Стивен Кинг «Сказка» (2022)*

Стивен Кинг «Холли» (2023)*

Стивен Кинг «Вам же нравятся истории помрачнее» (2024)*

Уильям Эрхарт «Вьетнам – Перкази» (2023)

Уильям Эрхарт «Коротая время» (2023)

Джон Мур «Лошадь Молния» (2025)

Дональд Уэстлейк «Хранители Братства» (2025)

Дональд Уэстлейк «Воздушный замок» (2025)

Если предыдущая переведённая мной книга Уэстлейка – «Хранители Братства» – показалась вам скучноватой и малонасыщенной событиями (хотя с трудом представляю, от каких же книг тащатся те, для кого Уэстлейк слишком скучен), то этот роман – «Воздушный замок» – гораздо более динамичен и немного покороче (как и предисловие). Но в то же время и более легкомысленный, что-то из разряда «бульварного чтива». Он отлично подошёл бы для экранизации, и даже странно, что в своё время книга не заинтересовала киношников. Роман напоминает почти готовый сценарий приключенческого фильма и заставляет вспомнить старые «ламповые» киноленты об аферах, ловко спланированных грабежах и охоте за сокровищами в городских условиях, такие как «Ва-банк», «Как украсть миллион», «Ограбление по-итальянски», или даже «Невероятные приключения итальянцев в России».

Что необычно для Уэстлейка, типичного нью-йоркского жителя – большая часть действия происходит на реальных улицах и каналах Парижа, и вы даже узнаете кое-какие занятные факты из истории и топографии этого города :)

Юстас Денч – автор плана, вдохновитель и организатор

Лида Перес – информатор

Профессиональный преступник по имени Юстас Денч расплатился с таксистом вполне настоящей пятифунтовой купюрой, взял сдачу, оставив водителю двадцать пенсов чаевых (маловато; тот даже не притронулся к своей фуражке), и повернулся, чтобы учтиво принять изящную руку Лиды. Не считая того факта, что не шёл дождь, они без сомнения прибыли в район Лондона под названием Белгравия,[1] на Герберт-Уэй – извилистую улицу, застроенную великолепными домами цвета слоновой кости. Некоторые из них всё ещё находились в частном владении, другие служили посольствами, офисами, клубами или pied-à-terre[2] нефтяных шейхов. Дом под номером 9, с большой чёрной девяткой, нарисованной на колоннах по обе стороны от входа, был целью Юстаса – «Табачный и артиллерийский клуб», основанный в 1711 году.

– Идем, дорогая, – сказал Юстас своей спутнице, очаровательной Лиде, и они направились через мощёный двор.

Внутри Юстас представился Юстасом Дигби, спросил сэра Мортимера Максвелла, и его проводили вверх по широкой лестнице из красного дерева, застеленной бордовым ковром, в столовую для членов клуба. Сэр Мортимер сидел за столом в одиночестве, кроша булочки на белоснежную льняную скатерть и потягивая из бокала коктейль из джина с вермутом – мерзкое подобие мартини, воняющее вермутом. Сэр Мортимер, одетый с иголочки коренастый широкоплечий мужчина с поседевшими волосами и усами, красными щеками и носом, выглядел как бывший военный и нынешний алкаш, что подтверждали его затуманенные глаза, когда он поднял взгляд на вошедших и сказал:

– О, Юстас.

– Сэр Мортимер.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Позвольте представить вам, – сказал Юстас, – мисс Лиду Перес. Лида, это сэр Мортимер Максвелл.

Лида сделала реверанс, как её учили в монастыре. Большинство присутствующих в зале мужчин теперь посматривали на неё, за исключением тех, кто посматривал на нового бойкого помощника официанта.

– Очнрад, – буркнул сэр Мортимер. К сексу он был безразличен.

Юстас с Лидой сели за стол; Юстас подозвал официанта и заказал джин с водой себе и ром с кока-колой для Лиды, а затем повернулся к сэру Мортимеру, ожидающему объяснений.

– Лида из Эрбадоро, – начал Юстас.

Сэр Мортимер сумел изобразить на лице сочувствие.

Громко, гораздо громче, чем уместно в этой обстановке, Лида воскликнула:

– Мой народ угнетён!

Её глаза сверкали, как и иссиня-чёрные волосы и ослепительно-белые зубы. Лида выглядела подлинной латиноамериканской красавицей, огонь со льдом.

Сэр Мортимер взглянул на неё с усталым удивлением.

– Прошу прощения?

– Мой народ угнетён!

– Ах, – Сэр Мортимер кивнул с тоскливым видом, – Если б я только мог сказать то же самое о своём. – Он обратился к Юстасу: – По телефону ты обещал, что у тебя найдётся чем меня заинтересовать.

– О, вам это понравится, – сказал Юстас, весело улыбаясь и потирая руки.

– Я весьма на это надеюсь.

Они помолчали, пока официант расставлял бокалы с напитками, затем сэр Мортимер продолжил:

– Честно говоря, старина, я на мели. Ты поймёшь, что я хочу сказать, когда принесут еду. Худшая камбала в Лондоне, но здесь последнее место, где принимают подписанные мной чеки.

– Это маленькое дельце заставит удачу повернуться к нам лицом, – заверил его Юстас.

– Расскажи же поскорей.

– История берёт начало в Эрбадоро, – сказал Юстас. – На родине маленького отважного народа Лиды, – уточнил он, похлопав девушку по предплечью.

К счастью, Лида в этот момент пила ром с кока-колой и не могла прокомментировать, ограничившись сверканием глаз.

– Президент Эрбадоро, – продолжил Юстас, – один тип по имени Линч. Эскобар Линч.

Сэр Мортимер откинулся на спинку кресла.

– Ты меня разыгрываешь.[3]

Лида поставила бокал на стол и пояснила:

– В начале девятнадцатого века ирландские пираты освободили мою родину от испанцев.

– А, вот как, – произнёс сэр Мортимер.

– Этот президент Линч, – вернулся к своему рассказу Юстас, – в большой беде. Дни его сочтены. Угроза военного переворота припекает с одного бока, городские повстанцы – с другого.

– Вива Эрбадоро! – вскричала Лида, воздев сжатый кулак.

Юстас снова погладил её по руке, успокаивая:

– Да-да, Лида, всё верно. – Обращаясь к сэру Мортимеру, он продолжил: – Линч хочет покинуть страну.

– Не сказал бы, что я его осуждаю.

– Но он не может вывезти свои деньги, понимаете?

– Неправедно нажитое добро! – провозгласила Лида, в то время, как джентльмены за соседними столиками сосредоточенно склонились над своими бокалами хереса. – Кровь из крестьянских жил!

Сэр Мортимер вздрогнул при этих словах.

– За Линчем пристально следят, – сказал Юстас, привычно игнорируя всплеск эмоций Лиды. – Не повстанцы. Военные и правые. Им всё равно, если Линч свалит из страны, но только без своих капиталов. Стоит ему попытаться открыть счёт в швейцарском банке или попробовать выехать с драгоценностями жены… – Юстас выразительным жестом провел пальцем поперёк горла.

Сэр Мортимер передёрнулся.

– Похоже, положение безвыходное.

Наклонившись ближе и понизив голос, Юстас произнёс:

– Но он нашёл выход.

– Рад за него! – сказал сэр Мортимер, затем озадаченно нахмурился. – Так ты говоришь, он ирландец?

– Эрбадорец, – поправил Юстас. – Богатый эрбадорец.

– А, понятно. И это его неправедно нажитое добро…

– Точно. – Широко улыбаясь, Юстас прошептал: – Скоро оно станет нашим неправедно нажитым добром.

– Поведай подробности.

– Я как раз собирался. Вы слышали о предстоящей выставке в Париже?

Сэр Мортимер недовольно заметил:

– В Париже постоянно что-нибудь выставляют.

Отель «Вандом» на Рю-де-ля-Пе[20] в первом округе Парижа предназначался для тех редких изысканных особ, что считали «Ритц» слишком аляповатым. Его просторный, но довольно тёмный холл столь плотно укутан коврами и парчой, что звуки событий майской революции 1968 года,[21] развернувшейся снаружи, не проникли дальше второго ряда пальм в горшках. Постояльцы могли быть уверены: никакие напоминания о том, что на дворе двадцатый век, не потревожат их сон. Если, конечно, администрация не совершит ошибку, предоставив номер не тому человеку, вероятность чего невелика, благодаря заоблачным ценам.

Но ни одна система не защищена от случайностей на все сто. Представьте картину: первая половина дня; тела, отягощённые обедом, расположились на низких диванах, издавая тихие вздохи. Из-под моржовых усов доносится тихо посапывание. Главный источник света – сверкание бриллиантов, украшающих большинство дам. Официант в бордовом итонском жакете скользит мимо с мятным джулепом[22] на серебряном подносе; его шаги совершенно бесшумны, заглушаемые толстым ковром с узором арт-деко. Затем с тихим шипением открывается дверь кабины лифта – редкое исключение, относящееся к двадцатому веку – и тут разверзается ад.

Тут и там в бурлящем центре Парижа построены – выкопаны что ли? – подземные гаражи, имеющие прямой выезд на оживлённые улицы. Маленькие суетливые парижские автомобили ныряют в эти «норы», не снижая скорости, так что случайному очевидцу на тротуаре кажется, будто время от времени спешащие машины просто проваливаются под землю.

Вжик-вжик-вжик снуют автомобили, а потом вдруг: вжик-плюх. Вжик-вжик-вжик – вжик-плюх! Вжик-вжик-вжик – вжик-плюх! И так целый день напролёт. Это нервирует, во всяком случае тех случайных очевидцев, что целый день торчат на одном месте, вместо того, чтобы идти по своим делам.

Во вторник, в самый разгар солнечного дня, такой очевидец мог бы заметить среди прочего снующего и пищащего транспорта чёрный «Фольксваген-Жук» с откидным верхом, выглядящий как миниатюрная командирская машина. Спереди и сзади на нём красовались белые овальные номерные знаки Западной Германии. Руди Шлиссельман, выдающийся взломщик, сидел за рулём и ругался по-немецки на французов – водителей окружающих автомобилей. Рядом с ним, нервно пережевывая таблетки от несварения желудка, находился Отто Берг, последний из «счастливых бродяг». На заднем сиденье, вытянувшись, как струна, не глядя по сторонам и терпеливо снося какофонию уличного движения – как он терпел, до определённого предела, любые глупости – помещался Герман Мюллер, глава команды.

Вжик-плюх. «Фольксваген» исчез.

Вскоре после этого, если бы наш случайный очевидец всё ещё стоял бы столбом на том же месте, он заметил бы маленький красный «Фиат», лавирующий среди синих и белых «Рено» и «Симок».[25] Управлял «Фиатом» Анджело Сальвагамбелли; его зубы сверкали в широкой улыбке, ветер трепал блестящие чёрные волосы, а вокруг шеи был небрежно повязан белый полиэстеровый шарф. Рядом с ним, в ужасе глядя моргающими глазами на шумные автомобили вокруг, людей и солнечный свет, сжался на сиденье Вито Палоне – преступник-профи в отставке, по общему желанию вытащенный из мест не столь отдалённых. Или, по крайней мере, по желанию Розы Палермо, которая с трудом втиснулась на маленькое заднее сиденье «Фиата». С этого командирского мостика она теперь так и сыпала указаниями и предостережениями, касающимися дорожного движения, которые Анджело жизнерадостно игнорировал.

Вжик-плюх. Прощай, «Фиат».

Почти без перерыва внимание нашего праздного наблюдателя привлёк бы самый крошечный, самый старый, самый помятый и потрёпанный серый «Рено», какой только можно встретить на улицах Парижа. Поскольку его регистрационный номер начинался с «75» (код для парижских машин), этот зачуханный «Рено» наверняка часто появлялся на улицах города – остаётся лишь удивляться, как его до сих пор не отловили вместе с другими бродячими собаками.

За рулём этой «дворняги» в полном одиночестве – кто ещё, кроме водителя, согласился бы сесть в такую колымагу – сидел, ссутулившись, Шарль Муль – пианист и экзистенциалист, с тлеющей сигаретой в углу рта.

Вжик-плюх! Пошёл прочь, «Рено».

Спустя несколько минут безделья, наш очевидец (неужели он бездомный?) увидел бы, как по улице, весело петляя в потоке автомобилей, едет велосипед-тандем; впереди – Жан Лефрак, сзади – прекрасная кошечка-воровка Рене Шатопьер. Этот велосипед со своими привлекательными седоками, будучи выше, стройнее и пронырливее большинства других участников движения, не только притягивал к себе завистливые взгляды, но и двигался быстрее.

Вжик-плюх. Велосипед поднажал и был таков.

Но что это едет? Лондонское такси… в Париже? И впрямь, а за баранкой всеобщий любимец Брадди Данк. На заднем сиденье с комфортом расположились сэр Мортимер Максвелл и Эндрю Пинкхэм, обсуждающие великие преступления века.

Вжик-плюх. Ныряй глубже, такси «Остин».

Наш очевидец, убеждённый, что видел всё, покинул свой пост. Но он ошибался. На той же улице появилось ещё одно транспортное средство – мотоцикл с коляской. Грозно рыча, он прорезал поток медленно движущегося транспорта. За рулём мотоцикла, с лицом, скрытым кожаными очками-маской, восседал Юстас Денч, профессиональный преступник, единственный автор и организатор операции. А коляску мотоцикла занимала поразительно красивая уроженка Эрбадоро с развевающимися по ветру волосами – Лиза Перес, ради которой, якобы, и затевалась вся эта авантюра.

Вжик-плюх. Мотоцикл вместе с коляской канул под землю.

Вниз по рампе, всё ниже и ниже, по извилистому серому бетонному туннелю, мимо парковок, заполненных спящими автомобилями, минуя более погружённые уровни, занятые лишь наполовину, оставляя позади глубины, где стоящие машины можно было пересчитать по пальцам, пока мотоцикл, наконец, не достиг самого дна, где припаркованных машин не было вовсе.

За несколькими исключениями. В самом дальнем углу, полускрытые бетонными колоннами, стояли: чёрный «Жук», красный «Фиат», обречённый «Рено», велосипед-тандем, теперь уже без седоков, лондонское такси с оранжевой табличкой «Свободно» на лобовом стекле, и дюжина разнообразных водителей и пассажиров этих средств передвижения.

Юстас направил мотоцикл к группе людей (состоящей из отдельных кучек; соотечественники продолжали держаться вместе и избегали общества незнакомцев) и затормозил, издав громкий треск. Сняв очки, Юстас соскочил с мотоцикла и с искренней улыбкой шагнул к собравшимся.

– Ну, что ж, – сказал он. – Все в сборе. Можем приступать.

Бедняга Вито Палоне не понимал по-английски. Он спросил на итальянском – единственном языке, которым владел:

– О чем речь?

– Что-что? – Юстас нахмурился.

Шарль Муль, хоть и был экзистенциалистом, не знал ни английского, ни итальянского. Поэтому, услышав вопрос Вито, он повернулся к Жану Лефраку.

– Что он сказал?

– Минуточку внимания, – попросил Юстас, воздев руки, словно пытался усмирить бунтующую толпу. Он чувствовал, что обстановка накаляется, и твёрдо решил не допустить взрыва. – Давайте разберёмся, – сказал он. – Давайте сохраним спокойствие и во всём разберёмся.

Отто Берг, чьё счастливое бродяжничество ограничивалось Германией, не знал ни одного из языков, звучащих сейчас на этом уровне парковки, поэтому потребовал ответа по-немецки:

– Может кто-нибудь мне объяснить – что происходит?

– Никто ни бельмеса не понимает! – вскричал бедный старый Вито, начиная закипать.

Юстас, тоже разнервничавшись, прикрикнул на Вито:

– Почему вы не говорите по-английски?

– Он итальянец, – пояснила Роза.

– Ты тоже итальянка, – указал на неё Юстас. – И при этом говоришь на английском.

– Без всякого удовольствия, – заметила она.

Тут вперёд протиснулся сэр Мортимер.

– Ну же, Юстас, давай начнём что ли? – сказал он.

Голоса слились в неразборчивый гул: каждый требовал объяснить, что именно было сказано, кем, кому, на каком языке и почему. Юстас отступил на шаг и в нарастающем ужасе обвёл взглядом собравшихся. Никто из них, кроме глав команд, не понимал английского.

Дождь лил, как из ведра – хлестал, пронизывал насквозь, обрушивался потоками, струился ручьями и водопадами, низвергался с небес, словно Бог, только что закончив принимать ванну, выдернул пробку. Портовый город Саутгемптон обречённо распластался на земле под этим потопом, и все его жители благоразумно сидели по домам.

Грузовые суда в гавани лениво покачивались возле причалов; поверхность моря была сплошь покрыта кругами от дождевых капель, а палубы залиты водой. На мощёных улицах и асфальтовых дорожках в порту лужи разрослись до размеров небольших озёр. Тёмные тучи нависали так низко, что почти касались дымовых труб кораблей, а шум ливня заглушал все прочие звуки.

Лондонское такси нерешительно пробиралось по лужах вдоль портовой набережной. Брадди Данк, сидящий за рулём, что-то ворчал себе под нос и щурился в лобовое стекло, пытаясь разглядеть путь поверх усердно работающих, но почти бесполезных дворников. Вдоль набережной местами возвышались груды грузов, некоторые под брезентом, другие под проливным дождём. У каждой такой горы Брадди останавливал такси, а Эндрю Пинкхэм с заднего сиденья всматривался сквозь залитое водой боковое окно, пытаясь различить маркировку – сведения о владельце и пункте назначения – нанесённую на тару.

– Чтоб этого сэра М черти взяли, – пробурчал про себя Брадди, остановившись у очередной безымянной кучи. – Стоит возникнуть трудностям – его и след простыл.

Эндрю, наклонившись к приоткрытой перегородке между передними и задними сиденьями, спросил:

– Что ты говоришь?

– Ничего, приятель, ровным счётом ничего. Ну, что насчёт этой партии груза?

– Минутку. – Эндрю прижался носом к боковому окну, зажмурил один глаз и прищурил второй, затем прочитал вслух: – Военно-воздушные силы Ирана!

– Что-что?

– Военно-воздушные силы Ирана!

– Значит, не наше, – сказал Брадди и двинулся дальше. – Эта клятая наводка от этой клятой девчонки, наверное, уже в воду канула, – пробормотал он. – Прям как мы с тобой, чёрт возьми.

– Что ты говоришь?

– Ничего, клятый боже, ничего! Занимайся своим делом, ладно?

– Не обязательно так горячиться, – заметил Эндрю.

– Обязательно, – пробурчал Брадди. – Чёрт… А как насчёт вот этого? – Он затормозил у огромной груды деревянных ящиков с трафаретными надписями на каждом.

Эндрю в очередной раз прижался носом к боковому окну, но, прежде чем он успел что-либо прочесть, стекло затуманилось от его дыхания.

– Это оно? – спросил Брадди.

– Не знаю, – ответил Эндрю, протирая стекло рукавом своего пальто «барберри». – Не могу ничего различить из-за дождя.

– Так открой клятое окно.

– Боюсь утонуть, – сказал Эндрю. – Ты не мог, случайно, съехать с края пирса, сам того не заметив?

– Ха-ха, – отозвался Брадди. – Открывай клятое окно и давай поскорее покончим с этим делом.

Даже спокойный обычно Эндрю начал терять терпение из-за скверной погоды.

– Ты-то куда так торопишься? – спросил он.

Брадди не стал огрызаться. Напротив, он воспринял вопрос вполне серьёзно и столь же серьёзно ответил:

– Я тороплюсь, – объяснил он, – попасть в какое-нибудь сухое и тёплое место и выпить там чего-нибудь мокрого и холодного.

– Аминь, Брадди.

– Поэтому открывай это клятое окно и прочитай надписи на клятых ящиках.

– Раз надо – значит, надо.

Эндрю опустил стекло и тут же внутрь хлынул дождь, сопровождаемый оглушительным плеском воды. Сморщившись под градом холодных капель, Эндрю выглянул наружу и прочитал маркировку на ящиках: «Замок Эскондидо. Собственность правительства Эрбадоро».

– Нашли! – воскликнул Эндрю.

Брадди, хмуро глядя на него в зеркало заднего вида, прокричал сквозь шум дождя:

– Что ты сказал?

Эндрю вновь поднял стекло в двери, отсекая дождь во всех его проявлениях.

– Нашли, – повторил он и передёрнул промокшими плечами. – Теперь давай отправимся в то место, о котором ты говорил, и выпьем.

– Замётано, – согласился Брадди.

В своём скромном гостиничном номере на улице Рю-де-Эколь Лида готовилась ко сну. Надев длинную, до пола, белую хлопчатобумажную ночную рубашку, подчёркивающую как её красоту, так и силу характера, она собиралась улечься на узкую кровать и погасить свет, как вдруг в дверь постучали.

Лида замерла в раздумьях. Кто мог стучаться в такой час? Одинокая беззащитная девушка, проживающая в парижской гостинице, обязана задаваться подобными вопросами.

Снова раздался стук.

Что ж, даже одинокой беззащитной девушке в парижской гостинице не чуждо любопытство. А если дверь заперта – эта точно была заперта – то, пожалуй, не так уж рискованно отозваться на стук и утолить своё любопытство. Ободрённая этой мыслью, Лида на цыпочках приблизилась к двери, приникла к ней и уже хотела заговорить, когда стук грянул в третий раз. Лиде, стоявшей вплотную к двери с прижатым к ней ухом, он показался таким громким, что она отпрянула, невольно вскрикнув и прижав маленький кулачок правой руки к ложбинке между грудей. Она уставилась на дверь широко раскрытыми глазами. Ничего не происходило, и она осмелилась снова подойти к двери и окликнуть:

– Кто там?

Голос, послышавшийся за деревянной преградой, Лида уже не чаяла снова услышать в этой жизни.

– Мануэль, – сказал он.

Мануэль! Обрадованная Лида поспешила отпереть и распахнуть дверь.

– Мануэль!

Он вошёл, прикрыв за собой дверь. Крепкий привлекательный мужчина, с широким носом и мрачным выражением лица, выглядящий как сельский житель, в грубых вельветовых брюках, подпоясанных вместо ремня куском верёвки, в тяжёлых рабочих башмаках и грубой рубашке из хлопка с широким воротом и рукавами.

– Лида, – произнёс он хриплым от волнения голосом и широко раскинул руки.

Лида бросилась к нему. Они страстно обнялись, шепча ласковые слова на испанском – языке Эрбадоро и единственном, которым владел Мануэль.

После первого объятия Лида и Мануэль немного отстранились, любуясь друг другом, словно упиваясь видом. По-испански, чтобы Мануэль её понимал, Лида произнесла:

– О, Мануэль! Я уж думала, тебя нет в живых.

– Даже смерть не удержала бы меня вдали от моей лебёдушки, моей Лиды, – красуясь, ответил Мануэль на том же языке.

– Мануэль, – сказала Лида, – как же тебе удалось спастись от террора, устроенного президентом?

– Джунгли стали моим убежищем, – ответил он. – После множества приключений я, наконец, нашёл путь в Париж – к тебе, моя возлюбленная.

– Сердце моё!

– Жизнь моя!

– Ты всё для меня!

– Моя единственная!

Они снова заключили друг друга в объятия, но, прежде чем они успели продолжить, в дверь деликатно постучали.

Мануэль моментально насторожился. Отстранив от себя Лиду, он уставился на дверь с видом бойцового петуха.

– Кто это? – обратился он к Лиде. – Что за человек?

Испуганная и невинная, Лида была честна:

– Я не знаю.

Но через мгновение она узнала: за дверью явно стоял Юстас, который сиплым голосом, каким обычно говорят люди, не желающие, чтобы их услышали все вокруг, окликнул:

– Лида? Ты в приличном виде?

Мануэль ощетинился.

– Мужчина!

Стараясь его успокоить, Лида прошептала:

– Это мой благодетель Юстас Денч. Я рассказывала тебе о нём.

– Лида? – снова послышался сиплый голос Юстаса. – Ты не спишь, дорогая?

Лида ответила, перейдя на английский:

– Минуточку, пожалуйста. – Затем, уже по-испански, сказала Мануэлю: – Он думает, что ты мой двоюродный брат.

– Двоюродный брат? – Мануэль взглянул на свою возлюбленную с удвоенным подозрением. – Что за выкрутасы?

– Я сомневалась, что он поможет мне, – объяснила она, – если узнает, что я обручена. Кроме того, я считала тебя погибшим. – Она поспешно добавила: – Хотя, конечно, никогда не теряла надежду.

Снова раздался стук в дверь и Юстас окликнул:

– Лида? Ты скоро?

– Пожалуйста, – с тревогой обратилась Лида к Мануэлю, – сделай вид, что ты мой кузен. Мы нуждаемся в помощи этих людей.

Мануэль недовольно фыркнул, но по лицу было видно, что он согласен. Лида, дрожа, открыла дверь, и вошёл Юстас – в бордовом пиджаке, с бутылкой шампанского в одной руке и двумя бокалами в другой. Широкая улыбка на его лице рассеялась, когда Юстас увидел Мануэля. Юстас уставился на Мануэля, тот – на шампанское.

– Здрасте, – произнёс Юстас с неприятным удивлением. – А что тут, собственно, происходит?

– Это мой двоюродный брат, – объяснила Лида, – чудесным образом спасшийся от смерти.

– А это, – сказал Мануэль на своём южноамериканском испанском, – алкогольный напиток.

– Вижу, у нас тут ещё один человек, не говорящий по-английски, – сказал Юстас.

– К сожалению, – согласилась Лида, – Мануэль не знает английского. – Затем она чопорно представила мужчин друг другу, сперва по-испански, потом вернувшись к английскому: – Мануэль Корнудо, позволь представить тебе Юстаса Денча. Юстас Денч, это мой кузен, Мануэль Корнудо.

Мануэль угрюмо, но дерзко протянул руку. Юстас замешкался, не зная, куда деть бутылку и бокалы. Подчёркнуто равнодушно Мануэль произнёс:

– Очень рад познакомиться.

Юстас протянул бутылку шампанского Лиде.

– Дорогая, будь так добра.

Она взяла шампанское, а Юстас – крепкую ладонь Мануэля, продолжая держать бокалы в другой руке.

– Как поживаете? – вежливо поинтересовался Юстас. – Любой кузен Лиды – мой кузен. С возвращением в мир живых.

Пока они обменивались рукопожатием, Мануэль смерил Юстаса мрачным взглядом и бросил по-испански:

– А не набить ли мне тебе морду?

– Очаровательно, – отозвался Юстас, отпустив ладонь Мануэля и повернувшись к Лиде. – Полагаю, нам придётся смириться… то есть помириться… в общем, принять твоего двоюродного брата.

– О, это так любезно с твоей стороны, – сказала Лида, и тут в дверь опять постучали.

Мануэль напрягся.

– Ещё один любовник?

– Мануэль! – воскликнула Лида. – Как ты можешь такое говорить? Ты же знаешь, я всегда была верна тебе.

– Даже когда считала меня мёртвым?

Стук повторился, сопровождаемый громким шёпотом Анджело, взывающим на итальянском:

– Лида? Сердце моё! Ты здесь?

– Похоже, это Анджело. – Юстас нахмурился.

Лида в смятении передала бутылку шампанского Мануэлю и открыла дверь. В комнату тут же ворвался Анджело – с широкой улыбкой, большой бутылкой красного вина и парой бокалов. Его улыбка скривилась, словно извивающаяся змея, когда он заметил двух других мужчин.

– Да уж, – с сарказмом сказал Мануэль, глядя на бутылку вина. – Я слышал, что воду тут предпочитают не пить.

Юстас, по-видимому решив, что лучший способ справиться с этой ситуацией – проявить твёрдость, обратился к Анджело:

– В чём дело, Анджело? Могу я узнать цель твоего визита?

Не обращая внимания на Юстаса, Анджело сосредоточил всю медоточивую силу своего итальянского на Лиде:

– Я боялся, что ты подарила своё сердце другому, но даже не представлял, что ты принимаешь обожателей оптом.

– Это Анджело, – объяснила Лида Мануэлю. – Он не говорит по-испански.

– И не надо, – с горечью ответил Мануэль.

Обращаясь к Анджело, Лида произнесла на ломаном итальянском:

– Спасибо. Но я уставать.

Разочарованный Анджело заметил:

– Ну, этого следовало ожидать.

Отдавая должное светским манерам, приобретённым в монастыре, Лида повторила церемонию знакомства, хотя и несколько рассеянно:

– Мануэль, это Анджело. Анджело, это Мануэль.

Мануэль протянул ладонь так, словно хотел, чтобы в неё вложили нож. Анджело немного замешкался, передавая бутылку Лиде, и пожал руку Мануэля.

С натянутой улыбкой Мануэль сказал по-испански:

– Пусть собаки вырвут твоё сердце.

С такой же вымученной улыбкой Анджело ответил на итальянском:

– Чтоб твоя мать подхватила чесотку.

В дверь снова постучали. Лида подняла глаза к небу в безмолвной мольбе.

– Без сомнения, это американская морская пехота, – прокомментировал Юстас.

– Я вовсе не хотела, чтобы так все случилось, – сказала по-английски Лида.

С огорошенным видом она передала бутылку вина Мануэлю, который теперь держал по бутылке в каждой руке, словно собирался ими жонглировать, как булавами. Открыв дверь, Лида впустила в номер Руди с бутылкой рейнского вина и двумя бокалами. Не замечая остальных мужчин, он обратился к Лиде на родном немецком (а на каком же ещё?):

– Как насчёт предварительного празднества, а? – Увидев остальных он осёкся и произнёс: – Это что, перекличка для Интерпола?

Покоряясь судьбе, Лида закрыла дверь. Мануэль вперился в неё взглядом.

– Не могу поверить, – сказал он, – что ты спуталась с немцем.

– Я ни с кем не путалась! – в отчаянии ответила она ему по-испански.

Размахивая бутылками шампанского и красного вина, Мануэль заявил:

– Похоже, ты спуталась со всеми!

Руди злобно посмотрел на Мануэля.

– Испанец, – сделал он не совсем верный вывод. – Кажется, я ясно дал понять, что твоё место возле параши.

– Почему никто не говорит на английском? – пожаловался Юстас. – Такой приятный язык.

С безнадёжным видом Лида провела ещё одну церемонию знакомства:

– Мануэль, это Руди. Руди, это Мануэль.

Руди немного помедлил из-за своей бутылки, затем передал её Лиде, которая уже привычно протянула руку. С сумрачной тевтонской вежливостью Руди подал ладонь Мануэлю. Тот хотел было ответить, но обе руки были заняты бутылками. Мануэль посмотрел на них, на Руди, на бутылку вина в руке Лиды, снова на две бутылки в своих руках, затем вдруг замахнулся бутылкой шампанского, собираясь обрушить её на голову Руди. Начать с него, так сказать.

Возникло общее замешательство. Руди приготовился защищаться, держа в каждой руке по бокалу. Анджело шустро отскочил в сторону, а Юстас и Лида с криками: «Нет! Нет!» сорвались с места. Они преградили путь Мануэлю, не давая ему добраться до Руди. Все кричали одновременно, на всех мыслимых языках; Мануэль грозил страшными карами всем парижским мужчинам, Анджело настаивал на своем нейтральном статусе, а Руди утверждал, что готов сразиться с целым батальоном испанцев – подать их сюда, он размажет их по полу. И всё в таком духе.

Когда все, наконец, замолчали, чтобы перевести дух, благословенную тишину нарушил стук в дверь. Собравшиеся в комнате переглянулись.

– Только не снова, – сказала Лида, сперва по-английски, затем по-испански. – Хватит.

– Достаточно, – согласился с ней Юстас. – Более чем достаточно.

Галантно вручив один свой бокал Анджело, а второй – Руди, он прошествовал через комнату и распахнул дверь. Вошла Роза.

Все вытаращились сперва на Розу, затем на Лиду.

– О, только не это! – воскликнула Лида. – Это уже чересчур!

Роза, уперев руки в бока, окинула взглядом каждого мужчину в номере, и лишь затем заговорила. На английском она сказала:

– Вы что, собираетесь перебудить всю гостиницу, идиоты?

Затем по-итальянски Роза обратилась к Анджело:

– Неужели ты не можешь хоть ненадолго воздержаться от своего распутства?

Не дав Анджело ответить, она резко повернулась к Руди и бегло, хотя и с заметным акцентом, прорычала на немецком:

– Не строй из себя пламенного любовника. Мы все знаем, что ты немец.

Пока Анджело и Руди закипали от ярости, Роза обернулась к Лиде и, кивнув в сторону Мануэля, спросила:

– А этот? Он какой язык понимает?

– Испанский, – ответила Лида. – Это мой кузен Мануэль из Эрбадоро.

Указывая на две бутылки в руках Мануэля, Роза заметила:

– У твоего кузена проблемы с выпивкой.

Следом, обращаясь к Мануэлю, Роза быстро и резко заговорила по-испански – её речь звучала, как град, бьющий по жестяной кровле:

– Ты испортишь себе печень, если будешь столько пить. – Ткнув пальцем в сторону кровати, она добавила: – А теперь, ложись спать. Утром поговорим.

Мануэль растерялся.

– Но…

– Никаких «но», – отрезала Роза и повернулась к Юстасу, заявив ему по-английски:

– Ты со своими мушкетёрами тоже. По койкам. По своим койкам!

– Роза, я уверяю тебя…

Но Роза не слушала, обратившись теперь к Лиде:

– Пойдём со мной. Сегодня переночуешь в моём номере, там ты будешь в безопасности от этих старпёров.

Лида, слишком потрясённая, чтобы возражать, позволила Розе увлечь себя из комнаты. Выходя, она вернула Руди его бутылку вина. И вот, женщины ушли, а мужчины остались одни.

Первым отреагировал Руди, сделав жалкую попытку изобразить безразличие.

– Вообще-то, – сказал он, – я предпочитаю блондинок.

И он покинул комнату с гордо поднятой головой.

Следующим был Анджело.

– Я очень рад, – сказал он, обращаясь, похоже, к самому себе, – что не понял ни слова из того, что тут говорилось.

С этими словами он направился к двери, остановился, вернулся с полпути, забрал у Мануэля свою бутылку вина и, наконец, ушёл.

Юстас приблизился к Мануэлю, у которого был остекленевший взгляд человека, оглушённого упавшей на голову люстрой. Вытащив бутылку шампанского из безвольно обмякшей руки Мануэля, Юстас сказал ему с острой и язвительной иронией:

– Добро пожаловать в Париж. Очень рад знакомству.

После чего Юстас, стараясь сохранять достоинство, покинул комнату и закрыл за собой дверь.

Ранним утром, проснувшись в одиночестве в комнате Лиды, Мануэль сел на краю кровати, продирая глаза и гадая, что делать дальше. Он выспался, проснулся, оделся и снова сел, свесив руки между коленей. Он давно не ел и испытывал голод, но, если он покинет эту комнату – увидит ли он Лиду снова? С другой стороны, увидит ли он её, оставшись сидеть здесь? Эти новые друзья Лиды были такими странными. Появление громогласной дамы с внушительным бюстом отчасти уняло его подозрения насчёт пристойности отношений между Лидой и остальными, но всё равно эти люди были очень необычными. И, похоже, все они очень любили выпить.

Раздался стук в дверь.

Мануэль поднял глаза, прищурился. Ещё одна вещь, которую любили делать эти люди – стучаться в двери. Никогда прежде Мануэль не встречал таких любителей стучаться. Если он проведёт в этом обществе достаточно много времени, у него наверняка возникнут болезненные симптомы от этих постоянных стуков в дверь – может, нервный тик или привычка съеживаться.

Стук в дверь повторился.

Возможно, самый разумный способ выжить среди таких людей – держать все двери открытыми. А вдруг они всё равно будут стучаться? Мануэлю вспомнились виденные им американские фильмы, где персонажи – обычно «секретарши боссов», что бы это ни значило – стучали в открытые двери, давая понять, что собираются войти.

Не исключено, что эти люди поступят так же. Может, они все как те секретарши.

Снова стук в дверь.

Мануэль вздохнул, почти простонал. Поднявшись с кровати, он пересёк комнату и распахнул дверь, хотя бы ради того, чтобы прекратить этот бесконечный стук. В номер вошла Лида!

– Лида!

– Мануэль, – бодро поприветствовала его Лида. Она с утра была вся в делах.

В отличие от него. Этим утром, как и прошлым вечером, Мануэль был во власти страсти.

– Любовь моя! – воскликнул он и захлопнул дверь, больше не беспокоясь о том, что кто-то ещё начнёт стучаться.

– Наконец-то мы можем поговорить, – сказала Лида.

– Наконец-то мы можем заняться любовью! – вскричал Мануэль, пытаясь заключить её в объятия.

Рассеянно и небрежно отстранив его, Лида сказала:

– Я серьёзно, Мануэль.

– Как и я, – с искренним пылом ответил Мануэль.

Но Лида была слишком поглощена своими мыслями и планами. Встревоженно поглядывая на дверь – несомненно, опасаясь нового стука – она сказала:

– Не знаю, сколько у меня времени.

Мануэль тоже не знал.

– Ложись, – велел он. – Скорее.

– Мануэль, выслушай меня, – сказала Лида. – Эти люди опасны.

Готовый лопнуть от страсти, с дрожащими руками, Мануэль заявил:

– Я тоже могу быть опасным, любовь моя.

Неужели ничто не может привлечь внимание этой женщины?

– Я им не доверяю, – сказала она.

– Ты можешь доверять мне, – сказал он. Его дрожащие пальцы поглаживали её щёку, плечо, округлость груди.

Раздражённая, потерянная, сбитая с толку, Лида оттолкнула его руки.

– Что ты делаешь?

Но Мануэль не собирался останавливаться. За её спиной была кровать, а он неумолимо надвигался, шепча низким голосом с придыханием:

– Я чуть не сгинул в джунглях… Я думал, что… никогда тебя больше не увижу.

– Мануэль, что ты… Что ты дела… О, мой милый!

Наконец-то он привлёк её внимание.

Новенький белый «Рено», свежеугнанный Вито Палоне, ехал по бульвару Распай в направлении моста Конкорд. В салоне сидели: сам Вито, Роза Палермо и Анджело Сальвагамбелли. Роза управляла машиной, рядом с ней, на переднем пассажирском сиденье, расположился Анджело, а Вито, недовольно ворча, устроился сзади.

– Я был так счастлив, отойдя от дел, – сказал Вито.

– Ты сидел за решёткой, – напомнила ему Роза.

– Я был в отставке, – настаивал Вито. – Я выращивал цветы и писал мемуары.

Анджело, заинтересовавшись, наполовину обернулся на сиденье и спросил:

– Мемуары? А про меня там есть?

Вито раздражённо пожал плечами.

– Только в сноске.

Уязвлённый Анджело воскликнул:

– И это после всего, что мы пережили вместе?

Роза, взглянув в зеркало заднего вида, тоже проявила интерес:

– И что же было в той сноске?

– Про греческого моряка, что мы похитили у британского лорда.

– Что? – Анджело вытаращил на Вито глаза. – Ты написал об этом в своих мемуарах?

– Конечно.

– Только не это, – взмолился Анджело. – Вычеркни немедля!

– Ты что, больше не хочешь фигурировать в книге?

– Если ты упомянешь обо мне в книге таким образом, – предупредил Анджело, – я окажусь в тюрьме.

Небрежно отмахнувшись, Вито сказал:

– Что ж, значит, про тебя в книге ничего не будет.

– Спасибо, Вито, – произнёс Анджело с искренней благодарностью на лице.

– Не за что.

Роза посмотрела на своих спутников, словно собираясь что-то сказать, но, видимо, передумала. Покачав головой, она направила «Рено» через мост Конкорд, вокруг площади Конкорд и дальше на северо-запад к Елисейским Полям.

Трое мужчин дежурили в диспетчерской товарного депо позади Гар-де-ла-Шапель, когда в открывшуюся дверь вошёл Жан Лефрак, вместе с очаровательной Рене Шатопьер, которую он обнимал за плечи.

Рене выглядела восхитительно в свободной блузке и широких брюках, окутанная развевающимися шарфами, а Жан был безупречно элегантен в тёмном костюме-тройке, узком чёрном галстуке и чёрной шляпе.

За спинами трёх рабочих находились большие панорамные окна с видом на товарное депо, где – чуть левее, видите? – стояли два жёлтых грузовых вагона.

Причина, по которой уверенных в себе людей называют уверенными – они буквально излучают переполняющую их веру. Как Жан, приближающийся сейчас к троице работяг. Он самодовольно улыбнулся и заговорил:

– Всё в порядке, парни, не отвлекайтесь от работы. Это не официальная проверка.

Трое в диспетчерской поначалу и не думали, что это проверка. Они предположили, что Жан и Рене – просто туристы, обычные люди, случайно забредшие за одну из тех дверей с надписью: «Посторонним вход воспрещён. Только для сотрудников», коими так щедро усеяна наша жизнь. Но, по-видимому, это был не тот случай. Если этот самоуверенный и хладнокровный джентльмен в костюме-тройке и узком чёрном галстуке утверждает, что его появление – не официальная проверка, вывод ясен – это наверняка неофициальная проверка. А он, следовательно, имеет все полномочия здесь находиться. Это, конечно, не объясняло толком причины, по которым джентльмен тут появился и, тем более, присутствие с ним прекрасной дамы, но всё же трое рабочих успокоились с мыслью, что какое-то объяснение возможно. И того и гляди последует.

– Я просто показываю юной леди окрестности, – продолжал Жан. Ещё крепче обняв Рене и ласково (и самую чуточку похотливо) ей улыбаясь, он добавил: – Пусть посмотрит, как тут всё работает.

Рене широко раскрытыми глазами уставилась на троих мужчин в диспетчерской и произнесла тонким, сексуально-наивным голосом распутной девки:

– Поезда такие бо-о-ольшие…

Теперь трое рабочих всё поняли; или, по крайней мере, решили, что поняли. Вооружившись этой информацией – или дезинформацией – все трое расслабились и ухмыльнулись, выражая солидарность Жану и восхищение Рене.

Юстас сходил с ума от беспокойства. Да, всё было тщательно спланированно, всё успешно пришло в движение, но развивались ли события именно так, как ожидалось?

Чего сейчас больше всего хотелось Юстасу, в чём он нуждался – чтобы весь Париж неким волшебным образом уменьшился до размеров макета железной дороги, а он сам, восседая на высоком табурете, мог бы окинуть взглядом всю картину целиком. Тогда он увидел бы: справляется ли английская команда со своей задачей в Менильмонтане, выполнила ли французская команда свою миссию в Гар-де-ла-Шапель, ждал ли успех итальянцев и немцев в районе Триумфальной арки.

Вместо этого он сидел на продуваемой всеми ветрами крыше отеля на шатком складном стуле за хлипким складным столиком, заваленным картами, схемами, записями и этими чёртовыми рациями, пытаясь добиться от кого-нибудь хоть какого-то ответа на вопрос: «Что, чёрт возьми, происходит?»

Юстас наугад взял одну из раций, пришлёпнув ладонью карты и схемы, чтобы их не унесло ветром.

– Команда… – произнёс он в рацию, запнулся, перевернул устройство и сверился с буквой, написанной на корпусе. – Команда С, ответьте. Вызываю команду С.

Прижав рацию к уху, он расслышал многоголосые французские хиханьки-хаханьки.

– Да неужели? – сказал Юстас, швырнул рацию на стол и взял другую, но не успел прижать записи, и несколько листов сдуло с крыши ветром. Выругавшись, он прочёл букву на рации и рявкнул в неё: – Команда D! Скажите что-нибудь, команда D!

В ответ послышались пронзительные голоса, что-то болтающие по-итальянски.

– Прекратите, – сурово сказал Юстас в рацию. – Просто прекратите этот балаган. Я не шучу. Это серьёзное дело.

Болтовня, болтовня, болтовня…

Вдруг послышалась другая болтовня – на другом языке, другим тоном и с другого направления. На сей раз – вживую. Удивлённый Юстас повернул голову и увидел стоящего рядом кузена Лиды – упрямого, как мул, и ещё менее сообразительного.

– Только тебя тут опять не хватало, – вздохнул Юстас.

Мануэль повторил свою тираду на испанском, значащую просто:

– Что с Лидой?

– У меня нет на тебя времени, – отрезал Юстас. – Мне предстоит разобраться с другими идиотами.

– Я хочу увидеть Лиду, – настаивал Мануэль.

Юстас выбрал следующую рацию и решительно произнёс в неё:

– Команда А, жду ваш отчёт. И я не хочу слышать никаких глупостей, никаких иностранных фраз, никаких международных перепалок, ничего, кроме отчёта о ходе операции!

Рация ответила нестройным дуэтом:

– In Munchen steht ein Hofbrauhaus, eins, zwei, gsuffa![38]

Мануэль обошёл Юстаса и теперь стоял по другую сторону стола. Не обращая внимания на поющую рацию, он повторил:

– Скажи мне, где Лида?

Юстас в замешательстве обратился к рации:

– Вы там что, все пьяны?

Мануэль грохнул кулаком по столику, так что рации подпрыгнули.

– Скажи, где Лида?

Юстас сердито уставился на него.

– Разве не видишь, что я занят?

– Я не доверяю твоим дружкам. Мне нужна Лида. Лида! Лида!

Юстас уловил знакомое слово в этой фразе.

– Ах Лида? Твоя кузина, да? Ты о ней спрашиваешь?

– Лида, – подтвердил угрюмый и непреклонный Мануэль.

Юстас обвёл рукой с зажатой в ней рацией раскинувшийся вокруг город.

– Лида, – сказал он, – сейчас колесит по Парижу на велосипеде. А теперь проваливай.

– Лида, – повторил Мануэль.

Юстас вскочил со складного стула, потрясая рацией перед носом Мануэля, и заорал:

– Сгинь! Ещё на одного идиота и на один язык больше, чем надо! У меня нет на тебя ни времени, ни терпения. Проваливай, или я… я… – Юстас запнулся, размахивая обеими руками. – Я сброшу тебя с крыши!

Возможно, Мануэль говорил только по-испански, и то на довольно корявом южноамериканском диалекте, но он неплохо разбирался в интонации и мимике. И он оказался достаточно догадливым, чтобы отступить от Юстаса и его мелькающих в воздухе рук, приговаривая:

– Ты за это поплатишься! Ты ещё об этом пожалеешь!

– Убирайся! – завопил Юстас. – Вон, вон, вон, вон, вон!

Мануэль ушёл, бормоча что-то по-испански. Юстас отбросил всё ещё поющую по-немецки рацию и схватил другую.

– Кто-нибудь, скажите хоть слово на английском! – рявкнул он в неё.

В ответ немедленно раздался сердитый задиристый голос Брадди:

– А ты-то на каком клятом языке говоришь, на хинди?

– Слава богу, – выдохнул Юстас. – Знакомый голос! Ты где?

– В этом чёртовом грузовике, чудила, – ответил голос Брадди. – А ты где?

– Где я? – Озадаченный вопросом, Юстас огляделся, прежде чем ответить. – Я на крыше.

– Отличное место для голубка, вроде тебя.

До Юстаса с запозданием дошёл смысл предыдущей фразы Брадди.

– В грузовике? Хочешь сказать, что у тебя всё получилось?

– Ну ты и клятый тормоз, – отозвался Брадди.

Прежде чем Юстас успел продолжить эту неожиданно воодушевившую его беседу, одна из раций на столе вдруг произнесла с французским акцентом Жана Лефрака:

– Алё? Это я. Есть там кто?

– Погоди, Бр… Э-э, то есть команда… (быстрый взгляд на букву, написанную на корпусе) Команда В. Не отключайся, просто подожди. – Юстас бросил одну рацию и схватил другую. – Это команда С?

Рация затараторила по-итальянски.

– Гррр! – Юстас отшвырнул её, перебрал остальные в поисках той, на которой написана буква С, схватил её и закричал: – Команда С? Это команда С?

– Не знаю, – ответил Жан. – Я в команде С?

– Да, конечно.

– Никак не получается запомнить.

– Ты что-то хотел сообщить? – Юстас в отчаянии сжал рацию обеими руками. – Что-то не так? Что-то пошло не по плану?

– Миссия выполнена, – прозвучал радостный голос Жана Лефрака.

На протяжении нескольких секунд Юстас не мог осознать содержание последнего сообщения. Он до такой степени настроился на провал, что не сразу поверил своим ушам.

– Что? – произнёс он. – Неужели… Что? У тебя получилось?

– Абсолютно. Так ведь у вас говорят: абсолютно?

– Абсолютно! – воскликнул Юстас, и на его лице расплылась широкая улыбка. – Absolutement![39]

– Какой у тебя очаровательный акцент, – сухо заметил Жан, но Юстас уже бросил рацию, схватив другую и крича в неё:

– Бр… Команда В! Вы в грузовике?

– Как и пять минут назад, – пробурчал голос Брадди.

– Всё удалось! – вскричал Юстас.

Он вскочил на ноги, схватил все рации в охапку и пустился в пляс. Порывы ветра подхватили и разнесли по крыше карты, схемы и диаграммы, во время танца Юстас опрокинул складной стул. Где-то вдали в голубое парижское небо взмыл красный воздушный шарик. Рации пели, рычали и переругивались друг с другом, а Юстас танцевал на крыше.

Строительный бизнес в Париже переживал бум, и так уже несколько лет подряд. Повсюду, как грибы после дождя, росли офисные здания и жилые дома – как в черте города, так и в предместьях. Сталь, стекло и бетон создавали всё новые кварталы, по мере того, как Париж разрастался вширь, вдаль и вверх.

Но даже во времена бума находится тот, кто слишком увлекается и попадает впросак; переоценивает свои возможности, финансы, ресурсы, и внезапно оказывается в суде, разбирающем дело о банкротстве, в окружении неулыбчивых лиц. Люди в таких ситуациях становятся на редкость несговорчивыми – от слова «совсем».

И когда подобные неприятности случаются, недостроенные здания неизбежно остаются стоять и ветшать – без крыши, без перегородок, без рабочих, без надежды, в ожидании нового владельца, нового застройщика, нового притока надежды и капитала.

Именно таким сооружением являлся недостроенный жилой дом неподалёку от бульвара Бертье в семнадцатом округе, в северо-западной части города. За высоким, но хлипким деревянным забором томился бледный бетонный скелет того, что могло бы стать полноценным зданием, но сейчас больше напоминало музейный скелет динозавра в исполнении художника-кубиста. Белые бетонные стены с зияющими прямоугольными проёмами вздымались из желтоватой грязи немыми свидетелями неудачи и отчаяния. Кому придёт в голову явиться в такое место, кроме как по воле обстоятельств?

Розе Палермо – вот кому. А также Анджело Сальвагамбелли и Вито Палоне. Анджело заехал на оранжевом грузовике номер два через ворота в деревянном заборе, следом Роза и Вито на маленьком белом «Рено». Вито закрыл ворота, и теперь итальянская шайка оценивала результат их грабежа. Собственно, они заполучили то, что хотели – ящики с грузом. Огромные, сколоченные из дерева ящики для перевозки теперь беспорядочно громоздились рядом с грузовиком. Анджело и Вито появились в задней части кузова, пошатываясь под тяжестью ещё одного ящика, сбросили его на землю, спрыгнули сами и остановились, облокотившись на ящик и вытирая пот со лба рукавами.

– Ну что ж, – сказал Анджело, – почти закончили. Поставим его вон туда.

– Не так быстро, – возразил Вито. – Мне нужно передохнуть.

Анджело, колеблясь, осмотрелся.

– Думаю, мы могли бы пока вскрыть некоторые ящики, а остальные разгрузить позже.

– Открывать ящики, – заявил Вито, – это не то же самое, что отдыхать.

Анджело недовольно поморщился.

– Тебе что, не нужны семь миллиардов лир?

– Выдай мне аванс, – предложил Вито, – и я найму кого-нибудь открывать ящики.

– Вито, – сказал Анджело покровительственным тоном и в то же время с искренним сочувствием, – что с тобой такое?

– Я старый человек, – напомнил Вито. – Пока не появились вы с этой фурией я пребывал в отставке. В тюрьме меня никогда не заставляли столько работать.

– Семь миллиардов лир, – повторил Анджело. – Ты сможешь купить яхту и бороздить на ней воды Адриатического моря.

– Там грязно, – сказал Вито.

– Плавай по Эгейскому, – предложил Анджело.

– И там грязно.

– Так рассекай по Средиземному морю!

– Тоже грязно.

Анджело возвёл глаза к небу.

– Раз так, – сказал он, – к твоим услугам весь Атлантический океан!

Вито пожал плечами.

– Грязно, – ответил он.

– Ну так не плавай! – отрезал Анджело. Он не на шутку рассердился – в основном потому, что не мог вспомнить, зачем вообще ввязался в этот спор. – Мне-то какое дело, будешь ты плавать или нет? Не плавай!

Удивительно спокойным тоном Вито сказал:

– Если захочу, то буду плавать.

Анджело, сжав кулаки, обдумывал ответ, когда из-за угла недостроенного здания появилась Роза. Она хмуро взглянула на обоих и поинтересовалась:

– Что тут у вас? Почему не работаете?

– Я даю сердцу передышку, – ответил Вито.

– А я работаю без передышки, – возмутилась Роза. – Стою на стрёме у дороги! А вы двое отлыниваете!

– Можем поменяться с тобой местами, – предложил Вито.

– И что я должна буду делать?

– Разгружать грузовик.

Роза не могла поверить своим ушам.

– Ты просишь женщину заниматься разгрузкой? – потребовала она ответа. – Ты сказал бы это своей матери?

– Ладно, – сдался Вито. – Хорош.

– Ты отправил бы разгружать грузовик своих сестёр? – добавила Роза.

Побеждённый Вито полез обратно в грузовик.

– Ладно-ладно, уже иду.

Анджело, повеселев, тоже запрыгнул в кузов.

– За дело, – сказал он.

Роза подошла ближе и крикнула через борт грузовика:

– А как насчёт Пресвятой Девы?

– Ладно, – жалобно отозвался Вито из кузова. – Ладно, хватит уже. Я не это имел в виду.

В номере «Робеспьер» отеля «Вандом» стояла предельно мрачная атмосфера, прерываемая лишь частыми грозовыми разрядами. Его превосходительство Эскобар Линч, президент Эрбадоро, расхаживал по персидскому ковру с целеустремлённостью самой Смерти, а его жена Мария порывисто металась туда-сюда, будто катамаран в неспокойном море. Полицейский детектив, вытянувший короткую соломинку в полицейском управлении и обречённый тем самым беседовать с президентом Линчем и его первой леди о целой серии похищений частей их замка в разных районах Парижа, выглядел сущим мучеником в логове льва. Двое жандармов в форме, прибывшие вместе с ним, молча держались в тени, притворяясь торшерами.

Общим языком для четы Линч и детектива стал не французский, не испанский, а английский, на котором El Presidente говорил свободно, Мария – красноречиво, а детектив – с поразительным галльским акцентом. Вот и сейчас, с интонациями мягкими и извилистыми, как круассан, он произнёс:

– Мы делаем успехи, господьин президент.

– У меня был замок, – бросил Эскобар Линч, – а теперь его нет. Не понимаю, о каком успехе может идти речь.

– Мы уже произвели несколько арьестов, – сообщил детектив. – Полиция прочёсывает трущьобы.

Опасно притихшим, словно гроза в отдалении, голосом Эскобар уточнил:

– Вы рассчитываете обнаружить мой замок в трущобах?

Мария прервала свои метания, всплеснула руками и воскликнула:

– Почему никто ничего не делает?!

– Мы делаем всё, что в наших силах, мадам, – со слабой улыбкой, молящей о пощаде, заверил её детектив.

– Вы должны делать больше! – заявила жена президента, подскочив к детективу и почти ткнув длинным, острым, покрытым ярко-красным лаком ногтем ему в нос. – Вы слишком медлите!

Детектив моргнул и сглотнул.

– Мы уже произвели несколько арьестов, – сказал он.

– Вы это уже говорили, – заметил Эскобар.

– И это по-прежнему вьерно, – сказал детектив. – Замок не иголка в стоге сьена. Наверняка вскоре мы…

– Вскоре – недостаточно скоро, – оборвал его Эскобар. – К тому времени похитители могут… что-нибудь похитить из замка. Ценные картины, например. Или вещи… представляющие сентиментальную ценность.

В обязанности детектива не входило выяснять, какие именно вещи представляли «сентиментальную ценность» для четы Линч. Его задачей было по мере сил успокоить их и надеяться, что его коллеги на местах и правда достигнут успехов в поисках и возвращении замка Эскондидо.

– У нас остались накладные на груз, – заверил он Эскобара. – Содьержимое замка досконально описано. Когда мы его найдём…

– Да, – подхватила Мария, резко наклонившись к детективу. – Когда вы его найдёте. В этом вся суть вопроса. Когда вы его найдёте?

– Мы делаем успехи, – пролепетал детектив, выбитый из колеи порывистыми движениями Марии. – Мы уже произвели несколько арьестов.

С безжизненной интонацией, в которой сквозила угроза неминуемой смерти в любой момент, Эскобар добавил:

– И вы прочёсываете трущобы.

– Э-э, да.

Повернувшись к мужу, Мария заявила:

– Если этот человек пробудет в нашей комнате ещё немного, я, наверное, вцеплюсь ему в горло. Очень крепко.

Детектив побледнел, инстинктивно прикрывая горло дрожащей рукой.

– Вероятно, вам лучше вернуться к своим обязанностям, – почти любезно посоветовал Эскобар детективу.

– Мы будьем сообщать вам о любых новостьях, – пообещал детектив.

– Гррр, – сказала Мария.

– По телефону, – уточнил детектив и был таков.

Сквозь груды автомобильных крыльев, кучи бамперов, горы колёсных колпаков, мешанину осей, колонны шин – сквозь всё это ржавое, поблёскивающее, безумное лоскутное одеяло заброшенной свалки вёл свой фыркающий мотоцикл Юстас Денч, успешный (вновь) профессиональный преступник. В коляске мотоцикла восседала Лида Перес, прекрасная революционерка.

Юстас объехал последний бастион из капотов и остановился на небольшом пустыре, где Брадди, Эндрю и сэр Мортимер трудились, распаковывая множество ящиков. Все трое подняли головы, услышав рычание мотоцикла, но вернулись к работе, увидев, кто приехал. Заглушив мотор, Юстас слез с мотоцикла; Лида осталась в коляске – сидя она выглядела всё такой же решительной, хоть и невысокой. Приблизившись к своим соотечественникам, занятым распаковкой, Юстас спросил:

– Ну-ну, как идут дела?

Сэр Мортимер извлёк из ящика вульгарную красно-золотистую настольную лампу с оборками на абажуре и цоколем с изображением лесных нимф и пастухов в довольно откровенных сценах. Подняв лампу повыше к свету, он заметил:

– У этих людей отвратительный вкус.

– Нас интересует не их вкус, – сказал Юстас, – а их состояние.

– Вот именно, – согласился Эндрю, откладывая в сторону керамическую шкатулку для сигар с ручкой в виде двух совокупляющихся коз.

– Пока что мы не нашли ни пенса из этого состояния, – буркнул Брадди.

– Что ж, продолжайте поиски, – сказал Юстас. – Рации у меня в коляске мотоцикла; звякните мне, если что-то найдёте.

– «Рации у меня в коляске», – передразнил сэр Мортимер, скривив губы, как бешеный пёс. – То, что такое предложение вообще возможно в английском языке, почти не оставляет мне надежды на лучшее.[44]

– Не забудьте про «звякнуть», – усмехнулся Эндрю.

– Ну, мы поехали, – сказал Юстас, вскочил на мотоцикл, весело помахал всем на прощанье, завел двигатель и с рёвом умчался.

В северо-восточной части Парижа, в девятнадцатом округе, раскинулся парк Бют-Шомон, холмистый, бугристый и довольно запущенный; длинные извилистые дорожки окружены густыми зарослями кустарника и гордыми, высокими, древними деревьями. Заехав на мотоцикле на вершину одного из холмов в парке, Юстас мог, если бы захотел, посмотреть на запад, в сторону возвышенностей Менильмонтана, или на юг, в сторону Сены, или на север, на склад, где Отто, Руди и Герман перетрясали каменные блоки, как кастаньеты. Но Юстас сюда приехал не любоваться окрестностями, а ради связи. С этой выгодной позиции рации давали наиболее чёткий и сильный сигнал, и Юстас решил использовать вершину холма в качестве своего командного пункта – вплоть до завершения поисков.

– Ну, что ж, – сказал Юстас Лиде, после того, как заглушил двигатель мотоцикла, – передавай мне рации по одной, дорогая.

– Да, конечно.

Рации лежали в коляске, под ногами Лиды. Она подняла первую и передала Юстасу. Он сверился с буквой на корпусе, нажал кнопку и произнёс:

– Алло, команда D?

Тишина. Юстас раздражённо помотал головой; неужели они так и не смогут наладить связь?

– Команда D, приём, – повторил он. – Где вы там?

Из рации донёсся свирепый голос Розы:

– Я здесь! Где ещё, по-твоему, я могу быть?

– Пока ничего? – невозмутимо спросил Юстас.

– Мы нашли кухонную раковину, – прорычала Роза. – Можешь в ней утопиться, Юстас.

Передав рацию обратно Лиде, Юстас заметил:

– У них пока пусто. Следующую, пожалуйста.

Лида протянула ему другую рацию.

– Алло, команда В? – сказал в неё Юстас.

На этот раз ему быстро ответил жизнерадостный голос Эндрю:

– Да, привет. Как дела?

– У меня всё хорошо, – ответил Юстас.

– У меня тоже, – сказал Эндрю. – Боже, какая чудесная погода! Я подумываю поселиться во Франции навсегда.

– Да-да, – перебил Юстас, – это так мило. Но на какие шиши ты собираешься тут поселиться?

– Что? – спросил Эндрю, затем сообразил: – А, ты про добычу.

– Именно.

– Ни малейшего проблеска, старина. Но мы продолжаем трудиться не покладая рук.

– Отлично, – сказал Юстас. – Конец связи.

Он уже хотел передать рацию Лиде, но из динамика вновь раздался голос Эндрю:

– Прошу прощения?

– Я сказал: «конец связи», – повторил Юстас, нажав на кнопку. – Это значит, что я заканчиваю разговор.

– Правда? – спросил Эндрю.

– Полагаю, да.

– Вот так номер. Ладно, до скорого.

– Пока, – отозвался Юстас.

Они с Лидой обменялись рациями, и Юстас воззвал по новой:

– Алло, команда А?

Тишина.

– Команда А?

Нет ответа.

Юстас поморщился, глядя на Лиду.

– Они слишком заняты постройкой замка, чтобы ответить. – Он попробовал ещё раз: – Ну же, команда А. Отзовитесь кто-нибудь.

Глухо. Начиная беспокоиться, Юстас повысил голос:

– Что у вас там стряслось? Где вы? Команда А? Команда А! Герман!

Тяжёлая деревянная дверь заброшенного склада с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался мотоцикл с Юстасом в седле и Лидой, сжавшейся в коляске. За ними влетел «Рено»; сквозь лобовое стекло виднелись взволнованные лица Розы, Анджело и Вито, втиснувшихся на два передних сиденья. Оба транспортных средства с визгом и скрежетом затормозили перед завершённым фрагментом замка. Юстас и Лида соскочили с мотоцикла, «Рено» исторг из себя Розу, Анджело и Вито.

– Герман! – выкрикнул Юстас, понимая, что это бессмысленно. – Герман!

– Немцы! – проревела Роза, потрясая кулаками перед замком. – Нельзя было доверять немцам!

Юстас посмотрел на оранжевый грузовик, всё ещё стоящий в дальнем конце складского помещения, позади замка.

– Они оставили грузовик, – сказал он.

– Точно, – подтвердила Роза.

Анджело, вбежавший перед этим в замок, вышел наружу и присоединился к остальным.

– Они оставили грузовик, – сообщил он Розе.

– Я вижу, – отрезала Роза. – Это несложно заметить.

Юстас, рассерженный тем, что все вокруг говорят на итальянском, спросил:

– О чём речь?

– Анджело говорит, – пояснила Роза, – что немцы оставили грузовик.

– А, вот оно что.

К ним подошла Лида.

– Смотрите-ка, – сказала она. – Они оставили грузовик.

– Как я и сказал, – напомнил Юстас.

Анджело, рассерженный тем, что все вокруг говорят на английском, спросил:

– О чём речь?

– Она говорит, что немцы оставили грузовик, – перевела Роза.

– Что-что? – не понял Юстас.

– Я объясняла Анджело, – сказала Роза, – что Лида сообщила: они оставили грузовик.

Вито, только сейчас доковылявший до остальных, со вздохом сказал:

– Подумать только, я мог бы сидеть в тюрьме.

– Наконец кто-то сказал то, что я понимаю, – язвительно произнёс Анджело. – А оно мне надо?

Юстас, утратив доверие к окружающим, подозрительно уставился на Анджело и Вито.

– О чём они? Что они говорят?

– Они говорят, что немцы оставили грузовик, – вздохнув, ответила Роза.

Тем временем Анджело спросил Вито:

– Ты заметил, что они оставили грузовик?

– Но они не оставили в нём ни одного блока, – сказал Вито.

– Точно, – согласился Анджело, посмотрев по сторонам.

– О чём речь? – потребовал ответа Юстас. – Теперь вы говорите о чём-то другом.

Роза снова вздохнула и помотала головой, чувствуя, что её нервы на пределе.

– Вито говорит: блоков больше не осталось.

Юстас сразу понял, что это означает.

– И всё же они оставили грузовик! – вскричал он.

– Я возвращаюсь в Неаполь, – заявила Роза. – Мне осточертело говорить о грузовиках, я хочу просто вернуться в Неаполь. Всё, хватит с меня, я уезжаю.

– Нет, постой, – остановил её Юстас. – Вито дело говорит.

– Знаю, знаю. Они оставили грузовик.

– Не это, – возразил Юстас. – Суть в том, что они забрали блоки.

Роза недоумённо посмотрела на него.

– Что?

– Блоков больше не осталось, – объяснил Юстас. – Значит, у немцев должен быть другой грузовик, чтобы увести их. В тот маленький «Фольксваген» они точно не поместились бы.

– Но мы не знаем, как выглядит их другой грузовик, – сказала Роза.

– Да, – подтвердил Юстас. – Но мы знаем, как выглядит «Фольксваген». И мы знаем, в каком направлении они поедут.

– На восток, – помрачнев, сказала Роза. Она начала восстанавливать самообладание.

Лида, переводившая взгляд с одного говорящего на другого, спросила:

– Вы хотите сказать, что плоды тяжких трудов народа были похищены?

– Я не смог бы выразить это лучше, – ответил ей Юстас. – Подожди в коляске.

В этот момент в распахнутые двери склада с рычанием вкатилось лондонское такси. Едва не задев «Рено» или мотоцикл, автомобиль резко затормозил и остановился. Из такси появились Брадди, Эндрю и сэр Мортимер.

– Что случилось? – крикнул Брадди. – Их захомутали?

– Нет времени на объяснения, – отрезал Юстас. – В двух словах: немцы сбежали, и добыча у них в другом грузовике – по-прежнему в блоках. Ищите их чёрный «Фольксваген», сопровождающий какой-то другой грузовик. Мы все поедем на восток, но по разным дорогам. Быстрее! Нельзя терять ни минуты!

В воздухе склада всё ещё плавали пылинки, пронизанные лучами солнца, падающими на воссозданный фрагмент замка – молчаливое напоминание о спешном отъезде Юстаса, Лиды, Розы, Вито, Анджело, Брадди, Эндрю и сэра Мортимера – когда в дверях, оставленных впопыхах открытыми, возникло новое явление: велосипед-тандем, рассчитанный на двоих, на котором теперь восседали трое. Рене крутила педали, сидя сзади, Жан – спереди, а Шарль, мрачный и насупившийся, как шимпанзе, устроился на поперечине руля.

По мере того, как велосипед замедлял ход, возникала непростая задача – как сохранить равновесие; он рыскал и бросался то в одну, то в другую сторону, словно охотничья собака, потерявшая след. В итоге никто не упал, но Шарлю пришлось освоить пару новых танцевальных па, чтобы соскочить с руля, не опрокинув при этом велосипед.

Освободившись от велосипеда, все трое хмуро оглядели склад. Первым заговорил Шарль – сигарета уныло покачивалась в уголке его рта.

– Итак, немцы сорвали куш.

– Можно было догадаться, – сказала Рене, – что они захапают всё себе.

Жан, уже просчитывая дальнейшие шаги, заметил:

– Они оставили грузовик.

– Мы можем им воспользоваться, – сказал Шарль. – Это лучше, чем велосипед.

Рене оживилась, её настроение поднялось.

– Пустимся за ними в погоню? В какую сторону они могли поехать?

– В Германию, – предположил Жан, пожав плечами.

– Нет, – возразил Шарль. – Я так не думаю.

Рене, которая перед этим кивнула, соглашаясь с Жаном, нахмурилась и спросила:

– Почему нет?

Холодный блеск возник в глазах Шарля, а на скулах заиграли желваки. Вор-профессионал включился в работу, задействовав все свои знания и интуицию.

– Будь я на их месте, – произнёс он, обращаясь скорее к себе, чем к остальным, – куда бы я направился?

– Ну, ты не поехал бы в Германию, – сказала Рене. – Но это потому, что ты француз.

Жан с задумчивым выражением на лице не принимал участия в разговоре. В то время как Шарль развил свою мысль:

– О, как раз благодаря тому, что я француз, я вполне мог бы поехать в Германию. И по схожей причине Герман, Руди и Отто останутся здесь, в Париже.

Рене никак не могла взять в толк.

– Почему?

– Рассмотри альтернативы, – предложил Шарль. – Станут ли они пытаться скрыться на шоссе, зная, что мы сядем им на хвост через считанные минуты? Это глупо.

– Но если эти немцы останутся в Париже, – сказала Рене, – то где они будут скрываться?

– В этом-то и загвоздка, – признал Шарль. – Над этим я и ломаю голову.

– Эй, – вдруг крикнул Жан. – Взгляните-ка сюда!

Шарль и Рене обернулись на крик и увидели Жана возле дальнего конца грузовика.

– Что там ещё? – спросил Шарль.

Они с Рене обогнули грузовик и увидели незаметно притаившийся под прикрытием его крыла «Фольксваген».

– Ну и ну, – сказал Шарль.

Жан добавил, констатируя очевидное:

– Они и машину оставили.

– Так-так-так, – протянул Шарль.

Он погрузился в раздумья, хмурясь и разглядывая автомобиль. Жан и Рене угрюмо смотрели на Шарля, ожидая, что он скажет. Шарль перевёл сумрачный взгляд на грузовик. Затем на построенный фрагмент замка. В конце концов, нахмурившись дальше некуда, он уставился на окна в задней стене склада.

Рене, наблюдая за перемещением хмурого взгляда Шарля, произнесла:

– Шарль?

– М-м-м, – отозвался тот.

– Да? – подбадривающе сказал Жан.

– Хмм, – хмыкнул Шарль, прошагал по грязному полу до ближайшего окна и выглянул наружу.

– Шарль, – окликнула его Рене. – Что ты видишь?

Шарль повернулся к остальным, и теперь из-под его мрачности проглянула улыбка.

– Я вижу, – сказал он, – канал.

Тем временем «Рено» с визгом тормозов остановился у пустого грузовика и недостроенного замка на складе. Роза, Анджело и Вито выскочили из машины и заметались по помещению. Затем Анджело остановился и, вытянув палец, оповестил:

– Смотрите! Велосипед!

И правда, велосипед-тандем стоял, прислонённый к бамперу грузовика. Все трое уставились на него.

– Французы, – сказал Вито. – Они побывали здесь до нас.

– Но почему они бросили велосипед? – удивилась Роза.

– И они не взяли грузовик, – заметил Анджело.

Роза бросила на него сумрачный взгляд, но промолчала.

Вито принюхался.

– Чую запах воды, – сказал он. – Не слишком чистой воды.

Роза подошла к окнам в задней стене.

– Что там снаружи?

По набережной Жеммап у северного конца туннеля прогуливался, наслаждаясь погожим днём и раздумывая о своих делах, ни в чём не повинный прохожий, как вдруг разъярённый Руди, выскочивший из туннеля и с грохотом взбежавший по каменным ступеням, схватил прохожего за шиворот и закричал ему по-немецки прямо в изумлённое лицо:

– Ты спёр мои блоки!

– На помощь! – заверещал невиновный прохожий. – Помогите!

Что могло произойти с прохожим дальше – остаётся лишь гадать, поскольку в этот момент на месте событий остановилось маленькое такси, из которого выскочил Отто с возгласом:

– Ага!

– Ты! – взревел Руди, отпуская невинного человека, который тут же отправился домой и заперся в шкафу. – Так это был ты! – С этими словами Руди переместил свой захват на лацканы Отто.

Но Отто в ответ тоже ухватил Руди за грудки.

– Ты что это задумал, а? Решил прикарманить всё себе?

– Куда ты их дел?! – требовал ответа Руди, тряся Отто за ворот точно так же, как Отто тряс его.

Первым несуразность их действий заметил Отто. Гнев на его лице уступил место замешательству, и он пролепетал:

– Руди? Что происходит?

– Ты должен был поделиться со мной! – гнул своё Руди. – Именно я втянул тебя в это дело.

– Поделиться с тобой? О чём ты говоришь?

– Где блоки?

– Блоки? – Отто моргнул, глядя через плечо Руди на канал и вход в туннель. – У меня их нет. Я только что подъехал.

– Тогда кто это сделал? – спросил Руди.

– Сделал что? – кровь отхлынула от лица Отто, когда до него дошло. – Они пропали? Блоки пропали?

– Конечно, они пропали!

– Но… Руди, ты уверен?

– Стал бы я тебя обманывать? – спросил Руди.

Вместо ответа, Отто выкрутился из хватки Руди и поспешил вниз по ступенькам, в туннель. Секунду спустя Руди последовал за ним, доставая на бегу из кармана фонарик.

Двое мужчин ворвались в туннель и замерли на том месте, где они совсем недавно возвели каменную стену. Руди посветил фонарём.

– Вот, видишь?

Отто уставился на пустое место, затем во внезапной вспышке ярости развернулся и набросился на Руди.

– Это ты! Это был ты!

– Нет, нет, нет! – закричал Руди, отталкивая его. – Стал бы я торчать здесь? Был бы я так расстроен?

– Никто больше не знал о них, – заявил Отто.

– Герман! Это Герман!

Отто покачал головой.

– Когда я уходил, он ещё дрых.

– Тогда, – сказал Руди, – это либо ты, либо я, но я-то знаю, что это не я.

– Но это ты, – сказал Отто.

Шорох чьих-то шагов заставил обоих обернуться ко входу в туннель. Там появился бродяга, он забрёл сюда поисках тихого местечка, чтобы вздремнуть в обнимку с бутылкой вина. Отто и Руди уставились на него. Бродяга сделал ещё несколько шагов, прежде чем осознал, что двое мужчин как-то уж очень пристально его разглядывают. Он рассеянно кивнул и улыбнулся им, затем начал сгибаться, собираясь присесть на дорожку. Вдруг он застыл, смутно ощутив волны угрозы, накатывающие от этих двоих. Пытаясь сфокусировать нетрезвый взгляд на Руди и Отто, бродяга медленно выпрямился и, всё больше нервничая, побрёл прочь.

– Это он, – произнёс Руди, глядя вслед бродяге, который удалялся навстречу солнечному свету. – Я уверен, что это он. Посмотри, как виновато он опустил плечи.

– Нет, Руди, – возразил Отто. – Будь это он – зачем бы он вернулся?

– Это он, говорю тебе.

– Это не он, – со вздохом повторил Отто. – Но кто-то вроде него. Кто-то видел, как мы прятали блоки, дождался, пока мы уйдём, и захапал их.

С обречённым видом Руди кивнул:

– Ты прав. Я верю – ты прав.

– Значит, всё пропало с концами.

Руди опустил голову.

– А я собирался оставить такое шикарное завещание.

– И нам тоже лучше исчезнуть с концами, – добавил Отто.

– Что? – нахмурился Руди. – Почему?

– Рано или поздно, – сказал Отто, – Герман вернётся сюда. Ты хочешь остаться и попробовать убедить его в своей невиновности?

Руди напрягся.

– Нет, – сказал он. – Герман? Нет уж, у меня от одной мысли о нём мурашки по коже.

– Тогда идём, – сказал Отто.

Испуганный, но всё ещё сохраняющий мрачную решимость, Руди сказал:

– Нет. Я не могу так просто сдаться.

– А я могу, – сказал Отто. – Я возвращаюсь в Германию.

– Удачи, – пожелал ему Руди.

– Не нужна мне удача, – ответил Отто. – Мне нужен только билет на поезд. Это тебе понадобится удача. Передавай Герману привет от меня. – Небрежно козырнув, он пошёл к выходу из туннеля.

Некоторое время Руди стоял, оглядываясь по сторонам и направляя луч фонарика вглубь туннеля. Лодка исчезла. Добыча ускользнула. Руди вздохнул, покачал головой, но на его лице всё ещё сохранялось решительное выражение. Наконец, и он ушёл.

– Давай же, шевелись! – кричал сэр Мортимер с заднего сиденья лондонского такси. – Поторапливайся, ради бога!

В транспортный водоворот на площади Бастилии – этакой уменьшенной копии площади вокруг Триумфальной арки, к которой сходится десяток улиц, словно спицы к ступице колеса – с кашлем вкатилось чёрное такси, с Эндрю, по-прежнему страдающим за рулём.

– Они все спятили, – бормотал Эндрю. – Спятили, все до единого.

– Крути руль! – вопил сэр Мортимер. – Вытаскивай нас отсюда!

Другие автомобили проносились со всех сторон. Звучали гудки клаксонов, скрипели тормоза. Лида, стоя перед задним сиденьем на коленях, громко молилась Пресвятой Деве на испанском. Скорее благодаря везению, чем намерению, Эндрю вывел такси из-под Июльской колонны[52] и свернул на нужную им улицу – бульвар Бурдон, идущий на юг вдоль западной стороны канала Гар-де-л’Арсенал.

– Вон туда! – закричал сэр Мортимер, указывая на две мокрые фигуры, выбирающиеся из канала. – Остановись там!

– Остановиться? – эхом откликнулся Эндрю. – О, если б я только мог!

Но он смог. Такси задело бордюр, замедлило ход и, наконец, остановилось. Юстас и Брадди, оба мокрые до нитки, приблизились по тротуару и влезли в машину. Брадди занял место водителя, а Эндрю с радостью пересел на соседнее сиденье. Юстас присоединился к сэру Мортимеру и Лиде.

– Ну и денёк, – сказал Юстас. – Хватит молиться, Лида, со мной всё в порядке.

– Что за жуткая вонь? – спросил Эндрю с переднего сиденья.

– Это от меня, – угрожающе сказал Брадди. – Будешь пахнуть так же, если прыгнешь в канал.

– Боже правый, – обратился сэр Мортимер к Юстасу. – Друг мой, тебе не следовало пускаться вплавь.

– Пришлось, – ответил Юстас, – после того, как наш дорогой Брадди утопил мотоцикл. Есть какие-нибудь следы нашего хабара?

– Я ничего не мог рассмотреть, – сказал сэр Мортимер, – из-за всех этих машин.

– Я думал, за рулём был Эндрю, – сказал Юстас.

– Так и было, – подтвердил Эндрю. – Но больше никогда не будет, уверяю тебя. Будь у меня водительские права – я бы их разорвал.

Сэр Мортимер побледнел.

– У тебя что – нет прав?

Не обращая на него внимания, Юстас сказал:

– Наша цель где-то дальше. Езжай, Брадди, и постарайся на этот раз не свалиться в канал.

– Юстас, ты не станешь возражать, если я сяду назад, а ты переберёшься вперёд? – спросил Эндрю.

– Почему? – нахмурился Юстас.

– Чтобы сконцентрировать аромат, я полагаю, – пояснил сэр Мортимер. – Идея обладает определёнными достоинствами.

– Ладно, ладно, – согласился Юстас. – Но давай поскорее.

Юстас с Эндрю поменялись местами, сэр Мортимер демонстративно поднял прозрачную перегородку между передними и задними сиденьями, Брадди, наоборот, опустил оба боковых окна, и такси, в конце концов, покатило дальше на юг, вдоль канала Гар-де-л’Арсенал, пока не остановилось у моста Морлан, пройдя под которым канал впадает в Сену.

Все пятеро вылезли из машины и подошли к ограждению, чтобы оглядеть Сену по обе стороны от моста. Справа виднелись два острова, расположившихся прямо в центре Парижа – Сен-Луи поближе, а Сите в отдалении. Слева простиралась гладь реки, уходящая под пересекающими её мостами к городской черте и дальше. И ни в том, ни в другом направлении среди лодок, барж и прочего речного транспорта не было видно плоскодонной лодки, нагруженной строительными блоками.

– О, чёрт, – произнёс Эндрю. – Мы их упустили.

– Нам нужно их найти, – сказал Юстас. – Они не могли уплыть далеко, не так быстро.

– Но в какой стороне искать? – спросил сэр Мортимер. – Если допустить, что они где-то пристали к берегу, то в каком направлении они плыли?

– Нам придётся разделиться, – решил Юстас.

В ответ он удостоился нескольких прохладных взглядов, а Брадди с обманчивой мягкостью произнёс:

– О, придётся, значит?

– Это единственный разумный способ, – настаивал Юстас. – Неужели мы не можем доверять друг другу?

– Конечно нет, – отрезал сэр Мортимер таким тоном, словно эти слова его оскорбили.

Неожиданно Эндрю встал на сторону Юстаса.

– Но мы должны доверять друг другу, – сказал он. – Мы, горстка британцев.

– Я как-то слышал, – вставил Брадди, – о британцах, которым не стоило доверять. Раз или два мне доводилось встречать таких.

– Но ведь добычи хватит на всех, – продолжал убеждать Эндрю. – Я имею в виду, конечно, всех присутствующих.

– Разумеется хватит, – подтвердил Юстас. – А если все мы направимся не в ту сторону – кому от этого будет польза?

– Ладно, – сказал Брадди Юстасу. – Ты иди с Эндрю, а я останусь с сэром Мортимером.

– Не лучший выбор, – с сомнением заметил Эндрю.

– Меня устроит всё, что ты предложишь, – сказал Юстас.

– Что, если те из нас, кто побывал в канале, войдут в одну группу, – сказал Эндрю, – а те, кто не побывал в канале – в другую?

– Верно сказано, – поддержал сэр Мортимер.

– Хорошо, – согласился Юстас. – Брадди, ты идёшь со мной.

– Так уж и быть, – сказал Брадди и впился острым взглядом в Эндрю и сэра Мортимера. – Только не забывайте: я очень хорошо знаю вас обоих.

– Конечно, Брадди, – с улыбкой ответил сэр Мортимер. – А мы с Эндрю знаем тебя.

– Оставим машину здесь, – сказал Юстас, – и встретимся возле неё через час.

– Отлично, – сказал Эндрю.

Юстас указал в сторону острова Сен-Луи.

– Мы пойдём туда, а вы – в другую сторону. Идём, Лида.

И неустрашимая компания разделилась на две неустрашимых компании, одна из которых ужасно воняла.

Рене, Шарль и Жан, возводившие невысокую каменную стену у кромки воды на южной оконечности острова Сен-Луи, даже не подозревали о трёх наблюдателях на мосту Сюлли неподалёку.

– Они строят далеко не так основательно, как немцы, – заметил Вито.

– Эта стена долго не простоит, – сказала Роза. – Пусть только скроются из виду.

– Они закончили, – сообщил Анджело.

На острове Рене, Шарль и Жан действительно завершили свою стенку и теперь оживлённо обменивались рукопожатиями, улыбками и дружескими похлопываниями по спинам. Оставив лодку привязанной, они поднялись по ближайшей лестнице на крутой берег острова и затерялись в скоплении старинных зданий.[53]

– Теперь, – сказал Анджело, – пришла наша очередь.

– Погрузим все обратно на лодку, – предложила Роза.

– Нет уж, – возразил Вито. – Я вам не черепаха, я хочу остаться на суше. Лучше раздобудем грузовик.

– Да, грузовик, – поддержал Анджело. – Так даже лучше.

– Ладно, – согласилась Роза. – Тогда отправляйтесь и найдите его.

Двое мужчин подозрительно посмотрели на неё.

– А ты? – спросил Вито.

– Должен же кто-то последить, – резонно заметила Роза. – На тот случай, если французы вернутся и снова всё утащат.

Анджело и Вито продолжали сверлить её взглядами. Роза потрясённо вскинула голову.

– Вы что, – спросила она, – не доверяете мне?

– Нет, – ответил Анджело.

– Ни на йоту, – добавил Вито.

– Но что я, простая слабая женщина, – возмутилась Роза, – могу в одиночку сделать с этой кучей тяжёлых каменных блоков?

Вито и Анджело обдумали этот вопрос, искоса поглядывая друг на друга. Наконец, оба пожали плечами в знак согласия.

– Хорошо, – сказал Анджело. – Но мы скоро вернёмся, Роза.

– Правильно, – кивнула Роза. – Вам стоит поторопиться.

– О, мы так и сделаем, – заверил её Вито. – Можешь на нас положиться.

Роза бесстрастно посмотрела вслед поспешно удаляющимся мужчинам.

Вито, стоя у верхнего конца узкой, спускающейся к воде лестницы на острове Сен-Луи, с тоской смотрел вниз – туда, где совсем недавно стояла стенка из похищенных блоков и лодка. Слова, даже итальянские, не приходили ему в голову и, в конце концов, он отвернулся. В этот момент из-за угла ближайшего здания поспешно и радостно появились Шарль и Рене.

Бац. Обмен взглядами. Обоюдное понимание.

Шарль протиснулся мимо Вито и уставился на воду у подножия лестницы. За его спиной прозвучал жалобный голос Рене:

– Шарль? Это то, что я думаю…?

Вместо ответа, Шарль повернулся к Вито, сграбастал его обеими руками и принялся трясти, крича ему в лицо:

– Где они? Что вы с ними сделали?

Стараясь сохранить хоть каплю достоинства, пока его трясли, как куклу, Вито провозгласил:

– Отпусти меня, ты, небывалый мошенник!

– Не говори со мной по-итальянски, ты, жалкий червяк!

– Шарль! – завывала Рене. – Шарль, они всё забрали!

Всё ещё держа Вито за грудки, Шарль обернулся к Рене.

– Он мне скажет, или, видит бог…

Вырываясь из железной хватки Шарля, Вито заверещал:

– Пусти, павиан!

– У него хабара нет, – вняла голосу разума Рене. – Иначе он бы здесь не стоял.

Шарль задумался, нахмурившись.

– Отпусти меня, – сказал Вито. – Или я тебе так врежу, что мало не покажется!

– Но, если у этого старого проходимца нет груза, – сказал Шарль, – то у кого он?

– У других итальянцев, – предположила Рене. – У Розы и Анджело.

Распознав знакомые имена в потоке французской речи, Вито взволнованно задёргался в руках Шарля и завопил:

– Да! Да! Роза и Анджело! Это они нас всех обокрали!

Кивнув, Шарль отпустил Вито и отвернулся от него, словно тот перестал существовать.

– Да, ты права. Должно быть, они следили за нами – так же, как мы следили за немцами.

– И обманули Вито, как и остальных, – добавила Рене.

Теперь уже Вито вцепился в Шарля, пытаясь завладеть его вниманием.

– Роза, – сказал он на итальянском. – Роза и Анджело – мы должны их найти.

Небрежно отстранив Вито, Шарль повторил, но уже по-французски:

– Мы должны их найти.

– Да, Шарль, – сказала Рене. – Думай.

Все трое медленно отошли от ступеней лестницы; Шарль – погружённый в свои мысли, Рене, наблюдающая за потугами Шарля, и Вито, кружащий вокруг них, словно непослушный щенок.

 Эндрю, сэр Мортимер и Жан вернулись к такси, оставленному на набережной Сен-Бернар. Эндрю и сэр Мортимер снова выглядели подавленными, а Жан как мог старался изображать уныние. Подходя к автомобилю, он произнёс:

– Похоже, мы их окончательно упустили.

– Как же это досадно и неприятно, – сказал Эндрю.

– Я проделал весь этот путь, – заявил сэр Мортимер, – не для того, чтобы немцы выставили меня дураком.

– Я понимаю ваши чувства, сэр Мортимер, – сказал Жан. – Но что нам остаётся делать?

– Продолжать поиски!

– К сожалению, – вздохнул Жан, пожав плечами на галльский манер, – мне не хватает вашей британской стойкости. Сейчас я близок к тому, чтобы оставить всякую надежду.

Сэр Мортимер вдруг насторожился и сдвинул брови, глядя на француза.

– Ты что же – сдаёшься?

– Боюсь, что так, – признал Жан. – Было приятно поработать с вами, джентльмены, и очень жаль, что наши радужные надежды не оправдались. И теперь пришёл неизбежный час расставания. – Жан протянул руку, чтобы обменяться прощальным рукопожатием.

– Минуточку, – остановил его сэр Мортимер.

– Прошу прощения? – невинно-добродушным тоном осведомился Жан.

Эндрю тоже посмотрел на Жана с подозрением.

– Не нравится мне что-то этот пройдоха, – тихо сказал он сэру Мортимеру.

– Вот и я о том же подумал, – согласился сэр Мортимер.

Жан попятился, продолжая дружелюбно улыбаться.

– Ну, мне пора. Au revoir.[55] Не стоит меня подвозить, мои друзья совсем недалеко от...

Сэр Мортимер с Эндрю двинулись вслед за Жаном, который попятился быстрее.

– Эй! – окликнул его сэр Мортимер. – Притормози-ка на минутку!

– Постой! – крикнул Эндрю.

Отбросив улыбку и прочее притворство, Жан развернулся и кинулся бежать. Сэр Мортимер и Эндрю погнались за ним.

 Грустные и вымотавшиеся после безуспешной погони за быстроногим Жаном, Эндрю и сэр Мортимер вернулись к лондонскому такси.

– Должен признаться, – сказал Эндрю, прихрамывая, – я уже не такой хороший бегун, как раньше.

– Я и раньше-то не был, – ворчливо отозвался сэр Мортимер. – Всегда презирал лёгкую атлетику.

Они приблизились к автомобилю, но в тот момент, когда рука Эндрю коснулась ручки двери, вокруг них как из-под земли выросли трое жандармов в плащах. Эндрю и сэр Мортимер, оторванные от своих печальных мыслей, уставились на жандармов.

– Да? – произнёс сэр Мортимер. – Чем могу служить?

Как минимум один из жандармов, как оказалось, владел английским.

– Это ваш автомобиль? – спросил он.

Сэр Мортимер раздражённо ответил:

– Да, конечно, наш. Просто выпишите штраф, и мы поедем дальше.

– Штраф? – Жандарм с грустной улыбкой покачал головой. – Кто говорит о штрафе? Дело в том, что этот автомобиль числится в угоне.

Сэр Мортимер и Эндрю растерянно переглянулись. Потом столь же растерянно посмотрели на лондонское такси. Затем на жандармов.

– Нет, – сказал Эндрю. – Боюсь, что нет. Я не смогу пробежать больше ни шагу.

– Этому есть объяснение, – решительно заявил сэр Мортимер жандармам.

С внезапным проблеском безумной надежды Эндрю взглянул на своего сообщника.

– Правда?

Жандармы вежливо молчали. Постепенно суровое выражение на лице сэра Мортимера сменилось отчаянием.

– Но будь я проклят, – сказал он наконец, – если я могу его найти.

На набережной Межиссери, Брадди, Шарль и Рене стояли, облокотившись на перила, и смотрели через полосу сверкающей воды на остров Сите, где лодка, гружённая камнями, причаливала к основанию узкой лестницы. Роза и Анджело, привязывая лодку, судя по всему не слишком дружелюбно общались между собой, хотя они находились слишком далеко, чтобы Брадди, Шарль и Рене могли разобрать хоть слово.

– Теперь вы у нас в руках, голубчики, – проговорил Брадди. – Если только этот клятый Юстас подоспеет вовремя.

– Наш друг, – заметила Рене, – снова что-то говорит по-английски.

– Похоже, это его привычка, – сказал Шарль. – Не обращай внимания, он скоро перестанет быть для нас помехой.

Брадди недовольно проворчал:

– Что вы двое замышляете? Вы что-то задумали.

По ту сторону реки Роза и Анджело, закончив спорить, вместе поднялись по ступеням лестницы, оставив лодку привязанной внизу. Вскоре они скрылись из виду.

– Отлично, – сказал Шарль и добавил, обращаясь к Брадди: – Идём, пока твой дружок Юстас нас не обжулил. – И он потрусил в сторону ближайшего моста, ведущего на остров – моста Неф.

Брадди не понял ни слова из того, что ему сказали, и крайне удивился – и отнюдь не обрадовался – когда сперва Шарль, а за ним Рене сорвались с места и побежали от него.

– Эй! – закричал Брадди, бросаясь за ними. – Стойте! Вернитесь! Что вы замыслили?

Брадди быстро настиг Шарля, схватил его за руку и попытался выкрутить. Шарль, сбитый с толку и разозлённый этим нападением, естественно, стал защищаться.

– Что ты делаешь? – крикнул он. – Нам нужно скорее туда!

Брадди держал его крепко и не собирался отпускать.

– Решил сбежать от меня, да?

Рене описывала круги вокруг дерущихся, вереща:

– Прекратите! Остановитесь! Вы что, с ума сошли?!

– Нам нужно захватить добычу! – пытался втолковать Шарль. – Иначе они опять скроются! – крикнул он во весь голос и только тогда заметил трёх жандармов, стоявших у обочины; их привлёк шум ссоры.

Перемена в поведении Шарля встревожила Брадди. Он оглянулся через плечо и тоже увидел жандармов – спокойно улыбающихся и терпеливо ожидающих своей очереди вступить в разговор.

– Хм, – выдавил Брадди, отпуская Шарля и разглаживая на том помятый пиджак и рубашку.

Жандармы приблизились. Один из них вежливо спросил Шарля:

– Из-за чего же вы ссоритесь в такой прекрасный денёк?

– Хм, – сказал Шарль по-французски.

– Добыча? – переспросил второй жандарм. – Вы упомянули какую-то добычу?

– Увы, – вздохнул Шарль.

Юстас, Вито и Лида, прочёсывая остров Сите, первыми заметили Розу и Анджело в процессе кражи грузовика. Оставаясь незамеченными, они проследили за ворованным грузовиком до набережной л’Орлож, где была привязана лодка. Теперь, с ближайшего удобного места, они наблюдали, как двое их бывших союзников выгружают строительные блоки из лодки, носят их вверх по лестнице и складывают в кузов грузовика.

Юстас смотрел с истинным удовольствием, Вито – со смешанными чувствами, а Лида всё время беспокойно оглядывалась и, наконец, спросила:

– Где же остальные? Рене, Шарль и Брадди.

Радуясь их отсутствию не меньше, чем присутствию блоков, Юстас улыбнулся и ответил:

– Честно говоря, понятия не имею.

– Может, с ними что-то случилось.

Без особого успеха постаравшись изобразить огорчение, Юстас согласился:

– Такое возможно.

Продолжая осматриваться по сторонам, Лида вдруг оживилась.

– О, смотрите! Это Жан и Руди!

Юстас вздрогнул – отнюдь не от радости – обернулся, и, о, боже, это оказалось правдой. Приближались Жан и Руди – маловероятная пара даже в лучшие времена – и оба улыбались. Лида приветливо улыбнулась им в ответ, но Юстас и Вито выглядели довольно мрачно.

– Вот мы и снова встретились, – сказал Жан, подойдя поближе.

– Какая удача, – кисло произнёс Юстас. – Я так боялся, что мы расстались навек.

– И посмотри кого я нашёл, – сказал Жан, указывая на Руди, чья свирепая ухмылка, казалось, говорит, что ему наплевать на то, что никто из присутствующих не владеет немецким.

– Я вижу, – сказал Юстас. – Ты привёл его с собой.

Улыбка Жана превратилась из радостной в печальную.

– Он, можно сказать, настоял на этом.

– Болтайте, что хотите, – заявил Руди по-немецки, направляя свою ухмылку во все стороны, словно фехтовальщик, защищающийся от окруживших его противников, – но я здесь.

Продолжая наблюдать за своими соотечественниками и прислушиваясь к непонятным разговорам остальных, Вито тихо пробормотал на итальянском:

– Никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.

– Смотрите, – сказала Лида, указывая на Анджело и Розу. – Они заканчивают.

– Хорошо, – сказал Юстас. – Пора и нам вступить в игру.

Глубоко под городом, на самом нижнем уровне подземного гаража, там, где впервые собрались вместе все участники аферы, дважды угнанный грузовик фыркнул и остановился. Руди, Вито и Жан, по виду очень довольные, выпрыгнули из кузова.

– Разгрузим и поделим прямо здесь, – решил Жан, но, обернувшись, увидел, что грузовик снова тронулся с места. – Стой! – закричал он.

Лида, сидящая в кабине грузовика, с удивлением взглянула на Юстаса.

– Юстас? Наши друзья с нами не едут?

– Боже упаси, – произнёс Юстас.

– Стой! – закричали хором Жан, Руди и Вито на трёх разных языках, пускаясь в погоню, но грузовик не остановился. Он сделал широкий разворот на почти пустом пространстве и с рёвом умчался вверх по пандусу, по которому совсем недавно спустился.

Трое мужчин, понимая тщетность своих усилий, остановились у основания пандуса, прислушиваясь к тому, как звук мотора грузовика быстро затихает вдали.

– Ублюдок! – заорал Вито, потрясая кулаком. – Ты вытащил меня с заслуженного отдыха ради этого?

Тихо, словно не обращаясь ни к кому лично, Руди проговорил:

– Я никогда ему не доверял. Никогда.

– Мы не можем позволить ему улизнуть со всем добром, – сказал Жан по-французски.

– Мы должны последовать за ним, – заявил Вито на итальянском, – убить его семью разными способами и отобрать наши деньги.

– Мы должны как-то отомстить, – сказал Руди по-немецки.

– Нам троим придётся работать вместе, – продолжал Жан. – В конце концов, каждый из нас – опытный профессиональный преступник.

– Теперь нам понадобится работать бок-о-бок, – с нажимом сказал Руди.

– Нам предстоит вместе строить дальнейшие планы, – добавил Вито.

Наступила тишина. Трое мужчин выжидательно смотрели друг на друга. Постепенно их уверенность и готовность действовать угасли, оставив в итоге лишь замешательство и нерешительность.

Жан нарушил тягостное молчание. Он спросил по-английски:

– Никто из вас ведь не владеет английским? – И добавил по-французски: – А французским?

С грустью покачав головой, Вито сказал:

– Никто из вас, случайно, не учил итальянский в школе?

Руди переводил взгляд с одного на другого.

– Вы не знаете немецкого?

Снова наступила тишина, которую вновь нарушил Жан:

– Как…

Руди:

– Когда…

Вито:

– Что…

Ещё одно затишье, во время которого всех троих постепенно охватило фаталистическое настроение. Они улыбнулись и пожали плечами, словно говоря: «Да и чёрт с ним!». Мужчины обменялись рукопожатиями, сопровождаемыми кислыми улыбками, беспомощными жестами и печальным покачиванием голов, помахали друг другу и разошлись в разные стороны.

– Au revoir, – сказал Жан.

– Auf Wiedersehen,[56] – сказал Руди.

– Ciao,[57] – сказал Вито.

Юстас, предельно сосредоточившись на дороге, вел угнанный грузовик, нагруженный краденым добром, к северной окраине Парижа. Лиза не сводила с него озабоченного недоверчивого взгляда. Наконец она открыла рот:

– Юстас?

– Хмм?

– А мы что – не станем делиться деньгами с остальными?

Юстас с улыбкой похлопал её по колену.

– Нам больше достанется, – сказал он.

– Но это же непорядочно!

С притворной печалью Юстас произнёс:

– Я должен кое-что рассказать тебе, Лида. Остальные собирались обмануть тебя.

Она уставилась на Юстаса, распахнув глаза.

– Что?

– Все они – закоренелые преступники, моя дорогая, – объяснил Юстас. – Все до единого. Конечно, для этой операции нам и нужны были такие люди.

– Да, понимаю, – согласилась прекрасная революционерка.

– Но они согласились работать лишь при одном условии, – продолжил Юстас. – Если я пообещаю, что все деньги мы разделим между собой, не оставив половину для Эрбадоро.

– Что? Народные деньги?

– Да-да, плоды их тяжких трудов.

– Как можно быть настолько подлыми?

– Видишь ли, – грустно сказал Юстас, – когда имеешь дело с уголовным миром, подобное в порядке вещей.

Сморщив свой лобик Лида спросила:

– И милый сэр Мортимер тоже хотел этого?

– Особенно он. Вечно твердил: «Бедняки тратят деньги впустую, поэтому Господь и отдал их богатым».

Лицо Лиды смягчилось.

– О, Юстас, а ты, значит, спас деньги, чтобы вернуть их нашим крестьянам.

– Я ни на миг о них не забывал, – ответил Юстас и снова слегка потрепал колено Лиды. – Вот мы и на месте, – добавил он, останавливая грузовик перед старым каменным зданием с широким въездом для машин, закрытым зелёными деревянными створками ворот.

Лида недоумённо окинула взглядом строение.

– Что это?

– Особое место, – ответил Юстас, вынимая ключи из замка зажигания. – Укрытие, о котором никто, кроме меня, не знает. – И он вылез из кабины грузовика.

Лида осталась на месте, оглядываясь по сторонам. Они оказались на безлюдной, крутой и узкой улице в Монмартре – ни пешеходов, ни транспорта. Юстас подошёл и открыл Лиде дверь, но она по-прежнему сидела в кабине. Она спросила, мрачно глядя на Юстаса:

– Но зачем нам скрываться? Почему бы не пойти в полицию?

Стремясь поскорей спрятать грузовик и спрятаться самому, Юстас нетерпеливо ответил:

– Потому что, дорогая, мы прячемся от полиции.

– Но почему?

Поняв, что придётся объяснить девушке положение вещей, Юстас сказал, сдерживая спешку:

– Потому что, если нас задержат вместе с этими частями замка, полиция всё вернет вашему президенту Линчу.

– Но почему?

– Формально ценности принадлежат ему, – напомнил Юстас. – А теперь пойдём, дорогая.

Всё ещё одолеваемая сомнениями, Лида покинула кабину грузовика и вместе с Юстасом подошла к зелёным гаражным воротам.

– Не лучше ли нам, в таком случае, уехать из Парижа? – спросила она.

– Завтра, – ответил Юстас. – Наши бывшие друзья сейчас мечутся по всему городу, так что нам следует залечь на дно. Здесь мы будем в полной безопасности – я сам выбирал это место. Никому о нём не известно. – С этими словами Юстас распахнул зелёную створку ворот, за которой стоял Герман с хищной улыбкой на лице.[58]

– Что ж, Юстас, – сказал Герман, – вот мы и снова встретились.

– Ах! – Юстас отпрянул и вскинул руки, защищаясь. Ключи от грузовика, бывшие у него в правой руке, выскользнули и взлетели в воздух, сверкая на солнце. Герман и Юстас лишь проводили взглядом летящие ключи, но Лида рванулась за ними, словно колли за резиновым мячиком, схватила ключи в прыжке, приземлилась и побежала.

Секунду оба мужчины ошарашенно смотрели, как Лида стремительно и грациозно уносится прочь, затем Герман оттолкнул Юстаса с пути и помчался за девушкой, точно волк за ланью.

– Стой! – закричал Юстас и присоединился к погоне.

Лида свернула за угол, поднялась бегом вверх по склону, затем спустилась, вновь повернула – и вдруг оказалась на кладбище Монмартр. Этот холмистый древний некрополь был так плотно заполнен надгробиями, что создавалось впечатление, будто его «обитатели» похоронены стоя. Вбежав в скопище надгробных плит и склепов, Лида моментально исчезла из виду.

Герман, достигнув кладбища, всё с теми же волчьими повадками принялся рыскать из стороны в сторону, словно пытаясь уловить потерянный след. Запыхавшийся Юстас, едва переступив границу кладбища тут же остановился и облокотился на подвернувшуюся статую святого, по непонятной причине держащего меч и ананас.

Переведя дух, Юстас закричал:

– Лида! Берегись, он гонится за тобой!

Ответа не последовало. Среди высоких надгробий, статуй и узких, похожих на нужники склепов Юстас иногда замечал Германа, неумолимо продвигающегося вперёд, но Лиды вовсе не было видно.

– Лида! – снова закричал Юстас. – Вернись! Вместе мы сможем от него отбиться! Беги сюда! Кинь мне ключи!

И вновь никакого ответа от Лиды. Но теперь и Герман стал взывать к ней своим хриплым пронзительным голосом:

– Лида! – кричал он. – Послушай меня! Я вернулся помочь тебе! Юстас собирался тебя ограбить!

– Он лжёт! – завопил Юстас. – И он думает, кто-то ему поверит? Он однажды уже нас обманул!

– Только ради того, чтобы сохранить деньги для тебя и Эрбадоро! – крикнул Герман. – Я знал, что они задумали, все до единого!

– Лида! – взмолился Юстас. – Мы же с самого начала вместе! Ты знаешь, что мне можно доверять!

– Слово офицера и джентльмена! – проревел Герман. – Ты можешь полностью на меня положиться!

– Со мной ты была в безопасности, Лида!

– Не позволяй Юстасу заморочить тебе голову, Лида! Он в отчаянии!

Проблеск яркого цвета среди серых камней – оба мужчины заметили его одновременно. Это Лида перелезала через низкую стену, живописно украшенную птичьим помётом.

– Лида! – заорали оба и рванули за ней.

Лида, как заяц промчавшись по мощёной булыжником улице в обратном направлении, снова оторвалась от преследователей.

Грузовик по-прежнему стоял у распахнутых зелёных ворот. Лида выскочила из-за угла, бросилась к машине; позади появился бегущий Герман, а затем и Юстас, задыхающийся и едва держащийся на ногах.

Лида запрыгнула в кабину, лихорадочно пытаясь найти нужный ключ, но времени заводить двигатель уже не оставалось – в зеркале заднего вида отразился приближающийся Герман. В отчаянии Лида отпустила тормоз и сцепление – грузовик покатился задним ходом, быстро набирая скорость на крутом спуске.

Герман кинулся к грузовику, но был вынужден тут же отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть под колёса. Машина промчалась мимо него; испуганная Лида, высунув голову в боковое окно, пыталась рулить одной рукой.

Юстас, с трудом карабкающийся вверх по склону, поднял взгляд и увидел надвигающийся на него задний борт грузовика, словно мухобойка на мотылька. С воплем ужаса Юстас отшатнулся в сторону и вжался в стену дома. Грузовик с грохотом миновал его.

Когда Юстас пришёл в себя, то увидел, как грузовик, виляя задним ходом, скрывается за углом, а на другой стороне улицы Герман торопливо усаживается в маленькую чёрную «Симку». Всё ещё дрожа от страха, но собравшись с духом, Юстас оторвался от стены, перебежал улицу и забрался на пассажирское сиденье «Симки», когда Герман уже заводил двигатель.

Герман взглянул на Юстаса без тени дружелюбия.

– Убирайся, – сказал он. – Я угнал эту машину, она моя.

– Я еду с тобой, – заявил Юстас, – и точка.

Герман не стал терять время на споры.

– Цыц! – положил Герман конец дискуссии и резко вывернул руль. «Симка» сделала головокружительный разворот и устремилась вслед за грузовиком.

Грузовик же закатился за следующий угол и теперь быстро двигался задом вверх по другой узкой улочке, которая заканчивалась обрывом за ограждением и ведущей вниз лестницей. Лида, увидев позади этот неожиданный конец пути, издала полный отчаяния крик и вжалась в сиденье, зажмурившись и спрятав лицо в ладонях.

По мере подъёма грузовик замедлял ход, пока на самом краю обрыва не стукнулся о чугунные перила, остановился, помедлил секунду и покатился вперёд.

– Она свернула туда, – подсказал Юстас Герману на соседней улице.

– Сам знаю, – ответил Герман, выкручивая руль.

«Симка» с рычанием выскочила из-за угла, и тут её водитель с пассажиром обнаружили, что мчащийся вниз по улице грузовик стремительно приближается к ним.

– Mein Gott! – вскрикнул Герман, судорожно дёргая руль во все стороны, пока в кабине грузовика Лида изо всех сил старалась вставить ключ в замок зажигания, не уделяя внимания таким мелочам, как управление, скорость и что-либо ещё.

Герману на его «Симке» удалось разминуться с грузовиком, но не полностью. Грузовик en passant[59] зацепил левое заднее крыло «Симки» именно в тот момент, когда Герман делал резкий поворот. Пока грузовик с рёвом – двигатель, наконец-то, завёлся – удалялся по улице, «Симка» очень медленно, можно сказать грациозно, почти обыденно опрокинулась на правый бок.

Прохожие, прогуливающиеся мимо парижского отделения «Интернэшнл Геральд Трибьюн», могут заглянуть внутрь через витринное стекло, украшенное золотистой надписью с названием издания, и увидеть типичный интерьер газетной редакции со множеством столов, сотрудников и оживлённой целеустремлённой суетой. Однако неожиданный конец этой деятельности положил грузовик, с грохотом и треском вломившийся через витрину, смявший пару пустых столов и застывший, наполовину в помещении.

Сотрудники газеты остолбенели от испуга и изумления. В наступившей тишине было слышно падение булавки. Дверь кабины открылась, и дрожащая, но торжествующая Лида ступила на подножку. Собравшись с силами, она вскинула руку со сжатым кулаком и провозгласила:

– Да здравствует Эрбадоро!

К счастью, фотограф, работавший в этот день в редакции «Трибьюн», оказался достаточно расторопным, чтобы успеть запечатлеть Лиду в момент её триумфа. Благодаря этому родился незабываемый, удостоенный многих наград снимок «Неистовая революционерка». Слегка стилизованный рисунок, сделанный на основе этого фото, с надписью «ЭРБАДОРО» сверху и словами «CORREO AEREO – 1000 PESERINAS»[60] внизу, появился на марке – точно такой же, что украшала конверт с письмом, полученным Юстасом спустя десять месяцев. Улыбаясь, он прочёл его на заднем сиденье своего лимузина, едущего по бульвару Сен-Жермен на левом берегу Сены.

В письме говорилось:

Дорогой Юстас!

После того, как мы с Мануэлем вернулись из свадебного путешествия, я веду счастливую жизнь обычной домохозяйки. Мануэль окончательно поборол отчаяние и горе, вызванные тем долгим и ужасным ожиданием в гостиничном номере – в одиночестве, всеми покинутый, не понимая, что происходит. Теперь он с радостью приступил к своим обязанностям в Конгрессе.

Я чрезвычайно рада, Юстас, что наше политическое влияние способствовало освобождению тебя и твоих друзей из заключения. Надеюсь, ты благоразумно распорядился наградой, выплаченной нашим правительством. Знаешь, несмотря на всё, что случилось, я по-прежнему с теплом вспоминаю всех вас.

С приветом из возрождённого Эрбадоро.

Лида.

– Ах, Лида, – продолжая улыбаться, пробормотал Юстас, вложил письмо обратно в конверт, мгновение помедлил, вглядываясь в лицо дорогой ему девушки на марке, затем убрал конверт в карман. Тем временем лимузин остановился перед входом в весьма дорогой и tres chic[61] ресторан, название которого красовалось на козырьке: «Ле Эрбадоро».

Юстас дождался, пока его шофёр – Брадди собственной персоной – подошёл и открыл ему дверь. Выйдя, Юстас благодушно улыбнулся окружающему миру и сказал:

– Думаю, сегодня в десять, Брадди.

Ничто не могло заставить Брадди проявлять подлинную почтительность, но сейчас его манеры были хотя бы спокойными и любезными.

– Хорошо, – сказал он, слегка коснувшись своей форменной фуражки, и укатил на лимузине.

Юстас направился ко входу в ресторан, где Жан, красуясь в униформе швейцара, придерживал для него дверь.

– Добрый день, Жан, – поздоровался Юстас.

– Добрый день, Юстас, – отозвался Жан. – Чу́дная погодка.

– И впрямь.

Войдя внутрь, Юстас улыбнулся кассирше – ей оказалась Мария Линч, бывшая первая леди Эрбадоро, жена бывшего El Presidente. После продолжительных деликатных переговоров и кулуарных уговоров Эскобара и Марию Линч удалось убедить войти в долю с Юстасом и остальными. Объединение сил было разумным решением, и в итоге здравый смысл восторжествовал.

Спрятанное в камнях замка достояние Линчей было для них безвозвратно потеряно, но оставалась ещё солидная часть замка, представляющая немалую ценность. Правами на замок обладала чета Линчей, а самим замком – Юстас и компания, так что некое соглашение так и напрашивалось.

– Хорошего дня, – пожелал Юстас Марии, раздражённо перебирающей стопку чеков за обед.

Она подняла глаза, направив сумрачный взгляд на Юстаса.

– На завтра обещают дождь, – сказала она.

– О, всё возможно, – ответил Юстас и прошёл дальше, в главный зал ресторана – тихое роскошное помещение, отделанное с явным южноамериканским колоритом.

Последние пообедавшие посетители уже ушли, первые гости, желающие поужинать, ещё не появились. У стены метрдотель Герман сурово отчитывал свой персонал – официантов Руди, Анджело, Вито и Отто.

– Вчера вечером, – говорил Герман, твёрдо вышагивая перед строем своих подчинённых, – поступило три жалобы на задержки при обслуживании. Сегодня такого не повторится. Вы должны работать лучше и улыбаться.

Юстас двинулся дальше, мельком заглянув в бар, где Эндрю и сэр Мортимер усердно готовились к вечернему наплыву клиентов.

Продолжая путь, Юстас миновал блестящий чёрный рояль, сидя за которым Шарль в смокинге перебирал клавиши, одновременно болтая с Рене – продавщицей сигарет.

Следом Юстас открыл дверь на кухню и заглянул туда, увидев Розу в поварском колпаке, распекающую своих португальских подчинённых на всех языках, которыми она владела, и даже на некоторых, которыми не владела.

Прикрыв дверь на кухню, Юстас отправился в самый дальний конец ресторана, где сомелье – Эскобар Диас Макмахон Гранде Пахаро Линч, бывший El Presidente Эрбадоро – мрачно разглядывал бутылку вина.

– Всё в порядке? – спросил Юстас.

– Не сказал бы, – ответил Эскобар. – Думаю, «Сен-Эмильон» начинает портиться.

– Тогда не предлагайте его французам, – распорядился Юстас. – Только скандинавам, англичанам и американцам.

Эскобар проявил сдержанность настоящего профессионала и не обиделся.

– Конечно, – сказал он и поставил бутылку на место.

Юстас обернулся, с улыбкой осматривая свои владения.

– Знаете, – сказал он, – никогда бы не подумал, но есть что-то приятное в том, чтобы быть честным человеком.

В следующем (2026) году перевод и издание произведений Дональда Уэстлейка продолжится. Но какой роман станет следующим… секрет.