Тёмный туннель -9 уровня тяжело дышит, словно живое существо. Низкий гул ветра просачивается сквозь трещины и сливается с отдаленным скрежетом когтей, царапающих камни. Я шагаю вперёд, оставляя тяжёлыми ботинками следы на земле. Длинные пепельные волосы, стянутые в тугой хвост, колышутся в такт шагам и надоедливо цепляются за воротник потрепанной куртки. В руках – два верных старых меча. Их лезвия покрывает тонкий слой подсохшей черной крови, поблескивающий в тусклом свете наплечного фонаря. Луч света выхватывает из мрака старые, торчащие из стен крюки для ламп и ржавые обломки рельсов, оставленные шахтерами столетия назад. Воздух тяжёлый, пропитан запахом сырости и гниющей плоти убитых несколько дней назад монстров. На этот уровень редко спускаются чистильщики – слишком опасно. В основном останки своих сородичей пожирают другие твари.

Тишина оглушает, но я знаю её коварство. На мгновение за поворотом слышится шорох – слабый, но неумолимый, будто кто-то крадётся в темноте. Останавливаюсь, щуря серые глаза, выцветшие от бесконечных часов под землей. Вдруг раздаётся резкий низкий рык, от которого на секунду закладывает уши. Из тени на меня выпрыгивает огромный монстр: чёрная лысая волчья туша, ноги – паучьи, длинные, с острыми шипами на суставах, глаза горят красным, как раскалённые угли. Один взмах – лезвие входит под челюсть, хруст кости эхом отдаётся в туннеле, голова отлетает, чёрная кровь брызжет на пол, растекаясь и точно поедая мелкие камни. На шум боя из левого коридора вылезает ещё одна тварь, похожая на медведя, но слишком вытянутая, с клыками длиной в ладонь. Я уклоняюсь от удара, чувствуя, как длинные когти рассекают воздух у лица, и всаживаю клинок в брюхо – меч рвёт плоть, внутренности вываливаются, вонь бьёт в ноздри. Чёрная кровь льется на мои руки, холодная и липкая, и тварь падает с глухим звуком, сотрясая пол. Выдергиваю меч и вытираю его о тушу твари. Сегодня без новых шрамов. Хороший день. Дыхание вырывается короткими облачками в холодном воздухе. -9 уровень зачищен.

Возвращаюсь в начало туннеля, где ждёт лифт – древняя железная проржавевшая клетка с облупившейся краской на кнопках. Скрипучие двери расходятся, и я захожу внутрь, ощущая вибрацию под ногами. Нажимаю "0", и лифт с тяжелым стоном начинает свой медленный подъем. Скрежет металла о металл режет слух, стены кабины дрожат, словно вот-вот развалятся, но мне все равно – я давно привык к этому грохоту.

Через несколько минут двери наконец раздвигаются, и я, машинально бросив запасной меч в общий оружейный шкаф, выхожу на улицу, где меня встречает серый рассвет. Небо над рабочим районом города номер Три – тяжёлое, вечно затянутое пеленой смога от заводов, что высятся над трущобами. Здесь, на поверхности, воздух пропитан запахами угля и мусора. Море близко, но его свежесть никогда не достигает этих грязных улиц.

Поправив ножны с мечами за спиной, я бросаю мимолетный взгляд на саркофаг, скрывающий в своей утробе вход в шахту и лифт, и устало бреду к зданию управления. Это приземистое бетонное строение, потрепанное временем: трещины змеятся по фасаду, окна плотно покрыты пылью, а над входом бессмысленно мигает тусклая вывеска с выцветшими буквами "Управление шахт".

Внутри душно, пахнет столовской едой, старой бумагой и дешевыми духами. За стойкой сидит женщина лет семидесяти, её лицо напоминает сморщенное яблоко, а седые волосы стянуты в неряшливый пучок. Подняв от страниц журнала потухшие глаза, она смотрит на меня с неприкрытым раздражением и ворчит:

— Чего тебе?

Кидаю на стойку жетон с номером уровня – металлический кругляш, покрытый царапинами.

— Зачистил -9.

Она, презрительно скривив губы, рывком открывает ящик и, словно делая мне великое одолжение, отсчитывает несколько помятых купюр – ничтожную плату за смену в шахте. Хмурюсь, сжимая кулак.

— А где доплата за повышенный риск? Я что, просто так на нижние уровни спускаюсь, и каждый год прохожу эти дурацкие проверки на допуск? За -8 и -9 положена доплата, разве нет?

Бабка недовольно морщится, как если бы я попросил отдать её личные деньги, бормочет что-то про "жадных и внимательных выскочек" и, с явной неохотой, вновь шарит в ящике. Еще несколько бумажек падают на стойку. Забираю их, прячу в карман и, не говоря ни слова, ухожу вглубь здания.

На первом этаже – убогая столовая, длинная комната с низким потолком, пропитанная запахом пережаренной рыбы и кислого супа. Старые деревянные столы исцарапаны, железные лавки жалобно скрипят под весом людей. Несколько знакомых истребителей молчаливо жуют свой скромный завтрак. Том, широкоплечий парень с короткой бородкой, поднимает глаза и, заметив меня, радостно машет рукой:

— Кайл, садись с нами! Сегодня ночью зажигаем на пляже у пальм, идешь?

Безразлично пожимаю плечами, опускаясь на скамью.

— Подумаю, — отвечаю я без энтузиазма, разминая уставшие запястья.

Том весело ухмыляется и хлопает меня по плечу:

— Да брось, ты уже целую вечность никуда не выбирался. Будет круто! Музыка, пиво, девчонки!

Все вокруг с энтузиазмом поддакивают, но я лишь машинально киваю, не вникая в суть разговора. Подвигаю к себе миску с жидкой кашей – серой, безвкусной, но горячей – и ем, слушая их болтовню о том, кто какую девчонку подцепит. Вечеринки – не мое: оглушающий шум, давящая толпа, пустые разговоры. Быстро доедаю, поднимаюсь, бросаю короткое "увидимся" и ухожу.

Иду домой по извилистым, мрачным закоулкам нищего рабочего района. Моя квартира находится на верхнем этаже старого четырехэтажного дома. Фасад, с остатками облупившейся зеленой краски, давно выцветшей до грязно-серого, испещрен глубокими трещинами. Окна грязные, некоторые и вовсе выбиты или заколочены досками. Лестница наверх – бетонная, выщербленная, с шаткими ржавыми перилами. И вонь, пропитавшая каждый угол, и день и ночь висит в воздухе.

Поднимаюсь к себе. Где-то внизу, на первом этаже, надрывно кричит пьяный мужской голос, истерично визжит женщина, звенят осколки разбитого стекла. И это еще далеко не самое злачное место в трущобах. Ближе к стене – еще хуже. С трудом провернув ключ в замке, толкаю дверь и вхожу в убогую, темную конуру, ставшую моим убежищем после выпуска из академии.

Внутри царит привычный полумрак и духота. У стены ютится старый продавленный диван, а в углу одиноко ржавеет раковина. Из крана монотонно капает вода, оставляя уродливые рыжие пятна. Давно надо его починить, но руки не доходят. Да и зачем?

Стол рядом превратился в склад: гора перестиранной, не разобранной одежды, пара забытых пустых банок из-под пива, складной нож с обломанным лезвием и одинокий носок, к которому я так и не подобрал пару. Внизу – забытая банка краски: как-то мелькнула мысль покрасить дверь. На стуле – пыльные книги и две старые пластинки для граммофона, купленные у старушки-соседки несколько месяцев назад. Жалко стало, она хотела их сжечь. Всё это, словно годовые кольца дерева, хранит в себе историю моей жизни, полную упущенных возможностей и мелких разочарований.

В этом доме нет смысла что-то менять. Через полгода он и еще с десяток соседних пойдут под снос: будут расширять завод по производству оружия, а до людей никому нет дела. Идите куда хотите, а в качестве компенсации обещают дать жалкие гроши, на которые не купишь и подстилку для собаки.

Окно, покрытое толстым слоем пыли и копоти, пропускает тусклый свет, отбрасывая блики на стены с дурацкими полосатыми обоями. Деньги за смену кидаю в старую коробку из-под сахара. Ботинки бросаю у порога, стягиваю одежду, пропитанную потом и запахом шахты, и иду в душ. Тесные стены крохотной душевой давят, вода течёт тонкими ледяными струйками, но я стою, не двигаясь, закрыв глаза, чувствуя, как грязь и усталость медленно уходят. Капли стекают по шрамам – память о сотнях боев. Вымывшись, я устало падаю на диван и проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений.

Просыпаюсь, когда за окном уже сгущаются сумерки. Небо – темно-серое, изрезанное багровыми полосами заката. Желудок урчит, настойчиво напоминая, что безвкусная каша давно переварилась. Встаю с кровати, разминая затекшее тело. Натягиваю джинсы с футболкой, поправляю на шее медальон и сую в карман несколько мятых купюр. Дверь недовольно скрипит, выпуская меня на улицу. Удивительно, как этот дом еще не рухнул. Рабочий район оживает к вечеру: узкие улочки полны людей, в воздухе смешиваются запахи рыбы и дыма от костров, разведенных в жестяных бочках. Барыги что есть сил зазывают народ, стараясь переорать друг друга:

— Рыба свежая, дергается еще! — кричит один, размахивая палкой с нанизанными выпотрошенными тушками.

— Стулья крепкие, почти новые! — надрывается другой, указывая на шаткую мебель с потрескавшимся лаком.

На стихийном рынке продают буквально все, что представляет хоть какую-то ценность: от скудной еды и поношенной одежды до примитивного самодельного оружия, собранного из кусков шахтерских инструментов. Кто-то продает и просто хлам: куски ткани, ржавые шестерёнки, обрывки проводов, старые ботинки без пары. Изредка можно найти и что-то крайне интересное. Месяц назад у одного деда я купил прилично сохранившуюся книгу про подростка и какого-то безносого колдуна, напечатанную еще до катастрофы.

Чуть в стороне от шумного рынка, съежившись от холода, стоит старушка в заплатанном плаще. Её руки, дрожащие от прожитых лет, держат корзину, полную простого серого хлеба и копченой рыбы:

— Бери, сынок, бери, не обману! Вкусно! И кусок тряпки возьми, руки опосля вытереть, — скрипит она, улыбаясь беззубым ртом.

Молча кивнув, опускаю в её ладонь несколько монет, принимая скромное угощение. Отхожу к стене, прислоняюсь к холодному бетону и жую, глядя на суету вокруг. Хлеб пресный, крошится в руках, рыба – жестковата, но я ем с аппетитом, привыкший к такой еде. Люди вокруг движутся точно тени, усталые, сгорбленные, с лицами, покрытыми пылью шахты или копотью заводов.

Внезапно, из браслета на запястье вырывается слабое голубое мерцание голограммы. Это она, мой куратор. И каждый раз сердце начинает биться чуть чаще, хоть и знаю, что это всего лишь запись:

— Истребитель номер 721, для вас новое задание. Срок исполнения – двое суток. Необходимо произвести зачистку юго-западного коридора на -8 уровне.

Уже собираюсь выключить голограф и доесть свой нехитрый ужин, но вдруг девушка отворачивается, кажется, забыв завершить запись, и я ловлю обрывок разговора:

— Вечеринка у пальм? Пойду, конечно! Песни, танцы, тёплый песок – идеально! — ее смех звенит в воздухе, прежде чем съемка обрывается и голограмма гаснет.

Я стою, глядя в пустоту, где только что было ее лицо. Этот голос давно стал частью моей жизни, единственной приятной частью. Я не знаю ни ее имени, ни в каком городе она живет, но ее образ всегда стоит перед глазами: светлые волосы, деловая улыбка и взгляд, проникающий в самое сердце, как тепло от костра в холодную ночь.

Поднимаю голову к небу – темному, тяжелому, как бетонные саркофаги, закрывающие старые шахты. Терпеть не могу орущую толпу, пьяные вопли и вот это всё. Моя жизнь – туннели, монстры, одиночество. Но внутри настойчиво скребется слабое, почти забытое чувство надежды.

Ночная вечеринка на пляже у пальм? Какова вероятность совпадения? Пытаюсь ли я выдать желаемое за действительное? Или она реально живет в нашем городе номер Три? Хмурюсь, отбрасываю остатки хлеба в сторону, наскоро вытираю руки и иду обратно домой. Шаги гулко отдаются в узком переулке. Говорю себе, что нужно все обдумать, взвесить и решить, а точно ли оно мне надо. Но в глубине души я уже знаю ответ – пойду. Не для того, чтобы развлечься, и уж тем более не из-за приглашения сослуживцев, а ради неё. Впервые за долгое время мне стало не всё равно.

Нужно сходить за еще одной кружкой кофе! Мысль мелькает в голове, в то время как я спешно проверяю данные с разных уровней шахты. За открытым нараспашку окном медленно просыпается теплое солнце, выглядывая из-за серых туч. По утрам в центре управления городом всегда спокойно – это я выпросила у отца график с 7 утра и до полудня, а другие начинают работать после 12 часов. Обожаю быть всегда в движении, но терпеть не могу суету. И как только это уживается во мне?

Принтер вдруг проснулся и, тихонько попискивая, неохотно выдал отчет от управления шахт. Беру еще теплый лист бумаги и быстро пробегаю глазами по ключевым пунктам. Ага, 721 выполнил свою работу и получил оплату. Значит, пора отправлять очередное поручение, а отчет пойдет в общую папку. Откашливаюсь, поправляю волосы и нажимаю кнопку записи. Четко произношу, стараясь выжать из себя максимум уверенности:

— Истребитель номер 721, для вас новое задание. Срок исполнения – двое суток. Необходимо произвести зачистку юго-западного коридора на -8 уровне.

В этот момент дверь распахивается, ручкой ударяясь об стену, и в комнату врывается Софи. Её ярко-красное платье ударяет по глазам, как вспышка. Подруга вечно как маленький шторм – остановить или не заметить невозможно.

— Лина, ты же собираешься сегодня вечером на тусовку? Место – наше любимое! Тот самый пляж! Какой будет твой положительный ответ? — торопливо спрашивает она, плюхаясь на соседний стул.

— Вечеринка у пальм? Пойду, конечно! Песни, танцы, тёплый песок – идеально! — смеюсь я, и лишь потом осознаю, что запись голограммы все еще активна. Быстро хлопаю по кнопке, останавливая съемку. — Ой, мамочки, это же все попало в мое сообщение! Вот же неловко получилось…

Софи хохочет, отбрасывая со лба непослушные пряди каштановых волос:

— Это теперь все твои подопечные узнают о наших планах? Переснимешь или отправишь как есть?

— Нет, не буду перезаписывать. Если кто-то начнет придираться, скажу, что это случайность. И это только для 721. Может, хоть улыбнётся. У истребителей такая тяжелая работа, думаю, капля позитива не повредит, — отмахиваюсь я, стараясь скрыть улыбку за чашкой горячего кофе.

Знаю, что это не по правилам, но из принципа не стану отправлять сообщение сразу. Установлю таймер на семь вечера – 721 заслужил передышку после смены, пусть поспит.

— Лина, слушай, а может, тебе стоит всем так задания раздавать, и в конце приглашать на танцы? Нет, а что – это же гениально! И не смотри на меня так! Пусть утром сражаются с монстрами в шахте, а вечером приходят к нам на вечеринки. Люблю я накачанных мужиков! — Софи мечтательно закатывает глаза, отбивая пальцами по столу ритм воображаемой музыки.

— Ну ты же знаешь, что так нельзя, — отвечаю я, допивая последний глоток.

— Да, знаю-знаю, а жаль! Такая потрясающая идея пропадает! Кстати, уже решила, в каком платье пойдешь?

— Еще нет. Увидишь вечером, но насчет цвета – я позвоню. Хочу надеть что-то особенное, из столичного! Хорошо, у меня размер не изменился за три года с окончания универа в городе номер Один.

— Ого, кто-то хочет стать звездой вечера?

Смеюсь в ответ:

— А почему бы и не повеселиться?

Болтаем ещё минут пять о работе, о том, какие песни точно стоит спеть на пляже, и Софи убегает в свой отдел, крикнув на прощание:

— Если что, судя по запаху, там кто-то заварил свежий кофе! Ну все, детка, до вечера!

Утро тянется невыносимо долго. Я проверяю отчёты, слежу за показателями датчиков в шахтах, и мечтаю о море. Голубой свет экранов режет глаза – сколько можно смотреть на эти цифры и линии? Внутри меня всё горит от нетерпения. За окном солнце давно разогнало тучи, и вот наконец-то полдень! Я свободна, и впереди меня ждет только приятное – семейный обед и незабываемый вечер!

Мы с родителями встречаемся в ресторане "Серебряный горизонт" – отличное место на 50-м этаже соседнего небоскрёба. Зал шикарный: панорамные окна, открывающие захватывающий вид на город и ласковое море, белоснежные скатерти, услужливые официанты в строгих костюмах. Пахнет жареным мясом, ванилью и овощами на гриле – аж слюнки текут! Мама сидит рядом, красивая, как всегда: светлые локоны мягкими волнами обрамляют ее лицо, а серое шелковое платье подчеркивает ее изящный силуэт.

— Лина, ты сегодня такая оживленная! Что задумала? — её бирюзовые глаза хитро поблескивают, когда она подносит бокал к губам.

Загадочно улыбаюсь, отрезая кусочек сочного стейка с брусничным соусом:

— Просто настроение хорошее, мам! — подмигиваю и отправляю мясо в рот.

Отец сидит напротив, статный, с темными волосами, тронутыми благородной сединой. Его тёмные глаза смотрят цепко, впрочем, как и всегда:

— Куда вечером? — спрашивает он, подцепляя вилкой утиную ножку.

— От тебя ничего не скроешь, пап. С Софи на пляж, там сегодня будет вечеринка у пальм, — выпаливаю, смущенно опуская глаза в тарелку и ковыряя запеченные овощи.

Он мрачно смотрит на меня:

— Опять эти сборища? На этих ваших вечеринках вечно один сброд. Лучше бы с подругой в театр сходили или на светский раут, как ваши ровесники. Общаться нужно со своим кругом, а не со всякими… И чтобы дома была ровно в полночь.

— Да ладно тебе, всё под контролем! И не сброд там, а хорошие ребята и девчонки. Будь твоя воля, я бы уже давно замуж вышла и детей нянчила! — закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула.

Мама звонко смеётся:

— Брайан, милый, наша дочь уже взрослая. Пусть веселится. Дай ей насладиться молодостью! — она кладет руку на его плечо, мягко сжимая.

— Да, взрослая, но наивности в ней хоть отбавляй. Смотри, Лина, не натвори глупостей, — отец хмуро отпивает бренди и жестом подзывает официанта, чтобы тот обновил наши напитки.

Мамочка, как всегда, ловко переводит тему, и дальше обед проходит в теплой атмосфере. Болтаем о планах на лето, советуюсь с мамой насчет платья, отец рассказывает забавные истории с работы – и несмотря на вечные споры, я бесконечно люблю мою семью!

Наш дом расположен в престижном охраняемом районе, на скале, с шикарным видом на море. Двухэтажный, с белоснежными стенами и панорамными окнами, окруженный уютным садом с клумбами и маленьким фонтаном. Влетаю в парадный холл, словно вихрь. Внутри пахнет цветами и пирогом – мамочка утром старалась.

Перед вечеринкой ещё столько всего нужно успеть! И главное, не забыть попросить нашу горничную привести мое платье в порядок!

Поднимаюсь по широкой белоснежной мраморной лестнице в свою комнату. Наконец-то! Вот он - мой маленький мир. Когда после окончания университета в столице я затеяла ремонт, мама мягко пыталась предложить мне услуги именитого дизайнера, но я была непреклонна. Каждый элемент мебели, каждую деталь – все выбирала сама, создавая что-то абсолютно личное, но, возможно, не слишком сочетаемое. По итогу: чересчур любопытного дизайнера едва не хватил удар, мама ко мне старается не заходить, а брат называет мою комнату не иначе как шедевром абстракционизма. Подумаешь! Главное, мне все безумно нравится!

Три стены выкрашены в нежно-голубой цвет, а одна – обшита панелями из светлого ореха. Вдоль нее стоит мой любимый диван – глубокого изумрудного цвета, на полу – ковер ручной работы с узором из листьев. У окна с двух сторон, словно стражи, возвышаются книжные шкафы из мореного дуба, а их полки заполнены потрепанными томиками, напечатанными еще до катастрофы, – редкими сокровищами, которые я собирала годами. Посреди комнаты гордо расположилась большая белая кровать с резным изголовьем, а в углу прячется изящный столик с мраморной столешницей, на котором красуется черная фарфоровая ваза с живыми цветами. На противоположной стене – дверь из светлого дерева в гардеробную – абсолютно незаменимая комната в жизни каждой девушки! Над кроватью висит картина в позолоченной раме – морской пейзаж, написанный знаменитым маринистом более 1000 лет назад, – подарок родителей на окончание колледжа.

Бросаю сумку на бархатный диванчик, спешу скорее в гардеробную, выхватываю из шкафа одно из платьев – золотистое, легкое, с тонкими бретельками:

— Анна! Забери, пожалуйста, моё платье с дивана. Проверь, всё ли с ним в нормально, и если нужно, почисти и погладь к семи! — кричу я на бегу, направляясь в свою ванную.

Быстро освежаюсь, наношу легкий макияж и, высушив волосы, слегка подкручиваю кончики. В семь вечера на моем наручном голографе пищит таймер, и сообщение для 721 отправляется адресату. Я даже не обращаю на это внимания – просто ещё одно задание, ещё один истребитель где-то там, в другой части города.

Платье уже ждет меня в комнате на вешалке. Кручусь перед зеркалом: ткань переливается, волосы – светлые, как у мамы, – падают на плечи. Еще пару пшиков любимых духов, и я готова! Впереди ужин, но перед этим нужно перенести смену на завтра. Ах, да! Софи! Как я могла забыть? Нужно срочно позвонить, никак нельзя, чтобы она тоже в золотом пришла!

До пляжа минут пятнадцать пешком через центр и площадь. Выхожу, когда небо уже чёрное, а звёзды ярко сияют, даже сквозь свет магазинов и домов. Город живет, искрится тысячами огней: витрины призывно переливаются разными цветами, вывески кафе мигают, дети бегают с фонариками, кто-то весело смеется. Иду быстрым шагом, чувствуя, как ветер ласкает мое платье, даря ощущение свободы и легкости. И вот она, долгожданная набережная!

Пальмы машут мне своими листьями, как старые, добрые друзья. На пляже грохочет музыка, звон бокалов доносится от барной стойки, а костры рассеивают темноту, озаряя пляж теплым светом. Пьянящий запах моря и дыма кружит голову, вызывая легкую эйфорию. Обожаю это место – здесь город оживает!

Толпа бурлит. Вокруг мелькают знакомые лица. И вдруг я слышу звонкий крик Софи:

— Лина, я здесь! — подруга, одетая в яркое зеленое платье, машет мне рукой. Ее глаза сияют, отражая свет гирлянд. — Ну ты, как всегда, шикарна, детка! — смеётся она, когда я подбегаю к занятому столику и обнимаю ее.

— Лина, ты сегодня просто сногсшибательна! — Том, сидящий рядом, озорно подмигивает, задумчиво поглаживая свою бороду кончиками пальцев.

Рик, высокий блондин, удивленно добавляет:

— Да и платье отпад, разве у нас такое продают?

— На днях в торговом центре купила, просто умею выбирать, — отшучиваюсь я, с наслаждением делая глоток освежающего коктейля с лаймом и мятой.

Неожиданно Софи вскакивает, указывая на дальний костер:

— Смотри, кто-то принес гитару! Пойдем скорее петь! — и хватает меня за запястье, чуть не расплескав мой напиток.

Подбегая, слышу первые аккорды, и не могу сдержать счастливой улыбки. Нежный шепот волн и теплый ветер, играющий в волосах, – истинная свобода! Уже через несколько мгновений мы стоим у костра, вместе запевая любимую песню о лете и морских приключениях:

— Солнце уже в зените, и ничто не остановит нас..! — начинаю я, Софи тут же подхватывает, и постепенно к нам присоединяются все новые и новые голоса.

Ребята и девчонки вокруг поддерживают нас аплодисментами и свистом. Я скидываю босоножки, тёплый песок греет мои ноги, вокруг все такие классные – вот оно, счастье!

Последние ноты песни тают в воздухе, я возвращаюсь к нашему столику, заказываю еще один коктейль, и вдруг мой взгляд цепляется за него. Стоит у самой кромки воды, спиной к толпе, будто отгородившись от всего мира невидимой стеной. Высокий, в темной джинсовой куртке, с длинными пепельными волосами, стянутыми в хвост. Одинокий, как потерянный пёс.

— Ты не знаешь, кто это? Стоит в стороне от всех, жалко его, — спрашиваю у Софи и киваю в сторону фигуры у воды, машинально поправляя бретельку платья и выбившиеся локоны.

Она щурится, пытаясь разглядеть его лучше:

— Без понятия, вроде как истребитель. Я его раньше не видела.

Пока не передумала, решаю подойти. Шагаю по влажному песку, неприятно липнущему к босым ногам, и останавливаюсь рядом. Он смотрит в бескрайнее море, кажется, совсем не замечая моего присутствия. Робко улыбаюсь и легонько трогаю его за рукав:

— Привет, я Лина! А тебя как зовут? Ты здесь впервые? Хочешь, познакомлю с другими ребятами?

Он медленно поворачивает голову, и я вижу его глаза — холодные, нет, даже ледяные, цвета остывшей, закалённой стали, и с какой-то немыслимой глубиной, от которой сердце пропускает удар.

— Кайл, — бросает он сухо в ответ, затем отворачивается и направляется к бару, не удостоив меня даже взглядом. Словно я – пустое место.

Я застываю на месте, улыбка гаснет, а щеки пылают от обиды и злости. Ну и что это было?! Какой наглец! Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать ему вслед. А он уже у стойки, спокойно заказывает что-то у бармена, будто я и не подходила. Его "Кайл" эхом отдается в моей голове. Да меня никто и никогда не отшивал! Дожили…

Бегу к Софи и возмущенно шепчу ей на ухо:

— Вот нахал, ты видела?! Я к нему, а он! Да как он посмел!

Подруга хохочет:

— Лина, да плюнь и забудь, таких как он – полно! Еще не хватало время тратить на обсуждение какого-то тупого мужика! Лучше пойдем танцевать!

— Вот и пойду! Ещё пожалеет! — гордо вскидываю подбородок, расправляю плечи и залпом осушаю свой коктейль. Затем жестом подзываю официанта и заказываю ещё один. Хватаю Софи за руку и тяну в самый центр толпы.

Музыка оглушает, со всех сторон ловлю комплименты и жадные мужские взгляды. Но это все не то! Просто шум. Мой взгляд постоянно цепляется за Кайла – стоит у бара полубоком, смотрит вдаль, на тёмное море, пьёт что-то из жестянки. Зачем он здесь, если не хочет веселиться? Почему один, если отшил меня? Да как он вообще мог отшить меня?! Злюсь на себя за то, что думаю о нём, и, нарочито добавив в голос пренебрежительные нотки, кричу на ухо Софи:

— Пусть торчит там хоть до утра, мне-то что!

Но внутри все пылает, и его серые глаза не дают покоя, заставляя танцевать всё ярче и энергичнее, лишь бы заглушить эти мерзкие чувства.

Песок под ботинками мерзко хрустит, будто кто-то вправляет суставы. Зачем я здесь? Да она наверняка где-то далеко, в другом городе. Даже в этом забытом богом мире, после катастрофы, в прибрежных городах пляжей до черта. А я как последний идиот, притащился сюда в слепой надежде на чудо.

В баре беру дешевое пиво и быстро выпиваю его, чувствуя, как горечь оседает в горле. Но даже на пару секунд оно не способно вытеснить мысли о ней. Бармен понимающе смотрит на меня и молча ставит на стойку вторую банку, а я так же молча выкладываю еще пару монет. Ведь не хотел сюда тащиться, но голос из голограммы застрял в голове, как на повторе:

— Вечеринка у пальм? Конечно, буду! Ночь, танцы, музыка, тёплый песок — идеально!

Сказала она, и я, как последний кретин, подумал: вдруг речь именно про этот пляж? Ну да, конечно! Теперь стою среди орущей толпы дебилов и проклинаю все вокруг.

Но даже если увижу её, даже если познакомлюсь — что дальше? Я же давно решил не связывать себя отношениями. Не хочу, чтобы кто-то страдал, если монстры разорвут меня в туннелях. Я знаю, каково жить без близких, и не хочу, чтобы кто-то мучился из-за меня. Идиот! Сжимаю кулаки, старые шрамы на руках ноют от соленого ветра.Чуть в стороне, у костра, пьяный старик в рваной куртке скачет, как горный козел, под музыку, размахивая бутылкой, пока не падает прямо в огонь. Его оттаскивают, а он лишь хохочет, воняя палёной тряпкой. Эта вечеринка — парад уродов. Беру своё пиво и ухожу к морю, подальше от этого хаоса. Волны шипят, накатывая на берег, но их звук тонет в рваном грохоте песен и криков. Отсыревшие поленья трещат в кострах, выплёвывая в небо едкий дым. Не понимаю, что люди находят в этих сборищах? В этих пьяных танцах и песнях?

Выросший в приюте бедного индустриального района, среди серых стен и вони угля, я никогда не рвался к лучшей жизни. У меня была лишь одна цель. В десятилетнем возрасте я добровольно пошёл в академию истребителей, надеясь узнать, кем были мои родители и что с ними произошло. Но вместо ответов получил два меча на выпускной, шрамы от когтей монстров и «ограниченный доступ к информации». А её голос… В этой тьме он словно луч света, о котором я не просил. Хмурюсь и делаю ещё глоток. Всё, с меня хватит. Надо валить.

И внезапно слышу шаги за спиной — лёгкие, быстрые, не такие, как у пьяных болванов вокруг. Не оборачиваюсь, но всем телом ощущаю прожигающий взгляд.

— Привет, я Лина! А тебя как зовут? Ты здесь впервые? Хочешь, познакомлю с другими ребятами?

Голос звонкий, живой, бьёт под дых. Поворачиваю голову и вижу её — золотистые волосы искрятся в свете костра, платье переливается, а бирюзовые глаза блестят от любопытства. Это она. Девушка из голограммы, та, чьи задания на зачистку я выполняю уже три года. Сердце бешено колотится, как после тяжелого боя.

— Кайл, — произношу и ухожу к бару. Не нужно больше слов. Да и имя я зря назвал.

Беру еще пива, прислоняюсь к стойке и смотрю то на море, то на нее. Девушка у костра смеётся с подругой, танцует босая. Красивая. Слишком красивая и светлая для этого гнилого мира, где истребители вроде меня дохнут раньше, чем видят копеечную пенсию в шестьдесят. Сжимаю банку, металл сминается под пальцами. Почему она ко мне подошла? Что ей нужно?

Том, мой сослуживец, вдруг подваливает и хлопает по плечу:

— Кайл, ты чего как в воду опущенный? Давно пришел? Давай выпьем! Видел, какие тут девки?

— Выпей с кем-нибудь другим. Я уже ухожу, — холодно отвечаю, глядя на море поверх его плеча.

Он, кажется, не слыша меня, продолжает, кивая на Лину:

— Глянь, какая! Сиськи — огонь, попка — просто ух! Я б её затащил в койку, да так, чтобы орала!

Я резко поворачиваюсь, кровь стучит в висках, кулак летит к его морде. Он отскакивает:

— Ты чё, спятил?!

Хватаю его за куртку, подтягивая к себе и рычу:

— Заткнись, или я тебе все зубы выбью.

Толпа гудит в предвкушении зрелища, кто-то орёт:

— Чё встали как бабы, деритесь! — и бросает пустую банку в песок.

Марк, мой единственный друг, встает между нами и тихо, так чтобы слышал только я, говорит:

— Хорош, Кайл. Патруль вмешается, загребут на десять суток. Сам знаешь, военные по камерам следят за городом, и сейчас ты для них — ходячая мишень, — его рука крепко сжимает моё плечо, не давая совершить необдуманный поступок.

Том рвется ко мне:

— Иди сюда, психованный! — но его оттаскивают.

Рыжие кудри друга торчат во все стороны, Марк ухмыляется, отворачивается и вдруг кричит на весь пляж:

— Давайте лучше пар выпустим. Предлагаю спор — кто из вас двоих больше отожмется? Ставлю двадцатку на Кайла! Том — слабак!

Люди вокруг сразу оживляются, многие лезут в карманы, швыряют мятые купюры на песок:

— Ставлю полтинник на Тома, он бугай, легко сделает Кайла! — кричит кто-то.

Другой голос подхватывает:

— Том, вали его! Сотку на тебя!

Марк подмигивает мне и отходит.

Я хмурюсь, но сбрасываю куртку. Да плевать, хотят шоу — пусть будет.

Руки упираются в песок. Начинаем одновременно, под счет толпы. Раз, два, десять, двадцать, тридцать — мышцы напрягаются, но никто не снижает темп. Том пыхтит рядом, лицо красное, пот течёт. На шестьдесят девятом он валится с матом, а я иду дальше — семьдесят, восемьдесят, девяносто. На сотом встаю, руки забились и чуть дрожат, но я этого не показываю. Марк хлопает меня по спине:

— Чёрт, Кайл, ты зверь! — и суёт мне в карман половину денег, параллельно отряхивая от песка мою куртку. — Заслужил.

Том в окружении друзей матерится, злобно кривит рожу, но ко мне больше не лезет. Постепенно народ расходится, и повсюду снова слышится смех и звон бокалов. Мы с Марком отходим к пальмам, подальше от шума.

— Кстати, — друг понижает голос, — Рихард тебя искал. Говорит, дело важное. Загляни к нему.

Я киваю, хоть и без особого энтузиазма. Рихард — наш наставник из академии, почти как отец, но его «важные дела» слишком часто оборачиваются проблемами.

— Не знаешь, что ему от меня надо?

— Без понятия. Он и со мной поговорить хочет, уже дважды напоминал. Может, что-то про аттестацию, но, надеюсь, что нет, — Марк недовольно морщится и пинает камешек в сторону. — У тебя когда подтверждение доступа на -8 и -9 уровни?

— Скоро уже, но когда точно — не помню. Нужно в управлении узнать.

— А сколько баллов в прошлом году было?

— За девяносто, — нехотя отвечаю, смахивая волосы с лица.

— Сильно, но, конечно, не понимаю я тебя. И зачем оно тебе надо? Ладно, я пойду к остальным. А ты береги себя и не забудь про Рихарда, — говорит Марк и уходит к бару, бросив взгляд через плечо.

Наверное, именно поэтому и дружим столько лет — он всегда точно знает, когда я хочу остаться один.

Иду вдоль моря, шум вечеринки глохнет за спиной. Берег закругляется, и из-за домов и деревьев начинает проглядываться стена — гигантская бетонная конструкция, защищающая по периметру город от монстров из Пустоши. Нет, туда не пойду, еще военные прицепятся.

Останавливаюсь у старого навеса — ржавый каркас, деревянный задник прогнил насквозь, ветер свистит в щелях. Вдалеке кто-то пинает пустую банку — она катится, ударяясь о мелкие камни, пока окончательно не вязнет в песке. Чем ближе к окраине, тем больше пляж усеян мусором. И вдруг замечаю пацана лет десяти. Он неуклюже шарит в кармане у пьяного храпящего мужика, пытаясь украдкой вытащить кошелёк. Вглядевшись, я узнаю в нём Тима, мальчишку с моего дома, с первого этажа. Совсем худой, грязный и одет в какое-то рваньё.

— Эй, малой, ты карманы не перепутал? — окликаю я.

Он вздрагивает, роняет кошелёк и смотрит на меня, словно загнанный зверёк, готовый разрыдаться:

— Кайл, ты же знаешь… Я никогда… Я… Сестра сильно заболела… Мама плачет уже третий день… Денег на врачей надо…

Тяжело смотрю на него, достаю из кармана примерно половину своего выигрыша и протягиваю пареньку:

— Бери, купи себе и сестре еды и лекарства. И на врача оставь. И вали отсюда, тут ночью опасно.

Тим хватает из руки мятые купюры и, неверяще улыбаясь, бормочет:

— Спасибо… Я верну… Когда-нибудь… Обещаю!

Мальчик убегает, прижимая деньги к груди, а я смотрю ему вслед. Вот и думай, что лучше: жизнь в академии и судьба истребителя или вот так, когда жребий на тебя не выпал — в детстве перебиваться случайными копейками, а потом, едва достигнув 16 лет, отправляться в шахту добывать уголь и селитру на первом и втором уровнях. Да, работа шахтером, конечно, безопаснее — монстров на верхних уровнях почти не бывает, и платят немного больше. Но такая судьба точно не для меня.

Пепельные пряди волос, выбившиеся из хвоста, развеваются под резкими порывами ледяного ветра. Я стою, смотрю на воду — тёмную, неспокойную, бурлящую, как мысли в моей голове. Лина. Так близко, кажется, протяни руку и возьми. Но нет, нельзя. Мы с ней из разных вселенных, и мне нечего ей предложить. Даже моя жизнь принадлежит случаю. Завтра в шахту — к монстрам, к смерти или к новым шрамам, к тому, что я выбрал сам. Лина. Если ей и мне повезет — больше мы никогда не встретимся.

Солнечный луч мягко касается моих век, пробиваясь сквозь криво задернутые шторы. Морщусь, нехотя открывая глаза. Ох, что ж голова-то так болит… Привет от коктейлей с лаймом и мятой, которые вчера казались такими невинными.

Щурюсь, пытаясь на часах разглядеть время. Полдень. Значит, я проспала завтрак. Ну и ладно, сейчас даже от мыслей о еде уже мутит. Потягиваюсь и сажусь, решительно откидывая белое шелковое одеяло. Спутанные волосы настойчиво лезут в лицо. Раздраженно заправляю их за уши, потирая виски. Вокруг царит умиротворяющая тишина, но внутри меня – настоящая буря.

Вчерашний вечер обещал быть волшебным: веселые песни под гитару у костра, море комплиментов и восторженных взглядов от парней и коварные, но такие вкусные коктейли. Но всё испортил этот Кайл! Чёрт бы его побрал! Ещё и всю ночь мне снился, подлец – стоит себе пафосно у воды, со своим дурацким растрёпанным хвостом, и смотрит прямо на меня бездонными серыми глазами. И вдруг – нежно мне улыбается! Оттого я и проснулась с бешено колотящимся сердцем, растерянная и злая. Ещё бы, такой кошмар увидеть!

Не понимаю – да как он посмел вообще меня отшить? Меня, Лину! Да парни всегда были у моих ног – с самого детства. В школе они дрались за то, чтобы нести мой портфель, толкались в коридорах, пока я хихикала и выбирала, кому отдать эту честь. В колледже в столице чуть ли не очередь выстраивалась, чтобы позвать на свидание. В университете я могла выбрать любого – от богатых сыновей чиновников, задаривающих меня дорогими подарками, до умников с идеальными оценками, которые писали за меня домашние задания и курсовые. А этот угрюмый тип с пепельными волосами и шрамами на руках посмел меня проигнорировать?

С тяжелым вздохом сползаю с кровати, направляясь в ванную комнату – необходимо привести себя в порядок. Дверь бесшумно открывается, и я вхожу: стены сияют белым мрамором с золотыми прожилками, контрастируя с глянцевым черным полом, усыпанным мозаичными морскими звездами. Рядом с белоснежной раковиной, на полочках, расположилась коллекция флаконов: масла и пены для ванны с различными ароматами, крема и духи из столицы, каждый в стекле ручной работы. У окна – ванна, вырезанная из цельного куска арабского оникса, а рядом с ней – большое напольное зеркало в золоченой раме.

Открываю кран, сбрасываю шелковую сорочку и медленно погружаюсь в горячую воду. Тепло обволакивает ноги, потом бёдра, спину, и я откидываюсь назад, закрывая глаза, пытаясь спрятаться от царящего внутри беспокойства. Пена нежно ласкает тело, но в голове, как назойливые мухи, роятся вопросы о Кайле. Почему я его раньше не видела? Из-за чего он вчера чуть не подрался с Томом? Интересно, он всегда такой холодный? Или это только со мной?

От этой мысли вспыхиваю, словно спичка, и хлопаю ладонью по воде, разбрызгивая пену во все стороны. Да что со мной не так? Почему я вообще о нём думаю? Он ведь никто – просто один из истребителей. Таких, как он, тысячи! Но внутри уже закипает любопытство, и я понимаю: не успокоюсь, пока не узнаю о нём больше. Сегодня в центр управления к трём, но, пожалуй, я пойду на работу пораньше и найду про него всё, что смогу.

Быстро ополоснувшись, вылезаю из ванны и, закутавшись в мягкое полотенце, подхожу к зеркалу. Мокрые волосы прилипли к плечам, покрасневшие от усталости глаза выдают бессонную ночь, но на губах играет дерзкая усмешка:

— Это он, конечно, зря. Ничто на свете не остановит злую девушку, — шепчу я себе, подмигиваю и иду одеваться.

Выбираю строгое атласное платье-футляр цвета бордо. Высушив волосы, наношу тушь и, конечно же, мою любимую красную помаду. Идеально.

На улице жарко, но ветер с моря дарит желанную свежесть и прохладу. Иду быстро, практически бегу, не замечая ни людей, ни витрин. Главное правительственное здание — центр управления городом — уже близко: пятиэтажное, величественное, из белого камня, с мраморными колоннами у входа и металлическими вставками, отражающими солнечные блики. Рядом возвышаются три небоскрёба – “Серебряный”, “Золотой” и “Стальной”, гордость города номер Три. Внутри центра управления прохладно. Поднимаюсь на второй этаж, здороваюсь с коллегами – те кивают, не отрываясь от экранов и распределяя задания для истребителей. Электронные часы показывают два. Отлично, пришла на целый час раньше, как и планировала.

Подхожу к своему месту у окна, бросаю сумку под стол, сажусь и сразу открываю базу данных. Пальцы быстро стучат по клавишам: "Кайл, истребитель, город номер Три". Буквально через секунду система выдает четыре варианта. Так, 573 и 618 не подходят по возрасту - слишком старые, а 1217 только в этом году закончил академию. Значит, этот хмурый парень с пляжа явно 721… Хм, 721… Странно. Почему этот номер мне кажется таким знакомым?

Кликаю на него, чтобы открыть подробный профайл: "Кайл. Личный номер: 721. Возраст: 35 лет. Зачисление в академию: 3000 год. Активное задание: зачистка юго-западного коридора на -8 уровне". Точно! Он же из моих! И вдруг внезапное озарение бьет в голову.

— Ну нет, это невозможно. Не мог он прийти на пляж из-за меня. Это же просто чушь какая-то, — бормочу себе под нос, нервно постукивая пальцами по столу.

Так, интересно, а что там еще есть про него? Пролистываю на следующую страницу и… Стоп, это еще что за ерунда? Все поля закрыты красной надписью: "Доступ ограничен". Щёлкаю туда-сюда еще раз – вдруг глюк? Но нет, то же самое. Засекречено? Почему? В базе же всегда есть самая основная информация: семейное положение, краткое перечисление родственников, жребий или доброволец, какие баллы по аттестациям за последние пять лет, на каких уровнях работает. Хотя, конечно, про уровни-то я и так знаю. В основном, 721 я отправляю на -8 и -9… Ну вот и спрашивается, как мне его отправлять туда теперь, когда он уже не просто один из номеров?

И что по итогу мы имеем? В базе про Кайла – практически ничего нет. Да кто он такой? Почему кто-то нарочно стер все следы? Злость вспыхивает, поднимаясь горячими волнами из самого сердца. Это что выходит, теперь я даже узнать ничего не могу? Да как так?! Я привыкла добиваться своего всегда и во всём. А эта дурацкая база данных ставит меня в тупик? Ну уж нет, я это так не оставлю.

Хватаю сумку, резко встаю, отодвигая со скрипом стул. И вдруг замечаю взгляд новенького коллеги, который сидит через два стола.

— Ты за кофе? Если хочешь, я могу сам тебе его принести? Двойной черный без сахара, я точно помню, — смущенно улыбаясь, спрашивает он, глядя на меня поверх очков.

— Спасибо, не надо, я к брату, — бросаю ему, не вдаваясь в детали, и иду к выходу.

Офис Колина расположен в соседнем крыле на пятом этаже, с огромными окнами, выходящими на море. Эх, нужно было тоже соглашаться на личный кабинет, когда отец предлагал, но я же гордая! Поднимаюсь по лестнице – лифт слишком долго ждать, так быстрее. На двери табличка: "СМИ и связи с общественностью. Руководитель отдела".

Стучу и вхожу сразу, без приглашения. Колин, в строгих серых брюках и черной рубашке с закатанными рукавами, стоит у окна, наблюдая, как самолет описывает круг, готовясь к посадке.

— Лина? У тебя же вроде еще не рабочее время? Что-то случилось?

— Мне очень нужна твоя помощь, — говорю я, падая в мягкое кресло у его стола. — Можно только без вопросов, пожалуйста.

— А вот это уже интересно. Ну, выкладывай, что за секретная миссия у моей младшей сестрёнки? — в глазах брата мелькает озорной огонек, когда он садится напротив, откинувшись на спинку кресла.

— Кайл, истребитель номер 721. По какой-то необъяснимой причине вся информация в базе засекречена, — выпаливаю я, теребя ремешок сумки.

— Влюбились, мисс Любопытство?

— Да ты что, с ума сошёл? Не выдумывай. Мне для работы! Он вообще-то мой подопечный! Поможешь или нет?

— Ладно, сестрёнка, не кипятись. Конечно, для работы, конечно! Я верю! Сейчас позвоню одному человеку, — Колин улыбается и, подмигнув мне, активирует свой ручной голограф. — Джейк, привет. Есть дело. Сейчас к тебе зайдёт девушка, зовут Лина. Ей нужно пробить одного человека. Сделай, и без вопросов. Это всё строго конфиденциально.

— Спасибо огромное! А ты уверен, что он поможет?

— Абсолютно. Этот парень – настоящий гений. Он, особо не напрягаясь, взламывает сложнейшие базы данных просто забавы ради. Его бы посадить, конечно, по закону, но такой специалист и самому нужен. Так что иди в технический отдел, Джейк во всем разберется. Но ты же потом мне расскажешь, что за история с этим Кайлом? Ну, всё, беги, а то у меня сегодня дел невпроворот.

Я посылаю брату воздушный поцелуй и поднимаюсь с кресла, машинально поправляя платье. Колин берет со стола пару листов и начинает их сравнивать. И вдруг неожиданно останавливает меня у самой двери:

— Лина, подожди! Тебе какой вариант нравится больше: “Мы стоим на плечах предков, прошедших через очищение, и гордимся тем, что продолжаем их дело!” или “Мы смело идем вперед, храня заветы предков: наша сила – в единстве, наша жизнь – в служении!"?

— Мощно, и то, и другое. Это для праздника Дня основания Единого государства?

— Да. Отец попросил помочь ему составить речь. Я уже всю голову сломал. Центр управления города номер Один отклоняет уже седьмой вариант. Ну всё, иди узнавай про свою "работу", — брат машет рукой, возвращаясь к бумагам.

Пройдя по запутанным коридорам и спустившись по лестницам на самый нижний уровень центра управления, я попадаю в техотдел, которому отведена добрая половина подвала. Мрачное местечко: стены серые, повсюду гудят серверы и шумит вентиляция. Парень с сальными взъерошенными волосами сидит за столом в старом растянутом свитере и жует бутерброд.

— Ты Лина? — бурчит он и без каких-либо колебаний вытирает руки о свой свитер, оставляя жирные пятна.

— Привет, Джейк. Да, я Лина. Нужно найти всю информацию про истребителя. Кайл, номер 721, — отвечаю я нетерпеливо, с сомнением разглядывая этого неряху.

— Что, блондинка, сама не смогла несколько кнопок в базе данных нажать? — ухмыляется он, поправляя очки.

— Попробуй сам, гений, — пожимаю плечами, скрывая усмешку.

Он щелкает по клавишам, открывает поисковую строку и вводит запрос:

— Ну, стандартно: имя, возраст, академия, текущее задание. Тебе распечатать или четыре строчки с монитора прочитаешь?

— Четыре строчки? И это всё, что ты можешь? А Колин говорил, что ты крутой специалист, — подначиваю я его.

— Сказал, значит, так и есть. Но для особи женского пола поясню: это не просто база, это крепость. И всё, что связано с шахтами, всегда под контролем у военных. Так что, если информация про что-то скрыта, значит, так кому-то надо. Ты вообще в курсе, что у нас в городе две шахты, а не одна? И что вторая законсервирована ещё до катастрофы, и почему – знает только верхушка? Даже самым лучшим хакерам туда не пробиться, а я знаю пару ребят, которые пытались.

Подхожу ближе, чувствуя, как от досады и волнения перехватывает дыхание:

— И что, совсем ничего нельзя сделать?

Он качает головой, но потом ухмыляется, потирая руки:

— Для тебя – нет, для меня – посмотрим. По истребителям – проще. Там не так всё шифруют. Что-нибудь да найду.

Его пальцы летают по клавишам, экран мигает, выскакивают строки кода, которые я не понимаю – цифры, буквы, символы, как в старых фильмах про шпионов. Через десять минут он хлопает по столу, чуть не опрокидывая свою кружку:

— Есть! Читаю основное, остальное потом сама посмотришь: Кайл, 35 лет, найден в 2990 году у законсервированной шахты полугодовалым. Хм, любопытный случай… — монотонно бубня, точно превратившись в преподавателя на самой скучной лекции, Джейк зачитывает данные с экрана. — Рос в приюте, в 10 лет сам пошёл в академию добровольцем. По данным со сканеров – самый эффективный истребитель за 10 лет.

Слушаю, сердце стучит быстрее с каждой строчкой, в руках сжимаю сумку. Найден у шахты? Сирота? Доброволец?

— Живёт в рабочем районе, в старой халупе. Друг — Марк, истребитель. Часто общается со своим наставником Рихардом. Правонарушения: драка в баре в 3017-м — разбил челюсть и сломал руку пьянице, который полез на него с ножом, штраф пятьдесят монет; конфликт с патрулём в 3020-м — нагрубил, когда его остановили ночью, сутки в камере и предупреждение; в 3022-м разбил радио в столовой со словами “надоели их новости”, штраф в четыреста монет и десять суток ареста. Вот же отбитый! Хотя, о чём это я… Практически все истребители с приветом, видимо, часто по башке получают от монстров, — парень откидывается на спинку стула, вытирая рукавом пот со лба. — Вот тебе твой 721. Больше ничего нет. Дальше только пустота, либо такие замки, что даже я не вскрою.

— Распечатай, пожалуйста, все материалы со всех страниц профайла. А то, мало ли что ты упустил, а это будет важно для… кхм… моей работы, — говорю максимально деловым тоном, крепко сжимая ручку сумки, чтобы скрыть волнение.

Джейк кривится, но кивает и отправляет данные на печать. Принтер, шурша, выдаёт несколько листов. Я забираю их, прячу в сумку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от предвкушения. Но это уже не злость или любопытство – это что-то иное. Какая-то ниточка, которая тянется от Кайла ко мне. И, кажется, я совсем не хочу её выпускать из рук.

Приступаю к работе по графику, в три: распределяю задания для истребителей, проверяю активность монстров на уровнях по датчикам, отвечаю на запросы от начальства – всё как обычно, рутина, но мысли крутятся вокруг Кайла. Куда пропали его родители или они его бросили? Зачем он сам пошёл в академию? Что было у той шахты? Вопросы жужжат в голове, как назойливые мухи, и я то и дело бросаю взгляд на сумку, где лежат распечатки.

Неожиданно, в шесть вечера открывается дверь, и входит Колин. Подойдя ко мне, он шепчет на ухо:

— Лина, собирайся. Мы с родителями идём на частное мероприятие. Оперная певица из столицы на один вечер прилетела в наш город, и сегодня она выступает у владельца “Золотого” небоскреба. Встречаемся в 20:00 у входа, дресс-код – вечерний, элегантный. Домой возвращаться нет времени. Зайдем в магазин, выберешь что-нибудь шикарное.

— Я с вами? — поднимаю брови, отодвигая стул.

— Да, пошли, времени мало, — кивает он, шагая к выходу и поправляя на ходу воротник рубашки.

Мы выходим из центра управления и сразу направляемся к Серебряному небоскребу. Там, на семидесятом этаже, расположен лучший бутик нашего города – место, где одевается только элита, вроде друзей отца и их жен. Внутри бутика всё сверкает. Две ассистентки в чёрных платьях встречают нас у входа:

— Добрый вечер, мистер и мисс, чем можем вам помочь? — спрашивает медовым голосом одна из них.

— Мне нужно платье для частного приема, — говорю я, оглядывая стойки и витрины с украшениями.

Ассистентка понимающе кивает и уводит меня к примерочным. Колин в то же время уходит в мужской отдел в сопровождении другой девушки, совершенно откровенно флиртующей с братом.

Первым мне приносят изумрудное платье из тафты и крепдешина, украшенное перьями павлиньих хвостов — симпатично, но слишком вызывающе.

— Нет, это не подходит, — качаю головой, не рискнув даже его примерить.

Потом бархатное, темно-синее, вручную расшитое россыпью кристаллов по подолу — красивое, но сидит как-то не так, и слишком свободно в талии:

— Тоже мимо, — разочарованно говорю я, аккуратно снимая маленькое произведение искусства.

Наконец ассистентка приносит черное, шелковое, с открытой спиной и кружевным шлейфом. Надеваю и смотрю в зеркало – платье облегает фигуру, словно вторая кожа. Вырез изысканно подчеркивает тонкую шею, а затем, медленно перетекая назад, спускается вниз, открывая спину ровно настолько, чтобы идеально завершить волнующий, но безупречно элегантный образ.

— Вот это да! — выдыхаю я, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить сказочное мгновение.

Ассистентка подносит туфли на шпильке — черные, с тонкими ремешками:

— Идеально, мисс, — она мягко ставит их передо мной, отступая с лёгким поклоном.

Колин в тёмно-синем костюме с серебряными запонками подходит и, улыбаясь, кивает:

— Отлично выглядишь, сестренка. Вы с этим платьем нашли друг друга.

— Согласна! Кстати, братик, если вдруг к каждому походу на эти ваши светские мероприятия будет прилагаться очередной новенький наряд, то я в целом не против периодически к вам присоединяться, — весело подмигиваю я, в восторге рассматривая свое отражение.

Ровно в 20:00 стоим с Колином у “Золотого” небоскрёба — самого высокого здания в городе, с золотистыми панелями на нижних этажах, эффектно подсвеченными в вечернее время. Буквально через пару минут к нам подходят родители. Мама — невероятно красивая, как и всегда — одета в платье цвета шампанского с жемчужным ожерельем, а волосы уложены в мягкие волны. Отец в чёрном смокинге что-то на ходу проверяет в своем наручном голографе.

— Лина, ты восхитительна! — мамочка нежно обнимает меня, а я наслаждаюсь её теплом и ароматом духов, смесью ванили и цветочных нот.

— Отлично, все в сборе. Хорошо выглядишь, сын, — добавляет отец, поправляя манжеты рубашки и кивая Колину.

У дверей нас терпеливо ждет дворецкий:

— Добрый вечер, дамы и господа. Прошу за мной, — произносит он, слегка поклонившись, и проводит к стеклянному лифту, который безумно быстро и абсолютно бесшумно доставляет нас наверх.

Двери открываются в зал: стены и пол из черного мрамора с золотыми прожилками, баснословно дорогие люстры свисают с потолка длинными хрустальными нитями, официанты в белоснежных перчатках разносят шампанское в высоких бокалах и профитроли с красной и чёрной икрой на серебряных подносах.

Гостей человек пятьдесят – все в вечерних нарядах: женщины в шикарных платьях, мужчины в элегантных смокингах, у некоторых на лацканах золотые значки – знак принадлежности к особому клубу элиты нашей страны.

В противоположной стороне зала на сцену выходит Эдмунд: седовласый магнат, владелец небоскреба, одетый в тёмно-зелёный бархатный пиджак с золотыми пуговицами. Его низкий, уверенный голос заполняет пространство:

— Дорогие друзья! Рад вас всех приветствовать сегодня на моем скромном вечере для самых близких! Буквально через тридцать минут на этой сцене для нас выступит лучшая оперная певица мира – Лорель. А пока наслаждайтесь напитками и закусками. Добро пожаловать в мой дом! — радушно улыбаясь, он поднимает свой бокал.

Зал наполняется аплодисментами, а сам хозяин небоскреба со сцены направляется прямо к нам.

— Брайан, Николь, Колин, Лина, рад вас видеть! — пожимает руки отцу, брату, целует руку маме, а потом поворачивается ко мне и подмигивает. — Дорогая Лина, как же ты выросла! Кажется, в последний раз мы виделись еще до твоего поступления в университет в столице? Уверен, ты сегодня разобьёшь не одно мужское сердце!

Я смущенно улыбаюсь и отвечаю:

— Благодарю вас за приятные слова и за приглашение на этот чудесный вечер!

И тут, будто из ниоткуда, появляется его сын – Лиам, невероятно высокий, выше меня сантиметров на тридцать – и я невольно напрягаюсь, замечая мерзкий, похотливый взгляд, направленный на мою грудь. Он подходит к своему отцу, отвешивает пару комплиментов моим родителям и встает так, будто готов позировать для портрета.

Его тёмно-каштановые волосы уложены идеально — ни один локон не торчит, всё залито каким-то гелем, поблескивающим под светом люстр. Улыбается так приторно — аж бесит! Зубы идеально белые, а губы растягиваются ровно настолько, чтобы казаться милым, но сколько же в нём фальши!

Я была так увлечена своими мыслями, что пропустила момент, когда он направился в мою сторону. Двигаясь плавно, словно хищник, Лиам склоняется ко мне так близко, что его горячее дыхание обжигает шею:

— Ты просто божественна в этом платье.

— Спасибо, — натягиваю вежливую улыбку и отвожу взгляд в сторону, чтобы не выдать свои эмоции.

Но внутри меня всё передёргивает от омерзения. Неужели он думает, что я растаю всего лишь от одного его примитивного комплимента? Наивный дурак! Или, скорее, до крайности избалованный женским вниманием высокородный чванливый болван! Многое я готова была бы отдать, чтобы посмотреть, как он повёл бы себя в шахте на -9 уровне. Наверняка ведь сбежал бы или штаны наделал со страху. Наконец, отвлечённый чьим-то вопросом, этот напыщенный павлин отходит, и моё внимание возвращается в зал.

Отец хлопает Эдмунда по плечу:

— Как дела на заводе? Еще не все деньги мира заработал на поставках оружия военным? — он ухмыляется, поднося бокал к губам.

— Эх, если бы, но скоро новый цех откроем, нарастим производство на тридцать процентов! Так что дела у меня лучше, чем у тебя в центре, — он смеется и хлопает отца по плечу в ответ, чуть расплескав шампанское.

Мама, заметив повисшее в воздухе напряжение, аккуратно переводит тему:

— Эдмунд, ты обещал показать новый сад и оранжерею с цветами под крышей, не забыл?

— Николь, дорогая, как можно забыть? После выступления лично вас проведу.

То одни, то другие гости начинают подходить к Эдмунду и к моим родителям. Разговоры текут рекой. Один тучный мужчина, безуспешно пытающийся добиться внимания хозяина вечера, переключается на моего отца, видимо, устав ждать своей очереди. Смокинг на нем буквально трещит по швам, но толстяк, кажется, этого не замечая, продолжает хвастаться:

— А еще установили дополнительный парогенератор на моей ТЭЦ, сможем подключить бедные окраины у стены и продавать больше электричества! — пыхтит он, вытирая пот с красного лица платком.

Его жена, худая как трость, в это же время хвалится маме:

— Представляешь, на днях заказала себе платье из столицы. И шелк для него привезут из тех самых южных мастерских Семьдесят восьмого города, — гордо выпрямляясь, она будто невзначай звенит бриллиантовым колье.

Я стою рядом и дежурно улыбаюсь, потягивая шампанское, а в мыслях: "И зачем я здесь? Чувствую себя каким-то декором. Лучше бы распечатки про Кайла почитала. Напыщенные индюки, только и знают, что купаются в лучах своей "значимости", постоянно напоминая о богатствах и связях.”

Эти люди – пустые оболочки, блестящие снаружи, но внутри ничего, кроме зияющей дыры, засасывающей деньги. Вот тот же Лиам — весь из себя парень-мечта и альфа-самец: идеальная причёска, дорогой костюм, личный самолет, но копни глубже, а там прячется избалованный папенькин сынок, выросший среди хрусталя и икры и привыкший, что всё без исключения покупается и продается, даже чувства.

А Кайл… Кайл другой. Он сирота, вырос в приюте, где нет места слабости, бесхребетности и золотым ложкам. Даже в голове не укладывается, что он выбрал академию сам, в десять лет – в том возрасте, когда я ещё играла с куклами и просила маму купить мне новое платье. Не представляю, как сложилась бы моя жизнь, выпади жребий на меня. Кайл смелый, может, даже чересчур, сражается с жуткими монстрами на -9 уровне, существами, которые пугают даже на голографических записях, и живёт в рабочем районе, где нет места для фальши. Кайл не стал бы кланяться и улыбаться этим индюкам и плевал бы на их правила. Меня раздражает, что эти мысли вызывают во мне приятное тепло, но ничего не могу с собой поделать. Кайл одерживает безоговорочную победу, даже не подозревая о том, что вообще участвовал в каком-то соревновании, и уж тем более не зная, что выиграл не только в сравнении с Лиамом.

И вдруг зал затихает. На сцене появляется певица в платье цвета ночи, мерцающем тысячами огоньков. Ее волосы, уложенные в высокую прическу и украшенные жемчугом, подчеркивают царственную осанку. Все взгляды прикованы к ней, и вот звучит первый аккорд. Голос, подобный реке, чистый и глубокий, разливается по залу, заполняя собой всё пространство. Мурашки бегут по коже, я замираю с бокалом в руке, чувствуя, как музыка пробирается внутрь, дотягиваясь до самых скрытых струн души. Она поёт о любви, о потерях, о надежде, и все вокруг заворожены: Колин тепло улыбается, мама сжимает руку отца, даже Лиам перестаёт пялиться на меня и смотрит на сцену. Выступление заканчивается, зал взрывается аплодисментами и криками "браво!". Певица посылает зрителям воздушный поцелуй и, улыбаясь, уходит за кулисы.

На смену ей выходит хозяин вечера:

— Дамы и господа, дорогие друзья! Я благодарю вас за то, что разделили со мной эти чудесные мгновения! Прошу, угощайтесь и получайте удовольствие от вечера! — он кланяется, разведя руки в стороны.

Снова аплодисменты, и гости продолжают общение, в то время как шустрые официанты, не теряя времени, начинают разносить десерты — миниатюрные пирожные с экзотическими фруктами, сливками и шоколадом.

Лиам снова рядом, наклоняется так близко, что я невольно задерживаю дыхание. Его одеколон заполняет всё вокруг, а губы почти касаются моего уха, когда он тихо произносит:

— Лина, позволь пригласить тебя на свидание? Я покажу тебе город, утопающий в огнях, с крыши небоскреба, с высоты 105-го этажа. Там, наверху, звёзды так близко, что кажется, их можно коснуться.

Я замираю, слова застревают где-то в горле, и чуть не роняю бокал — хрусталь скользит в пальцах, шампанское плещется, и я едва успеваю поймать его в последний момент, чувствуя, как щёки горят от смеси шока и злости:

— Прости, что? — выдавливаю я, поворачиваясь к нему и поднимая глаза.

Он одаривает меня своей идеальной улыбкой, хитрые голубые глаза насмешливо прищурены, будто он заранее знает мой ответ.

— Ты и я, послезавтра, — произносит он чуть громче, приближаясь так близко, что я буквально могу разглядеть мельчайшие детали его зажима для галстука с синим камнем, сверкающим в свете люстры. — Мы поднимемся на самый верх, только вдвоём. Ты такого ещё не видела, обещаю. Звёзды? Закат? Выбирай любое время. Ответ буду ждать завтра.

Взгляд мечется по залу и натыкается на отца, довольного и оживленно беседующего с Эдмундом, который радушно улыбается и поднимает бокал. Их глаза устремлены на нас, и мне кажется, я буквально слышу лёгкий звон хрусталя и тост:

— За Лиама и Лину!

Чувствую, как всё внутри замирает, и волна леденящего ужаса сковывает моё сердце. Они хотят нас свести? Неужели отец меня продал?!

Не говоря ни слова, я ставлю бокал на ближайший столик и спешу к выходу. Гости расступаются, перешептываясь и бросая на меня любопытные взгляды. Двери лифта открываются, я влетаю и, не дожидаясь лифтёра, нажимаю кнопку "вниз". Нет! Не позволю решать за меня!

Выбегаю на улицу. Холодный ветер бьет в лицо, но мне всё равно катастрофически не хватает воздуха. Ярость душит меня. Голова кружится. Тени от фонарей пляшут зловещий танец. И вот я вижу родителей, спешащих за мной. Не сдерживаюсь и взрываюсь, поворачиваясь к отцу:

— Я тебе не породистая кобыла для разведения! Ты серьёзно думаешь, что я буду с Лиамом только потому, что ты так сказал?

Отец замирает в нескольких шагах, и в его взгляде мелькает сталь. Голос, обычно мягкий, сейчас становится жестким и непреклонным:

— Успокойся и не разводи истерику. Не сейчас и не здесь. И это всего лишь одно свидание, ничего больше. Эдмунд готов выделить огромную сумму на новый приют в рабочем районе, если ты дашь Лиаму шанс. Представляешь, какой это будет приют? Современный, просторный, даже с бассейном! Я дал своё слово. Одно свидание, и ты свободна. Не захочешь продолжать общение с парнем – дело твоё. Ты же не хочешь, чтобы дети остались на улице? Или позволишь своим эгоистичным капризам уничтожить их возможность на лучшую жизнь?

Его слова бьют, как пощёчина. Он знает, как играть на моих чувствах, знает, что не смогу отказать в такой ситуации. Приют для сирот, для тех, кто остался без семьи, без поддержки. Одиноких и брошенных.

— Одно свидание. И больше ничего. И не жди от меня ни улыбки, ни любезностей, — бросаю я сквозь зубы и отворачиваюсь, не в силах сдержать слезы, которые жгучими каплями текут по щекам.

Тусклый серый свет пробивается с улицы сквозь мутное стекло, подчеркивая унылость комнаты и пыль, осевшую по углам. Голова болит так, будто её разрывает на части. Лежу уже час на продавленном диване, потерянный и опустошенный, бездумно глядя в потолок. Вчерашний вечер не отпускает: её звонкий голос, её золотистые волосы, но особенно её глаза – яркие, бирюзовые, по-детски наивные и любопытные.

Три года я представлял, какая она в реальной жизни, и вот увидел её на пляже – настоящую, из плоти и крови, в золотом платье, по стоимости как моя зарплата минимум года за два, с улыбкой, от которой внутри всё переворачивается с ног на голову. И что я сделал? Сбежал, как последний болван! Сжимаю кулаки и бью жесткую спинку ни в чём не повинного дивана. Пружины обиженно скрипят в ответ. Сердце в груди колотится так, будто хочет вырваться и отправиться вслед за ней, но разум орёт: "Забудь, ты ей не ровня!". Но как? Всего одна встреча, и она влезла мне под кожу, как заноза. И я злюсь — на неё, на себя, на эту вечеринку и на весь этот проклятый мир, где мне никогда не будет места рядом с ней.

Бросив взгляд на часы, с трудом отрываюсь от дивана и плетусь к раковине. Ледяная вода обжигает лицо, смывая остатки сна и похмелья. В небольшом треснувшем зеркале ловлю свое отражение: шрам на шее, ещё два на ключице и один на плече. Выгляжу погано, будто монстры меня уже разорвали на части, а потом ещё и пережевали, а я всё равно почему-то встал и пошёл дальше.

Натягиваю джинсы, серую футболку и, поверх, — потрепанную кожаную куртку, насквозь пропитанную запахом шахты. Привычным движением закрепляю ножны за спиной, заодно решаю проверить мечи. Непорядок. Лезвия хоть и острые, но уже с мелкими зазубринами. Надо будет заскочить к кузнецу, подправить. Прихватив со стола смятые банкноты и пропуск, выхожу на улицу.

В трущобах жизнь уже бурлит. В воздухе витает надоедливый запах рыбы и угля, голоса торговцев разносятся по узким улочкам, а среди обветшалых домов мелькают быстрые фигурки детей в поношенной одежде.

Академия истребителей – в тридцати минутах ходьбы – серое длинное здание с выщербленными стенами и железной вывеской. Сегодня проверка допуска на -8 и -9 уровни. Если завалю, придётся работать выше, где нет надбавки за риск, а платят и так копейки. Не вариант. Ещё и спускаться придётся часто в компании сослуживцев, чего терпеть не могу.

В холле гудят голоса – выпускники, восемнадцатилетние пацаны, хвастаются друг перед другом. Один, тощий, с кривой ухмылкой, тычет пальцем в свой жетон:

— Смотри, какой у меня номер понтовый – 1234! Круто, да? Наконец-то на -3 пустят, ух и порубаю там тварей!

Другой, чуть шире в плечах, фыркает:

— Ага, или обоссышься и сбежишь к мамочке. Я лично сразу на -4 пойду, вот это уровень!

Прохожу мимо быстро, стараясь не привлекать внимания. Наивные дураки! Они ещё не понимают, что это всё не игра. Что уже через год половина из их выпуска будет лежать в шахте, разорванная на куски. И если повезет, чистильщики найдут их останки раньше, чем монстры успеют всё сожрать. Тогда хотя бы их семьи получат компенсацию от управления, а если не найдут – то объявят без вести пропавшими, и концы в воду.

У стойки – дежурный, хмурый лысый мужик с лицом, будто высеченным из камня.

— Кайл, номер 721. Проверка допуска, — бросаю пропуск и жетон на стол.

Он кивает и, не отрываясь от газеты, тычет пальцем в коридор:

— Третий зал. Тебя уже ждут.

Третий зал, предназначенный для аттестации истребителей, поражает своими размерами. Стальные листы, покрывающие стены, испещрены глубокими царапинами от клинков и вмятинами от неудачных выстрелов. Пол усеян следами предыдущих тренировок и экзаменационных тестов выпускников – пятнами крови, выжженными участками от гранат. В центре зала – мишени: набитые опилками чучела с красными метками, подвешенные на разных высотах и расстояниях. Справа расположено испытание с датчиками для проверки реакции, слева – полоса препятствий: ржавые балки, канаты, кольца, шипы, торчащие из пола. У стены, в тени, стоят инструкторы в поношенной форме, обмениваясь короткими фразами. Среди них – Рихард. Высокий, жилистый, с седыми волосами и глубоким шрамом через всё лицо – вечное напоминание о неудачной попытке впервые пройти -10 уровень, где в итоге разорвали всю его команду из 7 человек. Он замечает меня, кивает:

— Кайл, ты вовремя. Начинаем.

Первое испытание – стрельба. Мне выдают пистолет – старый, с потёртой рукоятью, но затвор отзывается уверенным щелчком. Встаю на линию, ожидая, когда первую мишень установят в сорока метрах. Остальные будут появляться неожиданно, в случайных местах, на любой дистанции. Десять выстрелов. Прицел. Выдох.

Пули бьют точно в центр, опилки летят во все стороны, а чучела одно за другим беспомощно кренятся. И вдруг… одно – с длинными светлыми волосами. Миг, и её силуэт вспыхивает в голове, а палец на спусковом крючке предательски дёргается. Выстрел смазан, пуля задевает лишь край мишени. Это что ещё за чертовщина?! Кто из детей додумался нацепить на чучело парик?! Да и сам хорош… Соберись, болван! Последний выстрел – в яблочко. Рихард сухо отмечает:

— Девять из десяти. Мог и лучше. Следующий тест – проверка реакции.

Индикаторы, бешено мигающие красным, резко переключаются на зеленый. И в ту же секунду лазерные лучи выстреливают со всех сторон – из стен, из пола, с потолка, молниеносные и безжалостные, как когти монстров. Вместе с лазерами летят и дротики – попадёт хоть один, точно почувствуешь. Уклоняюсь, падаю, прыгаю, кувыркаюсь. Тело само знает, что делать, но проклятые мысли… Лина. Её звонкий смех у костра, платье, переливающееся в свете огня… Что ж так не вовремя-то! Внезапно жгучая боль пронзает плечо – дротик! Краем глаза замечаю, что ещё один летит в ногу, и едва успеваю увернуться. Затем еще, и еще… Десять минут ада, пот заливает глаза. Рихард недовольно смотрит на планшет:

— Пока тянешь на семьдесят восемь баллов. Отличный результат… для кого-то другого. Что случилось?

Не отвечаю. Дальше – ловкость. Адская полоса препятствий, которую нужно пройти на время: шаткие опоры, старые скользкие канаты, скрипучие кольца, а внизу – шипы, карающие за каждую ошибку. Таймер отсчитывает мгновения до старта, и раздается протяжный вой сирены. Прыгаю, цепляюсь, подтягиваюсь, не забывая следить за дыханием. Решающий участок – узкий мост над ямой с датчиками. Одно неверное движение – и провал. Стараюсь сосредоточиться, но воспоминания настойчиво выкидывают меня во вчерашний день. Да возьми же себя в руки, идиот! Но нога теряет опору, и я, как мешок с дерьмом, лечу вниз, в последний момент успевая ухватиться за край. Еще пара секунд, и датчик вспыхнет красным. Подтягиваюсь и делаю выход на две руки. Успел. Толпа молодняка взрывается восторженными криками:

— Давай, чувак!

— Легенда чуть не рухнул!

— Ну ты зверь!

— Да это войдет в учебники!

— Я тоже так хочу!

Рихард качает головой:

— Восемьдесят восемь. Вытянул. Последнее – бой.

Из пола, формируясь из маленьких светящихся кубиков, медленно выползает голографический монстр. Огромная тварь, гибрид змеи и волка, с очень длинным гибким телом и пастью, полной смертоносных игл. Выхватываю мечи и бросаюсь в атаку. Удар в шею, уклон от когтей, рублю по боку. Датчики фиксируют попадания. Проекция оглушающе визжит. И вдруг скручивается в спираль и “выстреливает” вперед, словно стрела. Оскаленная пасть летит к моей груди, и кажется, вот-вот вонзится в мое тело. Но за секунду до столкновения я падаю на спину, перекатываюсь, вскакиваю на ноги и отрубаю голографическую голову. Туша монстра моментально распадается на кубики и растворяется. Я стою, тяжело дыша. Рихард смотрит с подозрением:

— Девяносто шесть баллов. Лучший результат. Но ты несколько раз был на грани провала. Что с тобой происходит, Кайл?

— Не лезь. Всё нормально, — огрызаюсь, убирая мечи.

Студенты и выпускники хлопают, кто-то свистит. Рихард подходит ближе, понижая голос:

— Нужно поговорить. У меня к тебе есть очень важное предложение.

— Некогда сейчас, — отрезаю я, отводя взгляд. — Через пару дней зайду.

Рихард недовольно хмурит брови, но молча кивает и отходит. Знаю, что не отстанет, но сейчас не до него. Мне бы для начала разобраться со своей башкой. Наставник прав – я чуть не завалил гребаный тест!

Выхожу из академии и сразу направляюсь в управление шахт, расположенное неподалеку. Тело ноет от усталости, но выбора нет, сегодня нужно еще выполнить задание на зачистку – срок исполнения подходит к концу. За стойкой, впрочем, как и всегда, сидит старуха-сплетница и увлеченно листает очередной низкопробный журнал.

— Ты же 721, верно? — спрашивает она с хитрой ухмылкой.

— Верно. В чем дело? — настораживаюсь, понимая, что вопросы просто так задавать не будут.

— Тебе тут дополнительно работенку подкинули, пару купюр за неё получишь. Нужно напарника с собой на -8 уровень взять, показать, что да как. А то зелёный совсем, только тест на допуск сдал. Результат – 61 балл. Знакомьтесь и валите в шахту, читать мне мешаете, — ворчит она, кивая в сторону.

Оборачиваюсь и вижу совсем юного парня: нескладный, худой, испуганный, глаза мечутся, нос сломан… Такому в принципе в шахте делать нечего, тем более на -8 уровне. На поясе – пара ножей, в руках – простенький дробовик, стиснутый так, что пальцы побелели. Одет в старую, затасканную форму новичка, ботинки разваливаются, мокрые волосы прилипли ко лбу. Проклятье!

— Да ты шутишь, старая? — злобно хмурюсь, поворачиваясь к бабке за стойкой. — Это с каких это пор с 60 баллами пускают на -8? Всегда с 80 было, и не меньше!

— Приказ сверху, — пожимает она плечами. — Говорят, людей не хватает. Бери его с собой или вали. А оправдываться за пропуск задания потом перед начальством будешь.

— Да они совсем охренели! Он там сдохнет в первый же час!

— Расшумелся тут! А ну, цыц! Не мне это решать, — бабка недовольно морщится. — Я тут только деньги выдаю. Орать вздумал – наверх шуруй. Его, кстати, Дэном зовут, номер 1113.

Парень затравленно смотрит на меня, пытаясь выпрямиться:

— Я справлюсь… Я…

— Идем, — перебиваю, не дав договорить. — Но держись за мной и не лезь на рожон.

С душераздирающим воем ржавых механизмов лифт медленно погружается в темную бездну, на -8 уровень. Скрипучие двери, кажется, вот-вот развалятся на части. Под ногами, на полу, темнеют подсохшие пятна крови, а в воздухе все еще витает ее тяжелый, металлический запах, смешанный с сыростью и плесенью.

Дэн стоит неподвижно, будто парализованный, лишь дробовик в его руках мелко дрожит. Дыхание частое, прерывистое. Резкая вспышка света выхватывает из полумрака его бледное лицо, глаза полны неподдельного ужаса. Он кидает на меня взгляд и тут же отворачивается. Его губы беззвучно шевелятся, точно он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Ты прав, — наконец шепчет он, голос дрожит и почти тонет в гуле лифта. — Я обуза. Но у меня сын, ему всего три месяца… Жена дома с ним, еще не оправилась после родов. Врачи говорят, нужно ждать. Нам отчаянно нужны деньги, Кайл, просто чтобы выжить. Мне хотя бы полгода продержаться, пока она не сможет вернуться к работе продавцом в торговом центре. Я искал хоть какую-то подработку, но мне ясно дали понять, что это не по правилам. Меня ведь сначала одного хотели отправить, но я выпросил опытного напарника на первый раз. Вот меня к тебе и приставили. Я не хочу туда, понимаешь? Не хочу! Но у меня нет выбора…

В груди неприятно сдавливает при взгляде на парня. Его дробовик – жалкая пародия на оружие против тех тварей, что ждут нас внизу. Он не воин, не истребитель. Просто мальчишка, которому не повезло в десять лет оказаться среди пятидесяти процентов неудачников во время распределения. С пяти лет нас учат в школе, что выбор случаен и беспристрастен, что все мы равны перед судьбой и стать истребителем – великая честь. Но как бы ни старалась пропаганда, никто не рвется идти в истребители добровольно. И если жребий так справедлив, почему среди новичков за последние годы я не помню ни одного ребенка из богатой семьи?

— Просто держись позади, — хмуро отвечаю ему. — Не глупи и не вздумай геройствовать.

Раздаётся протяжный скрежет металла, и лифт замирает. Двери нехотя, с мучительным скрипом разъезжаются, открывая ненасытную черноту -8 уровня. Ледяная, липкая сырость бьет в лицо, неся с собой тошнотворный запах разложения. Воздух тяжелый, пропитан смрадом гниющей плоти и затхлой воды. Каждый вдох – как глоток яда. Тьма давит, будто вязкая смола, поглощая всё вокруг, и только свет фонаря на моём плече режет её тонким лучом. Обломки старых рельсов торчат из земли, искореженные, будто их грызли зубами. Выхожу из лифта, ступаю осторожно, еле слышно. За мной Дэн – от его шагов по туннелю расходится эхо.

— Тихо, — шепчу я, показывая на ноги. Он замирает и, испуганно озираясь, кивает.

Юго-западный коридор – узкий и тесный. Обвалившийся потолок обнажает ржавые балки, прогнувшиеся под тяжестью породы. Камни под ногами едва слышно скрипят, впиваясь в подошвы. Впереди раздается шорох, а затем низкий утробный рык, от которого волосы на затылке встают дыбом. Моментально вытаскиваю меч. Лезвие хищно блестит, отражая свет фонаря. Дрожащими руками Дэн в панике вскидывает дробовик. Да так он вместо монстра меня пристрелит! И тут из мрака выползает нечто змееподобное. Черная, лоснящаяся, как нефть, кожа отражает слабый свет. Десятки тонких кривых ножек суетливо цепляются за стены. Пасть оскаливается частоколом кривых, острых зубов. Белые слепые глаза ничего не видят, но раздувшиеся ноздри жадно улавливают наш запах. Оно шипит, звук режет слух, словно скрежет ножа по стеклу. Бросаюсь вперёд, удар в шею – клинок входит легко, ломая хрящи, и голова отлетает в темноту, окропляя землю черной кровью. Дэн стреляет, и оглушительный грохот эхом разносится по узкому тоннелю. Дробь уходит в потолок, сыплется пыль, камни падают с гулким стуком.

— Не пали зря, идиот! — мой голос срывается в звериный рык. Он кивает, лицо белее снега, губы дрожат, но он держится из последних сил, пытаясь скрыть свой ужас.

А дальше всё резко превращается в ад. Туннель оживает. Из бокового прохода, едва различимого в темноте, выпрыгивают сразу две твари. Их тени, длинные и искажённые, зловеще пляшут по стенам. Первая – исполинских размеров, отдалённо напоминающая медведя, со спиной, усеянной шипами, и когтями-крюками. В глазах горит безумная ярость, а из пасти капает густая, мерзкая жёлтая слюна.

Вторая тварь – отвратительная помесь паука и птицы: тощая, вытянутая, с крошечными недоразвитыми крыльями и тонкими когтями. Завершает это уродство пасть, способная раскрыться почти вдвое больше, чем у любого нормального существа.

Бью первого монстра в грудь, целясь в сердце. Клинок вонзается в плоть, но застревает в рёбрах. Хрустят переломанные кости, а мои руки заливает густая чёрная кровь. Тварь в ярости ревёт, ударяет лапой, и когти протыкают толстую кожаную куртку, цепляя плечо. Боль вспыхивает, как огонь, заставляя меня стиснуть зубы до скрипа.

Дэн стреляет в паука, но промахивается, лишь оцарапав ему крыло. Перья взлетают в воздух, а тварь, издав пронзительный визг, бросается в атаку. В отчаянном рывке отталкиваю пацана буквально за секунду до того, как когти вонзятся в него. Дробовик с оглушительным стуком падает на ржавые рельсы. Выхватываю из ножен второй меч и одним точным ударом отсекаю пауку лапы. Слышу хруст разрываемого хряща, и чудовище заваливается на бок. Крылья бьются в конвульсиях, будто рваные тряпки на ветру. Финальный удар в голову ставит точку. Не успеваю перевести дух, как медведь нападает снова. Когти целятся в грудь, но я успеваю уклониться, падая на колено. Яростный удар снизу вверх – и клинки раздирают брюхо зверю. Клубы пара поднимаются от вываливающихся внутренностей, и монстр с предсмертным хрипом обрушивается на камни.

В нескольких метрах от меня Дэн сидит, сжавшись в комок, его тело бьет крупная дрожь. В глазах плещется ужас, едва граничащий с безумием.

— Ты как? Цел? Не задело? — спрашиваю я, стирая кровь чудовища с лица тыльной стороной ладони.

— Я раньше ниже -4 не спускался… — еле слышно шепчет он тонким голосом. — Там… там таких просто не бывает… Я не знал… Я не знал, Кайл! Что я наделал? На что подписался?!

— Вставай, вроде на сегодня всё. Сейчас к лифту пойдем. Ты нормально держался, только оружие тебе нужно другое. И если работал на -4, то там и оставайся. Здесь выживают только такие отбитые, как я. Не нужно тебе это. А с деньгами помогу, переждать полгода хватит, — говорю, чувствуя себя абсолютно нелепым идиотом, пытаясь его утешить. Ну не умею я этого, не моя сильная сторона.

Идем обратно. Я впереди, Дэн еле тащится сзади. Его шаги громко раздаются в зловещей тишине тоннеля. Еще и откашливаться решил… М-да… Нужно будет поговорить с Рихардом – что за подготовка сейчас такая, если парень базовых правил не знает и даже тихо ходить не умеет? И вопрос допуска на -8 уровень с его жалкими баллами тоже поднять надо. Нельзя отправлять мальчишек на верную гибель, как скот на бойню.

Луч фонаря скользит по стенам – всё спокойно. Уже вижу двери лифта. Внезапно – звук: низкий, ритмичный, точно далёкий шум поезда, идущий откуда-то из-под земли. Оглядываюсь по сторонам – пусто. Дэн смотрит на меня, медленно снимая с плеча свой дробовик:

— Что это, чёрт возьми, было?!

— Молчи. Я не знаю. Раньше такого не слышал. Уходим, — шиплю я, доставая мечи из ножен.

Тяжёлая, зловещая тишина опускается, словно погребальный саван. Воздух густеет, давит на грудь, а затылок сводит от ощущения неминуемой опасности. Чувствую её приближение – тень, быструю и бесшумную. Оборачиваюсь и вижу, как она обрушивается с потолка. Тонкая, почти плоская, с десятком лап, когтями-серпами и пастью, полной сверкающих, иглоподобных зубов. Всё происходит мгновенно. Дэн не успевает издать ни звука. Монстр набрасывается на него, и челюсти смыкаются на шее с отвратительным хрустом. Кровь брызжет фонтаном, окрашивая алым всё вокруг. Голова отлетает и катится по камням: глаза стеклянные, рот открыт в немом, застывшем крике. Тело падает на землю, как сломанная игрушка, а дробовик вываливается из рук, с лязгом отлетая в сторону. Чудовище, не останавливаясь ни на миг, начинает вгрызаться в тело, разрывая его на части в отчаянной попытке добраться до сердца. Шокированный, я замираю на секунду, в ушах звенит, а в памяти всплывают его слова: "У меня сын, ему всего три месяца…"

Слепая ярость вскипает в груди. Рывок! Мечи рассекают воздух с резким свистом. Удар по лапам, чтобы обездвижить, затем смертельный выпад в шею. Кровь брызжет в глаза, но я не останавливаюсь. Дальше бью в голову, лезвие входит в череп, проламывая кость. Тварь визжит, когти в предсмертной агонии цепляются за стены, царапают пол, оставляя глубокие борозды. Не останавливаюсь, в исступлении рублю снова и снова, пока она не затихает, утопая в собственной крови.

Отхожу назад и медленно опускаюсь на пол, не в силах поверить в произошедшее. Воздух жжёт лёгкие. Руки в крови – алой и чёрной. Дэн мёртв. Его голова лежит в углу, смотрит на меня пустыми глазами. Рука оторвана и лежит у стены, пальцы скрючены в последней, отчаянной попытке ухватиться за жизнь. От грудной клетки остались лишь клочья, сквозь которые видны рёбра. Смотрю на это, и внутри всё кипит – ярость, вина, скорбь. Он хотел жить! У него жена, сын! Ребёнку всего три месяца. А я не смог спасти…

Через несколько минут, немного успокоившись, вызываю чистильщиков по голографу:

— Нужен отряд на -8 уровень, юго-западный коридор. Напарник мёртв. Забирайте. Тварей всех убил.

— Принято. Жди, — отвечает мне кто-то усталым и абсолютно безэмоциональным голосом.

Чистильщики спускаются через полчаса – трое в серых комбинезонах, лица закрыты масками, в руках мешки и носилки. Один смотрит на останки, снимает маску, морщится:

— Этот на -8 впервые был?

— Да, — хрипло отвечаю я, в горле пересохло.

— Бывает. После уменьшения порога допуска месяц назад – это уже третий в мою смену. А сколько еще пропало с концами, потому что без напарников пошли, — пожимает он плечами. И равнодушно, как будто собирает мусор, начинает складывать куски тела в мешок – голову, руку, оторванные ребра.

Поднимаюсь вместе с чистильщиками наверх. Расписываюсь в каких-то бумагах как свидетель и иду в управление. Кидаю жетон на стойку. Бабка смотрит на меня проницательным взглядом, пальцы пересчитывают мятые купюры.

— За смену, и еще плюс доплата за опасность, и еще за сопровождение новичка на -8, — бормочет она и кладет деньги на стол, неприязненно посматривая на мои руки, грязные и липкие от крови. — Иди что ль помойся в раздевалке. Нечего тут в крови по управлению шастать. А напарник твой где?

— Мёртв, — выдавливаю из себя, сжимая кулаки.

Она хмыкает, пожимает плечами, будто ей плевать, и отворачивается к своим журналам.

Но мне не плевать. Кровь кипит, ярость рвётся наружу. Это не её вина, она просто считает бумажки. Виноват тот, кто сверху, кто шлёт пацанов на смерть. Деньги, сжатые в кулаке, жгут ладонь, и я направляюсь к лестнице на второй этаж, где сидят начальники. Каждый шаг отдаётся в висках.

Дверь кабинета с табличкой "Управляющий" – белая, идеально чистая. Открываю её рывком и вхожу. Внутри – парень лет двадцати пяти, не из наших. Гладко выбритый, волосы зализаны назад. Костюм чистый, дорогой, и пахнет не углём, а каким-то цветочным дерьмом – такое только в центре города носят. Развалившись за столом, он лениво тыкает пальцем в голографический планшет. Наконец поднимает на меня взгляд и, скривив губы в брезгливой усмешке, произносит:

— Чего тебе? Стучать в дверь в трущобах не учат?

— Заткнись! Какой урод понизил планку допуска на -8 с шестидесяти баллов?! — ору я, приближаясь к столу. — Он даже выстрелить не успел! У него сын остался, три месяца от роду! Жена одна теперь, без кормильца! Вы его убили, суки!

Он вальяжно откидывается на стуле и скрещивает руки. Ухмылка ширится, будто я рассказал шутку.

— Ты же Кайл, номер 721, да? Успокойся, — медленно и скучающе произносит он. — Приказ сверху. Людей не хватает, может, и сам знаешь. В этом году только семь человек планку в 80 баллов прошло. Их убьют, тебя убьют – и что дальше? Кто будет -8 и -9 зачищать? А если не зачищать – сильные монстры выше полезут. Шахтёров пожрут, придётся военных вызывать. Нам оно надо?

— К чёрту ваши приказы! И военных к чёрту! — я бью кулаком по столу. — Вы его туда послали на смерть! Ребёнок даже "папа" не научился говорить, а его отец уже в мешке! На жалкое пособие жене и сыну не выжить! Кто ответит за это?!

— Сядь и не ори, — цедит управляющий, вставая со стула. — Не я тут решаю, кто и куда идёт. Не нравится — топай в центр управления городом скандалить. Только там тебя никто слушать не станет. Быстро в тюрьму сядешь или отправят за стену, в Пустошь, грузовые поезда с товарами от монстров охранять.

— Ты, мерзкая мразь, — рычу я, хватаю его за лацканы пиджака и тяну через стол. — Ты его видел хоть? Ты знаешь, как он умер? Его голову тварь оторвала у меня на глазах! А ты сидишь тут за белой дверью, в чистеньком кабинетике да в чистеньком костюмчике и дуреешь со скуки!

— Руки убрал! Думаешь, самый умный? И весь такой правильный? Ничего ты не знаешь, болван! — он вырывается, пятится к стене, лицо краснеет от злости. — Выпишу я им разовую компенсацию, хорошую! Напарник номер 1113 был, верно? Только свали отсюда, и чтоб больше я тебя не видел у себя в кабинете. Иначе ещё шаг – и сядешь на полгода. Я тебе гарантирую, связей хватит.

Дыхание рвется из груди, кулаки дрожат от несправедливости. Хочется размозжить ему череп о стену, но отхожу, понимая, что лучшего предложения, чем сейчас, я не добьюсь. Дверь хлопает за спиной, чуть не слетая с петель.

Сбегаю по лестнице. Залетаю в раздевалку, игнорируя удивлённые взгляды и вопросы сослуживцев. Быстро принимаю душ под ледяной водой и, надев запасной комплект одежды, выхожу на улицу.

Вечереет. Небо тёмное, лишь на западе алеют красные полосы, точно кровеносные сосуды, пронизывающие тьму. На улице, на лавке у входа в управление, сидит Марк. Его рыжие кудри торчат из-под капюшона.

— Привет, ты говорил с Рихардом? — спрашивает он, замечая меня.

— Нет, не до него сейчас, — отвечаю я, присаживаясь рядом. — У тебя есть планы на вечер? Хочу напиться. Составишь компанию?

— Серьёзно? Что случилось? — друг удивлённо смотрит на меня, вскидывая бровь.

— Напарника тварь разорвала. Не уследил. Моложе тебя. У него жена, сын… Всё из-за этих уродов!

— Проклятье… Ладно, без проблем, пойдём, у меня у самого настроение ни к чёрту.

Бар в бедном районе — двухэтажная тесная дыра с низким потолком, насквозь пропитанная запахом алкоголя и табака. Садимся с Марком за стойку, грязную, липкую, с темными пятнами от пролитого пойла. Друг заказывает у бармена бутылку самогона и две стопки и сразу наливает по одной. Я хватаю свою и опрокидываю залпом – спирт обжигает горло, воскрешая голоса у меня в голове. Слова Дэна, смех Лины – словно эхо, от которого не сбежать. Если бы я был с ней, если бы позволил себе хоть на миг поверить в эту возможность… Нет. Об этом не может быть и речи. Дэн сдох, и его кровь на моих руках. Его сын теперь будет расти без отца, да и жена сейчас наверняка рыдает над письмом из управления. Она даже похоронить его не сможет. Останки из шахты всегда сжигают в кремационных печах. И следующим могу быть я. Не хочу этого для неё. Никогда.

— Ты чего молчишь? — Марк толкает меня локтем, его голос доносится будто из-под воды.

— Думаю, — бурчу я, допивая последнюю стопку самогона, и жестом прошу бармена принести ещё одну бутылку.

Через час мир плывёт. Марк уже заснул рядом за стойкой, уронив голову на столешницу. Самогон пью уже из горла, голова кружится. Всё вокруг качается, точно на палубе старого корабля в шторм. Шум голосов превратился в неразличимый гул: кто-то затеял драку, кто-то горланит песни, а кто-то храпит в углу. Свет тусклой лампы дробится в глазах. И тут, напротив, у стойки я вижу её – золотистые волосы, струящиеся по плечам, мягкие, как солнечные лучи. Взгляд медленно скользит ниже. На ней серая кофта, подчеркивающая грудь, и потёртые джинсы, облегающие бёдра. Девушка смотрит на меня, глаза блестят, на губах – еле заметная улыбка. Пьяный мозг цепляется за её образ, как утопающий за обломок. Не Лина, но до боли похожа. Снова делаю большой глоток.

Внезапно какой-то пьяный мужик, от которого за версту разит потом, дёргает златовласую незнакомку за руку:

— Куда пошла, шлюха? Я тебе вообще-то час оплатил, а ты танцевала для меня на целых пять минут меньше!

Она пытается вырваться, но он, не обращая внимания, упорно тянет её к себе. Злость вскипает внутри. Поднимаюсь, и хоть пол подо мной шатается, иду к этому пьяному ублюдку.

— А ну отвали от неё!

Хватаю его за ворот, отшвыриваю – он падает на стол, бутылки летят во все стороны, пиво льётся на пол. Все в этой забегаловке смотрят на меня, бармен кричит, грозясь вызвать патрульных из-за порчи имущества, но мне плевать. Обложив меня трехэтажным матом, этот вонючий подонок сплевывает на пол и выходит из бара.

— Спасибо, — произносит она, и голос такой мягкий, тёплый. И, дьявол, как же он похож на её голос. Лины. Она прижимается ко мне, пальцы скользят по моей груди, а вокруг витает горьковатый аромат дешевых духов, смешанный с табачным дымом. — Меня зовут Амалия. Может, поднимемся наверх, и я выражу свою благодарность?

Её рука опускается к моей ширинке, а губы уже оставляют лёгкие поцелуи на моей шее. Смотрю на неё. Золотые локоны скрывают её лицо в полумраке. Это не Лина, но моё тело уже не в силах сопротивляться. Голова кружится от алкоголя, возбуждение накатывает волной. И я хочу… не её, а ту, недосягаемую, ту, что живёт в моих мыслях. Да и какая, к чёрту, разница, если всё равно останусь один?

— Ну, пойдём, — глухо отвечаю я, сжимая её руку и чувствуя, как мир окончательно теряет свои очертания.

Она ведёт меня по старой деревянной лестнице, которая жалобно скрипит под ногами. Открывает ключом дверь в комнату над баром. Внутри: старая кровать с помятым одеялом, обшарпанный шкаф и одинокая лампочка, отбрасывающая причудливые тени на стены, пропитанные сыростью и её духами. Амалия толкает меня на кровать, и матрас проваливается под моим весом. Она садится сверху, касается губами моей шеи, её золотые волосы надоедливо щекочут лицо.

— Ты какой-то грустный, — шепчет она, снимая с меня куртку своими тонкими пальцами. — Давай я тебя утешу.

— Просто помолчи, — грубо прерываю её и переворачиваю на спину. Я должен быть сверху.

Её кофта летит на пол, обнажая бледную, горячую кожу. Целую жадно, мои зубы касаются её губ, вкус алкоголя и сигарет смешивается с дыханием. Она стонет, ногти впиваются в мои плечи, и я теряю контроль. Хватаю её за бёдра, срываю джинсы, мои движения становятся резкими, почти жестокими. Мир сужается до её тела, её страсти, её криков. Переворачиваю девушку на живот, прижимаю к кровати. Золотые волосы разметались по спине, возбуждая моё воображение. Не смотрю ей в лицо – не хочу видеть… что это не она. Двигаюсь быстро, агрессивно, бездушно. Без слов, без чувств – только ритм и жар. Кровать скрипит, будто вот-вот развалится под нами. Вздохи становятся громкими, чувственными, но я их не слышу. В голове – другая. Её глаза, её тепло, её губы, которых я никогда не смогу коснуться.

Амалия, извиваясь в моих руках, изгибается в экстазе, но я не чувствую ничего, кроме телесного удовольствия. Это просто анестезия, просто способ заглушить проклятые мысли. Ночь тянется, как бесконечный бой – жаркий, яростный, изнурительный. Наконец, наступает разрядка. Девушка рядом тяжело дышит, а её волосы, мокрые от пота, рассыпались по подушке. Я падаю на спину и смотрю в потолок, расплывающийся перед глазами. Но внутри – лишь зияющая пустота. Это не помогло. Лина всё ещё в моей памяти, в каждом биении сердца.

Первые лучи рассвета робко пробиваются сквозь грязное окно, но даже их слабый свет обжигает глаза. Голова раскалывается от похмелья, тело словно налито свинцом. Поднимаюсь и, еле стоя на ногах, натягиваю джинсы, футболку, наспех накидываю куртку, избегая её взгляда. Хочу уйти и раствориться в ледяной пустоте улиц.

Амалия зевает, садится на кровати, одеяло скользит по плечам. Золотистые волосы мерцают в полумраке, голос звучит нежно и сонно:

— Хочу, чтобы ты знал – мне было хорошо с тобой, правда. Приходи, когда захочешь. Я буду ждать. И… для тебя это всегда будет бесплатно. И ещё… можешь называть меня Линой, как прошлой ночью.

Застываю. Имя словно пуля пронзает висок. Вспоминаю, как сквозь пьяный туман, сквозь стоны, я шептал его. "Лина…" – вырывалось из горла, пока я брал другую, представляя её. Щёки горят, кулаки сжимаются до боли. Проклятье! Амалия ещё и всё слышала и запомнила. Какой же я идиот!

Не отвечаю, молча ухожу. Фактически – сбегаю от своего позора. На улице холодно, ветер бьёт в лицо, треплет выбившиеся из хвоста волосы. Злость, тоска, безграничная ненависть к самому себе – бушуют внутри, требуя выхода.

Подхожу к стене дома и со всей силы бью кулаком – раз, другой. Бетон царапает кожу, острая боль пронзает костяшки. На мгновение становится легче, но лишь на мгновение. Драки, алкоголь, случайный секс – кажется, я испробовал всё, чтобы забыть её. Но почему, чёрт возьми, ничего не помогает?!

Раннее утро прокрадывается в дом мягкими рассветными лучами, а я сижу сонная в нашей просторной столовой, лениво гоняя вилкой кусочек омлета по тарелке. Повар сегодня превзошел себя — омлет воздушный, с едва уловимым запахом трюфелей, но аппетит где-то потерялся.

В голове снова всплывает голос отца: "Одно свидание, Лина, и ты свободна". Да как он мог так поступить, фактически продать меня этому самодовольному типу? За приют, за деньги, за свои связи – плевать! Важен сам факт! Это моя жизнь, а не его шахматная доска!

Нежно улыбаясь, из кухни выплывает мамочка. Изящная, утонченная, в своем кремовом шелковом халате и с аккуратно уложенными в пучок волосами – даже дома она выглядит как королева.

— Доброе утро, милая. Как спалось? — вижу, как её глаза внимательно скользят по моему лицу, пытаясь уловить каждую эмоцию и понять мое настроение. Еще бы, после вчерашнего скандала с отцом.

— Плохо, — бурчу и тянусь за кофейником. — Отец думает, что может мной торговать, как вещами на рынке. Одно свидание с Лиамом, и всё? А если этот индюк захочет большего? Что дальше – свадьба по расчету?

Замолкаю, пока Анна, наша горничная, бесшумно ставит на стол фарфоровую тарелку и приборы и приносит маме утренний чай.

— И вообще, может, я по любви за истребителя замуж хочу! — выпаливаю я, не подумав, а потом, осознав сказанное, краснею от смущения, как спелый помидор. — Ну, чисто гипотетически, конечно…

Мама, сделав несколько глотков, ставит чашку на стол и, с интересом посмотрев на меня, приподнимает брови и, улыбаясь, спрашивает:

— А есть какой-то истребитель, о котором мне стоит знать? Ну, чисто гипотетически, конечно, — изучающий взгляд скользит по щекам, словно пытаясь угадать причину моего румянца. — Лина, милая, не драматизируй. Твой отец… он иногда слишком увлекается своими планами, но он хочет для тебя лучшего, ты же знаешь. А Лиам… может, он не так уж и плох? У меня есть идея: почему бы тебе не встретиться с ним сегодня, а не завтра? Без подготовки он не успеет надеть маску, и ты увидишь, какой он на самом деле. Если он тебе не понравится – просто скажешь "нет", и все.

Я хмыкаю и скрещиваю руки на груди. Сегодня? А это, возможно, будет даже весело! Если "переверну стол" и сама назначу встречу, то хотя бы буду руководить этим цирком. А на вопрос про истребителя, пожалуй, отвечать не буду… Улыбаюсь, хитро прищурившись.

— Ты гений! Посмотрим, как запоёт этот павлин, если сорвать его гениальный план, который он наверняка придумал. Отец сказал: "Одно свидание"? Так пусть же оно будет незабываемым!

— Вот это моя девочка. Покажи, где его место, — мамочка смеётся, откидываясь на спинку стула.

Неожиданно раздаётся стук в дверь. Анна исчезает в холле и через секунду возвращается, румяная и сияющая.

— Ой, госпожа Лина! Вам цветы прислали. Очень много цветов! Да какие красивые!

— Серьёзно? — вскакиваю и, бросив салфетку на стол, направляюсь к двери.

Там полный бардак. Курьеры – человек пятнадцать – заносят в дом корзины с цветами: лилии, розы, какие-то экзотические орхидеи с длинными, причудливыми лепестками. Запах стоит просто убийственный – приторно-сладкий, как будто вылили тонну сиропа. Аж до тошноты! Один парень в потертой униформе пыхтит, еле удерживая на весу огромную корзину, и бурчит:

— Куда это ставить, мисс?

— В зал, конечно, куда еще! — отвечаю я, в ужасе оглядывая этот цветочный кошмар. — И поживее, а то здесь уже дышать нечем! Анна, скорее открывай там окна!

Они бегают туда-сюда, занося все новые и новые корзины, и вдруг я замечаю одну, особенно роскошную – с шелковыми лентами и алыми розами. А в ней – золотой конверт. Выхватываю его, чуть не сбив курьера с ног. Ну, конечно, от Лиама! Текст напечатан на плотной бумаге. Вот даже не удосужился написать от руки, лентяй! Читаю:

"Дорогая Лина, с того момента, как я увидел тебя вчера, моё сердце не знает покоя. Твоя красота затмила всё вокруг, подобно полуденному солнцу, а твой голос заворожил и не отпускает, как моряка песнь сирены. Я бесконечно пленён и сгораю от страстного желания встретиться вновь. Прошу, дай мне ответ как можно скорее. С надеждой и восхищением, только твой Лиам."

Фу, какая гадость! Это что, он серьёзно думает, что я растаю от такой ерунды? Наверняка даже сам эту чушь не читал, скопировал из сети и просто имя добавил. Ну, или в магазине цветов продавец сочинял, и уверена, в процессе громко смеялся.

Но мамина идея колокольчиком звенит в голове. Точно! Это же идеальный предлог перенести встречу! Хватаю ручку с кофейного столика и прямо на обратной стороне его письма сочиняю слащавый ответ под стать:

"Лиам, каждая минута вдали от тебя терзает меня, как буря, рвущая паруса одинокого корабля. Я не могу ждать до завтра – это слишком долго для сердца, покоренного твоим обаянием. Уже сегодня, в 13:00, я буду ждать тебя у входа в «Золотой небоскрёб». С трепетом, твоя Лина."

Сворачиваю лист и сую обратно в конверт. Последний курьер как раз поставил корзину в зале, и на выходе я ловлю его за рукав.

— У меня к вам просьба! Передайте это отправителю, пожалуйста. И как можно скорее! Вопрос жизни и смерти! — с самым невинным выражением лица прошу, про себя со злорадным смешком думая: “Эх, жаль, не смогу увидеть его реакцию, когда Лиам это прочтет”.

Курьер кивает, забирая письмо, просит расписаться за доставку и уходит вместе с остальными. А я скорее бегу по лестнице наверх, чувствуя, как сердце колотится от смеси злости и азарта. Сегодня я хочу выглядеть потрясающе, но не для него, а исключительно для себя. Бледно-розовое шелковое платье с кружевными бретелями и воздушной юбкой до колен манит из гардеробной. Волосы свободно струятся по плечам, на запястье поблескивает золотой браслет. В макияже делаю акцент на губы, выбирая яркую алую помаду, которая контрастирует с нежным образом. Ну что, покажем этому индюку, кто тут хозяин!

Спускаюсь в холл, накидываю лёгкий белый плащ – утренний весенний воздух всё ещё не успел прогреться под солнечными лучами. Выхожу на улицу в 6:30, наслаждаюсь привычной тишиной нашего уютного района, с удовольствием вдыхая лёгкий аромат лаванды. Улицы пусты, только редкие прохожие мелькают вдали: женщина в стильной спортивной форме выгуливает белого шпица, и какой-то мужчина в строгом костюме спешит по делам. Рассвет мягко золотит крыши домов, отражаясь в стеклянных фасадах небоскрёбов.

Я иду по тротуару, вымощенному белым камнем, нежась в этой утренней тишине, пока мысли снова не возвращаются к отцу. Почему он решил, что Лиам – это "лучшее" для меня? Из-за того, что он богат и является членом Совета нашего города? Потому что он часто летает в столицу на своём самолёте и знаком со многими известными людьми? Или всё дело в том, что его папаша – один из самых влиятельных бизнесменов мира? Злость снова вспыхивает в груди, но разумом я понимаю: мой отец действительно верит в то, что так я буду счастлива. Только вот его понятие о счастье абсолютно не совпадает с моим.

Дохожу до центра управления, здороваюсь с сонным охранником и поднимаюсь в комнату отдыха. До работы еще десять минут. Не спеша завариваю свой любимый чёрный кофе, с наслаждением вдыхая аромат. Обожаю! Даже просто запах уже бодрит!

Прохожу в офис, где на столе меня ждет папка с отчетами о выполненных заданиях. Медленно потягиваю обжигающий напиток из своей большой белой кружки, проверяю датчики на разных уровнях, смотрю по базе, кто из коллег куда уже отправил своих подопечных. Конечно, интересно было бы узнать, кто додумался двести лет назад ввести правило, что с истребителями-мужчинами должны работать только девушки, а с истребителями-женщинами – исключительно парни? И непременно все кураторы должны быть симпатичными – так, мол, им приятнее. Наверняка ведь это кто-то из мужчин придумал. Нет, логика, конечно, в этом есть, но почему тогда нам нельзя с ними еще и общаться на работе, а не только рассылать задания? Эх, столько вопросов и так мало ответов.

Открываю папку и просматриваю первую страницу: номер 993, зачистка -3 уровня. "Всё спокойно, три мелких твари убиты. Оплата получена". Скучно. Записываю задание: "Северный коридор, -5 уровень, два дня". Отправляю через голограф, откидываюсь в кресле, потягивая кофе. Следующий – номер 687, -6 уровень. "Две твари, одна сбежала, туннель зачищен. Оплата получена". Хмыкаю – сбежала, значит, ну-ну. Кто ещё от кого сбежал. Задание: "Южный проход, -6 уровень, три дня". Отправляю, барабаню пальцами по столу. Еще пятеро – всё одно и то же: твари, зачистка, оплата. Раскидываю задания, практически не задумываясь, пока не дохожу до последнего листа.

Читаю: "Юго-западный коридор, -8 уровень. Во время зачистки истребитель погиб. Оплата получена".

Внутри всё переворачивается. Погиб? Кайл?! Нет! Не может быть! Это невозможно! Предательские слёзы текут по щекам. Руки дрожат так сильно, что кружка выскальзывает из пальцев, заливая распечатанные отчёты полуостывшим кофе. Но сейчас это совершенно неважно. Вскакиваю, чуть не опрокидывая стул, и бросаюсь к стационарному рабочему голографу. Нервно тыкая в кнопки, вызываю начальника управления шахт. Экран мигает, и появляется его лицо – молодое, лет двадцати пяти, гладко выбритое, волосы зализаны назад. Лежит в постели, щурится, явно только что проснулся — девять утра, а он же должен быть на работе!

— Кто там? — бурчит он, потирая глаза.

— Лина из центра! Что случилось на -8 уровне? Кто погиб? Говори живо, или я тебе устрою! — кричу я, размазывая слёзы по щекам, и радуюсь, что он меня не видит.

Парень моргает, явно не ожидая такого напора, и садится, поправляя одеяло.

— Да рядовая ситуация, зачем сразу на меня орать? Вчера спускались на -8, юго-западный коридор. Истребитель 721 взял новичка, 1113, кажется. Новичок облажался – тварь ему башку откусила, а потом ещё и на куски порвала. Кровища рекой была, чистильщики докладывали. Пособие семье выписал уже и добавил ещё разовую компенсацию – у него там ребенок трехмесячный остался. Так дело в деньгах? Не нужно было компенсацию выдавать? Так, если надо, я быстро могу отозвать распоряжение, еще не отправляли деньги. — С фальшивой улыбкой на лице этот мерзкий субъект принимается угодливо заискивать передо мной. — Если что не так, вы только скажите! Я быстро все сделаю! А второй истребитель жив, вернулся, ещё и на меня наорал, псих чертов. Ну, я его, конечно, быстро успокоил. У меня с недовольными разговор короткий, я спуску никому не даю!

Медленно выдыхаю, чувствуя, как унимается дрожь в коленях. Жив… Кайл жив! Облегчение растекается изнутри, и мне хочется прыгать от радости! Стоп! В начале нужно завершить разговор, и лицемерному типу из управления шахт я отвечаю максимально ледяным тоном, старательно скрывая всю ту бурю эмоций, что кипит внутри.

— Ясно. Удвоить сумму компенсации. Предоставить мне отчёт о проделанной работе. Вы же помните, что мы ставим благополучие семей наших истребителей в приоритет? — произношу и отключаю связь.

Плюхаюсь обратно в кресло, сгребаю мокрые от кофе бумаги, выкидываю их в урну и растерянно смотрю на опрокинутую кружку. Наверное, нужно стол вытереть, да и новую порцию кофе налить не помешает. Почему же я так перепугалась? Он же просто истребитель, которого я видела лишь единожды. Но нет, похоже, что не просто. И что-то в его грозовых глазах, в его шрамах, в его голосе запало мне в душу, проросло где-то там глубоко внутри и крепко укоренилось. Так же, как вырастает и расцветает редкий цветок на уступе каменных скал. Что со мной творится? Он мне никто, но я чуть не разнесла тут всё, думая, что он погиб. Закрываю лицо руками, пытаюсь собраться. Надо его увидеть. Поговорить. Может, он тупой болван с одной извилиной, который меня отшил, потому что не умеет двух слов связать? А я себе напридумывала несуществующего человека, и… Так, стоп. Никаких "и".

Выдыхаю, беру себя в руки. Хватит розовых соплей, Лина, ты не кисейная барышня! У тебя впереди еще шоу с Лиамом, да и работу доделать надо. Открываю голограф, выпрямляю спину и записываю задание, стараясь звучать как обычно, как будто и не было последних дней:

— Истребитель номер 721, для вас новое задание. Вам нужно зачистить северный коридор на -3 уровне. Срок исполнения – три дня.

Отправляю, а в голове: "Там хорошо, спокойно. Не будет жизнью своей рисковать, дурак, да и нервы мои целее будут". Откидываюсь на спинку кресла, глядя на мерцающий экран, где отображаются показания с датчиков из шахты. Интересно, почему на верхних уровнях так? Монстры чаще всего слабые, кривые, скорее нелепые, нежели страшные. А вот ниже… Там чудовища – настоящие машины для убийств: гигантские, быстрые, с острыми и длинными когтями и глазами, в которых нет ничего, кроме голода.

Я хмурюсь, постукивая пальцами по столу. Может, все дело в том, что они друг друга жрут? Допустим, на верхних уровнях, таких как -1, -2 и -3, юркие мелкие твари могут питаться мышами, крысами, всякими насекомыми и, прячась по расщелинам, выживать, пока их не найдут истребители. А вот ниже, где темнота гуще, а из еды только себе подобные, вероятно, выживают только те, кто может разорвать другого на куски. Сильные пожирают слабых, и так с каждым уровнем вниз остаются только самые жуткие и свирепые. Это как… как естественный отбор, где выживает тот, кто быстрее убьет. Или, напротив, успеет ускользнуть выше по узким ходам в породе.

Эх, жаль, нет датчиков ниже -9 уровня. Любопытно было бы узнать, сколько чудовищ прямо сейчас поднимается к нам из недр. Хорошо, что есть истребители и герметичные двери саркофага… А если вдруг землетрясение, и они вылезут в город через трещины?! Ох, только бы этого не случилось… И откуда только эти мерзкие уроды берутся под землей?!

Вздрагиваю от омерзения, представляя, как эти твари пожирают друг друга в темноте нижних уровней. Ну и славно – чем больше они друг друга жрут, тем меньше монстров останется для истребителей. С другой стороны, выживают-то сильнейшие… Тфу! Еще и Кайл там… Зачем он вообще туда ходит? Есть же хитрости, можно не спускаться так глубоко! Наверное, только такой упрямый дурак, как он, добровольно захочет погружаться в бездну. Да что ж такое? Опять он лезет мне в голову!

От этого хаоса в мыслях и эмоций, бурлящих внутри, я не могу усидеть на месте. Вскакиваю и начинаю бесцельно бродить по офису, нервно перебирая браслет. Надо разобраться! Поговорю с ним, и будь что будет! Если он тупой или грубый – выкину из головы. А если нет… ну, тогда и посмотрим. Но накручивать себя и гадать я больше не буду! Залетаю в комнату отдыха, наливаю себе остывший кофе – фу, что-то совсем горьким стал, ну и неважно, зато бодрит! Хотя куда уж бодрее… Ай, ну и ладно!

Смотрю на часы – уже полдень! А значит, рабочий день кончился, и пора на "свидание". Настроение – как перед боем, в голове уже созрел план: с Лиамом я сыграю роль наивной, нет, даже, наверное, тупой, влюбленной блондинки! Вот же он обалдеет, какое счастье ему привалило! Вдруг сам не выдержит и сбежит? Тогда и отшивать не придётся.

На улице солнце уже высоко, припекает, будто уже лето. Ох уж эта весенняя погода! Иду к месту встречи, каблуки стучат по тротуару, ветер играет с волосами, и я, проходя мимо витрины магазина, машинально заправляю выбившиеся пряди за уши. На мгновение останавливаюсь, разглядывая своё отражение. Платье подчёркивает фигуру, а в глазах пляшут озорные искорки. Ну, Лиам, держись! Сейчас я тебе устрою цирк с конями!

Дохожу до Золотого небоскрёба – стеклянный гигант блестит так, что режет глаза, а у входа уже маячит навязанный ухажёр. При параде, как обычно: синий костюм сидит идеально, ни единой складки, причёска уложена волосок к волоску, будто он как минимум час провёл перед зеркалом. Резкий порыв ветра, и меня обдаёт волной тяжёлого аромата дорогого мужского парфюма – что-то древесное с ноткой пряностей, слишком удушливое и приторное, как сам владелец. Этот индюк расплывается в слащавой улыбке и с ходу суёт мне в руки коробочку – бархатную, с золотой застёжкой, явно крайне не дешёвую.

— Лина, ты как всегда невероятна. Надеюсь, этот скромный подарок тебя порадует, — в его голосе звучит такая безумная уверенность, будто он ожидает, что я сейчас же от восторга потеряю голову.

Открываю – на черной шелковой подушечке лежит золотое колье. В центре – крупный сапфир, окруженный сверкающими бриллиантами, напоминающими звезды. Безусловно, красиво, но чересчур броско, слишком кричаще: "Смотри, сколько у меня денег". Ну что ж, игра началась! Хлопаю ресницами и растягиваю губы в самой очаровательной улыбке, на которую только способна.

— Ой, это так миленько! А какие тут камушки! Ты такой классный, просто вау! — щебечу я, надевая побрякушку на шею.

Лиам моментально расправляет плечи, будто совершил подвиг, и торжественно провожает меня к лифту. Пока мы поднимаемся на крышу, он что-то недовольно рассказывает про погоду, а я, погруженная в свои мысли, лишь машинально киваю, обдумывая дальнейшие действия. Раздается приятная мелодия, и двери открываются – вот она, крыша Золотого небоскреба. Ветер ледяной, резкий, сразу пробирает до костей и треплет волосы и платье в разные стороны. Хватаю юбку, чтобы случайно не продемонстрировать нижнее белье. Ах, вот о какой погоде он говорил… Теперь ясно.

Но этот хитрый жук, не растерявшись, сразу ведет меня к веранде — стеклянной, тёплой, отгороженной от стихии. Внутри всё как в старом романтическом фильме: стол накрыт белой скатертью, фарфоровые тарелки с золотой каймой поблескивают, отражая пламя свечей, бокалы с белым вином уже налиты, а стулья гостеприимно отодвинуты. Интересно, как нам принесут еду под таким ветром? Скрипач, спрятавшись за ширмой, играет что-то до ужаса нежное и сентиментальное. Мелодия, как липкая паутина, окутывает всё вокруг. От этой приторной идеальности сразу хочется бросить все и бежать без оглядки. Да что же он так клишированно мыслит? Неужели, по его мнению, любая без исключения должна сразу падать в объятия, как только ее накормят и напоят вином? Ах да, еще и скрипку на фон добавят. Ох, наивный…

И едва мы садимся за стол, Лиам сразу же заводит свою шарманку: “Ой, а ты знаешь, какой я крутой? И у меня есть свой самолёт, а еще я летал в столицу и встречался с какими-то важными шишками”. Я восторженно поддакиваю, округляю глаза, радостно хлопаю в ладоши. Кажется, переигрываю, ну да и ладно.

— Ой, милый, это так кайфово! Ну, отпад! Ты прямо как герой из кино, честное-пречестное слово! Ты же познакомишь меня со всеми, да? — верещу я, накручивая локон на палец, как наивная глупышка. Осталось только слюну пустить – и можно в дурку.

Парень старательно улыбается, но вижу – уголок рта уже начинает дёргаться. Серьезно? У нашего павлина терпение уже на пределе? Так быстро? Прекрасно! Наращиваю градус тупости и, не замолкая ни на секунду, продолжаю тараторить: про шмотки, про туфли, про бутики в столице, про косметику, про то, какой у него классный галстук. Хотя он, на самом деле, абсолютно дурацкий, полосатый, как обёртка от конфеты. Каким-то чудесным образом нам всё-таки приносят еду: омары, черная икра, устрицы, гребешки, морские ежи – ого, похоже, меня решили накормить афродизиаками! Коварный гад! Ну ничего, это могло сработать только при условии, что он мне нравится, а так – просто вкусно поем.

Лиам допивает четвертый бокал вина и сжимает вилку так, что костяшки белеют, но молчит, держит лицо. Я почти слышу, как внутри у него всё кипит – ещё чуть-чуть, и он взорвётся. Улыбаюсь шире и наклоняюсь ближе:

— А ты сам этот галстук выбирал? Он такой модный, такой прикольненький, и так тебе идёт! — восклицаю я прямо ему в лицо.

— Давай на море посмотрим? — обрывает он, резко вставая, будто стул под ним вдруг вспыхнул огнём.

— Ой, давай, обожаю море! Оно ведь там? — пищу я и специально топаю в другую сторону, к краю крыши, где виден город.

И тут я замираю. Сначала идёт наш престижный район – красивые дома и чистые, аккуратные улицы, вытянутые вдоль побережья, кафе и магазинчики, торговый центр, городская площадь, рядом центр управления городом, шикарные небоскрёбы блестят, отражая гигантские солнечные зайчики. Чуть в стороне от домов, возле моря – небольшой аэропорт. Потом – зелёная дуга парка, обнимающая по периметру всю богатую часть города, тенистые аллеи, уютные зоны отдыха, извилистая река, ярко сверкающая на солнце, но постепенно деревья густеют к краям, превращаясь в хмурый тёмный лес. А за ним – стена, невысокая, серая, с редкими проходами и будками охраны. И дальше – индустриальный район: огромный, бесконечный, серый, затянутый смогом. Он по дуге окружает весь центр, двумя краями утыкаясь в море, по площади в десятки раз больше, чем богатая часть и парк вместе взятые. Куда ни посмотри – везде заводы, отравляющие воздух густым чёрным дымом, старые бетонные дома, натыканные в хаотичном порядке, горы мусора и узкие, едва заметные улицы.

Я стою как дура и не могу поверить своим глазам. Почему я раньше этого не видела? Почему не знала, как глубока пропасть между нами? Я была уверена, что люди в индустриальном районе живут в нормальных условиях! Что так же, как у нас, там чисто, что есть свои небольшие красивые парки, вечно мигающие вывесками магазинчики и кафешки и что промышленные предприятия находятся далеко от людей! Да, без шика и роскоши, без ресторанов и бутиков, но не так. Не в грязи и разрухе! Это не рабочий район – это антисанитария, бедность, безысходность. А мы тут пьём вино и едим чёрную икру с устрицами, будто всего этого не существует. Внутри всё переворачивается. Шок, злость, стыд, ужас, жалость душат меня. Как же так? Как мы дошли до такого? Эти люди, они ничем не хуже нас…

За рабочим районом – главная стена: гигантская, высотой метров пятьдесят, бетонная и очень толстая. На ней по всему периметру установлены прожекторы, изредка мигающие холодным светом, и огромные турели, сканирующие пустоту. Стена опоясывает город, отрезая его от Пустоши. А за ней – безжизненная равнина: деревья, заросшие поля и редкие остовы зданий, разрушенные во времена катастрофы. В мертвых землях монстры абсолютно беспрепятственно выбираются из шахт и, вечно голодные, бродят в поисках добычи, пока не сожрут себе подобного или смогут догнать бронированный поезд.

Что бы ни писали в учебниках, мне кажется, человечество обязано своим выживанием чистой удаче – твари не умеют ни плавать, ни летать. Кто-то связывает это с тем, что они вышли из-под земли, другие – с генными аномалиями гибридов. Но, как по мне – везение, не иначе. Пустошь тянется до самого горизонта, где небо сливается с землёй в мутной дымке. Где-то там, в сотнях километров от нас, тоже есть люди, живущие в одном из ста восьми городов по всему свету. Но теперь завеса спала с моих глаз, и я с запозданием поняла, почему на взлёте и посадке в самолетах всегда закрывают иллюминаторы, а в небоскребах все доступные окна выходят на море. Они не хотят, чтобы мы видели и задумывались, как ужасен наш город за пределами престижного района и парка. Чтобы жили в иллюзии, что всё нормально, пока другие обречены на страдания.

Лиам, о котором я совершенно забыла, неожиданно подходит сзади и укрывает мои плечи мягким пледом, пропитанным нежным ароматом лаванды. А затем обнимает, прижимаясь ко мне слишком близко.

— Холодно? — мурлычет он на ухо.

— Ой, ты такой заботливый, просто лапочка! — выдавливаю я, изображая кокетство, но на самом деле мне очень хочется заорать и скинуть его руки. Он же все это видел! Он же все это знал! Почему ему всё равно?

Солнце начинает клониться к закату, раскрашивая небо в тёплые розовые оттенки. Голограф на запястье пищит и мигает — сообщение от Софи: "Лина, ты где? Не могу до тебя дозвониться! Сегодня пикник в парке, собираемся в 21:00! А ещё и истребители будут. Приходи обязательно, не опаздывай!"

Сердце подпрыгивает. Истребители! Может, и Кайл будет? Маска дурочки слетает мгновенно, улыбка гаснет, и я делаю пару шагов в сторону:

— Лиам, всё было очень познавательно и интересно. Спасибо за вечер. Но на второе свидание не пойду. Никогда. Прощай, — холодно говорю я, глядя прямо ему в глаза. После чего сбрасываю плед и иду к лифту.

— Лина, ты серьёзно? Я думал… ты же…

— Думал, что я влюблюсь в тебя и твои побрякушки? — обрываю я, бросая слова через плечо, даже не оборачиваясь. — Подумай ещё раз, вдруг выйдет лучше.

Лифт звякает, двери закрываются, и я наконец выдыхаю, прислоняясь к прохладному зеркалу. В груди всё ещё бурлит брезгливость и отвращение к Лиаму, но мысли уже уносятся в будущее, к пикнику. К Кайлу. Надеюсь, что он сегодня придёт… Пожалуйста, пусть он там будет!

Так, а что же мне надеть? Джинсы, кеды и уютный свитер — простенько, но удобно? Или всё же платье — лёгкое, зелёное, которое я ещё не выгуливала? Представляю его там, среди деревьев: потёртая куртка, длинные пепельные волосы, и эти серые глаза… Улыбаюсь, сердце колотится как сумасшедшее. Сегодня я его найду. И поговорю. Хватит бегать от самой себя.

Словно топор милосердного палача, ледяной поток нещадно обрушивается на мою шею, смывая вчерашние грехи и похмелье. Стою с закрытыми глазами под ржавой душевой лейкой, упираясь ладонями в потрескавшуюся плитку. Голова раскалывается, но не столько от выпивки – сколько от роя мыслей, раздирающих меня изнутри. Прошлая ночь: бар, драка, чужие объятия и прикосновения… После недавней встречи на пляже внутри осталась лишь всепоглощающая пустота. И ничем не получается заполнить эту зияющую бездну, оставленную Линой. Да чтоб меня! Я просто отвратителен! Как мог так раскиснуть? Узнай кто, что я тут, как сопливый подросток, страдаю по девчонке - да надо мной бы все ржали! Всё! Хватит!

Выключаю воду, вытираюсь жёстким серым полотенцем. Натягиваю джинсы и футболку, на шее застёгиваю цепочку с потускневшим медальоном, на запястье – голограф. Сажусь на продавленный диван. Проклятье… Мне бы в шахту, но в таком состоянии это верная смерть. По привычке проверяю, нет ли новых заданий – и точно, индикатор уведомлений мигает красным.

Открываю сообщение. Вижу её лицо, и всё вроде как обычно, но волосы почему-то растрёпанные и голос какой-то странный: «Истребитель номер 721, для вас новое задание. Вам нужно зачистить северный коридор на -3 уровне. Срок исполнения – три дня». Голограмма гаснет, а я сижу, как будто меня ударили обухом по голове.

— Какого хрена? — вырывается вслух.

Это что, шутка?! Да там пацаны и девчонки в первые пару лет после выпуска из академии мелких уродцев гоняют! Я на -9 спускаюсь, а она меня на -3?! Пытаюсь вызвать её через голограф – тишина, только надпись: «Доступ к куратору ограничен».

Вскакиваю на ноги, сердце бешено стучит от ярости. Ошибка? Или она издевается? После моего ухода на пляже решила поиграть со мной? Но Лина… она же вроде не такая. Или я просто хочу, чтобы она была не такой? Хватаю куртку и вылетаю из квартиры. С этим надо разобраться.

Живот урчит, отчаянно напоминая, что я не ел уже почти сутки. Не до этого, потом. Иду к управлению шахт, недовольно хмурясь. Почему -3? Что за бред? Врываюсь в здание. Запах горелой еды и пота ударяет в нос, как только переступаю порог. За стойкой, с неизменно кислым выражением лица, сидит старуха, читая очередной журнал.

— Мне пришло задание на -3. Это, надеюсь, ошибка? — угрюмо смотрю на неё, облокачиваясь на стойку. — Я 721-й, мне на -8 и -9 положено спускаться.

Бабка поднимает колючие глаза и кривит лицо, будто я ей день испортил.

— Опять ты припёрся, окаянный? — бурчит, откладывая журнал. — Я тебе что, справочная? Куратор отправила, значит, так надо. Не нравится — где лестница наверх, знаешь. Но лучше не беси управляющего, он сегодня как дьявол злой на работу пришёл. А то потом будешь вспоминать мои слова, когда в Пустошь на поездах кататься отправишься. Но поступай как знаешь. Я тебя предупредила.

— И что, ничего нельзя сделать? Дай мне связаться тогда с куратором. Я со своего голографа не могу.

— Ох, какие мы важные, — фыркает бабка, отмахиваясь от меня, как от мухи. — Связаться он захотел. Конечно, не можешь! А ты думал, кураторы с каждым встречным-поперечным общаются? У них, знаешь ли, односторонняя связь – только приказы. Забыл, чему в академии учили? Или тебе, бедолаге, монстры уже все мозги отбили?

Руки так и тянутся разнести эту стойку в щепки, но что толку? Эта старая карга непробиваема, как бетонная стена. Разворачиваюсь и с грохотом захлопываю дверь, аж стёкла дрожат. На улице ветер хлещет в лицо, но гнев не утихает.

Меня и на -3 уровень! Позорище какое… Ещё и три дня на задание! А может, взять всегда активное “на самоназначение” и пойти на -10? Нет, дурость какая-то – это будет явный перебор. Лина, да что ты творишь, в конце концов?! Надо успокоиться и хорошенько подумать. Хм… А что если...? Рихард, старый лис, всегда мастерски выходит сухим из воды. Наверняка, подскажет, что делать с этим заданием. Заодно и его “важное дело” обсудим.

Фасад академии, прежде серый и невзрачный, теперь пестрит свежими яркими граффити: когтистые лапы чудовищ, мечи и бессмысленные каракули покрывают стены. И как только ума и смелости хватило? За это их всех на неделю посадят на хлеб и воду. Внутри здания, как обычно, царит хаос: девчонки громко спорят с пацанами, хвастаясь своими достижениями, а из тренировочного зала доносится лязг оружия.

В поисках наставника я обращаюсь к дежурному. Тот, зевая от скуки, машет в сторону лестницы и бубнит, что он ведет урок истории. История? Серьезно? Что сегодня за день такой дурной? Да Рихард с книгой в руках – все равно что чудовище с цветком в лапах. Поднявшись на второй этаж, по памяти нахожу нужную аудиторию. И действительно, сквозь мутное, расколотое надвое стекло в двери вижу: инструктор стоит у доски, скучающе листая учебник. Перед ним сидят четырнадцатилетние подростки, кто-то откровенно зевает, кто-то увлеченно рисует в тетради.

Мой стук заставил наставника обернуться. Взглянув на меня, он коротко кивает в знак приветствия.

— А, это ты, Кайл, проходи, садись. Подожди минут двадцать. Закончу урок, тогда поговорим.

— Ладно, — бурчу, входя в класс. Сажусь на заднюю парту, у стены. Дети косятся и шепчутся между собой:

— Это Легенда, да?

— Да, конечно! Ты что, не видел, как он тест на допуск проходил? Это ну, капец, эпично было!

Рихард, явно раздражённый шумом, скрещивает руки на груди. Его взгляд скользит по классу, не предвещая ничего хорошего.

— Поговорить захотелось? — тянет он, садясь на стул и показательно листая учебник. — Ну, тогда сейчас все стоя, по очереди читаете, а кто отвлечётся – завтра на тренировке пробежит дополнительные 10 кругов. Ты, веснушчатый, — тыкает он пальцем в пацана, — третья глава, первый абзац. Начинай.

Пацан встаёт, поправляет очки и открывает книгу. Голос чуть дрожит, но читает чётко:

— «К 2460-м годам человечество достигло пика своего так называемого "золотого века". Но за этой иллюзией скрывалась скверна. Космические путешествия стали противоестественной обыденностью, города ужасали своим извращённым и избыточным великолепием, а роботы сделали жизнь человека лёгкой и бессмысленной. Утопая в разврате и роскоши, потакая собственному эгоизму, люди забыли о долге перед планетой и друг перед другом…»

Слушаю вполуха. С каждым годом в учебниках пишут все больше чуши. Мерзкая пропаганда. Втирают, что мир, погрязший в пороках и сластолюбии, заслужил нашествие монстров, и только мудрые лидеры Единого государства смогли навести порядок. Но что было на самом деле? Архивы под замком, все книги и фильмы, созданные до катастрофы, подвергнуты жесткой цензуре. Парень дочитывает и садится. Рихард сразу же указывает на девчонку с косичками:

— Ты, глава седьмая, третий абзац.

Она встает, листает учебник, и звонкий голос разносится по классу:

— «2471 год вошёл в историю как время, когда человечество столкнулось с последствиями своей беспечности. Ненасытная жажда наживы, заставившая людей вторгнуться в самые глубинные недра планеты, высвободила неведомые древние силы, оставленные предками лишь для тех, кто достоин их принять. Но учёные той эпохи, лишённые единого руководства, попытались подчинить эти силы своей воле…»

Монстры, готовые сожрать все живое – это, выходит, древние силы предков? Ну все, приплыли. А истребители, значит, теперь – борцы с темными силами? А дальше кто? Может, воины света? Маги? Какой же бред… Но факт остается фактом: в 2471 явно что-то нашли. Вот только что? И как это связано с этими черными тварями из шахт? Не дожидаясь, пока девчушка сядет, Рихард кивает на парня с портаком на руке.

— Глава восьмая, второй абзац.

— «После Великого очищения мир погрузился во тьму, но это была тьма перед рассветом, — смущаясь и запинаясь, пацан читает по слогам. — С 2471 по 2500 годы выжившие доказали свою стойкость. Они сражались с тенями, строили первые стены и укрытия, защищая друг друга…»

Тени, значит… Не чудовища даже, как было у нас. Следующий – худой парень с длинными волосами – читает кусок из двенадцатой главы:

— «В 2610 году Анна Векслер, великая дочь своего народа, впервые призвала вольные города объединиться. Её голос стал лучом света в темноте, и в 2625 году родилось Единое государство. Города получили номера, чтобы забыть старые распри и стать братьями. Военные из городов номер Два, Четыре и Пять встали на страже порядка…»

Векслер называют спасительницей всего человечества, её имя превозносится, а дни рождения и смерти ежегодно отмечаются всем государством с показным ликованием и скорбью. Но что, если это был банальный силовой захват власти? Попробуй откажись присоединиться, если альтернатива – полное уничтожение города. И вот уже четыре столетия все молчат, и я в том числе. Рискни поставить это под сомнение – быстро окажешься на виселице.

Дальше читает девчонка с короткой стрижкой:

— «К 2800 году государство стало нерушимым, показав, что только сильная власть способна защитить нас от теней и Пустоши…»

Сильная власть. Ага. Единое государство и установленный Векслер порядок оплачены ценой человеческих жизней: жребий, шахты, нищета для большинства и привилегии для избранных – вот их истинное лицо.

А девочка тем временем продолжает:

— «Сегодня, в 3025 году, мы живём в мире, где каждый знает своё место. Единое государство дало нам безопасность, порядок и цель. Истребители защищают нас от монстров, центры управления городами, ведомые мудрыми лидерами, распределяют дары земли…»

— Хватит, — обрывает инструктор, захлопывая учебник. — На сегодня всё, все свободны. Завтра пересказ глав с седьмой по девятую.

Дети шумно собираются и бегут к выходу. Я сижу, мрачно глядя в стену. Учебник – грязная ложь в красивой, праздничной обёртке. Но какая же тогда истина?

Рихард хлопает по плечу:

— Проснись. Пошли ко мне.

Его кабинет – тесная комната с железным столом, стульями и приоткрытым шкафом, набитым бумагами и оружием. Наставник пропускает меня вперёд и сразу же запирает дверь на замок. Выключает голограф, вынимая аккумулятор, и тщательно осматривает каждый угол, точно выискивая прослушивающие устройства. Что-то начало нашего разговора мне уже не нравится.

— Ты чего? Что-то случилось?

— Сядь, — произносит он, будто отдавая приказ, и, быстро выглянув в окно, плотно задергивает шторы. — Этот разговор не для чужих ушей.

Я, хоть и с подозрением, но подчиняюсь и занимаю место, скрестив руки на груди. Рихард садится напротив, буравя меня взглядом. В полумраке его шрам выглядит особенно кривым и жутким, разделяя лицо на две неравные половины.

— Кайл, я отношусь к тебе как к родному, поэтому не буду ходить вокруг да около, а перейду сразу к сути. Ты знаешь, что я занимаюсь контрабандой, и моя работа в академии – это лишь прикрытие, — начинает он, понизив голос до шепота. — Но я не говорил тебе главного: наша конечная цель – изменить существующий порядок. Мы готовим восстание, и через несколько месяцев, накопив достаточное количество оружия и ресурсов, перейдем к активной фазе.

В оцепенении пытаюсь уложить всю эту дичь в голове. Восстание? Рихард? Тот, кто учил меня держать меч и тайком в детстве подкармливал бутербродами?

— Ты серьёзно? Это же билет на казнь!

— Слушай, — резко перебивает он, подаваясь вперёд. В его глазах вспыхивает маниакальный огонь. — Этот город прогнил до основания. Правящая верхушка отправляет нас на убой, держит на грани выживания, чтобы у нас не было времени задуматься. А всё для того, чтобы сохранить и приумножить свою власть и богатство. Мы для них – бесплатное мясо, не имеющее права голоса. Так больше продолжаться не может, Кайл. Мы захватим город номер Три!

— Ты рехнулся. Да государство раздавит вас! У них военные, техника! А у тебя что? Несколько ржавых стволов?

— Склады! Оружие, патроны, взрывчатка. И мы не одни, — в шепоте Рихарда звенит сталь. — Богачи, Кайл. Некоторые из них на нашей стороне. Они финансируют нас, предоставляют ресурсы! Даже свои самолёты! Они тоже жаждут перемен и хотят свергнуть этот режим!

— Богачи? Им-то это зачем? Они же первые вас всех сдадут, когда дело запахнет жареным. И как ты себе это представляешь, горстка истребителей перевернёт город? Вас всех казнят на площади.

— Не горстка. Почти треть истребителей с нами. Это цепь, Кайл. Начнём с нашего города – у нас завод оружия. Захватим его – последуют другие! А богачи – у них свои цели и интересы. Не лезь пока в это, может, позже расскажу.

Я вскакиваю и начинаю мерить шагами кабинет, в ярости сжимая кулаки. Проклятье! Он словно чокнутый фанатик, уверенный в своей правоте и неуязвимости! Но Рихард не умолкает, и его голос бьёт по мне, как хлыст, не давая опомниться:

— Только подумай, Кайл: сколько еще девчонок и парней, таких как Дэн, должно сгинуть в шахте? Пока они отмазывают своих детей, наших раздирают на части! А помнишь Алана? Моего сына Алана! Как его через месяц после выпуска отправили на -7 уровень? И как твари оставили от него только обглоданный скелет?! Да за последние десять лет ни одного, слышишь, ни одного своего золотого отпрыска не отдали! И у меня есть доказательства, что наш многоуважаемый, чтоб ему сдохнуть, глава центра управления городом просто взял и вычеркнул свою дорогую доченьку Лину, попавшую в списки по распределению! И сразу же в столицу её отправил, чтоб не светилась лишний раз!

Шокированный свалившейся информацией, я даже не нахожу что ответить. Лина – дочь главы города? И на неё выпал жребий? Ну нет! Жизнь истребителя точно не для такой, как она – светлой, наивной, весёлой. Отец отмазал? И правильно сделал, хоть и подло на первый взгляд. Не место ей в шахте. Нет, не место.

Ошибочно приняв моё молчание за одобрение и поддержку, наставник добавляет:

— Да, Кайл! Они берегут своих детей, а наших убивают ради своего богатства! И пока они жируют, мы гнием здесь! Это не жизнь, а медленная смерть! Но мы можем дать людям надежду на что-то большее. Мы обязаны! Не просто существовать – счастливо жить!

— Жить? — оборачиваюсь, едва не срываясь на крик. — Ты понимаешь, что будет, если проиграете? Казни, в лучшем случае – Пустошь! А если каким-то чудом вы выиграете, что дальше? Ты займешь трон? И всё повторится вновь? Захват городов? И новое Единое государство?

— Нет! — он стучит кулаком по столу, но не забывает говорить тихо. — Мы дадим людям свободу, а не новую тюрьму. Ты же знаешь, что власти снижают допуск на -8 и -9? Они шлют истребителей на смерть, потому что им плевать. А вот об этом ты точно ещё не слышал: со следующего месяца план по выработке в шахте будет увеличен вдвое, а люди и так работают по 10 часов в сутки. Ты лучший, Кайл. Не зря тебя зовут Легендой. Ты для многих лидер! И если ты встанешь в наши ряды, то те, кто ещё сомневается, пойдут за тобой. Без тебя будет гораздо труднее.

— Легенда?! Да я мясо, как все! И ты хочешь, чтобы я добровольно подписался на самоубийство и потянул других за собой? У восстания нет шансов против военных!

— Ты не прав! — Рихард вскакивает, как ужаленный. — У нас есть план! У нас есть люди. И не только истребители. Шахтеры, рабочие, даже некоторые из центра управления. И другие города, Кайл! Это не просто локальный бой. Это начало большего!

— Ты безумец, — цежу я сквозь зубы. — Один донос – и всё. Конец тебе, и всей твоей сети, и всем тем, кого ты за собой поведешь.

— Именно поэтому ты мне нужен. Чтобы за тобой пошли все! И не было никаких доносов, никаких сомнений! — прищуриваясь, как будто не уверен в чём-то, он всё же продолжает. — И Марк уже с нами.

Марк? Он втянул в это Марка?! Дьявол!

— Как ты мог?! Он же совсем пацан ещё! — рычу я, а в груди всё холодеет.

— Он сам сделал свой выбор. Парень не глуп и верит в правое дело. Как и многие. Кайл, ты нам нужен. Ради тех, кто погиб в шахте, ради их семей.

— Нет, — не колеблясь ни секунды, обрываю я, хватая со стула куртку. — Это абсолютное безрассудство. Я не буду в этом участвовать.

— А ты всё же подумай, — бросает он мне в спину, когда я уже у двери. — Ради тех, кто не доживёт до рассвета.

— Хватит! Оставь свои дешёвые манипуляции для доверчивых дураков, для тех, кто слепо верит тебе, не включая голову, — ору я, не оборачиваясь. — Я сказал "нет", и это не обсуждается.

Захлопываю дверь с такой яростью, что от удара на голову сыплются куски старой штукатурки и облупившаяся краска. Марк… Мелкий, доверчивый идеалист! Надо найти его. Сейчас же!

На улице неожиданно сквозь густой смог пробивается закатное солнце, ослепляя своим ярким, теплым светом и заставляя с непривычки щуриться. Активирую голограф, вызываю Марка. Он отвечает почти мгновенно:

— Привет, Кайл! Ты там как? Отошел от вчерашнего?

— Ты где? — спрашиваю, не слушая его. — Нам нужно поговорить. Немедленно.

— В парке, у реки, — говорит он. — Приходи, я на лавке у старого дуба.

— Жди, — отключаю связь.

Иду быстро, почти бегу. Ветер в городе номер Три всегда дует с моря, и в парке, расположенном за пределами индустриальной зоны, пахнет приятно – травой и свежестью, а не дымом и мусором, как в рабочем районе. Шумят деревья, вдалеке замечаю блеск реки… Но сейчас мне не до пейзажей. Марк сидит на лавке, рыжие кудри выбиваются из-под кепки. Заметив меня, он сразу машет и улыбается. Но я обрываю его приветствие, с ходу накидываясь с вопросами:

— Это правда? Ты с Рихардом? Ты вообще в своем уме?

Он бледнеет, но не отводит взгляд.

— Правда. Кайл, дай мне объяснить…

— Объяснить?! — взрываюсь я. Не думал, что можно орать шепотом. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался? Это смерть, Марк! Вас размажут, а потом показательно казнят, чтобы другим неповадно было!

— А что сейчас? — он встаёт с горящими глазами. — Мы и так умираем! Тот же Дэн вчера! В шахте, за гроши, как рабы! Рихард прав, это нужно остановить. Мы можем…

— Можете? Что вы можете? У вас нет ни единого шанса против армии! Они сотрут город с лица земли, если потребуется! Да мы все тут рассыпемся в пыль! Или в лучшем случае вы все закончите в мешках, как Дэн…

— Дэн умер из-за них! — шипит Марк, подходя ближе. — Из-за их жребия, их правил! Я не хочу так, Кайл! Хочу жить, а не гнить в шахте!

— Жить? — хватаю его за куртку. — Ты сдохнешь, идиот! Да ты понимаешь, что просто повторяешь слова Рихарда?!

— Не сдохну, — друг вырывается и продолжает с дрожащим от напряжения голосом. — Я верю в это, Кайл. Мы устали быть пешками. Ты видел, как они снижают допуск на -8? Они шлют нас на смерть, потому что богачам плевать! Так нельзя! Рихард знает, как всё изменить.

— Да очнись же ты! Он тебе всю голову забил этой дрянью! Изменений захотел? Ты хоть раз видел, что делают с теми, кто идет против системы?

— Видел, — его глаза темнеют. — Но бездействие хуже. Если мы ничего не предпримем, ничего и не изменится. Никогда.

— Ты идиот, — выплевываю я, с трудом сдерживая гнев. — Ты мне как брат, а теперь… Ты понимаешь, что я по закону должен на вас донести?! Передумай! Прошу, Марк, передумай!

— Нет, не могу, — тихо отвечает он, подходит ближе и кладет руку на плечо. — Кайл, ты должен быть с нами. Ты лучший из нас. С тобой мы точно победим.

— Победим? — я толкаю его в грудь. — Проснись, Марк! Хватит жить иллюзиями! Ничего не изменить! Не будь дураком!

Внезапно его лицо искажается до неузнаваемости от неистовой ярости и безумия, и он набрасывается на меня. Инстинктивно я опережаю его и наношу удар в челюсть. Кровь окрашивает землю, но он, кажется, не обращает на это никакого внимания, тут же вскакивает и бьёт в скулу. Боль пронзает меня, как молния. Мы сцепляемся и катимся по земле, обмениваясь градом ударов. Сквозь шум в ушах до меня доносятся какие-то приглушенные крики, но отчетливо я слышу только его тяжелое дыхание и чувствую его безудержную злобу. Наконец, мне удается повалить его и обездвижить, придавив коленом к земле.

— Передумай. Пожалуйста, Марк!

С трудом переводя дыхание, он пристально смотрит мне в глаза.

— Я уже все решил. Не хочешь помогать – тогда не мешай и смирись.

Встаю, пошатываясь, отступаю. Жар обжигает лицо, руки дрожат от бессильной ярости. Друг поднимается, стирая кровь с разбитой губы.

— Мы выбрали разные пути, Кайл. Но ты же мой брат… Это не должно положить конец нашей дружбе.

Молчу. Хочу ответить что-то, но все слова уже сказаны. Поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут из-за деревьев вылетает толпа: истребители и рабочие — парни, девчонки — с полными сумками, пледами, бутылками. Одна, с черным каре, кричит:

— Эй, Марк, Кайл! Какого черта дерётесь? Идём на пикник, у реки уже тусня!

— Тащите к нам свои ленивые задницы! — орёт парень с татухой на шее, размахивая пакетом.

Качаю головой.

— Не хочу. Я домой.

Марк хватает за плечо.

— Кайл, пошли! — выпаливает он с надеждой, заглядывая мне в глаза. — Нужно отвлечься от всего этого, хоть ненадолго. Вернёмся в старые добрые времена на пару часов.

Смотрю на него. Волосы растрепаны, губа разбита, но лицо озаряет шальная мальчишеская улыбка, как тогда, в приюте, когда мы вместе воровали еду. Может, ещё не всё потеряно? Может, передумает?

— Ладно, — выдыхаю. — Но в конкурсы меня даже не вздумай тащить.

Он ухмыляется и хлопает по спине.

Когда мы подходим, на берегу реки уже вовсю отдыхает народ. Куда ни взгляни, повсюду расположились веселые компании: у воды, под деревьями и рядом с костром. Запах копченой рыбы смешивается с дымом и речной свежестью. Заходящее солнце окрашивает все вокруг в золотистые тона: воду, траву, людей. Старый, потрепанный магнитофон, вопреки своему виду, выдает бодрую громкую музыку. Девчонка с татуировкой на запястье щедро наполняет пластиковые стаканы самогоном, угощая всех подряд. Рядом парень с дредами умело коптит рыбу над костром, и капли, шипя, падают в пламя. В толпе царит оживление: слышен смех, выкрики и обрывки разговоров.

Марк вливается мгновенно. Хватает стакан, чокается с каким-то парнем, тянет девчонок на импровизированный танцпол под открытым небом. Их смех разносится вокруг, а волосы — черные, рыжие и русые — блестят в свете костра. И ни следа от недавней ярости, только сияющая улыбка. Вот и что ему не нравится?! Да он ниже -4 уровня не опускается никогда, живет себе весело, почти каждый день на вечеринки ходит. А отдыхают у нас постоянно – напряжение после смены на заводе снять или стресс залить после шахты, да заодно отметить, что не сдох сегодня. Стою в стороне, держу полупустой пластиковый стаканчик. Голова кругом – Рихард, Марк, Лина. Какого чёрта всё так запуталось?

На поляну стекается разношёрстная публика: от пижонов в кедах за мою месячную зарплату до простых работяг. Кто-то предлагает безумную забаву – прыжки через костёр. Языки пламени жадно лижут воздух, рассыпая вокруг искры, взлетающие к тёмному небу. Марк уговаривает меня присоединиться, но я отказываюсь. Он, хохоча, растворяется в толпе. Непонятно откуда взявшиеся дети с фонариками носятся вокруг, добавляя суматохи. У реки на пледе сидит девушка с гитарой, но её тихая мелодия тонет в общем шуме. В стороне парни кидают ножи в мишени, и каждый бросок отзывается глухим стуком стали, вонзающейся в дерево. Вокруг царит атмосфера праздника, всё бурлит энергией. Я же, по привычке, стараюсь держаться в стороне… хотя, признаться, не отказался бы что-нибудь съесть. Может, сходить копчёной рыбы себе взять?

И тут я вижу её. Похоже, перекус откладывается… Лина. Идёт по траве, одетая в простые джинсы, свитер и кеды. В мерцающем свете костра её золотые волосы, кажется, сияют особенно ярко, мягко окутывая плечи. Никаких платьев, никаких украшений – ничего лишнего. И, чёрт возьми, она прекрасна. Не той ослепительной красотой, что на пляже, а какой-то спокойной, уютной, будто создана для тихих вечеров дома. На мгновение я практически поверил, что всё возможно и что она – та самая недостающая часть меня. Да как уже выключить это проклятое воображение?! Сердце колотится, стаканчик в руке превратился в комок пластика. Что ты тут делаешь, Лина? Зачем пришла?

Она замечает меня. Глаза вспыхивают, и на лице расцветает улыбка – такая тёплая, настоящая. Машет рукой, зовёт подойти. Я столбенею, не веря своим глазам. Не может быть, чтобы она действительно этого хотела… Разум кричит "стой!", но ноги уже сами несут меня к ней, а внутри бушует хаос: злость, радость, смущение переплетаются в тугой узел.

— Привет, Кайл! — её голос, подобно солнечному лучу, касается меня, согревая ту ледяную пустоту, что поселилась внутри. — Не ожидала, что встречу тебя здесь. Но я рада, что ты пришёл. Может, выпьем чего-нибудь?

Она так непринужденно это говорит, точно мы старые друзья, словно я не ушёл тогда с пляжа и будто не отправляла мне унизительное задание на -3 уровень. Её глаза сияют, а на щеках появляется легкий румянец. И я понятия не имею, что тому виной – ветер или что-то другое.

— Ага, — хриплю я, не узнавая собственный голос. — Сейчас что-нибудь найду. Что будешь?

— Что угодно, — смеется она, поправляя волосы. — Только не пиво, терпеть не могу.

Подхожу к столу, хватаю пластиковые стаканчики. Пытаюсь изобразить коктейль, смешивая самогон с соком – кажется, единственное, что вроде как подходит для девушки. Кидаю туда пару ломтиков лимона, чтобы хоть как-то это приукрасить. Тьфу! Зачем я вообще этим занимаюсь? Просто позёрство какое-то. Она рядом, а я, как идиот, не знаю, что говорить и что делать. Рад её видеть, до жути, и это меня бесит. Похоже, пора признать: я влюбился, как последний дурак. Возвращаюсь к ней, протягиваю стакан. Она улыбается, благодарит, и тут я, как полный кретин, выдаю самый дурацкий вопрос, который только мог придумать:

— Лина, что за ерунда с новым заданием? Почему -3 уровень? Ты издеваешься? Я обычно на -8 и -9 спускаюсь, а ты мне предлагаешь… крыс гонять?

Она замирает, смотрит на стакан, а потом поднимает на меня виноватый и чуть обиженный взгляд.

— Я… — начинает, запинаясь. — Я не хотела тебя задеть. Просто… после вчерашних новостей о твоём напарнике… Я хотела, чтобы ты немного отдохнул, ну, и ещё -3 безопасен, ты же знаешь.

— Отдохнул? — усмехаюсь, чувствуя, как поднимается раздражение. — Ты понимаешь, как это выглядит? Как будто я наказан или отстранён от работы на нижних уровнях. Я жив, здоров, и мне не нужна твоя жалость.

— Это не жалость! Я волновалась, понятно? Я не хотела, чтобы ты снова подвергал себя опасности!

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Волновалась? За меня? Это что, шутка? Или… Она смотрит так искренне, что я тону в её глазах. Хочу сказать что-то, но тут нас прерывают. Веселье у костра в самом разгаре: крики, хохот, кто-то кубарем катится по траве. Лина смущённо улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ – уголком рта, еле заметно.

— Забудь, — тихо произношу я, отводя взгляд и пытаясь скрыть смятение.

— А тут, оказывается, очень даже мило и уютно, — говорит она, отпивая импровизированный “коктейль” и слегка морщась, но вдруг хитро подмигивает мне. — Не думала, что в парке у реки так… живенько и интересно.

Пару минут мы стоим, молча наблюдая, как развлекаются другие. Но в этой тишине, на удивление, не чувствуется никакого дискомфорта. Наоборот, какая-то легкость и спокойствие. Неожиданно Лина делает пару быстрых шагов в мою сторону, чтобы пропустить бегущих на нас детей. Плечо касается моей груди, и это случайное прикосновение обжигает, точно огонь.

Я делаю резкий вдох и чувствую нежный фруктовый аромат, совсем не похожий на приторный запах дешевых духов, которыми обливаются девчонки из моего района. Замираю на месте, боясь пошевелиться, и она тоже. Лина смотрит на меня, широко распахнув глаза, её губы слегка приоткрыты. Время будто останавливается. Сердце бешено стучит в груди, требуя решительных действий. Мозг, напротив, активно намекает, что, наверное, нужно отойти. Но я не могу и буквально разрываюсь между желанием прикоснуться к ней снова и страхом переступить черту.

— Ой, извини, пожалуйста! — шепчет она, пятясь и заливаясь краской. — Не сильно толкнула? Я не хотела…

— Все в порядке, — хрипло произношу в ответ. Ох, если бы она только знала, чего хотел я…

Момент разрушен взрывом криков и смеха. Девушка в зеленой куртке, хохоча во весь голос, подбегает к нам, держа под руку Марка.

— Лина, Кайл! — сияя от радости, выкрикивает она. — Мы с Марком победили в конкурсе пивных гонок! Просто разнесли всех! Пошли с нами, там сейчас метание ножей начинается! Как раз нужна команда из трех или четырех человек!

— Софи, давай потом. Или пойдём? — Лина смотрит на меня, словно ждёт моего решения.

Марк выглядит невероятно довольным. Похоже, что они с Софи спелись. Вот уж два сапога — пара. Он дружески хлопает меня по плечу, как будто ничего особенного не произошло. Интересно, правда не заметил или делает вид?

— Ты иди, веселись. Я пас, — уверенно отвечаю я.

— Кайл… — начинает она, но Софи перебивает и тянет за рукав.

— Да забей, Лина! Это на десять минут! Потерпит! — смеётся та, уводя подругу и Марка к толпе.

Лина бросает на меня растерянный взгляд, оглядывается несколько раз, прежде чем неохотно уйти. Минут пять я стою как приклеенный и смотрю, как она кидает эти чёртовы ножи, как забавно машет руками, что-то втолковывая Марку, как мило морщит нос, когда волосы лезут в лицо, как прыгает от радости, хлопая в ладоши после каждой удачной попытки. Смотрю и не могу сдержать улыбку. Дьявол, похоже, я окончательно пропал… Полный кретин. Где мои железные принципы? Где клятва не привязываться ни к кому, чтобы не причинить боль, если я не вернусь с задания? Что, монстры в шахте вдруг стали ласковыми котятами? Или я внезапно стал бессмертным? Придурок!

Резко разворачиваюсь и направляюсь в сторону стены, в трущобы, домой. Мне нужно всё взвесить и решить, как жить дальше: ничего не менять или всё же рискнуть всем, и будь что будет.

Звуки музыки тонут в раскатах весенней грозы. В чернильном небе, за темными кронами деревьев, мерцают зарницы. Природа вторит моему настроению – кажется, вот-вот разразится настоящий шторм. Устроившись на пледе, пропитанном запахами травы, костра и копченой рыбы, я сжимаюсь от холода и злости, комкая край свитера в руках. Ярость скручивает меня изнутри. Хочется выплеснуть её наружу, закричать, чтобы стало легче: на всю эту веселящуюся компанию, на этих счастливых идиотов, которые смеются, танцуют, падают в траву, разливая свои напитки из дурацких пластиковых стаканчиков. Они живут здесь и сейчас, словно не существует ничего, кроме этого вечера.

Неподалеку, возле старого дуба, в мягком свете угасающего костра – Марк и Софи. Танцуют, обнявшись, абсолютно не попадая в ритм, не слыша музыки и находясь в своем собственном маленьком мире. Он что-то шепчет ей на ухо, она хихикает, прикрывая рот ладошкой, и потом – робкий, нежный поцелуй, точно из старых ромкомов, которые я так люблю смотреть в одиночестве в грустные вечера. У них там любовь, а я сижу здесь совсем одна, и грудь сдавливает такая невыносимая боль, как если бы у меня отняли что-то очень важное, что-то жизненно необходимое.

Кайл ушёл. Просто взял и исчез, пока я с ребятами кидала ножи в этом глупом конкурсе. Без объяснений, без прощания, будто меня и не было на пикнике. Теперь сижу у реки, смотрю на чёрную воду и не могу понять, что произошло. Всё же было хорошо! Почему он так поступил? Его взгляд до сих пор жжёт кожу, а улыбка не отпускает.

И вообще, а как же то мгновение, когда мы случайно коснулись плечами? Я же видела, как он замер и как загорелись его глаза! Это было настоящее, без всяких сомнений! Кайл смотрел на меня иначе, не просто как на куратора или девчонку из престижного района. Он мне симпатичен, и я уверена, что это взаимно. Так почему же он сбежал?

Тереблю край свитера, ногти цепляются за нитки, оставляя некрасивые затяжки. Всё, хватит. Хочу домой! Наберу всяких вкуснях, зароюсь в одеяло и буду смотреть самые слащавые фильмы и плакать! Девочка я или кто? Вот объясните мне, почему у Софи и Марка всё так легко? Почему им можно стоять под дубом, целоваться и обниматься, а у меня вечно всё идёт наперекосяк?

Встаю, машинально отряхивая джинсы. Не пойду прощаться, не буду им мешать. И не хочу смотреть, как они бессовестно счастливы! Иду прочь от реки к дорожке, шаги глушит мягкая земля. Парк кажется бесконечным, но чем ближе к престижному району, тем ухоженнее он становится. Старая разбитая плитка выравнивается, обновляется, появляются узоры и бордюры. Некошенная трава превращается в ровный стриженый газон. Фонари встречаются все чаще и горят ярче, и их сияние озаряет буквально каждое дерево. Вдоль дорожек появляются лавочки – не покосившиеся деревянные, как скамейки у реки, а изящные железные, украшенные коваными узорами. Вскоре их дополняют клумбы, пестрящие яркими красками ирисов, аквилегий, роз, пионов и лилий, и воздух наполняется приятным цветочным ароматом. Всё вокруг дышит покоем и уютом и, кажется, нежно, успокаивающе шепчет: «Ты дома, ты в безопасности. Все хорошо». Но внутри – всё плачет от боли.

Вдали вижу военный патруль: трое в темной униформе, вооруженные автоматами. Проходят мимо, не обращая на меня внимания. Обычное дело. В нашем районе их редко встретишь, в отличие от парка, где они постоянно патрулируют, следят за соблюдением правил и пресекают любые нарушения.

Начинает накрапывать дождик, и я зябко кутаюсь в свитер, жалея о забытой дома куртке. Но это неважно. Пока я шла, мысленно ругая всех подряд, в голове уже созрел план: завтра я найду Кайла. Хватит гадать, хватит бегать. Больше никаких игр в кошки-мышки. Спрошу его прямо: почему он избегает меня? Если я не нравлюсь ему – пусть скажет честно, пусть покончит с этим. А если нравлюсь… Только от одной мысли об этом у меня учащается пульс и краснеют щеки, будто я уже стою перед ним. Решено! Найду, поговорю, и будь что будет!

В доме царит обволакивающая тишина. Все давно спят. Тихонько сняв кеды в прихожей и скинув свитер в корзину для грязного белья, крадусь к себе в спальню. Переодеваюсь в шелковую пижаму и падаю на мягкую кровать. Подушка пахнет лавандой, но заснуть не получается. Я ворочаюсь и смотрю на потолок, где тени от веток за окном плетут узоры, как кружево. Закрываю глаза, но вижу Кайла. Его шрамы, его пепельные волосы и голос с хрипотцой, от которого бросает то в жар, то в холод. Необъяснимое тепло разливается по телу, а в животе порхают бабочки-предатели. Ну нет… Неужели влюбилась? Только не это! Нужно взять себя в руки! Пока не поговорю и не выясню все – никаких глупостей! Слишком рано… Слышишь, Лина? Но что-то подсказывает, что мое сердце уже сделало выбор. Дурацкая улыбка не сходит с лица, и я, сгорая от смущения и странной, сладко-горькой радости, зарываюсь носом в подушку. Завтра его найду, и все решится. Правда, пока не знаю как, но когда это меня останавливало?

Солнце только-только начинает пробиваться сквозь шторы, а я уже на ногах! Энергия бьет ключом, будто спала не три часа, а все двенадцать. Пора действовать! Молниеносно умываюсь, надеваю миленькое нежно-голубое платье и бегом в столовую. Там мама уже наслаждается утренним чаем, а на столе ждет вкусный завтрак: золотистые блинчики, хрустящие тосты, три вида ароматного джема и, конечно же, мой обожаемый черный кофе.

— Доброе утро, солнышко. На утреннюю смену сегодня? Ты прямо светишься! Как настроение? Поделишься новостями?

— Доброе утро, мамулечка! Да, мне по утрам как-то продуктивнее работается, — пожимаю плечами, откусывая тост. — Настроение отличное. А новостей нет, все как обычно: отчеты, задания, ничего особенного.

Мама ставит чашку на блюдце и, неожиданно слегка нахмурившись, говорит:

— Лина, милая, ты, наверное, не знаешь, но у отца сейчас непростой период на работе, — начинает она, тщательно подбирая слова, будто ступает по тонкому льду. — Он на взводе, всё время решает какие-то вопросы. Что-то упоминал вскользь про закулисные игры и интриги. Пожалуйста, будь благоразумна и не лезь в неприятности, хорошо? Постарайся не раздражать его лишний раз.

— Постараюсь.

Ну а что еще я могу ответить? Хотя внутри, конечно, всё протестует. Отец вечно что-то решает, вечно на взводе, вечно считает, что знает, как мне жить. Но я не ребёнок, и в своей жизни разберусь сама. Допиваю кофе и вскакиваю.

— Ну все, я побежала! — целую маму в щеку и вылетаю из дома, по пути хватая сумку с вешалки.

Иду к центру управления городом, а в голове одно: как же мне найти Кайла? Он же явно не тусуется в кафе с лавандовым рафом, да и вряд ли болтается в парке с модной книгой. Он или в шахте, или дома, или в баре, или… да много где, но точно в индустриальном районе, где я никогда не была. Но я справлюсь, там же безопасно. Да ведь?

В центре киваю охраннику и поднимаюсь в офис. Отчеты уже ждут на столе, рабочий голограф мигает, датчики на уровнях пищат, как комары. У меня всего пять часов, чтобы разработать стратегию и разобраться с накопившимися делами.

Открываю папку, один за другим просматривая распечатки и отправляю задания. Среди привычных бланков из управления шахт и записок от коллег неожиданно нахожу белоснежный конверт. Хм, это что-то новенькое. Интересно, от кого?

Сгорая от любопытства, вскрываю письмо и разворачиваю сложенный вдвое листок:

“Здравствуй, Лина. Вчера ты так внезапно сбежала с нашего свидания, что я, право слово, опешил и не успел сказать главного. Прошу тебя еще об одной встрече, в любом месте и в любое время. Хотел бы написать больше, но есть вещи, которые возможно обсуждать исключительно при личном общении. Приятно удивленный тобой, Лиам".

В полном недоумении рассматриваю ровные строчки, написанные от руки. Неужели он всерьез просит о новой встрече? А больше ничего не надо? Чтобы я в здравом уме согласилась еще раз увидеться наедине? Да ни за что! Пусть ищет другую простушку! Заманивает какими-то тайнами… Еще и на работу пишет. Нет уж, на эту удочку меня не поймаешь. Вот даже отвечать не буду, думаю такой жирный "намек" он поймет правильно. Надеюсь, он не будет следить за мной?

И тут в голову приходит безумная и одновременно гениальная идея. Я же куратор! У меня есть доступ к базе и частично к системе контроля. И я могу выследить голограф Кайла! Это не совсем по правилам, даже, скорее, совсем не по правилам, но если никто не узнает, то какая разница?

Открываю базу, вбиваю: «Истребитель 721». Еще несколько хитрых действий, и отправляю запрос в систему слежения. Экран мигает и… выдаёт карту. Точка – его голограф – движется в бедном районе, судя по отметкам и указателям, где-то недалеко от местного рынка. Осталось всего лишь повторить всё то же самое в наручном устройстве, и абсолютно в любом месте я смогу его найти! Ну точно, я либо гений, либо маньяк!

Дыхание учащается, как будто уже бегу к нему. Но смена до полудня, и уйти сейчас – значит нарваться на вопросы. Пью уже третью кружку кофе, пытаюсь читать отчёты, проверять датчики – без толку, мысли только о грядущей встрече. Стрелки часов движутся невыносимо медленно: десять, десять тридцать, одиннадцать. Перебираю пальцами браслет, кручу его на запястье, пока кожа не краснеет. Одиннадцать сорок пять. Начинаю просто ходить по офису кругами, лишь бы занять время. И ура — полдень!

Вскакиваю, хватаю сумку, уже на лестнице слышу, как захлопывается дверь в офис. Охранник что-то бормочет, но я уже выбегаю на улицу. Так, чуть не упустила самое важное: надо замаскироваться! Если прибегу в бедный район в своей одежде, меня либо обчистят, либо отцу доложит охрана – и тогда мне конец. Делаю крюк, забегаю в торговый центр. Первый этаж весь занят шикарными бутиками с дорогими нарядами, косметикой и украшениями, второй – разными кафешками на любой вкус, кондитерской, первоклассным салоном красоты и уютным кинотеатром, на третьем расположились симпатичные лавочки со всякими бытовыми штучками, мебельный и мой любимый книжный, и, наконец, на четвертом этаже – простенькие маленькие торговые точки для людей с более скромным достатком. Отлично! Мне сюда!

В первом попавшемся магазине с одеждой хватаю то, что кажется похожим на наряды девчонок-истребителей на тусовках. Потертые джинсы, белая футболка, простенькие кеды и чёрная толстовка с капюшоном – идеально, чтобы спрятать волосы. Расплачиваюсь наличкой, так как не хочу светить странную покупку перед отцом. Сразу, в этом же магазине, переодеваюсь в примерочной и запихиваю свои вещи в сумку. Спускаясь на лифте, завязываю волосы в тугой хвост и прячу под капюшон. На первом этаже смотрюсь в витрину – ну, вроде бы нормально, скучненько, неприметно.

Парк встречает тишиной, только листья шелестят от ветра. Иду быстро, дорожки сужаются на глазах. Патрульные, теперь внимательно посматривающие на меня, попадаются все чаще, а фонари – все реже. Ухоженный газон уступает место буйной траве, деревья смыкаются в непроходимую чащу – так далеко я еще никогда не заходила. Влажный воздух здесь пропитан терпким ароматом прелой листвы, сырой земли и едким запахом гари. Эта странная и непривычная смесь безошибочно выдает близость промышленной зоны. И вскоре передо мной вырастает унылая серая стена и ворота, за которыми начинается рабочий квартал. Тихонечко прокрадываюсь мимо будки с задремавшим охранником, ощущая, как по спине бежит целое стадо неприятных мурашек, а внутри все сжимается от страха и волнения. Бросаю взгляд по сторонам и понимаю – я словно оказалась в другом мире.

Лесная свежесть остается позади, уступая место тошнотворному запаху нечистот, угля и сырости. Потрескавшиеся фасады домов с грязными или выбитыми окнами прижимаются друг к другу, а узенькие тротуары оказываются погребены под слоем мусора. Люди, одетые в поношенную, выцветшую и заштопанную одежду, занимаются своими делами. Женщина с потухшим взглядом тащит тележку, полную обшарпанных вещей. Старик копается в мусорном баке, доставая разный хлам. Дети лет пяти играют с заклеенным мячом. Ссутулившись и опустив голову, я быстро иду по петляющим закоулкам, и точно пытаясь стать невидимой, как можно ниже натягиваю капюшон. Но даже так я ощущаю на себе чужие липкие взгляды.

Моя одежда не просто выделяется, а буквально кричит, что я не отсюда. Вот же дура! Ведь была уверена, что оделась просто, но здесь мои новенькие джинсы – как роскошное платье из шелка, а беленькие кеды – будто лакированные туфельки с витрины. Щёки горят от стыда. Какой же позор… Как я не поняла, что девчонки-истребители одевали лучшее из того, что у них есть?

Стараюсь не смотреть по сторонам и, чтобы не привлекать еще больше внимания, сворачиваю в темный переулок. На руке мигает голограф, перестраивая маршрут до ярко-красной точки – до Кайла. Он где-то впереди, в нескольких кварталах от меня, и идет довольно быстро – никак не получается догнать. Только бы в шахту не ушел, а то что тогда делать? Внезапно что-то начинает заслонять тусклый солнечный свет, едва пробивающийся сквозь смог. Поднимаю голову и вижу толпу парней. Молодые, лет двадцати, в каких-то обносках, с сигаретами, торчащими изо рта. Все их похотливые взгляды прикованы ко мне. Ой, блин…

И тут один из банды, криво усмехаясь, обнажает пожелтевшие зубы:

— Привет, куколка, потерялась? Давай помогу тебе найти дорогу… в мои хоромы. Там будет ой как жарко, обещаю. Тебе понравится!

Остальные ржут, надвигаясь на меня и обдавая едким дымом. Сердце уходит в пятки, но паниковать я не собираюсь. Дерзко вскидываю подбородок и нахально улыбаюсь в ответ:

— Не сомневаюсь в вашем гостеприимстве, мальчики, но, к сожалению, уже очень опаздываю на свидание. А мой парень ой как не любит ждать. Здоровый такой, с пепельными волосами и двумя мечами за спиной. Знаете, небось? Истребитель, Кайлом зовут, работает на -9.

Парни переглядываются. Ухмылка сползает с лица главаря, и он демонстративно плюет на землю передо мной.

— Проваливай, пока цела, — бурчит, отворачиваясь, и машет рукой остальным.

Быстро развернувшись, сбегаю как можно дальше от этого переулка. Пронесло. Больше ни ногой в темные подворотни. Вроде бы на главных улицах я в относительной безопасности. Фух. Потихоньку успокаиваюсь, хоть адреналин все еще бурлит в крови, а тело бьет нервная дрожь. Неожиданно дисплей голографа трижды мигает красным, привлекая внимание: метка Кайла оказывается неожиданно близко, где-то рядом, в паре кварталов.

Почти бегом преодолеваю оставшееся расстояние. Только бы успеть! И вот за поворотом – управление шахт: серая коробка с тусклой вывеской и грязными окнами. М-да. Не такого я ожидала от одного из главных зданий города. Ну и ладно, не это сейчас важно. Голограф издаёт пронзительный писк – я приглядываюсь и среди других людей, буквально в тридцати метрах от себя, вижу Кайла. Как всегда, в черной куртке, темных джинсах, но сегодня… за спиной у него мечи! Впервые вижу его с оружием. Ох, мамочки, как же невероятно круто он выглядит! Подходит к двери, уже касается ручки, но вдруг замирает и, нахмурившись, смотрит по сторонам, будто что-то чувствует. Не раздумывая ни секунды, кричу:

— Кайл, стой!

Он мгновенно оборачивается. В его глазах мелькает изумление, в один миг уступающее место холодной, настороженной серьезности. Точно дикий зверь, почуявший добычу, он стремительно сокращает дистанцию. Его тень обрушивается на меня, давит своей мощью, как отвесная скала. Ощущаю себя ничтожно маленькой и уязвимой, будто обнаженной перед его пронзительным взглядом. Но пути назад нет.

— Лина? — голос обжигает, подобно прикосновению льда. — Какого дьявола ты здесь забыла?

Несмотря на охватившее меня волнение, гордо выпрямляю спину, пытаясь собрать всю свою волю в кулак. Да что ж такое! Перед пацанами из подворотни и то увереннее себя чувствовала! Но я не для того сюда пришла, чтобы молчать. Поднимаю подбородок и с вызовом смотрю ему прямо в глаза:

— Я здесь, чтобы поговорить. Почему ты исчез вчера, не сказав ни слова? Неужели я настолько ничего для тебя не значу, что ты даже не счел нужным попрощаться?

Он демонстративно фыркает и скрещивает руки на груди, но румянец на щеках выдает его с головой. Обалдеть! Вот если бы сама не увидела, ни в жизнь бы не поверила, что Кайл умеет краснеть!

— Зря ты сюда пришла, — цедит сквозь зубы, но голос явно мягче, чем ему хотелось бы. Будто он старается быть грозным, но никак не получается. — Это не твой благополучный район с цветочками и кафешками. Здесь тебя ограбят, а то и хуже. Посмотри на себя, на свои вещи – ты слишком выделяешься.

— И что не так с моими вещами? — огрызаюсь скорее по инерции, хотя уже успела убедиться, насколько он прав. — Я оделась примерно как все тут! И не переводи тему! Почему ты меня избегаешь? Я что, такая страшная? Или ты боишься, что кто-то увидит тебя со мной, с девчонкой из престижного района?

Кайл открывает рот, чтобы ответить, но осекается. Его взгляд мечется по моему лицу, от глаз к губам и обратно, и я вижу, как он нервно сглатывает. Была не была! Упрямо шагаю еще ближе, хотя колени трясутся, как у новорождённого оленёнка:

— Скажи прямо. Я тебе противна? Поэтому ты сбежал?

— Противна? — резко выдыхает, точно от острой боли. Глаза становятся почти черными, он наклоняется ко мне, и я чувствую обжигающий жар его дыхания. — Лина, ты… ты вообще понимаешь, что творишь? Ты из другой вселенной! Тебе нельзя тут быть, нельзя со мной…

— А если я хочу? — обрываю его, сокращая расстояние между нами до минимума. — Если мне наплевать на твой район, на мои цветочки и кафешки, на всё? Ты мне нравишься, Кайл. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Почему ты так боишься признать это?

Он застывает, словно пораженный молнией. Его рука, колеблясь, тянется, чтобы коснуться, но замирает в сантиметре от моей щеки. Мы стоим так близко, что мой взгляд невольно падает на едва заметные мелкие шрамы на его шее. Но, переборов волнение, я поднимаю голову, смотрю в его глаза и теряюсь в их бесконечной глубине, словно в омуте. Вижу, как он отчаянно борется с собой, и это сводит с ума. Хочу, чтобы он сказал что-то, хочу, чтобы перестал скрываться за своей броней.

— Лина… — наконец шепчет он. Взгляд прикован к моим губам, и Кайл, словно во сне, теряя контроль, медленно склоняется ко мне. Бабочки внутри сходят с ума и открывают шампанское, а сердце бешено колотится, готовое вырваться наружу от нахлынувших чувств и болезненной надежды.

— Эй, вы! Назовитесь! И документы, живо!

Такой желанный миг счастья разлетается вдребезги. Да чтоб вас всех! Но тут реальность обрушивается на меня, точно ледяной душ: в тусклом отражении окон я замечаю военный патруль. Пятеро солдат в черной форме, с непроницаемыми лицами и автоматами в руках. Они приближаются, и я знаю: если мои документы попадут к ним в руки, меня неминуемо доставят к отцу. А гнев “дорогого папочки” будет настолько страшен, что даже представить жутко.

— Вы что, оглохли? Документы! — рявкает командир, уже в пяти шагах от нас. — Или в участок захотели?

Шепчу, не оборачиваясь, голос дрожит от злости и страха:

— Отец убьет меня, если узнает, что я здесь.

Нахмуренные брови Кайла, тревожный взгляд, скользнувший за спину, еле заметный короткий кивок... Все это мелькает так стремительно, что я буквально не успеваю понять, что происходит. В следующее мгновение его рука сжимает мою, и жар его ладони, такой сильной и шершавой, обжигает меня, будто пламя. Без слов он тянет за собой, увлекая в тень узкого прохода.

Мы мчимся между домов по узким лабиринтам грязных переулков. Бегу, не думая ни о чем, кроме тепла его прикосновения. Кайл петляет, оглядываясь, пока наконец крики патруля не стихают. Останавливаемся у стены, где в густых зарослях кустарника виднеется неприметная дыра, за которой проглядывается парк. Его рука все еще держит мою, и я не хочу, чтобы он отпускал. Чувствую, как его большой палец еле заметно гладит моё запястье, и от этого миллионы крошечных искр вспыхивают под кожей, а в его взгляде, прежде таком сдержанном и серьезном, теперь разливается ничем неприкрытая нежность.

— Больше сюда не ходи. Можешь спорить, но здесь небезопасно. Я сам найду тебя, обещаю.

Я киваю, не в силах говорить. Хочу кричать, что мне плевать на опасность, что пришла ради него, что не боюсь его мира. Но слова застревают в горле, и вместо этого тихонько шепчу:

— Спасибо, Кайл.

И внезапно, повинуясь спонтанному порыву, встаю на носочки и касаюсь губами его щеки – мимолетный, невесомый поцелуй. Его кожа пахнет дымом и деревом, как тлеющий костер. Слышу его рваное дыхание, чувствую, как его пальцы сжимают мою ладонь сильнее, ощущаю, как гулко бьется его сердце. Не смея поднять глаз, разворачиваюсь и исчезаю за стеной. Я сделала это. И ни о чём не жалею.

В парке царит умиротворение, шелест листвы ласкает слух, а в душе пробуждается весна. Хочется взлететь, танцевать от счастья, поделиться своей радостью со всем миром! Его глаза… один лишь взгляд заставляет сердце биться чаще! А если бы… Проклятье! И все ведь было идеально, если бы не эти… патрульные! Будто нарочно, они появились именно в тот самый момент, когда до первого поцелуя оставалось лишь несколько секунд! Вот спрашивается, не могли что ли задержаться где-нибудь, а лучше вообще не приходить?

Погружённая в свои мысли, я не замечаю, как подхожу к дому. Бесшумно открываю дверь, холл встречает ароматом орхидей и роз, а я начинаю подбирать в голове слова, чтобы завтра рассказать маме про Кайла. Как бы это так описать ей те чувства, которые он во мне вызывает, и при этом не нарваться на дурацкие намёки на "неподходящую партию" и "неравный брак"? Какой, спрашивается, мезальянс может быть в 3025 году? Уже на цыпочках пробираюсь к лестнице, стараясь не шуметь, когда тишину внезапно разрывает властный голос отца:

— Лина! Немедленно сюда!

Чёрт! Где же я прокололась?! Сердце падает в пропасть. Точно в кошмарном сне направляюсь в сторону гостиной. Отец неподвижно стоит у камина, скрестив руки на груди. Лицо пылает гневом, а на шее пульсируют вздувшиеся вены, выдавая с трудом сдерживаемую ярость. Бледная как полотно мамочка сидит в кресле, с тревогой глядя на меня. Её пальцы судорожно сжимают чашку с недопитым чаем, но она молчит, будто боится произнести хоть слово. Отец смотрит на меня с осуждением и разочарованием, словно я предала его доверие. Ощущаю кожей, как вокруг сгущается воздух, предрекая неминуемый скандал.

— Как ты посмела?! Как тебе только в голову взбрело заявиться в рабочий район?! — орёт он, а я дёргаюсь, как от пощёчины. — В эти грязные трущобы! В эту помойку! Да ещё и с каким-то истребителем! Неужели ты думала, мне не сообщат, когда система распознавания лиц засечёт тебя в этом гадюшнике?! Ещё и от патруля убегать вздумала! Ты вообще понимаешь, что натворила, дочь моя? Ты опозорила нас! Запятнала честь нашей семьи!

Стыд прожигает меня насквозь. Смотрю в пол, избегая взгляда отца. И, несмотря на то что внутри всё клокочет от злости, я едва слышно шепчу:

— Отец, прости меня. Я не хотела…

— Не хотела, говоришь?! — он шагает ближе, и, кажется, вот-вот готов взорваться. — А целовать этого нищего оборванца ты хотела? Я пробил его по базе — он меньше чем никто, Лина! Пыль под нашими ногами! Бесправный раб, который годится лишь на то, чтобы убивать тварей в шахте, пока его не сожрут! Да он недостоин даже смотреть в твою сторону!

Оцепенение мгновенно проходит, а стыд сменяется яростью, разгорающейся с невероятной скоростью. Как он смеет говорить, что Кайл недостоин меня?! А этот лицемерный, самовлюблённый Лиам, по его мнению, предел мечтаний и лучшая партия на свете?! Вскидываю голову и сквозь стиснутые зубы выдыхаю:

— Не указывай, кого мне любить! И если я захочу, то выйду за него замуж!

Мама ахает, её глаза мечутся от меня к отцу. Звон разбивающейся чашки эхом разносится по комнате. Лицо отца наливается кровью, а глаза сверкают неистовой злобой.

— Замуж?! — рычит он, словно раненый зверь. — За этого… ходячего мертвеца?! Пока живёшь в моём доме, ты будешь подчиняться мне! Две недели домашнего ареста, Лина! Забудь о развлечениях, никаких подруг и встреч – только работа и дом! Я приставлю к тебе охранника! Двоих! Клянусь, я сделаю всё, чтобы он исчез из твоей жизни!

Его слова обрушиваются на меня, как смертный приговор. Слезы жгут глаза, но я не позволяю им упасть. Горло сдавливает, точно удавкой. Разворачиваюсь и бегу в свою комнату. Падаю на кровать и в отчаянии утыкаюсь лицом в подушку, чтобы заглушить крики и рыдания. Отец может лишить меня свободы, может следить за мной, но он никогда не сможет отнять мои чувства и воспоминания о Кайле.

И тут меня окатывает ледяной волной осознания. Если я не найду выхода и не смогу достучаться до сердца отца, то стану лишь пешкой в его игре. И рано или поздно меня заставят выйти замуж за того, кого выберет он, и я потеряю себя навсегда…

Холодный порыв ветра хлещет по лицу, возвращая в суровую реальность. Стою у бетонной стены, отделяющей трущобы от парка, и мой взгляд прикован к неприметной дыре, через которую исчезла Лина. Ее прощальный поцелуй, словно выжженное клеймо, горит на щеке – мучительно-приятное напоминание о моей непростительной ошибке. Ведь знаю, что не должен был идти на ту вечеринку на пляже, не должен был позволить себе утонуть в бездонной глубине ее глаз и не должен был влюбляться. Но теперь… не могу, не хочу от неё отказываться. Я одержим ею, жажду её, хочу быть рядом, чего бы это ни стоило. Готов отдать всё, лишь бы видеть её глаза, сияющие от счастья.

Но что я могу предложить ей, дочери главы города, кроме своей никчемной жизни? Я не герой, не рыцарь в сияющих доспехах, не принц из роскошного пентхауса. А она, несмотря на все риски, пришла ко мне в этот проклятый район, где патрульные ходят только пятерками, где даже самая древняя бабка носит под плащем старенький пистолет, где за один косой взгляд можно получить нож под ребро. И самое удивительное, Лина совсем меня не боится – угрюмого, мрачного, с мечами за спиной и черной кровью монстров на руках. Она видит во мне не Легенду, не безликий номер, а живого человека. И это пугает сильнее, чем самые быстрые и жуткие твари с -9 уровня.

Так, стоп! Нужно собраться с мыслями и рассуждать хладнокровно, как перед смертельным боем. Если я действительно хочу быть с Линой, то должен доказать, что достоин её. А значит – стать лучшей версией самого себя, держать тело в форме, мечи острыми, а разум холодным. И к чертям всё! Будь что будет! Да, отношения с ней – это чистое безумие, как спуск на -10 уровень в одиночку, но если не рискну, то так и останусь гнить в этой шахте, пока другие наслаждаются жизнью. И в конце концов, может, и я имею право на счастье? Хочу узнать, что значит жить по-настоящему, а не просто существовать. Хочу, чтобы её улыбка принадлежала только мне, и плевать на последствия.

Всё, хватит думать! Пора что-то делать. Начну с мечей, они давно требуют внимания. Значит, сперва – к старому кузнецу Ронну. А потом – в шахту, на это бессмысленное задание по зачистке -3 уровня.

Трущобы живут своей обычной, хаотичной жизнью. Лавируя между тележками торговцев и уворачиваясь от ловких карманников, я проталкиваюсь сквозь толпу. Крики зазывал, звон разбитого стекла, пьяные ругательства – обычный фон нашего района. Пройдя мимо старого дома, где на четвертом этаже ютится моя крошечная и уродливая квартира, я сворачиваю в узкий переулок, где в конце тупика дымит кузница Ронна. Бывший истребитель, пятнадцать лет назад потерявший ногу на -8 уровне, он как никто другой понимает, насколько важен острый клинок в бою.

Внутри кузницы жар пылающего горна обжигает лицо, воздух пропитан запахом угля, масла и раскаленного металла. Сажа покрывает стены, увешанные оружием на любой вкус: от искусных мечей и грубых топоров до массивных трезубцев, копий и даже луков со стрелами. Ронн, скрупулёзно оттачивающий кинжал, внезапно вскидывает голову, замечая меня.

— О, Кайл, и ты явился! — его голос, осипший от дыма, разносится по кузнице. — Мечи принёс? Или тоже на турнир собрался и хочешь что-то дополнительно заказать? Давно пора, молодец! Последние пару дней, после того как объявили призовой фонд, все как с ума посходили, точат железо, будто война на носу. Состязание в этом году будет как никогда жарким и кровопролитным, поверь моему опыту! Не зря ведь его приурочили к 400-летию основания Единого Государства, и награды для победителей обещают по-настоящему щедрые!

Я задумываюсь, нахмурив брови. Турнир… Это ежегодное кровавое шоу, созданное для утех богатых подонков со всей страны. Гладиаторские бои, где вместо рабов – истребители: треть дохнет, а победитель получает деньги, статус и свободу от шахты. Правда, есть еще второе и третье места, но там награды чисто символические – пара годовых зарплат. Я никогда не лез в это – слишком много лицемерия и пафоса, да и деньги меня никогда особо не интересовали. Но сейчас…

— Все как обычно, нужно зазубрины убрать и отполировать, — говорю я, вытаскивая мечи из ножен за плечами. — И давай без лишних вопросов, настроение сегодня ни к чёрту.

Кузнец лишь фыркает в ответ, откладывает в сторону кинжал и принимается осматривать мои клинки. Они со мной ещё со времён выпуска из академии, выкованные из «чёрной крови» – сложного сплава титана, олова, магния, кремния и ещё какого-то элемента, название которого давно вылетело у меня из головы. Ронн прищуривается, проводит загрубевшим пальцем по зазубренному лезвию и с горечью качает головой:

— Ну ты и варвар, Кайл! Как ты умудрился их так изуродовать? Я тебе сколько раз говорил: бей точно, не лупи, как дровосек! Это тебе не куски железа, а ты их не бережёшь. Сейчас такие мечи уже не создать – все ценные породы сразу в столицу отправляют. Позор тебе, Легенда, истинный позор!

— Не ворчи, ты же не старый дед, в конце концов. Сам помнишь, какие уроды иногда на -9 попадаются – хрен разрубишь. И не называй Легендой, знаешь ведь, как меня это бесит.

— Ладно, ладно, не кипятись. Отточу так, что твари от страха сами разбегутся. Но скажи, правда ли то, что судачат повсюду? Говорят, у тебя появилась девушка?

Стискиваю зубы, чувствуя, как кровь приливает к голове. Дьявол! А Ронн-то про Лину откуда знает?!

— Она не моя девушка, по крайней мере, пока. Да и тебя это не касается. И чтобы я больше не слышал о ней ни слова, понял?

— Эй, не горячись так, Кайл! — кузнец добродушно ухмыляется, поднимая руки в примирительном жесте. — Я же не со зла, просто любопытно стало. Сам знаешь, в этих трущобах новости разносятся быстрее молнии, а ты у нас своего рода герой – о ком ещё им говорить? Но молчу, как могила. Просто знай: любовь, парень, – штука коварная. Поверь старику, который повидал всякое.

Повинуясь умелым действиям мастера, в горне разгорается яростное пламя, и его рев заглушает всё вокруг. Молот обрушивается на металл, высекая снопы искр. Кузнец тщательно шлифует клинок, избавляя его от малейших изъянов, затем окунает в масло, и, наконец, на точильном камне доводит лезвие до зеркального блеска. Закончив, сразу принимается за второй меч, повторяя всё сначала. И все это время Ронн не умолкает:

— Послушай, Кайл, я серьезно о турнире, — говорит он, не отрываясь от работы. — Это твой шанс вырваться. Вот, например, Крейг десять лет назад победил, теперь бар на пляже держит, живёт как богач, девки вокруг него вьются, дом себе какой построил на побережье! Или Тэш, четыре года назад – после турнира мастерскую открыл, элита к нему в очередь записывается, заказы шлёт. Лора в позапрошлом году приз взяла, все долги закрыла, теперь дышит спокойно. Это твой шанс, Кайл, выбраться из шахт, дать себе жизнь получше. И уверен, у тебя хватит и удачи, и таланта. Но, конечно, есть и обратные примеры. Вспомни Дирка: он ведь когда-то купался в деньгах, а потом быстро всё пропил и проиграл до последнего гроша, теперь попрошайничает и воняет как помойка. Хотя он и до победы пил как демон, удивительно, как ему вообще удалось победить двенадцать лет назад. В общем, турнир – либо всё, либо ничего. Но подумай вот ещё о чём: твой дом, как и мою кузницу, скоро снесут, чтобы расширить этот проклятый завод. У нас с тобой и так ничего не останется. Так что, может, стоит рискнуть? Вдруг тебе повезёт вырваться? Ты ещё молодой – вся жизнь, считай, впереди, и выигрыш лишним точно не будет.

Молчу, но в голове теперь одни и те же мысли по кругу: деньги, свобода, жизнь без шахты с Линой. И победа в этой бойне – заветный ключ, что откроет все двери…

— Сколько с меня? — спрашиваю я, убирая мечи в ножны.

— Пятьдесят, — хитро улыбается Ронн, вытирая грязной тряпкой сажу с рук. — За такую работу с других бы и сто содрал, но ты же свой, я ж тебя с пелёнок знаю, сам на этих руках от той, старой шахты нёс. Вот и жалею твою задницу.

— Жалеет он, — усмехаюсь я, бросая смятые купюры на верстак. — Держи и не пропей всё. Тебе ещё не раз мои мечи чинить.

Он хрипло смеётся, сгребая заработанные деньги.

— Не боись, Кайл, я ещё тебя переживу, — подмигивает он. — Ступай, береги себя и девчонку свою береги. Ох, и хороша, если сплетни не врут. Не каждый день такие сокровища в наших трущобах появляются.

Качаю головой и покидаю кузницу. Уже начинает темнеть. Вдалеке гудит порт, доносятся крики чаек и лязг кранов. Хм, турнир… Готов спорить, что за увеличенным призом кроется нечто большее. И финал, несомненно, будет полон отвратительных и впечатляющих сюрпризов. Начало всегда предсказуемо: отбор, полоса препятствий, поединки. Но развязка… Каждый раз думаешь, что уж дальше некуда, но они снова и снова умудряются превзойти себя, выдавая что-то совершенно безумное и непредсказуемое. И откуда у них столько больной фантазии?

Последнее, что осталось сделать сегодня – заглянуть в управление шахт и можно на -3 уровень. Захожу в здание и едва не сбиваю с ног убегающего в панике Тома. А за стойкой – что-то невообразимое: две старые сплетницы, хихикая и попивая что-то крепкое из чайных чашек, с жадным любопытством изучают журнал с полуголыми парнями, обсуждая каждую деталь и вертя его то так, то эдак.

— Ой, глянь-ка, Марта, кто к нам пожаловал! Сам Легенда! А ну, отвечай, чего ж ты в моём журнале не красуешься? Я от твоего вида помолодела бы лет на двадцать, и сразу бы здесь и отдалась! – повариха кокетливо подмигивает и откладывает журнал. — И чего такой хмурый, симпотяжка? Хочешь котлетку с пюрешкой? Поди, мяса-то несколько лет не ел? Иль, неужто, твоя подружка тебя бросила? Ну же, выкладывай, что у вас там стряслось!

— Не ваше дело. Отметьте там у себя, что я пошёл на -3 уровень, — опешив, бурчу, бросая свой жетон на стойку. — И отвалите со своими подколками.

— Видали мы сегодня днём через окно, с кем ты обжимался – волосы, как золото, глазищи на пол-лица, вся такая хрупкая! Сразу видно, не из наших! А когда свадьба? Уже беременна? — подхватывает вторая бабка, которую, как оказалось, зовут Мартой. Вот сколько лет оплату у неё получаю, и только сейчас впервые имя услышал.

Наклоняюсь к стойке, смотрю ей прямо в глаза и строго говорю:

— Отметь, что я в шахту. И я уйду.

— Ох, какие мы серьёзные! – пьяненько хихикает она. — А правда, что она дочка важной шишки из управления городом, да? Ладно, не хочешь говорить – сами всё узнаем! — она что-то отмечает у себя в бумагах и швыряет жетон обратно с таким видом, будто делает мне одолжение. — Но ты сегодня не один. Группа новичков на -3 идёт. Две девки и пацан. Тоже сегодня спускаются. Может, и встретитесь.

— Чего?! Мне теперь нянькой работать? Это что, шутка такая?

— Не ори, не порть настроение, дурень, — отмахивается она. – Это твои фанаты. Они у меня все спрашивали, когда и куда ты спускаешься. Второй день тебя караулят.

Хватаю свой жетон и ухожу, пока на меня не посыпались новые, ещё более тупые вопросы. Мысленно проклиная всё на свете, иду к саркофагу, закрывающему вход в шахту. Ох уж эта старая карга! Всем и всё про меня растрепала! Ну что за бабка такая вредная?! Идти на -3 уровень – это и так не задание, а издевательство. А теперь ещё и детей тащить за собой? Они меня тоже про Лину спрашивать будут? Дожили… Надо успеть к лифту, пока они не прицепились. Может, они поесть ушли или им надоело ждать. Я ускоряю шаг, почти бегу. Если первым спущусь, быстро разберусь с тварями и уйду. И не придётся с новичками возиться. Мне ещё про турнир нужно узнать подробнее.

Но у лифта надежды рушатся. Троица уже тут, о чем-то оживленно переговариваются у ржавых дверей. Две девчонки с автоматами наперевес и парень с дробовиком, лет восемнадцати-двадцати. Одна – черноволосая, с дерзкой короткой стрижкой и пирсингом в брови. Вторая – с двумя длинными рыжими косичками. Пацан – долговязый, с яркими веснушками, рассыпавшимися по всему лицу. Их глаза вспыхивают при виде меня. Вот же попал…

— Это же он! — шепчет та, что с косичками, толкая локтем подругу. Её голос дрожит от восторга. — Легенда!

— Здравствуй! Я Тони, это Лиз, это Мира, — парень шагает вперёд, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. — Нам в управлении сказали, ты на -3 идёшь. Можно с тобой? Пожалуйста! Хотим поучиться! Ты же… ну, ты тот самый, Легенда! Говорят, ты тварь на -9 одним ударом разрубил пополам! Это правда? Как это было? Все в академии только о тебе и говорят, я мечтал с тобой в шахту спуститься!

Я смотрю на них, чувствуя, как в голове взрывается вулкан. Чёртова бабка! Ну как так можно было подставить?! Они же теперь будут таскаться за мной, как утята за уткой. Хочется рявкнуть, чтоб валили, но их взгляды, полные восторга, надежды, почти благоговения, останавливают меня. Да и где-то глубоко внутри я понимаю: если не научу, если не покажу им на практике, что к чему, то лишу их дополнительного шанса выжить в этой шахте.

— Ладно, — бормочу в ответ, обречённо нажимая кнопку вызова. — Идите за мной. Но никаких глупостей. И не зовите меня Легендой, я Кайл. А будете орать или путаться под ногами, я вас на -3 оставлю. Ясно?

— Ясно, Кайл! Как скажешь! — восторженно выдыхает Мира, отбрасывая назад косички. — Ты не пожалеешь, честно!

— Время покажет. Заходите уже, не задерживайтесь. И не трепитесь попусту.

— А правда, что ты всегда с двумя мечами работаешь? — спрашивает Лиз, с любопытством посматривая на мои ножны. — Это же сложно? Почему не автомат?

— Громко и неэффективно. Автомат, как и любое огнестрельное оружие, только до -4 уровня подойдёт, и то… Так, чтобы в шахте – никаких разговоров. Это правило номер один для выживания.

Непривычно быстро дребезжащая клетка лифта останавливается и со скрежетом открывает свои ржавые двери. Я ожидал увидеть то, к чему привык: кости, покореженные остатки рельсов и обглоданные тела монстров. Но вместо этого передо мной предстал чистый, ярко освещённый тоннель, уходящий вглубь на многие километры. Неужели они собираются отдать и -3 под разработку? М-да… Плохая идея… Фонари, закреплённые под потолком, заливают всё пространство тёплым, жёлтым светом. Запахи можно даже сказать приятные – пыль и сырость, как в старом подвале. Да чтоб меня!.. Это не работа, а экскурсия для школьников! Ох, Лина… Хотела, чтобы я отдохнул? Не отдых это, а позор. Нужно будет объяснить ей, в чём отличие между разными уровнями…

— Ого, как тут круто! — Тони с неподдельным интересом вертит головой и рассматривает все вокруг. — Думал, на -3 будет примерно как на -2: шахтеры кругом, тележки звякают. Они там тварей сами практически всегда убивают – хрясь киркой, и нет монстра. А это везде так? И на -9? А какие тут твари? В академии говорили, что на -3 всякая разная злобная мелочь обитает. Это правда?

— Тише, — одергиваю я, проверяя мечи. — Держи свой дробовик нормально, а то себе ногу отстрелишь. И нет, не везде так. Чем глубже – тем хуже и грязнее. Про тварей в академии правильно говорили.

Мы движемся по тоннелю. Каменные стены блестят от влаги, старые рельсы жалобно скрипят под нашими ботинками. Новички идут следом, перешептываясь, и их голоса гулким эхом разносятся в пустоте.

— Кайл, а правда, что на -9 уровне чудовища размером с дом? — Лиз догоняет меня. — А еще слышала, что они стены пробивают.

— Не с дом, но большие, — ворчу я, внимательно осматриваясь по сторонам. — Подумай головой: как бы они здесь поместились? Хотя кто знает, может, где-то внизу и есть пещеры, где могли бы водиться и очень огромные монстры.

— А какие они? — Тони подскакивает с другой стороны. — Самые страшные?

— Слушайте внимательно, — говорю я, глядя на них. — В шахте есть правила, если хотите жить. Первое: молчите и ходите бесшумно. Твари слышат лучше нас, особенно ниже -5. Второе: чем ниже уровень, тем серьёзнее оружие. На -1 и -2 и пистолеты сойдут. На -3 и -4 – автомат или мощный дробовик. На -5 и ниже – только холодное. Пули монстров не всегда берут, а выстрелы слышны за километр. Привлечёте стаю – вам конец. Мечи точные, быстрые, бесшумные. Два меча – потому, что один может застрять в кости, а второй спасет жизнь. На -9 уровень я и третий запасной беру, пару раз только благодаря ему и выживал. А еще у меня с собой всегда пара кинжалов, на самый крайний случай. Так что пока есть время, учитесь владеть холодным оружием, даже если поначалу это тяжело.

— Спасибо, Кайл. Мы запомним, — усердно кивая, ответил Тони.

— А можно ещё вопрос? Вот никак не могу понять, как на -10 уровень спускались, если в лифте кнопки от 0 до 9? — неожиданно спрашивает Мира.

— Ты обращала внимание на табло над дверью лифта, где загораются цифры после выбора этажа? Кто-то рисковый проверил, и оказалось, что кнопки работают не только по отдельности, но и в комбинации, — я хмурюсь, погружаясь в воспоминания о дне, который случился семнадцать лет назад. — Когда мы заканчивали академию, к нам на выпускной пришёл очень старый истребитель. Дряхлый дед, лет под 90. И, выпив несколько стопок самогонки, он начал травить байки про то, как, будучи молодым, однажды увидел на -9 уровне тварь с лицом и телом женщины, про то, что она оказалась разумной и многое ему рассказала про шахты и лифты, про то, как он с ней вдвоём на -15 спускался и якобы даже с её семейством познакомился… Много он в тот вечер нам, зелёным новичкам, поведал. Но что из этого правда, и правда ли вообще хоть что-нибудь – никто не знает.

— Ого! Ничего себе! — ребята уставились на меня с широко распахнутыми глазами и засыпали вопросами. — Получается, и на -99 уровень уехать можно? И даже на -100?! Какой же тогда самый последний? А какие там тогда монстры живут? А расскажи, как Рихард на -10 спускался! А почему сейчас туда никто не ходит? Ну, пожалуйста!

Я вздыхаю. Эти трое не заткнутся, пока не вытрясут всё. Ладно, пусть слушают. Может, мозги на место встанут. С этими новыми учебниками неудивительно, что новички относятся к спуску в шахту как к весёлой игре.

— Какой уровень последний, никто не знает. Либо не говорят. Какие там монстры – даже мне представить страшно. А Рихард сам вам про -10 не рассказывал? Раньше он любил пугать учеников этой историей. Было это лет пятнадцать назад. Собрал отряд – семеро истребителей, лучшие из лучших. Хотели первопроходцами стать, а может, надеялись обнаружить что-то важное. Не знаю. Устроили из этого целое шоу, нашли спонсоров среди богачей. Получили всё, что только пожелали: деньги, всевозможное оружие, броню. Под аплодисменты и звуки оркестра спустились вниз… Назад выбрался только Рихард. Весь в крови и с лицом, рассеченным когтями надвое. Что случилось внизу – никогда не рассказывал. Знаю только, что разорвали весь отряд. Так и висит в программе истребителей не выполненное и всегда активное задание “на самоназначение”.

Воцаряется оглушительная тишина. Лиз судорожно сжимает автомат, Мира прячет лицо в ладонях, Тони бледнеет, и его веснушки становятся еще более яркими. А я, довольный произведенным эффектом и предвкушая несколько минут покоя, поворачиваюсь и иду дальше, украдкой усмехаясь.

Тоннель раздваивается, и из темного прохода справа доносится странное шуршание, будто кто-то роется в тряпках. Замираю, поднимаю руку. Новички послушно застывают, сжимая оружие и, кажется, забывая дышать. И вдруг из расщелины выскакивает целый выводок мелких тварей — шипящие и визжащие шары с щупальцами и когтями. Десятка два, быстрые, юркие, размером с надувной пляжный мяч.

— Не геройствуйте! — рявкаю я, обнажая мечи. — Держитесь позади, стреляйте, только если на вас лезут!

Первый монстр налетает, его когти угрожающе блестят, нацеливаясь в самое сердце. В одно мгновение клинок рассекает воздух, и тварь разрывается пополам, забрызгивая всё вокруг чёрной кровью. Что за отвратительная дрянь?! Они ещё и жидкие внутри?! Следующая набрасывается сбоку, с широко раскрытой пастью. Бью мечом наотмашь, отшвыривая мерзкий шар как можно дальше, а вторым клинком пронзаю ещё одну насквозь. Визжащим, хаотичным потоком мелкие твари набрасываются на меня с разных сторон. Весь залитый чёрной жижей, я стараюсь дотянуться до каждой, но некоторые из них всё же успевают напасть на ребят.

Лиз первая приходит в себя и открывает огонь короткими очередями. Мира, не жалея сил, бьёт прикладом, отбрасывая зубастые шары как можно дальше. Тони пару раз промахивается, но всё же попадает в двоих, разнося их в чёрную кашу. Спустя долгих пять минут всё заканчивается. Пол, стены, потолок – всё вокруг в ошмётках плоти и брызгах чёрной крови.

— Кайл, это было… — шепчет Тони, вытирая дрожащей рукой пот со лба. — Невероятно! Мы выжили!

— Как ты это делаешь?! — изумлённая Лиз качает головой. — Я думала, нам конец, но ты их разнёс! Это годы тренировок? Хотела бы я, чтобы ты был нашим наставником в академии…

— Правило третье, — тихо говорю я. — Если встретили гнездо, значит, где-то рядом будет мать. Эмоции оставьте до выхода из шахты.

Новички тут же замолкают и вглядываются в темноту. И точно, не успеваем мы пройти и ста метров вглубь мрачного коридора, как из тени с булькающим звуком появляется огромное круглое чудовище: медленное, с толстой кожей, усыпанной шипами, и длинными когтистыми щупальцами. В пасти оно держит одного из своих детенышей. Заметив нас, оно раскусывает его пополам и заглатывает с утробным рычанием. Тфу… Оно их себе для пропитания породило? Мерзость какая!

Тварь оглушительно ревёт и бросается на меня, намереваясь проглотить целиком. Перекатываюсь, бью в бок, но меч соскальзывает с бронированной шкуры. Плохо дело… Монстр заходится в яростном визге, разворачивается, щупальца рассекают воздух в сантиметре от моего лица. Прыгаю, клинок вонзается в глазницу, и монстр лопается, как воздушный шар, разливаясь волной чёрной жижи.

Новички в шоке молчат. Мира, едва сдерживая слёзы:

— Спасибо, Кайл! Эта тварь — она же огромная! И бронированная какая-то! Я была уверена, что она раздавит и сожрёт нас, а ты её за секунды! Как ты понял, куда бить?

— Практика, — отвечаю, убирая мечи в ножны. — Учитесь видеть уязвимые места. Чаще всего это глаза, шея, брюхо и… то, что под хвостом, в крайнем случае.

— Да… не хотел бы я получить мечом под хвост… — Тони краснеет и глупо улыбается. Девчонки хихикают.

— Поверь, монстрам тоже это не понравится. А если серьёзно, для начала научись дробовик держать и и над меткостью поработай, — подмигиваю я, ухмыляясь. — Всё, закругляемся, хватит на сегодня. И запомните мой совет: пока опыта не наберётесь, ходите только вместе и хотя бы ближайшие пару лет ниже -4 уровня не спускайтесь.

Поднявшись на лифте, мы с ребятами прощаемся и расходимся каждый по своим делам. Полные воодушевления новички остаются в общем арсенале, чтобы почистить своё оружие. А я быстро ополаскиваюсь под ледяным душем, с улыбкой слушая их громкие споры о выборе оружия и восторженные рассуждения о том, сколько мелких шаров мы сегодня суммарно зачистили. С трудом натянув на себя чью-то старую футболку и штаны из общего запаса, выхожу из саркофага в приподнятом настроении, ощущая лёгкую усталость и странное удовлетворение. Эти трое не безнадёжны. Забавные, наивные, как и я когда-то. Кто знает, может, и выйдет из них что-то толковое. Хочется верить, что мои советы помогут им выжить.

Теперь нужно идти за оплатой, но как же не хочется снова видеть эту старую перечницу, слушать её язвительные насмешки. Как бы заставить её замолчать, чтобы не трепала всем подряд обо мне и Лине? На улице темно, только редкие фонари освещают дорогу. Погружённый в невесёлые мысли, я не замечаю, как дохожу до управления. И уже у самого входа в здание моё внимание привлекает яркий жёлтый цветок, пробившийся сквозь трещину в асфальте. В голове неожиданно вспыхивает мысль. Срываю его и бережно прячу в карман.

Бабка, как и всегда в последнее время, встречает меня своей ехидной усмешкой, явно приготовив новую порцию колкостей.

— Ну что, Легенда, нашёл тварей? — тянет она, кидая оплату. Ну вот, началось. — Или там одни тараканы были? Всех распугал? А как твои птенчики? Поди, за ручку водил, каждый камушек показывал?

— Да, кое-кого встретили. Новички держались неплохо, молодцы, — парирую я в ответ, убирая деньги за смену в карман и украдкой вытаскивая цветок. — Марта, вы же мудрая женщина. Знаете и видите больше всех в этой дыре. И в знак моего уважения хочу подарить вам этот скромный цветок, такой же очаровательный, как и вы. Могу ли я надеяться на ответную услугу? Не нужно никому рассказывать обо мне: ни о моих заданиях, ни о девушке, с которой вы меня видели.

Глаза старухи расширяются от удивления, морщины разглаживаются, и на её губах расцветает теплая, искренняя улыбка. Она берет цветок и нежно прижимает его к груди, будто это самое дорогое сокровище.

— Ох, Кайл, ну ты чертяка! — щебечет она, словно юная невинная девчонка. — А как заговорил-то, ласково, с уважением! Ну ладно, ладно, буду молчать, как рыба! Клянусь, никому ни слова! Даже этой старой калоше из столовки! Но ты ж понимаешь, в трущобах слухи не остановить. Все треплются, как ты со своей златовлаской обжимался. Но на меня можешь рассчитывать, я – кремень! А теперь держи пирожок с мясом и вали, мне ещё журнал дочитать надо.

— Спасибо, Марта. Вы просто душка!

Город засыпает, ночная мгла окутывает всё вокруг, и даже в самых мрачных закоулках воцаряется тишина. Я иду от управления шахт, в голове намечая примерный план тренировок перед турниром, но мысли упорно возвращаются к Лине. Нужно придумать, как её найти и что ей сказать. Наверное, самый простой вариант – встретить её после работы у центра управления городом. Как бы только её график узнать, но в крайнем случае можно покараулить у входа целый день.

До дома рукой подать, всего полчаса неспешным шагом. Но, не доходя до него метров двадцать, я останавливаюсь, как если бы наткнулся на невидимую преграду. Необъяснимое, леденящее предчувствие опасности пронзает меня, приказывая немедленно валить отсюда.

Всматриваюсь в темноту и вижу: у входа застыли трое военных в черной форме, отбрасывая уродливые тени в свете тусклого одинокого фонаря. Оглядываюсь – еще двое выходят из темного переулка, отрезая любую возможность к побегу. Проклятье! В голове мелькают обрывки идей, но все тщетно, ловушка захлопнулась: справа – лишь глухая стена, слева – огромная гора мусора. Адреналин бешено стучит в висках, руки тянутся к мечам, но я заставляю себя идти навстречу патрулю, принимая неизбежное.

— Кайл, истребитель номер 721, — цедит их командир. — Ты арестован. Выбирай сам: или пойдешь по-хорошему, или мы превратим тебя в калеку. И не смей огрызаться, недо-Легенда, похер нам на твою славу.

— На каком основании? Назовите причину, или я не сдвинусь с места! — рычу я, хотя в глубине души отлично знаю ответ. Я ведь понимал, что меня ждёт, когда помогал Лине свалить от патруля. Эти уроды не прощают, когда не подчиняешься их приказам. Ну и плевать, отсижу пару дней, не впервой.

— Заткни пасть, шавка. Нужно было башкой своей думать, прежде чем лезть куда не следует, — рявкает один из них, приближаясь с мерзкой ухмылкой. Холодная сталь наручников сдавливает запястья. — Вперёд пошёл, ничтожество.

Дёргаюсь, оборачиваясь на патрульного, но в тот же миг получаю мощный удар прикладом в рёбра. Резкая боль пронзает тело, но я терплю, стискивая зубы до скрипа. Затем ещё один удар, на этот раз в затылок. Я падаю на колени, острые камни вонзаются в ладони. Военный хватает меня за волосы и рывком поднимает на ноги.

— Шевелись, мразь поганая! Патлы себе, как у шлюхи, отрастил, — хрипло ржёт он. — Мы тебе покажем, где твоё место!

Я выпрямляюсь, сжимая кулаки до побелевших костяшек, но внутри бушует бессильная ярость. Сопротивление бессмысленно, арест неизбежен, но эти мысли лишь подливают масла в огонь. Суки! Краем глаза замечаю пару любопытствующих взглядов – мужики глазеют на развернувшееся шоу. Соседка с первого этажа смотрит из окна с немым, всепонимающим сочувствием. Но никто не вмешивается. В трущобах не лезут к патрулю. Это закон выживания.

Тычок в спину – дуло автомата больно впивается в позвоночник. Конвоиры гонят меня вперед, сквозь лабиринт убогих домов, к тюрьме, возвышающейся у главной стены и отделяющей город от Пустоши. Улицы пусты, лишь ветер завывает, гоняя мусор. Один из патрульных идёт рядом, держа руку на прикладе, готовый ударить в любой момент. Я следую за ним, сосредоточенно считая шаги, чтобы хоть как-то отвлечься от пульсирующей боли в затылке и ноющих рёбер.

Тюрьма нависает впереди — высокое серое здание с решетками на окнах. Ворота с металлическим скрежетом распахиваются, проглатывая нас. Запах затхлости и сырости ударяет в нос. Меня тащат по длинному мрачному коридору, тусклый свет ламп мерцает, отбрасывая тени на кирпичи, покрытые плесенью. Наконец, мы останавливаемся у открытой железной двери, и меня грубо вталкивают внутрь. Камера – тесная, с обшарпанными стенами и грязным бетонным полом. Крошечное окошко под потолком пропускает жалкий луч тусклого уличного фонаря. В углу – вонючее ведро. И больше ничего. Ни стола, ни нар, ни раковины, ни даже жалкого матраса. Охранники зловеще переглядываются и ухмыляются:

— Добро пожаловать, гнида. Это твой дом на ближайшие десять суток.

— Десять суток? Какого хрена? И где нары, чёрт вас дери?! — мой крик эхом отражается от голых стен. — Где я спать буду?!

Вместо ответа – удар.Тяжелый армейский ботинок со всей силы врезается в живот, выбивая последний вдох. Задыхаясь, падаю на колени. В камеру заходят еще четверо военных, наглухо закрывая за собой дверь. Первый пинает ногой в рёбра. Боль от сломанных костей пронзает грудь, как кинжал. Пока я пытаюсь отдышаться, другие достают из-за пояса тяжелые дубинки и со всей дури начинают бить меня по всему телу: по рукам, по ногам, в живот, по спине, по почкам. Пытаюсь встать, но один из ублюдков ударяет по затылку, и тьма на мгновение застилает глаза. Кто-то хватает меня за левую руку, выворачивая её с нечеловеческой силой и вдавливая моё лицо в грязный пол. Щелчок… и жгучая, нестерпимая боль пронзает плечо. Мразь! Руку мне, паскуда, вывихнул!

Они бьют долго, методично, будто выполняют приказ. Их движения отточены, явно не в первый раз это делают. Футболка давно уже пропитана кровью, превратившись в липкую, багровую тряпку. Каждый вдох отзывается мучительной болью в сломанных ребрах. Лишь бы не закричать… Терпи, слабак, терпи! Скорчившись от боли на полу, я как получается, стараюсь прикрыть голову правой рукой. Один из солдат хватает меня за волосы и тянет вверх, выдирая пряди. Шатаясь, я все же поднимаюсь на ноги, придерживая изувеченную левую руку правой.

— Это тебе привет от Брайана, кретин, — брызжа слюной, шипит главный из них. — Ты, дерьмо, всерьез думал, что можешь прикоснуться к его дочери, и тебе это сойдет с рук? Где она и где ты, ничтожество. Ещё раз тронешь Лину – отправишься в Пустошь. Понял?

Сплёвываю кровь ему под ноги, усмехаясь сквозь боль:

— Пошёл ты…

И тут же получаю кулаком в висок с такой силой, что голова взрывается болью, как если бы туда вбили раскалённый гвоздь. Потом ещё удар, и ещё, и ещё… И так до тех пор, пока я снова не падаю на ледяной бетонный пол. Военные ржут, их голоса доносятся словно из-под воды. Ботинки гулко стучат, кто-то пинает ведро. Дверь камеры захлопывается, и ключ со скрипом поворачивается в замке, отрезая от мира. Тьма накрывает меня, поглощая в небытие. И в этом мраке проносится последняя мысль: “Да пошли все нахер. Она моя.”

“Ты будешь подчиняться мне!” – крик отца все еще набатом звучит у меня в голове. Вот значит как?! Ну что ж, посмотрим, кто кого, дорогой папочка. Не зря ты всегда так горделиво хвастаешься перед своими друзьями, что я буквально твоя копия… Ты даже не подозреваешь, насколько прав…

Стою перед зеркалом, поправляя воротник шелковой блузки цвета слоновой кости. Темно-синие брюки с завышенной талией подчеркивают фигуру, а туфли на высоком каблуке добавляют образу строгости. Я должна выглядеть безупречно: идеальная дочь, которая ни за что не посмеет ослушаться приказа главы семьи. Ха! И еще раз ха! Если бы отец только знал, как мысленно я посылаю его к дьяволу, пока прячу среди книг прочитанные вдоль и поперек распечатки о Кайле и обдумываю план дальнейших действий.

Внизу, в холле, мама бросает на меня встревоженный взгляд и, кажется, собирается что-то сказать, но я спешно выдавливаю очаровательную улыбку и торопливо произношу:

— Доброе утро, мамочка! Прости, совсем нет времени на разговоры, опаздываю на работу. И не переживай, позавтракаю там, в комнате отдыха.

Легонько целую её в щёку и вылетаю за дверь, чуть не врезаясь в двух громил в тёмных костюмах. Проклятье! Как же быстро отец всё устроил! Бросив на "шкафов" презрительный взгляд, спешу в центр управления городом.

— Ну что ж, поздравляю, мальчики, теперь мы с вами лучшие друзья на ближайшие две недели. Надеюсь, понятие личного пространства вам знакомо? — говорю им через плечо, не останавливаясь. — Или вы и в уборную за мной тоже попрётесь?

Один из них, тот, что повыше, сердито сдвигает брови. Второй отводит взгляд, но его щёки слегка розовеют. Да ладно? Всё так просто? Какие эмоциональные охранники мне попались.

— А если ночью через окно убегу? — продолжаю, замедляя шаг, чтобы они точно услышали каждое слово. — Будете внизу дежурить с матрасом, чтобы поймать? Или, может, в одной кровати спать будем, чтобы я точно не сбежала? Ой, нет, постойте, вы же, наверное, храпеть будете, и я не высплюсь. Чего молчите? Буду звать вас "Траляля и Труляля", как из сказки, вы как раз такие же одинаковые, неуклюжие и забавные.

— Довольно, — сухо обрывает один из них. — Иди уже, нам не за разговоры платят.

— Ну, давайте я вам доплачу? А то что, все две недели молчать будем? — усмехаюсь, закатывая глаза. — И еще кое-что, мальчики: вы за мной на работу не ходите, а то перепугаете всех моих коллег. Там и так камеры на каждом углу, а выход всего один. Так что не переживайте – не сбегу.

В этот утренний час на этаже царит привычная тишина, лишь в воздухе витает божественный аромат свежесваренного кофе. Все же какая жизненно необходимая штука – таймер на кофемашине! Не знаю, кто и когда его придумал, но он точно – герой своего времени. По пути заглядываю в комнату отдыха, хватаю сэндвич и кружку с моим любимым напитком. В офисе ни души, только мерцают голографы, попискивают датчики, а на моем рабочем столе уже ждет папка с отчетами. Интересно, может быть, там есть что-то о Кайле? Кажется, вчера или сегодня у него должен закончиться срок выполнения задания. Откусываю от булки кусок побольше и начинаю перебирать бумаги. Нет, не это, и это подождет, а это вообще – в мусор. Ага! Вот оно: «Истребитель 721, зачистка -3 уровня выполнена. Оплата получена».

Улыбаюсь, вспоминая, как Кайл в парке, недовольно ворча, высказывал мне, что я отправила его на этот уровень. Открываю голограф, чтобы назначить ему новое задание, но неожиданно экран выдаёт предупреждение: «Операция не может быть выполнена. Истребитель номер 721 недоступен для дистанционного назначения заданий в течение 10 суток». Ни объяснений, ни причин. Просто – недоступен.

Я сижу, уставившись в экран, и чувствую, как внутри всё леденеет. Что за чёрт? Это как – недоступен? Почему меня заранее никто не предупредил? Ведь я его куратор, в конце концов! Может, в отпуске? Да брось, Лина, что за бред! Совсем ку-ку? У истребителей его не бывает. Возможно, он заболел? Или ранен? Отгоняю мрачные мысли, но тревога, как ядовитый плющ, крепко обвивает моё сердце, наполняя его зловещим предчувствием.

Не раздумывая ни секунды, связываюсь с Мартой по стационарному голографу. Эта деловая старушка из управления шахт всегда знает всё и про всех. Она-то уж точно прояснит ситуацию и развеет мои опасения.

— Марта, здравствуй! Слушай, тут возникла заминка с одним истребителем. Получила твой отчёт, хотела отправить новое задание, но почему-то система выдала уведомление, что он недоступен. Номер 721. Ты не в курсе, что с ним?

На том конце повисает пауза, слишком длинная, чтобы быть случайной. Слышу, как она откашливается, будто поперхнулась чаем.

— Ой, Линочка, не бери в голову! — её голос звучит совершенно неестественно высоко, как у детей, когда их ловишь на вранье. — Да, у 721… ну, дела у него. У истребителей же всегда так: то одно, то другое. Может, голограф барахлит или… в ремонт сдал! Да-да, точно, в ремонт! Что-то такое припоминаю. Не переживай, это ерунда. Рядовой случай. Кстати, расскажи бабушке по секрету, это не ты вчера в нашем районе бегала? А то уж больно мне лицо знакомым показалось, но, правда, издалека видела…

— Да какие тут секреты? Не я, конечно! С чего бы мне бегать по индустриальному району? — стискиваю браслет на запястье, стараясь не выдать своего волнения. — Марта, ты же всегда всё знаешь, даже кто в столовке лишнюю булочку взял. Просто скажи, где 721. Дома? Или ранен, в больнице? С ним что-то случилось? А я слухами из управления поделюсь. Тут на днях такое было!

— Лина, золотце, не волнуйся! Через десять дней объявится, вот увидишь. Да и я же не справочная! — старушка нервно хихикает. — У меня тут дел по горло, журналы сами себя не прочитают, да и в столовой, слышу, переполох начинается – без меня никак. Слухов мне и тут хватает. Ты работай, работай, а оно всё само собой утрясется. Пока, милая!

Связь обрывается. Смотрю на застывший голографический образ, и ярость, обжигающая и горькая, душит меня. Лжет! Точно лжет! Марта, ходячий сборник сплетен, вдруг ничего не слышала о Кайле? Да она с легкостью мой вчерашний маскарад раскусила и, прямо не стесняясь, спросила о нём. И даже новости из управления её якобы не интересуют? Да ни в жизнь не поверю!

Что ж, придется идти другим путем. С подчеркнутой официальностью отправляю запрос главе управления шахт: «Прошу предоставить исчерпывающую информацию о статусе истребителя 721. По какой причине он недоступен для назначения заданий?»

Ответ приходит лишь спустя час: «Всё в порядке, причин для беспокойства нет». Серьезно? И вот это он придумывал целый час?! Уверена, тоже врет! Что же такое случилось с Кайлом, если от меня это так старательно скрывают?

Так, ладно, нужно мыслить креативно и использовать все лазейки. Активирую систему слежения, надеясь повторить прошлый успех, когда искала Кайла в рабочем районе. Ввожу «Истребитель 721» и, затаив дыхание, замираю в ожидании хоть какой-то зацепки. Экран мерцает и… пустота. Голограф Кайла отключен. Совсем. Как будто его не существует. Нет, это ни черта не нормально! Что-то не так. Абсолютно не так…

Думай, Лина! Должен же быть какой-то рабочий вариант. Колин отпадает сразу – это все равно что прийти с вопросами к отцу. Ни в коем случае. Стоп, а ведь есть же хакер, к которому брат меня недавно посылал! И если пойти к нему напрямую, то можно сохранить все в тайне. По крайней мере, я на это надеюсь…

Захватив в комнате отдыха три аппетитных и внушительных сэндвича в качестве взятки, спускаюсь по запутанным лабиринтам в подвал. Техотдел – угрюмое место: серые стены, монотонный гул серверов, заунывный шум вентиляции. Джейк, как и в прошлый раз, сидит сгорбившись за своим столом в старом выцветшем свитере, потягивая кофе из огромной пол-литровой кружки. Очки сползли на кончик носа, а волосы растрепаны, точно после взрыва.

— О, опять ты, — ворчит он, недовольно отрываясь от экрана. — Что, блондинка, снова проблемы? А Колин в курсе твоих похождений? Предупреждаю, я капец как занят: перенастраиваю камеры на главной площади перед празднованием Дня основания Единого государства. Так что вали, если это ерунда.

— Привет, Джейк! А я тебе три самых вкусных сэндвича принесла, — с надеждой улыбаюсь неприятному парню. — Ты наверняка голоден, правда? А у меня совсем пустяковая просьба для такого крутого спеца, как ты: мне всего лишь нужно, чтобы ты нашел того же самого 721 истребителя. Пробей, где он сейчас, что делает. Для тебя, уверена, эта задачка на пару минут. Колин говорил, ты взламываешь сложнейшие базы данных просто ради забавы! Может, тебе еще что-нибудь принести? Еще еды или какие-нибудь сладости? Что ты любишь?

Джейк хмыкает, расслабленно откидывается на спинку стула и самодовольно произносит:

— О, 721, говоришь? Ну, найти его, может, и не проблема, хотя гарантий никаких не даю. Для представителя женского пола ты удивительно логично и рационально мыслишь. Сэндвичи – это правильно, иначе я бы тебя уже выставил за дверь. Но за поиск… Хочу еще десять пачек лакричных червячков, и тогда, быть может, я покопаюсь в этих базах данных.

— Ты серьезно? Где я их столько возьму?

— Да мне параллельно. Либо десять пачек мармелада, либо я и пальцем не пошевелю.

— Ладно, — мрачно взглянув на парня, я иду обратно к двери. — Но чтобы к моему возвращению ты всё уже нашел.

— По рукам, — фыркает он, раздраженно щелкая мышью. Экран вспыхивает, а его пальцы начинают бешено стучать по клавишам.

Спустя полчаса, обежав все пять этажей центра управления, запыхавшись и скупив в автоматах все упаковки с этими дурацкими мармеладками, я возвращаюсь в подвал. Джейк сидит злой, недовольно бормоча что-то о "защите" и "непонятных блоках".

— Бесполезно. Пусто. Все его следы тщательно скрыты. Последнее упоминание – выполнение задания на -3 уровне. А дальше – провал. Ни в одной базе ничего нет. И знаешь что? Вали отсюда. Достал меня уже твой 721-й, вечно с ним какие-то проблемы! Если я попробую проникнуть глубже, меня разоблачат и уволят. Или даже хуже…

Пачки со сладостями валятся из рук. Чувство безысходности подступает к горлу, сжимая его в тиски.

— Джейк, как же так? Ты же гений, хакер! Взломай эту проклятую защиту, сделай хоть что-нибудь! Я заплачу, сколько скажешь! Хочешь самый навороченный компьютер? Или… да что угодно! Пожалуйста, помоги!

— Проваливай, — огрызается он, жестом указывая на дверь. — Я же сказал, это не мой уровень. Если такая умная, взламывай сама. Тебе-то ничего не будет, максимум папочка пальчиком погрозит, а меня посадят! Уходи из моего техотдела, пока я не позвонил Колину. Он будет в восторге от новости, что ты пытаешься проникнуть в базы данных.

Раздавленная и опустошенная, я вылетаю из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. И, задыхаясь от рыданий, оседаю на ледяной бетонный пол в унылом подвальном коридоре.

Неделя тянется бесконечно, превращая меня в бледную тень. Автоматически улыбаюсь родителям, механически выполняю задачи на работе, но в душе бушует неутихающий шторм. Гнев, страх, отчаяние – всё слилось в жгучую смесь. Ещё и эти чёртовы охранники сводят меня с ума. Я исчерпала все способы: провоцировала, подкалывала, всячески пыталась вывести их из себя, игнорировала, даже думала сбежать ночью из дома, но эти амбалы без устали дежурят у двери в мою комнату и под окном. Какую же дурацкую ошибку я совершила, недальновидно пошутив в тот злополучный первый день! Ведь сама лишила себя шанса на побег! Не понимаю, когда они вообще находят время для сна…

Ещё одно утро. В управлении переделываю всё за час, допиваю третью кружку крепкого кофе и вновь, точно одержимая, открываю голограф. В который раз ввожу: «Истребитель 721». И в ответ – пустота. Проклятье! Так и хочется разбить об стену это бесполезное устройство, да и кружку заодно! Но я лишь сильнее сжимаю её в руках и делаю ещё один глоток. Как же так? Почему я, привыкшая всегда добиваться своего, не могу найти хоть что-то, хоть малейший след?

Внезапно дверь широко распахивается, и, подобно тёплому лучу солнца среди тёмных туч, в офис врывается Софи. Её лимонное платье, яркое и пышное, развевается, пока она мчится ко мне с ослепительной, счастливой улыбкой.

— Лина! Как же я по тебе соскучилась! Бежим скорее в комнату отдыха, поболтаем за чашечкой кофе! — она хватает меня за руку, и я, словно марионетка, покорно следую за ней.

Мы садимся за столик, я грею руки о тёплую кружку, а Софи без умолку рассказывает о своих романтических приключениях. О том, как они с Марком провели незабываемую неделю: гуляли в парке, наслаждаясь трелями птиц, бегали по берегу моря, бросаясь друг в друга песком, обнимались в уютном кафе, попивая ароматный раф. Как он подарил ей изящный браслет с крошечным кулоном-сердечком, и как они смеялись и танцевали под тёплым весенним ливнем.

— А вчера… О, Лина, это было похоже на сказку! — её глаза сияют от счастья, и она наклоняется ближе, понижая голос до шёпота. — Он привёл меня на крышу, там горели свечи, сияли звёзды, а какой мягкий и тёплый был плед, и… ну, ты понимаешь… Было так жарко, так хорошо! Как будто всё вокруг растворилось, и остались только мы вдвоём. Марк такой… Такой нежный, такой весёлый, такой страстный, но в то же время… Ох, я даже не знаю, как объяснить! Это как будто ты паришь в облаках, но совсем не боишься упасть.

Я киваю, изо всех сил пытаясь изобразить улыбку, но внутри все сжимается от боли. Рада за нее, искренне рада. Но ее безграничное счастье – жгучая соль на открытую рану. Почему у них все так легко и просто? Почему им можно все, а мне — шиш с маслом? И внезапно, как озарение, в голове вспыхивает мысль: Марк! Ведь он – самый близкий друг Кайла, и наверняка что-то знает!

— Софи! — вскрикиваю я, судорожно хватая её за руку, едва не опрокидывая наши кружки. — Хорошая моя, позвони Марку. Прямо сейчас, пожалуйста! Спроси про Кайла: где он, что с ним.

— Лина, что с тобой такое? Что стряслось? — подруга смотрит на меня с неподдельным испугом. — Успокойся, ты вся дрожишь.

— Это очень важно! — я сжимаю её ладонь ещё крепче, мои глаза мечутся по её лицу в отчаянии. — Кайл исчез. Задания отправлять нельзя, на связь уже семь дней никак не выходит. Я пыталась его разыскать: через управление шахт, через голографическую сеть, даже обращалась к хакеру. Безрезультатно! Умоляю, позвони! Марк должен знать!

Она вздыхает, качает головой, но достаёт из сумочки голограф. Моё сердце замирает в мучительном ожидании. Я встаю со стула и принимаюсь ходить кругами, не в силах усидеть на месте. Но, услышав голос своего любимого, подруга, кажется, напрочь забывает обо всём, увлекаясь пустой болтовнёй: расспрашивает о делах, кокетничает, смеётся, обсуждает планы на предстоящий вечер. В то же время я нетерпеливо машу руками, настойчиво пытаясь напомнить о своей просьбе.

— Марк, тут Лина спрашивает… ну, о Кайле, — Софи театрально хлопает себя по лбу, бросая на меня виноватый взгляд. — Ты не знаешь, где он? Она места себе не находит от беспокойства.

На том конце воцаряется гнетущая тишина. Слышу, как Марк тяжело вздыхает, будто пытаясь подобрать слова.

— Честно говоря, я сам не в курсе. Заходил к нему домой несколько раз, но его не было. Может, мы разминулись… Спрашивал у Рихарда, но он тоже Кайла не видел.

— Уже целая неделя прошла, Марк! — вырывается у меня, и Софи шикает, чтобы я молчала. Но я не могу сдержаться. — Голограф отключён, ни в одной базе данных нет никаких сведений. Ты точно ничего не знаешь? Может, хоть какие-то сплетни слышал?

— Лина, клянусь, я не знаю. Если увижу Кайла, непременно передам, что ты его искала. Хорошо? Не волнуйся так. Софи, я перезвоню позже, ладно? Мне пора на смену, напарник ждёт.

Подруга прощается, отключает связь и смотрит на меня с сочувствием.

— Лина, не отчаивайся. Может, он просто чем-то очень занят, или… ну, мало ли. Если ещё через неделю не появится, я попробую аккуратно у отца спросить. Через систему распознавания лиц ведь можно кого угодно найти.

— Ага, — шепчу дрожащим от слез голосом. Софи обнимает меня, и я на мгновение прижимаюсь к её плечу, ища хоть какое-то утешение.

Проходят еще три дня, и я на грани. Сегодня, как и вчера, так и не смогла заснуть. Ворочалась всю ночь, глядя на тени веток за окном. Кайл. Его образ, его голос, тепло его прикосновений – всё это словно прекрасный сон, ускользает, тает с каждым новым рассветом. Сегодня ровно десять дней мучительного ожидания, и я очень надеюсь на хорошие новости. С первыми лучами солнца я вскакиваю с постели, наспех натягиваю джинсы и кофту и лечу вниз по лестнице, чуть не сбивая с ног охранников. Они, зевая, едва поспевают за мной, ворча себе под нос:

— Эй, бежать обязательно? Куда несёшься в 5 утра, ненормальная?

— А что, боитесь не угнаться? Я вас на руках не понесу, уж давайте сами как-нибудь, доходяги.

Семь минут – и я уже в офисе. Хватаю папку с отчетами и судорожно перелистываю страницы. Сердце бешено колотится от волнения. Но снова ничего. Ни единого упоминания о Кайле. Дьявол!

Расстроенная, медленно бреду в комнату отдыха за жизненно необходимым кофе и вдруг в стеклянных перегородках замечаю своё отражение: помятые джинсы, растянутая кофта с пятном от кетчупа на рукаве, лохматые волосы и огромные темные круги под глазами. М-да… Красавица…

С неохотой возвращаюсь к своему рабочему месту и, отчаянно зевая, начинаю перебирать дурацкие бумажки о выполненных зачистках на разных уровнях. Внезапно стационарный голограф пару раз мигает, и на экране всплывает уведомление: «Истребитель 721 доступен для дистанционного назначения заданий». Кайл! Вернулся! Его не отправили в Пустошь и не покалечили монстры!

Забыв обо всем на свете, я прыгаю от счастья, не замечая, как слезы облегчения градом катятся по моим щекам. Я должна увидеть его, убедиться, что с ним всё в порядке. Но сначала нужно избавиться от охранников и придумать такое место встречи, чтобы сотрудники отдела контроля не обратили на нас никакого внимания. Что-то очень обыденное, многолюдное, куда часто ходят и из нашего, и из их рабочего района…

Так, стоп. Все по порядку. Сейчас важно отправить Кайлу задание, иначе проверяющие начнут задавать ненужные вопросы. Пальцы дрожат, пока я спешно приглаживаю волосы и настраиваю голограф. Может, все же переодеться? Ай, да ладно! Надеюсь, он не испугается такую меня, когда получит сообщение… Хочу сказать ему всё: как переживала, как искала, как чуть не сошла с ума. Но нет, нельзя ни в коем случае, все записи под контролем, особенно то, что я отправляю Кайлу. Но надо же как-то намекнуть! И, пожалуй, пока его не увижу, не поговорю с ним – никаких опасных уровней. Кто знает, в каком он сейчас состоянии? Может, он тяжело болел и еще не до конца восстановился?

Откашливаюсь, вытираю слезы и нажимаю кнопку записи: «Истребитель 721, для вас новое задание. Зачистка -6 уровня, срок исполнения – три дня. Рада, что вы вернулись к работе. Будьте осторожны и больше не пропадайте».

А дальше весь рабочий день проходит как в тумане. Я не думаю, не анализирую, а просто автоматически делаю то, что нужно. Лишь отчет о невыполненной зачистке -8 уровня и гибели двух истребителей из моих подопечных ненадолго вырывает меня из оцепенения. Незамедлительно отправляю запрос главе управления шахт с требованием выплатить их семьям максимальную компенсацию. К сожалению, это все, что я могу сделать для них. Вероятно, вскоре мне назначат пару новичков, и я искренне надеюсь, что им хватит смекалки отметить в прошении низкую подготовку и приложить рекомендации от наставника с указанием не отправлять их ниже -4. Говорят, некоторые умудряются так "отсидеться" на низких уровнях до самой пенсии.

Наконец-то долгожданный полдень, и я бегу домой. В голове навязчиво пульсирует одна мысль: необходимо срочно убедить отца снять охрану. Заранее, еще в прихожей, специально растерев глаза до красноты и взъерошив волосы для максимального эффекта, подбегаю к маме и присаживаюсь рядом на диван. Беру её за руку, чувствуя, как пальцы дрожат от волнения, и, выжимая слезы, шепчу:

— Мамочка, любимая, помоги. Я больше не могу так – жить, как в тюрьме, с этими охранниками, которые постоянно ходят за мной, как тени. Я задыхаюсь от этого контроля. Хочу, чтобы отец доверял мне, чтобы он понял, что я взрослая и способна сама принимать решения.

— Линочка, солнышко мое, конечно, я помогу, — мама откладывает журнал и смотрит на меня с тревогой, сжимая мою ладонь. — Но я вижу, что дело не только в отце, правда? Ты изменилась в последние дни: стала такой задумчивой, молчаливой. Это из-за того парня, да? Из-за этого… истребителя? Твой отец до сих пор отказывается назвать его имя.

Я закусываю губу, чувствуя, как бешено стучит сердце, словно хочет вырваться из груди. Она знает. Конечно, знает – мама всегда чувствовала меня лучше всех на свете.

— Мам, я… я просто устала жить по чужим правилам. Папа считает, что может держать меня в золотой клетке, распоряжаться моими мечтами и желаниями, указывать, с кем быть и куда идти. А я жажду свободы! Пусть я ошибусь тысячу раз, пусть споткнусь и упаду, но это будут мои ошибки! И лучше я буду жалеть о том, что сделала, чем мучиться от того, что упустила что-то важное!

— Хорошо, солнышко, — мама грустно вздыхает. — Если ты пока не готова говорить о том парне, я не буду настаивать. Не переживай, мы обязательно найдем способ помирить тебя с отцом. Он любит тебя, Лина, просто его любовь иногда проявляется… очень своеобразно. И знаешь что? У меня уже есть идея! Что, если мы устроим семейный ужин? Приготовим что-нибудь вместе, сделаем ему сюрприз! Он обожает пасту с грибами и грушевый пирог с карамелью. Что скажешь?

— Ммм… Пирог? — переспрашиваю я, сморщив нос. — Кажется, в последний раз тесто я месила лет в тринадцать, и оно в тот раз прилипло к потолку. Насколько помню, бедная горничная так и не смогла отмыть все брызги до конца моих каникул. Ты уверена, что готова рискнуть?

— Ну что ты! В крайнем случае, сделаем ремонт ещё раз! — смеясь, мама поднимается с дивана и тянет меня за руку на кухню. В то время как я замираю на пару секунд в изумлении. Значит, они потом делали ремонт? А я даже не подозревала!

На кухне мамочка выкладывает продукты из холодильника, поручает мне "самое лёгкое", и начинается кулинарный хаос. Пытаюсь справиться с грибами, но кусочки, как назло, получаются кривыми и уродливыми, как если бы я пилила их тупой ложкой. Мама, с улыбкой, берёт нож и показывает, как правильно:

— Для начала – ты резала не той стороной. Смотри, нужно держать лезвие ровно, опускать плавно, не надавливая. Представь, что ты танцуешь, а не режешь.

— Танцую? Мам, если я начну танцевать с ножом, с моим-то талантом, нам точно придется вызывать врачей. И это еще оптимистичный прогноз. Ты лучше расскажи, как тебе удается быть настолько идеальной? Признавайся, есть какие-то сверхсекретные курсы “Как стать совершенством”, доступные только избранным?

— Ах, если бы! Только опыт, моя дорогая. И чуточку терпения. Зная твою настойчивость, я уверена, ты всему легко научишься. Смотри, новые кусочки грибов уже почти похожи на ровные кубики!

Но проходит еще пять минут, и я чуть не сжигаю сливки для соуса. Хорошо, что мама была рядом и вовремя выхватила у меня сотейник.

— Лина, ты точно моя дочь? — смеётся она, подмигивая. — Внешне – безусловно, характером – вылитый отец, но вот кулинарные таланты, похоже, достались тебе от деда. Он однажды даже суп умудрился поджечь!

— Поджечь? Это как вообще возможно? — хохочу я, и в этот момент сито предательски выскальзывает из рук прямо на стол, и белое облако муки оседает на моём лице. — Тфу, ещё и в глаз попала… Мам, у меня руки явно не из плеч растут.

— Не расстраивайся, просто нужно больше практики, — мама заботливо сдувает с меня муку и щёлкает по носу. — А про деда ты лучше у своего отца спроси. Это его любимая история! Но сначала давай спасём наш пирог, иначе он будет твёрдым, как кирпич. А мы же не хотим, чтобы папа грыз кирпич, правда?

Замешивая тесто, я, как будто специально, умудряюсь измазать и себя, и половину кухни вокруг. Мама хохочет, я тоже, и на мгновение кажется, что время отступает назад: мне снова пять, мы все вместе печём наше фирменное печенье, братья Колин и Кристофер крутятся вокруг, воруя орехи и шоколад, а папа украшает выпечку смешными рожицами из глазури. Но тут внезапно в памяти всплывает образ Кайла, и сердце болезненно сжимается от тоски. Пытаясь отвлечься от нахлынувших чувств, решаюсь задать маме очень важный для меня вопрос:

— Мам, а как ты поняла, что любишь папу? — спрашиваю, делая вид, что просто поддерживаю беседу, пока готовим начинку. — Ну, в смысле… как ты решила, что готова быть именно с ним, бороться за ваши отношения? Вы же из одного круга, но всё равно… наверняка были какие-то препятствия, да?

— Ох, Лина, ты даже не представляешь, какие огромные. Я раньше не рассказывала, но моя семья мечтала выдать меня замуж за младшего помощника главы государства, чтобы укрепить наше положение. А твой отец… он уже был обручен с другой. Все перевернулось в тот вечер, когда мы познакомились на балу в честь его назначения на должность главы центра управления городом. Брайан заставлял меня смеяться до слёз, спорил со мной, смотрел так, будто я – единственная во всём зале. А потом мы полгода встречались тайком, прятались от репортеров, обманывали родных. Были моменты, когда я думала, что не выдержу. Я боялась потерять семью, боялась, что меня никогда не простят. Но ещё я знала, что без него не смогу дышать. Он был моей первой и единственной любовью, моей судьбой, Лина. Я не сдавалась, потому что верила, что он стоит каждой жертвы.

— А если бы тебе пришлось выбирать? — шепчу я, чувствуя, как все внутри сжимается от волнения. — Между ним и… всем остальным? Семьей, положением, привычной жизнью? Что бы ты выбрала?

— Я бы выбрала его, не раздумывая, но постаралась бы подготовиться, смягчить удар, найти способ сохранить хоть что-то, — мама отвечает уверенно, но в её голосе слышится невысказанная печаль. — Но поверь мне, дочка, любовь – это не только неземное счастье. Это ещё и жгучая боль, и всепоглощающий страх, и неизбежные жертвы. Мир часто жесток к тем, кто осмеливается бросить ему вызов. Поэтому подумай дважды, готова ли ты к этому?

Я замолкаю, чувствуя, как в голове взрываются калейдоскопом миллионы мыслей. Мама ласково обнимает меня и целует в висок, протягивая бокал красного вина.

— Не грусти, солнышко. Помни, моя любовь к тебе безгранична. И что бы ни случилось в твоей жизни – я всегда буду твоей опорой. Для каждой матери её дети – самое важное, самое ценное в мире. Даже важнее мужа.

Несколько глотков вина приглушают грусть, и мы переключаемся на обсуждение модных трендов этого лета, завершая приготовление ужина. Невероятные ароматы лесных грибов, нежных сливок и запечённой груши в карамели наполняют наш дом уютом и теплом.

Стол сервирован безупречно: изящные подсвечники, мерцающее серебро приборов, белоснежный фарфор. Из старого винилового проигрывателя доносится весёлая джазовая музыка, и я, слегка пританцовывая, заканчиваю расставлять бокалы для напитков. И ровно в ту же секунду, когда последний фужер касается скатерти, в холле раздаётся звук открывающейся двери. Отец входит в столовую, усталый, но довольный, и при виде нас его лицо озаряется тёплой улыбкой.

— Какой приятный сюрприз! Неужели я забыл о каком-то важном событии? — спрашивает он, скидывая пиджак и ослабляя галстук. — Лина, это ты всё устроила? Или твоя мама решила нас побаловать? Признавайтесь, что я пропустил?

— Мы с мамой вместе, — улыбаюсь я, наполняя его бокал. — Решили устроить семейный ужин. Ты же любишь пасту с грибами? Я очень старалась, правда чуть не устроила пожар на кухне. Мама говорит, что я вся в дедушку, но вдаваться в детали не стала. Так что придется тебе рассказывать о его кулинарных подвигах!

Папин смех, такой родной и искренний, немного успокаивает меня. Садимся за стол, и я пытаюсь изо всех сил быть самой лучшей дочерью на свете: подкладываю ему закуски, делюсь новостями о работе, шучу про тесто и про то, что ремонт пока отменяется.

— А видел бы ты, как я сражалась с этими грибами, — смеюсь я, отпивая немного вина. — И я все еще жду историю про тот самый легендарный сгоревший суп! Это правда или все же мамины сказки?

— О, это чистая правда, — усмехается отец, накалывая на вилку непослушный гриб. — Твой дед был настоящим мастером кухонных катастроф. Однажды он решил приготовить луковый суп, но вместо масла умудрился добавить технический спирт, который почему-то хранился в похожей бутылке, да еще и в том же ящике. К счастью, никто не пострадал, но кухня пахла гарью еще целую неделю! Потом он долго пытался убедить всех, что это был «авторский рецепт». Мы с твоей бабушкой хохотали до слез, а он дулся, что мы не стали есть и не оценили его кулинарный талант!

Мы все смеемся, и я чувствую, как напряжение испаряется. Кажется, момент настал. Делаю глубокий вдох и начинаю:

— Пап, я хотела сказать… Прости, что расстроила тебя. Мне очень стыдно. Я знаю, что ты любишь меня и желаешь мне только лучшего, но я уже не твоя маленькая девочка. Поверь, я могу быть ответственной, могу принимать решения и отвечать за них. Прошу, дай мне шанс доказать это. Пожалуйста.

Он смотрит на меня долгим, проницательным взглядом, словно пытаясь понять, насколько я серьезна. Я упрямо не отвожу глаз, хотя внутри все дрожит. Мои пальцы комкают салфетку под столом, а дыхание перехватывает от волнения.

— Лина, ты моя дочь, и я хочу защитить тебя от этого жестокого мира. Твои походы в трущобы, твои встречи с… с неподходящими людьми – это огромный риск. Не только для тебя, но и для всей нашей семьи. Мы с твоей мамой сделали все, чтобы ты жила в комфорте и достатке. Ты – наше наследие, Лина. И я не могу позволить тебе рисковать всем ради… каких-то своих прихотей.

— Я понимаю, что ты пытаешься защитить меня, пап. И очень ценю это, правда! Но я не могу жить в клетке, даже если она золотая. Я хочу быть свободной, хочу сама выбирать, что для меня важно. Обещаю, я буду осторожна. И больше не пойду в трущобы, правда-правда!

Мама в знак поддержки кладёт руку на плечо отца:

— Брайан, дорогой, Лина уже взрослая. Она умная и сильная. Дай ей шанс. Ты же не хочешь, чтобы она была несчастной? Мы ведь тоже были молоды и стремились к свободе. Помнишь, как сбежали на остров к твоему другу и провели там целую неделю? А потом тайно поженились в столице, не сказав ни слова ни твоим, ни моим родителям? Ты тогда гордо заявил, что свобода выбора – это то, что делает нас живыми. Так подари ей это. Позволь ей учиться на своих ошибках.

Папа нежно смотрит на мамочку, и я вижу, как его лицо смягчается. Он вздыхает, откидывается на спинку стула и смотрит на нас обеих. Молчание тянется, и в ожидании решения отца я чувствую, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Наконец он кивает.

— Хорошо, — говорит он. — Домашний арест снят. И охранников я уберу. Но, Лина, я серьёзно: никаких глупостей. Если узнаю, что ты опять ходишь там, где не надо, всё очень быстро вернётся. Ты поняла? И ещё, у меня приятная новость – свидание с тобой так впечатлило Лиама, что, помимо строительства приюта, они выделили деньги на новую школу! Молодец, дочка! Уж не знаю, что между вами произошло, но парень лично попросил передать тебе его восхищение.

— Ура-а-а! Спасибо, спасибо, спасибо! Ты самый лучший папочка на свете! Обещаю, я тебя не разочарую! — сразу же кидаюсь к отцу и обнимаю его изо всех сил. — Буду самой осторожной дочкой в мире. Ну, почти. Ведь совсем без приключений – это же скучно, правда?

Папа смеётся и обнимает в ответ. Ужин продолжается, и дальше мы болтаем о всяких мелочах. Мама рассказывает о своих любимых цветах в саду, папа – о каком-то новом управленце из столицы, который умудрился в два счёта обрушить систему видеонаблюдения на главной площади. Я поддакиваю, смеюсь, удивляюсь, искренне сочувствую в нужные моменты, но мысленно уже отрываюсь на вечеринках, выбираю новые платья в торговом центре и гуляю по парку. Идеально… особенно если рядом будет Кайл.

Позже, у себя в комнате, решаю позвонить Софи. Аромат лаванды от подушки не успокаивает – я слишком взбудоражена, чтобы уснуть. Мне просто необходимо выговориться.

— Софи, привет! Я свободна, представляешь себе?! — кричу я в голограф, как только вижу ее изображение. — Папа снял с меня домашний арест! Больше никаких охранников! А еще Кайл наконец-то появился в системе, и я смогла отправить ему задание!

— Лина, да ладно?! — её восторженный визг заставляет меня прикрыть динамик, чтобы не оглохнуть. — Это просто потрясающе! А как ты умудрилась уговорить отца? Рассказывай все до мельчайших подробностей!

— Ох, это была целая миссия, — хихикаю я, устраиваясь на кровати в позе лотоса. — Мы с мамой решили приготовить ужин – пасту и пирог. Я, конечно, чуть кухню не спалила, и тесто было повсюду: на лице, в волосах, на фартуке, на плите, да и везде, где только возможно представить. Но мама спасла ситуацию, и все получилось в целом неплохо. А когда пришел папа, я включила режим «идеальной дочки»: извинялась, обещала быть паинькой, вовремя подливала вино… И он сдался! До сих пор не могу поверить, что это сработало!

— Лина, тебе прямая дорога в политику! Ты невероятна! — смеется подруга, хлопая в ладоши. — И вообще, твое освобождение просто необходимо отметить! Как насчет караоке? Хотя, слушай, мы завтра в двенадцать с Марком идём в кино. Пошли с нами? Я очень жирно намекну ему, чтобы он позвал Кайла, и… Как тебе план? Представь: вы с Кайлом в темноте, попкорн, романтика… О, я уже вижу, как ты краснеешь! Это же будет ваше первое настоящее свидание!

— Софи, ты просто гений! — я подпрыгиваю на кровати, чувствуя, как щеки вспыхивают от волнения. — Если Кайл придёт… я… я не знаю, что сделаю! Наверное, потеряю сознание от счастья! Или… или поцелую его прямо там! Но, блин, я так нервничаю! А если он не придёт? А если он вообще не хочет меня видеть? Вдруг за эти десять дней… я не знаю, вдруг он передумал? Он же отшил меня тогда на пляже?

— Лина, стоп! А ну соберись! Он придет, я уверена в этом! А ты готовься, выбери что-нибудь сногсшибательное, чтобы он глаз от тебя оторвать не смог. И никаких «вдруг», поняла?

— Спасибо, Софи. Ты лучшая! Без тебя, наверное, я бы уже всю голову сломала, где и как с Кайлом встретиться, а кино – это просто идеально!

— Ну всё, детка, до завтра! И не волнуйся, все будет замечательно! Сладких снов, и пусть тебе приснится Кайл, а не твои охранники.

— Фу, Софи! Зачем ты напомнила про этих двух остолопов? Гадость какая! Ладно, и тебе сладких снов! — хохочу я, отключая связь.

Как хорошо, что завтра выходной, можно поспать подольше! Две ночи без сна дают о себе знать, и, несмотря на волнение, я засыпаю почти мгновенно. Но взбудораженная нервная система, видимо, еще долго не может успокоиться, и сны приходят на редкость странные и хаотичные: то за мной гонится какой-то гигантский таракан, и я в панике пытаюсь от него уехать на нелепой синей гусенице, то мы с Кайлом убегаем от монстров в жутком дремучем лесу, то я зачем-то ем в кинотеатре беруши вместо попкорна, и они никак не хотят пережевываться.

В итоге я просыпаюсь с каким-то совершенно непонятным настроением и, не разлёживаясь, сразу бреду в ванную комнату. Быстро принимаю контрастный душ, привожу волосы в порядок, наношу легкий макияж и, тяжело вздохнув, направляюсь в гардеробную. Что же такое выбрать, чтобы выглядеть сногсшибательно, но не переборщить? И вроде все полки забиты, а вешалки заняты, но надеть все равно нечего! После получаса мучительных раздумий и бесконечных примерок я наконец-то решаю остановиться на простом платье песочного цвета с тонким пояском, подчеркивающим талию. Рукава три четверти, вырез лодочкой – мило и удобно. Распустив волосы и нанеся пару капель любимого парфюма, смотрюсь в зеркало. Белые кеды и серебряные серьги-звездочки завершают образ. Кажется, это именно то, что нужно для первого свидания.

В полдень мы с Софи уже в торговом центре, и меня всю трясет от напряжения и ужаса. А вдруг что-то пойдет не так? Запах сладостей и попкорна из кинозала на втором этаже словно дразнит, напоминая о предстоящей встрече. Совершенно не вовремя вспоминается странный сон про нежующиеся беруши. Тьфу! Стоим у входа, подруга увлеченно рассказывает о новом оттенке лака для ногтей, но я почти не слушаю ее. Условленное время уже прошло, а Кайла и Марка все нет и нет…

— Почему они опаздывают? А если Кайл не придёт? Мне тогда вас вдвоем с Марком оставить? Или…

— Да выдохни ты! — Софи закатывает глаза, убирая прядь каштановых волос за ухо. — Марк ведь обещал, что они будут вместе. Им же далеко идти, вот и не рассчитали время. Да и, возможно, Кайл сейчас переживает не меньше твоего, наверняка долго прихорашивался перед зеркалом, чтобы сразить тебя наповал. Ты только представь, как он мучился с укладкой, а Марк ржал!

— Очень смешно, — недовольно кривлюсь я, с тревогой поглядывая на часы.

Минуты тянутся мучительно медленно, и я уже почти готова сбежать, когда они наконец появляются. Марк – в нелепой футболке с рисунком двух рук, протягивающих синюю и красную таблетки, и в глупой кепке с кислотно-зелеными буквами. А рядом – Кайл. Темные джинсы, простая черная футболка, ничего лишнего.

Он смотрит на меня с улыбкой, и я чувствую, как кровь горячей волной приливает к лицу, а сердце делает сальто. И не успевают они подойти, как Марк, не теряя ни секунды, без приветствий сразу берёт инициативу и, размахивая руками, точно настоящий актер, объявляет:

— Сегодня мы погрузимся в мир культового кино! Трилогия! Суперкрутой парень в плаще сражается с машинами и агентами, летает, уворачивается от пуль – в общем, настоящая классика! Я смотрел лет пять назад, и до сих пор помню, как мурашки бегали! Семь часов эпичности, вы ведь все согласны?

— Семь часов? — с притворным удивлением произношу я, но в душе танцую от радости – семь часов рядом с Кайлом… — Ладно, так и быть, давай посмотрим эту твою классику. Но если будет скучно, ты будешь весь сеанс носить нам попкорн, и газировку, и булочки в придачу!

— Договорились! — смеясь, парень хлопает друга по плечу. — А ты готов к киномарафону?

— Если Лина не против, то и я не возражаю, — отвечает Кайл, и его взгляд задерживается на мне, обжигая теплом.

Софи целует Марка в щеку и тянет его к кассе, а мы, оставшись вдвоем, направляемся за попкорном и напитками. Очередь тянется бесконечно, и я, смущенно улыбаясь, пытаюсь начать разговор, чтобы хоть как-то заполнить эту неловкую тишину.

— Я так рада тебя видеть! Ты вообще как, в порядке? Твой голограф на десять дней пропал из системы… Я волновалась.

— Я тоже рад встрече, — отвечает Кайл с теплой улыбкой, и его низкий бархатный голос отзывается мурашками на моей коже. — Были небольшие проблемы. Голограф сломался, я отдал его в ремонт. Задания брал напрямую в управлении. Не бери в голову.

— Хорошо, главное, что всё в порядке, — киваю я, хотя уверена, что он что-то недоговаривает. Но не лезть же сейчас с расспросами, хоть и очень хочется. Еще решит, что я ненормальная, да и это как-то нетактично.

— Ты… прекрасно выглядишь. Тебе очень идёт это платье.

— Спасибо! Ты тоже очень симпатичный, ну, то есть… мне нравится твой сдержанный стиль. Не то что Марк, в этой безумной футболке с руками и таблетками.

Кайл усмехается, бросив взгляд на друга:

— Просто он безумный фанат этого фильма. Его футболка и кепка – лучшее тому доказательство. И, кстати, то, что он смотрел его пять лет назад – лишь малая часть правды. Да, тогда он его увидел впервые, но потом пересматривал ещё раз десять, а то и больше. Марк посещает буквально каждый показ, когда фильм снова появляется в кинотеатре.

Взяв попкорн и газировку, мы вчетвером проходим в зал. Софи, озорно подмигнув нам, радостно сообщает:

— Ребята, у нас самые шикарные места – последний ряд, прямо в центре!

Мои щеки предательски вспыхивают румянцем, а Кайл кашляет, пряча улыбку.

Мы устраиваемся рядом, я – справа. Зал погружается во тьму. На экране вспыхивают зеленые символы, и начинается история об уникальном программисте, хакерше в латексных костюмах и человеке, предлагающем сделать непростой выбор. Упорно пытаюсь сосредоточиться на фильме, но Кайл так близко, что я ощущаю тепло его тела, и мои мысли безнадежно путаются. В надежде скрыть своё смущение, протягиваю ему ведерко с попкорном.

— Хочешь? — шепчу я тихонько, наклоняясь к нему поближе.

— Не откажусь, — он берёт горсть, и наши пальцы случайно соприкасаются.

Искры пробегают по моему телу. Он отрывает взгляд от экрана, и его серые глаза, словно бездонный омут, затягивают меня в свою глубину. Как дышать? Почему я забыла, как это делать? И вдруг Кайл нарушает тишину:

— Расскажи мне о себе.

— А что именно ты хотел бы узнать?

— Да всё что угодно, — тихо смеётся он. — Какой любимый цвет, чем нравится заниматься в свободное время, может быть, что-то из детства.

— А давай по очереди? — предлагаю я, и фильм мгновенно отходит на второй план, ведь сейчас происходящее здесь гораздо интереснее. — Мой любимый цвет – зелёный. Знаешь, не кричащий, а приглушённый, как трава в летний день. И ещё серебряный… Не знаю почему, но он тоже с недавних пор.

— Мне тоже про цвет рассказать, или хочешь спросить что-то другое? — уточняет он, с усмешкой поглядывая на меня.

— А можно другое? Ну, тогда расскажи про… Хм… А давай про своё оружие! Почему ты выбрал именно мечи, а не трезубец, например?

— Просто с мечами я показывал самые лучшие результаты на испытаниях в академии. Теперь моя очередь. Ты училась здесь или в другом городе? Какую специальность выбрала и почему?

— Это нечестно, ты сразу два вопроса задал! — хитро прищурившись, я смотрю на Кайла. — Тогда и я имею право на два вопроса! Я училась в столице. Отец отправил меня туда, когда мне исполнилось десять лет, хотя мне ужасно не хотелось покидать родной дом. Сначала колледж, а затем универ. А специальность моя – психология управления и системный анализ.

— И тебе нравилось?

— Эй, это уже третий вопрос!

— Да замолчите вы наконец! — возмущенно кричит кто-то с соседнего ряда. — Вы сюда пришли кино смотреть или болтать?

Мы переглядываемся с Кайлом и, улыбнувшись, затихаем.

Фильм постепенно затягивает нас в свой мир, и вот уже мы, не отрываясь, следим за каждым поворотом сюжета. Наступает напряженный момент – герой уворачивается от пуль в замедленной съёмке, а мы, сами того не замечая, одновременно тянемся к прохладной газировке. Наши руки сталкиваются, и я замираю, чувствуя, как его пальцы задерживаются на моей коже. Он не отстраняется, а медленно, будто боясь спугнуть, осторожно касается моей ладони. Я не двигаюсь, не дышу, отдавая всю инициативу Кайлу. И вот его пальцы переплетаются с моими, и я тону в этом ощущении, чувствуя, как внутри меня вспыхивают фейерверки.

— Если хочешь, можем забить на фильм и пойти гулять в парк, — шепчет он, наклоняясь совсем близко к моему уху.

— Я… не знаю… как-то неудобно перед ребятами. Наверное, они обидятся. Ты же говорил, что это любимая киновселенная Марка, — смущенно бормочу я, мысленно проклиная свою нерешительность.

— Как скажешь, — отвечает Кайл, крепче сжимая мою руку. — Хотя, если честно, ребят уже минут двадцать как нет в зале. И если что, я помню, что должен тебе ответы на два вопроса.

Счастливо улыбаясь, устраиваюсь поудобнее и последние минуты досматриваю с особым удовольствием.

И вот, первый фильм заканчивается, и я нехотя отпускаю руку Кайла. И спешу к выходу из зала, чувствуя, как ноги дрожат от переизбытка эмоций. У дверей в туалет сталкиваюсь с Софи и Марком. Подруга поправляет платье, заговорщицки подмигивает мне, и всё становится ясно: они явно не просто "в туалет" ходили. Да уж! Ну, дают!

По пути назад я покупаю нам мороженое и возвращаюсь в зал. Второй фильм уже в самом разгаре – погони, драки, взрывы. Сажусь рядом с Кайлом, наклоняюсь и шепчу:

— Послушай, мне нужно кое-что рассказать. На днях я крупно поссорилась с отцом. Его люди выследили меня из-за того, что система распознавания лиц засекла меня там, где мне нельзя появляться – в рабочем районе. В итоге меня посадили под домашний арест и приставили охрану.

Он тут же напрягается, взгляд становится тяжёлым, а кулаки сжимаются.

— Вот оно что, — злость сквозит в каждом слове. — Ну, в целом ожидаемо. Обнаружили в нашем районе, но на вечеринке и пикнике не заметили? Значит, нужно встречаться за пределами индустриального, в местах, где много людей. И на всякий случай, приходить и уходить порознь. В толпе они не смогут всех проверить.

— Может, в следующий раз встретимся в караоке? — предлагаю я, стараясь разрядить обстановку. — Это будет весело. Представь, мы с тобой поём дуэтом какую-нибудь глупую песню, а все нам аплодируют.

— Я не умею петь, — фыркает Кайл и берёт меня за руку. — Никогда не пробовал и не собираюсь. Но если хочешь, пойдем. Посмотрю, как ты поёшь. Место безопасное, думаю, у прихвостней твоего отца не возникнет вопросов. Но микрофон мне не давай, Лина, я серьёзно.

— Да ладно тебе! — смеюсь, придвигаясь ближе. — Откуда ты знаешь, что не умеешь, если никогда не пробовал? Вдруг ты прирождённая рок-звезда?

— Но я даже песен никаких не знаю. И давай оставим эту тему? Петь не буду, даже не проси.

Я тихонько посмеиваюсь про себя, строя коварный план: как бы так вручить Кайлу микрофон и уговорить спеть хотя бы пару строчек. Может, пообещать ему что-то в награду? Об этом подумаю позже. Проходит какое-то время, мы смотрим фильм, и тут я неожиданно замечаю, что Кайл иногда морщится, когда касается левой руки или рёбер. Что за ерунда? И ведь если спросить прямо, вряд ли признается. Надеюсь, это не что-то серьёзное.

Между тем фильм приближается к своей кульминации. На экране разворачивается сцена, пронзающая до глубины души. Главный герой в светлой комнате ведет мучительный диалог с создателем виртуального мира, и ему приходится выбирать между любовью и долгом, между спасением своей возлюбленной и выживанием целого города. И он выбирает её. Эта жертва, эта безграничная преданность, эта безумная, всепоглощающая любовь разбивает мое сердце на части. Неужели возможно любить настолько сильно, настолько безрассудно, настолько отчаянно? Соленые капли невольно катятся по лицу. Кайл, заметив это, мягко высвобождает руку и аккуратно кончиком пальца стирает слезинку с моей щеки. И я замираю, потерявшись в его глазах.

Время останавливается, а он медленно склоняется еще ближе, и я ощущаю тепло его дыхания с едва уловимым запахом газировки. Его губы касаются моих коротко, почти невесомо, точно спрашивая разрешения, оставляя мне шанс отступить. Но это легкое прикосновение становится той искрой, что в один миг воспламеняет все чувства, которые я так долго держала в себе. Сердце пропускает удар, а затем я, позабыв о всякой скромности, притягиваю Кайла к себе и целую – долго, жадно, словно в этом поцелуе мое спасение. Его губы, мягкие и обжигающие, мгновенно лишают меня рассудка, оставляя только это пьянящее "сейчас".

Когда мы отрываемся друг от друга, я смущённо улыбаюсь, чувствуя, как жарко пылают мои щеки. Кайл смотрит на меня, и в его глазах – нежность и удивление, будто он сам не верит, что это произошло. Я кладу голову ему на плечо, и он обнимает меня, притягивая ближе. Мы продолжаем смотреть фильм, но я почти не обращаю внимания на сюжет. Сейчас есть только Кайл, его тепло, его дыхание. И впервые за эти чёртовы десять дней я верю, что всё наладится.

Парк тонет в полумраке. И словно задыхаясь, редкие фонари мигают среди деревьев, отбрасывая кривые тени на потрескавшийся асфальт. Каждый шаг отдается болью в ребрах, всё ещё ноющих после тюрьмы. Но всё это ерунда в сравнении с тем огнем, что разгорается внутри от воспоминания о её поцелуе. Лина – моё спасение и моя погибель. Неужели этот подонок Брайан всерьез думает, что сможет так просто заставить меня сдаться? Хрен тебе, мразь. Я её никому не отдам.

Но в голове настойчиво скребутся осколки разума, робко напоминая о реальности. Её отец – не просто влиятельный человек. Этот богатый ублюдок – чертов хозяин города. Его псы избили меня до полусмерти, и я знаю, что это, скорее всего, только начало. Они следят, выжидают, будто твари в шахте, готовые наброситься и растерзать, стоит только оступиться. Один неверный шаг – и меня ждут Пустоши, или хуже – позорная казнь по надуманному обвинению. И всё же, плевать. Не понимаю сам, в какой момент всё так резко поменялось у меня в голове, но теперь ради Лины я готов отдать всё. Даже если эта никчемная жизнь – единственное ценное, что у меня есть.

Стена, отделяющая бедный район, остается позади, и я ныряю в трущобы. Вокруг слышны крики играющих детей, лай бездомных псов и надоедливый гул заводов, извергающих в небо ядовитый смог. В соседнем переулке два пьяных мужика, шатаясь, орут друг на друга, размахивая бутылками, пока внезапно голос одного из них не срывается в душераздирающий хрип. Ускоряю шаг, чтобы не ввязываться, но этот звук царапает память, и я проваливаюсь в прошлое, точно в бездонную пропасть.

Тьма рассеивается. Под щекой – ледяной бетон, липкий от моей крови. Дыхание рваное, поверхностное. Грудная клетка ноет от тупой боли в сломанных ребрах. Левая рука при малейшем движении горит огнем. Все-таки вывих. Проклятье! И пусть это не в впервые, легче не становится. Осторожно ощупываю плечо правой рукой. Сильного отека нет – значит, я пролежал в отключке недолго. И то хорошо. Ползу к стене, цепляясь пальцами за скользкий пол. Нужно вправить. Сейчас. Иначе будет только хуже. Сгибаю ноги в коленях, крепко обхватываю кисть левой руки правой и медленно отклоняюсь назад, надеясь, что сустав встанет на место без осложнений. Адская боль пронзает тело, будто разрывая на части. Я рычу, стискивая зубы до скрипа. Но, кажется, удача сегодня на моей стороне, и острая боль постепенно стихает, оставляя лишь тупую пульсацию. Вправил, черт возьми…

На следующий день дверь камеры открывается с мерзким скрипом. Не ожидая ничего хорошего, сжимаю кулаки, готовый к последней битве. Но вместо солдат входит Рихард. За ним — врач с позвякивающим чемоданчиком и двое незнакомых охранников, волокущих гремящую железную раскладную кровать, потрепанный матрас и тонкое одеяло, скрученное в рулон.

— Ты как, Кайл? Мне доложили, что ты тут. Вытащить не могу, прости. Но немного помочь – в моих силах. Не только у Брайана есть связи.

— Да, отлично, как видишь, — говорю я и медленно встаю с пола, морщась от боли. — Вот, отпуск себе взял в лечебно-оздоровительный санаторий на десять дней.

Наставник хмыкает и кидает охранникам пачку купюр. Они, довольно ухмыляясь, ставят койку в углу и исчезают. Врач молча подходит и, словно оценивая кусок мяса на прилавке, бегло ощупывает меня своими ледяными пальцами. Проверяет руку, грудную клетку, особенно внимательно в области сердца, затем лицо и затылок.

— Вывих вправлен на удивление хорошо, — бормочет он, копаясь в чемоданчике с поблёскивающими инструментами. — Рёбра сломаны, но без осколков. Эй, Легенда, а ну стой и не вертись! Вот эта мазь ускорит заживление. Руку не тревожь. Я тебе её сейчас перевяжу, и не трогай. И обязательно, как выпустят, первым делом зайди ко мне. Проверю всё ещё раз, сделаем рентген и заодно дам тебе рекомендации по дальнейшему восстановлению.

— Хорошо, спасибо. И не зови меня Легендой, и без того тошно.

Фыркнув, доктор густо мажет мои рёбра и плечо вонючей зелёной дрянью, от которой жжёт кожу. Затем туго перебинтовывает грудь и фиксирует руку повязкой. Убедившись, что всё сделано, он, не прощаясь, выходит за дверь.

В то же время охранники приносят табуретку, кусок хлеба, миску с серой кашей и кружку воды. Безвкусно, но спустя двое суток без еды моему желудку и это в радость. Рихард стоит у стены и внимательно на меня смотрит.

— Кайл, — тихо произносит он, подойдя ко мне поближе. — Скажу прямо – ты по уши в дерьме. Забудь про его дочь. Брайан сотрёт тебя в порошок, если не отступишь. Но мы можем изменить всё. Помни, ты нужен мне. Нужен этому городу. Подумай ещё раз, парень. Если присоединишься, то умножишь наши шансы в несколько раз – за тобой пойдут те, кто до сих пор сомневаются.

Звук бьющегося стекла возвращает в реальность. Я сворачиваю к своему дому — обшарпанному четырёхэтажному безликому строению. Ключ с трудом проворачивается в замке, впуская меня в тесную квартиру.

Не раздеваясь, беру со шкафа запыленную коробку из-под сахара – в ней хранятся все мои сбережения. Неожиданным бонусом всплывает моя нелюбовь к вечеринкам. Последние шесть лет я почти не тратил деньги – ни на выпивку, ни на модную одежду, ни на женщин. Только на мечи, еду и эту жалкую крышу над головой. Встречи с Линой в богатом районе – удовольствие не из дешевых. Все эти рестораны, кино, коктейли стоят как несколько смен на -9 уровне. Неудивительно, что большинство обитателей трущоб никогда не заходят в престижный район, разве что только на государственные праздники. И лишь для того, чтобы увидеть выступления известных певцов и получить шанс выиграть ценные подарки от богачей из совета. Надо же властям как-то народ на площади собирать и массовую любовь к стране демонстрировать.

Пересчитываю помятые купюры, пытаясь сразу прикинуть, на сколько их хватит. В целом, неплохо – на полгода шикарной жизни, и даже на год, если не мотать деньги направо и налево. А за это время я успею дважды попытать удачу на турнирах, и тогда, надеюсь, вопрос денег уже закроется навсегда.

Следующий день проходит по привычному расписанию: душ, скудный завтрак, поход в управление и спуск в шахту на зачистку -6 уровня. И хорошо, что не ниже… В таком состоянии я и -6 еле вытянул – тварь едва ступню не отгрызла. Повезло, что мой ботинок ей по вкусу не пришелся, да потом вдобавок еще и в зубах застрял. Хотя, конечно, идти обратно босиком оказалось особым удовольствием.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда голограф вдруг оживает – звонит Марк, зовёт в бар на самой окраине. Предлагает выпить, поболтать, обсудить планы на будущее. Соглашаюсь, хоть и удивляюсь странному выбору места. После шахты пиво не помешает, да и завтрашний поход в караоке нужно обсудить. У друга больше опыта в таких вылазках. Накидываю куртку, проверяю кинжалы на поясе – у внешней стены лучше быть готовым к любому повороту, не самые дружелюбные там люди обитают.

Встречаемся у последнего работающего фонаря, рядом с полуразрушенным складом с провалившейся крышей, и, поздоровавшись, направляемся к бару. С каждым кварталом улицы становятся всё мрачнее.

Дома — сплошь заброшенные развалины, окна заколочены, а в темных углах прячутся тени с потухшими глазами. В воздухе стоит густой запах дыма, нечистот и мусора.

Чтобы хоть немного снять напряжение, начинаем болтать о вчерашнем походе в кинотеатр. Марк смеется, вспоминая, как Софи утащила его в туалет.

— Да и вы с Линой тоже отжигали, — подмигивает он. — Это было нечто. На вас весь зал смотрел, когда вы целовались.

— Ага, конечно, прям все обернулись и весь фильм на нас пялились, — бурчу я, усмехаясь. — Лучше скажи, а твоя Софи не боится, что её отец вас накроет?

— Боится, — Марк мрачнеет. — Но мы справимся. Любовь, знаешь… заставляет рисковать. А ты как? Рёбра, рука? После тюрьмы хоть к врачу сходил?

— Сходил. Сказал, заживает как на собаке. Рентген сделал, мазью вонючей намазал, подсказал, какие упражнения делать, чтобы быстрее восстановление шло.

— Хорошо. Но ты будь осторожнее, Кайл. Если вас заметят – боюсь, добром это не кончится.

Тихо переговариваясь, мы доходим до бара – огромного старого ангара для гражданских самолетов. Над входом мигает неоновая вывеска: «Последний рейс». Внутри все как обычно в подобных заведениях – шум, крики, драки. Но сердце сжимается от дурного предчувствия. Слишком много людей… И внезапно яркий луч прожектора пронзает полумрак, освещая сцену в глубине зала, и на помост выходит Рихард. Его голос гремит, словно гром, перекрывая шум взбудораженной толпы. Сотни людей, может, и тысяча, в мгновение замолкают и слушают его речь, затаив дыхание. Истребители, шахтёры, рабочие с заводов и фабрик – в их глазах пылает затаенная ярость, точно у хищников, предвкушающих долгую охоту.

Я поворачиваюсь к другу, чувствуя, как злость бурлит в венах.

— Какого черта, Марк?! Ты говорил, мы просто выпьем! Это что за подстава?

— Кайл, не кипятись, — он поднимает руки, будто сдаётся, но в голосе ни намёка на слабость. — Это важно. Ты должен понять, за что мы боремся. За наше будущее, за миллионы людей по всему миру! Думаешь, в нашем городе плохо? Оказывается, это не предел. Рихард говорит, что люди в других местах едят помои и продают своих детей в рабство!

— Да пошёл ты! Я ухожу. Хватит с меня твоих игр.

— Стой! — он хватает меня за рукав. — Ты должен это услышать! Ты должен увидеть, сколько людей готово бороться! Если уйдёшь… я расскажу Лине правду: про тюрьму, про Брайана. Всё!

Я замираю, поражённый словами друга. Да он что, совсем охренел? Шантажировать меня? Руки так и тянутся врезать ему, разбить его самодовольную, наивную морду, но вокруг бурлит толпа, прижимая нас всё ближе к сцене. Уйти – значит привлечь ненужное внимание. Сквозь стиснутые зубы выплёвываю:

— Ты труп, Марк. Я останусь. Но не смей думать, что я теперь с вами.

Голос Рихарда, усиленный динамиками, заполняет все пространство, а народ все прибывает через распахнутые настежь двери. Какой же это дебилизм! Если вдруг рядом окажется патруль – здесь всех без суда и следствия на месте расстреляют…

— Нас в рабочем районе – полмиллиона! А их, богачей? Несколько жалких тысяч! Сотни лет они загоняют нас в шахты, на заводы, заставляют работать за гроши! Мы подыхаем, а они жиреют на наших костях! Но хватит! Этому пришёл конец! За нами – сила! За нами – справедливость! В наших руках — шанс вернуть то, что принадлежит нам по праву! Мы отберём их богатства и разделим по заслугам! Наш город – это только начало! За нами восстанут другие, и мы построим новую страну, где каждый будет свободен!

Толпа неистово ревёт, точно зверь, готовый сорваться с цепи. Я стою, скрестив руки, но его слова, против моей воли, проникают в сознание, цепляясь за что-то в глубине души. Рихард продолжает говорить, и его голос набирает силу, как разрушительный ураган, сметающий все сомнения.

— Они говорят, что твари – наше наказание за слабость предков, а шахты – наша судьба! Но я скажу вам правду: твари и шахты — их оружие! Они держат нас в страхе, чтобы мы не осмелились поднять головы! Но мы поднимем! Мы зальём шахты бетоном, и твари сгинут навсегда! Мы построим школы, больницы, дома — для всех, а не только для избранных! Мы уничтожим их систему слежки, их патрули, их власть! Они боятся нас, потому что знают: мы сильнее! Они держат нас в клетке, но мы сломаем прутья! Мы — не рабы! Мы — люди! И мы возьмём своё!

Он делает паузу, и зал взрывается оглушительными криками, а кулаки взлетают в воздух, подобно знамёнам протеста.

Рихард не просто говорит — он разжигает тлеющие угли ненависти в бушующее пламя. Его шрамы, его голос, его взгляд – всё в нём кричит о борьбе, о надежде, о жажде мести. И люди вокруг готовы пойти за ним даже на смерть – они верят ему. И это пугает до одури.

Ведь я знаю: его мечты – это реки крови, его равенство – это гнусная ложь, его победа – это гибель миллионов, когда твари прорвутся в города.

Замечаю знакомые лица сослуживцев. И чёрт возьми, в углу – Тони, Лиз и Мира. Неопытные новички с -3 уровня. Тони смотрит на Рихарда, как на бога, Лиз яростно скандирует лозунги, а Мира, хотя и выглядит неуверенно, кивает в знак согласия. Какого хрена Рихард засрал и им мозги? Они же ещё совсем дети! Они не осознают, во что ввязываются.

Марк приносит мне пиво, его рука заметно дрожит, когда он ставит кружку передо мной. Пытается задобрить, но я не прикасаюсь к напитку. Злость душит, как безжалостная удавка. И как только Рихард заканчивает свою речь, утопая в овациях и восторженных криках, я хватаю Марка за рукав и выволакиваю его на улицу.

— Ты что, дебил? — рычу я, едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему. — Неужели ты не понимаешь, что этот план – дерьмо? Он невыполним! Захватить город? Да армия раздавит всех за день! А если, допустим, чудо случится, и вы победите? Единое Государство просто разбомбит нас к чертям! Они не допустят бунта! И шахты законсервировать? Ты хоть соображаешь, что твари прорвутся? Через год, два, десять – но прорвутся! И тогда погибнут миллионы, а не сотни! Ты этого хочешь?!

Марк упрямо смотрит на меня, и я осознаю – его не переубедить. И от этого злюсь ещё сильнее.

— Кайл, подумай вот о чём, — тихо произносит он. — Сейчас у нас с Софи всё хорошо, но что будет дальше? Она из богатой семьи. Если ничего не изменится, она бросит меня. Или останется со мной, но будет жить в нищете в крошечной квартире. И будет несчастна. А я не хочу этого! Рихард прав, у нас есть шанс всё изменить! И мы обязаны это сделать! Чтобы люди жили достойно, а не боролись за каждый кусок хлеба. А ты? Чего хочешь ты для себя и для Лины? Какое будущее? Как долго вы сможете прятаться от всевидящего ока системы слежения? Или ты хочешь, чтобы она пожертвовала всем ради тебя и твоей конуры на четвёртом этаже? Хотя, подожди, твой дом ведь снесут через несколько месяцев. И что тогда? Будете жить на улице?

Его слова бьют в самое уязвимое место. Чёрт! Я стискиваю зубы, чтобы не поддаться на провокацию и не дать ему возможности перевести тему.

— Чтобы строить планы на будущее, сначала нужно выжить, — цежу я. — А восстание, если оно в итоге провалится, — это прямая дорога на эшафот для всех участников. Или хорошо, давай по-твоему. Представим невозможное – вы победили, и все богаты и счастливы. Кто будет работать на заводах и в магазинах? Кто будет производить еду и добывать уголь? Обслуживать электростанции и систему водоснабжения? Ответь мне, черт возьми!

Марк не произносит ни слова, но я вижу, как ярость бушует в его глазах, как он сдерживает себя. Резко отвернувшись, он сжимает кулаки до побелевших костяшек.

— Я уверен, Рихард наверняка уже всё продумал, — бросает он, не глядя на меня. — Если ты боишься, просто признайся. И тогда прими мой выбор и забудь. А я буду бороться. И за вас с Линой тоже. Всё, разговор окончен. Увидимся в караоке.

Его силуэт быстро растворяется в темноте, оставляя меня один на один с гнетущим чувством безысходности, прожигающим до костей. Какой же Марк наивный идиот… И как ему помочь, спрашивается, если он такой упёртый?

Возвращаюсь в свой дом, погружённый в невесёлые раздумья. Безнадежность, беспомощность и тревога давят, словно на плечах лежит неподъёмная бетонная плита. Засыпаю с трудом, в голове – Лина, Брайан, Марк и Рихард, смешанные в один чёртов кошмар.

Утром иду к врачу. Он с каким-то странным интересом изучает новые рентгеновские снимки, внимательно ощупывает мои рёбра и плечо. И пока я натягиваю обратно футболку и застёгиваю на шее медальон, он ухмыляется:

— Да на тебе пахать можно, Легенда. Другие пару месяцев восстанавливаются после такого, а у тебя уже почти никаких следов не осталось.

— Просил же не называть меня так, — ворчу я в ответ. — Так что насчёт тренировок? Могу выкладываться на полную? Турнир на носу.

— Да без проблем, иди занимайся, — он пожимает плечами. — С такой регенерацией, что с тобой станется? Но только если будешь падать, то давай лучше на правую руку или на задницу. Пусть уж окончательно заживёт. Кстати, ты когда-нибудь сдавал кровь на анализы?

— Не помню, наверное сдавал при поступлении в академию. А что?

— Да так, научный интерес. Не бери в голову. И не забудь заглянуть ко мне на следующей неделе. Я ещё раз проверю и удостоверюсь, что всё в порядке.

Попрощавшись с доктором и оплатив приём, выхожу из здания больницы. Не медля, направляюсь в академию – мечи у меня почти всегда с собой. Осталось только найти пустой зал, чтобы никто не отвлекал во время тренировки. Но такой простой на первый взгляд план сразу идёт коту под хвост. Дежурный у стойки, услышав мой вопрос, ржёт до слёз, будто я рассказал самый тупой в мире анекдот:

— Думаешь, ты один такой умный, Кайл? Сейчас тренируются все, кому не лень. Турнир через два с половиной месяца, тут и днём и ночью народ в залах развлекается.

Да чтоб его..! Досада недовольно ворчит в груди, но я всё же направляюсь в один из общих залов. Открываю двери и едва сдерживаюсь, чтобы вслух не выругаться – внутри настоящий хаос. Куда ни взгляни, повсюду истребители: разминаются, устраивают спарринги, отрабатывают удары, сражаются с голографическими монстрами на тренажёрах. Но немало и тех, кто, кажется, просто пришёл поболтать с сослуживцами.

Занимаю очередь в ожидании, когда освободится один из тренажеров. Чтобы хоть как-то убить время, решаю осмотреть зал и прикинуть, кто тут представляет реальную угрозу. Сразу же с удивлением замечаю довольно приличную группу “зелёных” новичков, которые и оружие держать-то толком не умеют. Вряд ли они пройдут отбор. Основная масса – крепкие середнячки. Но они явно не за победой пришли, разве что надеются на случайную удачу, скорее, из-за отгулов и премиальных для участников. Но есть и настоящие профи.

В паре метров от меня здоровенный бугай с топором кромсает манекен, будто дровосек, да так, что щепки летят во все стороны. В это же время, в другой стороне зала, жилистый парень с копьём виртуозно расправляется с проекцией, и, что уж говорить, он по-настоящему хорош.

Интересный расклад получается… И ведь это только те, кто оказался на тренировке в этом же зале и в это же время, что и я. Как бы узнать, сколько у меня конкурентов на главный приз и какое у них оружие. К Рихарду точно не пойду, к чёрту его. Букмекерские таблицы появятся только за двадцать четыре часа до турнира, после отбора – тоже не вариант, слишком поздно. Самому выслеживать – долго и, скорее всего, безрезультатно. Кто-то наверняка тренируется дома или в парке.

Хм… Кто же может знать всё заранее? Стоп! Что это я туплю? Марта! Уверен, эта любопытная старушка наверняка должна быть в курсе всех сплетен и слухов. Остаётся только придумать, как её задобрить и выудить нужную информацию.

За мной в очередь становятся трое мужиков, и до меня долетают обрывки их болтовни.

— Говорят, в этом году будет резня, — бормочет один, вытирая лоб. — Твари с -9 уровня!

— Брехня, — огрызается другой. — Но турнир стопудово будет не без сюрпризов. Богатеи жаждут зрелищ. Кровь, кишки — всё как полагается.

— Погодите вы! Я слышал, победителю дадут не только деньги, но и место в совете города! — вмешивается третий. — Власть, пентхаус в Стальном, бабы. Всё, что пожелаешь! Да за такие призы половина сдохнет.

Я слушаю, нахмурившись. Пентхаус? Место в совете города? Похоже на подставу, приманку для наивных дураков. Но если это правда… Хотя на кой мне должность в управлении?

Наконец подходит моя очередь. Удар, разворот, блок. Нужно ещё быстрее. Ещё точнее! Через два часа непрерывной тренировки пот заливает глаза, левое плечо начинает потягивать, но я не останавливаюсь.

Студенты академии, освободившиеся после учёбы, без стеснения глазеют и комментируют тренировки всех бойцов в зале.

Пацаны болтают без умолку, перебивая друг друга:

— А что Оливер тут делает? Он же только выпустился? А Кейт?

— Да забейте на них! Вы видели, как Легенда рубит? Как машина, блин. Никто так не может.

— Ага, но тот, с топором, тоже крутой!

— Зря вы вчера сюда не пришли, — фыркает одна из девчонок. — Тут два брата с секирами спарринг устраивали – вот это было настоящее шоу!

— А если оба до финала дойдут, то как между собой будут решать, кто выиграет?

Даже не верится, что и я был когда-то таким же – мелким, любопытным и доверчивым, как будто это что-то из прошлой жизни. Но сейчас не время предаваться воспоминаниям и слушать детские разговоры. Удар. Снова. И еще раз. Рука отваливается, в ребрах жжет, и когда пальцы начинают неметь от перенапряжения, иду в душ. Наскоро ополоснувшись под ледяной водой и вытершись жестким, пропахшим сыростью полотенцем, натягиваю чистую запасную одежду – белую футболку и темно-синие джинсы.

Последние отблески угасающего солнца растворяются в густом смоге, обволакивающем линию горизонта. Малочисленные тусклые огни зажигаются на улицах, мигая из-за скачков напряжения. В девять, как и условились, у входа в академию встречаемся с Марком. И в ожидании советов по вылазке в престижную часть города, смотрю на друга, но он лишь что-то невнятно бормочет в качестве приветствия и тут же отворачивается, направляясь в сторону парка, избегая разговора. Ясно, обиделся… Детский сад какой-то!

Час спустя, обмениваясь лишь редкими обрывками пустых фраз, мы шагаем по широким аллеям элитного района, все ближе подходя к сияющим кварталам богачей. Лина, конечно, выбрала место по своему вкусу – самое роскошное караоке…

Здесь, в центре города, я всегда ощущаю себя не в своей тарелке, чужим. В отличие от трущоб, тут все вылизано до стерильности: яркие ажурные фонари режут глаза, витрины магазинов и кафе ослепляют пестротой, а в воздухе вместо привычной удушающей вони угля – нежный аромат цветов. Люди вокруг – улыбчивые, радостные, нарядные, будто живущие в каком-то бесконечном празднике. И я – словно зверь из леса, по чьей-то нелепой ошибке попавший на ферму. Но и плевать, все это не имеет значения. Ради Лины я готов надеть "овечью шкуру" и на время прикинуться своим, насколько это вообще возможно. А в будущем… Если получится с турниром, оптимальным вариантом будет какая-то уютная квартирка где-то на границе с парком. Что-то комфортное и ей, и мне.

Погружённый в раздумья, я не замечаю, как мы доходим до нужного места. Караоке-бар, точно неприступная крепость, возвышается на краю обрыва, и ярость волн, обрушивающихся на прибрежные скалы, почти заглушает доносящиеся звуки музыки. Фасад сверкает холодным блеском стекла, хрома и неоновых огней, отталкивая и маня одновременно. У входа в здание стоит мрачный охранник в чёрном костюме и с полным презрения взглядом "сканирует" нас с Марком, особенно меня. Его губы растягиваются в надменной усмешке:

— Парни, проваливайте отсюда по-хорошему, — цедит он, медленно растягивая слова, как если бы говорил с дремучими дебилами. — Вы явно адресом ошиблись. Таким, как вы, тут делать нечего. Рожей не вышли.

Ну, началось… Чувствуя, как злость бурлящей лавой поднимается внутри, я с усилием беру себя в руки и отвечаю максимально нейтральным тоном:

— Не ошиблись. У нас с собой есть деньги. Мы всё оплатим по счёту и не доставим никаких проблем. Если нужно, и тебе отсыпем "на чай". Нас ждут, не задерживай.

Замечаю боковым зрением, как стоящий рядом Марк уже раздраженно кривит лицо, его плечи напряжены, кулаки сжаты, и еще минута – он полезет в драку. Черт возьми! Что Рихард натворил с этим прежде миролюбивым парнем?! Но вдруг из-за спины раздается звонкий голос, гасящий нарастающее напряжение.

— Бен, ну не будь врединой! Ребята с нами! — Лина, с сияющей улыбкой, подходит ко мне и нежно кладет голову на плечо. Тем временем Софи целует нахмуренного Марка в щеку, шаловливо подмигивая мне. — Пропусти их, пожалуйста. Это наши близкие друзья.

Смущенный и растерянный охранник переводит неуверенный взгляд с нас на девушек, и выражение его лица мгновенно меняется, будто кто-то щелкает выключателем. Глаза широко раскрываются от изумления, губы расплываются в приторно-льстивой улыбке, и он кивает, словно преданный пес, выпрашивающий кость.

— Прошу прощения, мисс, не сообразил как-то. Сами понимаете, гости из индустриального района редко к нам заглядывают. Но если это ваши спутники, то, конечно, добро пожаловать, — произносит он, спешно отступая в сторону.

Не взглянув больше на двуличного охранника, я недовольно хмурюсь, усмиряя злость, и начинаю подниматься по белым мраморным ступеням. Лина идет рядом, её рука касается моей, уверенно сплетая свои тонкие пальцы с моими, и это – единственное, что имеет значение.

Она так же ослепительно красива, как и в день нашей первой кривой встречи – алое платье с открытой спиной подчеркивает тонкую фигуру, волосы ниспадают волнами по плечам, а бирюзовые глаза искрятся, как блики солнца на морской глади.

Двери открываются, и мы будто оказываемся в совершенно ином измерении: вычурные колонны, мягкие бархатные диваны, отделённые друг от друга тяжёлыми портьерами, и мраморные столики, отражающие неоновый свет причудливых люстр, напоминающих гигантских медуз. В глубине зала – барная стойка из металла, переливающаяся, как начищенная монета, и демонстрирующая ряды замысловатых разноцветных бутылок. В центре – сцена, залитая светом прожекторов. Повсюду парни в костюмах и девушки в пёстрых платьях, а воздух пропитан запахом дорогого парфюма.

Пока на удивление приветливая хостес ведёт нас к забронированному столику, я с досадой ловлю на себе удивлённые и даже брезгливые взгляды. На мгновение даже становится как-то неловко за свои джинсы и футболку, но плевать. Теперь понятно, почему Марк так вырядился. Ну и подумаешь, богачи увидели обычного человека. Переживут. Может, даже кругозор себе расширят. Но в мыслях твёрдо решаю: нужно будет купить себе что-то подобное, чтобы не выделяться из этой толпы разодетых павлинов.

Но Лина, похоже, не замечая косых взглядов, увлеченно рассказывает что-то про караоке, показывая то на одни, то на другие элементы декора. Из-за громкой музыки я почти не слышу её, но, кажется, речь идет об истории этого места, о том, что зданию более 700 лет и оно построено еще до нашествия монстров.

— … а еще, после катастрофы здесь целый год жила сама Анна Векслер! Представляешь? Говорят, из здания хотели сделать музей, но что-то не срослось. Скорее всего, потому, что почти ничего не сохранилось от его первоначального облика, кроме этих колонн. О, а вот и пришли!

Наш столик оказывается прямо у сцены. Наверное, один из лучших, но, конечно, я бы выбрал что-то более укромное, где легко можно спрятаться от посторонних глаз. Но, видя, как довольны остальные, решаю не портить никому настроение и оставить свое мнение при себе.

— Ты чего такой молчаливый? Как тебе караоке? Я долго думала, куда нам сходить, а потом вдруг поняла, что хочу показать тебе это место! Красиво тут, правда? — Лина придвигается ближе, хитро вглядываясь в моё лицо, будто пытаясь угадать, о чём я думаю.

Улыбнувшись, я приобнимаю её, пальцами легонько скользя по обнажённой спине и чувствуя, как кожа девушки покрывается мурашками от прикосновения.

— Нормальный я, просто музыка громковата. Не привы́к к такому́. А место и правда красивое, хороший выбор.

— Кайл, ты же помнишь, что должен мне ещё два ответа? Пора платить по счетам!

— Хоть сто два, Лина, — смеюсь я и целую её в макушку, вдыхая еле уловимый запах персиков и ванили. — Задавай свои вопросы. Я готов.

— Расскажи, как ты узнал про жребий, — тихо произносит она, будто боясь услышать правду. — Как ты стал истребителем?

Откидываюсь на спинку дивана, немного удивлённый вопросом, и неохотно позволяю воспоминаниям нахлынуть:

— Мне было десять, — начинаю я, глядя в её бирюзовые глаза и стараясь не утонуть в омуте прошлого. — Я сам пошёл в академию добровольцем. Я надеялся, что, став истребителем, смогу узнать хоть что-то о своих родителях: кто они, где они, почему они меня бросили. Но всё оказалось засекречено. Как я ни старался, сколько запросов ни отправлял – всё было тщетно. В конце концов, я так всем надоел, что мои заявления просто перестали принимать. А когда мне исполнилось пятнадцать, Рихард, мой наставник, рассказал мне единственное, что ему было известно: меня нашли в 2990 году полугодовалым младенцем возле старой заброшенной шахты с этим медальоном на шее. Вот и вся история. Так что я даже не знаю точной даты своего рождения, поэтому и не праздную его.

Лина смотрит на меня с сочувствием, крепче сжимая мою руку, а затем, слегка смущаясь, целует в щёку.

— Кайл… Мне так жаль… Извини, я не должна была спрашивать…

— Не бери в голову, я уже давно с этим смирился. Видимо, я был им обузой, раз оставили меня там, у шахты. В приюте таких историй – пруд пруди. У Марка жизнь не лучше: мама умерла при родах, а отец, пьяница и козлина, бросил его в пять лет на пороге детского дома, сказав, что больше не желает его видеть. А на следующий день этого подонка нашли мёртвым в канаве. Туда ему и дорога. Ни капли не жаль.

Уставившись в одну точку и погрузившись в мрачные воспоминания, я не сразу замечаю, как изменилось лицо Лины. А она, бледная, словно снег, кажется, готова вот-вот расплакаться.

— Прости. Забудь всё, что я наговорил, — проклиная себя последними словами, я прижимаю её к себе, аккуратно поглаживая по голове. — Это все давно позади, это больше не имеет никакого значения, слышишь? Посмотри, Марк танцует с Софи, он смеется. Всё хорошо. А хочешь, я расскажу тебе, как мы с ним познакомились? Это довольно забавная история. Когда Марку было десять, он пролез ночью на кухню и за несколько часов съел все вкусное, что смог найти: варенье, какие-то булочки, рыбные котлеты, припасенные на завтрак, и главный его трофей – вафельный торт, приготовленный ко дню рождения другого ребёнка. Разумеется, он про это не знал и, счастливый и обожравшийся, заснул прямо на мешках с мукой. Наутро, под вопли поварихи, он умудрился вбежать в нашу комнату, к четырнадцатилетним, и попал прямо в руки именинника, которому предназначался тот самый торт. Ну, и ребята решили проучить воришку. А мне стало его жалко, сам вечно голодный ходил. Ну, и вступился за Марка. В итоге я получил синяк под глазом и мелкого прилипалу в придачу. Он потом еще месяц за мной по пятам ходил. Так и подружились.

Со слабой улыбкой Лина аккуратно отстраняется и, вытерев кончиком пальца маленькую слезинку, блеснувшую в свете прожекторов, тихо произносит:

— Сама виновата, не извиняйся. Чего я ждала, зная, откуда вы с Марком родом? Спросила – получила горькую правду. Но, конечно, это ужасно неправильно и несправедливо! А ведь всё может быть иначе. Надо просто посмотреть, изучить, как справляются другие города, взять их опыт и внедрить лучшие решения на уровне правительства. Уж голод-то мы точно можем победить? Да, без изысков, без деликатесов, но это же реально! И мусор убрать, дома начать ремонтировать… Ведь многие здесь даже не представляют, каково это – жить в индустриальном районе… Я и сама не знала раньше… И если рассказать, показать им, что там происходит, наверняка найдутся неравнодушные. Но ещё больше людей подтянется, если сделать помощь модной, создать… тренд милосердия! Благотворительные акции, праздники, тематические вечера… Завтра же займусь сбором информации, а после праздника Дня основания Единого государства поговорю с мамой, и вместе мы убедим отца, что это классная идея. Да, отличный план! Здорово мы с тобой это придумали! А теперь пора веселиться, зря что ли мы сюда пришли?

Ошеломлённый её словами, я лишь растерянно киваю, совершенно не понимая, что ответить. Лина же, словно ничего не произошло, мгновенно переключается и спустя несколько секунд радостно обсуждает с подошедшей Софи, какую песню им стоит спеть, параллельно жестом подзывая официанта, чтобы заказать напитки.

Мгновение спустя перед нами на столике появляется серебристая барная карта. Лина, не отвлекаясь от планшета со списком треков, сразу заказывает какой-то коктейль с персиковым ликёром. Я же, открыв меню, с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Цены просто бешеные – самый дешевый коктейль стоит как смена на -9 уровне. Твою мать… Кажется, с выводами, что накопленных денег мне хватит на год, я поспешил.

Официантка выжидательно смотрит на меня, и чтобы не выглядеть идиотом и не создавать неловкую ситуацию, я заказываю самое дешёвое разливное пиво. Но даже оно близко по стоимости к оплате электричества в квартире за полмесяца. Марк, подмигнув мне, хитро просит "для начала" принести ему бесплатной воды со льдом. Подруги, увлеченные выбором песен, то смеются, то спорят, а я… Я не могу отвести взгляда от Лины. Она так невероятно прекрасна, что ради неё я, влюбленный болван, без сомнений готов потратить все сбережения, что у меня есть.

Определившись с репертуаром, девушки грациозно, словно в танце, направляются к сцене. Лина, оглядываясь, дарит мне шаловливую улыбку и воздушный поцелуй. И вот, их голоса заполняют собой все пространство, но внезапно рядом садится Марк, моментально переключая внимание на себя.

— Видел эти цены? — ядовито шепчет он, тыкая пальцем в меню. — И ты до сих пор считаешь, что Рихард не прав?

— Серьезно? Ты сюда пришел, чтобы в очередной раз попытаться меня затащить в это дерьмо? Может, лучше сосредоточишься на своей девушке? И не смей больше говорить со мной о Рихарде. Никогда! Хватит с меня его безумного бреда.

— Я надеялся, что хоть здесь до тебя дойдёт, какая пропасть лежит между нами и этими проклятыми богачами. Знаешь, Кайл, я всю жизнь думал, что ты крутой, а ты, оказывается, просто жалкий трус.

— Ах ты, мелкий…

— Ребята, вы тут как? Не скучали без нас?

Лина подлетает ко мне сзади такая восторженная и счастливая и сразу же нежно обвивает руками мои плечи. И как же хорошо, что она сейчас не видит моего лица, искажённого от ярости и разочарования – буквально из последних сил я сдерживаюсь, чтобы не сорваться с места и не наброситься на Марка, который с гадкой ухмылкой уводит Софи на танцпол. Ещё мгновение, и их силуэты растворяются в бурлящей толпе.

Быстро обогнув диван, Лина залпом допивает свой коктейль и почти незаметным жестом, кажется, просит официанта повторить.

— Первая песня — это всегда жуть как волнительно! — смеется она, присаживаясь рядом на низкий подлокотник. — Я чуть не забыла слова, да и с нотами немного промахнулась, но, вроде, получилось неплохо? Как тебе?

— Ты была бесподобна, — усмехаюсь я, глядя в ее бирюзовые глаза. — Все не могли отвести от тебя взгляд, но ты пела только для меня. Я угадал?

Кровь приливает к ее щекам, и они вспыхивают ярким румянцем:

— Всё может быть…

В этот момент словно из-под земли перед нами материализуется официант, неся поднос, полный сверкающих коктейлей. Десять бокалов, переливающихся в неоновом свете, словно драгоценные камни: янтарь, рубин, изумруд, морганит, цитрин – по пять для каждого из нас. Я хмурюсь, глядя на все это великолепие. Чёрт, это же почти моя месячная зарплата! Хочу сказать, что произошла какая-то ошибка, но Лина, предвосхищая мои слова, нежно прикасается пальцем к моим губам, прерывая любые возражения.

— Это я заказала! Мой маленький сюрприз для тебя! — с искренней радостью восклицает она. — Хочу, чтобы ты попробовал что-то, кроме своего противного пива! Есть очень крутые коктейли, поверь! Здесь лучшие из лучших: «Манхэттен», «Космополитен», «Маргарита», «Олд Фэшн» и… хм… «Секс на пляже»… Если что – это подарок!

Хмурюсь ещё сильнее, чувствуя, как кровь стучит в висках. Чёрт возьми, я не хочу быть ей обязанным! Это слишком.

— Лина, я вполне могу заплатить сам, — слова вылетают грубо, совсем не так, как хотелось. — За нас обоих.

Она отрицательно качает головой:

— Кайл, ты ведь не заказывал коктейли. Это моя прихоть. Я хочу тебя угостить. И потом, я уже всё оплатила. Пожалуйста, не спорь, хорошо? Позволь мне хоть иногда принимать решения самостоятельно. Это очень важно для меня.

А затем быстро наклоняется и целует в уголок губ, оставляя на моей коже горячий, обжигающий след. Черт возьми! И как тут правильно поступить? Обвела вокруг пальца и сидит довольная.

— Хорошо, но только один раз, — произношу я с нажимом. — Пожалуйста, давай в будущем принимать решения совместно, чтобы никто из нас не чувствовал себя глупо.

— И даже подарки нужно согласовывать? Ладно, ладно! Сдаюсь! Как скажешь, только не сердись на меня, — примирительно произносит она, поднимая руки, но тут же хватает со столика бокал и провозглашает тост. — За будущие совместные решения!

— За нас, — подмигиваю я в ответ. — И давай уже свой второй вопрос, не люблю оставаться в долгу.

— А можно прям вообще любой?

— Тебе – да.

Она смущённо улыбается, пальцами беспокойно перебирая ткань платья.

— Ну, раз так… Расскажи… у тебя были девушки?

Я хмыкаю, слегка озадаченный таким прямым вопросом. Вот же чертовка! Умеет ставить в неловкое положение… Притягиваю её ближе за талию, и она податливо соскальзывает с подлокотника ко мне на колени. Наклоняюсь, голос становится тише, с едва уловимой иронией.

— Может, уточнишь, что именно тебя интересует? — мой взгляд скользит по её зардевшимся щекам. — Знаешь ли, общение с девушками может быть… весьма разнообразным.

— Всё! — выпаливает она, застенчиво отводя глаза и залпом осушая свою «Маргариту». — Ну, о чём ты готов рассказать, конечно.

Я тихо смеюсь, качая головой. Её искренность просто невероятна.

— Как скажешь. Серьёзных отношений у меня не было. Никогда, ни с кем. Но если тебя интересует… другая сторона вопроса, — я делаю паузу и усмехаюсь, видя, как её щёки вспыхивают ярче прежнего, — то да, девушки были. И много. Но все они ничего не значили. А потом появилась ты и перевернула мою жизнь с ног на голову.

— А может, наоборот, всё исправила? Вернула в правильное положение? — смеётся она, но тут же резко вздыхает и продолжает почти шёпотом: — А у меня… У меня… тоже ничего серьёзного не было. Ходила несколько раз на свидания. Были поцелуи… но дальше этого не заходило. Я не хотела. Не с ними.

Она поднимает глаза, и я вижу в них что-то хрупкое, уязвимое. И я понимаю без слов, что она имеет в виду. Стараюсь не подавать виду, но в груди разливается приятное тепло, и довольно урчит чувство собственности.

— Значит, мы оба… новички в этом, — говорю я, глядя ей в глаза. — В чём-то большем.

Время утекает сквозь пальцы, как предрассветный туман, и десять коктейлей исчезают, оставляя лишь тающий лёд в бокалах и пьянящую легкость в крови. Слишком крепкие, да ещё и без закуски, они дурманят голову, размывая границы реальности. Караоке-бар пульсирует, как живое сердце, шум голосов переплетается с музыкой, но в этом хаосе я вижу лишь её.

Неожиданно мелодия меняется, замедляется, становится тягучей и густой, словно патока. Она окутывает нас, подобно тёплому ветру. Лина плавно поднимается, её платье мягко колышется, очерчивая фигуру.

— Пойдем танцевать? — тихо спрашивает она, склоняясь ко мне. Ее дыхание обжигает мои губы, и я ощущаю нежный аромат ванили и персикового ликера, такой соблазнительный и манящий.

— Ты на сто процентов уверена, что здесь нет камер?

— Ну, я же тебе уже говорила: в караоке безопасно и можно расслабиться. Поверь, богатые умеют хранить свои секреты, и приватность у нас ценится чуть ли не превыше всего. А ещё Софи поклялась, что выведала у своего отца, в каких местах точно всё чисто. Нужно просто держаться подальше от индустриального района и нескольких улиц в престижной части города – и все будет хорошо.

Пытаюсь отказаться, оправдываюсь тем, что не умею танцевать, что неуклюж, как медведь, но её звонкий смех обезоруживает, и я капитулирую.

Лина берет меня за руку и тянет на танцпол, где приглушенный свет прожекторов создает причудливые тени, а толпа растворяется в дыму, как мираж. Ее пальцы скользят по моей груди медленно, мучительно сладко, а затем переплетаются на затылке, игриво царапая шею ногтями. Она так близко, что я улавливаю телом каждый её вдох.

— Лина, — хрипло произношу я. — Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждал…

Её дыхание опаляет мою шею, она прижимается ещё ближе, и я чувствую каждый изгиб, каждую линию её тела и то, как обнажённая кожа спины пылает под моими пальцами.

— Кайл, — шепчет она, и её нежные губы касаются моего подбородка. — Ты только не обижайся, но я ведь не просто так заказала эти коктейли. Хотела, чтобы ты расслабился, забыл про всё, и теперь… спой со мной. Что угодно. Одну крошечную песенку, ну пожалуйста.

— Хитрая ты, — отзываюсь я, с трудом сдерживая смех. — Нет, план у тебя, конечно, любопытный, но, извини, это не моё. Хочешь, отправляй меня в наказание всегда на -9 уровень, но я лучше сражусь с полчищами чудовищ, чем спою. Не уговоришь, милая, даже если будешь так очаровательно улыбаться.

Нахмурившись, Лина делает вид, что обижена, но в бирюзовых глазах пляшут озорные искорки. Она приближается, вставая на цыпочки. В одно мгновение её губы, горящие желанием, касаются моих, и я растворяюсь в этом вихре. Это не просто поцелуй – это ураган, цунами, взрыв невероятной силы, сметающий всё на своем пути. Она прижимается ко мне всем телом, обжигая своей близостью, и я, не сдержавшись, поднимаю её, крепко обнимая за талию. Вкус персикового ликёра смешивается с её дыханием, и я жадно вдыхаю его, как воздух. Пальцы впиваются в мои волосы, тянут почти до боли, и я задыхаюсь от нахлынувшего желания.

Но вдруг она резко отстраняется и, лукаво улыбаясь, смотрит на меня:

— А за ещё один такой поцелуй? — говорит она, выводя узоры на моей груди острыми ноготками. — Споёшь, Кайл? Всего один разочек, прошу.

Усмехаюсь, всё ещё чувствуя на губах вкус поцелуя и бережно держа Лину в своих руках.

— Предположим, я соглашусь на эту сомнительную авантюру. Но как я буду петь, не зная слов? Телевизора у меня дома нет, а радио давно продал – устал от бесконечного потока новостей.

— Слова на экране, глупый, — смеётся она, указывая на несколько проекций в разных частях зала. — В караоке всё просто – читай, когда слово подсвечивается, и всё получится. И ты не один будешь. Мы вместе, вдвоём. Ну же, пожалуйста-пожалуйста, чего тебе это стоит?

— Ты ведь не оставишь меня в покое, правда? Ладно уж, шантажистка, — ворчу я, сдаваясь. — Спою, но с условием, что в караоке мы больше ни ногой. И выбирай что угодно на своё усмотрение, мне всё равно. Результат в любом случае предрешён: уши людей свернутся в трубочки, и это останется на твоей совести. Надеюсь, ты осознаёшь, как тебе будет неловко сюда возвращаться? Мне-то вряд ли снова “посчастливится” увидеть эти кислые хм… лица, где-то ещё.

Она торжествующе взвизгивает и тут же, не давая опомниться, тащит меня за руку к сцене. Да какого чёрта?! Я думал, мы будем петь, как нормальные люди, устроившись на диване, а не лезть сюда, как клоуны! Но Лина уже лихорадочно перебирает песни в каталоге и с радостным недоверием бросает на меня взгляды, видимо опасаясь, что я сбегу.

Прожекторы безжалостно режут глаза, толпа выжидательно смотрит, и я чувствую себя конченым идиотом, будто отправился в шахту без оружия. И вдруг раздаются первые аккорды гитары, и к моему величайшему изумлению я узнаю старую, брутальную рок-балладу. В академии её и ещё десяток песен крутили на повторе каждую тренировку. Этот мотив въелся в память так же глубоко, как шрамы на моём теле, и я чуть расслабляюсь. Лина, полная энтузиазма, вступает первой и легонько толкает меня локтем, указывая глазами на экран с текстом.

Мысленно матерюсь и, ощущая себя последним дебилом, с огромной неохотой присоединяюсь. Мой голос звучит хрипло и неуверенно, и я даю себе клятву, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не буду петь. Никогда, Лина, и это не обсуждается! Это твой триумф, но меня больше в караоке не заманишь! Но мелодия набирает обороты, гитары ревут, ее голос переплетается с моим, и я пою, чувствуя, как алкоголь и тепло ее ладони в моей руке постепенно растворяют напряжение. А давно забытые, погребенные где-то глубоко внутри, слова сами собой всплывают в памяти.

Финальные аккорды обрушиваются, словно раскаты грома, и зал взрывается. Свист, аплодисменты, восторженные крики – толпа реагирует так, как будто мы не пели, а тварь с -9 уровня при них разрубили. Я стою, тяжело дыша, абсолютно сбитый с толку. Лина подходит ко мне и, прищурившись, качает головой.

— А говорил, не умеешь петь! Какой же ты обманщик, Кайл! — смеётся она, а затем целует. Прямо здесь, на сцене, в свете софитов, на глазах у этой обезумевшей толпы.

Я подхватываю её на руки, прижимая к себе, и всё вокруг исчезает, теряет смысл: элита, трущобы, монстры, шахты, Брайан, Рихард, турнир, восстание. Больше ничего не существует – лишь она, её прерывистое дыхание, её сердце, бьющееся в такт с моим, и эти бирюзовые глаза, в которых я тону, как в омуте, и не хочу спасения.

Лина – моя, и я никому её не отдам, никогда.

Серебряный небоскрёб сияет в лучах жаркого летнего солнца. Зеркальные грани дробят свет на тысячи искр, отправляя отряды солнечных зайчиков на сотни метров вокруг. Я сижу у панорамного окна в ресторане, лениво помешивая соломинкой коктейль с мятой и лаймом и наблюдая, как на узкой полоске элитного района, между небоскребом и морем, кипит жизнь: по улицам куда-то спешат крошечные фигурки людей, блестят яркие вывески магазинов, а на горизонте переливается золотом чья-то огромная яхта. Аромат свежей выпечки и жареного мяса витает в воздухе, приятно дополняя приглушенный гул разговоров за соседними столиками.

В который раз смотрю на настенные часы, ожидая Вивьен, мою университетскую подругу, с которой мы не виделись больше года. Сегодня она внезапно позвонила с утра, сообщив, что прилетает из столицы в город номер Три, и сразу же назначила мне встречу в нашем любимом уютном ресторанчике в два часа дня.

Уже представляю, как совсем скоро она забежит сюда: ослепляющая, подобно сверхновой звезде, полная неукротимой энергии, с кучей крышесносных историй, безумных планов и идей. Но время тянется мучительно медленно, а этот момент все никак не наступает. И зачем я пришла сюда так рано? С другой стороны, а что мне еще делать в свободные полтора часа после работы?

Два месяца… Целых два месяца пролетело с того дня в кинотеатре, когда Кайл впервые поцеловал меня. Но каждый раз как в первый, я таю от тепла его губ и растворяюсь в его руках, словно сахар в горячем чае. Чёрт, как же он классно целуется! Стоит закрыть глаза, и я буквально переношусь в эти мгновения: сильные пальцы скользят по моей спине, горячее дыхание опаляет мою кожу за секунду до поцелуя, пепельные пряди волос щекочут моё лицо, и мир вокруг исчезает, оставляя нас вдвоем.

Я делаю глоток, снова бросая взгляд на часы. И чтобы хоть как-то скоротать время, решаю перенести переполняющие меня чувства и эмоции на бумагу. Потратив без малого десять минут, всё же нахожу ежедневник и ручку в недрах моей бездонной сумки. Замираю в нерешительности, обдумывая, с чего бы начать, и пытаясь собрать мысли в единое целое. Наконец, открываю чистую страницу и, аккуратно выводя каждую букву, начинаю писать:

Эти недели были точно американские горки – полные эмоций, смеха и волшебных моментов, когда сердце замирало от счастья. Мы быстро выработали график встреч – всё для безопасности, чтобы спрятаться от дурацкой системы слежения, но особенно от бдительного взора моего отца.

По вторникам мы с Кайлом гуляем вдоль побережья, наслаждаясь шумом волн и тишиной в объятиях друг друга. Затем находим какое-нибудь уютное местечко и сидим на тёплом песке, любуясь закатом. И пока я кончиками пальцев очерчиваю каждый шрам, он рассказывает мне о своих сражениях с чудовищами, оставившими эти отметины. На самом деле, втайне я жажду большего, хочу коснуться его груди, почувствовать силу его накачанного пресса… Но, увы, спустя целых пять прогулок мы добрались только до бицепса правой руки.

Если же на пляже полно людей, мы бродим по извилистым тропинкам парка, лежим в тени деревьев на мягком пледе, обсуждая всё на свете – от городских новостей и сплетен до воспоминаний из детства. Его поцелуи в такие дни медленные, изучающие, будто он хочет запомнить в мельчайших деталях контур моих губ.

По четвергам – долгие сеансы в кинотеатре с попкорном, сладостями, нежными объятиями и шёпотом обсуждений хитросплетений сюжета. Но больше всего я жду наших походов в ночные клубы, где мы танцуем до рассвета, а я ловлю его голодные взгляды и утопаю в безумно страстных поцелуях, от которых кружится голова.

И вот, на прошлой неделе, когда заря только начинала окрашивать небо, мы случайно наткнулись на тихий укромный уголок на третьем этаже. Там прикосновения Кайла стали такими горячими, что я думала, что вот-вот расплавлюсь. Его руки под моей блузкой жадно исследовали каждый сантиметр моей кожи, распаляя еще больше и заставляя сгорать от желания. Я была уверена – вот оно, сейчас! Он подхватил меня на руки, осыпая шею обжигающими, ненасытными поцелуями, я потянулась к нему навстречу, дотронулась до его ширинки… И вдруг он остановился.

Бережно опустил меня на пол, осторожно поправил мою блузку и ласково коснулся губами моего лба:

— Не спеши, моя милая, — прошептал он с улыбкой и повел меня вниз.

И что это, спрашивается, было?! Я же видела, спускаясь по лестнице, как он борется с собой, сжимая кулаки, слышала его сбивчивое дыхание, чувствовала, насколько сильно он был возбужден! Почему "нет"? Нас никто бы не увидел в этой маленькой каморке, среди швабр и моющих средств... В то утро, после клуба, я еще долго не могла заснуть.

По субботам мы ходим на разные тусовки и пикники, где богатые ребята из моего района, простые рабочие из индустриального и истребители смешиваются в странной, но весёлой компании. Однажды мы даже пробовали культурно провести вечер в библиотеке, но попытка с треском провалилась. Оказалось, что невозможно читать книги, постоянно отвлекаясь друг на друга, переглядываясь и хихикая. И спустя пару часов суровая библиотекарша не выдержала нашего присутствия и с крайне недовольным выражением лица выпроводила нас за дверь, пригрозив напоследок:

— Ещё раз придете сюда миловаться – я на вас патрульным пожалуюсь!

Кайл, кстати, стал одеваться иначе. Простые футболки и джинсы уступили место стильным вещам – всё ещё в его духе, но с лоском престижного района. Чёрные, синие и белые рубашки, облегающие его накачанную грудь, тёмные брюки, подчёркивающие мускулистые ноги, кожаные ботинки вместо военных берцев. Ему безумно идёт! Я как-то даже пошутила, что он выглядит так, будто готовится к фотосессии для обложки журнала. Но он лишь загадочно улыбнулся и перевёл разговор на другую тему. А ещё я заметила, что такую одежду он надевает, похоже, только здесь, в нашем районе. Словно притворяется, чтобы не выделяться. Но даже в этой “новой роли” Кайл остаётся собой – сдержанным, настоящим и с этой тёплой улыбкой, от которой я таю. Когда он в рубашке, мои глаза невольно скользят по его плечам, по тому, как ткань обтягивает его мускулы. И чего он ждёт? Я ведь давно готова!

Кажется, мы узнали друг друга до мельчайших деталей. Оказалось, что Кайл обожает тренировки, что, в принципе, совсем не удивительно, учитывая его телосложение. Говорит, что это жизненно необходимо, чтобы выжить в шахте. Ещё выяснилось, что ему нравятся детективы, где всё максимально запутанно, но в конце логично и чётко объясняется – любит сравнивать свои догадки с замыслами автора. А я ему рассказала, что коллекционирую старые книги, уцелевшие после катастрофы, и про то, что немного, по вдохновению, фотографирую. Правда, потом, смущаясь, пришлось показывать свои снимки: как солнце падает на листву, как волна разбивается о камни и как красиво отражается ряд фонарей в луже после дождя, и вроде бы Кайлу они понравились.

А совсем недавно, три дня назад, Кайл учил меня метать ножи в парке. И это было невероятно!

Его сильные, но нежные руки обхватили меня со спины, корректируя мою стойку.

— Держи спину ровно, Лина. Смотри на цель, забудь о ноже, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание коснулось моей кожи, распространяя волны тепла по всему телу.

Я ощутила его грудь, плотно прижатую к моей спине, и вся моя концентрация мгновенно испарилась, оставив внутри лишь жгучее желание. Но дальше – больше! Его бедра случайно коснулись моих, и я сразу же напряглась, точно натянутая струна.

— Попробуй расслабиться, — улыбнулся Кайл, разминая мои плечи.

Но как тут расслабиться, когда его близость обжигает, словно пламя? Нож буквально выпал из руки и, кувыркаясь, улетел в кусты.

— Я так и планировала! — выпалила я, оборачиваясь к нему.

Наши лица оказались настолько близко, что я буквально разглядела маленькие чёрные искорки в глубине его серых глаз.

— Не отвлекайся. Сама же просила тебя научить, — его голос звучал приглушённо, а руки крепче обвили мою талию, притягивая к себе и лишая способности мыслить здраво.

Бросаю наугад, уже не целясь, и, к моему удивлению, нож почти попадает в яблочко.

— Отличный результат для второй попытки. Ты быстро учишься, Лина, — похвалил он, нежно целуя меня в шею.

Его ладони медленно скользнули по моему животу, прижимая ещё теснее, и я почувствовала, как его тело откликается, но внезапно он будто опомнился, отстранился и сделал шаг назад.

— Ещё раз, сосредоточься, — тихо произнес он, но потемневшие глаза говорили за него. Кайл хотел совершенно иного.

Вот не понимаю, что его останавливает. Неужели он считает, что я передумаю и отступлю в последний момент? Или, может, боится сделать мне больно? Эх…

А ещё месяц назад он рассказал мне про шахты, и это оказалось настолько интересно и захватывающе, что я слушала, не отвлекаясь ни на секунду и, кажется, иногда забывала дышать. Ни в одной инструкции для кураторов и близко не было столько ценной информации! Лишь сухие указания о том, как общаться с истребителями и снимать показания с датчиков в шахте.

— Запоминай. На первых двух уровнях, как тебе, скорее всего, известно, тварей практически нет, а те, что попадаются, не представляют серьезной угрозы, — начал Кайл. — На -3 уровне монстры мелкие, тупые, примитивные, но их много, давят числом. Шкуры у них, за очень редким исключением, легко пробиваются огнестрельным оружием. Группа новичков с такой зачисткой справится без проблем. Но с каждым уровнем вниз чудовища приобретают всё больше специфических свойств и особенностей. На -5 они уже довольно хитрые и, главное, умеют прятаться: в тенях, на потолке, могут ждать за поворотом или в едва заметной расщелине…

Многое он мне объяснил в тот день. В какой-то момент я даже не выдержала, вытащила из сумки ежедневник и начала конспектировать самые важные моменты, чтобы потом поделиться с коллегами. Кайла это, конечно, удивило, но результат превзошел все ожидания! У тех сотрудников, кто не поленился прочитать мои записи, уровень смертности среди подопечных истребителей за последний месяц упал вдвое!

Вчера, едва узнав об этом, я сразу же бросилась переносить свои записи в электронный формат и, как только всё было готово, разослала всем без исключения кураторам. И, признаюсь, припугнула в сопроводительном письме выдуманными слухами об увольнении тех, кто не выучит информацию наизусть. Конечно, сегодня я уже успела получить нагоняй от отца за самодеятельность, но и похвалу за инициативность и распространение столь важных знаний. Удивительно, но он даже не спросил, откуда у меня вся эта информация, хотя я была готова – заранее продумала алиби и, более того, попросила Марту из управления шахт прикрыть меня, если что. Но, к моей радости, все мои объяснения не пригодились, а папа ещё и заверил, что поручит оформить эти данные в методичку и отправить в другие города в качестве дополнительного материала!

Нужно обязательно рассказать про наш успех Кайлу! Уверена, он будет рад, и возможно даже… Тфу, снова я не о том думаю!

Иногда на вечеринках и прогулках к нам присоединяются Софи и Марк. Но, похоже, у них начинается разлад в отношениях… Они спорят всё чаще, взаимные розыгрыши и приколы становятся резче, а взгляды – холоднее.

— Всё нормально, Лина, — отмахивается Софи, когда я спрашиваю, — Просто Марк… он стал каким-то далёким, словно его подменили. Представляешь, даже забыл, что я терпеть не могу ананасы в пицце.

Понимаю, что она старается скрыть боль за шуткой, но я же вижу слезы в ее глазах, и моё сердце разрывается от тревоги. И самое ужасное, что я абсолютно бессильна помочь своей лучшей подруге. А Марк и правда как-то неуловимо изменился – стал серьезнее, реже смеется, все больше молчит и задумчиво смотрит куда-то вдаль. Да и с Кайлом они разговаривают намного меньше, будто терпят друг друга, а не дружат.

Лёд в бокале уже почти растаял, превратив коктейль в практически безвкусную воду, а часы показывают, что до встречи с Вивьен осталось около 20 минут. Так, что же я ещё забыла написать? Точно!

Кайл мне показывал, как держать мечи! Правда, свои пока не доверил, только воображаемые, а жаль. Но пообещал, что в следующий раз в парке устроим настоящий спарринг на деревянных палках!

И ещё, я просто терпеть не могу дни, когда Кайл уходит в шахту! К тому же он постоянно настаивает, чтобы я отправляла его только на -8 или -9 уровни… Упрямый осёл! И как я ни пыталась его переубедить, всё бесполезно. Каждый раз я как на иголках, считаю секунды до его сообщения, что он вышел в город. Один раз не выдержала и отправила на -4. Так он потом ещё два дня ходил недовольный.

Ссорились ли мы за эти два месяца? О да, трижды. Но два раза из-за такой совершеннейшей ерунды, что сейчас даже вспоминать стыдно. В первый – из-за выставки современной живописи и скульптуры. Почти час я доказывала, что это настоящее искусство, а Кайл упорно твердил, что это просто бессмысленная мазня, не стоящая нашего внимания. Мы, наверное, так и продолжали бы спорить, если бы вдруг он не подошёл ко мне, не притянул к себе и не поцеловал так нежно, так примиряюще… И все-таки, спустя несколько дней, мы посетили эту выставку, как я и хотела. Ему даже понравилась там одна композиция. Правда, довольно странная – огромный черный куб, зависший в воздухе над левитроном.

Вторая ссора – из-за того, что он на несколько часов задержался в шахте. Я места себе не находила от тревоги, писала ему сообщения, звонила, думала, что что-то случилось… Еле сдержалась, чтобы не связаться с управляющим… А все оказалось из-за того, что убитый им монстр был настолько жирным, что попросту заблокировал туннель. И Кайлу пришлось ждать отряд чистильщиков, так как в одиночку такую тушу не сдвинуть. Ну вот, собственно, после этого я и отправила его на -4 уровень.

А вот третий раз… Как же это было глупо и одновременно обидно! Я же хотела его порадовать! Сделать ему классный подарок, а он не оценил! Купила ему крутейший голограф с кучей функций и всяких наворотов, как у меня. Ведь его старый выглядит так, будто вот-вот развалится на части. В итоге разругались в пух и прах и не разговаривали целые сутки…

Теперь этот дурацкий голограф пылится у меня в комнате, как издевательское напоминание, что согласовывать нужно даже подарки. И вот что мне с ним делать? Если бы только Кайл позволил мне платить за нас двоих, мы могли бы слетать в другой город, пожить на нашем фамильном острове или отправиться в путешествие на яхте. Эх… Как было бы хорошо перевести его на работу в центр управления городом, чтобы он не рисковал жизнью, получал достойную зарплату и ни о чём не волновался! Но это значит просить помощи у отца, а он… Нет, я ещё не готова к этому разговору. Пока не готова…

Всё чаще я мечтаю о совместной жизни с Кайлом: просыпаться в его объятиях, чувствовать его тепло каждое утро, наблюдать, как он готовит ароматный кофе, пока я выбираю в меню ближайшего кафе, чем бы нам позавтракать. Или, может, всё-таки стоит записаться на какие-нибудь кулинарные курсы? Вдруг он любит домашнюю еду, а тут я со своими антиталантами – даже яичницу вряд ли смогу приготовить, не спалив в процессе плиту… В любом случае, хочу быть с ним наедине и засыпать в одной постели, но пока всё, что у нас есть, – это график редких встреч и нависший надо мной непростой выбор…

— Лина-а-а! — крик Вивьен, словно взрыв кометы, разрывает ход моих мыслей.

Она врывается в ресторан, подобно урагану, сметающему всё на своём пути. Её синие волосы, завитые в безупречные локоны, искрятся, будто неоновые огни, а платье, украшенное металлическими деталями, вспыхивает огоньками множества крошечных светодиодов. Официанты в ужасе шарахаются в стороны, гости застывают в изумлении, а я, не в силах сдержать радость, бросаюсь ей навстречу. Мы обнимаемся, визжим от счастья, как школьницы, совершенно не обращая внимания на осуждающие взгляды вокруг.

— Вив, ты себе не изменяешь! — смеюсь я, увлекая её к нашему столику. — Синие волосы? Кажется, совсем недавно, во время нашего созвона по видеосвязи, они были огненно-красными? А платье – просто сногсшибательное! Ты – ходячая новогодняя ёлка!

— Ой, детка, давно ты не была в городе номер Один, — фыркает Вив, плюхаясь напротив и заказывая ярко-розовый коктейль с мерцающими блёстками. — Там сейчас все так одеваются! Это называется стиль, моя дорогая провинциалка. Без этого в столице просто не выжить. И что это за ерунда у тебя в бокале? Моя бабушка и то не стала бы это пить! Или ты теперь экономишь на нормальных напитках?

— Не начинай, Вив, — хихикаю я. — Это же вечная классика, да и в жару так приятно освежает. А вот блёстки эти глотать совсем не хочется, брр…

— А вот и зря! Очень даже вкусный коктейль. Ладно уж, давай рассказывай, что у вас тут происходит? Какие новости? Какие тренды? Или вы всё ещё живёте в каменном веке?

— Про Кайла я тебе уже кое-что говорила, подробности – позже. А больше, если честно, ничего интересного и нет. Да и разве тут у нас бывают какие-то особые тренды? Мода до нас добирается обычно лет через пять, и то не вся. Лучше расскажи мне последние столичные сплетни! К чему готовиться? Чего новенького ждать?

— О, Лина, сейчас ты услышишь настоящую сенсацию! В одном из городов, в каком именно пока держат в секрете, строят самый настоящий завод электромобилей! И значит, скоро мы будем не только единичные экземпляры старья докатастрофного восстанавливать, но и новые создавать. Изящные, бесшумные, с автопилотом и голографическими экранами. Я уже видела концепты! Представь: ты несёшься по городу на машине, как королева, а не плетёшься пешком, как нищенка.

— Серьёзно? И зачем она мне? — недоверчиво смотрю на подругу. — До моей работы всего-то пятнадцать минут пешком. А на машине, наверное, пять минут, но зато потом полчаса ломай голову, куда её приткнуть. У нас городок маленький, всё рядом, и ездить тут некуда. Но согласна, идея прикольная. Хотя, конечно, город номер Один раз в сто больше, чем наш – у вас там пешком неудобно. Но мне больше нравится, как сейчас – на велосипедах, как-то уютнее, что ли. Кстати, помнишь, как мы с тобой на третьем курсе решили устроить велопробег от стены до стены? И в итоге выдохлись через тридцать километров, даже до середины города не доехав…

— Да такое не забудешь! — хихикает Вив, потягивая коктейль. — Впечаталось намертво, как мы потом еле ковыляли три дня – ноги болели жутко! Но я велики тоже больше люблю. А электромобили – это же лакомство для избранных. Сначала магнаты скупят, чтобы красоваться, затем толстосумы из разных городов, и кто знает, может, лет через десять эти штуки доберутся и до наших кошельков. Ладно, перейдём к следующей новости: украшения из частей монстров от Ксавьера Лоранса! Гений он или безумец – ума не приложу. Позолоченные когти, отполированные зубы на цепочках, костяные кулоны, чешуя, покрытая биополимером – это же чистый авангард! И цены просто заоблачные! Но все носят, ведь это же «экологично» и «дерзко».

— Вив, это уже слишком, — морщусь я. — Чудовища пожирают людей, а мы их на себя надеваем? По-моему, это мерзкая гадость. И вдруг, это опасно?

— Лина, какая же ты зануда! — закатывает глаза Вив. — Это писк моды, детка, и все абсолютно безопасно, проверили вдоль и поперёк. Да, кстати, о монстрах: учёные разрабатывают из них еду для голодающих. Говорят, она будет невероятно дешёвой и питательной. Ни тебе голодных бунтов, ни очередей за куском хлеба. Гениально, правда же?

— Они там с ума посходили? Лет сто назад уже проводились подобные безумные эксперименты, и что в итоге? Мясо оказалось токсичным! Люди страдали, умирали в страшных муках! Что они собираются с этим делать? Так нельзя! Бедные – не расходный материал!

— Ой, да ладно, Лина, не парься, — беспечно отмахивается Вив, разглядывая свои ногти с невероятно ярким голографическим лаком. — Учёные же не идиоты, что-нибудь придумают, какие-нибудь фильтры, химические реагенты – и все будет в порядке! И вообще, хватит о грустном! Прилетай в конце лета ко мне на остров! Родители подарили мне настоящий райский уголок: никаких монстров, лишь лазурные пляжи, ледяные коктейли и чарующие закаты. Напиши мне, и я пришлю за тобой самолёт! Будем загорать, болтать и пить мартини до рассвета. А если твой молодой человек не против – прилетайте вместе! Веселее будет!

— Звучит, конечно, очень заманчиво, Вив, — отвечаю я с натянутой улыбкой, но в голове крутится мысль: а смогу ли я убедить Кайла? Он ведь, скорее всего, откажется лететь на частном самолёте. — Но у меня… парень – истребитель.

— Да ладно!? — Вив подскакивает, округляя глаза от удивления. — Это тебя что, на экзотику потянуло? Из всех мужиков, что за тобой увивались, ты выбрала какого-то бедного парня с грязью под ногтями? Ха, да это всё равно что если бы я начала встречаться с уборщиком из нашего особняка! Ой, не бей! И не обижайся! Просто это так… неожиданно! Я незамедлительно требую самый подробный рассказ: кто он, какой он и как тебя угораздило! Он хоть горячий? В постели хорош или только монстров умеет убивать?

Я перевожу взгляд в окно, чувствуя, как щёки горят огнём смущения:

— Вив, ты веришь в любовь с первого взгляда? Я вот тоже не верила, пока не встретила Кайла. Он просто нереальный: высокий, сильный, невероятно красивый, с длинными пепельными волосами и этими шрамами от когтей и зубов чудовищ. И ещё невероятно смелый, даже как будто чересчур, а какие у него руки… ммм… Знаешь, когда он обнимает меня, целует, я чувствую себя самой счастливой девушкой на свете! Мы встречаемся два месяца, и не было дня, когда я бы пожалела о своём выборе. Гуляем по побережью, танцуем в клубах, смеёмся над глупыми шутками. Он учит меня бросать ножи, держать мечи, представляешь? Но…

— Но? — в глазах Вив вспыхивает огонь любопытства. — Ну же! Не томи, Лина! Он храпит, как тролль? Или коллекционирует носки с дырками? Знаю! У него маленький…

— Вив! Я не знаю, какой у него! Ну, чувствовала через штаны, но…

— Так ты с ним до сих пор не…?

— Тише ты! Да, у нас до сих пор только поцелуи. Мне хочется большего, безумно хочется. Но он почему-то всегда останавливается. Может, он считает, что я не готова? Или боится, что я сбегу, когда станет совсем жарко? Я не решаюсь спросить прямо.

Вивьен откидывается на спинку стула, хохоча так громко, что соседние столики оборачиваются.

— Ой, дура ты, Лина! В 31-м веке, когда девушки в Столице заказывают себе роботов для удовольствия, ты стесняешься даже вопрос задать? Поверь, мужчины боготворят женщин, знающих, чего они хотят! Слушай, твой Кайл – горячий парень, судя по описанию, и я бы сама на него запала, если бы не его положение в обществе! Шучу, не смотри так! Мужики из бедных районов – они ж гордые, мега-брутальные – в общем, себе на уме. И ты ждёшь, пока он сделает шаг? В следующий раз, когда будете в парке или в клубе, надень что-то облегающее, из черной кожи, с дерзким вырезом, чтобы он просто не смог устоять. И скажи прямо: “Кайл, хватит тормозить, я хочу тебя”. Если он и после такого отстранится, то, прости, он, похоже, импотент. Но уверена, он давно готов – просто боится тебя спугнуть. Ооо, а что, если он девственник?

— Вив, прекрати! — смеюсь я, закрывая ладонями пылающее лицо. — Он сто процентов не девственник, я спрашивала. Но… он знает, что у меня никогда ни с кем ничего не было. А если ему неинтересно со мной, и поэтому он даже не хочет пробовать? Я же неопытная…

— Ага, или он боится, что у тебя вдруг вырастут крылья и ты вылетишь через форточку, оставив его одного в постели: голого и растерянного! Хватит придумывать себе отговорки! Если ты не оседлаешь этого жеребца, то ещё месяц-другой, и какая-нибудь хитрая бабёнка уведёт его у тебя из-под носа. Но ты же не допустишь этого, верно? Так давай, моя хорошая! Покажи ему, что такое истинная страсть! Помнишь, в универе, как я соблазнила того профессора? Один лишь взгляд, одно невинное: "Давайте обсудим мою работу в кабинете" – и дело сделано! Ты сможешь, Лина, я верю в тебя. Или ты хочешь остаться недотрогой? Представляю: ты старая, сидишь в окружении кошек и рассказываешь им о том, как ждала, пока Кайл наконец-то прозреет.

Я смеюсь, чувствуя прилив смелости. Возможно, Вив права… Пора взять инициативу в свои руки, пока не стало слишком поздно.

— Хорошо, я рискну. Но если Кайл откажется, я прилечу к тебе на остров опозоренная и униженная и утоплю своё горе в мартини. И не смей даже разочек ухмыльнуться, когда я буду горько рыдать над коктейлем!

— О, я с радостью возьму на себя всю ответственность, дорогая! — подмигивает Вив. — Но у тебя всё получится. Ты же Лина – та самая королева универа, которая всегда сгибала всех в бараний рог и получала всё, что захочет! И знаешь, я даже чуточку завидую тебе. В столице таких нет – либо самовлюблённые мажоры, либо жирные магнаты, ну и для извращенцев-любителей – тощие хипстеры с голографическими татушками. Твой накачанный истребитель со шрамами — ожившая иллюстрация из женского эротического романа…

— И не говори… Надо как-нибудь вас познакомить!

— Так прилетайте ко мне на остров через месяц! Заодно отметим твою победу! — хохочет подруга, поднимая свой бокал с коктейлем. — За тебя и твоего нерешительного мужика! Пусть сдастся без боя, или я лично прилечу и устрою ему лекцию на тему: “Женщинам отказывать запрещено!” И, кстати, я в вашем провинциальном городишке остаюсь до конца турнира истребителей. В столице о нём только и говорят! Списки участников уже гуляют по сети. Это будет грандиозное шоу! Ты же пойдёшь?

Я вздрагиваю, непроизвольно сжимая бокал в руке, да так сильно, что пальцы белеют.

— Ненавижу эту бойню! — горечь и отвращение душат меня изнутри. — Каждый год я вынуждена сидеть там лишь потому, что я – дочь главы города. И всё, что мне остаётся, – отворачиваться от этой кошмарной арены, заглушая крики берушами и прячась за страницами книги. Это дикое варварство, Вив! Кровь, монстры, несчастные люди, которые отчаялись настолько, что готовы рискнуть жизнью ради возможности вырваться из нищеты. А эта ликующая толпа уродов ревёт от восторга, будто это весёлый карнавал, а не игра со смертью! Слава высшим силам, Кайл не участвует в этом кошмаре. Он слишком умён, чтобы лезть в эту мясорубку ради призрачного шанса на лучшую жизнь.

Вив с ироничной ухмылкой смотрит на меня поверх своего фужера.

— Ой, Лина, не перебарщивай с пафосом и жалостью! Турнир – это не тупая бойня, а завораживающее искусство! Отточенные движения, блеск стали, неукротимая ярость истребителей и мегаэффектные убийства монстров – да за право оказаться здесь богачи со всего Единого государства вываливают миллионы, а прямые трансляции смотрит весь мир! Ты даже не представляешь, как тебе повезло! Многие бы отдали всё, чтобы оказаться на твоём месте, в VIP-ложе, и наблюдать за этим спектаклем с первых рядов! За свой билет я отвалила неслабые десять лямов, и это всего лишь за жалкое кресло на балконе второго яруса, хорошо хоть с неограниченным доступом в бар для VIP-гостей. Кстати, надо будет нам с тобой там встретиться! И, знаешь, вот вообще эти деньги ни капли не жалко - это того стоит! Я просто не могла пропустить турнир, приуроченный к 400-летию основания Единого государства. Самый грандиозный в истории! Говорят, арену полностью перестроили, и главный продюсер обещает совершенно новый уровень зрелищности: эпическая полоса препятствий, всевозможные голографические декорации, костюмы участников под стать проекциям! А еще ходят слухи о новых монстрах, выведенных специально для шоу в секретных лабораториях столицы, – таких, каких мир ещё не видел! И главный приз – не просто деньги и слава, а приглашение победителя на закрытый бал самого главы государства! Твой Кайл, возможно, и умён, но он упускает уникальный шанс попасть в мир избранных и стать своего рода легендой!

Я хмурюсь, чувствуя, как гнев обжигает меня изнутри, словно кислота. Мое сердце сжимается от боли.

— Легендой? Какая же чушь! Вив, неужели ты не осознаешь, что на кону их жизни? Участники рискуют всем ради денег и возможностей, которыми ты и я обладаем просто по праву рождения! Ты, вероятно, не знаешь, но в прошлом году один парень… Совсем юный, младше меня… Чудом прошел отбор и полосу препятствий, а потом монстр с -7 уровня разорвал его на куски буквально за несколько секунд! Толпа орала от восторга, пока тварь пожирала его ногу! А знаешь, что было дальше? Монстра затянули в клетку с помощью цепей, оставшиеся части тела парня побросали в мешок и унесли, арену вымыли, и шоу продолжилось, как будто ничего не случилось. Это не искусство, это – абсолютное зло! Я сижу там каждый год, потому что отец не оставляет мне права выбора. Но я не хочу! Совсем не хочу в этом участвовать! Я проклинаю каждую секунду этого кошмара. Даже сквозь беруши до меня доносятся душераздирающие крики убитых людей и утробный рев монстров. Я закрываю глаза, пытаюсь отвлечься, пою про себя что-то, но все равно чувствую, как арена содрогается от ударов. И каждый раз надеюсь, что никто не умрет. Но они гибнут… Каждый год – десятки людей…

Вивьен затихает, улыбка покидает её лицо, и она смотрит на меня с пронзительной, несвойственной для неё серьезностью.

— Лина, я и представить не могла, насколько для тебя все это тяжело. Во всём мире турнир воспринимается исключительно как захватывающее зрелище, как развлечение, не более. Под таким ракурсом, как ты, это никто не рассматривает. Ведь это добровольный выбор истребителей… Им самим решать, рисковать своей жизнью или нет. Но я согласна, погибших жаль. Прости, я не хотела тебя огорчать.

Она аккуратно касается моей руки в знак поддержки, но я чувствую, как меня трясёт.

— Дело не в тебе. Просто… я не могу с этим смириться. Это же так пафосно преподносят как торжество единства, силы и величия. А люди послушно радуются, испытывают гордость, воспринимают это как демонстрацию мощи государства. Но какова истинная цена? Это же кровавое жертвоприношение… И самое ужасное, что мой отец в абсолютном восторге от этого побоища, гордится, вкладывает туда огромную кучу своих денег. Считает честью, что именно в нашем городе вот уже четыре столетия проводится этот проклятый турнир. Он восседает в ложе, будто король, сияет улыбкой, раздает интервью, а я, как принцесса, заточенная в башне, вынуждена сидеть рядом, притворяясь, что мне не тошно. Я ненавижу это, Вив! И ненавижу, что не могу ничего изменить…

— А может ну его? Просто прикинься, что заболела и пропусти этот год. И с учетом того, как ты относишься к турниру, Кайл твой правильно делает, что не участвует. Конечно, с его мышцами он бы разнес всех в щепки, но я рада, что тебе не придётся кусать ногти, глядя, как он там сражается. Хотя, признай, было бы супер эпично – твой парень, с голым торсом, с мечом в руке, убивает жуткое чудовище, а потом перед всем миром признается тебе в любви! — подруга смеется, стараясь меня подбодрить, и я невольно улыбаюсь, несмотря на боль, раздирающую меня изнутри.

— Эпично? — фыркаю я, качая головой. — Вив, ты абсолютно неисправима! Кайл и без этого турнира герой. Он почти каждый день спускается в шахту, рискуя своей жизнью, чтобы защитить наш город. Ему не нужно ничего доказывать на арене. И я бесконечно рада, что он не похож на этих отчаянных безумцев, бросающихся в эту кровавую бойню ради денег. А прикинуться хотела бы, но не могу. Уже пробовала…

— Лина, да ты влюблена по уши, — озорно подмигивает мне Вивьен. — И я понимаю, почему: накачанные, высокие мужчины – моя слабость. Но турнир – это часть нашей реальности, нравится тебе или нет. Так что постарайся принять это, все равно от нас с тобой ничего не зависит. О, кстати! Раз уж мы заговорили о том, что в наших силах! Я же сегодня иду на благотворительный вечер. У меня пригласительный на двоих, но мама не смогла полететь из-за каких-то там своих дел. Пойдёшь со мной? Будет круто: шампанское рекой, знаменитые гости, а ещё аукцион с такими лотами, что челюсть отвалится!

— Благотворительность? — переспрашиваю я, оживившись. — Я в деле. Я как раз сейчас ищу способы помочь нашему бедному району. Правда, за два месяца что-то очень мало полезного нашла, лишь красивые слова и бессмыслицу для пиара богачей. Может, на этом мероприятии будут какие-то ценные идеи. Да и просто провести с тобой вечер, как в старые добрые времена, будет здорово!

— Вот это моя Лина! — Вив радостно хлопает в ладоши. — Но сначала бегом на шопинг! Нужно подобрать тебе такой наряд, чтобы ты сияла ярче любой звезды. Я бы дала тебе что-то из своего гардероба, но две новогодние ёлки в одном зале, или как ты там меня назвала, – это уже слишком!

Прямиком из ресторана мы бежим в торговый центр, полные наивной надежды на легкую и приятную прогулку. О, как же мы ошибались! "Стелларис", "Шелковый путь", "Лунное затмение", "Эклипс" и еще десяток других – казалось, мы заглянули в каждый бутик. Все они манили обещаниями найти что-то неповторимое среди шелковых платьев и дерзких кожаных нарядов. Но все мимо! То Вив брезгливо морщила нос, обзывая мои идеи "бабкиными", то ее собственные предложения казались мне чересчур экстравагантными для светского мероприятия.

После трех часов мучительных примерок, почти потеряв надежду, мы неожиданно натыкаемся на небольшое уютное ателье, в котором я никогда прежде не была. Подруга уже в который раз заводит разговор о том, какие вещи из ее гардероба мне все-таки могут приглянуться, но какая-то невидимая сила тянет меня внутрь. Выбор невелик, и швея с легкой виноватой улыбкой поясняет, что основное направление их работы – индивидуальные заказы. Но, едва сделав пару шагов, я вижу ЕГО – безупречный белый костюм: строгие брюки, идеально скроенный пиджак и нежная шелковая блуза цвета первой весенней листвы.

— Вот оно! — выдыхаю я, срывая костюм с вешалки и, невзирая на растерянный взгляд швеи, спешу в примерочную. В вихре восторга кружась перед зеркалом, я ощущаю себя всесильной и одновременно невероятно женственной. Вив одобрительно кивает:

— Ладно, я сдаюсь! Классика – это действительно твоё, детка. Ты выглядишь невероятно круто! Уверена, если бы сейчас тебя увидел твой парень, то сам бы здесь и… хм… В общем, он был бы в восторге!

— Думаешь, стоит отправить ему фото? — игриво подмигиваю я, предвкушая реакцию Кайла.

— И ты ещё спрашиваешь? Конечно! — смеётся Вив. — Пусть мучается от ревности, пока ты разбиваешь сердца всех красавчиков на аукционе. А теперь – расплачивайся и бежим! Мне ещё надо успеть заскочить в гостиницу переодеться! А то до начала осталось всего сорок минут.

Вечером, едва переступив порог зала, я замираю, ошеломлённая великолепием мероприятия. Хрустальные люстры, точно капли застывшего солнца, разливают золотое сияние по белоснежному мрамору пола. В правой части зала, на возвышении, струнный квинтет исполняет весёлую сюиту, а огромная пирамида из хрустальных фужеров с шампанским искрится, подобно россыпи звёзд. Дамы в ослепительных нарядах чинно прогуливаются между столиками, демонстрируя свои украшения, в то время как мужчины в строгих смокингах ведут тихие беседы, выискивая полезные связи и знакомства.

По стенам развешаны огромные плакаты: милые щенята беззаботно резвятся на зелёной травке, дети с грустными глазами крепко обнимают плюшевых мишек, прекрасные лошади грациозно скачут по бескрайнему полю, а надписи настойчиво призывают помочь беззащитным животным и сиротским приютам.

Я редко бываю на светских мероприятиях, лишь под давлением родителей. Не люблю эту нарочитую роскошь, эти оценивающие взгляды, которые словно сканируют тебя насквозь, пытаясь понять, кто ты и сколько стоишь. Мне гораздо ближе и уютнее в простой и искренней атмосфере уличных тусовок, где кипит настоящая жизнь, где можно встретить столько разных и интересных людей.

Официанты, облачённые в одинаковые белые костюмы, бесшумно передвигаются между гостями, предлагая аппетитные мини-тарты с кремом и крошечные пирожные, украшенные свежими ягодами. Вив, не раздумывая, жестом подзывает одного из них, выхватывая два бокала с шампанским:

— За нас, Лина! За незабываемый вечер! И за твоего парня – пусть он наконец поймёт, какое бесценное сокровище в его руках, и склонится пред твоей красотой!

— За нас! — отвечаю я, смеясь и звонко чокаясь с подругой хрустальными фужерами. — Но давай будем осторожнее с этими коварными пузырьками, а то вдруг я выпью лишнего и начну писать Кайлу что-то неприличное…

— Расслабься и забудь обо всем! — хмыкает Вив, и в ее глазах вспыхивают озорные искорки. — Я могу даже сработать на опережение и отправить ему что-то вроде: ”Эй, пупсик, в следующий раз не отвертишься. Страстно хочу тебя, мой горячий истребитель”. Представляешь, какой будет эффект?

— Ой нет, только не это, пожалуйста! Как я ему потом в глаза буду смотреть?

Гости – самые сливки общества из разных городов, в том числе и из столицы. И это мне вот такое нужно организовывать, чтобы помочь индустриальному району?! Да тут вложено столько денег, что хватило бы очистить и отмыть от грязи каждую улицу в трущобах, и еще бы осталось… Неужели оно того стоит? И это реально поможет людям?

На сцену выходит аукционист, импозантный мужчина в смокинге, с бархатным баритоном оперного певца. И мгновенно все вокруг замолкают.

— Добро пожаловать, уважаемые леди и джентльмены! Сегодня мы собрались здесь, чтобы совершить настоящее чудо – спасти жизни невинных животных и поддержать тех, кто отчаянно нуждается в нашей помощи! Первый лот – заповедник с лошадьми! Пятьсот гектаров нетронутой природы, где для будущих поколений сохранены редчайшие породы. Начальная цена – миллион!

Зал оживает, и ставки взлетают одна за другой.

— Два миллиона! — сразу же кричит седовласый магнат с нескрываемым азартом.

— А вот и нет! Три! — парирует дама с бриллиантами на шее размером с голубиное яйцо.

— Пять! Это для моих детей! — твердо заявляет солидный мужчина. — Они обожают лошадей, пусть это станет небольшим, но искренним знаком моей любви!

Под бурные овации лошади обретают нового хозяина.

Стоящая рядом дама в жемчугах одобрительно кивает:

— Заповедник – это шанс для животных избежать вымирания. И какой прекрасный подарок для детей! Истинно благородный поступок!

Второй лот – шефство над детским домом.

— Полное содержание двухсот очаровательных сироток на целый год: качественная еда, образование, уход, медицина, игрушки, все необходимое. Начальная ставка — полмиллиона! — с улыбкой объявляет аукционист, но в ответ в зале повисает гнетущая тишина. Ставки делаются неохотно.

— Пятьсот тысяч, — еле слышно доносится из дальнего угла.

— Шестьсот, — вяло бросает кто-то, словно делая одолжение.

— Ладно, семьсот, и довольно, — надменно заявляет магнат, упустивший заповедник, и демонстративно зевает. — Скука смертная. Хочется чего-то, что добавит огоньку!

Лот достается ему, а я сижу потрясенная и чувствую, как внутри меня волной поднимается злость на этих самодовольных павлинов.

— Какой стыд! — шепчу я на ухо Вив. — Неужели породистые скакуны ценнее сломанных детских жизней?

— Увы, такова горькая правда, — вздыхает она. — Приюты сейчас не в моде и никому не нужны. Слышала, что заявил вон тот жирный тип в очках? “Дети – это лишь затраты, а лошади – выгодная инвестиция”. Жуть, правда?

Слышу, как сзади одна из надменных дам вещает тоном знатока:

— Конечно, приюты – это неплохо, но лошади добавляют престижа. К тому же дети вырастают, и что с них взять? А кобылы жеребят приносят, выгода очевидна!

Стискиваю зубы, чтобы не выплюнуть ей в лицо всё, что я о ней думаю. Да чтоб ты на своей шкуре испытала, что такое истинная боль, бездушное чудовище!

Третий лот — коллекция сокровищ прошлого, пережившая катастрофу.

— Картина Моне «Кувшинки», скульптура Родена «Мыслитель», фарфоровая ваза династии Мин. Стартовая цена — три миллиона! — гремит голос аукциониста.

Лот уходит за одиннадцать миллионов под шквал аплодисментов.

— Истинная красота неподвластна времени, — томно произносит дама по соседству, поглаживая свои жемчуга.

— Это достойное пополнение коллекции моего дражайшего супруга, — надменно хвастается покупательница.

— Вив, ну как же так? Это всего лишь вещи… А как же дети?

— Лина, отпусти это. Люди платят за статус. Моне на стене – это их способ сказать: «Мы выше вас, жалкие ничтожества!»

Четвёртый лот – ювелирные украшения, принадлежавшие самой Анне Векслер.

— Бессмертные, легендарные реликвии основательницы! Золотая брошь с огненными рубинами, кольцо в форме звезды с ослепительным бриллиантом. Начальная ставка — четыре миллиона! — торжественно провозглашает аукционист.

Вив легонько толкает меня и усмехается:

— Бери, Лина! Классика – это как раз твоё! Представь: ты лежишь на кровати перед Кайлом, и на тебе ничего… только это кольцо!

— Если бы у меня были такие деньги, я бы лучше пожертвовала их приюту.

— Так попроси у отца, для него это пустяк. И хватит о приютах! Ты что, теперь всё оставшееся время будешь грустить? Не порти себе вечер!

Ставки взмывают ввысь:

— Пять! — кричит дама в лазурном платье.

— Шесть – для моей обожаемой супруги!

— Семь — это частица истории нашего государства! — восклицает коллекционер.

Через несколько минут жарких торгов лот уходит за баснословные тринадцать с половиной миллионов таинственному покупателю, наблюдающему за аукционом онлайн.

— Векслер – истинный гений, — восторженно произносит один из присутствующих, заботливо поправляя бабочку на шее.

— Это все равно что обладать частичкой ушедшей эпохи, — вторит ему другой с благоговением в голосе.

А потом объявляют следующий лот, и моё сердце замирает от ужаса.

— Ребёнок из местного приюта, четыре года. Мальчик. Абсолютно здоров. Огромные небесно-голубые глаза, светлые кудряшки. Умеет читать, писать, считать и декламирует стихи собственного сочинения, посвящённые маме, — объявляет аукционист, и зал взрывается оглушительными овациями.

На сцену выходит малыш – такой хрупкий, беззащитный, в скромном, но опрятном костюмчике. Его светлые волосы искрятся в ярком свете прожекторов, а в глазах – испуг, смешанный с робкой надеждой. Дрожащим от волнения голосом он начинает читать:

— Мамочка, ты где? Я ищу тебя в снах,

В мерцающих звёздах, в холодных ветрах…

Крупные слёзы, словно жемчужины, катятся по щекам малыша, падая на пол. Зал замирает в потрясении, дамы украдкой промакивают глаза кружевными платочками, мужчины одобрительно кивают головами, бормоча: “Какое дарование!”

Аукционист бесчувственно продолжает:

— Начальная цена – двести тысяч!

Торги мгновенно набирают обороты:

— Пятьсот тысяч!

— Миллион! Он идеально впишется в нашу семью! — кричит всё тот же отвратительный магнат, поправляя запонки.

— Два миллиона — мои внуки будут с ним играть! — добавляет старуха в мехах. Вот и не жарко ей летом?

— Три миллиона!

Зал разделяется: одни восхищенно аплодируют, другие бросают полные сомнения взгляды.

— Разве это правильно? — тихо спрашивает мужчина рядом.

— Да лучше уж так, чем в приюте гнить! — возражает его спутница. — Он такой прелестный, такой талантливый, это его шанс!

— Но ведь это дитя, а не предмет искусства! — шепчет кто-то позади.

Я стою, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотится в груди, а горькие слёзы обжигают глаза. Неужели это происходит на самом деле? Это же… настоящее рабство! Маленький мальчик стоит на проклятой сцене, его плечи вздрагивают от беззвучных рыданий, а беспринципные сволочи торгуются из-за него, как будто он – вещь!

— Вив, это мерзко и отвратительно, — шепчу я в оцепенении, судорожно сжимая её руку. — Как можно так хладнокровно продавать ребёнка? Он же не товар! Как они смеют?!

Вив, кажется, хочет отмахнуться, но я вижу в её глазах мимолётное сомнение.

— Лина, успокойся, какое рабство? В детских домах устраивают конкурсы, чтобы самые лучшие дети попали сюда. Это их шанс — жить в роскоши, учиться в элитных школах, обрести семью. В столице вообще в любой момент можно подобрать себе ребёнка по заданным параметрам. Мама недавно взяла девочку – рыженькую, кудрявую, виртуозно играющую на скрипке. Такая классная! Она счастлива, уверяю тебя! У неё есть всё! Куклы, платья, слуги. Разве не лучше быть «купленной» и купаться в любви, чем расти в приюте?

— Счастлива? — выдыхаю я в отчаянии. — Но ведь у неё никто не спрашивал, хочет она этого или нет! Это всё в корне неправильно и аморально! А мальчик? Посмотри на него, он ведь плачет, Вив! Как ты можешь это оправдывать? Его продают, как дорогую вазу или породистого коня! Это же просто немыслимо!

— Лина, ты слишком драматизируешь, — отвечает Вив с усталой снисходительностью. — Понимаю, зрелище, конечно, не из приятных, но детей не принуждают, они сами решают, принимать участие или нет. И подумай сама, ведь в приюте у мальчика нет никаких шансов, а здесь ему гарантируют роскошную жизнь в богатой семье, словно принцу. Разве это не замечательно?

— Нет, Вив! — я срываюсь почти на крик, едва сдерживаясь из последних сил и ощущая, как горячие слезы обжигают щеки. — Это не спасение, а гнусная торговля живыми людьми! Ему не место на сцене в качестве лота! Он должен быть рядом с матерью…

— Да пойми же ты, у него нет матери. И успокойся, пожалуйста, на нас уже смотрят, — сухо обрывает меня подруга.

А в зале волна азарта поднимается все выше, ставки взлетают до немыслимых высот:

— Десять миллионов!

— Пятнадцать!

— Семнадцать!

— Была не была! Двадцать! Он станет гордостью нашей семьи!

— Тридцать пять! И молчать всем! Он будет нашим наследником!

Заплаканного мальчика, точно трофей, уносит со сцены ужасающе довольный мужчина, заплативший за него тридцать пять миллионов. Рядом, утирая слезы показного умиления, шествует его красавица жена, не забывая на ходу снимать свои наигранные эмоции на супер новенький голограф последней модели.

Тем временем объявляют новый лот – остров в форме сердца, и аукцион продолжается, но для меня он превращается в пытку. Голова кружится, ноги подкашиваются, а сердце разрывается от невыносимой несправедливости.

— Вив, извини, но я не могу больше, — бормочу я и делая пару шагов к выходу. — У меня голова разболелась. Мне нужно идти.

— Лина, подожди, — Вив обеспокоенно тянется ко мне, оглядываясь в поисках официанта, чтобы вернуть бокал. — Не принимай так близко к сердцу! Посмотри на малыша, он уже смеется и обнимает свою новую маму. Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, останься. Я в порядке, — мотаю я головой, украдкой смахивая непрошеные слёзы. — Мне просто… нужен глоток свежего воздуха.

Спешно продираюсь сквозь толпу к дверям, ощущая на себе любопытные взгляды этих самодовольных, лицемерных богачей. Зал кажется клеткой, наполненной ложью, фальшью и жестокостью. Вырываюсь на улицу, судорожно делаю несколько вдохов, ощущая как холодный ночной воздух обжигает разгоряченное лицо. Слезы льются ручьем, а гнев и бессилие душат меня.

Что я только что видела? Ребенка, проданного словно бездушный предмет. Как вообще можно жить в таком обезумевшем мире? Кайл понял бы меня, его гнев был бы таким же сильным. Его крепкие руки обняли бы меня, его голос успокоил бы. Но сейчас я абсолютно одна, и этот невыносимый ужас надолго останется во мне, преследуя в самых жутких кошмарах.

Утренний смог клубится за окном, оплетая ржавые водостоки и разбитые фонари. Не смотря на скрупулезно заклеенные щели и плотно закрытые шторы, в квартиру все равно просачиваются давно надоевшие запахи угольной пыли и заводского дыма. Да уж, не повезло сегодня с ветром…

Насухо вытираю волосы полотенцем, параллельно прикрывая дверь из ванной, чтобы не выпустить сырость в основную комнату. Одиннадцать дней до турнира, а перед ним еще и отбор. Нужно не забыть сегодня на тренировке отработать тот прием, который пару дней назад заметил у парней на спарринге, а еще…

Вдруг странный шум с улицы резко выдергивает меня из размышлений – крики, плач, скрежет мебели по асфальту, ругань и всхлипы. Нахмурившись, торопливо натягиваю джинсы и, стараясь не привлекать внимания, осторожно отодвигаю занавеску. Такие звуки никогда не к добру…

И верно, у соседнего дома творится настоящий хаос. В безумной панике и спешке люди вытаскивают из подъездов всё, что успели собрать: потёртые чемоданы и наспех завязанные узлы с вещами, разнообразную кухонную утварь, снятые раковины и душевые лейки, матрасы и подушки от диванов и многое, многое другое. Мужики, матерясь и роняя, тащат крупную мебель. Женщины украдкой утирают слёзы, прижимая к себе испуганных детей. Малыши цепляются за их юбки, хныкая и оглядываясь на здание, которое еще совсем недавно было их домом.

Патрульные в чёрной форме, с автоматами наперевес, лениво покрикивают, подгоняя толпу, будто это не люди, а скот:

— А ну, пошли! Быстрей, быстрей, не задерживай! Топай давай! Следующий! Не растягивайтесь, у нас график!

Толпа вздрагивает от каждого слова, точно от удара плетью, и все молчат, никто не смеет и слова сказать. Но внезапно из покорной массы вырывается один из мужиков и со всей злости швыряет на землю свой узел с вещами. Тот развязывается, и из него вываливаются совсем скромные пожитки: заштопанная детская курточка, пара стоптанных ботинок и потрепанная книжка.

— Да что же вы творите, сволочи?! Нам обещали дать время, полгода на сборы! — истошно орёт он, тыча пальцем в патрульного. — Это же наш дом! Здесь вся наша жизнь! У меня ведь трое детей! Трое! Где нам теперь жить, скажите на милость? В шахте?!

Глядя в мутное окно, до боли стискиваю кулаки, чувствуя, как чёрная волна ярости и безысходности обугливает меня изнутри. Остановись, мужик, не провоцируй их… Вот же самонадеянный дурак!

Женщина с растрепанными волосами и перекошенным от ужаса лицом изо всех сил в отчаянии тянет мужа за руку:

— Замолчи, милый, пожалуйста, хватит… Молю тебя, не зли их!

Но он отмахивается от нее, как от назойливой мухи, и демонстративно харкает в сторону военных. Плевок попадает на ботинок одного из патрульных. Тот, не моргнув и глазом, медленно подходит и со всей силы бьет мужика прикладом в живот. Он сгибается пополам и кулем падает на землю, судорожно пытаясь ухватиться за рукав жены. Второй удар – ботинком по голове – гасит его сознание, и он затихает, распростертый на асфальте. Багровая кровь медленно расползается по трещинам на дороге… Жена кричит, падает на колени, протягивая руки:

— Нет, пожалуйста, не надо! Пощадите его ради детей! Он не хотел, он попросит прощения! Он сделает все, что скажете!

Худенький мальчишка, до этого прятавшийся за спиной у матери, роняет свой рюкзак, и его пронзительный плач гулким эхом отражается от каменных стен.

— Папа! Папочка!

Но патрульные, не обращая никакого внимания ни на жену, ни на ребенка, волокут мужика за угол, точно мешок с мусором. Его тело безвольно болтается в их руках, оставляя за собой лишь жуткую дорожку алых капель…

Стою, вцепившись в подоконник, а в голове лишь одна мысль: выбежать, врезать этим ублюдкам, разнести все к чертовой матери!.. Но один против десятка с оружием… Это не шахта, где я знаю каждый поворот, каждую расщелину, а монстры в большинстве своём предсказуемы, хоть и смертельно опасны. Это город, где царят грязные законы и правила Единого государства.

И тут я замечаю, что в стороне, у края тротуара, пара типов в дорогих костюмах – гладко выбритые, с холёными лицами, золотыми часами на запястьях и планшетами в руках — что-то обсуждают, тыча пальцами в дом. Все ясно. Похоже, эти сволочи стараются успеть до Дня основания, чтобы выслужиться перед своим руководством… Уроды!

И сколько осталось до того момента, когда их наманикюренные пальцы доберутся и до моего дома? Неделя? Месяц? Два? Да и плевать, все равно накопленных денег теперь уже не хватит на аренду другой квартиры, разве что у основной стены, на самом отшибе. А возвращаться в служебное общежитие для истребителей с комнатами, рассчитанными на тридцать человек, нет никакого желания. Так что у меня только один выход – турнир.

Вздыхаю, отхожу от окна и беру со стола свои мечи. Потёртые рукояти привычно холодят ладони, успокаивая и возвращая чувство контроля. Пора на тренировку, ведь каждый день без практики – шаг к поражению.

Быстро убрав мечи в ножны и закрепив их за спиной, я выхожу из квартиры. И застываю. На облупившейся краске, покрытой трещинами, висит листок, приклеенный скотчем. Чёрным по белому, как приговор: «Жильцам дома №47. В связи с плановой реконструкцией района вы обязаны покинуть жилое помещение не позднее чем через 30 дней». Месяц. Всего месяц. А если не получится с турниром, куда мне идти? Домой к Лине, к её отцу на поклон? Чёрта с два. К Рихарду? К Марку?..

— Да чтоб вас..!

Сбегаю по лестнице на улицу и у входной двери чуть не сталкиваюсь с пьяным мужиком, от которого тошнотворно разит перегаром и грязным телом. Сосед с первого этажа, Фрэнк, отец Тима. Мерзкий тип, каких ещё поискать. Одежда вся в пятнах, волосы слиплись от пота, а глаза мутные, с красными прожилками, будто он не спал неделю. Он шатается, пытаясь ухватиться за косяк, и ухмыляется, демонстрируя жёлтые кривые зубы.

— Эй, куда несёшься, Легенда? — хрипит он. — Опять к своей богатенькой крале? Выдрессировала она тебя, а? Рожа чистая, рубашечки новые, штанишки, ботиночки – вырядился, как павлин. Вот только всё равно из нашего дерьма не вылезешь! Думаешь, если нацепил дорогие тряпки, ты уже один из них? Да хрен тебе!

Я стискиваю зубы, чтобы не врезать ему. Уже собираюсь уйти, как вдруг вспоминаю, как пару месяцев назад, на пляже, отдал Тиму деньги на врача для его сестры. Мальчишка тогда чуть не плакал, обещал вернуть, хоть я и сказал, что не надо.

— Как твоя дочь, Фрэнк? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, хоть и злость бурлит внутри, подобно раскалённой смоле. — Деньги, что я Тиму дал, помогли? Врач её смотрел?

Он ржёт, покачиваясь и цепляясь за стену:

— Нефиг было пацану деньги давать, Легенда. Я их забрал. Мой сын – мои деньги! Половину пропил, половину в фонд Единого государства кинул. Чтоб День основания достойно отметили, чтоб наш город в грязь лицом не ударил, понял? — Он икает, качнувшись вперёд, и его вонь бьёт в лицо, словно пощёчина. — А Мия… да хрен с ней, оклемается. Или нет. Мне пох. Всё равно через месяц отдам их с Тимом в детский дом. Видел объяву? Денег на новую хату нету, а мне похмеляться надо. Чувствую себя как говно без этого.

Кулаки сжимаются сами собой. Вот же урод… Хватаю его за ворот замызганной рубахи и прижимаю к двери с такой силой, что косяк скрипит.

— Ты конченый мудак, Фрэнк! Как ты мог так поступить со своей дочерью, скотина?! Ей нужна помощь врача, а ты…! Отдать своих детей в приют? Ты хоть понимаешь, что творишь, пьяная мразь? Ты их отец или просто паразит, который пожирает их жизни?

Сосед хрипит, но глаза горят одержимостью, как у маньяка. Вырываясь, он орёт, брызжа слюной, которая оседает на моей куртке:

— Да пошёл ты, Кайл! Единое государство – вот что важно! Они нас спасли, дали нам всё! Если бы не Анна Векслер – нас бы не было! А такие, как ты, только гавкаете, как собаки! Да я ради Единого хоть сдохну, а ты… ты просто шавка, что бегает за богатой сучкой! Думаешь, ты лучше меня? Да ты такой же, только в чистой рубашке, — он ржёт и тычет пальцем мне в грудь. — Ты никто, Кайл! Никто! Твоя богатенькая шлюха бросит тебя, как только поймёт, что ты – пустое место! И не мужик ты теперь, а грязная подстилка мажорки!

Врезать бы ему, чтобы он заткнулся, но патрульные, стоящие у соседнего дома и так уже криво посматривают в нашу сторону… Да и что толку? Он не поймёт. Он уже мёртв внутри, прогнил насквозь, как старое трухлявое дерево. Несмотря на вонь, я наклоняюсь ближе и рычу ему прямо в рожу:

— Ты не отец, Фрэнк. Ты даже не человек. Ты — балласт, который тянет своих детей на дно.

Он не переставая ржёт, и вдруг его рыло зеленеет, а глаза закатываются. Я едва успеваю отскочить, как сосед сгибается пополам, и его выворачивает прямо у порога.

— Смотри, какой я отец! Образцовый! А ты вали к своей сучке, Легенда, и хлебало своё не разевай! Ты такой же мусор, как я! Только я честный, а ты прикидываешься героем!

— Знаешь, Фрэнк, — выплёвываю я, глядя в его свиные, замутнённые глаза. — Кое в чём ты прав: мы из одного болота. Но я хотя бы из него пытаюсь выбраться. А ты идёшь на дно и тащишь своих детей за собой. Вот только что останется после тебя? Искалеченные жизни родных и пара стоптанных ботинок? Ты просто жалок.

Он открывает свой поганый рот, чтобы что-то ответить, но мне плевать на его мнение. Я просто разворачиваюсь и иду прочь. Кажется, он кричит мне вслед, но, к счастью, его голос тонет в гуле ветра и разговорах других людей. Отвращение душит меня. И ради таких, как Фрэнк, Рихард хочет поднять восстание? Да подобные отбросы счастливы жить в говне! Они сами себя в него тащат и другим не дают выбраться.

— Чёрт с тобой, — бормочу я, ускоряя шаг, чтобы не оглянуться.

На улицах индустриального района стоит привычный смрад: уголь, гарь, мусор, смешанный с запахами химии с заводов. Откуда-то доносятся чьи-то истошные вопли, злобный лай бездомных псов и едва различимые крики зазывал с рынка. Небо над головой серое, как саван, и даже солнце кажется тусклым, точно лампочка на последнем издыхании. Самый обычный день в этом аду.

Направляюсь к академии, но в голове всё ещё крутится разговор с Фрэнком. Как вообще возможно так ненавидеть своих детей? Неужели он настолько отупел? Ещё лет пять назад был нормальным мужиком, хоть и специфическим, а сейчас… Стискиваю зубы, чувствуя, как злость начинает вновь бурлить в венах, но усилием воли я заставляю себя переключиться на мысли о турнире. Это мой шанс. Шанс на пока едва осязаемое будущее с Линой, которое может и не наступить, если я не выложусь на полную.

У самого входа в академию замечаю двух молодых парней, яростно сражающихся на клинках прямо на улице. Сталь звенит, пыль стоит столбом, а вокруг, конечно, толпятся зеваки, то ли подбадривая, то ли отвлекая своими криками. Рыжий нападает первым: резкий выпад, подсечка, меч мелькает, как молния. Но здоровяк с выбритой головой легко парирует и сразу же контратакует, да так, что рыжий едва не падает на задницу. Толпа беснуется, кто-то кидает пустую бутылку, и она разбивается о камни, разлетаясь осколками во все стороны. Чёрт, в залах, похоже, сегодня не протолкнуться.

Турнир приближается, и все как с цепи сорвались. Слухи один другого краше… Пока кто-то с пеной у рта доказывает, что на арену выпустят тварей чуть ли не с фантастического -15 уровня, другие готовы биться об заклад, что монстров не будет вовсе, и нас заставят биться друг с другом, пока в финале в живых не останется только один истребитель.

Хмурюсь, осознавая, что слишком затянул. Давно пора было заглянуть с расспросами к Марте. Старушка знает многое, и, может, ей известно что-то по-настоящему ценное.

Без промедления разворачиваюсь и спешу к управлению шахт. Улицы становятся шире, но не чище. Ветер, словно насмехаясь, гонит передо мной обрывки пожелтевших газет с заголовками про реконструкцию района и День основания. Прохожу мимо старого покосившегося ларька, где скучающая бабка торгует вонючей вяленой рыбой, и невольно с тоской вспоминаю кричащие вывески элитного района и приятные запахи, доносящиеся из кондитерских.

Убавить бы контраст. Там чуть «приглушить» краски, а здесь, в трущобах, хоть немного «прибавить». Не для таких уродов, как Фрэнк, и уж тем более не так радикально, как жаждет Рихард. А постепенно, деликатно и бережно, как это видит Лина – для несчастных, никому не нужных стариков, для Тима и Мии, да и для всех детей. Да, если у нее получится воплотить в жизнь хоть что-то из задуманного – это уже будет огромный шаг в нормальное будущее.

Напротив ларька, под давно разбитым фонарем, стайка подростков лет пятнадцати яростно пинает ржавую банку, превратив подворотню в импровизированные ворота. Один из них замечает меня, злобно щурится и кричит:

— Эй, Легенда, куда путь держишь? В шахту, тварей мочить, как мужик, или опять к богачам? — он с презрением смачно сплевывает на асфальт. — Даже когда одеваешься, как ихний, ты всё равно наш! Завязывай с элитниками якшаться, не позорь район!

Кто-то из его дружков злобно хихикает, но большинство испугано отводят глаза или отворачиваются.

— «Как мужик», говоришь? Хочешь доказать свою смелость на деле и стать одним из истребителей? Так это легко устроить. Попрошу Рихарда, и тебя добровольцем в один день зачислят. Завтра же отправишься в шахту, — с ухмылкой делаю пару шагов в его сторону и подмигиваю пацану, вся бравада которого моментально испаряется. — Я как раз в академию, пойдёшь со мной?

— Прямо сейчас? Э… Я в другой раз… Сегодня никак не могу, я… Дела у меня! Точно! Отцу обещал помочь! — мямлит он, в испуге отступая назад, и вдруг, неловко споткнувшись о кучу мусора, плюхается задницей в зловонную жижу.

Взрыв хохота накрывает его с головой. Вся компания, мгновенно забыв обо мне, с удовольствием ржёт над униженным товарищем. А я, горестно усмехнувшись, иду дальше, к зданию управления, до которого осталось всего пару кварталов.

Двадцать минут спустя, наскоро перекусив чем-то безвкусным в общей столовой для истребителей, подхожу к стойке. Марта, как и всегда, исхитряется одновременно читать журнал и параллельно копаться в бумагах, бормоча себе что-то под нос. Но, увидев меня, она вмиг преображается и расплывается в довольной улыбке, будто я её самый любимый внук.

— Кайл, голубчик мой! Ну наконец-то! По глазам вижу: неужели ты пришёл поболтать с одинокой старой женщиной? А то вечно только отметишься и бегом в шахту – ни сплетни свежие обсудить, ни твои рассказы про тварюк послушать! Уже две недели мы с тобой не говорили по душам, — она хихикает и тянется под стойку. — На-ка тебе пирожок, только сегодня утром испекла. Как чувствовала! Яблочный, твой любимый.

Я беру ещё тёплый пирожок, пахнущий корицей, мёдом и домашним уютом, и не могу сдержать улыбку. За последние два месяца мы с Мартой сдружились. Удивительно, но старушка оказалась на редкость интересным собеседником с какой-то невероятной жизнью: пять раз замужем, четверо детей, целых одиннадцать внуков, успела пожить аж в семи городах, да ещё и археологом работала и в Пустоши под охраной проводила раскопки! Не бабка, а настоящее сокровище!

— Ну, про одинокую ты уж слишком драматизируешь. Сама же жаловалась, что у тебя ни минуты покоя, вечно внуки на ужин толпой приходят. А про старую – дожить бы до твоих лет – счастлив буду, — смеюсь я, откусывая кусок ароматного пирожка. — Ты же прекрасно знаешь, что я пришёл за информацией. Полторы недели осталось, наверняка у тебя уже есть предположения, какие слухи ближе к правде, а что лишь пустой трёп.

Она лукаво на меня смотрит, а затем оглядывается, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— Ох, Кайл, недооцениваешь ты старушку, — говорит она, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Думала, мозгов-то побольше у тебя, но, видать, слишком часто по башке своей дубовой получаешь. Уж неделю как весь мусор отсеялся. А тебя всё нет и нет. Но так уж и быть, держись крепче, милок мой, сейчас всё выложу.

Не успеваю опомниться, как она всовывает мне в руку ещё один пирожок и спешно наливает кружку чая.

— Ешь и слушай! Во-первых, турнир в этом году будет цирк ещё тот, похлеще, чем в прошлом. Голографические проекции, декорации — всё как взаправду. Говорят, технологии суперновые из столицы привезли. Арена будет меняться: то тропические джунгли, где пот с тебя ручьями, то заброшенный город, как в Пустоши, с рухнувшими небоскрёбами и ржавыми машинами, то ледяная пещера, да такая холодная, что пальцы к мечу примерзать будут. А ещё пустыня – песок в глаза, да жара, что мозги плавит. И это ещё не всё! Слышала, что-то вроде вулкана даже будет, где лава дымится. И вариаций таких штук под сорок, заранее не просчитать, не угадать – как жребий выпадет, то и получишь.

— Это что, теперь ещё и декорации против нас? — говорю я, недовольно хмурясь. — Не припомню такого в прошлом году.

— Верно! Не было подобного никогда! Продюсеры из столицы расстарались, хотят крови и зрелищ, чтоб народ в экстазе с мест попадал. И пусть называют эти штуки голограммами, да только это не просто картинки, а словно ты взаправду на вулкане или в пустыне очутился. Камни, песок, лава – всё точно настоящее. Но это ещё не конец! Истребителей будут выпускать группами и одевать по тематике. Представь, вдруг придётся тебе в джунглях в набедренной повязке бегать, как дикарю, – вот смеху-то будет! Ты уж тогда на землю смотри, как бы змеюк не было… — Марта натянуто хихикает, но её смех быстро гаснет, и она смотрит на меня серьёзно. — А ещё, Кайл, твари будут не только наши, привычные. Поговаривают, в финале пустят мутантов из лабораторий столицы: быстрее, злее, сильнее. Уверена, и подлость какую учудят – может, ядовитыми их сделают, иль ещё что.

Я хмурюсь, переваривая информацию. Мутанты? Да, тогда Марта права, наверняка с какими-то специфическими свойствами, не просто же так их выводили. Старушка суетливо впихивает мне ещё один пирожок и говорит:

— Кайл, а может, ну его, турнир этот? Ещё есть время отказаться. Ты мне как родненький стал, хоть и откормить бы тебя не помешало. Не хочу, чтобы тебя там разорвали. Девица твоя и без того наверняка сияет, когда ты рядом. Зачем тебе лезть в эту бойню? Ради славы? Денег? Или доказать что-то хочешь?

— Спасибо, Марта, но я не отступлю. Это мой шанс. Я должен. Если не попробую, то никогда не прощу себе, что упустил своё лучшее будущее.

Она вздыхает и долго смотрит с грустью мне в глаза. Но все же с пониманием качает головой и жестом подзывает меня поближе наклониться через стойку. Её голос становится таким тихим, что приходится буквально не дышать, чтобы не упустить ни единого слова:

— Не давеча как сегодня я относила кофий управляющему и случайно услышала его разговор с кем-то из центра управления городом. Организаторы, подлюги этакие, приготовили вам сюрприз. В этом году на турнир прилетит сотня лучших истребителей из других городов. Жить будут в общежитии для учеников академии. И это не слухи, это факт. Но ты никому не говори, слышишь? А то меня уволят, и кто тебе тогда пирожки печь будет?

Я киваю, чувствуя, как внутри бурлит возмущение. Сотня лучших, значит, решили, что местных недостаточно…

— Никому не скажу, обещаю. Спасибо, Марта. Ты — золото!

Она довольно улыбается и треплет меня по щеке, как ребёнка. Её пальцы пахнут бумагой и корицей, и я морщусь, но не отстраняюсь. Она суёт мне ещё несколько пирожков, завёрнутых в бумагу.

— И чтоб всё съел! А то, поди, гордый, деньги свои бережёшь, да только на мадаму свою прекрасную тратишь. Кстати, передавай Лине от меня привет! — добавляет она, подмигивая. — И не смотри на меня так, я, может, и старая, но не тупая!

Не сдержавшись, я смеюсь, а затем, попрощавшись с Мартой и клятвенно пообещав передать привет, выхожу из здания. Вот и откуда ей всё известно? Но если она и про Лину знает, то и её словам про турнир можно верить. Она, по правде сказать, на моей памяти ни разу не ошибалась.

Стою перед входом, думая, куда идти дальше – в академию или, может, лучше в парке потренироваться, но в голове застряла новая информация. Шоу они захотели! А до этого, конечно, турнир был просто детской забавой… Вот же уроды! Сотня новых, незнакомых истребителей, где каждый, возможно, лучше меня в разы. Лабораторные мутанты, неизвестные и абсолютно непредсказуемые. Какие-то хитровыдуманные голографические декорации, которые ощущаются настоящими. Ещё и в клоунские наряды нас вырядят, будто мы в цирк выступать пришли, а не с тварями биться! Черти их дери!

И вдруг голограф на запястье начинает мигать синим светом, вырывая из размышлений. Да твою ж..! Кому я внезапно понадобился прямо сейчас? Не глядя, принимаю звонок и грубо рявкаю:

— Что надо? Я занят!

— Ой, извини пожалуйста. Может быть, мне позже перезвонить, когда ты освободишься? — в ответ из динамиков раздается робкий и одновременно крайне удивленный голос Лины.

— Нет, не надо позже. Давай сейчас. И прости, что накричал. Думал, это кто-то другой. Чего ты хотела?

— Ааа! Ну и ладненько! Кайл, я знаю, у нас сегодня по расписанию нет встречи, но я так соскучилась! — выпаливает она на одном дыхании. — И еще вечером на пляже будет вечеринка. Плюс погода такая хорошая, и я себе новую юбку купила, а еще и полнолуние – в общем, всё идеально совпало, чтобы повеселиться! Пойдём, пожалуйста?

Я вздыхаю, на секунду задумавшись. До турнира осталось всего одиннадцать дней, а тренировка летит к чертям… Но, может, и плевать на неё? После разговора с Мартой в голове такая каша, что мне точно не помешает пауза, чтобы переварить всё это. И Лине я не могу отказать, да и не хочу, тем более, это всего вторая наша внеплановая встреча за два месяца.

— Хорошо, давай сходим. Тогда встречаемся через полтора часа у пальм.

— Ура! Спасибо! Целую тебя! До встречи!

Завершив вызов, я сразу же направляюсь домой, ни на что не обращая внимания. И лишь вставляя ключ в замочную скважину, на несколько секунд замираю, чтобы перечитать дурацкое уведомление о выселении. А после срываю, комкаю его и кидаю в угол к остальной куче мусора, чтобы не мозолило глаза.

И сразу ещё раз в душ. Нужно смыть с себя эту мерзкую вонь Фрэнка и навязчивый запах пригоревшей каши из столовой. Насухо вытершись полотенцем, я быстро переодеваюсь в чёрные брюки и рубашку в тон, параллельно доедая последний пирожок из свёртка Марты. Бросаю взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что всё в порядке и я правильно застегнул все эти мелкие хитрые пуговицы. Хватило с меня одного позорного выхода, повторять как-то желания нет.

Придирчиво рассматриваю отражение, но вроде без косяков на этот раз. Конечно, странно видеть себя таким, до сих пор не могу привыкнуть к этим новым вещам – вроде я и не я одновременно. Но главное, цель достигнута: прохожие в элитном районе от меня не шарахаются, патрульные практически перестали останавливать, а во всякие клубы и кафе пускают без тупых вопросов и пауз. Да и Лина, думая, что я не замечаю, иногда смотрит на меня так, что я готов хоть смокинг надеть, лишь бы она продолжала так же загадочно улыбаться, прикусывая свою нижнюю губу.

Выхожу из своего подъезда, стараясь не смотреть на огороженный по периметру железной сеткой и колючей проволокой соседний дом. Вокруг, через каждые пару метров, с автоматами наперевес стоят патрульные, настороженно следящие за каждым движением. И тут, как назло, навстречу шаркает старый ворчун – сосед с третьего этажа. Да блин! Только его не хватало… Поравнявшись со мной, дед притормаживает и, смерив меня презрительным взглядом, скрипучим голосом цедит:

— Посмотрите-ка на этого щёголя! А поздороваться? Совсем уважение к старшим растерял! Что, Кайлуша, опять на свиданку к своей мадаме фильдеперсовой собрался? Нарядился, как петух на ярмарку! Помяни моё слово, ты богачам там и даром не нужóн! — дед кашляет, сплёвывая на асфальт, и качает головой.

Не отвечаю, только хмурюсь и ускоряю шаг, чтобы как можно скорее покинуть трущобы. Благо, от ворот до моего дома всего десять минут, если идти быстро и нигде не задерживаться. Взгляды соседей, знакомых, да и просто случайных прохожих жгут спину. С каждым днем все больше насмешек и издевок летит в мой адрес со всех сторон. Я стал здесь чужим, но и в престижном районе я не свой. Как зебра, вымершая столетия назад, чёрная в белую полоску, как однажды сказала Лина.

Но почему меня так всё это цепляет? Что держит меня в этом районе? Грязь, что липнет к ботинкам? Вонь, что пропитала даже стены? Патрульные, готовые избить в любой момент даже без причины? Зависть, сплетни, ненависть? Стоит мне надеть чистую рубашку, как все вокруг начинают шипеть, называть предателем, марионеткой и тянуть обратно, в своё болото. Но хватит! И так тридцать пять лет не жил, а просто отбывал своё жалкое существование. Теперь я хочу большего – для себя, для Лины. Если есть шанс выбраться, почему не попробовать? Ради неё я готов измениться, стать кем угодно, найти баланс между тем, что нужно для вида, и тем, чего хочу я сам. Выиграю турнир, куплю квартиру в новом районе на окраине парка, там как раз достраивают несколько домов, и буду счастлив.

Набережная встречает шумом волн и ароматом цветов, растущих в ухоженных клумбах. Белая плитка блестит под ногами, а кафе и магазины на первых этажах богатых домов сияют, отражая жаркие лучи летнего солнца. Люди вокруг улыбаются, неспешно прогуливаясь с детьми. Чувствую, как напряжение постепенно отпускает. Всё здесь кажется другим – чистым, добрым, настоящим. Но как бы ни была привлекательна жизнь в элитном районе, я знаю, что это только фасад. За этими улыбками – всё те же правила, тот же контроль, те же двойные стандарты, только искусно завёрнутые в красивую праздничную обёртку.

Неожиданно ко мне подбегает маленькая девочка, примерно трёх лет, пухленькая, румяная, с косичками, украшенными пёстрыми ленточками, и забавными яркими бусами на шее. Она что-то лепечет и застенчиво протягивает какую-то блестящую штучку, очаровательно смущаясь и краснея, как яблочко.

Я оглядываюсь вокруг. Неподалеку, на скамейке, сидят её родители – молодые ребята, лет тридцати – и с нежностью смотрят на дочку, тихонько посмеиваясь. Девушка приветливо машет мне рукой и с улыбкой произносит:

— Берите, пожалуйста, не стесняйтесь! Вы ей очень понравились! Сказала, что вы похожи на сказочного принца и даже решила поделиться с вами любимой конфеткой! Для неё это что-то новенькое!

— Дядя, ну возьми касенку! Она такая вкусненькая, честно! Шоколадненькая! — теряя терпение, малышка настойчиво пытается вложить угощение мне в ладонь.

Я приседаю, принимаю подарок и с благодарностью улыбаюсь девочке, стараясь не напугать её своим хмурым лицом.

— Спасибо! Ты с этими бантиками сама как настоящая принцесса! — говорю я, и она, сияя от счастья, чмокает меня в щеку и вихрем уносится к маме, отбрасывая за спину свои задорно подпрыгивающие косички.

Шагая по набережной в сторону пляжа и всматриваясь в размытую линию горизонта, я невольно погружаюсь в безрадостные воспоминания. В памяти возникают лица соседских ребят и воспитанников из приюта: серьёзные, с редкими, едва заметными улыбками, и потухшими, как у взрослых, глазами… До сегодняшнего дня я никогда прежде не видел счастливых малышей. Так вот что такое нормальное детство…

Улыбаюсь, рассматривая пёстрый фантик от конфеты. Первый раз в жизни пробую шоколад. И он правда вкусный, оказывается. Когда у меня будут свои дети, я сделаю всё, чтобы они были такими же, как эта очаровательная девчушка – весёлыми, беззаботными, не знающими горя и любящими этот мир всем сердцем.

Через несколько минут, подойдя к лестнице, ведущей на пляж, я сразу же вижу Лину. Она стоит у пальм в вызывающей, пожалуй, излишне короткой белой юбке и нежно-зелёной футболке, соблазнительно облегающей её стройную фигуру. Оглядываюсь на ближайшие часы: да вроде не опоздал. Странно, что-то она сегодня неожиданно рано. Обычно приходится ждать минут двадцать.

Лина замечает меня и с сияющей улыбкой сразу же бежит навстречу. Её губы находят мои, и на несколько мгновений всё остальное просто перестаёт существовать.

— Ммм… Шоколад? А мне нравится! — хихикает она, прижимаясь ближе. — Ради таких поцелуев я, пожалуй, всегда буду носить с собой в сумке конфеты!

— Да вот, угостила одна очаровательная девушка, — усмехаюсь я, подмигивая.

— Кайл, не смешно. Какая ещё девушка?!

— Трёхлетняя! Я тебе больше скажу: она меня ещё и в щёку поцеловала. Неужели ревнуешь?

— Да куда мне с ней тягаться! Сразу сдаюсь! — смеётся Лина. — А если серьезно, это невероятно мило! Детки такие хорошенькие! В будущем хочу большую дружную семью, как у моих родителей: два брата-защитника и лапочка-дочка. Ну, или один настоящий мужчинка и две принцессы – тоже замечательно!

— Замечательно, согласен. Кстати, чуть не забыл. Тебе Марта “привет” передавала. Ты ей ничего о нас не рассказывала?

— О! Даже так! Нет, ничего не говорила. Но в целом, я вот почему-то совсем не удивлена! Она бабуська умная – наверняка сама догадалась, сложив все слухи. А ты знаешь, что она в молодости в пустоши работала, и…

Улыбаюсь и нежно целую Лину в макушку, параллельно убеждаясь в своих подозрениях – что-то явно не так. Она слишком взбудоражена, значительно сильнее обычного: говорит громко, нервно теребит подол юбки, то и дело поправляет волосы, а глаза мечутся, будто ищут кого-то в толпе.

Оглядываюсь, пытаясь понять, что может быть причиной её волнения, и тут же натыкаюсь на пристальный взгляд незнакомца за дальним столиком. Сидит с какой-то девушкой, непринужденно попивая что-то из бокала, но не отрываясь смотрит прямо на нас. В белой рубашке, темноволосый, с ледяным проникающим взглядом. Да кто он, чёрт побери, такой и что ему от нас надо? Неужели отец Лины всё-таки приставил к ней слежку? Чувство опасности пронзает меня, точно перед спуском на -9 уровень. Но внезапно в голову приходит невероятная догадка – а сходство ведь очевидно! Те же черты лица, те же жесты, та же мимика… Ну, Лина!..

— Как у тебя дела? Всё в порядке? Как вчера аукцион прошёл? — спрашиваю я, продолжая незаметно поглядывать на странного парня.

— Дела хорошо, а вот аукцион... Честно говоря, абсолютно ужасно, Кайл, — едва слышно шепчет Лина. — Сначала все было предсказуемо – разные ценности, предметы искусства, а потом продали ребенка, как вещь… Я чуть не разрыдалась прямо перед всеми, едва успела выбежать на улицу... Вив утверждает, что это “шанс” для сирот, но как по мне – рабство чистой воды… Слушай, давай, может, что-нибудь выпьем? Мне нужно расслабиться.

Лина тянет меня к бару, одновременно продолжая делиться своими впечатлениями от мероприятия, перескакивая с одной детали на другую. И чем больше подробностей всплывает по ходу рассказа, тем сильнее я убеждаюсь, какая уникальная девушка мне досталась. Там, где подавляющее большинство рады обманываться “красивым фантиком”, она видит истину. В целом, аукцион оказался ровно тем, чем я его и представлял – парадом лицемеров и моральных уродов. Я давно понял: в нашем мире, чем уже круг общения, тем спокойнее живется. И долгое время это работало и у меня, но в последние месяцы все резко изменилось.

В баре я заказываю виски со льдом, а Лина – свой любимый коктейль с лаймом и мятой. И пока бармен готовит напитки, она снова возвращается к теме семьи и внезапно резко перескакивает на рассказ о своих братьях.

— Старший, Кристофер, живет в столице, и, к сожалению, мы редко с ним видимся, — продолжает она. — Два года назад его повысили до личного врача самого главы государства. Представляешь, какая ответственность? Поэтому он вечно весь в делах и постоянных командировках. А Колин живет здесь, в нашем городе, и работает в центре управления, как и я, но в отделе СМИ. Он классный, весёлый, надёжный. Всегда помогает мне, прикрывает перед отцом, когда я попадаю в неприятности. А его девушка, Эмили, работает в частном детском саду. Они вместе полтора года и скоро поженятся! Представляешь? Я безумно за них рада! Эмма невероятно милая, частенько присылает мне фотки малышей из сада. Они такие забавные: то в краске извазюкаются, то пластилиновых кривеньких котиков лепят!

Я киваю, напряжённо ожидая момента, когда она наконец раскроет свой тайный замысел. Но вместо этого Лина тянет меня ближе к морю, где шум волн почти заглушает музыку из динамиков, не прекращая ни на секунду рассказывать о своих родных. Не выдержав, я останавливаю её, мягко разворачиваю за плечи и пристально смотрю в бирюзовые глаза.

— Лина, что с тобой? — тихо спрашиваю я. — Ты сегодня как оголённый провод. Выкладывай уже, что задумала? И не пытайся юлить, я тебя слишком хорошо изучил.

Она молчит, отводя взгляд в сторону и нервно покусывая нижнюю губу. Глубокий вдох, ещё один, и вдруг она выпаливает:

— Я хочу, чтобы ты познакомился с Колином! Он уже здесь, с Эмили, за тем столиком. Пожалуйста, Кайл, не злись! Я знаю, ты не любишь неожиданности, но… — она тянется ко мне дрожащими от перенапряжения пальцами и легонько касается моей щеки. — Он мой брат, он мне дорог, и ты… ты мне тоже дорог. Я так хочу, чтобы вы подружились! Прости, что не сказала раньше. Я очень сильно боялась, что ты откажешься. Но это безумно важно для меня! Пожалуйста, познакомься с ним.

Ясно… Значит, догадка была верная. Да что ж сегодня за день-то такой – сплошные сюрпризы! И все как один – неприятные: выселение, новости о турнире, теперь ещё и это… знакомство с Колином. Стискиваю кулаки, пытаясь унять бурю внутри и не сорваться на Лину.

— Ты понимаешь, что это манипуляция? Ты поставила меня перед фактом, лишив выбора. А как же наши договорённости – всё обсуждать вместе, принимать решения сообща?

Она порывисто обнимает меня, отстраняется, с надеждой заглядывая в глаза.

— Прости меня, Кайл, пожалуйста, прости. Я просто не знала, как ещё познакомить тебя с семьёй… А Колин… он не похож на отца. Он пообещал быть с тобой честным и непредвзятым, несмотря на то, что ты… не из нашего района. Но если ты не согласишься, то я пойму. И сама виновата буду, что всё испортила, — её голос дрожит, будто она готова вот-вот расплакаться.

— Ты меня на прочность проверяешь, что ли? — вздыхаю я, качая головой. — Знакомь, но больше никаких неожиданностей. Не вынуждай меня наказывать тебя, Лина. И учти: я говорю это не для того, чтобы обидеть, но следующий твой сюрприз без последствий не останется. Прими это как факт.

Она радостно взвизгивает, тут же хватает меня под руку и тянет к тому самому дальнему столику. По пути, сделав большой крюк, мы забираем из бара свои напитки. И я едва сдерживаюсь, чтобы не опустошить бокал с виски одним глотком, лишь бы хоть немного притупить нарастающую тревогу. Ох, Лина…!

Едва мы приближаемся, Колин тут же поднимается со своего места и без колебаний протягивает мне руку. Ну что ж, игра началась.

— Здравствуй, я Колин, — произносит он, ни на секунду не отводя глаз и все сильнее сжимая мою руку. — Брат Лины. Рад наконец-то увидеть того, о ком она так много болтает в последнее время.

— Кайл, — усмехаюсь я, отвечая на его крепкое рукопожатие. — Взаимно.

Его невеста тоже встает, а затем на удивление искренне мне улыбается. Тёмные волосы, лёгкое бежевое платье, мягкие черты лица – на вид она кажется очень дружелюбной и милой. Но кто знает, внешность порой обманчива.

— А я Эмили! Рада встрече, Кайл. Лина столько всего интересного рассказывала о тебе. Не терпится познакомиться поближе!

Через мгновение девушки уже полностью переключают свое внимание друг на друга: обнимаются, целуются в щёки, и обмениваются комплиментами.

Всей нашей странной компанией мы садимся за столик, и Колин тут же расслабленно откидывается на спинку стула. Но взгляд – пристальный, холодный, оценивающий. Я чувствую, как напряжение в воздухе кратно возрастает. Похоже, после краткого формального приветствия последует словесная дуэль.

— Ну что, думаю, светские беседы о природе и погоде не для тебя, Кайл? Так что давай сразу к делу, — начинает Колин, крутя в руках свой бокал с виски. — Кто для тебя моя сестра? Что она для тебя значит? Ты же понимаешь, что она не просто девчонка из соседнего подъезда?

Лина затихает и шокированно смотрит на брата. Похоже, не такого знакомства она ожидала. Забавно… Ухмыляюсь, чувствуя, как внутри медленно закипает азарт. Наклоняюсь чуть ближе и, глядя ему в глаза, отвечаю абсолютно спокойным тоном:

— Ты прав, что толку болтать о всякой ерунде. Лина для меня – единственное, что важно в этом «распрекрасном» мире. Она – моя причина вставать по утрам и стремиться к чему-то большему. Я удовлетворил твое любопытство?

— Отчасти, — хмыкает он. — А где бы ты хотел жить с ней? В крошечной старой квартирке в индустриальном районе? Или удивишь мечтами о чём-то покруче и покрасивее? Может, в доме отца с видом на море?

Он делает глоток, его глаза прищуриваются, и я вижу, как он ждёт моей реакции. О, даже так! Сразу к провокациям переходим?

Лина сидит рядом, и краем глаза я замечаю, как она под столом взволнованно рвет бумажную салфетку на маленькие кусочки. Кажется, она вот-вот вмешается в нашу перепалку, но я вступаю первым:

— Накоплю денег и куплю квартиру на границе с парком. Дома новые, место красивое, чем не вариант? Или всё, что дальше первой береговой линии, для тебя уже трущобы?

— Ну, допустим, такой вариант ты с горем пополам ещё потянешь, хотя и сомнительно, с твоей-то зарплатой. И, кстати! Не боишься, что тебя однажды разорвут твари?

Лина всё же не выдерживает и пытается вмешаться:

— Колин, хватит! Заканчивай уже свой допрос! Это не твоё дело!

Но её брат поднимает руку, не давая продолжить. Его взгляд всё ещё прикован ко мне, как прицел автомата.

— Нет, сестрёнка, подожди. Я хочу услышать его ответ. Что скажешь, Кайл? У тебя нет ни денег, ни связей. Ты даже не можешь отказаться от работы истребителем. Как ты собираешься строить с ней отношения?

— Я выживаю в шахте уже больше семнадцати лет, — злость всё острее скребётся у меня в груди, но я лишь крепче сжимаю бокал. — Да, бывает всякое, но пока удача на моей стороне. И ради Лины я выгрызу себе путь хоть из преисподни, если потребуется. А ты ради Эмили готов был бы хоть на один день забыть о своей спокойной работе в СМИ и спуститься вниз?

Парень раздражённо смотрит на меня. Видимо, он совершенно не ожидал получить отпор.

— Я похож на идиота? Без подготовки — в шахту? Каждый должен заниматься своим делом. Поверь, работа журналистом не такая безопасная, как тебе кажется. И не могу не спросить тебя, Кайл: будешь уговаривать и удерживать Лину, если всё сложится так, что ей придётся выбирать: семья или ты? Наш отец не из тех, кто запросто отпустит дочь к какому-то истребителю из трущоб. Он раздавит тебя, как жука, если ты не впишешься в его планы. Готов к этому? Или сбежишь, как только запахнет жареным?

— Колин! Кайл! — рассерженно шипит Лина. — Хватит, вы оба!

Но я кладу руку ей на плечо, не отводя глаз от её брата.

— Лина не моя собственность, и я не вправе как-то влиять на её решения. Она сама выбирает свою судьбу. Если семья встанет поперёк – плохо, но это их выбор. Но если ваш отец думает, что сможет так просто раздавить меня, то он ошибается. Я, знаешь ли, крепкий.

Колин откидывается на спинку стула и ухмыляется.

— Ты меня спрашивал, готов ли я спуститься под землю. А ты готов, Кайл, чисто гипотетически, конечно, поменять свою жизнь ради моей сестры? Бросить всё, к чему привык: мечи, шахту, свой образ жизни и привычки? Стать «приличным»?

Я качаю головой, чувствуя, как злость смешивается с усталостью. Так и тянет рассказать про мой отчаянный план с турниром, но нельзя. Лина не должна про это узнать, всё равно не передумаю, а она вся изведётся от переживаний.

— «Приличие» каждый понимает по-своему. Как по мне, «приличный» – это тот, кто ведет себя адекватно и не лезет в чужую жизнь. Но если мне придётся изменить всё в своей жизни, я сделаю это. Но не ради одобрения вашего отца, а ради Лины, и только если она меня об этом попросит.

Колин смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, но потом внезапно расслабляется, и на его лице появляется едва заметная, но вполне дружелюбная улыбка. Он поднимает бокал и кивает.

— Ладно, Кайл, — говорит он. — Ты не трус, и это главное. Но запомни: если обидишь мою сестру, я тебя и из-под земли достану. Рад знакомству.

И это всё? Никаких оскорблений, ни единой угрозы и криков “ты её не достоин”? Что ж, в таком случае встреча с Колином определенно прошла в тысячу раз лучше, чем моё заочное "знакомство" с их отцом. Уверен, мать Лины – прекрасная женщина. Просто не могу представить, как иначе можно воспитать таких адекватных детей с таким “нежным” папочкой.

Переглянувшись и облегченно выдохнув, девушки осторожно заводят нейтральный разговор о настольных играх. Через пару минут официант приносит ведерко со льдом и бутылку виски для нас с Колином и новые коктейли для Лины и Эмили.

— За интересный вечер!

— И отличную компанию!

Мы чокаемся, и повисшее в воздухе напряжение постепенно начинает растворяться в смехе, шуме волн и тёплом морском бризе.

Время пролетает незаметно. И вот уже догорающий закат на горизонте окрашивает облака в багряные тона, на небе появляются первые звёзды, а тихий джаз из динамиков сливается с гулом голосов и звоном бокалов вокруг. Мы болтаем, смеёмся, спорим, обсуждаем планы на будущее, и меня впервые за долгие годы обжигает ощущение, что я не лишний, что я… на своём месте? Не чужак, не одиночка, не Легенда, не предатель, а просто Кайл, парень Лины, обычный человек со своими интересами, идеями и взглядами на мир. Непривычное, даже слегка пугающее, но однозначно чертовски приятное чувство.

В какой-то момент, погрузившись в мысли и уткнувшись взглядом в горизонт, я упускаю начало очередного рассказа Колина о работе и возвращаюсь в реальность в тот момент, когда девчонки уже хохочут до слёз.

— …и, в общем, в самый ответственный момент, на интервью с главой государства, я проливаю горячий кофе прямо ему на колени! Ну, думаю, всё, казнят! А он только улыбнулся и сказал, что я слишком нервный для журналиста. Я тогда от облегчения чуть… со стула не свалился!

Лина, пытаясь отдышаться и утирая с щёк слезинки, добавляет:

— Ты вечно во что-то влипаешь! Помнишь, как пару лет назад на аукционе чуть не купил ночной горшок, думая, что это антикварная ваза?

Тут уже от смеха не смог удержаться даже я.

Проболтав обо всём подряд ещё около часа, мы с ребятами уже собираемся расходиться, как вдруг неожиданно Колин встаёт со своего места и, слегка пошатнувшись, поднимает бокал, торжественно заявляя:

— А знаете что, давайте на прощание выпьем за нас и за будущие поколения!

Лина, улыбаясь, смотрит на него с недоумением, потом переводит взгляд на Эмили, и её глаза расширяются от изумления.

— Да ладно? Не может быть! Неужели… — начинает она, и Эмили, не сдержавшись, заканчивает:

— Да, я беременна! Мы узнали на прошлой неделе, правда, пока хотели не спешить с новостями, но…

Лина, не дослушав, издаёт радостный крик, вскакивает и крепко обнимает своего брата и его будущую жену. Я жму руку Колину, искренне поздравляя, и внезапно понимаю: его рукопожатие в этот раз совершенно другое – дружеское, без малейшей тени прежней враждебности.

— Спасибо, Кайл. Думаю, ты окажешься довольно неплохим дядей. И у меня уже есть задание на будущее! Сугубо в воспитательных целях будешь пугать моих детей рассказами о монстрах вместо банальной бабайки, — с улыбкой подмигивает он мне.

Пустынный ночной пляж сияет в призрачном свете полной луны. Тёплые волны с тихим шелестом накатывают на берег, то и дело касаясь наших босых ног. Держась за руки, мы медленно бредём вдоль самой кромки воды, уходя всё дальше от дробящихся огней и назойливой музыки. Вечеринка в самом разгаре, но, попрощавшись с Колином и Эмили минут тридцать назад, а затем выпив по паре коктейлей, мы решили сбежать в тишину, чтобы побыть наедине.

— Вот до сих пор не могу поверить, что скоро у меня появится племянник или племянница! Это так круто! Я стану тётей! Представляешь, сколько будет радости – подарки, игры, прогулки! Интересно, ребята устроят пышное свадебное торжество или тихо распишутся и сбегут на тропические острова, чтобы провести время вдвоём?

— А если это была бы твоя свадьба, то какой вариант ты бы выбрала? — спрашиваю я, легкомысленно не придавая особого значения этому вопросу, но, кажется, зря…

Лина бросает на меня быстрый взгляд, а щеки мгновенно вспыхивают нежным румянцем, выдавая ее смятение.

— Ну… Я не знаю. Все зависит от времени года… И вообще, разве мнение жениха не так же важно, как желания невесты? В первую очередь, это ведь праздник двух людей, а уже потом – родных и друзей. Поэтому и решать нужно вдвоём, — и, на секунду замявшись, продолжает. — Но если тебе интересно, то я, наверное, хотела бы красивую и веселую свадьбу: в белом платье, с трогательной церемонией, свадебными клятвами, фотосессией и шумным застольем для самых близких. Но если ты… ну, то есть… если будущий муж захочет скромную роспись без всего вот этого, я не стану возражать. Ведь главное – с кем, а не как, верно?

— Верно. Но думаю, для такой невесты как ты, жених будет готов исполнить любое желание, — усмехаюсь я, не в силах отвести взгляд от Лины.

Её безупречная красота обжигает почти до боли. Её смех, голос, тепло порабощают, и я готов сделать буквально всё, чтобы она была счастлива.

И чтобы вернуть наш разговор в более спокойное русло, я добавляю:

— Кстати, а ты не обратила внимания, что Эмили пила только безалкогольные напитки и инстинктивно прикрывала живот, когда вы обнимались? У меня почти сразу закрались определённые подозрения, — лукаво подмигивая, говорю я.

— Ну вот… Обидно! Как я могла этого не заметить? Наверное, слишком переживала из-за того, как бесцеремонно Колин тебя допрашивал, будто ты преступник какой-то, — с досадой произносит она, но вдруг наклоняется и с восторгом поднимает с песка перламутровую ракушку, искрящуюся в лунном свете. — Смотри, какая красивая! Заберу себе на память! Положу на полку рядом с той, что ты мне в прошлый раз нашёл.

Лина бережно держит свою находку в ладони, любуясь переливами. Но внезапно в её глазах вспыхивает озорной огонёк. Она оглядывается и, убедившись, что вокруг никого нет, разжимает кулак, показывая мне несколько гладких камешков, отполированных волнами до зеркального блеска.

— Давай кидать в воду! — хитро улыбаясь, предлагает она. — Кто сделает больше блинчиков – тот и победил! А проигравший должен будет исполнить любое желание! Договорились?

Я лишь усмехаюсь в ответ и выбираю средний по размеру плоский камень. Бросаю его, и он, словно живой, подпрыгивает по воде один, два, три, четыре, пять раз и исчезает в темной пучине, где отражаются мириады мерцающих звезд. Лина недовольно хмурит брови, но быстро берет себя в руки. Долго целится, приседает, рассуждает о направлении ветра и, наконец, изо всех сил, размахнувшись, отправляет свой камень в полет. Но всего два "блинчика", и он уходит на дно.

— Мог бы и поддаться! — обиженно бормочет она, надувая губы и отворачиваясь.

Подхожу к ней и нежно обнимаю со спины, прижимая к себе. Целую её в висок и чувствую, как она вздрагивает, покрываясь мурашками.

— Ну, я же не знал, сколько блинчиков у тебя получится, — шепчу, касаясь губами её уха. — Но в качестве компенсации за недогадливость, готов исполнить любое твоё желание. Ты ведь уже знаешь, что хочешь загадать, верно?

Она поворачивается ко мне с сияющими глазами и выпаливает:

— Пошли купаться! Вода тёплая, а я всегда мечтала поплавать ночью. Мы уже очень далеко ушли. Тем более, мы за скалами, и нас никто не заметит. Ну, не смотри на меня так! Будет здорово! Ну все, я раздеваюсь!

И пока я пытаюсь возразить, она уже ставит на песок свою обувь, стягивает с себя футболку, а затем юбку. Её пальцы тянутся к застёжке лифчика, и я резко отворачиваюсь, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Стою, потрясённо глядя на мерцающие вдали огни города, и не понимаю, что делать дальше.

— Лина, давай выходи. Это уже слишком. А если кто-нибудь увидит тебя голой? Меня ещё ладно, но тебя…

— Кайл, ну не будь таким скучным! — брызгаясь, смеётся она. — Вокруг никого! Вода просто обалденная! Не бойся, я не кусаюсь… ну, почти.

— Идея, честно говоря, совершенно сумасшедшая… Но тебя не переубедить, я правильно понимаю?

— Разумеется, нет! — смеется она. — И хватит тянуть время! Иди уже ко мне!

Медленно разворачиваюсь, чтобы ненароком не увидеть лишнего, но, слава высшим силам, Лина уже по шею в воде.

Нехотя снимаю с себя рубашку, брюки и замираю в трусах.

— Хочешь, я отвернусь? — смущенно хихикает она.

— Было бы неплохо.

И, дождавшись, когда она повернется ко мне спиной, быстро скидываю трусы и вхожу в воду. Море и правда теплое, но это не уменьшает абсурдности ситуации. Я рядом с невероятно прекрасной, любимой девушкой, но не смею даже взглянуть на её обнаженное тело. Ещё одиннадцать дней до турнира. Нельзя идти на поводу у инстинктов и поддаваться соблазну, как бы сильно меня ни тянуло. Ведь если все пойдет не по плану и со мной что-то случится, то это причинит ей ещё больше боли. А этого я допустить не могу.

И тут мне прилетает в лицо целый сноп брызг.

— Ты чего там застрял? Плыви сюда!

Стараясь держаться на расстоянии, я оплываю Лину по дуге и ныряю на глубину в отчаянной попытке укротить нахлынувшее возбуждение. Проплыв достаточное расстояние, поднимаюсь на поверхность, но с удивлением замечаю, что мы практически рядом, всего в паре метров друг от друга.

— А чего ты молчишь?

— Привыкаю к воде. Не понимаю, как ты меня догнала, я вроде далеко уплыл.

— Кайл, ты забыл, что я живу на первой береговой линии? Разумеется, когда я была маленькой, мой отец настоял, чтобы меня научили отлично плавать. Я несколько лет занималась с инструктором. Даже научилась задерживать дыхание под водой на три минуты! Сейчас, конечно, вряд ли больше минуты выдержу, но это как езда на велосипеде: однажды научишься – не забудешь.

Она приближается, но я упорно отплываю назад, уже не в силах игнорировать очертания её обнажённой груди. Стараюсь отвести глаза, но, похоже, это уже отпечаталось в сознании – совершенные линии, бледная кожа, затвердевшие от прохлады соски…

— Кайл, почему ты отдаляешься? Мне уже надоело играть в догонялки! Я уже чувствую песок под ногами, а ты тем более! Берег совсем рядом, — она хмурится, слегка прищурившись, и брызгает водой в мою сторону. — Пожалуйста, плыви ко мне.

— Не хочу тебя смущать, — растерянно бормочу я в ответ. — Если подплыву, мы… увидим друг друга. Полностью.

Лина звонко смеётся и изящно наклоняет голову, позволяя мокрым волосам скользнуть по шее назад, за спину. Чёрт! Да что вообще происходит?! Она что, пытается меня соблазнить?!

— А если я не против, чтобы ты на меня посмотрел?— прикусывая нижнюю губу, она запинается и застенчиво опускает глаза, но всё же упрямо добавляет. — И я тоже хочу тебя увидеть. Полностью…

Усмехаюсь, стремясь разрядить напряжение и скрыть бушующее внутри пламя. Неужели она всерьез? Здесь, посреди ночи, на общественном пляже, пусть и за скалами? Окидываю взглядом окрестности, надеясь увидеть признаки посторонних, но берег, как на зло, пуст. Только шелест волн и далёкий гул музыки доносится с пляжной вечеринки где-то у бара. Сейчас не меньше двух часов ночи, и всё же риск есть. Но её мурлыкающий голос завораживает, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поддаться искушению, отбросить все сомнения и будь что будет.

— Для подобных… «исследований» есть места уютнее, — говорю я, старательно добавляя в голос иронию, чтобы скрыть, как сильно она меня заводит. — Спальня, например. С кроватью, шторами и без риска, что патрульные нас заметят.

Я киваю в сторону моря, где вдалеке мигает фонарь патрульного катера, лениво скользящего вдоль побережья. На щеках Лины проступает легкий румянец, но в глазах загорается знакомый огонь бунтарства. И она делает шаг ближе.

— Знаешь, меня и пляж вполне устраивает, — твердо заявляет она. — Здесь только ты и я, шум моря и россыпь звёзд над головой. В этом есть что-то сказочное, романтичное… И никто нас не увидит. А если и увидят… пусть завидуют!

Её дерзкая прямота, её искреннее признание обжигают меня изнутри. Мой голос, срываясь почти на рык, становится серьёзнее, глуше, выдавая внутреннее состояние, которое она, похоже, прекрасно осознаёт.

— Лина, чего ты на самом деле хочешь? Просто посмотреть или… чего-то большего?

Слово «большего» повисает между нами, как граната, готовая взорваться. Я замираю, сгорая от внутреннего пламени и боясь совершить хоть малейшее движение. Иначе потеряю контроль над собой и над ситуацией.

Она смущённо опускает взгляд, но затем вновь поднимает глаза, и я вижу в них целый спектр чувств: желание, азарт и решимость.

— Всего. Я хочу… быть с тобой рядом. Сейчас и навсегда. Не знаю, как выразить это словами, но… я не боюсь, Кайл. С тобой мне ничего не страшно.

Я молчу, её слова эхом отдаются в голове. Она не боится, а вот я – да. Но не за себя, а за неё. Что, если мутанты из лабораторий сделают из меня фарш, что будет с Линой? Я не хочу привязывать её ещё сильнее, не хочу, чтобы она мучилась от поспешного решения, если я исчезну. Но её близость – будто яд, который я не могу отвергнуть.

— Ты уверена? — спрашиваю я и делаю шаг вперёд. Ещё метр, и наши тени сольются, закрыв лунный свет. Её дыхание дрожит, грудь вздымается в такт нарастающему волнению, а капли, скользящие по коже, точно искры, разжигают во мне бешеный огонь.

Лина настойчиво кивает, и я подплываю ближе, не в силах больше сопротивляться. Ее фигура в лунном свете – как произведение искусства: алебастровая кожа, плавные линии тела, изящные изгибы. Я завороженно смотрю на нее, и мое сердце колотится так оглушительно, что, кажется, она слышит его безумный ритм.

— Ты невероятная, — шепчу я и, не в силах сдержать порыв, целую её.

А дальше всё словно во сне: солёные от воды губы, руки, скользящие по спине, груди, бёдрам, чувствующие мурашки под пальцами и исследующие каждый миллиметр её кожи… Прерывистое дыхание, тело, напряжённое до предела, её стоны… И кажется, я вот-вот окончательно потеряю контроль, но с неимоверным усилием всё же заставляю себя отстраниться, стиснув зубы, чтобы не дать волю своим желаниям и не взять её прямо сейчас.

— На сегодня хватит, — тихо произношу я, не отрывая взгляда от её лица, пылающего от желания, от её приоткрытых, манящих губ.

Лина смущенно кивает, но на ее лице играет довольная, расслабленная улыбка.

— Кайл, можно попросить тебя не смотреть? Пожалуйста… Я быстренько выйду, оденусь, а потом ты.

Усмехаюсь от нелепости просьбы: секунду назад мы были так близки, а теперь она смущается. Но все же отворачиваюсь и, устремив взгляд на луну, сияющую с каким-то издевательски насмешливым спокойствием, прошу: «Ты же всё видишь и всё знаешь, коварная. Помоги, дай мне стойкости, чтобы продержаться эти проклятые одиннадцать дней до турнира. Ведь рядом с ней я буквально на краю пропасти. И достаточно всего одного неверного шага, и я сорвусь».

Солнечные лучи пробиваются сквозь полупрозрачные шторы, рассыпая золотые блики по паркету. Нежный аромат жасмина из диффузора переплетается с соленым бризом, врывающимся в комнату сквозь приоткрытое окно. Сладко потягиваюсь, чувствуя, как по телу разливается блаженная истома от воспоминаний о вчерашнем вечере.

Кайл… Я закрываю глаза, и передо мной снова, как наяву, предстает этот момент. Его пепельные волосы, мокрые от морской воды, его губы, скользящие по моей коже, его руки, изучающие мое тело, его пальцы, ласкающие меня так, что я задыхаюсь от наслаждения, растворяясь в ночи. Он довел меня до края, до дрожи, до искр перед глазами, но остановился, так и не переступив последнюю, самую желанную черту. Это было вчера. А сейчас я хочу большего. Завтра у нас встреча, и я добьюсь своего. Эта ночь станет нашей – удивительной, страстной, незабываемой. Больше я не позволю Кайлу ускользнуть. Вив права. Пришло время действовать.

Я тянусь к голографу, чтобы позвонить Софи. Хочу рассказать ей про ночное приключение, попросить совета, как сделать завтрашний вечер на сто процентов идеальным. Гудки раздаются один за другим, но подруга так и не отвечает. Я хмурюсь и пробую ещё раз – тишина. Странно, это абсолютно на неё не похоже. Обычно она принимает вызов сразу же, готовая выслушать и поддержать в любой момент. Эх… Ну ладно, может, занята, и стоит отправить ей сообщение? А теперь – завтракать!

На кухне невероятно пахнет чёрным кофе и свежей выпечкой, приготовленной нашим шеф-поваром – настоящим кулинарным гением. Быстро наливаю себе в кружку любимый напиток, хватаю ещё тёплый круассан и иду обратно к себе в комнату, параллельно перебирая в голове всевозможные варианты, где же устроить тот самый момент икс…

Квартира Кайла в индустриальном районе сразу отпадает – мне туда нельзя, хотя и сгораю от любопытства. Уверена, там всё просто и по-мужски: потёртый диван, стопка книг, возможно, какие-то трофеи из шахты – когти или чешуя монстра. У меня дома – тем более не вариант. Отец разорвёт его на мельчайшие кусочки, едва увидит. Значит, нужен нейтральный уголок… У кого-то в гостях? Да нет, бред какой-то. В парке? Я, может, и не против, тем более сейчас лето. Но если Кайлу важна приватность, то все укромные уголки на улице – сразу мимо. Хм… Отель… Да, пожалуй, это единственно подходящий и притом классный вариант.

Я снова звоню Софи, но гудки обрываются тишиной. Что за ерунда? Тревога нарастает в груди, но я отмахиваюсь – наверное, подруга завалена делами. Решаю позвонить Вивьен. Кто, если не она, знает, как зажечь мужчину одним взглядом.

— Привет, крошка! Рада твоему звонку! — весёлый голос Вив мгновенно прогоняет остатки сна. — Как у тебя дела? Как твой секси-истребитель?

— Ох, знаешь… — начинаю я, но замолкаю, подбирая слова. — Если кратко, то вчера с Кайлом было… горячо. Мы купались в море без одежды, и он… в общем мне было очень хорошо. Но дальше опять – “стоп”. И я не знаю, как подступиться снова. У нас завтра встреча, и, наверное, нужно как-то затащить его в отель, но я без понятия, как и под каким предлогом…

— О-о-о, детка! — хохочет Вив. — Купались голышом, а он всё ещё не сорвался? Твой Кайл, конечно, просто эталонный стесняшка! С такими мужиками в море каши не сваришь. Им нужны закрытые шторы и полная изоляция от мира, чтобы расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Ну ничего, и не таких в постель затаскивали! И у меня уже зреет план… Да! Пожалуй, начать нужно с похода по магазинам! Через полчаса жду тебя в Стальном небоскрёбе, на 21-м этаже, у небольшого островка с кофе, он практически рядом с лифтами. И, забегая вперёд, если хочешь шикарный номер для вашей экстра-ночи – бери люкс в Серебряном. Я остановилась в одном из них, и, поверь, это столичный уровень. Но готовься раскошелиться, красота требует средств!

— Подожди, ты ничего не перепутала? Стальной? — удивляюсь я. — Там же только офисы заводов и компаний.

— Ох, Лина, сразу видно, не шопоголик ты! — фыркает Вив. — У вас в Стальном вообще-то целый атриум с бутиками! Собирайся и лети туда, я уже всё продумала.

Я допиваю кофе, ощущая, как азарт разливается по венам. Наскоро переодевшись, выбегаю из спальни, едва не столкнувшись в дверях с мамой.

— Лина, дорогая, куда ты так спешишь? — удивляется она, поправляя причёску.

— На шопинг, мам! — чмокаю её в щёку, вдыхая тонкий цветочный аромат духов. — Встречаюсь с Вив, нужно кое-что купить.

— Ох, эта твоя Вивьен… Яркая девушка, даже, возможно, излишне, — качает головой мамочка. — Не задерживайся допоздна. И знаешь, Лина, я очень рада, что ты в последнее время такая счастливая. Это ведь из-за кого-то особенного, верно?

Я обуваюсь, чувствуя, как горят щёки.

— Да вроде обычная, — бормочу, отводя взгляд. — Просто… лето, потому и настроение хорошее.

— Ну ладно, — улыбается она, чуть прищурив глаза. — Беги уже на свой шопинг.

Я вылетаю из дома, сердце колотится от смеси смущения и предвкушения. Из пекарен и кондитерских доносятся аппетитные ароматы, прохожие спешат по делам, а неподалеку, между самых разнообразных построек, поблёскивает море, отражая солнечные блики. С разных сторон слышны обрывки разговоров: «…а ты знаешь, что на набережной шеф из столицы открыл новый ресторан…», «…турнир в этом году будет эпичным…», «…да не хочу я сегодня в кино, давай лучше завтра сходим…»

Напевая под нос мелодию новой ужасно прилипчивой песни, я думаю о Кайле. Интересно, а существует ли такое платье, от которого он впадёт в ступор, а потом сразу же сам затащит меня в постель? Было бы удобно! А номер в Серебряном, как советовала Вив, – это идеальный вариант. Верхний этаж, люкс с панорамным видом на море, огромная кровать…

Стальной небоскрёб встречает холодным блеском металлических панелей и безупречной геометрией. В холле гудят голоса, голографические экраны рекламируют новые гаджеты, а охранники в чёрной униформе лениво посматривают на гостей. Бесшумный лифт стремительно поднимает меня на 21-й этаж, и двери распахиваются в атриум, от которого захватывает дух. Пятиэтажное пространство залито светом: хрустальные люстры-капли рассыпают радужные блики, подвесные сады с экзотическими цветами и папоротниками источают чарующий аромат, а у фонтана расположилась уютная кофейня, манящая запахом свежесваренного эспрессо. Вокруг – бесчисленные бутики, ювелирные салоны, студии красоты, химчистки, ателье, кафе и рестораны, даже развлекательные и спортивные зоны. Замираю, поражённая великолепием: как я могла не знать об этом чудесном месте? Наверное, сказались 12 лет, прожитых в столице. Но 3 года потом… Почему мне никто не рассказал? Обидно!

Яркие синие волосы Вивьен мелькают неподалеку, точно неоновый маячок. Подруга стоит, скрестив руки на груди, в облегающем платье с дерзкими разрезами и металлическими вставками, отражающими свет из огромных панорамных окон.

— Лина, ты вовремя! — восклицает она, хватая меня за руку. — Так, сейчас я устрою тебе мастер-класс по соблазнению неприступных мужиков. Я записала тебя в спа-центр на верхнем этаже – «Эстетика лица и тела» – я вчера там так классно отдохнула! И у нас сегодня в программе: эпиляция всего тела, маникюр, педикюр, шоколадное обёртывание. И ещё подстрижём твои секущиеся кончики. Слушай! А может, покрасим тебе волосы? В нежно-розовый! Новый тренд сезона!

— Подожди, ты же говорила, что мы пойдем по магазинам. Какое еще спа? — округляю глаза. — И волосы я свои в обиду не дам! Да и сомневаюсь, нужны ли все эти процедуры. Кайл, мне кажется, даже не заметит мой маникюр, он простой парень, а не изнеженный столичный мачо.

— Ой, не спорь, провинциалка! — фыркает Вив, закатывая глаза. — Я столько мужиков соблазнила, что в приличном обществе даже сказать стыдно. Поверь, я знаю, что делаю. И подумай сама: если бы твои предположения были верными, ты бы уже давно не была девственницей! Кайл твой растает, как мороженое, когда увидит тебя после всех процедур. Пошли!

Я смущённо смеюсь, сдаваясь на милость подруги. Спа-салон утопает в роскоши: полы из светлого дерева, приглушённый свет от маленьких хрустальных светильников, аромат ванили и сандала. Администратор в аккуратном бежевом платье встречает нас с улыбкой.

— Добро пожаловать, мисс Лина, мисс Вивьен, — говорит она мелодичным голосом. — Позвольте предложить вам игристое перед процедурами. Белое? Розовое? Какое желаете?

— Пожалуй, белое, оно у вас лучше, — без раздумий отвечает Вив. — И поживее. Мы празднуем… день соблазнения!

Нам наливают два фужера с искрящимся напитком и подают с вежливым поклоном. Вив поднимает бокал.

— За твой успех, Лина! Сегодня мы сделаем из тебя богиню, а завтра Кайл падет пред тобой на колени.

— Ох, Вив, — я с наслаждением делаю глоток прохладного шампанского. — А если он опять сбежит?

— Сбежит? Детка, с твоим новым образом он будет умолять остаться.

Эпиляция проходит в комнате с мягким светом и звуками природы – пением птиц, шелестом листьев и потрескиванием костра. Мастер использует тёплый воск с ароматом кокоса. Я жду боли, но всё проходит настолько незаметно, что даже успеваю задремать. А когда просыпаюсь, с удивлением обнаруживаю, что моя кожа стала невероятно гладкой и шелковистой.

Через несколько минут мы с подругой встречаемся в маникюрном кабинете.

— Чувствуешь себя Афродитой? — ухмыляется Вив, лёжа в соседнем кресле.

— Почти, — улыбаюсь в ответ. — А ещё я так отлично выспалась!

— Я же говорила, тут классные спецы, — фыркает она. — Так, ты ногти в какой цвет покрасить хочешь? Алый? Или, может, неоново-зелёный? А лучше фиолетовый! В клубе будет круто смотреться!

— В каком ещё клубе? Ты о чём? Я, пожалуй, остановлюсь на классическом светло-розовом. Яркие цвета – не моё.

— Ой, ну ты как всегда! Сейчас всё расскажу!

И пока мастер аккуратно подпиливает, а потом покрывает наши ногти лаком, Вив рассказывает мне план по “захвату” Кайла.

— Для начала необходима яркая атмосфера и немного хаоса, чтобы резко переключить твоего мужика, а затем перенастроить на нужный лад. Поэтому без всяких прогулок сразу идете в ночной клуб, — командует подруга, потягивая шампанское. — «Пульсар» в Серебряном небоскрёбе – самый подходящий вариант. Там немного суетливо и тесновато на мой вкус, но диджей там отличный. Прямо сейчас зарезервируй там столик где-нибудь в углу, максимально приватный. Пусть Кайл выпьет, расслабится – за одно этим мы усыпим его бдительность. Думаю, и так понятно, но повторить лишним не будет: танцуй так, чтобы довести его до точки кипения. А потом – бегом в люкс, чтоб не остыл. И бери его горяченьким. Ты уже забронировала номер? И главное: не забудь выпить таблетки от опьянения, а то вместо жаркой ночи уснешь сладким сном! Они, конечно, не сто процентов алкоголя в себя вбирают, но легкая развязность тебе даже на пользу пойдет.

— Всё сделаю, — киваю я, усердно конспектируя план себе в ежедневник.

Педикюр проходит в комнате с видом на атриум, где подвесные сады колышутся из-за воздушных потоков от мощных, но практически незаметных кондиционеров. Мастер массирует мои ноги с использованием масла розы, и я чуть ли не мурлычу от удовольствия. Шоколадное обёртывание – это что-то невероятное: тёплый крем обволакивает кожу, а аромат какао навевает самые приятные ассоциации.

Я настолько расслабляюсь, что вот-вот снова усну. Но лежащая рядом Вив болтает без умолку.

— Знаешь, я как-то соблазнила одного мега-пафосного типа из столицы, — хвастается она. — Он был весь такой важный, в костюме за миллион, с часами за пять и стильным чемоданчиком, полным бумаг. А я надела кожаное платье, черные чулки, накрасила губы красной помадой, и через час он уже умолял меня остаться, зацеловывая мою руку. Все мужики одинаковые, Лина. Устрой им шоу, покажи свои прелести, и вуаля. Кайл, конечно, крепкий орешек, но и не таких раскалывали!

— Кайл не как все, он хороший, — возражаю я. — Я просто хочу, чтобы он перестал сдерживаться.

— Тогда делай, как я говорю, — ухмыляется Вив. — И ещё у нас на очереди магазин с нижним бельём. Это козырь любой уважающей себя девушки!

После спа-салона мы с Вивьен выходим в атриум и, не теряя ни минуты, спешим к следующей “контрольной точке”. Чувствую себя невесомой и невероятно отдохнувшей, кожа буквально светится изнутри, а в груди разрастается уверенность и азарт перед завтрашней битвой. Подруга уверенно ведёт меня через галереи и эскалаторы, точно бравый полководец, командующий своей маленькой армией. Она оборачивается и бросает на меня хитрый взгляд через плечо.

— Ну что, Лина, готова стать роковой красоткой? Долго бродить не будем, с меня хватило нашего предыдущего забега перед аукционом… Сейчас идём в бутик с прикольным названием «Твоё лучшее платье». Пока ты была на эпиляции и обёртывании, я уже там всё разведала и подготовила.

— Ты уверена? — хмурюсь я, ускоряя шаг, чтобы не отставать. — Твой вкус иногда… чересчур особенный. Помнишь то платье с неоновыми перьями, в которое ты меня нарядила на вечеринку в столице? Я же выглядела, как тропический попугай.

— Ой, не нуди! — Вив закатывает глаза. — То платье было произведением искусства, просто ты до него морально не доросла! Сегодня я выбираю для тебя нечто… особенное, но утончённое. Соперник у нас непростой, тут нужна тяжёлая артиллерия!

Бутик встречает нас мягким светом и ароматом дорогих духов. Полки и вешалки удивляют своим разнообразием: всевозможные платья, блузки, топы, сарафаны, юбки, брюки, комбинезоны – всего и не перечислить. Ассистентки, одетые в элегантные чёрные костюмы, кажется, готовы исполнить любой каприз. Одна из них, с идеально уложенными локонами, подходит к нам с улыбкой.

— Добро пожаловать, мисс. Мы подготовили для вас подборку, как вы и просили. Позволите показать? Кофе? Чай? Шампанское? Или воды?

— Шампанское, разумеется! И несите сразу бутылку, пожалуй, чтобы не было скучно. Ну, а ты, Лина, вперёд, в бой! — Вив хитро улыбаясь, потирает ладони. — Никаких перьев, обещаю.

Я киваю, всё ещё ощущая некоторое сомнение. Первое платье – кожаное, чёрное, с глубоким вырезом до середины груди, обтягивающее настолько, что в нём даже стоять неудобно. Вив морщит нос, скрестив руки.

— Не-а, — заявляет она, качая головой. — Для тебя слишком мрачно. Несите что-то поживее, чтоб прям ух!

С вежливой улыбкой девушка-консультант приносит алое платье с высоким разрезом. Я надеваю его, наслаждаясь тем, как ткань мягко скользит по коже, а корсет вызывающе приподнимает грудь. Я кружусь перед зеркалом, пытаясь понять, подойдет ли оно для нашего плана, но Вив снова качает головой.

— Ну, получше, конечно, но всё ещё не то. Для вечеринки сойдёт, но нам-то нужно, чтоб упал и не встал. Ну, точнее, встал, но… хм… Слушайте, а где то розовое, которое я видела в каталоге у вас на сайте? Кажется, 791 номер?

— Если оно неоновое – я точно против!

— Отставить панику! — подмигивает она. — Такое ты точно еще не мерила!

Ассистентка возвращается с платьем, и я замираю. Нежно-пудровый шёлк, невероятно короткое, едва до середины бедра. Оно выглядит, как ночная рубашка для самых страстных ночей. С сомнением покрутив его в руках, я все же решаюсь примерить эту маленькую тряпочку. Ткань обнимает моё тело, изящно подчёркивая каждый изгиб. В зеркале я вижу себя – и не узнаю. Это не просто платье, это оружие массового поражения… Смущённо отворачиваюсь от зеркала, пытаясь натянуть подол пониже, чтобы хоть чуть прикрыть свои ноги.

— Вив, это слишком, — бормочу я, заливаясь краской. — Я в нём как будто голая.

— Голая? — Вив хохочет так громко, что продавщица вздрагивает. — Лина, ты идёшь мужика соблазнять или просто потанцевать? Поверь, если ты придёшь в клуб в этом, он будет умолять тебя о продолжении!

Я застенчиво улыбаюсь, но внутри всё трепещет от волнения. Представляю, как Кайл смотрит на меня в этом платье, и как темнеют его глаза… А что, если он отправит меня переодеваться? Я оглядываюсь вокруг и замечаю на одном из стендов лёгкий кипенно-белый пиджак.

— Вив, я возьму ещё вот это, — говорю я, указывая на вешалку. — Для баланса. А то это платье… ну, слишком уж.

— Пиджак? — Вив закатывает глаза. — Лина, ты безнадёжна. Хочешь прикрыть это великолепие? Ну ладно, бери, но в клубе чтоб сняла! А то это испортит весь мой план! А босоножки белые на каблуке есть? Или купим?

— Есть, — киваю я. — Но не перебор ли? Платье и так короткое…

— Боишься, что ноги будут ещё длиннее? — фыркает Вив. — Ну и глупая же ты, Лина! Такую красоту надо подчёркивать, а не скрывать. А теперь к финальной локации. Упакуем тебя “от” и “до”!

Мы спускаемся в салон нижнего белья. Даже глядя на манекены, я уже чувствую, как вспыхивают мои щеки… Такого я еще не носила. Едва заметные тонкие ленточки ткани, кажется, не способны прикрыть даже самые стратегически важные места на теле. Но Вив без раздумий тянет меня к белому полупрозрачному комплекту, который скорее всё показывает, даже демонстрирует, нежели прячет.

— Вив, это даже на вид неудобно, — ворчу я, разглядывая кружевные кусочки ткани, по ошибке названные нижним бельем. — Я не против белого цвета, но давай что-то более комфортное? Мне очень нравятся трусики, похожие на шортики. Ну, и лифчики есть…

— Ты издеваешься, да? Или тупо шутишь? Может, ещё панталоны наденешь? — перебивает меня Вив, смотря как на полоумную. — Лина, удобное бельё – это для бабушек, ну, в крайнем случае – после свадьбы. А пока привыкай, такова жизнь взрослых девочек.

— А вот это недоразумение точно не перебор? — я прикусываю губу, представляя реакцию Кайла. — Ай, ладно! Помучаюсь разок… Беру!

— Да, неужели! Вижу проблески здравого смысла! — смеется Вив, подмигивая. — Но учти, тут разком не ограничишься, тут системный подход нужен! Ну всё, детка, теперь ты готова. Если Кайл и после такого устоит – бросай его. Этот мужик безнадёжен!

Я возвращаюсь домой, переполненная предвкушением. В стильных пакетах – розовое платье, белый пиджак и кружевное бельё ожидают своего часа. Столик в «Пульсаре» забронирован, люкс в Серебряном небоскрёбе оплачен. Всё спланировано идеально! Эта битва должна остаться за мной!

На следующий день, быстро переделав все дела на работе и раздав своим подопечным истребителям назначения, я успеваю забежать к Софи в надежде унять свою тревогу. Но служанка, с абсолютно непроницаемым лицом, сообщает, что она ещё вчера улетела с родителями в столицу, и довольно невежливо закрывает дверь перед моим носом. Нет, всё-таки в жизни подруги происходит что-то странное.

Вечером, во всеоружии, я спускаюсь в гостиную, чтобы поужинать и, между делом, предупредить родителей, что сегодня ночью не вернусь домой. Сегодня стол украшен очаровательным букетом белых и нежно-пудровых кустовых роз и сервирован на двоих. Ага, значит, отец опять пропадает на работе, но это и к лучшему.

Анна, наша горничная, как раз заканчивает расставлять бокалы и наконец выносит с кухни наш ужин: запечённый мясной рулет с перечным соусом, свежий хлеб и салат из рукколы с горгонзолой и гранатом. Мамочка, как всегда, элегантна: шёлковое платье цвета слоновой кости переливается в последних закатных лучах, а светлые волосы собраны в аккуратный пучок.

— Лина, ты сегодня светишься ещё ярче, чем вчера, — произносит она, аккуратно отрезая кусочек рулета. — Такая улыбчивая, радостная! И это платье тебе очень идёт! Уверена, “твоя подруга” непременно оценит. Куда собрались?

Мои щеки предательски вспыхивают румянцем. Мама, похоже уставшая от моих увиливаний и выдуманных историй, уже, почти не пытаясь завуалировать, прямо намекает на Кайла. Но как бы я ни хотела поделиться новостями с самым родным и близким для меня человеком, я пока еще не готова к открытому признанию.

— Спасибо, мамусь. Мы с Софи идем в кино в ТЦ, там сегодня вечер романтических комедий. Если фильмы окажутся интересными, то вернусь только под утро. Так что не волнуйся за меня.

— О, романтические комедии, значит? — хитро улыбается мама. — Обожаю истории со счастливым концом! Желаю тебе волшебного вечера, моя дорогая. Но самое главное – будь осторожна, договорились? И знаешь, я все думаю, когда же ты наконец нас познакомишь? Говорят, твой друг, ну то есть "подруга", крайне интересная личность… Очень уж мне любопытно!

— Ну, мам! Вы же с ней знакомы… — мои щеки пылают огнем, и я, сгорая от неловкости, опускаю взгляд в тарелку, бездумно ковыряя остатки салата.

— Ну… — она игриво приподнимает бровь. — Колин о "ней" очень хорошо отзывался. Ладно, не буду тебя больше смущать. Хотя и очень жду знакомства.

— Скоро, мам, обещаю, — тихо бормочу я, поднимаясь со стула. — Всё, я побежала, не хочу опаздывать!

Я вылетаю из дома, словно стрела, желая как можно скорее прекратить этот позорный разговор. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но на улице всё еще стоит удушающая жара, даже воздух дрожит над асфальтом. Скорей бы зайти в Серебряный небоскрёб, а то кажется, я скоро расплавлюсь. Ещё не хватало вспотеть перед таким важным вечером! Вот стыдоба-то будет… Хорошо, что идти всего минут десять.

Кайл уже на месте, стоит, прислонившись к стеклянной стене, во всём чёрном: рубашка, брюки и ботинки… И как же он хорош! Пряди пепельных волос, выбившиеся из хвоста, падают на глаза, и он убирает их небрежным движением, заставляющим моё сердце пропустить удар. Но вдруг увидев меня, он делает шаг навстречу и замирает. Его серые глаза вспыхивают, словно яркая молния на фоне чернильного неба. И я буквально каждой клеточкой улавливаю, как его взгляд скользит по моему телу – от лица к шее, далее к вырезу платья, на несколько секунд задерживается на моих бёдрах и спускается ниже по ногам.

— Привет, — выдыхает он, сокращая расстояние между нами. — Лина, ты… Ты выглядишь просто невероятно.

Я хитро улыбаюсь, ощущая, как тепло разливается внутри, и подхожу вплотную. Мои пальцы легко касаются его руки, поднимаясь вверх по рукаву рубашки.

— Тебе нравится? Или, может, слишком смело? Я могу переодеться, если ты против…

— Нравится? — усмехается он. — Если простого слова "нравится" достаточно, чтобы выразить то, что я чувствую, то да, нравится безумно. Пойдем в клуб или ты передумала?

— Разумеется, пойдём. Но знай, сегодня я хочу немного помучить тебя. Позавчера ты прервался на самом интересном моменте, и сейчас я буду мстить по полной!

Я надеюсь хоть на какую-то реакцию, но Кайл лишь хмыкает и едва уловимо целует меня в лоб. Ну вот… А как же моя провокация?!

Мы заходим в Серебряный небоскрёб. Холл встречает долгожданной прохладой мрамора и блеском хрустальных люстр. Лифт спускается на цокольный этаж, двери открываются, и нас обдаёт волной музыки. Клуб утопает в неоне: фиолетовые и синие лучи скользят по танцполу, создавая иллюзию подводного мира, зеркальные стены отражают толпу, удваивая хаос движения, а бар искрится бутылками с люминесцентными напитками, которые светятся, как магические эликсиры. Музыка пульсирует, заставляя тело двигаться в ритме ещё до того, как мы шагнули на танцпол.

Хостес с улыбкой провожает нас к столику в углу, где мягкие бархатные диваны поблескивают изумрудными переливами, а низкий стеклянный столик ловит лучи стробоскопов, создавая игру света и теней. Мы садимся, и Кайл сразу заказывает виски со льдом, а я выбираю коктейль «Секс на пляже». Он усмехается, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую тепло его тела.

— Не мохито? Секс на пляже? — шепчет он мне на ухо, посылая по спине целое стадо мурашек. — Ты решила напомнить мне о нашей прошлой встрече? Если так, то я ничего не забыл.

Игриво улыбаюсь, с вызовом глядя ему в глаза.

— Пляж помню, но разве был секс? — томно произношу я, медленно проводя пальцем по его колючей щеке. — Я так и не получила всего, чего хотела. Может, сегодня исправишься?

Кайл кашляет, чуть не поперхнувшись виски, а я смеюсь, снимая пиджак. Шелковая ткань поблескивает в свете софитов, и я вижу, как в его взгляде разгорается пламя.

— Это вот такие мучения ты мне обещала? Месть за неудавшуюся попытку соблазнения? — хрипло произносит он, притягивая меня к себе.

— А что, если я скажу, что это только начало?

Его дыхание становится тяжелее, а губы касаются моей ключицы, оставляя лёгкий поцелуй.

— Может, тогда я сразу капитулирую, и мы договоримся о репарациях?

Я отодвигаюсь ровно настолько, чтобы заглянуть в его темные, полные желания глаза.

— Давай сначала потанцуем, — предлагаю я, хватая его за руку. — А потом… я подумаю над твоим предложением.

Толпа движется в едином ритме, будто загипнотизированная. Диджей мастерски сочетает треки, вводя всех в транс и управляя настроением зала, точно искусный кукловод. Воздух наэлектризован, будто перед бурей. Подчиняясь общему настроению, я прижимаюсь к Кайлу, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Сильные руки обвивают мою талию, сокращая расстояние до минимума, а разум мгновенно затуманивается от его аромата – дымного, древесного, жаркого, словно от раскалённых углей.

Играя с ним, я отстраняюсь на пару минут, но затем не выдерживаю и сама притягиваю ближе, не желая отпускать его тепло ещё хоть на мгновение.

— А помнишь, как позавчера… в море… Как твои пальцы… Я хочу ещё… — смущаясь, шепчу я, касаясь губами его подбородка.

— Помню каждую секунду, — низким, хриплым голосом отвечает Кайл, спускаясь поцелуями по моей шее. — Твоё дыхание, твои стоны… Как ты извивалась в моих руках…

Щёки в одно мгновение вспыхивают алым цветом, с головой выдавая моё стеснение и заставляя уткнуться лицом в плечо Кайла. Да что же это такое! Вот почему, когда я пытаюсь его спровоцировать, – никакой реакции, а стоит только ему сказать хоть что-то откровенное, так я сразу готова сквозь землю провалиться… Нечестно!

Танцы сменяют друг друга, подобно картинкам в калейдоскопе. Постепенно музыка становится медленной, обволакивающей, как густой кленовый сироп. Мы движемся в унисон, не замечая ничего вокруг и растворяясь в жаре прикосновений. Но вдруг мой взгляд цепляется за нечто, явно выбивающееся из пестрой гаммы ночного клуба: группа людей в темной одежде, явно не из элитного района – потертые куртки, грязные штаны, лица, скрытые под тенью капюшонов… Они быстро проскальзывают вдоль стены, нервно оглядываясь по сторонам, и исчезают за дверью с табличкой "Вход воспрещен". Я хмурюсь, ощущая, как неприятный холодок пробегает по спине. Рабочие в такое время? Да и зачем их столько? Хотя, мало ли что там случилось. Или они не рабочие… тогда кто? А вдруг..? Но Кайл целует меня в висок, и тревожные мысли растворяются, не успев окончательно сформироваться.

— Что-то не так? — спрашивает он, заметив мою задумчивость.

— Пустяки, всё хорошо. Хотя… — улыбаюсь я, хватая его за руку. — А пошли за шотами! Хочется чего-нибудь покрепче.

Мы пробираемся к бару сквозь танцующую толпу. Бармен искусно жонглирует бутылками, зарабатывая аплодисменты и чаевые. Я заказываю безумный набор из самых разнообразных напитков: текилу, самбуку, ореховый ликёр, ирисовый шнапс и, в завершение, клубничную настойку. Кайл усмехается и качает головой, окидывая взглядом длинный ряд шотов.

— Серьёзно? Снова пытаешься меня напоить и затащить в караоке? Петь не буду, мы с тобой это уже обсуждали.

— Расслабься! Караоке сегодня не входит в мои планы. Или ты просто боишься опьянеть раньше меня? — смеюсь я, залпом выпивая первую рюмку текилы.

Едкий огонь обжигает горло, заставляя поморщиться, но я тут же беру в руку ирисовый шнапс. Ох, Вив, надеюсь, твои супертаблетки-энтеросорбенты сработают…

— Твоя очередь.

— А сама-то выдержишь? — он ухмыляется, выпивая шот. — Я-то мужчина, в конце концов.

— Ты меня недооцениваешь!

Алкоголь мягкой волной разливается по венам, окрашивая мир в более яркие краски, усиливая звуки и пробуждая неутолимое желание. Но самое удивительное, несмотря на выпитые шоты, моё сознание кристально чисто!

Мы возвращаемся на танцпол, и его руки тут же собственнически притягивают меня к себе. Но я разворачиваюсь, позволяя шёлку платья скользить меж его пальцев, и с вызывающей дерзостью прижимаюсь к нему спиной, продолжая двигаться в ритме музыки. Мои бёдра касаются его, и я чувствую, как в его теле вспыхивает ответный огонь, а дыхание становится прерывистым. Теряя контроль, он резко хватает меня за талию, разворачивает и целует – с такой жаждой, с таким голодом, что всё остальное меркнет. Кажется, момент настал!

И как только поцелуй обрывается, я, задыхаясь от обжигающего влечения и переполняющих эмоций, признаюсь:

— Кайл, я приготовила для тебя небольшой сюрприз. Не сердись, пожалуйста.

— Лина, у нас был уговор – никаких неожиданностей, — с досадой произносит он, проводя пальцем по моей щеке. — А ты снова его нарушаешь. Сколько раз я просил всё согласовывать?

— А я просила не сердиться! — надуваю губы, изображая обиду, но внутри меня все трепещет от предвкушения. — Я ведь так старалась, чтобы тебя порадовать! Обещаю, тебе обязательно понравится! Или ты хочешь, чтобы я всё отменила? Я потратила весь вчерашний день, готовя для тебя этот сюрприз! Представь, как я сидела и планировала каждую мельчайшую деталь, чтобы увидеть твою улыбку.

— Весь день? — Кайл с подозрением смотрит на меня. — И что же ты там наготовила?

— Если скажу, то пропадёт вся интрига! — смеюсь я. — Просто доверься мне! Я знаю, что ты не любишь сюрпризы, но этот… Он действительно хороший и особенный. Честно-честно!

Он устало вздыхает, неодобрительно качая головой, но его губы изгибаются в едва уловимой улыбке.

— Что ж ты у меня такая неугомонная? Ладно уж, веди, куда собралась.

Я радостно взвизгиваю и, захватив с дивана пиджак, торопливо веду Кайла к лифту.

— Ты у меня самый лучший! — уверенно заявляю я, заходя в кабину. И как только двери закрываются, достаю из кармана пиджака черный шелковый платок. — Только для начала нужно завязать глаза. Не бойся, это часть игры.

— Даже так? — в его глазах мелькает тень сомнения, но, поддавшись моей воле, он все же наклоняет голову. — А если сниму его раньше времени?

— Не снимешь, — шепчу я в ответ, и моё дыхание касается его губ.

В один миг невинный поцелуй перерастает в нечто большее, и нас захлёстывает безудержная, всепоглощающая волна страсти. Кайл подхватывает меня на руки, прижимая к прохладной стене. Лифт движется мучительно быстро, и вот уже раздается звонкий “дзынь”. А может, к черту моё дополнение к плану Вив? Хочу сейчас, хочу только его…

Выйдя в роскошный коридор отеля, я нежно тяну Кайла за руку.

— И на какой этаж мы поднялись?

— На девяносто восьмой, — отвечаю я, спешно отключая голограф, чтобы ничто не могло помешать нашей ночи.

— Мы на смотровую площадку, что ли?

— Ну пожалуйста, не задавай вопросов и не пытайся угадать! Так будет неинтересно!

— Хорошо, я готов ещё немного подождать. Но, может, хотя бы избавишь меня от этой дурацкой штуки? Чувствую себя беспомощным слепым котёнком.

— Потерпи одну минутку, — смеюсь я, тихонечко открывая дверь в номер, ощущая, как моё сердце начинает бешено колотиться от волнения и страха.

Внутри – невероятная красота: шикарная гостиная в бежевых тонах с темной мебелью и бархатным диваном цвета ночного неба, панорамные окна, открывающие захватывающий вид на бескрайнее море, пол, усыпанный лепестками алых роз, а за раздвижными дверями – спальня с огромной кроватью, застеленной шелковым бельем цвета шампанского. Стол накрыт белоснежной скатертью и сервирован фарфоровой посудой: устрицы и морские ежи на льду, брускетты с хамоном и базиликом, карпаччо из говядины, приправленное оливковым маслом, ломтики свежайшего манго, трюфельный мусс в хрустальных чашечках, по бутылке элитного виски и дорогого вина.

Головокружительный аромат цветов переплетается с манящими запахами деликатесов. Я быстренько зажигаю свечи, расставленные по комнате, и, выключив свет, медленно снимаю повязку с глаз Кайла.

Он замирает, прищурившись и напряженно оглядывая номер. А потом его прожигающий взгляд падает на меня, и я начинаю сомневаться в безупречности разработанного плана.

— Лина, — его низкий, проникающий голос, кажется, не предвещает ничего хорошего. — И сколько это все стоило? Ты выбросила целую кучу денег на ветер.

— Тебе нравится? — шепчу я, целуя его в подбородок, сознательно игнорируя его тон.

— Здесь красиво, но… — он умолкает, хмурясь. — Ты вообще понимаешь, в какое положение меня ставишь? Это в корне неправильно. Ты не должна платить за меня. Я мужчина, а не твоя комнатная собачка.

— Главное, что тебе нравится, а сколько это стоило, не важно, — нежно улыбаюсь я, старательно усмиряя вспыхнувшее внутри раздражение и наливая ему виски, а себе вина. — Значит, не зря старалась. И давай закроем тему, чтобы не испортить вечер. Пожалуйста.

Кайл смотрит на меня с укором и, поморщившись, неохотно кивает.

— Ладно. Но мы еще вернёмся к этому разговору. Даже не надейся, что я забуду или махну рукой.

— И не сомневаюсь, — говорю я, притягивая его за руку к столу. — Но давай сейчас о приятном. Сегодня тебя ждет настоящее гастрономическое приключение! На столе много всего необычного, и думаю, ничего подобного ты прежде не пробовал. Что из этого тебя привлекает больше всего?

— Больше всего меня привлекаешь ты, — усмехается он, обнимая меня за талию. — А из еды… ну давай вот этот хлеб, кажется, с мясом?

— Это хамон. Предупреждаю сразу, у него довольно специфический аромат.

Кайл целиком отправляет брускетту в рот, не особо стремясь насладиться изысканным вкусом, быстро жуёт и тут же запивает виски.

— Какой-то бутерброд совсем крошечный. На один укус. А запах обычный, это ты просто в шахте не была. Что дальше?

— А попробуй устрицу! Здесь либо влюбишься навсегда, либо выплюнешь, другого не дано. Главное – с лимонным соком или, если любишь острое, с соусом чили.

С сомнением посмотрев на меня, Кайл всё-таки "выпивает" содержимое раковины.

— И это еда? — ворчит он, но, к моему удивлению, берет ещё одну, щедро поливая её лимонным соком. — Ладно, сойдёт. Вполне съедобно. А ты сама почему не ешь?

— Честно говоря, было интересно понаблюдать за твоей реакцией, — хихикаю я, снимая одного из моллюсков с подноса. — Из всех моих знакомых устриц любит только мой отец. Ну и, конечно, я. А все остальные сравнивают их вкус с… хотя не буду портить тебе аппетит. В общем, самое лестное, что я о них слышала – «безвкусные сопли».

Мы пробуем разные закуски, болтаем, смеёмся, и я с облегчением замечаю, как постепенно Кайл расслабляется, отпуская ситуацию. На удивление, он оказывается абсолютно не привередлив в еде – что-то ему нравится больше, что-то меньше, но все реакции довольно сдержанные, без особых восторгов или явного негатива. Кажется, даже если предложить ему что-то совершенно несъедобное, он проглотит это, не выказывая недовольства. Я понимаю, что в его районе еда простая, но должно же там быть что-то вкусное? И почему мы никогда об этом не говорили? Надо будет спросить, но позже, не сейчас – не хочу разрушать эту хрупкую гармонию и затрагивать темы, которые могут быть ему неприятны.

Спустя полчаса, когда на столе не остаётся ничего, кроме пустых тарелок, мой взгляд падает на роскошный виниловый проигрыватель на комоде. Включив нежную мелодию, я иду с бокалом вина в руке к панорамному окну и замираю, заворожённая пейзажем: усыпанное звёздами небо, тёмная морская гладь и полная луна, царящая высоко над горизонтом.

Кайл неслышно подходит сзади, и его неожиданное прикосновение к моей спине обжигает, посылая волну трепетного волнения. Он крепко обнимает меня, зарываясь носом в мои волосы.

— Красивый вид. Но уже глубокая ночь, и, кажется, пора спать. Я прилягу здесь на диване, а ты отправляйся в кровать.

Спать? Уже? Ну уж нет! Это совершенно не входит в мои планы! Я резко разворачиваюсь и, не раздумывая ни секунды, впиваюсь в его губы долгим, жадным поцелуем. Мои ладони скользят по его мускулистой груди, лихорадочно расстегивая рубашку, пуговицу за пуговицей.

— Диван тебе сегодня не понадобится, — мурлычу я, расправившись с последней из них. — Я безумно, до головокружения, хочу тебя.

— Я тебя тоже, но, пожалуйста, не торопи события, — тихо произносит он, невесомо касаясь губами моего лба и отступая на шаг.

Но я сбрасываю рубашку с его плеч и вновь упрямо целую Кайла, наслаждаясь теплом кожи и рельефом напряжённых мышц под моими пальцами. Какой же он красивый… А эти шрамы лишь делают его только притягательнее, мужественнее…

— Посмотри мне в глаза, прошу. Сейчас я предельно серьезна. Ты мне нужен. Именно сегодня. Именно сейчас, — задыхаясь от желания, шепчу я.

— Лина… Если позволишь… я бы мог, как позавчера, в море… — начинает он, медленно опуская руку к моему животу, но я обрываю его новым, настойчивым поцелуем, решительно касаясь пряжки его ремня.

Дыхание его моментально сбивается, но вместо того чтобы подхватить меня на руки и отнести в спальню, он резко отстраняется и уходит к столу. И, до краёв наполнив бокал янтарным виски, осушает его в несколько глотков.

— Но почему? — мой голос дрожит от жгучего разочарования и обиды.

А в ответ – лишь давящая тишина и взгляд, полный какой-то непостижимой, отчаянной безысходности… Да что же это за издевательство такое?! Во мне медленно, но неумолимо поднимается чёрная волна ярости. Кровь кипит, и я, едва сдерживая себя, делаю два шага вперёд.

— Кайл, я больше так не могу… Я купила это чёртово платье, забронировала номер, устроила этот ужин, даже сделала эпиляцию всего тела… И всё абсолютно всё ради тебя! Но ты игнорируешь любые мои намёки! Даже сейчас, когда я прямо говорю, что хочу тебя, ты опять отталкиваешь меня! Если я тебе не нужна – скажи прямо!

— Ты думаешь, я слепой? — тихо произносит он. — Я прекрасно всё понимаю, но, пожалуйста, давай не будем спешить. Ведь… у тебя еще ни разу… А для меня это уже давно пройденный этап.

— И что с того?! — я срываюсь на крик, чувствуя, как глаза начинают щипать от слез. — Почему ты принимаешь решение за меня? Ты ведь сам говорил, что всё нужно обсуждать вместе. Так услышь меня! Я хочу тебя здесь и сейчас! Хотя в данный момент уже не уверена, чего хочу больше – поцеловать тебя или ударить! Или, на самом деле, я тебе безразлична?! И ты просто решил поиграть в любовь с богатой девчонкой и потешить своё самолюбие?!

— Лина, милая, ты не понимаешь, — хрипло говорит он, стремительно сокращая расстояние. — Дай мне всего две недели… прошу тебя.

— Чего я не понимаю?! Объясни! И какие, к чёрту, ещё две недели?! Что изменится через две недели? Я и так жду уже целых два месяца! Я же к тебе и так и эдак, а ты… бесчувственное бревно!

Кайл делает шаг навстречу, сводя дистанцию между нами до минимума, пытается прикоснуться, заключить в объятия. Но я со злостью отталкиваю его руки, хватаю со стола недопитую бутылку виски и бросаюсь в спальню. И со всей силы сдвигаю эти идиотские раздвижные двери, слыша, как в гостиной со стены с грохотом падает какая-то дебильная картина, а по номеру разносится гулкое эхо. Вот даже и не захлопнуть нормально! Aaaa! Как же бесит! Комната погружается в темноту, и только лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, рисует бледные серебристые полосы на ковре.

Всё. Это конец. Абсолютный крах… Ну что я за неудачница такая?! Первый раз влюбилась по-настоящему, отдала своё сердце, а ему всё равно! Наверное, я для него слишком нетерпеливая, слишком взрывная, слишком наивная, слишком… неподходящая! А я люблю его так безумно, что внутри всё разрывается от боли! И как мне жить дальше без него? Без его нежной улыбки, без его сильных рук, без его тёплых губ… Пытаюсь представить свою жизнь без Кайла – пустую, унылую, серую и рыдания душат меня. И я изо всех сил зажимаю рот рукой, чтобы не завыть.

Сидя на краю кровати и обнимая подушку, я делаю большой глоток виски прямо из бутылки, кривясь от горечи и чувствуя, как он обжигает горло. Какая же мерзость! Совершенно отвратительное пойло… Но упрямо заставляю себя сделать еще один глоток, чтобы хоть чуть-чуть опьянеть и ненадолго приглушить эту невыносимую боль. Ну когда уже рассосутся эти проклятые энтеросорбенты?!

Жгучие слёзы градом катятся по лицу, а внутри дерёт так, что хочется кричать, хочется разнести здесь всё к чёртовой матери! Секунды кажутся вечностью, и когда я слышу, как с тихим шорохом отодвигается одна из дверей, я даже не могу понять, сколько прошло времени. Минута? Десять? Полчаса? Или целая эпоха? Комната превратилась в тюрьму, а сердце – в разбитые и растоптанные осколки.

Не оборачиваюсь. Только судорожно вдыхаю, стирая пальцами мокрые дорожки со своих щёк. Кайл осторожно, словно боясь спугнуть, присаживается рядом, и я ощущаю, как матрас прогибается под его весом. Едва заметно он касается рукой моей спины, поглаживая кончиками пальцев.

— Лина, — тихо говорит он. — Не плачь, пожалуйста. Ты – самое дорогое, самое важное, что у меня есть. Без тебя… я буквально не понимаю, как и зачем мне жить дальше. Как дышать, если тебя не будет рядом.

Я всхлипываю, делаю ещё один глоток виски и, поднявшись с кровати, устраиваюсь в её изножье, подальше от Кайла.

— Я тебе не верю. По непонятной причине ты упорно избегаешь близости. И ты так и не ответил, что будет через две недели. Что ты от меня скрываешь?

Кайл выдыхает, берёт бутылку, оставленную мной на прикроватной тумбочке, и делает несколько глотков.

— Ничего не будет через две недели, — глухо произносит он, а потом подходит ко мне и садится на кровать. — Просто назвал абстрактный срок.

— Даже если так, и если я важна для тебя, то почему ты отталкиваешь меня? Ты первый, с кем я хочу заняться любовью. Скажи честно, я тебе неинтересна, потому что я девственница? Или это всё из-за того, что я слишком импульсивна? Мы расстаёмся, да?

Вместо ответа он склоняется ко мне, нежно приподнимая мой подбородок и целуя мокрые от слез щёки. Его теплые губы находят мои, и я, не в силах сопротивляться, отвечаю, жадно зарываясь пальцами в его волосы. Кайл обхватывает меня за талию и усаживает к себе на колени, углубляя поцелуй. Его руки уверенно спускаются ниже, страстно сжимая мои бедра. И в ту же секунду волна неистового желания захлестывает меня, смывая на своем пути все обиды, страхи и сомнения.

Срываю с него эту ненужную, но зачем-то снова надетую им рубашку, толкаю его на спину и одним движением спускаю лямки своего платья. Шёлк с тихим шелестом скользит по моей коже, обнажая полупрозрачное кружево. Кайл замирает, глотая воздух, и я вижу, как его потемневшие от желания глаза начинают метаться от моего лица к лифу. Дразня, я медленно снимаю с себя бюстгальтер. И, ни на секунду не отрывая взгляда от его лица, я прижимаю к своей груди его горячие ладони.

Теряя самообладание, он легко, словно пушинку, подхватывает меня и переворачивает на спину. Прохлада шёлковых простыней обжигает мою пылающую кожу, а сердце колотится так яростно, будто готово вот-вот вырваться наружу.

Нависнув надо мной, Кайл чувственно проводит пальцем по моим приоткрытым губам:

— Лина, ты уверена? Первый раз может быть болезненным. Ещё не поздно передумать, я могу остановиться.

— Уверена! Больше, чем когда-либо. Я хочу принадлежать тебе и только тебе… Сейчас и всегда! — сгорая от вожделения, я требовательно направляю его ладонь вниз, но Кайл, усмехнувшись, властно перехватывает инициативу, подчиняя меня своей воле.

Одной рукой он плавно скользит по изгибам моего тела, другой крепко удерживает мои запястья над головой на подушке. Он останавливается лишь на мгновение, чтобы сдвинуть узкую полоску кружев, а затем его пальцы погружаются глубже, лаская и распаляя с каждым новым прикосновением. Всё жарче, всё быстрее, всё настойчивее… И я, окончательно потеряв над собой контроль, не сдерживаю громких стонов наслаждения, когда мощный электрический разряд пронзает меня насквозь.

И пока я прихожу в себя, нежась в отзвуках удовольствия, Кайл осыпает всё моё тело обжигающими поцелуями, снимая с меня полупрозрачные трусики. Слышу, как в сторону летят брюки, как пряжка ударяется о пол с глухим звуком, и наконец его тело накрывает моё. Я тянусь к нему, стремясь как можно скорее ощутить его в себе целиком, но, усмехнувшись, он останавливает меня, лишь слегка утоляя жажду. Внимательно и осторожно Кайл двигается, следя за каждой моей реакцией, и в решающий момент входит одним резким толчком. Непроизвольный вскрик вырывается из моей груди от неожиданной острой боли.

— Прости, так было нужно, — тихо произносит он. — Если бы я сделал это слишком медленно, тебе было бы ещё больнее. Всё хорошо?

Я киваю, уверенно подаваясь навстречу с соблазнительной улыбкой. И, впившись в мои губы долгим голодным поцелуем, Кайл начинает осторожно двигаться, давая мне время привыкнуть к новым ощущениям, боясь причинить даже малейший дискомфорт. Однако по его тяжелому дыханию я отлично чувствую, насколько трудно ему сейчас себя сдерживать. Но вскоре боль сгорает в разрастающемся огне блаженства, и страсть захлёстывает нас с головой.

Темп становится всё быстрее, поцелуи – откровеннее, трепетная нежность уступает место ненасытной одержимости, и я теряюсь в нём без остатка. Наши стоны заполняют комнату, сливаясь со звуками, доносящимися с улицы, похожими на праздничный фейерверк, но мы не замечаем ничего вокруг – есть только этот момент, только я и он, сплетённые воедино. Кайл ласково убирает прядь волос с моего лица, прикусывает мочку уха, и я судорожно вцепляюсь в простынь, облизывая пересохшие губы. Незнакомые прежде, но невероятно приятные ощущения распускаются во мне, словно первые весенние цветы. И внезапно всё внутри вспыхивает ярчайшими звёздами, окрашивая мир в новые, невообразимые цвета.

Кайл, жадно ловя губами каждый мой вздох, каждый мой стон, не останавливается, продолжая двигаться всё безудержнее и резче. Волшебные ощущения не стихают, а, наоборот, усиливаются, становясь только интенсивнее и острее. И, отдавшись им без остатка, я царапаю его спину, наслаждаясь волнами удовольствия, накатывающими одна за другой и стирающими все границы реальности. Задыхаясь, я выкрикиваю его имя и чувствую, как его тело напрягается, разделяя со мной эйфорию.

Легкая дрожь пронизывает меня до кончиков пальцев, голова кружится, а блаженная улыбка не сходит с губ. Чувствую себя одновременно изнеможённой и неимоверно счастливой.

Кайл, тяжело дыша, медленно опускается рядом, притягивая меня ближе.

— Должно быть, я сделал что-то невероятно хорошее в прошлой жизни, чтобы заслужить тебя.

— Откуда такая уверенность? — с довольной улыбкой спрашиваю я, устраиваясь поудобнее на его плече. — Может, наоборот, что-то очень плохое, и я – твоё наказание на всю жизнь?

— Главное, что на всю жизнь, — уверенно заявляет он, зевая и крепче прижимая меня к себе.

Комната всё ещё погружена в непроглядную тьму, когда сквозь сон до меня доносится тихая, но такая раздражающая мелодия будильника с прикроватной тумбочки. Да ладно… Неужели уже 5:40 утра? Кажется, я только заснула, и уже нужно вставать? Как же хочется поспать ещё часочек… Ну, или хотя бы десять минут… Но звук неумолимо и беспощадно прокрадывается в сознание, заставляя открыть глаза и резко откинуть одеяло, и… Ой!

Едва почувствовав моё движение, Кайл, до этого казавшийся крепко спящим, мгновенно ловит меня. Секунда – и я оказываюсь под ним, совершенно обездвиженная и беспомощная.

— И куда это ты так рано собралась? Разве у тебя сегодня не выходной?

— Прости, пожалуйста, что разбудила. Ты спи, номер наш до полудня. А мне нужно домой… Обещала маме вернуться к утру, — смущенно бормочу я, стараясь не замечать его горячую ладонь, нежно скользящую по моей груди.

— Ого! То есть, все-таки существуют на свете люди, перед которыми ты держишь слово?

— Ну, это же мама… И я не могу её подвести…

— А меня, значит, можно раз за разом подводить и злить, устраивая внезапные сюрпризы? — шепчет он на ухо, слегка прикусывая мочку, в то время как его коварная рука опускается все ниже, вырисовывая обжигающие узоры на моем животе.

— Ну нет, нельзя… Но разве тебе не понравился наш вчерашний вечер? И мне правда уже пора: нужно ещё успеть быстренько принять душ, высушить волосы, кофе выпить, — я смотрю на него жалобным взглядом, но, кажется, это совершенно бессмысленно, или…

Неожиданно Кайл отпускает меня, даря обманчивую свободу. Но лишь для того, чтобы перехватить мои запястья и крепко прижать их к подушке, лишая всякой надежды на побег. Его прикосновения сводят с ума, распаляя воображение до предела и пробуждая неистовое желание. Дыхание сбивается, но я отчаянно пытаюсь казаться невозмутимой, практически безуспешно заглушая бушующий внутри пожар.

— А я вот обещания всегда выполняю. Помнишь, как я сказал на пляже, что следующий твой сюрприз не останется без последствий? — с вызывающим блеском в глазах Кайл начинает чувственно ласкать меня, не отпуская и не переставая при этом отчитывать. — Если ты вдруг ещё не до конца поняла, то подобные твои идеи, прямо скажем, выводят меня из себя. Не хотел поднимать эту тему, но ты ведь вынуждаешь. Для тебя все эти траты – капля в море, а для меня – зарплата как минимум за год. Да, ты не ослышалась, не удивляйся. Неужели ты со своим любопытством никогда не интересовалась, сколько зарабатывают истребители?

С трудом сдерживая стоны наслаждения, я потрясенно смотрю на него, отрицательно мотая головой. Его слова обжигают сильнее его прикосновений. Кровь приливает к лицу, а внутри неумолимо поднимается гигантское цунами вины и раскаяния. Неужели всего один-единственный ужин и номер в гостинице стоят так дорого в сравнении с оплатой за спуски в шахту?

Я была уверена, что истребителям платят достойно, пусть и несколько меньше, чем нам в центре управления… Но ведь они рискуют жизнью почти каждый день, защищая город! Получается, в индустриальном районе бедные – не только безработные и чернорабочие, а в принципе все? Но почему государство не ценит тех, от кого фактически зависит безопасность нашей страны? Это ведь совершенно нелогично и несправедливо! А компенсация за смерть тоже что ли копеечная?! Какая же я тупая и наивная… Какой же позор… Никогда прежде я не испытывала одновременно столь противоречивых эмоций: шок, жгучий стыд, смущение, нарастающее удовольствие и глубочайшее смятение.

— Так вот, милая, — продолжает Кайл, с усмешкой глядя мне прямо в глаза. — Ещё один такой "сюрприз", и я буду очень, очень зол. Ты поняла меня?

— Да, поняла, — едва слышно выдыхаю я в ответ. — Прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду. И зря ты не рассказал мне об этом раньше… Я такая дура…

— Ты не дура, — перебивает меня Кайл, смягчившись. — Ты просто слишком добрая и веришь в лучшее в людях. Но мир жесток, и в нём полно уродов, которые этого не заслуживают.

— Но ведь есть же и хорошие люди… Но да, ты, наверное, прав… Скажи честно, есть что-то еще, чего я не знаю? И прошу, не надо меня беречь. Я уже давно не маленькая девочка и должна…

Вместо ответа Кайл порывисто касается моих губ. Мгновение, и поцелуй вспыхивает страстью, жарким пламенем, сжигающим все на своем пути. Нахлынувшее возбуждение моментально опьяняет меня, и всё – ранний подъем, утренний душ, не выпитый кофе – отодвигается на второй план. Я отвечаю на его жадные прикосновения, обвивая руками его шею и нетерпеливо притягивая к себе. Ай, ладно! Не страшно! С вечеринок я и позже домой приходила.

Первые рассветные лучи робко пробиваются сквозь неплотно задернутые шторы, застенчиво очерчивая малиновым светом наши переплетенные силуэты.

Спустя час, когда буря стихает, мы лежим обессиленные в объятиях друг друга. Кайл ласково перебирает мои волосы, а я прижимаюсь к нему, наслаждаясь теплом его тела.

— Прости, что был резок, — вдруг произносит он, разрывая тишину. — Я надеялся избежать этого разговора, но ты буквально не оставила мне выбора.

— Сама виновата. Но я просто не знала… Хотя, наверное, должна была… Ну, и порадовать тебя хотела…

— Ну да, конечно, — смеётся Кайл. — И в постель ты меня затащила совершенно случайно, ничего такого не планируя? А теперь вставай, хитрая лиса. Твоя мама, наверное, уже волнуется.

Мы выходим из Серебряного небоскрёба, держась за руки. Солнце, будто сонный великан, лениво поднимается на востоке, окрашивая всё вокруг мягким золотым светом. Утренний бриз приятно холодит кожу, а над головой, приветствуя новый день, с пронзительными криками кружат чайки.

— Ну что, до встречи послезавтра?

— До послезавтра, — с грустной улыбкой отвечаю я, не в силах отвести от него взгляд. — Хотя я уже безумно скучаю.

И, с неохотой выпустив его тёплую ладонь, я делаю несколько неуверенных шагов в сторону дома, как вдруг Кайл окликает меня. В одно мгновение он оказывается рядом и крепко обнимает, словно боится, что я растворюсь в утренней дымке.

— Будь осторожна, ладно?

— Хорошо, конечно. Ты чего? — спрашиваю я, улавливая в его голосе какую-то странную напряжённость.

— Да так, не бери в голову, — тихо говорит он, заботливо убирая непослушную прядь с моего лица и целуя в лоб. — Ну всё, иди. И напиши мне, как доберёшься.

Купив в кафе любимый крепкий кофе, я неспешно бреду по набережной, всем сердцем радуясь окружающему миру – птицам, морю, даже порывистому ветру, который во все стороны треплет мои волосы. В голове хаотично вспыхивает какое-то невероятное количество самых разнообразных мыслей: о бедном районе, об аукционе, о зарплате истребителей, о Кайле, о жаркой вчерашней ночи и сегодняшнем не менее горячем пробуждении, о том, оценил ли он моё нижнее бельё, о забытой в отеле расчёске и многом, многом другом.

И вдруг меня озаряет: пора всерьез задуматься о том, как познакомить Кайла с моими родителями! Начать, безусловно, стоит с мамы. Она ведь дала понять, что догадывается о многом и искренне рада за меня? Значит, она точно не будет против. Ну а потом уже вместе продумаем стратегию, как представить его отцу. Да, это будет непросто, но если тщательно подготовить почву… В конце концов, он должен будет принять мой выбор! Ну, или мы разругаемся навсегда… Ох… Ещё же нужно что-то решить с зарплатой Кайла, а лучше вообще всех истребителей… Да что ж такое! Ну почему всё так сложно?!

Почти у самых дверей отправляю Кайлу короткое сообщение о том, что всё в порядке. И почти мгновенно получаю ответ: он сейчас шёл в парке мимо дуба и заметил вдалеке пару белок. Предлагает в следующий раз вместе поискать их и, может быть, покормить. Ооо! Как мило!

Счастливая, с улыбкой до ушей, врываюсь в дом и сразу же бегом на кухню – есть хочется, ух как! Но, едва распахнув дверь в гостиную, замираю в замешательстве. Передо мной разворачивается поистине страшная картина: хмурый отец, в помятом костюме, словно окаменевший, застыл у окна, а мамочка вся в слезах, с растрепанными волосами, сидит на диване. Стадо мурашек пробегает по спине, и всё внутри сжимается в ожидании скандала.

— Так! Давайте не будем драматизировать и ругаться? Ведь ничего такого не случилось, — начинаю я, натянуто улыбаясь и пытаясь не дрожать. — Подумаешь, ну посмотрела с Софи кино. Да, поздно пришла… Но я же предупредила маму. В любом случае, простите меня, я не хотела вас расстроить…

Отец, не отрывая взгляда от кружки с чёрным кофе, произносит до жути спокойным тоном:

— Нихера ты не смотрела с Софи кино.

Брови медленно ползут на лоб, и я шокированно замолкаю, пытаясь переварить происходящее. Впервые в жизни он матерится при нас с мамой. Ну все, приплыли… После нескольких долгих мгновений, подняв на меня колючие глаза, отец все так же безэмоционально спрашивает:

— Как ты шла до дома от Серебряного после того, как купила кофе? Камеры в том районе временно не функционируют.

Ноги становятся ватными, и, осознав, что вся конспирация была бессмысленной, сломленная, я оседаю в кресло:

— По набережной.

— Ясно. Значит, ты ещё не в курсе… Сегодня ночью в торговом центре прогремел взрыв. Чудовищный теракт, унёсший жизни множества невинных людей. Целое крыло здания, именно там, где был кинотеатр, превратилось в руины. Пока мои люди пытались отследить твой путь, выяснить, где ты, мы с матерью сходили с ума от отчаяния и страха. Нам казалось, что ты… погребена там, под завалами. Скажи мне, Лина, о чём ты думала, когда отключала голограф в коридоре отеля?

Точно в кошмарном сне, я съёживаюсь в кресле, пытаясь стать тенью, исчезнуть, не зная, что сказать, как осмыслить услышанное. Холодный, парализующий ужас сковывает моё сердце. Слёзы текут по пылающим щекам, оставляя за собой мокрые дорожки, но сил нет даже на то, чтобы стереть их.

И словно сквозь толщу воды до меня доносится приглушённый голос отца. Чеканя каждое слово, он рассказывает, что за этим зверством стоят радикалы из трущоб. Что преступники схвачены и завтра их ждёт показательная казнь на городской площади. Что теперь он намерен перевернуть всё в городе: ввести комендантский час, удвоить патрули, в разы увеличить число камер видеонаблюдения, поднять и ужесточить нормы выработки в шахтах и на заводах... И что отныне все бедняки будут заперты за внутренней стеной, без права покидать индустриальный, и ни один отброс больше не приблизится к нашему району…

В оцепенении я молча сижу в кресле, пытаясь унять нервную дрожь, и чувствую, как внутри неотвратимо рушится мой маленький светлый мир, который я так долго выстраивала. Слышу, как на голограф приходит несколько сообщений, но я лишь смахиваю уведомления. Всё потом.

О небо! Неужели всё это правда?! За что?! Во что превратится мой любимый город номер Три? Почему из-за горстки мерзавцев всех людей из бедного района ждёт коллективное наказание?

Холодный пот проступает на коже, голова идёт кругом, перед глазами бешено пляшут чёрные точки… И прежде чем меня затопляет тьма, точно смертельный удар в сердце, пронзает осознание: Кайл! Неужели я больше никогда его не увижу?! Нет! НЕТ! Пожалуйста, только не это! Неужели это конец?..