно взвизгнула Никталия, влетая в комнату, как ураган в костюме для вечеринки, — Ты не поверишь! Я только что из Германии вернулась! Ну, то есть не я лично летала, но связь была, и Айс-с-сисянчик мне всё рассказала! Через магический ледяной кристалл! Знаешь, такой, фиолетовый, мерцает прикольно!

Перчинка моргнула. Её суставы медленно расслабились. Шипы на броне втянулись обратно.

— Никталия? — устало произнесла она, — Что…

— Айс-с-си! — Никталия плюхнулась на диван рядом с ней, расплескав немного своего напитка на обивку, — Ты ж помнишь, она согласилась помочь немцам по просьбе Императора! Наша ледяная тётечка! Она там такое вытворяла! Такое!

Богиня сделала большой глоток из бутылки и театрально откинулась назад.

— Значит… значит! — начала она, размахивая руками, — Айси прилетела в Берлин. Ну, вернее, примчалась на своём ледяном… как его… экспрессе? Торнадо? В общем, мчится она там красиво, снежинки во все стороны, всё такое. И там, представляешь, орда! Орда тварей из Бездны! Огромная! Тысячи их! Может, миллионы! Ну ладно, не миллионы, но очень много! Они уже полгорода сожрали и собирались на десерт Рейхстаг слопать!

Перчинка медленно выдохнула. Её сердцебиение постепенно возвращалось к норме. Она осторожно подняла с пола планшет, проверяя, не разбился ли экран.

Цел. Хорошо.

— И что Айсштиль сделала? — спросила она, больше для поддержания разговора, чем из реального интереса. Её мысли всё ещё были заняты Светланой и пойманным беспилотником.

— Что сделала⁈ — Никталия вскочила на ноги, чуть не опрокинув бутылку, — Она их заморозила! Всех! Одним махом! Знаешь, как в тех мультиках, где злая королева машет рукой, и «бах» — ледяная статуя! Только тут не одна статуя, а целая армия! Твари застыли на месте, как дурацкие ледяные скульптуры! А потом она щёлкнула пальцами, и они все рассыпались! В пыль! В снежинки! Красота-а-а!..

Она сделала ещё один глоток и продолжила:

— А потом, — Никталия понизила голос до драматического шёпота, — появилась она. Большая. Очень большая. Размером с… с… ну, с большой дом! Нет, с два дома! С небоскреб! С гору! Тварь такая, вся в щупальцах, глаза горят, пасти в три ряда! Прямо боссище из компьютерных игрушек!

— И?.. — Перчинка невольно заинтересовалась.

— И Айси с ней сражалась! — Никталия вскинула руки вверх, — Минут десять! Может, пятнадцать! Тварь пыталась её схватить, затентаклить, сожрать! А Айси просто танцевала вокруг! Ледяные мечи, копья, щиты! Всё летало, резало, пронзало! А в конце, знаешь, что она сделала?

— Что?

— Стала гигантской! Протянула ледяную руку! — Никталия показала жест, словно хватала что-то невидимое, — Огромную! И схватила эту тварюгу за… ну, за то, что у неё там вместо головы! И сжала! Как виноград! «Хрусь» — и готово! Сок полился! Правда, сок был чёрный и вонючий, но это детали!

Она довольно хихикнула и снова плюхнулась на диван.

— В общем, Айси — герой! Берлин спасён! Немцы в экстазе! Говорят, уже собираются поставить ей памятник! Из льда, конечно! Хотя это глупо, он же растает… Но идея хорошая! Император доволен, у него там что-то по политическому фронту резко улучшилось…

Перчинка слушала вполуха. Её мозг уже обрабатывал информацию.

Айсштиль. В Германии. В Берлине. Точно. Её же направили туда с индивидуальным заданием по просьбе канцлера.

Это на другом конце Европы. Минимум несколько тысяч километров отсюда.

Если богиня сейчас же рванет обратно на полной скорости… даже такой как она понадобится время. Часы. Может быть, даже сутки, если она будет останавливаться, чтобы помочь по пути.

А это значит…

Перчинка почувствовала, как напряжение в груди ослабло. Совсем чуть-чуть.

Айсштиль далеко. Очень далеко.

Самая опасная из богинь, та, кто мог бы засечь её действия, прочитать её намерения, заморозить её планы в прямом и переносном смысле — она была за тысячи километров.

«Можно действовать решительнее», — подумала Перчинка, — «Не торопясь. Без паники. У меня есть время».

Светлана поймала беспилотник, да. Но она не знает, кто за ним стоял. Не знает, где искать. А пока она будет разбираться, пока они будут строить теории…

Перчинка сможет замести следы. Подготовиться. Или даже нанести упреждающий удар.

Она почувствовала, как уверенность возвращается.

— Это… впечатляюще, — сказала она Никталии, изображая восхищённый интерес, — Айсштиль действительно невероятна. Рада, что она на нашей стороне.

— Ага! — Никталия кивнула так энергично, что чуть не свалилась с дивана, — Хотя знаешь, я думаю, если бы я там была, то тоже бы наваляла! Может, не так эффектно, но весело! Я бы могла… ну, не знаю… запутать чудишь! Или рассмешить до смерти! Это же тоже сила!

Никталия икнула и смущенно захихикала.

— Безусловно, — Перчинка натянула улыбку, — Твоя сила незаменима, Никталия.

— Точно! — богиня просияла, — Вот и я так думаю!

Она снова отпила из бутылки и вдруг посерьёзнела. Насколько это вообще было возможно для Никталии в текущем состоянии.

— Перчинка, — сказала она, и в её голосе неожиданно прозвучала нотка беспокойства, — А ты… ты в порядке? Выглядишь напряжённой. Что-то случилось?

Перчинка на мгновение замерла.

Никталия могла быть безумной, хаотичной, непредсказуемой. Но она не была глупой. Иногда, в редкие моменты ясности, она видела то, что другие пропускали.

— Просто устала, — спокойно ответила Перчинка, — Много работы. Охрана особняка, координация патрулей, подготовка защитных рубежей… Ты же знаешь, как это бывает.

Никталия изучающе посмотрела на неё. Несколько секунд.

Потом пожала плечами и снова расплылась в улыбке.

— Ну ладно! Если говоришь! Но если что — скажи! Я помогу! Могу станцевать для поднятия настроения! Или спеть! Или рассказать анекдот про Громовержца, трёх нимф и одного хитрого сатира. Хотя этот анекдот Айси не одобряет, говорит, что он «вульгарен и неуместен», но это же смешно!

— Обязательно обращусь, — заверила Перчинка.

Никталия допила свою бутылку, шумно причмокнула и поднялась с дивана.

— Ну ладно! Пойду расскажу остальным про подвиги Айси! Сахаринка обрадуется, когда приедет! Она же обожает истории про героические сражения! А Настя, наверное, начнёт анализировать тактику и стратегию… Она такая занудная иногда! Но мы её любим!

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

— А, да! Чуть не забыла! — она хлопнула себя по лбу, — Айси передала, что скоро вернётся! Сказала, что немцы хотят её ещё куда-то позвать, но она отказалась! Говорит, что её место здесь, с семьёй! Милаха, правда?

Перчинка медленно кивнула.

— Ну всё, пока-пока! — Никталия помахала рукой и выпорхнула из комнаты, закрыв за собой дверь.

Тишина.

Перчинка сидела неподвижно ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнула.

Айсштиль скоро вернётся.

Не «через несколько дней». Не «когда закончит дела в Европе».

Скоро.

Временное окно, которое она только что мысленно открыла, захлопнулось наполовину.

— Чёрт, — снова прошептала Перчинка.

Она подняла планшет. Посмотрела на погасший экран, где ещё недавно транслировалась картинка с беспилотника.

Светлана знает о слежке. Айсштиль скоро вернётся. Костя без сознания, но он придёт в себя. И когда придёт… Если эти двое начнут всерьез докапываться до правды, они докопаются. Отец способен читать книгу Судьбы, а Айс… она богиня и этим все сказано.

Вариантов становилось всё меньше.

А времени тоже.

Перчинка сжала планшет в руках так сильно, что экран затрещал.

— Ладно, — сказала она в пустоту, — Значит, действуем быстро. Очень быстро. И решительно.

Она поднялась с дивана. Прошлась по комнате. Её мысли снова начали складываться в план.

Нужно продумать, как строить разговор со Светланой. Выудить из нее как можно больше информации. Понять, что именно известно роду Соколовых. И от этого уже строить свою стратегию обороны.

Если её раскроют сейчас, всё рухнет. Все её усилия. Вся её работа. Всё, что она делала, чтобы защитить семью, чтобы дать им второй шанс на случай, если отец не сдюжит…

Нет.

Она не позволит этому случиться.

Перчинка подошла к окну. Посмотрела на ночное небо. Где-то там, далеко, Айсштиль возвращалась домой. Где-то там Светлана изучала обломки беспилотника, пытаясь найти зацепки.

А здесь, в особняке Безумовых, под носом у всех, Перчинка готовилась к своему самому рискованному ходу.

— Прости, папа, — тихо сказала она своему отражению в стекле, — Но я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

Её глаза сузились.

Игра продолжалась.

И Перчинка собиралась играть до конца.

Перчинка стояла у окна ещё несколько секунд, глядя в темноту. Потом медленно развернулась.

Никталия.

Богиня желаний, хаоса и непредсказуемости. Которую большинство воспринимали как милую, но бесполезную обузу. Развлечение. Талисман на удачу в лучшем случае.

Но Перчинка имела иное мнение.

Никталия была идеальным инструментом. Именно потому, что все её недооценивали.

Она болтлива. Любопытна. Абсолютно не подозрительна. И самое главное — ей доверяют. Все доверяют. Потому что «ну это же Никталия, она просто дурачится, она не со зла».

Перчинка задумчиво постучала пальцами по планшету.

Девочки вернутся скоро. С Костей. Со Светланой. И они будут обсуждать случившее. Будут анализировать. Делиться подозрениями.

Перчинке нужно знать, что именно Светлана успела узнать. Успела ли отследить сигнал? Есть ли у неё конкретные зацепки? Какую информацию ей предоставил князь-отец?

От этого зависело, сколько у Перчинки времени. И какие шаги предпринимать.

Напрямую спрашивать — глупо. Слишком подозрительно. Особенно у Насти, которая чует ложь за километр.

Но Никталия…

Перчинка медленно улыбнулась.

Она открыла дверь комнаты и выглянула в коридор.

— Никталия! — позвала она, — Подожди минутку!

Топот шагов. Богиня материализовалась у поворота коридора, всё ещё с той же дурацкой пустой бутылкой в руках.

— Ась? — она радостно заглянула обратно, — Что-то случилось? Хочешь анекдот?

— Нет-нет, — Перчинка изобразила смущённую улыбку, — Просто… я тут подумала. Девочки же скоро вернутся, правда? С папой?

— Ага! — кивнула Никталия, — Должны уже подъезжать! Сахаринка писала, что через полчаса будут!

— Вот именно, — Перчинка сделала паузу, словно подбирая слова, — Знаешь… я тут переживаю. За папу. Он без сознания, его везут… А я застряла здесь, охраняю особняк, и ничего не знаю о его состоянии. Насколько всё серьёзно? Может, ему срочная помощь нужна?..

В её голосе прозвучала искренняя тревога. Наполовину настоящая, наполовину наигранная. Идеальный баланс.

Никталия тут же посерьёзнела.

— Ой, Перчинка, — она подошла и неуклюже похлопала её по плечу, — Не переживай! Эстро — крепкий орешек! Он и не такое переживал! Помнишь, когда он…

— Помню, — мягко прервала Перчинка, — Но всё равно волнуюсь. Ты же понимаешь. Он мой отец.

— Конечно, понимаю!

Перчинка сделала вид, что колеблется. Потом, словно решившись:

— Никталия… можешь сделать мне одолжение? Маленькое?

— Конечно! — богиня просияла, — Всё, что угодно!

— Когда девочки вернутся… можешь встретить их? Поговорить с ними? — Перчинка изобразила застенчивую улыбку, — Я просто… мне неудобно отрываться от поста. Моя же очередь отвечать за безопасность, пока Вольдемар в отъезде. А ты… ты же мастер поднимать настроение! Ты сможешь их подбодрить после боя! И заодно… ну… узнать, как там папа. Что с ним. Насколько всё серьёзно.

Никталия энергично закивала:

— О, это я могу! Легко! Я их встречу, расспрошу, поддержу морально! Могу даже что-нибудь весёлое рассказать! Или даже ващ-щ-ще станцевать!

— Спасибо, — тепло сказала Перчинка, — Ты настоящий друг.

Она сделала паузу, словно вспомнив что-то.

— А, да! — она хлопнула себя по лбу, — Ещё одна вещь. Девочки же были в бою, правда?

— Ага, были!

— Наверняка это было страшно, — продолжила Перчинка задумчиво, — И они наверняка напуганы. Особенно после того, как враг использовал облик тёти Аси… Это же так жестоко. Так коварно.

Никталия нахмурилась:

— Да, гадость ещё та, — она энергично закивала.

— Вот именно, — Перчинка посмотрела на неё внимательно, — Поэтому, когда будешь с ними разговаривать… постарайся узнать, не заметили ли они чего-то подозрительного. Ну, знаешь. Вдруг враг оставил какие-то следы. Или ловушки. Или… шпионов.

Она произнесла последнее слово небрежно. Как бы между прочим.

Никталия моргнула:

— Шпионов?

— Ну да, — Перчинка пожала плечами, — Мало ли. Бездна же хитрая. Может, они следили за девочками. Или пытались выведать информацию. Я просто хочу убедиться, что все в безопасности. Понимаешь?

— Ооо… — протянула Никталия, и её глаза загорелись азартом, — То есть ты хочешь, чтобы я поиграла в детектива? Расследование? Допрос свидетелей?

— Ну… не совсем допрос, — Перчинка мягко улыбнулась, — Просто дружеская беседа. Узнать, что они видели. Что заметили. Может, кто-то странный появлялся рядом. Или техника какая-то подозрительная. Просто чтобы я могла скорректировать нашу защиту, если понадобится.

Никталия с энтузиазмом закивала:

— Поняла-поняла! Значит, встречаю, поддерживаю, расспрашиваю про Эстро и про всякие подозрительности! Легко!

— Ты лучшая, — искренне сказала Перчинка.

Она протянула руку и сжала ладонь Никталии. Тепло. По-дружески.

— Спасибо, что помогаешь. Правда. В такое время… важно знать, что можешь рассчитывать на друзей.

Никталия расплылась в улыбке:

— Всегда пожалуйста! Мы же семья! Ну, почти семья! Ну, ладно, семья друзей! В общем, мы вместе!

Она развернулась и вприпрыжку побежала по коридору, напевая что-то себе под нос.

Перчинка смотрела ей вслед.

Когда богиня скрылась за поворотом, улыбка на лице Перчинки исчезла. Сменилась холодной, расчётливой маской.

«Идеально», — подумала она.

Никталия расспросит девочек. Причём так, что они даже не заметят, что их выспрашивают. Потому что это же Никталия. Она всегда болтает без умолку. Задаёт миллион вопросов. Скачет с темы на тему.

И она расскажет Перчинке всё. Потому что искренне верит, что помогает. Что делает доброе дело.

Перчинка развернулась и вернулась в комнату.

Времени было в обрез. Но теперь у неё появится ценная информация. Из первых рук. Через идеального, ничего не подозревающего посредника.

Она снова села за планшет. Начала готовить запасные планы. Прикидывать, что скажет Свете, если та начнет придираться с вопросами.

А где-то в коридорах особняка Никталия радостно напевала, предвкушая встречу с девочками. Даже не подозревая, что её только что превратили в пешку в чужой игре.

Монстромобили подкатили к особняку Безумовых с грохотом и лязгом измученных механизмов. Дребезг, помятый и исцарапанный, но гордый и не сломленный, припарковался первым. Его паучьи ноги жалобно заскрипели, втягиваясь назад в корпус.

Никталия уже ждала у главного входа.

Она переоделась. Теперь вместо розового пушистого кошмара на ней было что-то фиолетовое, блестящее и украшенное бантиками. Волосы она как-то умудрилась причесать — теперь они торчали в стороны организованно.

Следом за Никталией из особняка высыпал целый ворох мимреций.

— ДЕВОЧКИ! — завопила богиня Ночных Желаний, размахивая руками, как ветряная мельница, — ВЫ ЖИВЫ! ВЫ ЦЕЛЫ! ВЫ ПРЕКРАСНЫ!

Дверь Дребезга открылась. Первой вышла Настя, придерживая перевязанное плечо. За ней Эмми, вся в копоти. Потом Светлана, а за ней Сахаринка, которая несла на руках бессознательного Костю.

— О БОГИ! — Никталия метнулась к ним, — ЭСТРО! ОН… ОН ДЫШИТ⁈ ОН ЖИВ⁈ СКАЖИТЕ, ЧТО ОН ЖИВ!

— Он жив, — устало ответила Светлана, — Просто истощён до предела.

— СЛАВА ВСЕМ ВЫСШИМ И НИЗШИМ СИЛАМ! — Никталия всплеснула руками, — А то я уже думала… ой, не хочу даже говорить, что думала!

Она принялась кружить вокруг них, как обеспокоенная наседка.

— Ты в порядке? — она ткнула пальцем в Настю, — Рука не отвалится? Голова на месте? Все органы при тебе?

— Все органы при мне, — Настя слабо улыбнулась, — Спасибо за заботу.

— А ты! — Никталия развернулась к Эмми, — Ты вся черная! Это сажа? Пепел? Или ты решила сменить имидж на «угольная принцесса»?

— Это последствия использования Благословения Бездны, — пробурчала Эмми, удрученно оглядывая остатки своего платья, — И нет, я не меняю имидж.

— А ты, Сахарок! — богиня схватила мирмецию за обе руки, — Ты цела? Лапки не поломаны? Хитин не потрескался?

— Я в порядке, — заверила Сахаринка, — Правда. Немного помята, но жива.

Никталия развернулась к Светлане. Её глаза загорелись любопытством.

— А ты! О, а я тебя в инете видела! Ты же Светлана Соколова! Легендарная Истребительница! Лазурная Молния! Гроза Бездны и… — она запнулась, — … и жена Эстро! Правильно?

Светлана моргнула:

— Ну… формально ещё не…

— НЕВАЖНО! — Никталия отмахнулась, — Мы с тобой не конкурентки, я не собираюсь быть женой Эстро. Мне достаточно быть его главной фавориткой. Главное, что ты его спасла! Героиня! Красавица! Умница! В общем, рада наконец познакомиться! Давай-давай, заносите его внутрь! Быстрее! У нас уже всё готово!

Она распахнула двери особняка настежь и начала суетиться, указывая направление.

— Сюда-сюда! В большую гостиную! Там диван мягкий, подушки пушистые, освещение правильное! Идеально для героического восстановления!

Девушки внесли Костю в гостинную. Никталия семенила рядом, не переставая тараторить:

— Ох, бедняжка! Посмотрите на него! Такой бледный! Такой измученный! Но всё равно красивый! Как принц из сказки! Только без коня. И без меча. И без сознания. Ладно, не совсем как принц, но идея понятна!

Светлана осторожно опустила Костю на диван. Мирмеции-маги принялись осматривать его. Никталия тоже метнулась к Эстро, склонилась над лицом.

— Эстро, — прошептала она драматическим тоном, — если ты меня слышишь — моргни дважды!

Тишина.

— Он не моргает! — возмутилась Никталия, — Это плохой знак?

— Это значит, что он без сознания, — терпеливо объяснила Настя, — Так и должно быть.

— Ааа… — протянула богиня, — Понятно. Ну ладно. Тогда… — она развернулась к девушкам, — РАССКАЗЫВАЙТЕ! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ⁈ ПОДРОБНОСТИ! ВСЁ ДО МЕЛЬЧАЙШИХ ДЕТАЛЕЙ!

Настя и Эмми переглянулись. Сахаринка пожала плечами.

— Ну… — начала Настя, — мы ехали с Черным Солнцем. Всё шло по плану. А потом…

— А ПОТОМ⁈ — Никталия аж подпрыгнула на месте.

— А потом нас атаковали, — продолжила Эмми, — Бандиты. Твари Бездны. И… — она помедлила, — копия Айсштиль.

Никталия ахнула так громко, что в соседней комнате что-то звякнуло:

— КОПИЯ АЙСИ⁈ ЧЁРНАЯ ЛЕДЯНАЯ АЙСИ⁈ ЭТО КАК ВООБЩЕ?

— А вот так, — мрачно подтвердила Сахаринка, — И она очень-очень сильная.

— Она чуть не убила Эмми, — Настя потерла виски, — Потом чуть не убила Сахаринку. Потом пыталась уничтожить нас всех разом.

— О БОГИ! — Никталия прикрыла ладонью губы, — ЭТО ЖЕ КАК В ТЕХ ДРАМАХ! ЗЛОДЕЙКА! ОПАСНОСТЬ! ГЕРОИЧЕСКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ!

— Примерно так и было, — согласилась Эмми.

— И ЧТО ПОТОМ⁈ КАК ВЫ ВЫЖИЛИ⁈

Светлана тихо кашлянула:

— Я подоспела вовремя. Вместе с Костей мы изгнали её через Разлом в Бездну.

— ВАУУУ!.. — Никталия захлопала в ладоши, — ВЫ ДВОЕ! ВМЕСТЕ! КАК КОМАНДА! КАК ИДЕАЛЬНАЯ ПАРА! ЭТО ЖЕ ТАК РОМАНТИЧНО!

— Может уже перестанешь кричать на весь дом? — вздохнула Настя.

Эмми закатила глаза. Сахаринка сдержала усмешку.

— Не совсем романтично, — сухо заметила Светлана, — Скорее… тактически целесообразно.

— ДЕТАЛИ! — отмахнулась Никталия, — В моей версии это будет романтично! Я уже представляю! Ты прилетаешь на луче лазурного света! Он встаёт, весь окружённый фиолетовыми молниями! Вы смотрите друг другу в глаза! И вместе, рука об руку…

— Никталия, — прервала её Настя, — может, сначала займёмся Костей? Медицинская помощь, всё такое?

— О! ТОЧНО! — богиня хлопнула себя по лбу, — Я же медик! Ну, не совсем медик, но могу помочь! У меня есть… — она начала рыться в карманах своего платья, доставая оттуда всякую всячину, — Целебная мазь! Или это крем для рук? Не помню. А вот это точно бинты! Или шарф. В общем, что-то полезное!

Настя осторожно отобрала у неё всё это богатство:

— Спасибо, Никталия. Но маги справятся сами справлюсь сама. Нам лучше не мешать им и поменьше шуметь.

Мирмеции тем временем накладывали на Костю дополнительные целебные печати. Светлана и Настя помогали, добавляя заклинания от себя.

Никталия продолжала кружить вокруг них:

— А он быстро поправится? Да? Завтра уже встанет? Или послезавтра? Или…

— Дня через два-три, — спокойно ответила Настя, — Если будет отдыхать и не станет делать глупостей.

— ДВА-ТРИ ДНЯ⁈ — Никталия ахнула, — Но это же целая вечность! Как мы без него⁈ Кто будет принимать решения⁈ Кто будет героически спасать всех⁈

— Мы как-нибудь справимся, — сухо заметила Эмми.

Сахаринка плюхнулась на соседнее кресло, тяжело вздохнув:

— Зато он жив. Это главное.

— КОНЕЧНО, ГЛАВНОЕ! — согласилась Никталия, — Жизнь — это самое главное! Без жизни ничего нет! Только смерть! А смерть — это скучно!

Она присела на подлокотник дивана, где лежал Костя, и задумчиво посмотрела на него.

— Знаете, — протянула она, — а мне Айси рассказывала… Она говорила, что эта Чёрная… ну… воплощение Бездны… очень опасная. Что она может подражать не только внешности, но и силе. И что за ней стоит кто-то большой. Кто-то страшный.

Девушки напряглись.

— Что именно она говорила? — осторожно спросила Настя.

— Ну-у-у… — Никталия почесала затылок, — что-то про «тёмные силы», «заговор», «манипуляции». Я не очень внимательно слушала, если честно. Там было много умных слов. Но суть в том, что враг хитрый! Очень хитрый! И может прятаться где угодно!

Светлана и Настя обменялись взглядами.

— Где угодно? — медленно переспросила Светлана.

— Ага! — кивнула Никталия, — Даже рядом! Даже среди друзей! Страшно, правда?

Эмми поёжилась:

— Очень страшно.

Никталия спрыгнула с подлокотника и развернулась к ним:

— А вы! Вы заметили что-нибудь странное? Подозрительное? Может, кто-то следил за вами? Или техника какая-то летала?

Светлана замерла. Её взгляд стал острым.

— Техника? — переспросила она, — Почему ты спрашиваешь именно про технику?

— Ну… — Никталия пожала плечами, — просто Перчинка беспокоится. Она попросила меня расспросить вас. Вдруг враг оставил шпионов или ловушки. Надо же убедиться, что все в безопасности!

Взгляд Светы стал ещё более острым.

— Перчинка попросила? — Настя нахмурилась.

— Ага! — Никталия просияла, — Она такая заботливая! Переживает за всех! За папу, за вас, за безопасность особняка… Настоящая хозяйка!

Тишина.

Эмми, Настя и Светлана снова переглянулись. На этот раз — с явной настороженностью.

Сахаринка ничего не сказала. Она просто устало закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. И как будто бы задремала.

— А где, собственно, Перчинка? — поинтересовалась Светлана, — Почему не пришла встречать Костю?

— Да, думаю, сейчас прибежит. Так что? — настойчиво спросила Никталия, — Видели что-нибудь? Летающие штуки? Странные люди? Подозрительные тени?

Светлана помедлила. Потом медленно кивнула:

— Да. Был беспилотник.

— БЕСПИЛОТНИК⁈ — Никталия подскочила, — ГДЕ⁈ КОГДА⁈ КАКОЙ⁈

— Над местом боя, — спокойно ответила Светлана, — Небольшой. Разведывательный. Следил за нами.

— И-и-и⁈..

— Я его поймала, — Светлана посмотрела на свою руку, словно вспоминая, — Он попытался самоуничтожиться. Но я успела зафиксировать некоторые детали конструкции.

Никталия замерла с открытым ртом:

— То есть… кто-то действительно шпионил?

— Похоже на то.

— ВОТ ЖЕ НЕГОДЯИ! — возмутилась богиня, — КАК ОНИ ПОСМЕЛИ! ЭТО ЖЕ… ЭТО ЖЕ НЕЧЕСТНО! ПОДГЛЯДЫВАТЬ ЗА ГЕРОЯМИ!

— Война редко бывает честной, — тихо заметила Светлана.

Эмми вдруг фыркнула. Нервно. Её пальцы сжались в кулаки.

— Знаете, что самое смешное? — произнесла она с горечью, — Мы тут гадаем, кто за нами следил. А может, ответ ближе, чем кажется.

— Эмми, — предупреждающе сказала Настя.

Но рыжая не остановилась:

— Нет, серьёзно! — она посмотрела на Никталию, — Света же сказала! У Соколовых есть подозрения насчёт Перчинки! Что она, типа, ведёт какую-то игру! Может быть даже за спиной Кости! Устраивает диверсии против их рода!

— ЭММИ! — резко оборвала её Настя.

Но было поздно.

Никталия застыла. Её глаза медленно расширились. Рот приоткрылся.

— П-перчинка? — пролепетала она, — Наша Перчинка?

Эмми осеклась, поняв, что сболтнула лишнего:

— Я… это… ну…

Светлана тяжело вздохнула и потерла переносицу:

— Отлично. Просто замечательно.

Никталия медленно опустилась на пол. Села прямо на ковёр. Обхватила колени руками.

— Подозрения, — прошептала она, — Про Перчинку. Диверсии. Игра против Соколовых.

Её взгляд стал отсутствующим. Словно она обрабатывала информацию с ошеломляющей скоростью.

— Никталия, — осторожно начала Настя, — это просто подозрения. Ничего не доказано. Мы сами не знаем…

— Подозрения, — повторила богиня. Потом медленно подняла голову, — А знаете, Перчинка попросила меня выспросить вас… чтобы узнать, что вы знаете…

Тишина стала звенящей.

Сахаринка открыла один глаз:

— О чём вы?

— Ни о чём, — быстро ответила Настя, — Просто обсуждаем… тактику.

— Странная у вас тактика, — пробормотала мирмеция и снова закрыла глаза.

Никталия медленно поднялась с пола. Её лицо было непроницаемым. Непривычно серьёзным.

— Я… мне нужно подумать, — тихо сказала она, — Извините.

Она развернулась и вышла из комнаты. Бесшумно. Без своей обычной суеты. Словно резко протрезвела.

Дверь закрылась.

Эмми виновато посмотрела на остальных:

— Простите. Я не хотела… просто вырвалось.

— Поздно извиняться, — Светлана покачала головой, — Теперь Никталия знает. И кто знает, что она с этим сделает.

— Она не скажет Перчинке, — уверенно заявила Настя, — Никталия иногда может быть безумной, но она не дурочка. Она поняла, что её использовали как посредника.

— Надеюсь, ты права, — Светлана посмотрела на дверь, за которой исчезла богиня, — Потому что если Перчинка узнает, что мы её подозреваем…

Она не закончила фразу.

Не нужно было.

Все и так понимали, что ничего хорошего не произойдёт.

Костю перенесли в его комнату. Уложили на кровать. Настя наложила последние целебные печати. Светлана установила защитный барьер вокруг постели — на случай, если что-то пойдёт не так.

Черное Солнце поместили в специально подготовленное хранилище в подвале особняка. Под усиленной охраной. Три мирмеции-мага и двое мирмеций-солдат дежурили там посменно.

Девушки наконец-то смогли немного отдохнуть.

Эмми принимала душ, смывая копоть и усталость. Настя проверяла защитные руны по периметру. Сахаринка дремала в кресле возле Кости, не желая отходить от отца.

Светлана стояла у окна в коридоре, глядя на ночной сад особняка.

Больше в особняке никого не было. Не считая Безумной Лилии, которая спала большую часть суток. Кристина Валерьевна была в отъезде по делам рода, а Мелинта сейчас находилась на фабрике, ей нужно было получить от Никодима редкие алхимические составы. Пугливка и Карнакс вернулись в сады вокруг Великого Древа.

В руке Светланы лежал осколок беспилотника. Маленький кусочек чёрного пластика с обгоревшими краями. Всё, что осталось после самоуничтожения.

Она изучала его. Снова и снова. Пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

— Интересная штука, правда?

Светлана не вздрогнула. Просто медленно обернулась.

Перчинка стояла в конце коридора. Опиралась плечом о дверной косяк. Выглядела расслабленной. Почти небрежной.

Но её глаза… в них читалось что-то острое. Внимательное.

— Перчинка, — спокойно произнесла Светлана.

— Светлана Соколова, — так же спокойно ответила та, — Рада, что ты в порядке. Спасибо, что помогла моему отцу.

— Не за что. Это был мой долг.

— Долг, — Перчинка медленно улыбнулась, — Интересное слово. У каждого свой долг, правда?

Она выпрямилась и неспешно пошла по коридору. Остановилась в паре метров от Светланы.

— Слышала, у вас был непростой бой, — продолжила она, — Чёрная Айсштиль. Очень опасный противник. Хорошо, что ты подоспела вовремя.

— Да, — Светлана не отрывала от неё взгляда, — Хорошо.

— Удивительное совпадение, кстати, — Перчинка склонила голову набок, — Ты патрулировала именно тот сектор. Именно в то время. Как будто знала, что там будут проблемы.

— Я почувствовала всплески энергии.

— Конечно, — кивнула Перчинка, — Всплески. Логично.

Она сделала паузу. Посмотрела на осколок в руке Светланы.

— Это что? Сувенир с поля боя?

Светлана сжала пальцы вокруг осколка:

— Остатки беспилотника. Который следил за нами.

— Ого, — Перчинка изобразила удивление, — Серьёзно? Кто-то шпионил?

— Да.

— Как нехорошо, — мирмеция покачала головой, — Враги совсем обнаглели. Прямо над полем боя летать. Надеюсь, ты смогла его уничтожить?

— Он самоуничтожился, — Светлана не отводила взгляда, — Как только я попыталась отследить сигнал.

— Умно, — заметила Перчинка, — Значит, враг профессионал.

— Похоже на то.

Они смотрели друг на друга. Несколько долгих секунд.

Перчинка первой нарушила тишину:

— Знаешь, Светлана… — она сделала шаг ближе, — мне кажется, нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.

— О чём? — Светлана приподняла бровь. Она никак не ожидала, что Перчинка… первой предложит серьезный разговор.

— О многом, — Перчинка улыбнулась. Но глаза ее оставались холодными, — О подозрениях. О доверии. О том, что происходит на самом деле.

Светлана напряглась. Её лазурное сияние начало проступать сквозь кожу. Еле заметно, но угрожающе.

— Я слушаю.

— Не здесь, — Перчинка покачала головой, — Слишком много ушей. Слишком много глаз. Пойдём в мой кабинет. Там мы сможем побеседовать… конфиденциально.

Она развернулась и пошла по коридору. Не оглядываясь. Уверенная, что Светлана последует.

И Светлана последовала. Молча, без тени сомнений.

Личный кабинет Перчинки в особняке Безумовых был небольшим, но функциональным. Тёмная мебель. Закрытые шторы. Несколько экранов на стене, сейчас погашенных. Стол, заваленный бумагами и планшетами.

Перчинка закрыла дверь. Повернула ключ в замке.

— Для конфиденциальности, — пояснила она, заметив взгляд Светланы, — Не хочу, чтобы кто-то случайно вошёл.

Она прошла к столу. Оперлась о него руками.

— Итак, — начала она, поворачиваясь к Светлане, — Начнём издалека. Скажи мне… что именно твой отец сообщил тебе обо мне?

Светлана замерла.

Перчинка знала.

Она знала, что Соколовы что-то подозревают.

Значит, карты открыты.

— Откуда ты… — начала Светлана.

— Я многое знаю, — прервала её Перчинка, — Это моя работа. Знать. Анализировать. Предвидеть. И я предвидела, что рано или поздно между двумя княжескими родами может возникнуть… напряжение.

Она выпрямилась. Скрестила руки на груди.

— Так что давай без игр, Светлана Соколова. Я знаю, что ты здесь не просто помочь папе. Ты здесь, чтобы выяснить, предатель ли я. Веду ли я какую-то игру против твоего рода.

Её голос был спокойным. Холодным. Абсолютно контролируемым.

— И знаешь что? — она медленно улыбнулась, — Я готова тебе всё рассказать.

Светлана напряглась ещё сильнее:

— Рассказать всё?

— Потому что, — Перчинка сделала паузу, — если мы не разберёмся сейчас… то очень скоро начнётся война. Не с Бездной. Не с тварями. Война между нашими родами. И это будет катастрофа для всех. Особенно сейчас.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге от Светланы. Посмотрела ей прямо в глаза.

— Так что задавай свои вопросы, Истребительница. И я отвечу. Честно. Потому что у меня нет другого выбора.

Светлана сглотнула. Её рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висела шпага. Но шпаги не было, она оставила ее при входе. Только её сила. Только лазурное сияние, готовое вспыхнуть в любой момент.

— Хорошо, — медленно произнесла она, — Тогда начнём с простого. Ты организовывала нападения на базы и научные центры Соколовых?

Перчинка не моргнула. Не отвела взгляда.

— Да, — спокойно ответила она, — Организовывала.

Мир словно остановился.

Светлана почувствовала, как холод разливается по венам.

— Ты… ты только что призналась…

— Я призналась, — кивнула Перчинка, — Потому что ложь сейчас приведёт к худшему. А правда… правда даст нам шанс.

Она отступила на шаг. Села на край стола.

— Задавай следующий вопрос, Светлана. Давай разберёмся до конца. Здесь и сейчас.

Светлана стояла неподвижно. Её сердце колотилось. Мысли метались.

Перчинка призналась.

Просто так. Без давления. Без угроз.

Она призналась в предательстве.

Что это? Отчаяние? Уверенность? Или… ловушка?

Светлана сделала глубокий вдох. Собралась с мыслями.

— Почему? — выдавила она, — Зачем ты это делала?

Перчинка посмотрела на неё долгим взглядом.

А потом медленно, очень медленно улыбнулась.

И эта улыбка была холодной. Расчётливой. И абсолютно лишённой раскаяния.

— Потому что, дорогая Светлана, — тихо произнесла она, — у меня были на то очень веские причины.

Соколова удивленно приподняла брови. Её лазурное сияние начало проступать ярче, прямо сквозь кожу.

— Но, — Перчинка подняла руку в примирительном жесте, — Я сделала все это не потому, что хотела навредить Соколовым. Не из злобы. Не из жажды власти.

Она отошла от стола. Прошлась по кабинету. Остановилась у окна, глядя в темноту.

— Я делала это, потому что боялась.

— Боялась? — недоверчиво переспросила Светлана.

— Да, — Перчинка обернулась. В её глазах читалась… усталость? Или она просто хорошо притворялась? — Боялась за свою семью. За род Безумовых.

Она сделала паузу.

— Твой отец, князь Соколов, один из самых влиятельных людей в Империи. Его род могущественен. Богат. У него связи везде. В армии. В правительстве. При дворе Императора.

Светлана молчала, слушая.

— А мы? — Перчинка горько усмехнулась, — Я читала историю. Безумовы даже в период наивысшего расцвета… всегда были… странными. Эксцентричными. Да, сильными. Да, полезными. Но никогда не входили в высшие круги при дворе Государя. Никогда не имели такого политического веса.

Она подошла ближе.

— И вот появляется брачный союз. Ты и мой отец. Два рода объединяются. Звучит прекрасно, правда? — в её голосе прозвучала горечь, — Но я видела дальше. Я видела, что произойдёт потом.

— Что именно? — холодно спросила Светлана.

— Поглощение, — просто ответила Перчинка, — Медленное. Постепенное. Незаметное. Князь Соколов начнёт «советовать» моему отцу. «Помогать» в принятии решений. «Направлять» его действия. Потому что он старше. Опытнее. Мудрее.

Она остановилась в паре метров от Светланы.

— А потом придут «общие интересы». «Совместные проекты». «Единая стратегия». И через десять-двадцать лет род Безумовых станет просто… младшим партнёром. Придатком к великому дому Соколовых.

В её голосе прозвучала настоящая боль. Или очень хорошая имитация.

— Я не могла этого допустить, — прошептала Перчинка, — Не могла позволить, чтобы мой род растворился. Исчез. Стал чьей-то тенью.

Светлана нахмурилась:

— Мой отец не такой. Он честный человек. Он бы никогда…

— Он бы не хотел этого специально, — согласилась Перчинка, — Но это произошло бы само собой. Потому что так работает власть. Сильный поглощает слабого. Не со зла. Просто… по инерции.

Она отвернулась, снова глядя в окно.

— Поэтому я действовала. Создавала проблемы. Отвлекала внимание Соколовых. Показывала, что Безумовы не беспомощны. Что у нас есть зубы. Что нас нельзя игнорировать или поглотить без последствий.

— Атакуя наши базы? Лаборатории? Крадя данные? Подвергая опасности наших людей⁈ — голос Светланы задрожал от гнева.

— Я минимизировала жертвы, — тихо ответила Перчинка, — Насколько могла. Целилась в инфраструктуру. В технику. В хранилища данных. Старалась избегать живых целей.

— «Старалась»⁈ — Светлана сжала кулаки, — Люди погибли! Наши люди!

Перчинка вздрогнула. Опустила голову.

— Знаю, — прошептала она, — И это… это гнетёт меня каждый день. Каждую ночь. Я вижу их лица. Слышу их имена. И знаю, что я… что я ответственна.

Её голос дрогнул. Хитиновая броня на руках заскрежетала от напряжения.

— Но что мне было делать? — она повернулась к Светлане. В её глазах блестели слёзы, — Сидеть и смотреть, как мою семью медленно поглощают? Как мой род превращается в никого?

Светлана молчала. Её гнев смешался с… чем-то ещё. Сомнением? Пониманием?

— Я ошибалась, — вдруг сказала Перчинка.

Светлана моргнула:

— Что?

— Я ошибалась, — повторила мирмеция, и в её голосе прозвучала искренность, — Всё это время я действовала из страха. Из паранойи. Думала только о своей семье. О своих интересах.

Она сделала шаг вперёд.

— Но на днях… я увидела нечто большее.

— Что именно?

— Бездну, — просто ответила Перчинка, — Настоящую Бездну. Не отдельных тварей. Не случайные вылазки. А организованную силу. С планом. С целью. С копией богини в качестве оружия. Способную превращать людей в свои марионетки.

Она обвела рукой вокруг.

— Это не просто угроза одному роду или городу. Это угроза всей Империи. Всему человечеству. И перед лицом такого… — она сжала кулаки, — мои игры кажутся жалкими. Ничтожными. Предательскими.

Светлана внимательно слушала. Её боевая стойка немного расслабилась.

— Ты понимаешь, к чему это приведёт? — продолжила Перчинка, и в её голосе прозвучала отчаянная убедительность, — Если правда о моих действиях выйдет наружу? Если Соколовы официально обвинят Безумовых?

— К войне, — тихо ответила Светлана.

— Да, — кивнула Перчинка, — К войне. Между двумя самыми сильными родами Синегорья. Возможно, всей Империи. Ресурсы будут брошены на взаимное уничтожение.

Она сделала паузу для эффекта.

— А Бездна? Бездна будет смотреть. И ждать. И когда мы истощим друг друга… она нанесёт удар. Финальный. Смертельный.

Перчинка подошла ещё ближе. Теперь их разделяло всего полтора метра.

— Я не могу этого допустить, — сказала она с жаром, — Не после того, что увидела сегодня. Не после того, как чуть не потеряла отца. Не после того, как поняла, насколько мы все уязвимы перед настоящим врагом.

Светлана смотрела на неё изучающе. Пыталась понять — правда это или манипуляция.

— Что ты предлагаешь? — медленно спросила она.

Перчинка глубоко вдохнула. Выпрямилась. В её позе читалась решимость.

— Я готова понести ответственность, — твёрдо произнесла она, — Полную ответственность за свои действия.

— То есть?

— Я предстану перед судом, — Перчинка не отводила взгляда, — Императорским. Или советом князей. Я дам показания. Предоставлю все доказательства. Назову всех причастных — хотя действовала я в основном в одиночку.

Она сделала паузу.

— Я приму наказание. Какое бы оно ни было. Изгнание. Заключение. Лишение титула. Даже… — её голос дрогнул, — даже смертную казнь, если так решат.

Светлана застыла. Это было… неожиданно.

— Ты… согласна на суд? Добровольно?

— Да, — кивнула Перчинка, — При одном условии.

Вот оно. Всегда есть условие.

— Каком?

— Род Безумовых и особенно мой отец не должен пострадать, — жёстко сказала Перчинка, — Он ни в чём не виноват. Не знал о моих действиях. Не одобрил бы их, если бы узнал. Он… — её голос смягчился, — он слишком хороший. Слишком благородный. Слишком доверчивый.

Она посмотрела в сторону, туда, где предположительно находилась комната Кости.

— Поэтому я и действовала тайно. Чтобы защитить его. Чтобы он мог оставаться… собой. Чистым. Незапятнанным.

Перчинка снова посмотрела на Светлану:

— Если Соколовы согласятся не трогать моего отца и род Безумовых — я отдам себя в их руки. Полностью. Без сопротивления. Делайте со мной что хотите.

Светлана молчала. Её мысли метались.

Это звучало… искренне. Самоотверженно. Почти героически, в извращённом смысле.

Перчинка ошибалась. Действовала из страха. Но теперь готова принять последствия. Ради мира. Ради семьи. Ради Империи.

Или…

Или это очередная манипуляция? Очередной слой обмана?

Светлана не знала.

— Мне нужно подумать, — начала она осторожно, — Поговорить с отцом. Обсудить…

— Конечно, — кивнула Перчинка. Она опустила голову, словно в покаянии, — Я понимаю. Это серьёзное решение. Его нельзя принимать впопыхах.

Она тяжело вздохнула.

— Просто знай, Светлана… — прошептала она, — что я искренна. Впервые за долгое время. Я устала от игр. От обмана. От страха.

Перчинка подняла голову. Посмотрела Светлане прямо в глаза.

— Я хочу исправить свои ошибки. Даже если это будет стоить мне всего.

Светлана смотрела на неё. Изучала. Пыталась прочитать ложь.

Но Перчинка была хороша. Слишком хороша.

— Я… — Светлана сглотнула. Её боевая стойка полностью расслабилась, — Я передам твои слова отцу. Мы обсудим. Возможно… возможно, мы сможем найти решение, которое…

Она замолчала.

Потому что краем глаза заметила движение.

Лёгкое. Едва уловимое.

Что-то… Промелькнуло на миг? Позади Перчинки.

Светлана моргнула.

Перчинка в этот момент покаянно опустила голову. Её плечи поникли. Хитиновые суставы на руках затихли, расслабились.

— Спасибо, — прошептала мирмеция, — Спасибо, что выслушала. Спасибо, что дала шанс…

Светлана всё ещё пыталась разглядеть то движение. Мелькнуло где-то в районе… из-за спины Перчинки?

Нет.

Не из-за спины.

Из спины.

Светлана увидела его лишь в последний момент. Энергетический скорпионий хвост, сплетённый из зеленоватой энергии. Он всё это время медленно, почти незаметно выползал из хитиновой брони на пояснице Перчинки. Изгибался. Поднимался.

На кончике мерцало жало. Капля чего-то тёмного и вязкого повисла на острие.

А потом… Хвост сделал один быстрый и точный рывок. Молниеносно. Неотвратимо.

Светлана рванулась назад, её рука метнулась вверх, лазурное сияние вспыхнуло…

Но было поздно.

Перчинка сдвинулась.

Не шагнула. Не прыгнула. Просто оказалась ближе. На полметра. Как будто пространство между ними сжалось.

Жало вонзилось в шею Светланы. Точно. Глубоко. Прямо в яремную вену.

Четыре хитиновые руки Перчинки метнулись вперед, схватили княжну за руки, горло и голову. И сила в них была запредельная. Словно капканы защелкнулись, фиксируя жертву.

Светлана застыла.

Её лазурное сияние вспыхнуло ярче — инстинктивная защитная реакция. Но хвост уже делал свое дело, закачивая в нее одну порцию яда за другой…

Светлана попыталась призвать свою силу, но… впервые за всю ее жизнь Лазурный Дар… почему-то не откликнулся. Что… что происходит?

Её ноги подкосились. Она попыталась удержаться. Схватилась за край стола.

Но руки не слушались. Пальцы разжались. Она начала падать.

Перчинка поймала её. Осторожно. Почти нежно. Опустила на пол, придерживая голову. Хвост продолжал закачивать в шею одну порцию духовного яда за другой…

— Тссс… — прошептала мирмеция, — Не сопротивляйся. Так будет легче.

Светлана пыталась что-то сказать. Губы шевелились. Но слова не складывались.

Её лазурное сияние дёргалось. Вспыхивало. Гасло. Вспыхивало снова. Словно умирающая звезда.

— Т… тварь… — беззвучно произнесла Светлана одними губами. Тело больше ее не слушалось…

Зеленоватая паутинка расползалась дальше. По шее. По лицу. Вниз к груди. Тонкие нити впивались в кожу. Проникали глубже. Искали нервные узлы. Центры воли.

— Прости, — тихо сказала Перчинка, глядя на Светлану сверху вниз, — Мне жаль. Правда жаль. Я действительно не могу допустить войны между родами. Но и в жертву себя я приносить не хочу…

Она провела рукой по волосам Истребительницы. Почти заботливо.

— И я не могу позволить тебе всё испортить. Только не сейчас.

Глаза Светланы медленно закрывались. Лазурное свечение угасало. Тело расслаблялось.

Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту — лицо Перчинки. Спокойное. Холодное. Абсолютно контролируемое.

Без тени раскаяния.

Только расчёт.

И Светлана поняла, слишком поздно, что всё, абсолютно всё, что говорила мирмеция…

…было ложью.

Перчинка осторожно опустила голову Светланы на пол. Выпрямилась. Отряхнула руки.

Посмотрела на неподвижное тело Истребительницы. Зеленоватые нити уже почти полностью скрылись под кожей. Теперь они работали изнутри. Перестраивали. Подчиняли. Превращали одну из сильнейших воительниц Империи в…

Что ж…

В инструмент. Её новый послушный… и сильнейший инструмент.

Данные о Даре княжны, который ее люди украли из лабораторий рода Соколовых, оказались крайне полезны. Дали понимание, как работает Лазурный Дар Светланы, рассказали о всех его слабых местах.

Также Перчинка долгое время изучала Слуг, которых ее отец создавал из трупов убитых тварей Бездны. Изучала, каким образом их контролируют, и вела собственные разработки.

Именно благодаря всем этим факторам Перчинке удалось разработать новый, особый тип Нектара. Нектар, предназначенный индивидуально для княжны Соколовой. Состав, способный сделать из княжны послушную марионетку.

Причем такую марионетку, которую никто никогда ни в чем не заподозрит. Её поведение будет естественным. В то же время марионетка будет полностью подконтрольна Перчинке.

Мирмеция создала перед собой что-то вроде светящегося дисплея, украшенного магическими рунами. Быстро набрала команду. Проверила показатели.

Нектар работал. Идеально. Светлана была сильной — намного сильнее обычного Одаренного. Поэтому полное подчинение займёт время. Несколько часов. Может, сутки.

Но она уже не сможет сопротивляться. Не сможет позвать на помощь. Не сможет предупредить отца или кого-то ещё.

К тому времени, как она очнётся… Она будет полностью принадлежать Перчинке.

— Великолепно, — прошептала Перчинка, — Технология работает. Быть может, с ее помощью… я смогу разработать особый Нектар для НЕГО?

Она вспомнила о человеке в маске, том самом главе Организации, который ныне томился в ее плену. Сейчас он делает ради нее… один особый проект.

Перчинка пытала его, вкачивала в него Нектар насильно… но все было бесполезно. Его воля оставалась непреклонна. Он в конечном итоге согласился работать на нее… но сделал это так, будто это было в рамках его собственных планов.

А его лицо… Перчинка невольно вспомнила тот допрос. Ох… когда она увидел лицо, которое скрывалсоь под противогазом… весь ее мир перевернулся… Смотреть на это лицо было просто физически больно. Неудивительно, что князь Кривотолков после близкого общения с этим кадром слетел с катушек и перешел за Организацию…

Но куда больнее было от того, что лицо главы Организации было очень похоже на лицо…

Бр-р-р… Перчинку невольно передернуло. Нет, лучше об этом не вспоминать. Её работа здесь еще не окончена!

Мирмеция убрала дисплей. Подошла к двери. Повернула ключ. Открыла её на миллиметр, прислушиваясь.

Коридор пуст. Тишина.

Хорошо. Все отдыхают, приходят в себя после битвы.

Перчинка вернулась к Светлане. Некоторое время стояла над ней, наблюдая.

— Обещаю… я не буду вставать между тобой и отцом, — прошептала она.

Она протянула руку. Пальцы коснулись лба Светланы — там, где в духовном измерении находилась её Книга Судьбы. Каждый человек носил её с собой, невидимую для обычного взгляда, записывающую все значимые события жизни.

Перчинка сосредоточилась. Её хитиновая броня на пальцах засветилась тусклым зеленоватым светом. Она научилась этому трюку недавно — извлекать чужие Книги Судьбы. Не так искусно, как отец. Но вытащить наружу, перелистать, найти нужные страницы…

Воздух над головой Светланы замерцал. Исказился. И медленно, словно из глубины невидимого колодца, начала проявляться книга.

Небольшая. В кожаном переплёте лазурного цвета с золотым тиснением. С живой картинкой, портретом самой Светланы. Страницы мерцали мягким светом.

Перчинка осторожно взяла её. Раскрыла. Быстро пролистала назад — к последним записям. К сегодняшнему дню.

Вот. Последняя заполненная страница.

Текст формировался прямо на глазах, буквы проявлялись одна за другой, записывая происходящее в реальном времени:

Перчинка сжала зубы. Дальше шло описание их разговора. Каждое слово. Каждая деталь.

А в самом конце, последние строки, формирующиеся на глазах:

Текст обрывался. Светлана потеряла сознание прежде, чем Книга успела записать всё до конца.

Но и этого было достаточно.

Если отец прочитает это… если кто-нибудь прочитает…

Перчинка не колебалась.

Она вцепилась в страницу. Рванула.

Бумага не поддавалась. Книги Судьбы были защищены. Их нельзя было так просто порвать или сжечь. Они восстанавливались. Помнили.

Но Перчинка знала способ.

Её хитиновая броня засветилась ярче. Зеленоватая энергия потекла по пальцам, впитываясь в страницу. Разъедая защиту. Ломая связи.

Светлана дёрнулась.

Даже без сознания её тело отреагировало. Спина выгнулась. Губы беззвучно раскрылись в крике боли.

Из уголка её рта потекла тонкая струйка крови.

Вырывать страницы из Книги Судьбы было… больно. Физически больно. Словно вырывали кусок души. Кусок памяти. Кусок самой сущности.

Но Перчинка не остановилась.

С тихим треском страница поддалась. Оторвалась. В руках Перчинки осталась лазурная бумага, всё ещё мерцающая слабым светом.

Книга в её руках дёрнулась. Попыталась исчезнуть. Вернуться в духовное измерение.

Перчинка отпустила её. Книга растворилась в воздухе, возвращаясь к хозяйке.

Светлана снова дёрнулась. Её дыхание стало прерывистым. Лицо исказилось от боли даже без участия сознания.

Перчинка посмотрела на вырванную страницу. Текст на ней начал тускнеть, но всё ещё был читаем.

Она быстро свернула бумагу. Убрала под хитиновый панцирь на груди. Броня сомкнулась, надёжно пряча улику.

Теперь даже отец не докопается до правды о том, что здесь произошло.

— Ты будешь жить нормальной, полноценной жизнью, как того и захочешь, — продолжала шептать Перчинка, гладя Светлану по волосам. Параллельно она накладывала исцеляющие печати, — Я совсем не против того, чтобы ты была счастлива. Захотите — заведите с отцом детей, живите в любви. Я ведь и сама не так давно познала это прекрасное чувство… — Перчинка невольно улыбнулась, в ее голове возник образ офицера Игоря Волкова, — Можешь даже стать княжной Безумовой и править вместе с моим отцом, как Первая и Старшая жена… А Настя и Эмми будут рады и ролям Хранительниц Очага. Я никак не буду вмешиваться, обещаю… И не буду злоупотреблять своей властью… Ну, может быть, только в исключительных случаях.

Она говорила это искренне. Почти искренне.

Умом Перчинка понимала — она поступила правильно. Абсолютно правильно. Это была необходимость. Стратегическое решение. Светлана под контролем… это означало мир между родами. Означало, что Соколовы не нападут. Означало безопасность для Семьи. Для Отца. Для Мамы. Для Сестренок.

Всё логично. Всё рационально. Всё правильно.

Но глубоко внутри… что-то сильно противилось этому решению.

Что-то царапало изнутри. Шептало, что это неправильно. Что так нельзя. Что Светлана не заслужила этого. Что она хороший человек. Что она искренне любит её отца. Что она бы… может быть, она бы поняла. Может быть, можно было договориться по-другому.

Может быть…

— Нет, — резко сказала Перчинка вслух, — Нельзя было.

Она усилием воли заглушила эти мысли. Задушила всё, что пыталось пробиться наружу.

Нельзя было рисковать. Нельзя было надеяться на «может быть». Слишком много поставлено на карту. Слишком много зависит от её решений.

Она защищает Семью. Это главное. Всё остальное — детали.

Даже если эти детали включают предательство. Отравление. Порабощение воли.

— Главное, чтобы ты убедила своего отца в моей невиновности, — задумчиво произнесла Перчинка, — Думаю, он должен прислушаться к тебе. Надо бы хорошенько этот момент обдумать.

Она уже формировала план в голове. Как представить это. Как заставить Светлану говорить правильные слова. Как убедить князя Соколова, что все подозрения — ошибка, недоразумение, результат вражеской дезинформации…

*Щёлк*

Перчинка застыла.

Это был звук замка. Тихий. Отчётливый.

Дверь.

Кто-то открывает дверь.

Но это невозможно. Она же заперла её. Усилила замок заклинанием. Никто не должен был войти без её ведома!

Перчинка медленно обернулась.

Ручка проворачивалась. Плавно. Бесшумно.

Дверь начала открываться.

И в проёме, на четвереньках, по пояс оказавшись в комнате, появилась…

Безумная Лилия.

Беременная волкодевочка в белом, немного помятом платье. Её белоснежные волосы растрепались, уши торчали настороженно. Большие голубые глаза смотрели прямо на Перчинку.

Она замерла в дверном проёме. Наклонила голову набок. Потом в другую сторону. Совсем по-собачьи. Словно изучала сцену перед собой с разных ракурсов.

Перчинка и неподвижная Светлана на полу.

Лилия снова наклонила голову. Принюхалась.

Перчинка почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

Из всех, кто мог сейчас войти… Безумная Лилия была, пожалуй, худшим вариантом.

Потому что Лилия была непредсказуема. Не поддавалась контролю. Её разум большей частью подчинялся инстинктам. И она обладала нечеловеческими чувствами — могла учуять запахи, уловить детали, которые обычный человек пропустил бы.

— Лилия, — осторожно начала Перчинка, медленно поднимаясь, — Что ты здесь делаешь?

Волкодевочка не ответила. Просто смотрела. Изучала.

— Тебе не следует здесь находиться, — Перчинка сделала шаг вперёд, заслоняя собой Светлану, — Светлана плохо себя почувствовала. Я помогаю ей. Всё в порядке.

Лилия медленно, совсем медленно вошла в комнату целиком, оставаясь на четвереньках. Её пушистый хвост неподвижно застыл за спиной.

— Всё в порядке, — повторила Перчинка, пытаясь говорить успокаивающе, — Просто… головокружение. Усталость после боя. Ничего серьёзного.

Она лихорадочно думала. Если Лилия поднимет шум… если начнёт выть или звать кого-то… если девочки прибегут…

Нужно будет что-то сделать. Быстро. Тихо. Без лишних вопросов.

— Лилия, будь умницей, — Перчинка попыталась улыбнуться, — Иди отдыхать. Тебе нужен покой. Ты же беременна. Не стоит волноваться. Всё хорошо.

Но вместо того, чтобы уйти, Лилия двинулась вперёд.

Медленно. Осторожно. Крадучись, как настоящий зверь.

Она обошла Перчинку стороной — та инстинктивно попыталась загородить путь, но Лилия просто скользнула мимо, удивительно проворно для беременной.

И склонилась над Светланой.

Принюхалась. Глубоко. Шумно.

Её нос почти коснулся шеи Истребительницы — того самого места, где остался крохотный след от укола.

Перчинка замерла. Не дышала.

Лилия долго нюхала. Её уши дёргались. Хвост заметался из стороны в сторону.

Потом она подняла голову. Посмотрела на Перчинку.

И тихо, совсем тихо, зарычала.

Рычание Лилии было тихим. Почти беззвучным. Но от этого не менее угрожающим.

Перчинка застыла. Её рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно висело дополнительное оружие. Но сейчас его там не было. Она была в домашней обстановке. Расслабленная. Не готовая к бою.

А Лилия стояла между ней и Светланой. Низко пригнувшись. Уши прижаты. Хвост распушился, стал в два раза толще.

Волчица приняла защитную стойку.

— Лилия, — тихо сказала Перчинка, не делая резких движений, — Всё в порядке. Светлана просто спит. Ей нужен отдых. Как и тебе.

Рычание не прекратилось.

Лилия сделала шаг вперёд. Медленный. Целенаправленный.

Её глаза (опасные, звериные) не отрывались от Перчинки. В них читалось что-то первобытное. Инстинктивное.

Опасность. Угроза. Защита стаи.

— Лилия, — Перчинка попыталась сделать шаг в сторону, обойти волчицу, — Не надо…

Лилия моментально развернулась. Загородила путь. Рычание стало громче.

А потом она двинулась вперёд.

Не атакуя. Не бросаясь. Просто… наступая.

Шаг. Ещё шаг. Лицо опущено, голубые огромные глаза смотрят прямо на Перчинку. Клыки оскалены.

Как будто бы… Классическая волчья тактика установления доминирования. Заставить противника отступить. Показать, кто здесь главный. Кто защищает территорию.

Но пока она не атакует. Пока.

Перчинка отступила на шаг. Потом ещё на один.

— Лилия, успокойся, — её голос оставался ровным, но в нём появилась напряжённость, — Я не враг. Я Перчинка. Ты меня знаешь. Мы семья. Мы часть рода Безумовых.

Но волчица не слушала. Или не понимала. Сейчас в ней говорил не человеческий разум, а звериный инстинкт.

Она продолжала идти вперёд. Медленно. Неотвратимо.

Перчинка споткнулась о край стола. Её спина упёрлась в стену.

Лилия подошла вплотную. Клыки блестели в полумраке.

Рычание перешло в низкий, вибрирующий звук. Предупреждение. Последнее.

— Лилия, пожалуйста, — прошептала Перчинка, — Не надо шума. Не надо будить весь особняк. Я просто хочу помочь Светлане. Просто хочу её защитить. Понимаешь? Защитить.

Волчица замерла.

Её уши дёрнулись. Хвост перестал метаться.

Она всё ещё рычала, но теперь тише. Словно сомневаясь.

Перчинка осторожно, очень медленно, подняла руки. Все четыре. Ладони вверх. Жест покорности. Безоружности.

— Я не причиню ей вреда, — тихо сказала она, — Обещаю. Светлана в безопасности. Она просто устала. Ей нужно поспать. А потом проснётся. Здоровая. Целая.

Лилия смотрела на неё. Долго. Изучающе.

А потом, внезапно, рычание прекратилось.

Волчица отступила на шаг. Потом ещё на один.

А потом встала на две ноги. Её спина выпрямилась. Хвост опустился. Уши чуть-чуть расслабились.

И она заговорила.

Человеческим голосом. Тихим. Надломленным. Но осознанным.

— Держись от НЕГО подальше.

Перчинка моргнула. Не веря своим ушам.

Лилия редко говорила. Почти никогда. Её разум был расколот между человеческим и звериным, и слова давались ей с огромным трудом.

Но сейчас она говорила. Чётко. Ясно. Осознанно.

— Держись от НЕГО подальше, — повторила волчица, и в её голосе прозвучало что-то похожее на боль. На воспоминание, — Я однажды тоже решила, что контролирую ЕГО…

Она замолчала. Посмотрела вниз. На свой округлившийся живот.

— И поплатилась.

Тишина.

Перчинка стояла, прижавшись к стене, не в силах произнести ни слова.

О чём она? О ком?

О Бездне? О своей второй сущности, воплощенном Безумии?

Или… о чём-то ещё? Или… о ком-то?

Перчинка открыла рот, чтобы спросить.

Но Лилия уже не слушала.

Её глаза снова стали пустыми. Звериными. Человеческое сознание ушло так же внезапно, как и пришло.

Волкодевочка села на пол. Потянулась. Зевнула, показывая все свои впечатляющие клыки. Потом плюхнулась на пятую точку и начала почёсывать себя ногой за ухом. Энергично. С явным удовольствием.

— Гррр… — довольно проворчала она.

А потом посмотрела на Перчинку. Склонила голову набок. И двинулась к ней.

Перчинка напряглась. Опять началось?

Но Лилия просто подошла вплотную и… ткнулась головой ей в живот. Настойчиво. Требовательно.

— Что… — растерянно пробормотала Перчинка.

Лилия снова ткнулась. Громче заворчала. Уже не угрожающе, а почти жалобно.

И тут Перчинка поняла.

Волчица хотела, чтобы её почесали.

За ухом. Там, где она только что сама себя чесала.

Взгляд Лилия выглядел укоризненным. Дескать, у тебя аж четыре руки, а ни одной меня до сих пор не почесала.

— Ты… серьёзно? — выдохнула Перчинка.

— Ар-р-р… — подтвердила Лилия.

Она села перед ней. Подставила голову. Хвост начал медленно вилять из стороны в сторону. Ожидание.

Перчинка медленно выдохнула. Опустила руку. Осторожно, очень осторожно коснулась пальцами пушистого уха.

Почесала.

Лилия блаженно закрыла глаза. Её правая нога начала судорожно дёргаться в воздухе — классическая реакция на хорошее почёсывание.

— Гррр… — довольно протянула она.

Перчинка почесала сильнее. За ухом. Провела второй рукой Лилии по шее. Между ушами.

Волкодевочка растаяла. Буквально. Её тело обмякло, голова склонилась набок, язык от удовольствия высунулся изо рта.

— Ау-у-у…

Через минуту она уже лежала на полу на спине, раскинув руки, и Перчинка почёсывала ей живот. Округлый, беременный живот.

— Это абсурд, — пробормотала Перчинка себе под нос, — Полный абсурд. Минуту назад она готова была мне глотку перегрызть, а теперь…

— Аррр-аррр! — радостно порыкивала Лилия, не открывая глаз.

Перчинка продолжала чесать ещё несколько минут. Потом остановилась.

Лилия недовольно заворчала. Открыла один глаз. Посмотрела на неё с немым укором.

— Хватит, — твёрдо сказала Перчинка, — Иди отдыхать. Тебе и правда нужен покой.

Волкодевочка фыркнула. Перевернулась на живот. Поднялась на четвереньки.

Отряхнулась, как мокрая собака. Хотя она была абсолютно сухая.

А потом, не оборачиваясь, направилась к двери.

Перчинка открыла её. Лилия выскользнула в коридор. Остановилась на пороге. Обернулась.

Её яркие голубые глаза на мгновение снова стали осмысленными. Почти по человечески разумными.

— Держись… подальше… — прошептала она, — Или сожрёт… как меня…

А потом она развернулась и побежала по коридору. Неуклюже, вразвалку — беременность давала о себе знать.

Через несколько секунд она скрылась за поворотом.

Перчинка стояла у двери. Неподвижно. Не в силах пошевелиться.

Что. Это. Было.

Только что произошло.

Лилия (безумная, полузвериная Лилия) установила над ней доминирование. Заставила отступить. Продемонстрировала, кто здесь защищает стаю.

Потом заговорила. Осознанно. Внятно. Предупредила о чём-то.

А потом потребовала почесать ей пузо.

И всё это за какие-то пять минут.

Перчинка медленно закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Её ноги подкосились, и она сползла на пол.

Сидела, обхватив колени руками.

«Держись от НЕГО подальше».

О ком она? О чём?

О ее Безумии?

О ком-то, кто стоял за этим?

Или… о чём-то ещё? О чём-то, о чём Перчинка даже не подозревала?

Она посмотрела на спящую Светлану. На её спокойное лицо. На едва заметный след укола.

А потом на свои собственные руки. На тонкие пальцы, которые только что плели руны исцеления. Которые манипулировали. Контролировали.

«Я контролирую ситуацию», — подумала Перчинка, — «Всё идёт по плану. Всё под контролем».

Но голос Лилии эхом звучал в голове.

«Я однажды тоже решила, что контролирую ЕГО… и поплатилась».

Перчинка сжала кулаки. Хитиновая броня на костяшках заскрежетала.

— Нет, — прошептала она в темноту, — Я не Лилия. Я знаю, что делаю. Я контролирую ситуацию. Я…

Она не закончила фразу.

Потому что в этот момент поняла, что сама себя пытается убедить.

А это был очень-очень плохой знак.

Она явно чего-то не понимала. Что-то упускала. Не имела всей полноты информации. А это равноценно поражению.

Перчинка тяжело выдохнула. Поднялась на ноги. Отряхнула одежду.

Взяла Соколову на руки — легко, словно пушинку.

Пронесла через кабинет к дальней стене. Нажала на скрытую панель.

Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

Секретный ход. Один из многих в особняке Безумовых. Никто, кроме Перчинки и её самых доверенных людей, не знал о нём.

Она шагнула внутрь. Стена закрылась за ней.

Темнота поглотила их обеих.

А в кабинете остался только пустой стул. Закрытое окно. И лёгкий, едва уловимый запах озона — след лазурного сияния, которое так и не успело защитить свою хозяйку.

И ещё (на полу, едва заметные в полумраке) несколько серых волчьих шерстинок.

Безмолвные свидетели того, что здесь побывал кто-то, кто видел. Кто знал. Кто предупреждал.

Но не был услышан.

Я открыл глаза.

Медленно. С трудом. Словно веки превратились в свинцовые пластины, а ресницы склеили суперклеем.

Потолок. Знакомый, с трещиной в углу, похожей на молнию. Моя комната. Мой особняк.

Значит, я жив. Это уже хорошо.

Я попытался пошевелиться.

Ошибка. Серьёзная ошибка.

Боль прокатилась по телу волной — тупая, выматывающая, словно каждая мышца превратилась в перетянутую гитарную струну. А потом кто-то решил на этих струнах сыграть хэви-метал. Без разогрева. На максимальной громкости.

Вторая Синхронизация. Она забирает всё. Выжимает до последней капли. Оставляет ощущение, что твоё тело использовали как тряпку для мытья полов. Во всём особняке. Включая подвалы.

Я явно применял ее дольше, чем следовало…

— Чёрт, — прохрипел я голосом, напоминающим скрежет ржавых петель, — Как же меня расколбасило…

— О, ты проснулся. Наконец-то, — раздался мягкий голос рядом.

Я повернул голову — даже это движение далось с усилием, словно шея превратилась в ржавый механизм без смазки.

Светлана сидела на стуле у кровати. Волосы растрёпаны, лицо бледное, под глазами тёмные круги. Но глаза (лазурные, яркие) смотрели на меня с таким облегчением, что сердце ёкнуло.

— Привет, — выдавил я, пытаясь улыбнуться. Получилось, наверное, как у зомби, который пытается изобразить дружелюбие.

— Привет, идиот, — она наклонилась, коснулась моего лба ладонью. Прохладная. Приятная, — Температура в норме. Пульс стабильный. Дыхание ровное. Ты будешь жить.

Как сосредоточенно говорит… все как по уставу.

— Даже жаль немного, — я хмыкнул, — А я надеялся получить больничный на недельку. Полежать, поныть, чтобы меня все жалели и кормили с ложечки.

Светлана фыркнула. Но по тому, как дрогнули её губы, я понял — она волновалась. Сильно.

— Ты всю ночь был без сознания, — тихо сказала она, — Всю ночь, Костя. Я думала…

Она не закончила.

Я попытался поднять руку, дотянуться до её щеки. Рука весила тонн пять, но я справился.

— Всё хорошо, — сказал я, — Я здесь. Живой. Правда, чувствую себя как отбивная после встречи с молотком, но технически — живой.

Она прижалась щекой к моей ладони. Закрыла глаза.

— Больше так не делай. Мы так и не провели спарринг, помнишь?

— Обещать не могу, — честно ответил я, — Но постараюсь реже.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня строго.

— Костя.

— Света.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Мы смотрели друг на друга. Несколько секунд.

Потом она вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Ты невыносимый.

— Это часть моего обаяния.

— Это часть твоего безумия.

— Ну, не зря же меня Безумным Богом прозвали, — я попытался приподняться на локтях.

Плохая идея. Очень плохая идея.

Мир закружился, в глазах потемнело. Я со стоном рухнул обратно на подушку.

— Не дёргайся, — Светлана придержала меня за плечи, — Тебе нужен покой. Минимум сутки постельного режима.

— Сутки? — я застонал, — Света, я не могу. Чёрное Солнце в особняке. Безопасность. Координация защиты…

— Всё под контролем, — перебила она твёрдо, — Перчинка координирует охрану. Мирмеции на постах. Дребезга чинят. Настя сказала, что Черное Солнце в защищённом хранилище. Ты нужен здесь — в кровати. Живой. Здоровый.

Я хотел возразить. Но, честно говоря, сил не было даже на это.

— Все живы? — спросил я вместо этого, — Настя? Эмми? Сахарок?

— Все целы, — заверила Светлана, — Побиты, измотаны, но живы. Благодаря тебе.

Я выдохнул. Облегчение разлилось тёплой волной.

— Хорошо. Это хорошо.

Дверь распахнулась с грохотом.

— ЭСТРО-О-О!.. — радостный вопль заставил меня вздрогнуть, что было очень болезненно.

В комнату влетела Никталия.

Буквально влетела — на полной скорости, как розовый торнадо в пушистом халате. В руках она держала поднос с чем-то дымящимся и подозрительно искрящимся.

— Ты очнулся! — она плюхнула поднос на тумбочку, едва не расплескав содержимое, — Я так волновалась! Ну, то есть не настолько, чтобы не пойти на кухню и не сделать тебе целебный коктейль, но всё равно волновалась! Очень!

Я посмотрел на «коктейль».

Жидкость в стакане была фиолетовой. С зелёными разводами. И она светилась. В прямом смысле — испускала слабое мерцание. Как радиоактивные отходы в плохом фантастическом фильме.

— Никталия, — осторожно начал я, — что это?

— Целебный напиток! — гордо объявила она, — По древнему рецепту! Ну, не совсем древнему. Я его вчера придумала. Но звучит убедительнее, если сказать «древний», правда?

— Из чего он?

— О, там всего понемногу! — она начала загибать пальцы, — Мёд мирмеций, лимон, имбирь — это основа. Потом немного ледяной амброзии для крепости духа — у Айси одолжила. Щепотку… э-э-э… я забыла как называется, но это светится в темноте! И ещё туда случайно упали конфеты. Но это не страшно, они же сладкие!

Светлана с ужасом смотрела на стакан.

— Никталия, это же…

— Вкусно! — жизнерадостно закончила богиня, — Ну, наверное. Я не пробовала. Но выглядит аппетитно!

— Выглядит как химическое оружие, — пробормотал я.

— Детали! — Никталия сунула мне стакан под нос, — Пей! Сразу полегчает!

— Или сразу помру, — буркнул я, но всё же сделал крошечный глоток.

Вкус был… сложным. Где-то между «сладким мёдом», «жгучим перцем» и «облизыванием батарейки». Послевкусие напоминало о том, что играть с неизвестными химикатами — плохая идея.

Но как ни странно, стало чуть легче. Силы начали возвращаться. Медленно, но верно.

— Работает, — удивлённо сказал я. Судя по всему, ледяная амброзия и мёд мирмеций нейрализовали все отрицательные эффекты.

— Конечно, работает! — Никталия просияла, — Я же гений!

Она плюхнулась на край кровати, едва не опрокинув Светлану.

— Слушай-слушай! — затараторила она, — Пока ты дрых, столько всего случилось! Айси в Германии вообще красавица! Представляешь, она в Берлин залетела «бах!» и там орда тварей! Тысячи! Миллионы! Ну, ладно, не миллионы, но очень много! Они город жрали, уже до Рейхстага добрались!

Я слушал, допивая зелье. Голова начала проясняться.

— И что Айсштиль сделала?

— Заморозила всех! — Никталия всплеснула руками, — Одним махом! Как в мультике! А потом «щёлк» — и все рассыпались! Красотааа! А потом появился босс! Здоровенный! С щупальцами! Размером с дом! Нет, с два дома!

— И?..

— И Айси с ним сражалась! — Никталия вскочила на ноги, начала размахивать руками, изображая бой, — Мечи! Копья! Лёд везде! Тварь хватает — Айси уворачивается! Тварь кусает — Айси режет! А в конце знаешь что?

— Что?

— Стала гигантской! — Никталия сжала кулак, — Схватила тварь за башку и «хрясь»! Как виноградину! Сок полился!

Она довольно хихикнула и снова плюхнулась на кровать.

— В общем, Айси — герой. Берлин спасён. Немцы в экстазе. Хотят памятник поставить!

— Из льда? — усмехнулся я.

— Ага! Я им сказала, что он растает, но они не слушают. Упрямые.

Я улыбнулся. Несмотря на усталость, боль и общее ощущение, что меня переехал паровой каток, было приятно слушать Никталию. Её хаотичная болтовня отвлекала. Возвращала к нормальности.

— Рад, что Айсштиль справилась, — сказал я, — Значит, хотя бы Европа не пала.

— Ну, не вся Европа, — Никталия задумчиво почесала затылок, — Париж всё ещё в проблемах. И Лондон. И Рим. Но Берлин спасён! Это уже что-то!

— Оптимизм в массы, — пробормотал я.

Светлана фыркнула.

Никталия подмигнула мне и вскочила с кровати.

— Ладно, пойду расскажу всем, что ты очнулся! Девочки там все на нервах!

Никталия выпорхнула из комнаты, закрыв дверь.

Я посмотрел на Светлану. Хотел продолжить разговор, но дверь снова распахнулась.

На этот раз ворвались Настя и Эмми.

Обе — растрёпанные, уставшие, но живые. Очень живые.

— Костя! — Эмми бросилась ко мне, едва не сбив Светлану, — Ты как? Больно? Голова кружится? Тошнит? Показывай язык!

— Эмми, я не на медосмотре…

— Показывай язык! — настойчиво повторила она.

Я закатил глаза, но послушно высунул язык.

Эмми критически осмотрела его, потом кивнула:

— Нормальный. Не синий. Не зелёный. Хорошо.

— Рад, что мой язык тебя устраивает, — пробормотал я.

Настя подошла спокойнее. Села на край кровати. Взяла мою руку, проверила пульс на запястье.

— Сердечный ритм стабильный, — констатировала она, — Температура в норме. Зрачки реагируют. Ты выживешь.

— Все так уверены, что я выживу, — вздохнул я, — А может, я хотел героически скончаться? Чтобы меня оплакивали? Статую поставили?

— Статую поставим, когда реально помрёшь, — отрезала Настя, — А пока лежи и восстанавливайся.

Эмми плюхнулась на кровать рядом со Светланой.

— Знаешь, Костя, — задумчиво сказала она, — мы сегодня поняли кое-что важное.

— Что?

— Что ты — идиот, — добавила княжна.

— Спасибо, очень поддерживаешь.

— Но наш идиот, — добавила Настя с лёгкой улыбкой, — И мы к тебе привыкли.

— Да, — кивнула Эмми, — Если ты помрёшь, придётся искать нового учителя. А это так муторно — анкеты заполнять, собеседования проходить…

— Вы бессердечные, — ухмыльнулся я, но не смог сдержать улыбку.

Настя сжала мою руку.

— Больше так не делай, — тихо сказала она, — Эта твоя Вторая Синхронизация…

Она не закончила.

Я перевёл взгляд на неё. Потом на Эмми. Потом на Светлану.

Все трое смотрели на меня с одинаковым выражением. Облегчение. Беспокойство. И что-то ещё. Что-то, что они не говорили вслух.

— Что случилось? — спросил я прямо, — Вы все какие-то… напряжённые. Что вы мне не рассказываете?

Девушки переглянулись.

Настя первой отвела взгляд. Эмми принялась изучать свои ногти. Светлана сжала губы в тонкую линию.

— Девочки, — я попытался приподняться, но боль в рёбрах напомнила, что это плохая идея, — Говорите. Сейчас.

Молчание затянулось.

Наконец Настя вздохнула.

— Костя… просто… был тяжёлый бой. Все устали. Много стресса. Вот и всё.

Она врала. Плохо врала. Настя умела врать хорошо, когда хотела. Значит, сейчас она не особо старалась. Хотела, чтобы я понял — что-то не так, но говорить об этом она не готова.

Я посмотрел на Светлану. Она отвела взгляд.

— Ладно, — сказал я медленно, — Но когда будете готовы поговорить — я здесь.

— Знаем, — тихо ответила Эмми.

Дверь снова распахнулась.

На этот раз в неё влетела Сахаринка.

— ПАПА!

Она не тормозила. Просто взяла разгон и бросилась ко мне, как ракета с системой самонаведения.

— Сахарок, осторо… — начал я.

Слишком поздно.

Она врезалась в кровать, обняла меня всеми четырьмя руками так крепко, что мои рёбра издали тревожный хруст. Её антенны энергично постукивали меня по голове.

— Не смей! Больше! Никогда! — выдавила она между всхлипами, — Так! Пугать!

— Сахар… не могу… дышать… — прохрипел я.

— Ой!

Она немного ослабила хватку. Совсем чуть-чуть.

— Ты как? — её огромные глаза смотрели на меня с такой тревогой, что сердце сжалось, — Больно? Голова кружится? Хочешь есть? Я принесу! Всё принесу! Что хочешь!

— Сахарок, — я осторожно погладил её по голове, — я в порядке. Честно. Просто устал. Мне нужно немного отдохнуть, и всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она уткнулась лбом мне в плечо. Её хитиновая броня тихо поскрипывала.

— Перчинка спрашивала про тебя, — пробормотала она, — Переживала. Хотела прийти, но она занималась Чёрным Солнцем. Сказала, что не может отлучиться.

Я кивнул.

— Понятно. Передай ей, что я в порядке. Скоро сам приду, поговорим.

Сахаринка подняла голову. Посмотрела на меня внимательно.

— Папа… ты точно в порядке? Не скрываешь что-то страшное, типа «на самом деле я умираю, но не хочу вас расстраивать»?

— Точно не умираю, — заверил я, — Максимум — чувствую себя как побитая мебель. Но это пройдёт.

Она недоверчиво прищурилась, но кивнула.

— Ладно. Но я буду проверять. Каждый час. Если что-то не так — сразу говори.

— Обещаю, мой маленький параноик.

Она фыркнула и наконец отпустила меня.

Все девушки теперь сидели или стояли вокруг кровати. Смотрели на меня. Молчали.

Я посмотрел на каждую из них.

Светлана — моя невеста по договору и бывшая соперница, которая стала чем-то большим. Настя — умница-стратег с острым языком и ещё более острым умом. Эмми — огненная фурия с сердцем из чистого золота. Сахаринка — моя старшая дочь, которая любила меня безоговорочно, несмотря на все мои косяки.

И где-то в особняке — Перчинка. Моя средняя дочь, которая всегда держалась особняком.

Моя семья. Странная. Хаотичная. Но моя.

— Знаете, что самое смешное? — сказал я вдруг.

— Что? — спросила Эмми.

— Когда я открывал глаза после боя с Чёрной… первая мысль была не: «Жив ли я?» или «Как сильно болит». Первая мысль была: «Все ли в порядке? Все ли живы?»

Я усмехнулся.

— Раньше я никогда так не думал. Раньше я был… один. Сам за себя. Выживал как мог. А теперь…

Я посмотрел на них.

— Теперь у меня есть вы. И это… страшно. Потому что я могу вас потерять. Но это и прекрасно. Потому что у меня есть ради кого жить.

Я виновато улыбнулся.

— Извините, если это прозвучало слишком пафосно…

Тишина.

Потом Эмми шмыгнула носом.

— Костя, прекрати, — всхлипнула она, — Я же только макияж подправила…

Настя отвернулась, но я увидел, как она смахнула слезу.

Сахаринка снова меня обняла. Теперь аккуратно.

Светлана взяла мою руку и крепко сжала.

— Идиот, — прошептала она, — Сентиментальный идиот.

— Эй, хватит уже обзываться! — возмутилась Сахаринка.

— Знаю, Свет, — улыбнулся я, — Но ты же меня за это любишь.

Она не ответила. Просто прижалась лбом к моему плечу.

Мы сидели так несколько минут. В тишине. В тепле. В безопасности.

Я знал, что скоро снова начнутся проблемы. Бездна не отступит. Враги не исчезнут. Проблемы не разрешатся сами собой.

Но сейчас, в этот момент, всё было хорошо.

Я был жив. Мои близкие были живы.

И этого было достаточно.

Пока что.

Потом девушки начали расходиться. Настя и Эмми ушли первыми — им нужно было заниматься плановой тренировкой. Сахаринка ушла следом. Но не раньше, чем ещё раз крепко меня обняла и пообещала принести мёда.

Осталась только Светлана.

Она села на край кровати. Смотрела на меня долго. Молча.

— Что? — спросил я, — У меня что-то на лице? Помимо коварной улыбки Безумного бога?

— Костя, — тихо сказала она, — Нам нужно поговорить.

Тон был серьёзным. Очень серьёзным.

Я приподнялся на локтях, игнорируя протест мышц.

— Я слушаю.

Она глубоко вдохнула.

— Во время боя… я поймала беспилотник.

Я нахмурился.

— Какой беспилотник?

— Разведывательный. Он следил за вами. За конвоем. За Чёрным Солнцем, — Она посмотрела мне в глаза, — Кто-то наблюдал за вами. Профессионально. С военной техникой.

Холодок пробежал по спине.

— Ты смогла отследить источник?

— Нет. Беспилотник самоликвидировался, когда я его поймала.

— Значит, за нами наблюдают, — заключил я, — Профессионально. Кто-то очень хочет знать, что мы делаем. И у него есть ресурсы.

Те самые фанатики Бездны? Англичане? Или кто-то ещё?

Светлана тяжело вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что я понял — это не всё.

— И это, Костя, даже не самая плохая новость, — произнесла она, отводя взгляд.

Я напрягся.

— Что может быть хуже профессиональных шпионов с военной техникой у нас под носом?

Она снова посмотрела на меня, и в её лазурных глазах плескалась боль.

— Мой отец. Он получил информацию. О том, что на наши объекты рода Соколовых нападают не случайно. Что за этим стоит… кто-то свой.

Я молчал. Переваривал информацию. Картина начинала складываться, и она мне совершенно не нравилась.

— И он подозревает меня, — сказал я. Не вопрос. Утверждение.

Светлана кивнула.

— Тебя. И… Перчинку.

Я откинулся на подушку. Закрыл глаза.

Перчинка. Перчинка…

Моя дочь, которая всегда была загадкой. Которая делала вещи, о которых я узнавал постфактум. Которая, как я давно подозревал, вела свою игру.

Но предательство? Атаки на Соколовых?

— Это абсурд, — сказал я, открывая глаза, — Перчинка иногда своевольна. Иногда действует без моего ведома. Но предательство? Работа против союзников? Нет. Она не пойдёт на это.

На крайний случай я всегда могу проверить ее Книгу Судьбы. Перчинка этого довольно ловко избегает, но раз уж ситуация такая серьезная… мне придется проигнорировать ее протест.

— Я тоже так думаю, — тихо ответила Светлана, — Но отец… он не может игнорировать улики. Я только что с ним снова связывалась. По его словам, у него есть видеозаписи, где налетчиками командует кто-то очень похожий на Перчинку. Ему нужны ответы. Объяснения.

— И что он хочет?

— Разговор. С тобой. С Перчинкой. Официальный. Возможно, с представителями других родов, — Она сжала мою руку, — Костя, это серьёзно. Если подозрения подтвердятся…

Она не закончила. Но я понял и так.

Если подозрения подтвердятся, наш альянс рухнет. Соколовы станут врагами. А в нынешней ситуации доверие союзников важно как никогда.

— Хорошо, — сказал я, — Организуй встречу. Я поговорю с твоим отцом. Мы выясним всё. Начисто.

Светлана облегчённо выдохнула.

— Спасибо. Я боялась, что ты откажешься. Что решишь, что это оскорбление…

— Это не оскорбление, — перебил я, — Это осторожность. Твой отец защищает свой род. Я бы на его месте поступил так же.

Я снова сжал её руку.

— Но я докажу ему, что он ошибается. Перчинка не предательница. И я тоже.

Она кивнула. Наклонилась. Легонько, одним невесомым касанием, поцеловала меня в губы.

— Отдыхай, — прошептала она, — Тебе нужны силы. Для разговора. И для всего остального.

Она поднялась, направилась к двери.

— Света, — позвал я.

Она обернулась.

— Спасибо. За то, что веришь мне. За то, что рядом.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой моё сердце каждый раз пропускало удар.

— Всегда, идиот.

Дверь закрылась за ней.

Я остался один.

Лежал, уставившись в потолок. В голове крутились мысли.

Беспилотник. Слежка. Подозрения Соколовых.

И Перчинка в центре всего этого.

Я знал свою дочь. Знал, что она способна на многое. Что у неё есть свои методы, свои сети, свои способы получать информацию.

Но до какой степени она зашла? Возможно, пора бы уже найти время и на эту загадку.

Мне нужно было с ней поговорить. Серьёзно. Без увиливаний и недомолвок.

Я попытался снова приподняться. На этот раз получилось лучше — удивительно, но зелье Никталии действительно работало, возвращая силы.

Медленно, со стоном, я спустил ноги с кровати. Постоял несколько секунд, привыкая к вертикальному положению. Голова слегка кружилась, но терпимо.

Сделал шаг. Потом ещё один.

Держась за стену, добрался до двери.

Мне нужно было увидеть Перчинку. Сейчас.

Пока ложь не успела нарасти как снежный ком.

Пока подозрения не превратились в обвинения.

Пока всё ещё можно было исправить.

Я открыл дверь и медленно двинулся по коридору.

Где-то впереди меня ждали ответы.

Почему-то у меня было странное ощущение, что они мне не понравятся.

Перчинка стояла у окна своей комнаты, глядя на ночной особняк.

План работал. Идеально. Все нити были в её руках. Отец не распознал, что Светлана находится под влиянием.

Оставалось только…

Стук в дверь.

Тихий. Настойчивый.

— Перчинка? — голос Сахаринки, — Можно войти?

Перчинка обернулась. Расслабила лицо, убрав с него все эмоции.

— Конечно. Входи.

Дверь открылась.

Сахаринка вошла. Выглядела она взволнованной, но решительной. В её больших янтарных глазах читалось беспокойство.

— Перч, — начала она, закрывая за собой дверь, — Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Перчинка кивнула. Села в кресло. Изобразила лёгкое любопытство.

— Я слушаю.

Сахаринка прошлась по комнате. Остановилась. Развернулась.

— Светлана поймала чей-то беспилотник. Он следил за нами во время боя, — Она посмотрела прямо на Перчинку, — За папой. За Чёрным Солнцем.

Перчинка не дрогнула. Спокойно кивнула.

— Знаю. Видела отчёт.

Сахаринка моргнула.

— Откуда?

— У меня тоже есть системы наблюдения, — Перчинка пожала плечами, — Я отвечаю за безопасность особняка, помнишь? Слежу за угрозами. В том числе за теми, кто следит за нами.

Логично. Разумно. Убедительно.

Но Сахаринка не расслабилась.

— Перч… — она сделала шаг вперёд, — Скажи честно. Это был твой беспилотник?

Тишина.

Долгая. Тяжёлая.

Сахаринка все же… несмотря на некоторую наивность… была куда сообразительнее, чем могло показаться на первый взгляд.

Перчинка медленно поднялась с кресла. Подошла к окну. Спиной к сестре.

— Сахарок, — тихо сказала она, — Ты подозреваешь меня?

— Я… — Сахаринка запнулась, — Светлана сказала, что Соколовы подозревают…

— Меня, — закончила за неё Перчинка. Развернулась. На её лице читалась боль, — Подозревают меня в предательстве. В работе против союзников. В том, что я подставляю собственную семью.

Её голос дрогнул на последних словах.

— И ты… ты тоже в это веришь?

— Нет! — Сахаринка шагнула вперёд, — Нет, конечно нет! Я просто… я должна была спросить. Убедиться. Понимаешь?

Перчинка отвернулась. Обняла себя за плечи. Изобразила дрожь.

— Я всю жизнь защищаю нашу семью, — тихо сказала она, — Всю жизнь. Делаю грязную работу, которую никто не хочет делать. Слежу. Контролирую. Общаюсь с бандитами из Диких Земель. Устраняю угрозы до того, как они станут проблемой.

Она развернулась. В глазах блестели слёзы. Настоящие — она давно научилась вызывать их по команде.

— Папа — идеалист. Он верит в честность, справедливость, благородство. А я… я та, кто следит, чтобы ему в спину не вонзили нож. Чтобы его доброта не стала его слабостью.

Сахаринка молчала. Слушала.

— И теперь меня обвиняют в предательстве, — голос Перчинки сорвался, — Меня. Ту, кто жертвует своей репутацией, своей чистотой, своим покоем — ради семьи.

Она закрыла лицо руками.

— А самое страшное… что даже ты, моя сестра, должна была прийти и спросить. Потому что даже ты сомневаешься.

— Перч, нет! — Сахаринка бросилась к ней. Обняла. Крепко, — Я не сомневаюсь! Я просто… я должна была услышать от тебя! Понимаешь? Не от Светланы, не от Соколовых — от тебя!

Перчинка позволила себя обнять. Уткнулась лицом в плечо Сахаринки.

— Прости, — прошептала она, — Я просто… устала. Так устала от всего этого. От недоверия. От подозрений.

— Я знаю, — Сахаринка погладила её по спине, — Знаю, сестрёнка. Всё будет хорошо. Мы всё объясним. Докажем, что они ошибаются.

Перчинка отстранилась. Вытерла слёзы.

— Хочешь доказательств? — спросила она, — Хорошо. Я покажу тебе всё.

Перчинка подошла к столу. Достала планшет. Несколько движений пальцами — и экран загорелся голограммами.

— Вот, — сказала она, — Все мои системы наблюдения. Все логи. Все записи за последние три месяца.

Сахаринка подошла ближе. Смотрела на данные.

— Видишь? — Перчинка указала на временные метки, — В момент, когда тот беспилотник следил за вами, все мои дроны были здесь. В периметре особняка. Ни один не отлучался.

Она переключила экран.

— А это — записи с камер безопасности. Видишь меня? Я весь день была в особняке. Координировала защиту. Не выходила. Не управляла никакими удалёнными системами.

Алиби. Железобетонное. Подделанное, конечно, но Сахаринка не специалист. Она не заметит несоответствий в метаданных.

Сахаринка изучала данные. Хмурилась. Потом медленно кивнула.

— Я… прости, Перч. Я должна была знать. Должна была верить сразу.

Перчинка мягко улыбнулась. Обняла сестру.

— Ничего. Ты просто хотела убедиться. Это правильно, — Она отстранилась, — Покажешь это Светлане? Соколовым? Пусть сами проверят. Пусть убедятся. Хоть одно, хоть маленькое, но доказательство моей невиновности…

— Покажу, — твёрдо сказала Сахаринка, — Обязательно покажу. И они поймут, что ошибались.

Она снова обняла Перчинку.

— Спасибо, что не обиделась. Что поняла.

— Мы же сёстры, — прошептала Перчинка, — Семья. Всегда будем вместе.

Сахаринка ушла через несколько минут. Успокоенная. Убеждённая. Готовая защищать сестру перед всеми.

Дверь закрылась.

Перчинка стояла посреди комнаты. Её лицо медленно менялось. Слёзы высохли. Боль исчезла. Осталась только холодная маска.

Она подошла к планшету. Одним движением удалила все поддельные логи. Они были нужны только для этого разговора.

«Слишком просто», — подумала она.

Сахаринка поверила. Как и всегда верила.

Потому что хотела верить. Потому что не могла представить, что сестра способна на предательство.

Перчинка села в кресло. Откинулась назад.

Всё шло по плану. Сахаринка станет её защитницей. Покажет «доказательства» остальным. Они тоже поверят. Или хотя бы усомнятся в обвинениях.

А там…

Нет, стоп.

Не время расслабляться.

Перчинка поднялась. Её движения были плавными и тихими. Планшет погасила и положила его на стол.

Она чувствовала, как внутри нее нарастает беспокойство, похожее на тихий, назойливый зуд. Отец был слаб. Девушки измотаны. А в самом сердце их дома, в подвале, теперь дремал зверь. Зверь, которого она должна была изучить. Понять. Оценить угрозу. И, возможно, найти способ использовать.

Она покинула свою комнату и направилась к лифту, который вел на нижние уровни. Самые нижние уровни подземелья, которые выкопали ее сестры.

Жилые этажи особняка сменились стерильными коридорами лабораторий. А затем — воском и сталью подвальных секторов царства мирмеций. Воздух здесь был другим. Прохладным, с легким запахом озона и металла. Она спустилась на самый нижний уровень — туда, где отец приказал оборудовать временное хранилище.

Две огромные мирмеции-солдата преградили ей путь у массивной бронированной двери. Их хитиновые доспехи были черными, без единого блика, а в четырех руках каждая сжимала энергетические лезвия. Они стояли неподвижно, как гигантские трехметровые статуи.

— Сестра, — произнесла одна из них, ее голос был ровным и лишенным эмоций, — Дальше проход закрыт. Приказ отца.

Перчинка остановилась. Она узнала их — это были Клевер и Мята, одни из лучших воительниц. Сахаринка уже давно рекомендовала отцу посвятить их, как и её, в преторианцы.

— Я знаю приказ, сестрички, — спокойно ответила Перчинка, — Но я сейчас исполняющая обязанности главы службы безопасности, пока сударь Вольдемар в отъезде. И я должна лично проверить объект. Убедиться, что защитные системы работают исправно.

— Сударыня Настя приказала больше никого не впускать, пока отец не поправиться, — твердо повторила вторая, Мята, — Без исключений.

Перчинка мысленно вздохнула. Ох уж эти большие сестренки-солдаты. Они хорошие, но иногда с ними бывает… сложно. Слишком уж прямолинейные и не гибкие.

А Настя… кем она себя вообще возомнила? С чего решила, что вправе отдавать такие приказы? Она просто Дочь Старшей Хранительницы Очага. А она, Перчинка — одна из наследниц!

Перчинка шагнула ближе. Её оранжевые глаза холодно блеснули.

— Вы хотите помешать мне выполнять мои обязанности? — в ее голосе прозвучала сталь, — Если с артефактом что-то случится, пока отец без сознания, ответственность ляжет на меня. И на вас. Вы готовы взять на себя такой риск?

Мирмеции переглянулись. Их антенны едва заметно дрогнули. Они были воинами. Они следовали приказам. Но логика Перчинки была безупречна.

— Мы должны доложить старшей сестре Сахаринке, — неуверенно произнесла Клевер.

— Докладывайте, — Перчинка пожала плечами, — Но пока вы будете докладывать, я войду. И если вы попытаетесь меня остановить силой… что ж… Потом объясните отцу, почему напали на собственную сестру.

Она не стала ждать ответа. Просто подошла к двери и приложила ладонь к панели доступа. Мирмеции не шелохнулись. Они не посмели бы поднять на нее оружие.

Дверь с тихим шипением отъехала в сторону. За ней открылся длинный, тускло освещенный коридор. Перчинка шагнула внутрь.

Она сразу это почувствовала. Слои защиты. Множество слоев. Они висели в воздухе, невидимые, но ощутимые для ее обостренных чувств. Первая печать была простой — сигнальная. Она ощущалась как тонкая паутина, которая коснулась ее ауры и тут же передала сигнал куда-то вглубь. Вторая была ментальной — она попыталась прощупать ее разум, найти враждебные намерения. Перчинка узнала «почерк» отца — сложный, многоуровневый, но не агрессивный. Она позволила печати просканировать себя и пройти дальше.

Третий слой был временным. Воздух здесь казался густым, вязким. Время текло чуть медленнее. Хитро. Любой злоумышленник, прорвавшийся сюда, был бы замедлен, дезориентирован. Четвертый — пространственный. Давление нарастало, словно она погружалась на глубину.

Перчинка шла медленно, анализируя каждую печать, каждую ловушку. Это была работа мастера. Ее отца. Он создал этот защитный кокон несколько недель назад — видимо, уже тогда планировал переместить Черное Солнце сюда.

Наконец, она достигла последней двери. Она была сделана не из металла, а из черного, поглощающего свет материала, похожего на обсидиан. Дверь была покрыта сложной вязью рун, которые слабо пульсировали фиолетовым светом. Здесь концентрация силы была максимальной. Перчинка приложила ладонь. Дверь отозвалась, узнавая ее генетический код, ее ауру. С тихим гулом она растворилась, превратившись в облако темной пыли, которое тут же втянулось обратно в стены.

Хранилище.

Оно было огромным. Тут явно поработала гигантская медведка Света. Круглый зал с куполообразным потолком, который терялся во тьме. Стены были сделаны из того же черного обсидиана. Они не отражали свет, а поглощали его, создавая ощущение абсолютной пустоты. Здесь не было ни запахов, ни звуков. Даже ее собственное дыхание казалось приглушенным. Воздух был холодным, разреженным, как на вершине горы.

В центре зала, в сложном металлическом каркасе, похожем на гнездо механического паука, парило оно. Черное Солнце.

Пульсирующая сфера абсолютной тьмы. Размером с большой валун. Она не излучала свет, она его пожирала. Тени вокруг нее были живыми, текучими. Они извивались, сплетались, тянулись к ней, словно мотыльки к черному пламени. От артефакта исходила аура такой древней, чуждой мощи, что у Перчинки невольно перехватило дыхание.

Она медленно подошла ближе. Остановилась в нескольких метрах, чувствуя, как сила артефакта давит на нее, пытается прощупать, понять. Она чувствовала его… голод. Не физический голод твари. А голод иного порядка. Голод к информации, к энергии, к самой сути вещей.

Опасная штука. Высокоуровневая. Даже не верится что истинное предназначение этой жуткой диковины — очищение от Бездны.

Перчинка стояла и смотрела, завороженная. Она видела его на арене, но там, издалека, это было просто зрелище. Здесь, вплотную, это было откровение. Она понимала теперь, почему отец так рисковал. Почему Император так желал постичь силу этого артефакта. Это было не просто оружие. Это был ключ. Ключ к пониманию Бездны. К контролю над ней.

Ее пальцы невольно сжались. Хитиновые когти на кончиках едва заметно удлинились. Ей хотелось прикоснуться. Запустить в него свои коготки. Почувствовать эту мощь, эту тьму. Понять ее. Подчинить. Она всегда стремилась к контролю. А здесь, перед ней, был абсолютный инструмент контроля.

Она сделала еще шаг. Протянула руку. Ее пальцы почти коснулись мерцающего силового поля, окружавшего артефакт. Она выпустила тончайшую, почти невидимую нить своей собственной энергии. Пробник.

Реакция была мгновенной и сокрушительной.

Черное Солнце взревело. Беззвучно, но так мощно, что Перчинку отбросило назад, словно от удара невидимой кувалды. Она рухнула на пол, весь воздух выбило из легких. Силовое поле вокруг артефакта вспыхнуло яростным фиолетовым светом. Тени взметнулись, превращаясь в острые щупальца, которые хлестнули по воздуху в том месте, где она только что стояла.

Она лежала на холодном полу, тяжело дыша. Ее хитиновый панцирь выдержал удар, но тело протестовало. Она чувствовала, как по ее внутренним каналам прокатилась волна чужеродной, хаотичной энергии. Артефакт не просто отбил ее атаку. Он контратаковал. Он попытался проникнуть в нее. Исказить. Подчинить.

Перчинка с трудом поднялась на ноги. Она смотрела на Черное Солнце с новым чувством. Не просто с любопытством. С благоговейным ужасом.

Оно не просто опасно. Оно… разумно? По-своему. Древним, чуждым, непостижимым разумом. Как ИИ, но по-другому… И оно не терпело фамильярности. Оно не было инструментом, который можно просто взять и использовать. Оно само выбирало кому служить. Или, скорее, с кем сотрудничать.

И она поняла.

Она не сможет его укротить. Не сейчас. Возможно, никогда. Ее методы, ее сила, ее знания — все это было ничто перед этой первозданной мощью.

С такой штукой способен управиться лишь ее отец. Только он, со своей уникальной связью с Бездной, со своим тысячелетним опытом, мог говорить с этим артефактом на равных.

Она отступила к выходу. Бросила на Черное Солнце последний взгляд — смесь восхищения, страха и… зависти.

Звук приближающихся шагов. Кто-то зашел в Хранилище следом за ней?

Перчинка напряглась. Сахаринка вернулась? Или…

Она обернулась.

На пороге стоял Костя.

Её отец. Бледный. Уставший. Держащийся за стену, чтобы не упасть.

Но его глаза…

Его глаза смотрели на неё. Прямо. Пронзительно.

И в них не было ни капли доверия.

— Привет, Перчинка, — тихо сказал он, — Нам нужно поговорить.

Перчинка застыла. Её сердце, казалось, пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Она лихорадочно прокручивала в голове варианты: Он знает? Не знает? Подозревает? Или просто пришёл проверить артефакт?

Она медленно обернулась, возвращая на лицо маску спокойствия.

— Папа? — в её голосе прозвучало идеально выверенное беспокойство, — Тебе нельзя вставать! Ты же…

— Переживу, — он отмахнулся, медленно, чуть пошатываясь, входя в хранилище, — Знаешь, после второй Синхронизации тело чувствует себя так, словно его сначала разобрали на атомы, а потом собрали обратно. Причём инструкцию потеряли где-то на середине процесса. Так что небольшая прогулка — это даже полезно. Размять… атомы.

Он не стал её допрашивать. Не спросил, что она здесь делает. Вместо этого он подошёл к Чёрному Солнцу, которое приветливо загудело, узнав своего создателя.

— Тоже любуешься моей старой игрушкой? — Костя провёл рукой по металлическому каркасу, — Красивая, правда? Хотя и капризная. Всегда притягивала неприятности. И любопытных… личностей.

Перчинка молчала, пытаясь понять его игру. Он говорил спокойно, почти небрежно. Словно они просто встретились на вечерней прогулке.

— Помню, как ты с сёстрами впервые увидела, как я применяю силу Бездны, — он усмехнулся, глядя на пульсирующую тьму, — Ты тогда ещё совсем недавно вылупилась из кокона, хитин едва потемнел. Телом — взрослая, а умом ещё ребенок. Ты смотрела на всё это с таким серьёзным видом, будто уже тогда составляла бизнес-план по захвату мира.

— Это было давно, — сухо ответила Перчинка. Её защитные барьеры медленно выстраивались.

— Да, — он кивнул, — Давно. А помнишь, как вы с Вафелькой и Сахаринкой пытались построить катапульту? Чтобы запускать друг друга через весь особняк?

— Это была идея Вафельки, — автоматически возразила Перчинка.

— Конечно, — он подмигнул, — А кто начертил чертежи на салфетке и рассчитал траекторию полёта? Кто убедил Сахаринку, что «это абсолютно безопасно, если правильно рассчитать угол»?

Перчинка почувствовала, как её щёки начинают теплеть. Он помнил. Он помнил все эти детские шалости.

— Кстати, мы так и не починили ту дыру в потолке гостиной, — задумчиво добавил Костя, — Просто замаскировали гобеленом. Надеюсь, Кристина Валерьевна никогда не узнает. В любом случае после пожара особняк перестроили, так что это уже не важно…

— Папа, — Перчинка скрестила руки на груди, — К чему эти воспоминания?

— А?.. — он изобразил удивление, — Разве нельзя просто поболтать с дочерью? Вспомнить старые добрые времена, когда самой большой проблемой было объяснить Кристине Валерьевне, почему в библиотеке завелись светящиеся пауки размером с кулак?

— То были эксперименты Вафельки с биолюминесценцией, — пробормотала Перчинка.

— Под твоим чутким руководством, — парировал Костя, — Ты всегда была мозгом операции. Сахаринка — мускулы, Вафелька — безумный энтузиазм, а ты… ты та, кто делала так, чтобы всё работало. И чтобы вас не поймали.

Он повернулся к ней, опершись о каркас артефакта.

— Собственно, о том, чтобы не поймали… — его тон стал чуть более серьёзным, но всё ещё дружелюбным, — Светлана выглядит сегодня немного… странно. Тебе не показалось?

Перчинка напряглась. Это была проверка?

— Странно? — она изобразила лёгкое недоумение, — В каком смысле?

— Ну, не знаю, — Костя почесал затылок, — Какая-то… рассеянная что ли.

— Может, просто устала после боя, — осторожно предположила Перчинка.

— Может быть, — согласился Костя, — Хотя обычно после боя она становится более сосредоточенной, не менее. Боевой транс, знаешь ли. А тут… словно мысли где-то далеко. Или не совсем её мысли.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты ведь специалист по поведению. По микровыражениям. Не замечала ничего необычного?

— Нет, — ответила Перчинка. И тут же мысленно ругнулась на себя — ответила слишком быстро, — Ничего необычного.

— Хм… — Костя кивнул, — Ладно. Наверное, я паранойю. Хотя знаешь, что странно? Когда я незаметно читал её Книгу Судьбы сегодня утром во время разговора…

Перчинка почувствовала, как её сердце пропустило удар.

— … там была какая-то нестыковка, — продолжил Костя задумчиво, — Словно страница обрывается на середине мысли. А потом начинается новая, но связь потеряна. Такое бывает, когда человек терял сознание. Или когда кто-то…

Он сделал паузу.

— … когда кто-то вырывает страницы.

Тишина.

Перчинка стояла неподвижно. Её разум работал на максимальной скорости, просчитывая варианты.

Он знает. Он определённо что-то знает. Но насколько? Блефует? Проверяет реакцию? Или действительно читал Книгу Светланы?

Нужно было что-то сказать. Быстро. Естественно.

— Вырывать страницы из Книги Судьбы? Той самой, о которой ты рассказывал? — она изобразила лёгкое недоумение с примесью интереса, — Разве это вообще возможно? Я думала, они защищены от…

— От обычных методов? — Костя кивнул, — Да, защищены. Но есть способы. Сложные. Болезненные для жертвы. И оставляющие следы. Духовные следы, которые можно отследить, если знать, как искать.

Он оттолкнулся от каркаса и медленно пошёл по периметру хранилища. Его движения были неспешными, почти ленивыми, но Перчинка видела напряжение в его плечах.

— Знаешь, что самое интересное в вырванных страницах? — продолжил он, словно размышляя вслух, — Они не исчезают. Не растворяются. Они остаются. Физические отпечатки духовной информации. Их можно спрятать, конечно. Но нельзя уничтожить полностью. Разве что сжечь в особом огне. Или…

Он остановился, повернулся к ней.

— … или носить под хитиновым панцирем, который естественным образом экранирует духовную энергию.

Перчинка не дрогнула. Не моргнула. Абсолютный контроль.

— Интересная теория, — спокойно сказала она, — Но зачем кому-то вырывать страницы из Книги Светланы? Какой в этом смысл?

— О, смысла может быть масса, — Костя начал загибать пальцы, — Скрыть компрометирующую информацию. Стереть свидетельство преступления. Замести следы. Или, например, если кто-то сделал что-то… скажем… отравил человека особым ядом, который подчиняет волю, и не хочет, чтобы жертва потом прочитала в своей собственной Книге, что именно с ней произошло.

Он улыбнулся. Тепло. Почти дружелюбно.

— Чисто гипотетически, конечно.

Перчинка чувствовала, как по её спине пробегает холодок. Он знает. Он точно знает.

Но она не сдавалась.

— Папа, — она сделала шаг вперёд, в её голосе прозвучала искренняя обида, — Ты что, подозреваешь меня? Серьёзно? Я твоя дочь! Я всю жизнь защищаю нашу Семью!

— Именно поэтому я и хочу поговорить, — мягко ответил Костя, — Потому что ты моя дочь. И потому что я знаю, как сильно ты любишь нашу Семью. Иногда… слишком сильно.

— Что это значит? — её голос стал холоднее.

— Это значит, — Костя вздохнул, — что любовь может быть разной. Есть любовь, которая даёт свободу. А есть любовь, которая душит в объятиях, пытаясь защитить от всего мира. Даже от самого себя.

Он подошёл ближе.

— Перчинка, я понимаю твои страхи. Понимаю, почему ты боишься, что Соколовы поглотят наш род. Почему ты думаешь, что должна действовать в одиночку, чтобы защитить нас. Но…

— Ты ничего не понимаешь! — сорвалась она, — Ты слишком мягкий! Слишком доверчивый! Ты веришь людям! Веришь в честность и благородство! А мир не такой! Мир жесток! И если я не буду делать грязную работу, если я не буду предвидеть угрозы…

Она осеклась, поняв, что сказала слишком много.

Костя смотрел на неё. Его лицо было печальным.

— Вот видишь, — тихо сказал он, — Ты уже призналась.

— Я ничего не признавала! — Перчинка попыталась вернуть контроль, — Я просто говорила гипотетически! О своих обязанностях как замглавы безопасности!

— Перчинка, пожалуйста, — он сделал ещё шаг, — Не надо. Мы оба знаем правду. Не заставляй меня…

— Заставлять тебя что? — она отступила, её четыре руки инстинктивно приняли защитную позицию, — Применить силу? Прочитать мою Книгу насильно? Ты же знаешь, что я не позволю. Что это будет нарушением…

— Твоего доверия? — Костя грустно улыбнулся, — А ты не нарушила доверие Светланы? Моё доверие? Доверие всей семьи?

— Я защищала семью!

— Отравив мою невесту и превратив её в марионетку?

Тишина.

Он сказал это прямо. Без экивоков. Без намёков.

Перчинка стояла, не в силах подобрать слова.

— Как… — прохрипела она, — Как ты узнал?

— А ты думала, что я не замечу? — Костя покачал головой, — Перчинка, я тысячи лет прожил. Видел все виды манипуляций, все типы ядов, все способы контроля. Ты хорошо поработала, не спорю. Почти идеально. Но «почти» — не считается.

Его голос стал холоднее.

— Так что да, я заметил. И да, я проверил. И да, я обнаружил инородную субстанцию в её духовной системе.

Перчинка отступила ещё на шаг. Её спина уперлась в стену.

— Я… я могу объяснить…

— О, я уверен, что можешь, — кивнул Костя, — У тебя всегда есть объяснения. Всегда есть логика. Всегда есть оправдание. «Это было необходимо». «Это для блага семьи». «У меня не было выбора».

Он подошёл вплотную. Его глаза — обычно тёплые, озорные — сейчас были холодными, как лёд.

— Но знаешь, в чём твоя ошибка, дочка? Ты не учла одну простую вещь. Я тоже когда-то был таким. Я тоже считал, что знаю лучше. Что должен контролировать всё. Что цель оправдывает средства.

Он положил руку ей на плечо. Лёгкое, почти нежное прикосновение.

— Из всех моих дочерей ты похожа на меня, молодого, сильнее других. И именно поэтому, — прошептал он, — я знаю все твои трюки.

Перчинка почувствовала это — лёгкое, почти неощутимое прикосновение к своей ауре. Словно тончайшая паутинка скользнула под её хитиновый панцирь.

Она попыталась отшатнуться, но было поздно.

Нити Бездны, тонкие как волос, обвили её ментальные защиты. Не ломая. Не разрушая. Просто… обходя. Как опытный вор обходит сигнализацию, зная все её слабые места.

Потому что он создал эту сигнализацию. Он научил её защищаться.

И он знал, как эту защиту обойти.

Из-под её хитинового панциря, из секретного кармана у сердца, две страницы медленно проплыли в воздух. Притянутые его силой. Безвольные. Беспомощные.

Они легли ему в ладонь.

Улыбка исчезла с лица Кости. Глаза, только что ироничные, стали древними. Бесконечно усталыми.

— Две страницы, — тихо произнёс он, глядя на мерцающую бумагу. Глазами быстро пробежался по тексту, — Где ты «призналась» Светлане во всём. А потом отравила.

Он поднял глаза на Перчинку.

— Знаешь, что самое печальное? Ты почти справилась. Почти переиграла всех. Если бы не одна деталь.

— Какая? — прошептала Перчинка, чувствуя, как мир рушится вокруг неё.

— Ты недооценила Лилию, — усмехнулся Костя, — Безумная волчица, которую все считают просто милым домашним питомцем. А она подошла ко мне сегодня, когда я спускался в хранилище. Села рядом. Посмотрела мне в глаза. И сказала три слова: «Перчинка. Светлана. Опасно».

Он покачал головой.

— Лилия редко говорит. Но когда говорит — стоит слушать. Она чувствует вещи, которые мы, с нашей логикой и разумом, пропускаем. Звериные инстинкты. Чутьё стаи. Она почуяла твой яд на Светлане. Почуяла твой запах в коридоре у моего кабинета. И предупредила меня.

Перчинка закрыла глаза. Лилия. Чёртова Лилия. Она превратила подозрения отца в уверенность.

— Так что да, Перчинка, — голос Кости стал жёстким, — Я знаю. Я знаю о беспилотнике. Знаю о Светлане. Знаю о твоих атаках на Соколовых. Знаю обо всём.

Он сжал страницы в кулаке.

— И теперь у нас будет очень, очень серьёзный разговор. О том, что ты натворила. О том, как мы это исправим. И о том…

Его голос дрогнул.

— О том, могу ли я ещё доверять своей собственной дочери.

Перчинка открыла глаза. Посмотрела на него. На его лицо, где смешались гнев, разочарование и боль.

И впервые за долгое время почувствовала что-то, чего никогда раньше не испытывала.

Стыд.

— Папа, — прошептала она, — Я… я просто хотела защитить нас…

— Знаю, — он кивнул, — Знаю, дочка. И именно поэтому мне так больно. Вдвойне больнее от того, что я мог все это предотвратить… если бы был чуть внимательнее и чуть больше уделял вам с сестрами времени…

Он отвернулся, пряча выражение лица.

Тишина заполнила хранилище. Даже Чёрное Солнце, казалось, затихло, чувствуя напряжение.

— Так что будем делать? — наконец спросил Костя, не оборачиваясь.

— Не знаю, — честно ответила Перчинка.

И это была правда.

Впервые в жизни она действительно не знала, что делать.

Её план рухнул. Её секреты раскрыты. Её отец знал всё.

И самое страшное — он был прав.

Во всём.

— Ладно, — Костя развернулся. На его лице снова появилась усталая, грустная улыбка, — Тогда начнём с простого. Первый вопрос: ты работала одна? Или у тебя есть сообщники?

Перчинка колебалась секунду. Потом:

— Одна. Всё делала сама. Не хотела никого впутывать.

— Даже майора Волкова?

— Тем более его, — она поморщилась, — Он… хороший человек. Не хотела его пачкать.

— Хм… — Костя задумчиво почесал подбородок, — Значит, у тебя всё же есть границы. Это обнадёживает.

Он сделал шаг ближе.

— Второй вопрос: атаки на Соколовых. Были жертвы?

— Минимальные, — быстро ответила Перчинка, — Я старалась целиться в инфраструктуру. Базы данных. Склады. Технику. Избегала жилых секторов и…

— «Старалась» — не значит «избежала», — перебил он холодно, — Сколько?

Тишина.

— Сколько, Перчинка?

— Семнадцать, — прошептала она, — Охранники. Случайные свидетели. Те, кто оказался не в том месте не в то время. Это те, о ком мне известно.

Костя закрыл глаза. Его челюсти сжались.

— Семнадцать жизней, — тихо повторил он, — Семнадцать семей, которые потеряли близких. Из-за твоего «стратегического планирования».

— Я не хотела! — голос Перчинки сорвался, — Это были… необходимые потери! Я пыталась свести их к минимуму!

— «Необходимые потери», — Костя открыл глаза, и в них плескался холодный огонь, — Ты знаешь, кому ещё подойдет эта фраза? Князь Кривотолков. Глава Организации. Все те, кого мы называем врагами. Монстрами.

Он подошёл вплотную, нависая над ней.

— И теперь ты, моя дочь, стоишь в одном ряду с ними.

— А ты, отец? — вспылила Перчинка, стиснув кулаки, — Разве ты не нападал на склады и базы Кривотолковых? Тогда ведь тоже гибли люди! По твоей вине!

— Кривотолковы первые развязали войну, угрожали напрямую нашей семье, — холодно ответил Костя, — И на базу я не нападал. Они похитили меня и силой туда привезли. Понимаешь разницу?

Перчинка почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она изо всех сил пыталась их сдержать, но не могла.

— Папа, прости… я не думала… я просто…

— Просто что? — его голос стал тише, но от этого не менее жёстким, — Просто хотела как лучше? Просто защищала семью? Знаешь, чем дорога в ад вымощена, Перчинка?

— Благими намерениями, — прошептала она, — Знаю. Ты говорил мне в детстве…

— И ты не послушала, — он отступил, — Потому что думала, что ты умнее. Что ты знаешь лучше. Что твоя логика безупречна, а твои расчёты — точны.

Он повернулся к Чёрному Солнцу.

— Но знаешь, в чём твоя главная ошибка? Ты забыла про человеческий фактор. Про непредсказуемость. Про то, что люди — не фигуры на шахматной доске. Они живые. Со своими чувствами, страхами, надеждами.

Он посмотрел на неё через плечо.

— И когда ты начинаешь манипулировать ими, как пешками… ты сама перестаёшь быть человеком. Становишься просто… функцией. Алгоритмом. Машиной для достижения цели.

— Тогда что мне было делать⁈ — взорвалась Перчинка, — Сидеть и смотреть, как Соколовы нас поглощают? Надеяться, что всё само рассосётся? Верить в лучшее⁈

— Нет, — спокойно ответил Костя, — Ты должна была прийти ко мне. Поговорить. Объяснить свои страхи. Мы бы нашли решение. Вместе.

— Ты бы не понял!

— Откуда ты знаешь? — он развернулся к ней полностью, — Ты даже не попыталась! Ты просто решила, что я слишком мягкий, слишком наивный, слишком… недостаточно циничный для этого мира. И пошла действовать сама.

Он сделал шаг к ней.

— Но знаешь что, Перчинка? Я не мягкий. И не наивный. Я просто выбрал другой путь. Путь, где я остаюсь человеком. Где я не жертвую своей душой ради «стратегических преимуществ».

— И посмотри, к чему это привело! — выкрикнула она, — Ты постоянно на грани смерти! Постоянно рискуешь! Берёшь на себя всё, потому что не доверяешь никому сделать грязную работу!

— Потому что грязная работа делает тебя грязным, — тихо ответил он, — И я не хочу, чтобы мои дочери пачкались. Хочу, чтобы они оставались… светлыми. Хорошими. Лучшими версиями себя.

Он протянул руку, но в последний момент отдернул. Не коснулся её.

— Но я потерпел неудачу. По крайней мере, с тобой. Потому что смотрю сейчас на тебя… и вижу отражение самого себя. Того, каким я был когда-то.

Перчинка смотрела на его протянутую руку. На его лицо. На его глаза, полные боли.

— Папа… — её голос дрогнул, — Что теперь будет?

Костя опустил руку.

— Не знаю, — честно признался он, — Честно говоря, не знаю. Ты совершила преступления. Серьёзные преступления. Против союзников, которые нам доверились. Против невинных людей. Против… семьи.

Он прошёлся по хранилищу, собираясь с мыслями.

— Ты моя дочь. И я люблю тебя. Несмотря ни на что. Но… я не могу просто закрыть на это глаза. Не могу сказать «ну, бывает». Потому что если я это сделаю…

— Ты станешь соучастником, — закончила за него Перчинка.

— Да, — кивнул он, — И предам всё, во что верю. Предам память тех семнадцати. Предам доверие Соколовых. Предам… самого себя.

Он остановился, повернулся к ней.

— Так что вот что мы сделаем. Сейчас я выйду отсюда. Запру тебя в камере временного содержания со всеми ограничивающими печатями. Они настолько сильные, что даже ты не прорвёшься. И у меня будет время подумать.

— Сколько времени?

— Не знаю, — он пожал плечами, — День. Два. Неделя. Пока не пойму, что делать. Как исправить твой… беспорядок. Как объяснить Соколовым. Как спасти и тебя, и честь Семьи одновременно.

Он направился к выходу.

— Папа, — позвала его Перчинка.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Что будет со Светланой?

— Я вылечу её, — просто ответил он, — Нейтрализую твой яд. Верну ей свободу воли. А потом… потом мы поговорим. Все вместе. Ты, я, она, князь Соколов. И разберёмся.

— Она меня убьёт, — закончила Перчинка, — Когда узнает правду.

— Возможно, — согласился Костя, всё ещё не оборачиваясь, — Хотя, зная Светлану, она скорее попытается сначала вызвать тебя на дуэль. Официально. С секундантами. Она такая.

— Папа, подожди, — Перчинка сделала шаг вперёд, — Есть одна проблема.

Костя обернулся, приподняв бровь.

— Только одна? Как оптимистично.

— Нектар, — Перчинка сглотнула, — Тот, что я использовала на Светлане. Он… необратим. Его действие не отменить даже тебе.

Тишина.

Костя медленно повернулся к ней полностью. Его лицо стало абсолютно нечитаемым.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, — Перчинка подняла подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства, — Я потратила много времени на разработку этого состава. Изучала твоих Слуг, механизмы контроля Бездны, данные о Даре Светланы из украденных файлов Соколовых. Создала нечто… уникальное.

Она сделала паузу, наблюдая за его реакцией.

— Обычный нектар создаёт временную зависимость. Его можно нейтрализовать противоядием, сильной волей, магическим вмешательством. Новый нектар работает иначе. Он… интегрируется. Становится частью духовной структуры жертвы. Как прививка, понимаешь? Организм думает, что это его собственная часть.

Костя стоял неподвижно. Слишком неподвижно.

— Продолжай, — тихо произнёс он.

— Светлана остаётся собой, — быстро заговорила Перчинка, — Это важно! Её личность не меняется. Воспоминания целы. Чувства настоящие. Она по-прежнему любит тебя, по-прежнему заботится о семье, по-прежнему…

— По-прежнему твоя марионетка, — закончил Костя ледяным тоном.

— Не марионетка! — возразила Перчинка, — Это грубое упрощение. Она свободна в своих действиях. В мыслях. В желаниях. Единственное отличие — когда я даю ей прямой приказ, она… физически и ментально не может ему не подчиниться. Как рефлекс. Как дыхание.

Она сделала шаг вперёд, её голос стал увереннее.

— Но я не собираюсь злоупотреблять! Я не буду превращать её в робота! Она будет жить нормальной жизнью. Любить тебя. Выйдет за тебя замуж, родит детей, если захочет. Станет княгиней Безумовой. Просто…

— Просто ты будешь дёргать за ниточки, когда посчитаешь нужным, — Костя покачал головой, — Перчинка, ты слышишь себя? Ты описываешь рабство. Изощрённое, комфортное, почти незаметное. Но рабство.

— Это защита! — настаивала Перчинка, — Подумай логически, папа! Князь Соколов подозревает нас. У него есть улики. Если мы освободим Светлану, она расскажет всё. Альянс рухнет. Начнётся война между родами. Явная или гибридная. Именно то, чего я пыталась избежать!

Она подошла ближе, её оранжевые глаза горели верой в свою правоту.

— Но если Светлана останется под контролем… она скажет отцу то, что нужно. Убедит его, что подозрения безосновательны. Что налёты — дело рук третьей стороны, которая хочет нас поссорить. Она Лазурная Молния, уважаемая Истребительница. Ей поверят. Особенно её собственный отец.

Костя молчал, его лицо оставалось непроницаемым.

— Мир между родами будет сохранён, — продолжала Перчинка, чувствуя, что нащупала слабое место, — Светлана останется счастлива. Ты женишься на любимой женщине. Семья будет в безопасности. А если правда тебя так тяготит… можно потом признаться во всем! После того как победим Бездну, и угроза минует! Все выигрывают!

— Кроме Светланы, которая станет пленницей в собственном теле, — тихо заметил Костя.

— Она даже не заметит! — Перчинка всплеснула руками, — Я буду давать приказы крайне редко! Только в критических ситуациях! Только когда безопасность семьи под угрозой! В остальное время она абсолютно свободна!

Она схватила его за руку.

— Папа, пожалуйста, подумай. Ты всегда говорил, что главное — это семья. Что ты готов на всё ради нас. Что защита близких превыше всего. Ну вот! Вот способ защитить нас! Без войны, без жертв, без…

— Без совести? — Костя осторожно высвободил руку, — Без чести? Без того, что делает нас людьми?

— С реализмом! — возразила Перчинка, — С пониманием, что иногда приходится идти на компромиссы! Что идеальных решений не существует!

Она развела руками.

— Ты хотел знать, что делать дальше? Вот ответ! Мы используем Светлану, чтобы решить проблему с Соколовыми. Она убеждает отца. Выходит за тебя замуж. Рожает наследников, которые объединят два рода. И через пятнадцать-двадцать лет, когда всё устаканится, когда семьи переплетутся настолько, что разделить их будет невозможно… я сниму контроль.

— Снимешь? — недоверчиво переспросил Костя.

— Да! — она кивнула с жаром, — За пятнадцать лет я точно придумаю, как обратить действие этого состава! Я не монстр, папа! Я не хочу держать её в неволе вечно! Просто… пока ситуация не стабилизируется. Пока угроза не минует. А потом…

— А потом она узнает правду, — закончил Костя, — Что двадцать лет своей жизни она провела под контролем. Что её дети рождены от брака, в который её заставили войти. Что каждое важное решение принимала не она.

Он посмотрел на Перчинку с грустью.

— И как, ты думаешь, она отреагирует?

Перчинка колебалась.

— К тому времени… у неё будет семья. Дети. Жизнь, которую она построила. Она поймёт, что это было необходимо. Что…

— Ты веришь в это? — перебил Костя, — Или просто надеешься?

Тишина.

Перчинка отвернулась, не в силах встретить его взгляд.

— Я… не знаю, — прошептала она, — Может быть, она никогда не узнает. Может быть, я унесу этот секрет в могилу.

— А я? — спросил Костя, — Я буду знать. Каждый день. Каждую ночь, когда буду лежать рядом с ней. Буду знать, что женщина, которую люблю, не выбирала меня по-настоящему. Что её «да» на свадьбе было сказано под принуждением.

Он сделал шаг к ней.

— Ты думаешь, я смогу с этим жить? Ты думаешь, это не будет разъедать меня изнутри?

— Ты сильный, — Перчинка подняла голову, — Ты переживёшь. Ради семьи. Ради мира. Ради…

— Нет, — твёрдо сказал Костя.

Перчинка замерла.

— Что?

— Нет, — повторил он, — Я не соглашусь. Не буду соучастником этого… извращения. Не построю свою жизнь на лжи и контроле.

Его голос стал тверже.

— Я найду способ вылечить Светлану. Даже если ты говоришь, что это невозможно.

Он указал на Чёрное Солнце.

— Если я смог приручить ЭТО, смогу справиться и с твоим… нектаром.

— Но время! — отчаянно возразила Перчинка, — Соколовы не будут ждать! Они потребуют ответов! Если Светлана расскажет правду до того, как ты найдёшь решение…

— Тогда я расскажу правду первым, — просто ответил Костя.

Перчинка побледнела.

— Ты… ты выдашь меня?

— Я признаюсь в твоих преступлениях, — поправил он, — Возьму ответственность как глава семьи. Предложу компенсацию. Публичное извинение. Всё, что потребуется.

— Они потребуют выдать меня!

— Возможно, — кивнул Костя, — Тогда я предложу себя вместо тебя. Как одолею Бездну — пусть забирают.

Тишина была оглушительной.

Перчинка смотрела на него, не веря услышанному. Весь ее мир, всё, во что она верила, рушился на глазах.

— Ты… не можешь, — прошептала она, — Ты не можешь рисковать собой ради…

— Ради моей дочери? — он грустно улыбнулся, — Конечно могу. Я отец. Это моя работа. Защищать своих детей. Даже когда они совершают непростительные глупости.

Он подошёл и положил руку ей на плечо.

— Но знаешь, что я не сделаю? Не соглашусь на твой план. Не превращу Светлану в инструмент. Не построю мир на фундаменте из лжи и рабства.

Его пальцы сжались на её плече — не больно, но твёрдо.

— Потому что если я это сделаю… если соглашусь, что цель оправдывает средства… тогда ты выиграла. А я проигрывать не люблю.

Он отпустил её.

— Извини, дочка. Но нет.

Новая отремонтированная кухня особняка Безумовых была огромной — рассчитанной не только на семью, но и на орду вечно голодных мирмеций. Высокие потолки, массивные столы из тёмного дерева, современная техника соседствовала с винтажными медными кастрюлями. И сейчас это пространство превратилось в зону боевых действий.

— Нет-нет-нет! — завизжала Никталия, выхватывая у Светланы венчик, — Не так! Ты должна взбивать нежно! С любовью! Представь, что это… не знаю… облако! Пушистое, мягкое облако!

— Это яйца, — сухо заметила Светлана, глядя на миску, — Обычные куриные яйца.

— Сейчас яйца, — торжественно провозгласила Никталия, — но скоро станут кремом! Волшебным, воздушным кремом! И от того, как ты их взобьёшь, зависит судьба всего торта!

Эмми, сидящая на краю стола и болтающая ногами, фыркнула:

— Никта, ты так говоришь, будто мы создаём эликсир бессмертия, а не десерт.

— А в чём разница? — Никталия развела руками, едва не опрокинув банку с сахаром, — Хороший торт продлевает жизнь! Он дарит счастье! Радость! Калории! Ну ладно, калории — побочный эффект, но остальное важно!

Светлана смотрела на венчик в своей руке с тем же выражением, с каким обычно изучала стратегические карты перед боем.

— Я никогда раньше не готовила, — призналась она, — В академии этому не учат. Только бой, тактика, магия.

— Вот именно! — Эмми спрыгнула со стола и подошла ближе, — Поэтому пора исправлять пробелы в образовании! Каждая уважающая себя женщина должна уметь готовить хотя бы что-то съедобное. На крайний случай, — она бросила быстрый взгляд на Никталию, — Что-то, похожее на съедобное.

— Эй! — возмутилась Никталия, — Мои блюда всегда съедобны! Просто… иногда требуют определённого мужества.

— И крепкого желудка, — добавила Эмми с ухмылкой.

— Детали!

Светлана осторожно начала взбивать яйца. Движения были механическими, точными — как удары мечом на тренировке.

— Света, расслабься, — Эмми положила руку ей на плечо, — Ты не на дуэли. Яйца не дадут сдачи.

— Хотя если взбивать слишком долго, могут свернуться, — задумчиво добавила Никталия, — Тогда получится что-то вроде… яичной кашицы? Впрочем, тоже вкусно! С творческим подходом!

— Давайте без творческого подхода, — твёрдо сказала Светлана, — Просто следуем рецепту. Чётко. По пунктам.

Никталия хихикнула:

— Света, милая, рецепт — это всего лишь рекомендация! Искусство готовки в импровизации! В полёте фантазии! Вот смотри!

Она схватила пакет со специями и начала сыпать что-то в тесто.

— Немного корицы для тепла! Щепотка кардамона для экзотики! И… о, что это? — она подняла баночку с мерцающим порошком, — Толчёный лунный камень! Отлично для текстуры!

— Никталия, это же магический компонент! — ахнула Эмми, — Его в еду нельзя!

— Почему нельзя? — богиня пожала плечами, — Я неделю назад добавляла — все живы. Ну, почти все. Ладно, Сахаринка потом три часа светилась в темноте, но ей понравилось!

Светлана отобрала у неё баночку:

— Давай без экспериментов. Хотя бы в первый раз. Я хочу научиться готовить нормальный торт. Без магии. Без свечения. Без побочных эффектов.

— Скучна-а-а… — протянула Никталия, но отступила.

Следующие полчаса прошли в относительном спокойствии. Светлана, следуя инструкциям Никталии (которые богиня подсматривала в планшете и активно редактировала на ходу), раскатывала тесто. Эмми отвечала за духовку и таймер. Никталия порхала между ними, давая советы, пробуя ингредиенты и напевая что-то про «сладкую жизнь и горькую правду».

— Знаешь, — задумчиво сказала Эмми, наблюдая, как Светлана сосредоточенно выкладывает коржи, — ты неплохо справляешься. Для первого раза.

— Спасибо, — Светлана слегка улыбнулась, — Это… странно приятно. Делать что-то руками. Без магии. Без оружия. Просто… создавать.

— Вот! — Никталия всплеснула руками, — Видишь? Готовка — это медитация! Это дзен! Это…

— Это способ не думать о проблемах, — закончила Светлана тише, — Хотя бы ненадолго.

Эмми и Никталия переглянулись. В голосе Светланы прозвучало что-то… отстранённое. Усталое.

— Эй, — Эмми подтолкнула её локтем, — Всё в порядке? Ты вроде бы с утра какая-то… задумчивая.

— Я всегда задумчивая, — отмахнулась Светлана.

— Да, но сегодня особенно, — настаивала Эмми, — Будто мысли где-то далеко. Когда мы месились на турнире, ты всегда была собранной.

Светлана замялась, подбирая слова:

— Просто… много всего происходит. Подозрения отца. Ситуация с Перчинкой. Костя без сознания полдня был. Это…

— Стресс, — кивнула Никталия понимающе, — Знаешь, что помогает от стресса? Торт! Большой, жирный, калорийный торт! И не делиться ни с кем!

— Это твоё решение всех проблем, — усмехнулась Эмми.

— Потому что оно работает!

Наконец, торт был готов. Высокий, многослойный, политый кремом и посыпанный крошкой. Никталия торжественно водрузила его на центр стола.

— Та-дам! — провозгласила она, — Торт Наполеон в исполнении Светланы Соколовой! С моими гениальными улучшениями рецепта! И минимальным количеством пожаров!

— Одного пожара было достаточно, — пробормотала Эмми, косясь на подпалину на стене.

— Это был контролируемый пожар! — возразила Никталия, — Вполне в рамках нормы!

Светлана смотрела на торт с чем-то похожим на гордость. Это было её кулинарное творение. Первое в жизни. Не идеальное, немного кривоватое, но… сделанное своими руками.

— Давайте попробуем, — предложила Эмми, уже протянув руку за ножом.

— Подожди! — Никталия отдёрнула её руку, — Сначала автор должна попробовать! Это традиция! Ну, я только что её придумала, но всё равно!

Она отрезала небольшой кусочек и протянула Светлане на блюдце.

— Ну же! Пробуй! Не стесняйся!

Светлана взяла вилку. Отломила кусочек. Поднесла ко рту.

Жевала медленно, задумчиво. Её лицо было сосредоточенным — словно она анализировала вкус на молекулярном уровне.

— Ну? — нетерпеливо спросила Никталия, — Как? Вкусно? Гениально? Достойно богов? Рецепт Никталии безупречен?

Светлана продолжала жевать. Не отвечала.

И вдруг замерла.

Её зрачки, лазурные и яркие, сузились в точки. Крошечные. Нечеловеческие.

Воздух вокруг неё исказился.

— Госпожа в опасности, — прошептала она голосом, который одновременно был и не был её собственным.

Лазурное сияние вспыхнуло — ослепительное, яростное, заполнившее всю кухню.

Эмми отшатнулась, прикрывая глаза:

— Что такое⁈ Света⁈

Никталия стояла с широкой улыбкой, совершенно не понимая происходящего:

— Ну как? Вкусно? Я же говорила, мой рецепт…

Кулак Светланы врезался ей в лицо.

Удар был быстрым. Точным. Безжалостным. С силой десятка обычных людей, усиленной Лазурным Даром.

Никталия отлетела назад, как тряпичная кукла. Пролетела насквозь через стол с ингредиентами, через полки с кастрюлями, через стеллаж со специями. Прихватывая всё за собой.

*ГРОХОТ*

*ЗВОН*

*ТРАХ-БА-БАХ*

Богиня врезалась в дальнюю стену и рухнула на пол, погребённая под лавиной кухонной утвари. Мука взметнулась облаком. Яйца разбились, растекаясь жёлто-белыми лужами. Кастрюли покатились во все стороны.

Тишина.

Потом из-под горы обломков медленно поднялась рука. Вялая. Дрожащая. С венчиком, зажатым между пальцев.

— Значит… — донёсся слабый, но всё ещё жизнерадостный голос Никталии, — Понравилось?

Эмми застыла на месте. Глядела то на неподвижную Светлану, окружённую аурой лазурного огня, то на руины, которые раньше была частью кухни.

— Э-э-э… — пролепетала она, — Кто-нибудь… может объяснить… ЧТО ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛО⁈

Светлана не ответила. Она стояла неподвижно, её глаза смотрели в никуда, сквозь стены, сквозь пространство. Лазурное сияние пульсировало вокруг неё волнами.

Где-то глубоко в подземелье особняка, в запечатанном хранилище, Перчинка вдруг дёрнулась, словно от удара.

Её ментальная связь с подконтрольной Светланой сработала как сигнал тревоги. Яркий. Кричащий. Неотложный.

«Госпожа в опасности».

Автоматический протокол защиты, вшитый в саму структуру нового нектара.

— Чёрт, — прошептала Перчинка, бледнея.

Костя, стоявший напротив неё, мгновенно напрягся:

— Что случилось?

— Светлана, — выдохнула Перчинка, — Она… активировалась.

Его глаза сузились:

— Что ты сделала?

— Ничего! Я здесь с тобой! Это… это автоматический протокол! Если она почувствовала, что я в опасности… Я недооценила силу ее сенсорики…

Она не закончила.

Потому что в этот момент, где-то наверху, в разрушенной кухне особняка Безумовых, Светлана Соколова (одна из сильнейших воительниц Империи) медленно повернула голову в сторону выхода из кухни.

И сделала первый шаг.

Эмми стояла, застыв на месте, пытаясь осмыслить происходящее. Светлана (их соратница, невеста Кости) только что отправила богиню желаний в нокаут одним ударом. И сейчас стояла посреди разрушенной кухни, окружённая аурой лазурного пламени. Со взглядом, устремлённым куда-то сквозь стены.

— Света? — осторожно позвала Эмми, медленно поднимая руки в примирительном жесте, — Эй, всё в порядке? Ты… э-э-э… может, торт был слишком калорийным?

Светлана повернула голову. Движение было плавным, но как-то… неправильным. Слишком точным. Механическим.

— Эмми, — произнесла она спокойным голосом, — Не мешай.

— Окей, хорошо, ты меня узнаёшь, это прогресс, — Эмми попыталась улыбнуться, — Но может, сначала объяснишь, почему только что запустила Никталию через половину кухни? Я знаю, что иногда очень хочется это сделать, но это как бы немножко, самую малость… перебор.

— Она мешала, — Светлана сделала шаг вперёд. Её лицо хмурилось, словно в задумчивости, — Надо защитить госпожу.

— Госпожу? — Эмми нахмурилась, — Свет, о ком ты? Здесь только мы! Ты, я, и Никталия под горой кастрюль!

— Технически я под горой кухонной утвари! — донёсся приглушённый голос из завала, — Кастрюли — это только верхний слой! Дальше идут сковородки, потом специи, потом… кажется, чья-то обувь? Откуда здесь обувь⁈

Светлана остановилась. Её лицо дёрнулось, словно в нём боролись два разных выражения.

— Госпожа… Перчинка… в опасности, — её голос звучал почти нормально, но с какими-то странными паузами, — Должна… нет, подожди, почему я должна? Я же… устранить угрозу. Немедленно.

— Света, постой! — Эмми шагнула ближе, — Ты сейчас говоришь странно! Тебе правда нужно защищать Перчинку? Или кто-то внушил тебе это?

— Никто не внушал, — Светлана покачала головой, но движение было слишком резким, — Защита члена семьи — приоритет. Хотя почему приоритет? Я вообще-то не особо… нет, всё же приоритет. Я же должна защищать своих…

Эмми похолодела. Это было неправильно. Светлана никогда так не говорила. Она всегда была собранной, чёткой, уверенной. А сейчас… сейчас она звучала как два человека, говорящих одновременно.

— Света, послушай меня внимательно, — Эмми шагнула к ней, протягивая руки, заговорила медленно, отчётливо, — Ты помнишь, что было до того, как ты съела торт?

— Торт? — Светлана снова дёрнулась, — Да, помню. Мы готовили. Ты, я, Никталия. Было… приятно. Я впервые готовила. Мне понравилось. Нужно идти вниз. Сейчас же.

— Видишь⁈ — Эмми указала на неё пальцем, — Вот это! Эти переключения! Ты говоришь нормально, а потом выдаёшь какую-то установку! Как будто кто-то нашептал тебе в ухо!

— Никто не нашёптывал, — Светлана начала обходить Эмми, — Это мои собственные мысли. Чёткие. Понятные. Защитить госпожу от… от чего, кстати? Что ей угрожает? Кажется, я забыла. Неважно. Защитить.

Эмми метнулась, загораживая ей путь к двери:

— Нет-нет-нет! Пока не объяснишь, что происходит, никуда не идёшь!

Светлана остановилась. Посмотрела на Эмми. В её лазурных глазах что-то мелькнуло — борьба? Сомнение?

— Эмми, пожалуйста, отойди, — в её голосе прозвучала почти человеческая просьба, — Я не хочу тебя ранить. Но я… я должна идти. Это важно. Жизненно важно. Хотя я не понимаю почему. Но точно важно.

— Света, это не ты! — Эмми схватила её за плечи, — Послушай себя! Ты сама не понимаешь, что говоришь! Это опять Никталия что-то в торт добавила!

— Па-а-апрашу! — долетел слабый голос из кучи, — Почему Никталия вечно козел отпущения? Чуть что не так, так сразу Никталия виновата…

— Никто мной не управляет, — механически ответила Светлана, — Я полностью контролирую ситуацию. Мои действия логичны и… и… почему я вообще здесь стою? Мне нужно вниз. К Перчинке. Защитить её от… него? Нет, это бред. Он ей не угрожает. Он её отец. Угрожает. Определённо угрожает. Устранить угрозу.

— Ч… что? — Эмми округлила глаза.

Из-под груды кастрюль раздался стон. Потом скрежет металла. И наконец, Никталия вылезла наружу, вся в муке. Венчик теперь почему-то торчал из её волос.

— Так, — произнесла она, отряхивая тесто с платья, — Кто-нибудь может объяснить, почему меня только что использовали как кегль в боулинге?

— Никталия! — Эмми обернулась, — С Светой что-то не так! Она говорит странности и собирается идти в подвал!

— В подвал? — Никталия почесала затылок, и венчик выпал с тихим звоном, — А там что, распродажа? Или… — её глаза расширились, — Ооо… подожди! Я чувствую что-то!

Она подошла ближе, прищурившись. Вокруг её рук начало мерцать розоватое сияние — сила богини ночных желаний.

— Это… это не её желание, — прошептала Никталия, всматриваясь в ауру Светланы, — Там что-то ещё. Чужое. Навязанное. Как… как программа, наложенная поверх её сознания.

— Можешь её снять? — быстро спросила Эмми.

— Ващ-щ-ще легко! — Никталия потёрла ладони, — Желания мой конек! Только предупреждаю: я в последний раз делала ментальную магию лет… сколько там? Много. Могу случайно стереть её воспоминания о последнем часе. Или заставить влюбиться в первого встречного. Или…

— Никталия!

— Ладно-ладно! Попробую!

Богиня протянула руки к голове Светланы. Розовое сияние усилилось, потекло, обвивая лазурную ауру воительницы.

Светлана дёрнулась, пытаясь отступить, но Эмми сзади крепко обхватила её за плечи.

— Давай! — прокричала Эмми, — Я её держу!

— Отпусти, — монотонно произнесла Светлана, — Эмми, отпусти немедленно. Не хочу тебе вредить…

— А мне, значит, с размаху в челюсть без разговоров? — возмутилась Никталия.

— Это приказ, — продолжала Света, — Нет, подожди, у меня нет права приказывать. Но мне нужно… нужно защитить… кого я защищаю? Ах да, госпожу. Которая Перчинка. Которую я вообще-то в гробу видала…

Никталия глубже погрузилась в ментальное пространство. Её лицо напряглось.

— О боги, — прошептала она, — Это же… это шедевр! Многослойный контроль! Видишь, Эмми? Нет, конечно, не видишь, ты же не богиня. Но там целая паутина! Триггеры, команды, протоколы!

— Можешь разорвать⁈

— Пытаюсь! Но это как распутывать наушники! Знаешь, когда они в кармане запутались в узел, и чем больше тянешь, тем хуже?

Розовое сияние вспыхнуло ярче. Никталия зажмурилась, её лицо исказилось от напряжения.

— Есть! Вижу главную нить! Сейчас дёрну и… Готово!

Светлана выдохнула. Её лазурная аура взорвалась наружу — волна чистой силы, отбросившая обеих девушек в разные стороны.

Никталия врезалась в стену и сползла вниз, оставляя мучной след.

— Ауч… — пробормотала она, — Значит, не готово…

Эмми откатилась по полу, больно ударившись спиной о ножку стола.

Светлана стояла посреди кухни. Её аура бушевала вокруг, как штормовое море.

— Попытка вмешательства зафиксирована, — произнесла она голосом, в котором не осталось ничего человеческого, — Классифицирована как враждебная. Применение силы — разрешено.

— Ох… — выдохнула Эмми, с трудом поднимаясь, — Света, мы не враги! Мы пытаемся тебе помочь!

— Помощь не требуется, — Светлана сделала шаг к двери, — Миссия в приоритете. Защита госпожи. Устранение угрозы.

Эмми поняла — разговоры не работают. Что бы ни управляло Светой, оно слишком глубоко. Слишком сильно.

Оставался только один вариант.

— Никталия, — позвала она, не отводя взгляда от Светланы, — Беги. Предупреди Костю. Скажи, что Света идёт, и она не в себе.

— А ты? — Никталия с трудом поднималась, держась за стену.

— Я задержу её, — Эмми сжала кулаки. Вокруг нее вспыхнул покров, — Сколько смогу.

— Эмми, она же сильнее тебя! В десятки раз! А может и в сотни…

— Знаю, — Эмми усмехнулась, — Поэтому беги быстро.

Никталия колебалась секунду. Потом кивнула и рванула к боковому выходу.

Светлана метнулась перехватить её.

Эмми преградила путь.

— Извини, Свет, — произнесла она, принимая боевую стойку, — Но через меня не пройдёшь.

Светлана остановилась. Посмотрела на Эмми. В её глазах мелькнуло что-то — сожаление? Или просто расчёт?

— Эмми, отойди, — её голос стал почти умоляющим, — Пожалуйста. Я не хочу тебя ранить. Мы боевые товарищи…

— Света… — Эмми печально улыбнулась, — Это не ты, Света. Кто-то играет тобой, как марионеткой.

— Никто не играет, — Светлана шагнула вперёд, — Я полностью контролирую… я не контролирую… контроль абсолютен. Протокол защиты активирован.

Её рука метнулась вперёд — прямой удар, усиленный лазурной силой.

Эмми едва успела блокировать. Фиолетовое сияние вспыхнуло, приняв на себя удар.

Ударная волна разнесла остатки кухонной утвари. Стол треснул пополам. Окна зазвенели.

Эмми откатилась назад, её руки онемели от силы удара.

«В десять раз сильнее» было оптимистичной оценкой. При этом Эмми не отпускало ощущение, что Света сдерживается… очень сильно сдерживается.

Светлана атаковала снова — серия быстрых ударов, каждый смертельно точен.

Эмми уклонялась, блокировала, отступала. Она была быстрой. Изворотливой. Но Светлана была опытнее. Сильнее. И сейчас — безжалостнее.

Удар в живот. Покров изогнулся, никак не защищая хозяйку. Эмми согнулась, воздух разом покинул легкие.

Удар в плечо.

*Хруст*

Что-то треснуло.

Эмми рухнула на колени, задыхаясь. Реген заработал, но как-то медленно, неспешно…

— Света… пожалуйста… — прохрипела она.

Светлана занесла руку для финального удара. Лазурное сияние сконцентрировалось вокруг кулака.

И замерла.

Её лицо исказилось. В глазах промелькнула боль.

— Эмми… — прошептала она почти человеческим голосом, — Беги… я не могу… не могу остановиться…

— Знаю, — Эмми улыбнулась сквозь боль, — Поэтому я… не убегаю.

— Глупо, — Светлана дёрнулась, борясь сама с собой, — Очень глупо. Благородно. Глупо. Эмми всегда была импульсивной. Нейтрализовать. Сейчас.

Кулак опустился.

И вдруг…

*БАХ!*

Что-то врезалось в Светлану сбоку, отбросив её через всю кухню. Она рухнула в угол, её аура на мгновение дёрнулась.

На месте, где она только что стояла, приземлилась Сахаринка. Все четыре её руки были растопырены, хитиновая броня ощетинилась шипами.

— Что у вас тут вообще происходит⁈ — заорала она, развернувшись к Светлане.

Эмми застонала:

— Сахарок… не надо… она не…

— Вижу, что не в себе! — Сахаринка не отводила взгляда от Светланы, которая уже поднималась, — Поэтому и пришла! Услышала грохот! Думала, вы там просто готовите громко, но нет! Ты тут лупишь Эмми!

Светлана встала. Отряхнулась. Её взгляд упал на Сахаринку — холодный, оценивающий.

— Сахаринка, — произнесла она, — Препятствие. Среднего уровня угрозы. Устранить. Хотя она же моя… наша… семья? Устранить.

— Вот видишь? — Сахаринка указала на неё, — Ты опять говоришь странности! Света, что с тобой?

Истребительница ринулась вперёд.

Сахаринка встретила её в лоб. Четыре руки против двух. Хитин против лазурного сияния.

Удар. Блок. Контрудар.

Сахаринка была сильной. Даже… невероятно сильной. Но Светлана…

Светлана была на совсем ином уровне. Даже при том, что часть ее сознания продолжала сдерживаться.

Удар в корпус отбросил Сахаринку назад. Та врезалась в стену, оставив глубокую вмятину, покрытую трещинами.

— Ох… — прохрипела мирмеция, с трудом поднимаясь, — Окей, больно. Очень больно.

Светлана шла к ней, методично, неумолимо.

— Сахаринка, — произнесла она, и в голосе прозвучало что-то похожее на извинение, — Ты хорошая девочка. Самая лучшая. Устранить.

Она занесла руку.

Сахаринка закрыла глаза, приготовившись к удару.

*ГРОХОТ*

Дверь кухни вылетела с петель.

Через проём ринулась волна хитина — десятки мирмеций, привлечённых грохотом боя.

Они двигались как единый организм. Как рой, атакующий крупного хищника. Не для убийства — для обездвиживания.

Первая волна накрыла Светлану снизу, хватая за ноги. Вторая — за руки, торс, плечи. Третья волна состояла из летающих мирмеций с крыльями — они попыталась зафиксировать голову.

За три секунды Истребительница превратилась в кокон из дюжины мирмеций, цепляющихся за каждую конечность, каждый сустав.

— Удержать цель! — прокричала одна из солдат, — Не отпускать! Сестра Сахаринка, отходи!

Светлана замерла. На мгновение показалось, что сработало.

А потом…

Её аура вспыхнула.

Не плавно. Не постепенно. Одним мощным, яростным взрывом.

Лазурное пламя разлилось волной, отбрасывая мирмеций, как листья на ветру. Они отлетели во все стороны — в стены, в потолок, друг в друга. Хитиновая броня трещала от ударов. Несколько девочек вырубились мгновенно от ментального шока.

Светлана встряхнулась (резко, по-звериному) и последние цепляющиеся мирмеции разлетелись в стороны.

Она стояла посреди кухни, окружённая оглушёнными телами. Её дыхание было ровным. Аура пульсировала угрожающе.

— Препятствия устранены, — монотонно произнесла она, — Продолжаю выполнение миссии.

Сахаринка смотрела на неё с ужасом.

— Света… ты только что… всех наших…

— Живы, — перебила Светлана, — Не убита ни одна. Повреждения минимальны. Смертельная сила не применялась. Летальные повреждения исключены. Протокол выполнен.

Она повернулась к Сахаринке. Сделала шаг.

— Твоя очередь, — её голос был абсолютно спокойным, — Нейтрализация. Без летального исхода. Ты важна для семьи. Но препятствие должно быть устранено.

Сахаринка попятилась, но спина упёрлась в стену.

Выхода не было.

Светлана подняла руку.

И вдруг остановилась.

Её лицо исказилось. В глазах промелькнула боль — настоящая, человеческая.

— Не могу, — прошептала она, — Сахаринка… она… семья… не могу… должна… протокол… приоритет…

Две команды боролись в её голове. «Устранить препятствие» против «не навредить семье».

И на мгновение, всего на мгновение, человечность победила.

— Беги, — выдавила Светлана сквозь зубы, её рука дрожала в воздухе, — Обе. Бегите. Пока я… пока могу держаться… бегите к Косте… предупредите…

Сахаринка не раздумывала. Схватила раненую Эмми под руку, перекинула через плечо и рванула к выходу, перепрыгивая через оглушённых сестёр.

— Держись, Света! — крикнула она на бегу, — Мы вернёмся! Поможем! Обещаю!

Светлана стояла посреди разрушенной кухни, окружённая грудой мирмеций и обломками. Дрожала всем телом. Её аура бушевала, вспыхивала, гасла.

А потом…

*Щелк*

Что-то в её голове встало на место. Протокол переписал приоритеты. Нашёл обходной путь.

Её глаза снова стали холодными.

— Препятствия устранены, — произнесла она монотонно, — Продолжаю выполнение миссии. Защита госпожи. Устранение угрозы.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из кухни. В сторону подвала.

А особняк уже кипел. В сторону кухни стекались дополнительные отряды мирмеций-солдат и магов, вооруженные уже боевым оружием…

Светлана шла по коридору быстрым шагом, с каждой секундой приближаясь к подвалу. Её лазурная аура пульсировала ровным, угрожающим светом. Мирмеции пытались остановить её — группами по пять, по десять, выстраивая живые стены, накладывая заклинания…

Бесполезно.

Она проходила сквозь них, как нож сквозь масло. Не убивая. Не калеча. Просто… отбрасывая. Нейтрализуя. С пугающей эффективностью.

Одна из мирмеций-магов попыталась наложить ментальный блок. Светлана даже не среагировала — её аура автоматически отразила заклинание, и маг рухнула без сознания от обратного удара.

Три мирмеции-солдата бросились на неё одновременно с разных сторон. Она просто шагнула в сторону, позволив им проскочить мимо, и ударила каждую по затылку — быстро, точно. Они осыпались, как подкошенные колосья.

Коридор за ней был усыпан телами оглушённых мирмеций. Все живы. Все целы. Но все выведены из строя.

Идеально: минимум повреждений, максимум эффективности.

Светлана дошла до лестницы, ведущей в подвал. Начала спускаться.

Но навстречу ей поднимались трое.

Костя. Перчинка. Никталия.

Костя выглядел бледным, усталым, но его глаза горели решимостью. Перчинка стояла рядом, её четыре руки были сжаты в кулаки. Никталия… Никталия выглядела взъерошенной, вся в муке, с синяком под глазом, но живой.

— Света, — тихо произнёс Костя, — Стой.

Светлана не остановилась. Продолжала спускаться, шаг за шагом.

— Препятствие, — монотонно произнесла она, — Эстро Безумов. Уровень угрозы — критический. Устранить. Защитить госпожу. Приоритет максимальный.

— Госпожу? — Костя бросил быстрый взгляд на Перчинку, — Вот как.

Перчинка побледнела ещё сильнее.

Светлана ускорилась. Её аура вспыхнула ярче.

Из-за углов, из боковых проходов, даже из вентиляционных шахт выплеснулись мирмеции. Два десятка. Три. Четыре.

Они обрушились на Светлану лавиной, хватая, цепляясь, фиксируя. Маги начали накладывать печати подавления — одну за другой, слой за слоем.

Светлана попыталась сбросить их, как раньше. Её аура вспыхнула…

— Перчинка! — резко приказал Костя, — Останови её! Сейчас!

Перчинка дёрнулась. Её лицо исказилось — борьба, сомнение, страх. Но она подчинилась.

— Светлана Соколова, — произнесла она чётко, активируя ментальную связь, — Приказываю. Остановись. Немедленно. Не сопротивляйся. Подчинись.

Эффект был мгновенным.

Светлана замерла. Абсолютно. Как статуя. Её аура погасла. Мышцы расслабились.

Мирмеции, не теряя времени, начали накладывать путы — не обычные, магические. Светящиеся руны оплели её запястья, лодыжки, шею. Печати подавления легли слой за слоем, блокируя доступ к силе.

Светлана не сопротивлялась. Даже не дёрнулась.

Просто стояла, с пустым взглядом, пока её превращали в беспомощную пленницу.

Костя медленно подошёл ближе. Его лицо было мрачным.

Он протянул руку, коснулся её виска. Закрыл глаза, погружаясь в ментальное пространство.

Секунды тянулись.

Его лицо всё больше хмурилось. Брови сходились на переносице. Губы сжимались в тонкую линию.

Наконец он отстранился. Открыл глаза.

— Чёрт, — тихо выдохнул он.

— Папа? — осторожно спросила Перчинка, стоящая рядом.

Костя посмотрел на неё. Долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты заколдовала её капитально, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли тепла, — Это не просто контроль. Это… интеграция. Нектар сросся с её духовной структурой так глубоко, что…

Он не закончил. Просто покачал головой.

Перчинка сглотнула.

— Я… я говорила. Что это необратимо…

В этот момент Светлана дёрнулась.

Её глаза, до этого пустые, вдруг сфокусировались. Зрачки расширились. В них промелькнуло осознание.

— Что… — прохрипела она, — Что происходит? Где я?

Она попыталась пошевелиться. Цепи звякнули, не давая двинуться.

— Почему… почему я в цепях? — её голос дрожал от растущей паники, — Костя? Что… что происходит?

Костя подошёл ближе. Присел на корточки, чтобы быть на уровне её глаз.

— Света, — мягко сказал он, — Ты помнишь, что было последним?

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Мы… мы готовили. Торт. С Эмми и Никталией. Потом я попробовала кусочек и… и…

Её лицо побледнело.

— Я… я почувствовала, что Перчинка в опасности. Что тебе нельзя доверять. Что ты… что ты хочешь ей навредить. И я… я должна была…

Слова застряли в горле.

— О боги, — прошептала она, — Я напала на вас. Я… Эмми. Сахаринка. Мирмеции. Я их всех…

— Они живы, — быстро заверил Костя, — Все живы. Ты их не убила. Только оглушила.

— Но я хотела, — Светлана закрыла глаза, её голос сорвался, — Я хотела пройти. Любой ценой. Защитить её. Даже если это означало…

Она замолчала.

Потом медленно подняла взгляд на Перчинку.

— Это ты, — не вопрос. Утверждение, — Ты сделала это со мной.

Перчинка не ответила. Просто смотрела в сторону.

— Ответь мне! — голос Светланы стал жёстче, — Это ты⁈

— Да, — тихо произнесла Перчинка, — Это я.

Тишина была оглушительной.

Потом Светлана тихо, почти беззвучно засмеялась. Горько. Надломленно.

— Знаешь, что самое смешное? — прошептала она, — Я до сих пор чувствую это. Желание защитить тебя. Убедиться, что с тобой всё в порядке. Даже зная, что это ты превратила меня в… в это.

Она дёрнула цепями.

— Ты украла мою волю. Переписала мой разум. Заставила меня напасть на друзей. И я до сих пор… до сих пор беспокоюсь о тебе.

Слёзы… злые слезы покатились по её щекам.

— Тварь… клянусь, я убью тебя!

В коридоре послышался топот. Сахаринка и Эмми, поддерживающие друг друга, появились из-за угла. Следом, на четвереньках, прибежала Лилия — её белые уши стояли торчком, хвост распушён.

Насти пока не было, но очевидно, скоро появится и она.

Сахаринка остановилась, увидев Светлану в цепях. Её глаза расширились.

— Света! — она бросилась вперёд, но Эмми удержала её.

— Подожди, — тихо сказала Эмми, — Ситуация… сложная.

Лилия подошла к Светлане. Обошла вокруг, принюхиваясь. Потом села и посмотрела на Перчинку. Долго. Оценивающе.

Зарычала. Низко. Угрожающе.

— Лилия права, — вдруг сказала Никталия, вытирая кровь с разбитой губы, — Ситуация дерьмовая. Света под контролем. Перчинка — кукловод. Мирмеции в панике. И в перспективе Эстро ждет сложный разговор с князем Соколовым…

Она сделала паузу.

— Знаете, что? У меня есть идея! Я все равно с репутацией дурочки, так что в принципе могу говорить всё, что захочу…

Все посмотрели на неё.

— Давайте просто возьмём Свету обратно под контроль! — весело предложила Никталия, — Перчинка отдаст ей команду успокоиться, улыбаться и говорить папе-князю, что всё супер! Что подозрения были ошибкой! Что Безумовы — замечательные союзники! И вуаля — войны не будет! Костя потом Свету как-нибудь вылечит, Света нас великодушно простит, и всё будет как прежде!

Она развела руками.

— В конце концов, мы уже задержали наследницу княжеского рода. Это политический инцидент уровня «объявление войны». Так может, хотя бы используем это с пользой?

Сахаринка развернулась к ней так резко, что её хитиновая броня заскрежетала.

— Ты что⁈ — воскликнула она, — Никталия, это же… это же чудовищно! Мы не можем просто взять и использовать человека как… как говорящую куклу!

— Ну как бы… — Никталия пожала плечами, — Я просто пытаюсь мыслить логически. Перчинка уже сделала гадость, Света под контролем, фарш назад не провернешь. Мы просто… оптимизируем ситуацию. Используем то, что есть.

— Никталия, — негромко произнес Костя, — Помолчи. Не делай ситуацию ещё хуже.

Никталия быстро кивнула, подняла руку на уровень рта и сделала жест, будто застегивает молнию.

Костя стоял, глядя на Светлану. На её лицо, мокрое от слёз. На цепи, сковывающие её. На взгляд, полный боли и скорби.

— Папа… — начала Перчинка.

— Нет, — повторил он тверже, — Мы не пойдём этим путём. Даже если будут… последствия.

Он сделал паузу и посмотрел на Перчинку.

— Снимешь контроль. Сейчас.

Перчинка смотрела на него. Потом на Светлану. Потом на остальных.

Все молчали. Ждали.

Наконец она закрыла глаза.

— Хорошо, — прошептала она, — Света… ты свободна. Действуй, как пожелаешь.

Несколько секунд тишины.

Потом Светлана медленно подняла голову. Её лазурные глаза горели холодным огнём.

— Свободна? — её голос был тихим. Опасно тихим, — Ты думаешь, одна фраза всё исправит?

Она дёрнула цепями. Мирмеции инстинктивно напряглись.

— Ты украла мою волю, Перчинка. Переписала мой разум. Заставила меня напасть на друзей и соратников…

Слёзы гнева блестели на её щеках.

— И теперь думаешь, что просто скажешь «свободна» — и я что? Прощу? Забуду?

Она встретилась взглядом с Перчинкой.

— Когда мой отец узнает, что ты сделала… — её голос стал ещё тише, — он не остановится. Это уже не политика, понимаешь? Не стратегия. Не дипломатия. Ты отравила его дочь. Единственную дочь.

— Света, — Костя сделал шаг вперёд, — успокойся. Мы разберёмся…

— Разберёмся? — Светлана перевела взгляд на него, — Как, Костя? Ты вылечишь меня? За сколько? День? Неделю? Месяц?

— Я вылечил Айсштиль от влияния Бездны и вернул ей божественность, — просто сказал он, — Придумаю что-то и с тобой. Думаю, Черное Солнце справиться с этой заразой…

И вдруг заговорила Сахаринка.

— Перч…

Её голос дрожал.

Перчинка обернулась. И замерла.

Сахаринка стояла, обхватив себя всеми четырьмя руками. Её большие глаза блестели от слёз. Антенны поникли.

— Я… я до последнего не верила, — прошептала младшая сестра, — Когда Света сказала про подозрения… я думала, это ошибка. Когда нашла беспилотник… думала, это совпадение. Даже когда пришла к тебе спрашивать… я хотела, чтобы ты опровергла. Доказала, что все неправы.

Слеза скатилась по её щеке, оставляя блестящий след.

— Потому что ты моя сестра. Моя младшая, умная, сильная сестра. Которая всегда знала, что делать. Которая защищала нас. Я… я верила в тебя.

Её голос сорвался.

— А ты… ты действительно это сделала. Всё. Атаки. Убийства. Порабощение Светы. Ты… ты превратила живого человека в вещь. В инструмент.

Сахаринка шагнула вперёд, её руки дрожали.

— Я всегда думала, ты холодная, потому что должна быть такой. Что ты делаешь грязную работу ради семьи. Что под этой бронёй… там всё ещё моя сестра, которая любит нас.

Пауза. Тяжёлая. Болезненная.

— Но сейчас я смотрю на тебя… и не узнаю. Это не защита семьи. Это… это безумие. Ты решила, что только ты знаешь, как правильно. Что все остальные — просто фигуры на твоей доске.

Сахаринка остановилась в шаге от Перчинки, протянула к ней руку… но так и не коснулась.

Перчинка стояла неподвижно. Лицо — маска. Но глаза…

В глазах плескалась боль. Настоящая, глубокая боль.

Она медленно огляделась.

Костя — смотрел с усталостью и болью. Сахаринка — отвернулась, не в силах больше смотреть. Эмми — сжала кулаки, едва сдерживая гнев. Светлана — ненависть, чистая и холодная. Никталия — качала головой с грустной улыбкой. Лилия скалила клыки. Мирмеции вокруг — смотрели растерянно. Но некоторые… некоторые сестры глядели на неё как на врага. Как на предателя.

Семья. Ради которой она всё делала. Они все… отвернулись от нее.

И Перчинка поняла.

Она проиграла.

Если останется здесь… Её будут судить. Соколовы или Император — не важно. Приговор один. Отец будет её защищать. Из долга. Из любви. Из упрямства.

Сахаринка, Эмми, Настя остальные — будут против. Семья расколется. Окончательно.

Союз между родами рухнет. Война станет неизбежной.

Но если она исчезнет…

Её разум, холодный аналитический механизм, начал просчитывать варианты на бешеной скорости. Если она сбежит…

Если она сбежит, Костя сможет дистанцироваться. «Безумная дочь, действовавшая самостоятельно». У него появится время найти лечение для Светланы. Без давления Соколовых.

Семья не расколется на «за» и «против» её защиты. Альянс между Безумовыми и Соколовыми можно сохранить. «Мы не знали, она действовала тайно, мы её ищем и накажем».

И, возможно… когда-нибудь в будущем… через много-много лет… когда Света излечится, когда страсти утихнут, когда исчезнет угроза Бездны… она сможет вернуться…

Нет. Глупые надежды. Она не вернётся никогда.

Но семья выживет.

Какая же ирония! Весь этот план, все интриги, всё предательство — чтобы защитить семью. И единственный способ действительно её защитить теперь…

Уйти.

Принести себя в жертву. Настоящую жертву, не манипуляцию. Стать врагом для всех, кого любила… Дать повесить на себя всех собак.

Перчинка медленно подняла голову. Её лицо стало спокойным. Решение принято.

— Ты права, Света, — тихо произнесла она, — Твой отец… потребует справедливости. И Костя окажется между нами.

Она посмотрела на отца.

— Я не хочу ставить тебя перед этим выбором, папа.

Потом перевела взгляд на Светлану, всё ещё стоящую в цепях.

И её голос внезапно изменился. Стал чётким. Командным. Абсолютным.

— Светлана Соколова. Приказываю.

Лазурные глаза Светланы мгновенно потускнели. Зрачки сузились в точки.

— Нет! — Костя рванулся вперёд, из его руки выстрелили черные щупальца, — Перчинка, не смей!

Но было поздно. Антенны Перчинки двигались, посылая Светлане сигналы.

«Разорви путы. Возьми меня. Пробей потолок. Вынеси из особняка. Защищай от преследования любой ценой. Выполняй. СЕЙЧАС».

Эффект был мгновенным.

Лазурная аура Светланы взорвалась наружу — ослепительная, яростная волна чистой силы.

Магические путы, которыми она была скована, треснули. Заскрежетали. Руны мерцали, пытаясь удержать…

Бесполезно.

*ХРРРЯЯЯСЬ!*

Цепи разлетелись на куски. Осколки магического металла осыпались дождём.

Мирмеции ринулись вперёд. Маги начали накладывать печати.

Светлана метнулась к Перчинке — все увидели лишь размытое движение. Схватила её одной рукой, прижав к себе.

— Света, стой! — Сахаринка бросилась наперерез. Щупальца Бездны из руки Кости неслись с другой стороны.

Мирмеции вцепились в ноги Светланы, щупальца крепко обвили ее. Но Светлана просто прыгнула.

Вверх.

Её аура вспыхнула, как ракетный двигатель. Мирмеции, всё ещё державшиеся за неё, взлетели следом — крича, пытаясь удержать. Щупальца Бездны натянулись как струны, лицо Кости исказилось от боли.

— СВЕТА, НЕ НАДО! — заорала Эмми снизу.

Светлана врезалась в потолок коридора.

Камень. Армированный сталью. Усиленный магическими рунами.

На секунду показалось, что удержит.

А потом лазурное сияние достигло критической массы.

*КРРРАААХХХ!!..*

Потолок взорвался. Каменные блоки, стальные балки, куски магических печатей — всё полетело в стороны…

Светлана пробила потолок первого этажа.

Второго.

Третьего.

Крышу.

За три секунды она проделала дыру через весь особняк, словно артиллерийский снаряд.

Мирмеции, которые цеплялись за неё, отлетели на разных этажах — ударяясь о края пролома, теряя хватку, падая вниз. Разорванные щупальца втянулись в руку Кости — он был слишком ослаблен Второй Синхронизацией, чтобы остановить Истребительницу.

И вот Светлана вырвалась наружу.

В ночное небо над особняком Безумовых.

Лазурное сияние озарило окрестности, как второе солнце. Её волосы развевались на ветру. Лицо — абсолютно безэмоциональное.

В руках она крепко держала Перчинку.

Перчинка обернулась, глядя вниз.

Через пробитую дыру она видела их всех:

Костю, смотрящего вверх с отчаянием на лице. Сахаринку, только что выбравшуюся из-под обломков. Эмми, кричащую что-то неразборчивое. Никталию, прикрывающую рот ладонями. Лилию, воющую протяжно и скорбно.

Семью.

Которую она оставляет.

— Прости, папа, — прошептала Перчинка, зная, что он не услышит, — Так будет лучше для всех.

Она повернулась к Светлане.

— Лети. В Дикие Земли. Максимальная скорость. Не останавливайся, пока не пролетим сотню километров.

Светлана кивнула — механически, как автомат.

И рванула вперёд.

Лазурный след прочертил ночное небо — яркий, как падающая звезда.

Через секунду они исчезли за горизонтом.

Я стоял посреди разрушенного коридора, под открытым ночным небом. Холодный ветер трепал волосы. Каменная пыль оседала на плечах. Я смотрел в ту сторону, куда улетела Светлана с Перчинкой.

Молчал.

— Папа… — Сахаринка подошла, хромая. Её хитиновая броня была покрыта трещинами, — Мы… мы должны догнать их. Вернуть Свету. Остановить Перчинку…

— Нет, — тихо произнёс я.

— Но…

— Не догоним, — я покачал головой, — Света слишком быстрая.

Горечь потери накатила волной. Я потерял дочь… Потому что был плохим отцом. Потому что не заметил, как она скатывается. Потому что был слишком занят спасением мира… чтобы спасти собственного ребёнка.

Сахаринка обняла меня всеми четырьмя руками.

Ее молчаливая поддержка словно прорвала плотину. Настя (которая прибежала под самый конец этой драмы) и Эмми подошли с двух сторон, их лица были мокрыми от слёз. Настя положила голову мне на плечо, Эмми просто взяла мою руку и крепко сжала. Даже Никталия, отбросив свою обычную дерзость, подошла и молча положила руку мне на спину, ее прикосновение было неожиданно тёплым и успокаивающим. Безумная Лилия подошла сзади, осторожно, как зверь, и ткнулась мокрой от слёз щекой мне в ладонь, тихо заскулив. Из-за обломков, из коридоров начали собираться мирмеции — побитые, оглушённые, но верные. Они окружили нас плотным кольцом, их антенны плавно шевелились. Хитиновые ручки осторожно касались моей одежды, ног, спины, словно пытаясь передать свою силу и преданность.

Мы стояли так, под звёздным небом, видимым через пробитую крышу.

Семья, которая только что потеряла одного из своих…

…где-то далеко на востоке, Светлана Соколова несла Перчинку прочь от дома.

Обе — пленницы.

Одна — чужого приказа.

Другая — собственных решений.

И обе летели навстречу неизвестному будущему.

Воздух Диких Земель пах озоном, пылью и чем-то неуловимо чужим — запахом аномалий, которые сочились сквозь истончившуюся ткань реальности.

Лазурный след в небе давно погас. Перчинка стояла на вершине скалистого холма и глядела на простирающуюся до горизонта выжженную равнину. Рядом, скрестив руки на груди, стояла Светлана. Ее лицо было непроницаемым, но в глубине лазурных глаз плескался холодный, сдерживаемый гнев.

Ветер трепал волосы обеих. Они молчали уже минут десять. Просто стояли и смотрели на пустынный пейзаж.

Наконец Перчинка нарушила тишину:

— Прежде чем мы куда-то пойдем, нужно поменять лица. Слишком узнаваемы.

— О, как заботливо, — протянула Светлана, — Волнуешься, что меня узнают? Или себя? Боишься, что твой папочка отправит погоню?

Перчинка не ответила. Она взмахнула рукой. Из ее ладони вырвалось облако мерцающих изумрудных наночастиц. Они окутали Светлану, как рой светлячков.

— О, колдовство пошло… Какие планы, «госпожа»? — Светлана изобразила утрированный реверанс, — Может, у вас в каталоге есть образ «типичная бандитка номер три»? Или мне лучше подойдет «уставшая от жизни трактирщица»? О, подожди! Я знаю идеальный вариант! «Несчастная жертва психопатки-мирмеции»! Как тебе?

— Просто стой смирно, — устало сказала Перчинка. Княжна как будто специально испытывала ее терпение.

— А если не хочу?

— Тогда приказываю: стой смирно.

Тело Светланы мгновенно застыло. Она больше не могла пошевелиться. Только глаза продолжали смотреть с яростью.

Наночастицы делали свою работу. Благородные черты лица Светланы огрубели, словно под слоем грима. На щеке проступил тонкий белый шрам — от виска до подбородка. Светлые волосы потемнели и приобрели огненно-рыжий оттенок. Они растрепались, словно их обладательница только что вылезла из драки. Даже ее знаменитое лазурное сияние потускнело и стало почти незаметным. Если раньше она светилась, как маяк, теперь она едва мерцала, как умирающая свечка.

— Можешь двигаться, — разрешила Перчинка.

Светлана тут же дернулась. Потрогала свое новое лицо. Скривилась.

— Замечательно. Я похожа на помесь бродяги и неудавшегося убийцы? Спасибо.

— Это маскировка, — Перчинка использовала то же заклинание на себе, — Не модный показ.

— Очевидно. Потому что если бы это был модный показ, тебя бы освистали и выгнали с подиума.

Облако окутало Перчинку. Нижняя пара рук рук плавно втянулись в тело. Они слились с торсом под хитиновой броней. Процесс был отработан до мелочей, хотя и доставлял легкий дискомфорт. Черты ее лица стали более заурядными. Яркие оранжевые глаза сменились обычными карими. Теперь они выглядели как две усталые, потрепанные наемницы. Таких в Диких Землях были тысячи.

— Мило, — оценила Светлана свой новый облик в отражении металлической фляги, — Очень… аутентично. Теперь я чувствую себя готовой грабить караваны и жаловаться на низкую зарплату. Куда направимся, моя пленительница? В ближайшую дыру, чтобы напиться дешевого пойла и забыться?

— Именно, — коротко ответила Перчинка.

— Подожди, что? — Светлана приподняла бровь, — Я пошутила. Ты серьезно?

— Нам нужно передохнуть, — Перчинка начала спускаться с холма, — И мне нужно выйти на связь.

— О боги, — Светлана покачала головой и последовала за ней, — Значит, мы действительно идем в забегаловку. Прекрасно. Просто прекрасно. Я всегда мечтала провести вечер в окружении пьяных наемников и мутантов. Это было в моем списке желаний. Прямо между «прыжком с моста» и «ковырянием в носу на публике».

— Ты много говоришь, — заметила Перчинка. Светлана и правда… стала подозрительно разговорчивой. Словно ее покусала Никталия. Даже ее серьёзный офицерский стиль разговора изменился.

Боролась таким образом со стрессом?

— А что мне еще делать? — Светлана развела руками, — Петь песни? Декламировать стихи? Может, станцевать тебе танец семи вуалей? О, подожди! Ты же можешь мне приказать! Хочешь, чтобы рабыня молчала? Просто скажи волшебное слово!

Перчинка промолчала.

Они шли по каменистой местности. Солнце садилось за горизонт. Небо окрасилось в багровые и фиолетовые оттенки.

Через час ходьбы они вышли к одинокому строению. Оно было затеряно среди скал. Трактир под названием «Треснувший Кирпич». Название было выбито на деревянной вывеске. Вывеска висела на одной петле и жалобно скрипела на ветру.

Место выглядело так, будто его построили, потом взорвали, а потом снова собрали из того, что осталось. Идеально.

— Вот это атмосфера, — присвистнула Светлана, — Я уже чувствую запах разбитых надежд и дешевых мечтаний. Пойдем, что ли? Или ты хочешь постоять и насладиться видом развалин?

Они вошли внутрь.

Внутри было темно, дымно и шумно. За столиками из грубо сколоченных досок сидели наемники, контрабандисты и пара мутантов с лишними конечностями. Один из мутантов имел три руки. Другой — щупальце вместо носа. Воздух был пропитан запахом дешевого алкоголя, жареного мяса и неуловимым ароматом отчаяния.

В углу играла старая музыкальная шкатулка. Мелодия была надтреснутой и фальшивой. Никто не обращал на нее внимания.

За барной стойкой стояла массивная женщина с механическим глазом. Она вытирала грязной тряпкой еще более грязный стакан.

Перчинка прошла через зал. Никто не обратил на них внимания. Еще две усталые наемницы. Обычное дело.

Они сели за самый дальний столик в углу. Перчинка подозвала официантку. Та подошла, волоча ногу. У нее тоже был механический глаз. Видимо, это была местная мода.

— Два стакана чего-нибудь крепкого, — коротко бросила Перчинка.

Официантка кивнула и уковыляла обратно.

— Даже не спросила, чего именно, — заметила Светлана, — Видимо, здесь все одинаково паршивое.

Официантка вернулась через минуту. Поставила на стол два стакана с мутной жидкостью. Жидкость была неопределенного цвета. Что-то среднее между коричневым и зеленым.

Перчинка пододвинула один стакан Светлане.

— Наслаждайся гостеприимством.

Светлана брезгливо посмотрела на жидкость.

— Пахнет как сожаление и плохие жизненные решения, — она понюхала стакан и поморщилась, — Нет, серьезно. Что это вообще? Растворитель? Яд для крыс? Жидкость для чистки канализации?

— Местное пойло, — ответила Перчинка, — Пей.

— Могу я хотя бы отказаться? — Светлана отодвинула стакан, — У меня есть определенные стандарты. Теперь уже низкие, но они всё ещё есть.

— Приказ, — тихо, но твердо сказала Перчинка, — Пей. Мы должны выглядеть естественно.

Лицо Светланы на мгновение стало пустым. Безвольным. Ее рука механически подняла стакан. Поднесла к губам. Она сделала глоток.

Затем ее черты снова ожили. Она с отвращением поморщилась и чуть не выплюнула содержимое обратно.

— Гхх!.. — она закашлялась, — Это же… это же отрава! Чистая отрава! Мой желудок плачет и пишет завещание!

— Не преувеличивай, — Перчинка сделала свой глоток и тоже поморщилась, — Это просто… крепкий напиток.

— Крепкий⁈ — Светлана вытерла рот рукавом, — Это не крепкий! Это… это концентрированное зло в жидкой форме! Я уверена, что если налить это в бак, машина поедет быстрее!

— Тише, — Перчинка бросила быстрый взгляд по сторонам, — Не привлекай внимание.

— О, извини, — Светлана понизила голос до ехидного шепота, — Не хотела испортить твою великолепную конспирацию. Мы же так убедительно выглядим! Две обычные наемницы, одна из которых насильно поит другую ядом. Совершенно типичная картина!

Перчинка сжала кулаки под столом.

— Замолчи.

— Заставь меня, — Светлана улыбнулась. Улыбка была холодной и злой, — О, подожди. Ты можешь. Ты всегда можешь. Просто отдай приказ, и я замолкну. Стану твоей послушной куколкой. Буду сидеть тихо, смирно, без единого звука. Хочешь?

Перчинка молчала. Она смотрела в свой стакан. На мутные разводы в жидкости. Она не наслаждалась. Совсем. После побега из особняка ее не покидало гнетущее чувство. Она видела лицо отца. Видела боль в глазах Сахаринки.

Да, ее план в итоге сработал. Но радости не было. Только пустота.

— Что, совесть мучает? — не унималась Светлана. Ее голос был тихим, ядовитым, слышным только им двоим, — Уже придумала новую красивую ложь для Кости? Ты ведь в этом мастер.

— Я сказала: замолчи, — Перчинка не поднимала глаз.

— А если не хочу? — Светлана наклонилась ближе, — Что тогда? Прикажешь мне выпить еще этой гадости? Или, может, заставишь меня саму себя ударить? О, я уверена, тебе бы это понравилось. Ты бы сидела и смотрела, как я бью себя по лицу снова и снова. Развлечение высшего класса!

Мирмеция подняла на нее тяжелый взгляд. В ее карих (теперь карих) глазах не было ни злости, ни торжества. Только бесконечная усталость.

— Просто помолчи. Пожалуйста.

Светлана замерла. Она была удивлена тоном. Она ожидала чего угодно — приказа, угрозы, ответной колкости. Но не этой… уязвимости. Она увидела не победившего кукловода, а… измученное существо. Существо, которое загнало себя в угол собственными решениями.

Истребительница хмыкнула. Откинулась на спинку стула. Скрестила руки на груди.

— Ладно, — она вздохнула, — Твое счастье, что я сегодня не в настроении для скандалов. Но учти, как только твой контроль ослабнет…

— Знаю, — перебила Перчинка, — Ты меня убьешь. Медленно и болезненно. Возможно, с использованием тупых инструментов.

— О, это было бы слишком просто, — Светлана усмехнулась, но в усмешке не было веселья, — Я вызову тебя на дуэль. Официально. При свидетелях. По всем правилам. И тогда посмотрим, насколько ты храбра без своих грязных трюков и контроля над чужим разумом.

Она сделала паузу.

— И пусть Костя обязательно присутствует на дуэли… — ее голос стал тише, — думаю, это будет для тебя хуже любой пытки. Видеть, как он смотрит на тебя. С разочарованием. С болью. С пониманием, что ты предала все, во что он верил.

Перчинка не ответила. Что она могла сказать? Светлана была права. Полностью права.

База встретила их привычным гулом работающих систем и стерильной прохладой подземных коридоров. Солдаты в черной форме вытянулись по стойке смирно. Отдавали честь. Все выглядело как обычно. Идеально. Слишком идеально.

Перчинка остановилась у входа. Огляделась. Что-то было не так. Она не могла понять что именно, но интуиция кричала тревогу.

Солдаты стояли слишком ровно. Слишком напряженно. Их лица были безэмоциональными масками. Никто не моргал. Никто не шевелился.

Как статуи.

Перебрали с ежедневной дозой Нектара? Такая побочка вполне может быть.

— В камеру «Дельта», — коротко бросила Перчинка двум бойцам. Указала на Светлану, — Максимальный уровень изоляции. Никаких контактов без моего личного разрешения.

Солдаты кивнули синхронно. Слишком синхронно.

Светлана саркастически хмыкнула. Подчинилась без возражений. Позволила себя увести.

— Какие пятизвездочные апартаменты меня ждут… — бросила она через плечо, — Надеюсь, там хотя бы есть мини-бар? С ядом на выбор? Или хотя бы с тем пойлом из трактира? Я уже начала скучать по его изысканному букету из растворителя и отчаяния.

Перчинка проводила ее взглядом. Массивная бронированная дверь захлопнулась с глухим стуком.

Тишина.

У входа ее уже ждала Ирма. Ее верная помощница. Она стояла по стойке смирно. Руки за спиной. Взгляд прямо перед собой.

— Все готово, госпожа, — отрапортовала она. Голос был ровным. Механическим, — Объект под надежной охраной.

— Хорошо, — Перчинка кивнула.

Они пошли по длинному, тускло освещенному коридору. Их шаги гулко отдавались от металлических стен.

— Эта камера… — начала Перчинка больше для того, чтобы заполнить давящую тишину, — Я проектировала ее для отца. На случай, если Бездна когда-нибудь возьмет над ним верх.

Ирма удивленно приподняла бровь.

— Вы думали, такое возможно?

— Я всегда готовлюсь к худшему, — отрезала Перчинка, — Худший сценарий — это когда отец теряет контроль. Когда Бездна в нем побеждает человека. Тогда… тогда его нужно будет остановить. Любой ценой.

Она сделала паузу.

— Эта камера способна сдержать даже божественную сущность. Изолирует любую магию. Блокирует ментальные сигналы. Гасит энергетические всплески. Там даже воздух особый — с примесями, подавляющими регенерацию.

— Впечатляет, — заметила Ирма.

— Светлана не сможет сбежать, — продолжила Перчинка, — И никто не сможет повлиять на нее извне. Даже я. Она полностью изолирована.

Они шли в тишине. Перчинка чувствовала, как напряжение медленно отпускает ее. План сработал. Светлана под контролем. В самой защищенной камере базы. Теперь можно было сосредоточиться на главном.

На поиске того, кто дергает за ниточки. Кто наблюдал через беспилотник.

Она прокручивала в голове разговор со Светланой. Анализировала каждую деталь. Каждое слово. Каждую интонацию.

Что-то важное ускользало от нее. Что-то, что она должна была заметить, но не заметила.

— Госпожа?

Перчинка обернулась.

Ирма остановилась. Ее лицо было бледным. По лбу струился пот. Она тяжело дышала. Опиралась рукой о стену.

— Ирма? — Перчинка нахмурилась, — Что с тобой? Ранена?

— Н-нет… — Ирма покачнулась. Ее ноги подкосились. Она начала оседать на пол, — Я… не знаю… Голова… кружится…

Перчинка подскочила к ней. Подхватила под руки. Тело Ирмы била мелкая дрожь. Глаза закатились.

— Медика! — крикнула Перчинка в пустоту коридора.

Голос потонул в гуле вентиляции. Никто не ответил. Никто не прибежал.

Ирма вдруг вцепилась в ее руку с неожиданной силой. Ее глаза на мгновение сфокусировались. В них плескался неподдельный ужас.

— Госпожа… — прохрипела она. Губы едва шевелились, — Бегите…

— Что? — Перчинка наклонилась ближе, — Ирма, о чем ты?

— Ло… вушка… — голос Ирмы сорвался на хрип. Тело выгнулось в судороге. Изо рта пошла пена, — Он… здесь… Все… под… контролем… Бегите!

— Кто? — Перчинка схватила ее за плечи, — Кто здесь⁈ Ирма!

Последнее слово прозвучало как отчаянный, предсмертный крик. Тело Ирмы обмякло. Она рухнула на пол без сознания.

Перчинка застыла. Глядела на свою верную помощницу.

Ловушка.

Контроль.

Все под контролем.

О чем она? Это не похоже на обычный приступ. Это… Ментальное воздействие. Кто-то… взломал ее разум? А потом вырубил, когда Ирма взбунтовалась и сказала лишнего.

Не раздумывая, Перчинка опустилась на колени рядом с Ирмой. Она протянула руку к ее лбу. Пальцы засветились тусклым изумрудным светом.

Она должна была узнать. Увидеть.

Воздух над головой Ирмы замерцал. Исказился. И медленно, словно из глубины невидимого колодца, начала проявляться книга.

В потертом кожаном переплете. Книга Судьбы Ирмы.

Перчинка схватила ее. Руки дрожали. Она открыла последнюю страницу. Текст формировался прямо на глазах. Буквы проявлялись одна за другой.

Перчинка сглотнула. Листала страницу назад.

Сердце Перчинки ухнуло вниз. Она перевернула еще одну страницу.

Перчинка лихорадочно перелистнула на последнюю, только что написанную страницу. Буквы дрожали. Расплывались. Словно их писала рука умирающего. Или человека с затухающим сознанием.

Текст оборвался.

Книга Судьбы выпала из рук Перчинки. Раскрытая. На той самой странице.

Она смотрела на лежащую без сознания Ирму. На пустой коридор. На мерцающие лампы над головой.

И слышала их.

Шаги.

Медленные. Размеренные. Неумолимые.

Они приближались. Из темноты в конце коридора.

Перчинка медленно подняла голову. Ее оранжевые глаза, обычно полные расчета и уверенности, сейчас были расширены от чистого, животного ужаса.

Она поняла.

Осознала.

И это осознание было страшнее любой битвы. Страшнее любого монстра. Страшнее любой Бездны.

Из темноты показалась фигура.

Высокая. В знакомом черном плаще и противогазе.

Босс.

Бывший Глава Организации.

Тот самый, которого отец победил. А она захватила. Заперла у себя на Базе, отобрала магический противогаз, пытала, колола Нектар и препараты. Даже увидела его лицо, настолько жуткое, что даже больно смотреть…

А он сумел выбраться и перехватить контроль над ее людьми. Но как?

Он остановился в нескольких шагах от нее. Молча.

Просто стоял и смотрел. Сквозь линзы противогаза. Который Перчинка оставила в самом надежном хранилище…

— Ты… — прошептала Перчинка. Ее голос был едва слышен, — Но как… я же… я…

Она не закончила.

Босс медленно поднял руки к противогазу. Пальцы в черных перчатках нащупали застежки.

Щелчок.

Звук прозвучал оглушительно громко в мертвой тишине.

Еще один щелчок.

И еще.

Он снял маску.

И Перчинка закричала.

Беззвучно. Одними широко распахнутыми глазами.

Потому что под маской было не лицо монстра. Совсем не то, что она увидела в первый раз, во время допроса…

Не лицо незнакомца.

Не лицо врага.

Под маской было… нечто куда хуже.

Под маской было… лицо ее отца.

Константина Безумова.

Искаженное. Покрытое сетью черных, пульсирующих вен Бездны. Они ползли по коже, как живые змеи. Глаза горели мертвым, голодным черным пламенем.

Но это было его лицо.

Черты. Скулы. Нос. Подбородок.

Все до мелочей.

Тень. Темное отражение. Клон. Доппель.

Или… нет.

Хуже.

Это был он сам. Ее отец. Только… другой.

Осколок бога.

— Ну здравствуй, дочь, — произнес он голосом Кости, — Наконец-то мы можем… поговорить нормально. Без масок и личин.

Тот же тембр. Та же интонация. Без искажения динамиками противогаза. Но холодный. Лишенный всякого тепла. Всякой жизни.

— Знаешь, Кривотолков тоже видел мое лицо. Но я показал ему лишь маску монстра. А тебе, дочка… на этот раз тебе я дарю правду… — задумчиво произнес он, предаваясь воспоминаниям, — Ты, пожалуй, первая из ныне живущих, кто видит мое настоящее лицо.

Перчинка попыталась отступить. Ноги не слушались. Она стояла, как вкопанная.

— Что… что за бред? Ты… ты не он, — прохрипела она, — Не можешь быть им. Отец… он…

— Он что? — Босс… нет, не Босс, эта тварь в обличье отца… склонил голову набок, — Добрый? Честный? Благородный?

Он усмехнулся. Улыбка была холодной. Хищной.

— Перчинка, я тебя не узнаю. Где же твой холодный, аналитический разум? Я — та часть твоего отца, которая и позволила ему достичь высот в прошлом. Я — тот, кем он был в молодости. Первый Осколок его личности. Отколовшийся от него в Бездне. Тот самый, что Громовержец и Безумная Лилия подняли ритуалом в Небесном Чертоге…

Перчинка почувствовала, как мир рушится вокруг нее.

— Нет, — прошептала она, — Это… это невозможно…

— Невозможно? — он рассмеялся. Звук был эхом смеха отца, но искаженным, неправильным, — Дорогая моя. Из всех дочерей именно ты — больше всех похожа на меня. Твои решения. Твои сны. Твои мысли. Твоя логика. Твоя паранойя. Как думаешь, откуда они?

Он подошел вплотную. Протянул руку. Коснулся ее щеки.

Прикосновение было ледяным.

— Это были мои семена. Семена души, полученные по наследству, от родителя к ребенку. И ты так прекрасно их взрастила. Знала бы ты, как я горжусь тобой, родная.

Перчинка отшатнулась. Но спина упёрлась в стену.

— Зачем? — выдавила она, — Зачем тебе все это? Организация… Теракты… вся эта… скрытность?

— Зачем? — он улыбнулся шире, — О, дочка. Разве не очевидно? Потому что я люблю вас. Всех. Тебя. Твоих сестер. Твою мать. Настю. Эмми. Лилию. Никталию. Светлану. Даже… его.

Он указал на себя.

— Настоящего Костю. Оригинал. Который сейчас мечется по особняку и пытается понять, как спасти тебя. Бедняжка. Если бы он только знал…

— Что знал? — Перчинка сжала кулаки. Хитиновая броня на руках затрещала.

— Что ты уже моя, — просто ответил он, — Давным-давно. С того самого момента, как совсем молоденькой была ранена по ошибке Игорем Волковым. Ведь именно в тот день родилась настоящая Перчинка, верно? Ты тогда очень сильно испугалась, молодая и наивная. И отчетливо осознала, что могла… умереть.

Он наклонился к ее уху. Прошептал:

— И ты поняла, что даже на папу во всем нельзя положиться. Что надо брать судьбу в свои руки. И ради своих любимых и родных… делать вещи, которые могут показаться… неоднозначными с моральной точки зрения. Этой идеей в твоей голове был я. Всегда был я.

Перчинка почувствовала, как слезы застилают глаза.

— Нет…

— Да, — он отстранился, — И теперь, когда ты здесь… когда Светлана здесь… Все фигуры на месте. Пора начинать финальную игру, моя любимая дочка.

Он повернулся и пошел по коридору. Его шаги гулко отдавались от стен.

— Пойдем, Перчинка, — бросил он через плечо, — Маски сброшены. Теперь я вижу, что ты готова. У нас много работы. Нужно подготовить сцену. Для великого финала. К которому я вел наш мир на протяжении тысячелетий.

Перчинка стояла, не в силах пошевелиться.

Все, что она делала. Все, что планировала. Все, ради чего предавала…

Все это было частью его плана.

Она не была мастером-кукловодом.

Она сама была марионеткой.

И только сейчас увидела нити, за которые ее дергали.

Последний штрих. Мои пальцы замерли над светящейся панелью. Тихий гул, исходящий от Чёрного Солнца, вибрировал в самом воздухе хранилища. Он проникал под кожу. Заставлял волоски на руках вставать дыбом. Артефакт был готов. Настроен. Откалиброван до последней руны.

Он ждал.

В просторном подземном зале Хранилища было на удивление тихо. Только гул артефакта и наше сбившееся дыхание. Рядом со мной стояли Настя, Эмми и Сахаринка. Все трое выглядели уставшими. Под глазами тёмные круги. Но в их глазах горела решимость.

Никталия, кутаясь в чей-то армейский бушлат (откуда она его вообще взяла?), сидела на пустом ящике из-под Красного Сгустителя. С преувеличенным интересом разглядывала свои ногти.

— Знаете, — протянула она, не поднимая головы, — я тут подумала. А что если это всё пойдёт не так? Ну, типа, «бабах» — и Чёрное Солнце взрывается? Или, ещё хуже, открывает портал прямо в сердце Бездны? Или превращает нас всех в… не знаю… в фиолетовых монстров с щупальцами?

— Никталия, — устало сказала Настя, — если хочешь помочь, помоги. Если нет — помолчи.

— Я помогаю! — возмутилась богиня, — Моральной поддержкой! И юмором! Юмор очень важен в критические моменты!

— Твой юмор больше похож на паникёрство, — заметила Эмми.

— Это тонкая грань, согласна, — кивнула Никталия.

Тема Перчинки стала в нашей семье табу. Болезненным, незаживающим нарывом, который все старательно обходили стороной. Мы не говорили о ней. Не вспоминали. Словно ее побег, ее предательство — это дурной сон, который развеется, стоит только проснуться.

Но сон не развеивался.

Каждый справлялся по-своему. Сахаринка стала тише. Замкнутее. Больше времени проводила одна. Настя с головой ушла в работу — чертежи, планы, расчёты до глубокой ночи. Эмми… Эмми стала чаще тренироваться. Била по мишеням до тех пор, пока руки не переставали слушаться.

А я… я просто держался. Ради них. Ради семьи.

Разговор с князем Соколовым был… тяжёлым. Очень тяжёлым.

Я никогда не видел его таким — холодным, яростным, разбитым одновременно. Он стоял в моём кабинете. Не садился. Просто стоял и смотрел на меня взглядом, в котором смешались ярость и боль.

— Твоя дочь, — произнёс он тихо, но каждое слово резало, как лезвие, — отравила мою единственную дочь. Превратила её в марионетку. Похитила. И ты… ты хочешь, чтобы я просто… забыл?

— Нет, — я покачал головой, — Я не прошу забыть. Я прошу дать мне время. Найти их. Разобраться. Спасти Светлану.

— Время? — он усмехнулся горько, — Сколько? День? Неделю? Месяц? Пока твоя дочь не сотрёт личность моей совсем?

Я не знал, что ответить. Потому что он был прав.

Он требовал справедливости. Требовал крови. И я не мог его винить. На его месте я бы требовал того же.

К счастью, худшего удалось избежать. Вмешался Император. Его слово остудило самые горячие головы. Соколовы не объявили войну. Но альянс… альянс трещал по швам.

Теперь Перчинка и Светлана числились в официальном розыске. «Похищенная наследница рода Соколовых и предательница рода Безумовых».

Так гласила официальная версия. Удобная формулировка, которая давала нам всем время. Время найти их. Время разобраться. Время… надеяться.

Я тяжело вздохнул и отошёл от пульта.

— Готово, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, — Наша «чёрная дыра в коробочке» полностью готова.

— К тому, чтобы устроить большой «бада-бум»? — с надеждой спросила Эмми.

— Или к тому, чтобы наконец навести порядок в этом хаосе, — поправила её Настя.

Она держала в руках небольшую шкатулку из чёрного дерева. Украшенную серебряной вязью. От шкатулки веяло холодом. Холодом Бездны.

— Эта штука выглядит зловеще, — заметила Сахаринка, глядя на шкатулку, — Типа, «не открывай, а то выпрыгнет демон и съест твою душу».

— Технически там нет демона, — успокоил я, — Там будущая метка Бездны.

— А, та самая, которую Настя и Эмми так упорно изучали?

— Именно. Сгусток силы. Сконцентрированный. Сжатый. Готовый к переносу.

— Это звучит ещё хуже, — пробормотала Сахаринка.

Я кивнул на шкатулку.

— Думаю, пора.

Все взгляды устремились на Настю. Она сглотнула. Её пальцы крепче сжали шкатулку.

— Ты уверен, что именно я? — тихо спросила она, — Может, Эмми? Или Сахарок? Они…

— Уверена, что именно ты хочешь себе татуировку с силой Бездны? — завистливо вздохнула Эмми, — Насть, не скромничай. Ты заслужила. Ты самая умная и волевая из нас. Ну, после папы, конечно.

Обе ученицы, и Настя и Эмми, так хотели эту метку… А теперь, когда настал час икс, засомневались.

— Эй! — возмутилась Сахаринка, — А я что, не волевая?

— Сахарок, ты на прошлой неделе случайно пробила стену во время тренировки, — напомнила Настя.

— Это было один раз!

— Три раза, — поправила Эмми, — Я считала.

— Детали, — отмахнулась Сахаринка.

— Ты только начала осваивать силу Бездны. Тебе еще многому предстоит научиться, — заметила Эмми.

— Девочки, не спорьте, — прервал я их, — Решение принято. Настя, твоя связь с тенями, твой контроль, твоя выдержка — ты идеальный кандидат для первой Метки.

Я подошёл к ней.

— Готова?

Она глубоко вдохнула. Выдохнула. Выпрямила спину. Решительно кивнула.

— Готова.

— Тогда открывай.

Настя осторожно опустилась на колени. Поставила шкатулку на пол перед собой. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к замку.

— Если я сейчас умру, — прошептала она, — скажите маме, что я её любила. И что она не должна винить Костю. Это была моя идея.

— Ты не умрёшь, — заверил я, — Но будет больно.

— Это не утешает, — пробормотала Настя, но всё же открыла крышку.

Ничего не произошло.

Несколько секунд тишины.

Внутри, на бархатной подушке, лежал сгусток тьмы. Маленький, размером с грецкий орех. Он, казалось, впитывал свет, не отражая его. Просто чёрная дыра в форме шарика.

Готовая метка Бездны, прошедшая все этапы трансформации.

— И это всё? — разочарованно протянула Никталия, — А где вспышки? Дым? Драматическая музыка? Я думала, будет что-то вроде… «Высвобождение древнего зла, эпизод первый». Скукота какая-то.

— Терпение, — усмехнулся я, — Главное шоу ещё впереди.

Я подошёл к пульту управления Чёрным Солнцем. Положил руки на холодную металлическую поверхность. Артефакт отозвался радостным гулом. Словно приветствовал старого друга.

— Единство, — произнёс я слова древнего заклинания на языке Бездны.

Слова были тяжёлыми. Каждый слог давил на реальность, искажая пространство вокруг.

Чёрное Солнце вспыхнуло.

Не светом. Тьмой.

Пульсирующая волна абсолютной черноты ударила по хранилищу. Лампы погасли. Воздух стал плотнее, как перед грозой.

— Ого, — выдохнула Эмми, — Теперь это больше похоже на освобождение древнего зла.

Шкатулка на полу задрожала. Сначала слегка. Потом сильнее. Крышка с громким щелчком отлетела прочь, отделившись от шкатулки.

Тьма внутри неё ожила.

Она вырвалась наружу, как джинн из бутылки. Чёрный, извивающийся жгут энергии метнулся к Насте.

Девушка вскрикнула, но не отступила. Просто сжала зубы и выставила вперёд правую руку.

Тьма обвила её от запястья до плеча. Плотно. Жадно. Как живая змея.

Настя зашипела от боли. Её лицо исказилось. Это было похоже на клеймо раскалённым железом, только на духовном уровне. Боль не физическая, но от этого не менее реальная.

— Держись! — крикнула Эмми, шагнув вперёд.

— Не подходи! — рявкнул я, — Процесс нельзя прерывать!

Тьма впитывалась в кожу Насти. Оставляла за собой след. Сложнейший узор. Вязь рун и теней, которая двигалась, жила, дышала.

Татуировка формировалась прямо на глазах. Чёрная, как сама Бездна, но с тонкими серебристыми прожилками — моя воля, мой контроль, вплетённые в саму её структуру.

Узор был красивым. Почти гипнотическим. Абстрактные завитки складывались в формы — клинки, щупальца, крылья. Всё перетекало одно в другое.

Через несколько мучительно долгих секунд всё закончилось.

Тьма исчезла. Впиталась полностью.

На руке Насти осталась лишь татуировка. Она слабо мерцала. Пульсировала в такт сердцебиению.

Настя тяжело дышала. Пот струился по лбу. Она опустилась на колени, глядя на свою изменившуюся руку.

Потом медленно, очень осторожно, сжала пальцы в кулак.

— Я… — её голос дрожал, — Я чувствую…

— Что ты чувствуешь? — наклонилась к ней Эмми.

— Сила… — Настя подняла голову, и в её глазах плескался восторг, — Она течёт во мне… но… она не давит. Не пытается поглотить. Она… слушается.

Она встала на ноги. Посмотрела на татуировку с изумлением.

— Это как… как будто появилась новая конечность. Я всегда знала, что у меня две руки, две ноги. А теперь есть ещё… это. Часть меня. Но другая.

— Это и есть Метка Бездны, — объяснил я, подходя ближе, — Частица моей воли, соединённая с твоей душой. Теперь ты можешь использовать более продвинутые умения Бездны, такие как Лезвие, Вопль, Щупальца, не рискуя потерять контроль. Бездна будет считать тебя… своей. Частью меня.

Я положил руку ей на плечо.

— Но будь осторожна. Это как учиться водить гоночный болид. Сначала медленно. На полигоне. Почувствуй силу. Привыкни к ней. Не пытайся сразу ставить рекорды скорости. А то закончится это тем, что ты случайно разнесёшь половину особняка.

— Или всю кухню, — добавила Эмми, — Опять.

— Кухня сама виновата, — пробормотала Настя, но улыбнулась.

Она не могла оторвать взгляда от своей руки. Пробовала шевелить пальцами. Чёрная татуировка реагировала, меняя узоры.

— Я хочу себе такую же! — тут же заявила Эмми, подскакивая, — Костя, можно? Ну, пожалуйста! Я буду осторожной! Обещаю! Не разнесу особняк! Ну, постараюсь не разнести!

— И мне! И мне! — подскочила Никталия, — Только можно мою сделать с блёстками? И чтобы светилась в темноте разными цветами? Будет так красиво! Как новогодняя ёлка! Только на руке! И со щупальцами!

Я рассмеялся. Впервые за несколько дней — искренне, от души.

— Со временем, девочки. Со временем. Метки нужно создавать. Настраивать индивидуально под каждого носителя. Это не конвейер. Вы все получите свои. Когда будете готовы. И когда я накоплю достаточно сил.

— А сколько ждать? — нетерпеливо спросила Сахаринка.

— Неделя. Может, две, — прикинул я, — Создание Метки выматывает. Мне нужно восстановиться.

Никталия надула губы, но спорить не стала. Просто вернулась на свой ящик и снова принялась разглядывать ногти. Хотя по тому, как часто она бросала завистливые взгляды на руку Насти, было ясно — она считает дни.

— А теперь, — я снова повернулся к Чёрному Солнцу, — финальный аккорд.

Настроение в зале мгновенно изменилось. Стало серьёзнее.

Я снова подошёл к пульту управления. На этот раз положил обе руки. Закрыл глаза. Сосредоточился на связи с артефактом.

— Девочки, отойдите, — скомандовал я, не открывая глаз, — К стенам. Сейчас будет немного… громко.

Они послушались без возражений. Отступили к краям зала. Прижались спинами к холодным стенам.

Я сделал глубокий вдох. Задержал дыхание. И высвободил всё.

Всю свою силу. Всю свою волю. Всю свою связь с Бездной — не сдерживаясь, не контролируя.

Хранилище содрогнулось.

Чёрное Солнце взревело — низкий, утробный звук, от которого закладывало уши и вибрировали кости. Тени, танцевавшие вокруг него, превратились в яростный вихрь.

— Ритуал Деления! — мой голос прогремел под сводами зала, отражаясь многократным эхом.

Сфера абсолютной тьмы начала вибрировать. Её идеально гладкая поверхность пошла рябью, как вода, в которую бросили камень.

Она начала вытягиваться. Превращаться в эллипс.

Затем, с тихим, сосущим звуком, словно пространство само разрывалось, она разделилась на две.

Две абсолютно идентичные сферы. Они вращались друг вокруг друга, как планеты в двойной системе.

Но я не остановился.

— Ещё! — рявкнул я, вливая в артефакт ещё больше силы.

Две сферы разделились на четыре.

Четыре — на восемь.

Четыре из восьми разделились в третий раз, увеличив число сфер до двенадцати.

Дюжина Чёрных Солнц парила в центре зала. Точные копии оригинала, только меньше размером — каждое примерно с человеческую голову. Они вращались в сложном, гипнотическом танце. Связанные невидимыми нитями силы.

Хранилище наполнилось их тихим, многоголосым гулом. Как хор, поющий на языке Бездны.

Я отнял руки от пульта управления. Пошатнулся. Ноги подкосились.

Настя и Эмми тут же оказались рядом. Подскочили, поддерживая меня с двух сторон.

— Костя, ты как? — обеспокоенно спросила Эмми.

— Живой? — добавила Настя, — Ты весь бледный. И потеешь. И выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок.

— Устал чуток, — выдохнул я, облокачиваясь на них.

Голова кружилась. Перед глазами плыли фиолетовые круги. Во рту был привкус металла. Тело казалось чужим, тяжёлым, словно налитым свинцом.

— Но… доволен.

Я поднял голову. Посмотрел на дюжину своих творений. На дюжину ключей. На дюжину орудий.

Они медленно вращались в воздухе. Каждое излучало мощь. Древнюю. Первобытную. Опасную.

— Теперь, — я улыбнулся, глядя на изумлённые лица своих дочерей и учениц, — мы готовы. Готовы вышвырнуть Бездну из нашего мира. Раз и навсегда.

— Это… это невероятно, — прошептала Сахаринка, глядя на парящие сферы с благоговением.

— Это страшно, — поправила Никталия, — Красиво, но страшно. Как смотреть на ядерную бомбу, украшенную милыми бантиками.

— Точное сравнение, — согласился я, — Эти артефакты — оружие последней надежды.

— И сколько нам понадобится? — спросила Настя.

— Все двенадцать, — ответил я, — Синхронизированные. Активированные одновременно в ключевых точках нашей планеты.

Тишина.

Все смотрели на парящие сферы. Осознавая масштаб.

— Значит, теперь осталось только найти эти ключевые точки? — уточнила Эмми.

— Они уже давно найдены, — кивнул я, — Осталось лишь доставить туда сферы. И подготовить команды. И…

Я не закончил. Потому что в этот момент мир вокруг меня поплыл. Ноги окончательно подкосились.

Я начал падать.

Девочки подхватили меня. Осторожно опустили на пол, подложив под голову чей-то свернутый бушлат.

— Папа! — Сахаринка опустилась рядом на колени, — Папа, ты в порядке⁈

— Просто… устал, — пробормотал я, закрывая глаза, — Очень устал. Дайте минутку. Полежу. И всё будет хорошо.

— Кто-нибудь, зовите медика! — скомандовала Настя, складывая целебные печати, — Быстро!

— Уже бегу! — крикнула Никталия, срываясь с места.

Я лежал на холодном полу хранилища. Над головой парили двенадцать Чёрных Солнц. Девочки суетились вокруг.

И несмотря на слабость, несмотря на боль, я улыбался.

Потому что мы сделали это.

Мы создали оружие против Бездны. Красный Сгуститель, лаборатории, исследования… всё было не зря.

Теперь оставалось только исполнить задуманное.

Но это… это уже завтра.

Сегодня я просто полежу.

Ночь опустилась на особняк Безумовых. Укутала его тишиной. Впервые за много дней эта тишина была не гнетущей, а… мирной. Усталой. Словно сам мир, израненный и измученный, наконец-то позволил себе короткую передышку.

Я стоял на балконе своей комнаты. Глядел на ночной Синегорье. Город жил. Там, внизу, горели огни. Редкие машины ползли по расчищенным улицам. Где-то вдалеке слышался рокот строительной техники — разбирали завалы, восстанавливали повреждённые здания. Но не было больше ни рева монстров, ни криков ужаса. Ни взрывов, ни сирен.

Город залечивал раны.

Как и мы все.

Тело протестовало против каждого движения. Каждая мышца ныла. Каждая кость жаловалась на перегрузку. Вторая Синхронизация, деление Чёрного Солнца, создание Метки для Насти — всё это выжало меня досуха.

Медики настаивали на постельном режиме. Никталия грозилась привязать меня к кровати. И охранять лично. С транквилизаторами и ружьем наизготовку. Обещала стрелять на поражение при попытке сбежать из кровати. Настя составила график отдыха с точностью до минуты.

Но я не мог спать.

Мысли, как рой взбесившихся ос, кружились в голове. Двенадцать Чёрных Солнц в хранилище. Готовящийся план по изгнанию Бездны. Предстоящий разговор с Императором о координации действий. Подозрения Соколовых, которые повисли над нами дамокловым мечом.

И рана. Свежая, ноющая, незаживающая рана по имени Перчинка.

Я сжал перила балкона. Холодный камень врезался в ладони.

Я потерял дочь.

Она потеряла семью.

Горькая победа логики над сердцем. Над её сердцем. И сокрушительное поражение для моего.

Я провел рукой по лицу, ощущая колючую щетину и… дикую усталость.

Я спас город. Я создал оружие против Бездны. Я вернул божественность Айсштиль. Я начал раздавать Метки своим близким.

Но я не смог уберечь собственную дочь от тьмы, которую она сама в себе взрастила.

Какая ирония. Безумный Бог, повелитель Бездны, мастер контроля над хаосом… не смог контролировать самое важное. Свою семью.

— Отличная работа, Эстро, — пробормотал я себе под нос, — Спас мир, потерял дочь. Идеальный баланс, не правда ли?

Внезапно воздух стал хрупким. Как тонкое стекло, готовое разбиться от одного неосторожного движения.

Температура резко упала. Мой выдох превратился в облачко пара. Волосы на затылке встали дыбом.

Я не напрягся. Не развернулся в боевой стойке. Не призвал щупальца Бездны.

Этот холод был знакомым. Родным.

Но теперь в нем было что-то новое. Что-то… спокойное.

Легкий вихрь снежинок закружился у перил балкона. Они не падали — они собирались. Сплетались в воздухе, формируя изящный, светящийся силуэт.

Через мгновение передо мной, словно сотканная из лунного света и северного сияния, стояла Айсштиль.

Она вернулась.

На ней было простое белое платье. Оно переливалось всеми оттенками полярной ночи — от серебристого до глубокого синего. Босые ноги не касались холодного камня балкона. Просто парили в паре сантиметров над поверхностью. Длинные белые волосы развевались на несуществующем ветру. Глаза сияли, как далёкие звёзды.

Она выглядела… отдохнувшей. Целой. И невероятно, пугающе сильной.

— Берлин устоял, — тихо сказала она, — Как и вся Восточная Европа.

Ее голос теперь напоминал мелодию ледяных колокольчиков. В нём не осталось ни капли прежней резкости, того холодного высокомерия, которое она носила как броню тысячу лет.

— Немцы шлют тебе благодарность. И спрашивают, нет ли у тебя в запасе еще пары богинь льда. На всякий случай. Желательно с гарантией и инструкцией по применению, — она усмехнулась.

— Я подумаю над этим, — я слабо улыбнулся, — Может, открою франшизу. «Богини на заказ. Спасение городов — наша специализация. Скидки при опте».

Она фыркнула. Почти по-человечески.

— Как ты? — спросил я серьёзнее.

— Целая, — она подошла ближе. Вокруг нее воздух мерцал мириадами крошечных льдинок, которые танцевали, словно живые, — И… спокойная. Впервые за долгое время, Эстро. Я чувствую себя… собой. Не осколком. Не сломанной копией великой богини. Просто… собой.

Она остановилась рядом. Оперлась руками о перила. Посмотрела на ночной город.

— Спасибо тебе.

— Не за что, — пожал я плечами, — Ты сама справилась. Я просто… подал сигнал.

— Ты дал мне якорь, — поправила она, — Когда я распадалась на части. Когда моя сила разрывала меня изнутри. Когда я думала, что это конец.

Её голос стал тише. Уязвимее.

— Бесконечная боль. Холод, который замораживал даже мысли. Одиночество во тьме. Я была готова сдаться. Раствориться. Просто… перестать существовать.

Она сжала перила. На камне появились тонкие узоры изморози.

— Но потом я вспомнила. Вспомнила тот хаос, что бушевал в теле Никталии. Ее безумные желания. Ее иррациональные страхи. Ее глупую, безоглядную радость. Всё это было таким… живым. Настоящим. Человечным.

Айсштиль повернулась ко мне. В ее глазах плескалось что-то, чего я никогда раньше не видел. Тепло.

— Вам оказалось полезно узнать друг друга получше, — улыбнулся я, — Пусть и таким… странным способом.

— Да. Я поняла. Хаос — это тоже сила. Не враг. Не разрушение. Просто… другая сторона медали. Если найти в нем свой центр. Свой якорь. Свою точку опоры.

Она протянула руку. Коснулась моего плеча. Прикосновение было прохладным, но не обжигающим.

— Ты был моим якорем, Эстро. Твой зов. Твой «маяк» сквозь Бездну. Он помог мне найти путь обратно. Не дал утонуть в собственном холоде. В собственной гордыне.

Мы помолчали. Стояли рядом и смотрели на огни ночного города. На этот мир, который мы оба защищали. Каждый по-своему.

— А я свой якорь потерял, — глухо сказал я, думая о Перчинке. О её уходе. О том, как она смотрела на меня перед побегом.

— Нет, — Айсштиль покачала головой. Снежинки в её волосах искрились, — Думаешь, он у тебя один? Это не так.

Она отпустила моё плечо. Протянула руку перед собой. Не коснулась моей, просто держала ладонь открытой. В нескольких сантиметрах. Приглашение.

— Изначально ты нес это бремя на своих плечах в одиночку, — сказала она мягко, — Ты был один против всего. Один против хаоса.

Её взгляд потеплел ещё больше.

— Но те времена прошли. Ты больше не один, Эстро. У тебя есть дочери. Ученицы. Союзники. Друзья. Люди, которые верят в тебя. Не потому, что ты бог. А потому, что ты… ты.

Я посмотрел на ее ладонь. Потом в ее глаза.

И увидел там не просто благодарность. Не просто союзничество.

Что-то большее. Глубокое. Настоящее.

Понимание. Принятие. Доверие.

Медленно, очень медленно, я поднял свою руку.

Из моей ладони родилась крошечная искра. Пульсирующая. Живая. Фиолетовое пламя Бездны. Частица моей сущности. Моего хаоса. Моего безумия.

Она танцевала над кожей. Теплая. Хаотичная. Непредсказуемая.

Айсштиль смотрела на нее. Не с опаской. Не с отвращением. С… любопытством.

Потом медленно, очень осторожно, накрыла её своей ладонью.

Она не пыталась ее погасить. Не пыталась заморозить. Не пыталась подавить.

Она окутала.

И произошло чудо.

Вокруг моей искры, внутри ее сомкнутых ладоней, начал формироваться кристалл. Он рос. Обретал форму. Грани. Структуру.

Идеальная, шестилучевая снежинка из чистейшего, прозрачного льда. Каждый луч был уникален. Каждая грань — совершенна.

А в ее сердце, как пойманный светлячок, билась моя искра Бездны.

Не борясь. Не пытаясь вырваться. Не плавя лёд изнутри.

Спокойно. Гармонично. Естественно.

Тепло и холод. Хаос и порядок. Бездна и Лед.

Они не уничтожили друг друга. Не сражались за доминирование.

Они создали нечто новое. Прекрасное и хрупкое. То, чего не существовало раньше.

Айсштиль раскрыла ладони.

Светящаяся снежинка с фиолетовым пульсирующим сердцем зависла между нами. Парила в воздухе. Озаряла наши лица мягким, неземным светом.

Она медленно вращалась. Каждая грань ловила свет города, преломляла его, превращала в радужные блики.

На губах Айсштиль играла легкая, едва уловимая улыбка. Но самая теплая, искренняя улыбка, которую я когда-либо видел на её лице за все наши тысячи лет знакомства.

— Да… — прошептала она, — Даже самые противоположные силы могут найти баланс. Если захотят. Если попытаются.

Я смотрел на снежинку. На этот маленький, хрупкий символ невозможного союза. Он, можно сказать, воплощал собой весь мой безумный план.

Позволить человечеству выжить в безграничном океане Бездны. Выжить, и укротить эту безумную силу. Как когда-то первобытные люди укротили огонь.

— Мы справимся, — сказала Айсштиль тише. Но в её голосе была сталь. Уверенность, — Вместе. Ты, я, твои девочки. Все, кто ещё верит, что этот мир стоит спасать.

Я посмотрел на снежинку. Потом на нее. На богиню, которая тысячи лет была моим противником. Любовницей. Соратницей. Соперником. Препятствием. Наша богатая историй отношений с Айсштиль тянула на отдельную эпопею.

А теперь мы с ней… стали близки так, как не были никогда.

Тяжесть, давившая на плечи, уменьшилась. Не исчезла, нет. Груз ответственности никуда не делся. Боль от потери Перчинки никуда не ушла.

Но теперь я нес всё это не один.

— Вместе, — кивнул я. И впервые за много дней улыбнулся по-настоящему.

Снежинка в воздухе медленно растаяла. Превратилась в облачко серебристого пара. Унеслась прочь на ночном ветру. Растворилась в темноте.

Но её свет… её свет остался. В памяти. В сердце.

Мы стояли на балконе. Двое древних богов, уставших от вечной войны. И в этой тишине, в этом коротком миге покоя, было больше силы, чем в любом грохоте битвы.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Айсштиль, — немцы ещё передали, что если ты когда-нибудь соберёшься навестить Берлин, тебе гарантирован пожизненный запас пива. И почётное гражданство. И, цитирую, «любая помощь в борьбе с бюрократией».

Я фыркнул.

— Последнее кажется опаснее, чем пытаться контролировать Бездну…

— Согласна, — она усмехнулась, — Я бы предпочла драться с ордой тварей, чем заполнять немецкие формы в трёх экземплярах.

Мы рассмеялись. Негромко. Устало. Но искренне.

Внизу, в особняке, слышались тихие звуки. Кто-то из девочек не спал. Наверное, Настя — она всегда была совой. Или Никталия, которая, скорее всего, снова пробралась на кухню за ночным перекусом.

Семья. Дом. Тепло.

То, ради чего стоило сражаться.

Впереди нас ждал новый день. Новые враги. Новые испытания. Новые битвы.

Перчинку нужно было найти. Светлану — спасти. Бездну — изгнать. Мир — защитить.

Задач была тьма. Времени — в обрез. Шансов на успех — туманны.

Но мы встретим всё это.

Не в одиночку.

Вместе.

Я посмотрел на Айсштиль. Она смотрела на меня. И в этом взгляде было всё, что нужно было сказать.

Что-то щёлкнуло. Внутри. Как будто невидимая преграда рухнула.

Я шагнул вперёд. Одно движение. Резкое. Решительное.

Моя рука легла ей на талию. Вторая — на затылок, зарываясь в холодные шёлковые пряди волос.

Поцелуй был жадным. Отчаянным. Как будто я пытался выплеснуть всё — усталость, боль, одиночество последних дней, страх потери, отчаянную надежду на будущее.

Холод её губ обжигал. Знакомый, родной холод, который я помнил с самых давних времён. Когда мир был еще молод, а по земле бродили Титаны.

Айсштиль ответила мгновенно. Без секунды колебания. Её руки скользнули мне на плечи, притянули ближе. Она знала, что мне нужно. Всегда знала.

Снежинки закружились вокруг нас. Воздух наполнился мерцающим светом. Холод и тепло, лёд и пламя Бездны сплетались в знакомый, опьяняющий танец.

Её губы были холодными, но поцелуй — горячим. Страстным. Обещающим.

Я чувствовал, как граница между нами размывается. Как наши силы резонируют, отзываются друг на друга, как это было всегда.

Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Эстро, — прошептала Айсштиль, её руки всё ещё лежали у меня на шее, — я знаю, о чём ты думаешь. И поверь, я тоже этого хочу.

Её большой палец провёл по моей скуле. Нежно. Обещающе.

— Но не сегодня.

— Почему? — голос звучал хриплым. Я притянул её ближе, моё лицо уткнулось ей в шею, вдыхая её холодный аромат, — Мы же…

— Потому что ты еле на ногах стоишь, идиот, — она тихо рассмеялась, но в смехе звучала нежность, — Ты провёл Вторую Синхронизацию. Разделил Чёрное Солнце на двенадцать частей. Создал Метку для Насти. Ты выжат досуха, Эстро.

Её руки скользнули с моей шеи на грудь. Не толкая, просто создавая дистанцию.

— Если мы сейчас начнём… — её губы изогнулись в знакомой, чуть насмешливой улыбке, — ты отключишься на середине. И это будет крайне неловко для нас обоих. Особенно для твоего самолюбия.

Я фыркнул, несмотря на разочарование.

— Ты недооцениваешь мою мощь…

— Нет, — она отстранилась ещё на шаг, и холод её отсутствия был почти физически болезненным, — Тебе нужен отдых. Настоящий отдых. Не пятнадцать минут на балконе с видом на город.

Айсштиль подняла руку. Коснулась своих губ пальцами. В её глазах плескалось тепло и… обещание.

— Когда вернёшь Перчинку. Когда спасёшь Светлану. Когда закроешь порталы Бездны, — она сделала паузу, её взгляд стал мягче, — тогда у нас будет время. Всё время мира. И я обещаю — ты не пожалеешь о том, что подождал. Я покажу тебе то… чего ты ещё ни разу не видел.

— Да? — мои брови взлетели на лоб. Заинтриговала так заинтриговала.

Она медленно отступила к перилам балкона.

— А пока… — её улыбка стала шире, игривее, — иди спать, Безумный Бог. Это приказ.

— С каких пор ты мне приказываешь? — я усмехнулся.

— С тех самых пор, как ты чуть не свалился в обморок в хранилище после деления артефакта, — она приподняла бровь, — Никталия мне рассказала. В красках.

Я застонал.

— Конечно, рассказала. У нашей богини желаний язык длиннее, чем у… Ладно, не важно.

— Очень длинный язык, — согласилась Айсштиль, — Но в данном случае она права. Тебе нужен отдых. Полноценный. Минимум восемь часов. В кровати. Под одеялом. Желательно без ночных кошмаров о порталах Бездны и предательствах дочерей.

Она отступила ещё на шаг.

— Спокойной ночи, Эстро, — её голос стал тише, нежнее, — Отдыхай. Набирайся сил. Завтра… завтра начнётся новая война.

— Спокойной ночи, Айси, — ответил я, — И спасибо. За всё.

Она кивнула. Улыбнулась последний раз — и в этой улыбке было тепло, обещание и что-то ещё. Что-то, от чего сердце билось быстрее.

А потом она распалась — превратилась в вихрь снежинок, которые закружились в воздухе. И унеслись в ночное небо, оставив после себя только лёгкий морозный след.

Я остался один на балконе.

Но одиноким себя не чувствовал.

Мои губы всё ещё хранили холод её поцелуя. Руки помнили изгиб её талии. Сердце билось ровно, спокойно, впервые за много дней.

Я облокотился о перила. Глубоко вдохнул ночной воздух.

Улыбнулся.

Айсштиль была права. Как всегда, чёрт бы её побрал.

Мне нужен был отдых. Настоящий отдых.

А всё остальное… всё остальное подождёт.

Завтра будет новый день.

Новые битвы. Новые испытания.

Но теперь у меня была ещё одна причина победить. Что там мне обещала показать Айси?

Я повернулся. Пошёл внутрь комнаты.

Закрыл за собой балконную дверь.

Рухнул на кровать, не раздеваясь.

И впервые за много ночей заснул почти сразу.

Спокойно.

Глубоко.

С улыбкой на губах.