Крик всадника эхом разнёсся над головами всех присутствующих.

Площадь перед цитаделью, ещё мгновение назад полная празднования и веселья, взорвалась рёвом. В нём нельзя было разобрать отдельные слова, только сплав непонимания, ярости и командирские окрики старших ратников.

Кто-то из Подмастерьев замер в ступоре, выронив кружку с пивом. Она разбилась о булыжники, но этот звук потонул в общем гомоне. Кто-то рванул оружие, даже не видя врага.

Колокола цитадели продолжали бить набат. И волна ратников разных рангов двинулась к оружейным складам, мастерским и конюшням. Лошади, почуяв панику, ржали и вставали на дыбы. Отряд ратников, принёсший весть, пробился дальше, к внутреннему двору цитадели.

Я же стоял, упёршись взглядом в Олафа. Вокруг творился неконтролируемый хаос, вот только у меня перед глазами всё ещё плясало золотистое сияние вокруг Алёны, смешиваясь с набатом, бившим в виски.

— Этот разговор не окончен, — холодно процедил я.

Мой голос прозвучал злее, чем я планировал. В основном из-за того, что Олаф всё ещё сжимал эфес палаша. Его серая аура, обычно спокойная и незыблемая, колыхнулась, отражая его внутренние чувства. Он, похоже, колебался.

Я перестал использовать аурное зрение — перед глазами и так мельтешили десятки, а то и сотни аур.

— Ты мне всё объяснишь, — спокойно сказал я и развернулся.

Я спокойно вошёл в кипящий людской котёл на площади. Если Олаф собирался сбежать вместе с Алёной, то пусть. Я их не держал. Сейчас мне было не до них. Нужно было найти кого-то из инструкторов, получить информацию и дальнейшие указания.

Вторжение мятежных князей через горы за считанные дни казалось не то что маловероятным, скорее нереальным. Неужели борьба ордена с кошмарами просто-напросто открыла им путь?

Я нырнул в толпу, расталкивая Подмастерьев и других ратников. Меня бросало из стороны в сторону. Здоровенный детина с нашивкой Ворона врезался в меня плечом, и я едва удержался на ногах.

— Куда прёшь⁈ — раздался окрик спереди.

Это здоровенный Ворон пробивался вперёд, несмотря ни на что.

Я знал одно: орден должен был отреагировать на тяжёлые вести. Просто должен был. И он отреагировал. Сначала это был просто нарастающий гул, идущий от административных зданий. Затем он обрёл форму. Мощный голос, выкованный из стали и льда, угомонил хаос. Голос, усиленный аурой до громоподобного раската.

— Вороны и Подмастерья, ко мне!

Это был Борислав. Медведеподобный ратник стоял на возвышении на плацу. Его фигура казалась невероятно огромной. Он был в полном доспехе и при оружии. На лице, высеченном из гранита, не было никаких эмоций, только холодная, безжалостная собранность.

Как будто по его команде Волки и Медведи принялись формировать из Подмастерьев и молодых Воронов шеренги, успокаивать хаос и приводить его в тотальный контроль.

Даже совсем зелёные Подмастерья, только прошедшие три испытания, уже привыкли к построению. И вот скоро на плацу возникли шеренги. Я протиснулся вперёд, оказавшись в первых рядах формирующегося строя. Рядом кто-то тяжело дышал. Я посмотрел — это был как раз тот самый здоровенный детина, прорывавшийся вперёд. Кто-то сзади ругался отборной бранью и на мятежных князей, и на магов с Востока, и на Кошмаров, и на собственную злую участь.

Я увидел знакомые лица. Иван пробирался сквозь толпу с помощью здоровенных кулаков, его глаза бешено бегали по сторонам. Он пробился ко мне и встал рядом.

— Тим, — коротко приветствовал меня он.

Я быстро использовал аурное зрение, но к моему удивлению, вокруг Ивана не было ни следа ауры. Я тут же перестал использовать новую технику, потому как глаза резануло болью от пестрящего многообразия аур вокруг. Как только Иван всегда меня находил?

Сейчас было не до этого. Чуть поодаль мелькнули рыжие волосы Ярославы. Она смотрела холодными зелёными глазами на Борислава, вокруг которого мелькали инструкторы с нашивками Волков и Медведей. Соловьёва с Громовым я не видел.

Борислав обвёл нас тяжёлым взглядом. Одно его присутствие ложилось на площадь давящим покрывалом, заставляя замолчать любые разговоры и крики.

— Испытание окончено.

Его слова молотом опускались на камни. Без поздравлений, без пафосных речей.

— Все выжившие теперь по факту Вороны.

По строю пробежал сдавленный шёпот. Многие пока ещё не осознавали, что они стали официальной частью ордена.

— Клятвы откладываются, проверки тоже, — отчеканил Борислав. — Нам понадобится каждый из вас. Поэтому сейчас вы принесёте временную клятву верности ордену.

Голос Борислава не терпел возражений.

— Повторяйте за мной.

Он не ждал согласия, просто диктовал.

— Клянусь служить ордену ратников.

Голосов, подхвативших эту фразу, было не так уж и много. И прозвучали они вразнобой и несогласованно.

— Громче! — рявкнул Борислав, и каменная кладка вокруг задрожала. — Вы теперь Вороны! Клянусь!

— Клянусь! — на этот раз крик был уже оглушительным, полным гордости и ярости.

Я же скорее спокойно произносил эти слова.

— Клянусь подчиняться приказам и защищать земли империи от любой угрозы, внешней и внутренней.

— Клянусь!

— Клянусь сложить голову, но не отступить с вверенного поста.

— Клянусь!

Не было упоминаний ни имперского герба, ни самого императора. Это, похоже, оставаляли для официальной клятвы. Сейчас был только долг перед орденом. Только война.

— Ещё раз повторю: все церемонии откладываются, — холодно констатировал Борислав, когда последнее эхо клятвы растаяло в воздухе. — Волки и Медведи выдадут вам задания прямо на месте. Те, кто его не получит, ждите. Главное — дисциплина и порядок. Кто побежит…

Борислав сделал многозначительную паузу, осматривая ряды ратников холодным взглядом.

— … лично зарублю как дезертира. Разойдись!

Люди в строю не сразу двинулись с места, но вокруг раздались голоса Волков и Медведей, и новоиспечённые Вороны задвигались управляемым потоком.

Я подметил ещё кое-что: клятва, данная сейчас Бориславу и ордену, никак не отразилась в ауре. Это означало, что она не имела никакой связывающей силы. Что-то подсказывало мне, что с императором всё было бы совсем по-другому.

Ко мне тут же подошел Иван. Его лицо было багровым от напряжения.

— Командир, что тут вообще происходит?

Я не успел ответить. К нам пробивалась Ярослава, и я отодвинул пару Воронов и притянул рыжую к нам.

— Спасибо, — выдохнула она. — Где Громов и остальные?

— Позже, — отрезал я, оглядываясь по сторонам.

В этот момент к нашему строю подошёл один из инструкторов-Волков, коренастый, с ирокезом чёрных волос. Он бегло окинул нас взглядом и остановился на мне.

— Есть боевая задача, — обратился он ко мне.

— Слушаю, — ответил я и шагнул вперёд.

И тут из-за спин двух дюжих Воронов вынырнул бледный как полотно Соловьёв. Его дорогой камзол был порван у плеча, а распущенные волосы превратились в птичье гнездо.

— Чёрт бы побрал эту чёртову толпу! — выдохнул он, потирая локоть. — Меня чуть не растоптали! Слышали, говорят, война началась…

Соловьёв не обращал внимания на инструктора-Волка и выплёскивал своё недовольство.

— Кхм-кхм, — кашлянул Иван и многозначительно закивал головой на инструктора.

Соловьёв совершенно невозмутимо поправил камзол, но говорить перестал.

— Ваш? — спросил инструктор.

— Наш, — вздохнул я.

Волк развернулся и, даже не проверяя, идём ли мы за ним, зашагал прочь от площади и вглубь цитадели. Мы пошли за ним, протискиваясь между группами ратников. Соловьёв вновь забормотал что-то себе под нос, но тоже поспешил следом.

Инструктор вывел нас к огромному каменному зданию с железной крышей на задворках цитадели. Судя по расположению, это был склад. Таких зданий было несколько, и здесь, в отличие от площади, царила своя атмосфера.

Стоял оглушительный гул голосов, лязг железа, скрип телег и ругань на чём свет стоит. Пахло дёгтем, кожей и потом. Наш инструктор, не останавливаясь, пробился к крепкому мужику в замасленном фартуке, с лицом и руками, покрытыми шрамами и ожогами.

Это был мастер Кузьма, и он орал на двух Подмастерьев, пытавшихся погрузить на телегу ящик с луками.

— Куда вы, косорукие, ставите⁈ Не видите, что ли, что поперёк надо!

— Мастер Кузьма! — рявкнул инструктор. — Тебе подкрепление. Знакомь с задачей.

Мастер Кузьма посмотрел на нас четверых и сразу узнал меня. Инструктор-Волк, передав нас, тут же зашагал обратно к главной площади цитадели.

— Чего стоим? — голос мастера Кузьмы был хриплым от постоянного крика. — Вон те телеги — ваши!

Он ткнул пальцем в сторону нескольких телег и груды снаряжения.

— Проверить всё по спискам. Проклятые писари всё нахрен перепутали, провизию с оружием зачем-то смешали. А этому обозу через пару часов выступать к передовой заставе!

Мастер Кузьма сунул мне в руки свиток.

— Чего стоим? Работаем!

Я обернулся к отряду. Иван с интересом взирал на груду ящиков и тюков. Ярослава оценивающе изучала ближайшую телегу. А Соловьёв смотрел на меня с видом абсолютного безразличия и скуки.

— Ладно, — сказал я, перекрывая складской грохот. — Ярослава, Иван, берите на себя телеги справа. Проверьте оружие и амуницию. Всё сверяйте со списком.

Я сунул им свиток в руки.

— Соловьёв, со мной. Глянем на провизию.

— Тим, — абсолютно серьёзно произнёс Соловьёв, — ну мы же не кухарки…

— Саша, — я обратился к Соловьёву по имени, — проверяй еду, или неделю сам ничего жевать не сможешь.

— Так бы и сказал, что это приказ — быстро передумал Соловьёв.

И мы вместе направились к мешкам и тюкам. Отряд принялся за работу. Причём мне пришлось найти суетливого писаря, который выдал списки по провизии. Работа на складе оказалась ничуть не легче боя. Почерк был корявый, а на бумаге — одна неразбериха. В одной телеге Ярослава с Иваном обнаружили три лишних кольчуги, но не нашли кинжалов. На другой ящик с дорогими зельями лечения был перевёрнут вверх ногами.

— Смотри-ка, — Иван стоял прямо на телеге и ловко подсчитывал снаряжение, — щитов не хватает. Должно быть десять штук.

Я отвлёкся от мешка с сушёным мясом и подошёл. Телега была нагружена оружием, но вот ни одного щита не было.

— Иди к мастеру Кузьме и узнай, — приказал я. — Ярослава, проверь соседние телеги.

Они кивнули и бросились выполнять приказ. Соловьёв тем временем со скучающим видом перебирал мешки с сухарями.

Я огляделся по сторонам. По складу метались другие Вороны. Кто-то пытался в одиночку сдвинуть с места тяжеленный бочонок с солониной, кто-то судорожно перебирал стрелы. Здесь шла грязная, рутинная, но важная работа.

Ярослава подбежала ко мне.

— Проверила соседние телеги. Щитов нет.

Она стёрла со лба пот.

Тем временем я увидел, как Иван тащит целую охапку круглых деревянных щитов. Он нёс их на вытянутых руках, совершенно не уставая. Он бросил щиты на телегу и бросился назад. Через несколько минут он принёс следующие. Я принялся их пересчитывать.

— Пять, семь, девять… А должно быть десять.

— На складе сказали, больше дать не могут, — покачал головой Иван.

— Ерунда какая-то, — выдохнула Ярослава.

— Сейчас всё сделаем, — широко улыбнулся Иван и побежал в сторону казарм.

— Куда это он? — удивлённо спросила Ярослава.

— Блаженный, — решил ненадолго отвлечься и уделить нам своё внимание Соловьёв.

Впрочем, отвлекаться было некогда, и мы снова погрузились в работу.

Соловьёв, несмотря на скепсис, скрипел зубами, но работал на удивление аккуратно. Я координировал Ярославу и Соловьёва, проверяя всё по спискам.

Вскоре прибежал Иван. Он тащил свой собственный круглый щит, который прошёл с ним не один бой.

— Вот, — он поставил его на телегу.

И я вычеркнул позицию из списка.

— Молодец, — похвалил белобрысого я.

Иван тут же расплылся в довольной улыбке.

— Не стоим, — тут же проговорил я. — Двигаемся. Работы по горло.

Через несколько часов, покрытые пылью и потом, мы наблюдали, как обоз из шести телег, укомплектованный и проверенный, тронулся в путь к воротам цитадели. Ратники из сопровождения негромко переговаривались, пока мы стояли молча и смотрели им вслед.

— Хорошо поработали, — раздался громкий и довольный голос мастера Кузьмы. — Если понадобится что-то в мастерских, найдите меня.

Он кивнул, развернулся и направился дальше к складам. Я почему-то был уверен, что услуга от мастерового нам вскоре пригодится.

— Пойдемте, — сказал я.

Мы вчетвером двинулись к казармам. Солнце уже катилось к горизонту, улочки цитадели стали пустынными и более тихими, чем днём. Повсюду горели костры и факелы, а у кузниц выстраивались очереди из ратников.

— Как думаешь, — нагнала меня Ярослава, — что будет дальше?

— Война, — коротко ответил ей я.

Рыжая улыбнулась и покачала головой, отчего её локоны растрепались.

— Я серьёзно, — невозмутимо сказал я. — Я не прорицатель, но большая армия не могла перейти горы так быстро. Это значит, что были замечены передовые отряды.

— Думаешь, орден справится? — спросил Иван.

— В текущем состоянии… — я сделал паузу и задумался, — нет.

— Мы же ратники, — как-то по-детски отреагировал Иван.

— И что? — усмехнулся я. — Думаешь, у князей недостаточно вольных ратников или магов?

— Должна прийти помощь из столицы, — влез в разговор Соловьёв.

Я только пожал плечами.

— Ну, раз должна, то придёт.

Мы подошли к казармам.

— На сегодня, похоже, всё, — проговорил я. — Расходимся.

Иван с Соловьёвым молча побрели к казармам. Ярослава же направилась куда-то в сторону. У меня же остались невыполненные дела. Я прошвырнулся по цитадели, используя аурное зрение, прошёл мимо столовой, заглянул в мастерские. И только потом увидел два маяка: неукротимое сияние золотой ауры и знакомый стальной отсвет серой.

Олаф с Алёной не были в казарме или у конюшни. Они ждали меня на дальней тренировочной площадке.

Я подошёл ближе. Олаф стоял, прислонившись к столбу, его единственная рука была в кармане. Алёна сидела на перевёрнутой бочке. Её обычно отстранённый взгляд внимательно следил за моим каждым движением. Они не сбежали, а ожидали меня.

Я остановился в паре шагов от них. Вокруг не было ни Подмастерьев, ни инструкторов. Сейчас ни у кого не было времени на тренировки.

Я молча смотрел на Олафа и не спешил говорить. Так и продолжалось какое-то время, пока однорукий не нарушил тишину. Олаф тяжело вздохнул. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, в темноту начинающейся ночи.

— Кошмары перекрывали дорогу, — глухо проговорил он. — Да что там, все дороги на Восток. Поэтому мне нужно было их уничтожить.

— Когда на конвой напали наёмники, — вспомнил события нашей встречи я, — они пытались освободить тебя?

Олаф не ответил, только неопределённо качнул головой.

— Ладно, — спокойно проговорил я. — Это дела давно минувших дней. Ты мне лучше скажи, зачем про ауру мою растрепался.

Олаф хмыкнул, и на его лице появилась слабая улыбка.

— Ты не понимаешь. Я ничего не говорил ей. Она узнала сама.

— Допустим, — протянул я.

— Это всё неважно, — вдруг выдохнул Олаф, и в его голосе прозвучала усталость. — Мы собирались двинуться на Восток. А теперь поздно. Кто же знал, что, выиграв сражения, мы проиграем войну.

— Война только началась, — холодно отрезал я, — и я проигрывать не собираюсь.

Алёна неожиданно улыбнулась, а затем я услышал звонкий девичий смех.

— Вот вы, чёрные… — Алёна вытерла слёзы в уголках глаз, — всегда такие.

— Покажи ему, — неожиданно произнёс Олаф.

Алёна перестала улыбаться и посерьёзнела.

— Ты уверен?

— Да, — Олаф нахмурился и вздохнул — Он тоже имеет право знать.

Я молча слушал их разговор. Олаф прикрыл глаза, и его аура медленно растеклась вокруг, а затем вспыхнула Пеленой, искажающей мир за ней.

Алёна вздохнула и размяла шею и плечи.

— Ты и вправду имеешь право знать, — прошептала она.

В этот момент что-то изменилось. Словно невидимая маска начала таять. Её черты лица, и так казавшиеся мне миловидными, вдруг заострились, проступив сквозь пелену иллюзии. Контуры скул, разрез глаз, линии губ — всё стало иным.

Алёна поднялась с бочки. Её движения наполнились внезапной, врождённой грацией. Она провела пальцами по лицу, и иллюзия окончательно рассеялась.

Тёмные волосы налились серебром и заструились по плечам тяжёлыми, сияющими прядями. Её глаза вспыхнули чистым, ярким золотом. Даже без применения ауры, это был их настоящий цвет. В них читалась печаль и непоколебимая воля, присущая тем, кто с рождения должен был властвовать.

Я вдруг понял, что уже видел её. И, кажется, не раз.

— Сбежавшая невеста князя… — сказал я, вспоминая портрет красавицы на пергаменте.

— Нет, — голос девушки стал ниже и мелодичнее. — Это была лишь удобная ложь, чтобы отыскать меня. Я не имею никакого отношения к князю.

Её золотые глаза встретились с моими.

— Меня зовут Лу́на Романова. И я внебрачная дочь Императора.

— Ну и что? — спокойно произнёс я.

Я внимательно наблюдал за Луной. Её пальцы слегка сжали полы плаща. Она похоже была готова ко всему: к удивлению, гневу, потоку вопросов, обвинениям, но не к ледяному спокойствию.

Эффект от моих слов был мгновенным. Луна дрогнула, на её лице было полное, оглушительное недоумение. Её глаза расширились. Олаф откашлялся, сбитый с толку.

— Ты… ты понимаешь, что только что сказал? — голос однорукого был хриплым от напряжения. — Перед тобой не просто дворянка, Тим. Это…

— Я не глухой, — перебил его я, но мой взгляд всё ещё был прикован к Луне. — Её слова значат, что у меня в отряде есть ратница с золотой аурой, за которой охотятся и мятежные князья, и, с большой вероятностью, отряды её дорогого папаши.

Я сделал небольшую паузу, давая моим словам осесть в головах однорукого и принцессы.

— Спасибо, что сказала. Теперь я, по крайней мере, знаю, чего ожидать.

Мои слова оказались ушатом холодной воды как для Олафа, так и для принцессы.

— Ваши игры не имеют значения, — мой голос стал жёстким и не допускающим возражений. — Хотели сбежать на Восток? Так он сам пришёл к вам. Нас ждёт война. И всё, что было уготовано вам на той стороне Уральских гор — это плен и смерть. Без ордена вас сожрут либо мятежники, либо те же императорские ищейки, которые почуют золотой след.

Я шагнул ближе. В глазах Луны промелькнула растерянность, а Олаф напрягся.

— Я не собираюсь нарушать наш уговор, — продолжил говорить я. — Оставьте себе свои секреты. Вот только у тебя, однорукий, раз уж ты проболтался, будет новый счёт.

— Что ты собираешься делать? — спросил меня Олаф.

— Воевать, — совершенно серьёзно ответил я и улыбнулся. — И побеждать.

Луна с Олафом переглянулись.

— А теперь вопрос интереснее, — холодно произнёс я. — Что будете делать вы?

На некоторое время между нами повисла тишина. Олаф нахмурился и думал. Луна всё ещё смотрела на меня удивлёнными глазами. Да, золотая аура Луны многое меняла и объясняла. Вот только в предстоящем конфликте она скорее всего была тяжестью и угрозой. Их план с самого начала был обречён на провал. Хотя место для того, чтобы спрятаться, они выбрали отличное — на самом виду.

Мне не было дела, какой аурой владела Луна. Тайны, интриги, политика — всё это прерогативы сильных. Пока я на уровне Ворона, нечего думать о том, чтобы тягаться с императором, а уж тем более ввязываться в спасительные авантюры за красивые глаза всяких принцесс.

— Если решите остаться, — спокойно проговорил я и кивнул на Луну, — то ей противопоказано высовываться из лазарета без присмотра. Желательно, моего. А когда в Ярмуте и Цитадели станет многолюднее, то и там будет не так безопасно.

Я не врал. Моя мысль простая до удивления прагматична. Олаф и Луна — это плюс два ратника в отряде. А в предстоящей войне толковые ратники были нужны не только ордену, но и лично мне.

— Нужно подумать, — тихо произнёс Олаф.

— Думайте, — ответил я. — Времени у вас до утра.

Я уже собирался уходить, но замер.

— Точно, — усмехнулся я. — Раз уж ты представилась… я — Тимофей Темников.

Я кивнул Луне, развернулся и зашагал в сторону казармы. Если она знала про черную ауру, то и имени и Род скрывать было нечего. В империи черной аурой владели только Темниковы. По крайней мере, до вмешательства магов.

Я прошёл сквозь серую пелену, и она исчезла. В этот момент вдалеке раздался резкий звук приближающихся шагов. Я бросил быстрый взгляд назад. Луна за одно короткое мгновение снова превратилась в Алёну.

На тренировочную площадку ворвался молодой Ворон. Он был без доспехов, волосы липли ко лбу от пота, а грудь вздымалась от бега. Его широко раскрытые глаза пробежались по трём нашим фигурам, и на мгновение в них мелькнуло замешательство.

— Подмастерье Тим? — выдохнул он, остановившись в двух шагах от меня и опираясь руками на колени, чтобы перевести дух.

Я молча кивнул. Ворон выпрямился, сделав над собой усилие.

— Инструктор Борислав ждёт командиров для получения боевых задач.

Ворон замер в ожидании, всё ещё тяжело дыша. Я быстро посмотрел на Олафа с Луной. Похоже, что у них резко стало меньше времени на раздумья.

— Пойдём, — согласился я и кивнул.

Ворон-посыльный выдохнул с облегчением. Я же пошёл к выходу с тренировочной площадки, не оборачиваясь. Ворон-посыльный зашагал рядом.

Я ожидал, что это будет очередное построение или встреча в кабинете Евграфа. Вот только мы все шли и шли. А от тренировочной площадки до плаца было не больше пяти минут ходьбы.

Мы прошли мимо архива и в итоге оказались перед огромным зданием, больше похожим на крепость внутри Цитадели — с бойницами, с зачарованными стенами, стражами и бойцами на стенах. В итоге меня пропустили внутрь и привели в большой зал.

Я почти сразу понял, что это был зал совета. Здесь стоял длинный дубовый стол, заваленный свитками. На стене висела огромная магическая карта Уральских гор и рубежей. Она светилась тусклым синим светом, и на ней алым пламенем горели точки. В воздухе пахло старым деревом и воском. Из знакомых мне людей внутри был только Борислав. Остальные были, как и я, Вороны.

Когда я зашёл, Борислав кивнул мне на кресло за столом. Я прошёл к нему и сел. Я бросил быстрый взгляд на Воронов и узнал всего одно лицо. Здоровый детина со шрамом на щеке безразлично пялился на карту. Это он пробивал себе дорогу к строю во время тревоги и расталкивал окружающих.

Остальных я не знал: ни худую как щепку девушку с короткими каштановыми волосами, ни высокого дворянина с чёрной гривой волос в дорогом камзоле, ни остальных. На всех, кстати, красовались нашивки Воронов. Похоже, они были у всех недавних Подмастерьев, кроме меня. Нужно будет поправить это недоразумение.

— Давайте без прелюдий, — голос Борислава как всегда был серьёзным. — Вас позвали сюда как выделившихся командиров на испытаниях. Продолжите так же, и возможно, один из вас получит шанс стать Волком. Если, конечно, выживет.

На этих словах Борислав едва заметно улыбнулся и подошёл к карте. Синее марево колыхнулось, и алые точки запульсировали ярче.

— Застава на Чёрном ручье непригодна для обороны, — он ткнул пальцем туда, где я был совсем недавно. — Но именно там прорвался авангард мятежников. Небольшой отряд магов. При этом основные силы князей растянуты, дезорганизованы.

Борислав убрал руки от карты и взглянул на нас.

— Основной задачей сейчас будет выследить разведчиков, ударить по передовым группам, посеять хаос и выиграть время для подхода подкреплений.

Я прищурился и пересчитал присутствующих. Было похоже, что точек на магической карте было столько же, сколько и Воронов в зале.

— Задачи будете выбирать сами, — подтвердил мои мысли Борислав. — Но помните, что цитадель сейчас готовится к обороне, поэтому будут и не боевые вылазки, но оттого не менее важные.

Борислав ударил кулаком прямо по карте, и из синего сияния выплыло несколько светящихся свитков. Каждый парил у определённой точки на карте.

— Вопросы есть? — спросил Борислав.

Вот только вместо вопросов аристократ с чёрной гривой волос и в дорогом камзоле встал и вразвалку подошёл к карте. Он с напускным спокойствием взял свиток, висящий у самой крупной горящей точки, той, что находилась прямо в предгорьях Урала. Его губы скривились в усмешке, будто он выиграл особую награду.

— Смело, — глухо произнёс Борислав

Было непонятно, что конкретно прозвучало в его голосе, то ли похвала, то ли спокойное предупреждение.

Следом вскочил коренастый парень с ирокезом и жадно выхватил свиток, висящий прямо над цитаделью. Я же спокойно наблюдал за каждым из моих конкурентов. О да, они совершенно точно были моими соперниками. Пусть выбирают свитки. Задача была не принципиальна. Мне было неважно, куда бросались эти ратники. Первые тянули задания почти не задумываясь, и это многое говорило об этих двоих.

Следом ещё два Ворона поспешно схватили задание на передовой. А вот худая девчонка смотрела вовсе не на карту. Она смотрела на меня. Её чуть вздёрнутый веснушчатый нос был высокомерно приподнят, хотя в глазах горели озорные огоньки.

Я поднялся с места и подошёл к карте, на ходу отслеживая выражение лиц моих соперников. Все остальные Вороны уже читали детали задания. Высокомерный аристократ был абсолютно спокоен, а вот коренастый детина отчего-то волновался и ёрзал на месте.

На карте осталось всего две точки. Одна, на удивление, западнее цитадели, ближе к границе с соседним княжеством. Туда мне направляться совсем не хотелось. А вот вторая… я невольно улыбнулся, увидев, где на карте была алая отметка.

Я протянул руку и взял свиток и по пальцам пробежала волна тепла. Всё-таки жизнь иногда подкидывала приятные сюрпризы. Я вернулся на своё место.

Девчонка с каштановыми волосами поднялась и взяла последнее оставшееся задание. По пути обратно она отчего-то слегка поклонилась мне, как будто в благодарность. Я в общем-то ничего особенного для неё не сделал, просто выбрал задание себе по душе.

Я даже не стал читать содержимое свитка, просто сунул его за пазуху.

— Задачи распределены, — со стальной ноткой в голосе произнёс Борислав. — Они были подобраны вам по силам, так что не опозорьте орден.

Он оглядел всех присутствующих тяжёлым взглядом.

— За орден, — спокойно произнёс он.

— За императора, — раздались в ответ нестройные голоса вразнобой.

На этом небольшое странное заседание закончилось, и я вышел на свежий воздух.

— Эй, ты! — окрикнул меня кто-то из-за спины.

Я обернулся. Это оказался коренастый Ворон. Он вразвалочку зашагал ко мне. При этом остальные Вороны ещё не успели уйти далеко и все с интересом смотрели, что же сейчас произойдёт.

— Я хочу твоё задание, — проговорил он, размахивая свитком перед собой.

— Это можно устроить, — спокойно ответил ему я.

Коренастый отчего-то начал давить лыбу.

— Так и знал, что ты не откажешь…

— За подходящую цену, — добавил я и увидел, как улыбка у коренастого сошла на нет.

— Я тебе что, платить должен? — удивлённо спросил он.

— Так я не церковь, — я сделал небольшой шаг вперёд. — Благотворительностью не занимаюсь.

Я использовал аурное зрение. Увидел, как у Ворона передо мной потихоньку вспыхнула оранжевая аура.

— Я заберу твой меч, — начал перечислять я, — пять золотых и следопыта или лекаря из твоего отряда.

Во дворе повисла тишина. Я, конечно, понимал, что выдвинул недостижимые требования, но и разменивать моё задание на его я не собирался. Уж больно мне нравилось моё.

— Ты, кажется, не понял всей ситуации, — ухмыльнулся коренастый. — Либо ты сейчас отдашь мне своё задание, либо…

Договорить он не успел. Я коротко, почти без замаха, ударил кулаком ему в нос. Ауру не применял, силу особо не вкладывал, но кровь брызнула, и коренастый тут же схватился за нос.

— Ты что, сдурел? — спросил он и сделал шаг назад.

Аурным зрением я заметил, как всплески оранжевого потихоньку затихают, превращаясь в тлеющее пламя свечи.

— Не можешь заплатить, — холодно проговорил я, — не трать моё время. А ещё раз будешь готовить аурную атаку, я тебе не только носом кровь пущу.

— Да я не… — прогнусавил коренастый, а потом просто махнул рукой. — Да пошёл ты.

Задерживаться я не стал, спокойно развернулся и зашагал в сторону казармы. Мне ещё нужно было собрать весь отряд воедино. Когда я пришёл в казарму, то первым нашёл Громова. Оно и было логично, мы с ним всё-таки соседи.

— Получил задание от Борислава, — сказал я, вынув свиток и покачав его перед собой. — Поедем утром, на несколько дней.

Мои слова подействовали как щелчок кнута. Громов тут же вскочил на ноги.

— Подожди, — поднял он ладони перед собой. — Я теперь что, в твоём отряде?

— Как хочешь, — честно сказал ему я. — Насильно заставлять не буду.

Громов почесал щёку и ненадолго задумался. Я же дал ему время пораскинуть мозгами.

— Куда поедем, хоть? — спросил Громов.

— А это, — заговорщически ответил я, — небольшой секрет.

Громов удивлённо вскинул брови.

— А что с собой брать?

— Оружие, немного припасов. Много драться не придётся. И у нас еще будет сопровождение.

— Ладно, — махнул рукой Громов.

Он совершенно невозмутимо лёг на койку, развернулся к стенке и через несколько мгновений захрапел. Вот это стальная выдержка у человека.

Я тоже лёг отдыхать. И уже наутро объявил общий сбор. В итоге мы собрались у конюшни ранним утром.

— Наконец-то настоящее дело! — с энтузиазмом в голосе воскликнул Иван.

Он накинул на плечо дорожный плащ и шагнул ко мне.

— А куда? — логичный вопрос повис в воздухе.

Я почувствовал, как на мне фокусируются взгляды всего отряда.

— Двинемся на юг, — ответил я спокойно. — Остальное узнаешь на месте.

Иван на мгновение застыл, а потом по-простецки кивнул головой и продолжил собираться.

Рядом, прислонившись к стене, сидел сонный Соловьёв. Он зевнул и потянулся.

— А палатки берём? — лениво спросил он. — Или ночевать будем под открытым небом? И что там по провизии?

— Без палаток, — отчеканил я деловым тоном. — Провизия на четверо суток.

Соловьёв медленно поднялся на ноги.

— Великолепно, — проворчал он, отряхивая одежду. — Тайная миссия. Хоть бы раз послали не к бандитам или монстрам, а, не знаю… в бордель что ли, за пополнением казны.

Ярослава при словах Соловьёва вспыхнула краской и осуждающе посмотрела на него. Соловьёв невозмутимо пожал плечами.

В этот момент из-за соседних домов вышел Громов, а прямо за ним шагал Олаф. Они оба уже были собраны и экипированы. Олаф принялся проверять свою лошадь в конюшне как ни в чём не бывало. Он не задавал никаких вопросов, не проявлял ни любопытства, ни нетерпения. Всё было как обычно.

Я молча продолжал собираться.

— У вас что-то случилось? — горячим дыханием прошептала мне на ухо Ярослава, подобравшись вплотную.

От нее пахло лавандой.

Я лишь покачал головой, хотя немного удивился. Казалось бы, мы ни словом, ни взглядом, ни жестом не обменялись, а рыжая что-то уловила. Я посмотрел в её изумрудные глаза и понял, что если пойдём в разведку, то одно место точно занято.

Меньше чем через час отряд был готов. Иван заканчивал пристёгивать последние сумки к сёдлам, Ярослава суетилась вокруг, помогая ему. Лошади, почуяв скорый выезд, беспокойно перебирали копытами. Я вскочил в седло своего гнедого коня и кинул взгляд на отряд.

Все были готовы: Иван — беззаботный и решительный, Ярослава — спокойная и азартная, Соловьёв — скучающий и недовольный, и Олаф — молчаливый и бдительный, как и всегда.

— Первый переход будет до заката, — скомандовал я. — И в Ярмуте к нам присоединится сопровождение.

Я повернул лошадь и тронулся с места, ведя отряд по направлению к южным воротам цитадели.

На выезде к нам присоединилось несколько телег, запряжённых обычными лошадьми. Ими управляли Вороны из цитадели.

— Не знал, что у нас сегодня такой конвой, — тут же произнёс Соловьёв, немного повеселев.

— Не обращайте внимания, — выдохнула Ярослава и пришпорила коня.

Первые часы пути прошли в привычном ключе.

Белобрысая голова Ивана постоянно поворачивалась во все стороны, а глаза впитывали каждую деталь пейзажа.

— Слышал, у князей магии не простые, — начал говорить он, обращаясь ко всем и к кому конкретно.

— Магии простой не бывает, — ответил я.

Впрочем, мой ответ не особенно удовлетворил любопытство Ивана, и он принялся донимать Олафа. Олаф выдерживал его вопросы стоически.

Ярослава же была сосредоточена на другом. Она ехала рядом со мной и то и дело посматривала на меня. Она не задавала вопросов, но её молчание было красноречивым. Она изучала меня, пыталась по моей осанке, взгляду и поведению угадать нашу цель. Её пальцы задумчиво перебирали поводья, а горячая и импульсивная аура колыхалась внутри.

Постепенно обычные разговоры стихли, даже Иван умолк. Мы углубились в леса. Грунтовая дорога стала уже, появились ухабы. Сосны и ели сменились смешанным лесом. А затем я увидел знакомый ориентир — небольшую полянку с ямой прямо посреди дороги.

Я буквально затылком почувствовал холодный взгляд Олафа, но оборачиваться не стал. Мы встали на привал на опушке, совсем недалеко от этого места. Ночь прошла спокойно, даже удивительно спокойно. Не было ни дикого зверья, ни разбойников, ни мятежников.

Наутро дорога запетляла по лесу, и только к полудню мы начали ехать на подъём. В итоге мы выехали на поросший травой холм. Отсюда открывался неплохой вид на ухоженные поля, уходящие к горизонту, а вдалеке, на пологом холме, стояло поместье. Не крепость, конечно, но и не простая усадьба. Двухэтажный дом, высокий частокол больше для вида, чем для обороны. Хотя зачарование на нём каждый месяц обновлял приезжий маг из Ярмута.

Отсюда, издалека, поместье оказалось таким же, каким я его помнил прямо после перерождения.

— Красивое поместье, — раздался рядом восхищённый голос Ивана.

Он сидел в седле, вытянув шею, и на его простом лице играла улыбка восхищения.

— Кто здесь живёт, командир?

Я лишь усмехнулся. Война с мятежниками только начиналась, но первый бой предстояло дать у хорошо знакомых мне стен.

Отряд подъехал к частоколу и магической защите поместья без всяких проблем. У ворот, кроме стражи, прислонившись к косяку и греясь в лучах солнца, стоял Емельян, здоровенный детина с вечно красным носом. Он прикрыл глаза и откровенно клевал носом.

Но стук копыт и скрип повозок заставил Емельяна вздрогнуть. Он лениво поднял голову. Его взгляд скользнул по отряду, по нашему вооружению и нашивкам Воронов. Потом его заспанные глаза остановились на мне.

Сон как рукой сняло. Челюсть отвисла, глаза выкатились, словно он увидел призрака. Емельян замер. Я видел, как он медленно пытается сопоставить несочетаемое: меня, ведущего орденский отряд, и поместье Захаровых.

— Э… — выдавил он наконец, его голос прозвучал неуверенно. — Ваше… ваше благородие…

Это обращение резануло слух, как напоминание из другого времени и из другой жизни.

— Аркадий Иванович дома? — спросил я спокойно.

Емельян несколько мгновений растерянно смотрел на меня, а потом коротко кивнул.

— Доложи ему, — продолжил говорить я, не повышая голоса, — прибыл отряд ордена по срочному делу.

Емельян почесал затылок, тяжело сглотнул, а потом развернулся и бросился к главному дому. Бежал он резво и не оглядываясь. Мы ждали минуту-другую. Остальные стражники на воротах с интересом и некоторым опасением разглядывали нас. В остальном тишину нарушало лишь фырканье лошадей и скрип кожи. Ярослава с интересом осматривала укрепления, её взгляд был холоден и профессионален.

— Долго ещё? — зевнул Соловьёв.

И, как будто по его зову, во дворе появился Аркадий Иванович. Он шёл быстро, размашисто, а его лицо было красным от негодования. За ним, едва поспевая, семенила Лена.

На ней было неброское платье из дорогой ткани. Несмотря на ситуацию, она выглядела спокойно и уравновешенно, в отличие от отца. Вот только, когда она увидела меня, в её глазах мелькнуло мгновенное удивление. Она ошарашенно замерла, но всё-таки быстро пришла в себя.

Аркадий Иванович остановился в шагах в десяти от нас и упёр руки в бока. Его грудь тяжело вздымалась.

— Что это значит? — его голос прогремел как обычно, ведь он привык командовать в стенах своего дома. — Кто вы и что вам надо?

Он сделал вид, что не узнал меня. Старая уловка и уж слишком простая. Я не спеша, медленно и с преувеличенной формальностью слез с седла. Земля под ногами была утоптанной и твёрдой. Я сделал два шага вперёд, намеренно сокращая дистанцию и заставляя стражников напрячься. К нам быстрым шагом приближался Емельян, в доме он не задержался.

— Ворон Тим, — представился я, чеканя каждое слово. — По поручению ордена.

Я вынул из-за пазухи свиток и протянул ему.

— По какому ещё поручению? — фыркнул Аркадий Иванович, нахмурившись. — У нас свои дела. Поместье закрыто для посторонних. Особенно для тех, кто…

Но он не договорил.

— Вы отказываетесь принять посланника ордена? — перебил его я, не убирая свиток. — В таком случае решение будет принимать совет.

Это был удар ниже пояса, и он попал точно в цель. Аркадий Иванович побледнел. Он точно помнил свой визит в цитадель, требования справедливости и прагматичный ответ моего командования. Он проиграл ту битву и теперь проигрывал новую. Он задышал тяжелее, его кулаки сжимались и разжимались. Елена тихо тронула его за локоть, но даже касание дочери не помогло. Аркадий Иванович грубо дёрнул плечом.

— Это безобразие! — прошипел он, но принял свиток.

Он вскрыл печать, развернул бумагу и пробежался по ней глазами.

— Это что, шутка? — сквозь зубы процедил он.

— Это приказ, — возразил я, и в моём голосе прозвучала сталь. — Или вы намерены оспаривать его? Можем прямо здесь и сейчас. Со мной.

Мой взгляд скользнул по Аркадию Ивановичу, а затем по стражникам.

Глава рода Захаровых заиграл желваками. Вот только спорить он не мог. Власть ордена была имперской и стояла выше власти рода Захаровых. У Аркадия Ивановича просто не было козырей.

— Впустить! — бросил он Емельяну, не глядя на него.

Стражники перед нами расступились. Я первым повёл лошадь вперёд и вошёл во внутренний двор.

Он встретил меня тем же, что и было здесь меньше месяца назад: тот же сарай, та же телега и те же куры, деловито копошащиеся в пыли. Мне даже показалось, что жизнь здесь, в поместье Захаровых, застыла в одном месте.

Я не стал заходить в дом, остановился у небольшого забора и привязал лошадь. Отряд въехал во двор и расположился за мной полукругом.

— Ты их знаешь? — тихонько спросила Ярослава.

Но я только покачал головой.

— Ну и? — раздался голос Аркадия Ивановича. — Я что-то не совсем понимаю, что указано в свитке.

Он потряс бумагой перед собой. Я же медленно повернулся к нему.

— Поместье Захаровых, — чётко и без всяких эмоций произнёс я, — должно предоставить провизию, фураж и вооружение для нужд обороны на период военного положения согласно договору с орденом.

Я выдержал паузу, наблюдая, как лицо Аркадия Ивановича еще больше краснеет.

— Списки прилагаются к свитку, — добавил я, а затем изобразил вежливую улыбку. — Но я готов внести коррективы.

— Коррективы? — Аркадий Иванович вмиг взорвался, на его лице и шее выступили вены. Он сделал шаг вперёд, сжав кулаки. — Это грабёж! Наглый, бессовестный грабёж! Чем мне кормить семью и слуг в это самое военное время?

Его крик разнёсся по двору, заставив редких слуг попрятаться, но на меня он не произвёл ни малейшего впечатления.

— Если поместью будет угрожать голод или мятежные князья, — спокойно заверил его я, — то вы всегда можете найти приют в Ярмуте.

Я посмотрел на Лену, стоявшую чуть подальше. Она побледнела и судорожно сжимала складки платья.

— Орден предлагает защиту, — заключил я. — Защита требует ресурсов. Выбор за вами.

Моя логика была железной и неоспоримой, а самое главное — у меня был официальный приказ от ордена. Но признать это означало признать моё превосходство. Поэтому Аркадий Иванович тяжело дышал и молчал.

И в этот момент Елена сделала шаг вперёд. Её тихий, но чёткий голос нарушил напряжённую обстановку.

— Отец, — начала говорить она, но в её тоне была не просьба, а попытка вразумить, — война ведь и впрямь на пороге.

— Он должен был отправиться в острог! — резко развернулся к дочери Аркадий Иванович. — Или в пехоту! А он…

Аркадий Иванович посмотрел на меня глазами, полными ненависти.

Лена отпрянула и едва заметно покачала головой. Она знала отца лучше всех остальных, потому развернулась и, подобрав подол платья, быстрыми шагами направилась к дому. Аркадий Иванович посмотрел ей вслед, и ярость в его глазах начала медленно уходить.

Я же устал ждать и совершенно не собирался смотреть на семейную драму.

— Ваш ответ, Аркадий Иванович? — спросил я.

— Делайте, что должны, — тяжело ответил Аркадий Иванович. — Я позову своего приказчика.

Я кивнул, поворачиваясь к своему отряду. В изумрудных глазах Ярославы переливались огоньки интереса. Иван смотрел на Захарова с лёгкой жалостью. Соловьёв внаглую считал ворон на крыше поместья. Олафа все эти разборки тоже не интересовали.

— Иван, Ярослава, — скомандовал я, — возьмите Воронов и начинайте погрузку по списку. Соловьёв, проконтролируй с Олафом.

Они двинулись выполнять приказ. Аркадий Иванович бросил свиток на землю и зашагал к дому. Я пожал плечами и поднял его. В конце концов, Соловьёву нужно было с чем-то сверяться.

Вскоре к нам вышел сухопарый мужчина лет шестидесяти с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. Лишь его глаза были хитрыми, цепкими и всё бегали, с интересом впитывая детали. Он был одет в чистый и добротный кафтан.

— Афанасий, приказчик Захаровых, — отрекомендовался он, вежливо улыбнувшись. — К вашим услугам, господа ратники.

Я не стал тратить время на церемонии, развернул свиток и передал ему.

Пока Афанасий читал документ, я принялся отдавать команды. В конце концов, я тоже был своего рода приказчиком.

— Иван! — бросил я белобрысому, и он тут же вытянулся. — Проверь амбар. Нам нужны зерно и мука. Обязательно взвесь. Ни грамма сверх нужного, но и ни грамма меньше.

Иван кивнул, при этом выражение его лица стало серьёзным и сосредоточенным.

— Ярослава, — мой взгляд переключился на рыжую, — с тебя конюшня и оружейная. Оцени состояние лошадей и оружия.

Ярослава лишь коротко кивнула, её зелёные глаза уже бегло оценивали поместье.

— Соловьёв, — я повернулся к аристократу, который смотрел на окружающую его жизнь без всякого интереса, — ты с Олафом будешь контролировать погрузку. Следи, чтобы Вороны ничего не разбили и не растеряли, а хозяева не забыли что-то в углу.

Соловьёв тяжело вздохнул, словно ему поручили копать ров, но спорить не стал.

— Будет исполнено. Надеюсь, мне хоть дадут перчатки.

Приказчик Афанасий наблюдал за этой сценой без слов, и его улыбка становилась всё более натянутой. Он, похоже, понял, что имеет дело не с бандой мародёров, а с отлаженным механизмом.

— Сию минуту, — засуетился он, обращаясь к Ивану. — Прошу за мной, наши амбары вот здесь, всё лучшее, отборное.

Он повёл Ивана вдоль стены, при этом ещё несколько слуг и стражников вызвались помочь Ярославе. Я же махнул рукой, и несколько Воронов пошли вслед за Иваном. Затем я опёрся на тёплое дерево и принялся ждать, внимательно следя за белобрысым и приказчиком.

Я видел, как Иван принялся обсуждать что-то с приказчиком, и к ним подошли слуги и начали помогать вытаскивать мешки. Приказчик Афанасий со сладковатой улыбкой без умолку болтал и указывал на груду потемневших мешков. Иван долго его слушал, а затем подошёл к одному из них, разорвал его и зачерпнул горсть зерна.

— Командир! — прокричал Иван, махнув мне рукой.

Я подошёл ближе.

— Зерно испорчено, — проговорил он. — Не годится.

Зерно было тёмным и слипшимся, с явным запахом затхлости.

Я холодно посмотрел на приказчика.

— Я об этом как раз и говорил, — всплеснул руками он. — Сплошные убытки. Ничего не поделаешь, в этом году неурожай.

Но Иван быстро отбросил гнилое зерно и вступил в тень амбара. На полках и на земле действительно было совсем немного мешков. Вот только Иван принялся простукивать половицы и стены.

— Что вы, что вы… — тут же забеспокоился Афанасий. — Там пусто! У нас, знаете ли, крысы все погрызли!

Иван проигнорировал его. В углу, под грубой холстиной, присыпанной соломой, его сапог наконец-то наткнулся на что-то твёрдое. Без лишних слов белобрысый распихал солому. Похоже, он нашёл один из тайников Захаровых, из тех что попроще.

— Серьёзно? — спросил я у приказчика, слегка нахмурившись.

Афанасий на мгновение потерял дар речи, но тут же бросился к Ивану.

— Это неприкосновенный запас на чёрный день! Вы не имеете права! — его лицо побледнело.

Вороны, таскавшие мешки к телегам, прибывшим с нами, на миг остановились и посмотрели на меня. Я без раздумий кивнул. Они зашагали к Ивану.

— Неприкосновенный запас, говорите? — мягко произнёс я, отчего Афанасий замер и замолчал. — Очень интересно, а этот неприкосновенный запас он для кого? Для ордена, который вас защищает, или для мятежных князей, которые перешли Уральские горы?

Я не особенно ждал ответа, да в итоге его и не получил.

— Это беспредел, — продолжил бубнить приказчик, но отошёл в сторону.

— Иван! — обратился я к белобрысому. — Забирай всё.

Приказчик так и не двинулся с места, только сверлил меня глазами. Я же с удовольствием вдохнул затхлый и сладковатый воздух амбара и вышел наружу, на свет. Мне ещё не хватало, чтобы поставки припасов саботировали. Задание ордена я собирался выполнить не смотря ни на что.

После небольшой конфронтации с приказчиком погрузка пошла с удвоенной скоростью. Я сидел у телеги, внимательно смотрел, как Вороны бегают туда-обратно, а Соловьёв с Олафом разбираются со списком и принесёнными припасами. Двор поместья наполнился глухими ударами заколачиваемых ящиков и тяжёлым кряхтением ратников, которые занимались погрузкой. Работа кипела, всё продвигалось слаженно и без лишней суеты.

В этот момент Ярослава вынырнула из-за главного дома. Выглядела она сосредоточенно и даже немного взволнованно. Она шла прямиком ко мне, и по одному её виду я понял — что-то не так.

Рыжая встала рядом и скрестила руки на груди. Её зелёные глаза были серьёзны.

— Тим, у нас проблема.

Я отвлёкся от повозок и сосредоточился на ней.

— Чего-то не хватает по спискам? — спокойно спросил я.

После истории с зерном я ожидал продолжения саботажа.

— Нет, всё сошлось, — качнула головой Ярослава, и её рыжие локоны всколыхнулись. — Даже слишком хорошо сошлось.

Она сделала паузу, подбирая точные слова.

— На складе и в мастерской оружия и доспехов вдвое больше, чем положено для поместья такого размера.

Рыжая обвела взглядом двор, и, убедившись, что нас никто не подслушивает, понизила голос.

— Тим, там не просто запасы, которые годами пылятся в углу. Там качественные клинки, кольчуги из зачарованного металла, осадные арбалеты. Такой запас стрел и болтов, что хватит, чтобы вооружить ударный кулак.

Я молча выслушал её. Судя по новостям, Захаровы явно готовились к конфликту. Такой арсенал в приграничной зоне накануне полномасштабного вторжения смотрелся уж слишком подозрительно.

Здесь пахло либо жадностью, либо сделкой с одной из сторон. А ещё Аркадий Иванович вполне мог готовиться к тому, чтобы отсидеться в своём поместье и потом, например, атаковать кого-то из соседей.

— Хорошо, — кивнул я рыжей. — Я понял.

Технически Захаровым ничего не мешало держать большой арсенал, это даже было выгодно ордену — я вполне мог забрать половину, в конце концов, оружие и доспехи тоже были пунктом в списке. Вот только увезти столько мы вряд ли могли. Хотя…

Прежде чем я отдал приказ, дверь в главный дом скрипнула и отворилась. На порог вышла Лена. Она, как и Ярослава, зашагала прямо ко мне. Её спина была выпрямлена, а подбородок поднят высоко. Черные волосы были подвязаны лентой и открывали тонкую шею. Она прошла через двор, не глядя по сторонам. Вороны и слуги Захаровых расступились в стороны.

Она остановилась передо мной, игнорируя Ярославу. Интересно, что у обоих девушек были зелёные глаза, только тон отличался.

— Тимофей, — обратилась ко мне Лена, и её голос прозвучал мягко, — у меня к тебе просьба.

Лена многозначительно посмотрела на Ярославу и приподняла бровь.

— Зови, как закончишь, — фыркнула Ярослава.

Рыжая развернулась и зашагала в сторону сада.

— Говори, — произнёс я.

— Прошу, не забирай всё оружие.

Хорошая у неё была просьба.

— Лена, это не просьба, — ответил я. — Это приказ ордена. К тому же мы не будем забирать всё, только половину.

— Я понимаю, — тут же проговорила Лена, не отводя глаз, — но впереди война, и род Захаровых не может потерять половину оружия.

Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, и я почувствовал лёгкий аромат крыжовника, исходящий от неё.

— Без оружия мы будем беззащитны, — прошептала она, и в её шёпоте не было лести или подобострастия.

— Перед кем? — холодно спросил я.

— Перед всеми, — выдохнула Лена. — Перед мятежниками, что перешли горы. Перед разбойниками, которых манит запах богатой, но беззащитной усадьбы. И перед орденом, если вдруг у вас решат забрать ещё что-нибудь.

Лена не пыталась апеллировать к нашей общей истории, к прошлой симпатии или к жалости. Она выбрала язык прагматизма, на котором я говорил и мыслил. Она всегда была умной девушкой. Вот только я в совпадения не верил. Но и оставлять за своей спиной ослабленное поместье обиженных на решение ордена дворян я не собирался.

И в этот момент у меня появилась интересная мысль. Да, я приехал и сюда частично из-за того, что мне хотелось посмотреть на лицо Аркадия Ивановича, когда он меня увидит. И я не ошибся. Вот только у меня с собой был чёткий список того, что следовало получить с Захаровых. Но они, видимо, думали, что я настолько мелочен, что заберу оружие сверх нормы. И это вполне можно было использовать.

— Орден, — произнёс я медленно, — не приемлет возражений. Захаровы заключили договор, и его нужно соблюдать.

Лена поджала губы и замерла.

— Но я могу предложить тебе… — продолжил говорить я и сделал небольшую паузу, — сделку.

В глазах Лены мелькнуло недоверие.

— Какую? — спросила она осторожно.

— Я могу оставить вам всё оружие. Заберём только провиант, который мы и так почти погрузили. Захаровы так и останутся владельцами своего арсенала и смогут обороняться от кого угодно.

Лена заметно напряглась. Она сжала пальцами подол платья.

— Что ты за это хочешь?

Я сделал драматическую паузу для пущего эффекта, при этом глядя ей прямо в глаза.

— Аркадий Иванович лично принесёт мне свои извинения за клевету и суд. Публично. Перед моим отрядом и своими людьми.

Я не стал упоминать осколок в подвале Захаровых. В конце концов, силы Темниковых в нём больше не было — я поглотил её, когда пробудил чёрную ауру.

— Это хорошая сделка, — прошептала Лена. — Но отец никогда не согласится.

— Он поставит гордость выше выгоды? — спросил я.

Лена лишь слабо улыбнулась.

— Ты же знаешь его.

Лена явно понимала, что речь шла не просто про извинения. Аркадий Иванович в случае согласия терял лицо, а в дворянском мире репутация ценнее золота.

— Да, я знаю таких, как он. Потому предлагаю сделать мои условия интереснее.

Лена отпустила подол платья и сжала руки в замок перед собой.

— Ставкой в поединке, — продолжил говорить я, — один на один. Без аур, чар и магии.

Краска сошла с лица Лены. Она вдохнула и задержала дыхание.

Я же лишь усмехнулся.

— Будет поэтично закончить конфликт так же, как он и начался, не правда ли?

Лена, не проронив ни слова, развернулась и зашагала к дому. Её платье колыхалось от резких шагов, а прямая спина и гордо вздёрнутый подбородок выдавали внутреннюю сталь.

Я проследил за ней взглядом до тех пор, пока она не скрылась в доме, затем медленно обернулся, чтобы оценить обстановку во дворе. Погрузка шла полным ходом. Иван, красный от потуги, но с довольной улыбкой, затаскивал на телегу очередной мешок с зерном. Двое Воронов ловко подхватили мешок и положили груз рядом с другими.

Ярослава что-то деловито объясняла Соловьёву. Дворянчик морщился, но согласно кивал. Олаф стоял в стороне, прислонившись к телеге, и его единственная рука лежала на эфесе палаша. Его внимательные глаза бдительно скользили по стражникам Захаровых, которые кучками стояли вокруг, перешёптывались и мрачно наблюдали за тем, как мы забирали их провизию.

Напряжение чувствовалось в воздухе гуще всякой дорожной пыли. Впрочем, среди местных вряд ли сейчас найдётся хоть кто-то, кто воспротивится моей воле и авторитету ордена.

Я же лениво потянулся и сделал несколько шагов к колодцу, нарочито медленно и спокойно. Я стряхнул несуществующую пыль с одежды. Каждое мгновение, которое Аркадий Иванович проводил в раздумьях, было маленькой победой. И вот из-за плотно закрытой двери главного дома донёсся приглушённый рёв. Слов разобрать было нельзя, но взбешённый, ядрёный тон Аркадия Ивановича был узнаваем.

— … Никогда!

От его голоса задрожали окна, выходившие во двор. Несколько стражников непроизвольно вздрогнули, повернув голову к дому. Я даже не шелохнулся и принялся изучать швы на моих перчатках.

Наступила пауза.

Я вполне мог представить, что творилось внутри дома. Лена, скорее всего, тихо, спокойно, но неумолимо подтачивала оборону Аркадия Ивановича. В конце концов, как бы она ко мне не относилась, в бою меня она не видела. Как и Аркадий Иванович, кстати. Я был почти уверен, что, несмотря на то что я прошёл три испытания и стал Вороном, Захаровы меня недооценивали. Более того, я убрал единственное потенциальное преимущество ратника — ауру. Так что Аркадий Иванович должен был согласиться.

Дверь главного дома со скрипом отворилась.

Стражники перестали перешёптываться и в ожидании смотрели на дверь.

Иван замер с мешком на плече. Ярослава прекратила разговор с Соловьёвым, и они оба ждали, что же случится дальше. Раздался тяжёлый, скрипящий шаг. Затем ещё один. Двери открылись настежь, уступая напору неизбежности.

Первым вышел Аркадий Иванович. Казалось, за несколько часов он постарел лет на десять. Он немного ссутулился, его лицо, пылавшее гневным румянцем, теперь выглядело старым и морщинистым, с усталостью, проступившей прямо изнутри.

Но меня не обманывала его внешность, ведь в его глазах всё ещё пылали искры надежды. Я собирался их затушить. За ним, словно тень, возникла Лена. Она сжала губы и прикоснулась к локтю отца. Аркадий Иванович зашагал вперёд, ведя под руку дочь. Он остановился в паре шагов от меня.

— Мы согласны, — процедил он, слова как будто насильно вырвались из его горла. — Ты слишком много о себе возомнил. Кровь Захаровых не будет унижена в бою с тобой.

Он сделал паузу, выпрямился и расправил плечи.

— За нас будет драться Емельян.

Уголок моего рта дрогнул в лёгкой, почти невидимой усмешке. Я так и думал. Выставить вместо себя Емельяна было логично и предсказуемо. Нет, в битве с аурой я разделал бы его как рыбу на поварской доске, а вот без неё я проигрывал по всем показателям: опыту, росту, габаритам в целом.

Я медленно размял шею.

— Условия прежние. Без ауры и магии, — произнёс я и встретился взглядом с Аркадием Ивановичем. — Как выбираем победителя: первая кровь, сдача или смерть?

Аркадий Иванович сглотнул, его грудь болезненно дёрнулась. Я явно нажал на больное воспоминание, которое заставило главу рода Захаровых ёкнуть. Он точно помнил, чем закончился мой последний поединок на этой земле, и теперь именно он мог стать ответственным за гибель своего верного слуги.

— До первой крови, — выдавил Аркадий Иванович, и в его голосе прозвучала не злость и уж тем более не ярость, а усталая, старческая уступка.

— Как скажете, — вежливо поклонился я с почти придворной учтивостью, от которой меня наверняка хотелось придушить. — Противники определены, условия оговорены. Давайте не будем заставлять наших людей ждать дольше.

Маленький спектакль подходил к концу. Теперь начиналось главное действие.

Мои слова послужили щелчком, открывающим клетку. По двору пробежал нервный гул. Аркадий Иванович, не говоря ни слова, резко кивнул Емельяну. Слуга до этого момента стоял как вкопанный у стены и лениво наблюдал за происходящим.

Вот только Емельян вдруг преобразился. С него спала сонная апатия, как будто её никогда и не было, массивная фигура напряглась, а в маленьких, глубоко посаженных глазах вспыхнул огонёк — смесь ярости и решимости.

Я никогда и не думал, что поединок с ним будет лёгким.

Стражники Захаровых, не дожидаясь приказа, бросились расчищать площадку перед главным домом, оттесняя зевак среди слуг и образуя живое ограждение.

Я взглянул на отряд. Ни у кого из моих соратников даже не было сомнений в моей победе. Ярослава подмигнула мне, Соловьёв вообще невозмутимо продолжал разбираться со списком, Иван сел на край телеги и стёр со лба пот, явно намереваясь использовать мой поединок как перерыв в работе. Только Олаф сделал несколько шагов мне навстречу.

— Смотри не убей его, — были единственные слова, которые мне сказал однорукий.

Я улыбнулся, кивнул и вошёл в образованный стражниками круг. Земля под ногами была неровной, утоптанной сотнями ног, с небольшими кочками и вмятинами. Идеальная площадка для того, чтобы использовать грязный стиль. Я надеялся, что и враг понимал это.

Емельян скинул накидку, оставшись в простой потертой кольчуге, отливающей тусклым стальным цветом.

Он вынул из ножен меч — не аристократическую шпагу, а широкий тяжёлый клинок, предназначенный для рубки, а не фехтования. Он взвесил его в руке и сделал два коротких размашистых взмаха, со свистом рассекая воздух.

Каждое движение отдавало грубой, неотёсанной силой, а в глазах Емельяна не проскользнуло больше сочувствия, как в тот раз, когда он отдал мне свою накидку. Он больше не видел перед собой тощего паренька, которого конвоировали в цепях. Только врага рода Захаровых.

Я же стоял неподвижно, руки лежали на эфесах моих собственных клинков — надёжных и универсальных. Я не делал никаких разминочных движений, моё тело было моим оружием, и я успел досконально узнать его лимиты. Вместо того чтобы смотреть в лицо Емельяну, я скользил взглядом по его стойке, положению ног, по тому, как он держит меч. Зря он сделал несколько взмахов. Теперь я примерно представлял его рабочую дистанцию.

Мой мозг начал отсекать всё лишнее: разговоры зрителей, бледное лицо Лены в дверях, две фигуры в окнах поместья и пыль, поднятую в воздух.

Аркадий Иванович, не сходя с места, неожиданно бросил:

— Начинайте!

Емельян не заставил себя ждать. Он сорвался с места, как медведь, разбуженный от спячки. Его первый удар оказался мощным, режущим движением сверху вниз, призванным раскроить меня пополам. Воздух завыл. Я сделал короткий шаг вбок, позволив его клинку с грохотом врезаться в землю как раз там, где я стоял мгновение назад. Грязь и пыль взметнулись вверх фонтаном.

Емельян с удивительной скоростью, не теряя темпа, вырвал меч из грунта и тут же нанёс диагональный удар. Грубая, неотразимая сила заставила клинок просвистеть в полпальце передо мной. Я отскочил назад, чувствуя, как горячий ветер от лезвия опаляет лицо.

Емельян бросился вперёд с новой силой и даже не думал замедляться. Я же отступал и петлял, используя каждую кочку и неровность, чтобы нарушить его баланс. Мои шаги были осторожными, экономными, его взмахи — тяжёлыми и размашистыми.

— Стой и дерись, трус! — прорычал он, раздражённый моей тактикой.

Несколько стражников вокруг засмеялись. Пусть их смех и был несколько нервным, но прозвучал он ободряюще для Емельяна. И он снова атаковал серией мощных ударов.

Взмах по вертикали заставил меня отскочить в сторону, а вот следующий удар уже пришёлся на мои клинки. Зазвенела сталь, и в стороны разлетелись искры. По моим пальцам ударила отдача, заставив их на миг онеметь. Емельян надавил на клинок всей своей массой и силой.

Ни я ни он не успели еще толком устать. Потому Емельян просто-напросто давил на меч всей своей дурью, а на его лице заиграл хищный оскал. Он сделал небольшой подшаг, мои клинки медленно, но верно, приближались ко мне. А вместе с ними и сталь вражеского палаша.

Емельян краснел от натуги, но давил и давил. Вот только я видел в его глазах осмысленное удивление — разве мог худой паренёк сдерживать натиск великана?

— Да побей уже его! — крикнул кто-то из слуг.

Этот крик, видимо, стал последней каплей. Емельян разорвал наше противостояние и с рыком, собрав все силы, сделал замах для очередного сокрушительного удара, который должен был положить конец бою.

Его меч пошёл вверх, готовясь описать широкую дугу. На одно мгновение Емельян раскрылся. Я не стал бить в корпус — его защищала кольчуга, и уж тем более не бросился назад.

Всё, что мне было нужно, это одно неверное движение противника. Вместо отскока я резко рванул вперёд, прямо под линию его атаки. Моё движение было столь стремительным и неожиданным, что Емельян просто не успел среагировать. Дичь, которая всё время убегала, вдруг сама шла в его объятия.

Емельян с силой обрушил клинок вниз, но я был слишком близко. Я со всей силы врезал в навершием клинка в его запястье, прямо в кисть.

Раздался глухой костный хруст, больше похожий на звук ломающихся ветвей. Емельян взвыл от боли, его пальцы, державшие меч, рефлекторно разжались, а удар так и не достиг меня. Его клинок с оглушительным лязгом шлёпнулся на землю, подняв облако пыли.

Но я уже не смотрел ни на меч, ни на Емельяна. Вторым клинком я резко, почти без замаха, хирургическим движением ударил прямо по кольчуге. Кольца в месте соединения порвались, я услышал глухой выдох Емельяна.

Я отскочил на два шага назад, заняв боевую стойку. Наше столкновение заняло всего лишь несколько ударов сердца. Вот только Емельян стоял передо мной, сжимая свою травмированную руку. Он посмотрел на свой клинок на земле, а затем перевёл взгляд на свою кольчугу. Он провёл пальцами по кольчуге там, где пришёлся удар, и на них осталась алая, яркая кровь, выделяющаяся на фоне серых колец и пыльной земли.

Если бы он надел под кольчугу плотный гамбезон, то мой удар мог и не достигнуть его плоти. Или если бы сама кольчуга была крепче и новее. Но Емельян, несмотря на все его боевые качества, уже давно не участвовал в настоящих боях и явно не ожидал сегодня столкнуться в поединке со мной. Да и за экипировкой следил не так рьяно, как раньше.

Во дворе больше не было шёпота, голоса слуг, да даже дыхания. Никто не ожидал такого финала, или еще толком не понял, что произошло. Бой длился совсем недолго и завершился одним точным, небрежным на невооруженный глаз движением.

— Первая кровь, — произнёс я спокойно, и мой голос прозвучал оглушительно громко в этой тишине.

Емельян сжал обмякшую кисть, его дыхание было прерывистым и хриплым. Его мощь, испытанная в десятках боёв, оказалась обращена против него самого одной лишь холодной точностью.

Стражники Захаровых замерли с каменными лицами и не особенно понимали, что им делать. А вот Вороны и мой отряд явно ощущали торжественность момента, но при этом не нарушали её никакими криками, вздохами или лишней радостью.

Я видел боковым зрением, как Ярослава улыбалась, а на лице Ивана застыло почти детское изумление. Даже Соловьёв забыл о свитках и своём привычном скепсисе и смотрел на развернувшуюся сцену с откровенным интересом.

Меня же больше интересовал единственный человек во дворе — Аркадий Иванович. Точнее, его решение. Глава рода Захаровых стоял неподвижно, сжав руки в кулаки так, что аж костяшки побледнели.

Казалось, он не дышал, и только впитывал в себя унизительную тишину, поедавшую его изнутри и оставляющую лишь пустую оболочку. Лена мягко прикоснулась тонкими пальцами к его плечу. Одно лёгкое, как весенний ветерок, касание заставило его вздрогнуть.

Аркадий Иванович медленно, будто против своей воли, сделал шаг вперёд, затем ещё один. Его взгляд смотрел сквозь меня, куда-то в прошлое, где я был жалким воспитанником, которого можно было вышвырнуть в острог без разбирательств.

Аркадий Иванович остановился напротив меня и заставил себя выпрямиться.

— Я… — его голос прозвучал глухо, каким-то сорванным шёпотом, который при этом разносился по всему двору. — Признаю, что был не прав в своих обвинениях, выдвинутых против тебя, Тимофей.

Моё имя сорвалось с его уст как приговор. Он сделал маленькую, мучительную паузу, собираясь с силами для финального удара по собственной гордыне.

— Орден… — Аркадий Иванович почти захлебнулся словами, — … рассудил верно. Обвинения… снимаю.

Это едва ли прозвучало как извинение. Не было ни раскаяния, ни просьбы о прощении. Глава рода Захаровых был вынужден публично признать своё поражение, хотя даже не смог выдавить из себя моё полное имя.

Впрочем, то, что он не упомянул Темниковых, было для меня несомненным плюсом. Мне пока не хотелось раскрывать свою личность соратникам. В ордене обо мне знали только Евграф и Савелий, и мне ещё предстояло понять, почему я не попал под надзор орденских или имперских ищеек.

Зато я, в отличии от Аркадия Ивановича, чувствовал себя великолепно. Я даже сделал небольшую паузу, чтобы слова главы рода Захаровых осели, впитались в почву, стены дома и в сознание каждого свидетеля.

А они совершенно точно понимали происходящее. Стражники были растеряны, горничная, выглянувшая из-за двери дома, прикрыла рот рукой.

Затем я медленно и чётко кивнул, без всяких эмоций на лице. Я не стал торжествовать или злорадствовать, в конце концов, Аркадий Иванович просто подтвердил своими словами свершившийся факт.

— Орден ценит ваше сотрудничество, — произнёс я так буднично, как будто мы обсуждали погоду. — Мы возьмём лишь десятую часть вашего арсенала. Всё остальное останется роду Захаровых для защиты.

Этими словами я поставил точку. Я не просто принял капитуляцию Аркадия Ивановича, но ещё и милостливо дароввал ему то, что он так отчаянно пытался сохранить. Я оказался не мстительным победителем, а прагматичным представителем власти, великодушно возвращающим вассалу его игрушки после того, как он признал свою неправоту.

Аркадий Иванович замер в ожидании чего-то ещё — насмешки или каких-то унижений. Вот только их не последовало. Перед ним разыгрывалась ледяная, безразличная формальность. Возможно, это было даже хуже всякого злорадства.

Не сказав ни слова, и не глядя ни на кого, Аркадий Иванович резко развернулся и почти по-старчески, шаркая ногами, зашагал обратно в дом. Его спина, ещё недавно прямая и гордая, теперь согнулась под невидимой тяжестью. Дверь захлопнулась за ним с похоронным грохотом.

Лена неотрывно смотрела на меня. В её глазах цвета неспелого крыжовника бушевала целая буря эмоций. Что она чувствовала? Досаду за отца и род? Обиду за публичное признание неправоты? Не знаю. Да и не особенно важно.

Лицо Лены на мгновение дрогнуло, а затем она, также не проронив ни слова, развернулась и скрылась в доме, последовав за отцом.

На этом всё было кончено. Я повернулся к своему отряду.

— Чего стоим без дела? — сказал я обычным командным тоном. — Заканчивайте погрузку. Через полчаса выдвигаемся.

Последний раз я взглянул на серые стены поместья Захаровых, когда отряд уже выезжал за ворота. Несколько домов, склады, прилегающие территории… когда-то всё это казалось прошлому мне таким большим и незыблемым, а сейчас это были просто стены. И отличный гроб для гордыни их хозяина.

Я повернулся лицом к тракту, ведущему в Ярмут. Сзади на телегах лежала добыча, положенная по договору с орденом: провизия, немного оружия и инструментов. Для меня всё это было символической ценой.

Первые час-два пути прошли на удивление мирно. Светило солнышко, пыльная дорога петляла туда-сюда, а из-за леса по обе стороны доносилось беззаботное щебетание птиц. Казалось, что мятежные князья вовсе не ворвались в Уральские горы, да и сама война находилась где-то там, далеко-далеко, за поворотом, в другом мире.

Даже пахло здесь мирно — свежими листьями и корой. Тишину нарушал разве что скрип колёс, фырканье лошадей да негромкий скрежет и перезвон снаряжения.

Вот только я четко слышал перешёптывания отряда, а вместе с ним и замечал любопытные взгляды и немые вопросы. Правда, никто из соратников не решался заговорить первым.

Моё прошлое до визита к Захаровым было загадкой, и она слегка приоткрылась. Правда, совсем немножко. Самой нетерпеливой была Ярослава. Она успела несколько раз многозначительно посмотреть на Ивана, но тот не понял намёков. В итоге Ярослава не выдержала и пришпорила лошадь. Её рыжие волосы выбились из пучка и заплясали на ветру.

— Значит, Тимофей… — выдохнула она.

Её слова прозвучали чуть громче, чем нужно, и нарушили умиротворяющий лесной покой.

Я даже не повернул головы и продолжал смотреть на дорогу впереди. Вопрос не был неожиданностью, тут впору было думать о том, кто и когда его задаст.

— Тимофей, — ещё раз проговорила Ярослава, смакуя моё имя на языке, — что за история была с Захаровыми там, в поместье? Вы чуть глотку друг другу не перегрызли.

— Разница в имени — это формальность, — ответил я спокойно, специально опуская часть вопроса. — Тим или Тимофей… суть от этого не меняется.

— Это не ответ, — сразу же возразила Ярослава, и в её зелёных глазах вспыхнул знакомый огонёк упрямства. — Ты знаешь, о чём я. Глава рода Захаровых смотрел на тебя так, будто ты выкопал из могилы его первенца и станцевал на костях.

Я едва сдержал смешок. Рыжая каким-то образом точно попала в цель. Ну, настолько, насколько могла попасть без чьей-то помощи и в меру своей осведомлённости.

Иван, ехавший чуть позади, навострил уши. Даже Соловьёв, обычно излучавший абсолютное безразличие, с интересом повернул голову в нашу сторону. Только Олаф, как всегда, оставался невозмутимым, но он и так знал обо мне намного больше.

Я медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Конечно, рассказывать правду я не собирался, по крайней мере сейчас. Но и врать особенно было незачем. В конце концов, от меня же не требовали раскрыть ауру или прошлое здесь и сейчас. К тому же, точка зрения и правда это всего-лишь инструмент.

— Ты почти угадала, — сказал я, поворачиваясь к Ярославе. — Род Захаровых крупно мне задолжал. В детали вдаваться не буду, но у них были свои причины. Ну а сегодня…

Я сделал небольшую паузу, внимательно отслеживая реакцию рыжей.

— … сегодня я вернулся и забрал долг. Старые счёты, какими бы они ни были, всегда нужно закрывать.

Я произнёс это ровным твёрдым тоном, без тени сомнения. В моих словах не было злобы на Захаровых или желания что-то доказать, лишь констатация факта. Я, конечно, знал, что Захаров просто так случившееся сегодня не оставит, вот только признание моей невиновности, а заодно и уже начавшаяся война с князьями очень сильно его ограничивали.

— По-моему, ты не просто долг забрал, — неожиданно заговорил Соловьёв. — Ты Захарова просто в грязь втоптал.

На лице Соловьёва была маска спокойствия, а вот в глазах играли огоньки интереса.

— Ловко победил! — влез в разговор Иван. — Один удар в кисть, хрясь и всё. Я бы никогда так не смог, особенно с такой разницей в габаритах.

Я молча посмотрел на Ярославу. Она держалась сдержанно и некоторое время молчала.

— Ладно, — сказала она, смягчаясь. — Долг так долг. Главное, что по списку мы всё забрали. Хотя…

Ярослава обернулась и взглянула на набитые доверху телеги.

— С твоей-то изворотливостью, — продолжила говорить она, и её зелёные глаза блеснули озорными огоньками, — я не сомневаюсь, что если бы ты захотел, то оставил бы Захаровых без портков.

Я лишь усмехнулся в ответ. Атмосфера в отряде с каждым днём становилась всё лучше и лучше, а для предстоящих боёв это было катастрофически важно.

Мы продолжили путь. Разговоры стали более общими, не нацеленными на что-то конкретное. Иван принялся расспрашивать о разных приёмах и подсечках, Ярослава делилась своими наблюдениями за укреплениями поместья и спорила с Соловьёвым по поводу логистики.

Я поймал на себе спокойный взгляд Олафа, и однорукий едва заметно кивнул мне. Я знал, что серый ратник внимательно следил за моими ответами. От них в том числе зависела безопасность его и Луны.

Вот только лёгкое, почти братское настроение, установившееся в отряде после разговора с Ярославой, продержалось недолго. Чем ближе мы подбирались к Ярмуту, тем больше мир вокруг менялся, сбрасывая с себя иллюзию покоя. Птицы в лесу смолкли, почуяв недоброе. Запах хвои и коры сменился пылью, лошадиным потом и сталью.

Начали попадаться беженцы. Сначала небольшая группа из нескольких телег, запряжённых усталыми клячами. Они были нагружены узелками и мешками. Несколько семей и вовсе брели по обочине, не поднимая глаз. Дети, притихшие, большеглазые, молча смотрели на нас и наше оружие.

Со временем телег стало больше. Пусть они и не тянулись нескончаемой вереницей, но одно было ясно: люди искали безопасности. Притом не только верхом или на телегах, частенько беженцы шли пешком, неся на плечах весь свой скарб. Они уходили от войны, которая дышала им в спину.

— Плохо дело, — глухо прокомментировал Олаф, впервые нарушив молчание за весь путь. Его единственная рука сжала поводья чуть крепче. — Если это беженцы из предгорных деревень и хуторов, то мятежники уже близко.

Отряд свернул с дороги, чтобы объехать телегу, и выехал на перекрёсток. Тут я упёрся взглядом в небольшой отряд, двигающийся в сторону гор.

Вот только это были не орденские ратники или ополчение, а имперцы. Серые доспехи сверкали под лучами солнца, а знамёна с золотыми полотнами покачивались в такт их шагу. Пусть отряд и был небольшим, всего несколько десятков солдат, но присутствие имперских войск добавляло этой стороне шансов.

На следующий день, после ночлега, ситуация не изменилась. Наоборот, всё чаще мы встречались с небольшими отрядами, в том числе и всадников из мелких дворян. У них доспехи были разношёрстными: у кого-то новенькая кольчуга, у кого-то потёртый панцирь, а у кого-то и вовсе кожаный доспех с нашитыми стальными пластинами. Но у многих развевались свои родовые знамёна, гербы с медведями, соколами, дубами и много чем ещё.

Ещё до подъезда к Ярмуту воздух вокруг загудел. Грохот колёс, ржание лошадей, лязг железа, отрывистые команды и приглушённые разговоры — всё это слилось в оглушительную симфонию надвигающейся бури.

— Не будет нам покоя, — прошептал Соловьёв.

Он смотрел на солдат и мирных жителей с привычной скукой, но его пальцы нервно перебирали поводья. Отряд во главе со мной прибавил ходу, а Вороны плотнее сомкнулись вокруг телег, оберегая собранные припасы.

И вот впереди показались стены Ярмута. Но это был уже не тот город, который мы покинули несколько дней назад. Он преобразился из крупного приграничного поселения в настоящую крепость, готовящуюся к осаде.

Я первым подъехал к воротам. Въезд был забит до отказа: телеги с припасами, солдаты, группа ополченцев. Всё это создавало неразбериху, которой управляли не только знакомые орденские стражники в чёрном, но и имперские солдаты и офицеры. И именно имперцы были особенно бдительными и подозрительными.

— Ему нельзя, — грозно произнёс имперский офицер.

— Но как же… он же со мной…

— Нет документов, — невозмутимо ответил офицер и отмахнулся от группы крестьян, как от назойливых мух. — Не задерживайте.

Иван крепко сжал зубы при виде происходящего и положил руку на меч. Вот только я покачал головой.

Вскоре нам самим удалось протиснуться в ворота. Мы медленно двинулись в сторону цитадели, пробираясь сквозь горожан и солдат.

Среди людей сновали торговцы и перекупщики, а на крышах домов сидели небольшие стайки детей. Они с интересом смотрели за происходящим, иногда распугивая камнями ворон и голубей.

Пробиться через загруженные улицы Ярмута оказалось задачей сложной, но вполне выполнимой. И когда показались тёмные неприступные стены цитадели, то я вновь увидел, как у ворот наряду с привычными орденскими стражами стояли имперские солдаты. Вот тебе и одна из сторон войны.

— Стоять! — грозно прогремел голос имперского офицера в сером доспехе и в закрытом шлеме.

Он вытянул руку вперёд, останавливая меня и вместе с тем и мой небольшой караван.

— Это свои, — сразу же попытался вмешаться один из орденских Волков.

— Свои не свои, — возразил имперец, — сейчас проверим. Без документов нельзя.

Я никаких скандалов закатывать не стал, спокойно достал свиток с заданием и передал офицеру. Он развернул его и быстро пробежался глазами по тексту, затем внимательно посмотрел на меня и на моих людей.

— Телеги досмотреть придётся, — чуть более мягким голосом произнёс он, возвращая мне свиток.

— Надо так надо, — спокойно сказал я.

В итоге имперские солдаты и несколько ратников, которые, впрочем, работали в основном для виду, проверили доверху груженные телеги.

— Ты уж извини, Тим, — дружески хлопнул меня по плечу Волк-ратник.

Я посмотрел на него, прищурившись. Ни короткие каштановые волосы, ни острые черты лица, ни сам ратник знакомым мне не казался. Сам же Волк тут же расплылся в улыбке.

— Я о тебе наслышан. Ну, о третьем испытании. Выиграл на тебе целое состояние!

Я услышал за спиной голос ещё одного ратника:

— Похвастайся, похвастайся!

— А вот и похвастаюсь, — в карих глазах Волка блеснул огонь, и он дружелюбно пихнул меня локтем. — Он просто проиграл, вот и дуется.

— Не знал, что были ставки, — с искренним сожалением в голосе протянул я.

— На себя всё равно поставить бы не получилось, — тут же прочитал мою задумку Волк.

— Жаль, — выдохнул я, а затем протянул Волку руку. — Тимофей.

Волк удивлённо поднял брови, но, впрочем, быстро сориентировался и с улыбкой пожал мне руку.

— Максим. И это если тебе помощь понадобится — обращайся.

— Хорошо, — спокойно ответил я.

В это время имперские стражники закончили осмотр телег.

— В порядке, — громко пробасил имперский офицер. — Проезжайте!

Я сел на лошадь, и отряд проехал в цитадель.

— Знал бы, так тоже бы на него поставил… — было последнее, что я услышал от надувшегося ратника.

— Да ты знаменитость, — удивлённо выдохнула Ярослава.

Она вообще с интересом наблюдала за моим взаимодействием с ратниками. Я же лишь качнул головой.

Толку от славы, если был упущен отличный момент для заработка. Вполне можно было сделать ставку на себя через Олафа или того же Ивана. Ну да ладно, я не всеведущ.

Внутри цитадели царила организованная деловая суета. Между зданиями сновали ратники, у кузниц во всю работали мастера, воздух звенел от беспрерывного лязга молотов и отрывистых команд.

— Иван, Ярослава, — бросил я, спешившись в конюшне, — займитесь телегами, сдайте всё на склад и получите расписки. Соловьёв, ты с Олафом ответственен за лошадей. Я пойду докладывать о выполнении задания.

Я получил несколько коротких реплик в ответ, но не стал задерживаться и сразу же направился к штабу. В небольшую крепость я попал после короткой проверки. Внутри всё так же царил полумрак, вот только ратников высоких рангов стало намного больше. Ещё и в коридорах сидели писари и трудились, не поднимая голов так, что их перья скрипели с бешеной скоростью.

Я остановился у одного из них и отвлёк его, постучав свитком по столу.

— Я хочу сдать задание, — сказал я. — Меня примут в главном зале?

Писарь, совсем молодой, лет двадцати-двадцати пяти, оторвался от бумаг и прищурился. Он оценивающе взглянул на свиток, а затем на меня.

— Да, должны.

После этих слов он вновь уткнулся в бумаги. Я пожал плечами и пошёл дальше по коридору. Я использовал аурное зрение и с интересом поглядывал на встречающихся мне и обгоняющих меня ратников. Ауры сменялись калейдоскопом: жёлтая, оранжевая, красная, синяя, зелёная, да и другие. Притом все светились, текли или искрились с разной силой. Было довольно интересно сравнить ранги на нашивках с силой аур.

Мимо пробежал ратник с полыхающей красной аурой, меня на миг ослепило, и я неожиданно влетел в выскочившего из-за поворота незнакомца.

— Ой, прошу прощения, — произнёс он спокойным мелодичным голосом.

— Я сам виноват, — вежливо ответил я. — Не смотрел, куда иду.

— Правда? — с интересом произнёс незнакомец.

Я вдруг понял, что не просто не вижу его присутствия, а даже не чувствую его. Передо мной была абсолютная пустота. Я перестал использовать аурное зрение и наконец смог разглядеть, с кем столкнулся.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати пяти в безупречно сидящем мундире серого цвета, на котором не было ни единой пылинки. Судя по одежде и прямой осанке, передо мной был имперский офицер. Он стоял напротив и безмятежно улыбался.

Вот только его глаза, светло-серые, холодные и прозрачные, как лёд, были бездушными. В них не было ни раздражения от столкновения, ни любопытства. Они просто сканировали меня. За какие-то мгновения его взгляд скользнул по нашивке Ворона, броне, оружию.

— Прошу, проходите, — с той же блаженной улыбкой произнёс офицер и тряхнул головой с аккуратно подстриженными тёмно-русыми волосами. — Неловко вышло.

Я промолчал, лишь кивнув в ответ, и прошёл мимо, чувствуя взгляд на своей спине. Вот только через пару ударов сердца я вновь перестал чувствовать его присутствие.

Судя по навыкам офицера, у меня было очень нехорошее подозрение. Но я искренне надеялся, что был не прав, и шагал вперед, стараясь не выделяться.

Я подошёл к главному залу и протянул двум ратникам-стражам свиток. Они проверили его и впустили меня внутрь.

Комната была залита холодным светом от магической карты Уральских гор и предгорий. В прошлый раз она светилась ровным синим сиянием, и на ней едва ли было полдесятка точек. Сейчас же вся поверхность была усеяна алыми, ядовитыми, пульсирующими точками. Они были похожи на открытые раны. Картина была однозначной и очень недоброй для ордена.

Спиной ко мне стоял Савелий, а рядом с ним суетился худой офицер в имперском мундире. Он настойчиво тыкал пальцем в одно из скоплений алых точек.

— … не можем выделить больше одного отряда! — почти кричал он. — Ещё не дошли все резервы, так что придётся сдерживать передовые отряды силами ордена. Если они прорвутся здесь…

— Они уже прорываются, — глухо прорычал Савелий, не оборачиваясь. Его голос был хриплым. — Сил ордена не хватит. Все горы будут завалены трупами ратников.

Он крепко сжал кулаки. Я впервые видел, чтобы Савелий был настолько эмоциональным. В этот момент он заметил моё присутствие и медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, повернулся.

— Тим, — он перешел к делу без лишних приветствий. — Отчёт.

— Сейчас не время для… — начал было спорить имперец.

Вот только Савелий посмотрел на него так холодно, что казалось, был готов заморозить его прямо на месте. В итоге офицер оборвался, так и не закончив предложение.

Я же коротко изложил суть: поместье Захаровых, успешное получение провизии, инцидент с тайником, но без лишних подробностей. Я говорил чётко, по-военному, опуская всё, что не касалось задания. И уж тем более я не стал распространяться о прошедшем поединке, это ордена не касалось. Савелий слушал, не перебивая. Когда я закончил, он лишь кивнул и принял от меня свиток.

— Задание выполнено. Молодец. Награду получишь у нашего интенданта. Там должно быть несколько зелий для развития ауры и еще выбери что-нибудь… от себя. На этом все.

Я спокойно кивнул. Похвала мне была не нужна, а вот награда вполне могла пригодиться. Я всего лишь выполнил одно из заданий в резко выросшем списке дел и проблем ордена.

В этот момент офицер, похоже, принял завершение нашего разговора за возможность продолжить.

— Савелий, ты пойми, — уже намного спокойнее произнёс он, — в передовых отрядах замечены маги. Не устоит ни город, ни заставы. Их нельзя просто так оставить. Нам нужно сдержать мятежников до прихода основных сил любой ценой!

— Если сможешь найти добровольцев — валяй, — покачал головой Савелий. — Я не пошлю своих ратников на убой.

Перед уходом, мой взгляд в последний раз скользнул по карте. И я замер, разглядев куда точно указывал имперский офицер.

— Я пойду, — уверенно произнес я, и на меня с удивлением уставились две пары глаз.

— Ты понимаешь, куда вызываешься, Тим? — спросил меня Савелий, его голос прозвучал хрипло, как будто он не спал несколько суток. — Это не простая зачистка бандитов и не переговоры с купцами. Там был замечен не обычный разведотряд, а боевой кулак мятежников. Там будет не деревенский колдун-самоучка, а боевой маг из Ковена.

Савелий смотрел на меня усталым взглядом. Прежде чем я ответил, в разговор вступил имперский офицер. Его тон был удивительно вежливым.

— Доброволец ещё и на таком направлении? Неожиданно, — он скрестил руки на груди. — Почему Белоярск?

Имперский офицер как раз указывал на регион, где находились родовые владения Громовых. И сколько бы он ни смотрел на меня внимательными глазами, прочитать мысли он не мог. Ну, не ментальный же маг был передо мной.

— Я хорошо знаком с этим участком гор, — проговорил я, стараясь придать голосу немного вежливых ноток. — У меня есть долг перед одним из местных родов. Они владеют землями у самых гор.

Я не лгал. Ведь Велес дал разрешение пройти по его землям без всяких условий, а Громов доставил мой отряд в целости и сохранности на Сизый Кряж. Вот только основная причина была не в этом. Пока имперцы будут прибывать и прибывать в Цитадель, я с отрядом окажусь на передовой.

Война, в конце концов, это не просто угроза, это инструмент. Инструмент для роста. Каждая успешная вылазка, каждый акт героизма — это ступенька вверх по иерархии ордена. И денежная награда в том числе.

Я собирался взять всё: ранг, власть, влияние. Только с позиции силы однажды можно будет вернуть роду Темниковых былые позиции. И для этого мне нужны были не только победы, но и этот маг. Он для меня источник ответов. Кто отдал приказ стереть мой род с лица земли? Что маги с Востока натворили с Темниковыми? И как превратили нашу силу в источник энергии для Кошмаров?

Об этом знать могли только члены этого Ковена, упомянутого Савелием. И раз уж один из них так удобно подставлялся, то причин не браться за задание не было.

Савелий тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он снова посмотрел на карту и на целую россыпь алых пятен, ползущих к Белоярску.

— Ладно, — выдохнул он, приняв решение. — Но одного отряда будет мало. Вы просто-напросто станете пушечным мясом.

Имперский офицер тут же вмешался.

— Один отряд не просто бойцов, — воодушевляюще заявил он, — а ратников!

— Я найду тебе ещё отряд для подмоги, — невозмутимо продолжил говорить Савелий.

Он вздохнул, не отрывая глаз от зачарованной карты.

— Подготовься к выступлению как следует, — закончил говорить инструктор. — Выбери награду у интенданта с умом. И ещё…

Савелий оторвался от карты и посмотрел на меня холодным, пронзительным взглядом.

— Постарайся не перегрызть глотку другому отряду по дороге. У ордена и так достаточно врагов.

Его последняя фраза заставила меня задуматься о том, кого он собирался послать вместе со мной. Похоже, что лёгкой дороги мне не светило. Впрочем, это было без разницы. Война и мои собственные цели диктовали свои условия.

— Так точно, — ответил я.

— Свободен, — выдохнул Савелий.

Имперский офицер просто стоял рядом с инструктором и смотрел на меня с вежливой улыбкой на лице. Похоже, что мне выпал шанс не только выполнить задание ордена, но и заявить о себе перед имперской властью. Что ж, не стоило упускать его.

Я развернулся и вышел в коридор, оставляя за спиной карты, интриги и задания. И снова оказался в обычной суете цитадели. Скрип сапог, отрывистые команды и гул голосов накрыли меня с головой. Я не стал задерживаться в штабе и сразу же зашагал в сторону казармы.

Нужно было сначала сообщить своим о том, что нам предстояло, а уж потом разбираться с интендантом. По пути я постоянно сталкивался с отрядами ратников и имперцев, мельтешившими по цитадели даже вечером. Мне почему-то казалось, что теперь у ордена не предвидится покоя даже ночью.

Я приблизился к казарме и использовал аурное зрение. В итоге смог отследить привычный серый след Олафа среди нескольких десятков других аур. К моему удивлению, отряд в полном составе находился в небольшом дворике за казармой и как будто ждал меня. Вот только все были заняты своим делом.

Иван проверял и чистил свою кольчугу с сосредоточенным и спокойным лицом. Ярослава сидела на краю деревянной скамейки и короткими точными движениями точила изящный клинок — в её движениях чувствовалась энергия, ищущая выхода. Соловьёв развалился на плаще прямо рядом со скамейкой. Он закинул ногу на ногу и с удовольствием жевал травинку, разглядывая вечернее небо.

Олаф единственный заметил моё появление. Он, как обычно, вглядывался в сумеречный двор цитадели. Было странно, что вокруг никого не было, но я вполне представлял себе, что Олаф или тот же Соловьёв могли разогнать остальных из излюбленного многими ратниками дворика.

Я постарался немного пошуметь, выходя во дворик, и на меня тут же обратил внимание весь отряд.

— Задание сдал, — без расшаркиваний проговорил я. — Получил благодарность и награду у интенданта.

Соловьёв дёрнул ступнёй и усмехнулся.

— Надеюсь, там было что-то стоящее.

— Пока нет, — спокойно ответил я. — К интенданту я не заглядывал.

— Жаль, — протянул Соловьёв. — Хотя что могут дать за курьерскую службу…

Я сделал небольшую паузу. Соловьёв отвлёкся от неба и повернулся ко мне.

— Кстати, о заданиях, — сказал я и хищно улыбнулся.

— Ну не-е-ет, — разочарованно выдохнул Соловьёв, сразу же помрачнев.

— Отдыха не будет, — оборвал я все его надежды. — У нас новое задание. Выдвигаемся на рассвете.

Иван отвлёкся от тряпки и кольчуги, вытер пот со лба и выпрямился.

— Стоящее дело? — спросил он.

— Отправимся в Белоярск, — ответил я. — На усиление гарнизона. Туда прорвался авангард мятежников.

Имя города заставило Олафа удивлённо приподнять брови.

— Белоярск? — переспросил Иван, нахмурившись. — Это же у самых гор. Родные места Громова.

— Именно, — подтвердил я. — И ситуация там хуже некуда. С нами отправится ещё один отряд Воронов. Где, кстати, Громов?

Я огляделся по сторонам, но знакомой фигуры не увидел.

— А хрен его знает, — беззаботно отмахнулся Соловьёв и вновь уставился на небо. — Может, в бордель пошёл.

— Саш! — выпалила Ярослава и пнула ногой Соловьёва.

Её рыжие волосы вспыхнули в тусклом свете.

— А что? — невозмутимо ответил Соловьёв и потёр ногу, туда, куда пришёлся удар. — Все равно отдохнуть не успеет.

— И вы тоже, — прервал их разговор я. — У Белоярска был замечен боевой маг. Так что подготовьтесь как следует.

— С каждой минутой всё лучше и лучше, — выдохнул Соловьёв и сел рывком. — Надо стрел обычных взять.

— И щит, — Ярослава уколола Соловьёва, припоминая нашу вылазку в Кузнечиху.

Соловьёв тут же нахмурился и посерьёзнел, и на один миг мне показалось, что сейчас они начнут спорить. Но вместо этого и рыжая и дворянчик заулыбались, а затем и вовсе рассмеялись. Иван тоже широко улыбнулся. Похоже, что Соловьев не воспринимал сове ранение близко к сердцу.

Только мы с Олафом остались серьёзными.

— В общем, готовьтесь, — сказал я, а затем позвал однорукого. — Олаф, пойдём, поможешь с интендантом.

Олаф кивнул и зашагал ко мне. Я развернулся и нырнул за казарму, оставив всех остальных позади. Однорукий быстро догнал меня, и мы вместе зашагали вглубь цитадели.

— Ты остаёшься, — холодно произнёс я.

Не знаю, удивился ли однорукий или нет, но виду не подал. Только его стальные глаза сузились, изучая моё лицо.

— Причина? — спросил он тихо. — Второй отряд Воронов, боевой маг… Тим, мой клинок мог бы пригодиться.

— Проблемы там решаемы, — ответил я неопределённо, махнув рукой в сторону гор. — А вот проблемы здесь нет.

Я сделал паузу, правильно подбирая слова, которые передали бы всю суть небольшого столкновения в штабе. Обычно я мог бы оставить его незамеченным. Да что там, без аурного зрения я бы не придал столкновению с офицером никакого значения.

— Я столкнулся кое с кем в штабе, — негромко проговорил я, отслеживая присутствие вокруг. — С имперским офицером. Я вообще не почувствовал его. Понимаешь? Не видел, не слышал, пока буквально не врезался в него.

— В штабе сейчас неразбериха, — осторожно произнёс Олаф. — Мало ли…

— Нет, ты не понял, — покачал головой я. — У него не было присутствия. Вообще. Он просто материализовался из ниоткуда. И он точно не ратник, я проверил аурным зрением.

Лицо Олафа не дрогнуло, но я увидел, как его зрачки резко сузились, а морщины вокруг глаз стали резче и глубже.

— Никакой ауры… — прошептал он скорее для себя. — Думаешь, имперская служба безопасности?

— Или, — многозначительно произнёс я, — ещё кто похуже.

Я не стал больше говорить ничего вслух. В этом не было нужды. Олаф, похоже, и так понял, к чему был затеян весь этот разговор. Дело было не в том, что меня или его могли обнаружить. Я не боялся отправиться на плаху, да и ауру я все-таки скрывал по мере своих возможностей так, что у меня скорее получался тёмно-серый цвет. Очень тёмно-серый. Самым слабым местом являлась Луна.

— В поход понадобятся бинты и зелья, — продолжил спокойно говорить я. — Так что загляни в лазарет.

Олаф медленно кивнул. Его лицо стало каменной маской, за которой невозможно было прочитать настоящих эмоций. Он и так понял намёк без слов. Только его единственная рука крепко сжала эфес палаша.

Олаф немного помолчал, глядя на меня с непривычной, почти отцовской серьёзностью.

— Не геройствуй там, — спокойно произнёс однорукий. — Боевые маги это не шутка. Они никогда не путешествуют одни и всегда готовы к столкновению с ратниками. Не успеешь добраться, а уже лишишься жизни.

— Я да на рожон, — ответил я с холодной улыбкой. — Когда такое было?

Олаф снова кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее уважение.

Он молча свернул в сторону и зашагал к лазарету, оставив меня одного. Я не стал останавливаться или замедлять шаг. В конце концов, безопасность Луны и её секретов лежали на Олафе. Я и так сделал свою часть дела.

Я довольно быстро нашёл верную дорогу к складам и мастерским, просто следуя за посыльными и грузчиками. Здесь вовсю звенели молоты и скрипели телеги, загружаемые ящиками. Я некоторое время побродил среди суеты, прежде чем нашёл нужную дверь с вывеской, изображавшей скрещённые ключи и свиток. Из неё, как угорелые, выскочили двое Воронов с небольшим свёртком и побежали куда-то в темноту. Я постучал и зашёл.

Внутри царил организованный хаос. Полки были до потолка завалены рулонами ткани, ящиками с гвоздями, инструментами, связками стрел и много чем ещё. За деревянной стойкой, заваленной бумагами, суетился тощий мужчина в заляпанном чернилами кафтане. Он что-то яростно сверял по накладным с бледным и осунувшимся от бессонных ночей лицом. Я кашлянул, и мужчина поднял на меня глаза.

— Ворон Тим, — представился я. — По распоряжению инструктора Савелия за наградой за выполненное задание.

Интендант без слов принялся копаться в бумагах на столе, перемешивая их ведомым лишь ему способом. Он сверился с артефактным шаром, отливающим бирюзовым сиянием. Наконец он выдохнул, вытащил какую-то бумажку и рванул к полкам. Раздался грохот. Я невольно поморщился. Но через какое-то время тощий мужичок с грохотом поставил на деревянную стойку небольшой пыльный ящик.

— Бери, что положено, — неожиданно бодро произнёс он. — Зелье ускорения ауры и восстановления сил. Смотри не перепутай, что когда пить.

Я подвинул ящик в сторону и сдул пыль. Интендант нахмурился и недружелюбно посмотрел на небольшое тёмное облачко. Но я просто открыл крышку. Внутри, в углублениях из жёсткой ткани, лежали две склянки: одна с жидкостью, напоминавшей расплавленное золото по цвету и консистенции, а другая с мутно-зелёной жижей.

Благо, обе склянки были подписаны. «Ускорение ауры» это золотое зелье, а «Быстрое восстановление» — мутная жижа. Из прошлой жизни я представлял основные принципы действия этих зелий.

Вот только за время моего отсутствия многое могло измениться. Как минимум, ингредиенты и способ приготовления. Да и чёрная аура была ненасытной и непредсказуемой. С этой точки зрения зелье быстрого восстановления было куда практичнее, ведь для ратника выбиться из сил в бою означало смерть.

Я закрыл крышку и взглянул на интенданта.

— Мне обещали, что я смогу выбрать награду, — спокойно произнёс я, вспоминая слова Савелия.

Интендант тяжело вздохнул и взъерошил седые волосы.

— Вот же, ратники, — забубнил он, — поработать не дадут.

Тем не менее, он отложил бумаги и принялся рыскать по полкам. Мне со стороны казалось, что он брал первые попавшиеся предметы. В итоге он со звоном вывалил их на стол.

— Держи, — выпалил он. — Выбирай, не хочу.

На деревянной стойке красовался новый добротный кинжал в простых, но прочных ножнах. Я вытащил кинжал из ножен и с удовольствием отметил, что тонкое трёхгранное лезвие могло пробить слабое место доспеха. Притом, когда я уже убирал кинжал обратно, я заметил лёгкий бирюзовый блеск, похожий на зачарование.

Рядом лежал свёрток стерильных бинтов и жестяная банка. Я открыл крышку, и в нос ударил горький запах трав. Мазь внутри была густой и чем-то напоминала лечебную мазь Пантелеймона.

Но мой взгляд в итоге зацепился за нечто иное. В стороне валялся браслет. Он был невзрачным и выполненным из тусклого металла, напоминающего медь, с единственным небольшим потускневшим камнем в центре. От браслета не исходило никакого свечения, и в нём не было даже намёка на силу. Он вообще выглядел как дешёвая подделка.

Вот только, когда я на один миг активировал аурное зрение, то браслет подозрительно заискрил.

— Что это? — спросил я у интенданта, указывая на браслет.

Интендант вздохнул, словно я оторвал его от самого важного дела в мире.

— Одноразовый артефакт никогда не видел что ли? — он бросил на браслет скупой взгляд. — Активируешь в крайний момент импульсом ауры и получаешь на несколько секунд барьер от заклинания. В лоб, конечно, не защитит, но часть магического удара сожрёт. Наверное.

Последнее слово мне не понравилось. А так, если он говорил правду, артефакт был неплохим. Даже так, он был подходящим.

— Выбирай что-то одно, — тут же предупредил меня интендант. — Либо кинжал, либо медицину, либо браслет.

На самом деле тут и думать было нечего. Пусть браслет был одноразовым, но эффект был уникальным и направленным против одной конкретной угрозы, с которой мне вскоре предстояло столкнуться. А в бою ратника и мага для ратников самое сложное — именно подобраться к магам.

— Беру браслет, — сказал я, протягивая руку.

Интендант лишь пожал плечами и быстро сгрёб всё остальное со стола. Я взял браслет. Металл был удивительно тёплым. Я надел его на запястье и почти не почувствовал веса.

— Всё, — выдохнул интендант.

— Спасибо, — поблагодарил уставшего мужчину я и выскользнул на улицу, не забыв захватить и небольшой ящик с зельями.

Я уверенно зашагал в сторону казармы. Я уже знал, как проведу сегодняшнюю ночь. Учитывая, что мне достались довольно редкие зелья, и одно из них напрямую могло увеличить мою силу.

Вопрос был лишь в том, где я мог стабилизировать ауру. Конечно, были тренировочные залы или даже площадки под открытым небом. Вот только ускорение ауры вполне могло сорвать моё сокрытие и выплеснуть наружу чёрную ауру. Поэтому единственным вариантом была моя комната.

Я зашёл в казарму, прошёл к комнате и ступил внутрь. Громова не было, только его кровать была идеально заправлена.

Правда что ли, отправился в город развлекаться? Впрочем, сейчас это было не важно. Я закрыл за собой дверь на засов, поставил ящик на кровать и сел прямо на холодном полу.

Я открыл ящик. Склянка с золотой жидкостью светилась изнутри и манила меня видимым обещанием мощи. Я вынул золотую склянку, и моё сердце забилось чуть чаще от холодного исследовательского интереса.

Я откупорил крышку и принюхался. Странно, но зелье не пахло. Вообще.

— Ну, — выдохнул я, — поехали.

Я смело влил в себя содержимое флакона. Золотистая жидкость сразу обожгла горло и по жилам растеклось тепло, стремительно перерастающее в жар. Я закрыл глаза, сосредоточившись на внутреннем мире.

Сначала не было никакой реакции, а затем чёрная аура принялась медленно всасывать в себя жар зелья. Лениво, как проснувшийся хищник, учуявший лёгкую добычу.

Вот только жар от этого не уменьшался. Наоборот, с каждым мгновением моё сердце билось всё чаще, а внутри загорались чёрные искры. Они пульсировали у сердца и даже в висках.

По лбу покатились капли холодного пота. Мышцы налились силой, но вместе с ней пришло и другое чувство. Животный и ненасытный голод. Чёрная аура, получив подпитку, захотела больше.

В ушах тут же зазвенело, а тьма внутри превратилась в настоящий сгусток чёрного пламени, красивый и смертельно опасный. Я сжал зубы, цепляясь за остатки сознания.

Я попытался сжать ауру, вернуть её к привычному состоянию, но она сопротивлялась, как живая, и норовила выплеснуть только что полученную силу наружу. Я сжал пальцы в кулаки, так, что ногти впились в ладони.

Слабая вспышка боли не помогла. Зелье ускорения ауры сработало. Чёрное пламя внутри меня вспыхнуло еще ярче и рванулось наружу.

Я инстинктивно попытался сделать то, что делал всегда. Сжать ауру и втиснуть её обратно в рамки, которые я сам для неё натренировал. Вот только тьма, разогнанная и усиленная зельем, сопротивлялась и отвечала давлением на давление. Резкая боль сразу же пронзила виски.

Я вдруг понял, что ещё чуть-чуть и наружу вырвется мой главный секрет. И неожиданно для самого себя… перестал бороться. Я расслабился и позволил волне тьмы прокатиться через меня, ощущая её разрушительный потенциал.

А затем мягко направил её внутрь, сосредоточившись на эмоциях, подпитывающих этот шторм: ярость, голод, жажда силы. Это был извращённый, мучительный и медленный процесс по мягкому контролю ауры. Каждое мгновение я балансировал на грани срыва. Я не подавлял чёрную ауру, а подпитывал её самыми базовыми импульсами и эмоциями, позволяя ей пожрать их и переплавить.

Я потерял счёт времени. Только дышал медленно и глубоко, и с каждым выдохом тьма внутри становилась более послушной. Бушующий пожар превратился в плотное, недвижимое чёрное ядро, чем-то похожее на маленький родовой алтарь. Клочья чёрной энергии втягивались в новообразованное ядро очень медленно и неохотно. Не знаю, сколько времени прошло, но холодный пот заставил рубаху прилипнуть к телу, а во рту стало сухо как в пустыне.

В этот момент в реальность ворвался резкий, настойчивый звук.

Тук-тук!

Я услышал, как дверь дёрнулась, но не смогла открыться из-за засова.

— Тим, ты там? Отряд уже на плацу, а тебя нет!

Грубый голос Громова пробился сквозь толстую дверь и остатки моей медитации. Меня как-будто облило ушатом ледяной воды. Сознание рывком вернулось в комнату. Я судорожно вдохнул, ощущая, как горят лёгкие, и тут же вскочил на ноги.

Мир на мгновение поплыл, но я опёрся рукой о стену, заставляя его остановиться. Мышцы болели, а пульс бешено стучал в висках. Вот только я сжал кулаки и почувствовал, как остатки буйной энергии расплываются по жилам.

— Тим, ты там? — вновь раздался голос Громова.

Я сделал шаг к двери, потом ещё один. Совсем небольшое расстояние показалось мне верстой. Я протянул руку к засову, пальцы дрожали. Я с силой сжал и разжал их, а затем отодвинул засов. Дверь распахнулась.

В проёме, залитом утренним светом, стоял Громов. На его лице читалось нетерпение, сменившееся мгновенным изумлением. Он прищурился и уставился на меня. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, пока за его спиной не пробежало несколько Воронов.

— Время пришло? — нарушил тишину я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

Громов кивнул.

— Выглядишь так, — поморщился он, — будто всю ночь с кошмарами бился.

— Почти, — совершенно серьёзно ответил я, затем развернулся и принялся собираться.

— Я тогда буду ждать на плацу, — ответил Громов. — Ждем только тебя.

Я махнул рукой, и Громов растворился в суете цитадели. Когда я собрал все вещи, то вышел на улицу и умылся ледяной водой из колодца. Да, я чувствовал усталость от бессонной ночи, но вместе с ней была ещё и скрытая энергия и желание выплеснуть ауру наружу, испытать её в реальном бою.

Но времени не было, по крайней мере сейчас. Я сразу же направился на плац. Утренний воздух цитадели был прохладным и немного колючим. Плац, ещё не прогретый солнцем, кишил людьми. Строились отряды, конюхи помогали с лошадьми, а со всех сторон доносились отрывистые команды.

Своих я заметил сразу. Ярослава проверяла клинок, её лицо было сосредоточенным, а глаза внимательно осматривали каждый сантиметр стали. Иван переминался с ноги на ногу и с любопытством осматривал снующих вокруг ратников. Соловьёв стоял, прислонившись к столбу спиной, с видом философа, обречённого на тяжкий труд, и лениво поглядывал куда-то на горизонт.

Громов единственный присматривал за лошадьми и первым же заметил меня. В нём чувствовалась собранность и готовность. Главное, что весь отряд был на месте, в доспехах, с оружием и припасами. Я подошёл ближе, и все взгляды мгновенно устремились на меня.

— Все на месте, — коротко доложил Громов, как-будто мы и не виделись только что.

— Отлично, — кивнул я и осмотрелся вокруг. — А где наше подкрепление?

В этот момент моё внимание привлекла группа из четверых ратников, стоящая в паре десятков шагов от меня. Трое молодых ребят были похожи друг на друга и стояли с серьёзными, но слегка мальчишескими лицами. Почему эта группа привлекла моё внимание?

Да потому что во главе у них был здоровенный детина со шрамом через бровь. Именно его я видел в зале совета, а до этого заметил в суете цитадели во время тревоги. Он даже отсюда выглядел на голову выше меня, а в плечах чуть ли не в полтора раза шире. Стандартная броня Ворона на нём сидела так, что было понятно, что она была сделана под заказ. И этот здоровый Ворон что-то негромко говорил своим подчинённым, глядя прямо на меня.

— Давно они там? — спросил я у своих.

— Да нет, — покачал головой Громов. — Пришли чуть раньше тебя.

— Что ж, — спокойно проговорил я, — пойду разбираться с нашим подкреплением.

Я направился к отряду Воронов. Когда я подошёл вплотную, здоровяк со шрамом на лице повернулся ко мне и замолчал.

— Тим, — представился я. — Командир отряда.

Он кивнул и ответил низким хрипловатым голосом:

— Артём. А это мои пацаны.

Прежде чем я успел ответить, глаза Артёма заблестели синим цветом — спокойным и непоколебимым. Я вдруг понял, что меня только что просканировали аурным зрением. Притом, скорее всего, моих соратников он оценил ещё раньше.

— Нам предстоит работать вместе, — спокойно сказал я. — Усилить гарнизон в Белоярске.

— Слышал, — буркнул Артём. — Раз мой отряд так необходим для этой вылазки, значит, командовать буду я.

Он сказал это не как предположение, а как неоспоримый факт, как будто это было так же очевидно, как-то, что солнце встаёт на востоке. Трое Воронов за его спиной сразу же выпрямились и подтянулись, пытаясь выглядеть солиднее.

— Нас больше, — спокойно возразил я. — В моём отряде пять человек, включая меня. В твоём четверо.

Артём нахмурился, но перебивать не стал.

— Задание взял я, — продолжил говорить я. — Добровольно. Твой же отряд это подкрепление. Ценное, но именно подкрепление.

Я заметил, как Артём нахмурился ещё сильнее. Его Вороны переглянулись.

— Если есть претензии или вопросы, — холодно заключил я, переводя взгляд с Артёма на его бойцов и обратно, — то можем всё решить по-старинке. Поединком.

Я сделал небольшую паузу, давая Артёму возможность подумать. Калечить ратников перед вылазкой мне не хотелось, особенно таких крепких, как он. Но и подрывать свой авторитет я не позволю.

Артём некоторое время молча смотрел на меня, его лицо было каменным и совершенно нечитаемым. Он склонил голову набок, и его глаза ещё раз блеснули синим. Он обвёл взглядом моих соратников и наконец тяжело вздохнул.

— Ладно, — прохрипел он. — Будь по-твоему. Только отвечать перед штабом в случае чего будешь сам.

— По рукам, — абсолютно серьёзно ответил я.

— И слушай, — тихо добавил Артём, — своих пацанов я верну назад живыми.

Я кивнул и мысленно поблагодарил Олафа за уроки по маскировке ауры. Как минимум, испытание Вороном мой навык сокрытия прошёл. Иначе Артём уже бы трубил тревогу, заявляя о черном ратнике.

Я вернулся к своему отряду. Ярослава смотрела на меня с одобрением в зелёных глазах.

— Всем готовиться к выступлению, — сказал я привычным командным тоном.

Соловьёв вздохнул и зашагал к лошади. Самое главное, что на боку его животного красовался лёгкий круглый щит — значит, он всё-таки учился на своих ошибках. Иван с Ярославой и Громовым тоже принялись готовиться к отъезду.

Объединённый отряд покинул цитадель, а вслед за ней и Ярмут ещё до конца рассвета. Девять всадников… не так много в масштабах войны. Вот только все мы ратники, и нас достаточно для того, чтобы представлять собой грозную силу. Мы двинулись на северо-восток, в сторону предгорий, приносящих отголоски далёких, но неумолимо приближающихся стычек.

Первый день в пути в основном напоминал время до нападения мятежных князей. Отряд просто ехал по укатанной дороге, по сторонам виднелись ухоженные поля, хоть и в основном пустующие. Но чем ближе мы приближались к предгорьям, тем больше менялся пейзаж.

Встречные телеги, нагруженные скарбом, теперь попадались всё чаще, и это были не купцы, а беженцы с испуганными, усталыми лицами. Их молчаливое, поспешное бегство говорило красноречивее любых бумаг, карт и отчётов.

Встречались и небольшие патрули ополчения. Один раз мы нагнали отряд пехоты в имперских доспехах, они, похоже, тоже были подкреплением для оборонительных позиций. А ещё через несколько часов мы застали солдат, рывших траншеи и возводивших частокол на ключевых точках тракта. Орден и империя готовились не к победоносному походу, а к тяжёлой, долгой обороне.

Я ехал во главе отряда и скользил глазами по горизонту, выискивая не только угрозы, но и детали. На горизонте дыма становилось всё больше, тонкие серые струйки поднимались вдалеке, контрастируя с заснеженными пиками.

— Весело им, сука, — раздался рядом хриплый голос Артёма. Он ехал на крупном жеребце, мрачно вглядываясь в горизонт. — Дымят, сволочи, как по празднику.

Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от дыма на севере.

— Главное успеть, — спокойно сказал я. — Пока стены Белоярска целы.

— Успеем, — буркнул Артём. — Только вот что мы там застанем…

Он не стал договаривать, но мы оба всё понимали. Мы могли найти либо обороняющуюся крепость либо руины.

Мы свернули с главного тракта на более узкую, разбитую дорогу. На этот раз к Белоярску Громов вёл нас немного другим путём. И когда впереди показалась деревня, она вовсе не была заброшенной. Она была умирающей прямо на глазах.

По центральной улице метались люди, местные мужики и бабы грузили на телеги последние пожитки: сундуки, прялки, мешки с зерном. Имперские солдаты в серых доспехах с руганью и без особых церемоний подгоняли тех, кто медлил. Я пропустил вперед телегу, с которой чуть не свалился деревянный сундук.

Сцены, разыгравшиеся передо мной, были обыденными для войны. Вот старик пытался привязать к телеге единственную тощую корову. А вот солдат выталкивал из дома женщину с детьми. Это была принудительная эвакуация.

Внезапно из крайней избы донеслась особенно яростная перепалка.

— Не пойду я! Здесь дом мой! — вопил старческий, дребезжащий голос. — Здесь еще прадед мой кости положил!

— Приказ, дед, — прогремел молодой, раздражённый голос в ответ. — Всех в Ярмут. Сами погибнете, да и нам проблем наделаете.

Я с отрядом подъехал ближе. Из двери двое имперских солдат с грохотом буквально выволокли древнего старика в грязной рубахе. Он был худым как щепка, но отчаянно зацепился за косяк двери иссохшими пальцами.

— Отстаньте, черти окаянные! Землю свою не брошу!

Один из солдат дёрнул руку старика.

— Хватит, кончай дурака валять!

Старик воспользовался тем, что солдат отвлёкся, и с силой, которой никто от него не ожидал, вырвался и шлёпнулся в грязь прямо перед моим конём. Я натянул поводья, и животное вздыбилось. Солдаты, увидев орденских ратников, замерли. Старик сел прямо в грязи и посмотрел на меня умоляющими, полными слёз глазами.

— Ваше благородие, — взмолился он, протягивая ко мне дрожащие руки, — ратники, не дайте обидеть! Скажите им, не могу я землю свою бросить! Умру тут, но не пойду!

Я медленно спрыгнул с седла и подошёл к старику. Он смотрел на меня как на спасителя. Я наклонился, взял его под локоть и поднял на ноги. Его тело было совсем лёгким.

— Телега твоя где? — спокойно спросил я, глядя старику прямо в глаза.

Он растерялся и ткнул пальцем в сторону одной из повозок.

— Там… у меня… внук с невесткой.

— Иди к ним, — сказал я, и в моём голосе не было ни капли жалости. — Земля эта не твоя, а орденская. Мятежники придут сюда не за твоим домом или тобой. Они возьмут зерно, а когда не найдут его, зарежут тебя для потехи или чтобы не мешал. Твоя смерть здесь ничего не изменит.

Я говорил негромко, но так, что слышали все вокруг. Старик смотрел на меня, и надежда в его глазах медленно угасала, сменяясь горьким пониманием.

— Вот, возьми, — я достал несколько серебренников и передал их старику, крепко сжав его сухие пальцы в кулак.

Старик тяжело вздохнул и взглянул на свою избу в последний раз.

— Не трогайте его, — сказал я имперским солдатам. — Он пойдёт сам.

Старик недолго посмотрел на свою избу, тяжело вздохнул, бессильно махнул рукой и, пошатываясь, поплёлся к своей телеге. Там его крепко сжал в объятия молодой паренек. Он посмотрел на меня и одними губами прошептал «Спасибо».

Имперские солдаты немного ошалели, но кивнули и лишь проследили за стариком взглядом. Я же вернулся к своему коню и вскочил в седло.

— Жёстко, — прошептал один из Воронов из отряда Артёма. — Старика-то…

— Хочешь остаться с ними и сопроводить до Ярмута? — совершенно серьёзно спросил у Ворона я.

Молодой Ворон с короткими рыжими волосами и веснушками закачал головой из стороны в сторону.

— Тогда не болтай, — холодно сказал ему я. — У нас с вами боевое задание.

Я пришпорил коня, и отряд последовал за мной. Мы проехали через умирающую деревню, оставив за спиной покидающих насиженные места крестьян.

Дорога под ногами постепенно становилась всё хуже, и когда дело уже шло к вечеру, мы принялись искать место для ночлега. Я первый остановился на обочине и слез с лошади.

Пока отряд готовился к привалу, я вместе с Артёмом прошерстил окрестности в поисках хорошего места для ночлега.

— Стой, — тихо скомандовал я, поднимая руку.

Артём замер.

— Что там? — хрипло спросил он, подходя ближе ко мне.

Я опустился на корточки и провёл ладонью по земле.

— Следы, — указал я на грязь перед собой. — Копыта. Человек пять-шесть проехали недавно. И двигались они… — я огляделся по сторонам, а затем махнул в сторону гор, — туда.

Артём нахмурился.

От Ярмута сюда, в сторону фронта, могли двигаться только подкрепления. И таким малочисленным отрядом чаще всего передвигались ратники. Вот только задачу, вроде бы, взяли мы.

— Может, гонцы, — предположил Артём.

— Может, — согласился я и поднялся на ноги. — Но на всякий случай будь настороже.

Артём кивнул, и мы двинулись дальше. Мы нашли небольшую поляну, прикрытую редкими деревцами и холмами, отличное место для ночлега. Вдвоём вернулись к отряду и уже все вместе двинулись к поляне. Вот только когда мы вышли на наше будущее место привала, оно уже не пустовало.

На поляне было пятеро воинов-ратников, все в грязных орденских доспехах и с усталыми лицами. Они вели под конвоем связанного пленного в потрёпанной одежде. На краю поляны были привязаны их лошади. Пленник стоял, понуро опустив голову, его руки были связаны за спиной. На его голове был надет мешок.

Отряд ратников приблизился, и вперёд вышел боец с нашивкой Волка. Он был немного ниже меня, а на его поясе висел ятаган.

— Слава богам, мы встретили своих! — радостно произнёс он.

— Ворон Тим, — сразу же представился я.

— Игнат, — проговорил в ответ Волк и протянул мне руку.

Я крепко пожал её.

— Вы там по холмам, через деревья пробирались? — спросил я, махнув рукой в сторону оставленных следов.

— Да, — кивнул Игнат. — Пришлось повозиться, прежде чем поймали мятежника.

— Это маг что ли? — презрительно усмехнулся Артём.

— Нет, — улыбнулся Игнат. — Один из разведчиков. Везём языка в Ярмут.

Я взглянул на ратников за спиной Игната, и несколько из них молча кивнули мне в ответ.

— Не знаете, что там с Белоярском и заставой? — спросил я. — Может, слышали что?

Игнат задумался и почесал подбородок.

— Мы так далеко в горы не поднимались.

— Добро, — кивнул я и посмотрел на медленно темнеющее небо. — Места на поляне хватит всем.

Игнат дружелюбно улыбнулся и кивнул. Он повернулся к своим и принялся отдавать короткие, чёткие приказания. Я развернулся к своим.

— Располагайтесь, — отдал приказ я.

Пока оба отряда разбивали лагерь, я привязал лошадей и принялся разбирать седельные сумки. Артём молча подошел ко мне и облокотился на дерево рядом.

— Ну, — тихо спросил я, — Что думаешь?

— Странные они, — мрачно произнёс Артём, его плечи были напряжены. — Нашивки их видел?

Я еще раз быстро взглянул на ратников, на этот раз присматриваясь к их нашивкам. И заметил, что среди них было два Подмастерья.

Нашивки Подмастерьев среди ратников сейчас быть не могло. Все, кто прошёл третье испытание, стали Воронами раньше положенной церемонии и клятв. А тех, кто не прошёл, выгнали.

— Ещё следы совсем свежие, — проговорил я, складывая в голове цельную картину. — До Белоярска ещё полдня пути, а то и больше. Не успели бы они там нигде поймать языка, так ещё и вернуться назад…

— Ага, — буркнул Артём, его глаза сверкнули синим отблеском ауры.

И пока Артём был занят, я сделал то же самое. Я посмотрел на группу ратников и увидел… абсолютно ничего. Зияющую пустоту без единого проблеска или искорки ауры. Каков был шанс, что среди пяти ратников в ранге от Подмастерья до Медведя ни у одного не было ауры?

— Командир, — процедил сквозь зубы Артём, — у меня плохие новости.

Но я знал их и без него. Перед нами были не ратники.

Я встретился взглядом с Артёмом, и он сходу понял, что я и сам догадался, и ничего озвучивать вслух не надо. При этом вокруг всё так же продолжала кипеть жизнь лагеря. Мои бойцы и бойцы Артёма расставляли палатки, Ярослава отвязывала котелки, доносился смех Соловьёва, говорившего что-то Громову. А вот мне с Артёмом предстояло понять, кто был под маской ратников. И в голову, к сожалению, приходил самый худший вариант.

— Что будем делать? — спокойно спросил Артём.

Я всё так же продолжал копошиться в седельной сумке, хотя мне уже особенно делать с ней было нечего. Я ещё раз быстро скользнул взглядом по Игнату и его людям, оценивая расстановку сил. Нас было больше. Вот только аурное зрение распознавало только ауру, а магию почувствовать оно не могло.

Хотя я, со всем моим опытом прошлой жизни, не мог ощутить никаких магических выбросов или поглощения маны из воздуха от самозванцев, но рисковать было нельзя. Особенно опасным для меня выглядел их пленник. Я не мог видеть его лица и не понимал, какого черта они связали, и натянули на голову мешок.

— Будем готовиться к ночлегу, — спокойно проговорил я. — Заодно спрошу, может, нашим «соседям» чего надо.

Артём кивнул. И мне теперь оставалось самое сложное — предупредить своих, не вспугнув отряд самозванцев. Никаких условных сигналов я на такие случаи не придумывал. И, похоже, что зря. Мне оставалось только надеяться, что мои соратники не тупые и поймут намёк. Я взглянул на смеющегося Соловьёва и… немного понизил ожидания.

Я медленно, с нарочитой небрежностью развернулся и пошёл к своему отряду, засунув руки за пояс.

— Эй, Серёга, не воландайся без дела! — раздался громкий рык Артёма. Он обращался к рыжему веснушчатому Ворону из своего отряда. — Иди-ка, веток сухих насобирай, а то костёр хилый получится, замёрзнем.

В его голосе была привычная грубоватость. Я просто надеялся, что они сориентируются между собой сами. Я подошёл к своим. Ярослава отвлеклась от котелка и взглянула на меня.

Громов с Соловьёвым занимались палатками в стороне. Я сел напротив Ярославы и взглянул в её изумрудные глаза. Нужно было придумать что-то, что даст ей понять всю ситуацию.

— Что? — спросила рыжая. — Ужин будет позже. Если хочешь, могу дать сухарей.

— Нет, — покачал головой я и… придумал. — Можем поесть все вместе, — я кивнул в сторону отряда Игната. — Как у нас, фон Зариных, принято.

Ярослава, услышав мои слова, немного выпрямилась, но в остальном виду не подала. Я надеялся, что намёк будет ей понятен.

— Я никогда не была у Зариных, — спокойно прошептала она и улыбнулась.

— Ну так и они тоже, — ответил я и улыбнулся в ответ.

Я был уверен, что это была очень странная сцена со стороны. Во-первых, улыбался я редко. Во-вторых, мало того что я не был фон Зариным, так еще и Ярослава знала об этом. Я надеялся, что она поняла. Ярослава цепко глянула на ратников, а затем кивнула мне.

— Тогда позови их сам, ладно? — мягко сказала она. — Я скажу остальным.

Я поднялся на ноги и увидел, как Громов молча перевёл взгляд с Ярославы на меня. Он ничего не сказал, лишь медленно, почти незаметно положил руку на эфес клинка. Похоже, что он почуял опасность.

Времени на планы не было. Я собирался заняться Игнатом. Его ятаган и позиция лидера делали его главной угрозой. А дальше — как пойдёт. У нас было численное превосходство, но это не означало, что в прямом столкновении мы победим.

Я отряхнулся и направился к медленно разгорающемуся костру «ратников» по соседству, где возился Игнат. Я был готов к любому исходу, так что чувствовал себя абсолютно спокойно. Сейчас главное было выиграть время, чтобы мои и артёмовцы успели занять чуть более выгодные позиции. Ярослава как раз подошла к Соловьёву с Громовым.

— Игнат! — окликнул я ратника с нашивкой Волка спокойным и даже немного усталым голосом.

Он вздрогнул и поднял голову. Он пробежался глазами по моей экипировке и натянуто улыбнулся.

— А, Тим.

— У вас хворота лишнего не будет? — я кивнул на его скромные запасы древесины у костра. — Мои костёр побольше разводить собрались, а то уж слишком у нас людей много.

Причина была примитивной, но идеальной для завязки разговора. И Игнат клюнул. В конце концов, я использовал выкрик Артёма, который точно слышали все на поляне.

— Да пожалуйста, — Игнат махнул рукой в сторону небольшой кучки сушняка. — Бери, мы всё своё уже в дело пустили.

Я опустился на корточки и принялся перебирать сухие ветки и кору, откладывая в сторону всё подходящее.

— Слушай, неплохой у тебя клинок, — как бы мимоходом, не отвлекаясь ни на что, произнёс я. — Редко такие на Урале увидишь.

— Ага, мне от отца достался, в наследство. — бодро ответил Игнат. — Для фехтования в тесноте вещь незаменимая. Пусть это было и пару лет назад, но я на первом испытании без него бы не справился. С тех пор и не снимаю.

Я мысленно подметил, что Игнат был осведомлён об испытаниях. Вопрос насколько. Я боковым зрением следил за его реакцией. Всё-таки испытания это ключевая вещь для любого ратника. Ведь каждый Ворон, Волк и Медведь когда-то их проходили.

— А я как дурак два клинка с собой таскаю, — усмехнулся я.

Игнат сходу оживился. Я не знал, играл он или нет, но тема оружия его явно интересовала.

— Хорошие у тебя клинки, — проговорил он. — Трофейные?

Я покачал головой.

— Один орденский, — я слегка выдвинул трофейный полуторный меч из ножен.

Это был тот самый изящный клинок, который я забрал у белобрысого фон Зарина во время атаки наёмников на конвой. Игнат улыбнулся ещё шире и закивал.

— А второй, — продолжил я, — купил сам.

Я сделал небольшую паузу, сел на землю и расслабленно вытянул ноги.

— Как у твоих Подмастерьев испытания прошли? — спросил я.

Игнат подбросил несколько веток в костёр, прежде чем ответить.

— Дерьмово, — он покачал головой, нахмурился и сплюнул на землю. — Как же ещё с Кошмарами-то в горах? Хорошо, что эти твари отступили.

— Да уж, — протянул я.

Мы посидели немного, просто глядя на костёр. Другие «ратники» из отряда Игната были заняты либо пленным, либо палатками, притом нет-нет да бросали заинтересованные взгляды сюда.

Я поднялся на ноги. Игнат тоже. Я размял плечи и сделал совсем маленький шаг вперёд. Это сокращало дистанцию до оптимальной.

— Тяжело на испытаниях в этом году было, — выдохнул я.

На что Игнат понимающе закивал.

— Но знаешь, что лично для меня оказалось сложнее всех этих боёв с кошмарами?

Игнат посмотрел на меня с любопытством и упёр руки в боки.

— Что же? — спросил он.

— Клятвы, — сказал я, просто глядя ему прямо в глаза. — Эти церемонии, ожидания… Всё-таки принести полноценную клятву императору и ордену, стать Вороном — это ответственность, и она давит.

Я выдержал паузу, отслеживая его реакцию на мою ложь. Вся поляна для меня замерла. Я видел боковым зрением, как Артём, стоя в шагах в десяти от меня, медленно, будто разминаясь, положил руку на рукоять своего меча. Ярослава тоже была близко, да и весь отряд как будто сконцентрировался, оказавшись в идеальной позиции для атаки.

Игнат слегка нахмурился, но быстро взял себя в руки, и на его лице появилось выражение понимания и сострадания.

— Да, клятва дело не простое, — проговорил он уверенно.

Вот только был один нюанс. Не считая того, что Подмастерьев в ордене сейчас быть не могло. Пусть даже эти были исключением и они застряли здесь в горах во время нападения мятежных князей, но клятв в этом году никто не приносил. И это совершенно точно должен был знать любой ратник, а уж тем более Волк. Нам засчитали временную присягу ордену прямо на плацу, без всяких церемоний, императора и обетов.

Передо мной стоял не ратник, а шпион или диверсант, который знал об ордене довольно много, но не знал самых главных деталей. Тех, что были известны любому, кто провёл в стенах цитадели последние несколько недель.

Возможно, Игнат увидел что-то в моих глазах, а возможно, просто догадался, что что-то не так. Он напрягся, и я заметил, как его соратники занервничали.

— Да, — тихо, почти задумчиво, повторил я его слова, глядя ему куда-то через плечо. — Не простое дело.

Игнат поджал губы и кивнул.

Я же одним плавным, отработанным движением выхватил клинок и полоснул им перед собой. Сталь блеснула в сумерках одной роковой вспышкой. Игнат каким-то чудом успел дёрнуться назад, и кончик лезвия располосовал ему горло чуть выше кадыка с тихим влажным звуком. Жаль, я хотел снести ему голову.

Игнат отшатнулся. Его глаза, секунду назад такие уверенные, расширились от непонимания, которое сменилось шоком. Он захрипел, из его рта вырвался пузырящийся, клокочущий звук. Его руки дёрнулись к шее, зажимая рану. Он покачнулся и попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь жуткий хрип.

Он рухнул на колени, и его тело забилось в судороге у костра, который он сам же и развёл. Звуки его падения и хрип прозвучали на затихшей поляне громче любого боевого горна.

«Ратники» не стали удивляться или оправдываться. Их маска спала мгновенно, обнажив холодную, отточенную жестокость. Их «пленный» рванулся с места, разрывая верёвки — они оказались лишь бутафорией. В его руках блеснул небольшой серебряный амулет. Я не стал выкрикивать приказы. Для них было уже поздно. Просто ринулся вперёд, к ближайшей цели.

Я выбрал Медведя, чья мощная фигура двигалась с опасной скоростью. Я нанёс ловкий удар, и мои клинки встретились с его секирой. Раздался визг стали. Он был чертовски силён. Я резко дёрнулся в сторону, и небольшой стилет царапнул мне ухо. Кто-то из диверсантов использовал оружие убийцы, не воина.

Ярослава, используя скорость и ярость красной ауры, тут же бросилась в бой. Её поддержал Громов и Иван. Раздался свист тетивы, и несколько жёлтых стрел накрыли поляну. Вот только «пленный» успел поставить барьер с помощью артефакта, и стрелы развеялись.

Я скользнул в сторону так, чтобы между мной и завязывающимся боем оказался Медведь. Там, в гуще, клинок Ярославы выписывал смертоносные дуги, заставляя диверсантов отступать. Вот только они работали в парах, подстраховывая друг друга с отработанной слаженностью. Я сделал выпад коротким клинком, и Медведь вновь отбил атаку топором.

Вот только на этот раз я довернул корпус и рубанул полуторным мечом по диагонали. Медведь не успел ни отскочить, ни защититься, и клинок с глухим звуком пробил броню, и впился ему в плечо.

Мой враг не издал ни единого звука. Вообще, все диверсанты дрались молча и отчаянно, как загнанные звери. В этот момент в Медведя влетел Артём, охваченный синим сиянием. Его палаш сверкнул в сумерках. Его Вороны, воодушевлённые атакой командира, рванули по дуге, пытаясь окружить диверсантов.

Я двинулся в сторону, давая Артёму пространство для маневра. Он тут же использовал Точечный удар. Несмотря на то что Медведь подставил топор, синяя аура, как игла, прошла сквозь лезвие и пробила в Медведе дыру в пузе прямо насквозь. Это было страшное зрелище. В этот момент я рубанул клинком Медведю под колено. Он рухнул на землю, а Артём быстро сориентировался и отрубил ему голову.

Иван с Ярославой наседали. Вороны Артёма успели обойти с фланга, и бой перед моими глазами вот-вот должен был превратиться в бойню. Именно в этот момент пленник резким движением вскинул амулет над головой и прошептал что-то одними губами. Я сразу же почувствовал покалывание на коже, а в воздухе возникло что-то чужеродное, магическое.

— Внимание! — успел крикнуть я.

Но было уже поздно. Пленник с силой швырнул амулет прямо туда, где Вороны Артёма замыкали клещи. Амулет не упал. Он завис в воздухе на мгновение, а затем взорвался. Это был не огненный шар и не ледяная стрела, а беззвучная вспышка, похожая на белую молнию. Ударила громовая волна. Следуя инстинктам, я дёрнулся в сторону, и ещё один небольшой стилет лишь срезал пару прядей моих волос.

Когда я проморгался, то перед глазами всё ещё плавали радужные пятна. Вот только тем, кто был в эпицентре, пришлось намного хуже. Вороном, который принял на себя основной удар, оказался Серёга. Он валялся на земле переломанной куклой. Ещё двоих Воронов разбросало в разные стороны, но они вроде двигались.

Я бросился вперёд, но меня опередил Артём. Его синяя аура, которая должна быть спокойной и глубокой, сейчас напоминала штормовое море.

— Ублюдок! — прорычал он яростно.

Диверсанты отвлеклись, и этого хватило Ярославе, чтобы пронзить горло одного из «Подмастерьев». Соловьёв с безопасной дистанции хладнокровно пробил пленнику ногу и пригвоздил его к земле. Я же подскочил к своим, но всё уже было кончено. Громов с Иваном умудрились обезоружить одного из самозванцев и теперь просто вколачивали его тяжёлыми ударами в землю.

Тем временем Артём добрался до пленного и с грохотом влетел в него. Раздался хруст. Его палаш обрушился на руку противника. В воздух брызнул веер крови. Раздался истошный крик. Следующим ударом, усиленным аурой, Артём просто располовинил пленного.

Бой стих так же быстро, как и начался. На земле, утыканной стрелами, лежали тела четырёх убитых самозванцев и одного пленного. Пленного, кстати, можно было считать за двоих. В воздухе пахло кровью, потом и прохладным послевкусием магии.

Артём стоял над поверженным врагом и тяжело дышал. Ярослава бросилась к Серёге, но одного взгляда ей хватило, чтобы понять, что он не жилец. Она посмотрела на меня и покачала головой.

Я же подошёл к Громову с Иваном. Они как раз закончили обрабатывать единственного оставшегося в живых самозванца. Он лежал на земле, свернувшись калачиком и хрипло дышал, на его лице красовались синяки и кровоподтёки. Я был уверен, что половина костей в его теле переломана. Артём повернулся к нам. От него исходила яростная волна синей ауры.

Он сделал шаг вперёд. Но я поднял ладонь перед собой.

— Стой, — тихо, но чётко сказал я. — Он нам нужен.

Последний выживший диверсант кое-как разлепил глаза, и одного взгляда на меня, а затем на Артёма хватило ему, чтобы затрястись. Я сделал шаг вперёд и наклонился над ним.

— Ты будешь говорить, — мой голос прозвучал как приговор. — Или я отдам тебя ему.

Я кивнул в сторону Артёма.

Последний диверсант сглотнул, и в его глазах мелькнул животный, неконтролируемый страх. Смерть от моего клинка сейчас была бы милосердием по сравнению с тем, что с ним сделает Артём. Синий ратник же развернулся и тяжело зашагал в сторону своих Воронов.

— Пощадите, — просипел последний диверсант прерывистым голосом. — Законы войны… я ваш пленный… вы не можете…

— По моим законам, — перебил я его, — я могу казнить тебя на месте или пытать, чтобы выведать всю информацию.

Я присел на корточки рядом с ним, чтобы наши глаза были на одном уровне. Диверсант облизал опухшие и разбитые в кровь губы.

— Говори, — приказал я. — Кто вы? Зачем здесь? Что успели натворить?

Диверсант сглотнул и дёрнулся.

— Слово, — выдохнул он. — Дай слово ратника, что я буду жить. Тогда… тогда всё расскажу.

Выглядел он ничтожно. Испуганная крыса, пытающаяся выторговать себе жизнь.

Я медленно выпрямился.

— Хорошо, — проговорил я так, чтобы все слышали. — Я не убью тебя. Даю слово ратника.

В момент, когда эти слова сорвались с моих губ, я почувствовал лёгкое жжение внутри. Моя тёмно-серая аура на один миг вспыхнула, подтверждая клятву. Диверсант увидел это свечение. В его глазах вспыхнула надежда. Он тут же закивал.

— Мы здесь по княжеской воле… Белоярск в кольце, дороги перекрыты, город под осадой. Нас направили сюда сразу после заставы… за Сизым Кряжем…

Воздух у диверсанта закончился, и он хрипло вдохнул.

— Застава пала пять дней назад. Гарнизон вырезали… никого не оставили.

Громов стоял рядом и он был спокойнее, чем я ожидал. Даже несмотря на то, что Сизый Кряж находился на его родовых землях.

— Есть там за Сизым Кряжем застава? — спросил я его.

Громов кивнул.

— Чем докажешь свои слова? — спросил я холодным тоном у последнего диверсанта.

Диверсант резко потянулся к своему поясу, и я ногой надавил ему на грудь.

— Нет-нет, — жалобно проговорил он. — Кошелёк.

Я убрал ногу, и диверсант вынул из кошелька сложенный вчетверо толстый лист. Он не был похож на пергамент, скорее на тонкий кусок кожи.

— Карта, — прошептал он. — Донесение.

Он осторожно развернул кусок кожи и провёл над ним ладонью с перстнем. Металл коснулся поверхности, и по ней пробежала рябь. На тонкой коже проступили рисунки, заметки и очертания местности — уральские предгорья, долина, знакомые контуры Белоярска.

На ней также горели разные знаки, чем-то отдалённо напоминающие те, что я видел на зачарованной карте в цитадели. Я взял карту из его дрожащих рук. Кожа была тёплой и живой, а информация на ней бесценной. Я протянул ладонь вперёд, и диверсант дрожащими руками снял перстень и отдал его мне.

Тем временем двое Воронов Артёма пришли в себя, и, судя по тому, что они смогли сами подняться, серьёзных повреждений у них не было. Сам же Артём, убедившись, что они в порядке, молча замер в стороне и смотрел на меня с удивительно спокойным лицом. Его аура больше не горела. Он скрестил руки на груди и ждал.

Раздумывать я не стал. Просто медленно кивнул Артёму — всего один раз, коротко и ясно. В глазах Артёма вспыхнуло холодное, безжалостное удовлетворение.

Я повернулся и сделал шаг в сторону, погрузившись в изучение карты.

— Ты же обещал! — резко взвизгнул позади меня диверсант. Его голос сорвался на фальцет, в нём слышалось отчаяние. — Ты дал слово! Слово ратника! Ты не можешь!

Я остановился, но не обернулся.

— Я обещал не убивать тебя, — произнёс я совершенно спокойно, в то время как Артём медленно и неотвратимо приближался к диверсанту. — А вот он — нет.

Тяжёлые шаги Артёма уже послышались прямо рядом с диверсантом. Следом раздался короткий, сдавленный хрип и глухой мягкий удар о землю. Следом ещё один.

Я даже не обернулся, а стоял и смотрел на магическую карту в моих руках. И информация на ней мне не нравилась.

— Громов, — скомандовал я. — Подойди сюда.

Когда Громов подошёл, я сразу показал ему карту. Он тут же побледнел и нахмурился. Ему хватило одного взгляда, чтобы всё понять. Обстановка критическая.

Я провёл пальцами по карте, там где шла тропа к Белоярску, и наткнулся не просто на условный знак или точку, а на отчётливый символ — скрещённые мечи. Более того, вокруг Белоярска светилось алое кольцо, условное обозначение осады.

Я поднял взгляд на Громова. Он побледнел и нахмурился.

— Вот здесь, — он ткнул в точку южнее Белоярска, обозначавшую заставу у Сизого Кряжа. — Видишь?

Действительно, обозначение заставы там было перечёркнуто резкими чёрными линиями. Ситуация была даже хуже, чем катастрофическая, она была просто-напросто хреновой. Все опорные точки перед Белоярском пали. Сама же крепость стала последним очагом сопротивления на перевале, и то она была зажата в кольцо.

— Сколько в крепости гарнизона? — спросил я, сворачивая карту.

Громов тяжело вздохнул.

— Сейчас человек триста, не больше. В основном ополчение. Но есть и дружина. — Громов поморщился. — Если в городе только Велес, то дружинников там совсем немного.

— Ратников или магов, я так понимаю, нет? — без особенной надежды спросил я.

Громов покачал головой.

Триста защитников против неизвестного числа нападающих, подкреплённых магами. И мы, восемь воронов, двое из которых травмированы, должны были как-то изменить эту ситуацию.

В принципе, разница между обычным бойцом и ратником колоссальная. Если бы не маги на той стороне.

— Утром будем прорываться, — спокойно сказал я. — Нужно добраться до крепости любой ценой.

Громов снова кивнул. Это была необходимость. Вне стен Белоярска делать было нечего.

Я осмотрел поле боя. Соловьёв с Иваном уже принялись собирать трофеи. Ярослава оказывала первую помощь двум Воронам из отряда Артёма. Сам Артём молча стоял над трупом последнего диверсанта.

— Только сначала, — вздохнул я, понимая, что работа на сегодня была еще не окончена, — давайте-ка похороним своих.

Пока все остальные занимались своими делами, мы с Громовым и Артёмом нашли хорошее место, чтобы закопать Серёгу. Оно находилось дальше от тропы, под сенью сосен. Здесь пахло хвоей и сырым камнем. Место было довольно уединённым и очень спокойным, ещё и рядом с журчащим ручьём.

Пока Артём с Громовым тащили тело, я принялся за работу. Нашёл место, где земля была помягче, и начал копать. Позже, когда Артём и Громов присоединились ко мне, мы стали рыть по очереди, коротко и резво взмахивая лопатой. Несколько раз приходилось вгрызаться в землю и перерубать корни.

Когда яма стала достаточно глубокой, я выдохнул и вылез наверх. Спина болела, а по телу струился пот, но дело было сделано. Серёга был завёрнут в свой же пропитанный кровью плащ. Я вместе с Артёмом подхватил тело и отнёс его к свежей яме. Затем мы аккуратно опустили его внутрь.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Мне было нечего говорить. Каждый из ратников знал, чем могла закончиться любая из наших вылазок. Что во время испытаний, что сейчас. Я взял горсть мягкой земли и бросил её в яму. Следом за мной также сделал и Громов. Артём же постоял немного, молча глядя перед собой.

— Покойся с миром, — тихо произнёс он и принялся закапывать могилу.

Когда мы закончили, вокруг уже царила ночь. Прохлада забиралась под одежду, но я всё равно нашёл недалеко подходящий камень и воткнул его в могилу. Грубый и неотёсанный символ. Артём же положил на камень шлем погибшего.

Прежде чем вернуться обратно, я отошёл к роднику и умыл лицо. Ледяная вода обожгла кожу, но едва ли смыла усталость. Я вернулся к лагерю на поляне, Ярослава уже приготовила простой ужин — кашу с жёсткими кусочками мяса.

Двое Воронов из отряда Артёма сидели рядом с костром и медленно, немного апатично ели кашу.

Я подошёл к рыжей и взял свою порцию. Горячая еда тут же согрела меня и заставила пробежать по телу приятную волну тепла. Соловьёв сидел, завернувшись в плащ, и смотрел на звёзды. На его лице не было его обычной скучающей гримасы, лишь усталая, отстранённая серьёзность. Громов подбросил в костёр веток и присоединился к трапезе. Артём молча сел в стороне.

На сегодня наши приключения были закончены. Мы доели, распределили дежурства и устроились на ночлег.

Уже утром я с Громовым ещё раз внимательно изучил карту.

— Кольцо тут и тут, — глухо произнёс Громов. — Мятежники перекрыли здесь подходы. Главные силы, полагаю, расположились вот здесь, у восточных ворот. — Он пальцем скользил по карте, показывая мне на места, о которых говорил. — Там небольшое плато, штурмовать будет удобно.

— Прошлым маршрутом мы не дойдём, — покачал головой я. — Слишком известный путь.

Громов мрачно усмехнулся.

— Тогда двинемся по небольшой козьей тропе. Явно лучше, чем ломиться в лоб.

Мы замолчали, изучая карту.

Иван стоял чуть в стороне, но явно слышал наш разговор. Он подошёл ближе и спросил:

— А если тропу перекрыли?

— Тогда найдём другое подходящее место, — спокойно проговорил я.

Громов медленно кивнул.

— Я проведу.

На этом подготовка и закончилась.

— Подъём! — скомандовал я, сворачивая карту.

Артём медленно выбрался из спального мешка.

— Подготовлю своих, — буркнул он, протирая глаза.

Мы двинулись в путь затемно, и рассвет застал отряд уже в седлах. Над горами нависало серое, блёклое небо, а воздух был холодным. Я ехал впереди, периодически просматривая карту. Громов рядом, его взгляд, привыкший к родным скалам, пристально скользил по склонам, отыскивая знакомые ориентиры. Мы свернули с главной тропы и углубились в холмы, а вскоре вовсе запетляли между скальных выступов и зарослей колючего кустарника.

Разговоров не было. Только ветки хрустели под копытами лошадей, да седла скрипели.

Наш путь лежал вдоль главной тропы, иногда отдаляясь от неё, а иногда даже пересекаясь с ней выше или ниже по скалам. Где-то приходилось взбираться, где-то вести лошадей рядом с собой. И вот, забравшись на очередную скалу, я поднял руку, сжимая кулак. Отряд замер, вжимаясь в скалы. Со стороны тропы донёсся отдалённый, но чёткий звук — лязг железа о камни и приглушённые голоса.

— Патруль, — одними губами прошептал я, поймав глазами Ярославу.

Она кивнула и осторожно, беззвучно обнажила клинок. Иван присел на корточки и приготовился к рывку.

Все затаили дыхание. Мимо по основной тропе, в шагах двадцати ниже нас, прошли пятеро. Отсюда сверху я мог видеть их — не ополченцев, а настоящих бойцов в добротных, хоть и потрёпанных доспехах с чужими гербами. Их движения были уверенными, а глаза внимательно сканировали окрестности. Они шли не спеша, как хозяева этой земли. Один из них что-то сказал совсем негромко, и другие коротко и жёстко рассмеялись.

Один взгляд не в сторону или вперёд, а наверх, и они могли бы заметить нас. Но бойцы были чересчур расслабленными и предпочитали обмениваться короткими репликами между собой. Мы не дышали, пока звук шагов не растворился ниже по тропе. Я поднялся на ноги и отряхнулся. Никто не проронил ни слова. Этот патруль был первым подтверждением того, что карта не врала. Враг уже был тут.

Я махнул рукой вперёд, и мы двинулись дальше, причём идти стали медленнее и осторожнее. Сталкиваться даже с разведывательным отрядом мятежников — значило быть обнаруженными, а этого допустить было нельзя.

Скрытая тропа привела нас к перевалу, и отсюда открывался вид на небольшую долину внизу. Она была усеяна чёрными, дымящимися пятнами. Вот только это были не костры.

Это были остатки хутора. Вместо изб и дворов там теперь лежали кучки обгоревших брёвен. Воздух даже здесь, на высоте, горчил сладковатым, тошнотворным запахом гари.

На основной же тропе внизу лежал разбитый обоз. Повозки были разбросаны, как игрушки великана, колёса изогнутые, переломаны, а груза и след простыл. Ни людей, ни лошадей видно не было. Только вороны, тяжёлые и чёрные, деловито копошились в этом хаосе.

Мы двинулись дальше. Я шёл рядом с Громовым и внимательно всматривался и вслушивался в наше окружение. Дважды приходилось резко прятаться в скальных расщелинах. Был ли там враг или свои — неважно.

Нам пришлось провести ночь в горах без костра и тёплой еды. Но это было небольшой ценой за безопасность. Дежурили по двое, спали на холодных камнях. Зато уже утром мы выбрались на небольшой склон, поросший чахлыми деревцами.

Громов шёл чуть впереди. Он замер и поднял вверх сжатый кулак. Он пригнулся и осторожно пробрался немного вперёд, а затем повернулся к нам и приглашающе махнул рукой. Я оставил лошадей позади, со мной к Громову осторожно пробрался Артём.

Мы оба легли на землю. Перед глазами открылся вид на уже знакомое плато.

Перед нами лежал Белоярск. Вот только это был не тот город, который я посещал совсем недавно. Крепость была сжата в тиски. Некогда белые стены теперь были исчерчены чёрными подтёками от огня и изрыты выбоинами от снарядов. Из-за зубчатых стен поднимались чёрные столбы дыма и заволакивали собой небо.

За досягаемостью стрел и снарядов защитников Белоярска копошились палатки, знамёна и повозки мятежников. Но это было не главное.

У стен по осадным лестницам карабкались крошечные, но яростные фигурки. Сверху на них лили кипяток и смолу, сбрасывали камни, но они лезли и лезли, падали и сменяли друг друга. На одном из участков стены, прямо напротив нас, уже кипела рукопашная схватка, виднелись вспышки стали и взмахи оружия. Защитники стояли плечом к плечу и отбивали атаки.

Вот только через несколько мгновений на это место обрушилась шквалом чёрная масса штурмующих, и несколько тел, беспомощно взмахнув руками, свалились вниз.

Над полем боя уже кружили хищные птицы, предвкушая пир.

Но хуже лестниц было другое. Мятежники не штурмовали стены только в одном месте. Нет. Вдалеке медленно ползло многоярусное чудовище из тёмного дерева. Огромные колёса толкались невидимой силой изнутри. Осадная башня. Её верхняя площадка была вровень с зубцами крепостных стен, и внутри копошилась тёмная масса воинов, готовых хлынуть на стену смертоносным потоком.

У восточных ворот под прикрытием огромных, обтянутых сырыми шкурами щитов десятки людей раскачивали таран. Он был сделан из цельного ствола дерева, усиленного сталью, с наконечником в форме волчьей головы.

С каждым ударом в массивные, обитые железом ворота вокруг Белоярска раскатывался глухой, протяжный грохот.

— Дерьмо, — хриплый и прерывистый голос Громова прозвучал совсем рядом.

Он не сводил глаз с города, и его лицо было искажено такой болью, будто тараном били не по воротам, а по нему самому.

— Они долго не протянут.

Он был прав. Защитники сражались с отчаянием обречённых. Но их было катастрофически мало по сравнению со штурмующими. Они метались по стенам, закрывая проломы, отбивая лестницы, но их число таяло на глазах. Это была не оборона, а медленная, мучительная смерть.

Я скользнул глазами по тылу вражеского войска и вдруг понял, кто скорее всего двигал вперёд огромную тёмную осадную башню. На небольшом холме, в стороне от всей этой суеты, стояла одинокая фигура. Если бы не тёмно-багровая роба, развевающаяся на ветру, то я бы его даже не заметил. Вокруг него воздух искажался и как будто поглощал реальность. Даже отсюда я видел, как от него в стороны раз за разом исходили багровые искры.

Это был маг, притом высокого ранга. Он стоял неподвижно, раскинув руки в стороны. Вокруг него копошились помощники, и несколько воинов в латных доспехах стояли на страже.

— Вон там, видишь? — спросил меня Артём и ткнул пальцем в мага. — Что он делает?

Ответа на этот вопрос я не знал. Возможно, он двигал осадную башню. А возможно, именно его заклинание так опалило стены Белоярска.

— Это не важно, — спокойно ответил я. — Давайте пока назад.

Мы отползли, а затем, пригибаясь, вернулись к отряду. Громов вместе с Артёмом описали ситуацию оставшимся позади соратникам.

— Боги… — только и смог прошептать Иван.

Соловьёв, нахмурившись, смотрел на меня и ждал решения. Ярослава крепко сжимала рукоять меча, в её глазах медленно начинала плескаться красная аура.

Я посмотрел на отряд. Лица, обращённые ко мне, были взволнованными. Вот только в глазах я не видел ни страха, ни отчаяния.

— Слушайте все, — мой голос прозвучал твёрдо и перекрыл отдалённый гул битвы. Он заставил всех встрепенуться. Даже Соловьёв немного взбодрился. — Город без нашего вмешательства падёт.

Громов смотрел на меня тяжёлым, оценивающим взглядом. Для него единственного Белоярск был родным домом.

— Тим, — обратился ко мне Артём, — я всё понимаю, но ты же не предлагаешь драться с ними?

— Всю эту армию мы не победим, — согласился я. — Наша цель не в этом.

— А в чём? — спросил один из воронов Артёма.

— Ворота, лестницы или осадная башня, — совершенно серьёзно перечислил все варианты я. — Выбирайте.

— Это верная смерть, — покачал головой Артём.

— Тим, — вдруг вмешался Громов, — достань карту.

Я достал и раскрыл карту. Громов забрал её у меня и показал остальным.

— Смотрите, — он ткнул пальцем в западную часть стены Белоярска. — Здесь, недалеко от ворот, есть тайный ход. Через него можно пробраться в крепость. Тайных ходов в Белоярск несколько, но к двум другим не подобраться.

— Значит ворота, — усмехнулся я, делая окончательный выбор.

Повисла небольшая тишина, которую нарушал лишь отдалённый рёв битвы. План был безумным, но это было единственное, что сейчас имело смысл. Ждать нельзя, город падёт. Бежать я не собирался. А вот неожиданный бросок в самое пекло был единственным шансом для города и ордена.

Если Белоярск падёт, то мятежники смогут перебросить большое количество сил на оперативный простор, и придётся говорить уже о защите Ярмута.

— Мы действительно не сможем победить всю армию, — повторил я. — Но этого нам и не нужно. Достаточно ударить в отряд у ворот. У нас восемь ратников, восемь лошадей, ауры и техники. И нас совершенно не ждут.

— А если нас заметит маг? — спросил Ворон.

— Он занят, — покачал головой я. — Так что ему будет не до нас. По крайней мере, сначала. А дальше это будет уже не важно.

Я вдохнул свежий горный воздух и размял плечи.

— В любом случае, решайте. Заставлять никого не стану. Но лучшего шанса у нас не будет.

— Атаковать будем не в лоб, — поддержал меня Громов и ткнул пальцем в карту. — Они все смотрят на стены. Мы ударим с фланга, со стороны вот этого оврага. Проскочим прямо у них под носом и прорвёмся к стене у западной башни.

— Ладно, — к моему удивлению, первым определившимся оказался Соловьёв.

— Ладно? — с интересом спросила его Ярослава.

Уголки её губ поползли вверх.

— А что сказать? — пожал плечами Соловьёв, немного засмущавшись собственной решимости или реакции рыжей.

— За орден, — сказал ему Иван. — Например.

— Или за императора, — следом за Иваном произнёс Артём.

— К черту Орден, — неожиданно оскалился Соловьёв, но Императора к черту посылать не стал. — За безбедную старость с вином в брюхе и с женой под боком.

Молодые Вороны из отряда Артёма немного повеселели от наглости Соловьёва и даже слабо заулыбались. Понятно, что страх у них никуда не делся, но его затмила решимость.

— Тогда пошли, — я обвёл их взглядом.

Времени на напутственные речи или последние приготовления не было. Мы вскочили в седла. Я ещё раз внимательно смотрел своих людей, а затем первый пришпорил коня.

Мой верный гнедой жеребец вздрогнул, почувствовав предстоящую резню. Я мягко провёл ладонью по его гриве.

— Тихо, — успокоил верное животное я.

Громов последовал за мной. Я не чувствовал волнения, хотя внутри был лёгкий холодок предвкушения. То, что мы собирались провернуть, это не сражение с бандитами или сделка с купцами.

— Во имя моё, — одними губами прошептал я. — Во славу мою.

А дальше я первым выскочил из редколесья.

Отряд клином понесся по оврагу, держась в тени, как и планировали. Сердце забилось чуть чаще, но я разогнал ауру и ледяное спокойствие вновь воцарилось внутри. Я крепче сжал поводья и пришпорил коня.

Враги заметили нас только тогда, когда мы были уже в трёхстах шагах. Это был небольшой лагерь обозников. Они были в тылу у штурмующих ворота бойцов. Они вскочили, указывая на нас, но их крики потонули в общем гуле. Мы неслись вперед как тайфун.

Я, даже не напрягаясь, наклонился в седле и несколько раз рубанул острозаточенным клинком. Мои удары на полном скаку рассекали глотки и лица неудачно подставившихся обозников.

Позади меня Громов и остальные делали то же самое. Я услышал яростный рёв Артёма и тяжёлые удары его булавы. Вот только мы даже не думали останавливаться и вырвались на открытое пространство прямо в тыл штурмующим восточные ворота. Я услышал свист стрел. Похоже, что кто-то из обозников запустил нам вслед залп.

За спиной вспыхнули ауры ратников. Перед нами была не выстроенная армия, а хаотичная масса — резервы, лучники. Они обернулись на грохот копыт, и на их лицах застыло недоумение, быстро сменившееся ужасом.

— Вперёд! — закричал я, подгоняя своих.

И следом за моим криком клин всадников с ярко горящими аурами врезался в толпу мятежников.

Воздух наполнился первыми воплями боли.

Мой гнедой зачарованный конь всей своей массой обрушился на первых же мятежников. Раздался отвратительный хруст, тело одного из бойцов отбросило в сторону. Я тут же рубанул клинком и нашёл свою цель — шею мечника, не успевшего даже поднять клинок. Я рубил ещё, ещё, и грива моего коня окрасилась алым.

Первое мгновение для мятежников было шоком. Они даже не успели понять, что происходит, слишком были заняты штурмом ворот. Мой клинок, напитанный аурой, разбил щит в труху, добравшись до мягкой плоти, второй удар разрубил шлем. Беззвучный вскрик и мятежник рухнул под копыта моего коня.

Рядом с грохотом пронёсся Артём. Его синяя аура вспыхнула вокруг него и его жеребца ледяной бурей. Его конь, охваченный аурным полем, снёс группу копейщиков как кегли. Сам Артём работал тяжёлой булавой. От её ударов не было крови, оставались лишь переломы и вмятины в доспехах, а вокруг Артёма слышался глухой костный хруст.

Да, нас заметили. Тут же свистнули стрелы. Одна вонзилась Ивану в щит, другая чиркнула по плечу Ярославы, оставив отметину на доспехах. Но конную лавину остановить было уже невозможно.

Ярослава, полыхая красной аурой, парировала удар копья. Её клинок пронзил глотку нападавшего, оставив в воздухе багровый след. Иван сбивал врагов с ног, создавая хаос в их рядах.

Соловьёв чуть отстал и осыпал противников градом аурных стрел. Каждый выстрел был точным и смертельным. Промахнуться по лицам, а зачастую и по спинам мятежников он просто не мог — целей было слишком много.

— Руби! Дави! — заорал Громов, и, несмотря на защитную зелёную ауру, вперёд вырвалась ударная волна.

Мятежников посбивало с ног, а затем их забили копыта наших лошадей. Но хаос не мог длиться вечно. Шок прошёл, крики ужаса сменились рёвом ярости. Мятежники развернулись и начали сходиться вокруг, стараясь сжать нас в кольцо.

Какой-то боец с копьём наперевес бросился под ноги моему коню. Я едва успел отвести удар — древко, скользнув по броне нагрудника, со звоном отскочило. Конь взбрыкнул, заржал от ярости. Свист стрел вокруг стал чаще. Одна вонзилась мне прямо в седло, а другая просвистела над шлемом.

— Вперёд! — крикнул я, прорубая путь к стене, к тому месту, где у ворот кипела особенно жестокая схватка. — Не останавливаться!

Из гущи мятежников вырвался рослый боец в рогатом шлеме, сжимающий огромную секиру. Я почти проскочил мимо, но он не стал целиться в меня. Он мощным рубящим движением обрушил лезвие на передние ноги моего гнедого коня. Раздался кошмарный, влажный хруст.

Конь взвыл и рухнул вперёд, давя под собой незадачливого алебардиста. Меня вышвырнуло из седла. Я кубарем полетел в грязь и ударился плечом о камень. Мир на мгновение поплыл перед глазами. Воздух выбило у меня из лёгких. Но инстинкты сработали быстрее мысли. Я откатился в сторону и едва увернулся от топора, который с глухим стуком вонзился в землю там, где только что была моя голова.

Я вскочил на ноги, отмахнулся от неумелого удара мятежника и вонзил клинок в сочленение его доспехов. И тут же, буквально спиной, почувствовал смерть. Я пнул тело мятежника, вынимая клинок, обернулся так быстро, как мог и скрестил два клинка перед собой. Боец в рогатом шлеме уже навис надо мной. Его глаза, видимые сквозь прорезь шлема, горели торжеством.

Моя аура хлынула в руки и вспыхнула вокруг клинков. Секира обрушилась на барьер с оглушительным лязгом. Удар был чудовищным. Кости затрещали, ноги подкосились, я чуть не рухнул на колени, но удержал клинки. Лезвие секиры остановилось в каком-то сантиметре от моего лица.

Боец в рогатом шлеме давил и давил. Вот только больше у его удара не было импульса, и лезвие секиры медленно отодвигалось от моего лица. Я услышал, как кто-то сбоку заорал.

У меня не было времени соревноваться в силе, каждое мгновение могло стать последним. Я влил больше ауры в руки и клинки, и они почти окрасились в чёрный. Глаза в прорезе шлема больше не торжествовали.

Я пнул мыском в колено врага, он потерял баланс и начал заваливаться на бок. Сбоку вынырнул один из молодых Воронов Артёма. Он появился из ниоткуда и всадил короткий клинок под мышку врага, туда, где кольчуга не прикрывала тело. Боец в шлеме взревел. Я вонзил полуторный меч ему в пах выше набедренника.

Я кивнул Ворону и бросился дальше, в самую гущу боя, оставив бойца в рогатом шлеме медленно умирать позади. Сражение вокруг кипело с новой силой. Где-то рядом ревел Артём, его булава выписывала смертоносные дуги, от которых враги разлетались в щепки.

Иван тоже лишился коня и, прижавшись спиной к повозке, отбивался от трёх нападавших. Каждый его удар заставлял врагов грязно ругаться, и они явно побаивались его силы, но их было слишком много.

— К Ивану! — крикнул я.

Громов подобно скале, держал мятежников перед нами. Его защитная аура буквально не позволяла никому подойти ближе. Он разделил поле боя на две части, и только это спасало нас от потерь. Три жёлтых аурных стрелы пролетели над моей головой и обрушились на ряды мятежников.

Защитники на стене, увидев наш отчаянный бой, обрели второе дыхание. Сверху на головы мятежников обрушился град стрел — куда более прицельный, более организованный, чем раньше. В хаосе боя мятежники не могли следовать командам, да и непонятно, остались ли у них командиры или полегли под нашими клинками. Главное, что на стенах поняли, что внизу сражаются свои ратники, и поддержали нашу самоубийственную атаку.

Громов рявкнул что-то в ответ, но его слова потонули в общем грохоте. Я рванул вперёд, и рядом со мной оказалась Ярослава. Мы успели срубить двух бойцов мятежников, а Иван буквально схватил последнего бойца мятежников и сжал его с такой силой, что раздался треск костей и болезненный, ужасающий, предсмертный крик, переходящий в плач.

Иван отбросил закованного в доспехи бойца в сторону, как поломанную игрушку. Его зрачки были расширены, грудь вздымалась, а сам он бешено оглядывался по сторонам в поисках новой жертвы.

Я быстро огляделся. Вокруг лежали десятки тел врагов — переломанные, разрубленные, искалеченные, мёртвые и умирающие. Артём со своими Воронами рубился с мятежниками, они ловко сменяли друг друга и раз за разом выигрывали. Даже превосходящие по количеству противники не могли превзойти ауру ратников. Соловьёв маневрировал в шагах в пятнадцати от нас — он единственный остался на коне.

Он выпустил стрелу перед собой и сбил особо смелого мятежника. Аурная стрела пробила нагрудник и пригвоздила тело к земле, как копьё.

Соловьёв открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Воздух вокруг сгустился, зарядился энергией, и я почувствовал кожей, что приближается беда.

Чутьё во мне кричало, что нужно укрыться, но спрятаться на поле было просто невозможно.

— Рассеяться! — закричал я что было сил, но было поздно.

С неба с шипением, похожим на раскалённый дождь, обрушились десятки маленьких, но невероятно горячих вспышек. Всё, что я успел, это выбросить руку с браслетом вперёд и активировать магическую защиту.

Несколько вспышек успели проскочить. Одна впилась мне в плечо, прожигая доспех, кожу и мясо. Я сжал зубы от внезапной, обжигающей боли. Другая угодила в лошадь Соловьёва. Животное взревело, встало на дыбы и сбросило седока. Соловьёв ловко кувыркнулся при падении, но оказался отрезанным от нас стеной огня, которую создали магические снаряды.

— Соловьёв! — крикнула Ярослава.

— Заботься о себе, рыжая! — донёсся его голос из-за огненной завесы, и тут же послышался свист его сабли.

Огненное заклинание отрезало отряд друг от друга. Земля вокруг горела, и воздух начал заполнять едкий дым. Похоже, магу было плевать, что он попал заклинанием и по нам, и по своим, оставив добрый десяток мятежников в агонии на земле.

Положение было критическим. Громов остался один, Соловьёв тоже был отрезан.

Мы были недалеко от восточных ворот, но преодолеть это расстояние сейчас представлялось просто невозможным. Гигантские створки больше не трещали от ударов тарана. Ярослава рядом закашлялась.

Магическое пламя вокруг сжималось в кольцо.

— Чёртов маг, — злобно выпалила Ярослава.

Я почувствовал, как где-то за пламенем медленно затухает жёлтая аура Соловьёва.

На решения были считанные мгновения.

— Яра, Иван, — спокойно скомандовал я. — На помощь Соловьёву.

— Там же огонь! — непонимающе воскликнула рыжая.

— Это приказ! — быстро выпалил я.

Иван схватил рыжую и потащил её за собой. Я же тяжело вздохнул и использовал Поглощение. Чёрная аура внутри меня забурлила и вспыхнула. Я уверен, что мои глаза горели чёрным пламенем. Магическая сила была обжигающей. Вот только моё пламя, вечно голодное, жадное, чёрное, накинулось на яркие огненные всполохи.

Цвет вокруг начал меркнуть. Мир для меня погас и превратился в чёрно-белый, и он медленно, но верно окрашивался только в чёрный.

Со стороны на меня бросился раненый мятежник. Я ударил по нему Чёрным кулаком, и техника снесла плоть с костей вместе с доспехом.

Я вдруг понял, что магии вокруг меня больше не было, и силой заставил чёрное пламя вернуться назад. Когда мир вновь приобрёл цвет, я тяжело дышал. Я с ног до головы был в поту, в грязи и крови — чужой и своей. Руки подрагивали от напряжения, а лёгкие жгло изнутри. Мои клинки лежали прямо у ног. Я понял, что если сейчас опущусь за ними, то больше не смогу встать.

— Держи, — раздался голос Ярославы.

Рыжая подняла клинки и вложила мне их в ладони. Её аура тоже почти иссякла, а доспехи в нескольких местах погнулись, вот только глаза все ещё горели силой и азартом. Иван с Соловьевым оказались рядом.

Створки ворот неожиданно поползли в стороны, и я увидел, как горстка защитников в потрёпанных доспехах с гербом Белоярска отчаянно бросилась вперёд на мятежников. Впереди них двигался могучий седой ветеран.

— Орден! — заревел я, высоко поднимая меч. — Вперёд!

Мой могучий голос встряхнул мир вокруг. Я, превозмогая истощение и боль в плече, первым бросился сквозь тлеющие угли огненной преграды. Ярослава метнулась за мной — она искусно подсекла и добила одного из мятежников. Иван не отставал. Даже Соловьёв, весь закопчённый, из последних сил прикрывал нас аурными стрелами, пусть уже потускневшими и слабыми.

Мы бросились вперёд, к уставшему и израненному Громову, и сомкнулись. Артём с Воронами, услышав мой клич, пробились к нам. И теперь мятежники оказались зажаты между молотом и наковальней.

Со стен на них обрушился град стрел, и всё, что нам оставалось, это пробиться вперёд. Мы оттянули на себя столько мятежников, что защитники решились на отчаянную вылазку.

Казалось, что нам предстояло пробиваться сквозь ряды мятежников, но битва словно выдохлась, исчерпала свою ярость. Мятежники, оставшиеся без командиров, сражённых нашими клинками и стрелами со стен, дрогнули. Яростный рёв сменился растерянными криками, а затем звуком горнов и отчаянным отходом. Они откатывались под градом стрел, которые теперь защитники посылали в их спины уже без помех.

— К воротам! — прорычал я, указывая клинком на небольшой отряд защитников. — Отходим к воротам!

Нам больше не было смысла пытаться пробиться в город через потайные ходы. Небольшой отряд двинулся вперёд. Громов засветился зелёной аурой с новой силой.

Я рванул в сторону, обходя отходящие силы мятежников по дуге. Громов нёсся рядом. Все остальные следовали за нами. Мятежники старались уколоть нас, убить хотя бы одного из ратников, но их попытки заканчивались неудачно.

Но с каждым шагом мы оставляли на поле боя кровь и силы. Удар копья скользнул по моему бедру. Я тычком клинка отбросил напавшего на меня бойца назад. Ярослава парировала удар двуручного меча и вскрикнула от боли. Иван снёс атаковавшего её бойца с ног и потащил Ярославу дальше. Артём прикрывал наш тыл и едва отбивался от мечей противника. Вороны помогали ему как могли.

— Держаться! — прохрипел я.

Мой меч, уже почти без свечения ауры, крушил кости и доспехи с методичным, злым упорством.

До ворот оставалось двадцать шагов.

Я с остервенением влетел сразу в двух мятежников, но они оказались умнее — отскочили в сторону и осторожно отступили к своим, стараясь не нарушать строя. В меня прилетел арбалетный болт, и я едва успел дёрнуться в сторону. Удар пришёлся в наплечник по касательной, но плечо, прожженное магией, все равно отдалось болью.

Но вспышка боли не остановила меня, а преграда в виде врагов не заставила отряд замедлиться.

До ворот оставалось пятнадцать шагов.

Десять.

И тут ряды мятежников перед нами дрогнули. Сверху, со стен, их отгонял град стрел и камней. Всё это не дало особенно смелым мятежникам забрать жизнь хотя бы одного из моих ратников. Кто-то из командиров на стене явно смог организовать прикрытие.

— Бегом! — закричал я, уже не следя за строем.

И мои бойцы бросились вперёд.

Защитники во главе с седым воином уже скрылись внутри, и мой отряд последовал за ними в тёмный проём ворот. Последние шаги давались всем ценой нечеловеческих усилий. Иван почти на руках тащил обессиленную Ярославу. Я, вместе с Громовым, отбивался от последних, самых яростных дальнобойных атак. Соловьёв несколько раз выстрелил в спины мятежников. А Артём без всякой жалости раскрошил булавой голову раненого, стонущего врага, оставшегося лежать у ворот.

Вопреки всему, мы ввалились внутрь Белоярска. Гигантские, изуродованные ворота с оглушительным скрипом начали медленно закрываться. Снаружи остался бесхозно стоять таран, окованный железом. Волчья голова больше не угрожала городу. За воротами в очередной раз затрубили горны.

Мы были внутри. Я опёрся о холодный камень стены, пытаясь перевести дыхание.

Воздух в воротах был пропитан дымом, потом, кровью и страхом. Мои глаза, привыкшие к яркому свету и хаосу боя, медленно обживались в сумраке внутреннего двора.

Иван тяжело сел на землю. Ярослава, согнувшись, уперлась руками в колени, её рыжие волосы слиплись от пота и грязи. Артём проверял своих бойцов. Соловьёв, не веря, смотрел куда-то вверх, на небо.

Громов же сделал несколько шагов вперёд и снял шлем. Я увидел, как в глазах седого воина Белоярска мелькнуло узнавание.

— Матвей, — тихо прошептал он и шагнул вперёд, а затем, неверяще, но по-доброму сжал плечо Громова.

Отряд, который возглавлял седой воин, заставил меня по-настоящему удивиться, впервые за всё моё время в этом новом мире. Это был не строй закалённых воинов или хотя бы обученных бойцов. Нет. Передо мной стояли мужики с седыми бородами и морщинистыми лицами в старых, потрёпанных доспехах, оставшихся, должно быть, ещё с прошлых войн.

Они крепко сжимали копья и топоры так, что костяшки белели. Воины, уставшие телом, но с твёрдыми, ясными взглядами. Среди них были и юнцы, и доспехи местами были не по размеру, а у одного вместо кирасы вовсе была стёганая куртка, прошитая железными пластинами. Они старались выглядеть сурово и грозно, подражая старшим, но в широко раскрытых глазах читался неподдельный ужас.

Тут и там, конечно, мелькали фигуры бойцов, явно прошедших не одно сражение, но их было не слишком много.

Я сделал несколько шагов вперёд, поравнялся с Громовым, а затем оглядел внутренний двор и стены. На стенах, перед зубцами, в дыму, вперемешку с мужчинами стояли и женщины. Их лица, осунувшиеся и почерневшие от копоти, были напряжены до предела. В руках были не прялки и котелки, а длинные солдатские луки.

Никто не кричал «ура». Никто не приветствовал нас как героев. Нас встретили молчаливые, усталые взгляды — взгляды людей, которые каждый день смотрели в лицо смерти.

Белоярск собрал всех, кто мог держать оружие в руках. Позади были их дома, их семьи и их жизнь.

Я уважительно закивал. Я взял задание ордена по прихоти, ради собственной выгоды, но этот город и эти стены стоили каждой моей капли крови и каждого всполоха ауры.

Мы ввалились внутрь, едва переставляя ноги. Не отряд, а кучка израненных, залитых кровью и потом, грязных до неузнаваемости людей. И здесь нас встретили такие же воины.

В ушах до сих пор стоял оглушительный звон и грохот битвы. Миг. Всего один миг передышки. И тот не продлился долго.

Воздух вокруг сгустился. Давление в ушах сменилось оглушающей тишиной, в которой было слышно моё собственное бешено колотящееся сердце. Я почувствовал кожей, костями, каждым нервом нарастающий гул, исходящий снаружи стен. Я поднял голову, инстинктивно ища источник.

— Что за… — начала говорить Ярослава, но её голос потонул в нарастающем гуле.

Вся мана и энергия вокруг Белоярска скопилась в одном-единственном месте, и я точно понимал, кто управлял ей. Гул резко перешёл в оглушительный рёв сжимаемого в тиски воздуха. Защитники на стенах замерли, в ужасе глядя далеко за стены. Я знал, куда они смотрели. На холм, туда, где заканчивал своё заклинание маг в багровой робе.

За стенами загорелась короткая алая вспышка.

— В укрытие! — прокричал я.

Это были последние слова перед тем, как на Белоярск, сметая все на своем пути, обрушилось заклинание.

Невидимая сила ударила прямо в стену у башни. Грохот был таким, что земля содрогнулась под ногами. Камень разлетелся кусками во все стороны, серая пыль взметнулась вверх огромным плотным облаком. Десятки метров древней, проверенной битвами кладки рухнули вниз с протяжным скрежетом.

Меня отбросило ударной волной прямо в груду ящиков и стоявшую за ними телегу. Мир померк в глазах, спина и затылок отдались резкой тупой болью. Я закашлялся, пытаясь вдохнуть, но в горле лишь запершило от густой удушающей волны пыли. Она забивала лёгкие, лезла в глаза и раны.

Когда звон в ушах утих и пыль чуть рассеялась, перед глазами открылась страшная картина. Там, где мгновение назад была стена, зиял чудовищный пролом — широкий, с рваными опалёнными краями. Груды щебня и пыли с внешней и внутренней стороны образовали пологие хаотичные склоны. Через этот пролом был виден и холм и багровая фигура мага, который медленно опускал руки. Его работа была сделана.

И тут я понял. Мятежники не бежали. Они отступали — организованно и дисциплинированно. Их отход очищал плацдарм. Возможно, только атака моего отряда, отряда ратников, заставила их сейчас отойти, чтобы перегруппироваться и подтянуть резервы. В следующий раз, когда мятежники пойдут на приступ, им не придётся штурмовать стены. Им останется лишь подняться по склону из щебня и войти в город.

Да даже если они вновь решат атаковать в нескольких местах, то здесь будет самая слабая точка. Защитников в Белоярске и так почти не осталось. Я кое-как заворочался, отбрасывая с себя доски, и поднялся на ноги.

Вокруг раздались стоны и сдавленные крики. Восточная башня, на которую мы ориентировались, покосилась, и по ней бежали огромные чёрные трещины. Сможет ли она выдержать следующий штурм? Вряд ли.

Я начал искать глазами своих. Громов помогал подняться седому командиру, в его глазах читалась боль. Ярослава с Иваном тоже отряхивались, их ауры слабо светились. Артём, Соловьёв и Вороны — все выжили.

Мы сделали всё, что могли, пролили реки крови, своей и чужой, и отстояли ворота. И, как это бывает на войне, это едва ли что-то изменило. Наша ярость и доблесть оказались пылью, медленно оседающей на землю.

Ко мне подошёл седой ветеран, командовавший защитой. Его лицо было покрыто сажей и кровью.

— Держались… — сипло проговорил он, глядя на пролом. — Держались из последних сил. А магу стоило лишь щёлкнуть пальцами.

— Мы купили городу отсрочку, — спокойно произнёс я и одобрительно хлопнул старого воителя по плечу. — Не будем тратить её зря.

Я перевёл взгляд с пролома на багровую точку вдали. Она медленно удалялась, как и основные силы мятежников. Где-то в городе затрубили горны и забили колокола. Вряд ли сегодняшний день можно считать победой. Впрочем, это явно было не поражение. Белоярск выстоял.

— А магом, — решительно произнёс я и хищно оскалился, — я займусь отдельно.

— Тимофей Туманов, — протянул мне ладонь седой ветеран.

Я крепко пожал ему руку.

— Выходит, тёзка.

— Поможете нам разгрести завалы? — спросил Туманов.

— Да, — коротко ответил я и кивнул.

Следующие несколько часов выдались тяжёлыми. Мы разгребали завалы, с помощью силы и аур и находили тела — иногда живые, иногда бездыханные. У ворот появились лекари в белых робах. Они оказывали первую помощь, вправляли кости, обрабатывали и зашивали ранения прямо здесь. У рухнувшей стены образовался настоящий полевой лазарет. Вот только вскоре прибыл посланник, молодой пацанёнок, и что-то бодро защебетал Туманову. Он посмотрел на меня и мой отряд, затем на Громова и кивнул.

— Тимофей! — позвал он меня.

Я отвлёкся от работы и подошёл к нему.

— У нас будет боевой совет, — заговорил Туманов. — Я бы хотел, чтобы ты присутствовал.

— Конечно, — легко согласился я.

Туманов отправился на совет первым. В итоге, через пару часов и я оставил подопечных Артёма с его Воронами, сам же вместе с Громовым проследовал вглубь Белоярска. Надо сказать, что город был изрядно потрёпан. Часть домов была разрушена от дальнобойных снарядов, похоже, что крепость долго обстреливали перед тем, как штурмовать. На улицах почти не было простого люда, все прятались в домах или в подвалах. По улицам пробегали бойцы и лекари, от стен, башен и ворот тащили тела куда-то вглубь города.

Я шёл за Громовым и вскоре оказался у большого каменного здания.

— Это ратуша, — проговорил Громов, приглашающе махнув мне рукой. — Нас уже ждут.

Мы зашли внутрь и вскоре оказались в главном зале. Воздух внутри был спёртым и отдавал старым камнем. Несмотря на окна, больше похожие на узкие бойницы, внутри было достаточно темно. Источником света служили смоляные факелы, вбитые в железные держатели на стенах, да свечи на столах и под потолком.

Пляшущие тени делали черты горцев более суровыми. Я встал у стола, на котором была раскинута большая карта гор. Холодная влага с камней просачивалась сквозь пробитые подошвы сапог, хотя, может быть, это магические вспышки прожгли пару дыр.

Здесь, в зале, из знакомых лиц был только Велес, ну, теперь ещё и Туманов. Остальных воевод я не знал. Началось время докладов и последних вестей. Как оказалось, стены, которые штурмовали мятежники с помощью лестниц, держались только за счёт резервов. Если бы не наша атака, то они бы не выстояли.

У одного из воевод, полного мужчины с густой чёрной бородой, был план сделать вылазку из потайного хода, но они просто не успели, так как не могли пожертвовать даже десятком людей. В целом ситуация для Белоярска казалась печальной.

Следом заговорил Громов. Он имел право голоса как первый наследник, хотя я не был уверен, был ли он старшим сыном в семье. Он очень собранно рассказал о ситуации в ордене и о нашем задании. Туманов и Велес слушали его внимательно, не перебивая.

— Ты сам его видел, наставник, — произнёс Громов, обращаясь к Туманову. — На холме, в багровой робе. Это он обрушил стену.

Туманов сидел, подперев голову рукой. Его пальцы, покрытые пятнами и шрамами, медленно стучали по карте Белоярска и окрестностей.

Только здесь, в зале ратуши, когда он снял шлем, я осознал, насколько старым он был. Его лицо было измождённым, глаза запали, но вот взгляд из-под густых седых бровей оставался острым как клинок.

Велес сегодня был одет в кожаную броню, а пальцы указывали на то, что он за последние дни только и делал, что держал в руках лук. Я не видел за столом отца Громова — значит, старший Громов до сих пор не вернулся. Так что Велес выступал сейчас в качестве главы самого влиятельного рода в Белоярске. На его плечах лежала тяжесть обороны.

— Обороняться бесполезно, — произнёс воевода с чёрной бородой. Его голос был выше, чем предполагала его внешность, но тона он не повышал. — Утром мятежники добьют нас и войдут в город.

— Начнётся резня, — поддакнул второй воевода, помоложе.

Он сжимал и разжимал эфес меча, а его лицо искажала беспомощная злоба.

— Мы можем завалить проход обломками, — предложил третий воевода, постарше. Он был по возрасту почти равен Туманову. — Поджечь их.

— Чем? — холодно возразил Велес, поднимая на него взгляд. — У нас почти не осталось ни смолы, ни масла. Мятежники завалят нас своими трупами, если понадобится, и все равно зайдут в этот город. В наш родной город.

В зале на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.

— Нужно убить мага, — решительно произнёс Велес.

— И кто из нас может убить Мудреца? — вмешался молодой воевода.

В его тоне прозвучала злость и недоверие.

— Волхва, — спокойно поправил молодого воеводу я.

Все глаза внезапно были направлены на меня. Велес хмыкнул, а молодой воевода перестал сжимать и разжимать меч, и откинулся на спинку кресла.

— Ты видел, что он сделал со стеной! Это же… — начал было говорить молодой воевода, а затем прервался. — Хотя… ты кто вообще такой?

Я совершенно спокойно представился.

— Тимофей. Командир орденского отряда.

— И Ворон, — надменно произнёс молодой воевода, приглядевшись к моим нашивкам.

— Вот видишь, у ратников ты ранги определять умеешь, — холодно проговорил я. — Жаль, что у магов нет нашивок, да?

— Тишина, — спокойно произнёс Велес.

Впрочем, своего я добился. Велес вмешался лишь когда молодой воевода оказался в тупике. Но я был уверен в том, что правильно определил силу мага. Если бы под стенами был Мудрец, мы бы все уже были пеплом.

В конце концов, выше Мудреца по рангу только Провидец, но их даже в моё время были единицы, а в новой жизни я вообще не уверен, что есть хоть один.

— Допустим, под стенами действительно Волхв, притом сильный, — примирительно произнёс Велес. — Сути дела это не меняет. Нам нужно убить его. Вряд ли отряд Воронов справится.

Я ненадолго задумался. Пока я думал, Велес внимательно смотрел на меня.

— В открытом поле точно нет, — задумчиво проговорил я. — А вот если поднять в лагере мятежников тревогу, отвлечь их основные силы и оставить Волхва без защиты…

Я почесал подбородок.

— Подобраться вплотную мы всё равно не сможем. А вот на дистанцию выстрела вполне.

Туманов кивнул, и в его глазах вспыхнул огонёк мрачной солдатской решимости. Он посмотрел на воевод, а затем на Велеса.

— Я готов отвлечь мятежников, — решительно произнёс он.

— Наставник, это… — начал говорить Громов.

Велес поднял ладонь в воздух, обрывая слова Громова.

— Продолжай, — сказал он Туманову.

— Мой тёзка, — на этих словах Туманов слабо улыбнулся, — прав. Мы можем заставить красного мага вылезти из своей норы. Не зря же наши предки рыли тайные ходы. Мы можем напасть неожиданно и очень громко, создать такой хаос, что игнорировать нас будет просто невозможно.

План был безумным, самоубийственным, и все в зале это понимали.

— Я готов пойти с вами, — спокойно произнёс я.

— Не нужно, — как-то по-старчески добро произнёс Туманов. — У тебя, Ворон, своя роль. Я найду десяток, а может, и два, воинов, кто уже пожил жизнь и готов встретить смерть не в тёплой кровати, а с оружием в руках.

Я кивнул.

— Я не промахнусь, — совершенно серьёзно, глядя в старые, но полные решимости глаза, произнёс я. — Даю слово.

— Это безумие! — произнёс молодой воевода. — Посылать наших последних бойцов на верную смерть…

— А я никого и не посылаю, — весомо ответил Туманов. — Я иду во главе. Ну а уж коли кто решит пойти за мной, так это их дело.

— Я возьму с собой нашего стрелка, — проговорил я, прикидывая состав группы, — Ещё Громова, чтобы провёл по тайным ходам, и ещё одного бойца для прикрытия.

Велес едва заметно кивнул. А вот молодой воевода не унимался.

— Как вы его убьёте? — спросил он, в его голосе звучала отчаянная попытка ухватиться хоть за что-то. — Маги защищены!

— А вот с этим, — вновь вступил в разговор Велес, усмехнувшись, — я как раз могу помочь. Вот только у вас будет всего один выстрел.

После этих слов Велеса все взгляды вновь устремились на меня. В них смешалось много всего — надежда, отчаяние, неверие и горькая решимость.

— Мы сделаем это, — сказал я правду без всякого бахвальства.

Туманов медленно поднялся на ноги и взглянул в узкую бойницу.

— Тогда нам пора. Моему отряду нужно время, чтобы собраться. Ну а вам, Вороны, чтобы отыскать свою добычу. — Он обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом. — За Белоярск.

Ему вторило сразу несколько голосов.

Громов был мрачнее тучи, но, несмотря на это, он понимал, что другого плана по защите города у нас не было. С магом падёт весь город, и в этот раз игра стоила свеч.

Велес с воеводами завершили собрание, выбрали наиболее удобные маршруты. Громов присоединился, высказывая своё мнение. В итоге, когда военный совет завершился, Велес отвёл меня в сторону.

— У нас есть рунная стрела, — сказал он мне. — Говорят, что один из Громовых когда-то давно охотился с ней на драконов, и она закалена в их крови и пламени.

Я пожал плечами. Для меня это была всего лишь сказка.

— Главное, — сказал я, — чтобы на стреле правда были руны или зачарования.

— Она сможет пробить барьер, — заверил меня Велес. — Даже Волхва.

— Хорошо, — кивнул я.

— Я дам вам стрелу, — произнёс Велес и тут же посерьёзнел и нахмурился. — Вот только… есть ли у тебя достойный стрелок?

Был ли я уверен в Соловьёве настолько, чтобы рекомендовать его? Нет. Но из всех стрелков в этой крепости и снаружи он был самым способным… в том случае, когда не волновался. Ещё в первом бою я заметил, что страх и волнение просто-напросто сбивали его с темпа боя, и он нещадно мазал.

Вот только у Соловьёва при этом недостатке было одно огромное преимущество — он ратник. А значит, он мог использовать ауру для точного выстрела. Более того, попасть по магу это полдела. Аура усилит выстрел любой стрелы, значит, шанс пробить барьер выше. Все стрелки из крепости в этом плане проигрывали Соловьёву.

— Я сделаю так, — спокойно произнёс я, — что он не промахнётся.

— Хорошо, — согласился Велес. — Я верю тебе.

Тогда мы вместе прошли не на склад или в хранилище, а в небольшой дом недалеко от ратуши. Велес достал футляр — круглый, деревянный, с вязью рун на нём. Открыл его, убедился, что стрела на месте, и передал футляр мне.

Я без слов забрал его, и мы разошлись. Я нашёл своих бойцов в небольшом лагере, разбитом прямо недалеко от стены, где мы сражались. Они сидели в кучке и ужинали похлёбкой, которую раздавали местные лекари.

При моём появлении лагерь оживился.

Я быстро рассказал о том, что случилось в ратуше, и обвёл отряд взглядом.

— Наша задача — убить мага, — повторил ещё раз я. — И уйти тем же путём, как мы пришли. Проведёт нас Громов, он знает местные тропы лучше всех.

Громов молча кивнул. Его лицо было суровым. Он вообще выглядел хуже всех остальных — не физически, а ментально. Было заметно, что ситуация, в которой оказался Белоярск, давит на него. Но он пёр вперёд, как и всегда.

— Я пойду с вами, — вызвался Иван.

Но я покачал головой.

— Ты слишком грузный.

— Как медведь, — весело поддакнула Ярослава, заставив пару Воронов заулыбаться.

— И как на тебя обижаться… — пробубнил Иван и вытянул ноги вперёд.

— А вот ты, — я ткнул пальцем в рыжую, — как раз пойдёшь со мной.

Рыжая лишь улыбнулась и похлопала по эфесу своего меча.

— Куда же ты, Тимофей, — она голосом выделила моё имя, — без меня?

В её зелёных глазах горел знакомый огонь — смесь решимости и азарта.

— Ну а за стрелка у нас Соловьёв, — я посмотрел на лучника. — Нужно будет попасть по стоячей цели с расстояния в шагов… сто. Справишься?

Соловьёв немного побледнел, но кивнул. Я протянул ему футляр из тёмного дерева.

— Не волнуйся, — спокойно произнёс я. — Это стрела, зачарованная в драконьем огне. Она никогда не промахивается. Ни разу. И неважно, кто ей стреляет.

Соловьёв принял футляр с неожиданной бережностью, словно держал не оружие, а новорождённого младенца. Он открыл футляр, и внутри на бархатной подкладке лежала стрела, чуть длиннее обычной. Её наконечник был выкован не из стали, а из отдающего алым металла, испещрённого тонкими серебристыми рунами.

— Я не подведу, — тихо сказал Соловьёв, и в его голосе не было и тени привычного скепсиса.

— Ещё бы, — чуть не рассмеялся Иван. — Командир же тебе сказал — стрела не промахнётся. Тебе остаётся только выстрелить.

У костра раздались весёлые смешки.

Мы все вместе поели, разговаривая ни о чём. Каждый знал, что этой ночью решится судьба Белоярска и нашего задания.

— Поспи немного, — сказал я Соловьёву, и добавил, обращаясь к остальным. — Вы тоже отдохните.

Отряд начал медленно расходиться. Кто-то в соседние дома, а кто-то в палатки. Когда Громов поднялся с места, я жестом подозвал его к себе. Мы отошли в сторону.

Я мельком глянул, чтобы рядом не было никого другого.

— Достань-ка мне, — попросил я Громова, — надёжный арбалет.

Громов молча кивнул и растворился в ночи. Я же вернулся к костру. Несколько часов отдыха отряда прошли для меня быстро. Мрак вокруг медленно и неумолимо сгущался, поглощая очертания разрушенной стены и окрестностей.

Все, кто ушёл отдыхать, потихоньку принялись возвращаться. Вот только прежде всего пришёл Громов и принёс мне простой солдатский арбалет. На нём не было никаких украшений или рун. Это было простое и эффективное оружие пехотинца.

Он передал мне не только арбалет, но и колчан с парой болтов — тяжёлых, с четырёхгранными наконечниками, предназначенными для пробития брони. От Громова не прозвучало ни вопросов, ни комментариев. Я завернул оружие в полотнище и сунул в вещевой мешок. Туда же отправились и болты.

На самом деле отдыхом ни для кого и не пахло. Все понимали, что предстоящая ночь была решающей. В воздухе витало напряжённое молчание. Один за другим члены отряда возвращались к костру. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, как будто они не могли заставить себя уснуть по-настоящему и надолго.

Ярослава села, скрестив ноги, и принялась с маниакальным упорством проводить точильным камнем по лезвию своего клинка. Ритмичный звук был единственным, что нарушало тишину. Рыжая с тревогой посматривала на окрестности Белоярска. Было понятно, что где-то Туманов готовился к сумасшедшей вылазке, да и нам самим скоро предстояло отправиться в бой.

— Если продолжишь так точить меч, — проговорил, зевая, Иван и сел рядом с костром, — то от клинка ничего не останется.

— Ну и пусть, — не отрываясь от дела, возразила Ярослава. — Ты чего не спишь?

Иван мрачно пожал плечами. Пламя костра отразилось в его светлых и наполненных мрачной думой глазах.

— Сон что-то совсем не идет, — вздохнул он.

Было заметно, что он очень хотел отправиться с нами, но для задания он не подходил. Иван был достаточно сильным и выносливым. Я не брал его не только из-за того, что он слишком здоровый и немного неуклюжий.

Если наше задание провалится, то был высокий шанс того, что я с остальными просто-напросто не вернусь в Белоярск. Тогда именно Артём, оставшиеся вороны и Иван станут последним щитом, который либо попытается прикрыть отход других, либо примет финальный бой. Возможно, это осознание как раз и лежало на Иване тяжёлым грузом.

Соловьёв сидел в стороне, прислонившись спиной к разбитой повозке. Он не спал, хотя приказ был прямым. Он даже особенно и не моргал, только смотрел на футляр из тёмного дерева, который лежал у него на коленях. Его пальцы медленно барабанили по покрышке. Весь его привычный цинизм просто-напросто сдуло, осталось только беспокойство. Он одними губами шептал что-то себе под нос. Я едва мог разобрать слова.

— Не промахнусь, не промахнусь, не промахнусь.

Артём и его вороны пока ещё не вернулись. Они, похоже, единственные правильно восприняли приказ и понимали, что если что, им вполне вероятно придётся сражаться здесь, в Белоярске. А драться всегда лучше отдохнувшими.

Я смотрел на мягко потрескивающий огонь. Воздух становился всё холоднее, на чёрном небе вспыхнула россыпь звёзд. Я бы хотел забраться на стены и взглянуть на лагерь мятежников, но в этом как будто не было особого смысла.

Я дождался этого момента, когда ночь полностью вошла в силу, и поднялся на ноги. Скрип камней под моими сапогами прозвучал громко в тишине. Все в отряде встрепенулись, подняв на меня взгляды. Ярослава вложил клинок в ножны. Соловьёв сглотнул и оторвал взгляд от футляра, чтобы посмотреть на меня. Иван тяжело вздохнул. Я обвёл взглядом отряд.

Решимость, неопределённость, страх, усталость — все смешалось. Как обычно и бывало перед важным заданием. Похоже, что один я чувствовал холодную уверенность, которую подкреплял простой солдатский арбалет

В напутственных речах смысла не было. Мы все часть ордена, Вороны, ратники и каждое задание впредь обещало быть не проще сегодняшнего. Нам предстояло добраться до удобной позиции для выстрела, а затем дождаться атаки Туманова.

— Пора, — уверенно проговорил я, и мои слова привели отряд в действие.

Ярослава поднялась, проверила флаконы с зельями на поясе и поудобнее перевесила меч. Соловьёв спрятал футляр и тяжело выдохнул. Громов передал сообщение одному из солдат Белоярска и молча подошёл к нам.

Он молча оглядел окружающие нас дома и людей, как будто прощаясь с родным городом, а затем повёл нас не вдоль стены, вглубь полуразрушенных дворов. К низкому, почти невидимому в сумерках каменному зданию, похожему на полузасыпанный склеп.

Проржавевшая от времени дверь жалобно скрипнула, и в нос ударил запах плесени, сырого камня и затхлости. Громов шагнул в темноту первым и почти сразу растворился в провале. Я последовал за ним, Ярослава шла следом, а Соловьёв замыкал наше движение.

Дверь скрипнула и закрылась за нашими спинами, и нас поглотила тишина. Громов зажёг свою ауру так, чтобы мы не заблудились в потайных коридорах. Хотя мне даже в кромешной темноте не нужен был свет.

Двигались мы достаточно быстро. Иногда приходилось идти гуськом, согнувшись в три погибели, а свод заставлял вжимать голову. Время от времени я слышал, как сзади глухо ругался Соловьёв. Иногда наоборот, камень вокруг отступал, и мы шли по просторному коридору. Правда, в лицо то и дело лезла липкая паутина, а где-то в темноте шуршали крысы. Под ногами хрустел мелкий камень, и каждый шаг отдавался эхом.

Я старался дышать коротко и ровно, но стены то и дело сжимались.

В какой-то момент сзади донеслось прерывистое, старательно контролируемое дыхание Соловьёва.

Наконец впереди показался слабый след тусклого лунного сияния. Громов замедлил ход и потушил ауру. Он поднял сжатый кулак. Мы замерли, вжавшись в стены. Громов почти бесшумно скрылся в проёме и через некоторое время подал знак двигаться дальше.

Когда я вышел наружу, то, несмотря ни на что, с удовольствием вдохнул холодный ночной воздух. Мы выползли по одному, замирая и вглядываясь в темноту. Отряд находился на склоне, значительно выше основного лагеря мятежников.

Внизу, на огромном плато, раскинулось настоящее море огней. Я, похоже, не до конца осознавал масштаб происходящего штурма.

Десятки костров были похожи на мотыльков в ночи, и они освещали бесчисленные силуэты палаток, повозок и сложенного в кучу оружия. Это был не хаотичный стан, а хорошо организованный военный лагерь. В темноте мелькали дозоры, был слышен отдалённый гул голосов, ржание коней и лязг железа. Внизу было войско, превосходящее защитников по численности в несколько раз.

И в этом муравейнике найти шатёр мага оказалось… на удивление легко. Он выделялся и был гигантским. Уж точно больше чем все остальные палатки. Тёмная ткань была вышита сложными, мерцающими в темноте серебристыми узорами, которые складывались в руны. Это была магическая защита. Сам шатёр стоял на небольшом возвышении, чуть в стороне от остальных палаток. Вокруг него дежурили мятежники и особенно рьяно ходили караулы.

— Видите? — чуть слышно, одними губами прошептал я, указав пальцем в сторону шатра.

В ответ остальные молча кивнули. Все понимали, что цель была совсем недалеко. Дальше началось самое сложное — скрытное движение по вражеской территории.

Мы даже не шли, а ползли, вжимаясь в холодную землю, используя каждый бугорок, каждую впадину, каждый куст в качестве укрытия. Трава была влажной, и вскоре я промок до нитки. Холод пробирался под одежду, но он был последним, о чём я думал.

Звуки лагеря доносились в ночи чётко и ясно. Где-то вдалеке рявкнула собака, и Громов замер. Он был нашим проводником, так как лучше остальных знал всю местность вокруг. Послышался вскрик часового, но это оказалась пересменка.

Мы подбирались опасно близко к лагерю. Несколько раз мы вжимались в землю и камни и ждали, пока мимо пройдёт патруль мятежников. Медленно, метр за метром, мы продвигались вперёд.

В отличие от остальных, я чувствовал себя в ночи как рыба в воде. Мои глаза без проблем выхватывали фигуры патрулей, очертания палаток и местность вокруг. Здесь, снаружи, я дышал легко и двигался непринуждённо, а мышцы, несмотря на движение ползком, налились новой силой.

Громов вновь замер, и я вместе с ним. Совсем недалеко прошёл часовой. Он громко зевнул и пробормотал что-то своему напарнику.

Мы ползли долго, пока не достигли небольшого, поросшего колючим кустарником и усеянного камнями возвышения. Оно было похоже на естественный курган. Это было последнее укрытие перед открытым пространством, отделявшим нас от лагеря. Но самое главное — с этого кургана открывался идеальный вид на мерцающий узорами шатёр.

Путь до кургана занял ещё несколько долгих минут. Мы вползли меж камней, как змеи, и замерли. Позиция оказалась хорошей, даже лучше, чем я мог надеяться.

Правда, расстояние до шатра было явно шагов сто, не меньше. Рабочая дистанция для выстрела из лука для ратника и смертельная для арбалета.

Я бесшумно указал Соловьёву на его место, и мы распределились полукругом так, чтобы Громов с Ярославой прикрывали фланги. Мы же с Соловьёвым лежали чуть поодаль друг от друга. У каждого из нас была прямая видимость на цель.

Настал самый ответственный момент. Соловьёв, бледный как полотно, занял небольшую нишу между двумя камнями. Его дыхание стало частым и прерывистым. Он слегка приподнялся на локтях и принялся готовить лук.

Его движения были немного скованными. Он проверил тетиву и натянул её. По небольшим суетливым движениям я чувствовал, какая буря бушует у него внутри. Раздался тихий щелчок открывающегося футляра. Он достал стрелу, и алый наконечник, испещрённый серебристыми рунами, казалось, поглощал сам лунный свет. Пальцы Соловьёва скользнули по тетиве, и он замер, ожидая момента для выстрела.

Пока он возился, я сделал своё дело. Достал арбалет и положил его на холодную землю. Следом зарядил его, а рядом лёг еще один из тяжёлых болтов. Я накрыл своё оружие и болт краем своего плаща. Теперь они были просто тёмным пятном в тени, неотличимым от камня.

Моя страховка была на месте.

Началась самая тяжёлая часть плана — ожидание. Все замерли в полной, абсолютной неподвижности. Мы стали частью кургана, холодными камнями в ночи.

Соловьёв лежал в своей нише и не сводил глаз с шатра. Он казался высеченным из мрамора, только по лёгкому подрагиванию я понимал, что он волновался.

Ярослава же притаилась и напоминала хищницу, готовую к прыжку. В ней бушевал азарт и энергия, а зелёные глаза горели холодным огнём, постоянно метаясь от шатра к окружающему пространству и обратно.

Громов, единственный, кроме меня, почти слился с ночью. Не было слышно даже его дыхания.

А в лагере тем временем царило спокойствие. Жизнь в стане врага текла своим чередом. Они не знали, да и не могли подозревать, что несколько пар глаз следят за ними из ночи. С каждым мгновением ночи напряжение медленно нарастало. Туманов с добровольцами уже должен был быть на позиции и готовиться.

Так мы и лежали, ожидая своего шанса. Я ещё раз взглянул на Соловьёва. Он одними губами повторял свою мантру.

— Не промахнусь, не промахнусь.

Это был его способ побороть волнение.

Наконец, с другой стороны лагеря раздался сдавленный, глухой вопль. Он тут грубо оборвался. Следом звон стали ударил в тишине так, что он был слышен даже с нашего удалённого кургана.

Затем, как по сигналу, с другого конца лагеря в воздух взметнулся столб пламени. Это был не сигнал, а настоящий пожар. Яркий и яростный огонь погрузил упорядоченный лагерь мятежников в хаос.

— Началось, — прошептала Ярослава, её голос был хриплым от долгого молчания.

Лагерь, ещё мгновение назад погружённый в сон, превратился в растревоженный муравейник. Из палаток высыпали сонные, полуодетые мятежники. Они махали руками в сторону пожара, кричали что-то невнятное, хватались за оружие и бежали вперёд. Командные голоса тонули в общем гуле неразберихи. И сквозь нарастающий рёв я услышал далёкий, но яростный клич.

— За Белоярск!

Я прогнал чёрную ауру по телу и внимательно пригляделся к эпицентру хаоса и увидел горстку фигур, едва различимых в отблесках пламени. Они двигались как единый механизм. Воины Туманова рубили и кололи с отчаянной, обречённой яростью.

Один за другим мятежники падали на землю бездыханными телами. Туманов и его люди шли на верную смерть и выжимали из каждого мгновения максимум. Даже небольшой отряд дозорных оказался разбит воинами из Белоярска, и на мгновение показалось, что этот небольшой отряд вот-вот прорвётся вглубь лагеря.

Но иллюзия длилась недолго. Появились офицеры мятежников. Они принялись строить солдат в боевые порядки. Численный перевес делал своё дело. Атака Туманова, такая яростная в начале, начала захлёбываться. Отряд старых волков замедлился. Они сделали своё дело — подняли тревогу, отвлекли внимание.

Я перевёл взгляд на светящийся в ночи шатёр. Маг не мог пропустить такое представление. Уж слишком громко Туманов ворвался в лагерь мятежников.

Клинки сияли в ночи, Туманов во всю рубился с врагами, но шатёр все еще оставался неподвижным.

— Ну же… — тихонько прошептал Громов.

И в этот момент полотнище из тяжёлой узорчатой ткани раздвинулось, и наружу вышел Волхв. Он, в отличие от бойцов, был всё также одет в багровые робы и готов ко всему. Он вовсе не выглядел испуганным или растерянным. На нём не было капюшона, и я смог разглядеть его лицо. На вид магу было лет пятьдесят. Его волосы темнели черным ёжиком с редкой сединой, а сам он выглядел худым и уставшим.

Вот только его глаза яростно светились в темноте. Я видел, как мир вокруг него менялся, искажался согласно воле мага. Он совершенно точно был Волхвом, притом сильным.

Он сделал несколько шагов вперёд. Его взгляд скользнул по месту боя, где гибли и мятежники, и люди Туманова. Волхв даже не шелохнулся. В каждом его движении заключалась уверенность в собственной силе. Он поднял руки, и мир вокруг него колыхнулся.

Воздух загудел, заколебался. От его пальцев и ладоней потянулись тонкие алые прожилки энергии, похожие на молнии. Они сгущались, формируя мерцающий ореол. Вновь раздался нарастающий гул. Мелкие камешки у ног Волхва задрожали и поднялись в воздух. Маг собирал силу и готовил заклинание.

И в этот момент он стал идеальной мишенью. Неподвижный, сосредоточенный. Его внимание было полностью поглощено магией, которую он творил.

Я подвинул арбалет поближе к себе и повернулся к Соловьёву. Он уже приготовился к выстрелу. Соловьёв натянул тетиву. Рунная стрела на мгновение жадно засветилась в ночи

— Не промахнусь, не промахнусь, — повторял Соловьев свою мантру.

Его глаза смотрели не на тетиву, не на стрелу и уж тем более не на хаос, происходящий на дальней стороне лагеря. Он внимательно смотрел на Волхва, вокруг которого уже сгустилась магическая энергия.

Пальцы Соловьёва немного подрагивали, так что тетива позвякивала о защитную пластину на его руке. Ни я, ни Громов, ни Ярослава не поторапливали его, хотя времени было мало.

Казалось, что ещё мгновение, и заклинание будет выпущено, а Туманов и его люди умрут зря. И не факт, что появится новый шанс.

Но глаза Соловьёва были спокойными. Он сделал короткий вдох.

Напряжение в позе Соловьёва сменилось сосредоточенной готовностью.

Он плавно, с идеальной, натренированной годами техникой, довёл натяжение тетивы до предела. Щека практически легла на древко стрелы. Мир для Соловьёва сузился до одной-единственной цели — охваченного алым свечением волхва.

Магия с новой силой вспыхнула в ночи.

И Соловьёв выстрелил.

Рунная стрела сорвалась с тетивы почти беззвучно. Она оставила за собой шлейф багрового света, который на одно мгновение ярко вспыхнул в темноте. Но важна была не траектория, а результат.

Алый наконечник устремился вперёд и… врезался в невидимый барьер, что окружал Волхва. Вот только в одно растянувшееся мгновение от точки удара во все стороны разбежались чёрные, извивающиеся трещины.

И магический барьер, который Волхв, похоже, держал вокруг себя всё время, затрещал. Звук был ужасающе громким даже в суматохе тревожного лагеря мятежников, как будто треснула огромная льдина. И следом за звуком барьер разлетелся на сотни сверкающих осколков, каждый из которых был крупицей уничтоженной магии.

— Твою мать, — тихо выругался Соловьёв и опустил лук, — промазал.

Волхв отшатнулся. Не от выстрела или физического удара стрелы, а от шока. Его собственное заклинание, которое он плёл, вырвалось на свободу раньше положенного и озарило небо алой вспышкой.

Оно не нанесло никакого урона ни Туманову, ни его бойцам и с шипящим звуком погасло. Я заметил, что на щеке у волхва зияла тонкая кровоточащая царапина. Что бы он ни плёл, часть магии задела его самого.

Стража мага замерла. Двое здоровенных воинов у шатра, ещё мгновение назад готовые ринуться в бой, окаменели, уставившись на своего раненого предводителя. Они просто отказывались принимать увиденное. Непобедимый маг ранен. Для них это было кощунством.

Их замешательства мне хватило с лихвой.

Я даже не думал. В моей голове не было ни одной мысли, только отточенное до автоматизма действие, подстёгнутое ледяным выбросом чёрной ауры.

Ночь вокруг меня сгустилась и стала осязаемой. Я рванул арбалет к себе. Мне даже не пришлось целиться, я как будто знал, куда я должен послать арбалетный болт. Я встал на колено, прижал приклад к плечу и выстрелил. Одним плавным движением, без всякой суеты и напряжения.

Щелчок спускового механизма прозвучал негромко, почти приглушённо.

Волхв всё ещё был повёрнут к нам вполоборота, но он, похоже, наконец смог увидеть движение в темноте. Он дёрнулся, его глаза яростно горели. Он начал поднимать руку — может, для нового щита, а может, для контратаки. Но его движения после сорванного заклинания и разбитого барьера были как будто замедлены.

Болт прилетел ровно туда, куда я целился. Не в грудь, возможно защищённую доспехом или усиленную зачарованными робами, а прямо в глотку.

Раздался глухой, влажный, чавкающий звук. Звук, который казался громче и сорванного заклинания, и выстрела Соловьёва. Трёхгранный наконечник разорвал плоть и перебил всё, что было внутри.

Волхв не успел даже вскрикнуть, из его рта вырвался лишь короткий, булькающий выдох. Его глаза, полные ярости, расширились в удивлении.

Как? Почему? Кто?

Он сделал шаг назад, его руки беспомощно потянулись к шее, к торчащему древку болта, но дотянуться он так и не смог. Его колени подкосились, и он рухнул сначала на них, а потом медленно и тяжело повалился набок прямо в грязь, лицом к холодным звёздам. Его тело дёрнулось раз-другой и затихло. Багровые робы ниже смертельной раны начали быстро темнеть, пропитываясь кровью.

Эта простая и обыденная картина смерти заставила стражников прийти в себя. Раздался пронзительный, животный, полный ярости и страха вопль.

— Маг мёртв!

Это орал один из стражников, явно тот, что соображал побыстрее. Но самое хреновое, что он при этом ткнул толстым и прямым пальцем прямо в наш курган.

— Поймайте ублюдков! Я их лично порешаю!

Пасть стражника была распахнута, из неё летели брызги слюны, а в глазах ярко светилось безумие от осознания — они провалили свою главную работу. Волхв был мёртв, а убийцы смотрели на них прямо с кургана.

Стопор сменился действием, притом задвигался, казалось, весь лагерь. Хаос, царивший на другом конце, вдруг стал ничтожным фоном. Настоящий ураган гнева был направлен в наше направление. Сонные, полуодетые фигуры, ещё минуту назад бежавшие к месту вылазки Туманова, развернулись. Мелькнули лица, искажённые ненавистью, а в пламени костров и факелов засверкали поднятые мечи, топоры и копья.

Внизу, в лагере, до которого было едва больше ста шагов, находилась уже не армия, а толпа — остервенелая, слепая и готовая растерзать обидчиков. Я бросил арбалет, он был мне больше не нужен, свой долг он выполнил.

Сбоку, там где находился Громов, прозвучал тонкий звук костяного свистка. Это наш проводник подал сигнал Туманову, что работа выполнена. Я не особенно верил в местные обереги, думаю, сорванное заклинание, вспыхнувшее в воздухе, было достаточным сигналом для отхода.

— Отступать, — мой голос прозвучал негромко, но с ощутимой сталью. — Прикрываем друг друга. Ходу, ходу, ходу!

Мы не побежали сломя голову назад, а начали методичный, яростный отход.

— Соловьёв! — прокричал я, приводя расстроенного лучника в себя. — Работай!

Мой окрик заставил его прийти в себя. Шок от выстрела сменился решительностью. Может, это было от страха за свою шкуру, но это было не особенно важно. Его пальцы, ещё мгновение назад слегка подрагивающие, теперь задвигались с автоматической, вымуштрованной скоростью.

Соловьёв занялся своим ремеслом. Свист, и обычная стрела вонзилась в грудь мятежнику, который рванулся к склону первым. Ещё свист — вторая стрела прилетела в горло другому. Соловьёв не убивал толпу, а выигрывал для нас мгновения, срезая самых яростных и быстрых мятежников. Но их там, внизу, было слишком много, и они покатились на нас чёрной, ревущей волной.

Стрелы Соловьёва были каплями в море. Мы принялись отходить назад так быстро, как могли, притом продолжая отстреливаться и отбиваться. Я не стал просто бить по толпе, вместо этого, как и Соловьёв, выбирал самых опасных.

Сначала мой Тёмно-серый клинок прилетел в здоровяка с двуручным топором. Он бежал, даже не скрываясь, уверенный в своей силе. Зря, техники ратников это не шутки.

Я выбросил руку с клинком вперёд, и здоровяк сделал всего один последний шаг, и его голова покатилась по земле. Он бездыханно рухнул на землю.

Несколько копейщиков пытались зайти с фланга, и я отправил в них Тёмную Цепь. Они замерли на месте, скованные моей техникой. Притом кольца цепи, сотканные из ауры, прожгли плоть так, что в воздух взметнулась волна пара, раздались истошные вопли.

Ярослава посылала вперёд одну технику за другой. Громов готовился прикрывать отряд на случай, если мятежники приблизятся. Но самое главное, что мы продолжали отступать.

— Быстрее! — прокричал я, понимая, что какое-то время мы будем скрыты от мятежников курганом. — Назад!

И мы рванули.

Вот только за нами уже следовал небольшой передовой отряд мятежников. Отрядом, конечно, назвать это было сложно, но с десяток человек вырвались на холм, где мы были только что.

— Тимофей, слева! — голос Ярославы прозвучал хрипло от напряжения.

Я мотнул головой. Несколько мятежников пытались прорваться к нам с фланга. Соловьёв запустил две аурные стрелы и сразил ими врагов. Вот только вперёд прорвался могучий воин метра под два ростом. В него прилетело несколько техник, и все они потухли.

— Это ратник! — прорычал я.

Но было поздно. Вольный ратник использовал Рывок и оказался практически вплотную к нам. Его встретил Громов. Вольный ратник принял удар на себя, и аура Громова дрогнула, но выдержала. В поединке один на один Громов бы точно проиграл.

Как хорошо, что силы были неравны. Я использовал мой любимый Костолом. Чёрный кулак прилетел прямо в бок вольного ратника, и раздался треск костей. Могучий ратник не кричал, но тошнотворный хруст говорил всё, что было нужно знать. Громов вслед за мной использовал технику ближнего боя, и зелёная аура заставила вольного ратника отлететь в сторону поломанной куклой.

Вот только появление вольного ратника означало одно — отходить организованно не вариант. Ведь я использовал аурное зрение, и среди фигур, выскакивающих на курган, было не меньше пяти ратников. Пусть и вольных, но от того не менее опасных. И волна мятежников только нарастала. Кто-то из офицеров пытался взять управление на себя. Скоро здесь будет не разрозненная группа, а организованная армия.

Да и задачи сдерживать мятежников у нас не было. Самая яростная волна и так была изрядно прорежена, а трупы лежали на кургане и на подходе к нему.

— Всем бегом! — скомандовал я. — Отходим прямо сейчас!

Я подождал одно мгновение, пока мои соратники не рванули назад в темноту, и замкнул наше тактическое отступление.

Мы рванули, не глядя назад. Земля под ногами была скользкой от грязи, иногда приходилось прыгать по склонам скал. Ветер свистел в ушах, заглушая моё собственное нервное дыхание.

Погоня не ослабевала. Исчез нестройный рёв толпы, его сменил зловещий гул охоты. Издалека, из лагеря, донёсся продолжительный гул рога, а сзади, ему в ответ, донёсся топот.

Вот только не ног, а копыт.

— Всадники! — прокричал Громов, обернувшись на бегу.

Я и сам знал и видел огромные и быстрые тени, которые отделились от основного массива преследователей и понеслись не прямо на нас, а вбок, наперерез, стараясь отсечь нас от спасательного склона, где был спрятан ход. О тайном ходе они, конечно, не знали, просто старались взять нас в клещи.

— Не останавливаться! — проревел я. — Всё лишнее бросить!

Соловьёв без раздумий сорвал колчан и швырнул его в сторону. Лук он даже не думал бросать и сжимал его из последних сил. Казалось, что он скорее отрубит себе руку, чем расстанется с ним. Ярослава отстегнула набедренную сумку с зельями.

Отрыв давался тяжело.

Свист стрелы прозвучал прямо над моим ухом. Я инстинктивно пригнулся. Вот только стреляли не в меня. Громов бежал чуть впереди и сбоку. Стальной наконечник впился ему прямо в наплечник, и Громов выругался от боли и гнева. Он споткнулся, но, кое-как удержался на ногах и не остановился.

Зелёная аура вспыхнула, пытаясь защитить носителя, но было уже поздно. Кровь тёмной полосой растекалась по его лопатке и плечу. Я на ходу подхватил его, помогая восстановить равновесие, и толкнул вперёд.

Соловьёв замедлился, развернулся и практически не глядя запустил назад три аурных стрелы одну за другой. Вот только вместо привычных чавкающих звуков сзади раздался грохот взрывов.

— Беги, дурень! — прохрипел Громов, подталкивая Соловьёва вперёд.

Наш бег со стороны точно казался сумасшедшим. Мы подгоняли друг друга, уворачивались, отстреливались и неслись вперед.

Всадники сокращали дистанцию с фланга.

— Совсем немного, — прорычал Громов.

Сейчас, когда нам не нужно было ни ползти, ни красться, мы преодолели дистанцию назад быстро, на адреналине. Вот только заветная дверь, низкая, почти невидимая в скале, была так близко и так далеко.

Последний десяток шагов оказался самым сложным. На нас обрушился град стрел — это всадники на ходу запускали в нас снаряды. Я закружился змеёй, отбивая стрелы на инстинктах — для меня вражеские снаряды в ночи сияли так же ярко, как магические стрелы Соловьёва. Одна стрела всё-таки чиркнула по моему плечу, оставив на доспехе полосу, другая с лязгом вонзилась в железную дверь.

— Открывай! — закричал я Громову.

Он стиснул зубы от боли и упёрся здоровым плечом в дверь. Ярослава присоединилась к нему. Дверь с оглушительным скрежетом поддалась.

— Внутрь! Быстро!

Соловьёв первым ввалился в чёрную пасть хода.

Громов захрипел.

Ярослава схватила его за окровавленную руку и буквально впихнула его следом. На одно мгновение снаружи остался лишь я. Я видел всадников. Им до нас оставалось не больше тридцати шагов. Их лица были искажены ненавистью, а оружие сверкало в лунном свете.

Я не сдержался и помахал им на прощание. А следом нырнул в проём и изо всех сил толкнул дверь. Через несколько мгновений дверь закрылась. Громов пробормотал что-то себе под нос, и на двери вспыхнули зелёные руны, похожие на его ауру.

В этот же миг снаружи раздался тяжёлый удар и оглушительный скрежет. Я буквально мог слышать яростный стук клинков по железу, крики и ругань. А здесь, внутри, было слышно лишь тяжёлое, хрипловатое дыхание, разносящееся эхом в каменном туннеле.

Я прислонился к холодной, влажной стене, пытаясь отдышаться. В горле стоял ком, тело горело от напряжения и потраченных сил. Чёрная аура отступила, оставив после себя ледяную пустоту и усталость.

— Все целы? — спросил я, обращаясь в темноту.

— Живы, — отозвался Соловьёв.

Он дышал неровно, со свистом.

— Я… тоже, — голос Ярославы дрожал от адреналина.

Громов ничего не ответил. Было слышно лишь его тяжёлое, мерное сопение, оно и выдавало его присутствие.

— Надо завалить вход, — скомандовал я, едва успев перевести дух.

В зелёном свечении ауры Громова мы с Ярославой раскрошили камни в узком туннеле, заставив горную породу схлопнуться.

— Этого надолго не хватит, — прохрипел я.

— На этот случай, — ответил Громов сквозь тяжёлое дыхание, — у нас есть свои механизмы.

Я кивнул. Даже сквозь камень и зачарованное железо я слышал нестихающие удары. Да, они стали глуше и отдалённые, вот только мятежники всё также били с методичным, яростным упорством.

— Ну-ка, повернись, — попросил я Громова.

И затем обломил стрелу, торчащую у него из лопатки. Громов выругался, но больше ничего не сказал.

— Пойдём, — приказал я.

И зелёный ратник повёл нас назад по туннелю. Мы шли молча. Даже Соловьёв не издавал ни звука. Громов тяжело дышал. Ярослава шмыгала носом и стирала пот с лица. Соловьёв же сосредоточился и шёл, уставившись в землю, его плечи были ссутулены. Я замыкал наш отряд, всё ещё чувствуя спиной приглушённый гул.

Если путь до двери был гонкой, то дорога назад в Белоярск показалась втрое длиннее. Мы едва успели отдохнуть после конной атаки, и второе задание вымотало каждого.

Наконец впереди показался слабый свет — не лунный, а тусклый, дрожащий от факелов.

Мы выбрались в подвал полуразрушенного дома на окраине Белоярска. Воздух здесь, хоть и пыльный, показался удивительно свежим после затхлого удушья тоннеля. Здесь нас уже ждали. Громову помогли вылезти Артём с Иваном. Они стояли с оружием на изготовку и расслабились, только увидев нас.

С ними был чернобородый воевода и несколько бойцов.

— Ну как? — спросил воевода, едва мы вылезли наружу.

— Всё сделали как надо, — спокойно отрапортовал я. — Волхв мёртв.

Не было никаких подробностей, никаких геройских рассказов. Только один единственный факт. Воевода тяжело кивнул, его лицо не дрогнуло.

— Громов, дуй к лекарю, — сказал я и кивнул Ивану, чтоб он помог.

Белобрысый понял всё с полуслова. Воевода же окинул взглядом наш маленький отряд и коротко произнёс:

— Спасибо.

Я только отмахнулся.

— Работа такая.

— Я доложу Велесу, — ответил воевода, развернулся и растворился в ночи.

Мы вышли на улицу.

— Хочу дождаться наставника, — произнёс Громов, глядя на меня.

Он не собирался уходить, даже несмотря на рану.

— Отказано, — спокойно произнёс я.

Громов сжал кулаки и тяжело выдохнул.

— Вань, — обратился я к белобрысому, — если надо, тащи его силой. У него лопатка пробита. Если не исцелить сейчас, проблем не оберёшься.

Иван кивнул и сделал шаг к Громову.

— Сам дойду, — выдохнул зелёный ратник.

Никто, кроме Громова и Ивана, не стал расходиться. Мы отправились к лагерю у ворот, вернее, у завала, который от них остался, и принялись ждать.

Через некоторое время я услышал громкий грохот, раздавшийся со стороны дома и тайного прохода.

— Это тот самый механизм? — с интересом спросила Ярослава.

На что солдаты Белоярска только заулыбались.

— Одним тайным ходом стало меньше, — объяснил один из сержантов.

Мы постояли где-то с полчаса, но ни дозорные, ни кто-либо ещё не подали ни одного сигнала, поэтому отряд расположился напротив ворот. Соловьёв лег на плащ и закинул голову назад, он опять смотрел на звёзды. Я сел прямо на холодную землю и с удовольствием вытянул ноги. Рядом приземлилась Ярослава.

Мы оба прислонились к небольшому заборчику и смотрели на то, как местные жители медленно старались воздвигнуть баррикады там, где когда-то была стена и ворота.

— Как думаешь, — тихо произнесла Ярослава через какое-то время, — они вернутся?

Я не стал отвечать, только коротко покачал головой.

— Пессимист, — выдохнула Ярослава и слабо улыбнулась.

Мы молча ждали. Артём подошёл к завалу и приложил ладонь к холодному камню, как будто он мог с помощью ауры услышать приближение отряда.

Он медленно убрал руку и сел на камни. Ярослава какое-то время не отрывала взгляда от пролома. Вот только минуты превращались в часы, и рыжая медленно съехала по заборчику, уткнулась лбом мне в плечо и тихо засопела. Я взглянул на её измазанную грязью усталую мордашку и сам невольно зевнул.

Мне и так было абсолютно ясно — Туманов не вернётся. Не он, не его люди. Они сделали то, за чем пошли. Стали идеальной приманкой — шумной, яростной, отчаянной. Оттянули на себя всё внимание. И когда мы сделали своё дело, у них едва ли остались силы или возможность отступить. Старый воин знал, на что вёл добровольцев.

В какой-то момент вернулся Громов. Он успел умыться и только коротко кивнул мне, его плечо было перевязано.

Громов так и стоял, как статуя, и смотрел в ночную темноту, пока на горизонте не появились первые лучи рассвета.

Ярослава вздрогнула, вздохнула и потянулась.

— Так и не вернулись? — спросила она, глядя на мрачного, как туча Громова.

И в этот самый момент, Громов сорвался с места и резво вскочил по камням в проем стены. Он прислонил ладонь ко лбу и всмотрелся вдаль. В его жесте отражались последние капли пустой надежды.

Громов стоял неподвижно, вглядываясь в предрассветную тьму. Ярослава чуть плотнее завернулась в плащ. Соловьёв нервно перебирал тетиву своего лука. Я же поднялся на ноги и забрался по камням к Громову. В сером утреннем полумраке что-то шевелилось. Это что-то не было похоже ни на строй, ни на отряд. Несколько призрачных фигур крались от укрытия к укрытию. Они двигались с опаской, но с выверенной, натренированной скоростью.

— Наши, — сипло произнёс один из часовых на стене.

Он был одновременно прав и не прав. С одной стороны, да, действительно возвращались наши. С другой, это был не Туманов или кто-то из его людей. Две фигуры, подошедшие к стенам, оказались местными следопытами-охотниками, которые с луками наперевес возвращались в город. С добычей. На их поясах красовалось несколько кроличьих тушек.

Следопыты подобрались к завалу и ловко взобрались по нему. На их серьёзных и жёстких лицах не было ни капли триумфа.

— Ну? — прорычал Громов, не в силах сдержаться.

Его голос прозвучал хрипло и громко, нарушая утренний покой.

— Ваше благородие, — старший следопыт снял шапку и провёл рукой по коротко стриженым волосам.

Второй охотник, чуть помладше, последовал примеру старшего.

— Видели Туманова? — спросил Громов.

Следопыты только покачали головой. Коротко и безжалостно.

— Никого, — произнёс старший. — Видели, как их окружили у палаток. И они дрались, пока могли, — он сглотнул. — Задание своё они выполнили. Отвлекли всех.

Громов крепко сжал кулаки и выдохнул, хотя в остальном внешне сохранял спокойствие.

— А лагерь? — спросил я. — Что с армией мятежников?

Лицо следопыта исказилось.

— Они не ушли. Но там такое началось…

Старший следопыт принялся рассказывать. Оказалось, что следопыты — это братья, и их отправили в вылазку раньше, чем Туманова с его людьми, но они пересеклись по пути.

Лагерь мятежников сейчас был похож на растревоженный улей. Они отошли от стен, но не отступили полностью. Старший следопыт описал последнее сражение Туманова и то, как теперь армия мятежников разбилась на несколько отдельных лагерей, разделённых чуть ли не частоколом. Между ними курсировали гонцы, повсюду были слышны крики, чуть ли не доходившие до драк.

— Сколько всего лагерей? — спросил я.

— Не знаю, ваше благородие, — тут же ответил старший следопыт. — Знамён у них как грязи.

— И все друг на друга орут, — подключился младший, его глаза были тусклыми от усталости. — Ругаются как торговки на базаре. Одну палатки чуть не разнесли, дым стоял столбом, подожгли, видать, в ссоре то.

Старший кивнул.

— Кричат друг на друга. Кто город грозится стереть к чертям и отомстить за своего колдуна, кто про потери орёт, а остальные вообще снялись с мест и двинулись куда-то в ночь.

Он закончил говорить, и смог наконец перевести дух.

Картина вырисовывалась ясная, но от того не менее напряженная. Единый, дисциплинированный кулак сменился сворой голодных, дерущихся за кость псов. Каждый командир тянул одеяло на себя.

Казалось бы, вот она — идеальная возможность нанести удар по разрозненной армии мятежников. Вот только был один нюанс. Белоярск и вправду был костью, и так или иначе её разгрызут и сожрут. После последнего штурма едва ли осталось две сотни бойцов. И это по моей оценке, а хорошо бы узнать, вообще осталось ли столько?

Биться в открытом поле — верная смерть, мятежники даже без мага задавят числом.

— Спасибо, — поблагодарил Громов следопытов. — Ступайте, отдохните.

Разведчики последовали его совету и осторожно зашагали по камням в Белоярск. Я же перевёл взгляд с бледного лица Громова на серое небо. Да, у крепости намечалась передышка. Враг не собирался пока штурмовать, грызя самого себя. Но это была лишь отсрочка.

Мятежники вряд ли перегрызутся насмерть, а то и вовсе в приступе ярости бросятся мстить. Осада не закончилась, просто перешла в другую фазу.

— Иди отдохни, — спокойно произнёс я, обращаясь к Громову.

Он вздохнул, но спорить не стал.

Я же спустился к отряду и рассказал им последние новости.

— Выходит, — почесал затылок Артём, — будет очередной совет.

— Куда же без него, — шмыгнула носом Ярослава и поплотнее закуталась в плащ.

— Не сиди на земле, — сказал ей я.

Рыжая качнула головой и отмахнулась.

— Если ты простынешь, — продолжил я, — то от тебя на поле боя толку будет ноль. А сейчас в крепости каждый ратник на счету.

Я услышал, как Артём начал смеяться, но тут же закашлялся и спрятал смех за кулаком. Иван тоже сидел и с улыбкой глядел на рыжую.

Ярослава тоже усмехнулась и покачала головой, но зато встала на ноги.

— Это касается и остальных, — грозно произнёс я. — Отдыхайте, восстанавливайте силы, по мере возможности помогайте местным. На совет идти толпой смысла нет, так что пока все свободны.

Раздались радостные голоса, и Артём с Иваном и Ярославой зашагали в сторону домов, где нас расположили. Соловьёв медленно поднялся с земли и подошёл ко мне. На его лице, вопреки успешному заданию, были следы грусти и душевных переживаний.

— Тим, я… это… — начал говорить он неуверенно, а потом выдохнул. — Да к черту. Да, я промазал. Но если нужно будет сделать тысячу выстрелов, чтобы в следующий раз не облажаться, я их сделаю. Даю слово.

В глазах Соловьёва засветилась жёлтая аура. Он выпрямился и гордо вскинул подбородок.

Я же смотрел на него в недоумении.

— Тысячу выстрелов? — спросил я.

— Ну да, — немного растерянно произнёс Соловьёв, но аура всё также продолжала гореть. — Ты же мне сам сказал.

Я едва сдержался, чтобы не спросить «когда?».

— Тысяча — значит тысяча, — уверенно кивнул я и хлопнул его по плечу. — А теперь отдохни. Займёшься своей тысячей после.

Соловьёв кивнул и зашагал вслед за остальными.

Я, честно говоря, уже и забыл, про какие там выстрелы я ему говорил. Но спорить с умным человеком не стал. Просто потянулся, зевнул и понял, что меня самого накрывает усталость. Всё-таки бессонная ночь давала о себе знать. Я отправился к себе и проснулся только тогда, когда меня растормошил один из сержантов.

— Господин Ворон, — я едва разобрал его слова сквозь сон, — вас просят быть на совете.

Я тяжело сглотнул, понял, что налитые тяжестью глаза отказываются открываться, и начал переворачиваться на другой бок.

— Пусть начнут без меня, — отмахнулся от сержанта я. — До вечера подождёт.

— Господин Ворон, — совершенно серьёзно произнёс посыльный, — но уже вечер.

Услышав его слова, я тут же вскочил, привёл себя в порядок и направился к уже знакомому мне зданию ратуши. Вот только, вопреки ожиданиям, стражники направили меня в другое место.

— Вам в дом Велеса, — произнёс стражник и махнул рукой в сторону. — Вон туда.

— Добро.

Я сменил направление и через некоторое время с помощью пары подсказок местных нашёл пристанище дяди Громова и исполняющего обязанности главы рода на время отсутствия этого самого главы.

Это был небольшой, когда-то крепкий дом с почерневшей от магического попадания стеной. Воздух внутри был пропитан дымом. Здесь собрались те, от кого теперь зависела судьба города.

Велес сидел во главе грубого стола, его пальцы медленно барабанили по дереву. Рядом — воеводы, все те же три ветерана. И, к моему удивлению, Громов стоял у стены, даже несмотря на ранение.

Меня пропустили внутрь, я занял место за столом.

Пока Велес обсуждал план с чернобородым воеводой.

— Если маг мёртв, — говорил воевода, — враг в смятении.

— Афанасий, что ты предлагаешь? — спросил Велес.

Но прежде чем чернобородый успел ответить, в разговор вмешался воевода помладше.

— Нужно добить их! — его голос уверенно прогремел под низким потолком. — Белоярск выстоял, чёрт возьми! Мы убили их колдуна! Нужно чинить стены, готовиться к осаде. Помощь из Ярмута не за горами. Мы — символ сопротивления мятежникам и не можем просто взять и отдать город этой сволочи.

Его слова повисли в воздухе. В них чувствовался не столько пафос, сколько страх, прикрываемый им. Чернобородый Афанасий усмехнулся, коротко и почти беззвучно.

— Фома, какая помощь? — он не глядя стёр несколько линий на раскинутой на столе карте. — У Ярмута свои проблемы. Мятежники давят по всему фронту. Вся наша помощь уже пришла, — Афанасий посмотрел на меня и уважительно кивнул. В его словах было зерно истины. — Эти склоки мятежников — лишь временный хаос. Ты правда веришь, что они передерутся насмерть?

Фома вздохнул и покачал головой.

— Передерутся, — уверенно отвесил Фома. — Князья никогда не славились единством.

— Уж скорее найдут нового предводителя — ещё голоднее и яростнее. И штурмовать будут ради мести. А у нас… — возразил Афанасий и обвёл рукой комнату, будто показывая на нас всех, — воинов едва хватит отбить даже самый бестолковый штурм.

— Ты что же, — зарычал Фома, — предлагаешь сдать город?

— Эвакуироваться, — холодно поправил его Афанасий. Он потёр подбородок под чёрной бородой. — Пока у нас есть передышка и шанс, нужно вывести мирных жителей и раненых. Спасти то, что ещё можно спасти. Это и будет настоящей победой. Город — это всего лишь камни, их можно отстроить заново. Людей — нет.

Я спокойно слушал разразившийся как шторм спор. Моя первоначальная цель — выполнить задание, стать сильнее и выжить — так или иначе уже испарилась. Я вместе с отрядом стал частью этой обречённой крепости. И оба плана, столь яростно отстаиваемые, казались мне утопией.

— Светозар, — Велес обратился к самому старшему воеводе, — что скажешь?

Седой ветеран тяжело вздохнул.

— Держаться в крепости с разрушенными стенами это не подвиг, — с горечью в голосе произнёс он. — Это самоубийство. За ним обязательно последует резня. Мятежники не пощадят никого.

Светозар сделал небольшую паузу.

— Но и отступать мы не можем, — заключил он. — Враг не должен беспрепятственно ступить по нашим спинам, по костям наших предков, в самое сердце империи.

— Я хочу, чтобы дети наших предков остались живы, — возразил Афанасий, его голос впервые дрогнул от эмоций.

Спор разгорался. Голоса становились всё громче, в воздухе пахло настоящей ссорой. Сыпались аргументы и обвинения — в трусости и безрассудстве. Много разных слов звучало. Велес сидел, прикрыв глаза, его лицо сейчас было удивительно спокойно, даже несмотря на творящийся вокруг хаос.

Когда спор особенно накалился, я решил вмешаться.

— Город обречён, — спокойно и без всяких эмоций констатировал я, заставив все голоса в комнате замолчать. — Это не пораженчество. Это факт, как восход солнца. Стены Белоярска падут. Уже пали. Вопрос лишь в том, в какую цену мы заставим мятежников заплатить за эти камни.

— И что же, — с издевкой надежды в голосе поинтересовался Фома, — помощь от ордена не придёт?

— Сколько штурмов ты планируешь отбить? — напрямую спросил я. — Один? Два? Три? Мятежники могут бросать сюда армию за армией, с магами, вольными ратниками и наёмниками. Если нужно, они возьмут количество, не качеством. А вы в итоге отдадите им не просто груду камней, а ещё и подарите несколько сотен тел опытных бойцов, которых они перебьют на этих стенах. И это даже если орден пришлет еще два десятка ратников…

Фома буквально сверлил меня взглядом, но я продолжил, обращаясь на этот раз к Афанасию.

— А бегство — это не победа. Это поражение. Светозар прав. Откроется дорога на Ярмут, и мятежники дойдут до него на наших плечах.

Споры затихли. Даже Фома не нашёлся, что возразить. Велес открыл глаза и тяжело и испытующе посмотрел на меня.

— У тебя есть иной вариант, ратник? — спросил он.

— Есть, — сказал я.

Я не был воеводой в Белоярске, а на вид мне вообще было едва больше двадцати зим. Для Белоярска я был чужаком, пусть и орденским. Но свежий взгляд всегда мог сыграть на руку, особенно если учитывать, что у моего взгляда несколько сотен лет опыта.

— Мы не станем обороняться или бежать, а сделаем то, чего от нас не ждут, — совершенно спокойно произнёс я. — Превратим Белоярск в капкан. Не в символ пустого сопротивления, а в могилу. В могилу для мятежников.

— Капкан? — переспросил Велес.

Остальные воеводы посерьёзнели, выпрямились и внимательно слушали.

— Здесь родовые земли Громовых, — сказал я. — На Сизом Кряже вы использовали рунную магию. Древнюю и опасную. И самое интересное, что использовал её не маг, а Громов.

Я посмотрел на Матвея Громова. Он только усмехнулся и поправил повязку на плече.

— Ловушки. Охотничьи капканы, — принялся перечислять я. — Я хочу, чтобы каждый дом стал для мятежников западнёй. Но самое главное, я предлагаю использовать магию Громовых для того, чтобы просто-напросто взорвать ключевые точки в городе.

— Это безумие, — прошептал Фома.

— Когда мятежники, ободрённые нашим упорством, решат, что город созрел, и ворвутся внутрь, мы подорвём всё рунной магией к чертям. И похороним их здесь вместе с городом.

Голоса, ещё несколько мгновений назад яростно спорившие друг с другом, теперь умолкли. Велес медленно и методично стучал пальцами по столу. Первым заговорил Светозар.

— Чудовищно, — с нотками уважения в голосе прозвучали его слова. — Но уничтожить армию мятежников… Ха. Это задержит наступление на Ярмут на недели, а может, и месяцы.

Афанасий расчесал чёрную бороду и неохотно кивнул.

— Я так понимаю, — произнёс он, — штурма нам всё равно не избежать.

Я кивнул.

— И пока у нас есть передышка, мы будем эвакуировать людей, как ты и хотел, — предложил я. — Не вижу смысла хоронить людей вместе с Белоярском.

— Штурма может и не быть, — вмешался Велес и выпрямился в кресле. — Нужно держать мятежников под постоянным наблюдением.

Он обвёл взглядом всех присутствующих и остановился на Громове.

— Что скажешь?

Громов дёрнул здоровым плечом.

— Может сработать, — произнёс он, глядя прямо на меня. — Пока Тим ещё ни разу не подводил.

— Мы уничтожим свой дом, — возразил Фома, его голос прозвучал совсем глухо.

— Наш дом уже уничтожен, — мягко, но неумолимо возразил Громов.

Слова Громова прозвучали приговором. Светозар покачал головой. Фома крепко сжал зубы и выдохнул — его идея о героической обороне сыпалась в прах перед жёсткой необходимостью.

Велес сидел, уставившись на карту. В итоге решение было за ним. Он поднял глаза, и его взгляд был полон тяжести и невероятной усталости.

Он поднялся с кресла, и все, включая меня, невольно выпрямились.

— Что ж, раз такова воля Громовых, — спокойно произнёс он, глядя на племянника. Его голос обрёл привычную командирскую твёрдость. — Вынесено решение. Слушайте приказ…

Следующие несколько дней Белоярск жил в странном состоянии, когда город одновременно готовился к обороне и к уничтожению, с полным осознанием последствий тяжёлого решения.

С наступлением темноты Белоярск затихал. Не было слышно ни голосов у костров, ни плача детей. Вместо этого маленькие группы людей, ведомые проводниками из местных следопытов и охотников, покидали стены. Старики, женщины с закутанными в одеяла детьми, раненые на импровизированных носилках и телегах — всех вели к расщелинам в скалах и тайным тропам.

Они растворялись в ночи и уходили на запад, к Ярмуту. Каждую ночь город становился чуть тише, чуть пустее.

Тем временем днём на стенах кипела работа. Слышался стук топоров, скрежет пил, громкие и бодрые команды. По стене бродили часовые, а ночью десятки костров и факелов плясали на валах, создавая картину неутомимого, готовящегося к долгой осаде гарнизона.

Напряжение росло с каждым днём. В недрах Белоярска с каждым днём чувствовался рост чудовищной энергии. В городе же постоянно вспыхивали древние руны. Дома, подвалы и весь город готовился к финалу.

Прежде чем город столкнулся с мятежными войсками, мне и Громову предстояло провести важнейший для обороны ритуал. Именно поэтому я спускался по подземельям в скалах и подмечал то, что здесь, прямо в горах, были свои тропы и свои ходы. Воздух здесь был влажным, с медным привкусом. Ступать по скользким, отполированным веками ступеням приходилось с осторожностью.

Каждый неверный шаг отзывался гулким эхом в каменных недрах. Стены вокруг были грубой скальной породой, и руки людей, скорее всего предков Громовых, лишь слегка подровняли ходы.

Сам Матвей шёл впереди, и его зелёная аура подсвечивала путь. Она пульсировала в такт его шагам, и с каждым пройденным природным коридором её свечение становилось ярче и насыщеннее. Я знал эту силу — это было как возвращение к родному очагу или алтарю. Я следовал за ним, и мои чувства, обострённые чёрной аурой, улавливали незримые потоки энергии, что шли прямо сквозь камень.

— Здесь, — наконец сказал Громов глухо, нарушая молчание пещеры.

Мы вышли в большой грот. Его своды терялись где-то в темноте, но в центре, на естественном возвышении, стоял камень. Не просто валун — это было больше похоже на кристаллизовавшийся родник, большую жилу, пронизанную зеленоватой энергией. От алтаря Громовых исходило мягкое тёплое свечение, и в тишине пещеры был слышен едва уловимый гул.

Даже сквозь кожаные сапоги я чувствовал вибрацию.

— Малахитовый камень, — объяснил мне Громов. — Сердце Белоярска.

Громов подошёл к камню и положил на него ладонь. Его аура вспыхнула ярко-изумрудным цветом, сливаясь с внутренним свечением минерала. Он прикрыл глаза.

— Предки заложили в него свою волю, — проговорил он.

— Если это ваш алтарь, — ответил я, — то оставлять Белоярск нельзя.

Я хорошо знал, что такое алтарь или иное место силы для рода. И что оно означало. И обрекать Громовых на существование без него — это как лишать ратника руки, а то и двух.

— Нет, — покачал головой Громов. — Как я и сказал, это лишь сердце Белоярска.

На его лице растянулась слабая улыбка.

Похоже, что я немного ошибся.

— С алтарём всё… — протянул Громов, — намного сложнее. Именно поэтому в Белоярске сейчас правит Велес, а не мой отец.

Я только пожал плечами. Вмешиваться в дела рода Громовых я не собирался.

— Мы закончим ритуал, — проговорил Громов и отступил на шаг назад от камня, — и город станет ловушкой, как ты и хотел.

— Я так понимаю, что для завершения ритуала нужна сила Громовых. Тогда зачем здесь я?

— Для подстраховки, — ответил Матвей.

Я лишь кивнул.

Громов опустил на землю мешок, который всю дорогу нёс с собой. Достал оттуда резной деревянный молот, чаши из тёмного камня, свёртки с перетертыми травами, от которых тут же пахнуло горькой полынью и хвоей.

Ритуал начался. Точнее, двинулся к своему завершению.

Громов не был магом, и его движения были больше похожи на друидические, чем на магические. Он обошёл камень, вычерчивая на земле заострённым обломком рога сложный узор — спирали и зигзаги, напоминающие корни дерева.

Уверен, что в них был какой-то потаённый смысл, мне, к сожалению, неизвестный. Он расставил чаши вокруг и насыпал в них травы, и они сами собой вспыхивали коротким зеленоватым пламенем, испуская густой чёрный дым.

В какой-то момент Громов запел. Точнее, начал издавать гортанный напев. Зелёная аура перестала быть просто свечением вокруг тела — она струилась из его рук, вплеталась в нарисованный на земле узор, и он постепенно начинал светиться тем же цветом, отвечая на пульсацию Малахитового камня.

Это было древнее колдовство и довольно примитивное. Вот только вокруг была тьма горных недр, и моя чёрная аура чувствовала себя здесь как дома. Она даже слегка вибрировала.

Тем временем Громов тяжело задышал, пот стекал с его висков. Он поднял резной молот и с силой ударил по родниковому камню. Звука удара не было — лишь волна, разошедшаяся импульсом по пещере. Свет в жиле камня вспыхнул ослепительно ярко, и мне пришлось прикрыть глаза.

Но даже сквозь закрытые веки я увидел, как нарисованный на земле узор вспыхнул вместе с родниковым камнем. Энергия, собранная в нём, хлынула по невидимым жилам, растекаясь вглубь города, к тем местам, где были узлы ловушек для мятежников.

И в тот миг, когда древняя сила Громовых достигла своего пика, моя чёрная аура сама собой рванулась наружу. Я усилием воли остановил её и почувствовал, как огонь вспыхивает внутри меня. Жадность чёрной ауры не знала предела.

Чёрное пламя вновь вспыхнуло и попыталось вырваться наружу, и мне пришлось бороться с голодом. Громов закашлялся, его песнь прервалась, а вместе с ней и ритуал.

Я открыл глаза. Громов тяжело дышал, упираясь руками в колени, и смотрел на меня. Без страха, скорее с изумлением и любопытством. Свет в пещере постепенно вернулся к полумраку.

— Что это? — выдохнул Громов. Его голос был хриплым от напряжения.

Я осмотрелся и вдруг понял, что прямо вокруг меня был очерчен ровный круг, который, похоже, не дал силе рода Громовых приблизиться ко мне. И круг был чёрным.

Моя аура уже успокоилась и затаилась в глубине, а Громов все время был занят ритуалом.

— Я ничего не делал, — ответил я.

Это была правда. Громов медленно выпрямился, его взгляд был тяжёлым и пронзительным. Он подошёл ближе и осмотрел барьер вокруг меня, очерченный на камне.

— Впервые такое вижу, — пробормотал он.

— Моя аура, — усмехнулся я и хлопнул его по плечу. — И не такое может.

Мы немного постояли, слушая, как гул камней и вибрация постепенно стихают. Матвей успел отдышаться и немного восстановить силы. Ритуал был завершён. Ловушки в городе заряжены, в них была вплетена сила рода Громовых. Нам же лишь предстояло посмотреть, чего она стоила.

Тем временем за стенами Белоярска

Лагерь мятежников спустя несколько дней после гибели Волхва напоминал собой рану, которая медленно зарубцовывалась, но всё ещё грозила загноиться. Первоначальный хаос, драки за власть и паника сменились напряжённым, зловещим порядком. На месте разрозненных шатров теперь стояли упорядоченные ряды походных палаток. Часовые на вышках больше не дремали, а вглядывались в темноту с профессиональной холодностью.

Смерть мага, вопреки плану защитников, не сломила армию — она её закалила и выжгла из неё слабых и нерешительных. В шатре, который когда-то принадлежал погибшему Волхву, теперь царила иная атмосфера. От былой роскоши остались лишь ковры да низкий стол. В воздухе висел запах лекарственных трав и крови.

За столом сидели лишь двое, хотя когда-то здесь, в шатре, сходилась на совет чуть ли не дюжина мастеровитых бойцов. Надо сказать, что большая часть из них была жива, но командовали осадой Белоярска лишь двое.

Первым был Илай, глава дружины одного из князей, воевода. Ему едва было за пятьдесят, и выглядел он так, будто его лицо высекали топором из старого дуба — шрамы, морщины и холодные, как зимнее небо, глаза. Его доспехи были простыми, практичными, без единого украшения, а на столе перед ним лежала карта Белоярска, изрисованная пометками.

Он не пил вино, а медленно, почти механически точил узкий, как жало, кинжал. Ритмичный, шипящий звук был единственным, что нарушал тишину. Еще утром он был единственным командиром. Он рвал и метал до тех пор, пока конкуренты не оказались повержены.

В чем же подвох?

— Они чинят стены, — тихо произнёс Илай, не отрывая взгляда от лезвия. — Каждый божий день, слышишь?

Издалека, словно эхо, доносился приглушённый стук топоров и скрежет пил. Хотя, возможно, это лишь Илай так представлял себе Белоярск.

— Слышу, — ответил второй обитатель шатра.

И именно в нем и заключался подвох.

Его звали Август. На вид ему можно было дать чуть больше двадцати пяти, худой, почти тщедушный, при этом в простой, но элегантной чёрной одежде. Он казался мальчишкой рядом с Илаем.

Но вот глаза… Глаза были опытными. В них читалась дымка отрешённости, а где-то в глубине копошилось что-то хищное и голодное. Что-то, что заставляло даже Илая не пересекаться с ним взглядом.

Он был магом на ранг ниже Волхва и его учеником. Узнав о смерти своего наставника, Август примчался к Белоярску сломя голову. Естественно, для мести. Вот только мстить он собирался не за наставника, а за то, что белоярские защитники посмели убить Волхва раньше, чем он сам.

— Настроили новые баррикады, — продолжил говорить Илай. — Ворота укрепили. По ночам горят огни. Многовато для гарнизона, который мы обескровили.

— Блефуют, — Август небрежно махнул тонкой рукой. — Создают видимость силы.

— Возможно, — Илай наконец-то отвлёкся от кинжала, но посмотрел лишь за спину магу. — А, возможно, готовят сюрприз. Они уже убили одного мага. Могут подготовить что-то и для… нас.

Август оскалился, обнажая два ряда заострённых зубов.

По спине Илая пробежали мурашки. Он знал, что по классификации силы магов перед ним был Чародей. И он должен был быть на ранг ниже Волхва. Вот только отчего-то само присутствие Августа заставляло бывалого воина вздрагивать и всегда держать оружие наготове.

С прошлым магом такого не происходило. Пусть даже ни Илай, ни остальные так и не узнали его имени и звали его по уровню его силы.

Август закрыл глаза, его пальцы забегали по воздуху, перебирая незримые нити.

— Я чувствую дрожь в земле, — прошептал он глухо. — Интересно…

Он открыл глаза, и в них вспыхнул хищный огонь.

— Быть может, ты и прав, — вновь прошептал Август. — Раз уж они готовят нам подарок, то и я не приду с пустыми руками.

Илай нахмурился.

— Бойцы, — осторожно проговорил Илай, — народ суеверный, мож…

— Боятся смерти? — с интересом спросил Август, прерывая воеводу.

— Нет, — покачал головой Илай. — Не смерти.

Вот только озвучивать, что побаиваются они именно Чародея, он не стал.

— Тогда пусть стучат по дереву, — возразил Август, вставая. — Или плюют через плечо. Главное, что слушаются и это главное. А то, что они не боятся смерти, так это же замечательно.

Август рассмеялся сухим, старческим хохотом и широко раскинул руки.

— У нас её здесь — просто изобилие!

Он отсмеялся и вышел из шатра.

Илай поморщился. Он чертовски не любил сюрпризы и дары. Особенно чародейские.

День за днём шёл, а мятежники так и не приступали к штурму. Редкие отряды следопытов и охотников, посылаемые на разведку, не приносили полезной информации. Они не могли подобраться к лагерю мятежников. Их каким-то образом замечали, и возвращалась в итоге едва ли половина из посланных отрядов.

Именно поэтому ночью, после ритуала, когда землю укутала тьма, я вынырнул из Белоярска и последовал вперёд. Мои чувства, обострённые тьмой, прощупывали пространство вокруг, выискивая чужие ауры, посторонний запах и малейшие движения.

За мной по следу, в тени, кралась Ярослава, её аура была приглушена до тлеющего уголька. И лишь на почтительной дистанции двигался Соловьёв. Он был нашими глазами на расстоянии и прикрытием. Но мне не нужно было подбираться к самому лагерю, только увидеть, что происходит на подступах. И попытаться выяснить, куда пропадали наши разведчики.

Задача казалась довольно простой — всё-таки маг в ранге Волхва, был повержен. Но, вопреки здравому смыслу, я замер с поднятой ногой и вскинул в воздух сжатый кулак.

— Что там? — тихо, почти неслышно, произнесла Ярослава.

А я поставил ногу. Вот только не вперёд, а назад.

— Капкан, — прошептал я и опустился на корточки.

Прямо передо мной была ловушка. Вот только не железная, а магическая. Ярослава подкралась ближе и выглянула из-за моего плеча.

— Чёрт, — выдохнула она, поняв, что скрывалось прямо поперек тропы.

А двигались мы как раз по одной из троп, указанных Громовым. По идее, мятежники не должны были пробраться сюда. Но пробрались.

— Разворачиваемся, — мягко произнёс я и огляделся по сторонам.

Чужого присутствия я не чувствовал.

— У них появился новый маг.

Как только я произнёс слово «маг», справа от нас, из-за камней, донёсся приглушённый скрежет. Я замер, подав знак рукой. Мы тут же вжались в землю. Из мрака перед нами, в шагах в тридцати, выплыли три тени. Вражеские разведчики. Они двигались осторожно и почти так же тихо, как мы.

Даже в ночи я не смог почувствовать их присутствие. На них словно было наложено заклинание — оно явно скрывало их.

Они двигались осторожно, но довольно быстро и шли они прямо на нас. Ярослава медленно, сантиметр за сантиметром, обнажала клинок. Соловьёв замер, но пальцы лежали на тетиве.

Разведчики были в двадцати шагах. Пятнадцати. Они что-то тихо говорили друг другу, не подозревая нашей близости. Десять шагов. Их командир, худой рослый воин с двумя топорами, внезапно остановился и принюхался.

Вместе с ним замерли и разведчики.

— Что, — усмехнулся один из них. — Волков почуял?

— Тихо, — прошептал командир.

Он заворочал головой и продолжил принюхиваться.

— Нет, — покачал он головой и прищурился, вглядываясь в темноту. — Показалось.

Вот только я дураком не был. Я дал команду, и во тьме мелькнула жёлтая стрела. Она просвистела прямо над ухом и вонзилась в глаз командиру-разведчику. Он упал без звука.

Двое его подчинённых-мятежников вскрикнули и попытались броситься врассыпную. Вот только я использовал Серый Клинок, и техника с чавкающим звуком перебила колено и бедро одному из разведчиков.

Ярослава метко бросила кинжал, и он впился в шею второму. Единственный живой разведчик заорал, но ещё одна жёлтая стрела утихомирила его.

— Отходим, — прошептал я, хватая Ярославу за плащ и оттаскивая назад. — Бегом!

Мы рванули прочь — и от магического капкана, и от тел мятежников. Вниз по скалам так, будто за нами была погоня. Я не видел и не чувствовал чужого присутствия, но совершенно точно понимал: если маг смог прикрыть одних, то мог утаить других.

Более того, мятежники начали находить тайные тропы Громовых. Это значило, что не только следопыты и разведчики, но и эвакуирующиеся жители были не в безопасности.

Мы влетели в небольшую расщелину и только здесь отдышались. Соловьёв прислонился к стене, его руки немного подрагивали, но на лице вместо страха было ожесточённое удовлетворение. Он знал, что сделал своё дело и сделал его хорошо.

— Маг, — выдохнул я и стёр пот с лица. — У них появился новый маг.

— Хуже всего, — мрачно добавила Ярослава и вгляделась в темноту за нашими спинами, — они теперь в курсе, что мы знаем.

— Ходу, — скомандовал я после короткой передышки.

Мы вернулись в Белоярск. Я тут же принялся искать Велеса, Матвея или Афанасия. В итоге я нашёл Велеса у одной из уцелевших башен — он обсуждал с командирами распределение запасов смолы.

— Слушаю внимательно, — произнёс он, завидев меня.

— У них появился маг, — без предисловий сказал я. — Судя по используемым заклинаниям, не слабее Адепта. Но я бы целился выше…

— День ото дня не легче, — выдохнул Велес.

— Более того, маг смог прикрыть присутствие чужих разведчиков.

— Так вот, — выдохнул Велес, — отчего у нас следопыты мрут. Твою же мать.

— Я бы готовился к худшему, — честно заявил я.

— А конкретнее?

— К штурму, — от моих слов командиры отрядов заметно напряглись. — Притом в ближайшее время.

Велес поморщился, но он знал, что я был прав. Если в лагере мятежников появился новый маг, то откладывать нападение и ждать, пока мы укрепим стены окончательно, они не будут.

— Как дела с эвакуацией? — спросил я.

— Мы почти всё, — сказал Велес. — Большая часть людей покинула стены или покинет в ближайшие дни.

— Этих дней у нас может и не быть, — возразил я.

— Боюсь, что здесь, — спокойно проговорил Велес, — я бессилен. Мы и так сделали всё, что могли.

Я коротко кивнул.

— Я подготовлю ратников к штурму. — произнёс я.

— Спасибо, — искренне поблагодарил меня Велес.

Я только отмахнулся и зашагал к расположению бойцов. Ярослава с Соловьёвым уже должны были рассказать им о новой угрозе. Раз у врагов есть маг, то нам предстояло распределить дежурство на стенах — всё-таки чувства ратников были острее, чем у простых бойцов.

Вот только я успел отойти на каких-то десять шагов, как услышал топот копыт и сбивчивую речь. Я остановился и обернулся. Позади два взмыленных, уставших следопыта что-то оживлённо рассказывали Велесу, при этом размахивая руками.

Велес молча слушал, только хмурился пуще прежнего. В конце концов следопыты передали Велесу стрелу, на которую был крепко-накрепко привязан свиток. Свиток снял один из бойцов. На всякий случай. Вот только в свете луны блеснула печать, и я узнал её — горизонтальная восьмёрка, один из символов магического ковена.

— Тимофей! — раздался окрик Велеса. — Маг мятежников отправил нам весточку!

Я хмыкнул и зашагал обратно.

Ничего хорошего письмо от врага не предвещало.

Я подошёл ближе и застал обрывки фраз, которые следопыты говорили Велесу.

— … он просто вынырнул из тумана! Один, без стражи! — голос разведчика чуть ли не сорвался на хрип. — Натянул тетиву и выстрелил… да только не в нас. Мы смотрим, а на стреле это… послание привязано.

— Что с самим магом? — спросил Велес сходу.

Его собранность после нашего разговора сменилась глубокой, осевшей в костях усталостью.

— Не растворился же он?

— Так он… это… посмотрел на нас, — вмешался второй следопыт, — и ушёл. Как в воду канул.

Велес тяжело вздохнул.

— Где это было? — спросил он сквозь зубы.

— В версте от восточного завала, — отчеканил первый следопыт и вытянулся по струнке, завидев меня. — У старого дуба.

— Дай-ка сюда, — сразу сказал я и забрал стрелу у бойца Громова.

У меня в руках оказалась обычная боевая стрела. Да, к древку действительно намертво, каким-то неестественно аккуратным узлом, был привязан кусок пергамента.

— Это… господин ратник, — предупредил меня боец, — осторожно. Мало ли что.

Он сам был в кожаных перчатках. Как и я.

— Оно не заколдовано, — покачал головой я. — По крайней мере, на первый взгляд.

— Тогда открываем, — уверенно проговорил Велес. — Я ещё не боялся этих мятежных ублюдков.

Я пожал плечами, осторожно разломил печать и развернул пергамент. Быстро пробежался глазами по строчкам и протянул послание Велесу. Он взял его и начал читать вслух. Его обычно твёрдый голос и сейчас звучал спокойно и бесстрастно, отчего слова, написанные в письме, звучали ещё более зловеще.

'Приветствую защитников Белоярска.

Ваша стойкость… похвальна. Уничтожение моего предшественника было жестом отчаянным и, надо признать, искусно исполненным. Ваш ночной визит в наш стан вышел особенно красочным.

Завтра, с первым лучом солнца, мы придем с ответным визитом. Уверен, вы не сочтете за труд и приготовитесь к достойной встрече.

С искренним уважением,

Август.'

Кажется, все вокруг замолчали. Да, слова были подобраны вежливые, вот только чрезмерно высокомерные, и каждый слог источал яд. Это было не письмо, а плевок в лицо, облечённый в шёлковые перчатки.

Я коротко хмыкнул. Все взгляды тут же устремились на меня.

— Ну хоть сдаться не просит, — произнёс я грубовато. — Даже не угрожает напрямую. Самоуверенно…

Велес медленно опустил пергамент. Он скомкал его так, что в руках остался клочок бумаги.

— Он уверен, что завтра всё кончится, — проговорил Велес. — Для него это не сражение, а представление, и мы в нём актёры, чью роль он уже расписал.

— Именно, — кивнул я.

— Тогда почему ты так спокоен? — тут же поинтересовался Велес.

— А чего переживать? — совершенно равнодушно проговорил я и взглянул на стены Белоярска. — Враг растрепал нам о времени нападения. Не будем его расстраивать.

— Это всё ещё может быть ловушкой, — осторожно произнёс один из бойцов.

— Вполне, — согласился Велес. — Но решение принято. Будем ждать штурма с рассветом.

— Лишним не будет, — согласился я.

— Усилить дозоры втрое! — Велес продолжил говорить и на этот раз временный глава рода Громовых обращался ко всем окружающим. — Все ратники и командиры на позиции за два часа до рассвета! Готовимся к штурму и продолжаем эвакуацию.

Он сделал небольшую паузу, бросил бумагу на землю и втоптал её в грязь.

— И притащите уже смолу на стены! — прорычал Велес. — Разберёмся с приглашением этого Августа сталью и огнём.

Этой ночью в Белоярске больше никто не спал. Город затаился, напрягся, как зверь перед прыжком, и каждый закоулок был наполнен тихим, методичным движением. У главного завала командовали Ярослава и Иван. При свете смоляных факелов их гигантские и искажённые тени силуэтами метались по грудам камней.

— Три шеренги, — уставший голос Ярославы разрезал ночную тишину. — Лучники, арбалетчики — на гстены. Копейщики, мечники — на уступ ниже. Резервы — к подножию. Меняемся по команде.

Могучая фигура Ивана оказалась опорой всего шатко сооружённого укрепления в проломе стены. Он молча наблюдал за суетой, и его простое лицо было особенно серьёзно.

— Слышали? — он обернулся к группе ополченцев. — Меняемся по команде.

— Лучше смениться и отдохнуть, — добавила Ярослава, — чем умереть, попытавшись геройствовать.

Рыжая расставляла людей, Иван же общался с ополченцами, молодыми и старыми, попроще. Кое-где он поправлял щит на плече у бойца, иногда помогал передвинуть слишком тяжёлый камень совсем дряхлому ветерану. Несмотря на отсутствие ауры, он излучал не только силу, но и стабильность, становясь незримым фундаментом обороны на этом участке.

Соловьёва я расположил на покосившейся башне. У него была техника, чтобы, если что, спрыгнуть вниз. Он нашёл там, наверху, свою позицию — узкую площадку за зубцами, откуда открывался идеальный вид на подходы к городу и пространство перед завалом.

В отличие от обычной суетливости и мандража, сейчас он был спокоен. Действия были выверенными, почти механическими, в нём чувствовалась отстранённая, холодная концентрация. Он был на башне один, и от его меткости зависело многое. Вот только и целью он был отличной — в том случае, если маг решит вмешаться.

Я же медленно обходил позиции. Мои шаги были бесшумными, взгляд просто сканировал каждую слабость и потенциальную точку прорыва. На лицах молодых ополченцев читался страх, ветераны излучали решимость, но явно подустали.

— Запомните, — негромко произнёс я, но мой голос слышали все. — Первый натиск будет самым яростным. Не старайтесь убить их сразу. Они будут карабкаться к вам наверх, пробиваться через баррикады. Бейте по слабым местам. Каждый раненый будет мешать сразу десятку других.

Раздались ободрившиеся голоса бойцов, и я удовлетворённо кивнул, а затем остановился рядом с Ярославой и Иваном.

— Меняйтесь почаще, — сказал я. — Даже если пока тихо. Усталый боец — мёртвый боец.

Моё холодное спокойствие подействовало на них как ушат ледяной воды. Оно напоминало, что всё, что происходит, это лишь цепочка решений и действий, и эмоции в ней были лишним звеном.

Где-то в домах раздавались голоса местных жителей. Семья — отец, мать и сын — тащила несколько мешков с пожитками. Пока воины готовились к смерти, город тихо истекал жизнью.

У склона, ведущего в горы, звучал тихий шёпот, сдавленный плач и скрип колёс телег и повозок. Старики, женщины, закутанные в платки, дети с огромными, полными страха глазами. Они все покидали Белоярск через узкие проходы в скалах, оглядываясь на тёмные силуэты домов, где родились и выросли. И тут же исчезали в ночи, в неизвестности.

Я знал это. Как знал и то, что пока все мирные жители не выберутся из города, взорвать его не получится. Поэтому я терпеливо ждал. Ждал того, что эвакуация завершится до начала штурма. Однако, судя по времени, этого произойти просто не могло. Мы опаздывали.

Давление нарастало с каждым часом. Воздух был наэлектризован, как перед грозой, хотя в небе не было ни облачка. Звёзды холодно и равнодушно смотрели на приготовления Белоярска. Все понимали: главная задача сейчас отбить штурм и выиграть время, чтобы каждая повозка успела уйти. И Велес мог дать сигнал к исполнению плана.

Ночь медленно уползла, уступая место рассвету. Воздух стоял неподвижный и прохладный, небо медленно светлело, утратило бархатную черноту и окрасилось в грязные, свинцовые тона. На стенах было слышно лишь тяжёлое дыхание солдат и лязг металла.

Серая, густая дымка медленно поползла по земле. Часовой у восточного завала, молодой парень из ополчения, протёр глаза, решив, что они слипаются от усталости. Но странная дымка не рассеялась. Она стелилась и двигалась от лагеря мятежников, пожирая первые лучи солнца и делая утро ещё более мрачным.

— Туман? — неуверенно произнёс кто-то на стене.

Я стоял рядом с Ярославой на гребне завала и внимательно всматривался в рассвет. Туман не казался мне обычным. Он был неестественно однородным и двигался целенаправленно. И самое главное — поглощал звук. Далекий лай собак из лагеря мятежников, который был слышен несколько мгновений назад, внезапно исчез, как будто кто-то захлопнул дверь. Мир погружался в зловещую, ватную тишину.

— Работа мага, — спокойно, без эмоций констатировал я. — Он искажает реальность.

Туман накатывал медленно, но неотвратимо. Он уже подполз к подножьям дальних холмов, минуя линию леса. И вот его первые холодные языки лизнули основание стен и остановились.

В этот самый момент, когда туман достиг Белоярска, в нём заиграли смутные, едва различимые тени. Они медленно превращались в чёткие силуэты. Шеренга за шеренгой шла в тумане беззвучно, без криков, без звона доспехов. Они двигались ровным, неспешным строем.

— Готовсь! — скомандовал я, едва заметив угрозу.

Только мятежники выглядели не так, как прежде. У одних не хватало наплечников, у других не было шлемов, у третьих были покорёжены доспехи и погнуты мечи. Кожа у бойцов была мертвенно-бледной, насквозь пробитые латы и кольчуги не издавали ни звука. Но самое главное — в тумане я чётко мог различить пустые глазницы, в глубине которых тлел тусклый, бледный огонёк.

Походка в строю была деревянной, неловкой, с запоздалым шагом. Одни шли, волоча ноги, другие неестественно прямо, с застывшими, окоченевшими суставами. Но при всей своей неуклюжести было ясно: к Белоярску надвигалась неотвратимая сила.

— Боги… — кто-то на стене медленно выдохнул, в голосе чётко читался страх.

Ярослава вцепилась в эфес своего меча так, что костяшки побелели. Её красная аура сжалась вокруг неё плотным коконом.

— Восставшие, — холодно произнёс я.

— Стрелы… — прошептала Ярослава. — Стрелы их берут?

— Обычные — нет, — ответил я, глядя на приближающуюся стену мертвецов.

И, почувствовав, как мораль защитников падает, решил привести их в чувства.

— Их не остановить простым ранением. Они не чувствуют боли и страха! — Я повысил голос, обращаясь ко всем защитникам, вкладывая в слова свою холодную уверенность. — Но это всего лишь пушечное мясо! Цельтесь в ноги, суставы! Валите на землю! Крошите черепа!

Моя команда была подхвачена, передана по цепочке.

— За Белоярск, — спокойно добавил я.

Боевой клич подхватили и раздались громкие выкрики и голоса.

Вот только даже бывалые бойцы бледнели. Первая шеренга восставших уверенно шагала к Белоярску. Туман клубился за их спинами, скрывая остальные силы мятежников.

Тишину разорвал первый лязг. С вершины своей башни Соловьёв выпустил стрелу. Она вонзилась прямо в глазницу одного из восставших, того, что старался добраться до завала. Раздался сухой костяной щелчок.

Стрела не пробила череп насквозь, а лишь откинула голову существа назад. Оно замерло на секунду, бледный огонёк в его глазу мигнул, а затем восставший снова двинулся вперёд, с торчащей из глазницы стрелой. Вот только стрела, вопреки ожиданиям, загорелась жёлтым и взорвалась, кроша кости поднятого запретной магией создания.

Это был сигнал. Следом за выстрелом Соловьёва грянул залп лучников и арбалетчиков, рассыпавшихся по стенам. Засвистели болты и стрелы, раздались глухие удары в плоть и кости. Стрелы впивались в плечи, грудь, животы восставших, некоторые отскакивали от костей. И лишь те снаряды, что попадали в суставы и сочленения, заставляли восставших падать на землю. Остальные же монстры просто двигались вперёд.

Как только они оказались у стен, на них посыпалась груда камней. Но, вопреки им, один восставший с десятком стрел в теле всё-таки вскарабкался на завал и медленно пополз на стоящего перед ним бойца.

— Руби его! — закричал кто-то.

Воин взмахнул алебардой и ударил. Лезвие обрушилось на плечо мертвеца, но тот даже не дрогнул. Холодная рука схватилась за древко, вторая потянулась вперёд, к горлу воина.

В этот момент между ними взметнулась красная молния. Это была Ярослава. Её клинок, пылающий огненным цветом ауры, не просто разрубил, а испепелил восставшего. Рука отлетела в сторону, обуглилась по срезу, а вслед за ней голова монстра превратилась в горстку чёрного пепла. Безжизненное тело рухнуло на камни.

Но восставшим было всё равно. В разломе завязалась яростная, жестокая схватка. Защитники Белоярска рубили, кромсали, сметали молчаливую волну и отбрасывали её вниз по склону. Алая аура Ярославы оставляла за собой лишь дымящуюся пыль, крушила кости и доспехи.

— Тащи бревно! — рявкнул Иван.

Несколько человек, напрягшись, подняли тяжёлое, окованное железом бревно, приготовленное заранее.

— Пошёл!

Они раскачали его и с силой столкнули вниз по склону завала. Бревно покатилось, с грохотом перекатываясь по камням, и смело с собой целую кучу карабкающихся восставших, перебивая кости и сбивая их с ног. Хаотичная груда тел мешала идущим следом.

Иван махнул рукой, и бойцы с особым рвением принялись сталкивать вниз заранее заготовленные груды камней. Это была изматывающая, тяжёлая работа, но она приносила результат. Скоро у подножья завала образовалась шевелящаяся куча тел, по которой новым волнам атакующих было карабкаться всё сложнее и сложнее.

Именно в этот момент я появился на самом острие защиты, там, где напор восставших был самым сильным, а линия защитников начала прогибаться под молчаливым напором. Мертвецы отчаянно рубились с ополченцами, и те не могли справиться с их количеством. Я методично двинулся вперёд, и чёрная аура, скрытая под тёмно-серой, вырвалась беззвучным вихрем, окутав мои руки и клинок.

Восставший уже занёс руку над ополченцем. В этот момент я кулаком ударил прямо в грудь монстра. Раздался хруст костей, и бледный огонёк в его глазах просто погас, как задутая свеча. Тело упало замертво, потеряв всю свою зловещую целеустремленность и став просто грудой холодного мяса.

Второй попытался схватить молодого бойца за лодыжку. Я кувыркнулся по камням, и мой клинок обрушился на шею восставшего. Не было брызг крови — плоть вместе с разрезом почернела, и пустая башка просто отделилась и покатилась по склону вниз. Я пнул тело, и оно рухнуло вслед за головой.

Там, где появлялся мой клинок, восставшие не просто погибали в бою. Они переставали существовать. Магия, оживлявшая их, сталкивалась с моей древней, голодной аурой и пожиралась без остатка. Восставшие падали десятками, просто прекращая двигаться, и тела становились обычными трупами.

Я рубил, кромсал, бил, отскакивал назад и в сторону, уворачивался от медленных, но сильных рук, когтей и клинков. Защитники сражались так же яростно и остервенело, но потерь все равно было не избежать.

Мы бились до тех пор, пока на нашем участке не воцарилась передышка. Защитники тяжело дышали и смотрели то на груды безжизненных тел, то на меня. В глазах читалась даже не просто благодарность, а что-то более сложное. Уважение и смелость, вопреки той леденящей душу силе, с которой они столкнулись.

Но даже если на нашем участке мы смогли временно отбить наступление восставших, то атаки из тумана на другие участки стен заставляли ауры там вспыхивать с новой силой: синюю Артёма, зелёную Громова, разноцветные у Воронов из отряда. Здесь, в проломе, было больше всего орденских ратников, так как этот участок стены был наиболее уязвимым. Там, где сражались остальные, восставшие лезли на спины друг к другу и карабкались на стены без всяких лестниц и осадных башен.

Одного взгляда на это зрелище хватило бойцам, чтобы возникшая уверенность столкнулась с реальностью.

И восставшие с новой силой полезли вверх. Их осталось не так уж и много, но защитники тяжело дышали, было видно, что атака мертвецов заставила их немного выдохнуться и подустать.

Из тумана вырвался сгусток белой энергии. Он не свистел и не грохотал, просто светился изнутри белой энергией. Я сразу узнал эту магию — она была той же, что и тогда, при атаке наёмников на конвой. По крайней мере, заклинание было тем же. Не факт, что тем же был маг. Клубок летел прямо в бойцов. Терять больше защитников было просто-напросто нельзя. У мятежников и так был колоссальный численный перевес.

Действия опередили мысли. Я бросился навстречу, срубил на ходу двух восставших, аура сгустилась вокруг моей левой руки, превратив её в подобие щита. Я встретил заклинание не отражением, а Поглощением.

Удар был беззвучным. Магия столкнулась с аурой. Меня отбросило на несколько шагов назад. Я покатился по камням, собирая все синяки и ссадины. Тупая боль пронзила онемевшую руку до плеча, будто я сунул её в расплавленную сталь. Но сгусток магии схлопнулся.

— Маг! — закричал я, вскакивая.

Магия в тумане вновь зашевелилась. На этот раз атака была массивнее. Из пелены выпорхнули десятки костяных шипов длиной в локоть, заточенных до бритвенной остроты. Они неслись с такой скоростью, что заставляли туман расступаться. На этот раз они обрушились ливнем на стены, где яростно сражались защитники. Основной удар пришёлся на стрелков.

Ливень шипов прошёлся по их позициям, как коса. Люди падали с глухими стуками и громкими воплями боли. Их пробивало насквозь, и голоса обрывались, едва вырвавшись из глоток.

Несколько шипов ударили в Ярославу. Её красная аура была ярким маркером. Вот только эта самая аура вспыхнула ослепительным пламенем, и рыжая, вращая клинок, создала перед собой Огненный вихрь.

Костяные шипы врезались в него и треснули, выжженные её силой. Один из шипов пробился сквозь огненную завесу и вонзился в плечо стоявшего рядом бойца. Он даже не успел закричать, просто рухнул. Его тело мгновенно свело судорогой, а кожа покрылась инеем.

Я подскочил к нему и быстро влил в глотку малое зелье лечения. Двое ополченцев схватили раненого бойца и потащили его назад.

И в этот момент с башни пришёл ответ. Соловьёв не мог видеть мага, только вспышку, источник заклинаний. Но похоже, этого ему было достаточно. Он натянул тетиву, жёлтая аура превратилась в три стрелы, и Соловьёв выпустил их.

Они прошили туман, оставляя за собой искрящийся след, и разорвалась в том месте, откуда летели шипы. Яркий белый свет вспыхнул, стараясь поглотить аурную технику лучника. И из-за туман на миг рассеялся.

На невысоком холме, совсем недалеко от стен, стояла одинокая фигура в чёрных робах без всяких украшений. Маг, который назвал себя Август, просто стоял, и одна из его рук была вытянута в сторону Белоярска. Его лицо было скрыто капюшоном, а вокруг него искрился светлый защитный купол.

И в тот момент, пока туман ослабел, я увидел то, чего стоило ожидать. Слева, с фланга, донёсся новый звук. Молчаливое шарканье шагов живых мертвецов сменилось на оглушительный, яростный рёв. К пролому и стенам хлынули основные силы мятежников. Они подбирались к нам, пока наше внимание было приковано к магу и восставшим. Притом атаковали они не только на этом участке, а сразу в нескольких местах. Они бежали с дикими криками, забрасывали крючья, использовали осадные лестницы, и как муравьи лезли на стены.

— На стены! — заревел Иван, бросаясь к месту нового прорыва. — Все на стены!

Перед тем как туман вновь накрыл окрестности, я увидел, как огромная тёмная осадная башня медленно катится к западной стене Белоярска. Тяжело приходилось не только нам.

Мятежники с яростным воплем бросились в провал, волна за волной. Вольные ратники крушили баррикады, и мятежники взбирались прямо по всё ещё шевелящимся телам мертвецов. Первые ряды ополченцев Белоярска не дрогнули и схлестнулись с ними в рукопашном бою.

Мне резко стало не до стен.

Аура вспыхнула вокруг меня с новой силой. Я коротко выдохнул, тряхнул онемевшей от заклинания рукой, разгоняя по ней кровь, и яростно влетел прямо в рубку.

Аура вспыхнула вокруг меня с новой силой, и я пнул зарвавшегося мятежника прямо в щит. Древесина затрещала, и бедолага отступил на шаг, оступился, взмахнул руками и тут же поймал стрелу прямо в глотку.

Я уже сделал шаг в сторону и ударил зазевавшегося мятежника под колено. Полуторный меч, обёрнутый тёмно-серым сиянием, пробил стальные поножи, раздался хруст костей, и мятежник рухнул с коротким стоном. На его голову тут же опустилась алебарда.

На меня выскочил еще один боец и размашисто замахнулся топором. Я сделал шаг вперёд прямо под его замах и всадил короткий клинок в забрало его шлема. Горячая кровь брызнула мне на руки. Я выдернул оружие и отмахнулся от ещё одной атаки.

Здесь, в проломе, была не линия фронта, а кровавая мясорубка, куда с обеих сторон непрерывно закидывали живое мясо. Баррикады из повозок и щитов уже были изломаны, превращены в груду щепок, усеянную телами. Ополченцы Белоярска, забыв о страхе, бились с остервенением обречённых. Но против нас была не только ярость мятежников, но и их численность.

Иван размахивал щитом и крепким топором в самой гуще на одной из полуразрушенных зубчатых стен, где мятежники пытались зацепиться. Он бил чем только можно — кулаком, плечом, тяжёлым щитом. Ломал строй, сминал атаки, отбрасывал врагов, как медведь. В проломе кружилась Ярослава. Её клинок был сгустком багрового света, оставляющим в воздухе яркие вспышки.

Мятежники уже поставили несколько лестниц, отчаянно лезли по ним и бились с защитниками наверху. Ярослава разбиралась с мятежниками внизу, поэтому я отшвырнул от себя очередного налетевшего бойца и бросился к каменной лестнице. Поднимаясь, я почувствовал знакомое, мерзотное присутствие магии в воздухе. Инстинкт заставил меня броситься в сторону. Туман у стены сгустился и выплюнул из себя вязкий шар. Он ударился в камни рядом со мной и разлетелся мелкими осколками.

Несколько из них впились мне в предплечье и бедро, мгновенно прожгли доспех, вызвав несколько коротких вспышек боли. Несмотря ни на что, я влетел на стену. В узком пространстве между зубцами шла мясорубка. Один из мятежников, здоровенный детина с секирой, срубил голову ополченцу и вновь размахнулся. Я не стал фехтовать, просто бросился на него и ударил плечом в незащищённый бок. Мышцы, усиленные чёрной аурой, а также эффект неожиданности просто-напросто сшибли здоровенного бойца, и он рухнул на землю, мотнув головой. Шлем с грохотом слетел с него, и я успел ткнуть полуторным мечом ему прямо в лицо. Крепкие руки выпустили секиру.

Я быстро спрятал клинки в ножны, подхватил секиру, развернулся и метнул её в следующего врага, лезущего на стену. Тяжёлое железо с чавканьем впилось ему в грудь и сбросило вниз.

— Вторая линия! — кричал где-то командир. — Меняемся!

Из-за спины на стену выбежали новые бойцы, буквально вытаскивая назад измождённых и окровавленных соратников. Клинки вновь блеснули в моих руках.

Мятежников не смущали трупы — они лезли по ним, как по ступеням. Давление на стену и пролом было чудовищным. Стена под ногами содрогнулась от нового удара. Только на этот раз не на нашем участке. Я быстро посмотрел в ту сторону, где двигалась осадная башня. Как раз она и ударилась в стену.

Похоже, что пролом был лишь отвлекающим манёвром для того, чтобы сконцентрировать основной удар в другом месте. Но думать о тактике времени не было.

Я рубил, бил, пинал. Моя аура давила простых бойцов, ветеранов и даже вольных ратников среди мятежников, лишая их любого преимущества. Но мои силы были не безграничны. Дыхание стало свистящим, в висках стучало, а в руке всё ещё отдавалась тупая боль после столкновения с магией Августа.

Рядом со мной упал на камни молодой боец. Его грудь пробил арбалетный болт. Я с силой рванул его назад, и кто-то из бойцов схватил его и попытался оттащить вниз. Но молодой ополченец уже хрипел, из его рта надувались алые пузыри крови.

Он был не жилец.

А мятежники всё лезли и лезли. Именно в этот миг, когда казалось, что их волна может снести нас окончательно, раздался протяжный, тяжёлый удар большого колокола.

Бом!

А затем ещё один.

Бом!

Это был сигнал. О конце эвакуации.

В такт ему со стен полилась смола. Горячая, вязкая жидкость заставила мятежников внизу взвизгнуть, завопить, истошно надрывая глотки. А затем стрелы Соловьёва и остальных ополченцев с тугим гулом сорвались с тетив и влетели в точку с краю баррикад.

Раздался влажный хлопок, как будто лопнул перезрелый плод. Из бочки хлынула такая же чёрная, густая смола. Липкие сгустки забрызгали всех, кто лез вперёд, в пролом. А следом жёлтая аура вспыхнула при контакте с чёрной массой сотней крошечных, яростных искр. Этого было достаточно.

Воздух внизу зарокотал и вспыхнул бешеным пламенем. Грязно-багровый огонь рванул вверх жирными языками, сразу поглотив всё пространство под ним. Мятежники не просто горели. Они захлёбывались криками и огнём. Пламя врывалось в открытые рты, забивалось под кольчуги. От жара с треском лопались ремни и шипела сталь.

Дым поднялся мгновенно — чёрный, маслянистый и едкий. Мне пришлось проморгаться. Мятежники метались, бились друг о друга, падали и продолжали гореть на земле, распространяя ужас и панику. Сладковатый, приторный смрад, смешанный с запахом палёной кожи, накрыл стены и пролом. Атака мятежников захлебнулась. Это был единственный шанс для того, чтобы отступить и заманить мятежников в крепость с минимальными потерями при отходе.

— Отступаем! — мой голос разнёсся по стенам. — Все отряды, живо!

Мне вторили Ярослава, Иван и остальные командиры. Измотанные защитники отбили последний наскок мятежников, оставили тех, кто не загорелся, лежать на стенах и в проломе бездыханными, покалеченными телами.

Иван, с расширенными от ярости зрачками, сформировал вокруг себя горстку стойких ополченцев. Они бросились со стен вниз. Ярослава прикрывала отход бойцов из пролома. Я организовывал отход на своем участке стены. Защитники подхватывали раненых, подталкивали, подбадривали друг друга и спускались вниз.

Десяток бойцов остался прикрывать отход до последнего. Я вместе с ними спустился вниз. Мы больше не держали ни стену, ни пролом. Мы отступали по главной улице, ведущей в глубь города. Справа и слева были глухие стены домов и забаррикадированные переулки. Эта улица стала нашим коридором и ловушкой для преследователей.

Мятежники, даже не смотря на огонь, смолу и дым, увидели, что стена пала. Им потребовалось какое-то время, но они всё-таки ринулись в пролом с победным рёвом, уверенные, что смогут добить защитников.

И тут же наткнулись на залп стрел и болтов. Мы не бежали, а тактически отходили, при этом прикрывая отход. Я вместе с Ярославой и Иваном выбивал оружие из рук, ломал ключицы, сметал самых смелых мятежников из тех, кто норовил побыстрее ворваться в город.

Мы создавали завалы из тел и оружия для тех, кто шёл за нами по пятам. Они и так с трудом пробирались через пролом, заваленный телами, так ещё и с покосившейся башни вниз обрушился град из жёлтых стрел. Они взорвались, ослепительно ярко и громко.

— Отходим! Отходим! — скомандовал я.

Наш строй попятился. Раненых тянули с собой — по крайней мере, тех, кого ещё можно было спасти.

Соловьёв жёлтой вспышкой скакнул на стены, а затем к нам вниз. Он покатился по земле, собирая пыль, и быстро вскочил на ноги. Он был мокрый до нитки от пота, зрачки расширены, руки потряхивало, но, несмотря ни на что, он рванул к нам и вскоре влился в отряд.

Мы отходили, а враг тем временем вваливался в город. По мере того как мы двигались глубже в каменный лабиринт улиц, поток мятежников начинал растекаться. Дикие крики эхом разносились по переулкам, послышался звон выбиваемых дверей, треск дерева и алчные крики.

Часть мятежников, увидев брошенные дома, запасы и добычу, начинали забывать о преследовании. Они разбивались на мелкие стайки, врываясь в подворотни и исчезая в проулках. Начинался грабёж. Вот только никому в горячке боя не пришла одна простая мысль: дома были пустыми.

Несмотря на общую неразбериху, за нами по пятам следовали более крупные, сплочённые отряды под знамёнами с чужими гербами. Они шли ровным, дисциплинированным строем, отталкивая своих же мародёров. Командиры в дорогих доспехах вели их прямо за нами. Им не нужны были тряпки и безделушки. Они хотели добить защитников.

— Главные силы идут за нами, — сквозь зубы проговорила Ярослава.

Её аура успела подугаснуть.

— Так и надо, — хрипло ответил я.

Мы отступали, превращая улицы в череду смертельных столкновений — коротких и неизбежных. Будь то узкий проход, где Иван и двое ветеранов уложили пятерых мятежников. Или неожиданная контратака из подворотни, устроенная притаившимися там лучниками во главе с Соловьёвым. После каждого удара мы откатывались назад, оставляя новую кучу вражеских тел.

А где-то впереди, в самом сердце Белоярска, на старой каменной площади перед крепостью в скале, Велес делал свою работу. Туда же должны были стянуться другие защитники.

Мы выскочили на перекрёсток, где узкая улица упиралась в более широкую, ведущую прямиком на центральную площадь. За нашей спиной слышался гул голосов и лязг доспехов. Оставалось преодолеть последнюю сотню шагов — самые открытые, самые смертельные.

Я использовал аурное зрение. Шум битвы и крики мародёров отодвинулись за толстое стекло, стали неважным фоном. Я увидел не ауру, а мощное, холодное присутствие.

В дальнем конце улицы, нет, ещё дальше, появился сгусток энергии, который собирал ману из мира вокруг постоянно и неотвратимо. Лёгкая дымка стелилась по камням, усеянным телами.

Август, а это точно был он, двигался медленно в центре полукольца стражей. Они не были обычными мятежниками. Доспехи его телохранителей были отполированными, без единого герба или украшения. Лиц не было видно за глухими шлемами. В их руках подрагивали глефы.

— Вот и он, — прошипел Иван. Его лицо было в саже и крови, в глазах горела холодная готовность. — Паук влез в банку.

Я махнул Ярославе. Она вскинула вверх ладонь, и в воздух взлетела алая вспышка её ауры. Это был знак: главная цель в ловушке. Теперь всё зависело от того, успеем ли мы отойти на площадь перед тем, как Август начнёт действовать.

— Отходим! — прорычал я.

Защитники рванули на площадь. Но отход под носом у мага не мог пройти без происшествий.

Воздух колыхнулся, и три сгустка чистой, светящейся магии помчались в нашу сторону. Они заставили дома вокруг завибрировать.

— Ложись! — крикнул я, отталкивая Ярославу в сторону, к дверному проёму.

Но успели не все. Несколько бойцов попытались отпрыгнуть, но один сгусток магии зашипел и пробил сразу несколько тел насквозь. Даже не пробил — проел. Ополченцы попадали на камни с короткими, хриплыми выдохами и задергались, а кожа вокруг страшного отверстия покрылась блестящей коркой. При этом магия не остановилась.

Я принял один из шаров на ауру, скрестив клинки перед собой. На этот раз вспышка боли была яркой и заставила всё тело похолодеть. Я почувствовал, как по носу и губам стекает кровь. Она капала на мостовую. Виски сжало, а моя аура потемнела, почти превратившись в чёрную.

— Бегом, — мой голос прозвучал механически. — Сейчас. Это приказ.

Ещё два сгустка магии летели прямо на строй. В этот момент из переулка выскочил Громов. Барьер из зелёной ауры вспыхнул на улочке, перегораживая путь. Два снаряда врезались в защиту, заискрились и затухли, как фитиль.

Соловьёв ответил на атаку мага. Жёлтые стрелы ударили не в самого чародея, а в камни мостовой и стражу. Взрывы подняли в воздух облако пыли и щебня, ослепив и замедлив противников на несколько драгоценных мгновений.

— Бегом! — ещё раз рявкнул я.

Мы бросились бежать. Громов присоединился к нам в самый подходящий момент. И это означало, что бойцы с его участка стены уже успели добраться до площади. Мы и сами ворвались на центральную площадь, спотыкаясь и задыхаясь. Это был последний рубеж. Здесь, едва ли была половина защитников Белоярска — все, кто выжил. Воеводы подбадривали бойцов за баррикадами, Велес отдавал команды.

Я обернулся на мгновение и увидел, что сзади никого не было. Значит, мы оторвались и выиграли себе немного времени.

Но явно недостаточно, чтобы просто уйти по подземельям. Нас нагонят и убьют как дичь.

Бойцы вокруг тяжело дышали, кто-то тихо стонал от ранений. Воздух пах дымом, кровью и сталью. Больше не было ни страха, ни волнения — только усталость. Велес стоял на низком каменном крыльце, опираясь на длинный меч как на посох. Он был похож на статую или скалу. Его доспех был измазан в крови, колчан за спиной был пуст, а его лука не было видно вовсе. Когда Велес заговорил, его голос был негромким, но каждое слово било как церковный набат.

— Мятежники займут площадь через десяток минут, — сказал он, глядя поверх наших голов туда, где центральная улица впадала в сердце Белоярска. — Нам нужно не только это время. Но и больше.

Он обвёл взглядом бойцов.

— Время, чтобы каждый живой человек покинул эту цитадель. Чтобы мятежники продолжали верить, что мы всё ещё здесь. Чтобы ни один из них не пошёл рыскать по подвалам и искать тайные ходы.

— Я останусь, — глухо проговорил Громов, сделав вперёд тяжёлый шаг. Скрип его доспехов прозвучал как арбалетный выстрел. — Белоярск это мой дом. Я родился в этих стенах. Здесь и умру.

В его словах прозвучал долг. Он смотрел на Велеса, и в его глазах читалось желание закрыть брешь и положить нашему плану конец. Вот только Велес лишь покачал головой. С какой-то отцовской строгостью, смешанной с усталостью.

— Нет, — сказал он тихо. — Тебе, Матвей, здесь делать нечего.

Он назвал его по имени.

— Твой отец не простит мне, если ты сложишь здесь голову. — Велес говорил медленно, вбивая при этом каждую фразу в голову Матвея. — Ты не останешься лежать здесь в пыли. Твоя задача — выжить. Чтобы было к кому вернуться на это пепелище.

Громов открыл было рот, чтобы возразить, но Велес сделал несколько шагов, спустился с крыльца и подошёл к ошеломлённому Громову.

— Это не просьба, — отрезал Велес. — Это приказ твоего командира. Ты уйдёшь и выведешь с собой людей. Понял?

Громов стоял, сжав кулаки так, что сталь рукавиц скрипела. Его грудь судорожно вздымалась. Он хотел поспорить, рвался в бой, но возражать не стал.

— Да бросьте, — раздался молодой голос.

Вслед за голосом из строя вышел молодой воевода, командовавший одной из стен, Фома. Его лицо было испачкано грязью и кровью, доспех в нескольких местах пробит, а поперёк лица красовался свежий кровоточащий шрам.

— Все и так знали, что это буду я, — просто сказал он, пожав плечами.

Он был тем самым упрямцем, который с первого совета кричал, что будет драться за каждый камень Белоярска до последнего вздоха. Было в этом что-то юношеское… тогда. Сейчас же это был поступок не юноши, а воина. Велес медленно кивнул, не выражая никаких эмоций, просто принимая факт.

— Два десятка, — сказал Фома, обводя взглядом бойцов вокруг. — Добровольцев. Остальные пусть уходят.

Фома без лишних слов повернулся к бойцам.

— Кто со мной? — спросил он негромко.

К нему сразу шагнуло несколько бойцов. Первым был ветеран с перебитой рукой.

— Сына вывезли, — кашлянул он. — А мне пора.

За ним ещё двое бойцов с горящими глазами. Они смотрели на Фому как на бога — это явно были воины из его дружины. Потом ещё, и ещё. Люди оставались по разным причинам: у кого-то семьи уже ушли и не было смысла бежать, кто-то не мог смириться с мыслью об отступлении. Воины собрались вокруг Фомы тихо и без призывов. В итоге их оказалось ровно два десятка.

Остальные без слов и прощаний быстро потекли в крепость.

— Живо! — подгонял их Велес.

Громов, бледный, но смирившийся с решением, отдал Фоме свой запасной топор.

— Прощай, — только и сказал он.

— Не задерживайтесь, — спокойно ответил Фома, принимая топор.

Я удостоверился, что все бойцы моего отряда нырнули в крепость: Артём, его два Ворона, Иван, Соловьёв, Ярослава и Громов. Все растворились в темноте скальной крепости. Я шагнул в темноту одним из последних, только обернулся напоследок.

В дальнем конце площади виднелось движение. Фома уже стоял у баррикад, опираясь на древко знамени Белоярска, которое кто-то воткнул в груду мешков. Бойцы рассредоточились по баррикадам, занимали позиции и готовили не только оружие ближнего боя, но и арбалеты.

Я повернулся спиной к площади, к Фоме и его бойцам, и последним переступил порог крепости. Ворота за моей спиной захлопнулись, отрезая свет и звуки предстоящего сражения. Последнего сражения в стенах Белоярска.

Мы пробрались по тайному ходу и вырвались из города через низкий, заваленный камнями лаз, который больше походил на расщелину в скале, чем на потайной ход. Воздух снаружи, холодный и чистый, обжёг лёгкие после мрачного тоннеля и удушающего города.

Один за другим, согнувшись в три погибели, бойцы выбирались наружу и оказывались в овраге, поросшем колючим кустарником. Мелкие иглы впивались в открытые участки кожи, но сейчас на это было наплевать.

Здоровые и раненые, все оказались укрыты выступом скалы в стороне от главных троп. Отсюда, как на ладони, был виден Белоярск. Город был пронизан солнцем.

Стены выглядели как чёрное, обугленное жерло. Камень был оплавлен. На подступах к городу, на камнях, холмах и в щебне лежали кучи тел. Их было так много, что разобрать, где свои, а где чужие, было практически невозможно.

Улицы и дома были окрашены кровавыми бороздами. Повсюду валялось оружие — сломанное, покорёженное и бесхозное. Вдалеке, над городом, нависала та самая чёрная осадная башня. Но самое главное — почти вся армия мятежников властвовала в городе. Они водрузили знамёна на стены и дома, повсюду мелькали маленькие, едва различимые фигуры мятежников.

Ярослава прислонилась к скале и вытерла лицо, при этом скорее размазав грязь. Иван молча смотрел вниз, его могучие плечи были ссутулены. Соловьёв сидел на земле и тяжело дышал, капли пота и крови капали с него на камень. Громов замер, как каменное изваяние, прямо как тогда в проёме, ожидая возвращения Туманова. Взгляды абсолютно всех были прикованы к одному месту — к Белоярску, к центральной площади.

Последние бойцы ещё выбирались из лаза, когда камень задрожал. Птицы, сидевшие на соседних уступах, с криком взметнулись в небо.

Зелёное зарево медленно засветилось сразу в нескольких местах в городе. Оно вспыхивало у башен, у стен, в домах, на площадях и в переулках. Раздался первый взрыв. Гул и грохот эхом разлетелись по скалам. Покосившаяся башня осела, кирпичи разлетелись во все стороны, а затем она медленно начала заваливаться набок, прямо на находившийся под ней отряд мятежников.

Вслед за первым взрывом прогремел второй, третий, четвёртый. Началась цепная реакция, и зелёная вспышка рунной магии накрыла город ослепительной волной.

Там, где на улицах вспыхивали зеленые огни, камень не просто чернел, а терял цвет и рассыпался. Дома складывались пополам, улицы с грохотом разлетались в каменную крошку. С высоты это выглядело нереалистично, как картина сумасшедшего художника. Но, самое главное, отсюда, на площадке за Белоярском, отлично просматривалась площадь, где остался Фома и два десятка бойцов. Там должна была состояться последняя яростная стычка.

Вот только её не было.

Земля на площади прогнулась. Камни и скальная порода поползли к центру, образуя гигантскую, расширяющуюся воронку.

Мятежники сбили последнюю баррикаду и с яростными криками бросились вперёд, чтобы добить горстку оставшихся защитников. И не добежали до Фомы и его людей какие-то десятки шагов. Они споткнулись и рухнули.

Вот только рухнули не на камни, а в эту самую воронку. Они кричали от неожиданности, пытались встать, карабкались по камням, стирая пальцы в кровь, но земля вокруг продолжала двигаться, втягивая их в самую сердцевину. Там, где мгновение назад стоял Фома и его бойцы, теперь зияла чёрная пропасть.

Десятки и сотни людей, как муравьи, сползали в расширяющуюся воронку, цеплялись друг за друга, за обломки баррикад, за торчащие из земли камни. Но опоры не было. Одних медленно скатывало вниз, другие просто-напросто летели в кромешную тьму, из которой уже начал сочиться зловещий зелёный свет.

Вслед за мятежниками на площади, и сотни их соратников, только что праздновавших победу, махавших знамёнами на стенах домов и в переулках, оказались в этой движущейся ловушке. Трещины пошли не только по домам, но и по самой скальной породе. И тогда из глубин ударил столб пламени. Родовая энергия хлынула наружу, сметая всё в порошок.

Вспышка была настолько яркой, что пришлось на несколько мгновений прикрыть глаза. Чёрная аура внутри замерла. Я открыл глаза, проморгался и стоял, не двигаясь, и наблюдал за этой картиной. Громов тяжело вздохнул, он смотрел на зелёное пламя, поглощающее город. Ярослава отвела взгляд и часто моргала.

Эхо взрывов доносилось даже до гор. Там, где раньше были стены, теперь лежали груды бесформенного камня. Там, где были улицы, лежало море щебня, пересечённое глубокими чёрными трещинами. Зелёное пламя бушевало в городе, жгло мятежников заживо. В Белоярске наступила паника. Противник старался спастись, выбраться из города любыми средствами, но вряд ли у них был шанс на спасение.

План сработал отлично. Армия мятежников была разрознена и практически уничтожена. Пусть даже Белоярск в итоге и не устоял, но когда догорит пламя и осядет пыль, руины Белоярска станут помехой для прохода крупной армии, задержкой на пути, которую придётся разбирать. Это значило одно: Ярмут, а вместе с тем и Уральское княжество, выиграли себе на этом участке фронта время.

— Пора, — спокойно проговорил я.

Я понимал, что для многих выживших вспышка и взрывы были последним, прощальным моментом с крепостью. Вот только у нас ещё была куча работы. И одно из заданий — добраться до Ярмута.

И отряд, пусть и не сразу, но двинулся к цитадели, оставляя позади грохот взрывов.

Дорога назад началась с построения и в основном проходила в молчании. Раздавались команды воеводы Афанасия и остальных. Велес, да я, как представитель ордена, выстраивал и подгонял бойцов.

Затем мы спускались по тропам и козьим тропинкам, которые знала семья Громовых. Сам Громов вместе с Велесом двигались впереди, даже не сверяясь с картой. Ярослава на ходу проверяла повязки у раненых, в том числе и у Воронов Артёма. Эти двое пострадали больше всего.

Я же просто выпил зелье лечения, этого должно было хватить до первого привала. Соловьев, шёл в арьергарде, его лук был наготове.

Иван тащил импровизированные салазки с тяжело раненым ополченцем.

Мы потеряли лошадей, да и провести их по тайным ходам звучало невыполнимо. Так что я медленно шагал, вдыхая свежий утренний воздух. Галька похрустывала под подошвами сапог, и даже несмотря на усталость и мышцы, налившиеся тяжестью, чувствовал я себя в целом неплохо.

Я не мог увидеть, выжил ли Август, чародей мятежников. Он не был в эпицентре, и он в целом был хитрым и осторожным. Конечно, было бы лучше, чтобы он был погребён под камнями Белоярска. Но разобрать в гуле взрывов его магию да ещё с такой дистанцией я бы просто не смог. Хотя назвать выброс магии Громовых просто взрывом рука не поднималась. Это было сплетение силы рода и силы камней, древнее искусство, позволившее обменять город на время. С тактической точки зрения — лучшее решение.

Первый день в основном прошёл спокойно. Мы остановились на привал, когда уже стемнело, и все оказались при делах. Рыжая вновь оказалась ответственной за перевязки, так как у нескольких ополченцев они начали кровить. Иван опустил салазки и устало подбадривал окружающих шутками.

— Ещё пару дней, — по-простецки улыбнулся он, — и в Ярмуте в баньке отмоемся.

Артём приглядывал за своими Воронами. Соловьёв занялся костром. Я же вызвался в первый дозор.

Когда ночь накрыла наш лагерь, выжившие бойцы погрузились в усталый, прерывистый сон.

Два дня мы спускались с гор по тропам, пока передовой отряд не принёс весть о том, что перед нами находились люди. Сперва до нас просто донёсся запах пота, влажной шерсти и тлеющих походных очагов. Потом я услышал скрип телег, далёкий плач ребёнка и приглушённые разговоры. И только выйдя со склона на тракт, я увидел растянувшийся впереди обоз.

Это были жители Белоярска. Одни из последних, кто эвакуировался из города, вероятнее всего, перед тем как со стен полилась смола. Люди выглядели по-разному. Здесь были старики, сгорбленные под тяжестью узелков, женщины с широко раскрытыми глазами, ведущие за руки детей, раненые на телегах, укрытые холстинами и шерстью.

Среди бойцов не было паники или суеты. А вот среди беженцев из Белоярска наше появление вызвало целую волну эмоций. Сперва, конечно, испуг. Люди сжались, похватались за скудные пожитки, дети попрятались за юбки матерей. Но потом они узнали и Велеса, и Матвея, да и не только Громовых, но и того же Афанасия. Да и нас, ратников в окровавленных, закопчённых и разбитых доспехах. Раздались первые несмелые голоса и приветствия.

Я махнул рукой отряду, и мы зашагали вперёд, к голове этого каравана. К нам из вереницы людей пробралась старая женщина в цветастом потёртом платке. Она схватила Громова за руку и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Матвей, — тихо выдохнула она. — Родной… а где… остальные?

Громов только покачал головой.

— Это все, кто выбрались.

Старуха разжала пальцы, её руки немного тряслись, но она кивнула, словно получила ожидаемое известие.

— Царство небесное, — прошептала она. — А вам здоровья и… спасибо.

Матвей кивнул, а старуха сгорбилась и растворилась в толпе.

В итоге бойцы влились в обоз. Ратники во главе со мной стали передовым отрядом. Те бойцы из Белоярска, кто мог идти и сражаться, заняли места по бокам. Ну и, естественно, лучники и часть ополченцев оказались в арьергарде.

В итоге караван медленно и тяжело двинулся, преследуя единственную цель — Ярмут. Каждый скрип колеса, детский плач и стон раненого приближали нас к городу и уносили от развалин, в которые превратился дом этих людей.

Ярмут встретил нас деловой суетой. Последние вёрсты пути, когда уже показались крепостные стены, обоз растянулся, замедлился, и ратники двинулись вперёд донести весть. Но весть, судя по нашему виду, уже летела впереди нас дымом на горизонте и читалась во взглядах и жестах тех, кого мы обгоняли.

Ярмут был напряжён. Рвы перед воротами углублялись, а мастеровые втыкали в рыхлую землю новые колья. Башни над воротами обросли новыми боевыми площадками, на стенах повсюду горели огни, а патрули ходили так часто, что казалось, они даже не сменялись. Ярослава чихнула, шмыгнула носом, а затем прикрыла лицо воротником. Воздух был пропитан едким запахом смолы, кожи и стали.

На воротах дежурили имперские стражники и, завидев наши нашивки и внешний вид, пропустили без всяких проблем. При этом на нас безмолвно и пристально смотрели не только часовые, но и толпа беженцев и горожан, столпившихся у въезда. Кто-то наблюдал с любопытством, кто-то с явственно читаемым вопросом, ну а кто-то и вовсе со страхом.

Разделились мы почти сразу. Обоз с беженцами направился в лагерь за стенами Ярмута — им предстояло долгое ожидание, проверка и распределение по домам.

— Спасибо, — поблагодарил меня Велес и крепко пожал руку. — Без вас Белоярск просто-напросто пал бы, и на наших костях плясали бы чёртовы мятежники.

— Не за что, — спокойно ответил я. — Если на остальных перевалах всё так же тяжело… — я многозначительно огляделся, — то готовьтесь к худшему.

Велес кивнул. Он и без меня понимал, что Белоярск был не единственной крепостью на перевале. Мятежники давили везде в горах. Должны были. И, судя по тому, что я не увидел в Ярмуте новых сил, имперские войска либо были заняты боями, либо пока ещё не полностью подтянулись.

— Пригляди за моим племянником, — попросил Велес.

Он хлопнул меня по-дружески по плечу, развернулся и направился к своим людям.

Было странно слышать от него такую просьбу — на вид мне было столько же лет, сколько и самому Громову. Но до тех пор, пока он входил в мой отряд, просьба Велеса будет выполнена. Сама собой. Ну а дальше всё зависело от самого Громова.

Я вернулся к своему отряду. Все выглядели не просто уставшими, а измождёнными.

— Я доложу командованию сам, — проговорил я, прикидывая, сколько времени уйдёт на бумажную волокиту. — Отправляйтесь отдыхать. Я позову, если понадобитесь.

— Точно? — спросила Ярослава, и её изумрудные глаза слегка заблестели. — Если нужно, то…

— Нет, — покачал головой я. — Отдыхайте. Все свободны.

Я получил разрозненный ответ, и мы зашагали к цитадели. Вот только если я двинулся дальше, в центр, то остальные к казармам. Ни Олафа, ни Луны нигде не было видно. Впрочем, их скрытность и выживание всё это время зависело только от них самих.

Я направился в главное здание цитадели. Вот только, как оказалось, ожидала меня не командная встреча, а настоящая аудиенция.

— Ворон Тим? — внимательно спросил меня один из писарей, тот самый, к кому я подходил совсем недавно, ещё до отъезда.

— Верно.

— Вас уже ожидают, — писарь оглядел меня с ног до головы и тяжело вздохнул. — В башне рядом с архивом. Вас проводят.

Ко мне тут же подошли двое имперских стражей. Я спокойно глянул на них, вроде обычные солдаты.

— Хорошо, — кивнул я.

В итоге меня сопроводили к башне рядом с архивом и повели вверх. Здесь внутри горели свечи, пахло пергаментом и чернилами. Шаги эхом разносились по лестницам и коридорам, лишь изредка приглушаясь из-за толстых ковров.

У меня не потребовали сдать оружие, только имперские стражники внимательно поглядывали за мной. Я даже не успел умыться или сменить доспех. В любом случае, грязь, кровоподтёки и дырявые доспехи были частью отчёта и живым доказательством.

Зал заседаний, куда меня провели, оказался небольшим и на удивление аскетичным: длинный дубовый стол, карты на стенах, герб империи и ордена. А за столом сидели трое.

В центре — незнакомый мне человек с короткой седой стрижкой и щетиной. Справа от него — полный, бледный мужчина с умными глазами, которые мгновенно оценили состояние моего снаряжения.

Вот его я знал. Это, судя по нашивкам и орденскому одеянию, должен был быть мастер снабжения. Кажется, я видел его портрет у интенданта. Ну а слева, с блестящей лысиной и мрачным выражением лица, как кусок гранита, сидел Борислав.

— Ворон Тим, — громко и чётко заявил я. — Прибыл.

— Докладывайте, — произнёс седой мужчина в центре. — Сжато, по фактам.

Я сделал небольшой шаг вперёд. Имперские стражники за спиной напряглись, но Борислав поднял ладонь перед собой, успокаивая их. Мой голос зазвучал спокойно и без эмоций. Я выдал отчёт по операции, только сухие пункты. И про захват и уничтожение диверсантов, и про потери, и про бои, а также убийство одного мага и потенциальное убийство второго, организацию эвакуации и про многое другое.

— Армия мятежников, занявшая Белоярск, уничтожена, — подвёл итог я. — Ключевой перевал через горы завален на неопределённый срок. Эвакуировано более двух третей мирных жителей. Потери гарнизона около половины бойцов. У ордена — один ратник.

Я сделал паузу. Затем, отследив заинтересованный взгляд Борислава, добавил:

— Один из Воронов Артёма.

Борислав медленно кивнул. И на некоторое время все трое людей передо мной принялись смотреть на засиявшую магическим светом карту. Они негромко переговаривались, и на карте загорались новые красные места.

Мне, так как я был в зале чуть пониже, видно было ровным счётом ничего. Они всё-таки сидели за столом на небольшом помосте. Разве что алое свечение не предвещало Ярмуту ничего хорошего.

— Значит, вы использовали местные ресурсы, — заговорил со мной мастер логистики. — Что конкретно вы задействовали?

Его вопрос был слишком общим, а в голосе звучал не упрёк, а скорее жадность или интерес.

— Решение на месте принимали воеводы и Велес, представитель рода Громовы, — расплывчато ответил я. — Я, как командир ордена, выполнил задание и обеспечил тактическое прикрытие.

Борислав хмыкнул, его взгляд скользнул по моему лицу, будто пытаясь найти трещину.

— И потерял целый город, — вздохнул мастер снабжения. — Имперскую крепость.

— Разменял, — возразил я. — Полудохлая крепость за двух магов и армию мятежников. Теперь их наступление на этом участке задержано на месяцы.

Седой мужчина, сидящий по центру, медленно потёр переносицу, его лицо при этом не выражало никаких эмоций.

— Гибель крепости действительно была необходима? — спросил он тихо.

— Да, — без раздумья ответил я.

В итоге командиры передо мной переглянулись и вынесли решение.

— Орден признаёт выполнение миссии, — произнёс Борислав, его голос громом разнёсся по залу. — Ущерб врагу нанесён значительный, а уцелевший гарнизон Белоярска присоединился к защитникам Ярмута. Ваш отряд получает неделю на отдых и переформирование. Раненые будут помещены в лазарет.

Взгляд Борислава резко посерьёзнел.

— Вы останетесь в Ярмуте в ожидании дальнейших распоряжений.

Я согласно кивнул.

— Свободны.

Я развернулся и зашагал к выходу. И в тот момент, когда я вышел из зала, до меня донеслась одна короткая фраза:

— Хорошая работа.

Я сначала даже не поверил, что Борислав решил меня похвалить. Но удостовериться, не подвёл ли меня слух, времени не было — двери за спиной закрылись, отсекая меня от зала совещаний.

Непрерывные битвы, ранения и долгий переход — всё это сказалось на молодом организме, и теперь я вмиг почувствовал навалившуюся усталость.

Неделя в Ярмуте это совсем небольшой срок, особенно учитывая, что времени на отдых было совсем мало. Нужно было найти Олафа, выяснить, как обстоят дела с Луной, восстановить ауру и силы, приступить к новым тренировкам. Только на этот раз не для меня, а для отряда.

Я увидел слабые и сильные места, и над ними предстояло поработать. А ещё хорошо бы вырваться в город и докупить необходимого снаряжения. Я взглянул на орденский нагрудник — покоцанный и местами пробитый. Он совсем никуда не годился.

И всё это за одну неделю. За неделю, в которую красных точек на зачарованной карте станет только больше.

Я выдохнул, спустился по ступеням вниз и вышел на улицу… где меня и поджидал возникший из ниоткуда серый ратник.

— Тим, — обратился ко мне Олаф без всяких приветствий, — у нас неприятности.

— Пойдём, — ответил я, и мы с Олафом направились к нашему обычному месту для тайных разговоров, а именно к тренировочной площадке.

Шагали мы быстро, поэтому вскоре я уже чавкал сапогами по глиняному грунту, обнесённому деревянным забором. Повсюду были разбросаны соломенные чучела, а также валялись обрубки брёвен. Олаф выглядел серьёзным и нахмуренным, его единственная рука была засунута за широкий тканый пояс.

Он использовал серую ауру, и вокруг нас вспыхнул мерцающий покров.

— Что стряслось? — спокойно спросил я, поворачиваясь к однорукому.

Олаф остановился в паре шагов от меня и выдохнул:

— К сожалению, не то, с чем можно разобраться клинком.

Я насторожился, особенно из-за того, что в выцветших и обычно холодных глазах однорукого я чётко читал беспокойство. Он даже переминался с ноги на ногу, что с ним случалось примерно… никогда.

— В Ярмут едет принц, — выдохнул Олаф, опуская голос до едва слышного шёпота. — Старший. Георгий.

— Допустим, — задумчиво проговорил я. — Чем нам это грозит?

Олаф почесал щеку и призадумался.

— Георгий не просто наследник, — начал говорить Олаф с ощутимым знанием дела. — «Железный князь», правая рука императора. Его молот и наковальня. Могучий ратник и символ воли своего отца.

— Говоришь так, — слегка прищурившись, ответил я, — будто знаешь его лично.

Олаф лишь дёрнул плечом.

— Ратник, значит… — протянул я, не развивая тему. — У него, как у отца, золотая аура?

Олаф покачал головой и внимательно уставился на меня. В его глазах читалась лёгкая тоска.

— Стальная.

Вот оно как. Значит, у первого принца и наследника — серая аура. Да-да, сталь являлась именно оттенком серой, вариантом, который о многом говорил. Тогда описание Олафа звучало совершенно логично.

— Не по душу же сестры он едет? — уточнил я.

— Нет. Чтобы принять командование, — покачал головой Олаф. — Фронт в Уральских горах трещит, и, видимо, император решил вмешаться железной рукой. Георгий и есть эта самая рука.

— Для ордена это отличная новость, — констатировал я, мысленно просчитывая последствия. — Формально.

— Для обороны Ярмута, — безрадостно усмехнулся Олаф, — да. А вот для Луны — это конец. Бесповоротный и, скорее всего, кровавый.

Луна, она же Алёна, была тайной, которую хранил Олаф, а теперь и я. Мотивы однорукого мне не были до конца известны, да и, в общем-то, мне было наплевать. Но появление старшего принца действительно ставило её прикрытие под угрозу.

— Он узнает её, — заверил меня Олаф, будто прочитав мысли. — Даже под маскировкой. Я гарантирую.

— Где она сейчас? — спросил я. — Всё ещё в лазарете?

— Да, — ответил Олаф. — Но её нужно вывезти.

Задача для него оказалась очевидной.

— Куда? — покачал головой я. — Ярмут практически на осадном положении. Документы сейчас проверяют втрое тщательнее, особенно у беженцев. Нужно или невероятно надёжное прикрытие, или… — я напрягся, раздумывая, и так и не закончив мысль. — Когда там прибудет этот принц?

— Через пять дней, — подвёл черту Олаф.

Вариантов было немного. Из ордена её выдернут, даже несмотря на условный независимый статус ратников. В лазарете уж тем более найдут. И так или иначе, личность Луны становилась проблемой, в том числе и для меня. С одноруким я был повязан.

Тут бы ещё самому не попасть под подозрение. Но за последнее время я умудрился более-менее неплохо скрывать свою ауру, сводя её к серому цвету. И как назло, у принца тот же цвет.

— Ладно, — выдохнул я. — Я разберусь. Возможно, придётся сменить ей личность кардинально.

— Не успеваем, — скептически поморщился Олаф. — Для легенды нужна проработка, биография, свидетели, документы. Времени нет.

— Тогда нужно создать ситуацию, в которой принц будет смотреть в другую сторону, — предложил логичное решение я. — Отвлечь его внимание. Так громко, чтобы было некогда смотреть по сторонам.

Олаф удивлённо приподнял брови.

— Ты же не предлагаешь стать мишенью?

— Я что, — усмехнулся я, — на дурака похож?

Олаф молча покачал головой.

— Ну вот, — продолжил говорить я. — У тебя этих мишеней за Ярмутом сотни, а то и тысячи. Князья мятежные, а с ними целый ковен магов.

Олаф медленно кивнул, соглашаясь с таким планом действий. В конце концов, пять дней хоть и короткий срок, но не безысходный.

— Будь осторожен, — предупредил меня однорукий.

— Я всегда осторожен, — коротко ответил я.

Олаф лишь скептически хмыкнул.

— Я продолжу искать выход для Луны, — произнёс он, разворачиваясь.

На этом мы попрощались. Олаф растворился в улочках цитадели, а я направился в казарму. Неделя отгула, кажется, превращалась в очередное решение проблем. Вот только сначала мне следовало заняться своими.

Я провёл ночь в казарме, отлично выспавшись и отдохнув, а на утро отправился в казначейство ордена. В одном из корпусов, хорошо охраняемом не только орденскими ратниками, но и имперцами, я и собирался забрать свои кровные монеты.

В небольшой комнате, больше похожей на клетку, отгороженной от остального мира толстой железной решёткой с окошком, сидел человек. Он больше походил на архивную мышь, чем на чиновника: лысая голова, очки на кончике носа и лицо серого цвета. В комнате было на удивление прохладно.

Я передал служащему свиток, полученный чуть ранее утром, а также свою нашивку. Он подтянул всё к себе, пробежался по вещам глазами, затем просунул под решёткой лист пергамента и заточенное гусиное перо. Я расписался. Чиновник забрал лист, сверил с какой-то книгой и, наконец, открыл старым ключом тяжёлый железный ящик у себя под столом.

Он отсчитал несколько монет на весы, и звук серебра был глухим и невероятно приятным. Служащий прикинул что-то в уме, добавил несколько серебряных монет и снова заглянул в свиток. А потом взял и докинул две монеты потяжелее. Они едва успели сверкнуть золотом в полумраке комнаты, а служащий уже сгрёб их в кожаный кошелёк и передал его мне.

Кошелёк был ощутимо тяжёлым. Я не стал заглядывать внутрь — и так только что видел, что мне досталось приятное количество серебряников да ещё и пара золотых. Похоже, мне сделали надбавку к жалованию за работу в Белоярске.

— Следующий! — устало произнёс служащий, уже глядя куда-то мне за спину.

Я затянул поплотнее шнурок, спрятал кошелёк за пазуху, ощущая приятную увесистую тяжесть, и направился прочь. Деньги в любое время давали свободу.

Я вышел на улицу, зашёл в казарму за вещами и снаряжением и направился к мастерской Кузьмы. Её было слышно за версту — ритмичный звон молота по наковальне с самого утра мешал спать всем соседям.

Я вошёл внутрь, и меня встретила волна жара и запах раскалённого металла, угля и масла. Кузьма стоял у горна, не обращая внимания на вошедшего меня, и доводил до ума заготовку для будущего клинка.

— Мастер! — позвал я, не повышая голоса.

Звон прекратился лишь после того, как Кузьма закончил серию ударов и опустил заготовку в бочку с маслом. Он обернулся.

— Зачем пожаловал? — прохрипел он.

Я снял с плеча мешок и развернул его на пыльном верстаке, заваленном обрезками. На свет появился орденский нагрудник, пробитый в трёх местах, с вмятиной от удара, короткий клинок с трещиной у гарды и мой трофейный полуторный меч. Кузьма молча подошёл к верстаку. Нагрудник он тронул лишь раз, и то щёлкнул по нему ногтем. Раздался глухой и мёртвый звук.

— Переплавка, — вынес приговор Кузьма. — Кожа убита, сталь устала.

Затем он взял короткий клинок, покрутил в руках и цокнул языком.

— Этот — разве что на гвозди. Дам пятьдесят медных.

— Серебряк, — сходу принялся торговаться я.

— Семьдесят пять, — назвал свою цену Кузьма.

Я кивнул головой. Это была справедливая цена для зазубренного и испорченного клинка.

В последнюю очередь Кузьма добрался до полуторника, и тут его движения замедлились. Он взял меч бережно, двумя руками, и провёл пальцами по клинку. Затем он поднес его к свету.

— Хм, — произнёс Кузьма, и в его голосе появились нотки живого интереса.

Он пригляделся к клейму на клинке.

— Сталь нездешняя. Видать, из тех краёв, где руды особые. Закалка не наша, не ярмутская. Возможно, даже не уральская.

Он взвесил меч на руке, сделал несколько пробных коротких взмахов, хотя пространства в кузне почти не было.

— Баланс отличный, — констатировал он с уважением в голосе. — Почистить, наточить, гарду поправить — и будет как новенький. Даже лучше. Сделаю за пять дней.

— Лучше за три, — проговорил я и отсчитал несколько увесистых серебряков. — Медяки за меч оставь себе.

Кузьма усмехнулся, но монеты принял и тут же, не теряя времени, отнёс меч к наковальне — там у него, видимо, была очередь на работу. Он сунул серебряные монеты в небольшой сундучок, даже не пересчитывая.

После мастерской я направился в арсенал и получил положенный всем ратникам стандартный меч. Он был в простых кожаных ножнах. Сталь добротная, без изъянов, но и без изюминки — простое, надёжное оружие.

— Доспех? Кольчугу? Латы? — спросил меня дежуривший в арсенале Ворон.

Я лишь покачал головой. Мой собственный доспех отправился на переплавку, так что, пока чинят меч, можно было обойтись и без него. Я всё равно собирался купить что-нибудь поинтереснее в Ярмуте. А орденский нагрудник Ворону выдадут в любом случае. Так что с этим можно и повременить.

Закончив с делами, я поудобнее перевесил вещевой мешок, ещё раз проверил кошелёк с деньгами и направился в город. Я вышел из цитадели через боковые ворота и очутился на улицах Ярмута.

Здесь вовсю бушевала жизнь. Улицы были запружены народом: беженцы с узлами и скорбными лицами, патрули, уличные торговцы и зазывалы. Воздух вибрировал от гула голосов. Я засунул руки в карманы кафтана и нырнул в толпу, насвистывая простенькую мелодию.

В Ярмуте царила своя атмосфера. Местные жители сновали по улочкам и переулкам с озабоченными лицами. Те из них, кто были побогаче, с раздражением посматривали на беженцев, стекавшихся в Ярмут со всех окрестностей. Они иногда сидели прямо у стен или на крыльцах домов.

Ещё повсюду сновали солдаты — не ордена, а городская стража и имперские пехотинцы. Они патрулировали небольшими группами и бдительно вглядывались в толпу.

Я шёл, вжимаясь в тени домов и пропуская вперёд самые шумные потоки людей. Новый меч слегка бил по бедру, а кошелёк с монетами грел грудь. Шёл я не на торговую площадь, где раздавались громкие голоса с ценами в два, а то и три раза выше обычного, а к одному неприметному домику, куда мы однажды наведывались с Олафом. К скупщику.

Я прошёл мимо мясной лавки, где висели потроха. Очередь у неё насчитывала добрых два десятка человек, все они были озабочены и злы. Я прошёл дальше по улице, нырнул в пустынный двор, где была только тощая стая собак, рывшаяся в куче мусора.

Моё появление их нисколько не заинтересовало. Я прошёл через ещё несколько переулков. Дома вокруг были низкими, частенько с окнами забитыми досками. Я нашёл нужный мне дом и толкнул дверь. Она со скрипом поддалась, и меня тут же обдало волной тёплого воздуха.

Я спустился по лестнице вниз и оказался в длинном подвале, освещённом масляными лампами. Спускаясь по лестнице, я заметил несколько окошек, где сидели вооружённые люди — вероятнее всего, охрана скупщика.

В небольшой лавке грубо сколоченные полки ломились от товаров, а повсюду были разбросаны вещи разной степени полезности. У стен лежали аккуратные кипы одеял, рядом с ними были сложены свёртки с походными припасами, а на отдельном стеллаже красовались качественные стрелы. Вообще, вещей здесь было много.

За прилавком стоял скупщик. Его лицо пересекал кривой шрам, он тянулся от левого виска к уголку рта, придавая скупщику вечную кривую усмешку.

— Закрыто, — буркнул он хриплым голосом курильщика и вытер руки о кожаный фартук.

— Я от серого, — спокойно произнёс я, останавливаясь в паре шагов от прилавка.

Скупщик замер на одно мгновение, затем поднял голову и посмотрел на меня. Его тёмные глаза быстро оценили моё благосостояние, задержавшись на рукояти меча на поясе.

— От Серого говоришь? — переспросил он. — Ну, раз от серого… что надо?

— Клинок, — ответил я, подходя ближе и пробегая глазами по полкам. — Не казённый и без истории.

Скупщик хмыкнул.

— Без истории тут только крысы… но кое-что почище запросто найдётся.

Он развернулся и двинулся вглубь подвала к железным ящикам, стоявшим в нише. Он с лязгом открыл его и принялся шумно копошиться.

— Не то… не то, — бурчал он себе под нос, — нет, не подойдёт…

Скупщик возился добрых пять минут.

— Вот, смотри, — он вытащил из ящика и положил на прилавок короткий меч. — Приехал ко мне с Востока. А может, и с юга, я все и не упомню.

Передо мной лежало что-то среднее между толстым боевым ножом и коротким мечом с массивной рукоятью. Лезвие было скошено от острия к обуху.

— С севера, — сказал я.

— Что? — недоуменно спросил скупщик.

— Это скрамасакс, — объяснил я. — И они обычно с севера.

— С севера, так с севера, — не стал спорить скупщик. — Что-то ещё?

— Да, — кивнул головой я. — Несколько метательных ножей, острых. И кожаный доспех. Можно дублет, усиленный на груди, спине и плечах, чтобы в городе двигаться было удобно.

— Желание клиента — закон, — усмехнулся скупщик, обнажив два ряда жёлтых зубов.

Он принялся суетиться по подвалу и в итоге выложил на прилавок три качественных метательных ножа и дублет из толстой воловьей кожи. Он и вправду был усилен стальными пластинами.

— Сколько? — спросил я, смотря на товары.

Скупщик прикинул в уме цену, его глаза снова скользнули по мне.

— За всё… — задумчиво проговорил он. — Три золотых орла.

Я замер, а затем рассмеялся.

— Да ну, — попытался отхохотаться я. — Три золотых? Да за три золотых мне не дублет, а кольчуга положена.

Скупщик нахмурился и открыл было рот, чтобы возразить, но я поднял ладонь перед собой.

— Два, — отрезал я. — И это и так дороже, чем нужно.

Скупщик поиграл желваками, картинно вздохнул и кивнул. Я вытащил кошелёк и отсчитал ему две золотые монеты. Они глухо ударились о прилавок. Скупщик быстро смел их в ящик.

— И ещё кое-что, — добавил я. — Где в городе можно купить качественные зелья?

— В алхимической лавке, — совершенно серьёзно произнёс скупщик.

Я хмыкнул и положил на прилавок ещё пару медных монет. Скупщик также жадно смел их в ящик, захлопнул его, но на этот раз ёрничать не стал.

— Есть цветочный магазин на углу Мясницкой. Перед входом позвони в колокольчик.

Я собрал купленные вещи, накинул на себя дублет, повесил на пояс скрамасакс и вышел из подвала наружу.

Следующей моей точкой после скупщика была вовсе не алхимическая лавка — туда я собирался отправиться уже ближе к вечеру. Сначала я решил зайти в трактир где-нибудь неподалёку.

На более-менее оживлённой улице оказалась пивная «Усталый кот». Вывеска действительно изображала что-то похожее на унылого кота, свернувшегося клубком. Я зашёл внутрь и встретил всё, что и ожидал: шум, гам, запах дешёвой похлёбки, подгоревшего жира и кислого разбавленного пива. Народу битком. Крестьяне в углу, беженцы у стенки, ну а за столами ели мастеровые и прочий рабочий люд.

Я нашёл свободное место у края длинного стола, спиной к стене, положил мешок с вещами на лавку рядом с собой. Мимо, покачивая бёдрами пронеслась молоденькая служанка в коротком сарафане. Я заказал похлёбку и кружку эля. Пока ждал, взглянул на цены, выведенные мелом на доске у стойки. Грабёж, не иначе. Но люди платили, и я в их числе.

Курносая официантка принесла похлёбку быстрее, чем я рассчитывал. Она поставила поднос с едой и элем мне на стол, резко развернулась, обнажая бледные подтянутые бедра, и тут же унеслась обратно на кухню. Похлёбка, на удивление, оказалась вкусной — густой и даже с кусками мяса вперемешку с овощами. А вот эль был кислым, но зато холодным.

Я почти закончил есть, когда моё внимание привлекли голоса у стойки. Хозяин пивной стоял чуть в стороне и болтал с двумя молодцами. Их одежда была поношенной, но довольно добротной: прочные сапоги, кожаные куртки. Один тащил с собой мешок. Они оба о чём-то оживлённо говорили с трактирщиком.

— … да мы тебе по-соседски, дядя Мирон, — донёсся притворно-радушный голос одного из ребят. — Видишь, народ у тебя, его кормить надо. А у нас овёс отборный, по сходной цене — дешевле рыночной аж вдвое!

Если бы я не был ратником с обострёнными чувствами, то вряд ли уловил бы эти слова. А вот что я точно смог бы услышать, так это ответ трактирщика.

Дядя Мирон наклонился, взглянул в мешок и перебрал зерно пальцами. Его лицо побагровело, и он отшатнулся.

— Убирайтесь к чертям! — процедил сквозь зубы он и ткнул пальцем в мешок. — Это же казённое. Да вас и меня за такое на кол посадят.

Молодые ребята ничуть не смутились. Они переглянулись, и на их лицах расплылись одинаковые наглые усмешки.

— Ну как знаешь, — пожал плечами один из них, тот что и говорил с самого начала. — Только, дядя Мирон, голодных гостей держать — дело неблагодарное.

В простых словах послышалась угроза. Но оба молодца вместе с мешком, насвистывая, вышли из трактира.

Мирон вытер пот со лба и бросил обеспокоенный взгляд на доску с ценами. Я же допил эль, подозвал служанку, заплатил и вышел на улицу. В желудке была приятная тяжесть после еды. Я решил всё-таки зайти в лавку алхимика, особенно учитывая, что уже заплатил за информацию скупщику.

Два молодца с мешком стояли на улице, тихо обсуждая план дальнейших действий. Они проводили меня скучающим взглядом.

Я вышел на Мясницкую улицу, прошёл вдоль лавок и нашёл небольшой, ничем неприметный цветочный магазинчик. Позвонил в колокольчик и шагнул внутрь. После гвалта «Усталого кота» лавка алхимика показалась удивительно тихой.

Вместо звуков здесь были запахи — сложный букет, в котором переплетались сладкие запахи цветов и горьковатые нотки трав. Стены были в основном заняты горшками с землёй, свежими и сушёными цветами. Прямо у прилавка красовались разноцветные и, как раз-таки, интересующие меня флакончики.

За узкой витриной из стекла стояла девушка. Она казалась хрупкой, почти невесомой на фоне царства цветов. Её бледное лицо было обрамлено тёмными волосами, а на носу красовались веснушки. Она что-то переливала из колбы в небольшую бутылочку точными, экономными движениями.

Я прошёл мимо полок и остановился у витрины. Девушка так и не подняла взгляда, но мне не особенно-то нужна была её помощь. Я узнал склянки с первого раза и сам. Они были расставлены по цветам.

Сначала шли красные и густые, иногда с золотистыми прожилками — это были зелья лечения и всяческого усиления здоровья. Дальше стояли голубые, прозрачные с лёгким внутренним свечением — здесь были зелья для ускоренной регенерации тканей, сращивания переломов и всё, что увеличивало шанс выжить.

Следом стояли мутно-зелёные — противоядия, всяческие антитоксины и борцы с порчей и заговорами. Были и белые — седативные, обезболивающее, снотворное. В общем, множество склянок всех цветов радуги находилось за зачарованным стеклом.

Я два раза стукнул ногтем по стеклу, где находились красные зелья, и один раз по зелёному. Алхимик закончила свою работу и подняла на меня глаза — серые, мягкие, но изучающие.

— Два усиленных зелья лечения, — произнёс я. — И одно универсальное противоядие.

— Шесть серебряных, — тихо сказала девушка.

Её голос был мягким, но при этом лишённым тепла. Я молча выложил монеты на стекло, и они зазвенели, нарушая тишину. Девушка аккуратно упаковала флаконы в несколько тканных мешочков и осторожно положила их на стекло. Я забрал зелья.

— Много раненых стало, — неожиданно произнесла она. — Не только бойцов, но и крестьян с купцами.

Она тяжело вздохнула. В её словах звучала явная усталость.

— Война, — коротко ответил я, развернулся и зашагал к выходу.

Я оставил девушку среди мерцающих склянок и приятного, сладковатого запаха трав и цветов, и вышел на улицу.

Уже вечерело, но это не помешало мне заметить несколько снующих у лавки фигур в отдалённо знакомой мне одежде — добротных кожаных куртках и сапогах. Я не был уверен на все сто, но решил удостовериться и заодно разнообразить городскую рутину.

Я зашагал в сторону цитадели, но вместо того чтобы следовать по Мясницкой улице, я свернул в первый же попавшийся узкий проулок между глухими стенами складов из серого камня. За входной аркой находился короткий тупик, заваленный бочками и деревянными обломками.

Я сделал несколько шагов внутрь, в почти полную темноту, и остановился, повернувшись к выходу лицом. Мои уши тут же уловили быстрые, приглушённые шаги, блокирующие вход. Причём слышал я не одного и не двух людей.

Один за другим в проулок заскочили аж пять бандитов. А в том, что это были бандиты, я не сомневался. Одеты они были очень похоже на двух молодцев, которые пытались продать овёс трактирщику. Вот только в отличие от них, у этих лица были завязаны тряпками и кусками ткани.

Коренастый бандит со свежим шрамом через бровь выступил на полшага вперёд. Его глаза, маленькие, блестящие, как у крысы, скользнули по моему вещевому мешку.

— Эй, богач! Твоя сумка выглядит тяжёлой, — его голос был хриплым. — Давай-ка мы облегчим её для тебя. Вываливай всё, что купил у старого крота в подвале.

Я медленно и молча оценил расстановку сил и скользнул взглядом по крыше склада. Там, на фоне неба, вырисовывалась ещё одна фигура с арбалетом. Шестеро против одного.

— Живо! — рявкнул коренастый бандит, теряя терпение.

Он сделал шаг вперёд и занёс дубинку для удара.

Это был его последний шаг в жизни. Я не стал ждать удара. Пока дубинка описывала в воздухе тяжёлую дугу, я рванул навстречу бандиту. Я выбросил руку вперёд и поймал запястье бандита, гася инерцию замаха, и тут же резко дёрнул тяжёлое тело на себя и вниз. А затем моё колено со всей силы врезалось бандиту в горло.

Раздался хруст и низкий протяжный хрип. Глаза бандита, секунду назад блестящие хищным азартом, теперь выкатились от непонимания и немой агонии. Он продолжил хрипеть, выпустил дубинку и рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, которого уже не мог вдохнуть.

Остальные четверо бандитов в переулке оказались ошарашены скоростью и жестокостью расправы. Они на миг застыли. Но шок — плохой союзник в уличной драке. Я дёрнулся в сторону ещё до того, как сверху раздался щелчок. Арбалетный болт чиркнул по плечу дублета и со звоном отскочил от стальной пластины.

Выстрел привёл моих противников в чувства. Один из них, тощий, с ножом-заточкой, взвыл от ярости и бросился на меня слева. Двое других, покрепче, с тяжёлыми дубинками ринулись вперёд, пытаясь зажать меня в клещи.

Я отбросил вещевой мешок к стене, увеличивая свое маневренность. Нож-заточка просвистел в сантиметре от моего бока. Я развернулся и ловко ударил его обладателя основанием ладони по переносице. Хруст, крик — и тощий бандит отлетел назад. По его лицу хлынул поток крови.

Тем временем двое бандитов с дубинками бросились вперёд. Одна атака обрушилась на меня сверху. Я вновь сделал шаг навстречу, но в последний момент пригнулся, и тяжёлый конец дубины просвистел прямо над головой. Я схватил первого бандита и дёрнул его в сторону, прикрываясь им как щитом.

Мои мышцы, напитанные чёрной аурой, делали меня намного сильнее. Тяжёлый конец второй дубины с глухим стуком вонзился в лопатку моего живого щита. Раздался вой от неожиданной боли. Я тут же добавил бедолаги еще боли ударом колена в пах, а следом ткнул его лбом в лицо. Бедолага осел на землю.

Я услышал сверху щелчок взведения арбалета и ловко выхватил скрамасакс, а затем одним коротким быстрым движением отправил его в полёт. Сталь блеснула в темноте переулка и с чавкающим звуком впилась в солнечное сплетение арбалетчика. Он хрипло выдохнул, выронил арбалет и начал заваливаться вперёд.

После этого на ногах осталось только двое. Второй бандит с дубинкой бросил быстрый беспомощный взгляд назад на последнего соратника с коротким копьем, и это стоило ему очень дорого.

Нос моего сапога вихрем ударился прямо в его коленную чашечку. Нога подломилась под неестественным углом, и тело начало заваливаться набок. Бандит отчаянно махнул дубиной, но удар был слабым. Я просто отбил его предплечьем, а затем, схватив бандита за волосы, с размаху ушатал его лицом о каменный выступ стены. Мои руки сразу испачкались в тёплой красной жидкости.

Шум боя стих. Вокруг слышались только хрипы раненых и стоны умирающих. Последний бандит с копьём всё ещё стоял у входа в переулок, бледный как полотно. Его руки дрожали.

Я медленно выпрямился, приводя дыхание в порядок. В воздухе витал запах крови, пота и страха. Немного болела рука, на которую пришёлся удар дубины, в остальном всё было в порядке.

Сверху рухнуло тело арбалетчика. Оно с хлюпаньем упало прямо в грязь, забрызгав мне сапоги и штаны.

На ногах оставались только я да парень с копьём. Я приблизился к нему, но он отступил на шаг, упираясь спиной в арку, и выронил своё жалкое оружие. Его глаза были полны животного ужаса.

— Не… не подходи, — прошептал он мертвенно бледными губами.

— Ладно, — легко согласился я.

Я быстро вынул скрамасакс из арбалетчика и подошёл к тому бандиту, кто стонал на земле, держась за развороченное колено. Это был мужчина постарше, лет тридцати, с жёстким лицом, искажённым гримасой боли. Его глаза горели злобой. Я наклонился и быстро ощупал его карманы и куртку.

Бандит даже не сопротивлялся. В одном из карманов я нашёл маленький кожаный мешочек. Внутри были серебряные монеты и одна медная — старая, с грубой гравировкой в виде стилизованной крысиной головы.

Я спрятал монету себе в карман, мешочек бросил обратно и только потом подошёл к парню со сломанным носом. Он сидел, прислонившись к бочке, и непонимающе смотрел на меня широко раскрытыми пустыми глазами. Кровь стекала с его подбородка на грязную рубаху. Он был самым молодым, на вид лет восемнадцати от роду, и самым напуганным.

— Встань, — сказал я, и мой голос ударил в переулке церковным набатом.

Паренёк попытался встать, поскользнулся на грязи, но всё-таки с трудом поднялся, ухватившись за бочку.

— Кто у вас главный? — спросил я без предисловий.

— Я… я не знаю, — пробормотал он.

Я медленно провёл ногтем по лезвию своего нового скрамасакса, и раздался тихий, едва уловимый скрежет.

— Твой друг, — холодно произнёс я и кивнул в сторону коренастого бандита, который уже затих, — начал разговор. Ты его закончишь. Мне нужно имя.

Парень замотал головой и заплакал.

Нет, серьёзно. По его щекам потекли блестящие капли и слезы смешивались с кровью на его лице. Он стёрл ладонью и шмыгнул носом.

— Барс, — выдохнул он, не в силах больше держаться. — Его зовут Барс.

— Барс, — повторил я. — Где он бывает? Где ваша база?

— В туннелях под Рыбным рядом. Там… старые подвалы… где склады заброшенные.

После сцены, разыгравшейся в переулке, и моих слов информация полилась из паренька рекой. Его явно подгоняла паника и желание жить.

— Чем занимаетесь, — продолжил я, шагнув чуть ближе. Тень от моей фигуры накрыла его, — кроме грабежа?

— Мы… мы собираем запасы. Зерно, соль, вяленое мясо. Барс сказал, что скоро всем будет туго, и тот, кто имеет много еды, сможет захватить город.

Паренёк умолк, глотая ком в горле. Всё звучало логично. Шайка воришек со своей системой — примитивный, но опасный механизм, особенно сейчас, когда Ярмуту угрожали мятежники. Что принесёт больше всего смерти? Не сражение, не магия, а голод.

Я немного помедлил, глядя на паренька. Самый молодой и самый сломленный. Убить его было бы проще, чем того, что сейчас сидел со сломанным коленом и смотрел на меня ненавидящим взглядом, или дрожащего, прижавшегося к арке последнего выжившего.

Вот только в глазах паренька со сломанным носом не было злобы, только животный страх. А страх — это инструмент. Я резко развернулся и подошёл к бандиту со сломанным коленом.

Он понял всё без слов. Злоба в его глазах сменилась ужасом. Он попытался отползти, хватаясь пальцами за чавкающую густую грязь, но я был быстрее. Мой скрамасакс, тяжёлый и безжалостный, блеснул в скудном свете, пробивающимся в тупик. Удар был точным, прямо в шею, и главное быстрым. Почти милосердный конец.

Я вытер клинок о его куртку и повернулся к молодому пареньку. Он замер, ожидая своей участи.

— Ты, — сказал я, — будешь жить.

— Спасибо, — осторожно выдохнул молодой бандит.

Он явно не верил моим словам. Но я не врал.

— Вот только недолго, — добавил я, и молодой бандит напрягся. — Даже не спросишь, почему?

— П-почему? — почти прошептал молодой бандит.

Я повернулся к копейщику, вжавшемуся спиной к арке.

— Он, — я ткнул в него пальцем, — слышал, что ты сдал главаря. Так что жить тебе недолго.

Оба бандита замерли, но лишь один из них взглянул на другого с ясным осознанием того, что произошло.

— Как догонишь его и разберёшься, — спокойно проинструктировал я молодого бандита, — вернись к Барсу. Скажешь, что наткнулся на ратника. Потом загляни…

Я ненадолго задумался, где назначить своему новому агенту встречу.

— … загляни к дяде Мирону, — определился я.

Молодой бандит кивнул. А копейщик, предсказуемо поняв расстановку сил, резко рванул с места. Но молодой бандит уже успел преодолеть большую часть тупика чуть ли не одним прыжком. Он, как хищник, вынырнул наружу, преследуя свою жертву.

Я остался стоять один среди тел и запаха смерти. Я поднял вещевой мешок, отряхнул его, проверил, целы ли флаконы с зельями. И только потом вытащил из кармана медную помеченную монету. Значит, крысиная голова.

Простоватый, но узнаваемый знак. Символ проблемы, которую нужно было решить. Отпустил я юнца не просто так. В конце концов, милосердие — это не моя сильная сторона. Просто мне пришла в голову дикая, совершенно сумасшедшая, но гениальная идея, как убить двух зайцев одним камнем.

Поэтому я, как смог, стёр кровь с пальцев, рук и лица, вынырнул из переулка и направился в город. Вот только не к цитадели, а назад, к «Усталому коту», к Мирону. Мне нужно было поговорить с ним по-соседски.

Выживших в переулке за моей спиной не осталось.

Я неспешно пошёл по улочкам Ярмута, и не особенно торопился. Я ждал, чтобы вечер успел смениться ночью. Как ни странно, с приходом ночи гул и жизнь города почти не затихли, лишь сменились на шёпот и мельтешащие тени.

До трактира я добрался без проблем. Меня встретили всё та же деревянная вывеска с усталым котом и скрипучая тяжёлая дверь.

Я зашёл внутрь. Клиентов было довольно много. Мастеровые успели хорошо захмелеть, а бережцы стучали ложками по быстро пустеющим мискам. Я пробрался к стойке, минуя горожан.

Широкоплечий и мрачный Мирон яростно протирал кружку тряпкой. Вот только его глаза внимательно сканировали зал на предмет интересностей и опасностей, и меня он заметил с самого входа. Его взгляд скользнул по дублету и сапогам, остановившись на моём оружии на поясе.

Он молча кивнул в сторону небольшой двери за стойкой, явно ведущей в подсобку или кухню. Из двери выпорхнула уже знакомая мне симпатичная официантка в коротком сарафане. Она вежливо улыбнулась и, покачивая бёдрами, поторопилась в зал. Я зашёл в дверь и скинул мешок у входа.

Комната оказалась кладовой и была довольно просторной. Она была заставлена бочками и ящиками с припасами. Внутри пахло солью, древесиной и пылью. Мирон вошёл следом, прикрыв за собой дверь. Гул трактира стал глухим, отдалённым фоном.

— Чем я могу помочь вам, — обратился он ко мне с почтительностью и вежливостью, — господин ратник?

Вот оно как, узнал значит. Возможно, он догадался ещё в первое моё посещение.

Я не стал ничего говорить, просто вытащил из кармана ту самую медную монету и бросил её на грубо сколоченный стол между нами. Она ударилась о дерево с сухим щелчком, подпрыгнула и замерла, повернувшись к нему крысиной головой.

Мирон застыл. Всё его внимание оказалось прикованным к одной маленькой блестящей монетке на столе. Его усталое лицо медленно начало изменяться. Он крепко сжал зубы, а в глазах вспыхнул гнев.

— Где взял? — тихо и немного скрипуче, прямо как ржавая дверная петля, произнёс он.

Вежливость в его голосе пропала. Я его не винил, да и подобострастие мне не нужно.

— В тупике за Мясницкой, — спокойно ответил я. — На меня напали шестеро, хотели облегчить мою ношу. В итоге я облегчил их.

Мирон кивнул, сделал шаг вперёд и медленно, будто против воли, протянул руку и взял монету. Он некоторое время просто смотрел на неё, а затем сжал её в кулаке так, что костяшки пальцев побелели.

— Падальщики… — выдохнул он. Это слово прозвучало как плевок. — Крысы и подонки. Мало того что с меня сдирают с три шкуры, теперь уже и клиентов моих грабить начали прямо у порога.

Он замолчал, уставившись куда-то сквозь стену.

— Барс звучит знакомо? — спросил я.

Мирон вырвался из неги и кивнул.

— Наёмник, — сквозь зубы процедил он. — Говорят, с севера. Пробился в город полгода назад, а то и меньше. Сколотил из этих отбросов банду.

Мирон разжал кулак и положил медную монету обратно на стол.

— Дань, скупка, крыша. Кто не платит — того давят. Ну а кто сопротивляется… — он сглотнул, и его кадык нервно дёрнулся. — У меня племянник возницей работал, возил мне муку и солод из хуторов. Честный парень. Вот только отказался делиться своими поставками с падальщиками.

Мирон тяжело вздохнул, явно доставая из головы неприятные воспоминания.

— Его нашли в овраге за Тригорском. Телегу разграбили, лошадь увели, а его…

Мирон не стал договаривать, лишь резко махнул рукой, отгоняя воспоминания.

— В общем, собирать там было нечего.

Мне стала чуть понятнее злоба Мирона. У обычного трактирщика явно не было способа свершить кровную месть.

— И они, значит, — предположил я, — пришли к тебе?

— Верно, — прочистил горло Мирон и продолжил. — Этот Барс положил глаз на «Кота», говорит, место прибыльное, народное. Раз народное, значит, должно быть под надёжной защитой.

За дверью, где-то у стойки, раздались мягкие и лёгкие шаги, явно женские. Я поднял ладонь перед собой и покачал головой. Мирон замолчал, и некоторое время мы оба прислушивались к тишине. Затем половица по ту стороне двери скрипнула, и те же самые шаги удалились.

— Должно быть, Любка, — постарался успокоить меня Мирон, при упоминании подавальщицы он невольно улыбнулся. — Толковая девчонка.

— Продолжай, — настоял я.

Мирон кашлянул и продолжил.

— Я сказал Барсу этому, что у меня договор со стражей. Так он рассмеялся и сказал, что стража ничего не решит. Ну а потом… — Мирон вздохнул. — Начались проблемы. То крупа пропадёт, то пиво не доедет. А на днях вообще меня подставить решили.

Трактирщик злобно сплюнул прямо на пол.

— Притащили зерно казённое. Им-то плевать, они сбегут, а мне… Мне конец.

Он выдохнул, и из него, кажется, вышла последняя надежда на простое решение.

— Вот и вся сказка, ратник. Они меня изжить хотят, как Стёпку-то уже изжили.

Я видел перед собой крепкого, уставшего от жизни человека, которого загнали в угол война и вымогатели. Мирон знал улицы, знал слухи и то, на чём всё держится. Он был идеальными ушами и глазами в этом квартале, особенно его трактир. Но для сотрудничества всегда нужна взаимная выгода.

— Главарь этот, Барс, — начал я обдумывать вслух. — Он сам выходит на свои дела, на встречи?

Мирон нахмурился.

— Раньше нет, сидел в своей норе. Но сейчас, слышал, стал появляться. Чувствует, подонок, безнаказанность. Хотя лицо он всегда прикрывает, чтобы лишний раз не увидел кто.

Смутная и дерзкая идея в моей голове начала обретать форму. И Барс вместе с его шайкой были первым и самым важным этапом. Нападать на них в их собственной обители под Рыбным рядом — глупо, не искать же их в туннелях. А вот заманить на нейтральную, но знакомую им территорию, туда, где они будут чувствовать себя уверенно… Вот это уже другое дело.

— А опиши-ка этого Барса.

Мирон призадумался.

— Ну, такой… худой, высокий… голос у него хриплый…

Трактирщик замер, пытаясь сообразить, что да как.

— Да хрен его знает. Я его видел всего раз, когда он сюда лично заявился.

Я только усмехнулся.

— Значит, Барс ждёт от тебя, — сказал я, — что ты сдашься и приползёшь просить о помощи на его условиях?

Мирон кивнул и насторожился, явно не понимая, к чему я клоню.

— Так дай ему то, чего он хочет. Пошли весточку, скажи, что передумал и готов встретиться и обсудить условия. Только не у него в норе, а здесь, у тебя, на нейтральной территории. Ведь ты — напуганный торговец, а он — хозяин положения.

— Ратник, не обидеть хочу, — проговорил Мирон, немного стушевавшись. Его глаза расширились. — И уж прими как есть…

Я улыбнулся и кивнул.

— Ты что же, с ума сошёл? — прошептал Мирон. — Впустить этого волка сюда? Он же придёт не один, и разговаривать не станет. Просто прирежет меня и возьмёт, что хочет!

— Да, он придёт не один, — согласился я. — Но для начала, чтобы поговорить. Потому что получить трактир без шума выгоднее, чем устроить резню, которая обязательно привлечёт лишнее внимание. Барс обязательно явится насладиться своей победой и увидеть страх в твоих глазах.

Я сделал небольшую паузу, давая Мирону вникнуть в мои слова.

Я примерно понимал положение дел. Мог, конечно, ошибаться, но это должны рассудить следующие дни. Барс был в деле недавно. Крыши у него, скорее всего, не было, а вот амбиций — море.

— И ты, Мирон, — продолжил говорить я, — будешь к этому готов.

Мирон смотрел на меня пристальным, изучающим взглядом. В его глазах читалась внутренняя борьба между страхом и зреющей надеждой.

— Потому что у меня, — добавил я и вежливо улыбнулся, — есть для тебя деловое предложение.

Простое деловое предложение могло означать для Мирона что угодно: от взятки стражникам до найма головорезов. Но я видел, что он догадывается, речь идёт о чём-то большем.

— Бойня в твоём трактире — это последнее, что нам нужно, — начал объяснять я, медленно обводя взглядом зал и уже представляя себе расстановку сил. — Шум, крики, трупы. Это привлекает внимание, а нам нужно сделать всё тихо и по-умному.

— Ты что же, — нахмурился Мирон, — хочешь против Барса пойти?

— Мне, Мирон, — спокойно ответил я, — нужен не только Барс, но и его лучшие бойцы.

— И как же их всех одолеть-то, — почесал затылок Мирон, — без крови и шума?

— А вот это моя забота, — отрезал я. — Тебе нужно написать письмо. Ты получишь избавление от падальщиков. Ну, а если твой трактир приглянется кому из ратников, то это уже будет бонусом. Будет у тебя своя территория и гарантия, что никто не придёт к тебе с дубинами или казённым зерном.

— Зачем тебе это? — серьёзно спросил Мирон.

— Барс мне дорогу не переходил, — прикинул расстановку сил я. — Даже нападение его людей я мог бы пропустить, не в первый раз. Но он оказался не в том месте не в то время. А ты, наоборот, можешь считать, что тебе повезло.

Мирон молчал долго, очень долго. Он смотрел на стол, затем взглянул на свои мозолистые руки. Я видел, как в его голове идёт борьба: страх перед Барсом и его людьми, ненависть к ним за смерть родственника, нежелание впутываться в дела, которые пахнут ещё большей кровью.

— А если прогорим? — наконец выдавил из себя он, поднимая на меня тяжёлый взгляд. — Если он что-то заподозрит и приведёт не пятерых, а десяток или два? Или просто сожжёт «Кота» со мной внутри?

— Не прогорим, — честно ответил я. — Слишком уж он уверен в себе. А у меня есть элемент неожиданности, позиция и… — я тронул рукоять меча, — преимущество в силе и подготовке. И я буду не один. Сделаем всё быстро, чисто и тихо. И в городе станет на одну банду меньше.

Мирон тяжело вздохнул.

— А если тебе повезёт ещё раз, то больше никто из бандитов в Ярмуте крышевать тебя не сможет.

Мирон резко выпрямился, будто сбрасывая с плеч невидимую ношу.

— Чёрт с тобой, — прохрипел он. — Я в деле. За Стёпку и за трактир.

Решение было принято. Теперь нужно было действовать.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда первое: нужно закрыться и отправить гостей по домам, чтобы здесь, кроме нас, не было ни души.

Мирон, не говоря ни слова, вышел в зал. Я услышал его грубый, но привычный для посетителей окрик.

— Всё, довольно! Закрываемся! Недопитое и недоеденное забирайте с собой!

Послышались удивлённые вздохи и ворчание, но авторитет хозяина был неприкасаем. Вскоре гости разошлись, двери захлопнулись, и в трактире воцарилась непривычная для этого часа тишина.

Я вышел из подсобки в главный зал. Мирон искал за столешницей письменные принадлежности. К моему удивлению, он их нашёл. Он взял клочок пергамента, чернильницу и гусиное перо.

— Это… с чего начать-то? — стушевался он.

— Пиши, — начал инструктировать его я. — «Господину Барсу. Готов обсудить ваше предложение без лишних глаз в моём заведении после закрытия. Завтра в час ночи. Мирон».

— «Господину», — с горькой усмешкой повторил Мирон.

Но перо уже заскрипело по пергаменту. Он закончил писать и дал чернилам высохнуть.

Я взял клочок бумаги и пробежался по нему глазами. Всё было в порядке. Я сложил его и не стал запечатывать в конверт, пусть Барс видит, что скрывать нечего.

— И как передать-то послание? — спросил Мирон, почесав бороду. — Неужто самому идти?

— Есть у меня одна зацепка, — успокоил его я.

Мы сели и молча принялись ждать. Буквально через несколько минут раздался тихий, неуверенный стук в дверь, но не в главную, а в боковую, что выходила в переулок. Мирон нахмурился и потянулся к тяжёлому бердышу за стойкой. Я поднял руку, остановив его, и сам подошёл к двери. Затем, не открывая, спросил.

— Кто?

Оттуда донёсся молодой голос.

— Это я, Лёня. Ну, из переулка. Мне сказали найти дядю Мирона. Он же здесь?

Ситуация была ироничной настолько, что у меня чуть не вырвался смешок.

— Вот и курьер прибыл, — усмехнулся я.

Я откинул засов и распахнул дверь. На пороге, съёжившись от ночного холода, стоял молодой бандит, который назвался Лёней. Его лицо было серым от усталости, глаза бегали, не находя точки, чтобы сконцентрироваться. Увидев меня, он чуть не подпрыгнул и сделал шаг назад, но бежать было некуда.

— Заходи, — коротко бросил я.

Он шмыгнул носом, вздохнул и скользнул внутрь, оглядываясь при этом по сторонам. Я закрыл дверь на засов.

— Я… я ничего не рассказал, — тут же заверил меня и Мирона Лёня. — Мне Барс приказал следить, что тут у вас. Ну, я и решил сразу зайти.

— Он сам тебе новое задание выдал? — сухо спросил я.

— Нет, — покачал головой Лёня, явно уловив что-то в моём голосе. — Я попросил… ну, выбрал. У нас можно.

Я внимательно присмотрелся к пареньку. Вроде не врёт. Хотя хрен его знает, до конца разобрать ложь и правду можно только с помощью ауры или магии. И черная в выявлении правды не подходила…

— Молодец, что вызвался, — спокойно сказал я и передал ему письмо. — Ты как раз кстати. Передай это Барсу лично в руки и скажи, что Мирон ждёт.

Лёня взял записку дрожащими пальцами.

— Передам, — пробормотал он и тут же рванулся к выходу.

— Стоять!

Мой резкий голос пригвоздил его к месту. Он обернулся, и в его глазах плескался страх. Я подошёл к нему вплотную.

— Ты теперь работаешь на меня. Понял?

Он закивал так часто, что мне показалось, что он просто сломает себе шею.

— Понимаю… всё сделаю… клянусь!

— Клятвы на ветер меня не интересуют, — отрезал я. — Мы сейчас скрепим твои слова чем-то понадёжнее.

Я привёл в действие свою ауру, прикрыл глаза на мгновение, и тёмно-серая дымка пахнула в зале трактира. Лёня стоял и смотрел как заворожённый.

Это было просто. Тонкая, почти невидимая линия потянулась от моей ладони и обвила запястье Лёни. Он зашипел и дёрнулся.

— Это что? — ахнул он с округлившимися глазами.

— Гарантия, — спокойно сказал я. — Если проболтаешься Барсу или его людям о сегодняшнем разговоре или попытаешься сбежать или предупредить их, то умрёшь от проклятия. Понял?

Лёня закивал, не в силах вымолвить ни слова. По его щеке скатилась слеза.

— А если сделаешь всё как надо, — я отпустил ауру, она рассеялась, оставив лишь лёгкое ощущение морозца, — то после завтрашней ночи будешь работать у Мирона.

Я посмотрел на трактирщика. Он нахмурился, но спорить не стал.

— Всегда будет койка и еда, — заверил Лёню я. — Да и девчонки здесь есть симпатичные.

Выбора у паренька, конечно, не было, но мне нужно было, чтобы он поверил, что выбор есть.

— Я буду служить вам, — выдавил он. — Всё сделаю.

— Тогда постарайся сделать так, чтобы Барс поверил тебе. Иди. И помни о гарантии.

Он кивнул в последний раз, судорожно сжал в кулаке записку и выскочил в чёрный провал двери. Точнее, попытался, но бессильно ткнулся в неё плечом.

— Тш-ш-ш! — зашипел Лёня.

— Ну, дверь-то, дурья башка, — тяжело вздохнул Мирон, — дверь-то открой.

Лёня поднял засов, распахнул дверь и выскочил наружу. Я закрыл дверь и вернулся к Мирону. Он смотрел на меня с новым, почти суеверным уважением.

— Жёстко, — сказал он.

— Зато эффективно, — ответил я ему. — Теперь нужно приготовить зал к приёму гостей. Есть у тебя вход, кроме главного?

— А как же? — впервые за весь вечер улыбнулся Мирон. — Погребок-то у меня для чего?

— Хорошо, — кивнул я.

Мирон тяжело вздохнул и начал переминаться с ноги на ногу. Его явно что-то беспокоило.

— Говори, — сухо произнёс я.

— Слушай, ратник, а ты что же, — осторожно поинтересовался Мирон, — и впрямь пацана-то… проклял?

Я не смог сдержать улыбку.

— Нет, — покачал головой я. — Это просто проявление ауры, простое и безобидное. Дня через три метка сама сойдёт.

Мирон немного помолчал, пытаясь понять, шучу я или нет, а может, думал, что я не хотел раскрывать ему орденские секреты.

— Какой-то ты неправильный ратник, — наконец заключил он.

— Это ты ещё не слышал, — возразил я, — как мы будем разбираться с Барсом. А сделать это мы постараемся без стали и крови. Вернее, оставим всё это на самый крайний случай.

Я вышел из трактира, когда на Ярмут уже опустилась ночь. Снаружи было темно, и улочки освещались лишь факелами и редким тусклым светом из окон. Я вернулся в цитадель, но не почувствовал облегчения, впрочем, усталости тоже не было — лишь холодная, отточенная сосредоточенность. Мне предстояло собрать сложную ловушку, и для неё мне совершенно точно нужны были надёжные люди.

Олафа я нашёл не на плацу, не в казарме и не у конюшни, а в небольшой башенке на южной стене. Он иногда проводил здесь время как в убежище, наблюдательном пункте и одновременно рабочем кабинете. Он стоял у узкой бойницы и глядел на ночной город, усеянный редкими огнями.

Я вошёл без стука. Олаф обернулся, и в его выцветших глазах мелькнуло ожидание. Он знал, что если я пришёл сюда так поздно, то не за пустой болтовнёй.

— Помнишь, ты говорил о нашей главной проблеме? — прямо спросил я.

Олаф кивнул.

— Так вот, кажется, я нашёл решение.

Я рассказал ему, что случилось со мной этой ночью, и ввёл в курс по деталям медленно вырисовывавшегося плана. Однорукий слушал, не перебивая.

— … договорился с трактирщиком, — сказал я, опускаясь на деревянный ящик. — Встреча будет завтра в час ночи. Банда падальщиков во главе с Барсом придёт в «Усталого кота» принимать сдачу.

Олаф задумчиво прищурился.

— Значит, — сказал он, — ты хочешь одновременно решить не только наш вопрос, но и проблемы с мародёрами.

— Что, — предположил я, — думаешь, мятежники до Ярмута не доберутся?

— Может, доберутся, — лаконично ответил Олаф. — А может, и нет. Но дефицит продовольствия точно будет.

Мы немного помолчали. Олаф раздумывал над тем, что я ему рассказал. Мой план был, по большому счёту, простым: убрать банду Барса, организовать встречу с остальными бандитами под его личиной, при этом предложив им найденную нами невесту князя.

Вот только не настоящую, а двойника, достаточно убедительного. Ну, а дальше — облава ордена, разбирательство и выяснение того, что всё это ложь и никакой невесты здесь и в помине не было.

Две вещи играли мне на руку. Во-первых, Барса никто в лицо толком не знал, разве что его ближайшие соратники. И вот с ними нужно будет разобраться в первую очередь.

Во-вторых, Луну искали под видом невесты князя Уральского. Уверен, что десятки, а то и сотни шарлатанов уже пытались выдать разного рода девушек за пропавшую невесту, которая на самом-то деле никогда и не существовала.

Но если сделать это здесь, в Ярмуте, да ещё и громко, то вполне можно отвести внимание принца. В другой раз, даже если Луна попадётся кому-то на стороне, ему будет сложно поверить в эту историю. Это, конечно, если Луне удастся избежать самого принца. Но об этом думать я буду позже.

— Нам нужно найти девушку на роль княжны, — спокойно проговорил Олаф. — Есть у тебя кто на примете?

Я покачал головой.

— Заберу портрет у Соловьёва. Может, удастся по нему найти хоть кого-то.

Олаф выдохнул, оценивая размах плана.

— Влиться в структуру бандитов будет проблематично.

— У меня есть человек, — возразил я, — внутри банды. — Но я согласен. Для успеха завтрашняя операция должна быть быстрой и тихой. Более того, законной в глазах города, чтобы у стражи не возникло вопросов, почему целая банда исчезла.

— Да, законной, если всё пойдёт по плану. А если нет? — повторил Олаф, и на его лице появилась кривая усмешка. — Рыцари ордена, устраивают резню в трактире. Звучит как повод для такой головной боли, что потом о любом плане с невестой князя можно будет забыть.

— Значит, нам хватит и молчаливого согласия, — возразил я. — Чтобы ночью в районе «Усталого кота» не было ни одного патруля стражи, а сами стражники смотрели в другую сторону.

Олаф задумался, и его взгляд какое-то время был направлен в темноту за бойницей.

— Это возможно, — наконец произнёс он. — Но не через официальные каналы с комендантом или командирами. Мы утрясти всё не успеем. Они либо откажут, либо начнут задавать вопросы.

Олаф на мгновение замолчал. У меня внутри что-то щёлкнуло — я понимал, однорукий имеет больше связей, чем хочет выдавать.

— Есть один человек, практичный, из стражников, — Олаф поморщился, явно вспоминая что-то неприятное. — Он понимает, что иногда порядок нужно наводить не по уставу, и ему глубоко наплевать на какую-то шайку воров в нижнем городе Особенно если это очистит улицы перед приездом принца.

— И ты сможешь с ним договориться? — спросил я.

— Возможно, — кивнул Олаф. — Он мне задолжал. Давно.

— Долги легко забываются, — спокойно произнёс я.

В этом деле нельзя было оставлять место для «возможно».

— Согласится, — уверенно сказал Олаф. — В этом деле выигрывают все, кроме бандитов.

В его голосе прозвучала циничная железная логика, которую я и рассчитывал услышать. Это был рабочий выход.

— Договорились, — сказал я. — Завтра ночью мне нужно быть уверенным, что стражи не появятся.

— К утру уже всё будет решено, — пообещал Олаф. — Теперь от твоей части: кого собираешься взять?

Вот мы и подошли к самому важному. Отряд. От него зависело всё. Нужно было подобрать не только и даже не столько сильных бойцов, сколько надёжных людей. И тех, кто подойдет к формату задачи.

— Иван, — начал перечислять я. — Сила, надёжность, болтать не любит. Разберётся даже в самой гуще. Ярослава туда же. В Кузнечихе и после она себя уже успела проявить против бандитов.

Олаф кивнул, соглашаясь с выбором.

— Соловьёва брать не буду, — продолжил я. — Он умный, но ненадёжный.

— Нужно будет прикрыть улицы, — сказал Олаф.

— Артём с Воронами, — предложил я.

— Разумно, — ответил однорукий. — Артём солдат до мозга костей, спорить о роли не будет. А вот Вороны, возможно, не успеют выбраться из лазарета.

— Больше брать некого, — покачал головой я. — Громова вмешивать не хочется. Да и вообще, для всех остальных это будет зачистка бандитов и помощь трактирщику.

— А я тебе на что? — уверенно проговорил Олаф.

— Ты слишком приметный, — сразу же отверг его предложение я. Я поднялся с ящика. — Так что соберу тех, кто есть. А ты понадобишься уже при сделке с бандитами.

— Ладно, — выдохнул Олаф. — Я займусь стражей. Времени у нас немного.

План обретал плоть: была договорённость с Мироном, а вопрос со стражниками должен был решить Олаф. Осталось собрать и настроить инструменты. Я достал кошелёк и высыпал горсть серебряных монет на ящик.

— На тот случай, если твой приятель из стражи будет брыкаться.

Олаф хмыкнул, но ничего не сказал.

Я вышел из башни, и ночной холодный воздух ударил мне в лицо. Я направился в нашу казарму. Было поздно, но тусклый свет все еще горел кое-где в узких бойницах.

Задачу на ближайшую ночь с Иваном и Ярославой я обсудил уже утром. Ивана я нашёл в столовой и на пальцах объяснил, что нам предстояло: цель, его роль, противники. В глазах простолюдина вспыхнул боевой азарт.

— Сделаю в лучшем виде, — уверенно произнёс он.

Я знал, что на него можно рассчитывать.

Ярослава, как это частенько бывало, махала мечом на тренировочной площадке. Её движения по сравнению с тем, что я увидел несколько месяцев назад, стали более отточенными, плавными и смертоносными. Пожалуй, по чистой скорости она даже могла быть быстрее меня.

— А что, если он не придёт? — спокойно спросила Ярослава, выслушав меня. — Или приведёт больше людей?

— Отступим через чёрный ход, — ответил я. — У нас есть человек внутри его банды. Он предупредит о каких-либо отклонениях.

Ярослава вздохнула и заправила прядь рыжих волос за ухо.

— Допустим, всё пойдёт по плану, — слегка прищурила изумрудные глаза рыжая. — Как мы втроём собираемся без шума и пыли победить десяток бандитов? Заметь, цифра примерная, их может быть и больше.

Ярослава была первой, кто задал логичный вопрос. И если Олафу было, скорее всего, безразлично, как я собирался решить эту проблему, то вот ни Иван, ни Мирон так и не поинтересовались, как мы собирались разобраться с бандой.

— Нам понадобится кое-что из алхимической лавки, — холодно произнёс я. — Под заказ и в очень короткий срок.

Ярослава невольно поёжилась от моего равнодушного и спокойного тона. По её шее побежали мурашки.

— И ты знаешь, где это достать?

Я кивнул.

— Хорошо, — согласилась Ярослава. — Я с тобой. Но если что-то пойдёт не по плану и… — она немного замялась, и на её щеках вспыхнул едва заметный румянец, — мне или вам будет угрожать опасность, то я применю ауру, даже если в итоге это привлечёт внимание.

Я ещё раз кивнул.

— Без проблем.

Мне в конце концов было важно, чтобы рыжая согласилась. Да я и сам не собирался терять бойцов в городской операции. Не для того мы почти полным составом пережили осаду Белоярска и несколько боевых вылазок.

Ярослава быстро вернула себе самообладание, и на её лице не отражалось ни сомнений, ни страха — лишь профессиональная готовность.

Я оставил девушку тренироваться дальше и выбрался из медленно просыпающейся цитадели в Ярмут. В очередной раз. В последние пару дней я прямо зачастил в город.

Я вновь направился к цветочному магазину — тому самому, где продают не цветы, а алхимические зелья. У меня было несколько вариантов, как разобраться с Барсом и его людьми, и каждый из них сводился к одному.

Мне нужна отрава.

Хотя, учитывая высокое качество зелий, которое я видел в лавке, мог подойти и сонный порошок. Или эссенция дурмана. Вариантов было множество, различался лишь способ применения: еда, воздух или, в крайнем случае, укол.

Мысли спокойно текли в моей голове, пока я пробирался по городу всё ближе и ближе к цветочному магазину. И как ни странно, ещё издали я услышал громкие голоса. Это не был весёлый гвалт торговой улицы или спокойные разговоры.

Я чётко слышал злой крикливый тон, который резал уши. Около двери алхимического магазинчика столпилось сразу несколько человек. Трое мужчин в добротных, но неброских тёмно-серых камзолах с дорогими сапогами, размахивали руками и говорили на повышенных тонах. Даже издали они выглядели деловыми и, откровенно говоря, разозлёнными.

И перед ними, на ступеньках, стояла девушка-алхимик. Её приятное лицо пылало ярким гневом, а тонкие пальцы сжимали перила так, что казалось, будто она вот-вот вонзит когти в дерево.

Невысокий полноватый мужчина с узкими глазами сделал шаг вперёд. Он потряс пергаментом с печатью перед лицом.

— Мастер Агата, — с осязаемым презрением выплюнул он, — вы обвиняетесь в ереси! Вам есть что сказать в свою защиту?

Агата не сразу нашла, что ответить. Тем временем полноватый мужчина продолжил:

— Нарушение канонических рецептов, утверждённых палатой зельеваров в 1379 году по указу его величества.

— Рецепты 79-го года устарели, — спокойно проговорила Агата. — Это было ещё при прошлом императоре!

— Устарели или нет, это не вам решать, — покачал головой полноватый мужчина. — Новые рецепты требуют разрешения от малого совета зельеваров.

— Да ваш совет уже два года не собирается! — чуть не перешла на крик Агата. — Я подавала прошение.

— Таков порядок, мастерица, — вступил в разговор второй. Насколько я понял, представитель уже упомянутой палаты зельеваров. Он был постарше, его голос был тихим, но от этого не менее ядовитым. — А ваша деятельность вызывает вопросы.

— Верно, верно, — вновь взял бразды правления в свои руки полноватый мужчина. — Использование неутверждённых ингредиентов приравнивается к ереси в алхимическом искусстве. Откуда у вас слёзы лунной орхидеи? Последняя партия такого товара была закуплена исключительно для нужд имперского госпиталя.

Он потряс пергаментом как священной хоругвью. Его спутники смотрели на Агату с туповатым торжеством. Они в общем-то были массовкой для давления, на всякий случай.

Я, не ускоряя шага, шёл по улице, как будто направлялся куда-то дальше. Но моя траектория движения плавно загибалась, приводя меня прямо к этой группе у двери. Я не стал вклиниваться между ними, просто оказался рядом и стал частью пейзажа происходящей ссоры.

— Я работаю с лицензированными поставщиками, — произнесла Агата, хотя в её глазах мелькнул страх, который быстро сменился злостью. — У меня есть доказательства.

— Работа с серым рынком не считается, — заявил полноватый мастер. — Особенно учитывая потенциально опасные зелья, производящиеся здесь.

— Мои зелья не опасны. Они проходят проверку.

— Какую проверку? — наклонился к ней мастер, и его голос стал сладковато угрожающим. — Вашу собственную? Самопроверка — это не проверка. Это самоуправство и ересь.

Слово «ересь» повисло в воздухе тяжёлым обвинением. Люди на шумной улице уже стали обращать внимание на спор. Кое-кто даже перешёптывался, бросая на Агату странные взгляды.

— Ваша лавка подлежит немедленному закрытию, а все зелья, субстанции и инструменты — конфискации для проведения экспертизы.

— Вы не посмеете… — начала говорить Агата, но её голос дрогнул.

— О, мы очень даже посмеем, — прошипел алхимик постарше. — У нас есть все полномочия.

Это уже была не угроза, а циничная расправа. Они не просто давили, а собирались забрать всё, что у неё было. Агата держалась неплохо — прямая спина, спокойное выражение лица, но только её худые плечи под простым платьем слегка подрагивали. Она была загнана в угол, и алхимики перед ней наслаждались процессом.

При этом меня ни она, ни проверяющие не заметили… поначалу. Но полноватый мужчина с пергаментом захотел получить одобрение у зрителей и принялся осматриваться по сторонам. И ближе всего оказался я. Наши глаза встретились. Мастер с пергаментом дрогнул, моргнул, и в его узких глазах мелькнуло недоумение.

— Проблемы, господа? — спросил я, обращаясь к нему спокойным, негромким, лишённым всякой эмоциональной окраски голосом.

Мужчина с пергаментом выпрямился, пытаясь придать себе важности и вернуть утраченную уверенность.

— Это не ваше дело. Идёт официальная процедура палаты зельеваров.

— Я ратник Ордена, — перебил я его мягко.

Мои слова оказались тяжелее его печати на бумажке. Я не представлялся, а просто озвучил факт, даже не стал говорить своего имени. В текущих условиях это было неважно. Орден — это сила, с которой даже в палате зельеваров необходимо считаться. Мужчина сглотнул, а затем хитро усмехнулся.

— Так я и поверил, — злобно выплюнул он. — А где нашивка? Где документы? Или вы, как она…

Только обращение на «вы» спасло его от оплеухи. В конце концов, выслушивать хамство я не собирался. Вместо этого я вытянул ладонь вперёд, и её вместе с кистью охватила тёмно-серая аура. Все трое зельеваров, если они, конечно, ими были, одновременно отшатнулись. Их глаза напоминали золотые монеты.

— Р-ратник, мы действуем в рамках нашего свода правил, это… — полный мужчина с пергаментом опустил свой листок и кивнул в сторону Агаты. — Она бвиняется в серьёзных нарушениях.

— Ясное дело, — кивнул я. — Слышал. Ересь, незаконные ингредиенты. Тяжкие обвинения.

Я сделал паузу, давая им почувствовать моё мнимое согласие, а затем медленно перевёл взгляд с бумаги на его лицо.

— Ваше обвинение как представителей палаты зельеваров зафиксировано, — холодно произнёс я. — Мастерица Агата как алхимик и подданная империи имеет право на официальное разбирательство. С учётом военного положения и императорского указа о приоритете оборонных нужд, такое разбирательство должно проходить с привлечением арбитра. Для непредвзятости.

По лицам всех троих пробежала лёгкая судорога. Арбитр — это было весомое слово, которое означало месяцы волокиты, тонны бумаг, взятки чиновникам и полную потерю контроля над ситуацией. И, самое главное, немедленную конфискацию товаров или передачу лавки они провести уже не могли.

— Полагаю, к орденскому арбитру ни у кого вопросов не будет, — мягко произнёс я. — Верно?

— Подождите, — пытался вмешаться старший. — У нас есть все полномочия…

— Без сомнения, — согласился я. — Но я бы хотел взглянуть на бумаги.

Моим собеседникам ничего не оставалось, кроме как передать мне документ с печатью. Они, конечно, немного попереглядывались, но подчинились. Я же вскрыл печать и пробежался глазами по строчкам.

— Печати коменданта нет. Передача прав на лавку по-хорошему должна происходить при участии суда, — я закончил читать бумаги и передал их обратно. — И без арбитра, боюсь, уже не обойтись.

Старший зельевар начал переминаться с ноги на ногу.

— Мы действуем по упрощённой процедуре в связи с угрозой безопасности, — начал лепетать он.

— Угрозы безопасности? — спросил я, слегка приподняв брови. — От цветочного магазина Мастерица Агата, я чего-то о вас не знаю?

Я повернулся к девушке. В её глазах блестели искорки. Она резко помотала головой.

— Вот видите, — развёл я руками, обращаясь к представителям палаты, с видом человека, который старается быть объективным. — Вы о ереси и нарушении рецептов. Я — о безопасности города в военное время.

Я вздохнул, изобразив досаду человека, которому мешали работать.

— Я доложу инструкторам и командирам о ваших опасениях. А вам придётся оформить всё как положено, со всеми печатями и подписями. Нам ведь сейчас не до скандалов на улицах, верно? Город и так на взводе.

Я подарил им красивый бюрократический и лестный выход. Они могли отступить, не потеряв лицо. Мол, ратник вмешался, и всё нужно сделать согласно букве закона. Или упереться и получить настоящие проблемы с Орденом, о процедурах которого у них вряд ли было хоть малейшее понятие.

Старший из них ещё несколько мгновений пыжился. Его щёки задрожали от бессильной злобы. Он посмотрел на Агату взглядом, полным немого обещания мести, но говорить не стал. Вместо него залебезил полный зельевар.

— Конечно, конечно, — натянуто улыбнулся он. — Хорошего вам дня.

Троица развернулась и зашагала прочь.

— И вам, — вежливо ответил я.

Я посмотрел вокруг. Зевак стало побольше.

— Расходитесь! — прикрикнул на них я. — Спектакль окончен.

Следом я повернулся к Агате. Девушка стояла на ступеньках и всё ещё крепко сжимала перила, но пламя в её глазах сменилось на холодный блеск.

— Пойдём, — выдохнула она и шагнула вглубь лавки.

Я последовал за ней внутрь, вновь шагнув в запах цветов и трав.

Я закрыл дверь, отсекая уличный шум и любопытные взгляды. Агата вернулась за прилавок и скрестила руки на груди.

— Вы их запугали, и явно не просто так, — констатировала она голосом, в котором не было ни капли благодарности. — Что вам от меня нужно?

— У вас есть то, — начал деловые переговоры я, — что мне нужно.

Агата медленно выпрямилась, оторвавшись от прилавка, и кивнула вглубь помещения, за плотную занавеску, отделявшую магазин от внутренних помещений. Она первой направилась туда, а я последовал за ней.

За занавеской царил не мирный уют полумрака лавки, а яркие зачарованные лампы и широкий изящный стол с резьбой. Он был заставлен инструментами: точные весы, ступки и пестики из матового стекла, ряды склянок и колб. Некоторые с зельями, другие с порошками или маслами.

Воздух был чище, но при этом здесь пахло алхимическими реактивами. Чуть дальше стоял ещё один стол, рунный. Это была настоящая мастерская алхимика, работающего не один год.

— Озвучьте задачу, — сходу произнесла Агата. — Конкретно, пожалуйста.

— Задача… — протянул я, обводя взглядом помещение, — нейтрализовать группу, пять-семь человек, в замкнутом пространстве. Требуется минимальный шум и в идеале минимальные телесные повреждения. Цель — обездвижить, а не убить. Эффекта хватит временного, на несколько часов.

Агата слушала, и её пальцы сами собой потянулись к пустой колбе. Она покрутила её на ладони.

— Замкнутое пространство, насколько? — спросила она, остановив взгляд на блестящем стекле. — Склад? Комната?

— Трактир, — спокойно ответил я.

— Значит, — задумалась она, — есть еда и напитки. И то, и другое. А если подать… — она сделала небольшую паузу, — средство в воздух?

Я развёл руки в стороны, показывая, что это вполне возможно.

Агата поставила колбу на стол, и впервые за всё время её лицо озарилось профессиональным интересом. Глаза чуть сузились, зрачки расширились. Это была реакция хищника, учуявшего сложную добычу.

— Банальный яд отметаем, — отчеканила она. — Слишком много переменных: индивидуальная сопротивляемость, разное количество съеденного и выпитого, риск преждевременного обнаружения по симптомам. И следы. Всегда остаются следы.

Она сделала паузу, её глаза метнулись к полке с реагентами.

— Прям так сходу, — усмехнулся я. — Нет опасений, что я с проверкой из Ордена?

Агата поморщила аккуратный нос с веснушками и посмотрела на меня как на дурака.

— Вы не обижайтесь, но… — она кашлянула, — из вас ратник как из меня княжна.

Я невольно улыбнулся. Интересная у неё мысль.

— Можно на «ты», — сказал я ей.

Агата кивнула, подошла к полке и принялась сгребать разные мензурки и пробирки.

— Могу использовать дремлющую пыль. Порошок. Попадает на слизистую и вызывает глубокий, неестественный сон минут через пятнадцать-двадцать.

Девушка засуетилась, расставляя инструменты на рунном столе.

— Не убивает. И до сна — всего лишь лёгкая дезориентация и зевота, ничем не отличаемая от усталости, как от лёгкого опьянения.

— Удобно, — согласился я.

— Но есть и минусы, — строго посмотрела на меня Агата. — Применять сложно. Ошибка в полграмма, и есть риск вообще не проснуться.

Она закончила расставлять склянки и с удовлетворением взглянула на рунный стол.

— А есть масло зеленушки. Чуть сложнее и на грибной основе. На вкус так себе, нужно смешать с чем-нибудь… — она на мгновение задумалась, — поприятнее. С вином или настойкой. Зато запаха почти нет и действует быстро, в течение нескольких минут. Перегружаются мышцы, и двигаться не получится.

Агата закончила и пристально посмотрела на меня. Она ждала моего решения. Я колебаться не стал. Масло зеленушки было идеальным для трактира — его можно было подлить в еду или напитки, да и для Мирона оно было безопасным.

— Второй вариант, — сказал я. — Сколько потребуется времени на изготовление?

Агата постучала тонкими пальцами по подбородку, просчитывая время.

— Рунный стол у меня всегда готов. Грибы есть, хоть и сушёные. Несколько часов.

Она посмотрела на меня. В её глазах появился холодный блеск.

— Но я не работаю бесплатно.

— Вот как, — усмехнулся я. — Мне кажется, я сегодня решил одну из твоих проблем. Разве нет?

— Это принцип, — спокойно произнесла Агата.

Я оглядел девушку с головы до ног. Ладная фигурка, изящная шея, цепкий взгляд и самое главное — острый ум. Мог бы я найти отраву в другом месте? Пожалуй. Но гарантий — никаких. Ладно, сыграем.

— Назови цену, — просто проговорил я.

— Не деньги, — Агата покачала головой.

— А-а-а, — догадался я. — Палата зельеваров?

— Верно. Сегодня вы… ты их отвадил. Но они вернутся. Мне нужна охранная грамота или временный статус. Что-то, что даст мне возможность продолжить работу.

Агата тяжело выдохнула.

— Хотя бы какое-то время.

Это было дерзко и довольно дорого. Она не просила защиты, а официального статуса, который сам по себе был бы защитой. Я прикинул в голове варианты. Я — Ворон, отстоявший Белоярск. У меня в отряде аж трое дворян — Громов, Ярослава и Соловьёв. Так что варианты защитить лавку алхимика были.

— Это можно устроить, — согласился я. — У меня есть связи с дворянами.

— Хорошо, — уже мягче произнесла Агата и немного расслабилась.

— После выполнения задачи, — добавил я.

— До, — сразу же возразила она. — Или как минимум под письменное обязательство.

Агата чуть смягчила тон.

— Я не верю на слово, — тут же добавила она.

Последние слова прозвучали с ноткой горечи.

— Хорошо, — легко согласился я. — Обязуюсь предоставить гарантии в течение суток. Но поработать тебе придётся вдвое больше.

Агата поджала губы, но спорить не стала. Я добавил последнюю часть лишь на случай подстраховки — в конце концов, всегда имела смысл иметь больше инструментов. Я дал Агате последние указания.

На этом деловая часть была окончена. Агата кивнула и принялась за работу.

Сам же отправился в цитадель, вновь отыскал Ярославу, Соловьёва и Громова и заставил их подписать простой пергамент. Затем накидал на нём текст соглашения между мной и мастерицей-алхимиком.

Всё это вместе с подписями, содержащими аураные метки дворян, делало документ достаточным для успокоения переживаний Агаты. Если она действительно сделает всё, как я просил, то я собирался взять её под крыло ордена. Просто пока она не верила, что я орденский ратник. Даже не знаю, должно ли это меня задевать или веселить.

В любом случае, уже вместе с бумагой я вернулся в алхимическую лавку. Правда, сначала позвонил в колокольчик, и только потом Агата открыла мне дверь. Она встретила меня на пороге — немного раскрасневшаяся, с горящими глазами и пальцами, измазанными в зеленоватую жидкость.

Мы вновь оказались за занавеской. Здесь стало чуть жарче, и Агата закатала рукава.

— Масло, — сказала она, протягивая мне склянку вместе с небольшим кожаным мешочком. — И то, что ты просил.

Я принял всё это и передал ей пергамент с заверениями. Она раскрыла его, измазав края бумаги зелёными отпечатками, и впервые за весь день слабо улыбнулась.

— Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо.

— Я ещё зайду, — пообещал я. — Как закончу.

Агата свернула бумагу.

— Ага.

Я кивнул ей и вышел из мастерской, оставив девушку среди тишины, резких запахов и точных инструментов её ремесла. Даже без всяких ритуалов я видел, что результаты её работы были высококлассными. Более того, она справилась с задачей за пару часов, а это не уровень захолустного алхимика. Да что там — это выше уровня Ярмута.

Но с этим мне предстояло разобраться после сегодняшней ночи.

Дожидаться её я решил в цитадели и уже ближе к вечеру собрал отряд и направился к «Усталому коту». По пути мы разделились, и внутрь зашёл только я с Ярославой.

«Усталый кот» в вечерний час был на удивление пуст и тих. Сегодня трактир закрылся особенно рано. Единственным звуком было громкое нервное постукивание Мирона.

Только запах старого дерева, кислого пива и тушёной капусты был неизменен. Я вошёл внутрь, и скрип двери заставил Мирона практически вздрогнуть. Увидев меня вместе с Ярославой, он отбросил тряпку и пошёл навстречу. Его широкое лицо выглядело бледным.

— Ну? — выдохнул он одним словом.

В ответ я положил на ближайший стол склянку с зеленоватой жидкостью. Мирон посмотрел на неё с опасением.

— Это не яд, — успокоил я его, скидывая плащ. — Масло. Обездвижит гостей.

Мирон закивал и взглянул на Ярославу. Рыжая была молчалива и невозмутима.

— А как всё будет? — спросил Мирон, нервно перебирая край фартука.

— Это будет моя забота, — спокойно проговорил я. — Твоя задача — сыграть свою роль и сыграть её безупречно.

Я обвёл взглядом зал.

— Нужно накрыть стол. Да так, чтобы он ломился: сало, солонина, хлеб, квашеная капуста, пиво. Всё самое простое, сытное, от чего не откажется ни один человек.

— Это я сделаю, — уверенно заявил Мирон. — Времени ещё полно, да и запасов у меня много.

Я внимательно посмотрел на Мирона.

— Барс не доверяет тебе, — продолжил говорить я. — Он заставит тебя есть и пить. Соглашайся без всяких колебаний. Это будет безопасно, потому как вот это… — я потряс склянкой с маслом-зеленушкой, — ты добавишь в настойку, которую предложишь уже позже, после того как Барс с его людьми выпьют и поедят.

Мирон сглотнул, представляя себе происходящее, но кивнул.

— А… а сигнал?

— Сигнал… — задумался я. — Морда Барса в твоей тушёной капусте. Вот тебе и сигнал.

Мирон вздохнул и покачал головой.

— Не волнуйся, — успокоил его я. — У тебя будет страховка.

Я посмотрел на Ярославу, и она, кажется, прочитала что-то, что ей совсем не понравилось в моём взгляде.

— Тим… — протянула она, внимательно смотря на меня.

— Ты всё правильно поняла, — холодно проговорил я. — Ты будешь страховкой Мирона. Так, чтобы его здесь не убили.

— И как ты предлагаешь мне это сделать? — спросила рыжая. — Меня же сразу раскусят.

Я взглянул на Мирона, который, похоже, догадался, что я имел в виду, и оценивающе смотрел на Ярославу.

— Почему же? — спокойно проговорил я. — Ты будешь здесь, в зале. Мирону нужна подавальщица, чтобы подливать пиво и убирать тарелки. Вот ею ты и станешь.

Ярослава приподняла брови, явно не в восторге от моей идеи.

— Ты хочешь, чтобы я изображала служанку? — выдохнула она. В её голосе звучало сомнение. — Тимофей, я не крестьянская девка, чтобы кланяться в ножки.

— Никто и не ждёт от тебя этого, — возразил я. — Нужно просто быть в зале и выглядеть… безобидно. Работать в основном будет Мирон, он же тебя и подстрахует. А ты его, если начнётся заварушка. Да и я буду рядом.

Ярослава задумалась. В её глазах мелькнуло знакомое упрямство, но его быстро сменило понимание. Логика была железной.

— Ладно, — вздохнула она. — Я согласна. Вот только… на подавальщицу я не особенно похожа.

Она критично осмотрела свою одежду.

— У Мирона есть что-то подходящее, — сказал я, обращаясь к трактирщику.

Мирон закивал, засеменил в подсобку и через несколько мгновений вынес то, от чего у Ярославы округлились глаза. Это был короткий сарафан подавальщицы из дешёвой, но яркой бордовой ткани. Его носила Люба, девушка, которая работает здесь по вечерам. Сарафан явно привлечет больше внимания, чем сама Ярослава.

Рыжая взяла его двумя пальцами.

— Ты серьёзно?

— Не хочешь, — невозмутимо ответил я. — не переодевайся. Всегда можно найти другой выход.

Ярослава бросила на меня убийственный взгляд, но, стиснув зубы, скрылась в той же подсобке. Мирон старался не смотреть в ту сторону и принялся накрывать на стол.

Ярослава вскоре вышла наружу. Сарафан облегал её плечи и грудь, подчёркивая высокую упругую линию бюста, которую обычно скрывали доспехи. Тонкая талия рыжей была перехвачена тканым поясом, от которого сарафан расходился вниз короткими свободными складками, заканчиваясь намного выше колен.

Каждое движение Ярославы открывало взгляду длинные стройные ноги, а простые кожаные сандалии подчёркивали изящество и, что уж греха таить, вульгарность наряда. Рыжие волосы девушки были распущены и небрежно спадали на шею, оттеняя бледную кожу и делая её зелёные глаза ещё ярче.

Я кашлянул, прочищая горло. По телу пробежала волна тепла.

— Что⁈ — огрызнулась Ярослава, заметив мой взгляд, в её глазах горел вызов.

— Идеально, — сказал я честно.

— Сама знаю, — проворчала Ярослава. Её щёки немного порозовели. — Если кто-то из грязных ублюдков меня тронет, я перережу им глотки.

Я кивнул.

— И ещё, — добавила Ярослава чуть тише, — не вздумай рассказать хоть кому-то.

Я снова кивнул, а затем отправился делать последние приготовления. Проверил Артёма и его Воронов. Они не заходили внутрь, их силуэты растворились в сгущающихся сумерках за пределами трактира. Вороны блокировали оба выхода из переулка, ведущего к «Коту», а Артём занял позицию на крыше соседнего дома.

«Усталый кот» постепенно заполнился пряным вкусным запахом домашней еды. Стол постепенно заставлялся яствами.

Ярослава помогала трактирщику, оставив недовольство и смущение. Когда все приготовления были закончены, я занял своё место в тени под лестницей. Чёрная аура мягко растеклась по всему телу, и моё присутствие практически исчезло.

Ярослава принялась вытирать стол, несмотря на то что он был чистым. Она незаметно проверила нож, припрятанный у неё под поясом. Мирон нервно стучал пальцами по столешнице.

Некоторое время мы просто ждали, до тех пор пока снаружи не донёсся далёкий свист птицы. Это был сигнал. Сигнал о том, что цель появилась в поле зрения.

Не прошло и пары мгновений, как за окнами трактира раздались тяжёлые шаги и приглушённые голоса. Они приближались и приближались. И вот дверь скрипнула и медленно открылась, впуская внутрь полосу тусклого вечернего света.

— Ну что, хозяин, — раздался хрипловатый голос, — созрел для разговора?

Барс сделал шаг внутрь. Он не был особо высоким, пожалуй, чуть-чуть ниже меня, и ширины в плечах в нём тоже не было. Вот только каждое движение было каким-то методичным и напряжённым, как сжатая пружина. Его рот и нос закрывала маска, только багровый рубец через правую бровь выделялся на лице. На поясе висел простой короткий меч.

Глаза Барса не выражали ничего, кроме усталости и осторожности. Он выхватывал все детали: Мирона, у стойки застывшего с кружкой в руках, стол, накрытый от души, и Ярославу.

На ней его глаза задержались дольше, чем на всём остальном. Он не ползал по её телу с пошлостью, а оценивал, как охотник оценивает незнакомую зверюшку. Неумелые движения Ярославы отлично вписывались в роль.

В её зелёных глазах мерцала искусственно подогретая глупость. Вот только страха не было. Возможно, это насторожило Барса. А может, и нет. Дерзких девок в Ярмуте хватало.

— Новенькая? — бросил Барс Мирону, не сводя глаз с Ярославы.

Голос у Барса был низким, немного потёртым, с дымком. Мирон вздрогнул, как от удара хлыста. Он быстро и нервно кивнул.

— Люба… заболела. Это новая девка.

Он сглотнул и попытался заговорить с нотками раздражения.

— Она неумёха. Ещё толком ничего не умеет, дармоедка.

Барс только фыркнул. Его не интересовали работники трактира. Он отвел взгляд от Ярославы и медленно, неторопливо направился к столу, заставленному яствами. Его тяжёлые уверенные шаги глухо стучали по половицам. За ним вошли ещё четверо. Он явился сюда не с толпой, а с отрядом.

Его люди не толкались и не переговаривались. Один, самый молодой и немного нервный, остался у двери, прислонившись спиной к косяку. Он скрестил руки на груди там, где красовались ножны и рукояти ножей.

Двое других, похожих друг на друга и ростом, и суровостью, и молчаливостью, заняли позиции у окон, откуда был виден и зал, и улица. Последний, коренастый, с бычьей шеей, встал чуть левее Барса. Маленькие глазки-бойницы непрерывно следили за Мироном.

Они создали периметр — профессиональный и без всяких указаний. Это уже не уличные босяки или воришки, а бывшие солдаты или наёмники, применяющие дисциплину и в криминале.

Барс подошёл к столу, но сразу не сел. Он остановился и медленно, методично осмотрел абсолютно всё: каждую тарелку, каждую миску, каждый стакан. Он наклонился, втянул носом воздух, уловив запах мяса, свежего хлеба, квашеной капусты и пива. Его глаза сузились.

Он протянул руку, неспешно взял ломоть хлеба, помял его в пальцах, проверяя упругость. Он отломил крохотный кусочек и положил на язык, затем медленно разжевал, не отводя взгляда от Мирона. А после взял кружку и поднёс её к свету, наблюдая за тем, как медленно сходит шапка из пены, понюхал. Его лицо было сокрыто маской, но глаза оставались холодными и спокойными.

— Щедро, — наконец произнёс он. Его голос эхом разнёсся по трактиру. — Особенно для того, кто ещё пару дней назад посылал меня и моих ребят нахрен.

Он отследил реакцию Мирона на его слова. Трактирщик побледнел ещё больше. Его губы задрожали, но он удержался от реакции. Пальцы Ярославы, лежавшие на краю стола, который она протирала, впились в дерево.

Барс поставил кружку на стол с тихим, но отчётливым стуком.

— Меняешь гнев на милость, старик? — спросил он, и в его ледяных глазах вспыхнула искра циничного любопытства. — Или, может, решил, что осилить нас сможешь?

Барс не улыбался. И вопрос не был риторическим. Это был прямой, смертельно опасный вызов. Барс ждал ответа, и от него зависело, превратится ли эта встреча в бойню здесь и сейчас или пойдёт по моему сценарию.

Мирон вжался в стойку. Его лицо выглядело пепельно-серым. На его висках пульсировали жилы, а кулаки сжались под прилавком. Мирон явно помнил смерть своего племянника. В глазах трактирщика бушевала буря: ярость, боль, страх… всё смешалось. Но поверх всего этого была и собственная роль.

Он заставил себя сделать шаг вперёд — первый, а после него и второй. Его ноги казались деревянными. Он вышел из-за своего укрытия в виде стойки, беззащитный и жалкий, и остановился в нескольких шагах от стола, от Барса и от его ледяного взгляда.

— Я… я не… — начал говорить Мирон, и его голос сорвался на хрип. Он тяжело сглотнул и попытался снова. — Я понял, что вы сильнее, и спорить бесполезно. Я просто хочу, чтобы трактир работал. Хочу жить.

Барс слушал, даже не шелохнувшись. В нём не проскользнуло ничего — ни удовлетворения, ни презрения. Только холодная проверка на искренность.

— Слова дёшевы, старик, — отрезал Барс беззвучным голосом. — Щедрость на столе тоже может быть фальшивой. Покажи-ка нам с ребятами, что искренне рад гостям.

Он медленно обвёл рукой стол, уставленный яствами.

— Попробуй каждое блюдо, — он сделал маленькую паузу между словами. — Отпей из кувшина, из того самого, что для нас налил. Так, чтоб я видел, и знал: хозяин своё угощение отведал первым.

Слова Барса прозвучали как приказ. Это был ритуал унижения и проверки, отточенный до совершенства: заставить жертву саму доказать, что она не пытается заманить хищника в капкан.

Взгляд Мирона скользнул по лицам бандитов. Все смотрели на него с плохо скрытым туповатым ожиданием зрелища. Смотрела и Ярослава. Её поза была напряжённой, как у кошки перед прыжком. Я знал, что она считает мгновения и готова в любой миг забыть про план и вцепиться бандиту в глотку.

Но Мирон лишь тяжело кивнул, будто голова стала неподъёмной. Он подошёл к столу. Его руки слегка дрожали, когда он взял ломоть хлеба с первой тарелки. Он поднёс его к рту, откусил, прожевал. Медленно, бездумно, глядя в пол, и потом проглотил.

Барс следил, не сводя глаз. Его люди тоже.

Мирон перешёл к миске с мясом, зачерпнул ложкой большие, жирные, пряные куски и поднёс к подбородку. Густая подлива запачкала ему бороду. Он не стал ничего вытирать, просто проглотил куски мяса.

Затем отрезал ножом небольшой кусок жирного сала с чесноком, положил в рот, и жир заблестел на его губах. Квашеная капуста, соленья. Каждый раз всё тот же ритуал: взять, откусить, жевать. Даже не смотря на пристальное внимание, не чувствовалось в Мироне никакого бунта или вызова, лишь усталая, горестная покорность.

Наконец он подошёл к кувшину с пивом. Он взял глиняный кувшин дрожащими руками, так что пиво немного расплескалось на стол, поднёс к губам и сделал большой, шумный глоток. Потом второй.

Мирон поморщился, и пиво потекло по его подбородку. Он поставил кувшин, тяжело дыша, и вытер рот тыльной стороной ладони.

Барс не спешил выносить вердикт.

Один удар сердца. Два. А следом за ними десять и двадцать.

И… ничего. Мирон стоял живой и на собственных ногах. Не было ни судорог, ни хрипов, ни побелевшего лица. Только рубаха прилипла к телу от пота.

Барс всё это время наблюдал, не двигаясь, видел каждый жест. И теперь, убедившись, что его подозрения или надежды не оправдались, он немножко, почти незаметно расслабил плечи. Недоверие чуть стёрлось в его взгляде. Вместо него появилось удовлетворение от правильно проведённой проверки.

Он медленно кивнул, на этот раз своим людям.

— Садитесь, — голос Барса прозвучал не так остро, в нём появились хозяйские нотки. — Поешьте.

Но его холодный взгляд снова скользнул по залу.

— Но не теряйте бдительность.

Это была не отмена опасности, а переход в другой режим. Осторожность оставалась, но открытой угрозы Барс уже не чувствовал. Бандиты, до этого стоявшие как статуи, оживились. Угрюмые рожи смягчились, а в глазах вспыхнул обычный человеческий аппетит.

Они ещё немного поколебавшись двинулись к столу, с грохотом и скрипом отодвигая скамьи. Но они не набросились на еду. Они сели, продолжая следить за Мироном, дверьми и окнами, но их позы стали менее собранными. И самое главное — они ждали. Ждали, пока Барс начнёт есть.

Напряжение в зале не исчезло, но сменило полярность. Из угрозы оно превратилось в тяжёлое, приглушённое ожидание, как перед грозой, когда небо уже налито свинцом, но первый раскат ещё не грянул.

Бандиты заняли места за столом так, чтобы между ними осталось пространство для манёвра или броска. Мужик с бычьей шеей сел спиной к кладовой, так чтобы видеть и зал, и вход. Двое других — наоборот, чтобы держать под прицелом окна. А самый молодой остался стоять у двери. Он украдкой поглядывал на стол и полные тарелки.

Барс неторопливо занял место во главе стола. Он не набросился на еду. Он взял свой кусок хлеба, разломил его пополам и медленно положил на него блестящий кусочек сала. Поднёс к рту, откусил, а затем методично жевал, не выражая ни капли удовольствия. Его светлые глаза продолжали источать равнодушие.

Мирон, пошатываясь, отступил к стойке и опёрся на неё, так будто силы оставили его. Тени за окнами начали сгущаться и напоминать мрак под лестницей, где таился я. Пир только начинался.

Бандиты жадно набросились на еду. Каждый глоток и кусок были частью ритуала выживания в мире, где любое угощение могло оказаться последним. Они жадно глотали пиво, так что в кружках ничего не осталось.

Лишь Барс не притронулся ни к еде, ни к пенному. Коренастый бандит взглянул на кружку командира, и Барс кивнул ему, и тогда коренастый нагло выхлебал половину пива главаря. И в этот момент начала действовать Ярослава.

Она двинулась к столу, неся в руках ещё один кувшин, поменьше, для доливки. Её походка была немного неуклюжей, будто она не привыкла к работе или вниманию стольких мужчин. Бордовый сарафан обтягивал её бедра, и каждый шаг отбрасывал ткань, открывая взгляду лишнюю полоску молочной кожи.

Она шла, ритмично покачиваясь, и её лицо выражало сосредоточенную старательность. Когда она поравнялась с самым молодым бандитом у двери, она «случайно» задела его плечом. Контакт был лёгким, почти мимолётным, но в тишине зала он прозвучал как щелчок. Девушка ахнула.

— Ой, простите, я нечаянно.

Молодой бандит дрогнул. Его рука инстинктивно метнулась к ножу, но, увидев, кто его задел, он застыл. Его взгляд скользнул по открытым плечам и груди, подчёркнутой тканью. На его скулы медленно наполз грубый румянец. Он откашлялся.

— Ничего, — пробормотал он, и в голосе прозвучала глуповатая гордость от того, что перед ним, таким опасным, извиняются. — Бывает.

За столом раздался короткий, приглушённый гогот. Коренастый бандит со свиной шеей хмыкнул в сторону молодого.

— Витёк, не отвлекайся на служанок, а то останешься без ужина.

Действия Ярославы разрядили атмосферу в зале. Внимание переключилось с еды и потенциальной угрозы на глупую бытовую сценку. Рыжая, бормоча извинения, двинулась дальше к столу. Она подошла к Барсу и налила пиво в его уже полупустую кружку. Глаза бандита скользнули по ней оценивающе.

Вот только, пока внимание Барса разделилось между наблюдением за залом и неумехой в притягивающем взгляд сарафане, он поднял кружку и сделал один большой глоток. Не знаю, инстинктивно или это и вправду была заслуга Ярославы, но Барс быстро поставил кружку на стол и вытер губы тыльной стороной ладони.

Увидев, что главарь пьёт, остальные сидящие за столом бандиты ещё больше расслабились. Раз главарь пьёт, значит можно. Коренастый мужик с бычьей шеей налил себе ещё кружку, чуть ли не выхватывая кувшин из рук Ярославы, и сразу выпил большую часть залпом.

— Давай, наливай! — прогремели двое других бандитов.

Ярослава подошла к ним и подлила им пиво. Молодой Витёк у двери переминался с ноги на ногу у двери и бросал частые взгляды на Ярославу. Мирон, наблюдавший из-за стойки, замер. Ему требовалось сделать следующий шаг.

Он шумно выдохнул, собираясь с силами, и подошёл к бандитам. Его лицо всё так же было бледным, вот только это явно был не страх, а скорее ожидание. Он подошёл к столу на почтительное расстояние и остановился, склонив голову.

— Тащи ещё! — раздались голоса бандитов, увидевших, что Ярослава с пустым кувшином ушла, а на столе больше не было горячительного.

— Пиво-то, — начал говорить Мирон чуть твёрже, чем прежде, — пиво-то для такого случая слабовато вышло, господа.

Барс взглянул на него, и в глазах мелькнуло ленивое любопытство.

— Да? А что, у тебя, старик, чего покрепче имеется?

— Не крепче, — мягко произнёс Мирон, играя роль сбитого с толку, но желающего угодить хозяина, — а лучше. У меня в погребке одна бутылочка осталась, черносмородиновая, из старых запасов. Махонькая такая, — Мирон вежливо улыбнулся. — Для настоящего соглашения, чтобы скрепить-то самое то. Как бы знак, что прошлое — прошлое, а новое начинается.

Он говорил с таким подобострастием и с желанием выслужиться, что я аж сам поверил. Барс потянулся, и его взгляд стал чуть более рассеянным. Несколько глотков пива и кусков еды сделали своё дело, притупили остроту чувств. Предложение трактирщика звучало логично. Он пытался купить себе поблажку последними крохами былой роскоши. Это льстило и подтверждало власть.

Барс оценил состояние своих бандитов. Они смеялись, обменивались тупыми шутками, иногда зевали и даже опрокидывали миски и тарелки. Барс медленно, снисходительно кивнул, переведя взгляд на свою полупустую кружку.

— Тащи, — сказал он, и в его голосе впервые чувствовалось благодушие. — Посмотрим, на что ты там в своих подвалах копишь. Но смотри, если дерьмо подсунешь, даже новая девка не спасёт.

Он кивнул в сторону Ярославы так, будто рыжая уже стала его вещью, которую можно было отнять в счёт долга.

Мирон кивнул.

— Сейчас-сейчас, принесу.

Он почти бегом засеменил в сторону кухни, мимо лестницы.

Шаги Мирона были хаотичными, какими-то прерывистыми, как будто он двигался небольшими рывками. Он даже несколько раз чуть не споткнулся. Он исчез в тёмном проёме кладовой, и дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.

Барс лениво развалился на скамье. Его липкий, как смола, взгляд нашёл Ярославу. Рыжая стояла у стойки, притворяясь, что поправляет уже и так идеально расставленные кружки. Бандит посмотрел на её рыжие волосы, спадающие на бледные плечи, на линию бёдер под тонкой тканью и облизнул губы.

— Ты, огненная, — его голос прозвучал негромко, но он влыстно чеканил каждое слово. — Чего стоишь как столб? Хозяин плохо тебя обучил, как гостей обслуживать?

Ярослава на миг застыла. Я чувствовал, как внутри неё закипает холодная ярость. В изумрудных глазах больше не было глуповатой покорности, которую она изображала мгновение назад. В её взгляде читалось предупреждение.

— Обслуживаю, — ответила она спокойно, — как умею.

Барсу, видимо, понравился вызов. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. Он отпил ещё глоток из своей кружки. Его взгляд не отрывался от рыжей.

— Подойди поближе, да налей ещё. И смотри мне в глаза, когда будешь лить. Уж больно нравится мне изумруды.

Это была уже не проверка, а игра с огнём, прямая провокация. Коренастый бандит хмыкнул, наслаждаясь зрелищем. Витёк у двери насторожился, его рука легла на рукоять одного из ножей.

В этот миг тот же самый коренастый бандит взял да и негромко, непроизвольно зевнул — широко так, по-звериному. Он поморщился и тряхнул головой, прогоняя дремоту.

— Чёрт, — пробормотал он. — Сегодня, видать, устал…

Вслед за ним и второй бандит потёр переносицу. Он украдкой посмотрел на свою кружку, а потом на кружку Барса, как бы спрашивая, насколько крепкое это пиво.

Ярослава медленно наполнила пивом кувшин и сделала первый шаг к столу. Я чувствовал, что если рыжая подойдёт слишком близко, то Барсу несдобровать.

— Я сказал, — хрипло, с нажимом произнёс Барс. — Налей мне пиво, девка. Или ты чудить удумала?

Слова Барса заставили всех бандитов слегка протрезветь. Они с интересом уставились на рыжую «подавальщицу». Ярослава же бросила быстрый, короткий взгляд в темноту лестницы, туда, где скрывался я. Ещё миг и рыжая перережет глотку Барсу. А он был нужен мне живым.

— Сука, я… — слова Барса оборвались, потому что в этот момент открылась дверь в кладовую.

Да так смачно, что дверь аж ударилась об стену и раздался оглушающий грохот. Мирон вывалился из темноты. Его ноги заплетались, на лице был морок. Он глупо улыбался и едва мог двигаться. Он нёс запотевшую бутылочку черносмородиновой настойки.

Вот только донести её он не смог. Он преодолел половину расстояния до бандитов, его ноги заплелись, и он рухнул на пол. Бутылка со звоном разбилась, и деревянный пол окрасился в фиолетовый. Мирон лишь промычал что-то невнятное.

Бандиты, лениво и непонимающе переглянулись.

Барс побледнел. Его глаза расширились, а руки потянулись к короткому мечу на поясе. Но было уже поздно.

Барс не успел вытащить клинок больше чем на палец. Его хватка разжалась, как будто мышцы попросту одеревенели. Он попытался вскочить, но ноги предали его и подкосились, не выдержав веса собственного тела. Он грузно осел на скамью. Дерево жалобно заскрипело под ним и тело Барса чудом не рухнуло на пол.

Его бойцы вокруг замерли в неестественных позах. Коренастый так и остался сидеть с полуоткрытым ртом, его голова медленно клонилась на стол. Другой бандит, который тер переносицу, часто моргал и боролся со сном. Третий и вовсе медленно сполз по скамье на пол.

И только Витька, молодой бандит у двери непонимающе смотрел на разыгравшуюся картину. Ярослава замерла на полпути к столу, кувшин всё ещё был в её руке. Она быстро посмотрела сначала на замирающие тела, а потом на меня. Цель была достигнута, и оставалась лишь одна угроза.

Я выступил из-под лестницы. Чёрная аура, до этого сжимавшаяся вокруг меня маскировочным коконом, явилась на свет, вот только уже не тьмой, а серостью. Мои шаги по деревянному полу прозвучали неприлично громко в затихшем трактире.

Витек, увидев меня, напрягся, нахмурился. Ярослава посмотрела на него и строго произнесла:

— Не надо.

Но паренёк не послушался. Он схватился за кинжалы и бросился вперёд, только сразу же рухнул на колени и с грохотом покатился по полу. Когда он замер, его грудь тяжело вздымалась, а изо рта бурлила кровь. Широко распахнутые глаза медленно затухали, а в горле торчал нож, тот самый, припрятанный Ярославой за поясом. Рыжая шансов не давала. Я прошёл мимо Ярославы, кивнул ей, чтобы она заняла позицию у двери, и подошёл к столу.

Барс держался за край стола соскальзывающими пальцами и старался не рухнуть назад со скамьи. Его светлые хищные глаза всё ещё были открыты и полны чистой, немой ярости. Он мог следить за мной, но больше ничего. Мускулы задубели, а тело не сдалось только из-за того, что пил он меньше всех. Сейчас глава банды оказался пленником в своём же теле.

Я наклонился ближе к нему. Запах пива и пота ударил в нос.

— Здравствуй, Барс, — произнёс я так, чтобы слышал только он. — У нас с тобой скоро будет очень много времени для честного разговора. А пока отдохни.

Барс судорожно пытался понять, кто я, что за сила такая и как я вообще здесь оказался. Мысли мелькали в его умных глазах. Я выпрямился и оглядел зал. Бандиты уже сползли со скамьи на пол, а коренастый мужик и вовсе лежал мордой в квашеной капусте. Мирон храпел на полу.

Снаружи не было слышно тревоги — значит, Артём и его Вороны держали периметр, не подпуская любопытных. План сработал, пусть и не так изящно, как задумывалось, но сработал. Теперь нужно было быстро убрать «мусор», пока действие масла не кончилось, и получить ответы. Я повернулся к Ярославе:

— Открой-ка дверь в погреб. Будем загружать туда тела.

Затем я достал из-за пояса кожаный чехол. Оттуда вынырнул на свет небольшой флакончик. Я влил содержимое в рот Мирону, и трактирщик начал приходить в себя.

— Как же… хотел же… — попытался заговорить он, откашливаясь, — черносмородиновую настойку…

— Если б ты всё знал, они бы тебе не поверили, — спокойно ответил я. — Давай, приходи в себя и помогай перетаскивать тела.

Мы закончили погрузку быстрее, чем я думал. Воздух в погребе «Усталого кота» был спёртым, пахло овощами и старым деревом. Свет от нескольких свечей метался по стенам, выхватывая из мрака закрома с соленьями, бочки с горячительным и фигуры людей.

Бандиты лежали у дальней стены, связанные и с кляпами во рту. Они уже приходили в себя, но их тела были слабы, а разум затуманен. Барс же сидел на перевёрнутом ящике. Я его даже не связывал — в этом не было нужды.

Он сидел с прямой спиной, но его руки лежали на коленях ладонями вверх — жест капитуляции. Напротив него на таком же ящике сидел я. У меня на коленях лежал скрамасакс, а на полу в ногах красовался кошель с серебром. Ярослава стояла у лестницы. Она неотрывно следила за руками и глазами Барса.

— Сарафан шёл тебе больше, — прохрипел Барс.

— Закрой пасть, — холодно отшила ему рыжая.

Она действительно успела переодеться, и сейчас на ней были простые штаны, рубаха и кожаная куртка.

— Не отвлекайся, — холодно осадил бандита я. — Твоей банде конец. Лучшие люди лежат связанными, а остальные разбегутся как тараканы, когда узнают, что тебя не стало, или их перехватят конкуренты.

Барс нахмурился, но не дрогнул. Его светлые глаза смотрели на меня с холодной внимательностью. Он ждал удара. На нём сейчас не было маски. Барсу было на вид лет тридцать пять — сорок. Кроме шрама через бровь, у него было ещё несколько отметин — прошлое явно солдата или наёмника.

— Но ты можешь выжить, — продолжил говорить я и провёл пальцем по лезвию скрамасакса. — Главарём тебе, конечно, не быть, но для тебя есть работа.

Барс молчал, понимая своё положение, только в глазах мелькнула расчётливая искра. Он кивнул и продолжил слушать.

— Мне нужно всё. Всё о сходках глав банд, места, сигналы, пароли, имена покровителей, если есть, и без слухов. Факты. Печати, документы, условные знаки. И самое главное — ты поможешь мне организовать одну сделку. Очень громкую сделку.

Барс заёрзал на ящике, явно обдумывая моё предложение. После этого я пнул кошель с серебром. Тут же раздался влажный, соблазнительный звон серебра.

— Ты получишь деньги и уйдёшь куда глаза глядят. Хочешь в Сибирь, хочешь на южные рубежи или на далёкий север. Больше твоего имени на Урале не услышат.

— А если… — голос Барса хрипел, но тон был твёрдым. Он явно проверял границы. — Откажусь?

— Тогда тебя найдут в канаве за рыбным рядом, — ответил я с той же интонацией. — Со всеми твоими людьми. Никакие покровители или друзья не помогут.

Барс посмотрел на кошель, затем обернулся и оценил своих связанных людей. Барса взяли голыми руками без боя. Думаю, он понимал, что такие люди, как я, не блефуют. Я предложил ему выбор между двумя вариантами поражения, и, если моя оценка бандита была верной, он должен был выбрать менее болезненный и гарантировавший выживание.

— Сходка, — коротко произнёс он наконец. — Обычно в полнолуние, на причале со старыми баржами. Как раз за рыбным рядом, там, где река. Сигнал — крики совы.

Барс выдохнул, будто сбросив одну гирю.

— Вот только где мои гарантии? — шмыгнув носом, произнёс он. — Если расскажу тебе всё и организую сделку, то стану больше не нужен.

— Тогда я просто прирежу тебя прямо здесь, — совершенно серьёзно обрисовал ситуацию я. — Найду другого бандита, разговорчивого, может, даже кого-то из твоих людей.

Барс усмехнулся и покачал головой. Он знал, что среди бандитов и воров чести нет.

— Ладно, — выдохнул он. — У меня в куртке есть бумага, расписка от снабженца городского гарнизона. Вильгельм Штерн, из поволжских немцев, переброшен был сюда лет пять назад. Жадная крыса…

Барс злобно плюнул на пол.

— Трактир нужен ему, не мне. Так что подпись там его. Он в последнее время осмелел.

Я кивнул. Ярослава быстро нашла бумажку в вещах Барса и передала мне. В тусклом свете угадывались аккуратные, скупые строчки и сложный, оттиснутый сургучом, оттенок печати.

— Хорошо, — коротко сказал я. — Теперь о сделке. Ты объявишь, что нашёл кое-что ценное: беглую дворянку с царской кровью. Выставишь её на аукционе на торги. Для убедительности задействуем твоего покровителя.

— Вы что же… — прохрипел Барс. — Хотите продать суку князя? Так я могу…

Я резко встал, сделал шаг к Барсу и двинул кулаком в нос — так чтобы ничего не сломать, но достаточно ощутимо. Барс выдохнул и поморщился.

— Понял, — шмыгнул носом Барс. — Не базарю. Как я уйду потом, если все будут видеть меня на аукционе?

— Тебя там может и не быть, — отрезал я. — Твоя задача — организовать аукцион, а не светить там лицом. Можешь сбежать хоть до, хоть во время.

Барс кивнул, поняв замысел. Его использовали втёмную, затем списывали со счетов, но с деньгами. По крайней мере, так у него был шанс выжить. Вот только я и сам отлично знал его породу.

— Мы исчезнем, — облизав губы, пообещал Барс. — Даю слово.

— Слово? — я хищно улыбнулся, мне дорогого стоило не рассмеяться ему прямо в лицо. — Твоё слово не стоит и медной монеты. У меня есть гарантия посерьёзнее.

В этот момент на верхних ступенях лестницы, ведущей в трактир, раздался мягкий шаг. В погреб спустилось двое. Первым был Олаф, его серая аура едва теплилась, а лицо не выражало никаких эмоций. За ним шла девушка в простом тёмном плаще с капюшоном, надвинутом на лицо.

Барс насторожился, явно почувствовав неладное. Олаф остановился в стороне, скрестив руки на груди. Девушка же сделала шаг вперёд, в круг света. Под капюшоном не было видно ничего: ни черт лица, ни цвета волос. Только два глубоких тёплых огонька переливались золотом в темноте.

Девушка в плаще подняла руку. По её пальцам побежал золотистый свет, он сконцентрировался вокруг ладони, превратившись в сияющий, сложный узор.

Барс отшатнулся, словно от удара.

— Ну что же, — просто и по-деловому произнёс я. — Тебе, Барс, пора дать Клятву.

Пока Олаф с Луной занимались своим делом, к нам подтянулись Артём с остальными. Я же вместе с Ярославой поднялся наверх, в зал трактира. Я достал листовку, которую выменял у Соловьева, и взглянул на портрет на ней. На бумаге была изображена хрупкая девушка с тонкими, почти невесомыми чертами лица, большими глазами и белыми волосами, уложенными в сложную дворцовую причёску.

Я поднял портрет перед собой на свет и посмотрел на сидящую на скамье Ярославу. Она первая пришла в голову, но идея отпала почти мгновенно. Даже если перекрасить её огненные волосы в платиновые и использовать магические капли или артефакты.

В ней было слишком много стали: взгляд, осанка, стать. Всё это выдавало в ней привычку к клинку, а не к дорогим платьям и придворным интригам. Девушка удивлённо вскинула брови, но ничего не сказала.

Я свернул портрет и убрал его за пазуху. Найти похожую на эту идеализированную картинку девушку было сложновато. Поэтому, пока остальные заканчивали работу, я вышел на воздух и направился к алхимической лавке Агаты.

Она обещала закончить все приготовления до того, как мы разберёмся с делами.

У её магазинчика я оказался уже глубокой ночью, граничащей с первыми признаками рассвета. Колокольчик над дверью прозвенел привычно и одиноко. Вот только на этот раз мне не ответили. Я попробовал толкнуть дверь, но она оказалась заперта.

— Что за чертовщина… — прошептал я.

Мы с Агатой совершенно точно договорились. Я ещё раз звякнул в колокольчик, немного подождал и, не услышав внутри признаков движения, спустился с крыльца.

Может, спит?

Дверь за спиной щёлкнула. Я обернулся и немного постоял, удивлённо глядя на неё. Затем положил пальцы на рукоять скрамасакса, поднялся по ступеням, приоткрыл дверь и нырнул внутрь. В магазинчике царил полумрак, нарушаемый лишь слабым собственным свечением некоторых склянок. В воздухе всё также висел запах трав.

Я сделал несколько шагов вперёд, и половица предательски скрипнула.

— Агата? — тихо позвал я.

Ответа не последовало. Я обнажил короткий клинок и мягко, как хищник, подкрался к занавеске, отделяющей главный зал от лаборатории. Осторожно протянул руку к ткани, а затем резко дёрнул её в сторону.

И увидел перед собой лишь хрупкую фигуру Агаты. Она сидела ко мне спиной, всё в том же простом платье, только на этот раз голова у неё была подвязана широким слоем ткани. Плечи девушки вздымались, а сама она шмыгала носом.

— Что случилось? — в моём голосе прозвучала сталь.

Агата поднялась из-за рунного стола, оправила платье, повернулась и подошла ко мне.

— Ничего, — тихо ответила она, тяжело вздыхая.

— Опять приходили зельевары?

Здесь, в лаборатории, царил тот же полумрак, что и в лавке, вот только мне он был не помехой. Я видел светлые, влажные глаза девушки. Я сделал шаг ближе.

— Нет, — Агата качнула головой и обхватила плечи руками. — Никто не приходил.

— Угу, — ответил я и попытался сам понять, что же произошло.

Я заглянул ей через плечо. Здесь, в лаборатории, явно до недавнего времени творилась своя алхимическая «магия». Судя по тому, что рунный стол ещё тихонько мерцал, а в воздухе чувствовался дымок.

Кроме обычных корней, трав и разных зелий, я не заметил ничего необычного. А затем я осмотрел девушку перед собой с ног до головы. И вроде всё так же, только на её тонких пальцах добавилось по паре тонких повязок. Я сделал шаг ещё ближе и мягко взял её руки, взглянул на пальцы и тонкие полоски ткани. Они были слегка окрашены в алый.

— Что случилось? — совершенно спокойно произнёс я.

Агата вздохнула.

— Я, кажется, облажалась, — тихо, почти шёпотом, произнесла она.

Я вдруг понял, что, похоже, что-то в её эксперименте с краской или специальными каплями, чтобы поменять цвет глаз, пошло не так. Она обещала сделать всё в самые кратчайшие сроки.

— Ничего страшного, — честно ответил я. — У нас ещё есть время, дня три точно.

— Нет, — покачала головой Агата. — Ты не понимаешь. У меня не получилось… во второй раз точно не смогу. Да и слезы лунной орхидеи закончились.

— Ничего, — пожал плечами я. — Их достану.

— Их нельзя достать, — Агата, похоже, сдалась и приняла тот факт, что я упрямый, но тяжело вздыхать не перестала. — Мой контакт больше не возит мне редкие цветы, а купить их можно исключительно у зельеваров, и это… — она сделала короткую паузу, — … попросту невозможно.

Новость была дурной, но не критичной, особенно учитывая специфику нашего задания. Да и всегда можно было найти другие способы поменять внешность.

— А что конкретно случилось? — уточнил я. — Чего мы лишились? Цвета глаз или как?

Агата нахмурилась, а затем развернулась и подошла к рунному столу. Она взяла небольшой тёмный флакон и передала его мне. Я открыл крышку и увидел, что внутри блестел серебристый раствор. Его было совсем немного, на донышке. Агата совершенно серьёзно посмотрела на меня.

— Только не смейся, — попросила она меня так сурово, как будто собиралась раскрыть тайну рода.

— Хорошо, — пообещал я. — Не буду.

Агата мягко отступила на шаг назад. Она немного постояла, собираясь с духом, затем одним коротким, изящным движением взяла да и развязала повязку на голове. Ей на плечи упала россыпь мягких волос. На одно мгновение я прикрыл глаза — мне показалось, что в окно заглянула луна. Но нет, это всего лишь часть прядей у Агаты окрасилась в яркий лунный цвет.

Я не сдержался и улыбнулся от глупости происходящего.

— Ты обещал, — тихо, но твёрдо произнесла девушка.

Я кивнул.

— Да, понимаю. Просто… — слова оборвались сами собой, и улыбка сползла с лица. — Стой, не двигайся.

Агата замерла, больше от удивления. Я же снял с полки лучину и зажёг её. Лёгкий запах сосновой коры вырвался наружу. Я поднёс живое, трепещущее пламя ближе к Агате, но так, чтобы не опалить её. А потом другой рукой достал портрет пропавшей княжеской невесты.

— Что? — неуверенно спросила меня девушка, чуть приоткрыв губы.

Всё подходило: и изящество, и красота, лёгкая и невесомая. Я представил её с окрашенными в белый волосами и отдающими золотом глазами. Краски для её волос точно хватит, и так половина прядей белая.

— Ты ничуть не облажалась, — хмыкнул я, складывая бумажку. — Кажется, я нашёл подходящую «невесту».

По расширившимся глазам девушки, открытому рту и недоуменному выражению лица я вдруг понял, что мне придётся объяснить, что я имел в виду.

Где-то через полчаса убеждений, что я совершенно точно не сватаюсь к ней и не подбиваю клинья, а также подробного рассказа о плане, я наконец смог выдохнуть. Мы сидели здесь же за небольшим столиком в лаборатории и пили чай уже при свете. Агата смущённо улыбалась, поглядывая на меня краем глаз, а я с удовольствием пил горячий, пряный чай с лёгкой цитрусовой ноткой.

— Я согласна, — спокойно произнесла девушка.

Я чуть не выплюнул чай.

— Я буду участвовать в аукционе, — добавила девушка и триумфально улыбнулась. Она явно была довольна произведённым эффектом. — Только мне нужно кое-что.

— Конечно, — кивнул я, вспоминая её слова. — Я помню, что ты не работаешь бесплатно.

— Дело не в этом, — покачала головой Агата. — Просто…

— Говори. Если это в моих силах — сделаю.

— Я устала, — тяжело выдохнула она. — Устала прятаться. Устала отбиваться. Устала каждый день ждать проверки или новых выплат.

Агата помолчала, опустила голову. На её плечах чувствовалась тяжёлая ноша.

— Я просто хочу заниматься алхимией. Не еретическими искусствами, не кровавой магией, да чёрт возьми, даже не запретными аурами.

На этом моменте я чуть напрягся, совсем капельку. Агата же шумно отхлебнула чай.

— Хочу просто делать зелья, — закончила говорить она и махнула ладонью. — Ладно, забудь.

Я быстро прикинул ценность Агаты и мои усилия. Надо сказать, что красота девушки баллов здесь не добавляла. В моей голове складывались её способности и моё время, а также риски. И картина выходила интересная.

В цветочном магазине, где-то в подполье, девушка умудрилась сделать два очень сложных алхимических реагента, и оба из них сработали как и должны были. Даже пусть во втором случае она и напортачила с температурой. Если это не сырой неограненный талант, то я тогда не чёрный ратник.

Можно было, конечно, написать в орден, обратиться к тамошним начальникам — алхимики в военное время всегда были нужны. Вот только ордену и мне в скором времени может стать не по пути. Или наоборот, я останусь здесь надолго.

Но интересы Темниковых для меня были первоочередными. И вот, для моего рода, пусть пока представленного одним мной, толковый алхимик был нужен чуть ли не больше, чем крепкие ратники. Да почему чуть ли — намного больше.

— Но ты же занимаешься запретными искусствами? — совершенно серьёзно спросил я. — Иначе зачем ты так нужна скупщику или бандам?

Агата замялась, у неё выбило воздух из груди.

— Нет, я не…

— Да ладно, — пожал плечами я. — Мне просто интересно. Я не собираюсь сдавать тебя ордену или коменданту.

Агата сжала губы и нахмурилась.

— Ритуалы, темный друидизм или что-то посерьёзнее? — спросил я.

Девушка выдержала паузу, долгую. Только слышались потрескивания лучины.

— Я умею усиливать зелья, — произнесла Агата и тяжело сглотнула. — Не знаю как это точно описать… Даже на обычном рунном столе с простыми ингредиентами у меня получается все, что я задумала.

— Почти все, — поправил ее я.

— Я же не сказала, что легко и сразу, или несколько раз, — немного надулась девушка. — Просто получается и все. Не знаю почему…

— Дар, — коротко ответил я.

Агата вздохнула и кивнула.

— Наверное.

Ее ответа было вполне достаточно. Дальше копать я не собирался.

— Сколько? — сухо спросил я.

— Прости? — непонимающе ответила Агата.

— Сколько ты должна скупщику? — я прекрасно помнил, как вышел на девушку.

Это означало одно: она и сама была связана с криминалом. А если добавить сюда историю с палатой зельеваров, то всё вообще было очевидно.

Агата заправила прядь светлых волос за ухо.

— Это не важно.

— Если я спрашиваю, — отрезал я, — значит, важно. Сколько?

Девушка коротко посмотрела на меня и, увидев что-то в моих глазах, взяла бумажку и вывела на ней сумму. Долг упал на чашу весов, но колыхнул её совсем немного.

— Решаемо, — коротко ответил я.

Девушка во второй раз за вечер, или уже в третий, оказалась совершенно ошарашена.

— В смысле? — прошептала она. — Решаемо? Это ведь всё серебром.

— Ну, не золотом же, — отшутился я. Впрочем, получилось плохо.

— И что мне потом делать?

— Жить и работать, — совершенно серьёзно произнёс я. — Если хочешь — на меня.

— Но орден… лаборатория… война…

— Чёрт с ними, это всё временно. Мне нужен алхимик, талантливый и толковый. Ты им являешься. Я выплачу долг, ты поработаешь со мной. Ну, скажем… — я прикинул, какой срок назвать, — … год. Естественно, твоя работа будет оплачиваться. А если в течение года решишь присоединиться к моему роду, не обязательно через брак, — успокоил девушку я, — то там уже и поговорим.

— Подожди, подожди… ты предлагаешь оплатить мой долг, дать мне работу и вообще… — светлые глаза девушки бегали из стороны в сторону, но в итоге остановились на моём лице, освещённом слабым светом лучины. — … ты дворянин?

— Ну, да, — пожал плечами я. — Разве дворяне не могут быть ратниками?

Мозг девушки немножко сломался. Она вообще с самого начала не верила, что я ратник. Даже не знаю почему.

— Ладно, допустим, — Агата подняла ладонь перед собой. — Твое предложение звучит очень щедро. Из какого ты рода?

В моих бумагах в ордене рисовалась фамилия Зариных, а в теле текла кровь Темниковых. Чёрный ратник не значит бесчестный или лживый — просто мы действовали по-другому. В мире, где всё решала сила, было глупо жить иначе.

Лгать девушке, которая была честна, не хотелось. Вот только на моей фамилии было завязано уж слишком многое. И непонятно как отреагирует Агата.

Я ещё раз взвесил все за и против и совершенно спокойно произнёс одно-единственное слово.

— Темников, — коротко произнёс я, отслеживая реакцию девушки.

Агата ничуть не изменилась в лице и спокойно смотрела на меня. И чуть сузила глаза.

— Темников… — повторила она и сложила руки перед собой. — Твой род, наверное, не с Урала, да?

В ее глазах не было узнавания, а реакция была абсолютно спокойной.

Я на один момент замер, переваривая сказанное, а потом понял, что она просто-напросто не знала имени моего рода. Возможно, даже никогда о нём не слышала.

Я рассмеялся. Сначала сухо, стараясь сдерживаться, затем искренне, от души.

— Нет, ну ты чего, — немного насупившись произнесла девушка, но было видно, что она тоже сдерживает улыбку. — Я правда не знаю. Может, вы большой, влиятельный род откуда-нибудь с севера…

— Всё нормально, — отсмеявшись, проговорил я и выдохнул. — Так и должно быть. Не знаешь и не знаешь, ничего страшного. Мы, Темниковы, давно вышли из силы. Я последний.

Агата, услышав мои слова, посерьёзнела.

— Значит, — произнесла она с легкой грустью, — старое дворянство.

Я только кивнул головой.

— Хорошо, — наконец приняла решение алхимик и крепко сжала кулаки. — Я закончу зелья и экстракты и стану этой самой сбежавшей дворянкой. Но только один раз.

— Большего и не нужно, — ответил я.

Нам понадобилось несколько дней на то, чтобы подготовиться. Процесс шёл удивительно легко, особенно после клятв, принесённых Барсом. Бандит преобразился, стал общительным и послушным. Было заметно, что он очень хотел выжить.

Нам повезло: сходка бандитов и так намечалась в ближайшие дни, ровно в полнолуние. А уж предложение Барса заставило сразу нескольких местных авторитетов задуматься. Так что оставалось лишь сделать всё как надо. И ни Барс, ни Лёня не подкачали.

Поэтому утром через несколько дней я стоял у небольшого окна «Усталого Кота» и смотрел на всплывающее из-за горизонта солнце над Ярмутом. Город просыпался, а я, наоборот, ещё не ложился.

— Барс передал сигнал через своих цепных псов, — глухо проговорил Иван, отходя от стола. — Говорит, всё как договаривались. Сходка на старом складе у причала номер семь. В полнолуние, сегодня.

— Сигнал тот же? — спросил я.

— Нет, поменялся, — покачал головой Иван. — Три крика чайки.

Ваня слабо улыбнулся.

— Смешно, да? — добавил он.

— Не смешно, — возразила Ярослава. Она проверяла ножны с коротким клинком на бедре. На ней была простая тёмная одежда. — Любая информация — это его цена за жизнь.

Я отвлёкся от окна. В полумраке комнаты лица моих людей были серьёзны, но спокойны. Белоярск закалил их. Городская возня была для них небольшим делом, хотя чем-то даже немного сложнее: здесь нельзя было рубить с плеча. Зато не чувствовалось в них ни волнения, ни страха.

— Он понимает, — сказал я, — что если предаст — умрёт. Единственный шанс Барса, в нашем успехе.

Дверь скрипнула, и в трактир бесшумно вошёл Лёня. Он шмыгнул носом.

— Мастер Тимофей, — обратился он ко мне.

Ярослава за спиной хмыкнула. Почему-то молодой паренёк воспринял меня чуть ли не как нового командира. Лёня протянул мне небольшой свёрток из грубой ткани.

— Это вам передал серый ратник.

А вот Олафа молодой бандит откровенно побаивался и очень редко называл по имени.

— Спасибо, — поблагодарил его я.

Лёня кивнул и быстро исчез, так же как и появился. Я развернул ткань. Внутри лежал небольшой предмет, похожий на плоский речной камень, тёмно-серый, с сбитыми краями. Только если посмотреть на него внимательнее, то на его поверхности угадывался выгравированный, почти стёршийся символ — северная руна. Но если не разбираться, то на вид — простой каменный диск.

— Что это? — с любопытством спросила Ярослава, подойдя ближе и заглядывая мне через плечо.

— Страховка для Агаты, — ответил я, крепко сжимая диск ладонью. Камень был холодным. — Одноразовая, работает на расстоянии в пару десятков шагов.

— И что делает? — не отставала Ярослава и прижалась ко мне со спины.

На меня пахнуло лавандой.

— В нужный момент, — ответил я, — создаёт люк под ногами у Агаты. Так чтобы она смогла выйти со сцены.

Ярослава присвистнула, оценивая эффективность замысла.

— Умно. А где наша принцесса?

— Готова, — раздался спокойный голос из глубины комнаты.

Агата вышла из кладовой, которая служила ей в последние пару дней рабочим помещением. Выглядела она сосредоточенно и даже отстранённо. В руках она держала небольшой флакон с густой переливающейся жидкостью — финальный аккорд её работы.

— Эффект держится шесть часов, — сказала она спокойно. — После — резкий спад и побочные эффекты. Но до того момента я смогу быть ей.

— Хорошо, — я подошёл к ней, держа в руке каменный диск. — Определимся ещё раз. Ты выйдешь на сцену, сохраняй там спокойствие. На тебя будут смотреть, за тебя будут торговаться. В какой-то момент всё может пойти не так, но я буду в зале. Иван — под сценой, Ярослава — на подстраховке.

Я поднял артефакт перед собой.

— Когда почувствуешь, что пол под ногами дрогнет, падай на колени и закрывай голову руками. Всё остальное — моя забота. Люк уведёт тебя в подготовленный туннель.

Агата посмотрела на камень, потом на меня.

— Поняла, — несколько раз кивнула она.

Несмотря на обмен откровениями между нами, работа с Агатой оставалась сделкой. У неё была своя роль, у меня своя. Я размял плечи и шею.

— Отдохните до вечера, — посоветовал всем я. — Сегодняшняя ночь будет жаркой.

Наше место встречи, склад у причала, был не просто заброшен — он выглядел абсолютно мёртвым. Массивные, почерневшие от времени и сырости балки уходили в непроглядную тьму под потолком. Старый, скрипящий пол был усыпан развалившимися ящиками, обрывками парусины и мусором.

Выглядел склад так специально, потому как большую часть времени использовался либо по назначению как рыбный склад, либо пустовал. И для взглядов случайных прохожих или заинтересованных лиц — стражи или ордена — склад должен был выглядеть необитаемым.

Но сегодня внутри, несмотря на сладковато-гнилостный воздух и взвесь речной пыли, горели факелы, вбитые в щели и старые колья. По стенам плясали тени и превращали всё пространство в один большой аукцион. На первом и втором этаже уже находились фигуры тех, кто прибыл пораньше, да и местной охраны из банды Барса. Сейчас же появлялись шишки поважнее.

— Это Гриша Толстяк, — прошептал Лёня, находившийся рядом со мной. — Он как раз занимается речным промыслом.

Я стоял у массивного тёмного ящика в самом центре освещённого пространства, спиной к импровизированной сцене — участку пола, расчищенному от мусора и затянутому грязным бархатом.

Толстяк Гриша, грузно перешагивая с ноги на ногу, подошёл к Барсу. Они обменялись быстрыми фразами, и речных дел мастер грозно рухнул на опрокинутую бочку. Удивительно, но дерево выдержало. Маленькие свиные глазки начали методично сканировать помещение, а жирные пальцы перебирали чётки из рыбьих позвонков.

— Это его брат, — кивнул Лёня на высокого и тощего мужчину, явно младше толстяка на пару лет. — Лёха Журавль.

Он и вправду напоминал эту птицу. На втором этаже и у дальней стены, в почти полной темноте, показались купцы в хороших, но неброских плащах. У них не было грязи под ногтями, руки были чистыми, почти без мозолей. Лёне не пришлось ничего говорить, я и так понял, что это были люди Штерна.

Следом за толстяком появились ещё визитёры — мрачные, весёлые, худые и толстые. Все они каким-то образом знали Барса либо слышали о нём. Бандит успел навести шороху. Несколько из них после разговора с Барсом подходили ко мне, но я не издавал ни слова — говорил только Лёня. Моя легенда была удобной, с подходящим прозвищем Молчун.

Кроме Гриши Толстяка, авторитетов из бандитов больше не появилось. Я уж думал, что нам удастся поймать только одну крупную рыбу да несколько контактов имперского снабженца. Но, неожиданно, последним на склад медленно вошёл старый, седой разбойник. Он пришёл один и даже, несмотря на почтенный возраст, держался прямо и шёл уверенно.

— Кощей, — произнёс Лёня с каким-то тихим благоговением.

Бандиты тут же понурили головы. Даже Барс на входе замялся и принялся что-то мямлить. Кощей только махнул рукой, оценивающе осмотрел склад, кивнул сам себе и занял место на противоположной стороне от Гриши Толстяка. На него он смотрел брезгливо, со слабо скрываемым презрением, да и толстяк отвечал ему той же монетой.

Постепенно, когда гости прибыли, воздух начал гудеть от низкого гомона приглушённых голосов и скрипа досок. С оружием сюда не пускали, но я уверен, что многие хорошо прятали ножи, заточки и прочие инструменты воров и разбойников.

В отличие от гостей, я да и остальные из моего отряда были вооружены. Мы следили за безопасностью, а Барс отвечал за неё не только репутацией, но и головой. Жаль, что бандитам было невдомёк, что голова Барса принадлежала мне.

Ярослава, в потрёпанной кожаной куртке с простым платком на голове, прислонилась к балке. Её поза была расслабленной, но зелёные глаза выхватывали из толпы, кто где стоит, как говорит и куда смотрит. Иван исполнял роль силача и стоял в проходе к сцене. Его массивная фигура прикрывала вход, а скрещенные на груди руки говорили сами за себя.

Напряжение медленно нарастало. Тихие голоса перешли в нетерпеливые выкрики.

— Ну что, Барса видим, а товар-то где? Будет кто игрушку показывать?

— Может, уже в канаве с перерезанным горлом валяется?

— Ти-ши-на! — Голос Кощея, на удивление мелодичный и вовсе не старческий, разнёсся по складу.

Местная публика тут же замолчала. Барс благодарно кивнул и одним рывком забрался на сцену.

— Товар есть, — коротко заверил всех он. — В абсолютной целости. Цена договорная, торг уместен и даже приветствуется. — Барс оскалился двумя рядами желтоватых зубов и хрипло засмеялся. — Но сначала — показ.

Барс откинул импровизированную занавеску из парусины, и один из Воронов Артёма, замаскированный под бандита, вывел «невесту князя». Она вышла медленно, будто против воли.

Её руки были скованы цепью — не особенно тяжёлой, но достаточной, чтобы не дать ей сбежать. Платье на ней когда-то было дорогим, цвета тёмной вишни, только оно потускнело и порвалось в нескольких местах. С серебряной, грязной вышивкой по подолу, оно висело на её хрупкой фигуре, создавая видимость худобы. Волосы были спутаны и падали на лицо, скрывая часть черт, которые зелье и так уже сделало удивительно похожими на Луну.

Но главным оставались глаза. Широко раскрытые, смотревшие испуганно, с отстранённостью, в них читалась глубокая апатия загнанного в угол зверька. И самое главное — они отливали золотом.

Ворон толкнул Агату вперёд, и на её шее зазвенела цепочка-подвеска — один из настоящих аксессуаров Луны.

И даже в таком виде Агата в роли Луны выглядела сногсшибательно. Дыхание в зале замерло. Бандиты, разбойники и главари всех мастей уставились на неё. Толстяк Гриша облизнулся и несколько раз постучал себя по пузу.

Купцы переглядывались в полумраке. А Кощей достал из-за пазухи деревянные очки, надел их на нос и прищурился. Он явно сопоставил девушку на сцене с какими-то своими описаниями и удовлетворённо кивнул.

Я коснулся пальцами каменного диска в кармане, проверяя его в последний раз. Он отдал холодом. Всё было готово. Рыба собралась, пора было начинать торг.

Барс вызвался исполнить большую роль, чем я рассчитывал. Он стал аукционером. И он первым нарушил тишину склада.

— Живой товар, — прорычал он, усмехаясь. — Не бита, не тронута, в дорогом платье. Начинаем с пяти сотен серебра, шаг в пятьдесят. Кто даст пятьсот?

Первая пауза была томительной. Все присутствующие взвешивали цену, оценивали не только товар, но обстановку и друг друга. Толстяк Гриша, сидящий на бочке, фыркнул.

— Пять сотен, — проговорил он. — Хоть посмотреть есть на что.

— Пятьсот пятьдесят! — тут же раздался голос одного из купцов у стены. Его напарник лишь слегка кивнул.

Лёха Журавль, брат Гриши, злобно цыкнул, но денег не добавил.

— Шесть сотен! — выкинул кто-то из толпы мелких сошек, чьё лицо я даже не запомнил.

Азарт, как зараза, начал распространяться по залу. Цена перестала быть абстрактной, это уже были серьёзные деньги, которые для простого люда были попросту огромными.

— Шестьсот пятьдесят, — снова сделал ставку купец, деловито и без всяких эмоций.

— Семьсот! — Гриша покраснел, его жирная шея напряглась. Он втянулся в игру.

Торги пошли по накатанной, голоса звучали чаще, отчего даже огни факелов задёргались. Цена поползла выше: восемь сотен, девять. Сумма, за которую можно было купить хороший дом на окраине Ярмута. Атмосфера накалялась, жадность перевешивала осторожность. Глаза бандитов уже видели не бледную девушку, а мешки с монетами, которые можно будет с неё заработать.

Я просто стоял, скрестив руки, наблюдая, как жадность делает за меня всю работу. Я должен был разогреть интерес ставками, но вмешиваться даже не понадобилось. Ещё немного, и можно было начинать финальный акт.

— Две тысячи, — раздался спокойный голос Кощея.

И все остальные на складе замерли. Матёрый бандит повысил цену вдвое, и это не могло не вызвать реакцию. Именно в этот момент один из купцов сделал шаг вперёд — не тот, что делал ставки, болтливый, а помоложе. Он поднял руку, утомлённо, как человек, которому надоела базарная суета.

— Слово, — произнёс он тихо, но так, чтобы все услышали. — Прошу слово.

— Не лезь, когда ставки делают! — грозно прорычал кто-то из толпы. Но на купца это не повлияло.

— Господин Кощей поставил две тысячи, — произнёс он. — Вокруг висят картинки, портреты, да мы все их видели. А тут… бродяжка, ни дать ни взять. Красивая сказка. Где гарантия?

— Умей проигрывать, — коротко, но весомо ответил Лёха Журавль.

Но на этот раз Кощей, самый авторитетный из бандитов, был заинтересован. Всё-таки его ставка была самой высокой.

— Господа, у меня есть все гарантии, — попытался вклиниться Барс. Но Кощей поднял ладонь перед собой и сжал её в кулак, заставив Барса замолчать.

— Что ты предлагаешь? — холодно произнёс Кощей.

— У меня с собой человек, — ответил купец. — С чутьём. Давайте проверим товар прежде, чем сорить серебром, а уж тем более золотом.

Он обвёл взглядом зал, бросая вызов всем присутствующим. Это было настоящее заявление.

Из тени прямо за купцом вышел невзрачный мужчина средних лет в одежде серого цвета. Никакой мантии, никаких символов, только внимательные, сосредоточенные глаза. Я же, даже в полумраке, освещённом факелами, распознал в нём то, что уже видел несколько раз — мягко умирающий мир вокруг.

Человек передо мной явно был магом, и он постоянно подпитывал ману от окружения. Было сложно определить ранг, но бандиты явно не могли привезти никого сильнее адепта. Покровитель из администрации решил подстраховаться, прихватив с собой мага.

Что ж, раскрыть обман было частью плана, и то, что он ускорялся, было не так уж и плохо. Гриша замер и тяжело сглотнул. Все смотрели на сцену. Барс медленно, демонстративно развёл руками, изображая обиду профессионала.

— Не доверяешь? — хрипло спросил он, глядя на купца. — Ну что ж, проверяй. Товар качественный, бояться нечего. — он сделал небольшую паузу, — но если твой человек напортачит, заплатишь двойную цену.

Купец едва заметно кивнул, приняв условие. Его, похоже, не интересовали угрозы, только результат. Маг двинулся вперёд. Он подошёл к Агате. Девушка стояла, опустив голову, её плечи слегка вздрагивали — прекрасная игра естественного страха.

Маг остановился в шаге от неё. Тонкие пальцы начали двигаться в воздухе, описывая медленные, сложные узоры вокруг девушки. Глаза мага затянулись молочной пеленой. Все вновь затаили дыхание.

Я бросил быстрый взгляд на Ивана — он напрягся. Рука Ярославы незаметно скользнула к рукояти клинка. Моя собственная ладонь в кармане сжала каменный диск так, что холодные края впились в кожу. Маг водил руками, его лицо было непроницаемым. Прошла минута, потом ещё одна. На лбу мага выступил пот. Агата стояла неподвижно. Наконец маг отшатнулся и опустил руки, пелена сошла с его глаз.

Я мягко положил палец на руну и был готов привести её в действие. Напрягся и приготовился к рывку.

— Сила в ней есть, — заговорил маг сухим, шелестящим голосом.

— Что это значит? — прямо спросил Кощей.

Маг повернулся к нему и вздохнул.

— Всё сходится, — холодно произнёс он. — Это действительно невеста князя.

Впервые за долгое время я был по-настоящему удивлён. В глазах Ярославы промелькнул немой вопрос: неужели алхимия Агаты оказалась настолько сильнее магии?

Жадные взгляды забегали по фигуре Агаты с новой силой. Кощей довольно оскалился — его ставка всё ещё была самой высокой.

Агату должны были разоблачить, а бандиты переругаться с Барсом, и тогда план перешёл бы к решающей стадии. Таков примерно был уговор у Барса с агентами купцов. Только те думали, что Агата настоящая и хотели купить её за полцены. Неужели решили всё переиграть?

Барс внимательно смотрел на купцов.

— Ай да, Барс, — довольно протянул Гриша Толстяк и грузно поднялся с бочки. — Ай да сукин сын! Три тысячи!

Раздался его поросячий визг. Кощей аж побледнел от такой ставки. Лёха Журавль тоже — он схватил брата за толстую руку и принялся что-то шептать ему на ухо. Ставка толстяка стала отправной точкой.

Жадность перевесила осторожность, и остальные подхватили шум, кто-то поднимал ставки, остальные требовали вернуть задаток. Наступил хаос. Купцы молча переглянулись.

Я взглянул на Барса. Он хитро прищурился и улыбался — по-настоящему, как хищник. Я вдруг понял: он о чём-то договорился со своими покровителями. Раскрыть настоящую личину Агаты он не мог, у него была жёсткая клятва.

Но заработать денег и попытаться кинуть меня — вполне. Неужели он был настолько глуп? Я крепче сжал скрамасакс и сделал шаг вперёд. Барс только издевательски развёл руками в стороны и оскалился ещё шире.

До конца торгов убивать его было нельзя. Раздались новые выкрики с ценой, которые, казалось, ничто не могло заглушить.

Вот только… балки с оглушительным грохотом затрещали. С потолка посыпалась пыль и доски, а потом потолок просто рухнул вниз — его словно вышибло чудовищным ударом. Несколько больших брёвен с хрустом придавило покупателей.

Из чёрных провалов вверху стремительно спустились фигуры. Их было шесть, может, семь — считать было некогда. Движения были бесшумными и лишёнными какой-либо суеты. На чёрной одежде не было ни единого знака. Мои ратники даже не заметили чужое присутствие, как и я сам. Это означало одно: передо мной были ратники намного сильнее. Потому что сейчас я совершенно чётко чувствовал от каждого из них разгорающуюся ауру.

— Барс, сука, — раздался голос Гриши. — Ты что же, решил…

Толстяк захрипел и схватился за горло — арбалетный болт с тупым свистом прошил воздух и впился в него, когда он как раз открывал рот для нового крика. Маленькие глаза Гриши округлились от непонимания. Он схватился за черенок и грузно рухнул на бочки.

Я бросил быстрый взгляд на Кощея, но увидел лишь одно — понимание и испуг. Второй болт ударил прямо в грудь старика, и он медленно осел на доски. Хаос бандитской свары затих, и в нём раздался голос. Он прозвучал негромко и отдавал сталью.

— Цель жива, — отчеканил он. — Взять её. Остальных — зачистить.

На складе началась бойня.

Бойцы в чёрном действовали как часть одного механизма. Один из них, высокий и жилистый, уже карабкался на груду обломков. Двое других двигались вдоль стен, отсекая пути к основным выходам. При этом остальные двигались прямо сквозь пыль и панику. И посреди хаоса я понял одно — это были ратники. Я чувствовал их ауры. Они горели ровным и сдержанным светом. Я пытался найти глазами своих, но мне попался лишь Барс.

Он был оглушён внезапной атакой и выполз из-под опрокинутой бочки. Его лицо, скрытое маской высокомерия и расчётливости теперь было искажено животным страхом и яростью. Он вскочил на ноги, шатаясь, и открыл рот, чтобы заговорить, но не успел издать ни звука.

Высокий боец в чёрном почти без замаха выбросил руку вперёд. Лезвие вошло бандиту под нижнюю челюсть, прошло насквозь и с лёгким хрустом застряло в основании черепа. Глаза Барса округлились от шока.

Я надавил большим пальцем на руну диска, вливая немного ауры. Камень дрогнул в моей ладони и обжёг пальцы холодом. Под ногами Агаты в центре сцены тут же с оглушающим грохотом провалился пол.

Раздался дикий вой голосов. Бандиты не собирались умирать просто так. Они отбивались, но бойцы в чёрном сминали любое сопротивление. Один из них, тот что вскарабкался на завал, отреагировал мгновенно.

Он рванул вниз к сцене, и перед ним возникла Ярослава. Клинок, ведомый красной аурой, вспыхнул багровым. Боец в чёрном, сфокусированный на сцене и исчезнувшей Агате, ощутил угрозу лишь в последний момент. Он попытался остановиться, но было поздно. Лезвие просвистело в каком-то сантиметре от его горла и впилось ему в предплечье. Доспех не выдержал, и раздался короткий, сдавленный хрип.

Я рванул к Ярославе. Вовремя. Вместо того чтобы осесть на землю, боец в чёрном контратаковал. Его меч засвистел в воздухе и столкнулся со сталью моего скрамасакса. Я толкнул бойца его плечом, и чёрная фигура покатилась вниз по обломкам.

— Отходим! — коротко скомандовал я.

Одного удара, принятого на клинок, мне хватило, чтобы понять — передо мной не просто ратники. Они элита не слабее Волков. Лишь хаос вокруг помог Ярославе ранить одного из них. Больше этого не повторится.

Иван уже нырнул в люк вслед за Агатой, когда лидер группы, убивший Барса, повернул голову в мою сторону. Его светлые и абсолютно пустые глаза выхватили лишь мою фигуру, пропадающую в чёрном провале люка. Я рванул за Ярославой в тень.

Меня встретил запах сырой земли и плесени. С той стороны продолжали слышаться крики и хаос бойни, внутри же раздавалось лишь тяжёлое дыхание. Я нажал на артефакт ещё раз, и люк за спиной захлопнулся, обдав спину волной холодного воздуха.

Мы побежали по тёмному коридору, и за нашей спиной вспыхивали активирующиеся ловушки. Они были расставлены так, чтобы задержать преследователей, не более. За спиной слышался далёкий, приглушённый грохот и скрежет.

— Агата должна быть здесь, — прошипела Ярослава между тяжёлыми вдохами.

Она была права. Туннель был прямым, но в чёрной, сырой темноте не было видно силуэта девушки, и уж тем более не былослышно звука её бега.

— Могла… — выдохнул Иван. — Побежать вперёд. Испугаться.

— Догоним, — коротко бросил я, ускоряясь.

Мы не могли останавливаться, каждое мгновение было на вес золота. Она явно была впереди, и мы должны были нагнать её у выхода. Другого пути из туннеля не было. Темнота казалось тянулась бесконечно.

Но вот под ногами захлюпала влажная глина, а с потолка сыпались комья земли. Воздух становился все менее спёртым. Мы приближались к выходу. Сзади, далеко, но отчётливо, донёсся глухой удар, а следом звук осыпающейся земли и крики.

Преследователи преодолели завал и наткнулись на первую ловушку.

— Ходу! — прорычал я, и мы прибавили скорости.

Впереди задребезжал слабый, мутный свет, и мы вырвались на свободу, на илистую полоску берега под самым обрывом городской стены. Прохлада заставила мурашки пробежать по телу, и в нос ударил запах водорослей. Сбоку росли тёмные камыши. Прямо перед нами колыхалась вода и лодка, привязанная к берегу. Но Агаты не было.

Ярослава прижалась к камням, сканируя берег взглядом. Иван тяжело дыша уставился на берег.

— Чёрт, — просто выдохнула рыжая.

— Она не могла просто исчезнуть! — хрипло выпалил Иван.

— Она не в туннеле, — коротко сказал я, вглядываясь в влажный песок. — Следов борьбы нет. Она вышла сюда.

Я указал ладонью в сторону от выхода. Лунного света было мало, но достаточно, чтобы увидеть. На песке остались маленькие, изящные следы босых ног и виляли они не к лодке, а вдоль берега. Агата, похоже, и вправду испугалась и убежала куда глаза глядят.

— У нас пять минут, — сухо произнёс я. — Не больше, пока чёрные разбираются в туннеле.

Оставаться здесь было смерти подобно.

— Иван, Ярослава, уведите их на восток. Создайте шум и ложный след, — коротко сказал я. — Я за Агатой. Если не придём к рассвету, свяжитесь с Олафом.

Ярослава с Иваном не спорили. Не было времени на дискуссии. Иван лишь тяжело кивнул.

— Смотри не умри, — бросила рыжая, прежде чем развернуться и скользнуть в тень под мостом, где начиналась тропа к городским трущобам.

Иван же бросился к лодке и одним ударом заставил посудину перевернуться.

Я же бросился по следу и нагнал Агату через несколько десятков шагов там, где берег упирался в выкладку старого водостока. Она стояла, прислонившись к мокрому скользкому камню, и дрожала. Вишнёвое платье превратилось в тяжёлый кусок порванной ткани. Волосы, хранившие отблеск лунной краски, слиплись на щеках.

— Я… я испугалась, — голос Агаты сорвался и захрипел. — Там было темно, и я…

— Всё в порядке, — спокойно сказал я. Сейчас было не время для объяснений. — Они пойдут по магическому следу, — быстро проговорил я, глядя на золотую подвеску на груди Агаты. — Сними.

Агата закивала и заковырялась с крошечным замком, но её пальцы дрожали слишком сильно и скользили по мокрому металлу. Я резко дёрнул цепочку. Слабый щелчок, и она порвалась. В моей ладони остался маленький кусочек металла.

Я размахнулся и бросил подвеску в реку. Течение с глухим плеском унесло её. Цепочка должна была стать ложным следом.

— Идём, — я взял Агату за руку. Её кожа была холодной.

Агата не сопротивлялась и позволила мне потянуть её за собой в чёрный провал водостока. Это был уже не тоннель, а широкая, полуразрушенная труба. Запах стоял зловонный, но здесь можно было скрыться, пусть и ненадолго. Мы рванули вперёд, преодолели несколько поворотов и замерли. Полная темнота не была для меня преградой. Агата же тяжело дышала рядом, её плечи вздрагивали.

— Что дальше? — тихо спросила девушка.

— Ярослава и Иван уводят их по ложному следу, — сказал я. — Мы с тобой — вниз по реке.

Она кивнула.

Позади, в тишине, донёсся звук — лёгкий шорох сапог по гальке. Один. Потом второй.

— Пошли, — прошептал я и потянул Агату за собой глубже в водосток.

Мы шли по колено в ледяной воде, но сейчас это было меньшим из зол. В конце, там где труба выходила к реке, вода образовывала небольшую, скрытую от глаз заводь. Здесь, среди хлама и тины, была привязана вторая лодка — небольшая, которую оставили здесь как запасной вариант.

Я помог Агате, и она опустилась в лодку с глухим стуком. Потом отвязал лодку, оттолкнулся сам и приземлился рядом с ней, заставив маленькое судёнышко опасно накрениться. Лодка закачалась, но выровнялась.

Я схватил весла и оттолкнулся от скользкой каменной кладки. Мы выплыли из заводи, и понеслись прочь от города и от погони. Я грёб и грёб. Весла методично входили и выныривали из чёрной воды.

Агата сидела, обхватив колени руками. Она смотрела назад, в темноту, из которой мы вырвались. Вода с неё, да и с меня, стекала на дно лодки. Мы плыли молча. Только шлепки вёсел, звук воды да наше дыхание нарушали тишину.

Мои руки начинали потихоньку тяжелеть, а спина ныла от напряжения. Одежда, мокрая, холодная, прилипала к телу, высасывая тепло. Но я просто грёб. Метр за метром, поворот за поворотом. Город остался позади, его огни растворились в дымке. Вокруг была только ночь и вода.

— Они… — тихо произнесла Агата, не отрывая взгляда от темноты. — Найдут подвеску?

— Найдут, — ответил я. — Но не сразу. Проверят берег, пойдут по следам. Подвеска в воде — сильная помеха, рассеет их внимание. Надолго или нет, не знаю.

Агата кивнула.

— А куда мы? — в её голосе прозвучала тяжёлая усталость.

— Чем дальше, тем лучше, — честно ответил я.

Мы плыли, казалось, вечность. Время текло по-другому. Для меня оно измерялось онемением пальцев, болью в мышцах и количеством поворотов. Я грёб, пока в руках не осталось чувств и спина не превратилась в древесину.

На очередном повороте я увидел слабый, одинокий огонёк на левом берегу — тусклый, масляный свет в маленьком окошке. Мы доплыли к рыбацкой деревушке. Бедной и заброшенной, в стороне от больших дорог. Я посмотрел на Агату. Она дрожала. Кажется, я слышал, как стучали её зубы. Да и у меня силы были на исходе.

Я направил лодку к берегу. Нос маленького судёнышка с глухим стуком ткнулся в мягкий ил у берега. Я бросил весла и посмотрел на Агату. Она с трудом поднялась, опираясь на борт. Её лицо было измождённым. Она выглядела как разбитая кукла в грязном дворцовом платье. Я вылез из лодки и буквально вытащил Агату на берег, обхватив её за талию. Мы оба пошатывались, стояли на твёрдой земле.

— Подожди, — я метнулся назад к лодке, расплёскивая воду, и пробил дно, лишь затем вернулся назад. Наше спасительное судёнышко погружалось в тёмную воду.

Перед нами лежала деревня, а точнее несколько тёмных, покосившихся изб. Пахло дымом, рыбой и сеном. Агата обхватила себя, пытаясь согреться.

— Пойдём, — сказал я, и мы двинулись по кочкам и колеям к деревне.

Ноги вязли в раскисшей грязи, холод проникал под кожу, но моё тело, в отличие от Агаты, боролось и зажигало резервы ауры. Когда мы добрались к избушке, огонёк в окошке оказался несколькими тусклыми огарками, вставленными в жестяную банку. Сама изба была крошечной, покосившейся, с соломенной кровлей.

Дверь открылась до того, как мы постучали. В проёме показался старик — невысокий, сухой как щепка, с лицом, изрезанным морщинами. На нём красовалась заплатанная рубаха, широкие штаны и простые лапти. В руке он держал рыболовный нож. Он скользнул по нам пронзительными маленькими глазами.

— Нам бы, — произнёс я. — укрыться.

Старик не стал спрашивать, кто мы. Кажется, уже видал таких.

— В сарай, — кивнул он головой в сторону низкой, тёмной пристройки.

Я спорить не стал. Особо не было сил, да и укрытия лучше в окрестностях придумать было сложно. По нашим следам шли ратники, и скрываться усталыми, мокрыми и грязными в лесу означало быть пойманными не сегодня, так завтра. Мы нырнули в сарай. Здесь пахло старостью, овчиной и прелым сеном. Старик прикрыл за нами дверь. Я же опустил хлипкую щеколду.

Мы остались в темноте. Только через широкие щели между досками просачивались тонкие лучи лунного света. Я прислонился к холодной, шершавой стене. Агата медленно опустилась на кучу сена. Раздался шорох и её тихий, сдавленный стон.

Но наша передышка не продлилась долго. Сначала снаружи донёсся далёкий, но отчётливый топот копыт. Потом — голоса, низкие, отрывистые, без эмоциональной окраски.

— Проверить каждую… Берег чист… След обрывается у воды.

Следом раздались чавкающие шаги по грязи. Потом было слышно, как скрипит дверь, а вслед послышался испуганный, сонный голос старухи. Короткий диалог, и дверь захлопывается. Шаги движутся дальше. Наши преследователи были здесь, в деревне, и шли по берегу, вычисляя вероятную точку высадки.

Я оторвался от стены, подошёл к щели и прильнул к ней глазом. Небольшая улочка, если её можно было так назвать, была пуста. Потом по ней прошли двое — высокие, в тёмных, намокших плащах и в таких же доспехах. Они не суетились. Один из них шёл прямо к избе старика, другой к соседней. Я отпрянул от щели.

— Они… — начала шептать Агата, но я прижал палец к губам.

Тяжёлые шаги остановились прямо у входа в избу. Раздался тяжелый стук. Дверь скрипнула.

Я услышал скрипучий голос старика.

— Чем могу помочь, господа? Ночью людей пужаете.

— Ищем беглых, мокрых и, возможно, раненых. Видели кого?

— Ночью-то? — ответил старик. — Да кто же у нас в такое время ходит? Все спят, господа хорошие.

Пауза.

— Проверим, — прозвучал суровый голос бойца.

Я осторожно отошёл от стены к Агате. Её маскировка спадала. Лунная белизна волос тускнела, обнажая её естественный тёмно-русый цвет. Золото в глазах потухло и исчезло, оставив лишь её собственные, широкие, испуганные глаза серо-голубого оттенка.

Подправленные черты лица смягчились, вернувшись к не менее изящной, но хрупкой форме. Она снова была собой — бледной, сильно напуганной Агатой в грязном платье принцессы. Девушка увидела, что я смотрю, и её пальцы потянулись к лицу. Она поняла, что эффект зелья кончился, и иллюзия рассеялась.

Снаружи, во дворе, в нескольких шагах от сарая, раздался голос.

— А это что⁈

Я сработал на чистых инстинктах. Сорвал с себя мокрый плащ, швырнул его в тёмный угол. Потом сбросил мокрую рубаху и шагнул к Агате. Чавкающие шаги за дверью приближались.

— Сено там храню, — голос старика безуспешно пытался отбиться от преследователя.

Сначала Агата отпрянула, но затем в её глазах блеснуло понимание. Я схватил ткань платья. Ткань с треском поддалась, обнажая ключицы и упругую, белую грудь девушки.

Агата вздрогнула и коротко вздохнула. Я схватил её за плечи, грубо притянул к себе и развернул, прижав обнажённой спиной к своей груди. Я обвил руку вокруг её талии, прижимая её тело к своему, и закрыл ей рот ладонью. Я почувствовал дрожь, холод её кожи и внезапную, дикую теплоту, пробивающуюся изнутри.

— Молчи, — прошептал я ей прямо в ухо, и моё горячее, прерывистое дыхание обожгло её мокрую шею.

Дверь сарая с треском распахнулась. В проёме, залитом лунным светом, стоял силуэт с обнажённым клинком в руке. Я замер, прижимая к себе Агату. Моё тело было напряжено, да и её тоже. Агата тяжело дышала и её сердце бешено колотилось.

Боец сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по грязному полу, тёмным углам и нам. Он искал оружие, доспехи, признаки хоть чего-либо, а видел лишь двух перепуганных, полураздетых любовников, застигнутых врасплох в вонючем сарае.

Он кивнул сам себе. Вид нашего «позора» был слишком убедителен. Мы явно не выглядели как те, кого они искали. Не беглый ратник и принцесса, а просто грязные, испуганные деревенщины, укрывшиеся для тёплой забавы. Он брезгливо сморщился.

— Не высовывайтесь, — бросил он, разворачиваясь и выходя из сарая.

Дверь захлопнулась, но не до конца, оставшись приоткрытой на пол-пальца, впуская полоску света и холодного воздуха.

— А я вам что говаривал, — раздался убедительный голос старика.

Мы замерли, прислушиваясь. Шаги удалялись из избы. Потом донёсся короткий, отрывистый разговор.

— Ничего…. Проверить дальше по берегу.

Но напряжение не исчезло. Оно сменилось на другую форму — тяжёлую и горячую. Адреналин, едва ли нашедший выход в бою, всё ещё бушевал в крови, стучал в висках и заставлял сердце биться чуть быстрее. Тело Агаты, ещё мгновение назад холодное, теперь пылало и всё ещё мелко дрожало, но эта дрожь была уже не от страха.

По коже Агаты пробежали мурашки. Моя рука, обвитая вокруг талии, ощущала каждый её вдох. Я медленно ослабил хватку и отнял ладонь ото рта. С губ Агаты сорвался тихий стон. Она не отпрянула, лишь медленно повернула голову и посмотрела на меня через плечо.

И одного её взгляда мне хватило. Я повернул её к себе и притянул, уже без притворства.

Пальцы Агаты вцепились в мою разгорячённую спину. Мои губы прижались к её шее, чувствуя солёный вкус речной воды. Она сдавленно застонала и впилась зубами мне в плечо.

Я повалил Агату в сено. Солома хрустнула под нашим весом. Я разорвал платье, и её горячие бедра обхватили меня. Ногти девушки впились мне в кожу, и тишину сарая заполнили сдавленные стоны и рычание.

Когда звериная страсть отхлынула, она оставила после себя лишь тихий звон в ушах и приятную тяжесть в мышцах. Я лежал на спине, а на моей груди тяжело дышала Агата. Она по-хозяйски закинула на меня ногу, и я с удовольствием пробежал пальцами по её нежной коже. Агата задержала дыхание.

В этот момент дверь скрипнула и открылась чуть шире. В проёме, не заходя внутрь, показался старик.

— Побойтесь богов, — пробурчал он и бросил на порог две аккуратно сложенные стопки с одеждой.

Он прикрыл дверь и ушёл. Мне совершенно не хотелось вставать. В этом грязном, вонючем сарае было чертовски уютно, и глаза закрывались сами собой. Но я мягко освободился от цепких рук Агаты и поднялся на ноги, чувствуя, как каждая мышца ноет в унисон. Подошёл к двери, взял одежду. Ткань была грубой, зато сухой и чистой.

Я бросил Агате одну стопку одежды. Она уже сидела, подтянув колени к груди. Её силуэт в полутьме выглядел хрупким и соблазнительным. Мы одевались молча. Сухая ткань на коже казалась величайшей роскошью. В простых рубахах и штанах мы выглядели практически неотличимо от любого местного бедняка.

Я взглянул на Агату, и она встретила мой взгляд. В ней не было ни смущения, ни стыда. Я приоткрыл дверь и выглянул наружу.

— До рассвета совсем ничего, — спокойно сказал я. — Нужно идти.

Агата лишь кивнула, поправила слишком большую рубаху, затолкав полы в штаны. Её глаза снова стали ясными и расчётливыми. Только блеск так и не ушёл.

Я бросил наши мокрые, порванные вещи к другому тряпью — вряд ли кто-то будет копошиться в старом сарае. Затем мы выскользнули наружу.

До Ярмута мы добрались к рассвету. Нам повезло, и на тракте удалось присоединиться к небольшой телеге с семьёй, которая ехала за крепкие стены города, чтобы переждать там предстоящую бурю. Агата молчала почти всю дорогу от усталости, которая обрушилась на неё свинцовой тяжестью.

К алхимической лавке мы вышли через переулки и небольшой дворик, зашли внутрь через чёрный ход, так что колокольчик над парадной дверью сегодня молчал. Внутри всё было так же, как и раньше. Дверь заперта, окна тёмные.

Я повернулся к девушке. В её глазах теплился живой огонёк.

— Закройся, — сказал я тихо. — Никого не впускай, пока я не дам сигнал.

Девушка кивнула, и несколько прядей тёмных волос упали ей на лоб.

— Хорошо, — спокойно произнесла она.

— Я решу вопрос с твоим долгом в ближайшие дни, — сказал я.

Агата кивнула.

Мы подошли к двери. Девушка открыла её тихим щелчком, и на этот раз раздался звон колокольчика. Я вышел на крыльцо.

— Темников, — раздался усталый голос Агаты.

Я остановился и обернулся.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я лишь коротко кивнул в ответ и, не сказав больше ни слова, растворился в утренней дымке.

Цитадель встретила меня непривычной, лихорадочной активностью. Не той, что бывает на испытаниях или во время боевых тревог. Всё было каким-то сосредоточенным и злым. Ратники в полевой форме, Вороны и Волки, стояли кучками по всему плацу — не строем, а так, словно их выгнали из казарм и не знают, что с ними делать. Они перешёптывались и бросали взгляды в одну и ту же точку, на штаб. В воздухе висело густое напряжение.

Я прошёл через ворота, и моя простая одежда вызывала недоуменные взгляды. Я добрался до казармы, переоделся и выбрался наружу. В казарме не было ни Ивана, ни Ярославы. Я сразу же зашагал к плацу. И по пути, на противоположной стороне, в тени сторожевой башни, увидел знакомых мне бойцов — тех самых в чёрных доспехах, без каких-либо опознавательных знаков.

Их было трое. Они просто стояли, образовав живой, незыблемый периметр, расслабленные и спокойные. Они смотрели не на суетящихся соратников, а поверх голов, сканируя крыши, окна и проходы. И их ауры были совершенно точно мне знакомы по прошлой ночи.

Я уже собирался скользнуть в арку к конюшне, когда из тени вышел Олаф. Его лицо было серым от усталости. Я подошёл к нему, скрываясь в темноте арки.

— Жив, — констатировал он. Его голос был низким и хриповатым.

— Пока что, — ответил я и прислонился плечом к холодному камню.

Отсюда был виден и плац, и чёрные фигуры у башни. Олаф проследил за моим взглядом.

— Всю ночь город на ушах, — произнёс он так тихо, что слова потонули в общем гуле. — Они рыскали по всему району у реки. Подняли стражу и коменданта.

Он помолчал, глядя на чёрные фигуры.

— Знакомые лица? — спокойно спросил я.

Олаф повернулся ко мне и посмотрел на меня как на дурака. Даже не так — как на юродивого или безумца.

— Тим, — спокойно проговорил Олаф. — Ты не перестаёшь меня удивлять.

Я напрягся, чувствуя, что что-то упускаю.

— Это гвардейцы цесаревича Георгия, — продолжил говорить Олаф, чеканя каждое слово. — Он прибыл с инспекцией прошлой ночью. Под шумок. Без свиты, только с ними.

Я замер.

— Инспекция? — пробормотал я, складывая кусочки пазла.

— Так заявлено, — дёрнул плечом Олаф. — Первым делом, едва слез с коня, запросил отчёт по всем операциям за последнее время.

Я кивнул.

— Как думаешь, наш план… — я не договорил.

Олаф только пожал плечами.

— Где он сейчас? — спросил я.

— Там, — Олаф кивнул на здание штаба.

Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но договорить не успел. К нам через площадь подбежал уже знакомый мне Волк-посыльный, молодой паренёк с тёмными волосами. Он тяжело выдохнул.

— Ворон Тим, — обратился он ко мне и улыбнулся. — Хорошо, что нашёл вас. Вас вызывают в штаб. Лично командир Борислав.

Ни один мускул на моём лице не шелохнулся. Олаф оторвался от стены и хлопнул меня по плечу. Я тут же кивнул.

— Пойдём, — совершенно спокойно произнёс я и проследовал за Волком.

Мы прошли через плац мимо ратников, а затем и гвардейцев. Лестница главного здания показалась слишком долгой. Я шёл, сбрасывая с себя остатки усталости, тяжёлой ночи и Агаты. Внутри, там где жил древний Темников, шевелилось холодное, готовое к бою чудовище в виде черной ауры. Но снаружи я сохранял спокойствие — как усталый, потрёпанный и лояльный ратник.

Внутри было намного больше ратников чем обычно. Они стояли на постах на каждом этаже и повороте. При этом писари и административные служащие носились по этажам как угорелые. Было заметно, что визит цесаревича Георгия вызвал переполох.

Волк провёл меня по лестнице наверх и там меня уже перехватил один из гвардейцев принца — высокий боец в черном доспехе. Он молча провел меня в приёмную, у которой стояло еще два гвардейца в чёрном.

Я зашёл внутрь, и там сидел дежурный ратник, бледный как полотно. Он увидел меня и кивнул в сторону массивной дубовой двери, ведущей в кабинет коменданта.

— Вас ждут, — только и сказал он.

Мог ли принц догадаться, кто участвовал в операции ночью? Его люди были на складе. Гвардейцы видели меня, пусть и в маске. Что он знает про Темниковых и знает ли что-то вообще — другой вопрос.

Но я не привык прятаться от вопросов. Поэтому не стал стучать, просто толкнул дверь и вошёл в кабинет. Прямо в логово цесаревича.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Черный ратник 2