Когда Гарри Босх был начинающим детективом отдела по расследованию убийств, у него был наставник — Джон Джек Томпсон. Именно он научил Босха относиться к работе лично и не угашать «огонь безжалостности» в каждом расследовании.
Теперь Томпсон мёртв. На похоронах его вдова передаёт Босху «книгу об убийстве» — досье по нераскрытому делу, которое Томпсон забрал с собой 20 лет назад, покидая полицию Лос‑Анджелеса. Речь идёт о гибели молодого человека с непростой судьбой в переулке, где торговали наркотиками.
Босх обращается к детективу Рене Бэллард с просьбой помочь выяснить, что именно в этом деле так захватило его наставника много лет назад. Приступив к расследованию (не прерывая своей ночной смены), Бэллард вскоре замечает: некоторые детали первоначального расследования не сходятся.
По мере того как Босх и Бэллард работают вместе, их профессиональная связь крепнет — они превращаются в слаженную следственную команду. Постепенно перед ними встаёт тревожный вопрос: зачем Томпсон забрал досье? Хотел ли он продолжить расследование на пенсии — или, напротив, стремился гарантировать, что дело никогда не будет раскрыто?
Роман сохраняет напряжённый темп и мастерский саспенс, за которые Майкла Коннелли называют «мастером современной детективной прозы». «Ночной огонь» продолжает историю неофициального партнёрства двух решительных детективов, готовых идти до конца, чтобы не дать «огню» угаснуть.
Босх приехал поздно и был вынужден припарковаться на кладбищенской дорожке далеко от места захоронения. Осторожно, чтобы не наступить на чью-нибудь могилу, он, прихрамывая, прошел через два мемориальных участка — его трость утопала в мягкой земле, — пока не увидел панихиду у могилы Джона Джека Томпсона. На месте захоронения старого детектива были только стоячие места, и Босх понял, что с его коленом, перенесшим операцию шесть недель назад, это не пройдет. Он отошел в соседний "Сад легенд" и сел на бетонную скамейку, которая была частью могилы Тайрона Пауэра[1]. Он решил, что это нормально, поскольку это была именно скамейка. Он вспомнил, как в детстве мать водила его в кино на фильмы с Пауэром. Старые фильмы, которые крутили в возрожденных кинотеатрах на Беверли. Он помнил этого красивого актера в роли Зорро и в роли обвиняемого американца в фильме "Свидетель обвинения". Он умер во время работы, получив сердечный приступ во время съемок сцены дуэли в Испании. Босх всегда считал, что это неплохой способ уйти из жизни, занимаясь любимым делом.
Служба по Томпсону длилась полчаса. Босх находился слишком далеко, чтобы слышать, что говорили, но мог догадаться. Джон Джек — так его всегда называли — был хорошим человеком, сорок лет прослужившим в полиции Лос-Анджелеса в форме[2] и в качестве детектива. Он упрятал за решетку множество плохих людей и научил поколения детективов делать то же самое.
Одним из них был Босх, работавший в паре с легендой в Голливудском участке в качестве новоиспеченного детектива по расследованию убийств более трех десятилетий назад. Помимо прочего, Джон Джек научил Босха читать лжецов в комнате для допросов. Джон Джек всегда знал, когда человек лжет. Однажды он сказал Босху, что нужно быть лжецом, чтобы узнать лжеца, но так и не объяснил, откуда у него взялась эта мудрость.
Их напарничество просуществовало всего два года, поскольку Босх хорошо обучился, а Джон Джек был нужен, чтобы вводить в курс дела нового сотрудника отдела убийств, но наставник и ученик поддерживали связь все эти годы. На вечеринке по случаю выхода Томпсона на пенсию Босх рассказал о том, как они работали над делом об убийстве, и Джон Джек остановил грузовик, развозивший выпечку, когда увидел, что тот поворачивает направо на красный свет, не доехав до полной остановки. Босх поинтересовался, почему они прервали поиски подозреваемого в убийстве из-за мелкого нарушения правил дорожного движения, и Джон Джек ответил, что это произошло потому, что в тот вечер они с женой Маргарет собирались поужинать в компании и ему нужно было привезти домой десерт. Он вышел из их служебной машины, подошел к грузовику и обратился к водителю. Он сказал ему, что тот только что совершил нарушение правил дорожного движения стоимостью в два пирога. Но Джон Джек, будучи честным человеком, договорился об оплате штрафа одним вишневым пирогом и вернулся в служебную машину с ночнымдесертом.
Подобные истории и легенда о Джоне Джеке Томпсоне померкли за двадцать лет, прошедших с момента его выхода на пенсию, но вокруг его могилы собралась толпа, и Босх узнал многих мужчин и женщин, с которыми ему довелось работать во времена, когда он сам носил жетон полиции Лос-Анджелеса. Он подозревал, что прием в доме Джона Джека после службы будет не менее многолюдным и может затянуться до ночи.
Босх побывал на слишком многих похоронах отставных детективов. Его поколение проигрывало войну на истощение. Но эти были высокого класса. На них присутствовал официальный почетный караул полиции Лос-Анджелеса и волынщики. Это был кивок в сторону прежнего положения Джона Джека в управлении. "Amazing Grace"[3] скорбным эхом прокатилась по кладбищу и перекинулась через стену, отделявшую его от "Paramount Studios"[4].
После того как гроб опустили и люди стали возвращаться к своим машинам, Босх направился через лужайку к месту, где по-прежнему сидела Маргарет со сложенным флагом на коленях. Она улыбнулась Босху, когда он подошел.
— Гарри, ты получил мое сообщение, — сказала она. — Я рада, что ты пришел.
— Я бы не пропустил, — сказал Босх.
Он наклонился, поцеловал ее в щеку и сжал ее руку.
— Он был хорошим человеком, Маргарет, — сказал он. — Я многому у него научился.
— Он был таким, — сказала она. — И ты был одним из его любимцев.
Он очень гордился всеми делами, которые ты закрывал.
Босх повернулся и посмотрел в могилу. Гроб Джона Джека, похоже, был сделан из нержавеющей стали.
— Он сам выбрал его, — сказала Маргарет. — Он сказал, что он похож на пулю.
Босх улыбнулся.
— Мне жаль, что я не успел навестить его, — сказал он. — Перед концом.
— Все в порядке, Гарри, — сказала она. — У тебя было колено. Как оно?
— С каждым днем все лучше. Эта трость мне больше не понадобится.
— Когда Джону Джеку делали операцию на коленях, он сказал, что это новая жизнь. Это было пятнадцать лет назад.
Босх только кивнул. Он подумал, что "новая жизнь" — это слишком оптимистично.
— Ты придешь в дом? — спросила Маргарет. — Там есть кое-что для тебя. От него.
Босх посмотрел на неё.
— От него?
— Увидишь. То, что я бы отдала только тебе.
Босх увидел членов семьи, собравшихся у пары лимузинов на парковочной полосе. Похоже, это были дети двух поколений.
— Могу я проводить тебя к лимузину? — спросил Босх.
— Было бы неплохо, Гарри, — ответила Маргарет.
Утром Босх купил в магазине "Gelson's" вишневый пирог, из-за чего и опоздал на похороны. Он занес его в бунгало на Оранж Гроув, где Джон Джек и Маргарет Томпсон прожили более пятидесяти лет. Поставил ее на обеденный стол вместе с другими тарелками и подносами с едой.
В доме было многолюдно. Босх поздоровался и пожал несколько рук, пробираясь сквозь толпу людей в поисках Маргарет. Он нашел ее на кухне: она в рукавицах доставала из духовки горячую сковороду. Она была занята.
— Гарри, — спросила она. — Ты принес пирог?
— Да, — сказал он. — Я поставил его на стол.
Она открыла ящик и дала Босху лопатку и нож.
— Что ты собиралась мне дать? — спросил Босх.
— Просто попридержи коней, — сказала Маргарет. — Сначала разрежь пирог, а потом возвращайся в кабинет Джона Джека. Дальше по коридору, налево. Это лежит на его столе, и ты его не пропустишь.
Босх пошел в столовую и с помощью ножа, который она ему дала, разрезал пирог на восемь кусков. Затем он снова пробрался через толпившихся в гостиной людей в коридор, который вел в домашний кабинет Джона Джека. Он уже бывал там раньше. Много лет назад, когда они вместе работали над делами, после долгой смены Босх часто оказывался в доме Томпсонов, чтобы поужинать поздним ужином, приготовленным Маргарет, и побеседовать с Джоном Джеком о стратегии. Иногда Босх занимал диван в кабинете и спал несколько часов, прежде чем вернуться к работе над делом. Он даже хранил здесь запасную одежду в шкафу. Маргарет всегда оставляла для него свежее полотенце в ванной комнате для гостей.
Дверь была закрыта, и он почему-то постучал, хотя знал, что там никого не должно быть.
Он открыл дверь и вошел в небольшой захламленный кабинет с полками по двум стенам и письменным столом, придвинутым к третьей, под окном. Диван стоял на прежнем месте, напротив окна. На столе на зеленом бюваре лежал толстый синий пластиковый скоросшиватель с трехдюймовыми документами внутри.
Это была книга об убийстве.
Бэллард пристально изучала останки. Запах керосина, смешанный с запахом горелой плоти, в такой близости был невыносим, но она держалась. До прибытия пожарных она руководила действиями на месте происшествия. Нейлоновый тент расплавился и рухнул на жертву. Он плотно закрывал тело в тех местах, где огонь не успел полностью прогореть. Тело, казалось, лежало в неподвижности, и она задавалась вопросом, как он мог такое проспать. Она также знала, что токсикологические тесты определят уровень алкоголя и наркотиков в его организме. Возможно, он ничего и не почувствовал.
Бэллард знала, что это не ее дело, но она достала телефон и сделала фотографии тела и места происшествия, включая крупные планы перевернутого походного обогревателя — предполагаемого источника возгорания. Затем она открыла на телефоне приложение для измерения температуры и отметила, что текущая температура в Голливуде составляет 52 градуса[5]. Это будет отражено в ее отчете и передано в отдел по борьбе с поджогами Пожарного Департамента.
Она отступила назад и огляделась. Было 3:15 утра, и Коул-авеню была практически безлюдна, если не считать бездомных, которые вышли из палаток и картонных лачуг, выстроившихся вдоль тротуара, проходящего рядом с Голливудским центром отдыха. Они смотрели на расследование гибели одного из своих соплеменников с широко раскрытыми глазами и недоумевали.
— Как мы это получили? — спросила Бэллард.
Стэн Дворек, сержант патрульной службы, который ее вызвал, подошел к ним. Он работал в ночной смене дольше всех в Голливудском отделе — более десяти лет. Другие сотрудники называли его "Реликтом", но не в лицо.
— Нам позвонили из ПД[6], — сказал он. — Они получили сообщение по сотовой связи. Кто-то, проезжая мимо, увидел пламя и сообщил, что здесь пожар.
— Они узнали имя звонящего? — спросила Бэллард.
— Он его не назвал. Позвонил и продолжил ехать.
— Мило.
Две пожарные машины все еще находились на месте происшествия, проделав путь всего в три квартала от 27-ой станции, чтобы потушить горящую палатку. Экипажи стояли наготове, чтобы их допросить.
— Я собираюсь взять на себя пожарных, — сказала Бэллард. — Пусть твои ребята поговорят с кем-нибудь из этих людей, может быть, кто- нибудь что-нибудь видел.
— Разве это не работа следователей по поджогам? — спросил Дворек. — Им просто придется провести повторный опрос, если мы найдем кого- нибудь, с кем стоит поговорить.
— Мы первые на месте преступления, Дево. Мы должны сделать всё правильно.
Бэллард ушла, прекратив дискуссию. Дворек мог быть начальником патруля, но за место преступления отвечала Бэллард. Пока не будет установлено, что пожар со смертельным исходом был несчастным случаем, она будет рассматривать его как место преступления.
Она подошла к ожидающим пожарным и спросила, какая из двух бригад первой прибыла на место происшествия. Затем она спросила у шести пожарных, приехавших на первой машине, что они видели. Полученная от них информация была скудной. К моменту прибытия пожарных спасателей палатка уже практически выгорела. Никто не видел никого ни рядом с пожаром, ни поблизости в парке. Ни свидетелей, ни подозреваемых. Для тушения оставшегося пламени был использован огнетушитель из пожарной машины, а пострадавший был признан погибшим и поэтому не был доставлен в больницу.
После этого Бэллард прошлась вдоль и поперек квартала в поисках камер. Лагерь бездомных располагался вдоль открытой баскетбольной площадки городского парка, где камер наблюдения не было. На западной стороне Коул-авеню располагался ряд одноэтажных складов, в которых жили реквизиторы и арендаторы оборудования для кино- и телеиндустрии. Бэллард видела несколько камер, но подозревала, что они либо ложные, либо установлены под углами, которые не помогут расследованию.
Когда она вернулась на место происшествия, то увидела Дворека, беседующего с двумя патрульными. Бэллард узнала их по утренней перекличке в Голливудском отделении.
— Есть что-нибудь? — спросила Бэллард.
— Примерно то, что ты и ожидала, — ответил Дворек. — "Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю." Пустая трата времени.
Бэллард кивнула.
— Пришлось сделать, — сказала она.
— Так где же этот чертов поджог[7]? — спросил Дворек. — Мне нужно вывезти своих людей.
— Насколько я слышала, едет. Они не работают двадцать четыре часа, так что им пришлось вызвать команду из дома.
— Господи, мы будем ждать здесь всю ночь. Ты уже вызвала коронера[8]?
— Уже выехал. Ты, наверное, сможешь убрать отсюда половину своих ребят и себя. Только оставь здесь одну машину.
— Будет сделано.
Дворек отправился отдавать новые распоряжения своим офицерам. Бэллард вернулась к месту преступления и посмотрела на палатку, которая, как саван, распласталась над мертвецом. Она смотрела вниз, когда ее внимание привлекло периферийное движение. Она подняла голову и увидела женщину и девочку, вылезающих из укрытия, сделанного из синего пластикового брезента, привязанного к забору, окружавшему баскетбольную площадку. Бэллард быстро подошла к ним и направила их в сторону от тела.
— Милые, вам не стоит туда идти, — сказала она. — Пойдемте сюда. Она повела их по тротуару в конец лагеря.
— Что случилось? — спросила женщина. Бэллард изучала девочку, пока отвечала.
— Кого-то сожгли, — сказала она. — Вы что-нибудь видели? Это случилось около часа назад.
— Мы спали, — сказала женщина. — Ей утром в школу. Девочка по-прежнему молчала.
— Почему вы не в приюте? — спросила Бэллард. — Здесь опасно. Огонь мог распространиться.
Она перевела взгляд с матери на дочь.
— Сколько тебе лет?
У девочки были большие карие глаза, каштановые волосы и небольшой лишний вес. Женщина шагнула к ней и ответила Бэллард.
— Пожалуйста, не забирай ее у меня.
Бэллард увидел умоляющий взгляд карих глаз женщины.
— Я здесь не для того, чтобы это делать. Я просто хочу убедиться, что она в безопасности. Вы ее мать?
— Да. Она моя дочь.
— Как ее зовут?
— Аманда — Мэнди.
— Сколько ей лет?
— Четырнадцать.
Бэллард наклонилась, чтобы поговорить с девочкой. Она опустила глаза.
— Мэнди? Ты в порядке? Она кивнула.
— Хочешь, я попробую устроить тебя и твою мать в приют для женщин и детей? Это может быть лучше, чем оставаться здесь.
Мэнди посмотрела на свою мать, когда та ответила.
— Нет. Я хочу остаться здесь с мамой.
— Я не собираюсь вас разлучать. Я заберу тебя и твою мать, если ты хочешь.
Девочка снова посмотрела на мать в поисках совета.
— Вы поместите нас туда, и они заберут её, — сказала мать. — Я знаю, что заберут.
— Нет, я останусь здесь, — быстро сказала девочка.
— Хорошо, — сказала Бэллард. — Я ничего не сделаю, но я не думаю, что ты должна быть здесь. Здесь небезопасно для вас обеих.
— В приютах тоже небезопасно, — сказала мать. — Люди крадут все твои вещи.
Бэллард достала визитную карточку и протянула ей.
— Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится, — сказала она. — Я работаю в ночную смену. Я буду рядом, если понадоблюсь.
Мать взяла визитку и кивнула. Мысли Бэллард вернулись к делу. Она повернулась и жестом указала на место преступления.
— Вы его знали? — спросила она.
— Немного, — ответила мать. — Он занимался своими делами.
— Вы знаете, как его зовут?
— Кажется, Эд. Эдди, он сказал.
— Хорошо. Он давно здесь?
— Пару месяцев. Он сказал, что был в "Благословенном святилище", но там ему стало слишком тесно.
Бэллард знала, что в церкви "Благословенное Святилище" на Сансет бездомным разрешается разбивать лагерь на портике. Она часто проезжала мимо этого места и знала, что по ночам там многолюдно: палатки и самодельные укрытия, которые исчезают с рассветом перед началом церковной службы.
В темное время суток, после того как тускнел неон и блеск, Голливуд становился совсем другим. Бэллард видела эти перемены каждую ночь. Это было место хищников и жертв, между которыми не было ничего общего, место, где имущим было комфортно и безопасно за закрытыми дверями, а неимущие свободно разгуливали по улицам. Бэллард всегда помнила слова одного поэта из "последнего шоу"[9]. Он называл их
— У него были какие-нибудь проблемы с кем-нибудь здесь? — спросила она.
— Насколько я знаю, нет, — ответила мать.
— Вы видели его вчера вечером?
— Нет, я так не думаю. Его не было рядом, когда мы ложились спать.
Бэллард посмотрела на Аманду, чтобы подтвердить ответ её матери, но её прервал голос сзади.
— Детектив?
Бэллард обернулась. Это был один из офицеров Дворека. Его звали Роллинс. Он был новичком в отделе, иначе не стал бы так официально обращаться.
— Что?
— Пришли ребята из отдела поджогов. Они…
— Хорошо. Я сейчас приду.
Она повернулась обратно к женщине и ее дочери.
— Спасибо, — сказала она. — И помните, вы можете звонить мне в любое время.
Когда Бэллард направилась обратно к телу и людям из отдела поджогов, она не могла не вспомнить ту фразу о перекати-поле. Эта фраза была написана на карточке для полевого опроса офицером, который, как позже узнала Бэллард, слишком много повидал в унылые и темные часы Голливуда и покончил с собой.
Сотрудников из отдела по расследованию поджогов звали Нуччио и Спеллман. В соответствии с протоколом ПДЛА[10], они были одеты в синие комбинезоны со значком ПДЛА на нагрудном кармане и надписью "ARSON"[11] на спине. Нуччио был старшим следователем и сказал, что будет вести дело. Оба пожали руку Бэллард, после чего Нуччио объявил, что дальше они будут вести расследование. Бэллард объяснила, что беглый осмотр лагеря бездомных не выявил свидетелей, а прогулка вверх и вниз по Коул-авеню не обнаружила ни одной камеры, с которой можно было бы наблюдать за смертельным пожаром. Она также отметила, что на место происшествия выехала бригада судмедэкспертов, а также криминалист из лаборатории полиции Лос-Анджелеса.
Нуччио, казалось, это не заинтересовало. Он протянул Бэллард визитную карточку с адресом своей электронной почты и попросил переслать отчет о смерти, который она напишет, когда вернется в участок Голливуд.
— И это все? — спросила Бэллард. — Это все, что вам нужно?
Она знала, что эксперты ПДЛА по поджогам прошли подготовку по вопросам правоохранительной деятельности и работы с детективами и должны были провести тщательное расследование любого пожара со смертельным исходом. Она также знала, что они соперничают с Департаментом Полиции Лос-Анджелеса, как младший брат со своим старшим братом. Отделу по поджогам не нравилось находиться в тени полиции Лос-Анджелеса.
— Вот и все, — сказал Нуччио. — Вы присылаете мне свой отчет, и у меня будет ваш e-mail. Я дам вам знать, как все сложится.
— Вы получите его к рассвету, — сказала Бэллард. — Вы хотите оставить копов здесь, пока будете работать?
— Конечно. Один или два из них не помешают. Пусть они нас прикроют.
Бэллард отошла и подошла к Роллинсу и его напарнику Рэндольфу, которые ждали указаний у своей машины. Она велела им быть наготове и обеспечивать безопасность места происшествия, пока идет расследование.
Бэллард воспользовалась своим мобильным телефоном, чтобы позвонить в дежурную часть Голливудского участка и сообщить, что собирается покинуть место происшествия. Лейтенанта звали Вашингтон. Он был новым сотрудником, переведенным из участка Уилшир. Хотя до этого он работал в третьей смене, как официально называлась ночная смена, в Голливудском участке он еще только привыкал к обстановке. В большинстве отделов после полуночи наступала тишина, но в Голливуде это случалось редко. Именно поэтому его называли "Последним шоу".
— ПДЛА не нуждается здесь во мне, ЛТ[12], — сказала Бэллард.
— На что это похоже? — спросил Вашингтон.
— Как будто парень сам опрокинул керосиновый обогреватель, пока спал. Но у нас в округе нет ни свидетелей, ни камер. Мы ничего не нашли, и я не думаю, что парни, занимающиеся поджогами, будут слишком усердно искать дальше.
Вашингтон помолчал несколько мгновений, приходя к решению.
— Хорошо, тогда возвращайся в участок и напиши это, — наконец сказал он. — Если они хотят, чтобы все было по их правилам, пусть берут дело.
— Принято, — сказала Бэллард. — Еду.
Она отключила связь и подошла к Роллинсу и Рэндольфу, сказав им, что покидает место происшествия и что они должны позвонить ей в участок, если появится что-то новое.
В четыре часа утра до участка было всего пять минут езды. Когда Бэллард направилась к задней двери, на парковке было тихо. Воспользовавшись карточкой-ключом, она прошла длинным путем в детективное бюро, чтобы пройти через дежурную часть и встретиться с Вашингтоном. Он был всего лишь во втором периоде своей службы, и все еще учился и чувствовал себя не в своей тарелке. Бэллард специально заходила в дежурную часть два-три раза за смену, чтобы познакомиться с Вашингтоном. Формально ее начальником был Терри МакАдамс, лейтенант детективного отдела, но она почти никогда не видела его, поскольку он работал днём. Фактически Вашингтон был ее начальником, и она хотела прочно завязать с ним деловые отношения.
Вашингтон сидел за своим рабочим столом и смотрел на экран, на котором отображались GPS-положения всех полицейских подразделений отдела. Он был высокого роста, афроамериканец, с бритой головой.
— Как дела? — спросила Бэллард.
— На западном фронте все спокойно, — ответил Вашингтон.
Его глаза были прищурены и устремлены в одну точку на экране. Бэллард облокотилась на край стола, чтобы она тоже могла видеть монитор.
— Что это? — спросила она.
— У меня три подразделения на углу Сьюард и Санта-Моники, — сказал Вашингтон. — У меня там нет вызова.
Бэллард показала пальцем. Отдел был разделен на тридцать пять географических зон, называемых отчетными районами, которые, в свою очередь, охватывались семью основными автомобильными районами. В любой момент времени в каждом из них находился патруль, а другие машины принадлежали руководителям смены, например сержанту Двореку, который отвечал за патрулирование всего отдела.
— У нас есть три основных автомобильных района, которые примыкают друг к другу, — сказала она. — И именно там паркуется фургон с
— Понял, — сказал Вашингтон. — Спасибо, Бэллард. Приятно слышать.
— Нет проблем. Я пойду заварю свежий чайник в комнате отдыха.
Хочешь чашечку кофе?
— Бэллард, я могу не знать о грузовике с
Тебе не нужно приносить мне кофе. Я и сам могу себе его налить.
Бэллард удивилась такому ответу и тут же хотела спросить, что именно Вашингтон о ней знает. Но она этого не сделала.
— Понятно, — сказала она вместо этого.
Она пошла обратно по главному коридору, а затем свернула налево по коридору, который вел в детективное бюро. Как и ожидалось, в комнате детективов было пусто. Бэллард посмотрела на настенные часы и увидела, что до конца ее смены осталось более двух часов. Это давало ей достаточно времени для составления отчета о гибели человека при пожаре. Она направилась к кабинке в дальнем углу, которую всегда использовала. С этого места ей открывался полный обзор помещения и всех, кто туда заходил.
Она оставила ноутбук открытым на столе, когда получила сообщение о пожаре в палатке. Она постояла перед столом несколько мгновений, прежде чем сесть. Кто-то изменил настройки маленького радиоприемника, который она обычно устанавливала на своей станции. С новостной станции KNX 1070, которую она обычно включала, его переключили на KJAZ 88.1. Кто-то отодвинул компьютер в сторону, а на столе остался лежать выцветший синий скоросшиватель — книга убийств. Она открыла его, и на оглавлении был стикер.
Бэллард сняла стикер, потому что он закрывал имя жертвы.
Ей не понадобилось оглавление, чтобы найти в книге раздел с фотографиями. Она перевернула несколько разделов отчета на трех стальных петлях и обнаружила фотографии, вложенные в пластиковые втулки. На фотографиях было изображено тело молодого человека, распростертого на переднем сиденье автомобиля, с пулевым отверстием за правым ухом.
Она некоторое время изучала фотографии, а затем закрыла папку. Она достала телефон, набрала номер и позвонила по нему, сверяясь с часами. Мужчина ответил быстро, и, как показалось Бэллард, он не был похож на человека, которого вытащили из глубин сна.
— Это Бэллард, — сказала она. — Ты был здесь, в участке, сегодня вечером?
— Да, я заходил около часа назад, — сказал Босх. — Тебя там не было.
— Я была на вызове. Так откуда взялась эта книга об убийстве?
— Можно сказать, что она пропала без вести. Вчера я был на похоронах — мой первый напарник в убойном отделе, еще в те времена. Парень, который был моим наставником. Он скончался, и я пошел на похороны, а потом в его доме его жена — вдова — дала мне книгу. Она хотела, чтобы я ее вернул. Так я и сделал. Я вернул ее вам.
Бэллард снова открыла папку и прочитала основную информацию о деле, расположенную над оглавлением.
— Джордж Хантер был твоим напарником? — спросила она.
— Нет, — ответил Босх. — Моим напарником был Джон Джек Томпсон.
Изначально это было не его дело.
— Это было не его дело, но, когда он ушел на пенсию, он украл книгу об убийстве.
— Ну, я не знаю, могу ли я сказать, что он ее украл.
— Тогда что бы ты сказал?
— Я бы сказал, что он взял на себя расследование дела, которым никто не занимался. Почитай хроножурнал, и ты увидишь, что оно пылилось. Вероятно, первоначальный детектив по этому делу ушел на пенсию, и никто ничего с ним не делал.
— Когда Томпсон ушел на пенсию?
— В январе 2000 года.
— Черт, и она была у него все это время? Почти двадцать лет.
— Выглядит так.
— Это реально дерьмо.
— Послушай, я не пытаюсь защищать Джона Джека, но так это дело, вероятно, привлекло к себе больше внимания, чем оно могло бы привлечь в отделе нераскрытых преступлений. Там в основном работают только с делами, связанными с ДНК, а в этом деле ДНК нет. Если бы Джон Джек не забрал его с собой, дело бы так и осталось лежать в пыли.
— Так ты знаешь, что ДНК там нет? И ты проверил хроно[17]?
— Да. Я прочитал его до конца. Я начал, когда вернулся домой с похорон, а потом отнес его тебе, как только закончил.
— А зачем ты принес его сюда?
— Потому что у нас был уговор, помнишь? Мы будем работать над делами вместе.
— Так ты хочешь работать вместе?
— Ну, типа того.
— И что этозначит?
— У меня есть кое-какие дела. Медицинские дела. И я не знаю, насколько…
— Какие медицинские дела?
— Я только что получил новое колено, и, знаешь, у меня реабилитация, и могут быть осложнения. Так что я не уверен, насколько я могу быть вовлечен в это дело.
— И ты сваливаешь это дело на меня. Ты сменил мою радиостанцию и свалил на меня это дело.
— Нет, я хочу помочь, и я помогу. Джон Джек был моим наставником.
Он научил меня правилу, понимаешь?
— Какому правилу?
— Принимать каждое дело близко к сердцу.
— Что?
— Принимать каждое дело близко к сердцу и злиться. Это разжигает огонь. Это дает тебе преимущество, необходимое для того, чтобы проходить дистанцию каждый раз.
Бэллард задумалась над этим. Она понимала, о чем он говорит, но знала, что это опасный способ жить и работать.
— Он сказал "каждое дело"? — спросила она.
— Каждое дело, — сказал Босх.
— Так ты просто прочитал его от корки до корки?
— Да. Это заняло у меня около шести часов. Я несколько раз прерывался. Мне нужно было пройтись и поработать коленом.
— Что в нем такого, что сделало его личным для Джона Джека?
— Я не знаю. Я этого не увидел. Но я знаю, что он нашел способ сделать каждое дело личным. Если ты найдешь это, то сможешь закрыть дело.
— Если я найду?
— Хорошо, если мы найдем. Но, как я уже сказал, я уже искал.
Бэллард перелистывала разделы, пока снова не дошла до фотографий в пластиковых карманах.
— Я не знаю, — сказала она. — Мне кажется, что шансов мало. Если Джордж Хантер не смог разобраться с этим, а потом Джон Джек Томпсон не смог разобраться с этим, то почему ты думаешь, что мы сможем?
— Потому что у тебя есть эта штука, — сказал Босх. — Этот огонь. Мы можем сделать это и восстановить справедливость в отношении этого парня.
— Не начинай мне про "справедливость". Не морочь мне голову, Босх.
— Ладно, не буду. Но ты хотя бы прочитаешь хроно и просмотришь книгу, прежде чем принимать решение? Если ты это сделаешь и не захочешь продолжать, все в порядке. Сдай книгу или верни ее мне. Я поработаю над ней один. Когда у меня будет время.
Бэллард сначала не ответила. Ей нужно было подумать. Она понимала, что правильнее всего было бы сдать книгу об убийстве в отдел нераскрытых преступлений, объяснить, что она была найдена после смерти Томпсона, и оставить все как есть. Но, как сказал Босх, такой шаг, скорее всего, приведет к тому, что дело положат на полку, чтобы оно пылилось.
Она снова посмотрела на фотографии. При первом прочтении ей показалось, что речь идет о убийстве при продаже наркотиков. Жертва подъезжает, предлагает деньги, получает пулю вместо шарика героина или другого наркотика.
— Есть одна вещь, — сказал Босх.
— Что это? — спросила Бэллард.
— Пуля. Если она все еще в уликах. Тебе нужно пробить ее по NIBIN[18] и посмотреть, что получится. В 1990 году этой базы данных еще не было.
— И все же, что это, один шанс из десяти? Без каламбура.
Она знала, что в национальной базе данных хранятся уникальные баллистические данные о пулях и гильзах, найденных на местах преступлений, но это был далеко не полный архив. Для того чтобы пуля стала частью процесса сравнения, необходимо ввести данные о ней, а большинство полицейских управлений, в том числе и Лос-Анджелесская полиция, отстают в этом процессе. Тем не менее, архив пуль существует с начала века, и с каждым годом данных становится все больше.
— Это лучше, чем отсутствие пули и гильзы, — сказал Босх.
Бэллард ничего не ответила. Она посмотрела на книгу убийства и провела ногтем по боку толстой пачки документов, которые она содержала, издав рвущий звук.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Я прочту ее.
— Хорошо, — сказал Босх. — Дай мне знать, что ты думаешь.
Босх бесшумно проскользнул в последний ряд зала заседаний судебного Департамента 106, обратив на себя внимание только судьи, который слегка кивнул в знак узнавания. Прошли годы, но в прошлом у Босха было несколько дел на рассмотрении судьи Пола Фальконе. Кроме того, он не раз будил судью, добиваясь среди ночи разрешения на выдачу ордера на обыск.
Босх увидел своего сводного брата, Микки Холлера, за пюпитром, расположенным сбоку от столов защиты и обвинения. Он допрашивал своего собственного свидетеля. Босх знал об этом, поскольку следил за ходом дела по Интернету и газетам, и этот день стал началом, казалось бы, невозможного дела защиты. Холлер защищал человека, обвиняемого в убийстве судьи высшего суда Уолтера Монтгомери в городском парке, расположенном менее чем в квартале от здания суда, в котором сейчас проходило судебное разбирательство. Обвиняемый, Джеффри Херштадт, не только был связан с преступлением с помощью ДНК, но и признался в убийстве на видеозаписи.
— Доктор, позвольте мне прояснить ситуацию, — обратился Холлер к свидетелю, сидящему слева от судьи. — Вы хотите сказать, что психические проблемы Джеффри привели его в состояние паранойи, и, находясь в котором, он боялся, что ему может быть причинен физический вред, если он не признается в этом преступлении?
Мужчине в свидетельской ложе было около шестидесяти лет, у него были белые волосы и борода, которая, как ни странно, была темнее. Босх не успел на приведение свидетеля к присяге и не знал его имени. Его внешность и профессорские манеры вызвали в памяти Гарри имя Фрейда[19].
— Так бывает при шизоаффективном расстройстве, — ответил "Фрейд". — У вас есть все симптомы шизофрении, такие как галлюцинации, а также расстройства настроения, такие как мания, депрессия и паранойя. Последнее приводит к тому, что психика принимает защитные меры, такие как кивки и согласие, которые вы видите на видеозаписи признания.
— Значит, когда Джеффри кивал и соглашался с детективом Густафсоном на протяжении всего допроса, он что — просто пытался избежать причинения боли? — спросил Холлер.
Босх заметил, что он неоднократно использовал имя подсудимого — ход, рассчитанный на то, чтобы очеловечить его перед присяжными.
— Именно так, — сказал "Фрейд". Он хотел "выжить", остаться на допросе невредимым. Детектив Густафсон был авторитетной фигурой, от которой зависело благополучие Джеффри. Джеффри знал об этом, и я видел его страх на видеозаписи. В его сознании он был в опасности, и он просто хотел ее пережить.
— Что заставило бы его сказать все, что хотел от него детектив Густафсон? — спросил Холлер, хотя это было скорее утверждение, чем вопрос.
— Совершенно верно, — ответил Фрейд. — Все началось с вопросов, которые, казалось бы, не имели никакого значения: "Знакомы ли вы с парком?", "Были ли вы в парке?". А затем, конечно, перешли к вопросам более серьезного характера: "Вы убили судью Монтгомери?". В этот момент Джеффри пошел по следу, и он с готовностью ответил: "Да, я это сделал". Но это не то, что можно было бы назвать добровольным признанием. В силу сложившейся ситуации признание не было ни свободным, ни добровольным, ни осознанным. Оно было вынужденным.
Холлер оставил это на несколько мгновений в воздухе, делая вид, что проверяет записи в своем блокноте. Затем он пошел в другом направлении.
— Доктор, что такое кататоническая шизофрения? — спросил он.
— Это подтип шизофрении, при котором больной может во время стрессовых ситуаций впадать в припадок или то, что называется негативизмом или ригидностью, — сказал Фрейд. — Это характеризуется сопротивлением инструкциям или попыткам физического перемещения.
— Когда это происходит, доктор?
— В периоды сильного стресса.
— Это то, что вы видите в конце интервью с детективом Густафсоном?
— Да, это мое профессиональное мнение, что у него начался припадок, о котором детектив сначала не знал.
Холлер спросил судью Фальконе, может ли он воспроизвести эту часть записанного на пленку интервью с Херштадтом. Босх уже видел запись полностью, поскольку она стала достоянием общественности после того, как обвинение представило ее в суде, а затем разместило в Интернете.
Холлер проиграл запись, начиная с двадцатиминутной отметки, когда Херштадт как бы отключился физически и психически. Он сидел, застыв, в кататоническом состоянии, уставившись в стол. Он не отвечал на многочисленные вопросы Густафсона, и детектив вскоре понял, что что- то не так.
Густафсон вызвал врачей скорой помощи, которые быстро прибыли на место. Они проверили пульс, давление и уровень кислорода в крови Херштадта и определили, что у него судороги. Он был доставлен в "Каунти-ЮКУ"[20], где ему оказали помощь и поместили в тюремное отделение. Допрос так и не был продолжен. Густафсон уже получил то, что ему было нужно: Херштадт на видео, говорящий: "Я это сделал". Признание было подкреплено через неделю, когда ДНК Херштадта была сопоставлена с генетическим материалом, взятым из- под одного из ногтей судьи Монтгомери.
После окончания видеозаписи Холлер продолжил допрос своего эксперта-психиатра.
— Что вы там увидели,доктор?
— Я видел человека в кататоническом припадке.
— Спровоцированного чем?
— Совершенно ясно, что это было вызвано стрессом. Его допрашивали по поводу убийства, в котором он признался, но, по моему мнению, не совершал его. Это может вызвать стресс у любого человека, но особенно у параноидального шизофреника.
— И, доктор, узнали ли вы при ознакомлении с материалами дела, что Джеффри перенес припадок за несколько часов до убийства судьи Монтгомери?
— Да. Я изучил отчеты об инциденте, произошедшем примерно за девяносто минут до убийства, когда Джеффри лечили от припадка в кафе.
— И вам известны подробности этого инцидента, доктор?
— Да. Джеффри, по-видимому, зашел в "Starbucks", заказал кофейный напиток, а потом у него не оказалось денег, чтобы заплатить за него. Деньги и бумажник он оставил в доме престарелых. Когда кассир обратился к нему по этому поводу, он стал угрожать и у него начался припадок. Прибывшая скорая помощь определила, что у него судороги.
— Его отвезли в больницу?
— Нет, он вышел из припадка и отказался от дальнейшего лечения. Он просто ушел.
— Итак, мы имеем эти случаи судорог по обе стороны от убийства, о котором мы говорим. За девяносто минут до убийства и примерно через два часа после него, причем оба случая, по вашим словам, были вызваны стрессом. Верно?
— Верно.
— Доктор, как вы считаете, совершение убийства, при котором вы используете нож, чтобы нанести жертве три удара в верхнюю часть тела, может быть стрессовым событием?
— Очень стрессовым.
— Более стрессовым, чем попытка купить чашку кофе без денег в кармане?
— Да, гораздо более стрессовым.
— По вашему мнению, совершение жестокого убийства является более стрессовым событием, чем допрос по поводу жестокого убийства?
Прокурор возразил, заявив, что своими далеко идущими гипотезами Холлер выводит врача за рамки его компетенции. Судья согласился и снял вопрос, но Холлер уже высказался.
— Хорошо, доктор, мы продолжим, — сказал Холлер. — Позвольте мне спросить вас вот о чем: видели ли вы когда-либо во время вашего участия в этом деле какой-либо отчет, указывающий на то, что у Джеффри Херштадта был какой-либо припадок во время совершения этого жестокого убийства?
— Нет, не видел.
— Насколько вам известно, когда он был остановлен полицией в Гранд- парке недалеко от места преступления и доставлен для допроса, был ли у него припадок?
— Нет, насколько мне известно,нет.
— Спасибо, доктор.
Холлер сообщил судье, что оставляет за собой право вызвать врача в качестве свидетеля, после чего передал свидетеля стороне обвинения. Судья Фальконе собирался прерваться на обед до начала перекрестного допроса, но прокурор, которую Босх узнал, как заместителя окружного прокурора Сьюзен Салдано, пообещала потратить на допрос врача не более десяти минут. Судья разрешил ей продолжить.
— Доброе утро, доктор Штейн, — сказала она, сообщив Босху хотя бы часть имени психиатра.
— Доброе утро, — настороженно ответил Штейн.
— Давайте теперь поговорим о других фактах, касающихся обвиняемого. Известно ли вам, что при его аресте и последующем лечении в "Каунти-ЮКУ" у него была взята проба крови и проведено сканирование на наличие наркотиков и алкоголя?
— Да, брали. Это было бы обычным делом.
— А когда вы рассматривали это дело для защиты, вы ознакомились с результатами анализа крови?
— Да,просматривал.
— Можете ли вы рассказать присяжным, что выявил анализ, если вообще что-то выявил?
— Он показал низкий уровень препарата под названием палиперидон.
— Вы знакомы с палиперидоном?
— Да, я прописал его мистеру Херштадту.
— Что такое палиперидон?
— Это антагонист дофамина. Психотропный препарат, используемый для лечения шизофрении и шизоаффективного расстройства. Во многих случаях, при правильном применении, он позволяет больным вести нормальную жизнь.
— А есть ли у него побочные эффекты?
— Могут возникать различные побочные эффекты. Каждый случай индивидуален, и мы подбираем лекарственную терапию, которая подходит конкретным пациентам, учитывая при этом все проявляющиеся побочные эффекты.
— Знаете ли вы, что производитель палиперидона предупреждает пользователей о том, что побочные эффекты могут включать возбуждение и агрессию?
— Ну, да, но в случае с Джеффри…
— Просто ответьте "да" или "нет", доктор. Вы знаете об этих побочных эффектах, да или нет?
— Да.
— Спасибо, доктор. А минуту назад, когда вы описывали препарат палиперидон, вы употребили фразу "при правильном применении". Вы помните, как вы это сказали?
— Да.
— На момент совершения преступления вы знаете, где жил Джеффри Херштадт?
— Да, в доме присмотра в Анжелино Хайтс.
— И у него был рецепт от вас на палиперидон, верно?
— Да.
— А кто отвечал за правильное введение ему препарата в этом доме?
— В доме есть социальный работник, который выдает рецептурные лекарства.
— Итак, вы знаете из первых рук, что это лекарство было дано г-ну Херштадту надлежащим образом?
— Я не совсем понимаю вопрос. Я видел результаты анализа крови после его ареста, и они показали надлежащий уровень палиперидона, так что можно предположить, что он получал и принимал свою дозу.
— Можете ли вы точно сказать присяжным, что он принял свою дозу не после убийства, а до того, как у него взяли кровь в больнице?
— Ну, нет, но…
— Можете ли вы сказать присяжным, что он не хранил свои таблетки и не принимал сразу несколько перед убийством?
— Опять же, нет, но вы начинаете…
— Больше вопросов нет.
Салдано зашла за стол обвинения и села. Босх наблюдал, как Холлер тут же встал и сказал судье, что он быстро проведет перекрестный допрос. Судья одобрительно кивнул.
— Доктор, не хотите ли вы закончить свой ответ на последний вопрос мисс Салдано? — спросил Холлер.
— Да, хотел бы, — ответил Штейн. — Я только хотел сказать, что анализ крови, полученный в больнице, показал надлежащий уровень препарата в крови. Любой другой сценарий, кроме правильного введения препарата, не сходится. Независимо от того, запасался ли он наркотиками, а потом переборщил с дозировкой, или не запасался, а принял таблетку после преступления, это было бы видно по уровню на томограмме.
— Спасибо, доктор. Как долго вы лечили Джеффри до того, как произошел этот инцидент?
— Четыре года.
— Когда вы назначили ему палиперидон?
— Четыре года назад.
— Вы когда-нибудь видели, чтобы он вел себя агрессивно по отношению к кому-либо?
— Нет, не видел.
— Вы когда-нибудь слышали, чтобы он вел себя агрессивно по отношению к кому-либо?
— До этого… инцидента — нет, не слышал.
— Вы регулярно получали отчеты о его поведении из дома присмотра, где он жил?
— Да, получал.
— Было ли когда-нибудь сообщение из дома, где он жил, о том, что Джеффри проявлял насилие?
— Нет, никогда.
— Вы когда-нибудь беспокоились о том, что он может проявить насилие по отношению к вам или кому-либо из окружающих?
— Нет. Если бы это было так, я бы назначил другую лекарственную терапию.
— Теперь, будучи психиатром, вы также являетесь врачом общей практики, верно ли это?
— Да.
— И когда вы рассматривали это дело, вы также изучали протоколы вскрытия судьи Монтгомери?
— Да, ознакомился.
— Вы видели, что ему было нанесено три удара ножом в непосредственной близости от правой подмышки, верно?
— Да, видел.
Салдано встала и возразила.
— Ваша честь, к чему он клонит? — спросила она. — Это выходит за рамки моего перекрестного допроса.
Фальконе посмотрел на Холлера.
— Я задавался тем же вопросом, мистер Холлер.
— Судья, это несколько новая территория, но я оставляю за собой право допросить доктора Штайна. Если обвинение этого хочет, мы можем пойти пообедать, и я допрошу его сразу после этого, или мы можем просто разобраться с этим прямо здесь. Я буду быстр.
— Протест отклоняется, — сказал судья. — Приступайте, господин Холлер.
— Спасибо, судья, — сказал Холлер.
Он снова обратил внимание на свидетеля.
— Доктор, в той части тела, куда был нанесен удар судье Монтгомери, имеются жизненно важные кровеносные сосуды, не так ли?
— Да, кровеносные сосуды, ведущие непосредственно к сердцу и от него.
— У вас есть личное дело мистера Херштадта?
— Есть.
— Он когда-нибудь служил в армии?
— Нет, не служил.
— Имел ли он медицинское образование?
— Нет, насколько мне известно.
— Как он мог догадаться нанести удар судье в очень уязвимое место под его…
— Протестую!
Салдано снова поднялась на ноги.
— Судья, этот свидетель не обладает никаким опытом, который позволил бы ему даже предположить, о чем адвокат собирался его спросить.
Судья согласился.
— Если вы хотите добиться этого, мистер Холлер, пригласите эксперта по ранам, — сказал Фальконе. — Этот свидетель таковым не является.
— Ваша честь, — сказал Холлер. — Вы поддержали возражение, не дав мне возможности аргументировать свою точку зрения.
— Я поддержал и сделаю это снова, мистер Холлер. Есть ли у вас другие вопросы к свидетелю?
— Нет.
— Мисс Салдано?
Салдано на мгновение задумалась, но затем сказала, что у нее больше нет вопросов. Прежде чем судья успел сказать присяжным, чтобы они ушли на обеденный перерыв, Холлер обратился к суду.
— Ваша честь, — сказал он, — я ожидал, что г-жа Салдано проведет большую часть дня в перекрестном допросе доктора Штейна. И я думал, что оставшуюся часть займусь своим перекрестным допросом. Это довольно неожиданно.
— Что вы хотите мне сказать, мистер Холлер? — спросил судья, в его тоне уже чувствовалась озабоченность.
— Следующий свидетель — мой эксперт по ДНК, прилетающий из Нью-Йорка. Она приземлится только в четыре часа.
— Есть ли у вас свидетель, которого вы могли бы вызвать вне очереди и привести после обеда?
— Нет, Ваша честь, нет.
— Очень хорошо.
Судья был явно недоволен. Он повернулся и обратился к присяжным, сообщив им, что на сегодня они закончили. Он велел им разойтись по домам, избегая освещения процесса в СМИ, и вернуться утром к девяти часам. Бросив взгляд на Холлера, судья объяснил присяжным, что для того, чтобы наверстать упущенное время, они начнут заслушивать показания до обычного начала в десять часов.
Все подождали, пока присяжные уйдут в зал заседаний, и тогда судья обратил свой гнев на Холлера.
— Мистер Холлер, я думаю, вы знаете, что мне не нравится работать полдня, когда у меня запланирован полный день суда.
— Да, Ваша честь. Мне тоже.
— Вы должны были привезти своего свидетеля вчера, чтобы она была доступна независимо от того, как будет развиваться дело.
— Да, Ваша честь. Но это означало бы оплату еще одной ночи в гостинице, а, как известно суду, мой клиент неимущий, и я был назначен судом на это дело по значительно сниженной ставке. Мое обращение к администратору суда с просьбой привезти моего эксперта на день раньше было отклонено по финансовым причинам.
— Мистер Холлер, это все хорошо, но высококвалифицированные эксперты по ДНК есть прямо здесь, в Лос-Анджелесе. Почему необходимо прилетать вашему эксперту из Нью-Йорка?
Это был первый вопрос, который пришел в голову и Босху.
— Ну, судья, я не думаю, что будет справедливо, если я буду раскрывать стратегию защиты обвинению, — сказал Холлер. — Но я могу сказать, что мой эксперт находится на вершине мастерства в своей области анализа ДНК и что это станет очевидным, когда она будет давать показания завтра.
Судья долго смотрел на Холлера, пытаясь, видимо, решить, стоит ли продолжать спор. Наконец он сдался.
— Очень хорошо, — сказал он. — Суд объявляется закрытым до девяти часов завтрашнего дня. Приготовьте своего свидетеля к этому времени, мистер Холлер, иначе это будет иметь последствия.
— Да, Ваша честь.
Судья встал и вышел из зала.
— Куда ты хочешь пойти?
Они сидели на заднем сиденье "Линкольна" Холлера.
— Неважно, — сказал Босх. — Куда-нибудь в укромное место. Тихое.
— Ты слышал, что "Traxx" закрылся? — спросил Холлер.
— Правда? Мне нравилось это место. Любил ходить на Юнион Стейшн.
— Я уже скучаю по нему. Это было мое любимое место во время суда.
Он проработал там двадцать лет — в этом городе это о чем-то говорит.
Холлер наклонился вперед и обратился к своему водителю.
— Стейс, отвези нас в Чайна-таун, — сказал он. — "Маленькая драгоценность".
— Будет сделано, — сказала водитель.
Водитель Холлера был женщиной, и Босх никогда раньше такого не видел. Холлер всегда использовал бывших клиентов для вождения своего "Линкольна". Мужчины расплачивались с ними за юридические услуги. Ему стало интересно, чем расплачивается Стейс. Ей было около сорока, она была чернокожей и походила на школьную учительницу, а не на человека с улиц, какими обычно были водители Холлера.
— Ну и что ты думаешь? — спросил Холлер.
— О суде? — ответил Босх. — Ты набрал свои очки по поводу признания. Твоя эксперт по ДНК окажется настолько хорошей? Ее "специализация в области анализа ДНК" — сколько в этом бреда?
— Ничего подобного. Но посмотрим. Она хороша, но я не знаю, достаточно ли она хороша.
— И она действительно приедет из Нью-Йорка?
— Я же сказал тебе, что все это ерунда.
— И что она собирается делать? Нападет на лабораторию? Скажет, что они все испортили?
Босха утомляла эта линия защиты. Может, она и сработала в случае с О. Джей Симпсоном, но это было очень давно, и в том деле было много других факторов. Очень много факторов. Наука о ДНК была слишком хороша. Совпадение было совпадением. Если вы хотели опровергнуть её спесь, вам нужно было что-то другое, кроме нападок на науку.
— Я не знаю, что она скажет, — сказал Холлер. — Это наша сделка. Она никогда не будет подтасовывать. Она говорит так, как видит.
— Ну, как я уже говорил, я слежу за этим делом, — сказал Босх. — Выбитое признание — это одно. Но ДНК — это совсем другое. Тебе нужно что-то делать. У тебя есть материалы дела?
— Большая часть — вся подготовка к процессу. Оно в багажнике. А что?
— Я подумал, что мог бы взглянуть на него для тебя. Если ты захочешь, я имею в виду. Ничего не обещаю. Просто, когда я слушал, мне показалось, что там что-то не так. Что-то меня насторожило.
— С показаниями? Что?
— Я не знаю. Что-то не сходится.
— Ну, у меня есть завтрашний день, а потом все. Никаких других свидетелей. Если ты собираешься искать, то мне это нужно сегодня.
— Без проблем. Сразу после обеда.
— Отлично. Заканчивай. Кстати, как колено?
— Хорошо. С каждым днем все лучше.
— Болит?
— Не болит.
— Ты позвонил не потому, что у тебя есть дело о халатности, не так ли?
— Нет, не это.
— Тогда что?
Босх посмотрел на водителя в зеркало заднего вида. Она не могла не подслушать. Он не хотел говорить при ней.
— Подожди, пока мы сядем за стол, — сказал он.
— Конечно, — ответил Холлер.
Ресторан "Маленькая драгоценность" находился в Чайнатауне, но там не подавали китайскую еду. Это была чистая каджунская кухня. Они сделали заказ у стойки, а затем заняли столик в достаточно тихом уголке. Босх заказал сэндвич с креветками. Холлер заказал жареные устрицы и заплатил за обоих.
— Ну что, новый водитель? — спросил Босх.
— Работаю с ней три месяца, — ответил Холлер. — Нет, четыре. Она хорошая.
— Она клиент?
— Вообще-то, мать клиента. Ее сын находится в окружной тюрьме в течение года за хранение наркотиков. Мы выбили пакет "намерение продать", что было совсем не плохо с моей стороны. Мама сказала, что отработает гонорар вождением.
— Ты весь такой сердечный.
— Человек должен платить по счетам. Мы не все такие счастливые пенсионеры, как ты.
— Да, это точно про меня.
Холлер улыбнулся. Несколько лет назад он успешно представлял интересы Босха, когда городские власти пытались лишить его пенсии.
— А это дело, — сказал Босх. — Херштадт. Как получилось, что тебя назначили? Я думал, что ты больше не занимаешься делами об убийствах.
— Я не знаю почему, но судья поручил это мне, — сказал Холлер. — Однажды я был в его зале суда, занимаясь своими делами, и он поручил мне это дело. Я говорю: "Я не занимаюсь делами об убийствах, судья, особенно такими громкими делами, как это", а он: "Теперь занимаетесь, мистер Холлер." И вот я здесь, с чертовым невыигрышным делом, и мне платят за гамбургер, когда я обычно получаю стейк.
— А почему общественная защита не взяла его?
— Конфликт интересов. Жертва, судья Монтгомери, раньше был общественным защитником, помнишь?
— Точно, точно. Я и забыл.
Назвали их номера, и Босх подошел к стойке, чтобы взять сэндвичи и напитки. После того, как он поставил еду на стол, Холлер перешел к сути их встречи.
— Итак, ты звонишь мне в разгар судебного процесса и говоришь, что тебе нужно поговорить. Так говори. У тебя какие-то неприятности?
— Нет, ничего такого.
Босх на мгновение задумался, прежде чем продолжить. Он назначил встречу и теперь не знал, как поступить. Он решил начать с самого начала.
— Примерно двенадцать лет назад мне попалось дело, — сказал он. — Парень на смотровой площадке над плотиной Малхолланд. Два выстрела в затылок, казнь. Оказалось, что он был врачом. Медицинский физик. Он специализировался на гинекологических раках. Оказалось, что он поехал в больницу Святой Агаты в Долине и вычистил весь цезий, который они используют для лечения, из свинцового сейфа. И он пропал.
— Я кое-что помню об этом, — сказал Холлер. — ФБР набросилось на него, думая, что это террористическая акция. Может быть, грязная бомба или что-то в этом роде.
— Верно. Но это было не так. Это было что-то другое. Я сработал, и мы вернули цезий, но не раньше, чем я получил хорошую дозу радиации. Я прошел курс лечения, а потом пять лет проходил обследования — рентген грудной клетки, все остальное. Каждый раз я был чист, и по истечении пяти лет мне сказали, что я чист.
Холлер кивнул, как бы давая понять, что знает, к чему все идет.
— Итак, все хорошо, и в прошлом месяце я пришел на обследование колена, и у меня взяли кровь, — сказал Босх. — Обычное дело, только вот анализы показали, что у меня что-то вроде ХМЛ — хронический миелоидный лейкоз.
— Черт, — сказал Холлер.
— Не так плохо, как кажется. Меня лечат, но…
— Какое лечение?
— Химиотерапия. Современный вид химиотерапии. В основном я каждый день принимаю по таблетке и все. Через полгода они посмотрят, на каком этапе находится болезнь, и если нужно, проведут более серьезное лечение.
— Черт.
— Ты сам сказал. Есть некоторые побочные эффекты, но это не страшно. Я просто легко устаю. Я хотел узнать у тебя, будет ли у меня здесь какое-нибудь дело. Я думаю о своей дочери. Если эта химиотерапия не сработает, я хочу быть уверен, что она будет обеспечена, понимаешь, о чем я? Позаботиться о ней.
— Ты говорил с ней об этом?
— Нет. Ты единственный, с кем я разговаривал.
— Черт.
— Ты продолжаешь это говорить. Но что ты думаешь? Могу ли я обратиться в полицию Лос-Анджелеса с жалобой на условия работы? А что насчет больницы? Этот парень просто вошел туда в своем белом халате и с бейджиком, а потом вышел с тридцатью двумя кусочками цезия в свинцовом ведре. Весь этот инцидент выявил слабую безопасность в онкологической лаборатории, и после этого они внесли большие изменения.
— Но слишком поздно для тебя. Так что забудь о страховании служащих. Мы говорим о серьезном иске.
— А как насчет срока давности? Облучение произошло двенадцать лет назад.
— Время по подобным делам начинает идти только после того, как тебе поставят диагноз. Так что здесь ты в полном порядке. По договору, который мы заключили, когда ты уходил из полицейского управления, ты получаешь медицинскую страховку на миллион долларов.
— Да, и если я заболею от этого… то есть по-настоящему заболею, я сожгу эту страховку за год. Я не собираюсь использовать свой план 401К[21]. Это достанется Мэдди.
— Верно, я знаю. С департаментом нам придется пройти через арбитраж, и, скорее всего, мы получим мировое соглашение. А вот с больницей придется повозиться. Плохая безопасность привела к этой схеме, которая привела к твоему заболеванию. Это наша игра на пятерку.
Они принялись за еду, и Холлер продолжил с набитым ртом.
— Итак, я завершаю процесс — мы обратимся к присяжным еще через день, максимум через два, — и затем мы подаем уведомление. Мне нужно будет взять у тебя видеозапись показаний. Мы назначим их, и тогда, я думаю, у нас будет все, что нужно, чтобы двигаться дальше.
— А зачем видео — вдруг я умру или еще что?
— Есть и такой риск. Но в основном потому, что я хочу, чтобы они видели, как ты рассказываешь эту историю. Они услышат эту историю от тебя, а не прочитают ее в ходатайстве или протоколе допроса, и они обделаются. Они поймут, что оказались в проигрыше.
— Хорошо, и ты это организуешь?
— Да. У меня есть люди, которые постоянно этим занимаются.
Босх едва успел откусить от своего сэндвича, а Холлер уже наполовину закончил. Босх догадался, что утро в суде заставило его проголодаться.
— Я не хочу, чтобы это стало известно, — сказал Босх. — Ты понимаешь, о чем я? Чтобы об этом не писали в СМИ.
— Я не могу дать такого обещания, — сказал Холлер. — Иногда средства массовой информации можно использовать для оказания давления. Ты — тот, кто получил дозу облучения от этого вещества, выполняя свою работу. Поверь, общественное сочувствие будет на твоей стороне, десять к одному. И это может быть мощным инструментом.
— Хорошо, тогда послушай, мне нужно знать заранее, будет ли об этом информация в СМИ, чтобы я мог сначала поговорить с Мэдди.
— Это я могу пообещать. Итак, у тебя сохранились какие-нибудь записи по этому делу? Есть ли что-нибудь, что я могу посмотреть?
— Подвези меня к моей машине после этого. У меня есть хроножурнал и большинство важных отчетов. Я тогда сделал копии на всякий случай. Я привез все это в своей машине.
— Хорошо, мы возвращаемся и обмениваемся файлами. Ты даешь мне это, а я тебе то, что у меня есть по Херштадту. Договорились?
— Договорились.
— Только с Херштадтом надо поторопиться. У меня почти нет времени.
В палатке было тепло и уютно, и она чувствовала себя в безопасности.
Но тут пары керосина проникли в ее рот, нос и легкие, и внезапно стало жарко, а потом все вокруг стало плавиться и гореть.
Бэллард резко села. Ее волосы были еще влажными, и она сверилась с часами. Она проспала всего три часа. Она подумала о том, чтобы спуститься обратно, но воспоминания о сне все еще не покидали ее, как и запах керосина. Она провела прядью волос по лицу и под носом. Почувствовала аромат яблока из шампуня, который использовала после купания.
— Лола!
Ее собака ворвалась в палатку и бросилась к ней. Лола была наполовину боксером, наполовину питом. Бэллард погладила ее по широкой жесткой голове и почувствовала, что ужас сна отступает. Она подумала, не проснулся ли в конце концов тот мужчина, который был в палатке накануне. Она надеялась, что нет. Она надеялась, что он был настолько обдолбан или накачан алкоголем, что не чувствовал боли и не знал, что умирает.
Она провела рукой по боку палатки. Он был нейлоновый, и она представила, как жар от огня набрасывает его на нее, словно саван. Проснулся человек или нет, но он умер ужасной смертью.
Она достала из рюкзака телефон и проверила сообщения. Ни звонков, ни сообщений, только электронное письмо от Нуччио, следователя по делам о поджогах, в котором говорилось, что он получил ее отчет и по завершении работы отправит ей свои отчеты. Он сообщил, что они с напарником установили, что смерть была случайной и что жертва осталась неопознанной, потому что все документы, которые были у него с собой в палатке, сгорели.
Бэллард отложила телефон.
— Давай прогуляемся, девочка.
Бэллард вылезла из палатки с рюкзаком и огляделась. Она была в тридцати ярдах от спасательного поста на Роуз-авеню, но он выглядел пустым. В воде никого не было. Было слишком холодно для этого.
— Аарон? — позвала она.
Спасатель высунул свою кудрявую голову из-за барьера, и она подумала, не спал ли он там на скамейке. Она указала на свою палатку и доску для плавания на песке рядом с ней.
— Присмотришь за моими вещами? Я пойду выпью кофе. Аарон показал ей большой палец вверх.
— Хочешь чего-нибудь?
Аарон опустил большой палец. Бэллард достала из одного из карманов рюкзака поводок и пристегнула его к ошейнику Лолы, а затем направилась к ряду ресторанов и туристических магазинов, которые выстроились вдоль пляжной дорожки в ста ярдах от океана. Рюкзак она несла через одно плечо.
Она зашла в кафе "Groundwork on Westminster", взяла латте и заняла столик в дальнем углу, где можно было работать, не привлекая внимания других посетителей. Лола скользнула под стол и удобно устроилась под ним. Бэллард открыла рюкзак и достала ноутбук и книгу об убийстве, которую оставил для нее Босх.
На этот раз она решила не перескакивать с одного места на другое. Первый раздел все равно был самым важным. Это был хроножурнал. По сути, это был дневник дела, где детективы, которым поручили дело, описывали все свои действия и шаги, предпринятые в ходе расследования.
Прежде чем приступить к чтению, она открыла ноутбук и пробила имена Джорджа Хантера и его напарника, Максвелла Талиса, по кадровой базе полиции Лос-Анджелеса и выяснила, что оба детектива уже давно на пенсии: Хантер — в 1996 году, а Талис — годом позже. Оказалось, что Хантер уже умер, а Талис все еще получает пенсию. Это была ценная информация, поскольку, если она решит провести тщательное расследование убийства Хилтона, ей следует попытаться поговорить с ним о том, что он помнит об этом деле.
Она закрыла ноутбук и открыла книгу об убийстве. Она начала читать хроножурнал с первой записи —
Жертвой стал белый мужчина, предварительно опознанный как Джон Хилтон, двадцати четырех лет, по водительским правам, найденным в бумажнике на полу "Тойоты Короллы" 1988 года. Фотография на правах совпадала с лицом мужчины, лежавшего на правом боку на передних сиденьях и центральной консоли автомобиля.
Компьютерная проверка имени и даты рождения в удостоверении личности показала, что этот Хилтон — не отпрыск семьи владельца отелей, а бывший заключенный, год назад освободившийся из тюрьмы штата после тридцати месяцев отсидки за хранение наркотиков и кражу со взломом.
Джордж Хантер, как главный детектив, составил все ранние записи хронжурнала, подписав каждую своими инициалами. Благодаря им Бэллард получила представление о том, как изначально велось расследование. Как она и предполагала при первом беглом просмотре книги, следствие исходило из того, что жертва ранее злоупотребляла наркотиками и совершала мелкие преступления. Хантер и Талис явно считали, что это был обман при продаже наркотиков и что Хилтон был убит всего лишь за дозу героина.
Бэллард отвечала за все вызовы детектива в ночную смену, но до этого она работала детективом в отделе убийств, занимаясь расследованием особо важных дел в полицейском департаменте всего города. Хотя сексуальная политика и систематическое женоненавистничество в департаменте стали причиной ее перевода на низшую должность, ее навыки как детектива по расследованию убийств не ухудшились. Босх понял это и воспользовался ею, когда в прошлом году они пересеклись на одном деле. Они договорились в будущем работать вместе, пусть даже без протокола и без уведомления Департамента. Босх был в отставке и теперь был посторонним человеком, не обремененным правилами и процедурами Департамента полиции Лос-Анджелеса. Бэллард не была в отставке, но в ночную смену ее не было видно и слышно. Это делало ее одновременно и инсайдером, и аутсайдером. Все ее навыки работы в отделе убийств подсказывали ей, что это, скорее всего, невозможное дело: восьмидесятидолларовое ограбление наркомана, которое закончилось пулей в голову почти тридцать лет назад. Возможно, здесь было что-то, что зацепило Джона Джека Томпсона и разожгло в нем огонь, но что бы это ни было, сейчас оно уже давно ушло.
Сначала она начала подозревать, что Хилтон был стукачом. Возможно, он стучал Томпсону, и именно поэтому детектив проявлял активный интерес к этому делу, хотя и не был на него назначен. Она достала из рюкзака блокнот. Первое, что она записала, был вопрос к Босху.
Это был важный вопрос, потому что он касался уровня преданности этому делу. Босх был прав. Если бы ей удалось выяснить, почему Томпсон взял именно эту книгу об убийстве, она смогла бы найти мотив, а затем и подозреваемого. Но, как говорилось в первых строках хроножурнала, это было прозаическое убийство — если такое вообще существует. Убийство, которое было практически невозможно раскрыть в то время, не говоря уже о двадцати девяти годах спустя.
— Черт, — прошептала Бэллард.
Лола насторожилась, подняла голову и посмотрела на неё. Бэллард погладила собаку по голове.
— Все в порядке, девочка, — сказала она.
Она вернулась к хроножурналу и продолжила читать и делать заметки.
Механическая коробка передач автомобиля Хилтона была переведена в нейтральное положение, но ключ находился в замке зажигания во включенном положении. Двигатель не работал, потому что бензобак был пуст. Предполагалось, что Хилтон въехал в переулок, чтобы купить наркотики, и был застрелен после того, как остановился и перевел коробку передач в нейтральное положение. Сколько бензина было в баке, когда Хилтон въехал в переулок, выяснить не удалось, но, по оценкам следователей, время смерти было между полуночью и четырьмя часами утра, то есть за четыре-восемь часов до того, как тело обнаружил один из владельцев магазина, приехавший на работу и припарковавшийся за своим предприятием.
Оба передних окна машины были открыты. Хилтон был застрелен в упор за правым ухом. Это навело детективов на мысль, что, возможно, они ищут двух подозреваемых: одного, который подошел к водительской двери и привлек внимание Хилтона, и другого — настоящего убийцу, который подошел к пассажирской двери, достал пистолет через окно и расстрелял Хилтона, когда тот повернулся и смотрел в окно. В пользу этой теории говорит местоположение гильзы, выброшенной из орудия убийства. Она была найдена на напольном коврике пассажира, что свидетельствует о том, что выстрел был произведен с этой стороны автомобиля. Хилтон, скорее всего, прислонился к водительской двери, но при обыске его карманов был отброшен назад на центральную консоль. На фотографиях с места преступления оба передних кармана его брюк были вывернуты наизнанку.
Для Бэллард версия о двух убийцах и о том, как они совершили преступление, несколько отклонялась от идеи, что это было ограбление. Она была более холодной, более расчетливой. Она чувствовала, что все спланировано. Ограбление, связанное с наркотиками, тоже было бы в какой-то степени спланировано, но обычно не с такой точностью. Она начала задумываться о том, что детективы с самого начала выбрали не тот мотив. Это могло привести к "туннельному зрению" в расследовании, когда Хантер и Талис игнорировали любую зацепку, которая не соответствовала их предпосылкам.
Она также отвергла версию первоначальных следователей о двух убийцах: один отвлекал Хилтона слева, другой забирался в машину справа и стрелял. Она знала, что убийство легко мог совершить один стрелок. Внимание Хилтона слева могло быть привлечено любым предметом в переулке.
Она сделала еще одну пометку, желая напомнить себе, что нужно обсудить все это с Босхом, а затем вернулась к хроножурналу.
Хантер и Талис сосредоточили свои поиски подозреваемых на ближайших окрестностях и среди дилеров, известных тем, что торговали в переулке. Они проконсультировались с сержантом, возглавляющим уличное подразделение по борьбе с наркотиками, приписанное к Голливудскому участку, который сказал, что его команда периодически проводила в этом районе операции под прикрытием, так как это был известный наркорынок из-за его близости к автостраде 101. Покупатели приезжали в Голливуд, съезжали с автострады на Мелроуз и совершали покупку наркотиков, после чего снова заезжали на автостраду и уезжали подальше от места сделки. Кроме того, это место находилось рядом с несколькими киностудиями, и их сотрудники забирали наркотики по дороге на работу или с работы, если только они не были креативщиками высшего звена, которым их покупки доставляли прямо на дом.
В хронике отмечается, что клиентами наркоторговцев в этом районе были в основном белые, а дилерами — исключительно чернокожие мужчины, которых снабжала уличная банда из Южного Лос-Анджелеса.
Банда "Крипы Роллинги 60-х"[23] обосновалась в этом районе Голливуда и обеспечивала свою власть насилием. Убийство Джона Хилтона не лучшим образом сказалось на бизнесе, поскольку наводнило район полицейскими и закрыло все дело. В одной из записей в хроножурнале говорилось, что уличный информатор сообщил офицеру подразделения по борьбе с бандами, что члены "Роллингов 60-х" пытаются сами установить личность убийцы, чтобы устранить его и сделать примером. Бизнес был на первом месте, преданность банде — на втором.
Эта записка затормозила Бэллард и заставила ее задуматься, не гонится ли она за призраком. "Роллинги 60-х" могли бы поймать и казнить убийцу или убийц Джона Хилтона десятилетиями раньше, если полиция Лос-Анджелеса не установила связь между этими двумя делами.
Очевидно, Хантер и Талис были обеспокоены тем же вопросом, они составили список известных наркоторговцев, работавших в этом районе, и начали вызывать их на допросы. Ни один из допросов не привел к появлению подозреваемых или зацепок по делу, но Бэллард заметила, что список был неполным. Несколько человек из списка так и не были найдены или допрошены. Среди них был человек по имени Элвин Кидд, член банды "Роллинги 60-х", который был на уровне уличного босса и управлял территорией, где произошло убийство Хилтона.
Другого дилера, Деннарда Дорси, они обошли стороной, когда им сказали, что он находится под защитой полиции, поскольку является ценным информатором. Куратор стукача — детектив из отдела по борьбе с наркотиками по имени Брендан Слоун — провел допрос и сообщил, что его человек не знает ничего ценного об убийстве Хилтона.
Бэллард записала все имена. Ее беспокоило, что детективы из отдела убийств не опросили всех дилеров и оставили допрос стукача на усмотрение его куратора. Для нее это означало, что этот аспект расследования был неполным. Она не знала, лень это или что-то другое. Количество убийств в городе в конце 80-х — начале 90-х годов было самым высоким за всю историю города. Вполне вероятно, что у Хантера и Талис в то время были и другие дела, и постоянно появлялись новые.
Она закончила просматривать хронологию спустя час и еще один латте. Больше всего ее поразило то, что документ заканчивался записью Талис в годовщину убийства:
И все. Никаких объяснений, почему дело по-прежнему активно расследуется.
Бэллард знала, что это полная чушь. Дело застопорилось из-за отсутствия зацепок и перспективных направлений расследования. Детективы ждали того, что в убойном отделе называлось "чудодейственным средством" — чтобы кто-то назвал имя убийцы. Скорее всего, это должен быть кто-то из преступного мира — кто-то арестованный, кому предъявлены обвинения и кто ищет выход из затруднительного положения. Только в этом случае они могли бы получить имя, с которым можно было бы работать. Поэтому дело оставалось "открытым и активным", но Хантер и Талис были заняты другими делами.
Бэллард также показалось, что не хватает работы Джона Джека Томпсона. За те годы, что он держал в руках книгу об убийстве, он, по- видимому, ничего не добавил к ней. В хроножурнале не было ничего, что указывало бы на то, что он предпринял какие-то шаги, провел опрос или открыл что-то новое в этом деле. Бэллард задалась вопросом, вел ли он записи о своем частном расследовании отдельно, чтобы не менять и не портить отчет о первоначальном расследовании. Она знала, что ей придется поговорить об этом с Босхом и, возможно, пойти в дом и домашний офис Томпсона, чтобы выяснить, есть ли там вторая книга об убийстве или какие-либо записи о работе Томпсона над этим делом.
От хроножурнала она перешла к более полным отчетам, составленным следователями на основе собранных улик и опросов свидетелей. В разделе "
Дональд Хилтон остался при своем решении выселить Джона из семейного дома в районе Толука-Лейк. Он отметил, что Джон — его приемный сын, но ему уже было одиннадцать, когда Дональд встретил Сандру и они поженились. Его биологический отец не принимал участия в жизни Джона в течение этих одиннадцати лет, и Дональд сказал, что проблемы с поведением уже глубоко засели в характере мальчика. Отсутствие кровного родства с пасынком, видимо, позволило ему впоследствии без зазрения совести выгнать его из дома.
Часть отчета была отредактирована черным маркером. Две строки в середине краткого содержания опроса были полностью вымараны. Бэллард это показалось странным, ведь книга убийств и так была конфиденциальным документом. Исключение составляли случаи, когда дело было возбуждено и документы книги убийств становились частью материалов расследования и передавались защите. В некоторых случаях документы редактировались, чтобы защитить имена информаторов и других лиц. Но по этому делу обвинения так и не были предъявлены, и Бэллард показалось странным, что опрос родителей жертвы может содержать какую-то информацию, которую необходимо скрывать или держать в секрете. Она открыла кольца скоросшивателя и вынула страницу, изучая обратную сторону, чтобы понять, можно ли прочесть хоть что-то из заретушированных слов. Ничего не разобрав, она вложила страницу в карман на передней стороне папки, чтобы каждый раз, открывая книгу, напоминать себе об этой аномалии:
Изучив резюме других свидетелей, Бэллард задалась лишь одним примечательным вопросом. Хилтон жил в одной квартире в Северном Голливуде с человеком по имени Нейтан Брэзил, который был описан как ассистент по производству на студии "Archway" в Голливуде. Бэллард знала, что студия находится на Мелроуз-авеню рядом с "Paramount"[24] — и недалеко от места, где был убит Хилтон. Брэзил рассказал следователям, что в ночь убийства он работал на съемках фильма, а Хилтон зашел в охраняемый вход на студию и попросил позвать его. Брэзил получил сообщение только через несколько часов, и к тому времени Хилтона уже не было в живых. Предположительно, он покинул студию и направился по Мелроуз в переулок, где его застрелили. Брэзил рассказал следователям, что для Хилтона было необычно приходить на его работу. Такого раньше не случалось, и он не знал, почему Хилтон так поступил и чего хотел.
Это была еще одна загадка внутри тайны, которую Хантер и Талис так и не разгадали.
Бэллард посмотрела на свои записи. Она записала имена нескольких человек, которых ей предстояло разыскать и опросить, если они еще живы.
Бэллард знала, что вдова Джона Джека Томпсона жива, как и, предположительно, Максвелл Талис. Брендан Слоун тоже был еще жив. Слоун был ей хорошо знаком. За двадцать девять лет, прошедших после убийства Хилтона, он прошел путь от детектива отдела по борьбе с наркотиками до заместителя начальника. Он возглавлял Западное бюро. Бэллард никогда с ним не встречалась, но, поскольку Голливудский участок подчинялся Западному бюро, Слоун формально был ее начальником.
Спина Бэллард напряглась. Это было сочетание тяжелого утреннего заплыва при сильном встречном ветре, недосыпания и жесткого деревянного стула, на котором она сидела уже два часа. Она закрыла книгу об убийствах, решив оставить оставшиеся страницы и отчеты на потом. Она потянулась вниз, чтобы потрепать Лолу по загривку.
— Пойдем заглянем к Даблу, девочка!
Собака яростно завиляла хвостом. Дабл был ее другом, французским бульдогом, которого держали в центре дневного ухода, где Лола проводила большую часть ночей и несколько дней, когда Бэллард работала.
Бэллард нужно было оставить Лолу, чтобы она могла продолжить работу над делом.
Первым делом Бэллард заглянула в отдел имущества, где проверила запечатанную коробку с уликами, помеченную номером дела об убийстве Джона Хилтона. Она сразу поняла, что это не коробка двадцатидевятилетней давности, и пломбировочная лента не пожелтела, как можно было бы предположить. Коробка явно была перепакована, что не было чем-то необычным. Отдел имущества был огромным складом, но все равно слишком маленьким для всех хранящихся там улик. Консолидация была постоянным проектом, и старые, пыльные коробки с уликами часто вскрывали и переупаковывали в коробки поменьше, чтобы сэкономить место. У Бэллард был список улик из книги об убийстве, по которому она могла убедиться, что все осталось нетронутым — одежда жертвы, личные вещи и т. д. В первую очередь она искала две вещи: стреляную пулю, извлеченную из тела Хилтона во время вскрытия, и гильзу, найденную на полу его машины.
Она проверила лист регистрации на коробке и увидела, что, если не считать переупаковки, которая произошла шесть лет назад, коробку, очевидно, не открывали с тех пор, как она была передана в собственность двум детективам — Хантеру и Талису — почти три десятилетия назад. В общем-то, в этом не было ничего необычного, поскольку подозреваемых никогда не было, а значит, не было и причин анализировать собранные улики на предмет потенциального убийцы. Хантер и Талис собрали улики, и в книге убийств был список содержимого коробки. Они не понаслышке знали, что у них есть. Они видели это и держали в руках.
Однако Бэллард показалось любопытным то, что Джон Джек Томпсон, получив в свое распоряжение книгу об убийстве и начав работать над делом, ни разу не обратился в отдел имущества и не достал коробку. Он никогда не проверял вещественные доказательства.
Это был буквально первый шаг Бэллард. Да, у нее был список вещественных улик из книги об убийствах, но она все равно хотела их увидеть. Это было нечто навязчивое, как продолжение фотографий с места преступления. Это приближало ее к делу, к жертве, и она не могла представить себе, как можно вести дело без этого необходимого шага. Однако Томпсон, наставник двух поколений детективов, очевидно, решил этого не делать.
Бэллард отложила вопрос в сторону и принялась перебирать содержимое коробки, сверяя его со списком из книги об убийствах и изучая каждый предмет одежды и каждую вещь, взятую из "Короллы". На фотографиях с места преступления она увидела то, что хотела найти: маленький блокнот, который лежал в консоли между передними сиденьями автомобиля. В описи имущества значилось просто "блокнот", без описания его содержимого или каких-либо подробностей о том, почему Хилтон держал блокнот рядом с собой в машине.
Она нашла его в коричневом бумажном пакете вместе с другими предметами из консоли. Среди них были зажигалка, трубка для наркотиков, мелочь на сумму восемьдесят семь центов, ручка и парковочный талон, выписанный за шесть недель до смерти Хилтона. Парковочный талон был изучен первоначальными следователями, и в книге убийств есть отчет об их работе. Оказалось, что билет вел в тупик. Он был выписан на одной из улиц Лос-Фелиса, где жил друг Хилтона. Друг вспомнил, что Хилтон заходил к нему, чтобы продать радиочасы, которые, по его словам, подарил ему отчим. Но в итоге он остался в квартире на несколько часов, когда друг поделился с ним дозой героина. Пока Хилтон дремал в квартире друга, его машину оштрафовали. Хантер и Талис сочли, что штраф не имеет отношения к расследованию, и Бэллард не увидела ничего, что заставило бы ее думать иначе.
Теперь она открыла блокнот и обнаружила на внутренней стороне обложки имя Хилтона и номер, который, по ее предположению, был его номером заключенного в Коркоране. Страницы блокнота были заполнены карандашными рисунками и набросками симпатичных мужчин, многие из которых имели татуировки на лице и шее. Другие заключенные, предположила Бэллард. Готовые рисунки были довольно хороши, и Бэллард решила, что Хилтон обладал некоторым художественным талантом. Знание о том, что у него есть и другое измерение, помимо наркомана и мелкого воришки, очеловечило его для нее. Никто не заслуживал того, чтобы его застрелили в машине, чем бы он ни занимался, но человеческая связь была полезной. Это подливало масла в огонь, который детективу нужно было как-то поддерживать. Она задалась вопросом, установил ли Хантер, Талис или Томпсон связь с Хилтон через этот блокнот. Она сомневалась в этом. Если бы это было так, то блокнот хранился бы в книге убийств, чтобы детектив мог видеть его и открывать, когда ему нужно подлить это самое масло в огонь.
Бэллард закончила перелистывать страницы. Один набросок привлек ее внимание, и она задержала на нем взгляд. На нем был изображен чернокожий мужчина с бритой головой. Он был отвернут от художника, а на шее у него красовалась шестиконечная звезда с цифрой 60 в центре. Бэллард знала, что все банды или группировки "Crips" разделяли символ шестиконечной звезды, точки которой символизировали ранние альтруистические цели банды: любовь, жизнь, верность, понимание, знание и мудрость. Именно цифра 60 в центре звезды и привлекла внимание Бэллард. Это означало, что объект скетча — крип[25] из "Роллингов 60-х", член той же самой банды, которая контролировала продажу наркотиков в переулке, где был убит Хилтон. Было ли это совпадением? Оказалось, что Хилтон сделал набросок этого человека, находясь в тюрьме; менее чем через два года после освобождения он был убит на территории "Роллингов 60-х".
Ничего этого не было ни в одном из отчетов в книге об убийстве, которую читала Бэллард. Она сделала мысленную пометку проверить еще раз. Это может быть важной уликой или чистым совпадением.
Она пролистала блокнот дальше и увидела еще один рисунок, на котором, как ей показалось, был изображен тот самый мужчина с татуировками "Роллингов 60-х". Но его лицо было отвернуто и затенено. Она не могла быть уверена. Затем она нашла то, что, по ее мнению, было автопортретом. Лицо мужчины на портрете было похоже на лицо человека, которого она видела на фотографиях с места преступления. На рисунке у мужчины были затравленные глаза с глубокими кругами под ними. Он выглядел испуганным, и что-то в этом рисунке кольнуло Бэллард в грудь.
Бэллард решила добавить блокнот в список вещей, которые она забрала из "Имущества". Рисунки напомнили ей о деле, которое было раскрыто отделом "холодных дел" несколькими годами ранее, когда Бэллард была назначена в отдел убийств с ограблениями. Детектив Митци Робертс связала три убийства проституток с бродягой по имени Сэм Литтл. Он был пойман и осужден, а затем из тюрьмы начал признаваться в десятках убийств, совершенных за четыре десятилетия и по всей стране. Все они были "бросовыми" жертвами — наркоманами и проститутками, которых общество и полицейские управления маргинализировали и не обращали на них внимания. Литтл был художником, и он набрасывал рисунки своих жертв, чтобы помочь приезжим следователям идентифицировать женщин и дела. Он держал в голове их образы, но не так часто — их имена. Ему выдали полный набор принадлежностей для рисования, и его рисунки были цветными и очень реалистичными, в итоге они совпали с жертвами в нескольких штатах и помогли раскрыть дела. Но они не способствовали очеловечиванию Сэма Литтла, а только его жертв. Литтла воспринимали как психопата, который не проявлял милосердия к своим жертвам и не заслуживал его вответ.
Бэллард записала взятые улики в виде пуль и блокнота и покинула отдел недвижимости. Выйдя на улицу, она позвонила Босху.
— Что случилось?
— Я только что вышла из отдела недвижимости. Взяла пулю и гильзу.
Завтра баллистическая экспертиза. Пойду сразу после смены.
— Звучит неплохо. Что-нибудь еще было в коробке?
— Хилтон был художником. У него в машине был блокнот с рисунками из тюрьмы. Я взяла его.
— Зачем?
— Потому что мне показалось, что у него это хорошо получается. Есть еще несколько вещей из моего обзора дела, которые я хочу обсудить. Хочешь встретиться?
— У меня сегодня много дел, но я мог бы встретиться на несколько минут. Я недалеко.
— Правда? Где?
— Закусочная "Никель", знаешь такую?
— Конечно. Я буду там в десять.
Бэллард нашла Босха в задней части заведения с открытым ноутбуком и несколькими документами, разложенными на столе для четверых. Видимо, было уже достаточно поздно и, поэтому, владельцы закусочной позволили ему монополизировать место. На столе стояла тарелка с половиной пончика с шоколадной глазурью, что свидетельствовало о том, что Босх — платящий клиент, а не халявщик, который не покупает ничего, кроме кофе, и занимает столик на несколько часов.
Присев, она заметила трость, прислоненную к одному из пустых стульев. Оценив документы, которые Босх начал сразу складывать в стопку, заметив ее приближение, Бэллард подняла руки ладонями вверх в жесте "Что случилось?".
— Ты самый занятой пенсионер, которого я, кажется, когда-либо видела.
— Не совсем. Я просто сказал, что быстро взгляну на это, и на этом все.
Положив рюкзак на пустой стул справа от себя, она мельком взглянула на фирменный бланк одного из документов, которые убирал Босх. На нем было написано: "Майкл Холлер, адвокат".
— О, черт, ты работаешь на этого парня?
— На какого парня?
— Холлера. Если работаешь на него, значит, работаешь на дьявола.
— Правда? Почему ты так говоришь?
— Он адвокат. И не просто, а хороший. Он вытаскивает людей, которых не должен был вытаскивать. Отменяет то, что делаем мы. Откуда ты его знаешь?
— Последние тридцать лет я провел много времени в зданиях суда. И он тоже.
— Это дело судьи Монтгомери?
— Откуда ты об этом знаешь?
— А кто не знает? Судья убит перед зданием суда — это привлечет внимание. Кроме того, мне нравился судья Монтгомери. Когда он занимался уголовными делами, я время от времени подписывала у него ордера. Он был настоящим приверженцем закона. Помню, однажды клерк разрешил мне вернуться в кабинет, чтобы подписать ордер, я вошла туда, огляделась, а судьи нет. Тогда я слышу, как он говорит: Сюда. Он открыл окно и вылез на карниз, чтобы выкурить сигарету. Четырнадцатый этаж. Он сказал, что не хочет нарушать правило, запрещающее курить в здании.
Босх положил стопку папок на пустой стул справа от себя. Но это был еще не конец.
— Я не знаю, — сказал Бэллард. — Возможно, мне придется пересмотреть наши… отношения. Я имею в виду, если ты собираешься работать на другую сторону.
— Я не работаю на другую сторону, или на темную сторону, или как ты хочешь это называть, — сказал Босх. — Это однодневная акция, и я действительно сам вызвался на нее. Я был сегодня в суде, и что-то не сходилось. Я попросил дать мне посмотреть файлы и, собственно говоря, нашел кое-что до того, как ты вошла.
— Что-то, что поможет защите?
— То, что, по-моему, должны знать присяжные. Неважно, кому это поможет.
— Ого, да это уже темная сторона говорит. Ты перешел на другую сторону.
— Слушай, ты пришла сюда, чтобы поговорить о деле Монтгомери или о деле Хилтона?
— Успокойся, Гарри. Я просто прикалываюсь.
Она пододвинула к себе рюкзак, расстегнула его и достала книгу об убийстве Хилтона.
— Ты ведь просмотрел ее, верно? — спросила она.
— Да, прежде чем отдать ее тебе, — ответил Босх.
— Ну, есть пара вещей.
Она потянулась в рюкзак за конвертами с баллистическими уликами.
— Я достала коробку с уликами в отделе недвижимости и нашла пулю и гильзу. Как ты уже сказал, может, нам повезет.
— Хорошо.
— Также я нашла это в коробке.
Она снова полезла в рюкзак и достала блокнот, который нашла в коробке с имуществом. Она протянула его Босху.
— На фотографиях с места преступления это лежало на центральной консоли машины. Думаю, это было важно для него.
Босх начал перелистывать страницы и рассматривать наброски.
— Хорошо, — сказал он. — Что еще?
— Ну, по имуществу это все, — сказал Бэллард. — Но я думаю, что то, чего я там не нашла, заслуживает внимания, и именно здесь ты вступаешь в дело.
— Хочешь это объяснить?
— Джон Джек Томпсон никогда не доставал улики по этому делу, — сказала она.
Реакция Босха была такой же, как и у нее. Если бы Томпсон занимался этим делом, он бы взял коробку с уликами в отделе имущества и посмотрел, что там есть.
— Ты уверена? — спросил Босх.
— Его нет в списке проверяющих, — сказала Бэллард. — Не уверена, что он вообще расследовал это дело — если только у него дома нет еще чего-нибудь.
— Например?
— Все, что свидетельствует о том, что он вел расследование. Заметки, записи, может быть, вторая книга об убийстве. Нет никаких признаков — ни одного лишнего слова, — указывающих на то, что Джон Джек взялся за это дело, чтобы работать над ним. Такое впечатление, что он взял книгу, чтобы никто другой не смог ею заняться. Так что тебе нужно вернуться к его вдове и посмотреть, нет ли там чего-нибудь еще. Что- нибудь, что покажет, что он делал с этим.
— Я могу пойти к Маргарет сегодня вечером. Но помни, мы не знаем, когда именно он взял книгу об убийстве. Может быть, он взял ее, выходя за дверь, когда уходил на пенсию, а потом было уже поздно заниматься уликами. У него не было значка.
— Но если бы ты собрался взять книгу, чтобы поработать над ней, разве ты не спланировал бы это так, чтобы попасть в отдел имущества до того, как выйдешь за дверь департамента?
Босх кивнул.
— Наверное, да, — сказал он.
— Хорошо, тогда ты отправляешься к Маргарет и узнаешь об этом, — сказала Бэллард. — Я составила список имен из книги. Люди, с которыми я хочу поговорить. Начну опрашивать их, как только мы здесь закончим.
— Могу я взглянуть на список?
— Конечно.
Бэллард в четвертый раз полезла в рюкзак и в этот раз достала свой собственный блокнот. Она открыла его и развернула на столе, чтобы Босх мог прочитать список.
Босх кивнул, глядя на имена. Бэллард восприняла это как согласие.
— Надеюсь, кто-то из них еще жив. Слоун все еще работает в департаменте, верно?
— Руководит Западным бюро. Мой босс, технически.
— Тогда все, что тебе нужно сделать, — это обойти его адъютанта.
— С этим проблем не будет. Ты собираешься съесть остаток пончика?
— Нет. Он весь твой.
Бэллард взяла пончик и откусила. Босх поднял свою трость со спинки другого стула.
— Мне пора возвращаться в здание суда, — сказал он. — Что-нибудь еще?
— Да, — ответила Бэллард с набитым ртом. — Ты это видел?
Она положила остаток пончика обратно на тарелку, затем открыла скоросшиватель, расстегнула кольца и протянула Босху документ, который она переложила в начало книги об убийствах.
— Он отредактирован, — сказала она. — Кто мог вычеркнуть строки в заявлении родителей?
— Я тоже это видел, — сказал Босх. — Это странно.
— Вся книга конфиденциальна, зачем что-то вычеркивать?
— Я знаю. Не понимаю.
— И мы не знаем, кто это сделал — Томпсон или первоначальные следователи. Если посмотреть на эти две строчки в контексте — отчим говорит об усыновлении мальчика, — то возникает вопрос, не защищали ли они кого-то. Я попытаюсь найти свидетельство о рождении Хилтона в Сакраменто, но это займет целую вечность, потому что у меня нет его оригинального имени. Вероятно, оно тоже было отредактировано.
— Я могу попробовать пробить его в Норуолке. В следующий раз я поеду к Мэдди в будний день.
В Норуолке располагался Архив округа Лос-Анджелес. Он находился на крайнем юге округа, и из-за пробок дорога могла занять час в каждую сторону. Записи о рождении не были доступны через компьютер для общественности или правоохранительных органов. Чтобы достать свидетельство о рождении, особенно то, которое охраняется правилами усыновления, нужно было предъявить соответствующее удостоверение.
— Это сработает, только если Хилтон родился в округе. Но попробовать стоит, я думаю.
— Так или иначе, мы это выясним. Пока что это загадка.
— Что в здании суда?
— Я хочу узнать, можно ли получить повестку. Я хочу попасть туда до того, как судьи разойдутся.
— Хорошо, я отпущу тебя. Значит, ты потом встретишься с Маргарет Томпсон, а я пробью эти имена. Тех, кто еще жив.
Босх встал, держа под мышкой документы и ноутбук. Портфеля у него не было. Он прислонил трость к стулу, чтобы свободной рукой можно было дотянуться до кармана.
— Так ты сегодня спала или сразу взялась за дело?
— Да, папа, я поспала.
— Не называй меня так. Только один человек может меня так называть, и она никогда этого не делает.
Он достал немного денег и оставил двадцатку на столе, оставив чаевые так, словно их было четыре человека.
— Как Мэдди? — спросил Бэллард.
— Сейчас немного напугана, — ответил Босх.
— А что случилось?
— Ей осталось отучиться один семестр в Чепмене, а потом она закончит колледж. Три недели назад какой-то гад вломился в дом, который она делит с тремя другими девушками, рядом с колледжем. Это была горячая слежка. Там спали две девушки.
— Мэдди?
— Нет, она была здесь со мной из-за моего колена. Помогала мне, понимаешь? Но это неважно. Они все напуганы. Этот парень не крал ничего, ни денег, ни чего-либо другого. Он оставил свою сперму на ноутбуке одной из девушек, который лежал на кухонном столе. Вероятно, он просматривал на нем ее фотографии, когда делал свое дело. Очевидно, что он наклюкался.
— О, черт. Они получили его профиль?
— Да, по делу. То же самое за четыре месяца до этого. Горячая слежка, девушки из Чепмена, и он оставил свою ДНК на фотографии, которая висела на холодильнике. Но ни одного совпадения с кем-либо в базе данных.
— Так Мэдди и девочки переехали?
— Нет, им осталось два месяца до окончания школы, и они не хотят заниматься переездом. Мы установили дополнительные замки, камеры внутри и снаружи. Сигнализацию. Местные полицейские дважды за смену оцепляли улицу. Но они не хотят съезжать.
— Значит, это тебя пугает.
— Именно. Оба разбойных нападения были в субботу вечером, и я подумал, что этот парень так отрывается и, возможно, собирается вернуться. Поэтому я ездил к ней и сидел рядом в машине две последние субботние ночи. Я и это колено. Я сижу на заднем сиденье, положив ногу на сиденье. Не знаю, что я буду делать, если что-то увижу, но я там.
— Эй, если тебе нужна компания, я тоже рядом.
— Спасибо, это много значит, но я к тому и веду. Не пропускай свой сон. Я помню, как в прошлом году…
— А что в прошлом году? Ты имеешь в виду дело, над которым мы работали?
— Да. У нас обоих было недосыпание, и это… повлияло на вещи. На решения.
— О чем ты говоришь?
— Слушай, я не хочу в это влезать. Можешь винить во всем меня. Это повлияло на мои решения, хорошо? Давай просто убедимся, что на этот раз мы выспимся.
— Ты беспокоишься о себе, а я буду беспокоиться о себе.
— Понял. Прости, что вообще заговорил об этом.
Он поднял трость со стула и направился к двери. Он шел медленно. Бэллард поняла, что будет выглядеть как ослица, если быстро пойдет впереди него, а потом выйдет.
— Эй, я пойду в туалет, — сказала она. — Поговорим позже?
— Конечно, — ответил Босх.
— И я действительно готова помочь тебе с твоей дочерью. Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом.
— Я знаю, что ты это и имела в виду. Спасибо.
Бэллард отправилась в Здание Администрации Полиции, чтобы с помощью компьютера просмотреть некоторые имена из своего списка. Это была обычная остановка для большинства детективов из внешних географических участков. Там даже стояли столы и компьютеры, предназначенные для "приезжих" детективов. Но Бэллард приходилось действовать осторожно. Ранее она работала в отделе убийств и ограблений, расположенном в ЗАП[26], и ушла на ночную смену в Голливудский участок в тумане подозрений и скандала. Жалоба в отдел внутренних расследований о сексуальных домогательствах со стороны начальника привела к расследованию, которое перевернуло вверх дном спецотдел по расследованию убийств, пока жалоба не была признана необоснованной и Бэллард не отправили в Голливуд. В ЗАП остались те, кто не поверил ее рассказу, и те, кто посчитал этот проступок, даже если он и имел место, недостойным расследования, угрожающего карьере человека. Даже четыре года спустя в этом здании оставались её враги, и она пыталась сохранить работу, не переступая порога его стеклянных дверей. Но ехать из центра города в Голливуд только для того, чтобы воспользоваться базой данных департамента, было бы значительной потерей времени. Если она хотела сохранить темп, ей нужно было войти в ЗАП и найти компьютер, которым можно было бы воспользоваться в течение получаса.
Она прошла через вестибюль и села в лифт. На пятом этаже она избежала огромного помещения отдела по расследованию убийств и вошла в гораздо меньший отдел по расследованию специальных нападений, где работала её знакомая, детектив, которая поддерживала ее во всех спорах и скандалах. Эми Додд сидела за своим столом и улыбнулась, увидев вошедшую Бэллард.
— Боллс[27]! Что ты здесь делаешь?
Эми использовала её личное прозвище, полученное Бэллард во время прошлых неприятностей в ОГУ[28].
— Привет, Додди. Как дела? Я ищу компьютер, чтобы прогнать через него имена.
— Я слышала, что в убойном отделе полно свободных столов, поскольку там сократили штат.
— Последнее, что я хочу сделать, это устроиться там. Могу снова получить удар в спину.
Эми указала на рабочее место рядом со своим.
— Там пусто.
Бэллард замешкалась, и Эми поняла ее.
— Не волнуйся, я не буду садиться тебе на уши. Занимайся своей работой. Мне все равно нужно позвонить в суд.
Бэллард села и принялась за работу: ввела пароль в базу данных отдела, а затем открыла свой блокнот со списком имен из дела Хилтона. Она быстро нашла водительские права Максвелла Талиса в Кёр-д'Алене, штат Айдахо, что не было радостной информацией. Да, Талис был жив, но Бэллард работала над этим делом самостоятельно и вместе с Босхом, а не в рамках официального расследования полиции Лос-Анджелеса. Поездка за город, тем более в другой штат, не входила в уравнение. Это означало, что ей придется связаться с Талисом по телефону. Это разочаровывало, потому что личные беседы всегда были предпочтительнее. При личных встречах можно было лучше узнать и лучше понять.
По мере продвижения по списку новости не становились лучше. Она выяснила, что и Сандра, и Дональд Хилтон мертвы. Они ушли из жизни — Дональд в 2007 году, а Сандра в 2016-м, — так и не узнав, кто и почему убил их сына, так и не восстановив справедливость в отношении его жизни и их потери. Для Бэллард не имело значения, что Джон Хилтон был наркоманом и преступником. У него был талант, а вместе с ним и мечты. Мечты о том, как выбраться из той жизни, в которой он оказался в ловушке. Бэллард чувствовала, что если она не найдет справедливости для него, то никто и никогда не найдет.
Следующей в списке была Маргарет Томпсон, и ею занимался Босх. Следующее имя — Винсент Пилки, и это был еще один тупик. Пилки был одним из тех дилеров, с которыми Хантер и Талис так и не связались, чтобы допросить, и теперь она тоже этого не сделает: Пилки числился умершим в 2008 году. На тот момент ему был всего сорок один год, и Бэллард предположила, что он умер безвременно, от насилия или передозировки, но не смогла определить это по имеющимся у нее записям.
Бэллард повезло со следующим именем: Деннард Дорси, дилер, с которым Хантер и Талис не разговаривали, потому что он также был стукачом для отдела по борьбе с наркотиками. Бэллард вбила его имя в компьютер и почувствовала прилив адреналина, узнав, что стукач не только каким-то образом выжил за последние тридцать лет, но и находится буквально в двух кварталах от нее в этот самый момент: Дорси содержался в Центральной окружной тюрьме за нарушение условий условно-досрочного освобождения. Она проверила его криминальную историю и увидела, что последнее десятилетие изобиловало арестами за наркотики и нападения, причем накопления в итоге привели его в тюрьму на пятилетний срок. Из истории было ясно, что полезность Дорси как информатора давно закончилась и он остался без защиты своих кураторов из отдела по борьбе с наркотиками.
— Черт возьми! — сказала она.
Эми Додд откинулась в кресле, чтобы видеть перегородку между их рабочими местами.
— Что-то хорошее, я так понимаю? — спросила она.
— Лучше, чем хорошо, — сказала Бэллард. — Я нашла парня, и мне даже не нужно садиться в машину.
— Где?
— В Окружной, и он никуда не денется.
— Повезло тебе.
Бэллард вернулась к компьютеру, гадая, будут ли кости и дальше складываться в ее пользу. Она набрала номер задержания за нарушение условий условно-досрочного освобождения и получила второй всплеск адреналина, увидев имя полицейского, который оформил нарушение и ордер о задержании Дорси. Она достала из заднего кармана телефон и набрала Роба Комптона на быстром наборе.
— Ты, — ответил Комптон. — Что тебе нужно?
По его грубости было ясно, что Комптон все еще не отошел от их последнего общения. У них были случайные отношения вне службы, которые разорвались, когда Комптон и Бэллард разошлись во мнениях относительно стратегии по делу, над которым они работали. Комптон выпрыгнул из машины, в которой они спорили, а затем выпрыгнул из отношений, которые у них были.
— Я хочу, чтобы ты встретился со мной в Окружной, — сказал Бэллард. — Деннард Дорси, я хочу поговорить с ним, и ты можешь понадобиться мне для поддержки.
— Никогда о нем не слышал, — сказал Комптон.
— Давай, Роб, твое имя в ордере на задержание.
— Мне придется поискать его.
— Давай. Я подожду.
Бэллард услышал, как печатают на клавиатуре, и поняла, что она дозвонилась до Комптона, когда он был за своим столом.
— Не знаю, зачем я это делаю, — сказал он. — Помнится, в прошлый раз ты оставила меня в беде, когда я оказал тебе услугу.
— Да ладно тебе, — сказала Бэллард. — Я припоминаю, что это ты нахамил мне, и я разозлилась. Ты выпрыгнул из машины и ушел. Но теперь ты можешь загладить свою вину с помощью Дорси.
—
Бэллард услышала смех с другой стороны перегородки. Она знала, что Эми слышала комментарий Комптона. Она прижала телефон к груди, чтобы Комптон не услышал смех, затем уменьшила громкость и снова поднесла его ко рту.
— Ты нашел его или нет? — спросила она.
— Да, я его нашел, — ответил Комптон. — Неудивительно, что я его не запомнил. Я никогда не встречал его. Он никогда мне ничего не сообщал. Вышел из Васко[30] девять месяцев назад, вернулся сюда и не появился. Я подал заявление в полицию, и его забрали.
— Что ж, сейчас самое время с ним встретиться.
— Я не могу, Рене. У меня сегодня бумажная работа.
— Бумаги? Да ладно тебе, Робби. Я работаю над убийством, и этот парень может быть ключевым свидетелем.
— Он не похож на того, кто собирается что-то говорить. Гангстер. "Роллинги 60-х" из восьмидесятых годов. Он крутой. Или был им.
— Не совсем. В свое время он был стукачом. Защищаемым информатором. Слушай, я иду туда. Ты можешь помочь мне, если хочешь. Может, дашь ему стимул заговорить.
— Что это будет за стимул?
— Я думаю, ты дашь ему второй шанс.
— Не, не, не, не, я не выпущу этого парня. Он снова нагадит мне. Я не могу так поступить, Бэллард.
То, что Комптон обратился к ней по фамилии, говорило о том, что он настроен серьезно.
— Ладно, я попыталась, — сказала она. — Попробую что-нибудь еще.
Увидимся, Робби. А вообще-то — наверное нет, не увидимся.
Она отключилась и положила телефон на стол. Эми дразняще произнесла с другой стороны перегородки.
— Сучка.
— Эй, он это заслужил. Я здесь расследую убийство.
— Принято.
— Принято, блядь.
По плану Бэллард должна была отправиться в Окружную, но сначала она проверила другие имена из своего списка. После Брендана Слоуна, местонахождение которого она уже знала, шли Элвин Кидд, уличный босс "Роллингов 60-х" на момент убийства, и Нейтан Брэзил, сосед Джона Хилтона. Оба были еще живы, и Бэллард получила их адреса из компьютера автодепартамента. Кидд жил в Риальто в округе Сан- Бернардино, а Брэзил — в Западном Голливуде.
Бэллард интересовал Кидд. Сейчас ему было почти шестьдесят лет, он перебрался подальше от территории "Роллингов 60-х", а его взаимодействие с системой правосудия, похоже, прекратилось почти двадцать лет назад. Были аресты, обвинительные приговоры, тюремные сроки, но потом, похоже, Кидд либо стал скрывать незаконные действия, либо стал вести честный образ жизни. Последний вариант не был бы таким уж необычным. Старых гангстеров на улицах было не так уж много. Многие так и не вышли живыми из двадцатилетнего возраста, многие сидели в тюрьме с пожизненными сроками, а многие просто завязали с бандитской жизнью, поняв, что их ждут только первые две альтернативы.
Проверяя досье Кидда, она обнаружила возможную связь с Хилтоном. Оба они отбывали срок в тюрьме штата Коркоран с разницей в шестнадцать месяцев в конце 1980-х годов, когда оба находились там. Хилтон заканчивал свой срок, а Кидд начинал свой. Его срок закончился через тринадцать месяцев после освобождения Хилтона.
Такое совпадение означало, что они могли знать друг друга, хотя один из них был белым, а другой — черным, а группы в тюрьмах штата имеют тенденцию к самосегрегации.
Бэллард зашла в базу данных Калифорнийского департамента исправительных учреждений и скачала фотографии Кидда, сделанные каждый год в тех тюрьмах, где он отбывал наказание. Ее сразу же узнала его, когда на экране появились фотографии из Коркорана. Кидд побрился налысо после предыдущего заключения. И теперь она узнала его.
Она быстро открыла рюкзак и достала блокнот Джона Хилтона. Перелистала страницы, пока не дошла до рисунка чернокожего мужчины с бритой головой. Она сравнила рисунок с фотографиями Элвина Кидда из Коркорана. Они совпадали. Джон Хилтон был убит в переулке, где продавали наркоту, контролируемом человеком, которого он явно знал и даже зарисовывал во время пребывания в тюрьме Коркоран.
После этого она изменила конфигурацию своего списка, исходя из того, что теперь знала об именах в нем. Она разделила их на две группы, поскольку подходить к ним нужно было с разных сторон.
Деннард Дорси. Нейтан Брэзил. Элвин Кидд.
Максвелл Талис. Брендан Слоун.
Бэллард была в восторге. Она знала, что делает успехи. И она знала, что первые три беседы, если она заставит мужчин говорить с ней, дадут контекст для разговора, который она надеялась провести с Талисом, одним из первоначальных следователей по этому делу. Она поставила Слоуна на последнее место, потому что, в зависимости от того, поговорит ли Дорси с Бэллард, он мог вообще не иметь отношения к ее расследованию.
Бэллард вышла из системы и вернула все материалы дела в рюкзак. Она встала и облокотилась на перегородку, чтобы посмотреть на Эми Додд. Она всегда беспокоилась за Эми, которая всю свою карьеру детектива занималась делами о сексуальном насилии. Бэллард знала, что это может вымотать тебя, оставить ощущение пустоты.
— Я пойду, — сказала Бэллард.
— Удачи, — сказала Эми.
— Да, тебе тоже. Ты в порядке?
— Я в порядке.
— Хорошо. Как здесь дела?
— В последнее время никаких разногласий. Оливас, похоже, затаился с тех пор, как стал капитаном. К тому же я слышала, что у него остался всего год до того, как он планирует получить деньги и уйти на пенсию. Наверное, хочет, чтобы все шло гладко, пока он не уйдет. Может, они даже отправят его на должность заместителя начальника.
Оливас был лейтенантом, а ныне капитаном, который возглавлял старое подразделение Бэллард — специальный отдел по расследованию убийств. Именно он в пьяном виде прижал ее к стене на праздничной вечеринке и попытался засунуть язык ей в горло. Тот единственный момент изменил траекторию карьеры Бэллард, а на его душе не осталось и синяка. Теперь он был капитаном и руководил всеми подразделениями отдела грабежей и убийств. Но она смирилась с этим. Она обрела новую жизнь, работая на "последнем шоу". Руководство отдела думало, что изгоняет ее в темное время суток, но они не знали, что тем искупили вину. Она нашла там свое место.
Тем не менее знание о том, что Оливас планирует обналичить деньги через год, было хорошей информацией.
— Чем раньше, тем лучше, — сказала Бэллард. — Береги себя, Додди.
— И ты, Боллс.
Центральная окружная мужская тюрьма находилась на Баучет-стрит, в двадцати минутах ходьбы от ЗАП. Но Бэллард передумала и решила поехать туда на машине, чтобы после разговора с Деннардом Дорси отправиться на следующий допрос.
Она прождала в комнате для допросов двадцать минут, прежде чем помощник шерифа по имени Валенс ввел Дорси и усадил его за стол напротив нее. Дорси вел себя непринужденно, что говорило о том, что ему комфортно в окружающей обстановке. Он был далеко не новичком в Окружной. Он был афроамериканцем, с такой темной кожей, что татуировки на его шее были нечитаемы и показались Бэллард похожими на набор старых синяков. У него была полная голова седеющих волос, которые были закручены в косичку и сочетались с козлиной бородкой, такой длинной, что она тоже была заплетена. Запястья были скованы наручниками за спиной, и ему пришлось слегка наклониться вперед в кресле.
Согласно записям, которые Бэллард нашла в компьютере, Дорси исполнилось пятьдесят в тюрьме всего несколько дней назад, и на момент убийства Джона Хилтона ему был всего двадцать один год. Но мужчина перед ней выглядел намного старше, ему было легко дать за шестьдесят. Старение казалось настолько сильным, что Бэллард сначала подумала, что произошла ошибка и Валенс привел в комнату не того человека.
— Вы Деннард Дорси? — спросила она.
— Это я, — ответил он. — Что тебе нужно?
— Сколько вам лет? Скажите мне дату вашего рождения.
— Десятое марта шестьдесят девятого года. Мне пятьдесят, так какого хрена происходит?
Дата совпала, и Бэллард окончательно убедилась в этом. Она продолжила.
— Это о Джоне Хилтоне.
— Кто это, блядь, такой?
— Ты помнишь. Его застрелили в переулке у Мелроуз, где ты продавал наркотики.
— Я не понимаю, о чем ты, твою мать, говоришь.
— Нет, понимаешь. Ты говорил об этом со своим куратором в полиции Лос-Анджелеса. Брендан Слоун, помнишь?
— К черту Брендана Слоуна, этот ублюдок ни хрена для меня не сделал.
— Он не подпускал к тебе отдел убийств, когда они хотели поговорить с тобой о Джоне Хилтоне.
— К черту отдел убийств. Я никого не убивал.
Дорси повернулся, чтобы посмотреть, сможет ли он привлечь внимание охранника через стеклянную дверь позади себя. Он собирался встать и уйти.
— Оставайся на своем месте, Деннард, — сказала Бэллард. — Ты никуда не уйдешь. Пока мы не поговорим.
— А зачем мне с тобой разговаривать? — спросил Дорси. — Я разговариваю с кем угодно только в присутствии своего адвоката, вот и всё.
— Потому что сейчас я разговариваю с тобой, как с возможным свидетелем. Если ты привлечешь адвоката, то я буду говорить с тобой, как с подозреваемым.
— Я же сказал, я никогда никого не убивал.
— Тогда у тебя есть две причины поговорить со мной. Во-первых, я знаю твоего офицера по условно-досрочному освобождению — того самого, с которым ты так и не встретился после выхода из Васко. Мы вместе работали над делами. Ты поможешь мне здесь, и я пойду с ним поговорю. Может, он отменит ордер на задержание, и ты снова окажешься на улице.
— А какая еще причина? — спросил Дорси.
Бэллард была одета в коричневый костюм с меловыми полосками. Она потянулась во внутренний карман пиджака за сложенным документом, который достала из книги об убийстве, готовясь к допросу. Она развернула его и положила на стол перед Дорси. Он наклонился вперед и вниз, чтобы прочитать его.
— Я не могу это прочитать, — наконец сказал он. — Здесь не дают очки. Что это?
— Это отчет свидетеля по делу об убийстве Джона Хилтона за 1990 год, — сказал Бэллард. — Ведущий следователь говорит, что не может с тобой разговаривать, потому что ты — особо ценный стукач для наркоотдела.
— Это чушь. Я не стукач.
— Может, сейчас и нет, но тогда был. Вот здесь все сказано, Деннард, и ты не хочешь, чтобы эта бумажка попала в чужие руки, понимаешь, о чем я? Помощник шерифа Валенс сказал мне, что они взяли тебя в модуль с "Роллингами 60-ых". Как, по-твоему, отреагируют тамошние стрелки, если увидят, что по округе разгуливает такая бумажка?
— Ты просто издеваешься надо мной. Ты не можешь этого сделать.
— Ты так думаешь? Хочешь узнать? Мне нужно, чтобы ты рассказал мне об убийстве двадцатидевятилетней давности. Расскажи мне, что ты знаешь и что помнишь, и тогда этот клочок бумаги исчезнет, и тебе больше никогда не придется беспокоиться об этом.
— Ладно, послушай, я помню, что говорил об этом со Слоуном. Я сказал ему, что в тот день меня там не было.
— И именно это он сказал детективам по делу. Но это была не вся история, Деннард. Ты что-то знаешь. Такое убийство не происходит без того, чтобы торговцы на той улице что-то знали или слышали, до или после. Расскажи мне, что ты знаешь.
— Я с трудом могу вспомнить, что было так давно. Я сам тогда принимал много наркотиков, знаешь ли.
— Если ты "с трудом" что-то вспоминаешь, значит, что-то ты помнишь.
Расскажи мне, что ты помнишь.
— Слушай, все, что я знаю, это то, что нам сказали убираться подальше от того места. Как будто мы думали, что у нас есть наводка о готовящемся взрыве или что-то в этом роде. Так что я туда не пошел, как и говорил Слоуну тогда и говорю тебе сейчас. Я ничего не видел, я ничего не знаю, потому что меня там не было. Точка. А теперь порви эту бумагу, как ты сказала.
— Это то, что ты сказал Слоуну, что тебе велели оттуда убраться?
— Я не знаю. Я сказал ему, что в тот день меня там не было, и это не было ложью.
— Хорошо, кто сказал тебе убираться из того переулка?
— Не знаю. Не могу вспомнить.
— Должно быть, это был босс, верно?
— Наверное, да. Это было очень давно.
— Какой босс, Деннард? Поработай со мной. Мы почти у цели.
— Я не буду с тобой работать. Вытащи меня отсюда, и тогда я скажу тебе, кто это был.
Бэллард была недовольна тем, что Дорси теперь пытается писать правила сделки.
— Нет, так дело не пойдет, — сказала она. — Ты помогаешь мне, тогда я помогаю тебе.
— Я помогаю тебе, — запротестовал Дорси.
— Нет, не помогаешь. Ты просто несешь чушь. Скажи мне, кто отдал приказ убраться, и тогда я поговорю с твоим куратором. Таков уговор, Деннард. Ты хочешь этого или нет? Я собираюсь уйти отсюда. Я ненавижу быть в тюрьме.
Дорси некоторое время сидел молча, затем кивнул головой, словно внутренне убеждая себя в необходимости сделки.
— Я думаю, он все равно мертв, — сказал он.
— Тогда его выдача не будет проблемой, не так ли? — сказала Бэллард. — Кто это был?
— Мне нужно настоящее имя.
— Так его звали.
— А как его звали по имени?
— Элвин. Почти как Элвис. Элвин Кидд. Это был его переулок, и он был там боссом.
— Он сказал тебе, чтобы ты убрался оттуда тем днем, или как?
— Нет, он просто сказал, что у нас выходной. Мы уже были там, а он подошел и сказал, что вы все убираетесь отсюда.
— Кто это "мы"? Ты и кто еще был там?
— Я и Ви-Дог[33], но этот ублюдок тоже мертв. Он не собирается вам помогать.
— Ладно, а как на самом деле звали Ви-Дога?
— Винсент. Но я не знаю его фамилии.
— Винсент Пилки?
— Я просто сказал тебе, что не знаю. Мы тогда просто работали вместе. Я не знаю никаких фамилий.
Бэллард кивнула. Ее мысли уже возвращались к тому переулку двадцать девять лет назад. В голове возникла картина: Дорси и Пилки торгуют наркотиками в переулке, а Элвин Кидд подъезжает и велит им убираться.
Она подумала, что Элвин Кидд знал, что произойдет в том переулке с Джоном Хилтоном, еще до того, как это случилось.
— Хорошо, Деннард, — сказал Бэллард. — Я позвоню твоему куратору.
— Поговори с ним хорошенько.
— Так и задумано.
Босх припарковал свой "Джип Чероки" на северной стороне Фримонта, достаточно близко, чтобы без трости дойти до третьей станции пожарной департамента Лос-Анджелеса. Станция имела современный дизайн и находилась в тени возвышающегося здания Департамента водоснабжения и энергетики. Кроме того, она находилась менее чем в шести кварталах от "Старбакса", где у Джеффри Херштадта случился приступ и где ему оказывали помощь парамедики из спасательного отряда третьей станции в день убийства судьи Монтгомери.
Подойдя к нему, Босх увидел, что обе двойные широкие двери гаража открыты, а все машины станции на месте. Это означало, что никого не должно быть на вызове. Машины в гараже располагались в два ряда. Одно место занимала автолестница, а на трех других стояли в два ряда две пожарные машины и санитарный фургон. Мужчина в синей форме пожарного держал в руках планшет, осматривая автолестницу. Босх прервал его работу.
— Я ищу фельдшера по имени Альберт Моралес. Он сегодня здесь?
Босх заметил, что на кармане рубашки мужчины было написано имя"СЕВИЛЛ".
— Он здесь. Что я должен ему передать, кто хочет его видеть?
— Он меня не знает. Я просто передаю благодарность от того, о ком он позаботился на вызове. У меня есть…
Из внутреннего кармана пальто Босх достал маленький квадратный розовый конверт с именем Моралеса. Босх купил его в аптеке "CVS" в подземном торговом центре у федерального здания.
— Вы хотите, чтобы я отдал его ему? — спросил Севилл.
— Нет, к нему прилагается история, которую я должен ему рассказать, — сказал Босх.
— Ладно, посмотрим, смогу ли я его найти.
— Спасибо. Я подожду здесь.
Севилл обогнул автолестницу и вошел в станционный офис. Босх повернулся и посмотрел на станцию. Там была насыпь, поддерживающая автостраду 110, и Босх мог слышать шум транспорта сверху. Он догадался, что он движется не очень быстро. Как раз в разгар часа пик.
Он поднял ногу и несколько раз согнул колено. Оно было жестким.
— Вы хотели меня видеть?
Босх повернулся и увидел человека в синей форме ПДЛА, над карманом его рубашки красовалась фамилия "МОРАЛЕС".
— Да, сэр, — сказал Босх. — Вы Альберт Моралес, из Спасатель-три?
— Верно, — сказал Моралес. —Что…
— Тогда это для вас.
Босх потянулся во внутренний карман пиджака и достал сложенный лист бумаги. Он протянул его Моралесу. Парамедик открыл и посмотрел на него. Он выглядел озадаченным.
— Что это, черт возьми, такое? — спросил он. — Севилл сказал, что это благодарственная записка или что-то в этом роде.
— Это повестка, подписанная судьей, — сказал Босх. — Вам нужно быть в суде завтра утром ровно в девять. Джеффри Херштадт заранее благодарит вас.
Он протянул розовый конверт Моралесу, но тот не взял его.
— Подождите, их должны были вручить в штаб-квартире Департамента через дорогу от мэрии, — сказал Моралес. — Потом они приходят ко мне. Так что отнесите ее туда.
Моралес протянул повестку Босху.
— На это нет времени, — сказал Босх. — Судья Фальконе подписал ее сегодня и хочет, чтобы вы пришли завтра первым делом. Если вы не явитесь, он выдаст ордер на ваш арест.
— Это полное дерьмо, — сказал Моралес. — Завтра у меня выходной, и я еду в Эрроухед. У меня есть три дня.
— Я думаю, вы будете на месте. Все равно потом доберетесь до Эрроухед.
— Что это за дело? Вы сказали, Херштадт?
— Джеффри Херштадт. Пишется H-E-R-S-T-A-D-T. Вы лечили его от припадка в "Старбаксе" у Гранд-Парка семь месяцев назад.
— Это тот парень, который убил судью.
— Предположительно.
Босх указал на повестку, все еще зажатую в руке Моралеса.
— Там сказано, что вам нужно принести все документы по этому вызову, которые у вас есть. И ваш спасательный комплект.
— Мой комплект? Какого хрена?
— Думаю, узнаете завтра. В любом случае, это всё, что я знаю. Вас обслужили, и мы ждем вас завтра в девять утра.
Босх повернулся и пошел прочь, направляясь к своей машине и стараясь не хромать. Моралес бросил ему в спину еще одно "Вот дерьмо". Босх не обернулся, ответив:
— Увидимся завтра.
Босх вернулся в машину и сразу же позвонил Микки Холлеру.
— Ты получил повестку? — спросил Холлер.
— Да, — ответил Босх. — Пришел и ушел — спасибо, что подмазал.
— Теперь скажи, что ты вручил повестку Моралесу.
— Только что. Он не слишком рад этому, но, думаю, он будет там.
— Лучше бы он пришел, иначе моя задница окажется на прицеле у Фальконе. Ты сказал ему, что в повестку включен его спаснабор?
— Сказал, и это есть в повестке. Ты сможешь прижать его в суде?
— Прокурор собирается побеспокоиться об этом, но я не рассчитываю на противодействие судьи.
Босх отпер джип и сел в него. Он решил не пытаться выезжать на шоссе в этот час. Он свернет на Первую, доедет до Беверли и будет ехать по ней до самого Голливуда.
— Твоя леди ДНК приехала? — спросил он.
— Только что сообщили, — ответил Холлер. — Она говорит, что находится в машине со Стейс и направляется в отель. Завтра она будет готова к работе.
— Ты говорил с ней об этом? Она знает план?
— Проверил все на ней. Мы в порядке. Забавно — сегодня я говорил, что у нее специализация, а оказалось, что это и есть ее специализация. Она уже пять лет занимается экспертизой дел в судах. Как будто Боги Вины[34] улыбаются мне сегодня.
— Это замечательно. Но тебе пока нечему улыбаться. Моралес должен ответить так, как мы думаем. Если он этого не сделает, нам крышка.
— У меня хорошее предчувствие. Это будет весело.
— Только помни, что сначала должен выступить Моралес, а потом твоя ДНК-леди.
— О, я понял.
Босх включил двигатель джипа и отъехал от обочины. Он повернул направо на Первую улицу и направился под автостраду. Он слегка сменил тему разговора.
— Ты сказал мне, что, когда готовил дело, поручил Циско изучить вопрос о виновности третьих лиц, — сказал Босх.
Циско Войцеховски был следователем Холлера. Он помогал готовить дело Херштадта, но был вынужден прервать работу, когда ему сделали срочную операцию по удалению аппендицита. Он должен был вернуться к работе только на следующей неделе. Виновность третьих лиц была стандартной стратегией защиты: это сделал кто-то другой.
— Мы рассмотрели это, — сказал Холлер. — Но чтобы представить это в суде для защиты, нужны доказательства, а у нас их не было. Ты это знаешь.
— Вы сосредоточились на одном? — спросил Босх.
— Черт, нет. У судьи Монтгомери было много врагов. Мы не знали, с чего начать. Мы составили список имен, в основном из книги об убийстве, и пошли дальше, но так и не дошли до того, чтобы указать на них пальцем в суде. Просто не было такого основания.
— Я не видел никакого списка в материалах, которые ты мне дал. А ты получил копию книги об убийстве?
— У Циско была копия, которую мы получили в ходе расследования. Но если все пойдет так, как мы думаем, завтра, нам не понадобится доказывать виновность третьей стороны. Даже не понадобится. У нас уже будут серьезные обоснованные сомнения.
— Вам, может, и не понадобятся, а мне понадобятся. Попробуй получить её у Циско. Я хочу рассмотреть другие варианты расследования. Полиция Лос-Анджелеса наверняка рассматривала других лиц, представляющих интерес. Я хочу знать, кого.
— Ты получишь её, бро[35]. Я разберусь. И спасибо за сегодняшний день.
Босх отключился. Ему было неприятно, когда его благодарили за уловку, которая могла освободить обвиняемого убийцу. И так же неуютно он чувствовал себя в роли следователя защиты, даже если обвиняемый в этом деле был, возможно, невиновным человеком.
Босх припарковался прямо перед домом Маргарет Томпсон. Он подумал о том, чтобы пройтись до дома без трости, но посмотрел на шесть ступенек, ведущих к крыльцу. Его колено болело от целого дня движений, как с тростью, так и без нее. Он решил не тянуть, взял трость с пассажирского сиденья и с ее помощью поднялся на крыльцо и лестницу. Уже стемнело, но фонари не горели. Он постучал в дверь, но подумал, что следовало бы позвонить заранее и не тратить время. Затем на крыльце зажегся свет, и Маргарет открыла дверь.
— Гарри?
— Привет, Маргарет. Как дела?
— Я в порядке. Что привело тебя сюда?
— Ну, я хотел узнать, как у тебя дела, а также поинтересоваться делом — книгой об убийстве, которую ты мне дала. Я надеялся, что смогу заглянуть в кабинет Джона Джека, посмотреть, нет ли там каких-нибудь записей, связанных с его расследованием.
— Что ж, можешь посмотреть, но не думаю, что там что-то есть.
Она повела его в дом и по пути включала свет. Босху стало интересно, сидела ли она в темноте, когда он постучал в дверь.
В кабинете Маргарет подала знак подойти к столу. Босх остановился и осмотрел всю комнату.
— Книга об убийстве лежала на столе, когда я ее нашел, — сказал он. — Так она и лежала, или ты ее где-то нашла?
— Она лежала в правом нижнем ящике, — сказала Маргарет. — Я нашла её, когда искала кладбищенские бумаги.
— Кладбищенские бумаги?
— Он купил этот участок в Голливуд Форевер много лет назад. Ему понравилось его название.
Босх обошел стол и сел. Он открыл правый нижний ящик. Теперь он был пуст.
— Ты его вычистила?
— Нет, я не заглядывала туда с того дня, как нашла книгу.
— Значит, в ящике больше ничего не было? Только книга об убийстве?
— Это было всё.
— Джон Джек проводил здесь много времени?
— День или два в неделю. Когда он оплачивал счета и налоги. И тому подобное.
— У него был компьютер или ноутбук?
— Нет, у него никогда его не было. Он говорил, что ненавидит пользоваться компьютерами во время работы.
Босх кивнул. За разговором он открыл еще один ящик.
— Ты когда-нибудь видела книгу об убийстве до того, как нашла ее в ящике?
— Нет, Гарри, не видела. Что с ней?
В ящике лежали две чековые книжки и перевязанные резинкой пачки конвертов от ДВЭ[36] и Dish Network[37]. Это были все записи по счетам домохозяйства.
— Ну, я отдал ее детективу, и она начала проверять. Она сказала, что Джон Джек ничего к ней не добавлял. Поэтому мы подумали, что, возможно, он вел записи отдельно.
Он открыл верхний ящик и обнаружил, что он полон ручек, скрепок и блокнотов. Там же лежали ножницы, рулон упаковочной ленты, мини- фонарик и лупа с костяной ручкой с вырезанной на ней надписью.
— Как будто он взял книгу с собой, когда вышел на пенсию, но так и не поработал с ней.
Из-за стола Босх увидел дверь на противоположной стене.
— Не возражаешь, если я загляну в шкаф?
— Нет, валяй.
Босх встал и подошел к нему. Шкаф предназначался для длительного хранения одежды. Там лежал набор клюшек для гольфа, которые выглядели так, будто ими почти не пользовались, и Босх вспомнил, что их подарили Джону Джеку на его вечеринке по случаю выхода на пенсию.
На полке над подвесной штангой Босх увидел картонную коробку с документами, рядом со стопкой старых пластинок и шлемом "бобби"[38], который, вероятно, подарил Джону Джеку приезжий полицейский из Англии.
— Что в коробке с документами?
— Не знаю. Это была его комната, Гарри.
— Не возражаешь, если я посмотрю?
— Валяй.
Босх потянул коробку вниз. Она была тяжелой и запечатанной. Он отнес ее к письменному столу и ножницами из ящика разрезал ленту, натянутую на верхней части коробки.
Коробка была заполнена полицейскими документами, но они не содержались в папках или книгах об убийстве. На первый взгляд казалось, что они сложены бессистемно, из нескольких дел. Босх начал вынимать толстые пачки документов и раскладывать их на столе.
— Это может занять некоторое время, — сказал он. — Мне нужно просмотреть их, чтобы понять, что это такое и связаны ли они с книгой об убийстве.
— Я оставлю тебя здесь, чтобы ты мог поработать, — сказала Маргарет. — Хочешь, я приготовлю кофе, Гарри?
— Нет. Но стакан воды не помешает. У меня опухло колено, и мне нужно принять таблетку.
— Ты перетрудился?
— Может быть. Это был долгий день.
— Пойду принесу тебе воды.
Босх закончил вынимать документы из коробки и начал просматривать их с тех, которые должны были находиться на самом дне. Быстро стало ясно, что они не имеют никакого отношения к делу Джона Хилтона. Перед Босхом лежали копии частичных материалов дела и протоколов арестов, а также уведомления комиссии по условно-досрочному освобождению штата. Джон Джек Томпсон следил за людьми, которых он отправлял в тюрьму в качестве детектива, писал письма с возражениями в комиссию по условно-досрочному освобождению и отслеживал, когда заключенные выходят на свободу.
В комнату вернулась Маргарет со стаканом воды. Босх поблагодарил ее и потянулся в карман за флакончиком с таблетками.
— Надеюсь, это не тот оксикодон, о котором постоянно пишут в газетах, — сказала Маргарет.
— Нет, ничего такого сильного, — сказал Босх. — Просто чтобы снять отек.
— Ты что-нибудь нашел?
— В этом? Не совсем. Похоже на старые записи о людях, которых он посадил в тюрьму. Он когда-нибудь говорил, что боится, что кто-то из них может его искать?
— Нет, он никогда этого не говорил. Я несколько раз спрашивала его об этом, но он всегда отвечал, что нам не о чем беспокоиться. Что самые плохие люди никогда не выходят на свободу.
Босх кивнул.
— Наверное, это правда, — сказал он.
— Тогда я оставлю тебя, — сказала Маргарет.
После того как она вышла из комнаты, Босх подумал о лежащих перед ним документах. Он решил, что не собирается тратить два часа на изучение каждой бумажки из коробки. Он был уверен, что содержимое не имеет отношения к Хилтону. Чтобы окончательно убедиться в этом, он начал просматривать последнюю порцию бумаг и наткнулся на копию шестидесяти дневного сводного отчета по делу об убийстве, которое он узнал.
Жертвой стала девятнадцатилетняя студентка городского колледжа Лос-Анджелеса по имени Сара Фриландер. Ее нашли изнасилованной и зарезанной осенью 1982 года. Она исчезла где-то между школой на восточной стороне автострады 101 и своей квартирой на Сьерра-Виста на западной стороне автострады после посещения вечерних занятий. Ее квартира находилась в тринадцати кварталах от школы, и она добиралась до нее на велосипеде. Ее соседка по комнате заявила о пропаже, но она была молода, и не было никаких признаков преступления. Заявление не было воспринято всерьез.
Томпсона и Босха вызвали, когда ее тело и велосипед нашли под деревьями, выстроившимися вдоль эстакады за оградой бейсбольного поля в Центре отдыха Лемон-Гроув.
Небольшой парк располагался вдоль бульвара Хобарт на западной стороне автострады и был равноудален от Мелроуз-авеню на юге и бульвара Санта-Моника на севере — двух улиц с подземными переходами, между которыми Сара, скорее всего, выбирала путь, чтобы ехать домой из школы. Они усердно работали над делом, и Босх помнил, как приходил в домашний офис Джека, чтобы, оторвавшись от дел в участке, обсудить идеи и возможности. Джон Джек разжигал свой внутренний огонь. Что-то в мертвой девочке пронзило его, и он пообещал ее родителям найти убийцу. Именно тогда Босх впервые увидел, с каким ожесточением его наставник взялся за работу и за поиски истины.
Но дело так и не раскрыли. Они нашли достоверного свидетеля, который видел, как Сара на велосипеде ехала к подземному переходу через Мелроуз, но так и не смог взять ее след на другой стороне. Они вышли на одного из студентов городского колледжа, которому за месяц до этого отказали, когда он пригласил Сару на второе свидание. Но ни его, ни его алиби так и не удалось разбить, и дело в итоге сошло на нет. Однако Джон Джек всегда носил его с собой. Даже когда их сотрудничество давно закончилось и Босх столкнулся с ним на вечеринке по случаю выхода на пенсию или на тренировке, Джон Джек заговорил о Саре Фриландер и разочаровании от того, что не нашел ее убийцу. Он по- прежнему считал, что это был другой студент колледжа.
Босх положил документы обратно в коробку и запечатал ее упаковочной лентой из ящика стола. Он вернул ее на место в шкаф и вышел из комнаты. Он нашел Маргарет сидящей в гостиной и смотрящей на пламя камина, работающего на газе.
— Маргарет, спасибо.
— Ты ничего не нашел?
— Нет, и в доме нет другого места, где он мог бы хранить что-то, связанное с книгой об убийстве, верно? Что-нибудь в гараже?
— Не думаю. В гараже он хранил инструменты и рыболовные удочки. Но ты можешь посмотреть.
Босх только кивнул. Он не думал, что здесь можно что-то найти. Возможно, Бэллард была права: Джон Джек взял книгу об убийстве не для того, чтобы работать над ней. Здесь было что-то другое.
— Не думаю, что мне это нужно, — сказал он. — Я пойду, но вернусь, если что-нибудь выяснится. Ты в порядке?
— Я в порядке, — сказала Маргарет. — Я просто немного тоскую и немного плачу по ночам. Я скучаю по нему.
Она была совершенно одна. У Джона Джека и Маргарет не было детей. Джон Джек как-то сказал Босху, что не может принести ребенка в мир, который он видит как служитель закона.
— Конечно, — сказал Босх. — Я понимаю. Если ты не возражаешь, я буду время от времени заглядывать к тебе, узнавать, не нужно ли тебе что-нибудь.
— Это хорошо, Гарри. В каком-то смысле ты ближе всех к тому, кто был бы нашим сыном. Джон Джек не хотел, чтобы у нас был свой. Теперь я осталась одна.
Босх не знал, что на это ответить.
— Ну, если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, — пробормотал он. — Днем или ночью. Я сам выйду и запру дверь.
— Спасибо,Гарри.
Вернувшись в машину, Босх несколько минут посидел в раздумьях, а затем позвонил Бэллард и сообщил ей, что поиски в домашнем офисе Томпсона зашли в тупик.
— Совсем ничего?
— Даже блокнота нет. Думаю, ты права: он взял книгу не для того, чтобы работать над ней. Он просто не хотел, чтобы с ней работал кто-то другой.
— Но почему?
— В чем и вопрос.
— Итак, что ты делаешь завтра? Хочешь поехать со мной в Риальто?
— Не могу. У меня утром суд. Возможно, я смогу поехать позже. Но что там в Риальто? Это же так далеко.
— Элвин Кидд, уличный босс "Роллингов 60-х", который велел своим дилерам очистить переулок в тот день, когда убили Хилтона.
— Как ты это узнала?
— От стукача, которого Хантер и Талис не успели допросить в 1990 году.
— Давай подождем, пока я освобожусь, а потом поедем к нему вместе. Наступила пауза.
— Не стоит идти туда без подкрепления, — сказал Босх.
— Парню около шестидесяти, и он не в игре, — сказала Бэллард. — Риалто находится в двух часах езды от Южного Лос-Анджелеса. Туда уезжают бандиты, когда уходят с улиц.
— Неважно. Я позвоню тебе, когда все выясню, и мы поедем туда.
Может, тебе стоит поспать до этого времени?
— Не могу. Завтра первым делом пойду на баллистическую экспертизу.
— Тогда иди домой, где бы и что бы там ни было, и поспи.
— Да, папа.
— Я же говорил тебе об этом.
— Я заключу с тобой сделку. Я перестану называть тебя "папой", а ты перестанешь говорить мне "иди поспи".
— Ладно, договорились.
— Приятного вечера, Гарри.
— И тебе. Сообщи мне завтра о баллистической экспертизе.
— Обязательно.
Она отключилась. Босх завел джип и поехал домой.
Бэллард присутствовала на перекличке третьей смены, но от нее ничего не требовалось. Никаких расследований, допросов, доставки повесток, даже проверки состояния здоровья. После этого она спустилась в пустое детективное бюро, выбрала себе стол и настроила радио, оставив его на джазовой станции, которую запрограммировал ей Босх. Устроившись за компьютером, она занялась проверкой биографий Элвина Кидда и Нэйтана Брэзила.
Она узнала, что Кидд владеет домом стоимостью 600 000 долларов и ведет строительный бизнес под названием "Кидд Констракшн", специализируясь на коммерческих проектах по реконструкции. Лицензия подрядчика была выдана на имя Синтии Кидд. Бэллард догадалась, что это его жена, чье имя использовалось, чтобы обойти тот факт, что у него была судимость.
Бэллард показалось, по крайней мере, на первый взгляд, что в какой-то момент Кидд порвал с бандитской жизнью и выбрал честную жизнь. Компания "Кидд Констракшн" впервые получила лицензию штата в 2002 году, через двенадцать лет после убийства Джона Хилтона.
Бэллард вывела на Google Maps фотографию дома Кидда и несколько мгновений изучала ее. Он выглядел как идеальная картина пригородной жизни: серый с белой отделкой, гараж на две машины. Единственное, чего не хватало, — белого забора перед домом. На подъездной дорожке она заметила пикап с прицепом для техники. На боку прицепа было нарисовано название фирмы, но оно было размыто Google. Бэллард не сомневалась, что там написано "KIDD CONSTRUCTION". Это заставило ее посмотреть адрес, указанный в лицензии подрядчика, и она определила, что это складское помещение с одним отсеком. Возможно, Кидд вел свой бизнес из дома, и его дела не приносили финансовой выгоды. Но у него все еще оставался дом с одной закладной, а пикапу, похоже, было всего год или два. Неплохо для парня, который до тридцати лет успел дважды побывать в тюрьме штата. Сейчас ему шестьдесят два, и он был одним из немногих счастливчиков, кому удалось выбраться с улиц живым.
С Нейтаном Брэзилом была другая история. Бэллард обнаружила в его личном деле два банкротства и ряд судебных решений о выселении за последние двадцать пять лет. Она также нашла в Интернете заявку на аренду жилья, в которой он значился как работник сферы общественного питания, что, по ее мнению, означало, что он, скорее всего, был официантом, барменом или, возможно, шеф-поваром. В заявке, датированной 2012 годом, он значился как генеральный менеджер ресторана текс-мекс[39] кухни в Западном Голливуде под названием "Марикс". Бэллард часто обедала там, когда много лет назад жила в этом районе. Туда ходили за "маргаритой" и фахитос. Ей стало интересно, обслуживал ли ее когда-нибудь Брэзил, хотя она не узнала его на фотографии в водительских правах.
На фотографии, которую Бэллард нашла в Google Maps, как она полагала, по нынешнему адресу Брэзила, был изображен постмодернистский жилой дом 50-х годов на Свитцер. Одноуровневые квартиры над открытым гаражом выглядели потрепанными и давно вышедшими из моды, а фасад портили знаки "Парковка только для жильцов", наклеенные на пожелтевшую штукатурку.
Когда она распечатывала скриншоты, сделанные во время поиска, зазвонил мобильный телефон Бэллард. На экране высветилась надпись: НЕИЗВЕСТЫЙ НОМЕР. Она ответила на звонок.
— Это Макс Талис. Вы оставили мне сообщение.
Бэллард посмотрела на настенные часы и удивилась. Она оставила сообщение Талису четыре часа назад. Она не знала, есть ли разница во времени между Лос-Анджелесом и Айдахо, но то, что он перезвонил после полуночи, выглядело странно для пенсионера.
— Да, детектив, спасибо, что перезвонили.
— Дайте угадаю, это по поводу Бигги?
— Бигги? Нет, это не так. Я…
— Мне чаще всего звонят именно по этому поводу. Я занимался этим делом всего двадцать минут, а потом за него взялись большие мальчики. Но мне все равно звонят, потому что я в деле.
Бэллард предположила, что речь идет о Бигги Смоллсе, рэпере, чье убийство в 90-х официально до сих пор не раскрыто, но стало темой бесчисленных репортажей в СМИ, документальных фильмов и фильмов, основанных на реальных событиях. Это было одно из длинной череды убийств в Лос-Анджелесе, захвативших воображение общественности, хотя на самом деле это было уличное убийство, не сильно отличающееся от убийства Джона Хилтона: человека застрелили на переднем сиденье его машины.
В своем сообщении Бэллард не упомянула о деле, о котором хотела поговорить с Талисом, поскольку это могло дать ему повод не звонить.
— Вообще-то я хочу поговорить с вами о Джоне Хилтоне, — сказала она.
Наступила пауза, прежде чем Талис ответил.
— Джон Хилтон, — сказал он. — Вы должны помочь мне с этим. Бэллард назвала дату убийства.
— Белый мужчина, двадцать четыре года, один выстрел, сидел в своей "Тойоте Королле" в наркопереулке рядом с Мелроуз, — добавила она. — Один раз за ухом. Вы с Хантером вели дело. Я просто унаследовала его.
— Вау, да, "Хилтон", как отель. Я помню, как мы получили его удостоверение и подумали: надеемся, этот парень не родственник, понимаете? Тогда у нас был бы просто шквал шума в прессе.
— Так вы помните это дело?
— Я не помню всего, но помню, что у нас ничего не вышло. Просто неудачное уличное ограбление, понимаете? Связанное с наркотиками, с бандой — трудно прояснить.
— Есть аспекты, которые заставляют меня думать иначе. Вы можете поговорить сейчас? Я знаю, что уже поздно.
— Да, я на работе. У меня полно времени.
— Правда? Чем вы занимаетесь?
— Вы сказали в сообщении, что работаете в ночную смену. Раньше мы называли это "последним шоу". В общем, я такой же. Ночной сторож. Позднее шоу.
— Да, похоже. И что это за место?
— Это просто стоянка для грузовиков. Мне стало скучно, понимаете? Вот я и торчу здесь три ночи в неделю, слежу за порядком и за тем, чтобы не потерять кусок хлеба, если вы понимаете, о чем я.
Он был вооруженным охранником. Бэллард это показалось крутым падением с должности детектива убойного отдела полиции Лос-Анджелеса.
— Надеюсь, вы останетесь в службе безопасности, — сказала она. — Могу я спросить вас о деле Хилтона?
— Можете спросить, — сказал Талис. — Но я не уверен, что смогу что-то вспомнить.
— Давайте посмотрим. Мой первый вопрос — о книге убийства. В кратком отчете о опросе родителей жертвы пара строк вымарана. Мне интересно, почему это произошло и что было вычеркнуто.
— Вы имеете в виду, что на странице кто-то зачеркнул?
— Именно так. Это были не вы и не Хантер?
— Нет, зачем нам это делать? Вы имеете в виду, отредактировать документ, как федералы сделали с делом о России?
— Да, отредактировали. Всего две строчки, но они выделялись, понимаете? Я никогда не видела такого раньше. Я могу прочитать вам эту страницу или отправить ее по факсу. Может быть, это поможет вам…
— Нет, это не поможет. Если я не могу вспомнить, то я не могу вспомнить.
Бэллард уловила изменение тона в голосе Талис. Она подумала, что, возможно, он только что вспомнил что-то о деле и отключился.
— Давай я достану книгу и прочитаю вам, — сказала она.
— Нет, дорогая, я же только что сказал вам, — ответил Талис. — Я не помню этого дела, и я немного занят.
— Хорошо, позвольте мне спросить вас вот о чем. Вы помните Джона Джека Томпсона?
— Конечно. Все знали Джона Джека. Что у него…
— Вы когда-нибудь обсуждали с ним это дело?
— Зачем нам это делать?
— Я не знаю. Поэтому я и спрашиваю. У него оказалась книга об убийстве. Когда он вышел на пенсию, он взял ее с собой домой — унес — и я пытаюсь понять, почему.
— Тогда вы должны спросить его об этом.
— Я не могу. Он умер на прошлой неделе, и его жена сдала книгу об убийстве. Теперь она у меня, и я пытаюсь понять, почему он ее взял.
— Мне жаль, что Джона Джека больше нет, но я ничем не могу вам помочь. Я понятия не имею, почему книга оказалась у него. Возможно, он говорил об этом с моим напарником, но со мной он никогда не говорил.
Бэллард инстинктивно поняла, что Талис лукавит. Он что-то знает, но не делится этим. Она предприняла последнюю попытку выведать это.
— Детектив Талис, вы уверены, что не можете мне помочь? — спросила она. — Мне кажется, вы помните это дело. Вы защищаете кого-то или какую-то тайну? Вам не нужно…
— Постой, девочка, — сказал Талис, теперь его голос был сердитым. — Ты говоришь, что я кого-то защищаю, храню чьи-то секреты? Тогда я говорю тебе — да пошла ты. Никто не говорит со мной в таком тоне. Я отдал департаменту и этому городу…
— Детектив, я не пытаюсь вас оскорбить.
— … двадцать пять лет своей жизни, и я сажал людей в тюрьму, когда ты отсасывала мальчикам под трибунами. Ты оскорбляешь меня и оскорбляешь все, что я когда-либо делал там. До свидания, детектив Бэллард.
Талис отключился.
Бэллард сидела, ее лицо покраснело от гнева и смущения.
— Ну тогда пошел ты, — сказала она пустой комнате.
От гневных мыслей ее спасло то, что она услышала свое имя из потолочного динамика. Это был лейтенант Вашингтон, просивший ее присутствия в вахтенном кабинете.
Она встала, чтобы пойти туда.
Некоторые вызовы сопровождаются глубоким чувством ужаса, которое возникает задолго до того, как будет осмотрено место преступления или задан вопрос. Это был один из таких вызовов. Лейтенант Вашингтон направил Бэллард в дом в нижнем Бичвуд-Каньоне, откуда поступило сообщение о самоубийстве. Патруль хотел, чтобы детектив подтвердил и подписал это сообщение. ЛТ[40] сказал Бэллард, что это был ребенок.
Дом находился в квартале к северу от Франклина на Ван Несс. Это был старый дом-крафтсмен, выглядевший так, будто его деревянную обшивку изнутри прогрызли термиты. Перед домом стояли две патрульные машины и белый фургон с синей полосой по бокам, принадлежавший офису коронера. Бэллард притормозила за ним и вышла.
Двое офицеров ждали на крыльце. Бэллард видела их раньше на перекличке и знала, что их зовут Уиллард и Хоскинс. У них были отстраненные взгляды, и они явно были в ужасе от того, что творилось внутри.
— Что у нас тут? — спросила Бэллард.
— Одиннадцатилетняя девочка повесилась в спальне, — сказал Уиллард. — Это ужасная сцена.
— Ее нашла мать, вернувшаяся с работы около одиннадцати, — добавил Хоскинс.
— Кто-нибудь еще есть в доме? — спросила Бэллард. — Где отец?
— Не здесь, — сказал Хоскинс. — Мы не знаем его истории.
Бэллард прошла мимо них и открыла входную дверь. Сразу же она услышала женский плач. Войдя внутрь, она увидела справа от себя женщину-офицера по фамилии Робардс, сидящую на диване рядом с женщиной, лицо которой было погружено в ладони, и она плакала. Бэллард кивнула Робардс и указала на лестницу в парадном холле. Робардс кивнула — тело находилось наверху.
Бэллард поднялась по лестнице и услышала шум из открытой двери справа от лестничной площадки. Она вошла в спальню с розовыми стенами и увидела тело девочки, висящее в петле из галстуков, накинутой на поперечную балку. На полу перед двуспальной кроватью валялся опрокинутый стул, служивший небольшим столиком, чтобы делать домашние задания. На ковре под телом была моча, а в комнате стоял запах экскрементов.
В комнате находились офицер по имени Дотре, засунувший руки в карманы, чтобы ничего не трогать, а также судебный криминалист по фамилии Поттер и два следователя офиса коронера, которых Бэллард не знала. Они воткнули в тело термометр через надрез, чтобы измерить температуру печени и определить примерное время смерти.
— Бэллард, — сказал Дотре. — Это полный пипец. Она всего лишь девочка.
Бэллард уже бывала на местах смерти вместе с Дотре — это она рассказала ему о трюке держать руки в карманах на месте преступления — и он никогда не казался пораженным тем, что видел. Но сейчас он был в шоке. Он был смешанной расы, но сейчас его лицо было почти белым, а глаза широко раскрыты. Она кивнула и начала двигаться по комнате. Ей не хотелось смотреть на лицо мертвой девочке, но она знала, что должна это сделать. Оно было искажено, глаза запали. Взгляд Бэллард перемещался по телу, ища любые следы борьбы, и в последнюю очередь добрался до пальцев. Многие самоубийцы, передумав, хватались за веревку или ремень на шее, ломая ногти или оставляя рваные раны. Здесь не было никаких признаков этого. Девочка, судя по всему, ни разу не колебалась в своем решении.
На ней была клетчатая зеленая юбка и белая блузка. На кармане блузки красовалась эмблема частной школы. У ней был лишний вес, около тридцати фунтов[41], и Бэллард подумала, не издевались ли над ней из-за этого.
Она также заметила, что два мужских галстука были завязаны вместе, чтобы перекинуть их через поперечную балку и сделать петлю, которую девочка накинула себе на шею. Бэллард предположила, что девочке пришлось зайти в спальню родителей, чтобы взять галстуки, и подумала, не имеет ли это значения.
— Хорошо, если мы снимем ее сейчас? — сказал один из следователей коронера.
Бэллард кивнула.
— Вы подтверждаете самоубийство? — спросила она.
— Да, — ответил тот же мужчина. — Мы не видим никаких признаков подставы. Вы подтверждаете?
— Вы нашли записку?
— Записки нет. Но ее мобильный телефон на комоде. Похоже, она звонила отцу около девяти вечера. Это было все.
— Мне нужен полный анализ крови на токсины, соскобы ногтей и анализ на изнасилование, просто чтобы подстраховаться.
— Я сделаю это. Вы подтверждаете самоубийство?
Бэллард сделала паузу. Она сомневалась. Мать почему-то не перерезала веревку. Она нашла свою дочь повешенной и оставила её так висеть, а не просто перерезала веревку на всякий случай.
— Я подтверждаю. Пока что. Пришлите мне эти отчеты, хорошо? Детектив Бэллард, третья смена, Голливуд. И никому не говорить об этом с матерью и отцом.
— Принято.
Бэллард и Дотре отступили назад, пока один из следователей- патологоанатомов открывал стремянку, а другой разворачивал на полу пленку. Затем один из них поднялся наверх, чтобы перерезать верхнюю стяжку галстука на балке, чтобы вся связка была цельной. Другой мужчина встал позади тела, расставил ноги, чтобы упереться, и обхватил мертвую девочку руками. Связка была разрезана, и человек на полу держал тело, пока его напарник не спустился с лестницы и не помог опустить его на пленку. Они завернули тело как буррито, а затем переложили его в желтый пакет, который застегнули вокруг упаковки. Из-за неудобной лестницы в доме они не взяли с собой носилки. Вдвоем они подняли желтый пакет с двух сторон и вынесли его из комнаты.
Бэллард подошла к комоду и стала искать записку. Она надела перчатки и стала открывать ящики и шкатулку с драгоценностями. Записки не было.
— Я нужен тебе здесь, Рене? — спросил Дотре.
— Ты можешь спуститься вниз, — сказала Бэллард. — Но пока не уходи с места преступления. Скажи Уилларду и Хоскинсу, что все чисто.
— Понял.
В комнате остались Бэллард и Поттер.
— Тебе нужна полная информация? — спросил Поттер.
— Думаю, да, — ответил Бэллард. — Просто на всякий случай.
— Ты что-то видишь?
— Нет, пока нет.
Бэллард провела в комнате еще двадцать минут в поисках записки или чего-нибудь еще, что могло бы объяснить, почему одиннадцатилетняя девочка покончила с собой. Она проверила телефон девочки, который не был защищен паролем — вероятно, это было родительское правило, — и не нашла в нем ничего примечательного, кроме записи двенадцатиминутного звонка на контакт именем "ПАПА".
Наконец она спустилась вниз и вошла в гостиную. Робардс сразу же встала, явно желая передать Бэллард этот кошмарный вызов.
— Это миссис Винтер, — сказала она.
Робардс обогнула кофейный столик, чтобы Бэллард могла пройти и сесть на диван вместо нее.
— Миссис Винтер, я очень сожалею о вашей утрате, — начала Бэллард. — Вы можете сказать, где сейчас находится ваш муж? Вы пытались с ним связаться?
— Он в Чикаго по делам. Я не пыталась с ним поговорить. Я даже не знаю, что сказать и как ему об этом рассказать.
— У вас есть родственники в этом районе, где вы могли бы остановиться на ночь?
— Нет, я не хочу уезжать. Я хочу быть рядом.
— Думаю, вам лучше уехать. Я могу вызвать консультанта, чтобы он тоже помог вам. В нашем отделе есть кризисный…
— Нет, я не хочу ничего такого. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я останусь здесь.
Бэллард видела имя ребенка на шкатулке с драгоценностями и школьных учебниках, которые она просматривала наверху.
— Расскажите мне о Сесилии. У нее были проблемы в школе или в районе?
— Нет, она была в порядке. Она была хорошей. Она бы сказала мне, если бы у нее были проблемы.
— У вас есть еще дети, миссис Винтер?
— Нет, только она.
Это вызвало новый прилив слез и душераздирающий стон. Бэллард позволила ей погоревать, и обратилась к Робардс.
— У вас есть брошюры с советами, которые мы могли бы ей дать? Номера телефонов, по которым можно позвонить и поговорить с кем-нибудь?
— Да, в машине. Я сейчас вернусь.
Бэллард снова обратила внимание на миссис Винтер. Она заметила, что та была босиком, но низ ступней был грязным.
— Вы уверены, что ваша дочь не оставила записку или не отправила сообщение о том, что она собиралась сделать?
— Конечно, нет! Я бы это пресекла. За какую ужасную мать вы меня принимаете? Это кошмар всей моей жизни.
— Мне очень жаль, мэм. Я не хотела этого сказать. Я сейчас вернусь.
Бэллард встала и подала знак Дотре следовать за ней. Они прошли через парадную дверь и остановились на крыльце, как раз когда Робардс поднималась по ступенькам с брошюрой. Бэллард заговорила тихим голосом.
— Осмотрите окрестности и проверьте мусорные баки на наличие записки. Начните с этого дома и делайте все тихо.
— Будет сделано, — сказал Дотре.
Двое полицейских вместе спустились по ступенькам крыльца, а Бэллард вернулась в дом и уселась на диван. Не успела она сесть, как миссис Винтер заговорила.
— Я не думаю, что она покончила с собой.
Это заявление не удивило Бэллард. Отрицание было частью траурного процесса.
— Почему?
— Она не могла покончить с собой. Я думаю, это был несчастный случай. Она совершила ошибку. Она играла, и все пошло не так.
— Во что она играла?
— Ну, знаете, так, как дети играют в своих комнатах. Когда они одни. Наверное, она ждала, что я приду домой и застану ее за этим занятием. Ну, знаете, чтобы привлечь внимание. Я поймаю ее и спасу как раз вовремя, и тогда все будет зависеть от нее.
— Она была единственным ребенком и считала, что ей не хватает внимания?
— Ни один ребенок не думает, что получает достаточно внимания. Я так не думаю.
Бэллард знала, что люди, пережившие травму и потерю, справляются с горем по-разному. Она всегда старалась не судить о том, что говорят люди, переживающие жизненную катастрофу.
— Миссис Винтер, вот брошюра, в которой описаны все услуги, доступные вам в это трудное время.
— Я же сказала вам. Мне это не нужно. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Я оставлю ее на столе на случай, если вы передумаете. Они могут быть очень полезны.
— Пожалуйста, уходите. Я хочу побыть одна.
— Меня беспокоит, что вы останетесь одна.
— Не стоит. Позвольте мне погоревать о своей дочери.
Бэллард ничего не ответила и не двинулась с места. Вскоре женщина подняла взгляд от своих рук и посмотрела на нее красными и водянистыми глазами.
— Уходите! Что я должна сделать, чтобы вы ушли? Бэллард кивнула.
— Хорошо. Я уйду. Но мне кажется, было бы неплохо узнать, почему Сесилия сделала то, что сделала.
— Ты никогда не можешь знать, почему ребенок решил что-то сделать.
Бэллард прошла через гостиную к выходу. Она оглянулась на женщину в кресле. Ее лицо снова было закрыто руками.
Бэллард вышла из дома и присоединилась к Робардс и Дотре у их машины.
— Ничего, — сказал Дотре.
— Мы проверили ее баки и у соседей со всех сторон, — сказала Робардс. — Хочешь, чтобы мы сделали больше?
Бэллард оглянулась на дом. Она увидела, что свет за шторами в гостиной погас. Она знала, что некоторые тайны никогда нераскрываются.
— Нет, — сказала она. — Все чисто.
Офицеры быстро направились к своей патрульной машине, словно им не терпелось поскорее уехать с места происшествия. Бэллард их не винила. Она села в свою машину и долго сидела, глядя на темнеющий дом. Наконец она достала телефон и позвонила по номеру, который Сесилия указала в списке контактов как "ПАПА". Бэллард записала его. На звонок сразу же ответил мужчина, который, казалось, еще не отошел ото сна.
— Мистер Винтер?
— Да, кто это?
— Детектив Бэллард, полиция Лос-Анджелеса…
— О боже, о боже, что случилось?
— Мне жаль сообщать вам, сэр, но ваша дочь, Сесилия, мертва.
Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь звуками плача человека на другом конце линии.
— Сэр, вы можете сказать мне, где вы находитесь? Есть ли кто-то, с кем вы можете быть?
— Я сказал ей. Я сказал ей, что на этот раз все было по-настоящему.
— Сказали Сесилии? Что вы ей сказали?
— Нет, моей жене. Моя дочь… наша дочь… была… проблемной. Она покончила с собой, не так ли? Боже мой, я просто не могу…
— Да, боюсь, что так. Вы говорили с ней сегодня вечером?
— Она позвонила мне. Она сказала, что собирается это сделать. Она говорила это и раньше, но в этот раз она почувствовала… Моя жена там?
— Она в доме. Она попросила нас уйти. Есть ли кто-то из родственников или друзей, кому я могу позвонить, чтобы они могли побыть с ней? Именно поэтому я и звоню. Мы должны были уважать ее желание, чтобы мы уехали, но я не думаю, что она должна быть одна.
— Я найду кого-нибудь. Я позвоню ее сестре.
— Хорошо, сэр.
Снова послышался плач, и Бэллард оставила его на некоторое время, прежде чем прервать.
— Где вы находитесь, мистер Винтер?
— В Нейпервилле. Компания, на которую я работаю, находится здесь.
— Где это, сэр?
— За пределами Чикаго.
— Я думаю, вам нужно вернуться домой и побыть с женой.
— Да. Я забронирую билет на первый рейс.
— Можете ли вы сказать мне, что сказала ваша дочь в телефонном разговоре?
— Она сказала, что устала от отсутствия друзей и лишнего веса. Мы, чтобы помочь ей, пробовали разные вещи. Но ничего не помогло. В этот раз все было по-другому. Она казалась такой грустной. Я попросил Айви присмотреть за ней, потому что никогда раньше не слышал, чтобы она была такой грустной.
Последние слова вырвались из его уст, когда он начал громко плакать.
— Мистер Винтер, вам нужно быть со своей женой. Я знаю, что это произойдет только завтра, но вы должны позвонить ей. Позвоните Айви. Я сейчас повешу трубку, и вы сможете позвонить.
— Хорошо… Я позвоню.
— Это ведь ваш сотовый, да?
— Да.
— Значит, мой номер должен быть в вашем журнале звонков. Позвоните мне, если возникнут вопросы или я смогу что-то сделать.
— Где она? Где мой ребенок?
— Они отвезли ее в офис коронера. И они свяжутся с вами. Спокойной ночи, мистер Винтер. Я сожалею о вашей потере.
Бэллард отключилась и долго сидела в машине без движения. Она разрывалась между принятием того, что одиннадцатилетняя девочка могла покончить с собой, и подозрениями, потому что мать оставила ее в повешенном состоянии, а отец так и не спросил, как она покончила с собой.
Она достала телефон и нажала повторный набор. Винтер ответил сразу же.
— Мистер Винтер, извините, что перезваниваю, — сказала она. — Вы разговаривали с женой?
— Нет, — ответил Уинтер. — Я не мог заставить себя позвонить ей.
— У Вас iPhone, с которого вы разговариваете, сэр?
— Да. Почему вы об этом спрашиваете?
— Потому что для отчета, который я должна буду написать, мне нужно подтвердить ваше местоположение. Это значит, что мне нужно связаться с полицией Нейпервилля и попросить офицера приехать к вам в отель, или же вы можете просто отправить мне смс с контактной информацией и сообщить свое местоположение. Это сэкономит время, и к вам не будет приставать полиция.
Надолго воцарилась тишина.
— Вы действительно должны это сделать? — спросил наконец Винтер.
— Да, сэр, нужно, — ответила Бэллард. — Это часть протокола. Все смерти расследуются. Если вы не хотите сообщать свое местоположение по телефону, просто скажите мне, где вы находитесь, и я попрошу местного офицера приехать как можно скорее.
Наступило молчание, а когда Винтер заговорил, в его голосе прозвучала безошибочная холодность.
— Я отправлю контактную информацию и сообщу вам свое местоположение, — сказал он. — Мы закончили?
— Да, сэр, — сказал Бэллард. — Еще раз благодарю вас за сотрудничество и сожалею о вашей утрате.
На обратном пути в участок Бэллард свернула на Кауэнгу, а затем на Коул. Она медленно проехала мимо линии палаток, брезентовых конструкций и спальных мешков, которые тянулись вдоль ограды общественного парка. Она увидела, что место, которое накануне занимал погибший мужчина, уже занято кем-то с оранжево-голубой палаткой. Она остановилась на улице — движение не мешало, и посмотрела на голубой брезент, где, как она знала, спала девушка по имени Мэнди. Все выглядело тихо. Легкий порыв ветра на мгновение шевельнул грязный брезент, но вскоре все вернулось на круги своя.
Бэллард задумалась о Мэнди и перспективах ее жизни. Затем она подумала о Сесилии и удивилась тому, как та потеряла всякую надежду на счастье. Затем Бэллард задумалась о своем собственном отчаянном начале жизни. Как одному ребенку удалось сохранить надежду во тьме, а другому — поверить, что она исчезла навсегда?
Зажужжал телефон, и она ответила. Это был лейтенант Вашингтон, и она тут же посмотрела на зарядное устройство, чтобы проверить, не забыла ли она где-нибудь свой ровер. Но он лежал на своем месте. Вашингтон решил позвонить ей, а не пользоваться рацией.
— ЛТ?
— Бэллард, где ты?
— Направляюсь в участок. Примерно в трех кварталах. Что случилось?
— Дотре и Робертс только что были здесь. Они рассказали мне о девочке.
Он умудрился неправильно произнести фамилию Дотре[42], отчего оно прозвучало скорее как "сомневающийся"[43], чем как "дочь"[44], а фамилию Робардс и вовсе исказил.
— А что с ней? — спросила она.
— Я слышал, что все плохо, — сказал Вашингтон. — Ты подтверждаешь, что это было самоубийство?
— Я подтвердила. С родителями что-то не так. Отец уехал из города. Но я подтвердила это. Он там, где сказал. Я передам все это в отдел убийств Западного бюро для дальнейших действий.
— Хорошо, тогда я хочу вернуть тебя сюда и вызвать сотрудников ОПН, чтобы они поговорили с вами тремя.
Отдел поведенческих наук. Это означало психологическое консультирование. Это было последнее, что Бэллард хотела бы получить от Департамента. Половина Департамента уже и так считала, что она сфабриковала обвинения в сексуальных домогательствах против своего начальника. Это "необоснованное" расследование привело к тому, что ее заставили год посещать занятия в ОПН. Добавив к ее досье еще одну справку, другая половина стала бы придерживаться общепринятого мнения. И это еще до того, как вы добрались до двойных стандартов в отношении женщин-полицейских. Офицер-мужчина, обратившийся за консультацией, был бы мужественным и сильным; женщина, сделавшая то же самое, была просто слабой.
— К черту все это, — сказала Бэллард. — Я не хочу этого.
— Бэллард, это было плохо, — настаивал Вашингтон. — Я только что узнал подробности, и это чертовски ужасное зрелище. Ты должна с кем-нибудь поговорить.
— ЛТ, я не хочу ни с кем говорить, мне не нужно ни с кем говорить. Я видела и похуже, ясно? И у меня есть работа.
Тон ее голоса заставил Вашингтона задуматься. На несколько секунд воцарилась тишина. Бэллард наблюдала, как мужчина выползает из одноместной палатки, идет к обочине и начинает откровенно мочиться в сточную канаву. Он не замечал ее и не слышал, как работает на холостом ходу ее машина.
— Хорошо, Бэллард, но предложение я сделал, — сказал Вашингтон.
— Да, ты сделал, ЛТ, — ответил Бэллард более мягким тоном. — И я ценю это. Я вернусь в участок и напишу все это, а потом закончу на сегодня. Пойду на пляж, и все снова станет прекрасным. Соленая вода лечит всё.
— Понял тебя, Бэллард.
— Спасибо.
Но Бэллард знала, что по окончании смены она не поедет на запад, на пляж. В среду в баллистическом отделе был приемный день, и она планировала быть первой в очереди.
В 9:05 утра в зале суда 106 парамедика спасателей Альберта Моралеса не было видно. Босх стоял в задней части зала суда, чтобы можно было выйти и обыскать коридор, как он делал это каждые пять минут. Холлер сидел за столом защиты, занятый бумагами и папками, чтобы создать впечатление, что он готовится к судебному заседанию.
— Мистер Холлер, — сказал секретарь. — Судья готов.
В голосе клерка слышалось нетерпение, которое судья, скорее всего, передал ей по телефону из своих покоев.
— Да, я знаю, — сказал Холлер. — Я просто ищу список свидетелей, и тогда я буду готов.
— Мы можем пригласить вашего клиента? — спросил клерк.
Холлер повернулся и снова посмотрел на Босха, одарив его взглядом "ты-трахнул-меня".
— Пока нет, — сказал он. — Позвольте мне поговорить с моим следователем.
Холлер встал из-за стола и, пройдя через ворота, направился к Босху.
— Я не твой следователь, — прошептал Босх.
— Мне плевать, — сказал Холлер. — Это было для нее, а не для тебя.
Где, блядь, наш свидетель?
— Я не знаю. В повестке было указано девять, я сказал ему быть в девять, и его здесь нет. У меня нет способа связаться с ним, кроме как позвонить в пожарную часть, и я знаю, что его там нет, потому что у него сегодня выходной.
— Господи!
— Может, судья даст тебе час. Я пойду искать…
— Единственное, что судья мне даст — это обвинение в неуважении к суду. Он, наверное, сейчас в кабинете пишет его. Я могу тянуть время еще минут пять. После этого мне придется привести эксперта по ДНК и сделать всё в обратном порядке…
Он остановился, когда дверь открылась. Босх узнал Моралеса в уличной одежде, выглядевшего таким же измученным, как и Холлер. На лбу у него выступили капельки пота. Он нес свою медицинский набор, похожий на большую коробку для рыболовных снастей.
— Это он.
— Что ж, самое время, хер ему в дышло.
Босх оставил Холлера и подошел к Моралесу.
— В повестке указано девять, — сказал он.
— Я не смог найти парковку, — сказал Моралес. — Я припарковался у пожарной станции и пошел пешком, неся эту штуку. В ней тридцать фунтов. А долбаные лифты едут целую вечность.
— Ладно, выйди в коридор и присядь на скамейку. Ни с кем не разговаривай. Просто остынь и не двигайся, пока я не выйду и не заберу тебя.
— Я вспотел, чувак. У меня будет солнечный удар, мне надо смочить голову и вытереться полотенцем или что-то в этом роде.
— Это дальше по коридору, за лифтом. Делай, что должен, только быстро и возвращайся сюда. Хочешь, чтобы я присмотрел за твоим набором?
— Не делай мне одолжений, чувак. Я не хочу здесь находиться. Моралес вышел из зала суда, а Босх вернулся к Холлеру.
— Он будет готов через пять минут. Он пришел из участка и вспотел, хочет немного привести себя в порядок.
— У него есть прибор в коробке?
— Должен быть. Я не спрашивал.
— Ему, блядь, лучше его иметь.
Холлер повернулся и направился обратно через ворота. Он помахал рукой клерку.
— Можете вывести моего клиента и позвать судью, — объявил он. — Защита готова приступить к делу.
Босх заметил, что прокурор Салдано подозрительно смотрит на Холлера. Она понятия не имела, что происходит.
Через десять минут суд был в сборе, Херштадт сидел рядом с Холлером. Судья Фальконе сидел судейской кафедрой, но ложа для присяжных была пуста. Босх наблюдал за процессом с заднего ряда галереи, недалеко от двери зала суда.
Судья был зол. Он велел присяжным прийти пораньше, и они так и сделали. Но теперь они сидели в зале заседаний, пока адвокаты спорили о включении неожиданного свидетеля. Моралеса не было в списке свидетелей, предоставленном защитой суду и обвинению в начале процесса. Теперь Салдано возражала против его показаний, не зная, кто он такой и что скажет.
Все это послужило плохим началом дня.
— Мистер Холлер, вручая вам вчера повестку, я не гарантировал вам, что этот свидетель даст показания, — сказал судья. — Я ожидал возражений со стороны штата и того, что вы представите веские основания для его привлечения к делу в столь поздний момент процесса.
— Ваша честь, — сказал Холлер, — суд предоставил защите широкую свободу действий, и это, безусловно, заслуживает одобрения. Но, как вы сказали присяжным в начале заседания, этот процесс — поиск истины. Вчера вечером мой следователь обнаружил свидетеля, который может изменить ход поиска истины в этом деле Несправедливо не только по отношению к моему клиенту, но и по отношению к гражданам Калифорнии не дать ему возможность дать показания перед присяжными присяжных.
Фальконе окинул взглядом галерею, и его глаза нашли Босха. На долю секунды Босху показалось, что он увидел разочарование, и он снова пожелал, чтобы Холлер перестал называть его своим следователем.
— Но видите ли, мистер Холлер, вы создали обстоятельства с вашим следователем и этим свидетелем, которые явно несправедливы по отношению к обвинению, — сказал судья. — У мисс Салдано не было времени подготовиться к этим показаниям, поручить своему следователю проверить и допросить свидетеля или допросить его самостоятельно.
— Что ж, добро пожаловать в мой мир, ваша честь, — ответил Холлер. — Я сам никогда не встречался и не разговаривал с этим свидетелем. Как я уже говорил, о его важности стало известно вчера — полагаю, вы подписали повестку в пять пятнадцать. Сейчас он находится здесь, чтобы дать показания. Мы все узнаем, что он хочет сказать, когда он это скажет.
— И о чем именно вы будете его спрашивать?
— Я спрошу его о событиях, в которых он участвовал в день убийства. Это парамедик спасательной службы, который оказывал помощь моему клиенту, когда у него начались судороги в кофейне чуть более чем за час до убийства судьи Монтгомери.
Судья переключил свое внимание на прокурора.
— Мисс Салдано, вы хотите ответить?
Салдано встала. Ей было около тридцати, и она была восходящей звездой в офисе окружного прокурора, назначенной в отдел особо тяжких преступлений. Куда бы она ни шла, за ней следовали представители СМИ. Босх уже заметил репортеров, выстроившихся в первом ряду галереи.
— Спасибо, ваша честь, — сказала она. — Штат мог бы просто возразить на основании того, что суд уже изложил: отсутствие уведомления, отсутствие включения этого свидетеля в список свидетелей защиты, отсутствие раскрытия информации о его показаниях. Но поскольку мистер Холлер решил применить старый прием поиска истины в своей просьбе об особом послаблении, штат будет утверждать, что этому свидетелю нечего добавить к показаниям по делу, которые каким-либо образом приблизят нас к истине. У нас уже были показания собственного эксперта мистера Холлера о приступе, который якобы случился у его клиента в кофейне. Штат не возражал против этих показаний. Этот новый свидетель может предоставить ту же информацию.
Она сделала паузу, чтобы перевести дух, прежде чем завершить свой аргумент.
— Итак, очевидно, ваша честь, что это какая-то лазейка, — сказала она. — Пустая трата времени суда. Еще один дым и зеркала от судебного мага, у которого ничего не осталось в его мешке с фокусами.
Босх улыбнулся и увидел, что Холлеру, откинувшемуся в кресле и повернувшемуся к столу обвинения, пришлось самому сдерживать улыбку.
Когда Салдано села, Холлер встал.
— Ваша честь, можно мне? — спросил он.
— Пожалуйста, будьте кратки, мистер Холлер, — сказал Фальконе. — Присяжные ждут с девяти часов.
— "Дым и зеркала", ваша честь? Мешок с фокусами? На кону жизнь человека, и я возражаю против характеристик, данных заместителем окружного прокурора. Это…
— Да ладно, мистер Холлер. Только в этом зале суда я слышал, как вас называли и хуже. И давайте не будем обманывать себя: мы оба знаем, что мисс Салдано только что дала вам следующий слоган для объявлений, которые вы размещаете на автобусах и автобусных скамейках по всему городу. Я уже вижу их: "Судебный маг — так утверждает даже окружная прокуратура".
В зале суда раздался рокот смеха, и Босх увидел, как Салдано опустила голову, осознав, что она натворила.
— Спасибо за рекламный совет, судья, — сказал Холлер. — Я займусь этим после того, как закончится этот процесс. Но сейчас важно то, что на карту поставлены жизнь и свобода моего клиента, а на скамейке в коридоре сидит свидетель, который хочет дать показания и который, как я полагаю, внесет ясность в то, что произошло — не только в кафе, но и часом позже в Гранд-Парке с вашим другом и коллегой судьей Монтгомери. Показания, которые должен дать свидетель, имеют отношение к главному вопросу — достоверны ли доказательства обвинения — и являются существенными. И наконец, я бы добавил, что о существовании этого свидетеля и его показаниях было или должно было быть известно обвинению — мой следователь узнал его имя из материалов, предоставленных самим штатом. Я прошу суд проявить снисхождение и разрешить мне привести этого нового свидетеля в зал суда для дачи показаний.
Холлер сел, а судья посмотрел на Салдано, которая не сделал ни одного движения, чтобы встать.
— Принято, — сказала она. Фальконе кивнул.
— Хорошо, давайте пригласим присяжных, — сказал он. — Мистер Холлер, я разрешаю вам вызвать свидетеля, но затем предоставляю мисс Салдано время, которое ей понадобится для подготовки перекрестного допроса, если она действительно захочет допросить свидетеля.
— Спасибо, ваша честь, — сказал Холлер.
Повернувшись, он снова посмотрел на Босха и кивнул. Босх встал, чтобы позвать Моралеса.
С самого начала Альберт Моралес производил впечатление человека, который зол на всех. Он явно не хотел оказаться в суде в свой выходной день и демонстрировал это тем, что вел себя незаинтересованно и давал обрывочные ответы на все вопросы. По мнению Босха, это было хорошо. Он полагал, что явная неприязнь парамедика к Холлеру вызовет больше доверия ко всему, что удастся вытянуть из него адвокату, выгодному для его клиента.
Босх снова наблюдал за происходящим из последнего ряда. Не потому, что ему нужно было быть рядом с выходом, а потому, что последний ряд укрывал его от глаз помощника шерифа, который сидел за столом перед дверью в здание суда и держал ручку. Использование электронных устройств было запрещено во всех залах Высшего суда, кроме коридоров. Помощники часто давали слабину сотрудникам правоохранительных органов и прокурорам, но никогда — защите. А Босху нужно было иметь возможность общаться с Холлером, когда тот проводил допрос Моралеса, не допросив его предварительно. Это была работа на тоненького, и Холлеру нужна была любая помощь. Он носил электронные часы, на которые приходили сообщения с его телефона. Если Босх не затягивал с отправкой сообщений, Холлер мог выводить их на часы и проверять, как если бы он проверял время.
После того как предварительные вопросы об имени, профессии и опыте работы были решены, Холлер перешел к делу, спросив Моралеса, поступал ли ему вызов о человеке, находившемся в "Starbucks" на Первой улице в день убийства судьи Монтгомери.
— Поступал, — ответил Моралес.
— И с вами был напарник? — спросил Холлер.
— Был.
— И кто же это был?
— Жерар Кантор.
— И вы вдвоем оказывали помощь человеку, который лежал на полу в"Старбаксе"?
— Да.
— Вы узнаете этого человека в зале суда сегодня?
— Узнаю? Нет.
— Но вы знаете, что он находится в зале суда?
— Да.
— И кто это?
— Это было во всех новостях. Я знаю, о чем этот суд.
Он произнес это раздраженным тоном, который Холлер проигнорировал, продолжая настаивать.
— Значит, вы знаете, что обвиняемый по этому делу, Джеффри Херштадт, — это тот человек, которому вы оказывали помощь в "Старбаксе" в тот день?
— Да.
— Но вы его не узнали?
— Я оказываю помощь многим людям. Я не могу запомнить их всех. К тому же он выглядит так, будто его привели в порядок, пока он сидел в тюрьме.
— И поскольку вы не можете запомнить всех людей, которых обслуживаете, вы пишете отчеты с подробным описанием того, что вы сделали по каждому вызову о помощи, верно?
— Да.
В начале заседания Холлер попросил у судьи разрешения принести копию рапорта о происшествии в пожарную часть, который был подан Моралесом после инцидента с Херштадтом. Получив разрешение, Холлер положил копию перед Морализмом и вернулся к пюпитру.
— Что это за документ, мистер Моралес?
— Отчет о происшествии, который я заполнил.
— После оказания помощи Джеффри Херштадту в "Старбаксе".
— Верно. На нем есть его имя.
— Можете зачитать присяжным краткое содержание?
— Да. "Объект упал или был положен на пол. Все показатели в норме. Уровень кислорода в норме. Отказался от лечения или транспортировки из-за незначительной рваной раны головы, полученной при падении. Объект ушел".
— Хорошо, что означает последняя часть? "Объект ушел".
— Это значит именно то, что написано: объект отказался от любой помощи с нашей стороны, просто встал и ушел. Он вышел за дверь, и на этом все закончилось. Не знаю, почему это так важно.
— Хорошо, давайте попробуем прояснить это для вас. Что… Салдано встала и возразила.
— Ваша честь, он нападает на собственного свидетеля, в то время как у свидетеля есть законные опасения по поводу того, что он здесь делает. Как и у меня.
— Мистер Холлер, вам лучше переходить к делу, — сказал Фальконе.
— Да, ваша честь, — сказал Холлер.
— И я присоединяюсь к свидетелю и прокурору в вопросе о том, как, собственно, мы продвигаемся в поисках истины с этим свидетелем, — добавил судья.
Моралес глянул на галерею и нашел Босха. Окинул его взглядом.
— Судья, — сказал Холлер, — я думаю, всем заинтересованным сторонам быстро станет ясно, если мне будет позволено продолжить допрос моего свидетеля.
— Тогда прошу вас, — сказал Фальконе.
Холлер сверился с часами, словно отмечая время, и прочитал первое сообщение Босха:
— Мистер Моралес, в вашем отчете о происшествии написано: "Все показатели в норме. Уровень кислорода в норме." Что это значит?
— Его пульс и кровяное давление были измерены и находились в пределах допустимых значений. Его кровь была насыщена кислородом. Все было в порядке.
— И как вы пришли к такому выводу?
— Я измерил его пульс, а мой напарник измерил кровяное давление.
Один из нас приложил к его пальцу оксиметр.
— Это все обычная процедура?
— Да.
— Что делает оксиметр?
— Он измеряет содержание кислорода в крови. Вы получаете представление о том, как работает сердце в плане циркуляции насыщенной кислородом крови.
— Поэтому он прикрепляется к пальцу? Вам нужно измерение на конечности?
— Именно.
— Сегодня я заметил, что вы взяли с собой набор парамедика спасателей, это так?
— Да, потому что так велела повестка.
— Этот оксиметр, о котором вы только что говорили, есть в вашем наборе?
— Должен быть.
— Можете ли вы открыть свой набор и показать оксиметр присяжным?
Моралес опустился на пол рядом со свидетельской трибуной и отстегнул защелки на своем наборе. Он открыл крышку и достал из лотка небольшой прибор. Он протянул его Холлеру, который, затем, повернулся и показал его присяжным.
— Как это работает, мистер Моралес? — спросил Холлер.
— Очень просто, — ответил Моралес. — Включите его, закрепите на пальце, и он пропускает через палец инфракрасное излучение. По нему можно измерить насыщенность крови кислородом.
— И вы просто прикрепляете его к любому пальцу?
— На указательный палец.
— На любой руке?
— На любую руку.
— Как долго вы оказывали помощь Джеффри Херштадту в тот день?
— Могу я взглянуть на отчет?
— Можете.
Моралес просмотрел отчет, а затем ответил.
— От начала до конца, когда он ушел, прошло одиннадцать минут.
— Тогда что вы сделали?
— Ну, сначала мы поняли, что он ушел с нашим оксиметром на пальце. Я погнался за ним и забрал его. Потом мы собрались, купили пару латте и ушли.
— Вы вернулись на станцию?
— Да.
— Где эта станция?
— На углу Фремонт и Первой.
— Совсем недалеко отсюда, верно?
— Да.
— Фактически вы шли сюда от станции со своим набором, чтобы дать показания сегодня, не так ли?
— Да.
— Вы шли через Гранд-парк?
— Да.
— Вы бывали в Гранд-парке раньше?
— Да.
— Когда это было?
— Много раз. Он входит в зону обслуживания Третьей станции.
— Возвращаясь к тому дню, когда вы оказывали помощь Джеффри Херштадту в "Старбаксе", получил ли "Спасатель-3" еще один экстренный вызов вскоре после вашего возвращения на станцию в то утро?
— Да.
— Что это был за вызов?
— Это была ножевое ранение. Это было это самое дело. Судья, которого зарезали.
Босх перевел взгляд с Моралеса на Салдано. Она наклонилась к младшему прокурору, который сидел рядом с ней, и прошептала ему на ухо. Затем он встал и подошел к картонной коробке с документами, которая стояла на стуле у перил зала суда. Он начал перебирать документы.
— Помните ли вы, как скоро вас вызвали после того, как вы вернулись после оказания помощи мистеру Херштадту и проверки его жизненных показателей? — спросил Холлер.
— Точно не помню, — ответил Моралес.
Холлер прошел ту же процедуру, попросив у судьи разрешения передать Моралесу отчет о происшествии, на этот раз о ножевом ранении Монтгомери.
— Это проливает свет на вещи, мистер Моралес? — спросил Холлер.
— Если вы так считаете, — возразил Моралес.
— Если вы сравните его с первым отчетом о происшествии, разве в нем не говорится, что звонки были сделаны с разницей в один час и девять минут?
— Похоже на то.
— Итак, давайте продолжим. Вы сказали, что были с Херштадтом одиннадцать минут, а потом пошли за латте. Сколько времени это заняло?
— Я не помню.
— Вы помните, была ли там очередь?
— Это "Старбакс". Там всегда очередь.
— Хорошо, значит, по крайней мере несколько минут. Вы и ваш партнер сидели в кафе с латте или взяли его с собой?
— Взяли с собой.
— И вы вернулись прямо на станцию?
— Да, прямо.
— Существует ли какой-то протокол или процедура, которой вы следуете после возвращения со спасательного вызова?
— Мы пополняем запасы, пишем отчеты.
— Вы сначала допили свой латте?
— Не помню.
— Но потом вы получаете этот вызов — поножовщина в Гранд-Парке,верно?
— Да.
— И вы выезжаете на него.
— Да.
— Сколько времени у вас и вашего напарника ушло на то, чтобы добраться туда?
Моралес посмотрел на отчет о происшествии.
— Четыре минуты, — сказал он.
— Жертва, судья Монтгомери, был жив, когда вы приехали? — спросил Холлер.
— Он кружил над водостоком.
— Что это значит?
— Он умирал. Он потерял слишком много крови и не реагировал.
Пульса не было. Мы ничем не могли ему помочь.
— Вы только что сказали "не было пульса". Значит, вы проверили его жизненные показатели, несмотря на то что, как вы сказали, — "он кружил над водостоком"?
Вот оно, Босх знал. Суд сводился к этому вопросу.
— Мы проверили. Таков протокол. Несмотря ни на что, вы это делаете.
— С оксиметром?
Моралес не ответил. Босху показалось, что он наконец-то осознал важность своих показаний и понял, что все может измениться от его ответа.
— С оксиметром? — снова спросил Холлер.
— Да, — наконец сказал Моралес. — Это часть протокола.
— Это был тот же оксиметр, который менее чем за час до этого использовался для проверки жизненных показателей Джеффри Херштадта?
— Должен был быть.
— Это значит "да"?
— Да.
— Минутку, ваша честь.
Холлер позволил последнему ответу "повиснуть" перед присяжными. Босх знал, что он пытается принять решение по следующему вопросу. Он быстро отправил сообщение:
Он увидел, как Холлер сверился с часами и прочитал его сообщение.
— Мистер Холлер? — спросил Фальконе.
— Ваша честь, — сказал Холлер. — Могу я еще раз переговорить со своим следователем?
— Только быстро, — сказал Фальконе.
Босх встал, сунул телефон в карман и пошел по проходу к перилам.
Холлер подошел к нему, и они зашептались.
— Вот и все, — сказал Холлер. — Думаю, я оставлю его здесь.
— Я думал, ты бросаешь кости, — сказал Босх.
— Да. Так и есть. Но я зашел слишком далеко и всё испортил.
— Если ты не спросишь, это сделает прокурор.
— Не будь так уверен в этом. Для нее это тоже не так просто. Она может ни о чем его не спрашивать.
— Это поиск истины. Судья так сказал; ты так сказал. Задавай вопрос. Или я не твой следователь.
Босх повернулся, чтобы вернуться на свое место. Впервые он заметил, что Рене Бэллард находится в зале суда, на другой стороне галереи. Он не видел, как она вошла, и не знал, как долго она там находится.
Усевшись, он вновь обратил внимание на зал. Холлер пристально смотрел на Моралеса, все еще решая, прекратить ли ему допрос, пока он впереди, или задать вопрос, который может выиграть или проиграть этот день и этот суд.
— Мистер Холлер, у вас есть еще вопрос? — спросил судья.
— Да, ваша честь, у меня он есть, — сказал Холлер.
— Тогда задайте его.
— Да, ваша честь. Мистер Моралес, между двумя вызовами спасателей, на которые вы выезжали, где был оксиметр?
— В моем наборе.
Босх увидел, как Холлер сжал руку в кулак и легонько стукнул ею по пюпитру, словно отбивая мяч после тачдауна.
— Вы его оттуда не вынимали?
— Нет.
— Не чистили и не дезинфицировали его?
— Нет.
— Не стерилизовали его?
— Нет.
— Мистер Моралес, вы знаете, что такое перенос ДНК?
Салдано вскочила на ноги и возразила. Она утверждала, что Моралес не является экспертом по ДНК и не должен давать показания о переносе ДНК. Прежде чем судья успел ответить, это сделал Холлер.
— Я снимаю вопрос, — сказал он.
Было очевидно, что Холлер знал, что возражение последует. Он просто хотел, чтобы фраза о переносе ДНК была занесена в протокол, а присяжные задумались над ней. Следующий свидетель Холлера должен был поставить точку в этом вопросе.
— Тогда у вас есть еще вопрос, мистер Холлер? — спросил судья.
— Нет, ваша честь, — сказал Холлер. — У меня больше ничего нет. Холлер вернулся к столу защиты, оглянулся на Босха и кивнул на ходу.
Босх проверил ряды репортеров. Они казались застывшими. В зале суда
царила тишина, которая подчеркивала то, что Холлер только что сделал, допрашивая Моралеса.
— Мисс Салдано, вы хотите провести перекрестный допрос свидетеля или взять немного времени на подготовку? — спросил судья.
Босх ожидал, что прокурор попросит совещания, чтобы сообщить судье без присутствия присяжных, сколько времени ей понадобится для подготовки к перекрестному допросу Моралеса. Судья уже сказал, что предоставит ей широкую свободу действий.
Но прокурор удивила Босха и, вероятно, всех присутствующих в зале суда, поднявшись и подойдя к пюпитру.
— Коротко, ваша честь, — сказала она.
Она положила на пюпитр блокнот, сделала на нем пометку, а затем подняла глаза на свидетеля.
— Мистер Моралес, вы носите с собой только один оксиметр в своем наборе парамедика спасателей? — спросила она.
— Нет, — ответил Моралес. — Я ношу с собой запасной. Ну, знаете, на случай, если в одном из них сядет батарейка.
— Больше вопросов нет, — сказал прокурор.
В наступившей тишине казалось, что ход событий изменился. Одним вопросом Салдано смогла перечеркнуть многое из того, чего добился Холлер.
— Мистер Холлер, есть еще что-нибудь? — спросил судья.
Холлер заколебался и попросил у судьи минутку. Босх пытался придумать, какой вопрос он мог бы ему задать. Казалось, что любой вопрос может открыть прокурору новые возможности. Он быстро набрал текст, не утруждая себя исправлением опечаток:
Он смотрел, как Холлер сверяется с часами. Судья тоже заметил.
— Я остановлю вас, прежде чем вы спросите, мистер Холлер, — сказал он. — Мы не уйдем на утренний перерыв, пока не закончим с этим свидетелем.
— Спасибо, ваша честь, — сказал Холлер, прежде чем снова обратить внимание на свидетеля. — Мистер Моралес, не могли бы вы снова открыть свой набор и показать нам, где вы храните оба оксиметра?
Моралес выполнил просьбу. Оксиметр, который он продемонстрировал присяжным, находился в верхнем лотке его набора. Затем он поднял лоток, перебрал руками содержимое более глубокой коробки, пока не нашел второй оксиметр, и протянул его.
— Спасибо, теперь вы можете закрыть его, — сказал Холлер.
Он подождал, пока Моралес закроет свой набор. Он оглянулся на Босха и слегка кивнул. Дело близилось к тому, чтобы снова перевернуться.
— Итак, мистер Моралес, когда вы сказали, что у вас есть запасной оксиметр, вы имеете в виду, что у вас есть дополнительный оксиметр, который хранится в нижней части вашего набора, чтобы использовать его, если прибор, который вы сейчас держите в верхнем лотке вашего набора, выйдет из строя или у него сядет батарея, это так?
Моралес явно понимал, что предоставляет присяжным важнейшую информацию, и его лояльность была на стороне штата. Он заколебался, а затем попытался придумать ответ, который не дал бы Холлеру того, чего он хотел.
— Никогда не знаешь, — сказал он. — Мы можем использовать любой из них в зависимости от ситуации.
— Тогда почему один из них находится на верхней части вашей коробки, а другой — под лотком и в нижней части? — ответил Холлер.
— Просто так получилось, что я так упаковал набор.
— Действительно. Позвольте задать вам гипотетический вопрос, мистер Моралес: В Службу спасения-3 поступил вызов. Человека сбила машина на Первой улице. Вы отвечаете. Он лежит на улице, истекает кровью, без сознания. Если хотите, он "кружит по водостоку". Вы открываете свой набор. Хватаете ли вы оксиметр с верхнего лотке или… поднимаете этот лоток и вынимаете другой оксиметр из нижнего?
Как по команде, Салдано возразила, заявив, что Холлер снова пристает к своему свидетелю. Холлер снял вопрос, поскольку знал, что присяжным не нужно слышать ответ. Здравый смысл подсказывал, что Моралес должен был взять оксиметр из верхнего лотка, и что он сделал то же самое, когда оказывал помощь смертельно раненному судье Монтгомери.
— У меня больше нет вопросов, — сказал Холлер.
Салдано уступила, не желая больше зацикливаться на оксиметре. Судья спросил Холлера, есть ли у него еще свидетели.
— Да, ваша честь, последний свидетель, — сказал Холлер. — Защита хотела бы вызвать доктора Кристину Шмидт для дачи показаний.
— Очень хорошо, — сказал Фальконе. — Сейчас мы сделаем утренний перерыв и вернемся, чтобы заслушать вашего последнего свидетеля. Присяжные, сейчас самое время сходить в туалет, выпить чашку кофе. Но через пятнадцать минут возвращайтесь в зал и будьте готовы приступить к работе. Спасибо.
Судья не сделал ни одного движения, чтобы покинуть свое место, когда присяжные встали и вышли через дверь в конце зала для присяжных. Это означало, что суд не закрыт и у Фальконе будет что сказать адвокатам, когда присяжные уйдут.
Он подождал, пока последний из них выйдет через дверь зала заседаний, и только после этого произнес.
— Итак, присяжных больше нет, и мы продолжаем вести протокол, — начал он. — Я не хочу указывать адвокатам, что им делать, но мне кажется, что было бы разумным использовать перерыв, если бы мисс Салдано и мистер Холлер присоединились ко мне в кабинете, чтобы обсудить перспективность этого дела. Есть возражения?
— Нет, ваша честь, — немедленно ответил Холлер.
— Нет, ваша честь, — нерешительно повторила Салдано.
После того как адвокаты вернулись в кабинет судьи, Босх вышел в коридор. Кристина Шмидт сидела там на скамье, ожидая вызова для дачи показаний. Свидетелям не разрешалось выслушивать другие показания в ходе процесса, поэтому она не знала ни о показаниях Моралеса, которые он только что дал, ни о том, как круто они изменили дело. Босх пересек коридор, чтобы поговорить с ней, и просто объяснил, что адвокаты встречаются с судьей и она может рассчитывать на дачу показаний после этого.
Затем он вернулся через широкий коридор к другой скамье, где ждала Бэллард. Он сел, и она поставила между ними свой рюкзак.
— Так что же там произошло? — спросила она.
— Думаю, Холлер только что получил оправдательный вердикт, — сказал Босх. — По крайней мере, об этом наверняка говорят в кабинете.
— Эти показания. Он уничтожил улики по ДНК?
— Скорее, он придумал способ объяснить, как ДНК обвиняемого попала под ноготь судьи. Она была перенесена.
Он кивнул через зал на скамью, где сидела доктор Шмидт.
— Это его эксперт по ДНК, — сказал Босх. — Она пойдет следующей, чтобы рассказать о касательной ДНК, переносе ДНК. ДНК Херштадта была найдена под ногтем судьи Монтгомери. На одном ногте. Оксиметр мог перенести ее. Это обоснованное сомнение. Это заставит присяжных засомневаться, если добьется прямого оправдания.
— Но подожди, — сказала Бэллард. — А как же признание парня? Он признался в преступлении.
— Холлер вчера всё уже разнес. Херштадт — шизофреник. Его врач выступал на суде и сказал, что у него такой тип психоза, что он может согласиться на что угодно, находясь в состоянии стресса, сказать "да" чему угодно, включая убийство судьи в парке. Я думаю, что Холлер победил. Думаю, судья тоже так считает. Должно быть, именно об этом они говорят в кабинете.
— И ты дал ему все это?
Она сказала это тоном, в котором Босх услышал недоверие, как будто то, что он сделал, было частью хитроумной схемы защиты. Это его обидело.
— Я предоставил ему факты, — сказал он. — Никаких уловок. Я думаю, что всё, что он изложил, так и было. Херштадт этого не делал.
— Извини, — быстро сказала Бэллард. — Я не хотела сказать… Мне нравился судья Монтгомери. Я же говорила тебе об этом.
— Мне он тоже нравился. Я просто хочу убедиться, что за его убийство посадят того, кто это сделал, вот и всё.
— Конечно. Конечно. Мы все хотим.
Босх ничего не ответил. Он все еще ощущал жар от того, что его несправедливо обвинили в чем-то. Он повернулся и посмотрел в коридор на людей, входящих и выходящих из залов суда, ожидающих на скамьях, бесцельно бродящих по залам правосудия. Он увидел нескольких присяжных по делу Монтгомери, которые возвращались из уборных.
— Так зачем ты здесь? — спросил он наконец. — Ты что-то нашла в баллистической экспертизе сегодня утром?
— Вообще-то нет, — ответила Бэллард.
Ее тон изменился. Босх подумал, что она, вероятно, рада сменить тему после того, как влезла в дерьмо вместе с ним на суде.
— В банке данных нет ничего, что соответствовало бы пуле или гильзе из дела Хилтона, — продолжила она. — Но, по крайней мере, они теперь есть, если вдруг что-то обнаружится.
— Очень жаль, — сказал Босх. — Но мы знали, что шансов мало. Что дальше? Риальто?
— Чем больше я узнаю об Элвине Кидде, тем больше мне кажется, что ответ находится там.
— И что же ты нашла?
Бэллард потянулась к рюкзаку и достала ноутбук. Она открыла его и вывела на экран расположенные рядом друг с другом фотографии чернокожего мужчины, стоящего лицом вперед и повернутого вправо.
— Это снимки Кидда из Коркорана, сделанные в 1989 году, когда он и Джон Хилтон были там. А теперь посмотри на это.
Она достала из рюкзака блокнот Хилтона. Она открыла его на определенной странице и протянула Босху. Он сравнил рисунок на странице с человеком на фотороботе.
— Совпадают, — сказал он.
— Они знали друг друга там, — сказала Бэллард. — Думаю, они были любовниками. А когда они оба вышли по УДО и вернулись в Лос-Анджелес, это стало проблемой для Кидда. Он был крипом. Любая гейская вибрация — и это могло стать для него фатальным.
— Это большой скачок. Ты уверена, что он был геем?
— На данный момент нет, это просто предположение. Есть что-то в рисунках в скетчбуке… потом вся эта история с наркотиками, холодность родителей в их заявлении. Я все еще работаю над этим. Почему… что ты знаешь?
— Я ничего об этом не знаю. Но я помню, что мы с Джоном Джеком работали над несколькими убийствами геев, и Джон Джек никогда не был слишком мотивирован по этому поводу. Это был его единственный недостаток. Он никогда не мог разжечь в себе огонь, если речь шла о жертве-гее. Я помню один случай — неудачная ночевка на одну ночь. Старик подцепил молодого парня в Западном Голливуде и отвез его к себе домой, в холмы у Аутпоста. Парень ограбил его, а потом забил до смерти своим ремнем. У него была большая пряжка для родео, и это была ужасно. И я помню, как Джон Джек сказал кое-что, что меня обеспокоило. Он сказал: "Иногда люди заслуживают того, что получают." Я не говорю, что это неправильно всегда — у меня были случаи, когда я сам верил в это. Но в этом случае это было совсем неправильно.
— Все считаются или никто не считается.
— Ты поняла.
— Итак, мы снова приходим к вопросу о том, почему Джон Джек взял книгу об убийстве? Потому ли, что он ненавидел геев и не хотел, чтобы дело было раскрыто?
— Это кажется крайностью. Не думаю, что мы еще дошли до этого.
— Может, и нет.
Несколько мгновений они сидели в тишине. В зал заседаний возвращалось все больше присяжных. Босх знал, что должен вернуться в зал суда. Скорее из любопытства к происходящему, чем из обязанности находиться там.
— Неважно, что Томпсон сделал или не сделал с этим делом, — сказал Босх. — Или Хантер и Талис.
— Мы все равно его раскроем, — сказала Бэллард. Босх кивнул.
— Да, — сказал он.
Он встал и посмотрел на Бэллард.
— Мне нужно вернуться туда. Ты едешь в Риальто?
— Нет. В Западный Голливуд. Повидаться с бывшим соседом Хилтона и узнать, смогу ли я подтвердить кое-что из этого.
— Дай мне знать, как все пройдет.
Босх вошел в зал суда, когда последние присяжные возвращались на свои места в ложе, а судья повернулся в своем кресле с высокой спинкой, чтобы смотреть прямо на коллегию, когда будет говорить. Босх проскользнул на свое привычное место в последнем ряду галереи. Он видел, что и Холлер, и Салдано сидят на своих местах и смотрят прямо перед собой, поэтому Гарри не мог понять, что происходит. Как раз в тот момент, когда судья собирался начать, дверь зала суда открылась, и Джерри Густафсон, ведущий детектив полиции Лос-Анджелеса по этому делу, поспешно вошел и прошел по центральному проходу, а затем сел в первом ряду прямо за столом обвинения. Густафсон то и дело появлялся в зале суда в те дни, когда Босх присутствовал на судебных заседаниях.
— Дамы и господа, — начал Фальконе. — Прежде всего я хочу поблагодарить вас за участие в этом деле. Работа в суде присяжных может отнимать много времени, быть трудной, а иногда даже травмирующей. За последние десять дней вы все были настоящими тружениками, и я и штат Калифорния выражаем вам признательность и благодарность.
— Однако ситуация изменилась, и это дело подошло к концу. Окружная прокуратура решила снять все обвинения с мистера Херштадта и не продолжать дело в данный момент.
В зале суда раздался привычный гул шепота: наблюдатели и ряд репортеров отреагировали на новость. Босх наблюдал за спиной Холлера. Он не двигался и не делал никаких движений в сторону своего клиента, чтобы похлопать его по руке или плечу — никаких визуальных признаков победы.
Босх видел, как Густафсон, наклонившийся вперед, опершись руками о перила зала суда, опустил голову, словно человек, стоящий на коленях в церкви и молящий своего бога о чуде.
Но Босха смутили три последних слова судьи: "В данный момент". Что это значит? Он знал, как и судья, что снять все обвинения на этом этапе равносильно оправдательному приговору. Возврата не было. В Калифорнии процесс считается завершенным с момента выбора присяжных. Повторное преследование Херштадта после этого привело бы к двойному наказанию. У Босха не было сомнений: дело против Джеффри Херштадта закончено.
После своего невнятного объяснения судья еще раз поблагодарил присяжных и попросил их вернуться в зал заседаний и подождать. Он сказал, что представители обвинения хотят с ними поговорить. Босх догадался, что Салдано хочет опросить их, чтобы узнать, на чем бы они остановились при вынесении вердикта. Разговор мог подсказать ей, не совершила ли она критической ошибки, отказавшись от дела. А также подтвердить, что она приняла правильное решение.
Фальконе объявил перерыв в судебном заседании и покинул судейскую кафедру. Холлер стоял у выхода и, оглянувшись, увидел Босха в последнем ряду. Он улыбнулся и погрозил ему пальцем, затем подул на палец, как будто это был воображаемый ствол пистолета. Наконец он протянул руку и сжал плечо сидящего клиента. Он наклонился и начал шептать ему на ухо.
Салдано и ее помощник встали из-за стола обвинения и начали пробираться к двери в комнату для сбора присяжных. Густафсон встал и направился обратно по проходу к выходу из зала суда. Он остановился, чтобы взглянуть на Босха. Много лет назад они вместе работали в огромном отделе по расследованию грабежей и убийств, но не были хорошо знакомы.
— Доволен, Босх?
— Что именно произошло?
— Салдано прекратила дело, чтобы сохранить свой безупречный послужной список. Херштадт уйдет, и что бы ни случилось, это будет на твоей совести, мудак. Я знаю, что ты подстроил это для Холлера.
— Ты все еще думаешь, что это сделал он?
— Пошел ты, мудило. Я знаю, что он это сделал, и ты тоже.
— А как насчет остальных пяти,Густафсон?
— Каких пяти?
— Мы получили книгу убийства в ходе расследования. Ты и твой напарник нацелились на пятерых других людей, которые были бы рады смерти Монтгомери, но ты просто бросил это дело, когда получил совпадение с ДНК Херштадта. Ты собираешься вернуться к ним?
Густафсон указал на переднюю часть зала, где Холлер все еще шептал на ухо Херштадту.
— Там твой убийца, Босх. Мне не нужно ни к кому возвращаться. Это был он, он был у нас, а потом ты все взорвал. Отличная работа. Ты должен гордиться. Ты только что отменил все, что когда-либо делал со значком.
— Значит, это — "нет"?
— Босх, насколько я понимаю, это дело закончилось ОА[45]. И это на твоей совести.
Густафсон вышел из зала суда.
Босх остался сидеть на месте, его лицо пылало от негодования. Он пытался успокоиться, пока Холлер заканчивал разговор со своим клиентом и позволял помощнику судьи отвести Херштадта обратно в тюрьму при суде, чтобы его можно было оформить и отпустить. Холлер быстро собрал свои папки и блокноты и бросил их в портфель. Затем он защелкнул два латунных замка и перелез через перила, где его ждали четыре репортера. Переговариваясь между собой, они засыпали его вопросами о том, что именно только что произошло в кабинете судьи.
Холлер сказал им, что ответит на их вопросы в коридоре. Он вывел их из зала суда, подмигнув Босху, когда они проходили мимо его ряда. Затем Босх встал и последовал за ними через двери. Холлер занял место в центре коридора, и репортеры собрались вокруг него полукругом. Босх стоял за пределами круга, но достаточно близко, чтобы слышать, что говорят.
Репортеры начали выкрикивать вариации одних и тех же вопросов.
— Ладно, ладно, слушайте, а не гомоните, и я вас просвещу, — сказал Холлер, его голос почти дрожал от победы в суде.
Он подождал, пока они затихнут, прежде чем продолжить.
— Ну что, готовы? — сказал он. — Столкнувшись с более чем обоснованными сомнениями в доказательствах, представленных присяжным, штат сегодня пошел по пути истины и отозвал свое хлипкое дело против моего клиента. В настоящее время мистер Херштадт освобожден из-под стражи и скоро будет свободным человеком.
— А ведь это дело начиналось как гром среди ясного неба, — сказал репортер из "Таймс", которого Босх знал. — У них было признание и совпадение ДНК. Что же произошло?
Холлер развел руками и улыбнулся.
— Что я могу вам сказать? Разумное сомнение за разумную плату, — сказал он. — Здесь произошло то, что они не выполнили домашнее задание. Признание было фальшивым — оно исходило от человека, который признался бы в убийстве Черной Георгины[46], если бы его спросили. А совпадение ДНК имело вполне разумное объяснение. Судья увидел это, понял, что дело — утка без крыльев, и призвал обвинение к порядку. Мисс Салдано позвонила своему боссу, и разумные доводы возобладали. Она поступила так, как поступил бы любой благоразумный прокурор: свернула свою лавочку.
— Так дело было закрыто? — спросил другой репортер.
— Оно было отозвано прокуратурой, — сказал Холлер. — Они сняли всеобвинения.
— Значит, они все еще могут подать на новое рассмотрение, — сказал третий репортер.
— Нет, — сказал Холлер. — Это дело уже дошло до суда. Предъявить моему клиенту новое обвинение означало бы подвергнуть его двойной ответственности. Это дело закончено, друзья, и сегодня было доказано, что невиновный человек — невиновен.
— Кому звонила Салдано, чтобы получить согласие на прекращение дела? — спросил репортер "Таймс.
— Я не знаю, — ответил Холлер. — Она вышла из кабинета, чтобы сделать этот звонок. Вам придется спросить у нее.
— Что теперь будет с вашим клиентом? — спросил репортер "Таймс.
— Он свободный человек, — сказал Холлер. — Я постараюсь найти для него место, где он сможет жить, и вернуться к терапии. Я думаю открыть страницу сбора средств, чтобы помочь ему с расходами. У него нет ни дома, ни денег. Они держат его в тюрьме уже семь месяцев.
— Собираетесь ли вы потребовать от города и округа возмещения ущерба? — спросил репортер.
— Возможно, — сказал Холлер. — Я думаю, что нужно возместить ущерб. Но это вопрос для другого дня. Спасибо вам всем. Помните, это двойное "эль" от Холлера. Поймите правильно.
Холлер отошел от полукруга и поднял руку в направлении лифтов, пропуская журналистов. Проходя мимо него, репортер "Таймс" протянул ему визитную карточку и сказал что-то тихим шепотом, которого Босх не расслышал. Холлер взял визитку и сунул ее в нагрудный карман своего пиджака, за красно-бело-голубой карманный квадрат. Затем он подошел к Босху, и улыбка, казалось, навсегда закрепилась на его лице.
— Нечасто выпадают такие дни, как этот, Гарри.
— Полагаю, что нет. Что на самом деле произошло в кабинете?
— Практически то же, что я им только что рассказал. Я опустил ту часть, где судья сказал Салдано, что, по его мнению, присяжные никак не могут вынести вердикт о виновности вне всяких обоснованных сомнений. Он дал ей возможность продолжить и выслушать моего эксперта по ДНК, а затем мое очень убедительное ходатайство о прекращении дела. Тогда она вышла и обратилась к сильным мира сего. Дальше все было так, как я рассказал. Может быть, теперь они найдут подходящего парня для этого дела.
— Сомневаюсь. Густафсон по-прежнему считает, что это дело рук твоего клиента. Он зашел по пути, чтобы сказать мне об этом.
— Уязвленная гордость, вот и все. Что еще он может сказать?
— Да, но разве ты не видишь? Он не собирается искать настоящего убийцу. Он сам сказал, когда уходил: ОА — т. е. дело для него закрыто.
— В смысле?
— "Очищено арестом". Это значит, что дальнейшего расследования не будет. Между тем, тот, кто действительно это сделал, все еще на свободе.
— Но это не наша проблема, не так ли? Мы работаем на Херштадта, а Херштадт свободен.
— Может, это и не твоя проблема.
Холлер долго смотрел на Босха, прежде чем ответить.
— Полагаю, ты должен делать то, что должен. Босх кивнул.
— Я собираюсь придержать файлы по делу и копию книги об убийстве.
— Конечно. Прошу пользоваться. Я скоро свяжусь с тобой по поводу того, о чем мы говорили. О медицине.
— Я буду рядом.
Бэллард проснулась с сильной болью между лопатками и иголками в левой ноге. Она со стоном поднялась в палатке и обнаружила, что Лола решила спать, прижавшись к её ноге всеми тридцатью пятью фунтами[47] своего тела. Она выдернула ногу, разбудив собаку, которая смотрела на нее, как на предательницу.
— Ты раздавила мне ногу, — сказала Бэллард.
Она начала массировать и обрабатывать лодыжку, пока чувство жжения не начало отступать. Приведя ее в чувство, она начала разминать плечи, пытаясь расслабить мышцы спины. Перед сном она встала на доску, проплыла весь путь до скального мола, а затем обратно, причем возвращение было сопряжено с борьбой с сильным ветром, дувшим со стороны Малибу. В глазах Лолы светилось ожидание, и Бэллард прочла это сообщение.
— Недолго, Лола. У меня есть работа.
Бэллард на коленях выползла из палатки и огляделась. Пляж был пустынен. Аарон сидел в спасательной будке, ссутулившись так, что была видна только его макушка. Бэллард подняла с песка поводок, и Лола услышала, как звякнул его металлический зажим. Она выскочила из палатки, протиснулась сквозь ноги Бэллард и заняла сидячее положение перед ней. Оглянувшись через плечо на Бэллард, она приготовилась к тому, что поводок будет пристегнут к ее ошейнику.
— Не будь такой настырной. Совсем недолго.
Бэллард обулась в сандалии, которые она оставила у палатки, и они пошли к дощатому настилу, где Лола любила гулять и наблюдать за миром. Бэллард решила идти на север, так как ранее она плыла на юг. Они дошли до Роуз-авеню, а потом развернулись, причем Лола безуспешно пыталась повернуть обратно.
Через полчаса Бэллард пора было собираться. Было уже почти четыре, и она хотела вернуться в город до того, как на востоке начнется давка машин. Она подошла к своему фургону, открыла банку с кормом для Лолы и положила его в ее миску на землю на парковке. Пока собака ела, Бэллард просмотрела рабочую одежду, висевшую на вешалке в фургоне, чтобы убедиться, что у нее есть чистый костюм на вечер.
Оставив Лолу в ночном приюте, Бэллард избежала автострад и поехала по наземным улицам в сторону Голливуда. Она добралась туда к 5:30, припарковалась на стоянке участка Голливуд и переоделась в раздевалке, после чего вернулась на стоянку и пересела на свой городской автомобиль. Затем она поехала в Западный Голливуд, проезжая мимо многоквартирного дома, в котором, по ее мнению, жил Нейтан Брэзил, сосед Джона Хилтона на момент убийства.
Она нашла парковку на Уиллоуби и пешком вернулась к квартире. Ворот с охраной не было — еще один признак того, что здание не является популярным адресом. Она смогла напрямую подойти к квартире 214 и постучать. Почти сразу же дверь открыл мужчина с короткими черными волосами и аккуратной бородкой. Бэллард не узнала его по фотографии водительских прав четырехлетней давности, которую она ранее нашла в компьютере.
Она отстегнула от пояса свой значок и держала его в руке.
— Мистер Брэзил?
— Да, в чем дело?
— Я детектив Бэллард из полиции Лос-Анджелеса. Я хотела бы задать вам несколько вопросов.
— Ну и что же? Это же Западный Голливуд, а не Лос-Анджелес.
— Да, я знаю, что это Западный Голливуд. Я расследую убийство Джона Хилтона в Голливуде и знаю, что прошло уже много времени, но я хотел бы расспросить вас о нем и о его жизни в те времена, когда вы жиливместе.
— Я не знаю, о чем вы говорите. Я никогда не жил ни с кем с такимименем.
— Вы ведь Нейтан Брэзил,верно?
— О, нет. Я Деннис. Нейтан — мой муж, я взял его фамилию. Но я уверен, что он ничего не знает об убийстве. Что было…
— Он здесь?
— Нет, он на работе.
— Где работает?
Деннис начал осторожничать.
— Он работает в ресторане, так что вы не можете туда просто ворваться…
— Он все еще работает в "Марикс"?
Его глаза подтвердили это, слегка расширившись от удивления.
— У вас есть визитка? — сказал он. — Я попрошу его позвонить вам.
— Или вы можете просто написать ему сейчас, сказать, что я уже в пути и чтобы он был готов. Это расследование убийства, мистер Брэзил. Мы не назначаем встречи в удобное для людей время. Вы понимаете?
— Думаю, теперь понимаю.
— Хорошо. Спасибо, что уделили мне время.
Бэллард пошла обратно к своей машине. "Марикс" был за углом на Флорес, и, возможно, было бы быстрее пойти пешком, но она хотела припарковать автомобиль у входа, чтобы продемонстрировать свою власть. Если бы Нейтан Брэзил вел себя так же, как и его муж, ему, возможно, придется напомнить о силе и могуществе государства.
Она припарковалась в красной зоне перед трехступенчатым входом в ресторан. Не успела она подняться на первую ступеньку, как стеклянная дверь открылась, и из нее вышел мужчина лет пятидесяти, безуспешно борющийся с лысиной, и расположился на верхней ступеньке, положив руки на бедра. На нем были черные джинсы, белая рубашка, черный галстук и черный фартук.
— Столик для одного копа?
Сарказм стекал с его слов, как плавленый сыр.
— Мистер Брэзил?
— Это удивительно! Вам понадобилось всего тридцать лет, чтобы откликнуться на мой звонок.
Бэллард присоединился к нему на верхней ступеньке.
— Что это был за звонок, сэр?
— Я хотел поговорить о своем друге. Я звонил много раз, но они не приходили и не перезванивали, потому что им было наплевать на Джона. Бэллард увидела возле входной двери зону ожидания с барными
столиками, где посетители могли выпить и собраться, ожидая, пока их
усадят. Сейчас там было пусто, слишком рано для ожидания столика. Бэллард жестом указала на это место.
— Мы можем поговорить с глазу на глаз вон там?
— Конечно, но мне нужно присмотреть за одной ранней пташкой.
— Без проблем.
Они перешли в загончик для ожидающих, и Брэзил расположился так, чтобы видеть через стеклянные окна ресторана столик с четырьмя мужчинами.
— Как давно вы здесь работаете? — спросила Бэллард.
— Почти восемь лет, — ответил Брэзил. — Хорошие люди, хорошая еда, и я могу ходить на работу пешком.
— Я знаю, что здесь хорошая еда. Я ела здесь несколько раз.
— Это здесь вы меня умасливаете, а потом говорите, что дело никогда не будет раскрыто?
— Нет, это не так. Здесь я говорю, что собираюсь его раскрыть.
— Ну,конечно.
— Послушайте, Нейтан, я не собираюсь вам врать. Прошло много времени. Родители Джона мертвы, один из первоначальных детективов умер, а другой живет на пенсии в Айдахо. Есть…
— Им все равно было наплевать. Им было все равно.
— И это на основании того, что они не отвечали на ваши звонки?
— Не только на этом, дорогая. Не то чтобы сейчас все изменилось, но тогда они не собирались прыгать через обручи ради наркозависимого пуфа. Просто так было принято.
— Вы имеете в виду гея?
— Пуф, педик, гомик — как угодно нас называйте. Полиции Лос- Анджелеса было наплевать. И до сих пор плевать.
— Для меня он жертва, и это все, что я вижу, ясно? Я унаследовала это дело, потому что оно было потеряно, а потом нашлось. Теперь я им занимаюсь, и для меня не имеет значения, кем был Джон Хилтон и какой образ жизни он выбрал.
— Видите, вот о чем я. В этом-то и проблема. Это не "образ жизни". И это не "выбор". Вы — гетеро, верно?
— Да.
— Это был "выбор образа жизни" или вы просто гетеро?
— Я поняла. Моя ошибка, и я ценю то, что вы говорите. Я хочу сказать, что для меня не имеет значения, кем был или что делал Джон. Гей, наркоман или и то, и другое, он не заслужил того, что случилось, и я заинтересована в этом деле, независимо от того, кем были люди до меня. Хорошо?
— Хорошо. Но мне нужно пойти проверить свой столик.
— Я подожду здесь.
Брэзил вышел из помещения и направился в ресторан. Бэллард наблюдала, как он принимает очередной заказ на "Маргариту" — был счастливый час, а затем передает заказ в бар в задней части ресторана. Через несколько минут он вернулся к Бэллард. Она почувствовала, что они выяснили основные правила, и Брэзил получил возможность выговориться. Пора было переходить к делу.
— Итак, как долго вы жили с Джоном до того, как он погиб?
— Его убили. Я предпочитаю "убили", потому что так оно и было.
— Вы правы. Это было убийство. Как долго вы с ним жили?
— Одиннадцать месяцев. Я помню, потому что это было как-то неловко. Мы жили в этой дыре в Северном Голливуде, и пришло время подписывать новый договор аренды. Ни один из нас не хотел этого, но нам было лень искать что-то другое и думать о перевозе всего нашего дерьма. А потом его убили, и я не мог самостоятельно оплачивать аренду. Мне пришлось переехать.
— В материалах расследования говорится, что он приходил в студию, где вы работали, в ту ночь, когда его убили.
— Да, "Арчуэй". Я узнал об этом позже от парня у ворот.
— И это было необычно для него — приходить туда?
— Вроде того. Но не совсем.
Бэллард не могла не заметить, что в журнале книги убийства отмечено, что для Хилтона было необычно посетить Брэзила на работе. Теперь же она услышала нечто иное.
— Я читала отчет о первом расследовании, в котором вы утверждали, что он никогда не делал этого раньше, — спросила она.
— Во-первых, я не знал этого парня, который меня допрашивал, — сказал Брэзил. — Я называл его детективом Виталисом — помните это вещество в зеленых бутылках? И какое-то время — пока они не подтвердили мое алиби — я думал, что они попытаются обвинить меня и сделать из этого преступление в духе "педик против педика". Поэтому я сказал ему то, что сказал.
— И это была ложь?
— Нет, не ложь. Но это было не всё, понимаете? Я работал в компании, которая занималась услугами. Привозила еду, закуски и прочее для съемок. Иногда мы находились в студии, а иногда снимали на месте, например, на улице. Я всегда говорил Джону, где мы будем, и он приходил, а я приносил ему еду, понимаете? Вот почему он пришел в студию в тот день. Он был голоден. Должно быть, у него не было денег, и он хотел что-нибудь поесть. Но назвать свое имя в будке охранника в "Арчуэе" не получилось бы. Мы были на том участке впервые, и они не знали меня.
Бэллард кивнула. Всегда полезно получить более полную информацию, но иногда чем больше знаешь, тем больше видишь противоречий с другими сведениями.
— Итак, если у него не было денег на еду и он пытался прийти к вам, откуда у него деньги, чтобы поехать в тот переулок и купить наркотики? — спросила она.
— Я не знаю, — ответил Брэзил. — Может, у него было чем торговать. Может, он что-то украл. Он делал такие вещи, понимаете?
Бэллард кивнула. Это было возможно.
— Все, что я знаю, это то, что если он пришел, чтобы найти меня, то это потому, что у него не было денег, — сказал Брэзил. — Мне нужно пойти в бар.
Пока его не было, Бэллард решила, что, когда вернется, беседа будет проходить в другом направлении. На этот раз ей пришлось немного подождать, пока Брэзил доставлял напитки к единственному столику, затем принял их заказы на еду и вернулся на кухню.
— Знаете, вы мне нравитесь, — сказал он, когда вернулся. — Вы совсем не похожи на детектива Виталиса.
— Полагаю, вы имеете в виду детектива Талиса? — сказала Бэллард. — Мне тоже было нелегко с ним.
— Нет, дело не в этом. Дело не в его имени. Его волосы были зачесаны набок, а потом очень гладко уложены. Я чувствовала запах "Виталиса"[48], потому что мой отец всегда пользовался именно им.
— Его звали Хантер?
— Да, именно так. Хантер. Я помню, потому что тогда на бульваре был бар под названием "Охотник"[49]. Их девиз был "Где охотник встречается с охотником". В общем, он был мудаком.
— Он умер.
— Ну, он казался старым даже тогда.
— Вы с Джоном были любовниками или просто соседями по комнате?
— О, так мы переходим наличное.
— Это часть работы. Извините.
— Можно сказать, мы были и тем, и другим. Ничего серьезного, но иногда случалось всякое.
— У него был кто-то еще?
— О, да, у него были недостижимые фантазии. У всех нас.
— А кто был его?
— Джон попал в тюрьму, вы знаете. Его родители не смогли найти ему хорошего адвоката, и в итоге он получил трехлетний срок. Там он влюбился в кого-то, кто защищал его. Но это было только там. Есть парни, которые в тюрьме делают то, что им нужно, а на воле все по- другому. Они переходят от любви к геям к ненависти к ним. Вы видите это постоянно. Это самоотречение.
— Он когда-нибудь говорил вам имя этого парня?
— Нет. То есть я не помню, говорил ли он. Это не имело значения, потому что все было кончено. Его любовник вышел и вернулся к нормальной жизни.
— Но Джон держался за свою фантазию?
— Да, за мечту. Он сидел и рисовал картинки с этим парнем.
— Картинки?
— Парень позировал ему или что-то в этом роде в тюрьме, а Джонни был неплохим художником. Это было единственное, что он умел делать хорошо. Он все время рисовал. На салфетках, на бумаге, на чем угодно. Он вел блокнот с рисунками, когда сидел в тюрьме.
— Вы когда-нибудь рассказывали об этом детективу Виталису?
— Нет, он никогда не перезванивал мне после того первого допроса. Когда я стал бесполезен для него как подозреваемый, я стал бесполезен в принципе.
— Так вот о чем вы хотели сказать ему, когда пытались с ним связаться? О человек в тюрьме?
— Нет, я хотел, чтобы он перезвонил моему боссу и сказал, что я не подозреваемый. Меня уволили из-за того, что он им сказал, что я время от времени выносил Джонни еду. Он сказал им, и меня уволили. Они решили, что я подозреваемый, и это было несправедливо.
Бэллард оставалось только кивнуть. Она ни на секунду не сомневалась в этой истории. Хантер и Талис собрали неполную книгу об убийстве по неполному расследованию. Их увели от правды или они сами отвернулись. В любом случае неудивительно, что они оставили на своем пути других жертв и пострадавших.
— Не будьте такой, как они, — сказал Брэзил.
— Я не такая, — ответила она.
Бэллард приехала в участок пораньше, чтобы успеть на смену, и вошла в детективное бюро, которое она никогда не видела таким переполненным в этот поздний час. Несколько детективов дневного смены сидели за своими столами, работая с телефонами и компьютерами. Что-то случилось. Она увидела, что ее начальник, лейтенант МакАдамс, стоит возле одного из детективов и читает через его плечо, пока тот печатает на клавиатуре.
Она подошла к нему.
— ЛТ, что происходит? МакАдамс обернулся.
— Бэллард, что ты делаешь здесь в такую рань?
— Собиралась начать пораньше. У меня остались кое-какие бумаги, и я хотела успеть до переклички. Никогда не знаешь, что случится после этого.
— Какие бумаги?
— Да так, кое-какие материалы о поджарившимся жмурике[50], который был у нас прошлой ночью. Поджогам[51] понадобились фотографии, которые я сделала на свой телефон. А потом они так и не прислали мне свой отчет. Вот я и спрашиваю, есть ли от них документы. А что здесь происходит?
— Какой-то деревенщина решил ограбить кассу в "In-N-Out"[52] на Сансет. Придурок свалил и понял, что не может выехать с парковки, потому что очередь на въезд забита. Он бросает машину и бежит на Хоторн, где пытается угнать грузовик UPS[53], не зная, что водитель находится в кузове с посылками. Грузовик помчался, парень в кузове удивляет его, они вступают в борьбу за управление, и грузовик врезается в три припаркованные машины.
— Вау.
— Я еще не закончил. Затем этот парень выпрыгивает из грузовика и продолжает бежать, но теперь за ним бегут парень из UPS и кто-то, кто был в одной из припаркованных машин. Он снова бежит на север, пытается пересечь Голливуд, и его сбивает туристический автобус TMZ. Ты знаешь, сколько бумажной работы это вызвало, Бэллард? У меня четверо парней работают в СУ[54], и двое одолжены в Уилшире. Так что, надеюсь, ты не собиралась просить у меня "зеленку"[55] на своего хрустящего жмурика?
— Нет, ЛТ. Никаких СУ.
— Хорошо, потому что это разорит бюджет, у нас уже перерасход, а еще восемь дней впереди.
— Не волнуйся. Тебе нужно, чтобы я что-нибудь сделала?
Она чувствовала, что должна предложить, хотя и не хотела участвовать в этом деле.
— Нет, у нас все схвачено, — сказал МакАдамс. — Ты просто позаботься о своем хрустике и о том, что еще придет сегодня вечером. Кстати, о новом напарнике для тебя пока ничего не известно, но капитан Дин из Уилшира говорит, что они могут продолжать заботиться о Голливудском участке в те ночи, когда ты свободна.
— Отлично, — сказала Бэллард. — Но я не против работать одна, ЛТ. У меня есть патруль, который поддержит меня, когда мне это понадобится.
Она отвернулась и стала искать стол, за которым можно было бы поработать. Тот, за которым она работала в последнее время, в данный момент был занят его дневным владельцем. Она выбрала место подальше от других детективов и села за работу.
Бэллард не была уверена, как она воспримет слова МакАдамса о том, что он хочет взять ей напарника. Ее последний напарник ушел на пенсию четыре месяца назад, а до этого находился в длительном отпуске по уходу за больной женой. Таким образом, Бэллард уже семь месяцев работала одна. И хотя работа всегда предполагала, что два детектива делят семь ночей, в последние месяцы, когда она работала одна, все было иначе. Бывали моменты ужаса, но в основном ей это нравилось больше, чем необходимость быть с напарником или постоянно докладывать ему о каждом своем шаге. Ей нравилось, что начальник караула держал ее в поле зрения. А ее настоящий начальник, МакАдамс, никогда не знал, чем она занимается.
Бэллард поняла, что в истории с хрустящем жмурике, которую она наплела МакАдамсу, есть доля правды. Она не получила от пожарной команды отчета о поджоге мужчины, погибшего в своей палатке на Коул- авеню. Это не позволило ей завершить собственный отчет.
Она нашла карточку Нуччио на дне рюкзака, а затем открыла на настольном компьютере свою электронную почту Лос-Анджелесской полиции. Она составила и отправила Нуччио сообщение с просьбой сообщить личность жертвы, официальную причину смерти и любые другие важные подробности, в том числе о том, удалось ли найти ближайших родственников бездомного и сообщить им о смерти. Она не ожидала ответа от Нуччио по крайней мере до следующего рабочего дня. Она знала, что парни из отдела поджогов работают с девяти до пяти, если их не вызывают или если они не заняты каким-то делом.
Но через минуту после отправки письма зазвонил ее мобильный телефон.
— Бэллард, это Нуччио.
— Я только что отправила вам письмо. Мне нужно…
— Я прочитал его. Поэтому я и звоню. Вы можете отступить. ОГУ[56] забирает его.
— Подождите, что?
— В конце концов, мы называем это подозрительной смертью, и таков протокол. Этим занимается отдел грабежей и убийств.
— Что подозрительного в этой смерти?
— Несколько вещей. Во-первых, у мертвого парня есть кое-какие деньги, хотите верьте, хотите нет. Он из богатой семьи в Сан-Диего. Так что это заострит внимание на этом.
— Как его зовут? Кто он?
— Его зовут Эдисон Бэнкс-младший, у его отца там была верфь или что-то вроде того, и он разбогател на контрактах ВМФ. Он умер в прошлом году, и этот паренек в палатке унаследовал кучу денег, но, вероятно, не знал об этом. Пять лет назад отцу надоело его дерьмо, он дал ему десять тысяч наличными и выгнал из дома. Ему было двадцать. Больше семья о нем ничего не слышала. Думаю, он истратил деньги и с тех пор живет на улице. У него есть младший брат, и теперь все бабки достаются ему.
— И вы хотите сказать, что это делает дело подозрительным?
— Нет, я говорю, что это заставляет нас проверить все вещи. И когда мы это сделали, это стало подозрительным.
— Почему?
— Две вещи. Первая — это вскрытие. Анализ на содержание алкоголя в крови был зашкаливающим. Пришел результат с уровнем алкоголя три- шесть. Это втрое больше, чем предел вождения в нетрезвом виде.
— Скорее вчетверо. Но он не был за рулем, Нуччио.
— Я знаю, но этот парень весил сто сорок фунтов[57] при росте 5 футов 8 дюймов[58], согласно вскрытию. Столько выпивки, и он не смог бы не только вести машину, вообще что-либо делать. Он был бы в полной отключке.
Бэллард не стала допытываться у Нуччио, как содержание алкоголя в крови зависит от размера или веса тела.
— Неважно, насколько он был пьян, он все равно мог перевернуть печку во сне, — сказала она.
— Возможно, — сказал Нуччио. — Но мы осмотрели и обогреватель. В нем есть поплавковый клапан, который перекрывает подачу топлива к пламени, если прибор отклоняется от уровня более чем на сорок пять градусов. Это средство безопасности. Так что, если его перевернуть, пламя действительно погаснет. Это не приводит к пожару.
— И вы его тестировали?
— Несколько раз. И он не протекает. Единственный способ пролить топливо — это открутить крышку и перевернуть ее на бок. Но крышка была закручена. Значит, это подозрительно. Парень лежит в палатке в отключке, кто-то по какой-то причине забирается в палатку, отвинчивает крышку, выливает топливо, завинчивает ее обратно и убирается к черту. Затем зажигает спичку, бросает ее в огонь, и все. Бедняга так и не понял, что его накрыло. Только так это могло сработать, и это вызывает подозрения. ОГУ ведет дело по протоколу.
Бэллард молчала, обдумывая то, что описал Нуччио. В голове у нее прокручивались мысли.
— У кого он в ОГУ? — спросила она наконец.
— Я не знаю, — ответил Нуччио. — Я говорил об этом с капитаном Оливасом, и завтра в восемь часов будет большое собрание. Тогда я и узнаю, кому он поручил это дело.
Конечно, это был Оливас. Команды ОГУ брали крупные дела. Когда-то Бэллард была в одной из таких команд. Пока защита от Оливаса не стоила ей работы.
— Ладно, Нуччио, увидимся завтра, — сказалаона.
— Что? — сказал Нуччио. — Нет. Это была только информация. Это не твое дело, Бэллард. Оно у ОГУ, и, кроме того, ты даже не знаешь, где проходит встреча.
— Я знаю, что вы ходите в ОГУ. ОГУ никогда не приходит к вам.
Увидимся там.
Она отключила звонок. Она не была уверена, что пойдет на встречу — ее целью было никогда больше не находиться в одной комнате с Оливасом, — но ей нужно было, чтобы Нуччио думал, что она придет. Это заставит его попереживать, а Оливаса — понервничать, когда ему все расскажут. Именно этого и хотела Бэллард.
Бэллард потратила первый час после переклички, пытаясь вычислить Эдисона Бэнкса-младшего. У него не было судимости, а водительские права истекли три года назад и не были продлены. Бэллард подняла фотографию из прав и определила, что она была сделана семь лет назад, когда права были выданы. На ней был изображен светловолосый серфер с тонкими губами и зелеными глазами. Бэллард распечатала фотографию, хотя знала, что она, скорее всего, будет бесполезна для показа людям, которые могли знать Бэнкса в последние годы.
Затем она начала работать с телефоном, обзванивая приюты, столовые и центры помощи бездомным в районе Голливуда. Их было не так много, и не все они работали круглосуточно. Она искала любую их связь с Бэнксом, которая могла бы быть у нее в загашнике, если она провалит утреннюю встречу в ОГУ. Она не рассчитывала на то, что ей позволят остаться в этом деле — с Оливасом во главе это было само собой разумеющимся, — но если она сможет получить информацию, которая запустит расследование или придаст ему направление, тогда ее действия в ночь обнаружения тела не будут оцениваться сурово. Она знала, что Оливас воспользуется любой возможностью, чтобы пересмотреть её решения, и в этом случае она точно была уязвима для критики: она передала дело, которое могло быть признано убийством, в отдел поджогов ПДЛА, а этого не должно было произойти. Именно она должна была сообщить об этом в ОГУ, а не Пожарный Департамент.
По истечении часа у нее ничего не было. Бэнкс, очевидно, избегал мест, где имена и фотографии берутся в обмен на постель, горячую еду или кусок мыла. Или он использовал псевдоним. В любом случае он успешно держался в тени. Это наводило на мысль, что Бэнкс скрывал свой след и не хотел, чтобы семья его нашла.
Она забрала из принтера фотографию из Автодепартамента и ровер с зарядной станции, после чего направилась по коридору в дежурную часть. Она сказала лейтенанту Вашингтону, что собирается обследовать район по второму разряду, поскольку смерть признана подозрительной.
— Смерть от поджога попадает в ОГУ, — сказал Вашингтон.
— Я знаю, — ответила Бэллард. — Завтра в восемь состоится встреча. Я просто хочу закончить свой отчет и передать его дальше. Там есть несколько человек, которых мы упустили ночью, и сейчас самое время их застать. Они разбегаются на рассвете.
Вашингтон спросил, не нужно ли ей подкрепление, но она отказалась. Присутствие полицейских в форме не способствовало бы получению информации от обитателей ночного Голливуда.
Сначала она объехала городской парк и медленно поехала вдоль Коул, чтобы проверить обстановку. Она не заметила никакой активности, если не считать нескольких обитателей лагеря, которые все еще не спали и сидели на обочине или на складных стульях, курили и пили в одиночестве.
В северной части парка Бэллард заметила группу мужчин, сидящих под фонарем. Она припарковала машину через дорогу от них, перед домом с реквизитом, и с помощью ровера сообщила о своем местонахождении дежурному смены. Это была обычная практика.
Выйдя из машины, она сняла пиджак, чтобы значок на поясе можно было легко распознать, когда она подойдет к мужчинам. Перейдя через дорогу, она увидела четырех мужчин, сидевших вместе на небольшой полянке между двумя палатками и синим брезентовым навесом, прикрепленным к ограде парка. Один из мужчин заговорил хриплым от виски и сигарет голосом, прежде чем она добралась до них.
— По-моему, это самый красивый офицер полиции из всех, кого я когда-либо видел.
Остальные мужчины рассмеялись, и Бэллард поняла, что в данный момент они не чувствуют боли утраты товарища.
— Добрый вечер, парни, — сказала она. — Спасибо за комплимент. Что происходит сегодня вечером?
— Ничего, — сказал Хриплый.
— Мы просто устраиваем ирландские поминки по Эдди, — сказал другой мужчина в черном берете.
Третий мужчина поднял полпинтовку[59] с водкой, чтобы поднять тост за усопшего.
— Так вы, ребята, знали Эдисона, — сказала Бэллард.
— Ага, — ответил четвертый мужчина.
Бэллард показалось, что ему едва исполнилось двадцать лет, на его щеках едва пробивалась щетина.
— Вы были здесь прошлой ночью? — спросила она.
— Да, но мы ничего не видели, пока все не закончилось, — ответил Берет.
— А как насчет раньше? — спросила Бэллард. — Вы видели Эдди в начале ночи? Он был где-то рядом?
— Он был рядом, — сказал Хриплый. — У него была пятерка, и он не хотел с ней делиться.
— Что такое пятерка?
— Целая пятерка[60] хорошего пойла.
Бэллард кивнула. Судя по тому, что у этого человека была полпинтовка, она полагала, что наскрести на углах и у прохожих достаточно мелочи, чтобы купить пятерку, было делом редким.
— Откуда у него пятерка? — спросила она.
— У него был ангел-хранитель, — ответил Малыш.
— Кто-то купил ее для него? Ты видел, кто?
— Нет, просто кто-то. Он так сказал. Сказал, что кто-то дал ему большого мальчика просто так. Не пришлось сосать член или что-то в этом роде.
— Ты помнишь, что он пил?
— Да, "Tito's".
— Это текила?
— Нет, водка. Хорошая штука.
Бэллард указал на полупинтовку в руке другого мужчины.
— Где вы, ребята, покупаете свои бутылки?
Мужчина указал бутылкой в сторону бульвара Санта-Моника.
— В основном вон там, у Мако.
Бэллард знала это место — ночной рынок, где в основном продавали выпивку, курительные смеси, трубочки и презервативы. За годы работы в ночной смене Бэллард не раз отвечала на звонки оттуда. Это было место, которое притягивало к себе, как магнит, любителей грабежей и нападений. Поэтому внутри и снаружи заведения были установлены камеры.
— Думаешь, именно там Эдди получил свою пятерку? — спросила она.
— Ага, — ответил Малыш.
— Должно быть, — сказал Коротышка. — Больше ни одно заведение здесь не работает допоздна.
— Ты слышал, что у Эдди с кем-то были проблемы? — спросила она.
— Нет, у Эдди никогда, — сказал Полпинтовка.
— Нежная душа, — добавил Хриплый.
Бэллард подождала. Никто ничего не сказал о том, что у Эдди были проблемы.
— Ладно, ребята, спасибо, — сказала Бэллард. — Берегите себя.
— Ага, — сказал Малыш. — Не хочу закончить как Эдди.
— Эй, мисс детектив, — сказал Берет. — Почему вы задаете все эти вопросы? Раньше всем было плевать на Эдди.
— Теперь нет. Спокойной ночи, ребята.
Бэллард вернулась в машину и выехала на бульвар Санта-Моника. Она повернула направо и проехала три квартала до захудалой торговой площади, где располагался "Мако-маркет". В одном конце площади располагался рынок, в другом — круглосуточная пончиковая. Между ними располагались два пустующих предприятия, франшиза "Subway"[61] и магазин, в котором можно было заказать услуги нотариуса, ксерокопирование, а также похудеть или бросить сигареты с помощью гипноза.
Перед пончиковой была припаркована патрульная машина, что подтверждало клише. Бэллард вышла из машины и помахала рукой ладонью вниз, сигнализируя, что всё спокойно. За рулем патрульной машины она увидела Роллинза, одного из офицеров, приехавших на пожар со смертельным исходом в ту ночь. Он мигнул фарами в знак приветствия. Бэллард предположила, что его напарник находится внутри пончиковой.
Пончиковая "У Мако" была крепостью. Входная дверь была оснащена электронным замком, который нужно было открывать изнутри. Войдя внутрь, она увидела, что предприятие построено как банк в районе с высоким уровнем преступности. Входная дверь вела в прихожую шириной десять футов и глубиной шесть футов. В этом помещении не было ничего, кроме банкомата у стены слева. Впереди и в центре находился прилавок из нержавеющей стали с большим проходным ящиком и стеной из пуленепробиваемого стекла, возвышавшейся над ним. Справа от стойки находилась стальная дверь с тройными замками. По другую сторону стекла на табурете сидел мужчина. Он кивнула Бэллард в знак узнавания.
— Как дела, Марко? — спросила она.
Мужчина наклонился вперед, нажал кнопку и заговорил в микрофон.
— Все в порядке, офицер, — сказал он.
Бэллард слышала историю о том, как много лет назад Марко Линков заказал вывеску у входа, а потом взял за полцены неправильно написанную вывеску[62]. Она не знала, правда ли это.
— Ты продаешь водку "Tito's"? — спросила Бэллард.
— Да, конечно, — ответил Марко. — Она у нас в подсобке. Он начал сползать с табурета.
— Нет, я не хочу, — сказала Бэллард. — Я просто хочу знать. Ты продал бутылку в тот вечер? В понедельник вечером?
Марко на мгновение задумался и медленно кивнул.
— Может быть, — сказал он. — Думаю, да.
— Мне нужно взглянуть на твоё видео, — сказала Бэллард. Марко встал с табурета.
— Конечно, — сказал он. — Заходи.
Он исчез слева, и Бэллард услышала, как открываются замки на стальной двери. Она ожидала, что ее просьба не вызовет возражений, не будет вопросов об ордерах на обыск и прочих юридических тонкостях. Марко полагался на полицию, которая следила за его бизнесом и реагировала на его многочисленные звонки о воинственных или подозрительных клиентах. Он знал, что, если он ожидает такого рода услуг, это улица с двусторонним движением.
Бэллард вошла, и Марко закрыл за собой дверь. Она заметила, что в дополнение к ригельному замку он установил на двери металлическую задвижку. Он не собирался рисковать.
Он провел ее мимо витрин в заднюю комнату, используемую для хранения и в качестве офиса. Компьютер стоял на небольшом тесном столе, придвинутом к стене. Задняя дверь вела в переулок за площадью; она тоже была стальной и оснащена двумя засовами.
— Итак… — сказал Марко.
Он не закончил. Просто открыл экран, разделенный на четыре камеры: две снаружи, показывающие парковку и входную дверь магазина, третья — в переулке, показывающая заднюю дверь, и четвертая — камера над банкоматом в передней комнате. Бэллард увидела патрульную машину, все еще стоявшую у пончиковой. Марко указал на нее.
— Это хорошие ребята, — сказал он. — Они тут крутятся, присматривают за мной.
Бэллард все еще думала, что это пончики могут быть тут приманкой, но не сказала об этом.
— Хорошо, в понедельник вечером, — сказала она.
Бэллард не знала, когда Эдисон Бэнкс-младший получил бутылку водки, с которой его видели обитатели лагеря, и сколько времени ему понадобилось, чтобы ее употребить. Поэтому она попросила Марко сделать быструю прокрутку записи, по времени начиная с сумерек понедельника. Каждый раз, когда в магазин заходил покупатель, он замедлял видео до нормальной скорости, пока Бэллард не определяла, что покупатель приобрел не то, что она искала.
Через двадцать минут после начала воспроизведения видеозаписи они получили информацию о приобретении водки "Tito's", но это было не то, чего ожидала Бэллард: купе "Mercedes Benz" въехало на стоянку и припарковалось перед магазином "Мако". Женщина с длинными черными волосами, на шпильках, в черных кожаных брюках и куртке, вышла из машины и вошла в магазин. Внутри она купила бутылку "Tito's", предварительно сняв наличные в банкомате. В "Мако" можно было купить только за наличные.
— Она постоянная клиентка? — спросила Бэллард.
— Нет, — ответил Марко. — Никогда ее не видел. Она не похожа на рабочую девушку[63], понимаете? Они другие.
— Да, они не ездят на"мерседесах".
Бэллард наблюдал, как женщина вернулась к машине, села в нее и выехала с парковки, направляясь на запад по Санта-Монике — в сторону от городского парка, где Эдисон Бэнкс-младший сгорит заживо примерно четыре часа спустя. Бэллард запомнил номер машины, что было несложно, поскольку это был калифорнийский номер — "14U24ME".
— Что это значит? — сказал Марко.
— "Один для тебя, два для меня"[64], — сказала Бэллард.
— О. Это хорошо.
— Чей это банкомат?
— Мой, — сказал Марко. — То есть, компании, которая им владеет, но они платят мне за то, чтобы он там стоял. Я получаю долю, понимаете? Это приносит мне хорошие деньги, потому что людям нужны наличные, когда они приходят сюда.
— Верно. Можешь достать записи?
— Какие записи?
— О снятии денег. Например, если бы я захотела узнать, кто она такая.
— Ммм, не знаю. Возможно, для этого тебе понадобятся юридические документы. Не моя компания, видишь ли.
— Ордер на обыск. Хорошо.
— Я имею в виду, если бы это зависело от меня, я бы дал тебе, понимаешь? Я всегда помогаю полиции. Но этот парень может быть не таким.
— Я понимаю. У меня есть номер ее машины. Я могу узнать её по нему.
— Хорошо. Продолжать?
Он указал на экран компьютера.
— Да, продолжай, — сказала Бэллард. — Мы не прошли и половины ночи.
Через несколько минут в реальном времени и через час при воспроизведении видеозаписи Бэллард увидела нечто, привлекшее ее внимание. Мужчина в потрепанной одежде подкатил к "Мако" тележку, полную бутылок и банок, припарковал ее на тротуаре, а затем позвонил, чтобы ему разрешили войти. Он вошел и высыпал в проходной ящик достаточно мелочи и смятых купюр, чтобы купить сорокаунцевую[65] бутылку староанглийского солодового ликера. Выйдя из магазина, он вернулся к своей тележке, пристроил полную бутылку среди собранных бутылок и банок и стал проталкиваться к выезду с парковки. Он направился на восток по Санта-Монике, и Бэллард показалось, что она узнала в нем одного из тех, кто наблюдал за пожаром в понедельник вечером.
Это натолкнуло ее на новую идею.
Она решила найти человека, который собирал бутылки.
Перед самым концом смены Бэллард застал вызов, который отвлек ее от завершения отчета для совещания ОГУ по Бэнксу и заставил взять неоплачиваемую сверхурочную работу. Это был случай из серии "он сказал/она сказала" на Сайтрус к югу от Фонтайна. Патруль вызвал ее, чтобы разобраться в жестокой бытовой ссоре между двумя мужчинами, которые жили в одной квартире с одной спальней и одной ванной и ссорились из-за того, кто первым воспользуется душем перед работой. Они пили и употребляли наркотики почти всю ночь, и ссора началась, когда один из мужчин взял последнее чистое полотенце и заперся в ванной. Второй мужчина возразил и выбил дверь, ударив первого по лицу и сломав ему нос. После этого драка распространилась по маленькой квартире и разбудила других жильцов дома. К тому времени, когда после многочисленных звонков в службу 911 прибыла полиция, у обоих мужчин были видны травмы, полученные в результате ссоры, и ни один из них уже не собирался идти на работу.
Два патрульных офицера, прибывших на место, хотели передать принятие решения детективу, чтобы избежать в будущем каких-либо последствий этого дела. Бэллард прибыла на место и поговорила с офицерами, а затем с обеими сторонами. Она догадалась, что драка произошла не из-за чистого полотенца или душа, а из-за проблем в отношениях между мужчинами, какими бы они ни были. Тем не менее, она решила их обоих арестовать, защищая их и себя. Бытовые споры — дело непростое. Угомонить гнев, успокоить нервы, а затем просто отступить — казалось бы, самый разумный путь, но, если через час, неделю или год те же отношения заканчиваются убийством, соседи говорят в новостные камеры и заявляют, что полиция уже приезжала и ничего не сделала. Лучше перестраховаться сейчас, чем потом жалеть. Таково было правило, и именно поэтому патрульные не хотели участвовать в принятии решения.
Бэллард арестовала обоих мужчин и по отдельности доставила их в тюрьму Голливудского участка, где они должны были содержаться в соседних камерах. Бумажная волокита, связанная с их задержанием, а также необходимость подготовить другие документы заставили Бэллард задержаться после семи утра и окончания смены.
Оформив необходимые отчеты об арестах, Бэллард отправилась на своей городской машине в центр города и припарковалась на Первой улице перед ЗАП. Парковки там не было, но она опаздывала, и она надеялась, что любой сотрудник дорожной полиции распознает машину как машину для поездок детективов и оставит ее без штрафа. Кроме того, она не собиралась задерживаться внутри.
Она перекинула рюкзак через плечо и взяла с собой коричневый бумажный пакет для улик. На пятом этаже она вошла в отдел ограблений и убийств, осознав, что это первый раз с тех пор, как она поневоле перевелась в Голливуд на "последнее шоу". Она осмотрела огромное помещение, начав с кабинета капитана в дальнем углу. Сквозь стеклянную стену она увидела, что он пуст. Никаких других признаков его присутствия — или Нуччио и Спеллмана — не было, поэтому она направилась в штабную комнату. На двери она увидела, что скользящая табличка переведена в положение "ИСПОЛЬЗУЕТСЯ", и поняла, что нашла своё совещание. Она постучала и вошла.
Штабная комната представляла собой переоборудованное складское помещение размером 12 х 30 футов, в котором стоял стол в стиле зала заседаний, а на стенах висели доски и плоские экраны. Она использовалась для работы с оперативными группами, для совещаний с участием нескольких следователей или для деликатных дел, которые нельзя обсуждать в открытом офисе отдела.
Во главе длинного стола сидел капитан Роберт Оливас. Слева от него сидели Нуччио и Спеллман. Справа от него сидели два детектива, которых Бэллард узнала как Друкера и Ферлиту — оба давние сотрудники ОГУ, специализировавшиеся на делах с огнем. Друкер проработал в отделе так долго, что его прозвище было "Барахолка", потому что за это время он заменил два колена, бедро и плечо.
— Детектив Бэллард, — сказал Оливас, его тон был ровным и не выражал той враждебности, которую, как она знала, он все еще питал к ней.
— Капитан, — так же ровно ответила Бэллард.
— Следователь Нуччио сказал мне, что ты можешь присоединиться. Но я думаю, что у нас все в порядке, и ты здесь не понадобишься.
— Это хорошо, потому что я припарковалась у входа в красной зоне. Но, прежде чем я уйду, я подумала, что вы захотите увидеть и услышать некоторые улики, которые я собрала.
— Улики, детектив? Мне сказали, что ты покинула место преступления в понедельник вечером, как только смогла.
— Не совсем так, но я уехала, как только пожарные сказали, что у них все под контролем и они свяжутся с ОГУ, если что-то изменится.
Она объясняла Оливасу, какой будет ее позиция, если он попытается поднять вопрос о том, как она справилась с первоначальным вызовом. Она также догадалась, что с Нуччио и Спеллманом проблем не возникнет, потому что они достаточно умны, чтобы не ввязываться в разборки в полицейском департаменте.
Оливас, неразговорчивый мужчина с широкими плечами, похоже, решил, что дело того не стоит. Это было частью того плавного ухода, о котором говорила Эми Додд: Оливас не хотел никаких волн в свой последний год. Бэллард знала, что это хорошо согласуется с ее настоящим планом встречи.
— Что у тебя есть? — спросил Оливас. — Мы даже не уверены, что у нас тут убийство.
— И именно поэтому вы, ребята, получаете большие деньги, верно? — сказала Бэллард. — Вы должны разобраться в этом.
Оливас закончил со вступительными любезностями.
— Как я уже сказал, что у тебя есть, Бэллард?
Теперь его тон изменился. В нем появились снисходительность и неприязнь. Бэллард положила пакет с уликами на стол.
— Для начала у меня есть вот это, — сказала она. — Пустая бутылка из- под водки "Tito's".
— И как это связано с делом? — спросил Оливас. Бэллард указала на Нуччио.
— Инспектор Нуччио сказал мне вчера, что коронер определил содержание алкоголя в крови жертвы — три шесть[66]. Для этого нужно много алкоголя. Я поговорила с несколькими бездомными, которые знали жертву, и они сказали, что в понедельник вечером Бэнкс выпил бутылку "Tito's", которую не стал делить. Они сказали, что кто-то — "ангел-хранитель" — дал ему эту бутылку. Я забрала бутылку у другого бездомного, который стоит на том же тротуаре и собирает бутылки и банки на переработку. Цепочка хранения — дерьмо, но он был уверен, что подобрал бутылку сразу после того, как Бэнкс выпил водку. Я думаю, вам стоит отнести это на экспертизу латентных отпечатков. Если вы получите отпечатки Бэнкса, это подтвердит версию. Но также вы можете получить отпечатки "ангела-хранителя", и вот с ним-то вы и захотите поговорить. То есть если кто-то помог ему напиться, чтобы он мог поджечь его.
Оливас несколько мгновений размышлял над этим, прежде чем ответить.
— Кто-нибудь видел этого "ангела-хранителя"? — спросил он. — Мы говорим о мужчине, женщине, о чем?
— Не те, с кем я разговаривала, — сказала Бэллард. — Но я спустилась вниз по улице к "Мако", и у них есть видеозапись, на которой женщина в "Мерседесе" подъезжает и покупает бутылку "Тито'с" примерно за четыре часа до того, как Бэнкс сгорел. Возможно, это просто совпадение, но я оставлю это на ваше усмотрение.
Оливас посмотрел на своих людей.
— Тонко, — сказал он. — Всё тонко. Люди, возьмите бутылку и все остальное, что есть у Бэллард. Мы должны забрать обогреватель и провести собственные испытания. Мы не будем констатировать насильственную смерть, пока не выясним, что к чему. Бэллард, ты можешь идти. Ты ведь не на смене, верно?
— Да, — сказала Бэллард. — И я ухожу отсюда. Ребята, дайте мне знать, если вам понадобится, чтобы я вернулась на место происшествия для чего-нибудь сегодня вечером.
— В этом нет необходимости, — сказал Оливас. — Мы сами разберемся с этим.
— Мне просто нужно, чтобы вы подписали краткий отчет об обнаружении бутылки, — сказала Бэллард. — Чтобы была зафиксирована цепочка хранения и не возникло путаницы в дальнейшем, если бутылка "Тито'с" окажется важной.
— И чтобы убедиться, что ты получишь по заслугам, — сказал Оливас.
Это был не вопрос, и Бэллард была довольна тем, как Оливас это воспринял.
— Мы все хотим получить должное за то, что делаем, не так ли? — сказала она.
— Неважно, — сказал Оливас. — Ты напиши, а я подпишу.
Бэллард расстегнула рюкзак и достала папку с двумя копиями двухстраничного документа. Первая страница была занята подробным описанием происхождения бутылки, а вторая — страница для подписи, на которой под строкой для подписи были указаны только имя и звание Оливаса. Она положила документы на стол.
— Один для вас, другой для меня, — сказала она.
Оливас подписал оба документа. Бэллард взяла один, а второй оставила на столе. Она положила свою копию обратно в папку и вернула ее в рюкзак.
Бэллард отсалютовала Оливасу, затем повернулась и вышла из комнаты. По дороге из ОГУ она пыталась успокоиться и контролировать свои эмоции. Это было трудно. Оливас всегда сможет добраться до нее. Она знала это. Он что-то у нее отнял, как и другие мужчины в прошлом. Но другие так или иначе расплачивались: возмездие… месть… справедливость — как угодно. Но не Оливас. Пока что нет. В лучшем случае на его репутации оставалось временное пятно, которое вскоре исчезнет. Бэллард знала, что она может превзойти и расследовать лучше его всё что угодно, но у него всегда будет та безымянная вещь, которую он у нее отнял.
Выйдя из ОГУ, Бэллард снова спустился в коридор, где находилась спецсекция по расследованию нападений. На этот раз Эми Додд не было в своей кабинке, но соседнее с ней место, похоже, по-прежнему не использовалось. Бэллард села за стол и вошла в компьютер отдела. Она глубоко вздохнула и попыталась расслабиться вдали от своего мучителя. Она уже закончила работу на сегодня, но ее охватило беспокойство из-за Оливаса и того, что он в ней пробудил. Она только что закончила одно дело и хотела вернуться к другому. Чтобы не останавливаться на достигнутом.
Она открыла блокнот, лежавший рядом с компьютером, и нашла страницу, на которой записала собранные ею сведения об Элвине Кидде. У нее был и номер сотового, и стационарный телефон, связанный с его бизнесом. Подключившись к Nexis/Lexis[67], она провела поиск по этим номерам и получила данные о поставщиках услуг, что является обязательным условием для получения ордера на прослушивание. Получив его, она открыла шаблон заявления на выдачу ордера на обыск с просьбой разрешить аудиопрослушивание обоих телефонных номеров.
Получение разрешения на прослушивание было сложным и трудным процессом, поскольку прослушивание личных телефонных разговоров резко противоречило Четвертой поправке, защите от незаконного обыска и вторжения. Вероятные основания для такого вторжения должны были быть полными, надежными и крайней мерой. Полными и надежным, потому что в заявлении о достаточном основании должно быть указано, что порог преступной деятельности объекта наблюдения был легко преодолен. Крайней мерой — потому что следователь должен привести убедительные аргументы в пользу того, что прослушка — единственная альтернатива для продвижения дела против предполагаемой цели. Прослушка должна была быть крайней мерой, поэтому детектив должен был получить письменное разрешение отдела. Оно должно было быть подписано высокопоставленным начальником — капитаном или выше.
Бэллард потребовался час, чтобы написать семистраничный документ о достаточном основании, который наполовину состоял из шаблонных юридических формулировок, а наполовину — из изложения дела против Кидда. Документ в значительной степени опирался на информацию, полученную от осведомителя, завербованного полицией Лос-Анджелеса, по имени Деннард Дорси, и утверждал, что прослушка была крайней мерой, поскольку дело длилось двадцать девять лет, а свидетели умерли, потеряли память или их невозможно было найти. В документе не упоминалось, что Дорси не был активным информатором уже более десяти лет и что Кидд не был активен в банде "Роллинги 60-х" еще дольше.
Пока Бэллард выводил текст заявления на экран, к ее кабинке подошла Эми Додд.
— Ну, это уже становится обычным делом, — сказала она.
Бэллард поднял на нее глаза. Додд выглядела усталой, как будто долго работала над делом. Бэллард снова охватило беспокойство.
— Как раз вовремя, — сказала она. — Какой код принтера для этого компьютера?
Додд сказала, что ей придется поискать его. Она села за свой стол, вошла в систему, а затем прочитала на экране идентификационный код принтера. Бэллард отправил на печать документ о достаточных основаниях.
— Так в чем дело? — спросила Додд с другой стороны перегородки. — Ты переезжаешь сюда?
— Пишу ордер на прослушку, — ответила Бэллард. — Я должна отнести его судье Торнтону до начала суда.
— Прослушка?
— Да. Две линии.
Судья Билли Торнтон был судьей Высшего суда по прослушке, то есть все ордера для слежки за телефоном проходили через него. Он также руководил очень загруженным судебным залом, который обычно собирался к десяти утра.
Следуя указаниям Додд, Бэллард отправилась в зону отдыха в задней части зала, чтобы достать из принтера свой документ. Затем она вернулась за свой стол и достала из рюкзака ту же папку с документами, что и во время встречи с Оливасом в штабной комнате. Она прикрепила страницу с подписью к заявлению о выдаче ордера на прослушку и была готова к работе.
— Я ухожу, — объявила она. — Если захочешь встретиться после работы, я здесь, Эми. По крайней мере, пока не начнется ночная смена.
— Спасибо, — сказала Додд, похоже, уловив беспокойство Бэллард. — Возможно, я соглашусь.
Бэллард спустилась на лифте вниз, а затем пересекла площадь перед зданием и направилась к своей машине. Она осмотрела лобовое стекло и не увидела никакой квитанции. Она решила удвоить удачу и оставить машину на месте. До здания суда оставался всего один квартал по Темпл; если она поторопится и судья Торнтон не начнет заседание, то сможет вернуться к машине менее чем через полчаса. Она ускорила шаг.
Судья Билли Торнтон был признанным авторитетом в местной системе уголовного правосудия. В ранние годы он работал общественным защитником и заместителем окружного прокурора, а затем был избран на должность судьи и более четверти века отправлял ее в 107-м зале Высшего суда Лос-Анджелеса. В зале суда он вел себя по-простому, но за этим скрывался острый юридический ум — именно поэтому председательствующий судья поручал ему выдачу ордеров на прослушивание телефонных разговоров. Его полное имя — Кларенс Уильям Торнтон, но он предпочитал Билли, и его судебный пристав называл его так каждый раз, когда он входил в зал суда: "Председательствует достопочтенный Билли Торнтон".
Благодаря необычайно долгому ожиданию лифта в пятидесятилетнем здании суда Бэллард попала в зал 107 только за десять минут до десяти утра и увидела, что суд вот-вот начнется. За столом защиты сидел мужчина в синей тюремной форме, рядом с ним сидел его адвокат. За другим столом сидел прокурор, которого Бэллард узнала, но не смогла вспомнить по фамилии. Казалось, все были готовы к работе, не хватало только судьи на судейской кафедре. Бэллард одернула пиджак, чтобы значок на поясе был виден помощнику судьи, и прошла через воротца. Обойдя столы адвокатов, она направилась к месту секретаря, расположенному справа от судейской скамьи. Мужчина с обтрепанным воротником рубашки поднял на нее глаза. На табличке на его столе было написано "АДАМ ТРЕЙНОР".
— Привет, — прошептала Бэллард, симулируя одышку, чтобы Трейнор подумал, что она взбежала на девятый этаж, и сжалился. — Есть ли у меня шанс попасть к судье на прием по поводу ордера на прослушку до того, как он начнет заседание?
— О, Боже, мы просто ждем, когда придет последний присяжный, прежде чем начать, — сказал Трейнор. — Возможно, вам придется вернуться в обеденный перерыв.
— Не могли бы вы просто спросить его? В ордере всего семь страниц, и большинство из них — шаблонная информация, которую он читал миллион раз. Это не займет у него много времени.
— Дайте-ка подумать. Как ваше имя и отдел?
— Рене Бэллард, полиция Лос-Анджелеса. Я работаю над убийством по "холодному"[68] делу. И здесь есть фактор времени.
Трейнор взял телефон, нажал кнопку и повернулся на стуле так, чтобы оказаться спиной к Бэллард и чтобы ей было трудно услышать телефонный разговор. Это было неважно, потому что разговор закончился через двадцать секунд, и Бэллард ожидала, что ответ будет отрицательным, когда Трейнор повернулся к ней.
Но она ошиблась.
— Вы можете зайти, — сказал Трейнор. — Он в своем кабинете. У него есть около десяти минут. Пропавший присяжный только что звонил из гаража.
— Только не с этими лифтами, — сказала Бэллард.
Трейнор открыл половину двери, через которую Бэллард могла попасть в заднее помещение зала суда. Она прошла через комнату для хранения документов, а затем вышла в коридор. Она уже бывала в судебных кабинетах по другим делам и знала, что этот коридор ведет к ряду кабинетов, закрепленных за судьями уголовного суда. Она не знала, куда идти — направо или налево, пока не услышала голос: "Сюда."
Это было слева. Она нашла открытую дверь и увидела судью Билли Торнтона, который стоял за столом и натягивал черную мантию для заседания суда.
— Входите, — сказал он.
Бэллард вошла. Его кабинет был таким же, как и все остальные, в которых она бывала. Письменный стол и зона отдыха, окруженная с трех сторон полками с юридическими томами в кожаных переплетах. Она предположила, что это все для показухи, поскольку теперь все было в базах данных.
— "Холодное" дело, да? — сказал Торнтон. — Насколько старое?
Бэллард заговорила, когда открыла рюкзак и достала оттуда папку.
— Девятнадцать девяносто[69], — сказала она. — У нас есть подозреваемый, и мы хотим организовать прослушку, чтобы он заговорил о деле.
Она передала папку Торнтону, который отнес ее за свой стол и сел. Он прочел страницы, не вынимая их из папки.
— Мой секретарь сказал, что здесь есть фактор времени? — спросил он. Бэллард не ожидал такого ответа.
— Ну, он член банды, и мы говорили с некоторыми другими членами банды об этом деле, — сказала она, импровизируя на ходу. — Это может вернуться к нему прежде, чем у нас появится шанс войти в дело и раздуть из мухи слона, заставить его ничего не говорить по телефону.
Торнтон продолжил читать. Бэллард заметила черно-белую фотографию джазового музыканта в рамке на стене рядом с вешалкой, где висела запасная мантия судьи. Торнтон заговорил, читая третью страницу документа.
— Я очень серьезно отношусь к просьбам о прослушивании, — сказал он. — Это самое настоящее вторжение — прослушивание чьих-то частных разговоров.
Бэллард не была уверена, что ей следует отвечать. Она подумала, что, возможно, Торнтон говорит риторически. Но она все равно ответила нервным голосом.
— Мы тоже так считаем, — сказала она. — Но мы считаем, что это наш лучший шанс прояснить дело — если его побудить, он свяжется со своими подельниками по банде и, возможно, признается.
Она цитировала документ, который читал Торнтон. Он кивнул, не поднимая глаз.
— И вы хотите, чтобы на мобильном телефоне фиксировались текстовые сообщения, — сказал он.
— Да, сэр, хотим, — ответила Бэллард.
Когда он дошел до шестой страницы, она увидела, как он покачал головой, и начала думать, что он собирается отклонить заявление.
— Вы говорите, что этот парень занимал высокое положение в банде, — сказал Торнтон. — Даже во время убийства он занимал высокое положение. Вы считаете, что именно он совершил убийство?
— Да, считаем, — сказала Бэллард. — Он был в состоянии приказать сделать это, но из-за возможной неловкости ситуации мы думаем, что он сделал это сам.
Она надеялась, что судья не станет спрашивать, кто такие "мы", поскольку на данный момент она вела дело в одиночку. Босх был уволен из Департамента, так что он не в счет.
Он дошел до последней страницы текста, где Бэллард поняла, что хватается за соломинку, доказывая наличие достаточных оснований.
— Здесь упоминался набросок, — сказал судья. — Он у вас с собой?
— Да, сэр, — ответила Бэллард.
— Позвольте мне взглянуть на него.
— Да, сэр.
Бэллард полезла в рюкзак, достала тюремный альбом Джона Хилтона и передала его через стол Торнтону.
— Набросок, упомянутый в ордере, помечен стикером, — сказала она.
Она отметила только один рисунок, потому что на втором рисунке Кидд был не так хорошо узнаваем. Торнтон листал блокнот, не решаясь перейти непосредственно к пометке. Когда он наконец добрался до него, то долго изучал рисунок на всю страницу.
— И вы говорите, что это Кидд? — спросил он.
— Да, ваша честь. У меня есть его фотографии того времени — снимки из тюрьмы, если вы хотите их увидеть.
— Да, позвольте мне взглянуть.
Бэллард вернулась к своему рюкзаку, а судья продолжил.
— Меня беспокоит то, что вы делаете субъективный вывод о том, что, во-первых, на этом рисунке изображен Кидд и, во-вторых, что рисунок подразумевает какой-то тюремный роман.
Бэллард открыла ноутбук и достала фотографии Кидда, сделанные во время его пребывания в Коркоране. Она повернула экран к судье. Он наклонился, чтобы внимательно рассмотреть фотографии.
— Вы хотите, чтобы я увеличила их? — спросила Бэллард.
— В этом нет необходимости, — сказал судья. — Я признаю, что это мистер Кидд. А как насчет романтических отношений? У вас нет доказательств этого, кроме того, что вы видите их на этом рисунке. Возможно, Хилтон просто был хорошим художником.
— Я вижу это на рисунке, — сказала Бэллард, продолжая стоять на своем. — К тому же сосед по комнате жертвы подтвердил, что он был геем и что он был зациклен на ком-то. У нас есть тот факт, что Хилтон был убит в переулке, контролируемом Киддом, в то время, когда Кидд очистил его от всех остальных членов банды. Я считаю, что Хилтон был влюблен в него, а то, что происходит в тюрьме, остается в тюрьме. Кидд не мог допустить, чтобы разоблачение их отношений подорвало его авторитет в банде. Я думаю, что все так и есть, ваша честь.
— Я решаю это, не так ли? — сказал Торнтон.
— Да, ваша честь.
— Что ж, ваша теория может быть обоснована, — сказал Торнтон. — Что-то подкреплено достаточными основаниями, но, как я уже сказал, некоторые аргументы являются предположениями, даже догадками.
Бэллард ничего не ответила. Она чувствовала себя как ученица, которую после уроков отчитывает учитель. Она понимала, что ее ждет неминуемый крах. Торнтон собирался сказать, что у нее нет необходимых оснований, и ей надо вернуться, когда появится веская причина. Она смотрела, как он перелистывает последнюю страницу, где стояла подпись с именем Оливаса.
— Вы работаете на капитана Оливаса? — спросил он.
— Он отвечает за "холодные" дела, — ответила Бэллард.
— И он подписал это?
— Да, сэр.
Бэллард внезапно почувствовала страх. Она поняла, что ее обман привел ее на плохой путь. Она лгала судье Высшего суда. Вражда к Оливасу заставила ее обманывать человека, которого она очень уважала. Теперь она жалела, что вообще взяла у Босха книгу об убийстве.
— Что ж, — сказал Торнтон. — Надо полагать, он знает, что делает. Я вел с ним дела в качестве прокурора двадцать пять лет назад. Тогда он знал, что делает.
— Да, сэр, — сказала Бэллард.
— Но я слышал о нем слухи. Назовите это его стилем управления.
Бэллард ничего не сказала, и Торнтон, видимо, понял, что она не клюнула на наживку, которую он бросил в воду. Он продолжил.
— Вы просите семидневную прослушку, — сказал он. — Я даю вам семьдесят два часа. Если к этому времени у вас ничего не будет, я хочу, чтобы вы ушли с линии. Отключились. Вы поняли, детектив?
— Да, сэр. Семьдесят два часа.Спасибо.
Торнтон принялся подписывать распоряжение, которое она передаст провайдерам телефонных услуг для Кидда. Бэллард хотела, чтобы он поторопился, чтобы она успела уйти, пока он не передумал. Она смотрела на фотографию музыканта на стене, но не узнавала его, обдумывая дальнейшие действия.
— Вы знаете, кто это? — спросил судья. Бэллард вышла из задумчивости.
— Нет, — сказала она. — Мне просто интересно.
— Грубый и красивый — так его называли, — сказал Торнтон. — Бен Уэбстер. Он мог заставить вас плакать, когда играл на тенор-саксофоне. Но когда он выпивал, то становился злым. Он становился жестоким. Я постоянно вижу эту историю в своем зале суда.
Бэллард только кивнул. Торнтон передал ей документы.
— Вот ваш ордер на прослушку, — сказал он.
Босх сидел за столом в своей столовой, перед ним лежали копии документов по делу Уолтера Монтгомери, разбитые на шесть стопок. В этих стопках были все записи расследования убийства судьи, проведенного полицией Лос-Анджелеса, которые Микки Холлер получил в рамках расследования до суда. Зная все, что он знал о детективах убойного отдела, прокурорах и правилах раскрытия, Босх был уверен, что у него есть далеко не все, что накопилось за время расследования. Но у него было достаточно, чтобы хотя бы начать свое собственное.
И еще Босх был уверен, что расследованием занимается только он один. Джерри Густафсон, главный детектив, дал понять, что, когда обвинение в убийстве Джеффри Херштадта было снято, он считает, что убийца вышел на свободу. По-новому взглянуть на его расследование означало бы отречься от своих прежних выводов. Грехи гордыни и самодовольства привели к тому, что правосудие в отношении судьи Монтгомери выброшено на ветер.
Это не могло не беспокоить Босха.
Шесть стопок перед ним представляли пять направлений расследования, которое вели Густафсон и его напарник Орландо Рейес, пока не получили ДНК Херштадта из соскоба ногтей судьи. На этом расследование в отношении кого-либо, кроме Херштадта, прекратилось. Это была форма туннельного зрения, которую Босх видел и раньше и, возможно, сам был иногда в нем виновен, когда работал в отделе убийств полиции Лос-Анджелеса. С появлением судебной экспертизы ДНК он неоднократно видел, как наука берет верх над расследованиями. ДНК стала панацеей. Совпадение превращало расследование в улицу с односторонним движением, а обвинение — в дело. Густафсон и Рейес прекратили все расследования, не связанные с Херштадтом, как только убедились, что нашли своего человека.
Шестая стопка документов включала хронологию дела и другие вспомогательные отчеты об убийстве, в том числе отчет о вскрытии и показания свидетелей, которые находились в парке, где произошло смертельное нападение. Документы из шестой стопки имели отношение ко всем пяти другим направлениям расследования. Босх уже отделил документы, касающиеся пути Херштадта, и отложил их в сторону.
Там же находилось несколько дисков с видеозаписями с камер, установленных в окрестностях, в том числе три из них были направлены на парк. Босх знал о них еще по делу Херштадта, но сначала просмотрел их полностью. Ни одна из камер в парке не зафиксировала убийство, потому что оно произошло в "мертвой зоне" — за небольшим зданием, где находились лифты, доставлявшие людей на подземную парковку и обратно. На других дисках, переданных в ходе расследования, содержалось видео с камер, установленных внутри двух лифтов и пятиэтажного гаража, но на них не было видно ни подозреваемых, ни даже пассажиров лифта в момент убийства.
Камеры в парке были полезны только в одном: они точно определяли время убийства. Судью Монтгомери видели спускающимся по ступенькам с "Гранд-стрит", где он только что позавтракал. Он шел в двадцати футах позади светловолосой женщины, которая также направлялась к зданию суда с прикрепленным к блузке бейджиком с именем. Женщина зашла за здание лифта, и Монтгомери последовал за ней. Через несколько секунд женщина вышла и продолжила путь к зданию суда. Но Монтгомери больше не появлялся в поле зрения камеры. Нападавший ждал его в слепой зоне. Его ударили ножом, а затем нападавший, как полагают, воспользовался слепым лифтом, чтобы выскользнуть на лестничную клетку рядом с лифтами и скрыться. На лестничной клетке не было камер, а камеры в пятиэтажном гараже внизу были либо плохо расположены, либо отсутствовали, либо сломаны и ожидали замены. Убийца мог легко проскользнуть сквозь сетку камер.
Путем манипуляций с видеозаписью Густафсону и Рейесу удалось идентифицировать бейдж с именем женщины, которая шла впереди Монтгомери, как бейдж присяжного заседателя. В день убийства Рейес отправился в комнату для присяжных в здании суда и обнаружил ее, ожидающую вызова. Он отвел ее в кафетерий суда и допросил. Ею оказалась Лори Ли Уэллс, тридцатитрехлетняя актриса из Шерман-Оукс. Но в ее показаниях, которые зачитал Босх, не было никаких зацепок для раскрытия убийства. На ней были беспроводные наушники, и она слушала музыку, когда шла от парковки к зданию суда. Она не слышала, чтобы за ней что-то происходило, когда она проходила мимо лифтов. Детективы отвергли ее ценность как свидетеля.
Отправной точкой для Босха стали другие следы расследования, по которым шли Густафсон и Рейес до того, как была найдена ДНК Херштадта. Ему нужно было понять, правильным ли путем они шли до того, как ДНК сбила их с пути.
Пять следов включали два дела, которые в настоящее время находились в гражданском производстве Монтгомери, одно, по которому он недавно вынес решение, и два дела, которые он вел в уголовном суде. В уголовных делах фигурировали осужденные, которые угрожали судье. В гражданских делах от принятого или предстоящего решения судьи зависели крупные денежные выплаты.
По опыту Босха, угрозы преступников, отправляющихся в тюрьму, были в основном пустыми. Это были последние вздохи людей, раздавленных системой, у которых не осталось ничего, кроме способности бросаться пустыми обещаниями отомстить тем, кого они считали своими мучителями. За годы работы полицейским и детективом Босху много раз угрожали, и ни разу ни один человек, сделавший такое заявление, не поступил так, как говорил.
Поэтому в первую очередь он занялся двумя делами, связанными с угрозами, которые поступили Монтгомери в уголовных делах, но не потому, что считал их самыми реальными, а потому, что хотел побыстрее с ними справиться, чтобы сосредоточиться на делах, связанных с крупными суммами денег. Деньги всегда были лучшим мотивом.
Он поставил на проигрыватель запись живого выступления Чарльза Мингуса в Карнеги-холле, выбранную ради двадцатичетырехминутной версии "C Jam Blues" на первой стороне. Концерт 1974 года прошел в быстром темпе, с высокой энергией и в значительной степени импровизационно, и это было как раз то, что нужно Босху для продирания сквозь отчеты о расследовании дел. Концерт, в котором участвовал любимый Босхом Джон Хэнди на тенор-саксофоне, помог ему войти в нужное русло.
Первая угроза была от мужчины, приговоренного к пожизненному заключению без права досрочного освобождения за убийство своей бывшей подруги, которую похитили и пытали в течение трех дней, прежде чем она умерла от потери крови. В ходе процесса не было ни одного вопроса, который заставил бы судью принять какое-либо спорное решение в пользу защиты. Подозреваемый, Ричард Кирк, был арестован за хранение ножей и других инструментов, связанных с ранениями, полученными жертвой. Он также арендовал склад, где происходило убийство через пытку. Через месяц после того, как Кирк был приговорен к тюремному заключению, судья получил анонимное письмо, в котором утверждалось, что он будет изрезан шестидюймовым лезвием и "истечет кровью, как зарезанная свинья". Письмо было без подписи, но намекало на дело Ричарда Кирка, который совершил большую часть своих пыточных действий с помощью шестидюймового лезвия.
Хотя Монтгомери не изрезали, ему нанесли три удара ножом в концентрированную область туловища под правой рукой, что напоминает тюремное убийство — три быстрых удара лезвием.
Когда пришло письмо с угрозами, департамент шерифа начал расследование, и отпечаток пальца на штампе, прикрепленном к анонимному письму, был отслежен до юридического клерка, работавшего на адвоката Кирка. В ходе беседы адвокат признал, что взял письмо у Кирка, когда встречался со своим клиентом для обсуждения апелляции. Он сказал, что не читал письмо, потому что оно было в запечатанном конверте. Он просто передал его своему секретарю для отправки по почте. В результате расследования Кирк был помещен в одиночную камеру на год, а его адвокат получил дисциплинарное взыскание от Калифорнийской коллегии адвокатов.
Этот инцидент также вывел на новый след детективов, расследующих убийство Монтгомери. Рейес запросил список всех тюремных подельников Кирка, вышедших на свободу в предыдущем году, предполагая, что Кирк мог как-то заплатить заключенному, которому предстояло условно-досрочное освобождение, за убийство Монтгомери. В списке оказался только один человек, который был досрочно освобожден в Лос-Анджелесе за месяц до убийства Монтгомери. Его допросили, и он подтвердил свое алиби через камеры в доме на полпути, где он должен был жить. Густафсон не стал продолжать расследование, как только Херштадт стал их главным подозреваемым.
Босх встал и перевернул пластинку. Группа, которую собрал Мингус, заиграла песню "Пердидо"[70]. Босх поднял обложку альбома и изучил ее. Там были три фотографии Мингуса, его большие руки обхватывали бас- гитару, но ни на одной из них не было видно его лица. На одном снимке он стоял спиной к камере. Босх впервые обратил на это внимание, и это было любопытно. Он подошел к стопке пластинок и пролистал другие альбомы Мингуса. Почти на всех из них было отчетливо видно его лицо, в том числе на трех, где он зажигал или курил сигару. Он не стеснялся ни в жизни, ни на обложках других альбомов. Фотографии с альбома из Карнеги-холла оставались загадкой.
Босх вернулся к работе, перейдя ко второй угрозе из криминальной части истории Монтгомери как юриста. Речь идет о деле, в котором решение Монтгомери было отменено в апелляции и назначено новое судебное разбирательство из-за ошибки, допущенной судьей в его инструкциях для присяжных.
Обвиняемым был Томас О'Лири, адвокат, осужденный по двум статьям за хранение кокаина. Согласно краткому описанию дела, составленному Густафсоном, О'Лири был пойман в ходе операции под прикрытием, в которой помощник шерифа выдавал себя за наркоторговца, привлекал О'Лири для защиты и трижды оплачивал его услуги кокаином. Камеры в машине под прикрытием зафиксировали, как О'Лири получал наркотики. На суде О'Лири признал, что получил наркотики, но выдвинул стратегию защиты, утверждая, что это был заговор, что никогда ранее он не принимал наркотики в качестве оплаты. Он также утверждал, что правительство нацелилось на него в отместку за то, что он защищал высокопоставленных клиентов в других делах, возбужденных отделом по борьбе с наркотиками шерифа. О'Лири утверждал, что не был предрасположен нарушать закон подобным образом, пока помощник шерифа не убедил его в этом.
Судья Монтгомери дал присяжным инструкцию о том, что О'Лири не может быть осужден, если присяжные решат, что он не был предрасположен к совершению преступления в первом инциденте. Он ошибочно отказался дать дополнительную инструкцию, запрошенную защитой, о том, что если О'Лири не был осужден за первый инцидент, то он не может быть осужден за два последующих, поскольку они, по сути, являются плодами первого преступления.
Присяжные признали О'Лири невиновным по первому обвинению, но осудили его по двум вторым, и Монтгомери приговорил его к одиннадцати годам лишения свободы. Прошло больше года, прежде чем апелляционный суд вынес решение в пользу О'Лири, постановив выпустить его из тюрьмы под залог и назначить новое судебное разбирательство. Окружная прокуратура решила не заниматься этим делом во второй раз, и обвинения с О'Лири были сняты. К тому времени он был лишен лицензии и развелся с женой. Он работал помощником юриста в юридической фирме. Во время финального слушания, на котором обвинения были сняты, а дело прекращено, О'Лири набросился на Монтгомери, не угрожая ему насилием, но крича в суде, что судья когда-нибудь заплатит за ошибку, которая стоила О'Лири карьеры, брака и сбережений.
Густафсон и Рейес расследовали дело О'Лири и проверили его алиби, установив, что в то самое время, когда произошло убийство, его удостоверение сотрудника юридической фирмы, в которой он работал, было зарегистрировано на пропускном пункте в здании компании. Это не было полным алиби, потому что на входе не было камеры. Но Густафсон и Рейес опять не стали продолжать расследование после того, как Херштадт стал подозреваемым номер один.
Босх записал на блокноте несколько заметок — идеи, как он мог бы проследить за обоими этими следами. Но чутье подсказывало ему, что ни Кирк, ни О'Лири не подходят для этого убийства, как бы они ни были злы на Монтгомери. Он хотел перейти к трем другим версиям, чтобы понять, насколько они жизнеспособны.
Он встал из-за стола, чтобы немного пройтись, прежде чем снова погрузиться в работу. Колено затекло, когда он слишком долго пробыл в сидячем положении. Он вышел на заднюю террасу своего дома и полюбовался видом на перевал Кауэнга. Была только середина дня, но автострада внизу медленно двигалась и была забита в обоих направлениях. Он понял, что проработал до самого утра. Он проголодался, но решил отложить дело еще на час, прежде чем спуститься с холма и купить что-нибудь, что можно было бы считать и обедом, и ужином.
Вернувшись в дом, он подошел к стопке пластинок, чтобы сделать еще один выбор, который поможет ему не сбавлять обороты. Он решил остановиться на треке с сильной бас-гитарой и начал перелистывать альбомы Рона Картера.
Его прервал звонок в дверь.
Бэллард стояла у двери.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала она.
Босх отступил назад и позволил ей войти. Затем он последовал за ней, заметив, что у нее через плечо перекинут рюкзак. Проходя мимо обеденного стола, она опустила взгляд на документы, сложенные в отдельные стопки.
— Это дело Монтгомери? — спросила она.
— Да, — ответил Босх. — Мы получили копию книги об убийстве в ходе расследования. Я как раз просматриваю остальные…
— Отлично, значит, ты работаешь над ним здесь.
— Где еще я…
— Нет, это хорошо. Я хочу, чтобы ты помог мне отсюда.
Она казалась нервной, взвинченной. Босх подумал, спала ли она после окончания смены.
— О чем мы говорим, Рене? — спросил он.
— Мне нужно, чтобы ты следил за прослушкой, когда я не смогу, — сказала она. — У меня есть программа на ноутбуке, и я могу оставить ее тебе.
Босх сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить.
— Это касается дела Хилтона? — спросил он.
— Да, конечно, — ответила она. — Нашего дела. Ты можешь работать над делом Монтгомери, но, когда поступит звонок или сообщение, на моем ноутбуке появится оповещение, и тебе нужно будет просто следить за ним. Будет хорошо, если тебе будет чем заняться во время мониторинга.
Она указала жестом на стопки, разложенные на столе.
— Рене, — сказал он. — Это законное прослушивание? Бэллард рассмеялась.
— Конечно, — сказала она. — Сегодня утром я получила ордер. А затем потратила следующие два часа на то, чтобы настроить его у провайдеров — стационарного и сотового. Текстовые сообщения включены. Потом я пошла в технический отдел и установила программное обеспечение на свой ноутбук.
— И ты пошла с этим к Билли Торнтону? — спросил Босх.
— Да, зал 107. Что случилось,Гарри?
— Он бы не подписал это без разрешения отдела. Я думал, это дело, которым только мы с тобой занимаемся. Теперь об этом знает твое командование?
— Я попросила капитана подписать это, и он не будет для нас проблемой.
— Кто?
— Оливас.
— Что?
— Гарри, все, что тебе нужно знать, это то, что это законная прослушка. Мы готовы.
— У Билли все еще висит на стене джазовая фотография?
— Господи, ты мне не веришь, да? Бен Уэбстер, ясно? "Грубиян и красавец". Доволен?
— Красивый.
— Что?
— Уэбстер — они называли его "грубый и красивый".
— Неважно. Ты доволен?
— Да, хорошо, я доволен.
— Не могу поверить, что ты решил, будто я подделаю ордер на прослушку.
Босх понял, что нужно сменить тему.
— А когда Оливас стал капитаном?
— Только что получил нашивку.
Босх знал, что Оливас — заклятый враг Бэллард в отделе, а она — его. Он решил, что не хочет знать, как она заставила его подписать ордер. Спросив ее, он рискует еще больше расколоть их.
— Давненько я не работал на прослушке, — сказал он вместо этого. — Раньше нам приходилось выходить в комнату прослушки в Коммерсе, чтобы прослушивать. Ты хочешь сказать, что я могу следить за ней отсюда?
— Абсолютно, — сказала Бэллард. — Все записано на ноутбуке. Босх кивнул.
— Итак, кого мы слушаем? — спросил он.
— Элвина Кидда, — сказала Бэллард. — С завтрашнего дня. Я хочу, чтобы ты настроился и освоился в программе, а завтра утром после смены я поеду в Риальто и потрясу его дерево. Надеюсь, он возьмет телефон и позвонит или напишет смс, чтобы узнать у своих старых друзей в Южном Лос-Анджелесе, что происходит. Мы получим признание и завалим его.
Босх снова кивнул.
— Ты голодна? — спросил он.
— Умираю с голоду, — ответила Бэллард.
— Хорошо. Давайте перекусим и все обсудим. Когда ты в последний раз спала?
— Не помню. Но мы же договорились, помнишь?
— Точно.
Босх сел за руль. Они спустились с холма, пересекли автостраду на Бархэм и поехали к "Дымному дому" у студии "Уорнер бразерс". Бэллард сообщила, что ничего не ела с перерыва на обед в последнюю смену. Она заказала стейк, печеный картофель и чесночные тосты на двоих. Босх заказал салат с курицей-гриль. Бэллард принесла в ресторан свой рюкзак и, пока они ждали еду, ввела Босха в курс расследования, рассказав о беседе с бывшим соседом Хилтона Нейтаном Брэзилом, который подтвердил, что Хилтон — гей и был влюблен в недостижимого мужчину.
— Все это ведет к Кидду, — сказала она. — Он владел этим переулком, вычистил всех, организовал встречу с Хилтоном, а затем казнил его.
— А мотив? — спросил Босх.
— Честь. Он не мог допустить, чтобы этот влюбленный мальчишка угрожал его репутации. Ты смотрел записи телефонных разговоров в книге убийств, когда она была у тебя?
— Да, но только бегло.
— Было несколько звонков с квартирного номера Хилтона на таксофон в Южном центре. Это было в торговом центре на углу Слаусон и Креншоу, в самом сердце "Роллингов 60-х". Первоначальные следователи ничего с этим не делали, думали, что это связь с дилером, но я думаю, что Хилтон звонил туда Кидду или пытался с ним связаться, и это стало для него проблемой.
Босх сидел и обдумывал ее теорию, пока им приносили еду. Когда официант ушел, он подвел итог.
— Запретная любовь, — сказал он. — Любовники в тюрьме, но за ее пределами — это угроза положению и власти Кидда. Из-за этого его могли сместить, а может, даже убить.
Бэллард кивнула.
— Девяностые[71]? — сказала она. — На улицах с бандами такое не проходило?
— Это не пройдет и сейчас, — сказал Босх. — За несколько лет до моего увольнения я слышал об одном случае, когда парни, получившие ордер на обыск без уведомления, нашли тайник и застали парня с Грейп-стрит в постели с другим парнем. Они использовали это, чтобы за пять минут сделать его информатором. Это было более весомым аргументом, чем пятилетний приговор над его головой. Они знают, что при необходимости могут отсидеть срок, выйти на свободу и стать гангстерами. Но никому не нужен гей в банде. Если об этом становится известно — с ними покончено.
Они принялись за еду, оба были так голодны, что перестали разговаривать. Босх пропустил все через свои фильтры, пока молчал, и заговорил, когда голод был загнан обратно в клетку.
— Итак, завтра, — сказал он. — Как ты собираешься нажимать на его кнопки?
— Во-первых, я надеюсь застать его дома, — ответила Бэллард, ее рот все еще был полон последним кусочком стейка. — Он теперь женат, и его бизнес оформлен на имя жены. Когда я начну упоминать Хилтона и их прежние отношения, надеюсь, он запаникует. Сомневаюсь, что жена знает о его гомосексуальных связях. У меня есть альбом с рисунками. Я начну показывать рисунки, и он разобьется о кирпич.
— Но как это заставит его позвонить? Ты делаешь это клином между ним и ею.
— И что же ты предлагаешь?
— Пока не знаю. Но ты должна связать это с бандой.
— Я думала об этом, но потом переложила риск на Деннарда Дорси. Он в модуле "Роллингов 60-х" в мужском Централе Окружной тюрьмы. Если Кидд донесет информацию до кого-то там, то Дорси конец.
— Мы должны спланировать это как-то иначе. Не надо использовать Дорси.
— В книге убийств был еще один парень, который работал на улице вместе с Дорси: Винсент Пилки. Но он умер несколько лет назад.
— Это было после того, как Кидд уехал из Южного Централа, верно?
Думаешь, он знает, что Пилки мертв?
Бэллард пожала плечами и принялась за чесночный тост.
— Трудно сказать, — ответила она. — Использовать его имя может быть рискованно. Кидд может раскусить эту аферу.
— Может, — согласился Босх.
Он смотрел, как она ест тост. Она выглядела изможденной, как бездомный, нашедший в мусорном баке корку от пиццы.
— Полагаю, ты отправишься туда без подкрепления, — сказал он.
— Никакого, — ответила она. — Только ты и я, и ты нужен мне нателефоне.
— А если я буду поблизости? Где-нибудь с Wi-Fi. Рядом с тем местом, куда ты направляешься, наверняка есть "Старбакс". Или ты можешь показать мне, как сделать мой телефон точкой доступа. Мэдди это делает.
— Это слишком рискованно. Ты потеряешь сигнал и потеряешь все звонки. Со мной все будет в порядке. Это операция "вошла-вышла". Я вхожу, зажигаю огонь, выхожу. Он, надеюсь, начинает звонить. Может быть, СМСить.
— Нам все еще нужно выяснить, как ты зажигаешь огонь.
— Думаю, я просто скажу ему, что работаю с "холодными" делами, что мне поручили это дело и что в свое время его так и не допросили. Я скажу, что тогда был свидетель, который описал стрелка, очень похожего на него. Он будет отрицать, отрицать, отрицать, я уйду, и я готова поспорить, что он возьмет трубку, чтобы попытаться выяснить, кто этот свидетель.
Босх подумал и решил, что это может сработать.
— Хорошо, — сказал он. —Хорошо.
Но он знал, что если план таков, то нужно что-то сказать о готовности Бэллард.
— Слушай, я знаю, что мы заключили сделку и все такое, но мы говорим о рискованном шаге, и ты должна быть готова, — сказал он. — Я должен сказать, что ты выглядишь усталой, а ты не можешь быть усталой, когда делаешь это. Думаю, тебе стоит отложить это до тех пор, пока ты не будешь готова.
— Я готова, — запротестовала Бэллард. — И я не могу откладывать. Всего семьдесят два часа. Это все, что мне дал судья. Срок начнется, как только поставщики услуг начнут посылать сигнал — а это должно произойти сегодня в конце дня. Таким образом, у нас есть три дня, чтобы все успеть. Мы не можем откладывать это на потом.
— Хорошо, хорошо. Тогда возьми сегодня больничный, чтобы выспаться.
— И этого я не сделаю. Я нужна на "последнем шоу" и не собираюсь бросать их на произвол судьбы.
— Хорошо, тогда мы возвращаемся ко мне домой. У меня есть свободная комната, которую ты можешь использовать. Ты будешь спать на кровати, а не на песке, пока не придет время идти сегодня на смену.
— Нет. У меня слишком много дел.
— Тогда это очень плохо. Ты думаешь, что этот парень безопасен, потому что он якобы больше не в банде. Ну, это не так — он опасен. И я не собираюсь ничего отслеживать, если мне кажется, что с твоей готовностью что-то не так.
— Гарри, ты слишком остро реагируешь.
— Нет, не слишком. И в данный момент я считаю, что ты не права. Недостаток сна приводит к ошибкам, иногда смертельным, и я не собираюсь в этом участвовать.
— Слушай, я ценю твою заботу, но я не твоя дочь.
— Я знаю, что ты не моя дочь, и это не имеет к делу никакого отношения. Но то, что я сказал, остается в силе. Ты используешь мою спальню для гостей или попросишь Оливаса следить за прослушкой для тебя.
— Хорошо. Я буду спать. Но я хочу взять с собой чесночные тосты.
— Без проблем.
Босх огляделся в поисках официанта, чтобы получить счет.
Пока Бэллард спала, Босх вернулся к делу Монтгомери. Он выключил музыку, чтобы не мешать ей. Не зная, когда она может встать, он решил погрузиться в самую короткую стопку документов, относящихся к трем оставшимся делам, которые ему нужно было просмотреть. Они были связаны с работой судьи Монтгомери в гражданском суде в последние два года его жизни.
Самая короткая стопка была фактически гибридным делом: в нем судья работал и в уголовном, и в гражданском суде. Началось все с дела об убийстве, в котором мужчина по имени Джон Проктор был признан виновным в умышленном наезде на женщину, которая шла к своей машине после выхода из бара в Бербанке, где она отвергла несколько попыток Проктора купить ей выпивку и завязать разговор.
На суде Проктора представлял адвокат по имени Клейтон Мэнли. После вынесения приговора Проктор уволил его и нанял адвоката Джорджа Грейсона для рассмотрения апелляции. Перед вынесением приговора Проктору Грейсон подал ходатайство о новом судебном разбирательстве на основании неэффективной помощи предыдущего адвоката. Ходатайство о новом судебном разбирательстве на основании неэффективной помощи адвоката — обычное дело, но оно редко бывает успешным. Но в данном случае аргумент был обоснованным. В ходатайстве было описано несколько вещей, которые Мэнли не сделал при подготовке к суду, в том числе изучение возможности вины третьих лиц, основанной на том факте, что на момент смерти жертва находилась в процессе тяжелого развода и что ее отстраненный муж был дважды арестован за домашнее насилие.
В апелляции также приводится несколько случаев, когда Мэнли не задавал соответствующих вопросов свидетелям обвинения, или судья вынужден был сам возражать против вопросов при допросе свидетелей обвинения. Дважды во время процесса, когда присяжных не было в зале суда, судья Монтгомери указывал Мэнли на плохую работу, а один раз прямо спросил его, принимает ли он какие-либо лекарства, которые могли бы объяснить его неспособность сосредоточиться на деле.
Мэнли работал в юридической фирме "Майклсон и Митчелл", расположенной в центре города, которая взялась за это дело, а затем поручила его Мэнли. Хотя он вел и другие уголовные дела в этой фирме, это было его первое дело об убийстве.
Монтгомери принял решение о новом судебном разбирательстве, огласив его во время вынесения приговора Проктору. В открытом судебном заседании он согласился с утверждением Грейсона, что Мэнли завалил дело своей невнимательностью и бездействием. Отменив приговор и назначив новое судебное разбирательство, Монтгомери официально высказал свое мнение о работе Мэнли, порицая адвоката за многочисленные промахи и запретив ему впредь вести дела в своем суде.
В зале суда находился репортер из газеты "Лос-Анджелес Таймс", который должен был сообщить о вынесении приговора по делу, привлекшему большое внимание прессы из-за характера преступления. Вместо этого он ушел со статьей о Мэнли, которая, будучи опубликованной на следующий день, содержала множество самых резких цитат судьи Монтгомери. Мэнли быстро стал мальчиком для битья в судах, предметом многочисленных адвокатских шуток в коридорах суда; вскоре он даже получил прозвище "НеБэНеМэнли".
На новом процессе присяжные признали Джона Проктора невиновным. Больше никому не было предъявлено обвинение в убийстве.
После этого Монтгомери был переведен главным судьей в гражданский суд и вскоре сам оказался втянутым в одно из дел. Клейтон Мэнли подал на судью в суд за клевету, требуя возмещения ущерба за "несправедливые и неправдивые" заявления, сделанные Монтгомери в суде, которые затем были распространены в СМИ. Мэнли утверждал в иске, что Монтгомери превратил его в изгоя в суде и разрушил его карьеру. По словам Мэнли, он по-прежнему работает в компании "Майклсон и Митчелл", но ему больше не поручают уголовные дела, и он не появлялся в суде ни в каком качестве после дела Проктора.
Иск был быстро отклонен на том основании, что решения и заявления судьи в суде не только защищены Первой поправкой о праве на свободу слова, но и являются священными для беспристрастного и беспрепятственного отправления правосудия в суде. Мэнли подал апелляцию на это решение, но вышестоящие суды дважды отклонили ее, после чего он прекратил дело.
На этом все и закончилось, но когда год спустя Монтгомери был убит, его клерк назвал имя Клейтона Мэнли детективам, которые спрашивали, кто может быть врагом судьи. Густафсон и Рейес сочли это достаточным основанием для расследования и начали с изучения всех дел, связанных с делом Проктора. Они увидели там достаточно, чтобы перейти на следующий уровень: Рейес допросил Мэнли в его офисе, при этом присутствовал его собственный адвокат Уильям Майклсон. Мэнли предоставил надежное алиби на утро убийства. Он был на Гавайях, отдыхал с женой на курорте Ланаи. Мэнли предоставил детективу копии своих посадочных талонов, чеков из отелей и ресторанов и даже фотографии с iPhone, на которых он запечатлен на рыбалке, сделанные в день убийства Монтгомери. Он также предоставил копии электронных писем от друзей и соратников, включая Майклсона, которые сообщили ему об убийстве, потому что знали, что он находится в тысячах миль наГавайях.
Беседа с Мэнли состоялось за неделю до того, как анализ ДНК показал совпадение с Херштадтом. Это объяснило, почему стопка Мэнли была самой короткой. Детективы, очевидно, приняли отрицание Мэнли своей причастности и его алиби.
И все же кое-что в деле Мэнли беспокоило Босха. В хронологической записи не было ни одного упоминания о том, что беседа с Мэнли была подготовлена заранее. На самом деле, это было бы плохой формой. Следователи обычно подходят к опрашиваемым без предупреждения. Лучше получить ответы на вопросы, подготовленные заранее, чем подготовленные заявления. Это основное правило работы в отделе убийств: не позволяй им увидеть, что ты идешь.
Однако в документах нет никаких указаний на то, что Рейес заранее предупредил Мэнли о своем приходе для беседы с, а адвокат, судя по всему, был готов: у него был свой адвокат и документы об алиби, сразу готовые к передаче. Босху было интересно, беспокоило ли это Рейеса или Густафсона. Потому что это беспокоило его.
Правда, у Мэнли был затяжной спор с Монтгомери, так что он мог предположить, что полиция захочет с ним поговорить. Для Босха это не было подозрительным. Даже присутствие адвоката не вызвало подозрений. В конце концов, это была юридическая фирма. Но больше всего Босха беспокоили детали алиби. Оно казалось пуленепробиваемым, вплоть до того, что он предоставил цифровой штамп времени с гавайской фотографии, сделанной всего за несколько минут до того, как Монтгомери был убит в Лос-Анджелесе. Босх знал, что алиби — даже законное — редко бывает пуленепробиваемым. Босху показалось, что это подстроено. Как будто Мэнли знал, когда именно ему понадобится алиби.
Густафсон и Рейес, по-видимому, так не считали. Неделю спустя они сняли Мэнли с рассмотрения, когда пришел отчет о ДНК. Босх не думал, что сделал бы это, даже при прямом совпадении ДНК с другим подозреваемым.
Он сделал пометку в блокноте. Там было всего одно слово: Мэнли. Босха вполне устраивал отказ от первых двух направлений расследования, но он считал, что Мэнли заслуживает дальнейшего расследования.
Босх встал из-за стола и размял затекшее колено. Он взял трость, которую прислонил в угол рядом с входной дверью, и вышел на короткую прогулку: поднялся на холм на целый квартал, а потом спустился обратно. Колено разработалось и ощущалось довольно крепким. Он надеялся, что через несколько дней полностью откажется от трости.
Когда он вернулся в дом, то застал Бэллард сидящей за столом, за которым тот работал.
— Кто такой Мэнли? — спросила она.
— Просто парень, возможно, подозреваемый, — ответил Босх. — Я думал, ты собираешься спать дольше, чем пару часов.
— Не пришлось. Я чувствую себя освежившейся. Два часа на кровати стоят пяти на песке.
— Когда ты перестанешь это делать?
— Не знаю. Мне нравится быть у воды. Мой отец говорил, что соленая вода лечит все.
— Есть и другие способы добиться этого. Может, сейчас ты и "освежилась", но завтра утром ты будешь еле таскать задницу, когда отправишься противостоять Кидду.
— Я буду в порядке. Я всегда так делаю.
— Это не обнадеживает. Мы должны придумать какой-то сигнал, чтобы я мог вызвать тебе подкрепление, если оно понадобится. Идти туда в одиночку — это безумие.
— Я каждую ночь работаю в одиночку. В этом нет ничего нового. Босх покачал головой. Он все еще был недоволен.
— Послушай, — сказала Бэллард, — сейчас я хочу показать тебе программу на моем ноутбуке, чтобы ты мог следить за всем, когда я выйду на улицу и буду разгребать его дерьмо. Я зайду утром и оставлю свой ноутбук у тебя, прежде чем отправлюсь туда.
— А ты не можешь просто перенести его на мой компьютер? — спросил Босх.
— Не могу. Это конфиденциальная программа и информация. Но это займет всего несколько минут, чтобы ввести тебя в курс дела. Я знаю, что ты старой закалки и никогда не делал этого таким образом.
— Просто покажи мне.
Босх освободил место на столе, чтобы она могла сесть рядом с ним. Она открыла программу мониторинга.
— Отлично, мы на месте, — сказала она. — Прослушка включена.
— Значит, семьдесят два часа уже тикают, — сказал Босх.
— Верно. Но, конечно, ничего из сказанного сегодня не будет иметь ни малейшего значения, поскольку он даже не знает, что его расследуют.
Бэллард показала ему, как запустить программу. Она установила отдельные сигналы тревоги для сотового и стационарного телефонов Элвина Кидда, которые должны были звучать на компьютере при каждом входящем или исходящем звонке. Третий сигнал — для входящих и исходящих текстовых сообщений. Она еще раз напомнила о правилах прослушивания. По закону полиции запрещено прослушивать личные звонки. Если звонок не касался преступления, о котором говорилось в ордере на обыск, прослушивающий должен был выключить динамик, но ему разрешалось каждые тридцать секунд ненадолго заглядывать в телефон, чтобы убедиться, что телефонный разговор носит личный характер.
Программа записывала только то, что находилось под прямым наблюдением. Звонки, которые не прослушивались, не записывались. Именно поэтому прослушка требовала круглосуточного наблюдения. Босх уже лет десять не участвовал в делах с прослушкой. Программное обеспечение было новым, но правила не изменились. Он сказал Бэллард, что все это понимает.
— А как насчет того, что я больше не коп? — спросил он. — Что, если после того, как ты потрясешь его дерево, появится что-то хорошее, а я буду сидеть здесь один?
— Ты все еще резервист в полиции Сан-Фернандо, не так ли? — спросил Бэллард.
Уйдя из полиции Лос-Анджелеса, Босх записался в резерв в полицейское управление крошечного города в долине, чтобы работать с "холодными" делами. Но его пребывание там закончилось почти год назад, когда его обвинили в том, что он слишком часто заваливает дела.
— Ну, вроде того, — сказал он. — Они до сих пор не забрали мой значок, потому что есть еще пара дел, над которыми я работал, но они не дошли до суда. Прокуроры хотят, чтобы у меня был значок, и чтобы я был резервистом, когда мне придется давать показания. Так что, технически, да, я офицер запаса, но на самом деле я не делаю…
— Неважно. У тебя есть значок, а резервист — это все равно офицер под присягой. У нас все в порядке. Ты можешь это сделать.
— Хорошо.
— Итак, я приду утром, оставлю это у тебя, и ты просто оставишь его включенным, пока будешь делать свою работу. И когда услышишь какой- нибудь сигнал тревоги, просто начинай слушать и записывать, пока не поймешь, что это за звонок.
— И ты позвонишь мне, как только соберешься войти.
— Да.
— И когда выйдешь. Когда все будет чисто.
— Поняла. Тебе не стоит беспокоиться.
— Кому-то нужно. Как насчет того, чтобы использовать пару полицейских из Риальто для подстраховки? Чтобы они ждали снаружи, пока ты будешь внутри.
— Если ты настаиваешь, я так и сделаю.
— Я настаиваю.
— Хорошо, я позвоню по пути туда и узнаю, смогут ли они выделить машину.
— Хорошо.
От этого Босху стало легче на душе. Ему оставалось только убедиться, что утром она сделает то, что обещала.
Бэллард потянулась к ноутбуку, чтобы закрыть его, когда раздался один из запрограммированных ею звуковых сигналов.
— О, входящий звонок, — сказала она. — Посмотрим, как это работает.
Она поднесла руку к сенсорному экрану и подвела курсор к кнопке "Запись". Они услышали мужской голос из динамика.
— Алло?
Это был автозвонок из мужского Централа[72]. Голос робота сообщил получателю, что звонок исходит от "Д-в-квадрате" и что ему нужно нажать кнопку с цифрой "1", чтобы принять звонок, и кнопку с цифрой "2", чтобы отклонить его. Звонок поступил на мобильный Элвина Кидда. Он принял звонок.
— Йо, это ты,нигга[73]?
— Чего ты хочешь, парень? Я не собираюсь вносить за тебя залог, парень. Я на свободе. Ты знаешь это.
— Нет, нет, нет, мой нигга. Я ничего не хочу — меня все равно задержали из-за нарушений УДО[74]. Я просто предупреждаю тебя,приятель.
— О чем?
Бэллард схватила блокнот, на котором Босх написал имя Мэнли, нацарапала записку и положила ее перед Босхом.
Босх кивнул. Теперь он понял, кто звонил Кидду. Кидд и Дорси не могли их слышать, если Бэллард и Босх разговаривали, но они хранили молчание, потому что хотели ничего не упустить.
— Это все из-за того случая в переулке. Копы приходили сюда и все расспрашивали о том, что случилось с тем белым парнем.
— Что спрашивали?
— Как я там был и что происходило.
— И что ты им сказал?
— Я ни черта не сказал. Меня там даже не было. Но я подумал, что должен сказать, что они все еще заинтересованы, понимаешь, о чем я? Не высовывайся, нигга.
— Когда это было?
— Она пришла сюда во вторник. Меня завели с ней в одну комнату.
— Она?
— Женщина-коп. Такую я бы хотел натянуть на свой хер.
— У нее есть имя?
— Что-то вроде Бэлет или что-то в этом роде. Я не сразу понял, что такое, потому что я такой: "Что ты от меня хочешь, сучка?" Но она знала кое-какое дерьмо, чувак. Она знала, что мы с Ви-Догом работали в том переулке в те времена. Помнишь его? Он умер в Фолсоме или еще где. Это как одно из тех холодных дел, понимаешь?
— Кто рассказал ей обо мне?
— Я не знаю. Она просто залезла в мое дерьмо и спросила о тебе.
— Откуда у тебя этот номер?
— У меня не было никакого номера. Пришлось позвонить нескольким ОГ, чтобы получить его. Вот почему у меня ушло несколько дней, чтобы добраться до тебя.
— Какому ОГ?
— Марселю. У него был номер для…
— Ладно, пёс, не звони мне больше. Я вышел из игры.
— Я знаю это, но я все равно думал, что ты… Кидд отключился.
Бэллард тут же поднялась со своего места и начала вышагивать.
— Вот дерьмо, — сказала она. — Дорси только что сделал то, что я собиралась сделать завтра.
— Но Кидд ничего нам не дал, — предостерег Босх. — Он был осторожен.
— Верно, но он задавал слишком много вопросов. Мы нашли правильного парня. Это он, и нам чертовски повезло, что прослушка уже установлена. Но что теперь? Мне все равно идти туда завтра?
— Ни за что. Он будет готов к встрече с тобой, а ты этого не хочешь. — Бэллард кивнула, пока расхаживала по гостиной.
— Ты можешь проиграть еще раз? — спросил Босх.
Бэллард вернулась к столу и запустила запись звонка. Босх внимательно прислушивался, чтобы уловить хоть что-то, что могло бы быть похоже на код, переданный двумя старыми гангстерами. Но он пришел к выводу, что Кидд принял звонок неожиданно и никакого секретного сообщения или кода не передавал. Как сказал Дорси, он просто передал предупреждение о потенциально опасной ситуации.
— Что ты думаешь? — спросила Бэллард.
Босх на мгновение задумался.
— Думаю, мы подождем и посмотрим, сделает ли Кидд какой-нибудь шаг, — сказал он.
— Но теперь, когда он знает о расследовании, он может отключиться, — сказала Бэллард. — Он пойдет и купит одноразовый. Я бы на его месте так и сделала.
— Я могу пойти и посмотреть на него сегодня вечером.
— Я пойду с тобой.
— Это не сработает. Там два часа езды в час пик, а у тебя смена, которую ты обещала не пропустить. Тебе придется развернуться почти сразу, как только мы приедем. Я поеду, а ты следи за прослушкой, на случай, если он сглупит.
Из ноутбука Бэллард раздался сигнал текстового сообщения.
— Кстати, об этом, — сказала она.
Она открыла сообщение. Это было исходящее с телефона Кидда.
Они оба уставились на экран, ожидая ответа.
— Думаешь, это тот Марсель, о котором говорил Дорси? — спросила Бэллард.
— Не знаю, — ответил Босх. — Возможно. Пришел короткий ответ.
Босх встал из-за стола, чтобы снова размять колено.
— Думаю, если мы выясним, кто такой Дюлан, то сможем навести на него завтра, — сказал он.
— "У Дюлана" — это ресторан с кухней соул[75], — сказала Бэллард. — Хорошая еда. Но в Южном Лос-Анджелесе их по меньшей мере три, насколько я знаю.
Босх кивнул, впечатленный ее знаниями.
— А в районе "Роллингов 60-х" есть такие? — спросил он.
— Есть одно на углу Креншоу и Пятидесятых, — сказала Бэллард.
— Скорее всего, это оно. Ты там ешь? Будем ли мы выделяться, если окажемся там?
— Так и будет. Но я могу сойти за коричневую.
Это была правда. Бэллард была смешанной расы — наверняка частично полинезийка, хотя Босх никогда не спрашивал о ее происхождении.
— Значит, ты внутри, а я снаружи, — сказал он. — Не уверен, что мне это нравится.
— В переполненном ресторане они и шагу не сделают, — сказал Бэллард. — В час дня это место будет переполнено.
— Тогда как ты сможешь подобраться к ним, чтобы хоть что-то услышать?
— Я придумаю.
— Ты должна одеться поприличнее.
— Что? Почему?
— Из-за того, что Д-в-квадрате сказал ему во время звонка — что ты красотка.
— Это не совсем то, что он сказал. Но я поняла. После работы я пару часов поваляюсь на пляже и приду приодетой. Не волнуйся.
— Может, нам стоит вызвать подмогу. Пойди к своему лейтенанту, расскажи ему, чем ты занималась, пусть найдет побольше копов.
— Я приду с готовым убийством, и его с меня снимут быстрее, чем карманник подрежет кошелек на набережной Венис.
Босх кивнул. Он знал, что она права. Он указал на ее ноутбук.
— Сегодня вечером на работе ты сможешь отследить номер, на который он отправил сообщение, и выяснить, кто это?
— Я могу попробовать, но, скорее всего, это одноразовый.
— Не знаю. Кидд был вне игры. Он использовал свой собственный телефон для смс — это была ошибка. Выход из игры может означать, что у него нет одноразового. А у людей, которые все еще в игре, есть горелки[76], и они постоянно их меняют. Но этот номер был у Кидда — он его знал. Возможно, это легальный телефон.
Бэллард кивнула.
— Может быть, — сказала она. — Попробую пробить его.
Босх подошел к раздвижной двери и открыл ее, затем вышел на веранду. Бэллард последовала за ним.
— Потрясающий вид, — сказала она.
— Мне больше всего нравится ночью, — сказал Босх. — Огни и все остальное. Даже автострада выглядит красиво.
Бэллард рассмеялась.
— Знаешь, мы до сих пор не знаем, почему у Джона Джека была эта книга об убийстве и почему он просидел над ней двадцать лет, — сказал Босх.
Бэллард подошла к перилам веранды и встала рядом с ним.
— А разве это важно? У нас есть наводка на исполнителя. У нас есть возможность и мотив.
— Для меня это важно, — сказал Босх. — Я хочу знать.
— Думаю, мы доберемся до этого, — сказала Бэллард. — Мы разберемся.
Босх только кивнул, но он сомневался. Они — в основном Бэллард — за неделю сделали то, что Джон Джек не смог сделать за два десятилетия. Босх начал склоняться к версии Бэллард, что в этом было что-то зловещее — что Джон Джек Томпсон взял книгу об убийстве, потому что
И это создавало совершенно новую загадку, над которой нужно было думать. И очень болезненную.
Бэллард начала свою вахту на перекличке третьей смены. Детективы дневного дозора ничего не оставили в ее почтовом ящике, поэтому она пришла на перекличку, чтобы узнать, что происходит на улицах. На трибуне стоял лейтенант Вашингтон — еще один признак того, что вечер выдался неспешным. Обычно перекличкой занимался сержант, а он оставался в дежурке, наблюдая за происходящим извне.
Вашингтон назвал команды и районы их подчинения.
— Мейер, Шуман: шесть-а-пятнадцать.
— Дусетт и Торборг: шесть-а-сорок пять.
— Тревис и Маршалл, у вас сегодня сорок девять.
И так далее. Он объявил, что компания "Стейт Фарм"[77] продолжает свою программу по борьбе с угоном автомобилей, награждая значками офицеров, вернувших пять или более угнанных машин в ходе месячной кампании. Он отметил, что некоторые из присутствующих на перекличке офицеров уже достигли пяти, а некоторые застопорились на трех или четырех. Он хотел, чтобы кампания проводилась в масштабах всей смены. В противном случае говорить будет не о чем. Перекличка закончилась предупреждением начальника смены:
— Я знаю, что эти ночи выдались неспокойными, но все наладится. Так всегда бывает, — сказал Вашингтон. — Я не хочу, чтобы кто-то заныривал на дно. Помните, что сейчас не старые времена. У меня на экране ваши GPS-маркеры. Если я увижу, что кто-то кружит вокруг базы, он получит три-один на следующий ПР.
"Заныривать на дно" — это когда команда покидала отведенный ей район патрулирования и держалась недалеко от участка, чтобы быстро вернуться, когда смена закончится, и прозвучит сигнал, что команды первой (утренней) смены спускаются и отправляются в путь. Шесть-а- тридцать один, самый удаленный от участка район патрулирования, состоял в основном из Восточного Голливуда, где чаще всего поступали неприятные вызовы — бездомные, пьяные и нарушители общественного порядка. Никто не хотел работать на тридцать первом, особенно в течение двадцативосьмидневного периода развертывания (ПР), поэтому обычно его поручали кому-нибудь из списка "дерьма" начальника смены.
— Так, народ, — сказал Вашингтон. — Давайте пойдем и хорошо поработаем.
Собрание разошлось, но Рене осталась сидеть, чтобы поговорить с Вашингтоном после того, как офицеры в форме покинут комнату. Он увидел, что она ждет, и сразу понял, что к чему.
— Бэллард, как дела?
— ЛТ, у тебя есть что-нибудь для меня?
— Пока нет. У тебя что-нибудь есть?
— У меня есть пара вещей, оставшихся со вчерашней ночи, и номер телефона, который мне нужно отследить. Дай мне знать, когда я понадоблюсь.
— Понял тебя, Бэллард.
Бэллард спустилась по лестнице и вошла в детективное бюро, где, как обычно, устроилась в углу. Она открыла ноутбук и включила программу прослушки на случай, если Элвин Кидд решит позвонить или отправить полуночный смс. Она понимала, что шансов на это мало, но время прослушки шло к семидесяти двум часам, так что не мешало бы держать канал открытым на случай, если ей снова повезет.
Она занялась поиском номера, на который Кидд отправил сообщение после того, как получил звонок из тюрьмы от Деннарда Дорси. Первым делом она проверила его по базе данных Google, содержащей телефонный справочник. Это ничего не дало. Поиск по базе Lexis/Nexis также не дал результатов, указав, что номер не внесен в список. Затем она вошла в базу данных департамента и проверила, не вносился ли этот номер когда-либо в криминальные сводки или другие документы, собранные департаментом. На этот раз ей повезло. Четыре года назад номер был обнаружен в карточке полевого опроса. Он был оцифрован в базе данных департамента, и она смогла вызвать его на экран компьютера на рабочей станции.
Полевой опрос проводила группа разведки Южного бюро, которая остановилась, чтобы поговорить с мужчиной, бездельничавшим возле закрытого ресторана на перекрестке Слаусон и Кенистон. Бэллард определила, что это место находится на границе между Лос-Анджелесом и Инглвудом, причем на территории "Роллингов 60-х". Мужчину звали Марсель Дюпри. Ему был пятьдесят один год, и, хотя он отрицал свое членство в банде, на тыльной стороне левой руки у него была татуировка в виде шестиконечной звезды крипсов.
Согласно карте ПО[78], Дюпри сказал остановившим его офицерам, что ждал, когда за ним заедет подруга, потому что он слишком много выпил. Убедившись, что никакого преступления совершено не было, они заполнили карточку ПО, указав в ней номер мобильного телефона, домашний адрес, дату рождения и другие данные, и оставили мужчину там, где его нашли.
Затем Бэллард ввела имя Марселя Дюпри в компьютерную базу преступлений и получила запись о многочисленных арестах и как минимум двух приговорах, вынесенных за тридцать три года. Дюпри отбывал два тюремных срока: один — за вооруженное ограбление, другой — за стрельбу из огнестрельного оружия по жилому помещению. Но важнее всего было то, что на Дюпри был выписан ордер за неуплату алиментов. Это было не так уж много, но у Бэллард теперь было, чем прижать его в случае необходимости.
Следующий час она провела, просматривая отчеты об арестах, и не раз находила описания Дюпри, в которых его называли стрелком из "Роллингов 60-х". Ордер за алименты на ребенка перешел в ордер на арест за уголовное преступление, потому что Дюпри задолжал более 100 000 долларов по алиментам двум разным женщинам за три года.
Бэллард была в восторге. Она только что соединила две точки в расследовании дела Кидда, и у нее было кое-что на Дюпри, то, что она могла бы использовать для дальнейшего расследования. Ей захотелось рассказать об этом Босху, но она догадалась, что он, возможно, спит. Она загрузила последнюю фотографию Дюпри четырехлетней давности из БД Автодепартамента, а также его последний фоторобот, который был на десять лет старше. На обеих фотографиях у него была идеально круглая голова и кустистые, неухоженные волосы. Бэллард приложила обе фотографии к письму Босху. Она хотела, чтобы он знал, как выглядит Дюпри, прежде чем они начнут операцию по наблюдению на следующий день.
Она не знала, установлен ли у Босха на телефоне сигнал отправки сообщения, но через пять минут ответа не последовало. Она взяла ровер, который сняла с зарядки в начале смены, и сообщила лейтенанту Вашингтону, что у нее "код семь" — перерыв на еду, но ровер будет с ней, как обычно. Она прошла через пустынную заднюю площадку участка к своей городской машине и направилась к выходу.
На стоянке на углу Сансет и Вестерн находилась ночная передвижная тако-закусочная. Бэллард часто там обедала и знала Дигоберто Рохаса, управляющего этим заведением. Она любила попрактиковаться с ним в испанском, чаще всего путая испанский с английским.
В эту ночь он работал один, и Бэллард спросила его по-испански, где его сын. До недавнего времени молодой человек работал с отцом почти всю ночь. Последние два или три раза, когда Бэллард приходила к фургону, Дигоберто работал один. Это беспокоило ее, поскольку делало его более уязвимой мишенью. Они разговаривали через окно прилавка фургона, пока Дигоберто готовил ей тако с креветками.
— Он ленивый, — сказал Дигоберто. — Он хочет весь день болтаться со своими
— Хочешь, чтобы я с ним поговорила, — сказала Бэллард, отбросив испанский. — Я могу.
— Нет, все в порядке.
— Дигоберто, мне не нравится, что ты работаешь здесь по ночам один.
Это опасно — работать одному.
— А как же ты? Ты одна.
— Это другое дело.
Она подняла клапан куртки, чтобы показать пистолет в кобуре на бедре. Затем она взяла в руки ровер.
— Я звоню, и мои друзья приезжают, — сказала она.
— Полиция, они защищают меня, — сказал Дигоберто. — Как и ты.
— Мы не можем быть здесь все время. Я не хочу, чтобы мне позвонили и сказали, что тебя ограбили или ранили. Если твой сын не хочет тебе помогать, найди кого-нибудь, кто поможет. Тебе это действительно нужно.
— Ладно, ладно. Вот, держи.
Он протянул ей бумажную тарелку через окно прилавка. На ней лежали тако Бэллард, завернутые в фольгу. Она протянула десятку через окно, и Дигоберто поднял руки вверх, словно его арестовали.
— Нет, нет, для тебя, — сказал он. — Ты мне нравишься. Ты приводишь сюда других полицейских.
— Да, но тебе нужно зарабатывать на жизнь. Это несправедливо.
Она положила купюру на стойку и отказалась брать ее обратно. Она отнесла свою тарелку к откидному столику, на котором лежали различные острые соусы и салфетки. Взяв салфетки и бутылку слабого соуса, она направилась к общему столу для пикника, который в данный момент пустовал.
Бэллард ела, повернувшись лицом к бульвару Сансет и сидя спиной к тако-фургону. Тако были очень вкусными, и она не стала добавлять соус ко второму. Не успела она закончить, как из фургона через заднюю дверь кухни вышел Дигоберто и принес ей еще один тако.
—
— Ты сделаешь меня
Она откусила кусочек рыбного тако и обнаружила, что оно так же вкусно, как и креветочное. Но вкус был более мягким, и она добавила острый соус. Следующий кусочек был лучше, но третьего она так и не дождалась. Ее "ровер" пискнул, и Вашингтон отправил ее на остановку транспорта на Кауэнга под эстакадой шоссе 101. Это было не более чем в пяти минутах езды. Бэллард спросила Вашингтона, зачем нужен детектив, и тот просто ответил: "
Поскольку ранее ни патруль, ни диспетчерская не сообщали об этом месте, Бэллард знала, что, что бы это ни было, они держат это в тайне от радио. В городе было много инфоцыган-медийщиков, которые прослушивали полицейские частоты и откликались на все, что могло бы стать предметом продажи.
Бэллард поблагодарила Дигоберто, который вернулся в свой фургон, выбросила тарелки в мусорный бак и села в машину. Она выехала с Сансет на Кауэнгу и направилась на север к шоссе 101. Она увидела одинокую патрульную машину с мигающими фарами на крыше за старым фургоном, на боковых панелях которого красовалась реклама круглосуточной чистки ковров. У Бэллард не было времени размышлять, кому может понадобиться чистка ковров посреди ночи. Один из патрульных, остановивших фургон, подошел к ее машине с фонариком в руке. Это был Рич Мейер, которого она видела ранее на перекличке.
Бэллард заглушила двигатель и вышла из машины.
— Рич, что у тебя?
— Этот парень в фургоне, он, должно быть, съехал с шоссе и остановился здесь, чтобы женщины, которые были у него на заднем сиденье, могли заняться делом. Мы с Шу проходим мимо, а там четыре женщины сидят на корточках на тротуаре.
— Сидят на корточках?
— Мочатся! Похоже на торговлю людьми, но ни у кого нет документов и никто не говорит по-английски.
Бэллард направилась к фургону, где стоял Шуман, напарник Мейера, с мужчиной и четырьмя женщинами, у которых руки были связаны за спиной пластиковыми жгутами. Женщины были одеты в короткие платья и выглядели растрепанными. У всех были темные волосы, и все они были явно латиноамериканками. Ни одна не выглядела старшедвадцати.
Бэллард сняла с пояса мини-фонарик и направила луч на открытые задние двери фургона. Там лежал матрас и несколько потрепанных одеял. Несколько пластиковых пакетов были заполнены одеждой. В фургоне пахло грязным телом и отчаянием.
Она передвинула фонарь вперед и увидела телефон в подставке на приборной панели. На нем светилась карта GPS. Обойдя фургон, она открыла водительскую дверь, наклонилась и вытащила телефон из держателя. Нажав на экран, она смогла определить место назначения фургона: адрес на Этиванда-стрит в Долине. Она положила телефон в карман и подошла к Мейеру и Шуману, которые стояли с задержанными.
— Кто у нас сегодня работает на испанском? — спросила Бэллард.
— Перес — она на подлодке, — сказал Мейер. — А Бейсингер свободно владеет.
Бэллард вспомнила, что видела обеих офицеров на перекличке. Она хорошо знала Перес, к тому же ей казалось, что женщина лучше справится с опросом четырех женщин. Если бы она работала на "подлодке" — так они называли машину с одним офицером, который принимал только сообщения о мелких преступлениях, — звонок не отвлек бы ее от активного патрулирования. Она подняла свой "ровер" и попросила офицера Перес выехать на место происшествия. Перес ответила подтверждением и сообщила, что расчетное время прибытия — восемь минут.
— Мы должны просто позвонить в ДИТС[83] и покончить с этим, — сказал Шуман.
Бэллард покачала головой.
— Нет, мы этого делать не будем, — сказала она.
— Таков протокол, — настаивал Шуман. — Они явно нелегалы — мы звоним в ДИТС.
Бэллард увидела, что у Шумана на рукаве униформы одна полоска. Пять лет работы. Она посмотрела на Мейера, у которого на рукаве было четыре полоски. Он стоял чуть позади Шумана. Он закатил глаза так, чтобы это видела только Бэллард. Это был знак, что он не собирается причинять Бэллард никакого беспокойства.
— Я детектив, — сказала Бэллард. — Я контролирую это расследование. Мы не будем звонить в ДИТС. Если у тебя с этим проблемы, Шуман, можешь вернуться в свою машину и снова отправиться в патруль. Дальше я сама разберусь.
Шуман отвел глаза и покачал головой.
— Мы звоним в ДИТС, их отправляют обратно, а потом они делают это снова, — сказала Бэллард. — Они проходят через все те изнасилования и ужасы, через которые они прошли, попав сюда в первый раз.
— Это не наша забота, — сказал Шуман.
— Может и стоило бы озаботиться, — сказала Бэллард.
— Эй, Шу, — сказал Мейер. — Я здесь. Почему бы тебе не вернуться в магазин и не начать составлять отчет о происшествии.
"Магазином" была патрульная машина. Шуман ушел, не сказав ни слова, и сел в патрульную машину с пассажирской стороны. Бэллард увидел, как он грубо развернул мобильный терминал на шарнире к себе, чтобы начать набирать текст отчета о происшествии.
— Надеюсь, он правильно напишет моё имя, — сказала Бэллард.
— Уверен, что напишет, — ответил Мейер.
Перес приехала на две минуты раньше. Используя ее в качестве переводчика, Бэллард сначала допросила водителя, который утверждал, что знает только то, что ему заплатили за то, чтобы отвезти четырех молодых женщин на вечеринку. Он сказал, что не помнит, где он их забрал и кто ему заплатил. Бэллард попросила Мейера посадить его на заднее сиденье своей патрульной машины и отвезти в тюрьму в участок Голливуд, где она позже оформит документы на его арест за торговлю людьми.
Четыре женщины обрели голос после того, как водитель ушел с места происшествия. Через Перес они одна за другой рассказывали истории, печальные и ужасные, но типичные для таких путешествий, совершаемых отчаявшимися людьми. Они ехали из Оахаки, Мексика, и были незаконно перевезены через границу в грузовике для перевозки авокадо с потайным отделением, причем каждую заставили заплатить за поездку сексом с несколькими мужчинами. После пересечения границы в Калексико их посадили в фургон, сказали, что они должны еще тысячи долларов за оставшуюся поездку, и повезли на север в Лос-Анджелес. Они не знали, что ждет их по адресу на Этиванд-стрит в Долине, но Бэллард знала: сексуальное рабство в борделях, управляемых бандами, где они никогда не выйдут в плюс и пропадут, если перестанут зарабатывать и их хозяева решат похоронить их в пустыне.
Вызвав полицейский эвакуатор для фургона, Бэллард позвонила в клинику для женщин, подвергшихся насилию в Северном Голливуде, куда она раньше уже привозила женщин. Она поговорила с контактным лицом и объяснила ситуацию. Женщина согласилась принять четырех мексиканок и проследить, чтобы им оказали медицинскую помощь, предоставили постель и свежую одежду. Утром их проконсультируют о том, что они могут сделать: вернуться домой добровольно или попросить убежища, основываясь на угрозе, что группа, которая их вывезла, будет пытаться причинить им вред, если они вернутся в Мексику. Ни один из вариантов не устраивал. Бэллард знала, что женщин ожидает множество трудностей.
После того как из полицейского гаража прибыл грузовик, чтобы конфисковать фургон, Бэллард и Перес отвезли на своих машинах, в каждой по две женщины, в приют в Северном Голливуде.
Бэллард вернулась в участок только в пять утра. Она составила протокол об аресте водителя фургона, назвав его Хуаном Доу, поскольку он по-прежнему отказывался назвать себя. Бэллард это устраивало. Она знала, что по отпечаткам пальцев можно установить его личность, если он ранее имел дело с американскими правоохранительными органами. По ее мнению, шансы на это были велики.
В департаменте действовала оперативная группа по борьбе с торговлей людьми, которая работала в ЗАП. Бэллард собрала пакет документов по этому делу и положила его в транзитный ящик, чтобы первым делом доставить в Департамент. Это был один из немногих случаев, когда она не возражала против передачи дела, как того требовал протокол ночной смены. Торговля людьми была одним из самых отвратительных преступлений, с которыми она сталкивалась как детектив, и эти дела оставляли шрамы, а также вызывали воспоминания о ее собственном прошлом, когда она осталась одна на улицах Гонолулу четырнадцатилетней девочкой.
Она вышла из участка в семь утра и направилась к своему фургону. Она знала, что должна быть в районе Креншоу не позднее полудня, чтобы быть на месте и быть готовой наблюдать за встречей Элвина Кидда и Марселя Дюпри. Но в данный момент ей нужен был пляж. Как бы она ни устала, спать она не собиралась. Ей нужно было взять собаку и выйти на воду, чтобы побороться с течением. Она должна была выложиться в гребках до того момента, пока не истощит свое тело и разум, и уже ничто не сможет ее преследовать.
Босх встал рано, чтобы завершить оценку пяти следственных следов, оставленных в деле об убийстве Монтгомери. Он хотел закончить работу до того, как ему нужно будет выйти из дома, чтобы поддержать Бэллард в ресторане "У Дюлана".
Накануне вечером, после ухода Бэллард, он просмотрел четвертую ветвь расследования и пришел к выводу, что она требует продолжения. Оно касалось решения, вынесенного судьей Монтгомери по гражданскому спору. Все началось с того, что человек из Шерман-Оукс по имени Ларри Кэссиди начал продавать ланч-бокс, который, как он утверждал, изобрел. В ланч-боксе были изолированные отделения для горячего и холодного, но выделяло его прозрачное пластиковое окошко на внутренней стороне крышки; родители могли вложить в него записку или фотографию, чтобы их ребенок мог увидеть ее во время школьного обеда.
Продажи ланч-бокса были умеренными, пока жена Кэссиди, Мелани, не начала появляться на кабельном канале "Home Shopping Network", чтобы продавать боксы по 19,95 долларов за штуку. Она приезжала в студию HSN в Тампе, штат Флорида, дважды в месяц, чтобы продать коробки, и продавала тысячи коробок во время каждого выступления. Себестоимость производства была невысокой, и после скидки HSN пара зарабатывала почти 200 000 долларов в месяц. Тогда бывшая жена Кэссиди, Мора Фредерик, потребовала долю за то, что именно она разработала дизайн коробки, пока Кэссиди был на ней женат и воспитывала их сына, Ларри-младшего.
Кэссиди отказался делиться даже малой долей дохода от продаж так называемой коробки "Любовь к обеду", и Фредерик подала на него в суд. Он подал встречный иск, утверждая, что ее иск — это злонамеренное вымогательство денег за то, на что она не имеет прав.
На слушаниях судья Монтгомери заставил обе стороны рассказать о том, что послужило источником вдохновения для изобретения продукта.
Кэссиди предоставил оригинальные чертежи, сделанные уже после развода с Фредерик, а также патентную заявку, которую он подал, и квитанции от производителя пластика, который изготовил первые макеты красочных коробок для ланча по эскизам.
Фредерик представила только нотариально заверенное заявление своего сына, Ларри-младшего, которому сейчас семнадцать лет, в котором он говорит, что помнит, как находил записки, открытки и рисунки от своей матери в коробке для ланча "Звездные войны", которую он носил в школу, будучи маленьким мальчиком.
Монтгомери отклонил иск Фредерик и поддержал Ларри-старшего, постановив, что, хотя давние действия Фредерик, безусловно, могли вдохновить ее на изобретение "Любви в обеду", ее участие на этом закончилось; она не брала на себя никаких рисков или творческих аспектов в производстве и продаже продукта. Он сравнил это с тем, как если бы человек, прислоняющий свой телефон к книге или другому предмету для просмотра экрана, подал в суд на производителя насадок для телефонов, которые прикрепляют устройства для просмотра. Фредерик была не единственным родителем, которая клала записку в коробку с обедом для своего ребенка.
Все это казалось простым и понятным, и Босх поначалу недоумевал, почему это дело было включено в число возможных направлений расследования убийства Монтгомери. Но потом он прочитал сообщение о том, что Ларри Кэссиди-старший и его новая жена, публичное лицо "Любви к обеду", были найдены убитыми в Тампе, куда они отправились для съемок ролика для "HSN". Их нашли застреленными в арендованном автомобиле на пустой парковке загородного клуба, неподалеку от ресторана, где они любили обедать во время пребывания в городе. Оба были убиты выстрелом в затылок кем-то, кто находился на заднем сиденье машины. Это был не самый криминальный район, и на момент убийства Монтгомери в Лос-Анджелесе убийства оставались нераскрытыми. Копия завещания в документах дела показывает, что Ларри-младший был наследником своего отца и денег, заработанных бизнесом "Любовь к обеду". Ларри-младший по-прежнему жил в доме своей матери, Моры Фредерик.
Детективы полиции Лос-Анджелеса Густафсон и Рейес включили это дело в список возможных направлений расследования, полагая, что если Фредерик причастна к убийству своего бывшего мужа и его новой жены, то ее гнев на эту пару мог распространиться и на судью, вынесшего решение против нее. Сначала они попытались допросить Мору Фредерик, но эти попытки были заблокированы адвокатом, представлявшим интересы Фредерик, а затем и вовсе прекращены, когда Херштадт был арестован и обвинен в убийстве судьи.
Босх внес имя Моры Фредерик в свой список вслед за именем Клейтона Мэнли. Он считал, что ей следует уделить более пристальное внимание.
Теперь, поставив на стол кружку с утренним кофе, Босх занялся последней нитью первоначального расследования. Это был уже третий гражданский иск, который привлек внимание следователей. В нем снова фигурировали иск и встречный иск. На этот раз спор шел между известным голливудским актером и его давним агентом. Актер обвинял агента в растрате миллионов долларов за свою карьеру, и теперь, когда карьера пошла на спад, он хотел получить полный отчет и вернуть все украденное.
Обычно голливудские разборки не становятся предметом расследования убийств, но в иске актера содержались утверждения, что агент был прикрытием для организованной преступной семьи и что он использовал свое положение в Голливуде для выкачивания денег из клиентов и отмывания их через инвестиции в кинопроизводство. По словам актера, агент и его сообщники угрожали ему, в том числе нанесли визит к нему домой — адрес которого тщательно охранялся в тайне — и сказали, что актеру плеснут кислотой в лицо и разрушат его карьеру, если он будет упорствовать в судебном процессе или попытается сменить агента.
Судья вынес решение в пользу актера, присудив ему компенсацию в размере 7,1 миллиона долларов и аннулировав контракт между актером и агентом, который длился все три года, пока Монтгомери занимал своё место в гражданском суде. Дело было включено в расследование убийства Монтгомери, поскольку в один из моментов длительного разбирательства Монтгомери сообщил судебным властям, что домашняя кошка его жены была найдена мертвой на переднем дворе их дома в результате, как представляется, противоправных действий. Животное было разрезано от передних лап до спины и не имело повреждений, которые можно было бы приписать койоту, хотя Монтгомери и его жена жили на Голливудских холмах.
Расследование инцидента указало на ссору между актером и его агентом из-за угроз, прозвучавших в иске со стороны актера. Но никакой связи между убийством кошки и этим делом или каким-либо другим делом, которым занимался Монтгомери, обнаружено не было.
Густафсон и Рейес включили это дело в список возможных, но дальше не пошли. Босх согласился, что это наименее вероятное из пяти возможных направлений расследования. Несмотря на то что актер получил богатую компенсацию и расторг контракт с агентом, за время, прошедшее с момента разрешения дела, ему не было причинено никакого вреда, и он не подавал никаких жалоб на дальнейшие угрозы. Казалось маловероятным, что кто-то станет преследовать Монтгомери, оставив актера в покое и выплатив ему присужденное по решению суда.
Босх уже закончил изучение книги об убийстве, и в его списке дел оставалось только два имени: Клейтон Мэнли, адвокат, которого Монтгомери публично опозорил, и Мора Фредерик, которой судья отказал в творческих и финансовых правах на продукт "Любовь к обеду".
Ни одно имя не вызвало у него особого восторга. Они заслуживали дальнейшего рассмотрения, но оба варианта были маловероятны, а лица, вовлеченные в дело, по мнению Босха, не дотягивали до уровня подозреваемых.
А еще были аспекты дела (и даже возможные подозреваемые), не вошедшие в раскрытую версию книги об убийстве. Босх побывал по обе стороны этого дела. Книга убийств — это Библия. Она была священна, и в то же время в каждом детективе отдела убийств было заложено стремление сдерживаться и не выкладывать все, что у тебя есть, адвокату защиты. Он должен был предположить, что Густафсон и Рейес действовали именно так. Но знание этого ничего не значило. После того что Густафсон сказал Босху в суде после прекращения дела Херштадта, захочет ли он рассказать ему еще что-нибудь о деле? А Рейес?
Босх был уверен, что ответ будет однозначным "нет". Но он должен был позвонить, иначе никогда не узнает наверняка.
Он все еще помнил наизусть главный номер ОГУ. Он рассчитывал, что он таким будет всегда. Он набрал его на своем мобильном телефоне и, когда звонок поступил секретарю, попросил позвать детектива Люсию Сото. Его тут же соединили.
— Счастливая Люсия, — сказал он. — Это Босх.
— Гарри, — сказала она с улыбкой, которую он услышал в ее голосе. — Голос из прошлого.
— Да ладно, не так уж много времени прошло,правда?
— Похоже на то.
Сото была последним напарником Босха в полиции Лос-Анджелеса. Прошло уже более трех лет с того дня, как он ушел на пенсию, но с тех пор они несколько раз пересекались.
— Значит, я должна говорить шепотом, — сказала Сото. — В последнее время ты здесь вроде как персона нон грата.
— Это из-за дела Монтгомери? — спросил Босх.
— Ты правильно догадался.
— Именно поэтому я и звоню. Я должен навести справки о Густафсоне и Рейесе. Они могли отказаться от дела, потому что считают, что у них есть нужный парень. Но я — нет. Я все еще работаю над ним и не знаю ни одного из них. Как ты думаешь, кто из них будет более восприимчив к моему звонку?
Наступило короткое молчание, прежде чем Сото ответила.
— Хм, — сказала она. — Хороший вопрос. Я думаю, что ответ будет — ни один из них. Но если бы от этого зависела моя жизнь, я бы попробовала Орландо. Он более ровный и не был ведущим. А Гасси был, и он очень тяжело воспринял случившееся. Если бы у него на столе стояла доска для дартса, на ней была бы твоя фотка.
— Хорошо, — сказал Босх. — Приятно слышать. Ты видишь Рейеса прямо сейчас?
— Э-э… да. Он за своим столом.
— А как насчет Густафсона?
— Нет. Никаких признаков его присутствия.
— У тебя ведь не будет под рукой прямого телефона Рейеса?
— С тобой всегда есть какой-то подвох, Гарри, не так ли?
— Какой подвох? Я просто ищу номер телефона, ничего особенного. Сото дала ему номер, а затем задала вопрос.
— Ну и каково это — работать на другую сторону?
— Я не работаю на другую сторону. Я делаю это прямо сейчас для себя.
Вот и все.
Должно быть, его тон был слишком резким. Сото отступила от светской беседы и спросила, не нужно ли Босху еще что-нибудь.
— Нет, — ответил Босх. — Но я ценю твою помощь. С кем ты работаешь в эти дни?
— Я работаю с Робби Робинсом. Ты его знаешь?
— Да, он хороший человек. Толковый детектив, надежный. Он тебе нравится?
— Да, Робби нормальный. Мне нравится его стиль, и мы раскрыли пару хороших дел.
— Все еще работаете над "холодными" делами?
— Пока они нам позволяют. Говорят, что новый шеф хочет закрыть холодные дела и выпустить на улицы больше людей.
— Это было бы плохо.
— Рассказывай мне об этом.
— Что ж, удачи, Люсия. И спасибо.
— В любое время.
Они разъединились, и Босх посмотрел на номер телефона детектива Орландо Рейеса, который он только что записал. Он не думал, что Сото предупредит его о звонке Босха, но решил позвонить прямо сейчас.
— Отдел ограблений и убийств, детектив Рейес. Чем я могу вам помочь?
— Для начала не вешай трубку. Это Гарри Босх.
— Босх. Я должен повесить трубку. Тебе нужен мой напарник, а не я.
— Я говорил с твоим напарником. Теперь я хочу поговорить с тобой.
— Мне нечего тебе сказать, чувак.
— Вы с Густафсоном все еще думаете, что у вас был правильный парень?
— Мы знаем, что это так.
— Значит, вы больше не занимаетесь этим делом.
— Дело закрыто. Мы не получили желаемого результата — спасибо тебе. Но дело закрыто.
— Тогда какой смысл говорить со мной?
— Босх, я пришел сюда после твоего ухода, но я слышал о тебе. Я знаю, что ты хорошо работал и сделал несколько хороших дел. Но теперь это в прошлом. Ты — история, и мне пора отключаться.
— Ответь на один вопрос.
— Какой?
— Что ты утаил?
— О чем ты говоришь?
— О раскрытии. Я получил книгу об убийстве, которую вы оба вели, но вы кое-что утаили. Так всегда бывает. Что это было?
— Прощай, Босх.
— Ты ведь знаешь, что алиби Клейтона Мэнли было сфабриковано? Наступила пауза, и Босх уже не беспокоился, что Рейес повесит трубку.
— О чем ты говоришь?
— Он знал, что Монтгомери собираются убить, поэтому поехал на Гавайи и сохранил чеки на каждый потраченный пенни. Много селфи, в том числе одно предрассветное на чартерной лодке — за час до того, как судья получил удар ножом. Вам это не показалось бредом?
— Босх, я не буду говорить с тобой о деле. Хочешь преследовать Клейтона Мэнли — развлекайся. Но не жди, что мы тебя поддержим. Ты сам по себе.
— А как же Мора Фредерик? Симпатичная маленькая жена номер два, продающая изобретение Моры и зарабатывающая миллионы? Если это не мотив, то я не знаю, что это.
Босх услышал, как Рейес смеется по телефону. Босх пытался вывести его из себя своими провокационными заявлениями, но смеха он не ожидал.
— Ты думаешь, это смешно? — сказал Босх. — Ты позволяешь ей избежать наказания за убийство.
— Думаю, вот что происходит, когда у тебя больше нет значка, — сказал Рейес. — Проверь свой компьютер, Босх. Погугли. Полиция Тампы раскрыла это убийство месяц назад, и Мора Фредерик не имеет к нему никакого отношения. Ты мой должник. Я только что избавил тебя от большого позора.
Босх задохнулся от унижения. Ему следовало проверить, как обстоят дела во Флориде, прежде чем бросать их в лицо Рейесу. Ему удалось взять себя в руки и бросить в ответ что-то еще.
— Нет, Рейес, ты все еще в долгу передо мной, — сказал Босх. — Я спас тебя от осуждения невиновного человека.
— Чушь, Босх, — сказал Рейес. — Убийца вышел на свободу благодаря тому, что сделали ты и эта задница, адвокат Холлер. Но это не имеет значения, потому что мы закончили.
Рейес отключился, и Босху осталось прижимать к уху молчащий телефон.
Босх встал из-за стола и отправился на кухню, чтобы сварить еще кофе. Его все еще мутило от упрека, который обрушил на него Рейес. Он не сомневался в своих действиях в отношении Джеффри Херштадта, но ему было неприятно, когда представитель полицейского департамента, в которое он вложил три десятка лет своей жизни, так грубо отмахнулся от него.
Эти слова задели Босха настолько, что он захотел еще раз проанализировать свои действия и понять, не свернул ли он куда-нибудь не туда.
Он сверился с часами. До встречи с Бэллард оставался час. Она отправила сообщение, в котором назначила место встречи на заправке, прежде чем отправиться в "Дюлан" шпионить за встречей Элвина Кидда и Марселя Дюпри.
Босх наполнил свою чашку и вернулся к обеденному столу. Он решил поступить так, как предложил Рейес: набрать в "Гугле" "дело Тампы" и узнать последние новости.
Но не успел он это сделать, как зажужжал его мобильный телефон. Это был Микки Холлер.
— По поводу того, о чем мы говорили за обедом во время суда, — сказал он, — когда ты хочешь сделать видео?
Босх был настолько погружен в изучение расследования Монтгомери, что не понял, о чем говорит Холлер.
— Какое видео? — спросил он.
— Помнишь, ХМЛ? — сказал Холлер. — Хроническая миелоидная лейкемия? Я хочу взять у тебя показания на видео и начать работу над ней, разослать письмо с требованием предоставить видеозапись.
Тут Босх вспомнил.
— Э-э, придется немного подождать, — сказал он.
— Почему? — спросил Холлер. — Ты же сам пришел ко мне с этим. Ну, знаешь, чтобы убедиться, что Мэдди будет прикрыта. И теперь это должно подождать?
— Немного. У меня два разных дела, над которыми я работаю. У меня нет времени сидеть записывать видео. Дай мне примерно неделю.
При упоминании о делах Босх о чем-то задумался.
— Это твоя жизнь, — сказал Холлер. — Я здесь, когда ты будешь готов.
— Эй, послушай, — сказал Босх. — Не знаю, случится ли это, но, возможно, в итоге я пойду к другому адвокату. Не потому, что я хочу нанять его, но я хочу, чтобы он думал, что я хочу. Я могу упомянуть об этом деле — о ХМЛ — и он спросит, почему я выбрал именно его. Ничего, если я скажу, что ты его порекомендовал? Тогда, если он обратится к тебе, ты прикроешь меня и дашь знать.
— Я не понимаю, о чем ты, блядь,говоришь.
— Это сложно. Его зовут Клейтон Мэнли. Все, что тебе нужно сделать, если он позвонит, это сказать, что да, ты мне его рекомендовал.
— Клейтон Мэнли — почему это имя мне знакомо?
— Он был одним из первых подозреваемых в убийстве Монтгомери.
— О, да. Я вспомнил. Ты работаешь над этим делом, не так ли? Думаешь, Мэнли — убийца?
Босх уже пожалел, что высказал эту полузабытую мысль.
— Я изучаю книгу убийств — по крайней мере то, что ты получил в ходе расследования, — сказал он. — Возможно, мне захочется обмануть Мэнли. Вот тут-то ты и пригодишься.
— Дело закончено, Гарри, — сказал он. — Мы выиграли!
— Ты победил, но дело не закончено. Я получил информацию непосредственно от полиции Лос-Анджелеса, что они ничего не предпринимают, потому что по-прежнему утверждают, что это был Херштадт. Дело закрыто, а это значит, что никто ничего не делает, чтобы найти настоящего убийцу.
— Кроме тебя. Ты как собака с костью,Босх.
— Неважно. У нас все в порядке с делом Мэнли? На случай, если это случится?
— Мы в порядке. Только не нанимай его по-настоящему.
— Не волнуйся. Я и не буду.
Они отключились, и Босх вернулся к поиску в Google. Он быстро нашел и вывел на экран статью из "Тампа Бэй Таймс" об аресте двух подозреваемых в убийстве Ларри и Мелани Кэссиди.
Двое мужчин были арестованы в четверг в связи с двойным убийством калифорнийской пары, которая была найдена застреленной в машине, припаркованной у загородного клуба "Palma Ceia" в феврале прошлого года.
На пресс-конференции в полицейском управлении Тампы шеф Ричард "Рэд" Питтман объявил об аресте Габриэля Кардозо и Дональда Филдса по делу об убийстве Ларри и Мелани Кэссиди 18 февраля. Оба мужчины содержатся под стражей без права выхода под залог до предъявления обвинения.
Питтман заявил, что убийства были совершены на почве денег. Известно, что Ларри Кэссиди имел при себе не менее 42 000 долларов наличными, которые он выиграл ранее в тот день в "Hard Rock Resort & Casino". По словам Питтмана, подозреваемые похитили супругов в их собственной машине и заставили их поехать в темный угол пустой парковки загородного клуба "Palma Ceia", который закрыт по понедельникам. Они заставили Ларри Кэссиди отдать наличные, которые были при нем, а также украшения, которые были на обеих жертвах. Предполагается, что после этого Кардозо расправился с парой выстрелами в затылок.
"Это было хладнокровно, — сказал Питтман. — Они получили то, что хотели, — деньги и драгоценности, — но потом все равно убили их. Это было бессердечно. — Судя по следам на месте преступления, жертвы не оказали никакого сопротивления."
Питтман сказал, что стрелял, предположительно, Кардозо. Шеф полиции высоко оценил работу детективов Хулио Муниса и Джорджа Компаньони, которые довели дело до конца. По словам Питтмана, оба детектива раскрыли дело, кропотливо проследив передвижения обреченной пары в течение нескольких дней перед убийствами.
Мунис и Компаньони узнали, что чета Кэссиди прибыла из Лос-Анджелеса в воскресенье, 17 февраля, для выступления Мелани Кэссиди на телеканале "Home Shopping Network", запланированного на следующий вторник во второй половине дня. Мелани Кэссиди регулярно вела передачу о продажах уникальной коробки для школьных завтраков, которую она создала вместе со своим мужем. Они уже несколько раз бывали в Тампе и обычно останавливались в отеле "Hard Rock", потому что им нравилось казино. Они также были завсегдатаями стейк- хауса "Bern's".
Питтман заявил, что служба безопасности "Hard Rock" полностью сотрудничала со следствием. Мунис и Компаньони смогли использовать камеры наблюдения в казино, чтобы проследить передвижения пары в день убийства. Их видели играющими в азартные игры и выигравшими джек-пот на одном из столов для прогрессивной игры, что означает, что общий банк постоянно растет в цене по мере того, как играют игроки со всех связанных столов. Определенные выигрышные ставки забирают процент выигрыша из прогрессивного банка. Ларри Кэссиди выиграл джек-пот в размере 42 000 долларов и обналичил чек казино, который он получил после выигрыша.
По словам Питтмана, они также заметили двух мужчин в казино, которые наблюдали за передвижениями пары после выигрыша джек-пота. Этих двух мужчин, которых позже опознали как Кардозо и Филдс, детективы также вычислили. По мнению следователей, они следили за парой Кэссиди, когда те вышли из казино, чтобы отпраздновать свой выигрыш во время ужина в ресторане "Bern's". В одном из предыдущих репортажей "Таймс" побеседовала с Джеймсом Брасвеллом, который обслуживал пару. По его словам, супруги были постоянными посетителями, но в понедельник вечером они праздновали больше обычного, купив бутылку дорогого шампанского и даже разделив ее с парой за соседним столиком.
Питтман рассказал, что после ужина пара вышла из ресторана и поехала в сторону бульвара Бэйшор, возвращаясь в свой отель. При остановке на красный свет на пересечении Говард-авеню и Бэйшор в их автомобиль врезался другой, ехавший позади. Когда Ларри Кэссиди вышел из машины, чтобы проверить, не поврежден ли его арендованный автомобиль, он столкнулся с Кардозо, который показал, что у него на поясе пистолет. Он приказал Кэссиди вернуться в машину, а затем сел на заднее сиденье позади него. Затем машина Кэссиди направилась в "Palma Ceia" на Макдилл-авеню, а Филдс поехал следом на машине подозреваемых. Убийства произошли вскоре после того, как машина была припаркована.
Кардозо и Филдс были опознаны с помощью программы распознавания лиц, использованной для анализа видеозаписей с камер наблюдения "Hard Rock". Процесс занял более двух недель и проводился Департаментом охраны правопорядка Флориды. Затем подозреваемых отследили до отдельных квартир в Тампа-Хайтс, где они жили под чужими именами и платили наличными за аренду.
Группа офицеров под руководством лейтенанта Грега Стаута из Отдела специальных операций провела одновременные рейды по квартирам в начале четверга, и оба мужчины были арестованы без происшествий. На пресс-конференции Стаут сообщил, что в квартире Кардозо был найден пистолет, который, предположительно, был орудием убийства.
"Мы не сомневаемся, что это те самые парни," — сказал Стаут.
Мунис и Компаньони появились на пресс-конференции, но не стали обращаться к представителям СМИ. Когда позже с ними связались по телефону, Компаньони сказал: "Этот парень, Кардозо, — кусок [нецензурное выражение], и это все, что я могу сказать."
Подозреваемые должны предстать перед судом завтра в здании суда округа Хиллсборо.
Босх перечитал историю во второй раз и пришел к такому же убеждению, как и полиция Тампы. Читая между строк, он догадался, что Филдс перевернулся[84] и надеется избежать обвинения в убийстве, возложив вину за убийство на своего партнера Кардозо. Казалось очевидным, что кто-то проболтался, иначе не было бы подробностей о помятом крыле и похищении на светофоре.
В течение нескольких недель после истории с арестом последовали и другие истории, но Босху не было нужды их читать. То, что он знал, уже вычеркнуло Мору Фредерик из его списка.
Но Клейтон Мэнли все еще оставался в нем, а Орландо Рейес ничего не сказал о нем, когда отказался от разговора с Босхом.
Босх схватил телефон и нажал кнопку повторного набора. На этот раз он решил поговорить с Рейесом по-другому.
Ничего не подозревающий детектив быстро ответил.
— Отдел ограблений и убийств, детектив Рейес. Чем я могу вам помочь?
— Для начала расскажи, почему вы бросили Клейтона Мэнли.
— Босх? Босх, я же сказал, я с тобой не разговариваю.
— Я проверил Тампу, и ты был прав: Мора Фредерик в полном порядке. Но это было просто отклонение, Рейес. Ты должен сказать мне, почему ты отстал от Мэнли, или тебе придется рассказать об этом судье.
— Что за чушь ты несешь? Ты с ума сошел?
— В книге об убийстве по Клейтону Мэнли чего-то не хватает, чего-то, чего нет в материалах дела, и если я выскажу эту мысль Холлеру, он тут же примется за дело и потащит тебя и твоего придурошного напарника в суд, чтобы обсудить это с судьей.
— Это ты тупица, Босх. Ничего там нет. Мы взяли по ДНК этого психа, и все. Игра окончена. Нам не нужно было больше ничего делать с Мэнли.
— Это в хроно, Рейес. На самом деле, это то, чего нет в хроно. Беседа с Мэнли состоялось за неделю до обнаружения ДНК, но в хроножурнале нет ничего о Мэнли в ту неделю, когда вы с ним разговаривали. Вам не удастся убедить меня, Холлера или судью, что вы ничего не сделали с Мэнли на той неделе. Он был надежным подозреваемым. По крайней мере, лицом, представляющим интерес. Так что же произошло? Что вы упустили из виду? Что произошло за неделю до получения ДНК?
Рейес ничего не ответил, и тогда Босх понял, что попал в точку. Его блеф был на волоске. Густафсон и Рейес еще раз проанализировали версию Мэнли, но не включили ее в версию книги об убийстве, которую передали защите.
— Поговори со мной, Рейес, — сказал Босх. — Я могу сдержать его. А не сможешь — получишь Холлера себе на задницу. Если он учует в этом деньги, то подаст в суд на тебя, на департамент, на город — все взорвется, и ты взорвешься вместе с ним. Ты хочешь этого? Ты новичок в ОГУ. Думаешь, они поддержат тебя, если ты запятнаешь себя этим?
Он подождал, и Рейес наконец сломался.
— Ладно, слушай, Босх, — начал он. — Детектив детективу рознь, я дам тебе кое-что, и ты будешь делать с этим все, что захочешь. Но это ничего не даст, потому что этим парнем был твой псих. Он, блядь, это сделал.
— Просто отдай мне то, что есть, — сказал Босх.
— Ты должен меня защитить. Ни Холлер, ни гребаные адвокаты.
— Ни Холлера, ни адвокатов.
— Ладно, единственное, что мы упустили из раскрытия, — это то, что мы начали с Мэнли, прошерстив всех юристов в этой фирме.
— "Майклсон и Митчелл".
— Точно, каждого юриста. Мы хотели узнать, с кем мы имеем дело, каких клиентов они представляют. Это большая влиятельная юридическая фирма, и мы должны были действовать осторожно. Мы ввели имена всех адвокатов в компьютер окружного суда и получили все их дела за последние десять лет. Это было очень много. Но мы нашли одно интересное дело.
— Чтоименно?
— Около пяти лет назад "Майклсон и Митчелл" представляли интересы Доминика Бутино. Его отмазали по делу об оружии — свидетель изменил показания. На этом все и закончилось. Потом пришла экспертиза ДНК Херштадта, и мы прекратили это дело. Все равно это ничего не значило.
Босх знал это имя. Доминик "Бэтмен" Бутино был известным деятелем организованной преступности из Лас-Вегаса, имевшим деловые интересы в Лос-Анджелесе. Теперь Босх точно знал, что сделали Густафсон и Рейес. У них была ДНК, напрямую связывающая Херштадта с убийством Монтгомери. Они не собирались вписывать в дело новое "Открытие" — отъявленного мафиози — то, что позволило бы защите отвлечь внимание присяжных.
Они не хотели, чтобы Холлер создавал потенциальное дело о виновности третьей стороны, указывая на адвоката, который угрожал и судился с Монтгомери и чья фирма представляла интересы печально известного деятеля организованной преступности. Прозвище Бутино произошло не от имени супергероя, а от того, что он якобы использовал бейсбольную биту для сбора причитающихся ему денег.
Это был классический ход копов против раскрытия всех обстоятельств стороне защиты. И, возможно, он нечаянно скрыл настоящего убийцу.
— Какой адвокат? — спросил Босх.
— Что? — сказал Рейес.
— Какой адвокат в фирме представлял интересы Бутино?
— Уильям Майклсон.
Партнер-основатель. Босх записал это.
— Значит, вы никогда не говорили об этом с Мэнли? — спросил он.
— Не было необходимости, — ответил Рейес.
— Он когда-нибудь знал, что за ним наблюдают, что он подозреваемый?
— Нет, потому что он не был подозреваемым. Он был интересным человеком около пяти минут. Ты ведешь себя так, будто мы упустили момент, но это не так. У нас было совпадение ДНК, подозреваемый, по документам находившийся поблизости, а потом мы получили признание. Думаешь, мы хоть на секунду собирались потратить еще одну минуту на Клейтона Мэнли? Подумай еще раз, Босх.
Босх получил то, что ему было нужно, но не мог закончить разговор, не бросив что-нибудь в ответ Рейесу.
— Знаешь что, Рейес, ты был прав в том, что сказал раньше, — сказал он. — Убийца на свободе. Но вовсе не из-за того, что я что-то сделал.
Он отключился.
Бэллард встретила Босха на заправке на Креншоу, в четырех кварталах от "Дюлана". Она приехала на своем фургоне, а Босх — на своем "Чероки". Чтобы не бросаться в глаза, она погрузила свою доску для плавания в фургон. Они остановились бок о бок, окно водителя к окну водителя. Босх был одет как детектив, вплоть до спортивного пиджака и галстука. Бэллард оделась поскромнее: на ней была кепка "Доджерс", толстовка и джинсы. Ее волосы были еще влажными от душа после купания.
— Каков наш план? — спросила Бэллард.
— Я думал, план у тебя, — сказал Босх. Она рассмеялась.
— Вообще-то я вчера всю ночь занималась делом, и у меня не было времени на составление плана, — сказала она. — Но у меня есть хорошие новости.
— Какие? — спросил Босх.
— Марсель Дюпри не платит алименты уже три года, и судья хочет поговорить с ним об этом. На него есть ордер за уголовное преступление.
— Это поможет.
— Так что, по-твоему, мы должны делать?
— Ты уже бывала там? Как все было?
— Один раз. Я где-то прочитала, что у них лучшая жареная курица в городе. И персиковый коблер. Так что я пошла посмотреть. Это похоже на раздачу — вы идете в очередь, заказываете то, что хотите, затем берете это на поднос и находите место, где можно сесть. У них есть дополнительный зал, который, вероятно, будет использоваться сегодня в час дня, в конце обеденного перерыва.
— Нам нужен сигнал. На случай, если я тебе понадоблюсь. У нас нет раций.
— Я взяла с собой ровер на случай, если мы захотим потом взять Дюпри.
Она передала рацию Босху.
— Держи на случай, если что-то пойдет не так и придется вызывать. Ты помнишь коды?
— Конечно. Код три — офицеру нужна помощь. Но что, если ничего не выйдет? Что мы будем делать?
— Ну, я иду одна. Большинство одиноких людей смотрят на свои мобильные телефоны. Я отправлю тебе смс с текущей ситуацией и кодом три, если понадобится вызвать подмогу.
Босх задумался, прежде чем заговорить дальше.
— Как только ты окажешься там и достанешь свой телефон, напиши мне приветствие, чтобы я знал, что у нас есть четкий сигнал, — сказал он. — Но я хочу спросить, чего ты надеешься там добиться? Ты думаешь, что подслушаешь их разговор, просто посмотришь на Кидда, что?
— Да, я хочу взглянуть на него, — сказала Бэллард. — И если мне повезет и я окажусь рядом, то смогу что-нибудь услышать. Я поставлю телефон на запись, но знаю, что шансов мало. Я хочу посмотреть, не запаниковал ли он, и если да, то, возможно, мы перейдем к следующему шагу и действительно напугаем его, чтобы посмотреть, что он сделает. Мы также можем надавить на Дюпри.
— Когда?
— Может быть, сразу после обеда. Ты одет как детектив, а я буду под прикрытием. Может быть, мы позвоним в Южное бюро, попросим парочку ребят его задержать, а потом отвезем его в Южное бюро и используем допросную.
— Как близко там стоят столы?
— Не так уж и близко. Они бы не стали выбирать это место, если бы знали, что люди сидят друг на друге.
Босх кивнул.
— Ладно, посмотрим, что получится, — сказал он. — Не забудь прислать мне сообщение, чтобы я знал, что у нас есть сигнал.
— Это только первый шаг, — сказала Бэллард. — Я хочу посмотреть, с кем мы имеем дело.
— Хорошо, будь осторожна.
— И тебе того же.
Бэллард уехала. Она посмотрела на часы на приборной панели и увидела, что уже 12:45. Повернула на Креншоу и направилась обратно к ресторану. На улице было многолюдно, и парковка прямо перед заведением была запрещена. Она припарковалась на обочине в полуквартале от ресторана и написала Босху сообщение, прежде чем выйти из фургона.
Она вышла из машины, перекинув через плечо лямку рюкзака, и пошла к ресторану. Пистолет и наручники были в рюкзаке.
Она вошла в "Дюлан" ровно в час дня, и на нее сразу же повеяло запахом вкусной еды. Ей вдруг пришло в голову, что для полноты картины работы под прикрытием ей придется поесть. Она огляделась по сторонам. Все столики в переднем зале ресторана были заняты, и к ним выстроилась очередь из людей, ожидающих, когда можно будет пройти в горячую линию и получить свою еду. Сделав вид, что ищет друга, она заглянула в дополнительный зал справа. Здесь были свободные столики. Она остановилась, увидев мужчину, сидящего в одиночестве за четырехместным столиком. Он писал сообщение на своем телефоне. Она была уверена, что это Марсель Дюпри. Круглая голова, но теперь с косичками, а не неухоженная. Перед ним не было ни еды, ни напитков. Он был полностью одет в синюю одежду "Крипс", вплоть до кепки "Доджерс" с плоским околышем. Казалось, он ждал Элвина Кидда, прежде чем сделать заказ.
Зал был длинным, по правой стороне тянулся ряд столов с четырьмя местами, а по левой — с двумя. Столик через проход от четверки Дюпри уже был занят парой. Следующая двойка тоже была занята, но третья оставалась свободной. Бэллард поняла, что, сев туда, она сможет полностью видеть того, кто сидит за столом напротив Дюпри.
Она прошла по проходу, миновав Дюпри, и подошла к свободному столику. Повесив рюкзак на спинку стула, она бросила ключи от фургона на стол и повернулась к четырехместному столику через проход, где сидели три молодые женщины.
— Извините, не могли бы вы присмотреть за моими вещами, пока я схожу за едой? — спросила она. — Я ненадолго. Очередь небольшая.
— Конечно, без проблем, — ответила одна из женщин. — Не торопитесь.
— Я быстро.
— Не беспокойтесь.
Она вернулась в главный обеденный зал и встала в очередь. Пока она ждала, она не сводила глаз с двери, чтобы увидеть, не войдет ли Кидд. На мгновение она отвернулась, чтобы написать Босху, что в здании находится только Дюпри. Босх ответил, что покинул заправку и переместился ближе к ресторану. Он спросил, близко ли она к Дюпри, и Бэллард ответила.
Босх немедленно ответил.
Бэллард ничего не ответила. Настала ее очередь делать заказ. Она попросила жареного цыпленка, салат и персиковый коблер. Она хотела, чтобы еды хватило на то время, пока Дюпри и Кидд будут сидеть за столом. Расплатившись, она отнесла поднос в соседний зал и увидела, что за столиком Дюпри сидит другой чернокожий мужчина. Бритая голова подсказала ей, что это, скорее всего, Кидд. Она не видела, как он входил в ресторан, и предположила, что здесь может быть задний вход. Она пронесла поднос с едой мимо них к своему столику, где села по диагонали к мужчине, пришедшему на встречу с Дюпри.
Бэллард бросила на него случайный взгляд и убедилась, что это Кидд. Она достала телефон и, держа его под углом, чтобы казалось, что она смотрит на что-то на экране или делает селфи, начала снимать Дюпри и Кидда на видео.
Через несколько секунд она остановила видео и отправила его Босху.
Его ответ последовал быстро.
И она отправила ему ответ.
Она снова начала запись видео, но не держала телефон постоянно на одном месте, иначе это могло бы стать заметным. Она ела и продолжала вести себя так, будто читает электронную почту: то клала телефон ровно на стол, то поднимала его, как будто внимательно рассматривала что-то на экране. Все это время она вела запись.
Из-за расстояния между двумя столами Бэллард могла разобрать очень мало из того, что говорил Кидд, и совсем ничего из того, что говорил Дюпри. Мужчины говорили на тихих тонах, и лишь время от времени от Кидда доносилась пара слов. Однако по его поведению было ясно, что Кидд чем-то взволнован, если не сказать зол. В какой-то момент он сильно ткнул пальцем в стол, и Бэллард отчетливо услышал, как он сказал: "Я тут не валяю дурака".
Он сказал это приказным и сердитым тоном, который доносился сквозь звуки ужина, разговоров и музыки, звучавшей в комнате.
В этот момент Бэллард прислонила свой телефон к сахарнице на столе. Телефон был наклонен так, что казалось, будто она что-то читает или смотрит, но при этом Кидд был запечатлен под небольшим углом. Оставалось надеяться, что телефон уловит звук.
Кидд снова понизил голос и продолжил говорить с Дюпри. Затем, казалось, на середине фразы, Кидд встал из-за стола и направился к Бэллард.
Она быстро сообразила, что если он увидит экран ее телефона, то поймет, что она записывает его встречу с Дюпри. Она схватила телефон и очистила экран как раз в тот момент, когда Кидд подошел к ее столику.
Он прошел мимо нее.
Она ждала, желая повернуться, чтобы посмотреть, куда он направляется, но не желая рисковать.
Затем она увидела, как Дюпри поднялся и направился по проходу к главному залу и входной двери ресторана. Она увидела, как он на ходу засовывает конверт в боковой карман своих треников.
Бэллард выдержала долгие пять секунд, прежде чем повернулась и посмотрела назад. Кидда нигде не было видно. Сзади был коридор с вывеской "туалет". Она быстро отправила Босху сообщение.
Бэллард встала и пошла в том направлении, куда ушел Кидд. В конце заднего коридора было три двери: две уборные и задний выход. Она приоткрыла третью дверь на несколько дюймов и ничего не увидела. Она прошла дальше и увидела белый пикап с надписью "KIDD CONSTRUCTION" на двери, который ехал по переулку. Она развернулась и поспешила обратно к входу в ресторан, на ходу набрав Босха.
— Элвин покинул здание[85] — серьезно? — сказал он.
— Я подумала, что это мило, — сказала Бэллард. — А где Дюпри?
— Сидит в машине на улице и звонит. Где Кидд?
— Думаю, он возвращается в Риальто.
— Ты что-нибудь узнала?
— Не уверена. Я подошла ближе, но они шептались. Но скажу тебе одно: Кидд был зол. Это было видно.
Бэллард замедлила шаг, чтобы, выйдя из ресторана, выглядеть бесстрастной.
— Какой у нас следующий ход? — спросил Босх.
— Оставайся и смотри за Дюпри, — сказала Бэллард. — Я хочу добраться до своего фургона и посмотреть, что у меня есть в телефоне.
— Принято.
— Думаю, Кидд что-то дал Дюпри. Я хочу посмотреть, есть ли у меня это.
— Ты снимала на видео?
— Пыталась. Дай мне проверить, и я тебе перезвоню.
Она отключилась и через десять секунд была у своего фургона.
Она села и просмотрела снятое видео. Воспроизведение шло рывками, но на экране был Кидд, а Дюпри — в профиль. Даже включив громкость на максимум, она не могла разобрать, о чем шла речь, пока не раздался громкий и четкий голос Кидда: "Я не дам себя трахнуть".
Затем она увидела, как Кидд встал из-за стола и направился к камере. Его тело частично загораживало угол обзора, и кадр дрогнул, когда Бэллард схватил телефон, чтобы выключить камеру. За долю секунды до окончания записи Кидд освободил кадр, чтобы показать стол, который он только что покинул. На освободившемся месте на красно-белой клетчатой скатерти лежал белый конверт. Он был похож на сложенную салфетку для сервировки стола.
Видеозапись закончилась, но Бэллард знала, что Дюпри потом поднял конверт.
Она перезвонила Босху.
— Думаю, Кидд дал Дюпри немного денег. Он оставил конверт на столе, и Дюпри взял его.
— Деньги на что?
— Давай спросим у него.
Бэллард позвонила начальнику детективного отдела Южного бюро, объяснила, кто она такая, и спросила, есть ли свободная комната для допросов, которую она могла бы занять, чтобы поговорить с местным жителем. Лейтенант ответил, что в данный момент все комнаты для допросов свободны и она может выбирать. Она перезвонила Босху и сказала, что все готово.
— Только одна проблема, — сказал Босх.
— Какая? — спросила Бэллард.
— Я не коп. Они не позволят мне войти туда с тобой и опекуном.
— Да ладно, Гарри, если кто и выглядит как коп, так это ты. Но ты можешь оставить свою трость в машине?
— Я даже не взял ее с собой.
— Хорошо, тогда мы в деле. Где ты? Мне нужен мой ровер, чтобы я могла вызвать наряд прихватить Дюпри.
— Я вижу твой фургон. Встретимся там.
— Дюпри все еще не двигается?
— Все еще разговаривает по телефону. И я вижу, что это раскладушка.
— Горелка. Отлично. Интересно, что он задумал.
— У нас должен быть кто-то на прослушке.
— Но у нас их нет, и, кроме того, я сомневаюсь, что он разговаривает с Киддом. Он только что ушел от него. Они уже поговорили.
— Понял.
Бэллард подождала, и вскоре Босх остановился рядом с ней и передал ей ровер через окно. Она вызвала патрульную группу, чтобы та встретила ее на углу, где все еще был припаркован Дюпри.
Прошло двадцать минут, прежде чем патрульный отряд освободился от очередного вызова и прибыл на место. Все это время Дюпри оставался в машине, работая с телефоном. Бэллард остановила патрульную машину со значком в руке и наклонилась, чтобы посмотреть на двух офицеров внутри.
— Привет. Бэллард, Голливудский участок.
Говорил водитель патрульной машины. Он носил короткие рукава, но на левом предплечье у него были вытатуированы три полоски. Ветеран уличной полиции, который серьезно относился к делу. Другим копом была чернокожая женщина, которая не выглядела достаточно старой, чтобы работать больше нескольких лет.
— Вы, ребята, знаете Марселя Дюпри, "Роллинги 60-х"? Оба покачали головами.
— Ну ладно, это он припарковался в квартале на черном "Chrysler 300" с низким профилем. Понимаете, о чем я говорю?
На бейджике водителя было написано ДЕВЛИН. Бэллард могла догадаться, какие прозвища он получил за годы работы.
— Понял, — сказал он.
— Так, его разыскивают по ордеру на выплату алиментов, — сказала Бэллард. — Это наше дело. Арестуйте его, отвезите в Южное бюро и поместите в комнату. Дальше я сама разберусь.
— Оружие?
— Не знаю. Я только что видела его возле машины, и не похоже, что у него было оружие. Но он состоит на учете из-за применения оружия, и в машине у него оно может быть. Я на это надеюсь. Тогда нам будет с чем работать. А еще у него есть горелка, по которой он сейчас разговаривает. Я хочу её.
— Ты получишь ее. Брать сейчас?
— Берите. Будьте осторожны. И вот еще что: когда будете его вытаскивать, не позволяйте ему закрыть дверь машины.
— Понял.
Бэллард отступила назад, и патрульная машина уехала. Она быстро пошла к своему фургону, где ждал Босх. Они сели в него, и она выехала на дорогу. Она сделала разворот, что вызвало хор сердитых гудков. Включила мигалки и помчалась по улице, пока не остановилась за патрульной машиной. Она припарковалась у заднего борта "Крайслера" Дюпри под таким углом, что ему было трудно скрыться на своей машине, не задев ни патрульную машину, ни припаркованный перед ней автомобиль.
Девлин стоял у водительской двери и разговаривал с Дюпри через открытое окно. Его напарница стояла с другой стороны машины в полной готовности, ее рука была на кобуре с оружием.
Бэллард и Босх оставались в фургоне и наблюдали за происходящим, готовые в случае необходимости приступить к работе.
— Ты вооружен, Гарри? — спросила Бэллард.
— Нет, — ответил Босх.
— Если понадобится, у меня есть запасной вариант под приборной панелью за бардачком. Тебе нужно только дотянуться до него.
— Отлично. Принято.
Но Девлин уговорил Дюпри выйти из машины и положить руки на крышу. Его напарница обошла машину и встал у задней пассажирской двери, когда Девлин подошел к Дюпри и надел на него наручники, снимая по одной руке с крыши. Затем он обыскал его карманы, положив на крышу телефон, бумажник и белый конверт, когда нашел их.
Несколько человек, проезжая мимо места происшествия, посигналили, очевидно, протестуя против очередного ареста черного человека белым офицером.
Сам Дюпри, казалось, не протестовал ни против чего. Насколько Бэллард могла судить, он ничего не говорил с тех пор, как вышел из машины. Она наблюдала, как его проводили к задней двери патрульной машины и усадили на заднее сиденье.
Получив подозреваемого, Бэллард и Босх вышли из фургона и подошли к "Крайслеру", водительская дверь которого оставалась открытой.
— Если у него там пистолет, он будет в пределах досягаемости водительского сиденья, — сказал Босх. — Но обыскивать должна ты, а не я.
— Я так и сделаю, — сказала Бэллард.
Но сначала она подошла к Девлину и его напарнице.
— Отвезите его в Южное и поместите в допросную "D", — сказала она. — Я говорила с лейтенантом Рандизи, и он все разрешил. Мы проверим машину и закроем ее, а потом поедем туда.
— Вас понял, — сказал Девлин. — Приятно иметь с вами дело.
— Спасибо за помощь.
Двое патрульных сели в машину и уехали с Дюпри. Бэллард подошла к "Крайслеру", на ходу надевая перчатки.
— Ты беспокоишься об ордере? — спросил Босх.
— Нет, — ответила Бэллард. — Водитель оставил дверь открытой, а в прошлом у него были случаи применения оружия. Если здесь есть оружие, это угроза общественной безопасности. Я думаю, это квалифицируется как "обыск, сопутствующий законному аресту".
Она процитировала юридическое заключение, которое разрешает обыск автомобиля, если речь идет об общественной безопасности.
Бэллард забралась на водительское сиденье через открытую дверь. Первым делом она проверила отсек для хранения на центральной консоли, но там не оказалось оружия. Она наклонилась еще дальше и проверила перчаточный ящик. Ничего.
Она опустилась и потянулась под водительское сиденье. На полу ничего не было. Она вслепую потянулась вверх, к пружинам и электронным элементам управления сиденьем, и ее рука нащупала предмет, похожий на рукоятку пистолета.
— Есть кое-что, — объявила она Босху.
Она сильно потянула и почувствовала, как освобождается лента. Она достала из-под сиденья небольшой пистолет, к которому все еще была приклеена черная лента.
— Теперь мы говорим, — сказала она.
Она положила пистолет на крышу машины вместе с другими вещами, найденными у Дюпри. Она взяла телефон и открыла его. На экране она увидела, что Дюпри пропустил звонок с кода 213, который показался ей смутно знакомым. Он поступил всего несколько минут назад, когда Дюпри арестовывали. Она достала свой собственный телефон и набрала этот номер. Сразу же раздалась запись, в которой говорилось, что это номер округа Лос-Анджелес, который не принимает входящих звонков.
— Что это? — спросил Босх. Он встал рядом с ней.
— Дюпри только что пропустил звонок с линии, которая не принимает входящие звонки, — сказала Бэллард. — Только исходящие.
— Мужской Централ, — сказал Босх. — Кто-то звонил ему из тюрьмы.
Бэллард кивнула. Звучало верно. Телефон, похоже, не был защищен паролем. Бэллард хотелось узнать, с кем Дюпри разговаривал до ареста, но она не хотела рисковать делом, просматривая список предыдущих звонков телефона без ордера.
— Что в конверте? — спросил Босх.
Бэллард закрыла телефон и положила его обратно на крышу машины. Затем она взяла в руки конверт. Он не был запечатан. Она открыла его и пролистала пачку валюты внутри.
— Тридцать стодолларовых купюр, — сказала она. — Кидд заплатил Дюпре…
— Чтобы он кого-то убил, — сказал Босх. — Тебе нужно позвонить в Централ и как можно скорее поместить Деннарда Дорси под охрану. Звони прямо сейчас.
Бэллард бросила конверт обратно на крышу машины и снова достала телефон. Она набрала номер мужского Централа Окружной тюрьмы, который сохранила в телефоне на случай, если ей понадобится договориться о беседе с заключенным. Это был единственный номер, который у нее был.
Ей повезло. На звонок ответил помощник шерифа Валенс.
— Валенс, это Бэллард. Я была у вас пару дней назад, чтобы поговорить с парнем из модуля "Крипсов" по имени Деннард Дорси. Помнишь?
— Да, помню. У нас тут не так много бывает таких, как ты.
Бэллард проигнорировала это замечание. Это была чрезвычайная ситуация.
— Послушай меня, — сказала она. — Этот разговор что-то зажег, и вы должны вытащить Дорси и поместить его под охрану. Никто не должен к нему приближаться. Ты понял?
— Ну, да, но для этого мне нужен приказ командования. Я не могу просто…
— Валенс, ты не слушаешь. Сейчас все пойдет наперекосяк. Дорси заказали, и это может произойти в любую минуту. Мне все равно, что тебе нужно делать, просто вытащи его из этого модуля, иначе ему несдобровать.
— Ладно, ладно, посмотрим, что можно сделать. Может быть, я переведу его в комнату для посетителей и скажу, что ты снова придешь. А я тем временем займусь переводом.
— Хорошо. Сделай это. Я перезвоню тебе, когда узнаю больше. Бэллард отключилась и посмотрела на Босха.
— Так или иначе, они его вытащат, — сказала она. — Я перезвоню через некоторое время, чтобы убедиться.
— Хорошо, — сказал Босх. — Посмотрим, что скажет по этому поводу Дюпри.
Бэллард и Босх мариновали Дюпри в комнате для допросов в Южном бюро, пока пили кофе и прикидывали, как Бэллард будет вести допрос. Они договорились, что это должна быть она. У Босха не было полицейских полномочий. Если бы допрос стал частью судебного разбирательства, все могло бы рухнуть, если бы выяснилось, что Дюпри допрашивал кто-то другой, а не действующий сотрудник правоохранительных органов.
Они договорились, что Бэллард будет сидеть напротив Дюпри с мобильным телефоном на бедре, чтобы она могла смотреть вниз и видеть сообщения от Босха, который будет наблюдать за допросом в режиме реального времени из видеокомнаты детективного бюро.
Через час после того, как Дюпри поместили в допросную, туда вошла Бэллард. Помощник Валенса только что сообщил им с Босхом, что Деннард Дорси в безопасности и находится в защитной изоляции вдали от блока с крипами. Он также сообщил им, что анализ записей с двух телефонов-автоматов в резервуаре показал, что заключенный по имени Клинтон Таунс сделал звонок точно в то время, когда на горелке Дюпри был зарегистрирован пропущенный входящий вызов.
Бэллард была уверена, что у нее есть все необходимое для того, чтобы подставить Дюпри. Она вошла в комнату для допросов с бланком отказа от прав и большим конвертом для улик, в котором находился меньший конверт с наличными, изъятыми при аресте Дюпри.
Руки Дюпри были пристегнуты наручниками к стулу, прикрепленному к полу. В комнате стоял запах его тела — признак того, что он нервничал, как и любой задержанный.
— Что это за хрень? — сказал он. — Вы держите меня здесь вот так за долбаные алименты?
— Не совсем так, Марсель, — сказала Бэллард. — Мы привлекли тебя за алименты, но дело не в этом, и я уверена, что ты это знаешь.
Дюпри вдруг осенило, что он узнал Бэллард.
— Ты, — сказал он. — Я видел тебя у "Дюлана".
— Верно, — сказала Бэллард, выдвигая стул и садясь напротив него. — Я не слышала всего, о чем вы говорили с Киддом. Но я слышала многое.
— Нет, ты ни черта не слышала. Мы шептались.
Бэллард сняла с пояса телефон и протянула ему.
— У меня тут все есть, — сказала она. — Наш технический отдел может делать удивительные вещи со звуком. Даже с шепотом. Так что мы еще послушаем, но это не имеет значения.
Она положила телефон на бедро, чтобы он не мог видеть его экран.
— Я здесь, чтобы объяснить тебе, в какой ситуации ты находишься, и как я могу тебе помочь, а ты можешь помочь себе сам, — сказала она. — Но, Марсель, чтобы я могла это сделать, ты должен отказаться от своих прав и поговорить со мной.
— Я не разговариваю с полицией, — сказал Дюпри. — И я ни от чего не отказываюсь.
Это было хорошо. Он не произнес волшебных слов: "Мне нужен адвокат", и пока он этого не сделал, она могла работать над тем, чтобы убедить его в том, что разговор с ней в его интересах.
— Марсель, ты в полной заднице. Мы нашли пистолет в твоей машине.
— Я ничего не знаю о пистолете.
— Девятимиллиметровый "Смит и Вессон"? Сатинированная отделка?
Я бы принесла его показать тебе, но это против правил.
— Никогда не видел такого пистолета.
— Разве что он был спрятан под сиденьем, на котором ты сидел, когда тебя приняли пару часов назад. Так что ты можешь утверждать, что никогда не видел его раньше, но это всё насмарку — ты дважды осужденный преступник, Марсель. Это означает пять лет тюрьмы только за хранение огнестрельного оружия.
Она на мгновение задумалась. Дюпри удрученно покачал головой.
— Вы подбросили его, — сказал он.
— Это сработает примерно так же, как и "я никогда не видел этого раньше", — сказала Бэллард. — Будь умнее, Марсель. Послушай, что я могу для тебя сделать.
— Нахер. Проваливай.
— Я могу помочь тебе с этим. Я даже могу сделать так, чтобы тебя отпустили. Но это сделка, Марсель. Мне нужно, чтобы ты сотрудничал со мной, или мы закроем это дело здесь и сейчас, и я предъявлю обвинение в хранении оружия и все остальное, что смогу придумать. Таков выбор.
Она подождала. Он ничего не сказал. Она начала читать предупреждение о правах Миранды. Он прервал ее.
— Хорошо, хорошо, я поговорю с тобой. Но я хочу, чтобы это было в письменном виде.
— Дай мне закончить, а потом ты должен подписать отказ от прав.
Она начала предупреждение с самого начала. Она не хотела, чтобы какой-нибудь адвокат в будущем пожаловался на неправильное оповещение. Когда она закончила, то спросила, правша он или левша.
— Правша.
— Хорошо, я сниму наручник с твоей правой руки, и ты подпишешь. Ты будешь вести себя спокойно, а по ту сторону двери за этим наблюдают четверо парней. Если ты попытаешься причинить мне боль, они точно причинят тебе такую боль, от которой ты никогда не оправишься. Ты меня понимаешь?
— Да, я понял. Давай, давай просто сделаем это. Дай мне подписать эту чертову бумагу.
Бэллард положила перед Дюпри бланк отказа и ручку. Затем она встала, переместилась за его спину, сняла наручники с его правого запястья и защелкнула открытый наручник на средней перекладине спинки стула. Она осталась стоять позади него.
— Давайте, подпиши, а потом верни руку сюда.
Дюпри подписал документ и выполнил указание. Бэллард произвела действия в обратном порядке и надела на него наручники, а затем вернулась на свое место. Вернула свой мобильный телефон на бедро.
— Теперь подпиши бумагу, — сказал Дюпри. — В ней должно говорится, что вы снимаете с меня обвинение в хранении оружия за мою помощь.
Бэллард покачала головой.
— Ты не оказал мне никакой помощи, — сказала она. — Ты поможешь мне, а я попрошу окружного прокурора изложить все в письменном виде. Такова сделка. Да или нет? У меня кончается терпение.
Дюпри покачал головой.
— Я знаю, что мне крышка, — сказал он. — Просто задавай свои вопросы.
— Хорошо, хорошо, — сказала Бэллард. — Для начала я сообщу тебе, что Элвин Кидд был у нас на прослушке, Марсель, мы прослушивали его телефонные звонки и сообщения. Мы получили сообщение, в котором он назначил тебе встречу сегодня в "Дюлане". Мы записали, как ты встречался с ним там, и у нас есть это.
Она открыла конверт с уликами и вытащила конверт с деньгами.
— Он нанял тебя, чтобы ты убил кого-то в мужском Централе, и ты согласился это устроить. А это уже сговор с целью совершения убийства в дополнение к обвинению в хранении оружия. Так что ты оказался в бездонной яме, из которой тебе никогда не выбраться, если только ты не дашь нам то, что нам нравится больше, чем ты. Понимаешь? Вот как это работает.
— Чего вы хотите?
— Расскажи мне историю. Скажи мне, кого Кидд хотел убить и почему. Мне нужно имя, чтобы не допустить этого. Потому что если будет слишком поздно, то будет слишком поздно и для тебя. Никаких сделок. С тобой покончено.
— Парень по имени Д-в-квадрате.
— Это мне не поможет. Кто такой Д-в-квадрате?
— Я даже не знаю его имени. Его фамилия Дорси. Как в средней школе.
— Твой звонок в машине около "Дюлана". Это ведь ты все затеял, да?
— Нет, я просто позвонил другу.
— Клинтону Таунсу? Это был твой друг?
— Какого хрена?
— Я же говорила тебе. Мы с самого начала все продумали. Мы знали о Дорси и знали о Таунсе. Но это все равно сговор с целью совершения убийства, и на фоне этого обвинение в хранении оружия выглядит просто прогулкой по парку. Сговор с целью совершения убийства грозит тебе пожизненным заключением, Марсель. Ты ведь это знаешь, да?
— Ублюдки, вы меня развели.
— Верно, и теперь у тебя есть один путь к свету, Марсель. Это называется существенная помощь. Это когда ты отдаешь мне всё. Всё, что знаешь. И начни с того, что расскажи мне, почему Элвин Кидд хотел убить "Д-в-квадрате".
Дюпри покачал головой.
— Я не знаю, он не сказал, — сказал он. — Он просто сказал, что хочет, чтобы с ним разобрались.
Бэллард наклонилась через стол.
— Элвин Кидд на пенсии, — сказала она. — Он вышел из игры. Он руководит гребаной строительной компанией в Риальто. Ты не станешь валить одного из своих в Централе за три тысячи баксов без чертовски веской причины. Так что если хочешь помочь себе, ответь на вопрос: Что он тебе сказал?
Дюпри опустил глаза на стол. Ужас, который он испытывал, был почти осязаем. Бэллард смотрела на человека, осознающего, что жизнь, какой он ее знал, закончилась. Теперь он был пятидесятиоднолетним стукачом и навсегда останется изгоем в том мире, который он знал. Он был жестоким преступником, но Бэллард испытывала к нему сочувствие. Он родился в мире, где псы жрут псов, а теперь он сам стал едой.
— Он сказал, что этот парень перешел ему дорогу в далеком прошлом и теперь создает проблемы, — сказал Дюпри. — Вот и все. Слушай, я бы тебе сказал, если бы знал. Я сотрудничаю, но я не знаю. Он хотел, чтобы его замочили, он заплатил деньги, а с таким ОГ, как Кидд, я не задаю вопросов.
— Тогда почему он разозлился на тебя в "Дюлане"? Он повысил голос.
— Он разозлился, потому что я дал его номер, чтобы Д-в-квадрате мог с ним поговорить. Я думал, что это законно, потому что Ди был его парнем в квартале, еще в те времена. Я подумал, может, у них до сих пор совместный бизнес или что-то в этом роде. Но я не знал. Я облажался и дал ему номер. Э-Ка[86] был в бешенстве из-за этого.
— Так что за звонок был в машине после "Дюлана"?
— Я должен был это устроить, понимаешь. Передать весточку моему парню, Таунсу.
Бэллард знала, что, хотя в мужском Централе есть телефоны-автоматы, позволяющие заключенным звонить из своих модулей, никто не может просто позвонить туда. Но было хорошо известно, что банды использовали различные способы передачи сообщений в тюрьму. Матери, жены, подруги и адвокаты заключенных гангстеров часто передавали бандитские дела в тюрьму. Но звонок, который Дюпри получил от Таунса, был слишком быстрым для такого способа. Таунс, похоже, получил сообщение о звонке Дюпри в течение тридцати минут после встречи в "Дюлане". Давно ходили слухи о том, что банды используют помощников тюремных надзирателей для передачи сообщений — помощников, на которых действуют угрозами, вымогательством или просто напирая на их жадность.
— Как ты передал сообщение внутрь? — спросила Бэллард.
— Знакомый парень. Он передал сообщение для меня.
— Да ладно, Марсель. Какой парень? Кому ты звонил?
— Я думал, это касается Дорси.
— Это касается всего. Кто передал сообщение Таунсу?
Бэллард почувствовала, как телефон зажужжал у нее на бедре, и опустила глаза, чтобы прочитать сообщение от Босха.
Бэллард была раздражена, потому что знала, что Босх прав. Ордер на обыск телефона выдаст номер или номера, на которые Дюпри звонил после "Дюлана", и это, скорее всего, приведет к передатчику сообщений. Ей нужно было перевести разговор на Элвина Кидда.
— Ладно, неважно, кому ты звонил, — сказала она. — Расскажи мне о Таунсе. Это он должен убить?
Дюпри пожал плечами. Он не хотел признавать это на словах.
— Да или нет, Марсель? — Бэллард надавил.
— Да, время от времени он выполняет работу, — сказал Дюпри.
— А тебе нужно получить разрешение вышестоящих, чтобы сделать что-то подобное? Ты звонишь кому-то, чтобы получить разрешение замочить Дорси?
— Я говорил с некоторыми людьми, но это не было "одобрением". Просто дал им понять, что у нас есть дело, и Кидд платит. Слушай, ты ведь позаботишься обо мне, верно? Как ты и сказала.
— Я скажу окружному прокурору, что ты оказал "существенную помощь следствию".
— Это дерьмо. Мы жедоговорились.
— Если мы возьмем Кидда, "существенная помощь" будет значить очень много.
— После этого мне понадобится защита свидетелей.
— Это будет в списке.
Бэллард почувствовала еще одну вибрацию на бедре и посмотрела на свой телефон.
Бэллард кивнула. Это была хорошая идея. Прослушка Кидда продлится еще два дня, и они смогут законно записать звонок. Возможно, это потянет за собой признание по делу Хилтона, а возможно, и нет, но это может раскрутить дело о заговоре с целью совершения убийства. Бэллард понимала, что иногда ты знаешь, что подозреваемый совершил одно преступление, но соглашаешься на то, чтобы взять его по-другому.
— Есть еще одна вещь, которая нам понадобится от тебя, Марсель, — сказала она. — Мы организуем телефонный разговор между тобой и Киддом. Ты скажешь ему, что Дорси мертв, и мы посмотрим, что он ответит. И ты спросишь его, почему он вообще хотел его убить.
— Нет, я не буду этого делать, — сказал Дюпри. — Пока не получу письменное подтверждение "существенной помощи".
— Ты совершаешь ошибку, Марсель. Если ты сейчас пригласишь окружного прокурора, чтобы он это написал, они вызовут тебе адвоката, и все это раздуется до таких масштабов, с которыми мы не справимся на этом уровне. Мы упустим свой шанс сделать это с Киддом, и это будет означать "Пошел ты нахер, Марсель Дюпри". Это прямо противоположно "существенной помощи". Я обвиню тебя в сговоре с целью совершения убийства по найму и уйду домой счастливой.
Дюпри ничего не ответил.
— В этой комнате воняет, — сказала Бэллард. — Я собираюсь выйти и подышать свежим воздухом. Когда я вернусь, скажи мне, на кого ты хочешь, чтобы мы завели дело на тебя или на Элвина Кидда.
Бэллард встала, убрала телефон в карман и взяла конверты, после чего направилась вокруг стола к двери.
— Хорошо, я сделаю это, — сказал Дюпри. Бэллард оглянулась на него и кивнула.
— Хорошо, мы все устроим.
Бэллард ушла с работы в шесть утра в субботу после спокойного дежурства в третью смену. Большую часть ночи она провела за составлением подробного отчета о событиях, произошедших накануне в рамках расследования дела Хилтона. Этот отчет она пока никому не собиралась сдавать. В деле Хилтона она действовала совершенно несанкционированно, надеясь, что просить прощения будет легче, чем разрешения, — особенно если она возьмет Элвина Кидда. В этом случае краткий отчет может понадобиться в любой момент.
Выехав со станции, она отправилась в Венис и совершила короткую прогулку на веслах сквозь утренний туман, причем Лола сидела на носу доски, как фигура на носу старого корабля. Приведя себя в порядок, она дождалась 8:30, чтобы позвонить, надеясь, что никого не разбудит.
Когда Бэллард работала в ОГУ, у каждого был свой помощник в любом деле: свой эксперт-криминалист, свой судья для выдачи ордеров, свой прокурор для консультаций и предъявления обвинений по "воблерам"[87] — делам, для рассмотрения которых в суде требовалась определенная стойкость и воображение. В окружной прокуратуре помощником Бэллард всегда была Сельма Робинсон, солидная и бесстрашная заместитель окружного прокурора в отделе особо тяжких преступлений, которая предпочитала сложные дела, а не легкие.
Поскольку характер работы полуночников заключался в том, что утром они передавали дела другим детективам, Бэллард за четыре года, что она работала на "последнем шоу", заходила в офис окружного прокурора всего несколько раз. Она даже не была уверена, что номер сотового, по которому она звонила Сельме Робинсон, все еще активен.
Но он был активен. Робинсон ответила резким, обеспокоенным голосом, и было ясно, что она сохранила телефон Бэллард в списке контактов.
— Рене? Ничего себе. Ты в порядке?
— Да, в порядке. Я тебя не разбудила?
— Нет, я уже давно проснулась. Как дела? Рада слышать твой голос, девочка.
— Я тоже. У меня есть дело. Я хочу поговорить с тобой о нем, если у тебя будет время. Я сейчас живу в Венис. Могу зайти к тебе, угостить завтраком. Я знаю, что это неожиданно, но…
— Нет, все в порядке. Я как раз собиралась кое-что купить. Где ты хочешь встретиться?
Бэллард знал, что Робинсон живет в Санта-Монике на одной из университетских улиц.
— Как насчет "Маленькой Руби"? — спросила она.
Ресторан находился недалеко от Оушен-бульвара в Санта-Монике и был практически равноудален для них обоих. Там также можно было поесть с собакой.
— Я буду там к девяти, — сказала Робинсон.
— Возьми с собой наушники, — сказала Бэллард. — Там есть материалы для прослушки.
— Будет сделано. Надеюсь, ты возьмешь с собой Лолу?
— Думаю, она будет рада тебя видеть.
Бэллард пришла в ресторан первой и нашла место в углу, где они могли уединиться, чтобы просмотреть дело. Лола забралась под стол и прилегла, но тут же вскочила, когда появилась Робинсон, и Лола вспомнила свою старую подругу.
Робинсон была высокой и худой, и Бэллард никогда не видела у неё другой прически, кроме короткого афро, которое было стильным и экономило ей время каждое утро, когда она готовилась к битве в суде. Она была старше Бэллард как минимум на десять лет, а ее имя имело глубокую историю: ее родители познакомились во время исторического марша за гражданские права из Сельмы в Монтгомери, штат Алабама.
Бэллард и Робинсон коротко обнялись, но прокурорша целую минуту охаживала Лолу, прежде чем сесть и приступить к разговору о завтраке и преступлении.
— Как я уже говорила по телефону, я работаю над одним делом, — начала Бэллард. — И я хочу знать, есть оно у меня или нет.
— Ну что ж, тогда давай послушаем, — сказала Робинсон. — Представь, что я нахожусь в своем кабинете, а ты пришла, чтобы завести дело. Убедименя.
Как можно короче Бэллард изложила дело Хилтона, рассказав о деталях убийства, а затем о том, как это дело долго пылилось в домашнем кабинете отставного детектива. Затем она перешла к расследованию, проведенному в последние дни, и к тому, как оно в конце концов сфокусировалось на Элвине Кидде и теории Бэллард об истинном мотиве убийства. Она рассказала, что ей удалось перевербовать Марселя Дюпри, предотвратить убийство в мужском Централе и получить признание, которое могло бы прочно привязать к нему Кидда. Но ей хотелось закрыть дело Хилтона, и, благодаря сотрудничеству Дюпри, она считала, что уже близка к этому. Она попросила Робинсон прослушать девяносто второй прослушанный телефонный разговор между Дюпри и Киддом, записанный накануне днем, и заверила, что прослушка была санкционирована судьей Билли Торнтоном.
Одна из сложностей, о которой упомянула Бэллард, представляя данные прослушки, заключалась в том, что мужчины, разговаривавшие по телефону, были очень похожи по интонации и использовали схожий уличный сленг. Бэллард повторила в своем вступительном слове, что первый голос принадлежит Дюпри, а второй — Кидду. Робинсон вставила наушники и подключилась к компьютеру Бэллард. Бэллард открыла программу прослушки и воспроизвела телефонный разговор. В то же время она передала прокурору копию стенограммы, которую подготовила во время своей рабочей смены.
Дюпри: Йоу.
Кидд: Пёс.
Дюпри: То, о чем мы говорили? Все готово.
Кидд: Правда?
Дюпри: Ублюдок отправился в рай для гангстеров.
Кидд: Я ничего не слышал.
Дюпри: И в Риальто, наверное, не услышишь. Шерифы не публикуют пресс-релизы о том, что осужденных убивают в тюрьме и все такое. Это выглядит не очень хорошо. Но если хочешь, можешь проверить, мой ниггер.
Кидд: Как это?
Дюпри: Позвони коронеру. Он уже должен быть у них. Кроме того, я слышал, что через несколько дней они устроят ему полные гангстерские похороны. Ты мог бы приехать и увидеть его в ящике своими глазами.
Кидд: Нет, я не буду этого делать.
Дюпри: Я понял, раз уж ты засунул ублюдка в ящик…
Кидд: Не говори так, ниггер.
Дюпри: Извини, кузен. В любом случае, дело сделано. Теперь все в порядке?
Кидд: Все в порядке.
Дюпри: Ты когда-нибудь скажешь мне причину? Я имею в виду, что этот ниггер был твоим парнем в те времена. А теперь дошло до этого.
Кидд: Он давил на меня, чувак, вот и все.
Дюпри: Давил за что?
Кидд: За дело, где мне надо было справиться с куском работы.
Белый парень, который задолжал слишком много денег.
Дюпри: Ха. И он говорил об этом сейчас?
Кидд: Он сказал мне, что пятеро из них приходили к нему в Баучет и расспрашивали о том деле. Потом он взял у тебя мой номер и позвонил мне. Я видел, что он в курсе. У него были проблемы.
Дюпри: Ну, уже нет.
Кидд: Больше нет. Я благодарю тебя, брат мой.
Дюпри: Не за что.
Кидд: Я наберу тебе.
Дюпри: Позже,пес.
Робинсон вытащила наушники, когда звонок закончился. Бэллард подняла руку, чтобы она пока не задавала вопросов.
— Подожди секунду, — сказала Бэллард. Есть еще один звонок. — Он пытается подтвердить смерть Дорси, и мы договорились об этом с офисом коронера.
Следующий звонок был от Элвина Кидда в офис судмедэксперта округа Лос-Анджелес, где он разговаривал со следователем по имени Крис Мерсер. Бэллард передала Робинсон вторую запись и велела ей снова одеть наушники. Затем она проиграла вторую запись.
Мерсер: Офис медицинского эксперта, чем я могу вам помочь?
Кидд: Я пытаюсь выяснить, находится ли там мой друг. Предположительно, его убили.
Мерсер: Вы знаете его имя?
Кидд: Да, фамилия Дорси. А Деннард с буквой "Д", как у собаки[88].
Мерсер: Можете произнести имя и фамилию по буквам,пожалуйста?
Кидд: Д-Е-Н-Н-А-Р-Д Д-О-Р-С-И.
Мерсер: Да, он у нас. Вы ближайший родственник?
Кидд: Нет. Просто друг. Там написано, как он умер?
Мерсер: Вскрытие еще не назначено. Я знаю только, что он скончался, находясь под стражей в мужском Централе Окружной тюрьмы. Будет проведено расследование, и на следующей неделе мы проведем вскрытие. Тогда вы сможете перезвонить, чтобы получить более подробную информацию. Вы знаете, кто может быть его ближайшим родственником?
Кидд: Нет, мне это неизвестно. Спасибо.
Выслушав звонок в судмедэкспертизу, Робинсон попросила еще раз прослушать первый звонок. Бэллард наблюдала за ней, пока она слушала. Робинсон кивала в некоторых местах, как будто отмечая что-то в списке. Затем она снова вытащила наушники.
— Интересна смена тона, — сказал прокурор. — В двух звонках он говорит как два разных человека. В разговоре с Дюпри — гангстер, а в разговоре с офисом коронера — светлый и яркий.
— Да, он знает, как играть, — сказала Бэллард. — Так что ты думаешь? Прежде чем Робинсон успел ответить, к столику подошла официантка.
Они оба заказали кофе и тост с авокадо. Когда официантка ушла,
Бэллард наблюдал, как Робинсон наклонилась вперед, нахмурив брови и наморщив гладкую, цвета мокко, кожу лба.
— Мне всегда приходится смотреть на дело с точки зрения защиты, — сказала она. — Какие слабые места можно использовать в суде? Я думаю, что сговор с целью совершения преступления — это просто финиш. Мы без проблем вынесем обвинительный приговор. Тот дополнительный звонок судмедэксперту был гениален. Жду не дождусь, когда смогу показать это присяжным, а защита попытается это объяснить.
— Хорошо, — сказала Бэллард. — А по убийству Хилтона?
— Ну, по убийству он никогда не говорит прямо: "Я убил того парня". Он говорит, что справился с "куском работы", что в некоторых кругах является эвфемизмом для убийства. Он также говорит "белый парень", но не называет никого по имени.
— Но если добавить сюда конспирологию, становится очевидно, что он хотел убить Дорси, чтобы сохранить прикрытие для Хилтона.
— Очевидно для нас с тобой, но, возможно, не для присяжных. К тому же, если у вас есть одно обвинение, которое не вызывает сомнений, и одно, которое вызывает вопросы, вы отказываетесь от шаткого и выбираете надежное. Вы же не хотите показать присяжным слабость. Поэтому, я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но сейчас я бы подала только обвинение в сговоре. Я бы назвала причиной сговора убийство Хилтона и выложила бы это, но не стала бы просить присяжных выносить вердикт по этому поводу. Я бы сказала: "Вынесите мне вердикт о заговоре с целью совершения преступления", и этот парень в любом случае сядет навсегда. Я знаю, что это не тот ответ, которого ты хотела.
Разочарованная, Бэллард закрыла ноутбук и откинулась в кресле.
— Вот дерьмо, — сказала она.
— Ты возвращалась к Дорси с тех пор, как его вытащили из блока Крипов? — спросил Робинсон.
— Нет, а стоит ли?
— Ты сказала, что раньше он не был полезен, но, возможно, если он узнает, что его старый босс Кидд его заказал, он изменит свое мнение. И, возможно, он знает что-то, что еще скрывал.
Бэллард кивнула. Она поняла, что должна была подумать об этом.
— Хорошая идея, — сказала она.
— Каков статус Дюпри? — спросил Робинсон.
— Сейчас он находится под стражей в Южном бюро. Ему нужна "существенная помощь". У нас есть время до утра понедельника, чтобы предъявить ему обвинение.
— Тебе лучше позаботиться о нем. Если Кидд узнает, что Дорси жив, он поймет, что его подставили.
— Я знаю. Он у нас ждет разрешения исчезнуть.
— Кстати, кто это"мы"?
— Мой постоянный напарник в отпуске. На самом деле все это мне рассказал отставной сотрудник отдела убийств по имени Босх. Он получил книгу об убийстве Хилтона от вдовы Джона Джека Томпсона после его похорон.
— Гарри Босх, я его помню. Я не знала, что он ушел на пенсию.
— Да, но у него есть резервные полномочия через полицию Сан-Фернандо.
— Будь осторожна с этим. Это может стать проблемой, если ему придется свидетельствовать о чем-то, чему ты не можешь быть свидетелем.
— Мы говорили об этом. Мызнаем.
— А что насчет Кидда? Вы собираетесь вызвать его на беседу?
— Мы думали, что это наш последний шаг. Робинсон задумчиво кивнула.
— Что ж, когда будете готовы, верните это мне, — наконец сказала она. — Я бы с удовольствием рассмотрела это дело. В понедельник приходите ко мне, я заведу дело на Дюпри и подготовлю соглашение о сотрудничестве. У него есть адвокат?
— Пока нет, — сказала Бэллард.
— Как только он найдет адвоката, я заключу сделку.
— Хорошо.
— И удачи с Дорси.
— Как только мы закончим завтрак, я поеду в центр, чтобы снова с ним встретиться.
Как по команде, подошла официантка и поставила им кофе и тарелки с тостами с авокадо. У нее также было печенье для Лолы.
Они привели Дорси на встречу с ней в ту же комнату для собеседований в Централе. Валенсу пришлось втолкнуть его в допросную, когда он увидел, что его ждет Бэллард.
— Ты подставила меня, сука! — сказал он. — Я с тобой не разговариваю. Бэллард подождала, пока Валенс пристегнет его наручниками к стулу,
и выйдет из комнаты для допросов.
— Я тебя подставила? — тогда она спросила. — Как это?
— Все, что я знаю, — это то, что ты притащила меня сюда, и следующее, что я помню, — я в одиночке с надписью на спине — "стукач", — сказал Дорси. — Теперь люди хотят меня убить.
— Ну, люди хотят убить тебя, но не из-за меня.
— Вот это чушь. У меня все было хорошо, пока ты не пришла ко мне.
— Нет, у тебя все было хорошо, пока ты не позвонил Элвину Кидду. С этого и начались твои проблемы, Деннард.
— О чем ты говоришь,девочка?
— Элвин был у нас на прослушке. Мы услышали твой звонок, а потом, угадай что? Мы нашли его, организовывающего убийство. Тебя.
— Ты несешь какую-то херню.
— Правда, Деннард?
Бэллард открыла ноутбук на столе.
— Давай я тебе все объясню, — сказала она. — Потом, если ты решишь, что это игра, я скажу им, чтобы они вернули тебя к твоим друзьям в модуль. Чтобы ты чувствовал себя там в безопасности и как дома.
Она открыла файл с записями звонков на телефоны Элвина Кидда и обратно.
— Первое, что тебе нужно знать, — это то, что мы прослушивали телефон Кидда, — сказала она. — Когда ты позвонил, чтобы предупредить его о том, что я буду задавать вопросы, мы записали весь разговор на пленку.
Она начала проигрывать первую запись и ждала, пока Дорси узнает свой собственный голос и голос Кидда. Он неосознанно наклонился вперед и повернул голову, чтобы лучше слышать запись. Затем Бэллард прервала ее.
— Это незаконно, — сказал Дорси.
— Нет, законно, — сказала Бэллард. — Одобрено судьей высшего суда. А теперь позволь мне перейти к самой важной части, которую ты должен услышать.
Она перевела запись на минуту вперед, к тому моменту, когда Кидд спрашивает Дорси, кто дал ему его номер, и Дорси отвечает, что это был Марсель Дюпри. Она снова выключила воспроизведение.
— Итак, ты говоришь Кидду, что Марсель Дюпри дал тебе его номер, и что делает Кидд? Он бросает трубку, а затем посылает Марселю сообщение о том, что хочет встретиться.
Теперь Бэллард подняла телефон и показала Дорси стоп-кадр, на котором четко запечатлены Кидд и Дюпри в профиль, сидящие за столиком в ресторане "Дюлан".
— Я сделала этот снимок вчера, когда они встретились в "Дюлане", — сказала Бэллард. — Знаете это место на Креншоу? На той встрече Кидд дал Марселю три тысячи долларов. Как ты думаешь, Деннард, для чего это было сделано?
— Полагаю, ты мне расскажешь, — сказал Дорси.
— Это было сделано для того, чтобы подставить тебя под удар в мужском Централе. Чтобы тебя прихлопнул один из твоих товарищей по Крипсам. Ты ведь знаешь Клинтона Таунса, верно?
Дорси покачал головой, словно пытаясь не дать информации, которую вывалила на него Бэллард, проникнуть в его уши.
— Ты просто плетешь байки, — сказал он.
— Вот почему мы вытащили тебя из блока, Деннард, — сказала Бэллард. — Чтобы спасти твою жизнь. Потом мы взяли Марселя и разделались с ним, как с блином. Заставили его перезвонить Кидду и сказать, что все улажено и с тобой проблем не будет. Послушай.
Бэллард включила запись разговора между Дюпри и Киддом и проиграла ее целиком. Она сидела и смотрела на лицо Дорси, когда он осознал, что его собственные люди ополчились против него. Бэллард знала, что он чувствует, ведь когда-то ее предали и напарник, и начальник, и сам отдел.
— И подожди, у меня есть еще кое-что, — сказала она после. — Кидд даже позвонил в офис судмедэксперта, чтобы убедиться, что твоё холодное мертвое тело находится там, ожидая вскрытия.
Она включила последнюю запись. Дорси закрыл глаза и покачал головой.
— Ублюдок, — сказал он.
Бэллард закрыла ноутбук, но оставила телефон на столе. Он записывал разговор. Она уставилась на Дорси, который теперь смотрел вниз на стол, его глаза наполнились ненавистью.
— Итак… — сказала она. — Элвин Кидд хотел убить тебя и теперь думает, что ты мертв. Ты хочешь, чтобы это сошло ему с рук? Или ты хочешь рассказать мне, что ты действительно знаешь о том, что произошло в переулке, где был убит белый парень?
Дорси молча смотрел на нее. Она знала, что он был в дюйме от того, чтобы сломаться.
— Если ты поможешь мне, я смогу помочь тебе, — сказала она. — Я только что разговаривала с прокурором. Она хочет обвинить Кидда в убийстве. Она поговорит с твоим офицером по УДО и узнает, как снять с тебя это нарушение.
— Ты должна была это сделать, — сказал Дорси.
— Я и собиралась, но поручить это прокурору — это надежнее. Но этого не случится, если ты мне не поможешь.
— Как я уже говорил, в тот день он велел нам держаться подальше от переулка. В следующий момент там произошло убийство, и полиция закрыла нашу деятельность. Мы нашли другое место на другой стороне автострады.
— И на этом все закончилось? Ты никогда не говорил с Киддом об этом, не задавал больше никаких вопросов? Я в это не верю.
— Я спрашивал его. Он рассказал мне какую-то хрень.
— Какую хрень, Деннард? В этот момент ты либо поможешь, либо навредишь себе. Что сказал Элвин Кидд?
— Он сказал, что должен был позаботиться об одном белом парне, которого он знал, когда был в отъезде.
— В отъезде? Что это значит?
— В тюрьме. Они вместе были в Коркоране, и он сказал, что парень должен ему денег за защиту.
— Он назвал имя парня?
— Нет. Он просто сказал, что тот не заплатит долг, поэтому устроил встречу и выгнал нас из переулка. А потом парня застрелили.
— И ты предположил, что его застрелил Элвин Кидд.
— Да, почему бы и нет? Это был его переулок. Он все там контролировал. Там в никого не стреляли без его согласия или он сам это делал.
Бэллард кивнула. Это не было прямым признанием Дорси, что Кидд убийца, но оно было близко, и она подумала, что для Сельмы Робинсон этого будет достаточно. Затем Дорси, без лишних слов, добавил глазури на торт.
— Когда нам пришлось сменить место, потому что дело дошло до убийства, я поискал информацию об этом в газете, — сказал он. — Я нашел только одну вещь, но помню, что у парня, которого застрелили, была фамилия, похожая на название отеля. Хилтон, Хаятт или что-то в этом роде. И я подумал, если у него были все эти отельные деньги, почему он просто не заплатил то, что должен. Он был глуп. Он должен был заплатить, и тогда он был бы жив.
Дорси все выдал. Бэллард была в восторге. Она подняла телефон, завершила запись и положила его в карман. Ей хотелось, чтобы сегодня был понедельник и Сельма Робинсон находилась в Зале правосудия. Ей хотелось пойти туда прямо сейчас и предъявить Элвину Кидду обвинение в убийстве.
Замшевый диван в приемной "Майклсон и Митчелл" был таким удобным, что Босх едва не задремал. Было утро понедельника, но он так и не смог выспаться после ночного наблюдения за домом дочери в субботу. Ничего не произошло, и никаких следов полуночного преследователя не было, но Босх всю ночь не сомкнул глаз под воздействием кофеина. В воскресенье он попытался наверстать упущенное, но мысли о деле Монтгомери не позволили ему даже вздремнуть. Теперь он был здесь, на встрече с Клейтоном Мэнли, и ему захотелось опуститься на диван в зале ожидания.
Наконец, через пятнадцать минут, за ним зашел молодой человек из приемной. Он провел Босха по большой круговой лестнице, затем по длинному коридору мимо дверей из матового стекла с именами ведущих партнеров и, наконец, к последнему кабинету в коридоре. Он вошел в большую комнату с письменным столом, зоной отдыха и стеклянной стеной, через которую с высоты шестнадцати этажей открывался вид на Angels Flight[89].
Клейтон Мэнли встал из-за стола. Ему было около сорока, волосы темные, но в бакенбардах проглядывала седина. На нем был светло- серый костюм, белая рубашка и синий галстук.
— Мистер Босх, входите, — сказал он. — Пожалуйста, присаживайтесь.
Он протянул руку через стол, и Босх пожал ее, после чего сел в одно из клубных кресел перед столом.
— Мой помощник сказал, что вы ищете адвоката для возможного иска о неправомерной смерти, так ли это? — спросил Мэнли.
— Да, — ответил Босх. — Мне нужен адвокат. Я разговаривал с одним, но он решил, что ему это не по зубам. И вот теперь я здесь, разговариваю с вами.
— Это был близкий человек?
— Простите?
— Покойный, ставший жертвой неправомерной смерти.
— О, нет, это я. Я — жертва.
Мэнли рассмеялся, но потом увидел, что на лице Босха нет улыбки. Он перестал смеяться и прочистил горло.
— Мистер Босх, я не понимаю, — сказал он.
— Ну, понятно, что я не умер, — сказал Босх. — Но у меня диагноз — лейкемия, и я заболел ею на работе. Я хочу подать на них в суд и получить деньги для своей дочери.
— Как это произошло? Где вы работали?
— Я был детективом убойного отдела полиции Лос-Анджелеса более тридцати лет. Четыре года назад я вышел на пенсию. Вообще-то меня вынудили уйти, и тогда я подал в суд на департамент за попытку лишить меня пенсии. Частью мирового соглашения было ограничение на медицинскую страховку, так что эта штука, которую я получил, может разорить меня и ничего не оставить моей дочери.
Мэнли никак не отреагировал на упоминание Босхом о том, что он был детективом полиции Лос-Анджелеса.
— Так как же вы заразились лейкемией на работе? — сказал Мэнли. — И, наверное, лучший вопрос — как вы это докажете?
— Легко, — сказал Босх. — Было дело об убийстве, и из больницы украли большое количество цезия. Вещество, которое используют в ничтожных количествах для лечения рака. Только здесь пропажа была не мизерной. Это было все, что было в больнице, и в итоге я оказался тем, кто его нашел. Я нашел его в грузовике, но не знал, что он там был, пока не попал под его воздействие. Меня выписали из больницы, и в течение пяти лет я делал рентгеновские снимки и проходил обследования. Теперь у меня лейкемия, и нет никаких шансов, что это не связано с тем воздействием.
— И все это задокументировано? В историях болезни и так далее?
— Все. Есть записи о расследовании убийства, о больнице, об арбитраже по моему выходу. Мы можем получить все это. Кроме того, после этого в больнице были проведены масштабные изменения в системе безопасности, что, на мой взгляд, является признанием ответственности.
— Конечно, это так. Не хочу спрашивать, но вы сказали, что это дело о неправомерной смерти. Каков ваш диагноз и прогноз?
— Мне только что поставили диагноз. Я постоянно уставал и чувствовал себя неважно, поэтому я пошел к врачу, они сделали несколько анализов, и мне сказали, что у меня рак. Я собираюсь начать химиотерапию, но никогда не знаешь. В конце концов, это меня доконает.
— Но они не назвали вам срок или что-то в этом роде?
— Нет, пока нет. Но я хочу начать, потому что, как я уже сказал, никогда не знаешь заранее.
— Я понимаю.
— Мистер Мэнли, это крутые люди — адвокаты города. Я уже боролся с ними раньше. Я снова обратился к тому адвокату по этому поводу, и он, похоже, не был мотивирован из-за предстоящей борьбы. Поэтому мне нужно знать, сможете ли вы это сделать. Если вы хотите это сделать.
— Я не боюсь драки, мистер Босх. Или мне следует называть вас детективом Босхом?
— Мистер — это хорошо.
— Что ж, мистер Босх, как я уже сказал, я не боюсь драки, и эта фирма тоже. Кроме того, в нашем распоряжении очень влиятельные связи. Мы любим говорить, что можем добиться чего угодно. Чего угодно.
— Ну, если все получится, есть еще несколько человек, с которыми я не прочь что-то сделать.
— Кто был вашим предыдущим адвокатом?
— Парень по имени Майкл Холлер. Работает в одиночку. Люди называют его Микки.
— Думаю, это про него сняли фильм — он работает из своей машины.
— Да, но с тех пор, как он стал знаменитым, он больше не берется за сложные дела. Он не хотел брать это дело.
— И он сказал вам прийти ко мне?
— Да, он сказал о вас.
— Я его не знаю. Он сказал вам, почему порекомендовал меня?
— Не совсем. Он просто сказал, что вы будете противостоять Департаменту.
— Ну, это было мило с его стороны. Я буду противостоять Департаменту. Я хочу получить все записи, которые есть у вас и мистера Холлера по пенсионному арбитражу. Все, что связано с медицинским вопросом.
— Не…
Внезапно справа от Мэнли в стекло врезалась птица. Он подпрыгнул на своем месте. Босх увидел, как ошеломленная птица — похоже, ворона — скрылась из виду. Он читал в "Таймс" статью о том, что зеркальные башни на Банкер-Хилле притягивают птиц. Он встал и подошел к стеклу. Он посмотрел вниз, на площадь перед верхней станцией "Полета ангелов". Птицы не было видно.
Мэнли присоединился к нему у окна.
— Это уже третий случай в этом году, — сказал он.
— Правда? — сказал Босх. — Почему они ничего с этим не делают?
— Не могут. Зеркальное отражение находится на внешней стороне стекла.
Мэнли вернулся на свое место за столом, а Босх — на своё место.
— Как зовут врача, у которого вы наблюдаетесь по этому поводу? — спросил Мэнли.
— Доктор Гандл, — ответил Босх. — Он онколог в"Сидарс"[90].
— Вам придется позвонить в его офис и попросить их выдать мне документы по вашему делу.
— Не проблема. Единственное, о чем мы еще не говорили, — это ваш гонорар. Я получаю пенсию и всё.
— Есть два варианта. Вы можете платить мне почасово. Моя ставка — четыреста пятьдесят за час работы. Или мы можем договориться о пропорциональном комиссионном вознаграждении. Вы ничего не платите, а фирма получает процент от всех присужденных или согласованных сумм. Процент будет начинаться с тридцати, и чем больше денег удастся получить, тем ниже он будет.
— Я бы, наверное, согласился на процент.
— Хорошо, в таком случае я бы передал дело в правление, они бы обсудили его по существу, а потом решили, принимать ли нам дело.
— И сколько времени это займет?
— День или два. Правление заседает по вторникам и четвергам.
— Хорошо.
— Учитывая то, что вы мне рассказали, я не думаю, что это будет проблемой. И я могу заверить вас, что мы именно та фирма, которая должна представлять ваши интересы. Мы будем из кожи вон лезть, чтобы услужить вам и успешно вести ваше дело. Я гарантирую это.
— Приятно слышать.
Босх встал, и Мэнли тоже.
— Чем быстрее вы принесете мне свои документы, тем быстрее совет примет решение, — сказал Мэнли. — Тогда мы начнем.
— Спасибо, — сказал Босх. — Я все соберу и свяжусь с вами.
Он сам нашел выход, пройдя мимо закрытых дверей как Митчелла, так и Майклсона и размышляя, добился ли он чего-нибудь, побеседовав с Мэнли. Он заметил, что в его кабинете не было ничего личного: ни семейных фотографий, ни его самого, пожимающего руку известным людям. Босх решил бы, что это временный кабинет, если бы Мэнли не упомянул, что столкновение с птицами было уже третьим в этом году.
Выйдя из здания, Босх встал на площади, где за столиками сидели офисные работники, перекусывая поздними завтраками или ранними обедами из множества магазинов и ресторанов на нижнем уровне. Он осмотрел периметр здания и не увидел упавшей птицы. Ему стало интересно, удалось ли ей каким-то образом уцелеть и улететь до столкновения с землей, или же в здании есть оперативная бригада ремонтников, которая убирает трупики каждый раз, когда птица падает на площадь.
Босх перешел через площадь к фуникулеру "Полет ангелов", купил билет и поехал на одном из старинных вагонов поезда вниз, на Хилл-стрит. Поездка была неровной и тряской, и он вспомнил, как когда-то давно работал над делом, в котором на этой мини-железной дороге были убиты два человека. Перейдя Хилл, он зашел на Центральный рынок, где заказал сэндвич с индейкой в "Векслерс Дели".
Взяв сэндвич и бутылку воды, он прошел в общую зону отдыха и занял столик. Пока он ел, он отправил дочери сообщение, зная, что у него больше шансов получить ответ, чем у телефонного звонка. Его мысли о ней и судебном процессе с Мэнли напомнили ему, что он хочет ее видеть. Проводить субботние вечера, тайком наблюдая за ее домом, было недостаточно. Ему нужно было увидеть ее и услышать ее голос.
Бэллард позвонила Босху в воскресенье из Вентуры, где она гостила у бабушки, которая воспитывала ее почти все подростковые годы. Из новостей по делу Хилтона следовало, что Бэллард ездила на встречу с прокурором, который был готов возбудить дело против Элвина Кидда. Селма Робинсон хотела, чтобы в деле были освещены все детали, чтобы укрепить его со всех сторон. Среди них было и свидетельство о рождении Хилтона. Робинсон хотела, чтобы не было никаких сюрпризов и недостающих кусочков головоломки, когда она передаст дело в суд.
Босх не ожидал, что на его сообщение дочь быстро ответит. Она почти никогда не отвечала быстро. Несмотря на то, что она была неразлучна с телефоном и поэтому получала его сообщения своевременно — даже если была на занятиях, — казалось, она всегда долго размышляла над его сообщениями, прежде чем ответить.
Но на этот раз он ошибся. Она послала ему ответ до того, как он закончил есть свой сэндвич.
Босх отправил ответное сообщение, в котором говорилось, что любое время подходит, и что после обеда он отправится на юг, разберется со своими делами в Норуолке, а затем зайдет в кофейню возле Университета Чепмена и будет готов встретиться, когда она будет готова.
В ответ он получил "большой палец вверх".
Он выбросил мусор в контейнер и взял с собой бутылку воды, вернувшись к машине.
Босх спустился по ступенькам здания окружного архива в Норуолке, опустив голову и уйдя мыслями так далеко, что прошел мимо толпы врачей, выдающих документы, даже не заметив, как они машут ему бланками заявлений или предлагают помощь в переводе. Он прошел на парковку и направился к своему джипу.
Он достал телефон, чтобы позвонить Бэллард, но, прежде чем он успел это сделать, раздался ее звонок.
— Угадай, что? — сказала она в качестве приветствия.
— Что? — ответил Босх.
— Прокуратура только что предъявила Элвину Кидду обвинения в убийстве и заговоре с целью совершения убийства. Мы, блядь, сделали это, Гарри!
— Скорее, это сделала ты. Ты уже взяла его?
— Нет, возможно, завтра. Дело пока раскачивается. Хочешь поучаствовать?
— Не думаю, что мне стоит в этом участвовать. Это может все усложнить, ведь у меня нет значка. Но ты же не пойдешь туда одна,верно?
— Нет, Гарри, я не настолько безрассудна. Я собираюсь узнать, сможет ли спецназ выделить несколько ребят. Мне также придется вызвать полицию Риальто, потому что это их территория.
— Звучит как план.
— Так где ты?
— Еду к дочери. Вернусь вечером.
— Есть шанс, что ты заедешь в Норуолк? Я до сих пор ничего не получила из Сакраменто, а это пункт в списке дел Сельмы. Нам нужно свидетельство о рождении Хилтона.
Босх достал документы из внутреннего кармана пальто. Он развернул их на центральной консоли.
— Я только что вышел. Пришлось показать звезду Сан-Фернандо[91], чтобы получить доступ. Я проследил Хилтона через его мать. Ее девичья фамилия Чарльз, но она никогда не была замужем до того, как вышла за его отчима.
— Дональда Хилтона.
— Верно.
— Значит, она была матерью-одиночкой.
— Верно. Поэтому я просмотрел записи о рождении под ее именем и нашел рождение, которое совпадало с датой рождения в водительских правах Джона Хилтона. Это был он. А отцом был указан… Джон Джек Томпсон.
У Бэллард была замедленная реакция.
— Ни хрена себе, — наконец сказала она.
— Да, — сказал Босх. — Ни хрена себе.
— Боже мой, это значит, что он сидел на деле об убийстве собственного ребенка! Он украл книгу, чтобы никто не мог работать с ней, а потом не работал сам. Как он мог так поступить?
Они оба надолго замолчали. Босх вернулся к мыслям, которые занимали его, когда он выходил из здания архива: он чувствовал, что его наставник поступил так неэтично и поставил гордость выше правосудия в отношении собственного ребенка.
— Это объясняет действия Хантера и Талиса, — сказала Бэллард. — Они узнали об этом, а затем взялись за дело, чтобы спасти Томпсона от позора из-за того, что в департаменте станет известно, что его сын был — выбирай сам — наркоманом, бывшим заключенным и геем, влюбленным в чернокожего бандита.
Босх ничего не ответил. Бэллард все поняла. Единственное, что она упустила, — это возможность того, что действия Томпсона могли быть попыткой оградить жену от этого знания. Босх также подумал о том, что Томпсон сказал ему в тот раз о том, что не должен приносить в этот мир ребенка. Ему стало интересно, знал ли он о Хилтоне до его смерти или узнал о сыне только тогда, когда Хантер и Талис принесли ему новость.
— Я перезвоню Талису, — сказала Бэллард. — Я скажу ему, что знаю, почему он и его напарник нырнули под воду. Посмотрим, что он тогда скажет.
— Я знаю, что он скажет, — ответил Босх. — Он скажет, что это было в другое время и жертва была никчемным человеком. Они не собирались разрушать брак или репутацию Джона Джека, вывешивая все это на всеобщее обозрение.
— Да, ну и хрен с ним. Для этого нет веских причин.
— Нет, нет. Просто будь осторожна со звонком Талису.
— Почему я должна? Только не говори мне, что ты отстаиваешь это старое доброе дерьмо.
— Нет, не отстаиваю. Я просто думаю о деле. Возможно, Сельме Робинсон придется вызвать его для дачи показаний. Ты же не хочешь превратить его во враждебного свидетеля обвинения.
— Верно. Я об этом не подумала. И извини за эту "старую школу", Гарри. Я знаю, что ты не такой.
— Хорошо.
Они снова замолчали на долгую минуту, прежде чем Босх заговорил.
— Так кто, по-твоему, отредактировал отчет в книге убийств? — спросил он. — И почему?
— Талис теперь никогда не признается в этом, — сказала Бэллард. — Но я думаю, что они опросили мать и отчима Хилтона, те сказали, что настоящий отец — Томпсон, и они внесли это в отчет. Они сообщают об этом Томпсону, и тот просит их вычеркнуть все упоминания об этом из книги убийства. Знаешь, профессиональная вежливость, как пацан пацану.
Босх подумал, что это суровая оценка, хотя и чувствовал, что то, что Джон Джек сделал с его собственным сыном, непростительно.
— Или это было в книге все время, и Томпсон сделал это после того, как украл ее, — добавила Бэллард. — Может быть, именно поэтому он ее и украл. Чтобы убедиться, что любое упоминание о личности биологического отца было удалено или отредактировано.
— Тогда почему бы просто не выбросить книгу или не уничтожить ее? — спросил Босх. — Тогда не было бы никаких шансов, что все это когда-нибудь всплывет на поверхность.
— Мы никогда не узнаем об этом. Он умер с этим секретом.
— Я надеюсь, что в нем все еще было достаточно от детектива, чтобы подумать, что кто-то получит книгу после его смерти и займется этимделом.
— Этим кем-то был ты. Босх промолчал.
— Знаешь, что мне интересно? — сказала Бэллард. — Знал ли Томпсон о ребенке до убийства. У нас незамужняя мать. Сказала ли она ему? Или просто ушла, родила ребенка и вписала его имя в свидетельство о рождении? Может, Томпсон и не знал, пока Талис и Хантер не пришли по этому делу и не спросили его об этом.
— Вполне возможно, — сказал Босх.
Последовало молчание, пока оба детектива обдумывали все возможные варианты развития событий в этой части дела. Босх знал, что в каждом убийстве, в каждом расследовании всегда есть вопросы, на которые нет ответов. Те, кто был наивен, называли их неувязками, но они никогда не были неувязками. Они оставались с ним, цеплялись за него, когда он шел дальше, иногда будили его по ночам. Но они никогда не были свободными, и он никогда не мог от них освободиться.
— Ладно, я пойду, — наконец сказал Босх. — Мой ребенок свободен только до семи, и я хочу поехать туда.
— Хорошо, Гарри, — сказала Бэллард. — Я забыла спросить. Ты ездил туда в субботу вечером?
— Да. Все было чисто.
— Ну, думаю, это хорошо.
— Да. Дай мне знать, как завтра будет с Киддом. Думаешь, он заговорит?
— Не знаю. А ты?
— Думаю, он из тех парней, которые откажутся, а потом не скажут ничего ценного и попытаются выпытать у тебя, что у тебя на него есть.
— Возможно. Я буду готова к этому.
— И не забудь о его жене. Она либо все знает, либо ничего не знает, и в любом случае ты сможешь выудить из нее что-нибудь стоящее.
— Я запомню это.
— Однажды у меня было такое дело. Арестовал парня по старому делу номер один восемьдесят семь[92], и на предварительном слушании судья задержал его, но сказал, что улики настолько скудны, что он назначит низкий залог до суда. Парень выходит под залог и делает все возможное, чтобы затянуть процесс: увольняет адвокатов направо и налево, а каждый новый просит судью дать ему больше времени на подготовку. И так продолжается до бесконечности.
— Наслаждайся свободой, пока можешь.
— Верно. Почему бы и нет, если ты на свободе и под залогом? Так вот, наслаждаясь свободой, он встречает эту женщину и женится на ней, очевидно, никогда не говоря ей: "Кстати, детка, когда-нибудь, в конце концов, мне придется предстать перед судом за убийство." Так что…
— Нет! Ты шутишь?
— Нет, это то, что он сделал. Я узнал об этом после. И вот, наконец, спустя четыре года всех этих задержек, судье надоело, он сказал, что больше не будет задержек, и парень наконец-то предстал перед судом. Но его все еще выпускают под залог, и у него была работа в рубашке и галстуке — он был риелтором или кем-то вроде того. Каждый день он надевал дома костюм и галстук и говорил жене, что идет на работу, но на самом деле он шел на суд над ним, как над убийцей и держал это в секрете от нее. Он надеялся, что его признают невиновным и она никогда об этом не узнает.
— Что случилось?
— Признали виновным. Залог отменили на месте, и его увезли в тюрьму. Представляешь? Тебе звонит муж из окружной тюрьмы и говорит: "Дорогая, меня не будет дома к ужину — меня только что осудили за убийство".
Бэллард начала смеяться.
— Мужчины коварны, — сказал Босх.
— Нет, — возразила Бэллард. — Все коварны.
— Но я всегда сожалел, что не знал, что жену держали в неведении. Потому что я думаю, что мог бы воспользоваться этим. Знаешь, поговорил бы с ней, просветил, может быть, склонил бы ее на свою сторону, и кто знает, что бы из этого вышло. Это забавная история, но я всегда считал, что должен был знать.
— Хорошо, Гарри, я запомню это. Счастливого пути и передавай привет своей дочери.
— Обязательно. Счастливой охоты завтра.
Босх вернулся на 5-е шоссе и продолжил путь на юг. Веселье от истории, которую он рассказал Бэллард, прошло, и вскоре он уже думал о Джоне Джеке Томпсоне, о том, что он сделал, и о его возможных мотивах. Босху казалось, что это предательство. Человек, который был его наставником, который привил ему веру в то, что каждое дело заслуживает самого лучшего расследования, что все считаются или никто не считается, — этот человек замял дело, в котором фигурировала его собственная плоть и кровь.
Единственным спасением в тот момент было то, что он собирался увидеть собственную дочь. Будь у него пять минут общения с ней или пятьдесят, он знал, что она вытащит его из тьмы, и он воспрянет духом и сможет двигаться дальше.
Босх приехал в Олд-Таун в Ориндж в 16:15 и сделал два круга, прежде чем нашел место для парковки. Он зашел в кафе "Урт" и заказал кофе. Он отправил Мэдди сообщение о своем местонахождении и сказал, что они могут встретиться там или в другом месте, где она захочет. Она ответила, что сообщит ему, как только освободится после встречи с другими студентами по поводу совместного проекта по психологии.
Босх захватил с собой ноутбук, а также файл со всеми отчетами из книги об убийстве Монтгомери, в которых упоминался недолго числящийся подозреваемым Клейтон Мэнли. Он попытался отвлечься от мыслей о Джоне Джеке Томпсоне, подключившись к Wi-Fi в кофейне и просмотрев материалы по делу Доминика Бутино. Он нашел три статьи, опубликованные в "Таймс", и прочитал их сейчас, чтобы освежить память.
Первая история рассказывала об аресте Бутино в Голливуде за нападение на человека в кузове фургона, припаркованного у независимой студии на Лилиан-стрит. Полиция тогда заявила, что мужчина, управлявший грузовиком, который обеспечивал питанием съемочные группы фильмов и телепередач, задолжал Бутино деньги, поскольку тот финансировал покупку фургона. По рассказу, на мужчину напали с бейсбольной битой, а Бутино устроил разгром внутри фургона, уничтожив битой несколько единиц оборудования для приготовления пищи. Пострадавший, которого в статье назвали Энджелом Хопкинсом, находится в критическом, но стабильном состоянии в медицинском центре "Седарс-Синай" с проломленным черепом, разрывом барабанной перепонки и переломом руки.
Согласно статье, Бутино был арестован, когда полицейский, обеспечивающий безопасность студии на Лилиан, подошел к фургону, чтобы купить кофе, и обнаружил подозреваемого стоящим у задней двери фургона и вытирающим кровь с бейсбольной биты кухонным фартуком. Затем Хопкинс был найден без сознания на полу в кухнефургона.
Вторая история была опубликована на следующий день, в ней Бутино из Лас-Вегаса был назван предполагаемым членом чикагской организованной преступной семьи, известной просто как "Аутфит". В статье также говорилось, что в кругах организованной преступности он был известен как "Бэтмен" из-за его мастерства владения черной бейсбольной битой, которую он носил с собой, собирая деньги в рамках ростовщических операций "Аутфит".
Третья история появилась три месяца спустя и была посвящена тому, что окружная прокуратура сняла все обвинения с Бутино во время судебного процесса, когда Энджел Хопкинс отказался давать против него показания. Прокурор объяснил журналистам, что несмотря на то, что офицер, оказавшийся на месте преступления, готов рассказать свою часть истории, дело не может двигаться дальше без того, чтобы жертва рассказала присяжным, что произошло, кто это сделал и почему. Адвокат Бутино, Уильям Майклсон, заявил, что все это было недоразумением и неправильным опознанием его клиента. Майклсон похвалил систему правосудия за справедливый результат в деле, которое принесло его клиенту ненужную огласку и стресс.
Босху было очевидно, что Хопкинса запугали или подкупили Бэтмен или его помощники, а может, и адвокаты.
В Google Босх увидел еще несколько упоминаний о том, что Бутино участвовал в деятельности в Лас-Вегасе. Одна из историй рассказывала о пожертвовании, которое он сделал кандидату в мэры, и которое кандидат вернул из-за происхождения Бутино. В статье приводились слова кандидата:
Другая история была просто проверкой имени, в которой мафиози упоминался как присутствующий в первом ряду на боксерском матче в MGM Grand.
Третья история была самой свежей и рассказывала о федеральном расследовании по RICO[93] в отношении коррупционных действий компании из Лас-Вегаса, которая поставляла постельное белье для нескольких казино на Стрипе. Бутино упоминался как миноритарный владелец компании, занимавшейся пошивом и стиркой белья.
Далее Босх перешел на сайт Калифорнийской коллегии адвокатов и поискал имя Уильяма Майклсона, чтобы узнать, были ли в отношении адвоката приняты какие-либо дисциплинарные меры. Он нашел только одно: это произошло четырьмя годами ранее, когда Майклсону было вынесено порицание по делу, в котором он согласился на встречу с потенциальным клиентом по спору о контракте. Позже женщина пожаловалась в коллегию, что Майклсон выслушал ее версию спора в течение сорока минут, после чего заявил, что не заинтересован в ведении дела. Позже она узнала, что он уже был нанят ответчиком, с которым она собиралась судиться, и согласился на встречу с ней, чтобы получить внутреннюю информацию оппонента.
Это был подлый ход, и хотя коллегия адвокатов отнеслась к Майклсону спокойно, это многое сказало Босху о его характере и этике. Майклсон был ведущим партнером в фирме. Что это говорило о других партнерах и помощниках, которые работали на него? Что это говорило о Мэнли, который находился всего на одну дверь дальше по коридору фирмы?
— Привет, папа.
Босх поднял глаза, когда его дочь опустилась в кресло напротив него. Его глаза загорелись. Он почувствовал, что обида от того, что узнал о Джоне Джеке Томпсоне, и все остальное улетучились.
Мэдди сунула свой рюкзак под стол перед собой.
— Здесь нормально? — спросил Босх. — Я думал, ты собиралась написать мне.
— Ага, только мне нравится это место, — сказала Мэдди. — Обычно здесь невозможно занять столик.
— Наверное, я попал в нужное время.
— Над чем ты работаешь? Босх закрыл ноутбук.
— Я искал адвоката в Калифорнийской коллегии адвокатов, — сказал он. — Хотел узнать, не поступало ли на него жалоб.
— Дядя Микки? — спросила Мэдди.
— Нет, нет, не он. Другой парень.
— Ты работаешь над делом?
— Да. Вообще-то над двумя. Одно с Рене Бэллард — которая, кстати, передает тебе привет — и одно как бы само по себе.
— Папа, ты же должен быть на пенсии.
— Я знаю, но я хочу продолжать двигаться.
— Как твое колено?
— Очень хорошо. Сегодня я вышел на улицу без трости. На весь день.
— Доктор не против?
— Он вообще не хотел, чтобы я ею пользовался. Он жесткий человек. Так как дела в колледже?
— Скучно. Но ты слышал важные новости? Они поймали того парня в субботу вечером.
— Ты имеешь в виду преступника?
— Да, он вломился не в тот дом. Об этом пишут на сайте "Оринж Каунти Регистр". То же самое — дом девушек. Он пробрался туда, но не знал, что у одной из девушек остался ее парень. Парень застает его в доме, выбивает из него все дерьмо, а потом вызывает полицию.
— И он делал это с двумя другими?
— Полиция нам не звонила, но они сказали "Регистру", что будут делать анализ ДНК, чтобы проверить, не связан ли он с ними. Но они сказали, что образ действий был тот же.
Босх кивнул.
— Ты знаешь, где находился тот дом? — спросил он. — Он был рядом с вашим?
— Нет, это было в районе по другую сторону от колледжа.
— Что ж, отлично, я рад, что они поймали парня. Теперь ты и твои соседки по комнате должны спать спокойно.
— Да, так и будет.
По дороге в Лос-Анджелес Босх собирался позвонить своему знакомому из полицейского управления Оринж и узнать подробности ареста. Но новости привели его в восторг. Он вел себя сдержанно, потому что не хотел, чтобы его дочь знала, насколько нервной была для него эта ситуация. Он решил перейти с ней на другую тему.
— Итак, что за психологический проект вы все делаете?
— О, просто тупое исследование о том, как социальные сети влияют на людей. Ничего особенного. Мы должны составить опросник, а потом разойтись по кампусу и найти людей, которые будут его проходить. Десять вопросов о FOMO.
Последнее слово она произнесла как "фо-мо".
— Что такое "фо-мо"? — спросил Босх.
— Папа, давай не тупи, — сказала Мэдди. — Fear Of MissingOut[94].
— Понятно. Итак, хочешь что-нибудь поесть или выпить? Тебе нужно подойти к стойке. Я придержу столик.
Он потянулся в карман заналичными.
— Я заплачу своей картой, — сказала Мэдди. — Ты хочешь что-нибудь?
— Ты будешь есть? — спросил Босх.
— Я собираюсь что-нибудь купить.
— Тогда принеси мне сэндвич с курицей и салатом, если он у них есть.
И еще кофе. Черный. Давай я дам тебе немного наличных.
— Нет, деньги у меня есть.
Она встала из-за стола и направилась к стойке. Его постоянно забавляло то, что она всегда хотела расплатиться кредитной картой, а счет все равно приходил к нему.
Он наблюдал, как она делает заказ у молодого человека, который, скорее всего, был ее сокурсником. Она улыбнулась, он улыбнулся, и Босх начал думать, что между ними есть какая-то связь.
Она вернулась к столику с двумя чашками кофе, одна из которых была со сливками.
— Тебе нужно заниматься сегодня вечером? — спросил Босх.
— Вообще-то нет, — ответила Мэдди. — У меня занятия с семи до девяти, а потом некоторые из нас идут в "Ди".
Босх знал, что "Ди" — это бар под названием "Дистрикт", который предпочитают посещать студенты старше двадцати одного года. Мэдди была одной из них. Напоминание об этом побудило Босха задать следующий вопрос.
— Так в какую сторону ты склоняешься сегодня? К тому, что будет после окончания колледжа.
— Тебе это не понравится, но это юридическая школа.
— Почему ты думаешь, что мне это не понравится?
— Я знаю, что ты хочешь, чтобы я была копом. К тому же это означает еще один колледж, а ты уже потратил кучу денег, отправляя меня сюда.
— Нет, сколько раз мы уже говорили об этом? Я хочу, чтобы ты делала то, что хочешь. На самом деле, закон — это безопаснее, и ты заработаешь больше денег. Юридическая школа — это здорово, и не беспокойся о расходах. У меня все схвачено. И я не потратил кучу денег, отправляя тебя сюда. Большую часть покрыли твои стипендии. Так что, все наоборот. Ты сэкономила мне деньги.
— Но что, если я окажусь таким же, как дядя Микки, — защищающим прóклятых, как ты любишь говорить?
Босх отпил немного свежего кофе, чтобы оттянуть время.
— Это будет твой выбор, — сказал он, поставив чашку. — Но я надеюсь, что ты хотя бы посмотришь на это с другой стороны. Я могу устроить тебе встречу, если ты захочешь поговорить с кем-нибудь из окружных прокуроров.
— Может, когда-нибудь мы с тобой станем одной командой. Ты ловишь их на крючок, а я — готовлю.
— Это похоже на рыбалку.
— Кстати, о рыбалке — это то, о чем ты приехал спросить меня?
Босх отпил еще кофе, прежде чем ответить. Он сделал еще одну паузу, когда симпатичный парень со стойки принес им еду, и Мэдди поблагодарила его. Босх посмотрел на ее тарелку. Казалось, в последнее время все едят тосты с авокадо. По его мнению, он выглядел ужасно.
— Это ужин? — спросил он.
— Перекус, — ответила Мэдди. Я буду есть в "Ди". У парня с грилем на улице лучшие вегетарианские сосиски. Это, наверное, то, по чему я буду больше всего скучать в этом месте.
— Значит, если это юридическая школа, то не здесь?
— Я хочу вернуться в Лос-Анджелес. Дядя Микки учился там в Юго- Западном университете. Думаю, я смогу туда поступить. Это хорошая школа для офиса общественного защитника.
Прежде чем Босх успел отреагировать на это, красавец-официант вернулся к столу и спросил Мэдди, нравятся ли ей тосты. Мэдди с энтузиазмом одобрила их, и он вернулся за стойку. Он так и не удосужился спросить Босха, как ему его сэндвич.
— Так этот парень… ты его знаешь? — спросил Босх.
— Мы вместе учились в прошлом году, — ответила Мэдди. — Он симпатичный.
— Думаю, он считает тебя симпатичной.
— А мне кажется, ты меняешь тему.
— Разве я не могу просто приехать и немного побыть с дочерью, выпить кофе, съесть сэндвич и выучить новые слова, например "фо-мо"?
— Это аббревиатура, а не слово: Ф-О-М-О. Что на самом деле происходит, папа?
— Ладно, ладно. Я хотел тебе кое-что сказать. Ничего особенного, но ты всегда злишься, когда думаешь, что я намеренно не рассказываю тебе о чем-то. По-моему, это называется ФОЛО[95] — страх остаться в стороне.
— Это бессмысленно. К тому же FOLO уже занято: это Fear Of Losing Out[96]. Так какие новости? Ты женишься или что-то в этом роде?
— Нет, я не женюсь.
— Тогда что?
— Помнишь, мне приходилось делать рентген грудной клетки из-за того случая, когда я нашел радиоактивный материал?
— Да, а потом ты перестал волноваться, когда тебе сказали, что у тебя все в порядке со здоровьем.
В ее глазах росло беспокойство. Босх любил ее за это.
— Сейчас у меня очень легкая форма лейкемии, которая хорошо поддается лечению, и я ее лечу, и говорю тебе об этом только потому, что знаю: ты будешь кричать на меня, если узнаешь об этом позже.
Мэдди ничего не ответила. Она смотрела на свой кофе, а ее взгляд метался туда-сюда, словно она читала инструкции, что говорить и как себя вести.
— Ничего страшного, Мэдс. На самом деле это всего лишь таблетка.
Одна таблетка, которую я принимаю утром.
— Тебе придется делать химиотерапию и все такое?
— Нет, я серьезно. Это просто таблетка. Это и есть химиотерапия. Они говорят, что я просто приму это, и все будет хорошо. Я хотел тебе рассказать, потому что твой дядя Микки будет за меня бороться и попытается получить за это деньги. Это случилось, когда я был на работе, и я не хочу из-за этого потерять всё, что я для тебя приготовил. Он сказал, что это может попасть в новости, и именно этого я хотел избежать — чтобы ты прочитала об этом где-нибудь в Интернете и потом обиделась на меня за то, что я тебе не сказал. Но на самом деле все в порядке.
Она потянулась через стол и положила свою руку на его.
— Папа.
Он перевернул руку так, чтобы держать ее пальцы.
— Тебе нужно перекусить, — сказал он. — Что бы это ни было.
— Я не хочу есть сейчас, — сказала она.
Ему тоже не хотелось. Он ненавидел пугать ее.
— Ты ведь мне веришь? — спросил он. — Это просто формальность. Я хотел, чтобы ты услышала это от меня.
— Они должны заплатить. Они должны заплатить тебе много денег. Босх рассмеялся.
— Думаю, тебе стоит пойти в юридическую школу, — сказал он. Она не увидела в этом юмора и опустила глаза.
— Эй, если тебе не хочется есть, давай возьмем это с собой, а потом пойдем в то кафе-мороженое, которое тебе нравится, где его варят холодным способом, или как оно там называется.
— Папа, я не маленькая девочка. Ты не можешь сделать все правильно с помощью мороженого.
— Итак, урок усвоен. Я должен был просто заткнуться и надеяться, что ты никогда не узнаешь.
— Нет, дело не в этом. Я могу это принять. Я люблю тебя.
— И я люблю тебя, и это то, что я пытаюсь сказать: Я собираюсь быть рядом еще долгое время. Я отправлю тебя на юридический факультет, а потом буду сидеть в задних рядах суда и смотреть, как ты отправляешь плохих людей за решетку.
Он ждал реакции. Улыбки или ухмылки, но ничего не получил.
— Пожалуйста, — сказал он. — Давай больше не будем об этом беспокоиться. Хорошо?
— Хорошо, — сказала Мэдди. — Пойдем за мороженым.
— Хорошо.Пойдем.
Она помахала симпатичному парню и попросила у него коробки для еды с собой.
Час спустя Босх посадил дочь в машину и направился на север по 5-й автостраде в сторону Лос-Анджелеса: Джон Джек Томпсон влил в его жизнь боль и неопределенность, а Босх сделал то же самое с дочерью и чувствовал себя из-за этого преступником.
В итоге Томпсон все еще тяжело переживал случившееся. Босху было почти семьдесят лет, и он видел самые ужасные вещи, которые люди могут сделать друг с другом, но то, что было сделано несколько десятилетий назад и задолго до того, как он узнал об этом, вывело его из равновесия. Он подумал, не является ли это побочным эффектом таблеток, которые он принимал каждое утро. Врач предупреждал, что могут быть перепады настроения.
Вдобавок ко всему он понял, что испытывает FOMO: ему хотелось присутствовать при том, как Бэллард задерживает Элвина Кидда за убийство сына Джона Джека Томпсона. Не потому, что ему хотелось увидеть сам арест — Босх никогда не получал особого удовольствия от надевания наручников на убийц. Но он хотел быть рядом с сыном. Жертвой. Родному отцу Джона Хилтона, видимо, было все равно, кто его убил, но Босху было не все равно, и он хотел быть рядом. Все считались или никто не считался. Возможно, для Томпсона это была пустая затея. Но для Босха это было не так.
Бэллард надела наушники и слушала плейлист, составленный ею для создания и сохранения собственного пространства. Она была зажата между двумя крупными офицерами спецназа на заднем сиденье черного внедорожника. Было семь утра, и они ехали по автостраде 10, направляясь в Риальто, чтобы взять Элвина Кидда.
Два внедорожника, девять офицеров, плюс один уже находился на наблюдательном посту у дома Кидда в Риальто. План состоял в том, чтобы произвести арест, когда Кидд выйдет из своего дома, чтобы отправиться на работу. Входить в дом бывшего члена банды — не лучший план; они будут ждать, пока Кидд выйдет. По последним данным, полученным от человека c НП[97], пикап подозреваемого и прицеп с оборудованием стояли на подъездной дорожке. Внутри дома не было ни движения, ни света.
План ареста был одобрен лейтенантом спецназа, который находился в головном внедорожнике. Бэллард выполняла роль наблюдателя, а затем арестовывающего офицера. После того как Кидд окажется под стражей, она вступит в дело и зачитает ему его права.
Во втором внедорожнике мужчины вели беседу, как будто Бэллард среди них не было. Диалог происходил на ее глазах, и Бэллард не слышала ни единого слова "Что вы думаете?" или "Откуда вы родом?". Это была просто нервная болтовня, и Бэллард понимала, что каждый по-своему готовится к бою. Она вставила наушники и стала слушать Muse и Black Pumas, Death Cab и других. Разные песни, но все они настраивали ее на нужный лад.
Бэллард увидела водителя, который разговаривал по роверу, и вытащила наушники.
— Как дела, Гриффин? — спросила она.
— В доме горит свет, — ответил Гриффин.
— Как далеко мы находимся?
— Расчетное время прибытия — двадцать минут.
— Нам нужно активизироваться. Этот парень может быть готов выйти прогуляться. Можем ли мы перейти на код три[98] на шоссе?
Гриффин передал запрос по рации лейтенанту Гонсалесу в головном внедорожнике, и вскоре они уже двигались к Риальто под светом фар и сирен со скоростью девяносто миль в час.
Она снова вставила наушники в уши и прислушалась к настойчивым словам и ритму песни "Dig Down" группы Muse.
Через двенадцать минут они были в трех кварталах от дома Кидда, на месте встречи с несколькими патрульными Риальто, вызванными из вежливости и по процедуре. Гонсалес и другая команда из внедорожников занимали позицию в квартале от дома подозреваемого. Они ждали информацию с НП о Кидде, прежде чем начать действовать. Бэллард вынула свои наушники на середине "Темной стороны" Бишопа Бриггса. Она была готова к работе. Она прикрепила к уху наушник, подключенный к роверу, и настроила рацию на симплексный канал, который использовала команда.
Через три минуты они получили информацию с НП. Бэллард не знала, где он находится — в машине, на дереве или на крыше соседского дома, но он сообщал, что чернокожий мужчина, подходящий под описание Элвина Кидда, находится возле дома и укладывает ящик с инструментами в заднюю часть прицепа с оборудованием. Он готовился к отъезду.
По следующей радиоинформации он оказался у двери пикапа и открыл ее ключом. Затем Бэллард услышала голос Гонсалеса, приказавшего всем начинать. Внедорожник, в котором она находилась, дернулся вперед, ударив ее спиной о сиденье. Шины завизжали, когда машина сделала правый поворот, а затем она набрала скорость, когда адреналин хлынул в кровь. Другой внедорожник был направлен вперед. Через лобовое стекло Бэллард видела, как он первым подъехал к месту происшествия и встал поперек выезда пикапа с подъездной дорожки. Всего через секунду второй внедорожник заехал на лужайку перед домом, перекрыв единственный возможный путь к отступлению.
Группа спецназа выскочила из машин с оружием наизготовку и направила его на ничего не подозревающего мужчину в пикапе.
— Полиция! Покажи руки! Покажите руки!
Как и было запланировано Гонсалесом, Бэллард оставалась в джипе, ожидая сигнала о том, что Кидда взяли и все чисто. Но даже повернувшись боком, она не могла четко видеть переднюю кабину пикапа через открытую дверь внедорожника. Она понимала, что в этот момент может произойти все, что угодно. Любое резкое движение, любой звук, даже писк рации, может вызвать шквал выстрелов. Она решила не дожидаться сигнала Гонсалеса — она с самого начала была против того, чтобы оставаться позади. Она вышла из внедорожника на безопасную сторону. Достала оружие и двинулась к задней части автомобиля. Поверх одежды на ней был надет пуленепробиваемый жилет.
Она двигалась вокруг внедорожника, пока не оказалась под углом к передней части пикапа. Она увидела Кидда внутри, ладони лежали на руле, пальцы были подняты вверх. Казалось, он сдается.
Какофония голосов уступила место единственному голосу Гонсалеса, который приказал Кидду выйти из грузовика и идти спиной вперед к офицерам. Казалось, прошли минуты, но это заняло всего несколько секунд. Двое офицеров схватили Кидда, повалили на землю и надели на него наручники. Затем его поставили на ноги, наклонили вперед над капотом грузовика и обыскали.
— Что это такое? — запротестовал Кидд. — Вы пришли в мой дом и делаете это дерьмо?
Бэллард услышала свое имя в наушнике радиоприемника — сигнал о том, что можно подойти и поговорить с Киддом. Она убрала оружие в кобуру и подошла к пикапу. Ее удивила высота собственного голоса — адреналин сковал голосовые связки; по крайней мере, для нее самой он звучал как у маленького мальчика.
— Элвин Кидд, вы арестованы за убийство и заговор с целью совершения убийства. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам предоставлен. Вам понятны эти права, как я вам их перечислила?
Кидд повернул голову и посмотрел нанее.
— Убийство? — спросил он. — Кого я убил?
— Вы понимаете свои права, мистер Кидд? — спросила Бэллард. — Я не могу говорить с вами, пока вы не ответите.
— Да, да, я понимаю свои гребаные права. Кого, вы все говорите, я убил?
— Джона Хилтона. Помните его?
— Я не знаю, о ком вы, блядь,говорите.
Бэллард ожидала такого ответа. Она также предполагала, что это, возможно, единственный момент, когда она может противостоять Кидду. Скорее всего, он потребует адвоката, и она больше никогда не сможет с ним сблизиться. Кроме того, вскоре ее вычеркнут из дела, потому что все ее нестандартные действия станут известны после его ареста. Это было не самое подходящее место для того, что она собиралась сделать, но для нее это было сейчас или никогда. Она достала из заднего кармана мини-диктофон и нажала кнопку "Воспроизведение". Запись прослушивания разговора между Киддом и Марселем Дюпри была привязана к определенному моменту. Кидд услышал собственный голос, доносящийся из устройства:
Бэллард выключила диктофон и стала наблюдать за реакцией Кидда. Она видела, как скрежетали колесики в голове, а потом остановились, когда он услышал запись телефонный звонка от Дюпри. Она могла сказать, что он понял, что только что прожил последние минуты насвободе.
— Сейчас мы отвезем тебя обратно в Лос-Анджелес, — сказала Бэллард. — И у тебя будет возможность поговорить со мной, если…
Ее прервал голос у самого уха. Человек с наблюдательного пункта.
— Кто-то выходит. Черная женщина, в белом халате. У нее… кажется… пистолет! Пистолет! Пистолет!
Все отреагировали. Оружие было извлечено, и все парни из спецназа повернулись к дому. Сквозь узкое пространство между двумя черными внедорожниками Бэллард увидела женщину на каменной дорожке, ведущей от входной двери к подъездной аллее. На ней был просторный халат, возможно, принадлежавший ее мужу, что позволило ей спрятать в рукаве пистолет. Она кричала.
— Вы не можете его взять!
Ее взгляд упал на Бэллард, которая стояла как мишень на поляне между двумя внедорожниками и пикапом. Вместо пистолета Бэллард держала в руке диктофон.
Бэллард увидела, как поднялась рука женщины. Казалось, это происходит в замедленной съемке. Но затем движение прекратилось, угол наведения пистолета по-прежнему оставался опущенным. А потом голова женщины разлетелась на куски крови и тканей, и Бэллард даже не успела услышать выстрел, раздавшийся издалека. Она знала, что выстрел был произведен с НП.
Колени женщины подогнулись, и она рухнула на спину на каменную дорожку, которую ее муж, вероятно, сам соорудил у их дома.
Офицеры бросились вперед, чтобы зафиксировать пистолет и осмотреть женщину. Бэллард инстинктивно сделала шаг в том же направлении, но потом вспомнила о Кидде. Она обернулась к нему, но его уже не было.
Бэллард выбежала на улицу и увидела бегущего Кидда, руки которого все еще были скованы наручниками за спиной. Она бросилась за ним, крикнув остальным.
— У нас беглец!
Кидд был быстр для человека его возраста, обутого в строительные ботинки и бегущего с руками за спиной. Но Бэллард настигла его еще до конца квартала и, ухватившись за цепь между наручниками, остановила.
Теперь она вытащила пистолет и держала его у бедра.
— Ты убила ее? — задыхаясь, произнес Кидд. — Вы, ублюдки, убили ее?
Бэллард и сама запыхалась. Она пыталась глотнуть воздуха, прежде чем ответить. На ее шее и голове выступили капельки пота. Один из внедорожников мчался по улице в их сторону. Она знала, что сейчас они схватят его и, возможно, это будут последние минуты ее общения с Киддом.
— Если мы ее убили, то это на твоей совести, Элвин, — сказала она. — Это все на тебе.
Убийство Синтии Кидд привело к появлению автомобиля для критических происшествий, который представлял собой тридцатидвухфутовый фургон, переоборудованный под мобильный центр управления и опроса. Автомобиль АКП был припаркован через два дома от дома Кидда. Улица была перекрыта с обоих концов квартала, а в ближайшей точке стояли представители СМИ. В доме продолжалось физическое и судебно-медицинское расследование, в то время как все офицеры, участвовавшие в утреннем инциденте, были проинструктированы детективами Отдела расследований применения силы во второй комнате АКП — комнате, прозванной "Коробкой" из-за ее идеально квадратных размеров.
Детективы ОРПС по очереди допрашивали офицеров спецназа о том, как прошел арест, и Бэллард была указана последней. У каждого офицера был представитель профсоюза защиты, потому что все они знали, что исход расследования стрельбы может определить их карьерный рост. Вокруг царила мрачная тишина. Высококвалифицированные спецназовцы убили жену подозреваемого, находившегося под арестом. Это был колоссальный провал в тактике. К тому же погибшая женщина была чернокожей, а это неизбежно вызвало бы массовый общественный резонанс и протест. Это неизменно привело бы к появлению слухов о том, что жертва была безоружна и ее просто застрелили. Истинная история — какой бы плохой она ни была сама по себе — была бы переврана в угоду тем, у кого были свои планы или свои интересы на общественном форуме. Все, кто находился на месте происшествия, знали об этом, и от этого на жилую улицу Риальто опустилось покрывало ужаса.
Прошло почти три часа после стрельбы, прежде чем Бэллард наконец допросили. Беседа с детективом ОРПС по имени Кэтрин Мелони длилась двадцать шесть минут и в основном была посвящена тактике, которую Бэллард использовала во время ареста Кидда, и тактике, которую, по ее наблюдениям, применяла группа задержания. Представитель защиты Бэллард, Тереза Хохман, занималась с Бэллард в одном классе академии, где они плотно конкурировали во всех физических испытаниях за звание лучшей женщины-новобранца, а после всегда пили пиво и веселились в клубе академии. Именно эта связь и побудила Бэллард попросить ее стать ее представителем.
До последних минут допроса Бэллард считала, что не дала ни одного ответа, который мог бы обернуться против нее или команды спецназа в плане ошибок или плохой тактики. Затем Мелони задала ей вопрос-ловушку.
— В какой момент вы услышали, как лейтенант Гонсалес или кто-то другой приказал кому-то следить за или охранять входную дверь? — спросила она.
Бэллард потребовалось несколько секунд, чтобы подготовить ответ. Хохман прошептала ей на ухо, что хорошего ответа не будет, но она должна ответить.
— Было много криков, — наконец сказала Бэллард. — Кричали на Элвина Кидда, сидящего в пикапе. Я была сосредоточена на нем и своей роли в аресте. Поэтому я не слышала, когда был отдан этот конкретный приказ.
— Вы хотите сказать, что приказ был, но вы его просто не слышали? — спросила Мелони. — Или же приказ не был отдан?
Бэллард покачала головой.
— Понимаете, я не могу ответить на этот вопрос однозначно, — сказала она. — Я была сосредоточена на том, что я делала и что я должна была делать. Так нас учат. Я следовала инструктажу.
— Вернемся к совещанию по планированию перед операцией, — сказала Мелони. — Вы сказали лейтенанту Гонсалесу, что подозреваемый женат?
— Да.
— Вы сказали ему или членам команды, что жена может находиться в доме?
— Думаю, мы все знали, что, производя арест так рано утром, мы можем ожидать, что она будет на месте преступления. В доме.
— Спасибо, детектив. На этом пока все.
Она потянулась, чтобы выключить диктофон, но остановилась и снова повернулась к Бэллард.
— Еще один вопрос, — сказала она. — Считаете ли вы, что убийство миссис Кидд могло спасти жизни сегодняшних офицеров?
На этот раз Бэллард не стала делать паузу.
— Безусловно, да, — сказала она. — Мы все были в бронежилетах, а у тех парней были баллистические шлемы и так далее, так что никогда нельзя быть уверенным. Но я стояла на открытом месте перед пикапом, и она могла выстрелить в меня. Потом она на мгновение замешкалась и её саму застрелили.
— Если она замешкалась, как вы думаете, она не собиралась стрелять из своего оружия? — спросил Мелони.
— Нет, дело было не в этом. Она собиралась стрелять. Я это чувствовала. Но она колебалась, потому что я была между ней и ее мужем — пока он не бросился бежать, то есть. Думаю, она подумала, что если выстрелит и попадет в меня, то может попасть и в него. Вот тогда она и замешкалась. Потом попали в неё, и, возможно, это спасло мне жизнь.
— Спасибо, детектив Бэллард.
— Конечно.
— Если вы не против остаться в комнате, ваш капитан хочет зайти и поговорить с вами.
— Мой капитан?
— Капитан Оливас. Вы ведь работали над этим делом для него, верно?
— О, да, верно. Извините, я все еще немного потрясена.
— Понятно. Я пришлю его сюда.
Бэллард была удивлена тем, что Оливас оказался на месте происшествия. Они находились более чем в часе езды от города, и она совсем не ожидала, что он будет участвовать в расследовании ОРПС. В голове у нее зашумело, и она с ужасом осознала, что Оливасу наверняка сообщили о деле, которое привело к Элвину Кидду. Он знал, что онасделала.
— Он сказал мне, что хочет поговорить с тобой наедине, — сказала Хохман. — Это нормально?
Они с Терезой по-прежнему время от времени встречались за пивом, хотя их пути в отделе были совершенно разными. Бэллард уже рассказывала Хохман о своей истории с Оливасом.
— Или я могу остаться, — сказала она.
— Нет, — сказала Бэллард. — Со мной всё в порядке. Вы можете прислать его.
Правда заключалась в том, что Бэллард не хотела иметь свидетеля того, что может всплыть или произойти дальше, даже если этим свидетелем будет ее собственная подруга и представитель защиты.
После ухода Терезы Оливас вошел в АКП, прошел через внешнюю комнату и вошел в "коробку". Он молча сел за стол напротив Бэллард. На мгновение он уставился на нее, прежде чем заговорить.
— Я знаю, как ты это сделала, — сказал он.
— Что сделала? — спросила Бэллард.
— Получила мою подпись под ордером на прослушивание.
Бэллард знала, что отрицать правду бесполезно. Это был бы неправильный ход.
— И?
— И я готов подыграть.
— Почему?
— Потому что у меня есть год до выхода на пенсию. Мне не нужна еще одна ссора с тобой, а сейчас это будет еще одно перо в моей шляпе. Мы схватили убийцу, раскрыли дело тридцатилетней давности.
— Мы?
— Так и будет. Мы оба в выигрыше. Ты сохраняешь свой значок, я хорошо выгляжу. Что в этом может не понравиться?
— Думаю, той женщине, которой снесли голову, может что-то не понравиться.
— Люди делают глупости в стрессовых ситуациях. Жена бандита? Этого не будет. По крайней мере, внутри страны. Будут протесты, "Черные жизни имеют значение" и все такое. Но внутренне она не имеет значения в этом уравнении. Она — побочный ущерб. Я хочу сказать, Бэллард, что могу посадить тебя за это. Забрать твой значок. Но я не буду. Я собираюсь отдать тебе должное. И ты мне за это отплатишь.
Бэллард знал, что происходит. Известно, что командный состав департамента присматривает за своими подчиненными. Оливас стремился получить еще одно повышение, прежде чем поставить точку в своей карьере.
— Ты ведь хочешь стать заместителем шефа, не так ли? — сказала она. — Выйти на пенсию с позиции заместителя — это было бы здорово. Добавь к этому работу в службе безопасности какой-нибудь корпорации, и ты будешь купаться в зелени, да? И жить на пляже.
Городские пенсии зависели от зарплаты на момент выхода на пенсию. В департаменте существовала долгая история повышения в командном звании непосредственно перед выходом на пенсию, причем счет за это оплачивали городские налогоплательщики. Также существовала история карательных понижений в должности среди рядовых сотрудников, что снижало их пенсии и выплаты. Бэллард вдруг вспомнила о судебной тяжбе, в которую ввязался Гарри Босх после выхода на пенсию. Она не знала всех подробностей, но ей было известно, что департамент пытался его надуть.
— Мое дело — это мое дело, — сказал Оливас. — Все, что нам сейчас нужно, — это договориться о порядке действий.
— Откуда мне знать, что в конце концов ты не попытаешься меня надуть? — сказала Бэллард.
— Я так и думал, что ты спросишь об этом. Вот что мы сделаем: как только дым рассеется здесь, мы вернемся в Лос-Анджелес и проведем пресс-конференцию — ты и я — и расскажем историю. Это твое преимущество. Когда это станет достоянием общественности, я буду выглядеть не лучшим образом, если развернусь и сделаю что-то против тебя до своего ухода. Понятно?
Бэллард показалась отвратительной сама идея участия в пресс- конференции со своим угнетателем и заклятым врагом.
— Я откажусь от пресс-конференции, — сказала она. — Но я поделюсь с тобой заслугами и сохраню свой значок. И мне не нужно преимущество. Если ты попытаешься как-то отомстить мне до того, как уволишься, я расскажу всему миру об этой грязной сделке, и ты уйдешь лейтенантом, а не заместителем начальника. Понятно?
Бэллард потянулась к бедру и взяла телефон. Она подняла его и положила на стол. На экране было открыто приложение для записи. Время, прошедшее с момента записи, составляло более тридцати одной минуты.
— Правило номер один, — сказала она. — Если ОВР[99] или ОРПС записывает с вами беседу, вы записываете ее сами. Чтобы быть в безопасности. Я просто забыла ее выключить.
Бэллард наблюдал, как напряглись глаза Оливаса, как гнев наполнил его кровь.
— Расслабься, капитан, — сказала она. — Мы оба будем выглядеть плохо. Я не могу причинить тебе боль, чтобы ты не причинил боль мне. В этом вся суть, понимаешь?
— Бэллард, — сказал Оливас, — я всегда знал, что в тебе есть что-то, что мне нравится, кроме твоей внешности. Ты хитрая сучка, и мне это нравится. Всегда нравилось.
Она знала, что он думает, что эти слова заденут и отвлекут ее. Он протянул пальцы, но она уже была готова и схватила его со стола. Она встала, и ее стул откинулся к алюминиевой стене.
— Хочешь драться со мной за это? — спросила она. — Я стала сильной после того, как ты сделал то, что сделал со мной. Я надеру тебе твою гребаную задницу.
Оливас остался сидеть. Он поднял руки вверх, ладонями наружу.
— Полегче, Бэллард, — сказал он. — Спокойно. Это безумие. Я согласен с тем, что мы сказали. Сделка.
Дверь в АКП открылась, и Тереза Хохман заглянула внутрь, привлеченная стуком стула о тонкую стенку машины.
— Здесь все в порядке? — спросила она.
— У нас все в порядке, — ответил Оливас.
Хохман посмотрела на Бэллард. Она не собиралась верить Оливасу на слово. Бэллард кивнула, и только тогда Хохман отступила назад и закрыла дверь.
Бэллард снова посмотрел на Оливаса.
— Значит, мы договорились? — спросила она.
— Я сказал "да", — ответил он.
Бэллард выключила приложение для записи и положила телефон в карман.
— Только теперь я хочу кое-что еще, — сказала она. — Вообще-то, несколько вещей.
— Господи Иисусе, — сказал Оливас. — Что еще?
— Если Элвин Кидд решит поговорить, допрошу его я.
— Не проблема, но он никогда не станет говорить. За это его убьют. Я уже слышал, что он сказал ОРПС, чтобы они долбили гребаный песок, когда они пытались допросить его о том, как его собственную жену убили. Никакой беседы. Он хочет адвоката.
— Я просто говорю: мое дело, моя беседа — если она будет.
— Хорошо. Что еще?
— Дело о поджоге. Верни меня в него.
— Я не могу просто…
— Это было преступление ночной смены, тебе нужен ночной детектив. Вот что ты скажешь и что сделаешь. Скажешь остальным, кто занимается этим делом, что завтра в восемь состоится брифинг, чтобы ввести меня в курс дела.
— Ладно, хорошо. Но это все равно закончится в ОГУ, и мои ребята будут впереди.
— Отлично. Тогда, думаю, мы закончили.
— И я хочу, чтобы сводный отчет об этом деле лежал у меня на столе до этой встречи.
— Не проблема.
Она повернулась к двери. Оливас заговорил с ней, когда она выходила.
— Будь всегда на стрёме, Бэллард.
Она снова посмотрела на него. Это была бессильная угроза. Она улыбнулась ему без юмора.
— Ты тоже будь, капитан, — сказала она.
В тот вечер Бэллард потратила почти всё время своей смены после переклички, чтобы составить окончательный краткий отчет по делу Хилтона. Он должен был быть полным, но тщательно сформулированным по трем направлениям. Первое — чтобы все оставались в неведении об участии в нем Гарри Босха, второе — чтобы Оливас был включен в отчет таким образом, чтобы это было приемлемо с точки зрения командования и протокола. Третье направление было самым сложным. Она оставила в неведении своего непосредственного начальника, лейтенанта МакАдамса, на протяжении всего расследования. Ее слова в отчете о том, что она действовала под руководством капитана Оливаса, многое скрыли, но не уменьшили ущерба, который ее действия нанесли бы отношениям с МакАдамсом. Она знала, что рано или поздно ей придется встретиться с ним и попытаться все уладить. Это будет не самый приятный разговор.
Единственная передышка наступила, когда она встала из-за компьютера, чтобы переключить внимание и расслабить глаза. Она взяла свой служебный автомобиль и отправилась в кафе "Тако", чтобы взять еду на вынос.
Дигоберто снова работал один. Бэллард ждала своей очереди и слушала бессодержательную болтовню ночных пташек — трех молодых женщин и двух мужчин — только что вышедших из клуба, который только что закрылся в четыре часа утра, о сцене, которую они только что покинули. Бэллард надеялась, что к тому времени, как она сделает заказ, останутся свежие креветки.
Когда один из мужчин заметил значок, проглядывающий сквозь пиджак на ее поясе, их разговоры стихли до шепота, а затем по общему согласию они предложили Бэллард занять место в очереди первой, поскольку она явно работала, а они не были уверены, что заказывать. Она приняла их любезное предложение и взяла себе тако с креветками, отвечая на обычные вопросы группы, пока ждала, пока Дигоберто соберет ее заказ.
— Вы занимаетесь каким-то делом? — спросила одна из женщин.
— Всегда, — ответила Бэллард. — Я работаю на "кладбище" — так называют "последнее шоу", потому что в Голливуде всегда что-то происходит.
— Ого, а каким делом вы сейчас занимаетесь?
— Это дело о молодом парне — примерно вашего возраста. Он оказался не в том месте и не в то время. Его застрелили в переулке, где продают наркотики.
— Застрелили?
— Да, застрелили.
— Это безумие!
— Здесь случается много безумных вещей. Вам всем следует быть осторожными. Плохие вещи случаются с хорошими людьми. Так что держитесь вместе и возвращайтесь домой целыми и невредимыми.
— Да, офицер.
— Я детектив, вообще-то.
Она принесла еду в участок в коробке на вынос, пройдя мимо мужчины без рубашки и с татуировками, прикованного наручниками к скамье в заднем коридоре. На своем рабочем месте она продолжала писать отчет во время еды, стараясь не уронить крошки на клавиатуру и не навлечь на себя жалобу со стороны дневного владельца стола. Фольга сохранила все тепло, и тако с креветками севиче не потеряли своего вкуса во время обратной поездки.
На рассвете она распечатала три копии своего отчета: одну — для лейтенанта МакАдамса, которую положила в его почтовый ящик вместе с запиской с просьбой о личной встрече; вторую — для себя, которая отправилась в рюкзак; и третью — для капитана Оливаса. Она положила их в свежую папку и взяла с собой, направляясь через парковку к своему авто.
Телефон зажужжал почти сразу, как только она выехала с парковки Голливудского отдела, чтобы отправиться в центр города. Это был Босх.
— Значит, я должен был прочитать о деле Кидда в "Лос-Анджелес таймс"?
— Мне очень жаль. Я просто с ума сходила и не собиралась звонить тебе посреди ночи. Я только что вышла из участка и собиралась позвонить тебе.
— Я в этом уверен.
— Так и было.
— Значит, они убили его жену.
— Ужасно. Я знаю. Но либо она, либо мы. Воистину.
— Им за это влетит? А тебе?
— Не знаю. Они облажались. Никто не следил за дверью. Потом она вышла, и все пошло кувырком. Думаю, мне ничего не грозит, потому что я была всего лишь попутчиком, но те парни, наверное, все получат письма.
Босх догадался, что она имела в виду выговор в их личных делах.
— По крайней мере, с тобой все в порядке, — сказал он.
— Гарри, мне кажется, она собиралась застрелить меня, — сказала Бэллард. — А потом в нее попали.
— Ну, значит, у них был правильный человек на НП.
— Все равно. Мы закрыли глаза. Когда это произошло, она смотрела на меня, а я на нее. А потом…
— Ты не можешь на этом зацикливаться. Она сделала выбор. Он был неправильным. Кидд говорит?
— Он нанял адвоката и молчит. Думаю, он считает, что сможет отсудить у города свою жену и получить достаточно денег на крупного адвоката — может быть, твоего парня, Холлера.
— Сомневаюсь. Он больше не берется добровольно за дела об убийствах.
— Понятно.
— Итак, стоит ли мне ожидать звонка по поводу моего участия в деле Хилтона?
— Я так не думаю. Я только что закончила отчет и не включила тебя в него. Я сказал, что вдова нашла книгу об убийстве после смерти мужа и связалась с другом, чтобы сдать ее. Твоего имени нет нигде в отчете. У тебя не должно быть никаких проблем.
— Приятно слышать.
Бэллард съехал с Сансет на шоссе 101. Шоссе было переполнено и двигалось медленно.
— Я сейчас еду к Оливасу, — сказала она. — У меня встреча в ЗАП.
— Встреча по какому вопросу? — спросил Босх.
— Убийство с поджогом, над которым я работала прошлой ночью. Я вернулась к этому делу. Им нужен ночной детектив, чтобы помочь в расследовании. И это я.
— Похоже, они там наконец-то поумнели.
— Мы можем только надеяться.
— Это Оливас, верно? Одно из его дел.
— Он капитан, да, но я буду работать с парой детективов и ребятами из ПДЛА по поджогам. А ты чем занимаешься?
— Монтгомери. У меня есть кое-что на примете. Посмотрим, что из этого получится… Эй, чуть не забыл. Помнишь, тот парень в Ориндже, о котором я тебе рассказывал, который пробирался в дома, где жили студентки? Его взяли.
— Фантастика! Как?
— Он подкрался к одному дому в субботу вечером, но не знал, что там находится парень девушки. Он поймал этого говнюка, немного подрихтовал его, а потом вызвал полицию.
— Хорошее дело.
— Вчера вечером я позвонил одному из полицейских — парню, которого я предупредил о том, что буду следить за домом Мэдди. Он сказал, что у парня была камера с инфракрасным объективом. У него были фотографии девочек, спящих в своих кроватях.
— Это пипец. Этот парень должен сесть, а ключ от его камеры надо потерять. Он на пути, понимаешь, о чем я?
— И в этом вся проблема. Как бы все ни было закручено, сейчас он обвиняется в краже со взломом. И это все, пока не придет анализ ДНК по другим горячим следам. А пока они опасаются, что он сбежит и исчезнет.
— Черт. Ну и кто он? Студент?
— Да, он ходит в колледж. Они думают, что он следил за девушками от кампуса до их домов, а потом возвращался, чтобы обшарить все места и сделать свои фотографии.
— Надеюсь, они сделали срочный анализ ДНК.
— Да. И мой парень сообщит мне, если его выпустят под залог. Заседание суда состоится сегодня утром, и у них есть окружной прокурор, который попросит судью увеличить сумму залога.
— Твоя дочь знала, что ты ездил туда по субботам и следил за ее домом?
— Не совсем. Это бы только сильнее ее встревожило.
— Да, я понимаю.
На этом они закончили разговор. Бэллард съехала с автострады на Альварадо и поехала по Первой улице в центр города. Она пришла на встречу раньше, чем большинство сотрудников, работающих в ЗАП. И выбрала парковку в гараже под штаб-квартирой полиции.
Она оказалась на этаже ОГУ за двадцать минут до назначенного Оливасом времени встречи. Вместо того чтобы идти в отдел и вести светские беседы с людьми, которые, как она знала, заранее настроены на то, чтобы ей не понравиться, она прошлась по коридору снаружи, разглядывая плакаты в рамке, на которых была изображена история отдела. Когда она работала в ОГУ, то никогда не уделяла этому времени. Отдел был создан пятьдесят лет назад, после того как расследование убийства Роберта Кеннеди выявило необходимость в элитной команде следователей для ведения самых сложных, серьезных и деликатных дел, связанных с политикой или СМИ.
Она проходила мимо плакатов с фотографиями и описаниями самых разных дел — от убийств секты Мэнсона до "Душителей Хиллсайда", "Ночного сталкера" и "Мрачного спящего" — дел, которые стали известны во всем мире и которые помогли закрепить репутацию полиции Лос-Анджелеса. Они также утвердили город как место, где может произойти все, что угодно, — все что угодно плохое.
Несомненно, при назначении в ОГУ возникал эсприт де корпс[100], но Бэллард, будучи женщиной, никогда не чувствовала себя его частью, и это всегда ее беспокоило. Теперь это стало плюсом, потому что она не скучала по тому, чего у нее никогда не было.
Она услышала разговор из ниши лифта и выглянула в коридор, чтобы увидеть, как Нуччио и Спеллман, следователи по поджогам из пожарного департамента, пересекают холл и входят в главную дверь ОГУ. Они тоже пришли раньше — если только Оливас не назначил им другое время начала встречи.
Бэллард вошла в другую дверь, которая вела в противоположный конец зала отдела. Она направилась по главному проходу, проходя мимо исторических плакатов и киноафиш, пока не дошла до спецотдела и штабной комнаты. Она вошла внутрь, надеясь, что Нуччио и Спеллман прибудут первыми и она сможет поговорить с ними до того, как туда придут Оливас и его люди.
Но ничего не вышло. Постучав один раз, она вошла в штабную комнату и обнаружила там тех же пятерых мужчин, что и в прошлый раз, сидящих точно на тех же местах. Среди них был и Оливас. Они были заняты обсуждением, которое прекратилось, как только она открыла дверь. Поскольку все пришли по крайней мере на пятнадцать минут раньше, Бэллард приняла это за подтверждение того, что Оливас назначил более раннее время начала, возможно, чтобы обсудить, что делать с ее включением в дело до ее прихода. Она предположила, что это означает, что Оливас поручил остальным следователям держать ее на расстоянии. Ей нужно было изменить это дело.
— Бэллард, — сказал Оливас. — Присаживайся.
Он указал на место в конце прямоугольного стола. Она сидела напротив него, справа от нее — два парня из ПДЛА, слева — два парня из ОГУ, Друкер и Ферлита. На столе лежала книга об убийстве, в которой было совсем немного страниц, и еще несколько папок, одна из которых была толще книги об убийствах.
— Мы как раз говорили о тебе и о том, как мы будем работать, — сказал Оливас.
— Правда? — сказала Бэллард. — До того, как я пришла сюда — мило.
Есть выводы?
— Для начала мы знаем, что ты работаешь в Голливуде на "последних шоу", поэтому поиск свидетелей по-прежнему важен. Я знаю, что ты уже провела там пару проверок, но люди в этом мире приходят и уходят. Было бы неплохо еще раз прочесать эту полосу.
— Что-нибудь еще?
— Ну, мы только начали.
— Ну, может, начнем с того, как продвигается наше расследование?
Что случилось с бутылкой, которую я вам дала?
— Хорошая идея. Барахолка, почему бы тебе не подвести итоги?
Друкер выглядел удивленным тем, что вызвало у Оливаса эту просьбу к нему. Он открыл папку на столе перед собой и просмотрел в ней несколько документов, вероятно, чтобы собраться с мыслями, прежде чем заговорить.
— Хорошо, по бутылке, — сказал он. — Мы взяли ее на анализ, как и предлагалось, и они получили совпадение с отпечатком большого пальца жертвы, Эдисона Бэнкса, по двенадцати пунктам. Так что все в порядке. Вчера вечером мы отправились на поиски собирателя бутылок, от которого ты её получила, чтобы заново опросить его и выяснить, можно ли получить от него еще что-нибудь, раз уж у нас есть подтверждение по бутылке. К сожалению, мы его не нашли и…
— В какое время вы там были? — спросила Бэллард.
— Около восьми, — ответил Друкер. — Мы искали его целый час, но так и не нашли.
— Не думаю, что он вернется прибарахлиться так рано, скорее позже, — сказала Бэллард. — Я найду его сегодня ночью.
— Это было бы здорово, — сказал Друкер.
В этом разговоре чувствовалась неловкость, признание того, что они делают то, что должны были сделать с самого начала, — привлекают эксперта по ночным часам Голливуда.
— Были ли на бутылке другие отпечатки? — спросила Бэллард. Друкер перевернул перед собой страницу отчета.
— Да, — сказал он. — У нас есть отпечаток ладони. Мы сопоставили его с лицензией на продажу спиртного, принадлежащей Марко Линкову, владельцу магазина "Мако", где, как мы полагаем, первоначально была продана бутылка. Мы поговорили с ним и посмотрели видео, о котором ты нам говорила. Так что мы в курсе дела.
— Так это была женщина на видео? — спросила Бэллард.
— Мы отследили ее номер — "один тебе, два мне" — и оказалось, что этот номер был украден с "Мерседеса" той же марки и модели ранее в тот же день. Мы пришли к выводу, что женщина купила бутылку и отдала ее нашей жертве. Было ли это частью плана по его убийству, мы не знаем. Пока что нам не удалось установить ее личность.
— А что насчет банкомата? Она получила оттуда наличные.
— Она использовала поддельную карту с настоящим номером и PIN-кодом, принадлежащую семидесятидвухлетнему мужчине, проживающему в Лас-Вегасе, штат Невада.
— В банкомате была камера? Вы ее хорошо запечатлели?
— Мы смотрели видеозапись в магазине, — сказал Ферлита. — Она положила руку на камеру. Она знала, где она находится.
— Никакой фотографии, — добавил Друкер.
Бэллард ничего не ответила. Она откинулась в кресле и обдумывала всю новую информацию. Сложность действий загадочной женщины была очень подозрительной и вызывала еще больше вопросов.
— Я не понимаю, — наконец сказала она.
— Чего не понимаешь? — спросил Оливас.
— Я предполагаю, что эта женщина — подозреваемая, — сказала она. — Украденный номерной знак, украденная карта банкомата. Но по какой причине? Почему она не купила бутылку в другом месте, где ее никогда бы не нашли?
— Кто знает? — сказал Нуччио.
— Как будто она хотела, чтобы её видели, но не опознали, — сказала Бэллард. — Тут есть своя психология.
— К черту ее психологию, — сказал Друкер. — Нам просто нужно ее найти.
— Я просто говорю, что если мы ее поймем, то, возможно, это поможет ее найти, — сказала Бэллард.
— Неважно, — сказал Друкер.
Бэллард позволила ему высказаться, прежде чем продолжить.
— Ладно, что еще? — сказала она.
— Разве этого недостаточно? — сказал Ферлита. — Мы занимались этим делом два дня, и большая часть этого времени ушла на то, чтобы догнать тебя.
— И у вас не было бы того, что есть, если бы не я, — сказала Бэллард. — А что насчет жертвы и завещания? Это копия дела?
Она указала на толстую папку, лежащую на столе рядом с Друкером.
— Так и есть, — сказал он. — Мы просмотрели его несколько раз и не нашли ничего, что могло бы быть связано с этим. Один из тех случаев, когда чувствуешь это нутром, но никаких доказательств нет.
— Значит, я могу это взять? — спросила Бэллард. — Я прочту его, пока буду вечером в машине следить за человеком с бутылкой. Тогда я буду в курсе событий, как и все остальные.
Друкер повернулся к Оливасу за одобрением.
— Конечно, — сказал Оливас. — Мы сделаем тебе копию. Продолжай.
— Кто-нибудь говорил с семьей Бэнкс? — спросила Бэллард.
— Мы сегодня едем в Сан-Диего, чтобы побеседовать с его братом, — сказал Друкер.
— Хочешь поехать с нами? — спросил Ферлита, в его голосе прозвучали подстрекательские нотки.
— Я — пас, — ответила Бэллард. — Уверена, вы двое с этим справитесь.
Утром в среду Босх собирал документы для следующей встречи с Клейтоном Мэнли. Адвокат позвонил накануне и сообщил, что судебный комитет фирмы согласился взяться за дело Босха на комиссионной основе. Босх достал из ящика, где хранились документы по делу о пропавшем цезии, все записи, которые он вел по самым важным делам в своей карьере — большинство раскрытых, некоторые нет.
Затем он снял трубку телефона, позвонил и оставил сообщение об отмене сеанса физиотерапии для колена, который был назначен на это утро. Он знал, что терапевт обидится на него за отмену, когда он придет на следующий сеанс. Он уже чувствовал муки от этого.
Когда через две минуты зазвонил телефон, он подумал, что это перезванивают от терапевта, чтобы сказать, что с него все равно возьмут деньги за сеанс, так как он отменил его в назначенный день. Но звонок оказался от Микки Холлера.
— Твой мальчик, глиняный человек, позвонил, как ты и говорил.
— Кто?
— Клейтон Мэнли. Его электронная почта — "clayman@MichaelsonMitchell.us". Он попросил меня прислать пенсионные материалы, потому что он ведет дело о твоей смерти в результате противоправных действий. Ты сказал ему, что действительно умираешь?
— Возможно, да. Так вы сотрудничаете? Он оставил мне сообщение, что хочет встретиться сегодня. Должно быть, поэтому.
— Ты сказал мне сотрудничать, я сотрудничаю. Ты же не собираешься позволить ему что-то подать?
— Это не зайдет так далеко. Я просто пытаюсь попасть в это место.
— И ты не скажешь мне почему?
Босх получил сигнал ожидания вызова. Он проверил экран и увидел, что это Бэллард.
— Тебе пока не стоит знать, — сказал он Холлеру. — А мне нужно ответить на звонок. Я свяжусь с тобой позже.
— Хорошо,брат…
Босх переключился на другой звонок. Судя по звуку, Бэллард была в машине.
— Рене.
— Гарри, что у тебя сегодня намечается? Я хочу поговорить с тобой кое о чем. О другом деле.
— У меня встреча в одиннадцать часов в центре города. После этого у меня есть время. Ты сейчас направляешься на пляж?
— Да, но я посплю несколько часов, а потом мы можем встретиться после твоего дела. Как насчет обеда?
— "Муссо" только что исполнилось сто лет.
— Отлично. Во сколько?
— Давай в час тридцать на случай, если мои дела затянутся. Ты успеешь выспаться.
— Увидимся там.
Она отключилась, и Босх вернулся к работе над своим делом, составляя тщательно продуманное досье, которое он передаст Клейтону Мэнли. Он вышел из дома в десять и направился к месту встречи в центре города, зная из разговора с Мэнли накануне, что "Майклсон и Митчелл" берутся за его дело.
Во время предыдущего визита к Мэнли Босх отметил четыре момента. Один из них заключался в том, что в фирме, где юристы располагались как минимум на двух этажах, офис Мэнли, как бы отдаленно он ни находился в конце коридора, располагался всего в нескольких дверях от кабинетов двух партнеров-основателей фирмы. На это должна была быть причина, особенно в свете позорного столкновения Мэнли с судьей Монтгомери. Подобное публичное наказание и унижение обычно влечет за собой приказ освободить стол и уйти к концу дня. Вместо этого Мэнли сохранил за собой место, близкое к двум верхним креслам власти в фирме.
Второе, что он заметил, — это то, что у Мэнли не было ни личного секретаря, ни клерка — по крайней мере, ни одного, который сидел бы за пределами его офиса. В этом коридоре вообще не было сотрудников юридической фирмы. Гарри предположил, что двери, через которые он прошел в офисы Митчелла и Майклсона, вели в большие апартаменты, в каждом из которых были свои клерки и секретари, охранявшие входы в тронные залы. Должна была быть причина, по которой Мэнли ничего этого не имел, но Босха больше интересовало, как это может повлиять на его планы относительно встречи в одиннадцать.
Во время первого визита Босх обратил внимание на то, что в кабинете Мэнли нет ни отдельного туалета, ни принтера на виду. Босх пришел к выводу, что Мэнли, скорее всего, пользуется услугами секретаря или юридического работника в другом офисе, а также принтером, которым пользуются менее важные сотрудники фирмы.
Только когда он выехал на шоссе 101, направляясь на юг, он вспомнил, что должен был перезвонить Микки Холлеру. Он включил громкую связь на своем мобильном телефоне, когда звонил. Его джип был выпущен примерно за два десятилетия до того, как появилось такое понятие, как Bluetooth.
— Босх, ты пёс.
— Извини, что оборвал тебя раньше.
— Нет проблем, и не надо было перезванивать. Я сказал все свои слова.
— Ну, я хотел спросить тебя кое о чем. Мэнли спрашивал тебя, почему ты рекомендовал его мне?
— Вообще-то, да.
— И?
— Я тебя едва слышу, приятель. Тебе нужно купить машину, в которой тихо внутри и есть цифровая аудиосистема.
— Я подумаю об этом. Что ты сказал Мэнли, почему порекомендовал мне его?
— Я сказал ему, что то, что ты хочешь сделать, совсем не в моей компетенции. Я также сказал ему, что, по моему мнению, в тот раз он получил жуткую взбучку от судьи Монтгомери. Я сказал, что не стоит позорить коллегу-адвоката, неважно, по какой причине. Поэтому я послал тебя туда, потому что это дело могло привлечь к нему положительное внимание. Все хорошо?
— Все отлично.
— Я не знаю, что именно ты задумал, брат, но я надеюсь, что ты не собираешься бросить меня ради этого парня. Потому что, по правде говоря, я мог бы бегать вокруг него кругами.
— Я знаю это, брат, и это не игра. Скоро мы вернемся на круги своя.
Просто доверься мне в этом.
— Я отправил ему папку с твоим пенсионным делом. Убедись, что, когда все будет сказано и сделано, я получу ее обратно.
— Обязательно.
Двадцать минут спустя Босх сидел на замшевом диване в приемной "Майклсон и Митчелл". На коленях у него лежала папка с документами. Он пришел туда пораньше, чтобы еще раз оценить обстановку, рассмотреть лица адвокатов и персонала, увидеть, кто поднимается и спускается по винтовой лестнице. Он открыл телефон, набрал общий номер юридической фирмы и стал ждать.
Раздалось жужжание, и молодой человек за стойкой регистрации принял звонок. Босх услышал, как он сказал:
— Я провожу его.
Секретарь снял телефонную гарнитуру и стал обходить стойку. Босх нажал кнопку вызова на своем телефоне.
— Я провожу вас, — сказал молодой человек. — Хотите бутылку воды или что-нибудь еще?
— Нет, я в порядке, — сказал Босх.
Босх встал, чтобы идти следом. Почти сразу же раздалось жужжание телефона на стойке регистрации. Портье оглянулся на свое место, на его лице появилось страдальческое выражение.
— Я знаю дорогу, — сказал Босх. — Я могу добраться сам.
— О, спасибо, — сказал молодой человек.
Он отстранился, чтобы вернуться к телефону, а Босх обогнул лестницу и направился по коридору к кабинету Клейтона Мэнли. Он достал телефон и завершил звонок.
Все кабинеты с именами на дверях находились по левую сторону. Они находились с внешней стороны здания, а их окна выходили на Банкер-Хилл. В правой части коридора были две двери без опознавательных знаков. Направляясь к офису Мэнли, Босх открывал каждую из них, зная, что если застанет кого-то в кабинете, то сможет просто сказать, что заблудился. Но в первой комнате оказалась небольшая комната отдыха с кофеваркой и полуразмерным холодильником со стеклянной дверцей, в котором были выставлены дизайнерская вода и газировка.
Он перешел в следующую комнату и обнаружил комнату снабжения с большим копировальным аппаратом рядом с полками, на которых лежали бумага, конверты и папки. Здесь же находилась дверь запасного выхода.
Босх быстро вошел внутрь и оценил состояние принтера. Он сделал самое простое движение, чтобы вывести его из строя: заглянул за него и выдернул шнур питания из розетки. Вентилятор охлаждения затих и цифровой экран погас.
Он быстро вернулся в коридор, дошел до кабинета Мэнли и вежливо постучал в дверь, прежде чем войти. Мэнли встал из-за стола.
— Мистер Босх, проходите.
— Спасибо. Я принес документы, которые вы просили, — по делу о радиации.
— Присаживайтесь и позвольте мне отправить это письмо. Оно адресовано мистеру Холлеру, я благодарю его за присланные документы, касающиеся вашего пенсионного арбитража.
— Хорошо. Как с ним было работать?
Мэнли набрал несколько слов на экране и нажал кнопку "Отправить".
— С мистером Холлером? — спросил он. — Он был в порядке. Кажется, был рад помочь. А что? Я что-то упустил?
— Нет, нет, я просто не знал, не сомневается ли он в том, что у него есть шанс, ну, знаете, передать дело.
— Я так не думаю. Он, кажется, очень хотел помочь и передал все, что у него было. Позвольте мне посмотреть, что у вас там. У меня также есть контракт и доверенность.
Босх протянул папку через стол. Она была почти в дюйм толщиной, и он набил ее не относящимися к делу отчетами по делу, в котором он получил дозу цезия много лет назад. Мэнли бегло пролистал папку, один раз остановившись, чтобы взглянуть на один из документов, случайно привлекших его внимание.
— Это отличный материал, — сказал он наконец. — Это будет очень полезно. Нам просто нужно оформить наше соглашение о том, что я представляю ваши интересы на комиссионной основе и буду действовать дальше. За вами будет сила и мощь всей нашей фирмы. Мы засудим этих ублюдков.
Мэнли улыбнулся последнему клише.
— Замечательно, — сказал Босх. — Но… можете называть меня параноиком, но я не хочу оставлять этот файл здесь. Это единственное доказательство того, что со мной произошло. Есть ли шанс, что вы сделаете копии, а оригиналы останутся у меня?
— Не вижу причин для отказа, — без колебаний ответил Мэнли. — Давайте я дам вам контракт, чтобы вы его прочитали и подписали, а сам пойду сниму копии.
— Звучит неплохо.
Мэнли порылся в своем столе, пока не нашел тонкую папку. Он открыл ее и протянул Босху трехстраничный договор на бланке "Майклсон и Митчелл". Затем он достал ручку из держателя на столе и положил ее перед Босхом.
— Я сейчас вернусь, — сказал Мэнли.
— Я буду здесь, — сказал Босх.
— Принести вам что-нибудь? Воды? Газировку? Кофе?
— Нет, спасибо.
Мэнли встал из-за стола и вышел из кабинета с папкой Босха. Дверь в комнату он оставил приоткрытой. Босх быстро встал и подошел к двери, чтобы посмотреть, как Мэнли идет по коридору в копировальную комнату. Он слушал, как Мэнли загружает стопку документов, и ругается, когда понял, что аппарат не работает.
Наступил решающий момент. Босх знал, что Мэнли либо вернется в свой кабинет, сообщит Босху о неполадках с копировальным аппаратом и вызовет клерка для копирования, либо отправится дальше в офисный комплекс в поисках другого копира.
Босх увидел, как Мэнли вышел из копировальной комнаты, опустив голову и сосредоточившись на документах, которые он нес. Он быстро вернулся на свое место перед столом. Он держал в руках контракт и читал его, когда Мэнли просунул голову в дверь.
— У нас проблемы с копиром на этой стороне, — сказал он. — Мне понадобится несколько лишних минут, чтобы все сделать. Всё в порядке?
— Не беспокойтесь, — сказал Босх. — Всё нормально.
— И ничего не хотите выпить?
— Ничего, спасибо.
Босх поднял контракт, как бы говоря, что это займет его.
— Скоро вернусь, — сказал Мэнли.
Мэнли ушел, и Босх услышал его шаги, удаляющиеся по коридору. Он быстро встал, тихо закрыл дверь в кабинет и вернулся к столу, на этот раз пройдя за него к месту Мэнли. Сначала он сверился с часами, чтобы засечь время отсутствия Мэнли, а затем бегло осмотрел верхнюю часть стола. Ничто не привлекло его внимания, но экран компьютера был по- прежнему активен.
Он посмотрел на рабочий стол и увидел множество файлов и документов, в том числе один с надписью "БОСХ". Он открыл его и обнаружил, что в нем содержатся заметки с его первой встречи с Мэнли. Он быстро прочитал их и решил, что это точный отчет об их разговоре.
Он закрыл файл и посмотрел на другие ярлыки на рабочем столе. Он не увидел ничего, что привлекло бы его внимание.
Он сверился с часами, затем отодвинул кресло от стола, чтобы иметь возможность быстрее добраться до ящиков с замками, расположенных по обе стороны от ножек. В одном из них ключ был в замке. Босх повернул его и открыл ящик. В нем лежали папки разных цветов, скорее всего, как- то закодированные. Он провел пальцами по папкам с именами на "М", но не нашел ни одного файла на Монтгомери.
Он сверился с часами. Мэнли не было уже две минуты. Он вытащил ключ из ящика и использовал его, чтобы открыть другой. Здесь он проделал ту же процедуру и на этот раз нашел папку с пометкой МОНТГОМЕРИ. Он быстро достал ее и пролистал. Папка была такой же толстой, как и та, которую он отдал Мэнли для копирования. Похоже, это были документы из злополучного иска Мэнли о клевете против судьи — мера по спасению лица, которой с самого начала было суждено провалиться.
Босх заметил, что на внутренней стороне папки было написано от руки несколько имен, номеров и электронных адресов. Не имея времени размышлять о том, что они могут означать, он достал телефон и сфотографировал внутреннюю сторону обложки и страницу с содержанием напротив. Затем он закрыл папку и задвинул ее обратно в ящик. Он закрыл и запер ящик и вернул ключ на прежнее место.
Он посмотрел на часы. Прошло три с половиной минуты. Босх дал Мэнли более ста страниц для копирования, а в середину пакета положил две скрепленные вместе страницы, которые могли бы вызвать задержку, если бы заклинили копир. Но Босх не мог на это рассчитывать. Он думал, что у него есть еще максимум две минуты.
Он вернулся к компьютеру и открыл электронный почтовый ящик Мэнли. Босх пробежался глазами по списку отправителей, затем по словам в темах сообщений. Ничего интересного. Он поискал по электронной почте имя Монтгомери по теме, но никаких сообщений не появилось.
Тогда он закрыл страницу электронной почты и вернулся на главный экран. В приложении Finder он снова выполнил поиск по имени Монтгомери, и на этот раз ему попалась папка. Быстро открыв ее, он обнаружил, что в ней содержится девять файлов. Он сверился с часами. Он никак не мог решиться просмотреть их все. Большинство из них были обозначены просто как "МОНТГОМЕРИ" и содержали дату. Все даты стояли до даты подачи иска о диффамации, поэтому Босх принял их за подготовительные файлы. Но один файл был озаглавлен по-другому: там было написано просто "ПЕРЕВОД".
Босх открыл "ПЕРЕВОД", и в нем оказался только тринадцатизначный номер, за которым следовали инициалы "Б.К." и больше ничего. Эта загадка заинтриговала его. Он сфотографировал и его.
Закрыв папку, Босх услышал, как из компьютера донесся звук прихода нового письма. Он открыл электронный ящик Мэнли и увидел, что в новом сообщении указан адрес с фамилией Майклсон и заголовком темы "Твой новый "клиент".
Босх знал, что времени у него в обрез и что если он откроет письмо, то оно будет помечено как прочитанное. Это может навести Мэнли на мысль о том, чем он занимался. Но кавычки вокруг слова "клиент" не давали ему покоя. Он открыл письмо. Оно было от босса Мэнли, Уильяма Майклсона.
Босх был ошеломлен. Не раздумывая больше ни секунды, он удалил сообщение. Затем перешел в папку "Корзина" и удалил его и оттуда. Он закрыл учетную запись электронной почты, вернул стул на место и направился к двери, чтобы снова ее открыть. Как раз в тот момент, когда он открыл дверь, появился Мэнли с папкой и своими копиями документов.
— Куда-то идете? — спросил он.
— Да, искать вас, — ответил Босх.
— Извините, аппарат заклинило. Это заняло больше времени, чем я думал. Вот ваши оригиналы.
Он протянул Босху пачку документов. Взяв копии в другую руку, он направился к своему столу.
— Вы подписали контракт?
— Вот-вот.
— Все в порядке?
— Кажется, да.
Босх вернулся к столу, но не сел. Он взял со стола ручку и поставил подпись на контракте. Это было не его имя, но трудно было определить, что это за имя.
Мэнли обошел стол и собрался сесть.
— Присаживайтесь, — сказал он.
— Вообще-то у меня назначена другая встреча, так что мне нужно идти, — сказал Босх. — После того как вы просмотрите все эти материалы, почему бы вам просто не позвонить мне и не обсудить дальнейшие действия?
— О, я думал, у нас есть еще время. Я хотел поговорить о том, чтобы пригласить команду видеографов и просмотреть с вами всю историю.
— То есть на случай, если я умру до суда?
— Вообще-то, это просто последняя мода в переговорах: пусть жертва сама рассказывает свою историю вместо адвоката. Когда у вас хорошая история, как у вас, это дает им представление о том, чего ожидать в суде. Но это мы отложим на следующий раз. Давайте я вас провожу.
— Не беспокойтесь, — сказал Босх. — Я знаю, как выйти.
Через несколько минут Босх уже шел по коридору. Когда он проходил мимо двери с надписью "УИЛЬЯМ МАЙКЛСОН" на матовом стекле, она открылась, и в ней стоял мужчина. На вид ему было около шестидесяти лет, с седеющей копной волос и брюшком преуспевающего бизнесмена. Он пристально посмотрел на Босха, когда тот проходил мимо. А Босх смотрел на него в ответ.
Гриль-ресторан "Муссо и Фрэнк" пережил всех в Голливуде и по- прежнему собирал посетителей на обед и ужин каждый день в двух своих залах с высокими потолками. В нем царили элегантность и очарование старого мира, которые никогда не менялись, и меню, которое также сохраняло этот дух. Большинство официантов были древними, мартини были обжигающе холодными и подавались с бокалом льда, а хлеб из закваски был лучшим к югу от Сан-Франциско.
Бэллард уже сидела в полукруглой кабинке в "новом зале", которому было всего семьдесят четыре года по сравнению со столетним "старым залом". Перед ней лежали документы из папки, и это напомнило Босху о том, как он просматривал досье Монтгомери. Босх проскользнул в кабину слева от нее.
— Привет.
— О, привет. Позволь мне убрать кое-что со стола.
— Все в порядке. Полезно разложить дело по полочкам, чтобы посмотреть, что у тебя есть.
— Я знаю. Мне это нравится. Но в конце концов нам нужно есть.
Она сложила отчеты крест-накрест, чтобы не перепутать отдельные кучки, которые она делала. Затем она положила все это рядом с собой на банкетку.
— Я думал, ты хочешь рассказать мне о своем деле, — сказал Босх.
— Хочу, — ответила Бэллард. — Но давайте сначала поедим. Я также хочу услышать о том, чем ты был так занят.
— Наверное, уже нет. Думаю, я только что все испортил.
— Что? Что ты имеешь в виду?
— У меня есть один человек — адвокат с Банкер-Хилл. Думаю, есть шанс, что он причастен к убийству Монтгомери. Его алиби слишком безупречно, и есть еще пара вещей, которые не сходятся. Так что я выдал себя за клиента и пришел к нему, а они выяснили это сегодня утром. Это сделал его босс. Так что на этом все закончилось.
— Что ты теперь будешь делать?
— Пока не знаю. Но уже тот факт, что они связали меня с этим делом, заставляет меня думать, что я на правильном пути. Я должен придумать что-то еще.
Подошел официант в красном полушубке. Он поставил тарелки с хлебом и маслом и спросил, готовы ли они сделать заказ. У Босха не было меню, и Бэллард положила перед ним своё.
— Хотелось бы, чтобы это было завтра, — сказал Босх.
— Почему? — спросила Бэллард.
— В четверг — день пирога с курицей.
— Ооо.
— Я возьму песочные мазки[101] и чай со льдом.
Официант записал, а потом посмотрел на Бэллард.
— Они вкусные, эти песочные мазки? — спросила Бэллард у Босха.
— Не очень, — ответил Босх. — Поэтому я их и заказал.
Бэллард рассмеялась, заказала песочные мазки, и официант ушел.
— Что такое песочные мазки? — спросила Бэллард.
— Серьезно? — сказал Босх. — Это рыбки. Маленькие, которых панируют и жарят. Выжми на них немного лимона. Тебе понравится.
— Какой мотив у адвоката в твоём деле?
— Гордость. Монтгомери опозорил его в открытом суде, запретил ему появляться в зале за некомпетентность. Об этом узнала "Таймс", и все пошло своим чередом. Он подал на судью халтурный иск о клевете, который был отклонён и стал поводом для новых новостей, что только ещё больше подмочило его репутацию. Его зовут Мэнли. Люди стали называть его НиБэНиМэнли.
— И он все еще работает в юридической фирме на Банкер-Хилл?
— Да, его фирма осталась с ним. Я думаю, он должен быть с кем-то связан. Возможно, он зять Майклсона или что-то в этом роде. Они держат его в дальнем офисе в коридоре, где за ним могут присматривать большие шишки.
— Погодите-ка, Майклсон? Кто это?
— Он тот, кто узнал, что я работаю над делом Монтгомери. Один из основателей фирмы "Майклсон и Митчелл".
— Ни хрена себе!
— Да, я вроде как видел электронное письмо, в котором он рассказал моему подозреваемому, чем я занимаюсь.
— Я не об этом. Я об этом.
Она вытащила документы, над которыми работала, обратно на стол и начала разделять их на отдельные стопки. Она пролистала одну из стопок, пока не нашла то, что искала, и протянула Босху. Это было юридическое ходатайство со штампом суда. Босх не был уверен, что именно ему нужно, пока Бэллард не постучала пальцем по верхней части страницы и он не увидел фирменный бланк юридической фирмы: "Майклсон и Митчелл".
— Что это? — спросил он.
— Это мое дело, — сказала Бэллард. — Мой хрустящий жмурик. Коронер опознал его, и оказалось, что он стоит целое состояние. Но он был бездомным пьяницей и, вероятно, не знал об этом. В прошлом году "Майклсон и Митчелл" подали ходатайство о том, чтобы выкинуть его из семейного траста, потому что он пропадал без вести около пяти лет. Его брат хотел избавить его от денег и нанял "Майклсон и Митчелл", чтобы это было сделано.
Босх прочитал первую страницу сшитого документа.
— Это же Сан-Диего, — сказал он. — Зачем брату нанимать фирму из Лос-Анджелеса?
— Не знаю, — сказала Бэллард. — Может, у них там офис. Но в заявлении стоит имя Майклсона. Оно есть во всех материалах дела, которые я получила от Оливаса.
— Брат получил то, что хотел?
— Нет, в том-то и дело, что в суде он не выиграл. А год спустя пропавшего брата сожгли в палатке с помощью подстроенного керосинового обогревателя.
Следующие десять минут Бэллард провела, рассказывая Босху об убийстве Эдисона Бэнкса-младшего. Все это время Босх пытался понять, как в обоих их делах замешана юридическая фирма "Майклсон и Митчелл". Босх не верил в совпадения, но знал, что они случаются. И вот два детектива, работающие над разными делами, только что обнаружили между ними связь. Если это не совпадение, то он не знал, в чем именно она заключалась.
Когда Бэллард закончила свое резюме, Босх обратил внимание на один из аспектов дела, о котором она упомянула.
— Эта женщина, которая купила бутылку водки, — сказал он. — На нее и на машину нет документов?
— Пока нет. Номер машины был украден, а банкоматная карта, которую она использовала, была фальшивой — украдена в Вегасе.
— И никакой фотографии.
— Ничего не ясно. У меня есть видеозапись из магазина на ноутбуке, если хочешь посмотреть.
— Да.
Бэллард достала из рюкзака ноутбук и открыла его на столе. Она вывела на экран видео, запустила воспроизведение и повернула экран так, чтобы Босх мог его видеть. Он наблюдал, как женщина паркует машину, входит в магазин, пользуется банкоматом, покупает бутылку водки, а затем уходит. Он заметил шкалу роста на раме двери магазина. В туфлях на шпильках женщина была почти 175 см роста.
Ее рост можно было бы определить, но на видеозаписи ее лица не было видно. Но Босх следил за ее манерами и походкой, когда она возвращалась к "Мерседесу". Он знал, что на ней может быть любая маскировка, от парика до увеличителей бедер, но манера ходьбы обычно всегда одна и та же. У женщины была короткая походка, что, возможно, диктовалось каблуками-шпильками и облегающими кожаными брюками, но было и что-то еще.
Босх перевел курсор на стрелку перемотки на экране и отмотал видео назад, чтобы увидеть, как она выходит из "мерседеса" и входит в магазин. Ее движение к камере дало возможность увидеть ее походку под другим углом.
— Она слегка выворачивает ногу, — сказал Босх. — Слева.
— Что? — спросила Бэллард.
Босх снова перевернул видео и повернул экран к Бэллард, после чего нажал кнопку "Воспроизведение". Он наклонился, чтобы видеть экран и вести повествование.
— Посмотри, как она ходит, — сказал он. — Ее левая нога слегка вывернута. Это видно по передней части туфель. Она направлена внутрь.
— Как у голубя, — сказалаБэллард.
— Врачи называют это выверт. У моей дочери было такое, но она выросла из этого. Но не у всех. У этой женщины — только слева. Ты видишь?
— Да, едва заметно. И что это нам дает? Может, она притворялась, чтобы одурачить таких наблюдательных следователей, как ты?
— Я так не думаю.
Теперь Босх полез в портфель и достал ноутбук. Пока он загружался, официант принес ему чай со льдом. Бэллард пила воду.
— Так, посмотри на это, — сказал Босх.
Он загрузил видеозапись с камер наблюдения в Гранд-Парке и начал ее воспроизводить. Он повернул экран к Бэллард.
— Это утро, когда был убит судья Монтгомери, — сказал он. — Вот он спускается по ступенькам, направляясь в здание суда. Обрати внимание на женщину, идущую впереди него. Это Лори Ли Уэллс.
Несколько мгновений они молча наблюдали за происходящим. Женщина была одета в белую блузку и бежевые брюки. У нее были светлые волосы, худощавое телосложение, и она была обута в туфли или сандалии.
Босх продолжил свой рассказ.
— Они оба заходят за здание лифта, — сказал он. — Сначала она, потом он. Она выходит, а он нет. Ему нанесли три ножевых ранения. Она продолжает идти к зданию суда.
— У неё выверт, — сказала Бэллард. — Я вижу это. С левой стороны.
Состояние было более отчетливо видно, когда женщина повернулась и начала идти прямо к зданию суда и камере.
— Одна светловолосая, другая черноволосая, — сказала Бэллард. — Думаешь, это одна и та же женщина?
— Одна и та же походка на обоих видео, — сказал Босх. — Да, думаю.
— Что у нас тут?
— Ну, у нас есть два разных дела, в которых участвует одна и та же юридическая фирма. Юридическая фирма с адвокатом, который затаил злобу на судью Монтгомери. Юридическая фирма, также представляющая брата, у которого была, по крайней мере, юридическая неприязнь к Эдисону Бэнксу. Кроме того, эта фирма представляла интересы известного деятеля организованной преступности из Лас- Вегаса, откуда, кстати, был украденный пин-код карты для женщины вчерном.
— Кого?
— Парня по имени Доминик Бутино, преступника, известного как "Бэтмен", но не потому, что он любит комиксы и супергероев. И помни, что Клейтон Мэнли — адвокат, которого Монтгомери выгнал из зала суда, — все еще работает в фирме. Его прячут под присмотром партнеров-основателей. Но когда у вас есть адвокат, который так облажался и опозорил вашу фирму, что вы обычно делаете?
— Разрываю связи.
— Именно. Избавляются от него. Но они этого не делают.
— Почему?
— Потому что он что-то знает. Он знает что-то, что может обрушить их дом.
— Значит, ты хочешь сказать, что эта юридическая фирма организовала эти убийства. Мэнли участвовал в них, и они не хотят, чтобы он свободно разгуливал,—сказала Бэллард.
— У нас нет доказательств этого, но, да, именно так я и думаю.
— Женщина — хитмэн[102], с которой они, вероятно, связались через своих клиентов из организованной преступности.
— Женщина.
— Что?
— Хитвомэн[103].
Официант принес их песочные мазки, и Босх с Баллардом молчали, пока он не ушел.
— А разве первоначальные детективы по делу Монтгомери не отследили эту женщину? — спросила Бэллард. — Похоже, на ней был значок присяжного.
— Они пошли в зал присяжных и поговорили с ней, — сказал Босх. — Она сказала, что ничего не видела.
— И они просто поверили ей?
— Она сказала им, что на ней были наушники и она слушала музыку. Она не слышала, как за ее спиной напали на судью. Они купились на это и бросили её проверять.
— Но разве на ней не было бы крови? Ты сказал, что судью ударили ножом три раза, а на ней белая блузка.
— Можно подумать, но это был профессиональный удар. Монтгомери трижды ударили ножом под правую руку. В раневом скоплении размером с полдоллара. Лезвие перерезало подмышечную артерию — одну из трех главных артерий в теле. Это идеальное место, потому что артериальная струя находится под мышкой. Убийца уходит чистым. Жертва истекает кровью.
— Откуда ты так много об этом знаешь? Босх пожал плечами.
— Меня этому учили, когда я служил в армии.
— Хочу ли я услышать, зачем?
— Нет, не хочешь.
— Так что же нам теперь делать с этой наемной убийцей?
— Найдем ее.
Первым делом они решили выяснить, была ли Лори Ли Уэллс — Лори Ли Уэллс. Босх достал из папки с книгой убийства свидетельский отчет Уэллс и передал его Бэллард. Отчет был написан Орландо Рейесом, который проводил допрос. В нем говорилось, что он рутинно проверил имя Уэллс по базе данных NCIS и не обнаружил никаких криминальных записей. Этого следовало ожидать: округ Лос-Анджелес не допускает людей с судимостью в состав присяжных. В отчете не было отмечено никаких последующих действий.
Покончив с песчаными мазками, Бэллард и Босх поехали в Долину по указанному в отчете адресу. Пока Босх вел машину, Бэллард поискал Лори Ли Уэллс на IMDb и в других развлекательных базах данных и выяснила, что существует настоящая актриса с таким именем, которая в последние годы с небольшим успехом снималась в различных телевизионных шоу.
— Ты знаешь, что на HBO есть сериал о наемном убийце, который хочет стать актером? — спросила Бэллард.
— У меня нет HBO, — сказал Босх.
— Я смотрю его у бабушки. В любом случае, в нем снималась Лори Ли Уэллс.
— И что?
— Ну, это странно. Сериал о киллере, который хочет стать актером. Это мрачная комедия. А здесь у нас есть актриса, которая может быть киллершей.
— Это не темная комедия. И я сомневаюсь, что актриса Лори Ли Уэллс — это та Лори Ли Уэллс, которую мы ищем. Как только мы это подтвердим, нам нужно будет выяснить, как и почему ее личность была похищена и использована нашей подозреваемой.
— Поняла тебя.
Актриса Лори Ли Уэллс жила в кондоминиуме на Диккенс-стрит в Шерман-Оукс. Это было здание, охраняемое службой безопасности, так что им приходилось вступить в первый контакт через переговорное устройство у ворот — не самый лучший способ сделать это. У Бэллард был пропуск, поэтому она и занялась знакомством. Уэллс была дома и согласилась встретиться с двумя детективами. Но потом она почти три минуты не открывала ворота, и Босх догадался, что она убирается — прячет или смывает запрещенные вещества.
Наконец ворота зажужжали, и они вошли. Поднявшись на лифте на четвертый этаж, они обнаружили женщину, ожидавшую у открытой двери. Она была похожа на фотографию в водительских правах, которую они нашли ранее. Но Босх сразу понял, что это не та женщина, которую они изучали на видео. Она была слишком маленького роста. Ее рост едва достигал пяти футов[104]; даже четырехдюймовые шпильки не сделали бы ее такой же высокой, как женщина, стоявшая на пороге "Мако".
— Лори? — сказала Бэллард.
Она хотела сохранить дружескую, а не враждебную атмосферу интервью, и обращение по имени было разумным.
— Это я, — сказала Уэллс.
— Привет, я Рене, а это мой партнер, Гарри, — сказала Бэллард.
Уэллс улыбнулась, но долго смотрела на Босха, не в силах скрыть удивления по поводу его возраста и того, что не он ведет беседу.
— Заходите, — сказала она. — Мне неприятно это говорить, потому что я действительно играла эту роль в телешоу, но "В чем дело?".
— Ну, мы надеемся, что вы нам поможете, — сказала Бэллард. — Мы можем присесть?
— О, конечно. Извините.
Уэллс указала на гостиную, где стояли диван и два кресла, сгруппированные вокруг камина с искусственными поленьями.
— Спасибо, — сказала Бэллард. — Давайте закончим с предварительными вопросами. Вы Лори Ли Уэллс, дата рождения двадцать третье февраля 1987 года, верно?
— Да, — сказала Уэллс.
— Приходилось ли вам быть присяжной за последние пять лет? Уэллс нахмурила брови. Этот вопрос был странным.
— Я не могу… я так не думаю, — сказала она. — Последний раз это было очень давно.
— Точно не в прошлом году? — спросила Бэллард.
— Нет, точно не в прошлом. Что это…
— В прошлом году вас допрашивали два детектива полиции Лос- Анджелеса, расследовавшие убийство?
— Что? Что это? Может, мне позвонить адвокату или еще что-нибудь?
— Вам не нужен адвокат. Мы думаем, что кто-то выдавал себя за вас.
— О, ну да, это продолжается уже почти два года.
Бэллард сделала паузу и бросила взгляд в сторону Босха. Теперь они тоже выглядели озадаченными.
— Что вы имеете в виду? — спросила наконец Бэллард.
— Кто-то украл мое удостоверение личности и выдает себя за меня уже два года, — сказала Уэллс. — Они даже подали мои налоги в прошлом году и получили мою декларацию, и никто ничего не может с этим поделать. Они наделали столько долгов, что я никогда не смогу купить машину или получить кредит под дом. Мне придется остаться здесь, потому что я уже владею им, но теперь моя кредитная история — дерьмо, и никто не поверит, что это не я. Я пыталась купить машину, но мне отказали, хотя у меня были письма от компаний, выдающих кредитные карты.
— Это ужасно, — сказала Бэллард.
— Вы знаете, как украли вашу личность? — спросил Босх.
— Когда я поехала в Вегас, — ответила Уэллс. — У меня украли бумажник, когда я была на шоу. Карманник или кто-то в этом роде.
— Откуда вы знаете, что это произошло именно там? — спросил Босх. Лицо Уэллса покраснело от смущения.
— Потому что я была на одном из тех шоу, где танцорами выступают мужчины, — сказала она. — Мне пришлось заплатить за вход — это был девичник, — а когда я захотела достать бумажник, чтобы дать танцорам чаевые, его уже не было. Так что это случилось там.
— И вы сообщили об этом в полицию Лас-Вегаса? — спросила Бэллард.
— Сообщила, но ничего не произошло, — сказала Уэллс. — Я так ничего и не получила в ответ, а потом кто-то начал оформлять кредитные карты на мое имя, и я в полной жопе до конца жизни. Простите за выражение.
— У вас случайно нет копии отчета о преступлении? — спросила Бэллард.
— У меня куча копий, потому что каждый раз, когда меня обворовывают, мне приходится посылать одну из них для объяснений, — сказала Уэллс. — Подождите.
Она встала и вышла из комнаты. Бэллард и Босх остались смотреть друг на друга.
— Вегас, — сказала Бэллард.
Босх кивнул.
Вскоре Уэллс вернулась и протянула Бэллард копию двухстраничного отчета о преступлении, который она подала в Лас-Вегасе.
— Спасибо, — сказала Бэллард. — Мы не будем отнимать у вас много времени, но могу я спросить, регулярно ли вы получаете отчеты об использовании вашего имени похитителем личности?
— Не всегда, но детектив время от времени звонит мне и рассказывает, чем занимается вор, — сказал Уэллс.
— Что это за детектив? — спросила Бэллард.
— Детектив Кенворт из полиции Вегаса, — сказал Уэллс. — Он единственный, с кем я имела дело.
— Кен… Ворт, — сказала Бэллард. — Это два имени или одно?
— Одно. Я не помню его имени. Думаю, оно есть вотчете.
— И что, по его словам, происходило? Это были только местные покупки?
— Нет, она переезжала. Это были путешествия, отели и рестораны. Она продолжала оформлять новые карты, потому что, как только мы получали предупреждение о мошенничестве, мы закрывали их. Но через месяц у нее появлялась другая карта.
— Какая ужасная история, — сказала Бэллард.
— И все из-за девичника, — сказала Уэллс.
— Вы помните название места, где это произошло? — спросил Босх. — Это было в казино?
— Нет, это было не казино, — сказал Уэллс. — Оно называлось "Дьявольское логово" и обычно было стрип-баром для мужчин. То есть танцовщицы были женщинами, но по воскресеньям это место для женщин.
— Хорошо, — сказала Бэллард.
— Вы голосуете? — спросил Босх.
Это был еще один вопрос, прозвучавший неожиданно, но Уэллс ответила.
— Я знаю, что должна, — сказала она. — Но, похоже, в Калифорнии это не имеет значения.
— Значит, вы не зарегистрированы для голосования, — сказал Босх.
— Не совсем, — ответила Уэллс. — Но почему вы меня об этом спрашиваете? Какое это имеет отношение к…
— Мы думаем, что женщина, укравшая ваше удостоверение личности, могла выдавать себя за вас во время работы в суде присяжных, — сказал Босх. — Чтобы попасть в число присяжных, вы должны быть зарегистрированы для голосования. Возможно, она зарегистрировалась как вы, а затем была выбрана в качестве присяжной.
— Боже, интересно, она сделала меня республиканкой или демократкой?
Вернувшись в машину, Босх и Бэллард все обсудили, прежде чем сделать следующий шаг.
— Нам нужно снять адрес с ее избирательной карточки, — сказал Босх.
— Это подскажет нам, куда должно было прийти уведомление о отборе в присяжные.
— С этим я справлюсь, — сказала Бэллард. — Но о чем мы думаем? Вся эта затея — это убийство — зависела от того, что убийца получила повестку в суд присяжных? Это кажется… я не знаю. Как по мне, так это очень маловероятно.
— Да, но, возможно, не настолько, как ты думаешь. Моя дочь получила повестку в суд присяжных менее чем через два месяца после того, как зарегистрировалась для голосования. Предполагается, что это случайный выбор. Но каждый раз, когда они набирают новый состав присяжных, они отсеивают тех, кто недавно им был или тех, кто не отвечал на повестки в прошлом и был направлен для принятия мер. Так что у нового избирателя больше шансов получить вызов, чем у других.
Бэллард кивнула, показывая, что ее это не убеждает.
— Мы также не знаем, как давно это было запланировано и как это было спланировано, — продолжил Босх. — У Лори украли бумажник в прошлом году, и, возможно, они решили идти на полную подставу. Регистрационная карточка избирателя может пригодиться в афере в качестве второго удостоверения личности. Вор мог вынашивать эту идею долгое время, а потом все встало на свои места.
— Мы должны выяснить, есть ли связь между "Дьявольским логовом" и Бэтменом Бутино.
— И поговорить с детективом из Метро[105] Вегаса. Узнай, насколько он отследил это.
— Может, он раздобыл фотографии или видеозаписи фальшивой Лори Ли Уэллс, — сказала Бэллард. — Что еще?
— Нам нужно поговорить с Орландо Рейесом, — сказал Босх. — Он опрашивал её.
— Вот чего я не понимаю. Она убила судью, а потом просто явилась в суд присяжных? Почему? Почему она не убралась оттуда?
— Чтобы завершить работу.
— Что это значит?
— Чтобы завершить прикрытие. Если бы она вошла в одну дверь здания суда и вышла из другой, они бы поняли, что это она. Она оставалась, чтобы Рейес мог найти ее, допросить и двигаться дальше.
— Это как купить водку "Tito's". Она могла сделать это где угодно, но она купила ее в двух кварталах от места убийства Бэнкса — и в том месте, где, как она знала, есть камеры, на которые мы в конце концов попадем. Я сказала об этом Оливасу и остальным. Здесь есть своя психология. Она выпендривается. Думаю, ей нравится прятаться у всех на виду. Не знаю почему, но это так.
Босх кивнул. Он считал, что Бэллард была права в своей оценке.
— Будет интересно услышать, как Рейес отнесется к ней, — сказал он.
— Я думал, эти парни с тобой не разговаривают, — сказала Бэллард. — Может, мне стоит взять на себя Рейеса?
— Нет. Ты возьмешь и за дело схватятся они и ОГУ. Позволь мне это сделать. Когда я объясню, что это может закончиться для него очень неловко, думаю, он согласится встретиться со мной за пределами Департамента и поговорить.
— Отлично. Ты веди его, а я займусь остальными делами.
— Ты уверена?
— Да, мой значок дает мне лучший доступ ко всему этому. Возьми на себя Рейеса, а я займусь остальным.
Босх завел джип, чтобы отвезти ее к собственной машине в Голливуд.
— А еще нам нужно придумать, как подобраться к Клейтону Мэнли, — сказал он, отъезжая от обочины.
— Мне показалось, ты сказал, что он за тобой следит, — сказала Бэллард. — Ты же не думаешь вернуться туда, выдавая себя за клиента?
— Нет, это было бы опрометчиво. Но если я смогу вытащить Мэнли куда-нибудь одного, то, возможно, смогу поставить его на кон и заставить понять, что его возможности сокращаются.
— Я бы хотела присутствовать при этом.
— Я хочу, чтобы ты была там, демонстрируя свой значок и пистолет.
Тогда он поймет, что его задница болтается на ветру.
— Те разы, когда ты был с ним в его офисе…
— Да?
— Ты ведь не делал ничего такого, о чем мне нужно знать, верно?
Ничего такого, что могло бы повлиять на дело?
Босх задумался о том, что ему следует ей сказать. О том, что он сделал и что можно доказать.
— Единственное, что я сделал, — это прочитал электронное письмо, которое появилось на его экране, — наконец сказал он. — Я уже говорил тебе об этом. Это было, когда он вышел из комнаты, чтобы сделать копии. Я услышал дзиньканье, посмотрел на его электронную почту, а там было письмо от его босса, Майклсона, в котором его называли дураком за то, что он пустил лису в курятник. И все в таком духе.
— А ты — лиса.
— Я —лиса.
— И это всё?
— Ну, тогда я удалил его.
— Ты удалил сообщение?
— Да, я не хотел рисковать, чтобы он прочитал его, пока я был там, в офисе. Я должен был уйти, пока он не узнал.
— Ладно, ты ведь никогда не рассказывал мне об этом, верно?
— Верно.
— И это действительно было всё, что ты сделал?
Босх подумал о фотографиях, которые он сделал своим телефоном в офисе Мэнли. Он решил оставить их при себе. Пока что.
— Это было все.
— Хорошо.
По дороге в Голливуд, отвозя Бэллард к ее машине, Босх позвонил Рейесу на его прямой номер в ОГУ и включил громкую связь.
— Отдел грабежей и убийств, Рейес.
— Рейес, это самый удачный звонок в твоей жизни.
— Кто это — Босх? Это Босх? Я вешаю трубку.
— Да, и тогда ты сможешь прочитать об этом в газете.
— Что за херню ты сейчас несешь? Я что, на громкой связи?
— Я за рулем, так что ты на громкой связи. И я говорю о настоящем убийце судьи Монтгомери. Скоро это станет известно, и ты сможешь выглядеть так, будто участвовал в этом деле, или ты и твой напарник будете выглядеть теми, кто неправильно всё понял, что недалеко от истины, Рейес.
— Босх, я не буду играть в твои игры. Я…
— Это не игра, Орландо. Это твой шанс исправить эту лажу. Встретимся на розовой скамейке у лифтов в Гранд-парке через час.
— Ни за что. Через час я еду домой. Поеду по пробкам.
— Тогда помни, когда дерьмо попадет в вентилятор, что именно я дал тебе шанс стать частью этого. Один час. Будь там или залезай в пробки. Мне все равно. Я когда-то был в отделе, Рейес, и я хотел оказать тебе любезность. Адиос[106].
Босх отключился.
— Думаешь, он появится? — спросила Бэллард.
— Да, он появится, — сказал Босх. — Когда я с ним разговаривал, он вроде как почувствовал, что это не ОА. Думаю, на него давил его напарник. Такое бывает.
— Я знаю.
Босх посмотрел на нее, потом снова на дорогу.
— Ты говоришь обо мне? — спросил он.
— Нет, конечно, нет, — ответила она. — Кроме того, мы не напарники. Официально.
— Мы распутаем это дело, и это может всплыть. То, чем мы занимались.
— Я не знаю. Оливас подключил меня к делу Бэнкса. Я связала его с тобой и этим делом. Я не вижу никакой обратной связи. Особенно теперь, когда Оливас у меня на поводке.
Босх улыбнулся. Бэллард рассказала ему о разговоре с Оливасом в мобильном штабе. Она считала, что сделка, которую она заключила, и запись, которая была у нее в качестве запасного варианта, дают ей преимущество.
— Ты действительно думаешь, что держишь этого парня на поводке, да?
— Не совсем. Но ты понимаешь, о чем я. Ему не нужны волны. Ему нужна ровная поверхность, по которой он сможет уплыть на веслах через год. Он причиняет мне зло, и я тут же отыгрываюсь на нем. Он это знает.
— Ты подключила весь мир.
— Пока что. Но ничто не вечно.
Она припарковала свой "крузер"[107] на улице рядом с "Муссо", и Босх притормозил за ним.
— Что ты теперь будешь делать? — спросил он.
— Поеду в участок, посплю несколько часов в комнате на раскладушке, прежде чем идти на перекличку.
— Когда-то, когда я служил в Голливудском участке, мы называли ее "люкс для молодоженов".
— Они и сейчас её так называют — по крайней мере, некоторые из тех, кто работает по старинке. Некоторые вещи в отделе никогда не изменятся.
Босх подумал, что она имеет в виду нечто более глубокое, чем комната для сна в участке.
— Ладно, я не буду звонить тебе после того, как поговорю с Рейесом, — сказал он. — Позвони мне, когда проснешься.
— Обязательно, — сказала Бэллард.
Она вышла из машины, и он поехал дальше. Через тридцать минут он сидел на розовой скамейке, второй по счету от лифта в Гранд-парке. Ближайшая скамейка была занята бродягой, который лежал, подперев голову грязным вещевым мешком, и читал книгу в мягкой обложке с оторванным переплетом. Босх не знал, известно ли Рейесу, как он выглядит, но сомневался, что его примут за читающего человека.
Через десять минут после назначенного времени встречи Босх уже готов был отказаться от встречи с Рейесом. Он сидел на скамейке под таким углом, что ему было видно всех, кто шел через парк со стороны здания полицейского департамента. Но никто не шел. Босх наклонился вперед, чтобы подтянуться и не нагружать колено, когда услышал, как сзади произнесли его имя. Он не повернулся. Он подождал, и мужчина в костюме обошел скамейку, выйдя сзади из-за неё. Босх обратил внимание на неровную драпировку пиджака на бедрах и понял, что мужчина вооружен. Ему было около тридцати, он был совершенно лысым, с монашеской окантовкой по бокам.
— Рейес?
— Точно.
Мужчина сел на скамейку.
— Я чуть было не подошел к тому парню с книгой, — сказал Рейес. — Но подумал, что у тебя больше достоинства.
— Забавно, Орландо, — ответил Босх.
— Так чем я могу тебе помочь, Босх? Мне нужно выбраться в Дуарте, а пробки будут просто ублюдочными.
Босх указал в сторону здания с лифтами. Они находились под углом, аналогичным тому, под которым камера смотрела на фасад здания суда позади них. Они не могли видеть место, где судью Монтгомери смертельно ранили ножом.
— Расскажи мне о присяжной, — сказал Босх.
— О ком? — спросил Рейес. — Какой присяжной?
— Свидетельнице. Лори Ли Уэллс. Её имя есть в отчете. Ты ее допрашивал.
— Так вот в чем дело? Забудь, мы не собираемся повторять все этапы расследования. Она была пустой тратой времени, а теперь ты тратишь мое время. Я иду домой.
Рейес встал, чтобы уйти.
— Садись, Орландо, — сказал Босх. — Она была убийцей, а ты это упустил. Сядь, и я расскажу тебе об этом.
Рейес остался стоять. Он указал наБосха.
— Чушь собачья, — сказал он. — Ты просто ищешь отпущения грехов. Настоящего убийцу выпустили на свободу, и теперь ты хватаешься за соломинку. Эта женщина ничего не видела, ничего не слышала. Она слушала "Guns N' Roses", Босх. Сделала погромче.
— Это приятная деталь, — сказал Босх. — Ее не было в твоем отчете. Как и ничего о том, что ты ее проверял.
— Я ее проверил. Она была чиста.
— Ты имеешь в виду, что проверил ее имя. Но если бы ты пошел к ней в квартиру и постучал в дверь, ты бы увидел, что настоящая Лори Ли Уэллс с Диккенс-стрит, Шерман Оукс, — это не та Лори Ли Уэллс, которую ты допрашивал. Тебя обманули, Орландо. Присядь, и мы сможем обменяться информацией. Я расскажу тебе об этом.
Рейес колебался, даже нервничал. Как будто одной ногой он хотел направиться в Дуарте, а другой — к скамейке. Босх бросил ему свой последний аргумент.
— Ты знал, что предполагаемая присяжная, с которой ты разговаривал, — подозреваемая номер один по другому делу ОГУ? Хрустящий жмурик с пляжа, дело которое они взяли прошлой ночью. Это было убийство, замаскированное под что-то другое. Как и в случае с Монтгомери.
Рейес наконец сел.
— Ладно, Босх, давай послушаем. И лучше, чтобы это было хорошо.
— Нет, так не пойдет. Сначала поговори со мной. Я хочу знать о допросе. Как ты ее нашел, где ты с ней разговаривал. Ты говоришь со мной, потом я говорю с тобой.
Рейес покачал головой, раздраженный тем, что ему приходится говорить первым. Но затем он начал рассказывать.
— Все просто. Мы собрали видеозаписи, потом просмотрели их. Мы увидели женщину и опознали метку жюри. Я забыл, что делал Гасси, но я пришел к ней сам. Имени у нас, естественно, не было, поэтому я попросил осмотреть комнату для сбора присяжных. Никто не подходил. Секретарь суда присяжных сказал мне, что в тот день они отправили три группы в залы заседаний для отбора присяжных. Я проверил и их, но так и не увидел ее. Я знал, что она не могла уже заниматься каким-то делом, потому что приходила слишком рано для этого. На пленке, я имею в виду. Судебные заседания начинаются не раньше десяти. Она появляется на пленке раньше восьми.
— И как же ты ее нашел?
— Секретарь суда присяжных сказал мне заглянуть в кафетерий рядом с залом заседаний. Я так и сделал, и там была она. Пила кофе и читала книгу. Светлые волосы выделялись, понимаешь? Я понял, что это она.
— Так ты подошел к ней?
— Да, я обратился к ней, рассказал об убийстве и о том, что она была на видео. Я хотел отвезти ее обратно в ЗАП для допроса, но она сказала, что она в жюри и хочет остаться в кафетерии. Я поговорил с ней там.
— Ты не записывал допрос?
— Нет, если бы она оказалась ценным свидетелем, я бы с ней побеседовал под запись. Но она не была. Я понял это довольно быстро, когда стало ясно, что она не знает, что произошло в двадцати футах позади нее. У нее в ушах были наушники, помнишь?
— Да, "Guns N' Roses". Ты проверил ее документы?
— Я не смотрел на ее права, если ты об этом. Но я знал, что у секретаря суда присяжных будет все это, если нам понадобится. Слушай, Босх, теперь твоя очередь. Расскажи мне, что, по-твоему, у тебя есть и что, по-твоему, ты знаешь.
— Еще один вопрос. После того как ты поговорил с ней и узнал ее имя, ты пошел к секретарю жюри и убедился, что она настоящая присяжная?
— Зачем мне это делать, Босх?
— Значит, ответ — нет. Ты нашел ее сидящей в кафетерии, но не удостоверился, что она действительно была в суде в качестве присяжной.
— Мне и не нужно было. Она ничего не видела, ничего не слышала, она была бесполезна для меня как свидетель. Теперь ты расскажешь мне, что, по-твоему, ты знаешь о ней, или нет?
— Я знаю, что настоящая Лори Ли Уэллс, живущая по адресу, который ты указал в отчете, никогда не вызывалась в суд присяжных во время убийства и не была той женщиной на видео.
— Черт меня побери. И ты связываешь женщину на видео с тем адвокатом, с которым у Монтгомери были проблемы?
— Работаю над этим. Фирма этого адвоката представляет интересы стороны, которая может быть причастна к убийству с поджогом, и та же самая женщина заснята на видео вблизи этого убийства. Думаю, она — киллер, работающая на кого-то, кого представляет эта адвокатская фирма. Есть и другие связи — в основном через Лас-Вегас, и мы работаем и над ними.
— Кто это "мы", Босх? Только не говори мне, что ты втянул в это дело адвоката Холлера.
— Нет, не его. Но тебе не нужно знать, с кем я работаю. Тебе нужно сидеть тихо, пока я не соберу все это воедино, а потом мы принесем это тебе. Ты ведь не против, Орландо?
— Босх, ты даже не…
Его прервало жужжание из кармана. Он достал телефон и просмотрел сообщение. Он уже собирался напечатать ответ, когда ему позвонили, и он взял трубку. Он протянул руку к Босху, чтобы тот не говорил. Он выслушал собеседника, а затем задал один вопрос: "Когда?". Он еще немного послушал, прежде чем ответить: "Хорошо, я уже еду туда. Забери меня у входа".
Он отключил звонок и встал.
— Мне пора, Босх, — сказал он. — Похоже, ты опоздал на день и не досчитался доллара.
— О чем ты говоришь? — спросил Босх.
— Клейтон Мэнли только что нырнул с офисной башни на Банкер-Хилл. Он забрызгал всю Калифорния-плаза.
Босх на мгновение остолбенел. Затем он на мгновение подумал о вороне, которая ударилась о зеркальное стекло в офисе Мэнли, а затем упала вниз с крыши здания.
— Откуда они знают, что это был он? — спросил он.
— Потому что он отправил электронное письмо "адиос" всей фирме, — сказал Рейес. — Потом он поднялся и прыгнул.
Рейес повернулся и пошел прочь, направляясь обратно в ЗАП, чтобы подвезти своего партнера.
Вместо того чтобы спать, Бэллард позвонила по номеру Метро[108] Лас-Вегаса, указанному в полицейском отчете, который предоставила Лори Ли Уэллс. Но она была удивлена, когда ответивший голос произнес ОБОП.
У каждого правоохранительного ведомства был свой глоссарий акронимов, сокращений и уменьшительно-ласкательных обозначений специализированных подразделений, офисов и мест дислокации. Гарри Босх как-то пошутил, что в полиции Лос-Анджелеса есть штатное подразделение, занимающееся придумыванием аббревиатур для различных подразделений. Но Бэллард знала, что обычно ОП означает "Организованная преступность", и ее насторожило то, что в отчете по делу Уэллс речь шла о краже бумажника.
— ОБОП, чем могу помочь? — повторил голос.
— Ээ, да, мне нужен детектив Том Кенворт. — сказала Бэллард.
— Пожалуйста, подождите. Она подождала.
— Кенворт.
— Детектив, это детектив Рене Бэллард, Департамент полиции Лос- Анджелеса. Я звоню, чтобы узнать, не могли бы вы помочь мне с информацией по делу об убийстве, которое я расследую.
— Убийство в Лос-Анджелесе? Как мы можем помочь вам отсюда, из Лас-Вегаса?
— В прошлом году вы приняли заявление от женщины по имени Лори Ли Уэллс. Вы помните это имя?
— Лори Ли Уэллс. Лори Ли Уэллс. Нет, не совсем. Она ваша жертва?
— Нет, с ней все в порядке.
— Ваша подозреваемая?
— Нет, детектив. Ее бумажник был украден в Вегасе в заведении под названием "Дьявольское логово", в результате чего была похищена ее личность. Ничего не напоминает?
Последовала долгая пауза, прежде чем Кенворт ответил.
— Могу я еще раз узнать ваше имя?
— Рене Бэллард.
— И вы сказали — Голливуд.
— Да, Голливудский участок.
— Хорошо, я перезвоню вам примерно через пять минут, хорошо?
— Мне очень нужна информация. Это убийство.
— Я понял это, и я перезвоню вам. Пять минут.
— Хорошо, я дам вам свой прямой номер.
— Нет, мне не нужен ваш прямой номер. Если вы реальны, я вас найду.
Поговорим через пять минут.
Он отключился, прежде чем Бэллард успела сказать что-то еще.
Бэллард положила трубку и стала ждать. Она понимала, что делает Кенворт — хочет убедиться, что он разговаривает с настоящим полицейским по настоящему делу. Она перечитала отчет полиции, который ей дала Лори Ли Уэллс. Меньше чем через минуту она услышала по внутренней связи свое имя и ей сообщили, что ей звонят по второй линии. Это был Кенворт.
— Извините за это, — сказал он. — В наше время нельзя быть слишком осторожным.
— Вы работаете с организованной преступностью, я понимаю, — сказала Бэллард. — Так кто украл личность Лори Ли Уэллс?
— Подождите секунду, детектив Бэллард. Почему бы нам не начать с того, что вы расскажете мне, над чем вы работаете? Кто мертв и как в деле появилось имя Лори Ли Уэллс?
Бэллард понимала, что если она начнет первой, то Кенворт будет контролировать поток информации в обе стороны. Но чувствовалось, что у нее нет выбора. Его ответный звонок и манера поведения говорили о том, что Кенворт не собирается отдавать, пока не получит.
— На самом деле у нас два убийства: одно в прошлом году, другое — на прошлой неделе, — сказала она. — В прошлом году жертвой стал судья высшего суда, которого зарезали, когда он шел к зданию суда. На прошлой неделе наша жертва была сожжена заживо. Пока мы нашли две связи: одна и та же юридическая фирма представляла интересы игроков, которые, вероятно, были замешаны в каждом из этих, казалось бы, не связанных между собой дел, а потом появилась женщина.
— Женщина? — спросил Кенворт.
— У нас есть видеозаписи одной и той же женщины в непосредственной близости от каждого места преступления. На ней разные парики и одежда, но это одна и та же женщина. В первом случае, с убийством судьи, ее даже привлекли в качестве возможного свидетеля, и она представилась полиции как Лори Ли Уэллс, назвав правильный адрес той Лори Ли Уэллс, у которой в прошлом году в Лас-Вегасе украли бумажник и документы. Проблема в том, что мы отправились по этому адресу и поговорили с настоящей Лори Ли Уэллс, и это не та женщина, что на видео. Она рассказала нам о том, что произошло в Вегасе, и именно это привело меня к вам.
Кенворт молчал.
— Вы все еще там? — спросила Бэллард.
— Я здесь, — сказал Кенворт. — Я тут подумал. На этих видео у вас есть четкий снимок женщины?
— Не совсем. Она была умна. Но мы опознали ее по походке.
— По ее походке?
— Она вывороченная. Вы можете увидеть это на обоих видео. Вам это о чем-нибудь говорит?
— Вывороченная? Нет. Я даже не знаю, что это значит.
— Хорошо, тогда что вы можете рассказать мне о деле Лори Ли Уэллс? Вы опознали женщину, которая завладела ее личностью? Вы работаете в сфере организованной преступности. Я должна предположить, что ее дело было вплетено в нечто большее.
— У нас есть несколько организованных групп, которые занимаются кражей личных данных в больших масштабах, поэтому многие из них проходят через наш офис. Но в случае с Уэллс мы взяли ее, потому что она подходит к месту, которое мы рассматривали.
— "Дьявольское логово".
Кенворт замолчал, явно не подтверждая предположение Бэллард.
— Ладно, если вы не хотите говорить о " Дьявольском логове", тогда давайте поговорим о Бэтмене, — сказала Бэллард.
— Бэтмене?
— Давайте, Кенворт. Доминик Бутино.
— Вы впервые упоминаете его. Как он в этом участвует?
— Юридическая фирма, которая все это связывает, также представляла интересы Бутино в одном из здешних дел. Они выиграли его. Позвольте спросить вас, детектив, раз уж вы работаете в ОБОП — вы когда-нибудь слышали о женщине-киллере, которая могла бы работать на Бутино или"Аутфит"?
Как это уже стало привычным, Кенворт ответил не сразу. Казалось, он тщательно взвешивал каждую порцию информации, которую в итоге выдавал Бэллард.
— Это не такой уж сложный вопрос, — наконец сказала Бэллард. — Вы либо знаете, либо нет. Ваша нерешительность говорит о том, что у вы о ней знаете.
— Ну, да, — сказал Кенворт. — Но это больше слухи, чем что-либо еще. Мы то тут, то там получаем информацию о женщине, которая занимается контрактами для "Аутфита".
— Что за слухи?
— У нас был парень, шестерка, связанный с мафией, приехавший сюда из Майами. В итоге он умер в своем номере в "Клеопатре". Камеры наблюдения в казино показали, как он поднимается к женщине. Всё выглядело как самоубийство — он поймал свою пулю. Но чем больше мы изучали это дело, тем больше думали, что это было убийство. Но это было девять месяцев назад, и мы так ничего и не добились. Дело замяли.
— Похоже на нашу девушку. Я бы хотела посмотреть видео. Кенворт выдержал обычную паузу.
— Я покажу вам свое, если вы покажете мне свое, — предложила Бэллард. — Мы можем помочь друг другу. Если это одна и та же женщина, у нас есть что-то важное. Дайте мне свой e-mail, и я пришлю вам все, что у нас есть. Вы пришлете мне то, что есть у вас. Это то, что делают сотрудничающие полицейские агентства.
— Думаю, все будет в порядке, — наконец сказал Кенворт. — Но у нас нет ее лица. В городе, где полно камер, она, похоже, знала, где установлена каждая из них.
— То же самое. Какой у вас e-mail? Я пришлю вам первое видео. Вы пришлете мне свое, а я вам — второе. Договорились?
— Договорились.
После отключения Бэллард загрузила видео из "Мако", на котором было видно, как подозреваемая покупает бутылку "Tito's" и пользуется банкоматом. В электронном письме Кенворту она написала в теме письма "Черная вдова", потому что именно такое имя Бэллард придумала для темноволосой и мрачно одетой версии подозреваемой в убийстве.
Кенворт перенес свои телефонные манеры в этикет электронной почты: через полчаса Бэллард не получила от детектива из Лас-Вегаса ничего в ответ. Она уже начала чувствовать, что ее обокрали, и собиралась позвонить ему, когда пришло ответное письмо с темой "Черная вдова". К письму были приложены два видеоролика с названиями CLEO1 и CLEO2. Единственное сообщение в письме гласило: "Машина, изображенная на CLEO2, была угнана и подожжена в Саммерленде."
Бэллард загрузила и просмотрела видеозаписи.
Первой была запись с камеры, на которой было видно, как человек в рубашке Джимми Баффета играет в блэкджек за столом для хайроллеров в "Клеопатре". Бэллард предположила, что это и есть будущая жертва. Женщина, сидевшая рядом с ним, вообще не играла. У нее были длинные светлые волосы, похожие на парик. Густая челка служила козырьком, закрывая ее наклоненное вниз лицо от камеры.
Мужчина обналичил свои фишки, затем ракурс камеры изменился, и пара вышла из-за стола и направилась к лифту, предназначенному для номеров-люкс в башне. Женщина держала голову опущенной и подальше от камер. На ней была большая белая сумка для ночевки, перекинутая через плечо, черные парашютные штаны и блузка. Последний кадр, показанный на видео, — пара в лифте, на панели которого светится кнопка 42, когда они едут вверх. Время на снимке лифта показывало, что они вышли на сорок втором этаже в 01:12:54, после чего видео закончилось.
Бэллард запустила CLEO2. На этом видео, начатом камерой лифта с отметкой времени 01:34:31, было видно, как женщина заходит в него на сорок втором этаже. На ней была широкополая шляпа, которая полностью скрывала ее лицо. Лишь небольшая прядь черных волос спускалась по спине. На ней были черные брюки, блузка и сандалии. Сумка для ночевки, перекинутая через плечо, была черной и имела те же размеры, что и на видеозаписи CLEO1.
Женщина вышла из лифта на уровне казино, и камеры проследили, как она прошла через огромное игровое пространство и вышла из дверей на парковку. Она прошла по парковочному проходу, села в серебристый внедорожник "Порше" и уехала.
Благодаря сообщению Кенворта Бэллард знала о судьбе "Порше".
Бэллард переключила видео и снова посмотрела, как женщина идет по парковочному проходу. Она отметила, что походка у нее была слегка вывороченная.
— Черная вдова, — прошептала Бэллард.
Выполнив свое обещание, она загрузила видео из Гранд-Парка и отправила его Кенворту с сообщением:
После отправки она поняла, что 187 — это, возможно, не номер статьи уголовного кодекса за убийство в Неваде. Она также поняла, что не только полиции Вегаса и полиции Лос-Анджелеса нужно поговорить, но и отделам полиции Лос-Анджелеса нужно поговорить между собой. Дело дошло до того, что ей нужно было ввести Оливаса в курс дела и донести до него необходимость межведомственного сотрудничества с Вегасом.
Но перед этим она должна была рассказать об этом своему напарнику.
Бэллард позвонила Босху, и тот сразу же взял трубку. Но его голос заглушался шумом транспорта и воем сирены. Ей удалось расслышать его крик: "Подожди".
Она ждала, пока он, видимо, закрывал окна в своей машине и вставлял наушники.
— Рене?
— Гарри, где ты? Что происходит?
— Направляюсь на Банкер-Хилл за РА[109]. Клейтон Мэнли только что спустился на тридцать два этажа без лифта.
— О, черт. Он прыгнул?
— Так говорят. Кто знает? ОГУ берет его. Густафсон и Рейес. Я еду туда, посмотрим, что удастся выяснить.
— Слушай, Гарри, будь осторожен. Дело идет к завершению. Я разговаривала с полицией Вегаса. У них там дело, убийство. Они прислали видео, и это наша девушка. Черная Вдова.
— Так они ее называют?
— Нет, вообще-то я ее так назвала, когда отправляла им наши видео.
— Что это за дело?
— Связано с мафией. Какой-то парень из Майами заселился в "Клеопатру", но не выписался. Это была инсценировка самоубийства, вроде как он проглотил пулю. Но на видео он поднимается в комнату с Черной Вдовой. Потом она спускается, другой парик, другой вид. Но походка у нее та же. Это она. Я уверена.
Наступило молчание, но к нему Бэллард уже начала привыкать.
— Фальшивое самоубийство, — наконец сказал он.
— Как с Мэнли, — сказала Бэллард. — Но почему ОГУ принимает дело, если это якобы самоубийство?
— Не знаю. Может быть, то, что я говорил Рейесу, заставило их вернуть Мэнли в поле зрения. Я как раз рассказывал ему, как они упустили Мэнли, когда ему позвонили. В любом случае, я заезжаю. Посмотрю, смогу ли я подняться в фирму.
— Гарри, она может быть там. Или, по крайней мере, все еще поблизости.
— Я знаю.
— Ну, если они почувствовали необходимость избавиться от Мэнли, они могут почувствовать то же самое и в отношении тебя. Ведь это ты пришел туда и все взбудоражил.
— Я знаю.
— Так не ходи туда. Просто жди меня там. Я уже еду.
Босх притормозил у обочины сразу за художественным музеем на Гранд. Он открыл бардачок и достал две вещи: маленький шестизарядный пистолет в кобуре с клипсой на ремне и старый жетон полицейского Лос-Анджелеса, которое он должен был сдать при выходе на пенсию, но заявил, что потерял.
Теперь он пристегнул пистолет к поясу, а жетон положил в карман пальто. Он включил мигалки и вышел из джипа. Проходя мимо музея в сторону Калифорния-плаза, он увидел Густафсона и Рейеса, которые стояли у открытого багажника своей машины без опознавательных знаков и доставали оборудование, необходимое им для расследования. Босх срезал путь к ним. Густафсон заметил его приближение.
— Что ты здесь делаешь, Босх? — спросил он. — Ты не из полиции Лос- Анджелеса, тебя здесь не ждут.
— Если бы не я, вас бы здесь не было, — сказал Босх. — Вы были бы…
— Между прочим, Босх, я по-прежнему считаю, что ты полон дерьма, — сказал Густафсон. — Так что можешь идти отсюда. Пока-пока.
Густафсон захлопнул багажник машины, чтобы подчеркнуть, чтобы Босх откланялся.
— Вы меня не слушаете, — сказал Босх. — Это не самоубийство, и убийца все еще может быть в том здании.
— Верно. Орландо только что рассказал мне все о твоей женщине- киллере. Интересная история.
— Тогда почему ты здесь, Густафсон? С каких это пор ОГУ занимается самоубийствами?
— Этот парень ныряет, его имя всплывает в нашем деле, нам звонят.
Пустая трата моего гребаного времени.
Густафсон прошел мимо него и направился к месту происшествия на площади. Рейес послушно последовал за ним, не сказав Босху ни слова.
Босх наблюдал, как они уходят, а затем осмотрел местность. В дальнем конце здания собралась толпа, и Босх увидел, как люди в форме охранников создают периметр вокруг синего брезента, которым было накрыто тело Клейтона Мэнли. Туда же направлялись медики из машины скорой помощи, а Густафсон и Рейес не отставали от них. Даже издалека Босх мог видеть, что голубой брезент находится всего в нескольких футах от здания.
В самоубийствах не было ничего обыденного, но Босх за годы работы знал, что прыгуны обычно отталкиваются от конструкции, с которой падают. Всегда существовали "ступеньки", но этот способ был не таким точным и окончательным, как прыжок с высоты. Здания часто имели архитектурные парапеты, подмостки для мытья окон, навесы и другие элементы, которые могли помешать прямому падению. Меньше всего суициднику хотелось, чтобы падение сорвалось, и он отскочил бы вниз по склону здания, возможно, оставшись внизу живым.
Босх отклонился от пути, по которому шли остальные, и направился к входу в здание. По пути он осматривал Калифорния-плаза. С трех сторон ее окружали офисные башни. Та, к которой он направлялся, была самой высокой, но Босх предположил, что камеры, расположенные где-то на площади, могли зафиксировать падение Мэнли. По ним можно было бы определить, был ли он в сознании, когда падал.
Подойдя к вращающимся стеклянным дверям у входа в вестибюль, он потянулся в карман, достал свое старый жетон и пристегнул его к нагрудному карману пиджака. Он знал, что теперь план состоит в том, чтобы продолжать двигаться и не останавливаться достаточно долго, чтобы кто-нибудь смог прочитать на нем дату.
Пройдя через дверь, он увидел круглую стойку охраны с табличкой, гласившей, что посетители должны предъявить удостоверение личности, прежде чем им разрешат подняться. Босх уверенно направился к ней. За стойкой сидели мужчина и женщина, оба в синих пиджаках сбейджиками.
— Детектив Босх, полиция Лос-Анджелеса, — сказал он. — Кто-нибудь из моих коллег спрашивал о сегодняшних посетителях "Майклсон и Митчелл" на шестнадцатом этаже?
— Пока нет, — ответила женщина. На ее бейджике было написано РЕЙЧЕЛ.
Босх перегнулся через стойку, чтобы посмотреть на экран перед Рейчел. Он поставил локоть на мраморную столешницу и поднес руку к подбородку, как бы обдумывая ее ответ. Это позволило ему закрыть предплечьем вид на его идентификационную метку.
— Тогда мы можем взглянуть? — сказал он. — Все посетители фирмы. Рейчел начала печатать. Угол, под которым Босх смотрел на ее экран, был слишком острым, и он не мог видеть, что она делает.
— Я могу сказать только, кто был внесен в список посетителей сегодня утром, — сказала Рейчел.
— Прекрасно, — сказал Босх. — А можно узнать, к какому юристу в фирме они приходили?
— Да, если нужно, я могу это предоставить.
— Спасибо.
— Это по поводу самоубийства?
— Мы пока не называем это самоубийством. Нам нужно провести расследование, и поэтому мы хотим узнать, кто приходил в фирму сегодня.
Босх повернулся и посмотрел сквозь стеклянные стены вестибюля. Ему не было видно места смерти, но он чувствовал, что опережает Густафсона и Рейеса всего на несколько шагов. Один из них скоро поднимется в фирму.
— Хорошо, у меня здесь есть список, — сказала Рейчел.
— Вы можете распечатать это для меня? — спросил Босх.
— Без проблем.
— Спасибо.
Рейчел подошла к принтеру и вынула из лотка две страницы. Она протянула их Босху, который взял их, обойдя стойку и направившись клифтам.
— Я поднимаюсь на шестнадцатый, — сказал он.
— Подождите, — сказала Рейчел. Босх замер.
— Что? — спросил он.
— Вам нужна карточка посетителя, чтобы пройти к лифтам, — сказала Рейчел.
Босх забыл, что лифтовый холл защищен электронными турникетами.
Рейчел запрограммировала карточку и протянула ему.
— Держите, детектив. Просто вставьте ее в щель на турникете.
— Спасибо. Как мне попасть на крышу?
— Вы можете дойти до тридцать второго, но оттуда вам придется подняться по лестнице для обслуживающего персонала. Она должна быть заперта, но сегодня, видимо, не была.
— Как сотрудники поднимаются в свои офисы?
— Они въезжают на подземную парковку на Хилл-стрит, поднимаются на лифте на этот уровень, затем все проходят через турникеты. Сотрудники получают постоянные карточки.
— Хорошо, спасибо.
— Будьте осторожны там.
Босх решил сначала подняться на крышу. Поднимаясь на лифте, он пытался представить себе, как это сделала Черная Вдова. Она каким-то образом заманила Мэнли на крышу, а затем столкнула его с нее, либо вывела из строя и столкнула. Вопрос был в том, как она его туда затащила. Заставить его под дулом пистолета пройти через юридическую фирму и подняться на лифте было бы слишком рискованно. Один только шанс, что в лифте кто-то может находиться, исключал такую возможность. Но ей каким-то образом удалось провести Мэнли наверх.
Пока лифт поднимался, он впервые взглянул на распечатку, которую получил на стойке безопасности. Конечно, он знал, что Черная Вдова могла приехать как сотрудница или с сотрудником, но тем не менее изучил имена семнадцати посетителей в списке. Ни один из них не был Лори Ли Уэллс. Это было бы слишком просто. Но только четверо были женщинами, ни одна из них не посещала Мэнли, и только одна посещала Майклсона или Митчелла. Это была Соня Сокуин, которая приехала в 14:55 на назначенную на три часа встречу с Майклсоном. Рассчитав время, когда Рейес получил звонок, сидя с Босхом, он предположил, что Мэнли упал со здания и разбился насмерть где-то между 15:50 и 16:00.
Лифт открылся, и Босх вышел из него. Он посмотрел вверх и вниз по коридору и увидел офицера в форме, стоявшего перед открытой дверью, которая, по мнению Босха, была входом на крышу. Он пошел в ту сторону.
— Кто-нибудь уже поднимался? — спросил он.
— Пока нет, — ответил офицер. — Там может быть место преступления. Подойдя ближе, Босх увидел, что на бейджике офицера написано ОЛМАН.
— Я поднимусь, — сказал Босх.
Офицер замешкался, разглядывая удостоверение Босха. Но Босх повернулся, чтобы посмотреть назад по коридору.
— Это единственный путь наверх? — спросил он.
— Да, сэр, — сказал Олман. — Дверь была открыта, когда я поднимался сюда.
— Хорошо, позвольте мне взглянуть. Мой напарник, Рейес, скоро поднимется. Скажи ему, что я наверху.
— Да, сэр.
Олман отошел в сторону, и Босх вошел в большое помещение для технического обслуживания, в котором была железная лестница, поднимавшаяся на крышу.
Босх медленно поднялся по лестнице, опираясь на восстановленное хирургическим путем колено. Ступенек было не меньше тридцати. Когда он добрался до верха, то прислонился к стальным перилам, чтобы перевести дух, а затем протиснулся в дверь.
В воздух взлетело множество ворон, когда металлическая дверь, подхваченная ветром, резко ударилась о стену. Босх вышел наружу. Вид открывался великолепный. На западе виднелось солнце, начинающее опускаться к Тихому океану, оранжевый шар отражался на сине-черной поверхности на расстоянии не менее двадцати миль.
Он подошел к дальнему краю, где здание изгибалось, и решил, что это и есть та точка, с которой упал Мэнли. Он медленно шел и осматривал землю: сначала вертолетную площадку, затем гравийное покрытие на гудроне. Над ним кружил вертолет полиции Лос-Анджелеса. Сильный ветер трепал его тело, напоминая о том, что нельзя подходить слишком близко к краю.
Под ногами он чувствовал, что гудрон размягчился под прямыми солнечными лучами.
Дверь захлопнулась за ним, и он резко обернулся, потянувшись рукой к бедру.
Никого не было. Ветер.
По краю здания тянулся парапет высотой в два фута. На металлической крышке располагалась лента освещения, которая ночью подсвечивала края здания синим цветом. Днем зеркальная башня выглядела обыденно, но после заката выделялась на фоне горизонта города.
Неподалеку от края он заметил в гравии след длиной в три фута, где гравий сгребли с гудрона. Он опустился на землю, подперев рукой колено и приняв позу бейсбольного ловца. Он изучил отметину и решил, что это мог быть след от волочения или скольжения, возникший во время борьбы. Но, судя по всему, это произошло недавно: смола не посерела от воздействия солнца и смога, как в других местах.
Над головой громко пролетел вертолет. Босх не поднимал глаз. Он изучал то, что, как он был уверен, было следом, оставленным Клейтоном Мэнли, прежде чем он перевалился через край и упал на твердую землю, как разбившаяся ворона.
В приемной на шестнадцатом этаже стоял на страже еще один полицейский. На его бейджике было написано ФРЕНЧ.
— Кто-нибудь из моих ребят уже здесь? — спросил Босх.
— Пока нет, — ответил офицер.
— Вы не даете людям уйти?
— Именно так.
— Когда вы сюда прибыли?
— Мы были с кодом семь в фуд-корте через дорогу. Мы приехали довольно быстро после звонка. Может быть, двадцать пять минут назад.
— Мы?
— Мой партнер наверху. В фирме есть лифты и на втором уровне.
— Хорошо, мне нужно вернуться в офис жертвы.
— Да, сэр.
Босх прошел мимо замшевого дивана и начал обходить лестницу, но потом вспомнил о чем-то и вернулся к офицеру.
— Офицер Френч, кто-нибудь пытался уйти, пока вы были здесь?
— Только пара человек,сэр.
— Кто?
— Я не спрашивал имен. Мне не говорили этого делать.
— Мужчины или женщины?
— Два парня, они сказали, что должны пойти в суд. Я сказал им, что мы освободим их как можно скорее. Они сказали, что позвонят в зал суда, чтобы уведомить их.
— Хорошо,спасибо.
Босх снова направился к лестнице. Он был уверен, что Черная Вдова пришла и ушла. Он тихо двинулся по коридору. Дверь в кабинет Майклсона была закрыта, но дверь в кабинет Митчелла была открыта, и, проходя мимо, Босх увидел пожилого мужчину с седеющими волосами, стоявшего у окна от пола до потолка и смотревшего вниз на площадь.
Дверь в кабинет Клейтона Мэнли тоже была закрыта. Босх прислонил к ней ухо и прислушался к разговору, но ничего не услышал. Он натянул рукав пиджака на ладонь и нажал на ручку, чтобы открыть дверь.
В кабинете было пусто. Он вошел и закрыл дверь, затем отошел в сторону и осмотрел помещение в целом. Сначала он осмотрел пол и не увидел ни вмятин на ковре, ни чего-либо другого, что могло бы вызвать подозрение или интерес. Осмотрев остальную часть комнаты, он не обнаружил никаких признаков борьбы.
Он встал и пересел за стол, снова воспользовавшись манжетой пальто, чтобы нажать на клавишу "пробел" на компьютере. Экран ожил, но был защищен паролем. Продолжая держать руку в рукаве, он открыл ящики стола, не найдя ничего примечательного, пока не добрался до первого из нижних ящиков с папками. Ключ все еще находился в замке. Ему удалось повернуть его рукавом, и там, поверх нескольких папок, оказались документы, которые Босх передал Мэнли тем утром. Босх увидел, что на полях верхнего листа было сделано несколько пометок.
Как раз в тот момент, когда он вынимал документы из ящика, дверь в кабинет распахнулась, и там стоял человек, которого Босх видел у окна в кабинете Митчелла. Он был выше, чем показалось Босху при предыдущем взгляде. Острые плечи, плотный в середине, но не толстый. За сорок лет до этого он мог бы быть лайнсменом.
— Кто вы? — спросил он. — Вы из полиции? Вы не имеете права рыться в документах адвоката, живого или мертвого. Это возмутительное поведение.
Босх понимал, что на эти вопросы нет хорошего ответа или блефа. Он был в затруднительном положении. Единственное, что ему оставалось, — это то, что Митчелл — если это был Митчелл — не узнал его. Это заставило Босха предположить, что Митчелл ничего не знает и изолирован от гнусных действий своей собственной юридической фирмы.
— Я спрашиваю, кем вы себя возомнили, черт возьми, придя сюда и копаясь в конфиденциальной информации? — потребовал мужчина.
Босх решил, что единственная защита — это нападение.
Он снял со своего пиджака идентификационную бирку, протянул ее, а затем сунул в карман пиджака.
— Я был полицейским, но больше нет, — сказал он. — И я не случайно копаюсь в файлах Мэнли. Я пришел за своими собственными документами. Он мертв, и я хочу вернуть свои вещи.
— Тогда вы нанимаете нового адвоката, и он запрашивает дела как ваш представитель, — сказал мужчина. — Вы не врываетесь в офис и не крадете документы из ящика.
— Я не врывался. Я вошел. И я не краду то, что уже принадлежит мне.
— Как вас зовут?
— Босх.
Имя не произвело на мужчину в дверном проеме никакого заметного впечатления, что еще больше подтвердило предположение Босха.
— У меня была назначена встреча с Мэнли, — сказал Босх. — Я пришел подписать бумаги и обнаружил, что он раскинулся по всей площади. Мне нужно мое дело, документы, которые я ему дал, и я хочу убраться отсюда.
— Я же говорил вам, что так не делают, — сказал мужчина. — Вы ничего не возьмете из этой комнаты. Вы поняли?
Босх решил действовать по-другому.
— Вы Митчелл, верно?
— Сэмюэл Митчелл. Я основал эту фирму двадцать четыре года назад.
Я председатель совета директоров и управляющий партнер.
— Управляющий партнер. Это значит, что вы собираете деньги, но не участвуете в делах, верно?
— Сэр, я не собираюсь говорить с вами о своей работе или об этой фирме.
— И поэтому вы, вероятно, не знали, что замышляли Мэнли и ваш партнер Майклсон. Вы не знали о женщине?
— О женщине? Какой женщине? О ком вы говорите?
— Соня Сокуин. Лори Ли Уэллс. Черная Вдова — как бы они ее ни называли. Женщина, которую они использовали, чтобы добиться своего, когда не было другого способа сделать это законным путем.
— Вы мне говорите непонятные вещи, и я хочу, чтобы вы ушли. Сейчас же. Полиция приедет сюда в любой момент.
— Я знаю. И это не очень хорошо для вас, Сэмюэль. Это все распутает.
Где она? Где Соня Сокуин?
— Я не знаю, о ком или о чем выговорите.
— Я говорю о женщине, которую они использовали, чтобы убить судью Монтгомери за то, что он сделал с Мэнли в суде. О женщине, которую они использовали, чтобы убить Эдисона Бэнкса-младшего, чтобы он не представлял угрозы для состояния одного из ваших крупнейших клиентов. Женщину, которую они использовали кто знает сколько раз доэтого.
Митчелл выглядел так, словно на него вылили ведро холодной воды. Его лицо напряглось. Его глаза широко раскрылись, и в них появилось понимание происходящего. Босх оценил его как искреннее. Искреннее удивление, а затем ужасное понимание.
Он тряхнул головой и пришел в себя.
— Сэр, — сказал он. — Я прошу вас покинуть этот кабинет прямо…
Раздался металлический щелчок и стук. Они наложились друг на друга, как ударник в один и тот же момент ударяет в тарелки и бас. Тщательно расчесанные волосы Митчелла взметнулись вверх, и Босх услышал, как пуля попала в потолок. Митчелл тяжело опустился на колени, его глаза стали пустыми, ничего не видящими. Он был мертв еще до того, как подался вперед и упал лицом в пол, не протянув руки, чтобы прервать падение.
Босх посмотрел на открытую дверь за его телом. Он ожидал, что в нее войдет Майклсон, но это была Черная Вдова. Сбоку она держала черный стальной автоматический пистолет с прикрепленным к нему глушителем. На ней был темный парик и черная одежда.
Босх согнул локти и поднял руки, чтобы показать, что он не представляет угрозы. Он надеялся, что металлический звук выстрела и падение тела Митчелла приведут офицера из зоны ожидания. А может, Густафсон и Рейес наконец прибудут и спасут положение.
Босх кивнул натело.
— Похоже, самоубийство Мэнли теперь не продается, — сказал он.
Поначалу она не клюнула на эту приманку. Она просто смотрела на него то ли с усмешкой, то ли с кривой улыбкой. Как актриса, которая всегда нравилась Босху на протяжении многих лет. Странно, но он начал вспоминать фильмы, в которых она снималась: "Закусочная", "Море любви", тот, где она была детективом, расследующим серийное дело, и…
— Зачем ты это сделал? — спросила женщина. — Ты даже не коп.
— Я не знаю, — сказал Босх. — Один раз коп, значит, всегда коп.
— Тебе следовало держаться от этого подальше.
Босх уловил легкий акцент, но не смог определить его. Восточная Европа, предположил он. Он знал, что она сейчас выстрелит в него, а он никак не мог успеть достать свой пистолет.
— Почему ты не ушла после Мэнли? — спросил он. — Ты должна была уже давно уйти.
— Я ушла, — сказала она. — Я была чиста. Но потом я увидела тебя. Я вернулась за тобой. Это дело рук Мэнли и твоих. Ты просто сэкономил мне кучу времени.
Босх сопоставил все воедино: Майклсон наводил порядок. Независимо от того, какое влияние Мэнли имел на него и фирму, в конце концов он злоупотребил гостеприимством, впустив лису в курятник. Он должен был уйти, и лиса тоже.
— А что с Митчеллом? — спросил Босх. — Он был бесплатным?
— Нет, он просто мешал, — сказала женщина. — Но я могу все устроить.
Ты будешь за него в ответе.
Босх кивнул.
— Я понял, — сказал он. — Разозленный бывший полицейский впадает в ярость. Сбрасывает с крыши своего адвоката, убивает партнера- основателя. Это не сработает. Я был с копом, когда ты сбросила Мэнли с крыши.
Она сделала жест пистолетом.
— Это лучшее, что я могу сделать в сложившихся обстоятельствах, — сказала она. — Когда разберутся, меня уже здесь не будет.
Она прицелилась, и Босх понял, что это конец. Он вдруг подумал о Тайроне Пауэре, погибшем во время фальшивой дуэли и занимавшемся любимым делом. А Джон Джек Томпсон сошел в могилу с ужасным секретом. Он не был готов ни к тому, ни к другому.
— Позволь задать тебе один вопрос, — сказал он.
— Поторопись, — сказала она.
— Как ты его туда затащила? Мэнли. Как ты затащила его на крышу?
Она снова криво улыбнулась, прежде чем ответить. Босх увидел, как она снова прицелилась.
— Это было просто, — сказала она. — Я сказала ему, что ты за ним пришел и что на крыше его ждет вертолет. Я сказала, что мы летим в Вегас, где он получит новое имя и новую жизнь. Я сказала ему, что все это подстроил мистер Майклсон.
— И он тебе поверил, — сказал Босх.
— Это была его ошибка, — сказала она. — Мы очистили его компьютер, и он отправил в фирму электронное письмо, в котором попрощался с нами. Как только мы оказались там, все остальное было просто. Прямо как сейчас.
Бэллард вышла из лифта и сразу же увидела полицейского в форме, стоявшего в зоне ожидания слева. Она направилась прямо к нему, откинув куртку, чтобы показать свой значок. Увидела, что его зовут Френч.
— Я ищу парня лет шестидесяти, усатого, похожего на полицейского, — сказала она.
— Был такой парень, но у него было законное удостоверение, — сказал Френч.
— Где он? Френч указал.
— Он обошел лестницу, — сказал он.
— Хорошо, — сказала Бэллард.
Она подошла к стойке регистрации, где молодой человек раскладывал пасьянс на своем телефоне.
— Где находится офис Клейтона Мэнли?
— Вы обойдете лестницу, и это будет последний кабинет в конце коридора, после кабинетов мистера Майклсона и мистера Митчелла. Я могу отвести вас туда.
— Нет, оставайтесь здесь. Я найду его.
Бэллард быстро направилась к изгибающейся лестнице и коридору. Войдя в проход, она увидела, что первые две двери слева закрыты, но последняя дверь была открыта, и она услышала голоса. Один принадлежал женщине, а другой, безошибочно определив, Гарри Босху.
Она спокойно достала оружие и, держа его в двух руках перед собой, двинулась по коридору и приблизилась к открытой двери. Она напряглась, чтобы прислушаться.
— Это была его ошибка, — сказала женщина.
— Мы очистили его компьютер, и он отправил в фирму письмо, в котором попрощался с нами. Как только мы поднялись туда, все остальное было просто. Прямо как сейчас.
Бэллард подошла к двери и увидела женщину, стоявшую к ней спиной. Темные волосы, темная одежда. Она подумала: Черная Вдова. За ней на полу лицом вниз лежал мужчина. Седые волосы, но не такие, как у Босха.
Женщина поднимала оружие с глушителем.
— Дернешься — умрешь, — сказала Бэллард.
Женщина замерла, ее рука была выпрямлена, но оружие поднялось лишь наполовину.
— Брось оружие и покажи мне обе руки, — приказала Бэллард. — Сейчас же!
Женщина так и застыла, и Бэллард поняла, что ей придется выстрелить в нее.
— Последний шанс. Брось… оружие.
Бэллард слегка приподняла руки, чтобы можно было прицелиться в ствол пистолета. Выстрелом в шею она перережет женщине артерию.
Женщина раскрыла руку с пистолетом, и вес ствола с глушителем опустил дуло вниз, а рукоятка поднялась.
— У меня курок на волоске, — сказала она. — Если я опущу его, он может выстрелить. Я собираюсь опустить его на землю.
— Медленно, — сказала Бэллард. — Гарри?
— Я здесь, — сказал Босх справа.
— Ты держишь её на прицеле?
— Держу прямо сейчас.
— Хорошо.
Женщина в комнате начала сгибать колени и наклоняться вниз. Бэллард следила за ней, прицелившись, и все время задерживала дыхание, пока оружие не опустилось на последние несколько дюймов.
— Так, встань, — приказала Бэллард. — Подойди к окну и положи ладони на стекло.
Женщина выполнила указание: подошла к стеклянной панели от пола до потолка, подняла и положила на нее руки.
— Ты держишь ее? — спросила Бэллард.
— Я ее держу, — ответил Босх.
Он поднял прицел, чтобы убедить Бэллард, что женщина находится у него на мушке. Бэллард убрала оружие в кобуру и принялась обыскивать женщину.
— У тебя есть еще какое-нибудь оружие?
— Только то, что лежит на полу.
— Сейчас я тебя обыщу. Если я найду еще одно оружие, это будет проблемой.
— Не найдешь.
Бэллард подалась вперед и ногой раздвинула ноги женщины. Затем она начала прощупывать ноги, а затем поднялась выше.
— Тебе обязательно это делать? — спросила женщина.
— С тобой — да, — сказала Бэллард. — И могу поспорить, тебе это нравится.
— Часть работы.
Закончив обыск, Бэллард положила руку женщине на спину, чтобы удержать ее на месте. Затем она сняла с пояса наручники.
— Так, по одной, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты опустила руку со стекла и завела ее за спину. Сначала правую.
Бэллард потянулся вверх, схватил правое запястье и начал заводить его за спину Черной вдовы. Но женщина повернулась, как будто ее поворачивала Бэллард. Рене попыталась остановить ее.
— Нет…
Бэллард увидела это раньше, чем почувствовала. В руке женщины был открытый складной нож с лезвием, изогнутым, как рог. Весь он был матово-черным, за исключением края лезвия, заточенного до блеска. Женщина поднесла нож к левой подмышке Бэллард, а затем обхватила его другой рукой за шею. Теперь она стояла за спиной Бэллард и использовала ее как щит. Бэллард видела, как Босх держит оружие, ища возможность сделать точный выстрел, которой не было.
— Я пустила ей кровь подмышкой, — сказала женщина. — У нее есть три минуты, и она истечет кровью. Опусти пистолет. Я ухожу отсюда. Она выживет.
— Стреляй, Гарри, — сказала Бэллард.
Женщина пристроилась позади Бэллард, чтобы улучшить свою защиту. Бэллард ощущала ее дыхание на своей шее. И чувствовала, как её кровь течет по ребрам и бокам.
— Две с половиной минуты, — сказала женщина.
— У входа стоит полицейский, — сказал Босх.
— А в копировальной комнате есть выход на лестницу. Мы почти уложились в две минуты.
Босх вспомнил, что видел дверь запасного выхода. Он показал пистолетом в сторону двери.
— Иди, — сказал он.
— Пистолет, — сказала женщина. Босх положил пистолет на стол.
— Гарри, нет, — шепотом проговорила Бэллард.
Она почувствовала, что ее тащат к двери кабинета.
— Отойди к книжной полке, — приказала женщина.
Босх поднял руки и отошел назад. Бэллард потащили к двери.
— Теперь у тебя будет выбор, — сказала женщина. — Спасти ее или идти за мной.
Бэллард почувствовала, как хватка женщины ослабла, и она привалилась спиной к дверному косяку, а затем сползла в сидячее положение.
Босх быстро обошел стол и подошел к ней. Его руки сразу же полезли в куртку, на пояс, и вытащили рацию. Он помнил, как ею пользоваться.
— Офицер ранен! Требуется немедленная медицинская помощь на шестнадцатом этаже Калифорния Плаза Вест. Офис Клейтона Мэнли. Повторяю, офицер ранена. Офицер ранена ножом, теряет кровь, требуется немедленная медицинская помощь.
Он поставил ровер на пол, а затем распахнул куртку Бэллард, чтобы осмотреть ножевое ранение.
— Гарри… Я в порядке, иди за ней.
— Я положу тебя на правый бок, чтобы рана была с высокой стороны. С тобой все будет в порядке. Я буду сжимать рану.
— Нет, иди.
Босх проигнорировал ее. Осторожно положив ее на бок, он услышал шаги в коридоре. В дверях появился офицер Френч.
— Френч, — крикнул Босх. — Вызови медиков. Команда внизу, на площади. Поднимите их сюда, немедленно. Потом передайте по радио. Женщина, лет тридцати, белая, черные волосы, вся черная одежда, вооружена и опасна. Она зашла на выходную лестницу. Пытается выбраться из здания.
Френч не двигался. Казалось, он застыл от увиденного.
— Вперед! — крикнул Босх.
Френч исчез. Бэллард подняла глаза от пола и посмотрела на Босха. Она чувствовала, что ее время истекает. По какой-то причине она улыбнулась. Она едва слышала, как Босх говорит с ней.
— Оставайтесь со мной, Рене. Я собираюсь использовать твою руку, чтобы зажать рану. Будет больно.
Взяв ее за локоть, он переместил ее руку вверх так, чтобы прижать бицепс к ране. Было совсем не больно, и это заставило ее улыбнуться.
— Гарри…
— Не говори. Не трать свою энергию. Просто будь со мной, Рене. Останься со мной.
Бэллард не могла пошевелиться на кровати, чтобы не вызвать жгучую боль, которая, словно разряды молнии, пробегала по левой стороне ее тела. Она находилась на лечении в больнице Уайт Мемориал в Бойл-Хайтс. Это было второе утро после событий на Калифорния-плаза, и ее выписали из отделения интенсивной терапии. Черная Вдова лишь задела своим изогнутым лезвием подмышечную артерию, но, тем не менее, Бэллард потеряла много крови. Парамедики остановили ее, а затем врач скорой помощи в ходе четырехчасовой операции сшил поврежденные кровеносные сосуды. Теперь ее левая рука была словно привязана к телу тарзанкой, а любое движение вызывало такую боль, какой она не испытывала никогда в жизни.
— Не двигайся.
Она повернула голову и увидела, что в комнату вошел Босх.
— Легче сказать, чем сделать, — сказала она. — На этот раз у тебя были проблемы с входом?
— Нет, — ответил Босх. — Наконец-то я попал в список одобренных.
— Я сказала им, что ты мой дядя.
— Я соглашусь на это вместо дедушки.
— Я должна была об этом подумать. Ну, какие новости? Она все еще вбегах?
Босх сел на стул рядом с кроватью. Слева от него стоял стол, заставленный вазами с цветами, мягкими игрушками и открытками.
— "Черная Вдова" в бегах, — сказал он. — Но по крайней мере они знают, кого ищут. Они получили отпечаток пальца с одной из гильз в пистолете, который она оставила, и опознали ее — как им кажется. Оказывается, ФБР давно ее разыскивает из-за каких-то мокрых дел, которые она вела в Майами.
— У них есть ее имя?
— Катарина Кава.
— Это что, она итальянка?
— Нет, вообще-то кубинка.
— Как она связалась с Бэтменом?
— Ты забываешь, что я больше не член клуба. Люди из твоего отдела мне ничего не говорят. То, что я знаю, я получил от федерала, который опрашивал меня и входит в оперативную группу, которую они собирают по этому поводу. Бюро, полиция Вегаса, полиция Лос-Анджелеса. Он рассказал мне, что Бутино и его люди подцепили ее, когда у них была взаимовыгодная работа. Тогда она стала его палочкой-выручалочкой. Что, в свою очередь, привлекло к ней внимание "Майклсон и Митчелл".
— Майклсон у них?
— Да, они схватили его в аэропорту Ван Найс. Он собирался лететь на частном самолете на Большой Кайман. Теперь он пытается выкрутиться, сваливая все на Мэнли. Конечно, Мэнли мертв, а его компьютер был очищен перед тем, как он сорвался с крыши. Но я сказал им то, что рассказала мне Кава: что Майклсон заказал убийство Мэнли и меня.
— Надеюсь, они посадят Майклсона лет на сто.
— Это пока танец. В конце концов он поймет, что ему придется раскрыть все, если он хочет получить хоть какой-то шанс.
— У твоего источника в ФБР есть какие-нибудь предположения о том, чем Мэнли зацепил Майклсона? Например, почему они не избавились от него раньше?
— Они просто считают, что он слишком много знал. Они считают, что найдут другие дела, в которых Майклсон использовал Каву. Судья Монтгомери не был первым пострадавшим. На самом деле, возможно, это была несанкционированная операция — Мэнли использовал своего штатного киллера без одобрения Майклсона. Но что он собирался делать? Уволить его? Он слишком много знал. Майклсон, вероятно, собирался дождаться, пока Херштадт будет осужден, дело немного утихнет, а затем он сделает свой ход в отношении Мэнли.
— Но появился ты и все ускорил.
— Что-то вроде того.
Босх рассеянно взял в руки игрушку в виде собаки, присланную Бэллард вместе с открыткой с пожеланиями выздоровления.
— Это от моей подруги Сельмы Робинсон, — сказала Бэллард. — Заместитель окружного прокурора по делу Хилтона.
— Мило, — сказал Босх.
Он положил собаку на место. Бэллард посмотрел на переполненный стол. Было странно получать букеты и открытки с пожеланиями выздоровления после того, как тебя порезали лезвием убийцы, — для этого не существует специальных открыток от Hallmark. Но стол и почти все другие горизонтальные поверхности в комнате были завалены цветами, открытками, игрушками животными или чем-то еще от доброжелателей, большинство из которых были коллегами- полицейскими. Это было странное противоречие — получать столько внимания и столько поздравлений от отдела, который, как она думала, давно от нее отвернулся. Доктор рассказал ей, что в ночь операции более тридцати полицейских пришли сдать кровь для нее. Он дал ей список имен. Многие из них были из "последнего шоу", но большинство были ей совершенно незнакомы. Когда она читала имена, по ее щеке скатилась слеза.
Босх, казалось, понимал, что происходит с ней. Он подождал немного, прежде чем спросить:
— Ну что, Оливас приходил?
— Да, вообще-то, — ответила Бэллард. — Сегодня утром. Наверное, посчитал нужным.
— У него была хорошая неделя.
— Чертовски верно. Сначала он получил благодарность за дело Хилтона. Теперь всё это. Он собирается закрыть дела Монтгомери, Бэнкса и Мэнли. Парень идет четыре на четыре.
— Это чертовски хороший показатель. И всё из-за тебя.
— И из-за тебя.
— Может, это избавит тебя от "последнего шоу".
— Нет, я не хочу этого. Я все равно никогда не буду на него работать. Оливас. А если не в ОГУ, то куда я пойду? Кроме того, после полуночи в этом городе все и происходит. Мне нравится темное время суток. Как только мне разрешат, я вернусь.
Босх улыбнулся и кивнул. Он знал, что именно так она ответит.
— А ты? — спросила Бэллард. — Что ты собираешься делать сейчас?
— Сегодня у меня день посещений, — сказал Босх. — Я собираюсь навестить Маргарет Томпсон.
Бэллард кивнула.
— Ты собираешься рассказать ей о Джоне Хилтоне? — спросила она.
— Не знаю, — ответил Босх. — Не уверен, что ей нужно все это знать.
— Может, она уже знает.
— Может быть. Но я сомневаюсь. Не думаю, что она позвонила бы мне с самого начала, если бы знала. Я не думаю, что она бы так поступила со мной, понимаешь? Подвела меня к тому, чтобы я узнал о нём.
После этого Босх замолчал, и Бэллард подождала немного, прежде чем заговорить.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Я знаю, что он был важен для тебя. И то, что эта… правда вышла наружу…
— Да, ну… — сказал Босх. — Настоящих героев трудно найти, я думаю. Они помолчали еще минуту, и Босху захотелось сменить тему.
— Когда я в последний раз был у нее дома, — сказал он, — ну, знаешь, чтобы осмотреть его кабинет — до того, как мы узнали, почему он взял книгу об убийствах… в общем, я нашел в шкафу коробку, где он хранил старые дела. Не полные книги об убийствах, а копии хронограмм, отчетов и резюме старых дел.
— Над которыми он работал? — спросила Бэллард.
— Да, из его собственных дел. И там было одно — шестидесятидневная сводка по делу, над которым я работал вместе с ним. Девушка каталась на велосипеде под голливудской автострадой… а потом исчезла. Через несколько дней ее нашли мертвой. Убитой. И мы так и не распутали это дело.
— Как ее звали?
— Сара Фриландер.
— Когда было совершено убийство?
— В восемьдесят втором.
— Ого, как давно это было. И так и не раскрыто? Босх покачал головой.
— Я попрошу Маргарет принести ту коробку, — сказал он.
Бэллард заметил, что в глазах Босха мелькнуло воспоминание о давнем деле. Затем он словно вернулся в настоящее. Он просветлел и улыбнулся ей.
— Ну что ж, хорошо, — сказал он. — Думаю, я дам тебе отдохнуть. Есть идеи, когда тебя выпишут отсюда?
— Сейчас они просто беспокоятся о заражении, — сказала Бэллард. — В остальном все хорошо. Думаю, они понаблюдают еще день, а потом отпустят меня. Максимум два дня.
— Тогда я вернусь завтра. Тебе что-нибудь нужно?
— Я в порядке. Если только ты не захочешь прогуляться с моей собакой.
Босх сделал паузу.
— Я так не думаю, — улыбнулась Бэллард.
— Я не очень хорошо отношусь к животным, — сказал Босх. — Я имею в виду, ты хотела…
— Не беспокойся об этом. Сельма проверяла ее и выводила.
— Тогда хорошо. Это прекрасно.
Босх встал, сжал ее правую руку, а затем направился к двери.
— Сара Фриландер, — сказала Бэллард. Босх остановился и обернулся.
— Если ты будешь работать над этим делом, я буду работать с тобой. Босх кивнул.
— Да, — сказал Босх. —Договорились.
Он начал выходить из комнаты. Бэллард снова остановила его.
— Вообще-то, Гарри, мне нужно от тебя еще кое-что. Он вернулся к кровати.
— Что?
— Ты можешь сфотографировать все цветы и плюшевые игрушки? Я хочу запомнить все это.
— Конечно.
Босх достал свой телефон и отошел в сторону, чтобы вся экспозиция добрых пожеланий попала в кадр.
— Ты хочешь быть на фото? — спросил он.
— Боже, нет, — сказала Бэллард.
Босх сделал три снимка под разными углами, затем открыл приложение камеры на телефоне, чтобы выбрать лучший кадр и отправить ей. Нажав на опцию "Все фотографии", он увидел снимок, сделанный во время обыска в офисе Клейтона Мэнли. Он забыл о нем во время всех последующих событий. Это была фотография документа на компьютере Мэнли до того, как он был удален.
Документ назывался "ПЕРЕВОД" и содержал только тринадцатизначный номер, за которым следовали буквы "Б.К.". Босх понял, что Б.К. может означать Большой Кайман.
— Гарри, что-то не так? — спросила Бэллард.
— Нет, — ответил Босх. — Кое-что в порядке.
Она всегда сидела лицом к двери. Она всегда приходила, как только они открывались в 11, чтобы успеть до его прихода взять
Периферийным зрением она увидела, как из кухни вышла женщина, и подумала, что это Марта с ее тостом. Но это была не она. Женщина села напротив нее, и в ее облике чувствовалась знакомость.
— Бэтмен не придет, — сказала она. Теперь Кава узнала ее.
— Ты жива, — сказала она. Бэллард кивнула.
— Он сдал меня, не так ли? — сказала Кава.
— Нет, — сказала Бэллард. — Бэтмен молчит. Это был Майклсон.
— Майклсон…
Она казалась искренне удивленной.
— На Большом Каймане был узловой пункт, — сказала Бэллард. — Он направлялся туда, когда его схватили. Затем мы нашли там твой офшорный счет — спасибо Гарри Босху. Это привело к тому, что федералы нашли его счет в том же банке. Как только федералы добрались до его денег, игра была закончена. Он сдал всех, лишь бы ему хватило на семью.
— Семья превыше всего, — сказал Кава.
— И он сказал нам, как тебя найти.
— Единственные ошибки, которые я совершала в жизни, были связаны с доверием к мужчинам.
— Они могут тебя подвести. Некоторые из них. Кава кивнула. Бэллард наблюдала за ее руками.
— Не двигай руками, — сказала она. — Ты арестована.
Последние три слова стали сигналом к действию. Вскоре члены оперативной группы — ФБР, полиция Вегаса, полиция Лос-Анджелеса — спустились в задний коридор, прошли через кухню и входную дверь, держа оружие наготове, не рискуя связываться с Черной Вдовой.
Бэллард встала и отступила от стола. Мужчины подошли к Каве, взяли ее за руки, крепко сжали и обыскали. Они нашли кривой нож в самодельных ножнах на предплечье, который Бэллард упустила в тот день четыре недели назад. В сумочке, которую она поставила на пол, нашли пистолет.
Когда на нее надевали наручники, Кава не сводила глаз с Бэллард. Она слегка улыбнулась, когда ее вывели из-за стола и повели к входной двери. Там ее ждал фургон, который должен был доставить ее в полевой офис Бюро в Лас-Вегасе. Как только захлопнулась боковая дверь, он тут же уехал.
— Так держать, Рене.
Это был Кенворт из "Вегас Метро"[111]. Он придвинулся к ней сзади и снял с пояса диктофон, пока она отсоединяла мини-микрофон от блузки. Она протянула провод вверх и наружу и передала его ему.
— На самом деле она ни от чего не отказывалась, — сказала Бэллард.
— Она продемонстрировала осведомленность о заговоре и преступлениях, — сказал Кенворт. — Вот что скажет прокурор. А я скажу: хорошая работа.
— Мне нужно позвонить.
Она достала телефон и набрала одно из имен в списке избранных, выйдя в задний холл, чтобы уединиться.
— Гарри, мы ее взяли.
— Без проблем?
— Без проблем. У нее даже был нож. Он был в эластичном ремешке на предплечье. Я просто не заметила его в тот день.
— Любой бы пропустил.
— Может быть.
— Так она говорила с тобой? Сказала что-нибудь?
— Она сказала, что никогда нельзя доверять мужчинам.
— Мудрые слова, я думаю. Как ты себя чувствуешь?
— Я чувствую себя хорошо. Но она как бы улыбнулась мне, когда ее забирали отсюда. Как будто говорила, что это еще не конец.
— А что еще она могла сделать? В любом случае, она мне тоже улыбнулась.
— Это было странно.
— Вегас — это странно. Когда ты возвращаешься?
— Я пойду в полевой офис Бюро и узнаю, что им от меня нужно. Потом отправлюсь обратно, как только освобожусь.
— Хорошо. Дай мне знать.
— Ты работаешь над делом Фриландер?
— Да, и я нашел парня. Того, кому она отказала. Он все еще здесь.
— Ничего не делай, пока я не вернусь.
— Принято.
КОНЕЦ
Тайрон Эдмунд Пауэр-мл. (англ. Tyrone Edmund Power, Jr.; 5 мая 1914 — 15 ноября 1958) — американский актёр, наиболее известный своими романтическими ролями в классических голливудских фильмах 1930—1950-х годов. Отец Ромины Пауэр из дуэта "Аль Бано и Ромина Пауэр".
Патрульным полицейским
«О благодать», всемирно известный под своим английским названием «Amazing Grace» (букв. — «Изумительная благодать») — христианский гимн, созданный в 1779 году. Написан английским поэтом и священнослужителем Джоном Ньютоном (1725— 1807), создавшим около 250 духовных гимнов.
Одна из крупнейших киностудий мира.
По Фаренгейту, по Цельсию - 11°.
Пожарного Департамента, Fire Department
Следователь по расследованию поджогов,сленг
Следователь, дающий заключение о характере смерти
Ночная смена
Пожарного Департамента Лос-Анжелеса, LAFD
Поджог
лейтенант
морепродукты
Статус группы – "Не работает, на перерыве, не на службе"
дата рождения
дата смерти
хроножурнал
The National Integrated Ballistic Information Network, Национальная интегрированная сеть баллистической информации, позволяет правоохранительным органам США быстро определять, принадлежала ли найденная баллистическая улика огнестрельному оружию, которое ранее использовалось при совершении преступления.
Зигмунд Фрейд, один из основателей психоанализа
Общий медицинский центр Лос-Анджелеса (также известный как LA General и ранее известный как Los Angeles County+USC Medical Center, County/USC
Пенсионное страхование
Джон Джек Томпсон
Rolling 60s Crips, немного переименованная М. Коннелли афроамериканская банда. Настоящее название - Rollin 60’s Neighborhood Crips, принадлежит к группе банд Crips, "хромые". 60-е – это район 60-х (номерных) улиц города.
Киностудия-мейджор в Голливуде
Член банды Crips
Здание Администрации Полиции
Balls, шары, может даже яйца (например, "стальные")
Отдел грабежей и убийств
Balls,см.выше
Тюрьма штата Калифорния
OG, Original Gangster, настоящий гангстер, основатель группировки, что-то вроде "настоящий вор", "вор в законе"
Фамилия Kidd. Kid – парень, пацан
V-Dog, Ви-пёс
Боги Вины – выдуманные боги для суда
брат
Департамента водоснабжения электроэнергии
Провайдер спутникового телевидения
Сленговое обозначение полицейских в Великобритании
Техаско-мексикансой
лейтенант
14-17 кг
Dautre
douter
Daughter
Очищено арестом, CBA, Cleared By Arrest
Элизабет Шорт (29 июля 1924 – ок. января 1947), известная посмертно как Черная Георгина (Black Dalhia), была найдена убитой в районе Леймерт-парк Лос-Анджелеса, Калифорния, 15 января 1947 года. Ее случай стал широко известным, учитывая отвратительную природу преступления, которая включала надругательством над трупом, который был разделен пополам по линии талии. Убийство так и не было раскрыто.
16 кг
Лосьон или лак для волос
Hunter – охотник
В оригинале crispy critter - хрустящая тварь,существо
Следователям Пожарного Департамента по расследованию поджогов, слэнг
бургерная
Экспресс-доставка
Сверхурочно, ОТ, overtime
карточка с просьбой о сверхурочной работе.
Отдел грабежей и убийств
64 кг
173 см
Short dog bottle, бутылочка ½ пинты, 240 мл
бутылка
сэндвичная
Marko - Mako
проститутку
one for you, two forme.
1,18 л
3,6 промиле
Многоотраслевая база данных
Нераскрытое преступление
1990 год
"Проклятый"
1990-е
Окружной тюрьмы
Нигга, ниггер, негр, очень грубое и неполиткорректное самоназвание друг друга афроамериканцев
Условно-досрочное освобождение
"для души", этническая кухня, которую традиционно готовят и едят афроамериканцы из южных штатов США.
Burner, горелка, одноразовый телефон
Крупнейший автостраховщик США
Полевого опроса, FI, Field Interview
Парнями, дружбанами(исп.)
Морепродукты (исп.)
тóлстой (исп.)
Но, спасибо (исп.)
ДИТС, Департамент иммиграционной и таможенной служб США
Дал показания на напарника
"Элвис покинул здание", знаменитая фраза Элвиса Пресли, когда он уходил из Белого дома после визита к президенту США
Элвин Кидд
дело с непредсказуемым концом
Порода сенбернар, пишется Saint-bernard
Фуникулер "Полет ангелов"
Клиника "Сидарс-Синай"
Полицейский жетон Департамента полиции Сан-Фернандо
Код убийства в ДПЛА
Закон о противодействии рэкету и коррупции
Страх что-то пропустить,синдром
FOLO — Fear Of Being Left Out
Страх проиграть
Наблюдательный пункт, OP, Observation Point
Сирены и мигалки
отдел внутренних расследований
Командный дух
Вид мелкой камбалы
Hit man, наёмный убийца
Hit woman, наёмная убийца
150 см
Полиция
Пока —
Служебный автомобиль
Департамент полиции Лас-Вегаса, Las Vegas Metropolitan Police Department, также известен как LVMPD или Metro
РА
кофе с молоком
Полиция Лас-Вегаса