Кэтрин Коулc Пепел тебя

Пролог

ХЭЛСТОН

пять лет назад

— Продолжай идти. Продолжай идти. Продолжай идти.

Я повторяла эти слова снова и снова, хоть они уже едва срывались с губ. Они стали моей мантрой. Ровный ритм гнал меня вперед, даже если вой ветра глушил звук, а губы почти не шевелились.

Мои зубы яростно стучали, когда я изо всех сил пыталась заставить свои ноги продолжать движение. Свежие порезы на животе жгли, когда ветер хлестал по тонкой рубашке. Хотелось сорвать ее и сбросить все, к чему он прикоснулся.

Я щурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь густые деревья и падающий снег.

Из груди вырвался всхлип, когда босая нога угодила на острый камень. Мне казалось, что снег уже отобрал у меня чувствительность, но я ошиблась.

Я сказала себе, что это даже хорошо. Значит, ноги еще не отмерзли — пока.

Я оглянулась. Тишина. Я больше не слышала его. Сначала он кричал мое имя в ночь, а потом умолк.

Тишина всегда хуже. Я поняла это на четвертый день. А потом были еще двадцать девять. Дни, когда я была уверена, что умру в той сырой, темной пещере. Дни, когда я иногда даже этого хотела.

— Продолжай идти.

Я сжала кулаки, тело тряслось, и я вонзила ногти в ладони, надеясь, что боль заставит меня двигаться. Ногти отросли — нечем было их подстричь. Но к боли я привыкла. Мой порог стал выше, и ногти, режущие кожу, почти ничего не значили.

Живот свело в жестокой судороге. Суставы ныло и тянуло, словно я та жестянка из старого фильма. Как же он назывался?

Вспышка головокружения накрыла меня, за ней поднялась волна жара. Я будто вспотела, будто пылала изнутри. Желание сорвать с себя тонкую рубашку стало почти нестерпимым.

Болело все — от кончиков пальцев на ногах до корней волос. Казалось, кожа трескается.

Я споткнулась и рухнула на колени. Ледяной снег был блаженством для раскаленной кожи. Я позволила себе упасть на спину. Благословенный снег. Холод просачивался в кожу, успокаивая.

С ветром донесся голос. Мне почудилось, что он зовет меня.

Слезы побежали по вискам. Это он. Он нашел меня.

Нужно подняться. Бежать. Сражаться.

Но я не могла. Может, мне повезет, и он наконец меня убьет.

Надо мной что-то шевельнулось — силуэт.

— Хэлстон?

Голос был низким, шероховатым, словно его прошли наждачной бумагой. Но в нем было что-то успокаивающее, мягкое. Не так, как у того мужчины.

— Вот черт, — проворчал другой. — Она что, в ночной рубашке? На улице девять градусов мороза.

— Сообщи, — резко бросил тот, что стоял надо мной.

Силуэт снова качнулся над лицом, то приближаясь, то уплывая. То четко, то туманно. Но каждый раз, когда зрение прояснялось, меня поражала его красота: темные волосы, густая щетина на резкой линии челюсти, нос, будто когда-то сломанный. А глаза…

Глубокая синь. Я будто тонула в этих озерах. Добрые. Не злые. Не такие, как те коричневые, полные ярости.

— Хэлстон, теперь ты в безопасности. Мы тебя вытащим. Скажи, где болит?

Я услышала, как второй мужчина диктует цифры, затем — треск рации.

Я открыла рот. Попыталась что-то сказать. Но ни звука.

Мужчина наклонился, достал что-то из рюкзака.

— Надо согреть тебя.

Он потянулся укрыть меня одеялом и застыл. Резко поднял голову и посмотрел на напарника.

— Она в крови. Ее порезали.

Второй выругался:

— Остальные будут тут через тридцать минут.

— Надо согреть ее. У нее переохлаждение.

Они задвигались вокруг меня.

Синие глаза склонились ближе.

— Нужно тебя перенести. Будет больно. Но иначе мы тебя не согреем.

— Нет, — хрипнула я. — Жарко.

Боль мелькнула в этих прекрасных синих глазах.

— Тебе кажется, что жарко. Тело тебя обманывает. Мы должны тебя перенести. На счет три. Раз. Два. Три.

Огненная боль пронзила меня, когда мужчины подняли и переложили куда-то. Но я не издала ни звука. Это стало инстинктом. Ему всегда нравилось, когда я кричала. Я научилась молчать и не давать ему этой власти.

По краям зрения плыло темное марево.

Чья-то рука сжала мою.

— Хэлстон, не теряй сознание.

Эти бездонные глаза заполнили весь мой мир. Такие красивые.

— Синий, — прошептала я.

Он сжал мою руку сильнее.

— Хэлстон!

Но я уже уходила под воду. И мне было все равно. По крайней мере, на краю темноты меня встречала доброта.

1

ЛОУСОН

Настоящее

Я зажмурился от утреннего солнца, хлынувшего в спальню, и попытался убрать вес с больного плеча — того самого, что я повредил еще в школе на бейсболе. Но пошевелиться не вышло. Черт, я едва мог дышать: маленькая пятка упиралась прямо в диафрагму.

Шестилетний ребенок не должен обладать такой силой. Но Чарли спал так, будто его заперли в клетке и он пытался вырваться. Пинался, махал руками. Однажды даже поставил мне фингал. Объяснять это на смене было очень весело.

Сейчас он лежал поперек моей огромной кровати, и у меня оставалось меньше тридцати сантиметров свободного пространства, а пятка глубоко въедалась в живот. По крайней мере, в лицо не попал — уже неплохо.

Будильник заорал на тумбочке, и я дотянулся через маленький клубок в кровати, чтобы его выключить. Глаза жгло, будто кто-то плеснул туда кислоту.

Кофе. Срочно нужен кофе. Желательно в виде капельницы, которую можно носить с собой весь день.

Я снова опустил голову на подушку, и в этот момент Чарли дернулся — его ноги взметнулись и одна врезалась мне прямо в пах.

Сдавленный звук, вырвавшийся у меня, был похож на стон раненого зверя, который переживает переходный возраст. Я прикусил щеку так сильно, что почувствовал кровь.

Чарли потянулся, даже не подозревая, что только что лишил меня шансов когда-нибудь иметь еще детей. Хорошо, что трое, которые у меня уже есть, — более чем достаточно.

Он причмокнул губами.

— Доброе утро.

Я вдохнул носом, выдохнул ртом, пережидая боль.

Брови Чарли сдвинулись.

— У тебя странное лицо, пап.

Я выдохнул последний раз.

— Просто устал, малыш.

Он расплылся в улыбке.

— Я отлично выспался.

Ну конечно. И даже несмотря на риск для моей жизни и здоровья, я не мог отказать, когда мой шестилетний появлялся в дверях после кошмара.

Я посмотрел на своего пацана — темные волосы торчали в разные стороны. Кошмаров у него было больше, чем у старших братьев. В животе неприятно заныло: а вдруг прошлое так засело в нем, что теперь выходит ночами?

Чарли щелкнул меня по носу.

— Не пялься.

Я хмыкнул и стал щекотать его по бокам. Он завизжал и выскочил из кровати, мелькнув пижамой — той самой, любимой, вся в лягушках. Мне пришлось заказать еще две пары, потому что он отказывался спать в чем-то другом.

— Пааааап, — протянул Чарли, но в голосе звенел смех.

— Сделай одолжение, разбуди братьев.

В глазах Чарли вспыхнул озорной огонек — тот самый синий оттенок, что и у меня.

— Можно прыгать на них?

— Делай, что нужно, медвежонок.

Он широко улыбнулся и, издав боевой клич, помчался из комнаты.

Я рухнул обратно на матрас — в паху все еще ныло. Этот ребенок меня когда-нибудь доконает.

Голова гудела, пока я пытался вспомнить, когда в последний раз спал полночи. Честно говоря, в памяти этого не осталось. Может, чудо случится на выходных. Если Чарли вымотается на свадьбе у дяди, а Дрю и Люк не сотворят какую-нибудь глупость.

Я бы продал почку за двенадцать часов нормального сна.

— Убирайся из моей комнаты! — заорал Люк в конце коридора.

Вот черт.

Я поднялся, свесил ноги с кровати. О двенадцати часах можно было забыть.

— Ты убил мои Фрут Лупс, — прорычал Люк на младшего брата.

Дрю поднял взгляд от телефона и пожал плечами:

— Я проголодался.

Люк метнул в меня свою грозовую тучу:

— Дай угадаю. Больше нет.

Я стиснул задние зубы и двинулся к кладовой. Я ведь понимал, что подростковый возраст будет непростым, но Люк будто превратился в другого человека, когда ему стукнуло шестнадцать. Он общался в основном рычанием и мрачными взглядами и никогда не говорил, что творится у него в голове.

Это ранило сильнее, чем он когда-нибудь узнает. Он сделал меня отцом, у нас всегда была особая связь. Рыбалка, походы, палатки. Мы делали все вместе. Пока он вдруг не решил, что я ему больше не нужен. Почти за одну ночь.

Я осмотрел полки: Cheerios. Cocoa Pebbles. Shredded Wheat. Cap'n Crunch. Kix. Фрут Лупс — ноль. Я поморщился — хлопьев у нас было хоть отбавляй, а вот всего остального почти не осталось. Нужно в магазин. Срочно. Я сгреб коробки и вернулся на кухню.

Поставив их на остров, я встретил взгляд разъяренного Люка.

— Плохая новость: Фрут Лупс нет. Хорошая — у нас есть все остальные хлопья, которые придумало человечество.

Люк отодвинул табурет:

— Поем в школе.

Я открыл рот, чтобы возразить, но закрыл. Я уже понял: с Люком нужно выбирать, за что именно стоит сражаться. И вопрос, где он позавтракает, — не тот холм, на котором стоит умирать.

Дрю и Чарли даже не обратили внимания на вспышку старшего брата. Такое случалось так часто, что теперь просто стало фоновым шумом. Чарли уткнулся в книгу о рептилиях, а пальцы Дрю бегали по экрану телефона. Я купил ему эту чертову штуку, чтобы он мог сообщить, где находится, или предупредить, если тренировка затянулась, а она теперь намертво приросла к его руке.

Я развернулся к столешнице. Бананы давно перезрели, но в миске лежал одинокий апельсин. Я взял его, очистил, разрезал и разложил по мискам, пододвигая их тем двоим, кто еще разговаривал со мной.

— Сделайте одолжение — съешьте хоть что-то, кроме сахара и углеводов. Чтобы меня не уволили с должности отца, ладно?

Чарли хихикнул и сунул дольку в рот:

— Не уволят.

Дрю скривился, будто учуял тухлятину:

— Апельсины — гадость.

Я уставился на своего тринадцатилетнего. Его челка падала на глаза так, как нравилось девчонкам. Цвет волос был светлее моего, ближе к оттенку его матери. Одна эта мысль вызвала вспышку злости — даже спустя столько лет. А за злостью, как всегда, пришла вина.

Я сделал то, что делал всегда: отправил все это в тот закрытый угол внутри, который никогда не открою.

— С каких пор? — спросил я.

Дрю передернул плечами:

— С тех пор, как понял, что эти волокна — мерзость. Будто жуешь один из бабушкиных вязаных проектов.

Чарли замедлил жевание, потом выплюнул дольку обратно в миску:

— Фу.

Я метнул в Дрю уничтожающий взгляд:

— Спасибо тебе большое.

Он только рассмеялся:

— Что поделать, если я всегда прав. Поэтому меня и обожают девчонки.

Я наклонил голову и сжал переносицу. Если мы пройдем школу без истории с беременностью, это будет чудом.

— Пап, а Кэйди может прийти после школы поиграть? — спросил Чарли.

— Завтра свадьба дяди Роана, у них, думаю, много дел, малыш.

Чарли нахмурился:

— Раз дядя Роан женится на маме Кэйди, это значит, я не смогу жениться на Кэйди?

Дрю поперхнулся хлопьями:

— Это почти как инцест, мелкий.

— Что такое ин-ин-це-ст? — выговорил Чарли с трудом.

Я смерил взглядом старшего из младших:

— Мы же говорили: не все слова подходят для маленьких ушей.

Чарли насупился:

— Я не маленький!

Дрю закатил глаза:

— Если ты до сих пор лезешь к папе в кровать, когда тебе снится кошмар, ты маленький.

Лицо Чарли вспыхнуло, он бросил ложку, спрыгнул со стула и умчался в комнату.

У меня дернулся мускул под глазом.

— Дрю.

Средний сын встретил мой взгляд. Волосы — в мать, а вот глаза — мои. До последнего оттенка.

— Но это правда. Ты его разбалуешь, он до двадцати будет спать с тобой.

Я вздохнул:

— У него был кошмар.

— Это не значит, что он не может ночевать в своей кровати. И он меня будит — идет по коридору и включает все лампы на свете, потому что боится.

— Мне жаль, что он тебя разбудил, но это не повод заставлять его чувствовать себя виноватым за страх. Мы все это проходили. Насколько я помню, у тебя был период, когда ты боялся зеленого монстра под кроватью.

В выражении Дрю промелькнула вина, плечи опустились:

— Ладно. Пойду поговорю с ним.

Я положил руку ему на плечо:

— Ты хороший брат.

Один уголок его рта дернулся вверх.

— Скажи это, когда высадишь меня у школы. Чтобы девчонки услышали. Они такое обожают — «я хороший старший брат».

Я легонько шлепнул его по затылку:

— Не называй женщин и девочек «детками».

Улыбка Дрю стала шире.

— Это ласково. Им нравится.

Еще бы.

Я впился в него взглядом:

— Мы относимся к женщинам с уважением. И не играем их чувствами.

Дрю поднял руки, соскальзывая со стула:

— Полное уважение, бро.

— Я твой отец, а не твой «бро».

Дрю только рассмеялся:

— Ладно, папуля. Где мои щитки? Надо собрать сумку.

Я выругался. Я всегда старался быть осторожнее с языком при детях, но иногда подходящих слов просто не существовало. Например, когда должен был постирать лакросс-щитки своего сына… и напрочь забыл.

— Пап, — застонал Дрю. — Они же воняют. А тренер любит, чтобы мы бегали разминку в полном обмундировании.

Я направился в прачечную:

— Сейчас постираю и подвезу сумку в школу.

Дрю нахмурился:

— А работа?

— Сегодня утром у меня собеседования в участке, — бросил я, проскальзывая в прачечную.

— Нам не нужна гребаная няня.

Глухой голос Люка донесся из-за двери. Я сразу напрягся и вернулся в кухню, сжимая в руках вонючие щитки.

— Еще раз скажешь это слово — и лишу тебя всех устройств на двое суток.

Выражение Люка стало жестким:

— Ты не можешь так сделать.

Я поднял бровь:

— Это привилегия, а не право.

— У всех есть телефон и компьютер. Отбирать их — как в тюрьму посадить.

Я едва удержался, чтобы не расхохотаться. Понятия он не имеет, насколько ему повезло. Я честно старался, чтобы деньги не портили моих детей. Они не получали все подряд и должны были зарабатывать на карманные деньги, но у них было все нужное.

Я зарабатывал прилично как шеф полиции Сидар Ридж, но состояние от отцовской фирмы по туристическому снаряжению означало, что мне и моим четверым братьям и сестрам никогда не приходилось беспокоиться о деньгах. Он продал компанию, когда я был в старших классах, и это обеспечило нас всех на всю жизнь. Но к своему трасту я почти не прикасался.

Это всегда раздражало мою бывшую, Мелоди. Она не понимала, почему я хочу работать. Почему мы не ездим каждый месяц в роскошные поездки и не гоняем на Ламборгини.

Свою часть я потратил на дом. Еще потрачу на учебу для мальчишек. А остальное мне не нужно. Я любил жить просто.

Моя семья не раз показывала, что важны не вещи, а люди и то, что вы проходите вместе.

— Ну и ладно, — буркнул Люк, засовывая что-то в рюкзак.

Он был моей копией — и при этом будто чужим человеком. Он теперь носил только черное, и я видел переписку с другом, где он обсуждал, как достать фальшивое удостоверение, чтобы набить татуировку.

В дверь постучали, но Люк проигнорировал. Мышца под глазом заходила мельче и быстрее, но я ничего не сказал, просто пересек огромную гостиную-кухню, чтобы открыть.

Удерживая снаряжение на одной руке, я кое-как повернул ручку. С порога раздался легкий смешок.

— Ты в порядке, братец? — спросила Грей, проскальзывая внутрь.

— Прям чудесно, — пробормотал я.

— Тетя Грей! — завопил Чарли, несущийся по коридору.

Он прыгнул ей на руки, и она легко его поймала.

— Как мой парень?

— Хорошо! А ты зачем пришла? — спросил он с широкой улыбкой, будто и не плакал пару минут назад.

— Я отвезу тебя в школу. Но, боюсь, в пижаме тебя не пустят.

Я взглянул на часы и едва сдержал очередное ругательство. Мы опаздывали.

— Поторопись, медвежонок. Переоденься и почисти зубы. Я сейчас подойду, но сначала включу стирку.

— Я занялась им, — успокоила Грей. — Ты — за белье.

Люк направился к выходу:

— Можно я подожду в твоей машине?

Брови Грей сомкнулись:

— Конечно. Она открыта.

Люк вышел, даже не взглянув на меня.

— С ним все в порядке? — тихо спросила она.

Боль полоснула меня.

— Подросток.

Но я уже не был уверен. Что-то с Люком было не так, и как бы я ни пытался, он не говорил, что именно.

В последнее время я чувствовал, что чаще проваливаюсь, чем справляюсь с ним. И это разрывало меня. Но я был готов сражаться до последнего, чтобы мои дети были в безопасности, здоровы и целы. Я дрался бы до смерти, лишь бы больше никогда не подвести их.

2

ХЭЛЛИ

Я провела ладонью по покрывалу, разглаживая его. Оно выглядело немного потрепанным: нитки на уголках расходились, а цвет выцвел от солнца, которое целыми днями лилось в окно. Если бы брат знал, где я остановилась, он бы пришел в ужас и потребовал сменить номер на что-нибудь приличнее и дороже.

Но мне этого не хотелось. Эмерсон и его муж, Адриан, и так сделали для меня за последние пять лет больше, чем кто-нибудь когда-либо обязан делать. И нельзя сказать, что они купались в деньгах.

Они оба работали учителями в Чикаго. Познакомились в магистратуре и с головой влюбились друг в друга. Родители и без того были недовольны выбором профессии Эма, а когда он сообщил, что женится на мужчине, они полностью его отрезали.

Стоило мне только подумать о чем-то нехорошем, как телефон пискнул.

Мама: Я звонила Эмерсону домой. Он сказал, что тебя там нет. Где ты, Хэлстон?

Я прикусила нижнюю губу и обхватила себя за локоть, пальцы выбивали нервный ритм.

Я: У меня собеседование.

Это была не ложь. Собеседование и правда было, только в нескольких часах от того места, где, по мнению матери, я находилась.

Мама: Что за работа? Я думала, мы договорились, что твое будущее в мире искусства. Ты знаешь, что у меня есть связи в нескольких важных галереях. Вот на чем тебе следует сосредоточить свое внимание.

Я уставилась на телефон. Взгляд чуть расплылся. Кончики пальцев покалывало — верный признак того, что начинается паническая атака.

Нет. Только не сегодня.

Я сосредоточилась на комнате. Пять предметов, которые ты видишь.

— Тумбочка. Лампа. Подушка. Книга. Бутылка воды.

Я глубоко вдохнула, и покалывание немного ослабло. Четыре звука, которые ты слышишь.

Я вслушалась, различая едва заметные шумы.

— Машины. Дверь. Телевизор. Капающий кран.

Три ощущения.

— Тапочки. Свитер. — Я опустила ладонь на кровать. — Покрывало.

Два запаха.

— Затхлый. — Я попыталась уловить хоть что-то кроме запаха старого мотеля. — Хвоя.

Этот легкий древесный оттенок принес странное спокойствие, отодвигая накатывающую волну паники.

Из легких вышел долгий, освобождающий выдох. Я посмотрела на телефон. Если я получу эту работу, может быть, наконец найду в себе смелость сменить номер и закрыть эту дверь — их дверь — навсегда.

Телефон зазвонил в руке, я дернулась. Поморщилась, ожидая увидеть номер матери. Но давление в груди сразу ослабло, когда на экране высветился Эмерсон и знакомый чикагский код.

Паника вспыхнула новой искрой, когда я увидела, что это видеозвонок. Я оглядела комнату в поисках места, где можно ответить так, чтобы брат не понял сразу, что я остановилась в месте, которое он небезосновательно счел бы небезопасным.

Я села на кровать, стянула тапочки. Спинка казалась вполне обычной и целой.

Провела пальцем по экрану и натянула улыбку.

— Эм.

На экране появилось его знакомое лицо. Его светлые волосы были на пару оттенков темнее моих почти белых, а вот серые глаза у нас были одинаковые. Сейчас они были полны тревоги.

— Мама звонила.

Я поморщилась.

Он тяжело выдохнул.

— Хотел опередить ее.

Одна сторона моих губ приподнялась.

— Она хочет знать, почему я не хожу на собеседования в галереи, которые она выбрала.

Эмерсон простонал:

— Наверное, потому что тебе «мир галерей» интересен так же, как наблюдать, как сохнет краска?

Я улыбнулась, и напряжение внутри чуть-чуть отпустило. По дороге сюда меня будто стягивало изнутри, как леску на катушке. К тому моменту, когда я добралась до Вашингтона, я была полностью натянута.

Брат внимательно меня изучил.

— Ты в порядке? Я могу приехать. И ты всегда можешь вернуться к нам.

— Эм…

— Я серьезно. Ты — семья. Мы тебя безмерно любим. И если ты пока не готова — это нормально.

Я медленно выдохнула и провела пальцем по цветку на покрывале.

— Вы начинаете свою семью. Вам нужно пространство, чтобы жить своей жизнью.

Квартира Эмерсона и Адриана была хорошей, но не слишком просторной. Нас троих там было тесно, как бы я ни старалась не мешаться. А с младенцем места бы и вовсе не осталось.

— Мы с Адрианом поговорили. Есть пару пригородов, куда мы могли бы переехать…

— Нет. — Мой голос прозвучал тверже, чем я привыкла. — Ты любишь город. Его ритм. Людей. Еду. Вы не переедете в скучный пригород, как ты сам его называешь, из-за меня.

Эм обожал жизнь в большом городе так, как я никогда не могла. Я всегда тянулась к нашему семейному дому отдыха в нескольких городках отсюда. Горы всегда давали мне ощущение, что я могу дышать полной грудью и быть собой.

После всего, через что я прошла, меня выводило из равновесия буквально все. Громкие звуки, толпа. Жить в городе было непросто. Я много работала над своими триггерами, но это не отменяло того, что я тосковала по покою гор.

Лицо Эмерсона смягчилось.

— Я просто не уверен, что тебе полезно возвращаться туда. Есть тысяча мест, где ты могла бы жить. В Иллинойсе полно городков у озер — всего пара часов езды от нас.

Я услышала то, что он не сказал вслух: в таких местах они смогли бы быстро добраться до меня, если вдруг я сорвусь, живя одна.

Я сжала губы и прикусила нижнюю, подбирая слова.

— Я хочу встретиться с этим лицом к лицу.

Пять лет я честно занималась терапией. Выполняла все упражнения, которые советовал врач, понемногу повышала свою способность выдерживать трудные ситуации. Я закончила колледж, нашла хорошую работу няней, даже съездила в поездку одна. Эти горы всегда были моим любимым местом на земле. Я хотела вернуть их себе.

И правда была в том, что, когда я впервые увидела их сквозь лобовое стекло, тревоги я не почувствовала. Только восхищение.

— Это очень смело, но…

Темная ладонь легла брату на плечо, сжала его, оборвав фразу. В этом движении было и тепло, и предупреждение.

На экране возник Адриан, и широкая улыбка озарила его лицо.

— Как наша девочка?

Я улыбнулась ему с благодарностью.

— Неплохо.

— Ты уже успела осмотреть город? — спросил он. — Я посмотрел вчера — он просто чудесный.

Я сжала покрывало, пальцы запутались в ткани.

— Пока нет. Я сильно устала после дороги.

Или испугалась.

Я закажу пиццу, попрошу привезти в номер, а когда привезут — держать перцовый баллончик наготове.

— Сегодня просто отдохну, а завтра выйду позавтракать. — Я разрешала себе один день, но знала: если задержусь в этой комнате надолго, так и не смогу выйти. А значит, пропущу собеседование, и Эмерсону действительно придется ехать за мной.

— Я нашел милейшую кофейню в центре, называется The Brew, — предложил Адриан. — Вся такая в духе «Алисы в стране чудес».

Я кивала слишком долго, наверное, напоминаю игрушечную куколку с качающейся головой.

— Схожу и отчитаюсь.

В янтарных глазах Адриана вспыхнула гордость.

— Попробуй за меня один из двойных шоколадных маффинов. Выглядят как кусочек рая.

Губы дрогнули, почти настоящая улыбка.

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Во сколько у тебя собеседование? — вмешался Эмерсон.

— В десять. — Живот перекатился несколько раз. Все, что я знала о семье, — у них трое сыновей: шести, тринадцати и шестнадцати лет. Им нужна помощь по будням и иногда в экстренных случаях.

— Не уверен, что это хорошая идея…

Адриан снова перебил его:

— Агентство тщательно проверяет всех клиентов. А Хэлли замечательно ладит с детьми. Она рождена для этой работы.

В груди разлилось тепло. Порой мне и правда легче было с детьми, чем со взрослыми. В них не было притворства. Не приходилось скрывать, кто ты есть. Не надо было прятать темные стороны.

— Если мне суждено получить работу — так и будет. Если нет — продолжу искать. — Я повторяла это себе бесчисленное количество раз. Но мои скромные накопления не давали по-настоящему в это поверить.

Эмерсон тяжело выдохнул.

— Хорошо. — Он встретился со мной взглядом через экран. — Им повезет, если они тебя возьмут.

— Спасибо, Эм, — прошептала я.

— Позвони нам сразу, как закончишь, — потребовал Адриан. — Хотим знать все.

Уголки моих губ потянулись вверх уже в искренней улыбке.

— Вы будете первыми, кому я позвоню, как только вернусь в номер.

— Удачи, — сказал он напоследок.

Эмерсон просто махнул рукой.

Я завершила звонок и положила телефон.

Подтянула колени к груди и крепко их обняла. Иногда это помогало — плотное давление на грудь сдерживало тревогу.

— Ты справишься, — прошептала я в пустую комнату.

Разжав руки, я снова взяла телефон и открыла браузер. Ввела: The Brew, Cedar Ridge. Фотографии, которые появились на экране, были невероятно милыми, а меню — соблазнительным.

Сердце забилось сильнее, дыхание участилось.

Глаза защипало, слезы раздражения подступили к краю.

— Один шаг за раз. Какой следующий шаг?

Голос дрожал, но слова помогали. Рука тряслась. Я открыла карты и ввела The Brew.

На экране появились маршруты, и я провела по ним взглядом. Отсюда всего три квартала.

Я мысленно отметила, что увижу по пути, и представила улицы, мимо которых проезжала вчера: милые лавки, уютные ресторанчики.

Новое всегда давалось мне нелегко. Еще хуже становилось, когда меня подталкивали к нему силой. Именно поэтому я ушла от родителей и переехала к Эмерсону и Адриану. Мне нужен был свой темп, и я поняла: если заранее проиграть ситуацию в голове, она переставала быть такой пугающей.

Я еще дважды изучила маршрут.

— Завтра ты просто сделаешь следующий шаг.

Я осмотрела все, что понадобится утром: кожаные ботинки, пуховик, шапку на кресле в углу. Взгляд упал на перцовый баллончик на тумбочке. Не то чтобы я ожидала нападения в субботнее утро в центре небольшого городка.

Мне хотелось верить, что этого не случится. Но я знала, что беда иногда приходит тогда, когда ее меньше всего ждешь.

3

ЛОУСОН

Я запихнул подушки и пару вещей Дрю для тренировок в машинку. Оттуда потянуло таким запахом, что меня едва не вывернуло. Я знал, что не стоит пытаться уместить все в одну стирку, но выбора не было. Делать два захода времени не оставалось.

Три претендентки на место няни, которых я собирался сегодня собеседовать, заберут не больше полутора часов — двух, самое большее. Потом мне нужно было ехать в участок и разгрести гору бумаг. Плеснув порошок на это вонючее барахло, я захлопнул крышку и нажал кнопку.

— Что эта бедная машинка тебе сделала?

Я развернулся на голос Грей.

— Чарли…

— Чистит зубы, а одежда у него уже приготовлена. Ничего страшного, если они опоздают в школу на пять минут.

Хотя в этом году они чаще опаздывали, чем приходили вовремя, и я понимал, что учителя это замечают.

На лице Грей проступило беспокойство.

— Ты в порядке?

Невидимый кулак скрутил мне живот.

— Все нормально. Просто навалилось многое.

— Тогда дай мне помочь. Ты же знаешь: если тебе нужно передохнуть, Кейден и я заберем мальчишек. У меня теперь гибкий график — с тех пор, как я работаю в Пикс. Я могу подвозить их когда угодно.

Меня кольнуло чувство вины. Сестре не стоило помогать мне. Она только что обручилась и ждала ребенка, осваивалась на новой работе в семейном отеле своего жениха. Ей хотелось бы наслаждаться этим временем, а не тащить мои заботы.

— Все нормально. Правда. Когда найму няню, станет проще.

Грей бросила на меня скептический взгляд.

— Сначала нужно кого-нибудь нанять.

Я нахмурился.

— Этот человек будет сидеть с моими детьми. Мне нужен тот, кому можно доверять.

Она оперлась на косяк.

— И все десять предыдущих оказались ужасными?

— У одной была судимость, — буркнул я. Тогда я сменил тактику: вместо объявления в газете обратился в агентство. Так я хотя бы не получал на дом кого-нибудь, осужденного за хранение с намерением сбыта.

Грей поморщилась.

— Ладно, справедливо. Но все остальные были плохими?

— Не было ни одной, кому я доверил бы своих детей. Эти трое непосед — мой мир. Я уже однажды едва их не потерял и больше не позволю ничему угрожать им.

Грей подошла ближе.

— Тогда позволь нам помочь. Мы же семья. Для того мы и есть.

Но мои младшие братья и сама Грей жили дальше. Холт вот-вот станет отцом вместе со своей невестой Рен. Грей тоже ждала ребенка и была помолвлена. Наш готовил свадьбу с Мэдди. А Роан завтра женится на Аспен. Им ни к чему мои заботы.

— Сегодняшние кандидатки должны быть лучше. Они из агентства, — заверил я.

Губы Грей поджались.

— Ну ладно.

Я быстро обнял ее.

— Спасибо, что отвезешь детей.

— Мне это в радость, — сказала она, крепко прижимая меня. — Я слушаю все перипетии их школьной мыльной оперы.

Я усмехнулся.

— Постарайся превратить Дрю в однолюбa.

Она фыркнула.

— Этот мальчишка влюбляется через неделю.

Я застонал, представив, во что это выльется.

— В итоге какой-нибудь отец пристрелит меня.

Грей улыбнулась и хлопнула меня по плечу.

— Да никто не тронет начальника полиции.

— Хотел бы я быть так же уверен.

— Пора, карапузы, — позвала Грей. — Этот автобус отправляется.

Чарли промчался по коридору, рюкзак колотил ему по спине.

— Не уезжай без меня.

Она наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Никогда. Ты мне еще расскажешь про золотую древесную лягушку.

Лицо Чарли просияло, он схватил Грей за руку.

— Если ее просто тронуть, можно умереть. Она живет в Амазонии и…

Он продолжал перечислять удивительные свойства амфибии, пока Дрю спешил следом.

— Снаряжение в стирке. Оставлю в школьном офисе. Прости, Д-мэн.

Дрю кивнул.

— Ерунда.

Но нет. Я забывал все подряд, ронял мячи один за другим. Однажды эти мячи разлетятся в дребезги. Мне нужна была помощь, и срочно.

Я притянул его и слегка обнял.

— Люблю тебя. Ты знаешь?

Дрю отпрянул.

— У тебя рак или что?

Я скривился.

— Нет. Разве отец не может сказать сыну, что любит его?

— Может… но ты обычно не говоришь этого перед школой.

— А должен. Еще один забытый мяч.

— Пап, — сказал Дрю тише, — я знаю, что ты меня любишь. Не нужно делать из этого спектакль.

— Но для меня это важно. Самое важное, — возразил я. — И я должен говорить это всегда.

— Ладно, — сдался Дрю. — Только не при девчонках, хорошо?

Я расхохотался.

— Ладно.

Я вышел следом за Грей, Чарли и Дрю. На крыльце мне перехватило дыхание — как всегда.

В Сидар-Ридж было то, чего я не находил нигде. Спокойствие, которое заземляет. Этот маленький горный городок, в паре часов восточнее Сиэтла, был так чист и прекрасен, что на него больно было смотреть.

Мой дом стоял в нижних склонах гор, с видом на озеро, окруженное заснеженными вершинами. И я никогда не воспринимал это как должное.

Мальчишки с Грей поспешили к ее внедорожнику и уселись рядом с мрачным Люком. Пара коротких гудков и они уехали.

Я уже собрался вернуться в дом, когда заметил пикап, поднимавшийся по моему гравийному подъему. За ним ехали два внедорожника. Я нахмурился, узнав машины своих братьев.

Они припарковались и выбрались наружу.

— Что вы тут делаете?

Холт ухмыльнулся и нажал на брелок от своего навороченного внедорожника.

— Думаешь, мы и в этот раз пропустим шоу?

Я метнул сердитый взгляд в сторону младшего брата.

Нэш пожал плечами, заправляя темно-русые волосы за ухо.

— Правда веришь, что я сумел бы промолчать, когда человек, которого ты регулярно арестовываешь, подал заявку на место твоей няни?

Я застонал.

— Мне совсем не нужна публика.

Губы Роана дрогнули. Он теперь гораздо чаще улыбался, когда рядом была Аспен. Меня это до сих пор сбивало с толку. Я привык, что на его лице всегда тень недовольства.

— Ничего, публика у тебя будет. Так ты хотя бы не зарежешь приличных кандидаток, — пробормотал он.

— А мы получим пару часов развлечения, — подхватил Холт, поднимаясь по ступенькам.

Следом за ним двинулся Нэш.

— У тебя есть что перекусить?

Я прижал пальцы к переносице.

— Моя жизнь — сплошное наказание.

Роан хлопнул меня по спине:

— Это дети теперь так говорят?

Нет, это говорил я. Потому что мои вечно лезущие не в свое дело братья собирались превратить сегодняшние собеседования в настоящий ад.

Женщина напротив меня то и дело косилась на кухню и хмурилась. Волосы убраны в тугой пучок, и редкие седые пряди казались еще заметнее.

— Что едят дети на завтрак?

Она все время так их называла: дети.

— Зависит от дня. Но в школьные дни обычно хлопья, — ответил я.

Она нахмурилась еще сильнее.

— Сладкие хлопья?

Краем глаза я увидел, как Нэш застыл, держа ложку хлопьев на полпути ко рту.

— Так день начинать нельзя, — продолжила миссис Арчибальд. — Нужен белок, долгие углеводы и фрукты.

Я поерзал.

— Теплый завтрак им бы не помешал. — Я собирался спросить миссис Арчибальд о предыдущей работе, но она меня перебила.

— Как насчет режима? Детям нужен строгий режим.

От слова строгий у меня зачесалась кожа. Впрочем, лучше, чем первая кандидатка, которая интересовалась только, какой у меня кабельный пакет, можно ли покупать перекус на корпоративную карту, и не возражаю ли я против бутылки пива во время смены. Но и дрессировщицу мне не хотелось.

— У Чарли, Дрю и Люка очень разные расписания, — подчеркнул я имена, раздраженный тем, что миссис Арчибальд их ни разу не произнесла. — Дрю в нескольких спортивных секциях. У Чарли много встреч с друзьями. А Люк подросток. Он живет по своему графику.

— Похоже, здесь всем распоряжаются дети, — процедила она.

Холт заглушил смешок кашлем.

— Они ни чем не распоряжаются, но они — самое главное. Я сделаю все, чтобы они были счастливы, здоровы и в безопасности, — в мой голос просачивалось раздражение.

— Разбалуете… Это нужно исправлять. Я рекомендую поднимать их за два часа до школы. Пусть помогают по дому, готовят здоровый завтрак — никакого сахара в этом доме больше не будет — и делают зарядку перед выходом. Домашнее задание сразу после школы, и я буду проверять его до того, как они смогут делать что-то еще.

В комнате повисла тишина. Я просто смотрел на женщину напротив.

Справа от меня Роан хмыкнул:

— Эта дама серьезно, что ли?

— Простите? — возмутилась миссис Арчибальд.

— С другой стороны, судя по всему, вы создадите отряд пехоты, — заметил Холт.

Нэш нахмурился:

— Если в доме не будет сахара, я подниму бунт.

Я уронил голову и прижал пальцы к переносице.

— Если это то влияние, которое вы несете детям, неудивительно, что у вас проблемы, — фыркнула миссис Арчибальд.

Мою голову дернуло вверх.

— Чарли, Дрю и Люк.

Она моргнула, не поняв.

— У моих детей есть имена. Чарли, Дрю и Люк. И я лучше буду терпеть их ежедневные бунты и окружу их любящей семьей, чем превращу в роботов с человеком, который даже не удосужился назвать их по именам.

Спина миссис Арчибальд выпрямилась, пальцы вцепились в сумку.

— Вы погубите своих детей.

С меня хватило. Я, может, и не идеальный отец, но детей люблю. И уж точно не оставлю их с такой женщиной.

— Мы явно не подходим друг другу. Я вас провожу.

Я из последних сил сдерживал злость.

У миссис Арчибальд отвисла челюсть.

— Вы меня не берете?

Брови Нэша взлетели к волосам.

— Леди, вы такая же уютная, как дикобраз. Я бы вам и аквариумную рыбку не доверил.

Холт покосился на него:

— У тебя рыба есть?

— Нет, — отмахнулся Нэш. — С меня хватает собаки, которая вечно ворует мои ботинки.

— Рыбка, может, и ничего, — вставил Роан. — Если только эта, — он кивнул на женщину, — не будет ее кормить.

— Вы мне не облегчаете жизнь, — пробормотал я.

Миссис Арчибальд вскочила.

— У меня никогда не было такого ужасного собеседования!

— У меня тоже, — согласился я.

— А на прошлой неделе он собеседовал бывшую заключенную, — добавил Нэш.

Глаза миссис Арчибальд расширились.

— Я так и знала, с кем вы общаетесь.

— Она были куда приятнее вас, — крикнул Холт, пока я проводил ее к двери.

— Не идите за мной, — рявкнула она.

Я сжал челюсти так, что щелкнуло.

— Я не иду. — Я процедил. — Я вас провожаю.

— Я знаю дорогу, слава Богу.

Она поспешила к выходу и ушла.

Я стоял на крыльце и смотрел, как ее машина скрывается за поворотом.

Чья-то рука легла мне на плечо и сжала. Я взглянул на брата, который был ближе ко мне по возрасту. Роан покачал головой.

— Я бы и Кэйди ей не доверил, даже если б она была последним человеком на земле.

Еще пару месяцев назад Роана было не затащить на семейные встречи. А если он и приходил, сидел мрачнее тучи. Но Аспен и ее дочь Кэйди изменили его до неузнаваемости.

Я выдохнул.

— У меня еще два собеседования. Одно через пару минут и одно — завтра утром.

Брови Роана поднялись.

— Моя свадьба завтра.

Я усмехнулся:

— Не волнуйся. Твой день я не пропущу ни за что. Собеседование в десять.

Он кивнул.

— Может, следующая кандидатка окажется лучше.

К нам подошел Нэш, в очередной раз отправляя в рот ложку хлопьев.

— Спросим у нее сначала, как она относится к сахару.

Холт поперхнулся смехом.

— Правильно расставленные приоритеты — это важно.

Мы услышали, как по гравию хрустят шины — еще до того, как увидели машину. Через секунду на подъезде показался ярко-красный спортивный автомобиль.

Холт присвистнул:

— Хорошая тачка. Но для нашей зимы бесполезная.

Машина остановилась у лестницы. Открылась водительская дверь, и вышла женщина. Высокие шпильки, короткая юбка, едва прикрывающая зад. Она подняла взгляд на нас четверых и просияла.

— Везет же мне. Четверо красавцев-интервьюеров. Не волнуйтесь, мальчики. Я принимаю оплату натурой.

Холт издал странный захлебнувшийся звук. Роан зарычал. Нэш подавился хлопьями.

— Я знаю, кого бы выбрал Дрю, — пробормотал Холт.

И я смог произнести только одно:

— Жизнь моя — сплошное наказание.

4

ХЭЛЛИ

Я смотрела на дверь так, будто мы собирались идти в атаку. Может, так оно и было. Я делала все, как обещала себе утром: шаг за шагом. Но это был самый трудный шаг, тот, от которого будто не было пути назад.

Заставив руку подняться, я положила ладонь на дверную ручку и не смогла ее повернуть. Я уставилась на серебристый металл, торчавший между моих побелевших пальцев, будто могла сдвинуть его силой мысли. Прикусила щеку изнутри и повернула.

Лицо обожгло яркое солнце, в нос ударил аромат хвои. Стало легче. Но все равно прошло не меньше трех ударов сердца, прежде чем я вышла наружу.

Я коснулась кармана, чувствуя там ключ-карту, закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в ушах пушечным выстрелом.

— Всего три квартала, — сказала я себе.

Я пошла, не давая себе возможности метнуться обратно в номер. Перешла на быстрый шаг: чем скорее доберусь до места, тем легче станет. Людей вокруг было немного — наверное, большинство досматривало утренние сны. Но прохожих хватало, чтобы я чувствовала себя в относительной безопасности и не испытывала клаустрофобии.

Люди махали мне рукой или кивали, хотя не знали меня вовсе. Сначала это меня оглушило, но потом из глубины памяти поднялись воспоминания — о тех немногих днях, что я проводила в этих краях, когда была ребенком. Я вспомнила, какие доброжелательные здесь люди.

Я скучала по этому. И думала, какой бы стала моя жизнь, вырасти я в таком месте — где все знают твое имя и присматривают за тобой.

Повернув на угол, я увидела вывеску кафе. По телу прошла волна радости и гордости. Моя терапевт вдалбливала мне: нужно отмечать каждую победу, пусть даже крошечную.

Я проехала полстраны. Я ночевала одна в мотелях. Я собиралась на собеседование, на работу, которая мне, возможно, очень понравится. И я пробовала новое кафе в городе, который может стать моим домом. Я заслужила чертов маффин с двойным шоколадом.

Колокольчик над дверью звякнул, когда я вошла. Внутри было несколько посетителей, но не тесно. У стойки скопилась небольшая очередь, а за ней стояла женщина, ловко разрываясь между приемом заказов и выдачей кофе и еды.

Я пересекла уютное теплое пространство и встала за тремя женщинами, которые выглядели чуть старше меня. Они стояли вплотную, переговаривались и смеялись.

— Ты правда считаешь, что Аспен захочет еду из своей работы в день свадьбы? — спросила миниатюрная блондинка.

— Это лучшие выпечка и кофе в городе, Джи, — возразила темноволосая.

Третья женщина рассмеялась, проведя ладонью по округлившемуся животу.

— Я такая голодная, что причиню вред, если ты заставишь меня идти куда-то еще.

Блондинка улыбнулась:

— Знаю это бешеное чувство голода. Хорошо, что Кейден накормил меня перед выходом.

Темноволосая бросила беременной женщине теплую улыбку:

— Холт что, работу свою прогулял, Рен?

— Он уехал пораньше — готовить номер в отеле вместе с Кейденом. Они там целый пир накрыли.

Блондинка выпрямилась:

— Мы не можем позволить им переплюнуть нас. Берем по одному из всего.

Две другие расхохотались.

У меня заныло сердце, пока я смотрела на них — они все смеялись, болтали, заказывали. Как давно у меня не было такой простой, легкой дружбы? Камень лег в желудок. Уже больше пяти лет.

Каждый раз, пытаясь завести подругу, я все портила. Меня охватывала паническая атака, или людям надоедало, что слишком многое мне некомфортно. В конце концов я перестала пытаться.

— Чем помочь?

Женский голос за стойкой выдернул меня из мыслей.

— Простите, я… э… мм…

Блондинка, которую я заметила раньше, посмотрела на меня, пока они ждали заказ. Она улыбнулась по-доброму:

— Немного пугающе, да?

Я кивнула.

— Я здесь бываю постоянно. Рекомендую булочку с сыром и зеленым луком и маффин с двойным шоколадом.

Я снова кивнула, похожая на сумасшедшую болтающую головой игрушку.

— Я возьму это. И чай, пожалуйста. Без кофеина.

Последнее, что нужно моей тревоге, — это кофеин.

Блондинка улыбнулась шире:

— Надеюсь, вам понравится.

— Спасибо, — тихо сказала я, пытаясь растянуть губы в ответной улыбке. Не уверена, что получилось.

— С вас одиннадцать пятьдесят, — сказала бариста.

Я замешкалась с кошельком, со второго раза вытащила дебетовую карту. Подала ее женщине, она быстро провела и протянула обратно, затем уверенным движением начала собирать мой заказ.

Я набрала щедрые чаевые и засунула все обратно в сумку. Пока я с этим разбиралась, бариста подвинула ко мне тарелку и кружку.

— Пожалуйста. Если захотите горячей воды, просто поднесите кружку.

— Спасибо. — Я почувствовала, как за мной выстраивается очередь, и поспешила отойти к столику в углу. Одна его сторона примыкала к стене, другая — к окну, и я была прикрыта сразу с двух сторон.

Я опустилась на стул, оставив стену за спиной. Передо мной открывалась улица, озеро напротив и весь зал кафе. Озеро полностью замерзло, превратившись в светло-голубую гладь. Я улыбнулась, увидев пару детей, скользящих по льду у берега.

Я вернулась к еде, отломила кусочек булочки и отправила в рот. Вкус взорвался на языке: сыр, зеленый лук… и будто бы легкая нотка чеснока. Это было восхитительно.

Желудок заурчал, требуя еще. Я достала книгу и утонула в хорошем завтраке и подростковой истории о битве рас ангелов. Не успела оглянуться, как чай закончился, а выпечка исчезла.

Я взглянула на часы и глаза расширились. Почти половина десятого. Мне нужно быть на собеседовании к десяти. Я вскочила, взяв тарелку и кружку, чтобы отнести их на стойку для грязной посуды.

— Книга хорошая? — низкий голос прозвучал за спиной.

Я вздрогнула, резко обернулась и едва не выронила посуду.

Мужчина тихо рассмеялся:

— Прости. Не хотел тебя напугать.

У меня пересохло во рту, я с трудом сглотнула. Он был старше меня лет на пять. Точно под тридцать. На нем была полицейская форма — она должна была заставить меня расслабиться.

— Отлично сработано, — пробормотал мужчина рядом с ним, едва удерживая улыбку. На нем тоже была полицейская форма, а в руке — стакан кофе навынос.

Первый мужчина нахмурился на друга, а потом снова посмотрел на меня. Он протянул руку, его карие глаза обвели меня с головы до ног:

— Я Рид. Рид Холл.

Я уставилась на протянутую ладонь, будто на змею. Подняла тарелку и кружку — удобный предлог не пожимать руку:

— Хэлли.

Рид улыбнулся шире:

— Очень приятно, Хэлли. Ты в гостях или…

Бариста ворвалась в наше пространство:

— О. Давайте, я заберу.

Мне хотелось заплакать от благодарности.

— Спасибо.

Как только она взяла мою посуду, я схватила сумку, пальто — и вылетела за дверь, не думая о том, что только что, возможно, стала самой грубой из всех, кого Рид встречал.

Поспешив вниз по улице, я сосредоточилась на дыхании. Я следила за тем, как расширяются и опадают мои легкие, стараясь, чтобы движения не были слишком резкими. Когда я уже подходила к стоянке мотеля, я нащупала в сумке ключи и нажала кнопку. Через секунду сидела в своей старенькой машине.

Захлопнув дверь на замок, я вцепилась в руль.

— Все хорошо. Он просто был вежлив.

Глаза защипало. Вежливый незнакомец — да еще и полицейский — обратился ко мне, а я убежала. Одна слезинка вырвалась, я быстро смахнула ее. Два шага вперед, один назад.

Но это все равно движение вперед. Так сказала бы моя терапевт. Хотя я ненавидела эти приступы слабости.

— Думай о следующем шаге. Что дальше?

Я отпустила руль и повернулась к папке на соседнем сиденье. Я распечатала маршрут ко всем местам, куда мне нужно было попасть — на случай плохой связи, севшего телефона, потери, чего угодно. Это была моя страховка.

Вытащив лист с указаниями к дому Хартли, я пробежалась по нему глазами. Я уже перечитала его десяток раз, но еще раз не помешает. Дом стоял выше по склону, но не слишком высоко. К счастью, на дорогах не было снега.

Я вздрогнула, когда память ударила, как ледяная плеть. Холод. Такой, что больно. Ветер, хлещущий по искалеченному телу.

Нет. Не сейчас. И не когда-либо. Я туда не вернусь.

Я быстро набрала адрес на телефоне — моя машина была слишком старая для навигатора — и завела двигатель. Не дала себе провалиться в тревогу. Аккуратно выехала и поехала, слушая, как британский голос навигации диктует повороты.

Дорога оказалась потрясающей. Мне приходилось заставлять себя смотреть на асфальт, а не на красоту вокруг. Минут через пятнадцать я увидела подъезд. На почтовом ящике было имя Хартли и номер дома — значит, я приехала.

Свернув на гравий, я крепче сжала руль. Когда дом показался из-за деревьев, я ахнула. Он был великолепен. Темные деревянные стены, много стекла — будто старый деревенский дом превратили в современный.

Перед входом — большая веранда, на ней кресла и качели. На ступени прислонен детский велосипед, вокруг разбросаны игрушки и спортивные вещи. Красиво, но по-настоящему жилое. Не то, что музей, в котором мы с Эмерсон выросли.

Выше, на склоне, стоял большой сарай, такой же темный, деревянный. Справа — небольшой гостевой домик. Я догадалась, что он может стать моим, если меня возьмут. Милый, ухоженный, наверное, с видом на озеро.

Во мне вскипнула надежда. Я так давно ее не чувствовала, что это ощущение казалось чужим. Но я держалась за него изо всех сил.

Я выключила двигатель и опустила солнцезащитный козырек. Быстро проверила, нет ли шоколада на зубах — так я не хотела появиться на собеседовании.

Убедившись, что все чисто, я подняла козырек и взяла сумку. Это мой шанс. Я закрыла глаза.

— Пожалуйста, только бы я ничего не испортила.

Открыв глаза, я выдохнула, распахнула дверцу и вышла. Мои ботинки хрустели по гравию, пока я поднималась по ступенькам. Я дошла до верхней — и в этот момент дверь распахнулась.

Я не успела ни подготовиться, ни собраться. Да это бы и не помогло. Потому что, когда я увидела мужчину, заполняющего дверной проем, я вздохнула. Знакомые темные волосы с серебром у висков. Крепкая линия подбородка, поросшая щетиной. Нос, будто однажды сломанный.

И эти глаза.

Глаза, что подарили мне доброту после тридцати трех дней жестокости. Глаза, что дали мне надежду. Глаза, которые спасли меня.

— Синий.

5

ЛОУСОН

Я уставился на женщину, стоящую на моем крыльце. Ее появление ударило под дых. Красота у нее была такая, что обжигала. Белые-как-снег волосы падали волнами на плечи. Полные губы приоткрылись на вдохе. На щеках вспыхнул румянец — не знаю, от холода или от шока.

Мне понадобилась секунда, чтобы узнать ее, дольше, чем следовало. Она стала старше. Изменилась.

Но серые глаза… Они и сделали свое дело. Почти серебряные, когда солнце касалось радужки. Они пригвоздили меня к месту.

Ее лицо преследовало меня годами. Я все думал, что случилось с той молодой женщиной, которую нашел полумертвой в снегу, в соседнем округе. С той, что месяц удерживал сумасшедший.

Это было самое извращенное дело в моей практике. Оно до сих пор гложет память. Может, из-за той тьмы. А может, потому что надежда в ее глазах едва не сломила меня — надежда, что я успею ее спасти. Я не был уверен, что сумею.

Но вот она стояла передо мной — живое чудо.

Поисковые работы не должны были длиться так долго, но ее родители имели вес. Такие связи бывают только у людей с большими деньгами и влиянием. Но я был рад, что нас держали в деле — потому что она была все еще там. Живая. Многим другим женщинам так не повезло.

— Я… я не знала, что это вы, — выдавила она.

Мне не понравилось дрожание в ее голосе и то, как оно передалось рукам.

— Я тоже не знал. Агентство прислало резюме некой Хэлли Астор.

Она кивнула:

— Так я теперь себя называю. Так проще…

Фраза зависла в воздухе. Но я понял. Проще, чтобы никто не сложил два и два. Проще попытаться забыть прошлое.

Тогда пресса не слезала с нее. Двадцатилетняя студентка, пропавшая в разгар зимы после того, как за год исчезло уже несколько женщин. Дочь федерального судьи, к тому же. Когда мы нашли ее живой, началось безумие. А когда тот ублюдок, что похитил ее, сорвался с крючка, журналисты взбесились.

Руки Хэлли дрожали сильнее, вибрация проходила по всему ее телу.

Меня накрыло чувство вины. Конечно, ей тяжело. Я напоминал о худших днях ее жизни.

— Нам необязательно продолжать. Уверен, тебе не хочется…

Ее глаза распахнулись, серый стал почти серебряным.

— Нет.

Ее рука дернулась сама и легла мне на предплечье. Едва коснулась — и то через фланель — но это обожгло.

Глаза Хэлли вспыхнули, она резко отдернула руку и уставилась на пальцы:

— Прости. Я только… Мне бы хотелось пройти собеседование. Если только тебе не… некомфортно со мной.

— Нет, все нормально. — Ненормально. Черт, у меня до сих пор покалывало там, где она коснулась. Это все прошлое. Связь на травме. И только. Я прочистил горло. — Просто многие жертвы предпочитают не общаться со своими спасателями. Особенно когда дела…

— Жуткие? — подсказала она.

Я невольно улыбнулся:

— Жуткие — подходящее слово. Я просто не хочу сделать тебе хуже.

Поэтому я никогда ее не искал после спасения. Хотя толку бы и не было — слышал, родители увезли ее домой, в пригороды Чикаго, как только врачи разрешили выписку.

Хэлли быстро покачала головой, белые пряди упали ей на лицо:

— Ты мне не делаешь хуже. Обещаю.

Мне не понравилось, что волосы закрыли ее взгляд.

— Хорошо. Заходи.

Она переплела пальцы так крепко, словно только это и удерживало ее в сборе, и вошла следом за мной. Я не мог отвести взгляда, пока она рассматривала мой дом, словно впитывая каждый штрих.

Только смотрела она не на то, что я ожидал: рисунок Чарли из школы, Дрюеву клюшку, прислоненную к стене, пледы, сбившиеся на диване в беспорядке.

Взгляд упал на фотографию меня с мальчишками двухлетней давности.

— Это твои сыновья? Чарли, Дрю и Люк?

Она уже обошла суровую сержантиху со вчерашнего дня хотя бы тем, что произнесла их имена.

— Эти чертята самые. Сейчас они куда крупнее.

Уголки губ Хэлли дрогнули, но взгляд оставался на фото:

— По ним видно, что они тебя любят.

Снимок был с похода. Нэш сделал его после грандиозной водной битвы в реке. Мы все были мокрые до нитки, с великими улыбками. Еще до того, как Люк погрузился в свое молчание. До того, как Дрю окопался в спорте и девчонках. Только Чарли до сих пор улыбался мне так же.

— Любят иногда, — честно сказал я.

Хэлли взглянула на меня:

— Наверное, так и бывает у родителей.

— Похоже на то.

Она открыла рот, потом закрыла — будто хотела спросить, но не решилась. Проглотила слова, переплетая пальцы еще крепче.

— А второй родитель есть? Жена или муж? — выдохнула она наконец.

Я усмехнулся, сдерживая смешок:

— Ни жены, ни мужа. — Улыбка ушла. — Их мама с нами не живет.

Сочувствие мягко проступило на лице Хэлли.

— Это должно быть тяжело.

— Мне нужна помощь. Все вышло из-под контроля: у мальчишек вечные занятия, у меня работа.

— Чем вы занимаетесь? — спросила Хэлли.

Я вспомнил, что агентство оставляет клиентам право самим рассказывать кандидатам личные подробности.

— Я начальник полиции Сидар-Ридж.

Губы Хэлли приоткрылись беззвучным «о».

— Мне никто не говорил… Когда я была в больнице, мне лишь сказали, что меня нашла добровольная поисково-спасательная команда.

— Так и есть. Я волонтер в поисково-спасательной бригаде. Иногда мои службы пересекаются.

Она кивнула.

— Понятно. Быть полицейским, наверное, приятно — чувствовать, что приносишь пользу.

— Я люблю свою работу. Но это означает, что няня должна быть готова к ночным вызовам. По выходным моя семья чаще всего подстраховывает, так что эти дни будут у тебя свободны — можешь проводить их с друзьями, но…

— Мне не трудно. Я могу быть на связи и по выходным. — Ее щеки порозовели. — Я вообще домоседка.

Я на секунду задержал взгляд. Где-то глубоко внутри шевельнулась боль и вместе с ней вопросы. Она домоседка потому, что ей так нравится? Так она хочет? Или потому, что ей страшно выходить в мир?

Последняя мысль обожгла сильнее. Столько всего у нее забрали. Ее жизнь, ее юность — оборвали в миг. В этом не было ничего правильного.

Но, как бы мне ни было ее жаль, я не мог не задуматься: справится ли она с моими тремя? Они шумные и дикие, а Люк проверяет терпение на каждом шагу.

Я отбросил сомнения.

— Я ценю, что ты готова подстраиваться.

— Что нужно вам и вашим сыновьям, мистер Хартли?

Она спросила искренне — будто правда хотела упростить нам жизнь.

— Зови меня Лоусон. Или Ло.

Хэлли медленно кивнула:

— Хорошо, Лоусон.

Я редко слышал свое полное имя. А из ее уст оно прозвучало так, будто принадлежит какому-то далекому миру.

Я вернул внимание к ее вопросу:

— Отводить мальчишек в школу и встречать. У Дрю тренировки. У Чарли — встречи с друзьями.

Хэлли кивнула:

— А старший? Люк? Он водит?

Мышца у меня на челюсти дернулась.

— Люку еще нельзя получать права. — Я не стал подбирать слов, просто перешел к сути: — У него недавно были проблемы с поведением. Ему нужно снова заслужить доверие, чтобы я пустил его за руль.

Катание на служебном внедорожнике отдела удовольствия ему не прибавило.

Хэлли нахмурилась:

— Ему шестнадцать?

Я кивнул.

— Сложный возраст. Пытаешься понять, кто ты. Нуждаешься в родителях, но хочешь свободы. Тебе тесно в собственной коже.

Я несколько секунд молча смотрел на нее. Ни одна кандидатка не пыталась понять моих мальчишек — что с ними происходит, почему так. Может, ее опыт дал ей более точное чувство, более глубокое понимание.

— Думаю, ты права. — Я почесал затылок. — Я тоже не слишком умело в этом разбираюсь.

— Вы стараетесь, — тихо сказала Хэлли. — Это самое важное.

Мне пришлось двинуться. Ее доброта была почти невыносима.

— Давай я покажу дом. По пути расскажу, что мне еще нужно.

Надежда вспыхнула в ее серых глазах. Та самая, что я видел пять лет назад. И от этого у меня что-то сжалось внутри.

Я отвел взгляд и повел ее по дому. На кухне, в гостиной, в спальнях, даже в тренажерном зале в подвале я рассказывал о каждом из своих мальчишек. Хэлли задавала умные вопросы и больше слушала.

— Нужна помощь с уборкой? — спросила она, когда мы поднимались наверх.

Я рассмеялся:

— Как догадалась?

Хэлли вспыхнула:

— Я не хотела…

— Я не обиделся. Мы тонем. Я приму любую помощь, на которую ты согласна. Если ты готова немного готовить и стирать, я скорректирую оклад.

Она быстро замотала головой, снова спрятав лицо за волосами.

— И так отличная оплата. Мальчишки ведь в школе почти весь день. Я могу убираться или ездить по делам. — Она прикусила губу, и мой взгляд непроизвольно упал туда. — Я не лучший повар, но могу учиться.

— Я умею хорошо готовить всего три блюда, так что любое разнообразие мальчишки оценят, — сказал я. Чарли, Дрю и Люк уже смотреть не могли на стейк, пасту с мясным соусом и чили.

Хэлли снова переплела пальцы и сжала их, будто держалась за них.

— Я постараюсь.

У меня не было сомнений.

— Хочешь посмотреть гостевой домик?

— Да. — На ее лице мелькнуло волнение. Оно высветило все ее черты, сделав еще красивее.

Я тут же задавил этот порыв. О том, что Хэлли красивая, мне думать было ни к чему. Она возможная няня. И человек, чьи худшие дни я видел собственными глазами. Да и младше меня на тринадцать лет.

Я отвернулся и пошел к двери.

Хэлли тихо шла следом.

Морозный воздух хлестнул по лицу, возвращая меня к реальности.

— Домик меблирован, но можешь делать его своим. Все лишнее — я уберу в кладовку.

Я достал ключи и открыл дверь. Внутри было небольшое пространство: кровать с крохотной ванной сбоку, гостиная и кухонный уголок, и большое окно с видом на озеро. Пара шкафчиков, книжные полки, платяной шкаф — и не слишком много места для лишних вещей.

Хэлли молчала, обходя домик. Ее пальцы коснулись покрывала на кровати — его сшила моя бабушка. Взгляд прошелся по каждому сантиметру, остановился на окне.

— Это идеально, — прошептала она.

В глазах блеснули несдержанные слезы.

Трепет в ее голосе и эмоции на лице были сильнее, чем я мог вынести. И толкнули меня на безрассудный шаг.

— Ты хочешь эту работу?

6

ХЭЛЛИ

Мой живот выдал целую серию акробатических трюков, пока я застегивала свой чемодан. Сняв его с кровати, я поставила его у двери. Живот снова нырнул и перекатился.

— Это новое начало, — прошептала я стенам.

Начало, так или иначе связанное с моим прошлым.

Утренний свет струился в окно моего мотеля, и перед глазами всплыло лицо Лоусона. Его твердый подбородок и добрые глаза жили в моей голове последние сутки.

Я никогда не знала его имени. Для меня он всегда был просто Синим. Я умоляла родителей найти его, чтобы поблагодарить, но они так и не поняли, что значила для меня его доброта той ночью. Они лишь хотели забыть все это безобразие. Когда я оклемалась настолько, чтобы позвонить, в округе сказали, что не могут выдать такую информацию.

Все хотели забыть. Только не я.

Пальцы сами потянулись к рубцу у бедра. Шрамы покрывали все мое тело, но большинство были тонкими — острые, как бритва, полосы от того, как нож полоснул по коже.

След на бедре был другим. Клеймо не позволяло мне забыть. Даже вырвавшись, я все равно будто оставалась его вещью.

Глаза затуманились, и я несколько раз моргнула. Я так сильно вдавила ногти в ладони, что выступила кровь.

Я поспешила в ванную и открыла холодную воду на полную. Намылила ладони, не обращая внимания на жжение, и опустила их под ледяную струю. Холод заглушил остроту боли, я мыла и мыла руки, пока не исчезли все следы, кроме крошечных полумесяцев на коже.

Если бы Эмерсон увидел мои руки, он бы сказал, что я загоняю себя. Может быть, так оно и было. Но иначе у меня не было ни малейшего шанса начать хоть как-то похожую на обычную жизнь.

Горло сжалось. Я старалась удержать эмоции. Мне хотелось обычного. Хотелось друзей. Хотелось пройтись по улице, не ожидая нападения. Хотелось чувствовать себя в безопасности после наступления темноты. Хотелось ходить на ужины и танцы. Хотелось быть свободной.

— Какой следующий шаг? — прошептала я.

Сесть в машину и ехать навстречу новому началу.

Я прошлась по номеру в последний раз, заглянула под кровать и в шкаф. Я уже осмотрела каждый уголок раза четыре, но не хотела рисковать и возвращаться.

Убедившись, что ничего не забыла, я надела пальто, перекинула сумку через плечо и выкатила чемодан наружу.

Стоило мне шагнуть в холодный воздух, как я резко остановилась. Мы едва не столкнулись с мужчиной. Щетина на лице, коричневый взгляд, который метался по сторонам, пока не остановился на мне.

— Извините, — пробормотала я и поспешила к машине.

Он не сказал ни слова, лишь пристально смотрел, будто пытался вспомнить, где видел мое лицо.

Скорее всего, так и было. Меня узнавали уже нечасто. Но иногда это все же случалось.

Были бесчисленные репортажи, несколько выпусков Dateline и даже фильм на Lifetime о моей истории. Только это была не настоящая история. Полиция и ФБР скрыли от прессы кое-какие детали. То, что будет преследовать меня всегда. А то малое, что попало в эфир, все равно будто делало меня жертвой снова.

Я забросила чемодан в багажник и поспешила к водительской двери. Села внутрь и сразу нажала кнопку замка.

Мужчина все еще стоял там. И смотрел.

У меня дрожала рука, пока я пыталась вставить ключ в замок зажигания. С пятой попытки наконец получилось. Я завела двигатель и выехала с парковки.

Я не смотрела в его сторону, не хотела видеть, стоит ли он там еще, со своим нездоровым любопытством. Я уставилась прямо перед собой и свернула на Мейн-стрит.

Вид замерзшего озера немного успокоил, пока я ехала по центру города. В округе было множество ресторанов, куда мне хотелось зайти. Я пообещала себе, что обойду каждый и расскажу Адриану про еду. Составлю список тех, куда хочу сводить его, когда он приедет с моим братом.

Дорога к дому Лоусона пролетела незаметно. Я припарковалась у гостевого домика, гадая, как моя машина справится с крутым подъемом по снегу. В Чикаго я почти не ездила, тем более по снегу. А теперь у меня будет самый драгоценный груз — дети Лоусона.

Я закусила губу. Буду тренироваться, как только выпадет снег — снова и снова, пока не научусь.

Выключив двигатель, я выбралась наружу. Оставила вещи в машине и пошла к основному дому. Мне нужно было приступить к работе только завтра, но Лоусон хотел, чтобы я успела обустроиться и познакомиться с Чарли, Дрю и Люком, пока он рядом.

В груди поселилось тревожное трепетание. Не то, что бывает при детском влюбленном восторге, а то, что рождается от пугающих «а вдруг». А вдруг мальчики меня невзлюбят? А вдруг кто-нибудь из них серьезно заболеет, пока они под моей ответственностью? А вдруг… кто-то их заберет?

Я зажмурилась и сжала кулаки. Потом открыла глаза и сосредоточилась на том, что вокруг. Что ты видишь?

— Гравий. Велосипед. Ступени. Деревья. Дом.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Что ты можешь потрогать?

— Джинсы. Куртку. Свитер. Молнию.

Еще вдох. Что ты чувствуешь запахом?

— Сосна. Дым. Снег.

Я наполнила легкие воздухом и выдохнула. Что ты можешь потрогать?

— Джинсы. Куртку. Свитер. Молнию.

Еще вдох. Что ты чувствуешь запахом?

— Сосна. Дым. Снег.

Призрачная дрожь все еще проходила по телу, но я заставила себя двигаться. Ноги были тяжелыми — явный знак, что дыхание еще не пришло в норму. Я сосредоточилась на том, чтобы вдохи и выдохи были ровными и не слишком частыми.

Я медленно поднялась по ступеням, и, когда оказалась наверху, воздух прорезал заливистый смех, за ним прогрохотали быстрые шаги.

— Ты меня никогда не догонишь! — крикнул детский голос за дверью.

Эта счастливая беззаботность заставила меня улыбнуться, и тревога чуть отступила. Но ладони все равно вспотели, когда я подняла руку, чтобы постучать.

Раздалось еще несколько радостных визгов, но никто не шел к двери.

Я облизнула губы, сердце стучало так громко, что я слышала его в ушах. Я нажала на дверной звонок.

— Она пришла! — снова выкрикнул тот же мальчишеский голос.

— Я открою, — прогрохотал глубокий, хрипловатый голос Лоусона.

Через секунду дверь распахнулась, и у меня пересохло во рту. Лоусон стоял передо мной в белой футболке, туго обтягивавшей его широкую грудь. На нем были темные джинсы, сидевшие плотно на бедрах и бедрах, и на ногах — ничего.

Почему-то его босые пальцы ног показались мне чем-то интимным, словно зрелищем, которого я не должна видеть.

Я заставила себя поднять взгляд к его лицу.

— Привет.

Он тепло, приветливо улыбнулся. Та же доброта, что и раньше, будто исходила от него сама собой.

— Добро пожаловать в наш зоопарк, Хэлли.

Рядом с ним затормозил маленький мальчик и поднял на меня глаза. У него были такие же волосы и глаза, как у Лоусона, а широкая улыбка украшалась огромной щербинкой. Это делало его еще милее.

Он раскрыл рот, глаза округлились.

— Ого. Ты красивая. Как принцесса из книжек Кэйди.

Я тихо рассмеялась.

— Спасибо. Кажется, меня еще ни разу так не называли.

Лоусон потрепал сына по волосам.

— Этот обаятельный юноша — Чарли.

— Привет, Чарли. Очень рада познакомиться.

— Пап, ты что, выбрал красотку в няньки? — донесся голос из глубины дома.

Лоусон застонал.

— Дрю…

— Это комплимент, — заявил мальчик, появляясь в дверном проеме, вся его интонация дышала искренним недоумением.

Дрю был долговязым и высоким для своих тринадцати. Его волосы выглядели так, будто лежали в художественном беспорядке, который делает подростков невыносимо стильными. А ярко-синие глаза выделялись на загорелом лице.

Он улыбнулся мне.

— Красотка что надо.

Лоусон сжал переносицу.

— Прошу, только не заставляй Хэлли уволиться еще до первого дня.

Улыбка Дрю стала еще шире.

— Никогда. Я за. Я Дрю. Если что-то понадобится — просто скажи.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и бросила на Лоусона косой взгляд.

Он покачал головой и положил руку на плечо Дрю.

— Прошу прощения. Мой сын все еще учится вести себя с женщинами как положено.

— Не слушай его. Я настоящий джентльмен, — заявил Дрю, ничуть не смущаясь.

Я удержала смех.

— Приятно знать.

— Проходи, там же мороз, — сказал Лоусон.

Я вошла, позволяя теплу дома окутать меня.

Чья-то маленькая ручка схватила мою и потянула.

— Ты любишь лягушек? Или тебе противно?

Я посмотрела на Чарли.

— Люблю. Они едят мух, а мухи раздражают.

Он расплылся в улыбке.

— А ящерицы?

— У моего брата в детстве была бородатая агама.

— Не может быть! Я гладил такую, когда к нам в класс пришел тот мужчина с рептилиями в прошлом месяце. Это был лучший день. Было бы круто иметь такую каждый день!

Чарли продолжал болтать без умолку, а Лоусон лишь отправил мне извиняющуюся улыбку, но я совсем не возражала. Я позволила мальчику вести меня к гостиной, и часть моего волнения окончательно отступила.

Я застыла, когда увидела взгляд, полный неприязни. Подросток, которого я сразу узнала как Люка, поднял глаза от сэндвича, который ел, сидя за кухонным островом. В отличие от своих младших братьев, в нем не было ни тепла, ни гостеприимства.

Он отодвинул табурет, оставив сэндвич наполовину съеденным. Его глаза сузились.

— И кто она? Ей что, едва за двадцать? Не мог нанять няню с настоящим опытом?

— Люк, — резко сказал Лоусон.

Я сжала руки в кулаки, пряча дрожь. Этот момент был единственным, и если я позволю Люку переехать меня сейчас, он будет делать это всегда.

— На самом деле, я работала няней у одной семьи три года и прошла несколько курсов по детскому развитию. — В голосе не слышалось дрожи, но я ее чувствовала.

Люк захлопнул рот, но взгляд стал только жестче.

— Мне нахрен не нужна няня.

Чарли шумно втянул воздух.

— Это очень плохое слово.

Лицо Лоусона стало каменным.

— В комнату. Я сейчас приду.

Люк не сказал ни слова, просто ушел прочь.

— Мне так жаль, Хэлли. Я знал, что он недоволен, но не думал, что он будет настолько груб, — сказал Лоусон, в его голосе слышалась тревога.

— Все в порядке, — уверила я. — Лучше знать, что он думает на самом деле, чем если бы он скрывал.

— Но он не должен так выражаться, — сказал Лоусон.

Дрю бросил на отца тревожный взгляд.

— Ты заберешь у него его снаряжение?

Под глазом Лоусона дернулся мускул.

— Любые поступки имеют последствия.

Дрю пнул носком пола.

— Он будет невыносимым.

Чарли закивал.

— Очень ворчливым.

Я вопросительно посмотрела на Лоусона, не зная, имею ли право задавать такие вопросы, но понимая, что должна знать, понадобится ли ему моя поддержка.

Он провел рукой по темным волосам.

— Я предупреждал Люка, что заберу у него все электронные устройства, если он еще раз скажет то слово на «Х».

Я поморщилась. Не потому что сочла наказание неправильным — просто я знала, насколько подростки привязаны к своим гаджетам. Одной из девочек, которой я раньше была няней, было всего двенадцать, а телефон буквально прирос к ее руке.

— Мне нужно с ним поговорить, — тихо сказал Лоусон. — Чувствуй себя как дома. Дрю, налей Хэлли что-нибудь.

Он ушел из гостиной, плечи напряжены, будто на них лег лишний груз. Я ему совсем не завидовала. Люк перешел границы, но для них все это было огромной переменой, особенно если их мать давно не была рядом.

Я в который раз задумалась, что там произошло. Лоусон не говорил, что она умерла, значит, скорее всего, было расставание. Но я не могла представить, как можно совсем не видеть своих детей.

— Газировку, сок, воду? — спросил Дрю, открывая холодильник. От прежней самоуверенности не осталось и следа. Похоже, поведение брата и его самого задело.

— Вода идеально. Спасибо, Дрю.

Чарли схватил меня за руку.

— Можно я помешаю соус?

Я не поняла, к чему он, пока не увидела кастрюлю на плите. Подойдя ближе, я почувствовала запах кипящего красного соуса. Он был восхитительным.

В груди кольнуло. Адриан прекрасно готовил и учил меня азам, пока я была в Чикаго. Его болоньезе не мог превзойти никто, но этот аромат был близок.

Я посмотрела на Чарли в его небесно-голубой футболке.

— Думаю, сначала нам нужно найти тебе фартук.

Дрю хмыкнул, ставя стакан с водой на остров.

— Мудрое решение. Малыш умудряется испачкаться чем угодно.

Чарли нахмурился.

— Я не малыш.

Я повернулась к нему, зная, как быстро разгораются такие перепалки.

— Я сама вечно пачкаюсь на кухне, так что мне тоже нужен фартук. Один раз я опрокинула на себя целую кастрюлю. Томаты окрасили мои волосы в розовый цвет на целую неделю.

Губы Дрю дернулись, а Чарли прыснул от смеха.

— Розовые волосы? — недоверчиво переспросил он.

Я пожала плечами.

— Некоторые решили, что это модный ход.

Дрю наклонился, открыл ящик в острове, достал фартук для Чарли и еще один — для меня.

— Не хотелось бы новых модных экспериментов.

Я улыбнулась и взяла фартук. Надевая его, услышала громкие голоса в коридоре. Каждый пытался перекричать другого.

— Да она просто посмешище! — выкрикнул Люк.

Я поморщилась.

Похоже, мое новое начало будет не таким гладким, как я надеялась.

7

ЛОУСОН

Я смотрел на сына, чувствуя, как злость буквально исходит от него.

— Я понимаю, что идея няни тебе не нравится, но…

— Она нам не нужна, — рявкнул Люк, темные волосы упали ему на лоб.

Я глубоко вдохнул, стараясь говорить спокойнее.

— Может, тебе и не нужна, а мне нужна. У вас троих дел невпроворот, а я работаю допоздна. Мне нужен человек, который поможет нам всем.

Челюсть Люка ходила туда-сюда.

— Если ты так занят, что не можешь заботиться о своих детях, может, нам стоит жить с мамой.

Спина вытянулась, кровь загудела в ушах. Одна мысль о том, что они окажутся у Мелоди, пробрала холодом до костей. Я с трудом удержал голос ровным.

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Нет, не знаю. Ты даже не говоришь нам, почему мы не можем ее видеть.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки. Сильно. Для начала их мама должна была бы вообще захотеть их видеть. Но даже если бы захотела… суд запретил бы ей это после всего, что случилось.

Я должен был догадаться, что у них появятся вопросы. Такие, на которые не ответишь полуправдой. Может, все это сильно било по Люку, сильнее, чем я представлял. Или он просто знал, куда бить больнее всего.

— Твоя мама сейчас не в состоянии о вас заботиться.

Правда была в том, что я даже не знал, где черт возьми сейчас Мелоди. И знать не хотел. Единственный способ справляться со всем этим — затолкать глубже. Так глубоко, чтобы для меня это перестало существовать.

Челюсть Люка снова сжалась.

— Смешно, будто ты сам способен о нас заботиться. Ты просто спихиваешь нас на незнакомую женщину.

Я опустился в кресло у его стола, глядя на сына.

— Ты и твои братья — самое важное в моей жизни.

Он фыркнул.

— Мне больно, что ты этого не чувствуешь, но это так. Няня нужна, чтобы помочь мне быть лучшим отцом. Чтобы время, которое мы проводим вместе, было нормальным временем, а не попыткой разрывать себя между расписаниями, стиркой и покупками.

Люк молчал, сидя на кровати и уставившись на шнурки.

— Я скучаю по тебе, Люк. По нашим разговорам. По рыбалке и походам.

Его синие глаза сверкнули раздражением.

— Я слишком взрослый для этого детского бреда.

Боль вошла прямо под ребра.

— Это не детский бред. Это одни из моих любимых моментов. И следи за языком.

— Ты сам ругаешься. Я слышал.

— Верно, — признал я. — Я взрослый. И стараюсь не делать этого при вас. Ты хочешь объяснять учительнице Чарли, почему первоклассник разбрасывается матом?

Я надеялся выманить у Люка улыбку. Может, хотя бы тень. Но его губы даже не дрогнули.

— Все равно, — пробормотал он.

Я выдохнул.

— Мне нужен твой телефон, айпад и ноутбук.

Глаза Люка распахнулись.

— Ни за что.

Я поднялся.

— Я предупреждал, Люк. Я говорил, что будет, если ты не перестанешь ругаться.

— Это бред.

У меня стиснулись задние зубы.

— Теперь уже на три дня.

Люк сразу захлопнул рот.

Я снял ноутбук со стола.

— Телефон и айпад.

Люк поднялся, выдернул мобильный из кармана и швырнул его на стол. Потом рывком открыл ящик и вытащил айпад.

Я ненавидел это. Ненавидел, что мой ребенок злится на меня. Что я забираю последние вещи, которые хоть как-то поднимают ему настроение. Но позволить ему идти по головам — тоже не выход.

Я собрал технику и пошел к двери.

— Ужин где-то в шесть.

Люк не сказал ни слова. Его способ мстить. И да, он попадал точно в цель.

Я вышел и закрыл дверь. В кабинете спрятал устройства в нижний ящик стола и вернулся в сторону гостиной.

Голос Чарли услышал еще до того, как вошел.

— Что бы ты выбрала: геккона или африканскую бычью лягушку?

— Хм… — протянула Хэлли, и я застыл в проеме, наблюдая. — Лягушки классные, но у гекконов такие пальцы, что они цепляются за все подряд. Я за геккона.

Чарли сиял, стоя на табурете и помешивая мой соус.

— Эти пальцы — самое крутое. Вот бы мне такие. Я бы тогда по потолку ходил.

Дрю фыркнул с другого табурета.

— Ты бы превратился в настоящую ящерицу.

Чарли задумчиво поджал губы.

— Только если можно превращаться обратно. А то я по шоколаду соскучусь.

У Хэлли вырвался смех — легкий, почти певучий. Он словно зацепился за воздух, и по мне пробежал холодок.

— Я бы тоже скучала по шоколаду, — признала она. — Но мне кажется, здорово было бы стать птицей. Тогда можно лететь куда хочешь.

В ее голосе прозвучала тоска. Желание. О чем? О полете? О свободе, наверное.

— А я выбираю обезьяну, — заявил Дрю. — Можно взбираться на деревья на любую высоту и есть бананы целыми днями.

Хэлли улыбнулась ему:

— И висеть вниз головой, держась хвостом.

С моими мальчишками она была другой — раскованнее. Меня накрыло облегчение. Казалось, рядом с ними Хэлли по-настоящему оживала, как будто впервые после нашего собеседования чувствовала себя на своем месте. А Чарли и Дрю будто расцветали от ее внимания.

Я оттолкнулся от стены и вышел из-за угла.

— Это что, шеф Чарли готовит нам ужин?

Он широко улыбнулся, щербинка сияла во всю мощь.

— Хэлли мне помогает. Это будет лучший соус на свете.

Дрю скосил взгляд на Хэлли:

— Ты будешь нам готовить?

Легкий розовый оттенок вспыхнул у нее на щеках.

— Да, насколько смогу.

Дрю драматично вытянул руки над кухонным островом:

— Скажи, что ты умеешь делать что-то кроме пасты, стейка и чили.

Я подошел к среднему сыну и взъерошил ему волосы.

— Дразнишь отца?

Он отмахнулся:

— Только не волосы, бро!

Хэлли мягко рассмеялась:

— Обещаю избегать этих трех блюд.

Дрю поднял руки к потолку:

— Вот он — Господь на небесах.

Я только покачал головой:

— Прости, что тебя сразу бросили в пасть волкам.

— Мне несложно. И этот соус пахнет потрясающе.

Я ощутил странную, непривычную гордость.

Дрю ухмыльнулся Хэлли:

— Это его лучший рецепт. Он хотел произвести на тебя впечатление в твой первый вечер. Но если ешь его каждую неделю годами… как-то меньше восторга.

Я рассмеялся:

— Спасибо, Дрю. Прямо сказал, как есть.

Хэлли пожала плечами:

— Не знаю. Макароны с сыром — моя любимая еда на свете. Я бы, наверное, ела его через день всю жизнь.

Чарли заскакал на табурете:

— Мак-н-чиc — мои любимые тоже! Можно завтра его?

Хэлли посмотрела на меня.

Я поднял руки, сдаваясь:

— Если хочешь приготовить — мы с удовольствием съедим.

Она будто выдохнула, словно ожидала, что я возражу.

— Ужин готов будет еще не скоро. Может, тебе надо пойти устроиться? — спросил я.

Хэлли покачала головой, светлые пряди мягко обрамляли ее лицо.

— У меня вещей мало. И мне нравится здесь помогать. Если только ты не хочешь, чтобы я вас не отвлекала.

— Нет, — поспешил сказать я. — Оставайся. Я просто не хотел отнимать у тебя время на обустройство.

— Она остается, — уверенно заявил Чарли.

Дрю фыркнул:

— Спрашивать надо, малой. Красоткам не нравится, когда их командуют.

Губы Хэлли дрогнули.

— Это правда.

Чарли запрокинул голову:

— Ты останешься, пожалуйста?

Она улыбнулась ему — широко, свободно, так что весь ее лик засветился.

— С удовольствием.

Я не удивился, что сын хотел ее рядом. С ее появлением в доме будто стало теплее, воздух дрогнул, сменился. Вот только было бы куда проще, если бы она не была такой чертовски красивой, пока все это происходило.

8

ХЭЛЛИ

Я повесила последние вещи в шкаф и закрыла дверцу. Оглянулась, вбирая в себя пространство. Мой новый дом. По телу пробежало волнение.

Это было мое. Лоусон сказал, что я могу обустраивать жилье как захочу. Мебель я бы, конечно, не стала менять, но уже представляла, какие мелочи сделают это место уютнее.

Ваза со свежими цветами на кухонном столе. Книги на пустых полках в гостиной. Может быть, пара фотографий в рамке.

Я посмотрела в огромное окно в дальнем конце домика. Лунный свет блестел на покрытом льдом озере, заставляя его сиять в темноте. Кругом было тихо. Неподвижно. Ни гудков, ни сирен, которые всегда поднимали мне тревогу. Только покой.

Господи, как же хотелось, чтобы все получилось. Так сильно, что это почти физически болело.

Тревога подточила изнутри. Люк не вышел к ужину. Когда Лоусон послал Дрю сказать ему, что еда готова, тот вернулся с ответом: Люк не голоден. Я заметила, как у Лоусона дернулся тот самый маленький мускул под глазом.

Я понимала: чтобы Лоусон оставил меня работать, надо было завоевать доверие Люка. Но я также знала, что должна держать себя с ним твердо, если хочу, чтобы он меня уважал. Баланс будет тонким.

Пока я смотрела на звездное небо за окном, меня накатила усталость. День был бесконечным, а предыдущей ночью я толком не спала. Я быстро почистила зубы и умылась в маленькой, но очаровательной ванной с чугунной ножной ванной и старинными кранами. Потом переоделась в пижаму и забралась в кровать.

Я вздохнула с облегчением. Матрас и простыни были в тысячу раз удобнее мотельной кровати. Даже когда мне приходилось экономить, живя с Эмерсоном и Адрианом, я всегда позволяла себе хорошие, мягкие простыни. Говорила себе, что люблю уют. Но в глубине души знала — дело было совсем в другом.

Память попыталась прорваться, но я задавила ее. Не сейчас. Не в первую ночь в новом доме. Мне хотелось, чтобы это место стало моим убежищем. Тем, где я чувствую себя полностью в безопасности. Присутствие начальника полиции на территории точно не помешает.

Я медленно выдохнула и выключила лампу на прикроватной тумбочке. Мягкий свет ночников разливался по домику. Два — в спальне. Один — в гостиной. Один — на кухне. И один — в ванной. Ни одного темного уголка.

Никогда больше.

Я вздрогнула от холода, зубы стучали, пока я ждала. Это было самое ужасное. Ожидание.

Казалось бы, хуже должно быть то, что ждет дальше, сама боль. Но нет. Самым страшным было ждать, когда она начнется.

Я повернула голову, пытаясь разглядеть хоть что-то под повязкой, но у меня никогда не получалось. Он всегда завязывал ее слишком туго. Толстый черный шелк — через него невозможно было увидеть даже тень.

Меня всегда почти смех разбирал от абсурда: зачем выбирать мягкий материал, если все, чего он добивался, — наша боль?

Нет, дело было в другом. Ему нужно было наше подчинение.

Но я слышала, что происходило с другими женщинами, которых он похищал, когда они сдавались. Я знала, что он причинял им такое, что шрамы на моем теле — лишь малая часть его жестокости.

Справа возник гулкий напев, и я резко дернулась в ту сторону, тело рванулось следом. Запястья и лодыжки натянули ремни. У меня ушли дни, чтобы распознать мелодию.

Ring of Fire Джонни Кэша.

Он всегда напевал ее.

Он ходил вокруг меня, не переставая гудеть. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока не ощутила металлический привкус крови. Лишь бы слез не было.

Я и подумать не могла, что в человеке может быть столько слез. Но они все текли и текли.

— Готова, Хэлстон?

Я молчала, но тело дрожало. И от страха, и от того, что на мне была лишь тонкая белая рубашка, которую ветром могло сорвать.

Он хохотнул:

— Мне нравится твой огонь. Это упрямство сделает момент твоей покорности гораздо слаще.

Шаги снова зазвучали по камню, пока он продолжал кружить.

— Скажи да, Хэлстон. Я приму тебя как свою жену.

Во рту скопилась слюна. Я бы предпочла смерть.

— Скажи да, — в его голосе прорезалась злость.

Я не произнесла ни слова. Я знала, что происходит, когда мы говорим «да». Я не позволю ему сделать это со мной. Никогда.

— Как хочешь.

Он снова загукал. Резко дернул мою рубашку, поднимая ее, и нож полоснул по животу.

Я не смогла сдержать крик.

Я резко села, тот же самый крик застрял в горле. Подтянула ноги к груди и прижалась зубами к колену, лишь бы не дать звуку вырваться. Обхватила себя руками изо всех сил и раскачивалась, пытаясь вернуть равновесие.

Глаза наполнились слезами, они потекли по щекам. Он всегда побеждал.

Я смогла вырваться, но во сне он все равно держал меня. Он все еще где-то там, на свободе. И каждый встречный мужчина превращался в вопрос: «Это он?»

Я ни разу не видела его лица. Никогда. Даже когда сбежала.

Каждый раз, когда он приходил за мной для «сеансов», на нем была маска. Сквозь прорези виднелись лишь темно-карие глаза. Потом он закрывал мне лицо повязкой. И я даже не была уверена, что узнала бы его голос. В ту ночь, когда я бежала, он звучал иначе — глубже, чем прежде.

Я рывком поднялась, запутываясь в простынях. Они были влажными от пота, как и моя пижама.

Слезы сменили природу. Страх уступил место злости. Я сорвала одеяло, понесла его к маленькому дивану в гостиной. Выдернула верхнюю простыню, нижнюю, вытащила подушки из наволочек.

Скомкав всю эту мокрую ткань, я направилась к стиральной машине у ванной. Запихнула все внутрь, вылила мыло. Хлопнула крышкой, нажала кнопку пуска и отступила.

Я смотрела, как вода заполняет барабан, как появляются мыльные пузыри. Минут через тридцать не останется никаких следов моего кошмара. Как же хотелось, чтобы и со мной было так же просто.

Я прижала ладони к глазам, потом провела пальцами по волосам. Они тоже взмокли. Хотелось смыть это все до последней капли.

В ванной я стянула пижаму и включила воду. Поставила настолько горячую, насколько могла терпеть, и шагнула под душ.

Пусть этот обжигающий поток смывает остатки холода и боли. Я налила шампунь в ладонь и втерла его в волосы, прочесывая пальцами каждую прядь. Потом нанесла кондиционер.

Затем взялась за гель для душа. Я терла кожу, будто могла стереть тонкие шрамы, пересекающие тело. Пальцы замерли на клейме.

Я смотрела на ожог — отметину, которую не убрать даже лазером. Многоугольный камень, выжженный в кожу. Таких он оставил восьми женщинам.

Но выжила только одна. Я.

Я резко убрала руку от пятнистой кожи и снова шагнула под воду. Смыв пену, перекрыла кран. Отдернула занавеску и вышла, схватив два полотенца. Одно накинула на волосы, другим вытерлась.

Долго выдохнула и взглянула на скомканную пижаму на полу. Она казалась очередным доказательством моей слабости.

Я крепко зажмурилась.

— Ты не слабая. Ты сильнее, чем кто бы то ни было.

9

ЛОУСОН

Я то и дело косился на окна фасада, отпивая кофе, большим пальцем водя по кружке круги. Когда я поднялся в пять на тренировку, в гостевом домике горел свет. И я точно заметил слабое свечение там же позже полуночи.

В голове крутилась тысяча вопросов. Хэлли не спит? Боится темноты? Ей тяжело на новом месте?

— Не то, о чем тебе стоит думать, — проворчал я вслух и заставил себя вернуться на кухню.

Грязная посуда в раковине не укрылась от меня — тарелки были перепачканы томатным соусом. Значит, Люк выбрался за остатками ужина, когда мы уже спали. Я вздохнул с облегчением — хоть не лег голодным. Но раздражение оттого, что он оставил после себя бардак, никуда не делось.

Наверное, ему нужна терапия. В Сидар-Ридж был неплохой специалист, работавший с разными пациентами. Нужно будет позвонить ей.

В дверь постучали — легко, осторожно.

Я дернулся, кофе расплескался через край. Выругавшись под нос, схватил полотенце и пошел к двери.

Открыв ее, я застыл. Серые глаза и все мысли вылетели из головы. Хэлли стояла с миской под полотенцем. Ее волосы мягкими волнами обрамляли лицо, а свитер, который не обязан был выглядеть соблазнительно, почему-то именно так и выглядел. Он плавно повторял ее линии и спадал до середины бедра, где встречался с черными легинсами, которые не скрывали ни длину, ни силу ее ног.

Я заставил себя поднять взгляд к ее лицу. Черт. Последнее, о чем мне сейчас стоило думать, — ноги двадцатипятилетней няни.

— Доброе утро.

Голос прозвучал так, будто я только что проснулся, хотя я на ногах уже два часа.

— Доброе утро, — повторила Хэлли, переступив с ноги на ногу.

Я быстро отступил.

— Проходи.

Она шагнула внутрь, и вокруг меня разошелся едва уловимый сладкий, но дымный аромат.

— Спасибо, что наполнил мой холодильник. Я испекла солнечные маффины в благодарность, — сказала Хэлли, протягивая мне миску.

У меня дернулись губы.

— Солнечные маффины?

Подходящее название для женщины, которая сама будто светится. Я едва удержал смешок.

Она прикусила нижнюю губу:

— Домоправительница пекла их, когда я росла. Они апельсиновые, но довольно полезные.

— Только бы там не было этой мерзкой апельсиновой мякоти, — пробормотал Дрю, выползая в коридор в тренировочных штанах, волосы торчали во все стороны.

— Дрю, — предупредил я.

Хэлли рассмеялась:

— Без мякоти. Обещаю.

— Отлично, — сказал Дрю, откинул полотенце и схватил один маффин. Отломил кусочек, сунул в рот и глаза у него расширились. — Это просто бомба.

Слова получились смазанными из-за полного рта, но Хэлли только улыбнулась:

— Рада, что тебе нравится.

— Разбуди братьев, Дрю? — попросил я.

Он кивнул, развернулся и заорал в коридор:

— Чарли, Люк, подъем! Хэлли принесла офигенные маффины! Если не поторопитесь, я их все съем!

Я поморщился:

— Совсем не так я это себе представлял, Д-мэн.

Он только пожал плечами:

— У меня маффины.

Дрю схватил еще один и уже направлялся к кухне, когда из комнаты вылетел Чарли. Он врезался в меня грудью.

— Я хочу маффины!

Я улыбнулся Хэлли:

— Похоже, ты произвела фурор.

Розовый цвет снова вспыхнул на ее скулах.

— Я и сама легко сдаюсь, когда дело касается еды.

Надо будет это запомнить.

— Поехали, — крикнул я, направляясь к двери. Я оглянулся на Хэлли. — Сегодня поедешь со мной. Покажу, как устроен подвоз к школам. У Дрю сегодня после уроков тренировка по лакроссу, так что забирать его не нужно — родители одного из ребят привезут его домой.

— Меня ей тоже не надо забирать, — буркнул Люк, подхватывая рюкзак у двери.

Я метнул на него взгляд. Я прекрасно замечал, что он ни разу не назвал Хэлли по имени. Ни разу.

— Пешком туда слишком далеко.

Он закинул рюкзак на плечо:

— У меня после уроков встреча научной группы.

Я внимательно посмотрел на него. Я ненавидел то, что я уже не уверен, когда он говорит правду.

— С кем?

— С кем-то из моего класса по естественным наукам.

— С кем? — надавил я.

Челюсть Люка сжалась.

— С Вайолет Хупер. Она меня подвезет.

Он мог и соврать, но имя я знал. Дочка местного пастора, совсем не из его обычной компании.

— Я могу тебя забрать после кружка, — предложила Хэлли. — Ничего сложного.

Люк только метнул на нее мрачный взгляд и прошел мимо:

— Как хочешь.

Дверь громко хлопнула. Хэлли вздрогнула.

— Прости. Он явно не в восторге от меня.

В ее лице проступило беспокойство, пальцы сплелись в узел.

Я мягко коснулся ее плеча:

— Дело не в тебе.

— Кажется, как раз во мне, — тихо сказала она, прикусив губу.

— Он сейчас ни с кем не в ладу, — признался я.

Взгляд Хэлли смягчился:

— Мне жаль, Лоусон. Должно быть тяжело это видеть.

По груди прошел горячий укол — ее понимание слишком легко попадало в цель.

— Последнее время непросто, — сказал я.

— Я готов! — раздалось из коридора. Чарли выскочил вперед, а за ним следовал Дрю.

Младший сиял.

— Ты познакомишься с Кэйди. Она моя лучшая подруга. Ты любишь балет? Балет — ее любимое. Она в нем супер. Но она также любит животных, как я. У нее их миллиард. Даже эму.

Я положил руку на плечо Чарли:

— По дороге все расскажешь, ладно?

Хэлли прижала губы, сдерживая смех:

— Очень любопытно услышать про эму.

Чарли болтал без умолку всю дорогу в старшую школу, рассказывая Хэлли о Кэйди и спасательном приюте животных, который Сидар-Ридж фактически считал владением Аспен. Люк, вылезая из моего служебного внедорожника, не сказал ни слова, и я не стал давить.

По пути в среднюю школу Чарли не замолкал ни на секунду, а Дрю хотя бы помахал нам на прощание. К моменту, когда мы подъехали к начальной школе, я был уверен, что Хэлли уже знает обо всех животных на территории Аспен и Роуна — их там было немало, особенно теперь, когда у них общая территория.

Хэлли повернулась ко мне, пока я тормозил перед входом:

— Это звучит потрясающе. Тебе повезло с лучшим другом.

Чарли энергично закивал:

— Я самый везучий!

Я заглушил мотор:

— Поторопись. Вон твоя лучшая подруга.

Лицо Чарли вспыхнуло радостью. Он открыл замок бустера:

— Можно выйти? Пожалуйста, пап?

Я кивнул, и он сразу выпрыгнул наружу.

— Он замечательный, — мягко сказала Хэлли.

— Комочек энергии, это точно. Пойдем. Он точно захочет познакомить тебя с Кэйди.

Мы вышли из машины и направились к детям, которые уже тараторили друг другу.

Аспен стояла рядом и помахала рукой:

— Будто не два дня, а целый месяц не виделись.

Я усмехнулся:

— Не могу поверить, что ты уже стоишь здесь после собственной свадебной недели.

Она смутилась:

— У Кэйди в конце недели очередной концерт. Мы с Роаном не хотели его пропустить. Медовый месяц подождет.

Рыжие волосы Аспен скользнули по плечам, когда она повернулась к Хэлли:

— Ты, должно быть, Хэлли. Я Аспен, мама Кэйди. И, похоже, теперь еще и сестра Лоусона по браку.

— Надеюсь, череда моих новых сестер будет не такой грозной, как Грей, — поддел я.

Аспен рассмеялась:

— Ну, с горолазящей, ножи бросающей Джи никто не сравнится.

В глазах Хэлли мелькнуло непонимание.

— Мои три младших брата все либо женятся, либо уже женаты, — пояснил я. — Так что прибавляется целая орава сестер.

— А Грей, его родная сестра, она у нас… — Аспен вовремя посмотрела на детей. — Ну… крутая. Очень крутая.

Хэлли улыбнулась, но я заметил напряжение у ее губ.

— Я не знала, что у тебя такая большая семья. Должно быть, весело.

— Иногда весело. Иногда… хаос, — честно ответил я.

Аспен усмехнулась:

— Сплошная правда. — Она повернулась к Хэлли: — Как устраиваешься?

— Хорошо. Все очень хорошо, — ответила Хэлли, хотя ее руки слегка дрожали. И я видел, что Аспен это заметила.

— Замечательно. Если хочешь, после школы приходите ко мне с мальчишками. Познакомишься с животными, — предложила Аспен.

Я не удивился — пережитое учит распознавать чужую боль без ошибок.

— Да! — взвизгнул Чарли, услышав. — Это будет мега-круто, Хэлли! Самое крутое! Ты увидишь Эммалин.

У Хэлли уголки губ приподнялись — будто одно только его восторженное «ты увидишь» смогло ее успокоить.

— Всю жизнь мечтала познакомиться с эму, — сказала она.

Кэйди улыбнулась:

— Она супермилая. Ну… папу она не любит. Но меня и маму — обожает.

У меня сжалось сердце. То, что девочка называла Роана папой, было чудом — он так вырос рядом с ней.

— Надеюсь, она полюбит и меня, — мягко сказала Хэлли. Она повернулась к Аспен: — Мне взять твой адрес или…?

— Встретимся здесь после школы. Поедешь за мной, — ответила Аспен.

— Отлично. Спасибо.

— Всегда, — сказала Аспен, обнимая Кэйди. — Иди сюда, кузнечик.

Кэйди бросилась ей на шею.

Я потрепал Чарли по волосам:

— Увидимся вечером. Если что — Хэлли тебе позвонит.

Он кивнул, но уже несся к школе.

— Он раньше не хотел, чтобы я его оставлял, — пробормотал я.

— Это значит, что он здоровый и уверенный, — сказала Хэлли, пока мы шли к машине.

— Верно. Но иногда я скучаю по тому времени, когда он нуждался во мне чуть больше.

Хэлли забралась в машину, пока я обходил капот:

— Я бы тоже скучала. Иногда — здорово быть нужным.

Я услышал в ее голосе такую тоску, что непроизвольно посмотрел на нее. Каждая мелкая деталь в Хэлли будто притягивала ко мне, заставляла хотеть узнать больше. Это было логично. Я и так годами думал о той женщине, которую нашел в горах. Дело само по себе было таким жестоким, что въелось под кожу. Всего лишь профессиональное любопытство — так я себе говорил.

Я заставил себя оторвать взгляд от нее и переключиться на парковку, поворачивая ключ зажигания.

— Мне нужно сделать еще одну остановку. Ты не против?

— Конечно нет.

— Я заказал новую машину для няни. Так проще и для расхода, и для загрузки. Нужно ее забрать. И еще у меня есть корпоративная карта для расходов.

Это была не совсем правда. Когда я впервые увидел ее старенький седан, у меня внутри все сжалось. Казалось, он чудом доехал сюда. И вряд ли выкарабкается в гору при первой же метели в Сидар-Ридж.

Глаза Хэлли округлились:

— О. Ну… так действительно проще.

— Пользуйся ей постоянно. Она куда лучше ведет себя на снегу, там зимняя резина и полный привод.

Она нервно поиграла ремнем безопасности:

— Я и сама сомневалась, вытянет ли моя машина твой подъем зимой.

Я ухмыльнулся — хорошо, что не придется ни с чем спорить.

— Тут все попроще, чем в Чикаго. Точнее… пожестче.

— Наверное, мне стоит сменить машину на внедорожник.

Я постучал пальцами по рулю, выезжая на Мейн-стрит.

— У тебя полно времени. Эта даст шанс попробовать, к чему привыкнуть.

На самом деле я сомневался, что ее седан возьмут в трейд-ин хоть за сколько-то. Но зная, что она живет у нас и получает хорошую зарплату, я был уверен — на безопасную, надежную машину она отложит за пару месяцев.

Она отпустила ремень.

— Верно. Я никогда не водила большую машину.

— Пара дней и привыкнешь. И удобно, когда в салоне трое мальчишек, которые начинают драться, если сидят слишком близко.

Краем глаза я уловил ее улыбку.

— На самом деле, они выглядят очень дружными.

— Иногда, — проворчал я.

Ее улыбка стала шире.

— Братья.

— Точно, — хмыкнул я. — Удивительно, что мы с моими умудрились вообще вырасти целыми.

Я снова взглянул на нее, когда остановился на красный. Хэлли смотрела в окно будто завороженная, словно перед ней было самое прекрасное место на земле.

— Ты удобно устроилась в гостевом домике? Тепло? Кровать нормальная? — я хотел был ударить себя в тот же миг, как произнес слово «кровать». В голове вспыхнул образ — белые волосы, разметанные по подушке. Хэлли, утонувшая в тех простынях.

Она перевела взгляд на меня:

— Все идеально.

— Просто я заметил свет довольно рано.

Это было не мое дело, но мысль о том, почему она не спала, сидела под ребрами.

В глазах Хэлли промелькнула тень, выражение погасло. Хотелось проглотить собственные слова, выдернуть их обратно — лишь бы вернуть ей тот взгляд восторга, что был миг назад, стереть ту боль, что теперь легла на лицо.

Она натянула фальшивую, неправильную улыбку.

— Наверное, просто волновалась перед первым днем. Проснулась раньше будильника.

Ложь. Я слишком долго работал в полиции, чтобы не понять. Мне ненавиделась сама мысль о том, что между нами стоит скрытность, но она и не обязана мне ничем. Мы едва знакомы. Я ей начальник. И человек, которого она помнила лишь как исчезающую фигуру в ту ночь, много лет назад.

— Тогда ложись сегодня пораньше. Не стоит выматываться. Поверь, микробы в начальной школе — сущие монстры.

Из ее горла вырвался легкий смешок:

— Я знакома с этим по прошлой работе. Может, у меня уже есть небольшой иммунитет.

Остаток пути до Брукдейла я держал разговор легким — лишь бы не всплыла та боль в ее глазах.

Когда я въехал на парковку автосалона Chevrolet, ее пальцы сжали ремни сумки так, будто могли их переломить. Взгляд метался, словно она ожидала нападения из любого угла.

Знать, что она живет с этим каждый день, было как удар.

Я припарковался, но двигатель не глушил.

— Все в порядке?

Хэлли кивнула:

— Хорошо. — Но голос прозвучал хрипло, едва слышно.

Я развернулся к ней:

— Если что-то вызывает дискомфорт — говори. Перестроимся.

Ее глаза заблестели, и она сглотнула:

— Как ты понял?

Я легонько коснулся пальцами ее сжатых в кулаки рук.

У нее вырвался смешок, и она разжала хватку на сумке:

— Ну да, Оскар мне явно не светит.

Я ухмыльнулся:

— Тебе стоит взять пару уроков, прежде чем покорять Голливуд. — Улыбка ушла. — Что заставило тревогу подняться?

Хэлли провела языком по губам:

— Все.

Я нахмурился.

— Любое новое. Незнакомое. Это тяжело. Но это не значит, что я не хочу. Мне просто нужно сначала прокрутить все в голове.

— Прокрутить в голове? — уточнил я.

Она кивнула:

— Прием, которому меня научил терапевт. Если представить заранее, что собираюсь делать, подумать о вариантах развития — помогает. Звучит, наверное, как будто я ненормальная.

— Нет, — возразил я. — Это звучит так, будто ты умная. Ты нашла способ жить, даже после того, что с тобой случилось. После того, что тебя изменило. Это чертовски умно.

Хэлли какое-то время смотрела прямо на меня:

— Спасибо.

— У каждого из нас есть шрамы. То, что мы считаем нашей слабостью. Но чаще всего именно в них наша сила.

Ее глаза блеснули, пронзая меня взглядом:

— Мне нравится думать об этом так.

— Мне тоже. А теперь давай сделаем пробный прогон того, что сейчас произойдет.

Краешек ее губ приподнялся:

— Серьезно?

— Серьезно. Внедорожник уже заказан. Документы должны быть готовы, я отправил все, что им нужно. Мы зайдем, продавец попытается нас обаять, я подпишу бумаги, осмотрю машину и поедем дальше.

Хэлли выдохнула, рассматривая здание. Я видел, как взгляд отмечает выходы — она прокладывала маршруты.

— Я буду с тобой все время.

Ее стальной взгляд вернулся ко мне:

— Поехали.

Я кивнул, и мы оба выбрались из машины. Когда подошли к дверям автосалона, меня странно потянуло взять ее за руку. Провести большим пальцем по ее костяшкам, чтобы успокоить. Я сказал себе, что это потому, что я был тем, кто нашел ее тогда. Тем, кто видел последствия того ужаса. Только поэтому.

Я распахнул дверь, придерживая ее для Хэлли, и она осторожно вошла внутрь. Я шагнул следом, чтобы она чувствовала, что я рядом.

Через несколько секунд к нам стремительно приближался мужчина с неестественно белой улыбкой.

— Полагаю, вы Лоусон Хартли.

Форма полицейского, наверное, выдала меня сразу.

— Да. Чип?

Он кивнул, протягивая руку. В то же мгновение его взгляд соскользнул вправо и пробежал по Хэлли.

— А кто у нас эта прекрасная леди?

Черт. Последнее, что нужно Хэлли, — какое-то скользкое чудо в пиджаке.

Чип протянул ей руку, но она лишь кивнула:

— Хэлли.

Я шагнул вперед, перекрыв ей путь от Чипа:

— Давайте перейдем к документам. У меня не так много времени до смены.

— Конечно, конечно. — Чип жестом пригласил нас за собой.

Я придвинулся ближе к Хэлли, пока он шел впереди:

— Все нормально?

Она прикусила губу, но кивнула:

— Мужчины меня немного тревожат.

Это было логично. Ее сильнее любого ранил мужчина. После такого взгляд на весь пол меняется.

— Я никогда не видела его лица, — прошептала она. — И каждый раз, когда встречаю мужчину, думаю: а вдруг это он.

Меня будто ударило. Внутри все скрутило.

— Но со мной ты такой не была. На собеседовании.

Хэлли подняла на меня свой завораживающий взгляд:

— Ты другой. Ты меня спас.

10

ХЭЛЛИ

Мои пальцы едва касались кожаного руля огромного внедорожника. Все в этой машине казалось роскошным. Экран на панели с восемьюдесятью двумя миллионами кнопок. Простор. Отделка.

Не то чтобы я никогда не сидела в хорошей машине: родители ездят на БМВ и Порше. Просто прошло много времени. Годы. И сам факт, что я могу повредить дорогую машину, на которую Лоусон только что потратил свои честно заработанные деньги, сводил меня с ума.

— Откуда такой взгляд? — спросил он, разглядывая меня со своего места.

— А если я поврежу твою машину?

Он расхохотался.

— Хэлли. Не переживай ты за эту чертову тачку. Разобьешь — куплю другую.

Я нахмурилась.

— Вот так просто?

Он развернулся ко мне полностью.

— У меня нет проблем с деньгами. Папа продал свою компанию, когда я учился в старших классах. Нам хватит на всю жизнь. Я не собираюсь сорить деньгами или чудить, но это значит, что из-за машины я волноваться не должен.

Каждая деталь, которую я узнаю о Лоусоне, только подогревает интерес. В нем — странная смесь всего, чему я не могу подобрать имя. Сильный, но мягкий. Защитник, который все же дает людям искать свой путь. Сдержанный, но легко смеется.

— Ты ведь можешь не работать? — уточняю я.

— Да, — спокойно признает он.

— Тогда зачем?

Родители всегда держали над Эмерсон и мной наши трастовые фонды, как приманку. Пытались ими управлять. И долгое время у них получалось. Не из-за денег. Я боялась их потерять. Пока не поняла, что сама от этого ломаюсь.

Лоусон провел большим пальцем по колену.

— Я люблю свою работу. Мне нравится помогать людям, стараться держать их в безопасности и делать город лучше.

Глаза защипало. Он — из тех редких людей, кто помогает просто потому, что может.

— Ты и правда это делаешь. Все это.

Я знала, потому что он сделал это для меня. Маяк доброты в самую темную ночь.

Его взгляд смягчился, став таким нежным, что у меня перевернулось внутри.

— Спасибо. Я стараюсь. Не всегда получается, но я никогда не перестану.

— Больше от нас и не требуется. — Я усвоила это через боль. Когда перестаешь стараться, перестаешь жить.

Телефон у него коротко звякнул, и Лоусон достал его.

— Мне нужно заехать на участок. Сможешь доехать домой?

Я сжала руль и кивнула.

— Да.

Голос не дрогнул, и я порадовалась этому. Я не хотела, чтобы Лоусон понял, как мне страшно.

Он потянулся, будто хотел сжать мое плечо, но передумал.

Его пауза полоснула по мне ножом. Он отступил из-за моих слов о том, что мужчины меня пугают. Я понимала: это нелогично, не все мужчины чудовища, но разум не успевает за воспоминаниями.

Каждый раз, когда я встречала мужчину, часть меня спрашивала: вдруг это он? Тот, кто держал меня тридцать три дня? Тот, кто изрезал мое тело этими причудливыми шрамами?

Даже в салоне автосалона я увидела придурка Чипа в черном балаклаве — наклоняется ко мне, готов причинить боль. Даже если телосложение или голос не совпадали, я все равно видела в них его.

Но не в Лоусоне. Он — первый мужчина вне семьи, рядом с которым мне спокойно после того, что случилось. Даже в больнице мне заменили всю бригаду на женскую. Наверное, поэтому его осторожность так ранила. Но я и его не винила.

Лоусон опустил руку.

— Телефон будет при мне. Звони в любой момент. Мне несложно. Знаю, что забирать детей из школы для тебя пока новое дело.

Черт.

Он беспокоился, сумею ли я сделать свою работу. Я его понимала, но все равно было неприятно.

— Я уже побывала во всех трех школах, так что справлюсь. — Я постаралась говорить как можно бодрее.

Он кивнул.

— Хорошо. Но если что — я рядом, один звонок.

— Спасибо. За все. — Эти шесть букв не покрывали и сотой доли того, что я хотела сказать о нем. Но пока пришлось ограничиться ими.

Он задержался на секунду, будто собирался что-то добавить, но только открыл дверцу и вышел. Я смотрела, как он садится в служебную машину, лишь бы он не стал ждать, пока я выеду. Последнее, что мне нужно, — зрители.

Когда его стоп-сигналы засветились и машина выехала, из меня вырвался долгий выдох. Я повернулась обратно к внедорожнику. Разжала пальцы, отпуская руль, и провела ладонью по коже.

— Мы с тобой подружимся. Я буду говорить с тобой только ласково, а ты, пожалуйста, не вышвырни меня в кювет.

Терапевт когда-то сказала, что если говорить с растением добрыми словами, оно растет быстрее и здоровее, чем то, которое унижают. Она приводила это как пример того, что делала со мной мама, но, думаю, тут принцип тоже сработает.

Внедорожник, разумеется, промолчал.

— Кажется, тебе нужно имя. Но, наверное, это стоит оставить Чарли. Он в этом хорош.

Машина снова не ответила.

Я нажала на тормоз и кнопку запуска. Двигатель мягко загудел, вибрация прошла по всему телу.

— Ты справишься. — Я ввела в навигацию адрес магазина в Сидар-Ридж и снова вцепилась в руль, глядя вперед, сквозь лобовое стекло. — Просто сделай один следующий шаг.

К тому моменту, как я въехала в очередь за начальной школой, у меня было чувство, будто я прошла один из тех безумных тренировочных лагерей, которые рекламируют по ночам. Неудивительно, что Лоусону требовалась помощь.

Я вела новенький внедорожник до Сидар-Ридж, как бабушка. Когда наконец припарковалась у магазина и разжала руки, пальцы ныло от того, как отчаянно я вцепилась в руль. Но я уже начинала к нему привыкать. Я не чувствовала себя полностью уверенно, но было лучше.

Я набросала план питания на неделю, сомневаясь в каждом пункте, потом закупилась. Вернувшись домой, я облегченно выдохнула — впервые за весь день осталась по-настоящему одна. Разобрала продукты и запустила стирку. Мне казалось, я никогда не видела столько одежды.

Пока я справилась с шестью загрузками и не опоздала за детьми, я вычистила кухню и разобрала кладовую. Я еще и убрала в ванных и привела в порядок гостиную. Нужно будет уточнить у Лоусона, стоит ли приводить в порядок и спальни, но мне не хотелось переходить границы.

Моя мать бы ужаснулась тому, сколько радости приносит мне уборка. Но в этом что-то есть. Ты видишь результат прямо перед собой — как ни в чем другом. Это помогает ощущать, что хоть что-то в этом мире мне подвластно. После нескольких дней бесконечных «впервые» мне это было необходимо.

Я заметила Чарли, который оглядывался в поисках меня, и поняла, что он не узнал машину. Я быстро заглушила двигатель и выскочила наружу.

— Чарли!

Он повернулся на мой голос, и его лицо озарила широкая улыбка.

— Хэлли!

Он врезался в меня с такой силой, что я едва не отступила назад. Но я бы тысячу раз выбрала детскую непосредственность и доброту. С этим ничто не сравнится.

Я растрепала ему волосы, как это делал Лоусон.

— Хороший день?

— Очень! Мне сегодня доверили кормить нашу классную рыбку.

— Это важное дело. О многом говорит, что учитель доверил его тебе.

Грудь Чарли гордо вздулась, и он отпустил меня.

— Я все очень аккуратно меряю.

— Ты кто такая? — резко раздался тонкий голосок.

Я напряглась и обернулась к блондинке, безумно красивой, если бы не перекошенная презрением гримаса.

— Простите?

— Я спрашиваю, кто ты? — повторила она. — Я тебя здесь не видела и сомневаюсь, что Ло доверил бы своего ребенка незнакомке.

За женщиной стояла девочка примерно возраста Чарли, явно смущенная.

Чарли сердито на нее взглянул:

— Это Хэлли, наша новая няня. Лучше будь с ней вежлива, а то папа сильно рассердится.

Я положила руку ему на плечо.

— Все нормально. Она просто хочет убедиться, что с тобой все хорошо. — Хотя могла бы и помягче.

Женщина уставилась на меня.

— Няня?

У нее голос подпрыгнул на октаву.

Я кивнула и протянула руку:

— Хэлли.

Она секунду разглядывала мою ладонь, потом пожала ее.

— Кейтлин. Я близка с Ло, просто удивлена, что он ничего не сказал. Он знает, что я бы помогла с детьми, если бы ему понадобилось.

Желудок у меня болезненно сжался. Я не знала, что и ответить.

Слева послышались шаги, и подошла Аспен. Она бросила на женщину рядом со мной хищную улыбку.

— Кейтлин.

Блондинка сжала губы.

— Аспен.

Аспен повернулась ко мне и сжала мою руку.

— Готова ехать?

Я кивнула.

— Все взял, Чарли?

— Ага! Я даже не забыл ланчбокс. — Он поднял холщовую сумку, подтверждая свои слова.

— Да это точно тянет на золотую звездочку, — сказала я.

Аспен посмотрела на девочку, стоящую за Кейтлин.

— Хитер хочет поехать с нами? Я покажу Хэлли животных.

Кейтлин уже открыла рот, на лице ясно читалось возражение, но ее дочь опередила:

— Пожалуйста, мам? Я хочу увидеть Мейбел.

Нос Кейтлин сморщился в отвращении, но она сдалась:

— Ладно. — Она повернулась к Аспен. — Во сколько ее забрать?

Аспен взглянула на часы.

— В половине пятого?

Кейтлин коротко кивнула и обернулась к дочери:

— Будь осторожна. Не хочу, чтобы тебя растоптала стая коз и ослов.

Хитер хихикнула, но по голосу матери было ясно — это не шутка.

— Мейбел меня любит. Она так не сделает.

Кейтлин выглядела сомневающейся, но ушла, напоследок одарив Аспен неприязненным взглядом.

— Это было… — Я запнулась.

— Что-то? — подсказала Аспен.

— Определенно что-то, — согласилась я.

Дети впереди оживленно болтали, и Аспен подошла ближе.

— Не воспринимай Кейтлин всерьез. Она несчастный человек. — Она посмотрела на удаляющуюся женщину и поморщилась. — И да, она сохнет по Ло, так что может немного подпортить тебе жизнь.

— Они встречаются? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Личная жизнь Лоусона меня вообще не касалась.

Аспен расхохоталась.

— Господи, конечно нет. И не спрашивай его об этом. Он бы оскорбился, что ты вообще допускаешь такую мысль.

Щеки у меня вспыхнули, но облегчение было слишком явным.

— Понятно.

Она изучающе посмотрела на меня.

— Ло не встречается ни с кем столько лет, сколько я его знаю. Несколько лет точно. И после развода, кажется, тоже никого не было.

Скручивание в животе вернулось. Неужели он так любит бывшую, что не может отпустить прошлое? Я хотела спросить Аспен, но прикусила язык. Не мое дело.

В ее глазах мелькнул озорной блеск.

— Думаю, он просто ждет ту самую, — сказала она. — Понимаешь?

— Конечно. Ему и правда нужно быть осторожным, когда у него дети.

— Тут дело не только в детях. Он не из тех, кому нужна сиюминутная вспышка. Ему нужно настоящее. А это редкость.

Это подходило мужчине, которого я увидела мельком много лет назад, и подходило тому, которого начинала узнавать сейчас.

— Это хорошо, — сказала я.

Уголки губ Аспен дрогнули.

— Еще бы.

Кэйди дернула мать за руку, ее рыжие хвостики взлетели в воздух.

— Поехааааали!

Аспен чиркнула дочери по носу.

— Принцесса велит подать карету?

Кэйди хихикнула.

— Да!

— Тогда по местам. — Аспен взглянула на меня. — Сможешь ехать за мной? Я поеду медленно.

Часть тревоги сразу отпустила.

— Медленно — идеально. Я веду абсолютно новую машину, которую купил Лоусон, и очень не хочу размазать ее по дороге.

Аспен рассмеялась:

— Давление от новеньких колес — это да. Не волнуйся, поеду как бабушка.

— Это в самый раз.

— Папа купил новую машину? — спросил Чарли, оживившись.

— Купил. — Я указала на огромный черный внедорожник. — И, по-моему, ему нужно имя.

Чарли уже мчался к машине, рюкзачок подпрыгивал у него за спиной. Он провел рукой по боку автомобиля.

— Бэтмен. Его нужно назвать Бэтменом.

— Ладно…

— Нет, подожди! Бэтмобиль!

Я рассмеялась, открывая заднюю дверь, чтобы помочь ему забраться.

— По-моему, идеально.

Чарли блеснул улыбкой, пока я усаживала его в кресло.

— Нужно прицепить ракетные пушки, тогда это будет настоящий бэтмобиль.

— Обязательно добавлю в список.

— Дааа! — прошептал он, подпрыгивая на месте.

Я обошла машину и забралась в водительское кресло. Постаралась слушать Чарли, который с упоением рассказывал про свой день, и при этом следить за дорогой, движением и машиной Аспен. К счастью, Чарли не требовалось подталкивать — он мог говорить без остановки.

Дом Аспен находился почти по той же дороге, что и дом Лоусона, только нужно было свернуть раньше. Дорога быстро превратилась в гравийную, и впереди показался милый фермерский дом. Вблизи было видно, что ему нужно немного ухода, но сам дом — отличный, и крыльцо потрясающее.

Перед домом стоял пикап с эмблемой департамента охраны рыбных ресурсов штата Вашингтон, рядом — еще один внедорожник без отметок, но людей поблизости видно не было. Я последовала за Аспен и припарковалась рядом с ее универсалом.

Едва двигатель стих, Чарли уже расстегивал ремни.

— Можно выйти? Можно?

— Подожди немного. Машина высокая. — Последнее, чего я хотела, — это чтобы Чарли свалился и сломал что-нибудь.

— Быстрее! — взмолился он.

Я сдержала улыбку, выбралась наружу и подняла его вниз. Но он уже мчался к загону, где паслись два осла и целое стадо коз.

Я развернулась и замерла перед огромным мужчиной, может, на сантиметр ниже Лоусона, но шире. Черты у них были похожие, но у этого волосы светлее, а выражение куда менее дружелюбное.

Я инстинктивно отступила, споткнулась и едва не упала, удержавшись за боковое зеркало.

Мужчина сузил глаза, но в следующее мгновение в него врезался вихрь.

— Папа!

Лицо мужчины преобразилось, когда он поймал Кэйди на лету.

— Вот моя Маленькая Танцовщица. Я думал, ты бросила меня ради цирка.

Она хихикнула:

— Я же говорила — никогда. Наш цирк я люблю больше.

Аспен быстро подошла к нам, заметив мое выражение.

— Хэлли, это мой муж, Роан. Он же брат Лоусона и дядя Чарли. Роан, это новая няня Ло. Прекрати хмуриться и пугать ее до полусмерти.

Роан слегка смутился и повернулся ко мне.

— Приятно познакомиться, Хэлли.

— М-мне тоже.

— Обещаю, он не кусается, даже если выглядит как снежный человек, — сказала Аспен.

Последняя часть меня смутила, но я решила не спрашивать. Того, как нежно Роан держал девочку, которую, как я подозревала, он не родил сам, мне хватало, чтобы дать ему шанс.

— Я правда рад знакомству, — добавил Роан. — Честно, ты настоящее чудо.

— Чудо? — переспросила я.

Он опустил извивающуюся Кэйди на землю, и мы двинулись за детьми к изгороди.

— Я думал, Ло никогда не выберет кого-то на эту работу.

Аспен толкнула мужа плечом, и он обнял ее.

— Не будь строгим к нему. У Ло были такие экземпляры среди кандидатов, что мама не горюй.

Роун тихо, глухо рассмеялся.

— Моя любимая — та, которой были важны только кабельное и перекус.

Аспен вскинула рыжую бровь.

— А как насчет той, что предложила устроить вам всем впятером?

У меня отвисла челюсть. Она серьезно?

Роан поморщился, потом наклонился и коснулся губами ее губ.

— Ты ведь знаешь, что единственная, кого я хочу утащить в постель, — это ты.

Острая боль полоснула меня при виде их нежности, их близости. Танец эмоций между ними был виден невооруженным глазом: забота, любовь, уважение, желание.

Каково это — почувствовать хотя бы одно из этих чувств? А все сразу?

Аспен поцеловала его в ответ и одарила строгим взглядом:

— Тут дети и гости, Роан.

Он только ухмыльнулся:

— Для этого всегда есть сарай.

У меня вспыхнули щеки от намека.

Она легонько стукнула его в живот:

— Ты неисправим.

— И ты меня такого любишь.

Аспен покачала головой, выбралась из его объятий и подошла ко мне.

— Прости его.

— Я не против! — крикнул Роан, помогая детям перелезть через ограждение, чтобы они могли поздороваться с животными.

Я сжала губы, чтобы не расхохотаться.

— Он кажется… милым.

— Мило — это точно не про Роана. Он слишком прямодушный для такого слова.

Я посмотрела на Аспен:

— Прямота — это хорошо. Гораздо лучше, чем «милость».

Люди нередко прячутся за милостью. Она может быть фальшивой. А вот искренняя доброта, которую я увидела в его отношении к Кэйди и Аспен, стоит всего.

— Согласна, — сказала она.

— Аспен, — раздался за нами глубокий голос.

Я не услышала шагов, даже по гравию. Слишком была поглощена сценой между Аспен и Роуном. Я дернулась, резко обернулась, сердце бухнуло под ребра.

Мужчина замедлил шаг, увидев мою реакцию. Я тут же опустила голову, смущенная. За пять минут — уже второй раз. Именно поэтому мои дружбы долго не держались. Люди просто не знали, что со мной делать.

Аспен мягко положила ладонь мне на поясницу.

— Хэлли, это наш ветеринар и друг, Дэмиен Миллер. Дэмиен, знакомься: Хэлли, новая няня Лоусона. Она недавно приехала в Сидар-Ридж.

Мне не хотелось поднимать взгляд. Я бы отдала миллион, лишь бы не поднимать. Но иначе выглядела бы еще страннее. Пришлось заставить себя посмотреть на мужчину в нескольких шагах. В его взгляде была настороженность, но и доброта тоже. Он даже не попытался приблизиться, хотя дистанция была странной.

— Привет, Хэлли. Рад знакомству.

Я кивнула:

— И я.

Ладони были мокрыми, сердце гулко билось. Слишком много нового, слишком быстро. Сложно было сдержаться.

Дэмиен повернулся к Аспен:

— Я закончил с прививками. Ты знаешь порядок: усталость и расстройство желудка — норма. Но если кто-то будет совсем не в своей тарелке, звони.

Она не убрала руку с моей спины — будто давала понять, что рядом.

— Спасибо, Дэмиен. Очень выручила твоя помощь.

Он чуть наклонил голову:

— Всегда. — Его взгляд мелькнул на мне. — Добро пожаловать в Сидар-Ридж, Хэлли.

У меня во рту пересохло так, что язык прилип к небу.

— Спасибо. Очень приятно, — выдавила я.

Звучало механически, будто я робот. Но хоть что-то.

Дэмиен помахал нам и ушел к машине. Когда его дверь закрылась, я выдохнула. И только тогда Аспен убрала руку.

Я ожидала, что она что-то скажет, спросит, все ли со мной в порядке. Но она не произнесла ни слова. Просто повернулась к ограде и начала показывать мне животных.

За глазами давило. Раздражение. Отчаяние. Злость.

Я хотела только одного — нормальности. Простого, спокойного «как у всех». Но я не знала, будет ли оно когда-нибудь моим.

Все из-за него.

Он украл у меня этот шанс. Из всех шрамов, что он оставил, из всей боли, что причинил, это было самое жестокое.

11

ХЭЛЛИ

— И потом Эммалин попыталась съесть твои волосы! — Чарли едва не подпрыгивал в своем детском кресле.

Я улыбнулась в ответ. Чарли невозможно не любить: в нем столько жизни и доброты. Он легко принимает меня и любого, кто оказывается рядом.

— Наверное, она очень проголодалась. Или эму правда едят волосы.

Чарли расхохотался, покачав головой.

— Хорошо, что у нас были угощения.

— Хорошо, — подтвердила я, выезжая на Мейн-стрит и направляясь к школе. Я была благодарна за то, что Сидар-Ридж такой небольшой. И за то, что улицы здесь складывались в простую, легко запоминающуюся сетку.

Но дело было не только в этом. В маленьком городе мне проще было расширять границы и пробовать новое.

— Жаль, что мы не остались дольше, — протянул Чарли, глядя в окно.

— Уверена, Эммалин тоже хотелось бы, чтобы вы остались.

Это было лучшее, что я могла сказать: после второго за день приступа паники мне хотелось только бежать в свою избушку и спрятаться.

Щеки вспыхнули при одном лишь воспоминании. Доброе отношение Аспен многое говорило о ней, но я была уверена, что она ломала голову, что со мной не так. Да и все вокруг думали так же. Я их не виню. Обычно это шло не от злого умысла, но от этого я чувствовала себя выродком.

Чарли тяжело вздохнул, плечи у него поднялись и опустились.

— Хотелось бы, чтобы папа разрешил нам завести щенка или котенка.

Я бросила взгляд в зеркало заднего вида.

— Я тоже мечтала о домашнем животном, когда росла.

Глаза Чарли вспыхнули надеждой и легким озорством.

— Ты можешь завести его сейчас! А я бы с ним все время играл. Папа ведь не сможет запретить — это же твой питомец, а ты взрослая.

Я рассмеялась.

— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты умный?

— Сегодня нет.

Я улыбнулась.

— Раз я живу в домике для гостей у вашего папы, будет нечестно завести зверюшку без его разрешения.

Плечи Чарли опустились.

— Он никогда не скажет да. Говорит, мы заняты, а животные устраивают беспорядок.

Его огорченный тон полоснул по сердцу. Я вспомнила, как сама умоляла о собаке. Но шерсть могла бы попасть на идеально чистый «музей», который у нас назывался домом. Об этом не могло быть и речи. Хотя бы попробовать поговорить с Лоусоном я могла — когда в доме Харли станет чуть спокойнее.

Я включила поворотник и выехала на парковку школы. Машин было еще довольно много. На дальнем поле занимались две группы футболистов, рядом растягивалась команда по бегу, несколько учеников шли от главного здания к автомобилям.

Ладони вспотели, когда я остановилась у входа. Это была моя первая встреча с Люком без Лоусона. Я надеялась, что без отца он примет меня чуть легче, но в глубине души боялась, что наоборот.

Я поставила внедорожник на парковку и сжала руль. Мы приехали на пять минут раньше — не хотелось, чтобы Люк решил, будто я забыла о нем, если он выйдет раньше.

— Люк всегда опаздывает, — проворчал Чарли.

— Мы приехали рано. И ничего страшного, если немного подождем. Он занимается уроками.

Чарли фыркнул так, что мгновенно превратился в маленького ворчуна.

— Сомневаюсь. Он с папой все время ссорится из-за оценок.

Я закусила губу. В наших коротких разговоров с Люком было ясно одно. Ему больно. Кто-то мог решить, что у него просто характер сложный или он обычный подросток, но я знала — там глубже.

В Люке кипела злость. А такая злость всегда рождается из одного: боли. Что-то ранило его. Мне было тяжело от одной мысли об этом. Я знала его всего день, а уже хотела помочь. Но он не откроется мне — не сейчас.

Надо идти шаг за шагом.

И следующий шаг — просто быть тут. Не реагировать на его выпад.

Чарли болтал ногами и пинал спинку сиденья. Я расспрашивала его о любимых лягушках и ящерицах — надо будет погуглить факты о пресмыкающихся, чтобы держать разговор.

Передо мной остановился бежевый фургон. Минуты тянулись — уже прошло пятнадцать после времени, которое назвал Люк.

В животе скрутило. А вдруг он уже ушел? Что если я умудрилась потерять сына Лоусона в свой первый рабочий день?

Горло пересохло, я сильнее сжала руль.

И тут двери школы распахнулись.

Люк вышел — в черной футболке, черных джинсах, с рюкзаком на одном плече. Рядом шла девушка — его полная противоположность. Золотистые волосы, тогда как у Люка прядки темные, почти черные. Она маленькая, изящная, в светлых джинсах и цветастой блузке, смотрит на него сияющими глазами.

Она улыбалась Люку так, будто он для нее и правда светил вместо луны. Но настоящее чудо было в том, как он смотрел на нее. Губы едва заметно тронула улыбка — впервые за все время. Все его тело будто тянулось к ней, словно она солнце, а он вращается вокруг.

Из фургона передо мной вышла женщина. Вид у нее был недовольный.

— Вайолет. Нам пора.

Девушка резко подняла голову, кивнула, махнула Люку и поспешила к женщине.

Я опустила стекло со стороны пассажира, чтобы привлечь внимание Люка. Намек на улыбку исчез с его лица, сменившись привычной мрачной гримасой.

Он даже не подумал сесть впереди — выбрал заднее сиденье. Посыл был очевиден: я для него прислуга и никто больше. Он с силой хлопнул дверью, будто ставя точку.

— Как прошли занятия? — спросила я.

Люк промолчал и ответил только тяжелым взглядом в зеркало заднего вида.

Я сдержала вздох и завела двигатель. Это будет марафон, а не забег на короткую дистанцию. Но Люк не знал, что я уже прожила нечто похожее на вечность в собственном аду. Пара злых взглядов от подростка — пустяки.

Чарли следил за мной с высокого стула у кухонного острова, пока я доставала из шкафов и холодильника продукты.

— Что ты готовишь?

В его голосе слышались сомнения — те же, что крутились у меня внутри. В голове звучали мамины слова:

«Хватит с этими ребячьими привычками в еде. Это позорно и нелепо. Съешь хоть раз что-нибудь нормальное. Тебе не пять лет».

Я уперлась ладонями в столешницу, крепко сжав край.

— Я подумала про макароны с сыром и салат с запеченной курицей. Как думаешь, всем понравится?

Лицо Чарли расплылось в улыбке, он закивал.

— Мак-н-чиз — наше с Дрю любимое.

Улыбка чуть померкла.

— Не знаю насчет салата. Он мне не всегда нравится.

Уголки моих губ дрогнули. Какому ребенку нравятся листья?

— Ну, попробуешь и скажешь. Может, еще и поможешь мне готовить.

Чарли тут же оживился.

— Правда?

— Мне не помешает су-шеф.

Он сморщил нос.

— Кто это — суш шеф?

Я прикусила щеку, чтобы не рассмеяться. Он был чудесный.

— Это помощник, правая рука.

Сомнения Чарли исчезли.

— Хочу помогать! Мне не нравятся оливки и перцы. И брокколи, и шпинат. И…

— А как насчет кукурузы, лука, огурцов, помидоров и авокадо? — спросила я, решив, что так проще.

Он задумался.

— Не знаю про огурцы…

— Это нормально. Откуси маленький кусочек, и решим, берем их или нет.

Чарли кивнул, спрыгнул со стула.

— Ладно. Я классный пробователь. Только мне надо взять поварскую шапку.

Он умчался по коридору раньше, чем я успела спросить, откуда у него вообще такая шапка.

Я подошла к раковине, ополоснула огурец и положила на доску. Начала нарезать, когда в коридоре хлопнула дверь. Я ждала Чарли, но в гостиную вошел Люк.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила я.

Для Чарли я сделала перекус, но Люк сразу ушел к себе. Теперь он ничего не ответил, просто подошел к холодильнику. Взял газировку, затем шагнул ко мне и наклонился, чтобы вытащить из нижнего ящика пакет с чипсами.

Я сосредоточилась на нарезке и дыхании. Чем быстрее Люк поймет, что меня нельзя задеть, тем лучше.

Он замер рядом.

— Господи. Ты сама с собой такое сделала? Папа нанял какого-то больного резальщика или как?

Я застыла, нож завис на полпути. Какая глупость. Я даже не подумала. Я привыкла быть рядом с Эмерсон и Адрианом — они знали про мои шрамы. Я закатала рукава, чтобы помыть огурец, и не опустила их назад.

Сердце забилось так, будто вырывается из груди. Память ударила в стены, которые я строю заново каждый день. Я сглотнула тошноту, подступившую к горлу, и подняла глаза на Люка.

— Нет. Это сделала не я. Но если бы и я — это бы значило, что мне больно. Что мне нужна помощь. Сомневаюсь, что твои слова вдохновили бы меня ее искать.

Люк резко захлопнул рот, щеки вспыхнули.

Я не хотела его унизить. Мне нужно было, чтобы он задумался. Чтобы понял: у слов есть последствия.

Я смягчила голос.

— У каждого своя битва. Своя внутренняя война, которую он прячет от мира. Помни об этом.

Горло Люка дернулось — он сглотнул. Ничего не сказал, только развернулся и ушел.

Но пакет чипсов остался лежать на столешнице.

12

ЛОУСОН

Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, пока я поднимался по ступеням к дому. Казалось, этот день никогда не закончится. Гора бумаг. Заседание городского совета. Рид с Клинтом сцепились из-за какой-то ерунды на станции, и мне пришлось разруливать. Нэш требовал немедленно познакомить его с новой таинственной няней. И звонок от учительницы литературы Люка — он не сдал сочинение, которое должен был принести сегодня.

Мне хотелось только одного — рухнуть в кровать и проспать неделю. Нет, месяц. Месяц, наверное, позволил бы хоть немного восстановиться.

Я вставил ключ в замок, повернул. Открыв дверь, замер. Из кухни доносились голоса Чарли и Дрю, и меня накрыло теплое облако их смеха. Они оживленно спорили, кто победит в драке — большой белый акула или гризли.

Но выбил меня из колеи не их смех — дом. Гостиную такой чистой я не видел с момента, когда строительство завершили. Игрушки, книги, настолки — все убрано. Пледы аккуратно сложены на спинках дивана. Подушки взбиты и придавлены по центру, как бывает только в мебельных салонах.

Когда я вошел и прикрыл дверь, меня накрыл запах. Курица. И… бекон? И что-то еще — не знаю что, но пахло чертовски вкусно.

Зайдя на кухню, я увидел Хэлли. Она помешивала что-то в небольшой миске с носиком — с ума сойти, где она ее откопала? Я не помнил, когда в последний раз она вообще использовалась.

Белые волосы Хэлли были подняты в пучок, который каким-то образом держался идеально. Но этот пучок открывал шею — длинную, изящную. Я поймал себя на том, что хочу провести по ней пальцем.

Я встряхнул головой. С каких это пор меня может привлечь чья-то шея?

Я прочистил горло и переключился на пацанов, сидевших у острова.

— Я точно в свой дом зашел?

Чарли наморщил лоб.

— Конечно. Правильный дом.

Дрю фыркнул:

— В гостиной больше не пахнет ногами. Вот ты и растерялся.

Хэлли вытерла руки полотенцем и переступила с ноги на ногу. Она не положила полотенце обратно, а протянула перед собой, натягивая краешки.

— Надо было спросить, что готовить на ужин, пока вы не ушли, но я не подумала. И не хотела отвлекать вас на работе. Так что я… ну… догадалась…

— Хэлли, — прервал я ее, подходя ближе. — Что бы это ни было, пахнет потрясающе.

Напряжение немного спало, но полотенце она все еще сжимала.

— Это салат с запеченной курицей и домашние макароны с сыром.

— Я помогал с салатом, — сообщил Чарли, выпрямляясь. — Я добавил бекон. И еще… Я теперь люблю огурцы.

Я перевел взгляд с сына на Хэлли.

— Мой ребенок любит огурцы? Ты что, колдунья?

Дрю покачал головой.

— Только не надо пытаться провернуть такое же со мной и апельсинами. Этот поезд ушел.

Губы Хэлли дрогнули.

— Обещаю, апельсинами заманивать не буду. — Она повернулась, проверяя таймер в духовке, но полотенце все так же было в ее руках.

Я шагнул следом и приглушил голос.

— Ты нервничаешь.

Она плотно сжала губы и покачала головой.

— Все нормально.

— Нет, — прорычал я.

Хэлли дернулась, и я мысленно выругался.

— Я не смогу помочь, если ты не скажешь, что происходит.

Она подняла на меня взгляд — темно-серый, глубокий, словно затягивал внутрь.

— Это правда нормально? То, что я приготовила? Не слишком по-детски?

Я расхохотался.

— Хэлли, ты не заметила, что я живу с тремя детьми? И я далеко не гурман.

Руки ее расслабились, полотенце провисло, а выбившиеся пряди колыхнулись, когда она выдохнула.

— Хорошо. Это хорошо.

Я наклонился ближе, сам не зная, как развеять ее тревогу.

— О чем все это?

Хэлли уже хотела отмахнуться, но мой взгляд остановил ее. Она выдохнула.

— Мои родители помешаны на высокой кухне. Мама всегда говорила, что я ем как пятилетка.

— Ну и что? Прелесть взрослой жизни в том, что ты можешь есть все, что захочешь.

— Ты говоришь как Адриан, — улыбнулась Хэлли.

Я застыл. Адриан? Кто это? Друг? Парень?.. Я облокотился на столешницу, изображая непринужденность:

— Кто такой Адриан?

Голос у меня вышел легким, будто мне все равно. Господи, я отлично врал.

Лицо Хэлли озарилось — словно внутри нее вспыхнул свет.

— Муж моего брата Эмерсона. Он прекрасно готовит. Он и научил меня основам. Всегда говорит, что надо готовить то, что делает тебя счастливым.

Я постарался не задумываться о той волне облегчения, что прокатилась по мне.

— Звучит мудро.

— Он один из самых лучших.

Таймер духовки звякнул, и Хэлли надела прихватки. Она открыла дверцу и достала запеканку — кухню накрыл запах чистого рая.

Дрю слетел со стула мгновенно и заглянул Хэлли через плечо.

— Офигеть, бро. Это пушка.

Хэлли бросила на меня недоуменный взгляд.

Я усмехнулся:

— Это значит, что ему нравится.

— Мне стоит подтянуть подростковый словарь, — пробормотала она.

— Здесь ты в него быстро втянешься, — заверил я.

Я хлопнул Дрю по плечу.

— Позовешь брата к ужину?

Он скорчил гримасу.

— Обязательно? Он с самого утра злой, как черт, после того как ты забрал у него телефон.

Я подавил стон, но кивнул:

— Тогда просто крикни из-за двери и беги.

— Если он кинет в меня учебником, вот тогда надеюсь, ты будешь мучиться чувством вины.

У меня дернулся уголок губ.

— Ладно, принимается.

Когда Дрю ушел, Чарли спрыгнул со стула:

— А что с нашей заправкой?

Хэлли улыбнулась ему:

— Думаю, ее нужно перемешать еще один раз — и все будет готово.

Она взяла миску и венчик и протянула их Чарли. Он сделал несколько кругов.

— Теперь достаточно?

— Идеально. — Хэлли развернулась и вылила щедрую порцию на огромный салат.

— Я возьму напитки. Что тебе налить? — спросил я.

Она подняла взгляд, перемешивая салат:

— Я днем сварила холодный чай. Я возьму его.

— Он очень вкусный, папа, — добавил Чарли. — Я помогал.

— Тогда и я возьму чай. — Я наполнил пять стаканов и расставил их по уже накрытому столу. Там даже лежали тканевые салфетки и подставки под тарелки, о существовании которых я честно забыл.

Я посмотрел на Хэлли:

— Как ты все это успела?

Она растерянно моргнула.

— Ты убрала, сходила за продуктами, приготовила, — пояснил я.

— Я не успела только стирку, но завтра закончу, — сказала она.

Я лишь покачал головой.

— Спасибо. Ты прямо волшебница.

— И Эммалин ее любит, — вставил Чарли тоном человека, который сообщает решающий аргумент.

Я улыбнулся Хэлли:

— Вот и все. Теперь ты от нас никуда.

Улыбка озарила ее лицо, превращая не просто красивую женщину — а ту, которую невозможно забыть. Красоту, способную изменить мужчину, если он позволит.

— Мне нравится быть частью семьи Хартли, — сказала она тихо.

Чарли схватил ее за руки и завертел по кухне. Он распевал какую-то придуманную песню про Хартли, Эммалин и Хэлли. Она смеялась, когда он кружил ее. Такое живое, теплое счастье этому дому было нужно давно.

Дрю вернулся, уставился на них, потом на меня.

— Бро, я хочу навалиться на мак-н-чиз, пока он горячий.

Я сдержал, чтобы не закатить глаза.

— Тогда ставь его на стол, бро.

Он ухмыльнулся и направился к блюду. Хэлли восприняла это как сигнал и мягко выскользнула из танца. Через пару минут мы уже все сидели за столом, включая Люка.

Он молчал — это было привычно, но сегодня тишина звучала иначе. Я пару раз ловил его быстрые взгляды на Хэлли. И там впервые не было неприязни. Больше похоже на тревогу… или вину.

Когда я попросил его помочь Дрю с посудой, и он не огрызнулся — я понял, что дело серьезное.

Отодвинув стул, я посмотрел на Хэлли:

— У тебя есть минутка перед тем, как ты поедешь домой?

В ее глазах мелькнуло беспокойство, но она сразу поднялась.

— Конечно.

Я повел ее в кабинет, закрыл за нами дверь и указал на широкий диван. Хэлли села и сразу переплела пальцы, выворачивая их в сложные узлы.

— Ты не в беде, честное слово, — сказал я быстро.

Она кивнула, но уверенности это ей не прибавило.

Я выдохнул, задаваясь вопросом, сколько времени понадобится, чтобы она чувствовала себя рядом со мной спокойно.

— Сегодня что-то случилось с Люком?

Хэлли резко напряглась — это был ответ.

— Что он сделал?

Пальцы ее побелели от напряжения.

Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не коснуться ее руки.

— Хэлли.

Она вскинула взгляд:

— Я, возможно, накосячила.

Вряд ли.

— Что бы это ни было, мы разберемся.

Она глубоко сглотнула.

— Я не подумала… и когда готовила ужин, у меня были закатаны рукава.

Я нахмурился.

Хэлли вдохнула и подняла рукава свитера. На ее предплечьях пересекались тонкие шрамы. Их было так много, что сосчитать было невозможно.

Меня перекрутило изнутри. Я знал, что тот ублюдок резал ее. Когда нашел Хэлли полумертвой в снегу, я не смог отпустить это дело. Перечитал все, до чего смог дотянуться, хотя меня и не пустили к материалам расследования штата. Но я видел достаточно. Я знал, что он пытал ее — как и всех женщин, которых удерживал.

Хэлли смотрела на свои руки.

— Люк сказал, что я режу себя.

Меня дернуло так резко, что кулаки сами сжались на коленях.

— Он что сказал?

— Он злится, Лоусон. Дело было не во мне. Я сказала ему, что это сделала не я. Но если бы и я — мне бы нужна была помощь, а не осуждение. Возможно, это было лишним…

— Нет, ты сказала именно то, что нужно. Но мне чертовски стыдно, что он вообще позволил себе такое. Я поговорю с ним и…

Я уже поднялся, но Хэлли коснулась моей руки, останавливая.

— Не надо.

Она впервые прикоснулась ко мне после того самого интервью. Тогда я решил, что тот удар током был просто шоком — слишком много лет прошло с нашей первой встречи. Но я ошибся. Сейчас, когда ее пальцы едва скользнули по моей коже, будто молния ударила прямо в нерв. Все мое тело откликнулось на нее.

— Нам нужно самим найти общий язык. Если ты будешь вмешиваться каждый раз, этого не произойдет.

Я смотрел на нее, на эту женщину напротив. Такая смелая. Такая сильная.

— Я не хочу, чтобы мой сын был жесток. В этом доме так не живут.

Лицо Хэлли смягчилось.

— Я здесь всего сорок восемь часов и уже вижу это. Думаю, Люк понял, что к чему. Если такое повторится, я обязательно скажу тебе.

— Или если случится что-то еще, — тихо, но твердо добавил я.

— Хорошо. Будем обсуждать его состояние. Проверять, как он.

Я кивнул и медленно положил ладонь на ее руку. В ее взгляде не было ни капли напряжения. Я осторожно повернул ее запястье, чтобы увидеть самые тяжелые шрамы. Провел по одному пальцем.

— Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Дыхание Хэлли сбилось.

— Я выбралась. Ты меня спас.

— Хотел бы я добраться до тебя куда раньше.

Она пропала на тридцать три дня. Больше месяца с безумцем. Как человек переживает такое?

— Но ты пришел. Вот что важно. Когда у меня было бесконечное зло, ты дал мне доброту. Ты дал мне синий.

Я поймал ее взгляд.

— Синий?

Уголки ее губ слегка приподнялись.

— Твои глаза. Мне казалось, что я могла утонуть в этом синем. Но утонуть было бы нестрашно, потому что там было только хорошее. Безопасность. Тишина.

Резкая, жгучая боль полоснула грудь.

— Я хочу, чтобы у тебя все это было. Всегда.

Ее улыбка стала шире.

— Я нахожу это. Потому что ты даешь мне все это снова.

13

ХЭЛЛИ

— Тебе правда не стоило возиться с завтраком, — сказал Лоусон, отрезая кусок яичной запеканки.

— Пап, молчи. Это божественно, — пробурчал Дрю, едва прожевывая.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

— Мне совсем не трудно. Все равно готовлю себе, а на одного готовить непросто.

Дрю осклабился:

— Хэлли, выходи за меня. Мои девчонки поймут.

Люк фыркнул:

— Будто ты способен охмурить Хэлли.

Дрю бросил на брата возмущенный взгляд:

— Я еще какая находка.

— Разве что для твоих школьных прихлебателей.

— Что за прихлебатели такой, этот твой при... кто? — вспыхнул Дрю.

— Дети… — предупредил Лоусон.

Но одно то, что Люк заговорил при мне, странным образом вселило в меня надежду.

Дрю повернулся к отцу:

— Это ругательство, да? Забери у него телефон еще на день.

Люк сверкнул на брата глазами:

— Почитал бы книгу хоть раз, придурок.

Дрю резко отодвинул стул, собираясь к нему кинуться, но Лоусон поймал сына за футболку.

— Без кровопролития до первого урока. Идите за вещами. Через пять минут выезжаем. — Он повернулся к Люку: — Извинись перед братом за оскорбление.

Глаза Люка вспыхнули, но он буркнул:

— Прости.

Дрю вывернулся из отцовской хватки и направился в комнату:

— Очень убедительно.

Чарли переводил взгляд с одного участника перепалки на другого.

— Это плохое слово? — прошептал он мне.

— Нет, — успокоила я.

— А что значит?

Я взглянула на Люка:

— Умное слово для обозначения того, кто кому-то поддакивает. Наверное, брат читает очень серьезные книги, раз знает такие слова.

Люк отодвинулся от стола:

— Мне пора собирать вещи.

Лоусон вздохнул:

— С вами скучно не бывает.

Я послала ему сочувственную улыбку:

— Думала, ты давно привык к такому, ведь у тебя четверо младших братьев и сестер.

Он потер шею, и мышцы под форменной рубашкой ярко обозначились:

— Я уже много раз извинялся перед своими родителями за того… прихлебателя, что мы им устраивали.

— Пап, я знаю слово на букву х, — сказал Чарли, доедая последний кусок.

— Отец года, — пробормотал Лоусон с виноватым видом.

Он был куда строже к себе, чем следовало. Он любил своих детей до безумия и был готов на все ради них. Главное — он был рядом. Не утыкался в телефон за едой, не сбегал к друзьям. Мальчики знали, что он рядом в любую минуту.

— По мне, ты заслуживаешь твердую пятерку. — Я поднялась, собирая посуду, и Лоусон встал следом.

— Я справлюсь. До участка мне только через полчаса, — сказал он.

Я удивленно посмотрела на него:

— Ты ведь платишь мне за это.

В его взгляде мелькнуло веселое выражение:

— Ты и так делаешь больше, чем должна. С парой тарелок я управлюсь.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, но Лоусон мягко положил руку мне на плечо:

— Ты отвозишь моих оборванцев в школу. Уборку я возьму на себя.

От его прикосновения по телу разлилась дрожь. Я не знала, нормально ли это, ведь обычно, когда мужчина подходил слишком близко, меня накрывало паникой.

Я не спала полночи, водя пальцами по тому же шраму, что трогал Лоусон, повторяя путь его руки. Эхо этого чувства до сих пор жило под кожей, как фантомное тепло, от которого я не хотела избавляться.

— Хорошо, — прошептала я.

Он снова сжал мое плечо и убрал руку, и я почти физически ощутила, как исчезает тепло, исчезает опора.

— Хэлли, поможешь найти мой второй ботинок? — крикнул Чарли.

Это вернуло меня в реальность. Я не в какой-то сладкой грезе. Я на работе. Лоусон платит мне за то, что я здесь.

Я поспешила помочь Чарли, а Дрю с Люком уже выходили к внедорожнику. Чарли крикнул отцу «пока», и мы вышли следом. Дрю занял место рядом с водителем, а я пристегнула Чарли в его кресле.

Когда я обошла машину, Люк стоял у задней двери. Он переминался с ноги на ногу.

— Хэлли?

Я застыла, услышав свое имя, и стала ждать.

Он сглотнул, кадык дернулся:

— Прости за вчерашнее. Я вел себя как придурок.

Я попыталась не улыбнуться, будто бешеный клоун:

— Спасибо, Люк. Считаем, что уже забыли.

Он поднял на меня взгляд, и наши глаза встретились:

— Что бы с тобой ни случилось, это наверняка было больно. Мне жаль.

Грудь сжало. Вот он — настоящий Люк. Ранимый, тонкий, чувствующий слишком много. Мне хотелось обнять его и прижать к себе. Но я лишь встретила его взгляд и вложила в слова все, что могла:

— Спасибо.

Вывеска The Brew манила меня, пока я шла по Мейн-стрит прочь от начальной школы. В последний момент я свернула и припарковалась прямо у кафе. Парни наверняка обрадуются двойным шоколадным маффинам на полдник. И мне бы не помешала порция кофеина.

Ночью я спала урывками. Неудивительно. Организм был на пределе. Кофеин не помог бы снять напряжение, но хотя бы удержал меня на ногах.

Я смотрела в окна кофейни, оценивая обстановку. Народу было не слишком много, но и не пусто. Я изучила каждого. Явных угроз не видно, но иногда опасность не бросается в глаза.

Я сжала руль.

— Ты в безопасности. Это просто кафе. Ты бывала в тысячах таких мест.

Отключив двигатель, я выбралась из машины и направилась к двери. Колокольчик звякнул. Очередь была небольшой, передо мной стояла женщина. Когда она отошла после заказа, меня встретила широкая улыбка.

— Хэлли! Как рада тебя видеть, — сказала Аспен, зеленые глаза светились теплом.

— Привет. Я и не знала, что ты здесь работаешь.

— Уже больше пяти лет. Могу подсказать лучшие позиции в меню.

Я невольно улыбнулась:

— Я уже подсела на двойные шоколадные маффины.

Аспен широко улыбнулась:

— Девочка в духе моей Кэйди. Хочешь один?

— Можно четыре с собой? И латте лесной орех.

— Лакомство для детишек? — уточнила она, уже наклоняясь к витрине.

— Для них и для меня, — призналась я.

— Вот это девочка по моему сердцу.

Я тихо рассмеялась:

— У меня слабость к сладкому.

Аспен пробила заказ, и я отошла в сторону подождать, пока она приготовит напиток.

По коже на затылке пробежали мурашки — верный признак того, что кто-то на мне застрял взглядом. Мышцы напряглись, я боролась с желанием вытащить из сумки баллончик. Я в безопасности. День, людное место. Аспен всего в нескольких шагах.

— Встречаемся снова, — прозвучал глубокий голос. Близко. Слишком близко.

Я повернулась — рядом стоял тот самый офицер из другого дня.

— Привет, — выдавила я. Желание рвануть к выходу было почти непреодолимым, но это только заставило бы Аспен считать меня странной, а она мне так нравилась. Я хотела подружиться с ней.

— Рид. Рид Холл, — напомнил он.

Я только кивнула, будто игрушечная фигурка с болтающейся головой.

— Значит, ты либо новенькая в городе, либо приехала в затяжной отпуск, — сказал он с ухмылкой, делая шаг ближе.

Я попыталась отступить, но уперлась в витрину. Сердце стучало так громко, что отдавалось в ушах, дыхание сбилось. Перед глазами мелькали черные точки.

— Рид, — раздался голос.

Какая-то часть меня узнала голос Аспен. Безопасность.

Рид отступил на шаг, улыбнувшись Аспен:

— Как семейная жизнь?

Она тоже улыбнулась, но по рту прошла напряженная складка:

— Все хорошо. Ты знаком с Хэлли? Новая няня Лоуса?

Второй мужчина из того дня появился позади Рида:

— Шеф завел няню?

— Да. Она взяла кое-что для него и ребят.

Лицо Рида чуть дернулось. Неприязнь? Что бы это ни было, он тут же спрятал выражение.

— Приятно познакомиться, Хэлли.

Второй мужчина улыбнулся теплее, и темные глаза будто засветились. Он был немного старше Рида и выше.

— Добро пожаловать в Сидар-Ридж. Я Брайан, но все зовут меня Дэниелс.

Я кивнула, больше не смогла.

Взгляд Дэниелса затуманился — он явно не понимал, что со мной. Лицо у меня наверняка пылало. Я чувствовала взгляд Рида, сверлящий меня. Это было слишком. Дыхание сбилось еще сильнее, руки задрожали.

— Парни, вам пора. Не хочется опоздать, правда? — легким тоном сказала Аспен.

Дэниелс хлопнул Рида по плечу:

— Она права. Шефа злить нельзя.

Рид что-то проворчал и бросил на меня последний взгляд, прежде чем направиться к выходу.

Когда дверь за ними закрылась, Аспен подошла ближе:

— Ты в безопасности. Подыши ровно. Иди за мной.

Она подняла и опустила ладонь, показывая только мне. Я попыталась повторить. С нескольких попыток получилось.

Глаза жгло, щеки горели:

— Извини, я…

— Меня может разозлить только одно — если ты еще раз за что-нибудь извиниться вздумаешь. Рид напористый. Табличку «не подходить» он бы не прочитал, даже если бы женщина вывела ее у себя на лбу красной краской.

У меня дернулся смешок, но вырваться не смог.

Лицо Аспен смягчилось:

— Скажу тебе то, чего почти никому не говорю. Я потеряла сестру из-за человека, который должен был ее любить. Он едва не убил и меня. Я знаю, что значит тащить тьму за собой. Знаю, что у тебя тоже есть свои тени. Если когда-нибудь захочешь поговорить — я рядом.

Я моргала, удерживая слезы.

Эспен взяла меня за руку и сжала:

— И если не захочешь говорить — знай, я все равно место, где тебя поймут.

Горло саднило, словно внутри пылало.

— Спасибо, Аспен. Спасибо.

Это было все, что я смогла выговорить. Но этого должно было хватить.

14

ЛОУСОН

Нэш откинулся на стуле в переговорной и разглядывал меня, пока ел буррито.

— Перестань, — проворчал я, перелистывая бумаги.

— Что перестать? — промямлил Нэш, полный рот еды.

— Пялиться. Это действует на нервы.

— Я не пялюсь.

Я поднял глаза, вскинув бровь.

Нэш опустил передние ножки стула на пол:

— Ты нормально спал?

— Ты в порядке? С каких пор тебя волнует, как я сплю?

Он положил буррито.

— С тех пор, как ты стал походить на ходячего мертвеца. Эти круги под глазами тебя почти сжирают.

Я нахмурился:

— Все не настолько плохо.

Теперь уже Нэш вскинул бровь.

Я заставил себя не ерзать на стуле:

— Со мной все в порядке.

Мне всегда было тяжело становиться поводом для тревоги у родных. Последнее, чего я хотел. Когда начался весь этот кошмар с Мелоди, семья сомкнулась вокруг меня — дежурили с детьми, возили их в школу и садик, приносили еду.

И волновались. Боялись, что я сорвусь. Признаю, я был на грани. Но детям нужен был отец.

Я больше не хотел становиться причиной их беспокойства. Хватит того, что уже было.

— Честно, — сказал я брату. — Хэлли уже здорово помогает.

На губах Нэша мелькнула улыбка:

— Роан сказал, что она огонь.

Внутри все напряглось, накатило раздражение — нелепое. Женатый, по уши влюбленный брат заметил, что Хэлли красивая. И что?

— Сомневаюсь, что Роан специально звонил тебе рассказать, что моя няня огонь.

Улыбка Нэша стала шире:

— Мы с Мэдс заносили им свадебный подарок. Он поинтересовался, как ты справляешься, работая рядом с ней.

Под глазом дернулась мышца.

— Она моложе меня на тринадцать лет. И я ее начальник.

— Возраст — это просто цифра, братишка.

— Не надо.

Одно мое слово резануло воздух, и глаза Нэша расширились. Я вздохнул, стараясь смягчить тон:

— Вы скоро все с ней познакомитесь. Только прошу, не давите на нее. Она…

Я не находил нужного слова. Хотел сказать «чуткая», но это звучало бы как слабость, а Хэлли совсем не слабая.

— Хэлли много пережила. Ей не нужны наши подколки.

Нэш выпрямился, напрягся. При всей своей легкости, он был яростно защитным. Он не терпел, когда обижали женщин — особенно после того, что пережила его невеста, Мэдди.

— Ты говорил, что знал ее раньше. По делу? — уточнил он.

Я машинально сжал ручку. Хэлли начинала новую жизнь. Она не хотела, чтобы кто-то знал, что с ней случилось. Но мне нужно было кому-то рассказать. И Нэш все равно узнает ее, когда увидит.

— Это между нами. Даже Мэдди не говори.

Лицо Нэша стало суровым:

— Хорошо.

Я разжал пальцы, ручка упала на стол.

— Помнишь поиски примерно пять лет назад, в округе Шаллан? Двадцатилетняя студентка, приехала в дом родителей на зимние каникулы? Пошла на вечеринку и пропала по дороге к машине. Ее держали.

— Конечно. Самое мерзкое дело, что у нас было… — слова Нэша оборвались, глаза широко раскрылись. — Не может быть.

Я мрачно кивнул.

— Но имя другое, — возразил Нэш.

— Хэлстон. Теперь — Хэлли. Пытается отдалиться от прошлого. Начать заново.

Нэш выдохнул:

— Вот это да. Какова вероятность?

Ощущение было — один шанс на миллион. Что именно она окажется на моем пороге. Та, кто идеально вписалась в мою семью.

— Я никогда ее не забывал, — признался я.

— Еще бы. Ты спас ей жизнь. Разве врачи не говорили, что если бы вы нашли ее на час позже…

У меня внутри все сжалось. Хэлли — свет. Добро. Я знал ее всего несколько дней, но это было очевидно. Мир бы стал куда темнее без нее.

— Не знаю, — солгал я. — Главное, что все обошлось.

Нэш снова посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом:

— Как она?

Вот уж вопрос. И ответа на него я не знал.

— У нее есть шрамы — и душевные, и на теле. Но она сильнее всех, кого я встречал. А в моей жизни хватает сильных женщин.

Нэш тихо хмыкнул в знак согласия.

— Она хочет начать заново. Но все новое дается тяжело. Кажется, у нее ПТСР и тревожность.

— После того, что с ней сделали, у кого бы их не было, — пробормотал Нэш.

Я встретил его взгляд:

— Но она не сдается. Даже когда ей страшно до одеревенения.

Глаза Нэша наполнились эмоциями:

— Звучит как чертовски достойная женщина.

Уголок моих губ дернулся:

— Она отлично ладит с пацанами. Чарли записал ее в лучших друзей. А Дрю уже сделал предложение.

Нэш расхохотался:

— Отлично. Может, он перестанет клеиться к Мэдди.

Я усмехнулся:

— У нее даже с Люком получается. Что бы он ни выдал, она сохраняет спокойствие. Ровная, уравновешенная.

— Похоже, тебе страшно повезло с няней.

— Без сомнений.

Но я прекрасно понимал — дело далеко не только в этом.

По линолеуму раздались шаги. Я поднял взгляд и увидел, как после патруля входят Дэниелс и Рид.

Дэниелс кивнул:

— Сегодня утром встретил твою новую няню, шеф.

Рид присвистнул:

— Ну и фигурка. Как думаешь, она согласится укладывать меня спать?

Нэш тихо выругался и резко отодвинул стул.

Но я уже поднялся и шагнул к Риду.

— Что ты сказал?

Глаза у него расширились.

— Черт, начальник, я же просто пошутил. Она горячая — и все.

— Держи такие мысли при себе, — бросил Нэш.

— В этом отделении так о женщинах не говорят.

Я прорычал:

— Тем более о тех, кто заботится о моих детях.

Но я знал — дело не только в этом. Одной мысли о том, что этот идиот прицепился к Хэлли, хватало, чтобы у меня кровь закипела.

Нэш сжал мое плечо:

— Он понял. Верно, Риди?

Рид был всего пару лет младше меня, и нравоучения от Нэша ему не радовали. Глаза у него сверкнули, он раскрыл рот — наверняка, чтобы ляпнуть очередную глупость. Я опередил его.

— Не надо, — отрезал я. — Скажешь еще слово — оформлю выговор.

Рид резко захлопнул рот. Партнер подтолкнул его в бок.

— Пошли, — сказал Дэниелс. — Заполним бумаги и поедим.

Рид кивнул и, бросив на нас с Нэшем последний злобный взгляд, ушел.

Нэш пожал мое плечо еще раз:

— Дыши. Не хочу сегодня копать могилу в лесу. Земля промерзла — одно мучение.

Он надеялся, что я засмеюсь, но я не смог. Мысли метались по кругу. Где он видел Хэлли? Что сказал? Напугал ли ее?

Мне хотелось ей позвонить — настолько сильно, что пальцы дернулись. Но что я скажу?

Я сжал и разжал кулаки.

— Ладно. Сегодня без захоронений.

Нэш хлопнул меня по спине:

— Вот и отлично. А теперь вернись к буррито — оно остывает.

Дэниелс обернулся:

— Простите, шеф. Он не хотел ничего плохого.

На меня снова нахлынуло раздражение.

— Если не хотел, то пусть включает голову и не несет чушь. И если узнаю, что он лезет к Хэлли…

— Не будет, — заверил Дэниелс. — Я с ним поговорю.

— Хорошо, — бросил я.

Но Дэниелс не спешил уходить.

— А что у нее за история?

Я напрягся:

— Что ты имеешь в виду?

— Она очень пугливая. Я просто спрашиваю.

Он пытался выудить лишнее, но я не собирался выдавать чужие раны.

— Она просто застенчивая. Не давите на нее.

Глаза Дэниелса прищурились — он не поверил. Но кивнул:

— Понял. Пойдем пообедаем. Вернемся через час.

Я кивнул, но тут движение привлекло мое внимание. Сквозь ряды столов прошла Рен — невеста Холта и одна из диспетчеров. Одна рука лежала у нее на округлившемся животе. В декрет она уходила с дня на день, но и не думала сбавлять темп.

— Все в порядке? — спросил я, когда она подошла.

— Не знаю. Пропала туристка. Я уже позвонила Холту — он поднял поисково-спасательную группу. Но я сказала, что вы с Нэшем нужны тоже.

Я выругался сквозь зубы:

— Он всех собирает?

Рен кивнула, светлые волосы качнулись:

— Уже ниже нуля. Он не хочет, чтобы она провела там ночь.

Она. Мороз. Ночная тьма.

Слишком много воспоминаний, которые и так маячили под кожей: девочка, изрезанная до костей, но упорно цепляющаяся за свободу.

Я втолкнул все это назад, туда, где держал то, о чем себе не позволял думать.

— Давай подробности. Хочу, чтобы все патрули были настороже.

Рен протянула мне блокнот:

— Я так и подумала. Все здесь. Сейчас же передам ориентировку.

Я кивнул и уже шел к кабинету с картами. Нэш шел следом.

Мне нужно было позвонить Хэлли — предупредить, что задержусь. И объяснить почему.

И что сделает с ней новость о пропавшей женщине?

15

ХЭЛЛИ

Я приоткрыла дверь в спальню Лоусона, но не решилась войти. Он сказал, что можно заходить в любые комнаты, но стоило подойти к порогу его спальни, я застыла. Мысль о том, что окажусь в месте, где он спит каждую ночь, показалась слишком личной.

Глупость. Глупость. Глупость.

Я всего лишь собиралась забрать грязное белье, а не ждать мужчину в сексуальном белье. От одной этой мысли щеки вспыхнули. Мне хотелось такого с кем-то — почувствовать себя настолько в безопасности, чтобы позволить себе быть по-настоящему свободной.

Но если учесть, что сегодня меня охватила паника только от того, что мужчина попытался завести разговор, сюрпризы в виде сексуального белья мне пока не светят.

Я заставила себя переступить порог. В ту же секунду поняла, что ошиблась. Его запах окутал меня: шалфей, бергамот и что-то еще, едва уловимое и до боли знакомое.

Это ощущение было слишком приятным — хотелось остаться в нем навсегда.

Телефон завибрировал в заднем кармане, выдернув меня из потока мыслей. Доставая его, я ожидала увидеть имя Эмерсон или Адриана. Вместо этого на экране высветился Лоусон.

Я огляделась, будто искала камеру. Параноидальная часть сознания решила, что он каким-то образом знает, где я стою и о чем думаю.

Я глубоко вдохнула и провела дрожащим пальцем по экрану.

— Алло?

Получилось как вопрос, а не приветствие, будто я сомневалась, что он действительно хотел позвонить.

— Привет, Хэлли. Все в порядке?

Голос Лоусона был спокойный, ровный. Кажется, это было частью его существа — быть опорой.

Я прочистила горло.

— Да. Дети добрались до школы, а я разгребаю горы стирки.

В трубке прозвучал глубокий смешок.

— Похоже, мы могли бы держать тебя на стирке целый месяц.

Уголки губ дрогнули.

— Мне несложно. В стирке есть что-то медитативное. Если стоять над ней достаточно долго, я, может, и проблему с голодом в мире решу.

— Жду не дождусь услышать про эту нобелевскую идею.

Я услышала улыбку в его голосе. И от этого закружилась голова — это ведь я вызвала эту улыбку. Хотелось большего. Хотелось знать, что я могу заставить Лоусона улыбаться. Смеяться.

Раздался звук открывающегося и закрывающегося ящика.

— Слушай, у меня вызов по поиску и спасению.

Я застыла. Значит, кто-то пропал. Или ранен. Или хуже.

— А… — только и смогла выдохнуть.

— Не знаю, сколько это займет, поэтому могу задержаться. Ты не против остаться подольше?

Я выпрямилась, собирая волю.

— Конечно, нет. Забирай все время, какое нужно.

Все ради того, кому сейчас отчаянно нужна помощь.

Лоусон шевельнул телефоном, и послышались помехи.

— Гостевая напротив моей. Можешь лечь там, если совсем поздно вернусь.

— Хорошо. Просто… будь осторожен.

На улице ледяной холод. Я не представляла, как он будет бродить по горам ночи напролет, почти без ориентиров. Не говоря уже о дикой природе и прочих опасностях.

— Я всегда осторожен. Если будет сеть, напишу, когда поеду домой.

Я кивнула, потом вспомнила, что он меня не видит.

— Хорошо. Не волнуйся о мальчишках. Поиграем или посмотрим фильм после ужина.

— Отлично. Спасибо, Хэлли.

— Не за что.

— Поговорим позже.

— Позже, — повторила я.

Он помедлил перед тем, как повесить трубку, и в эту паузу я слышала его ровное дыхание. А потом линия оборвалась.

— Ты можешь в это поверить? — Чарли едва не подпрыгивал на кровати в своих забавных пижамах с лягушками. — Я надрал им обоим задницы!

Я прикусила губы, чтобы не рассмеяться.

— А тебе можно говорить «задница»?

Чарли виновато улыбнулся.

— Папа говорит, лучше говорить «попа».

— Тогда я считаю чертовски крутым, что ты надрал попы обоим старшим братьям.

Он расплылся в широкой улыбке.

— Ага, это круто.

Когда Люк согласился сыграть с нами в «Сорри!», я онемела от удивления. Разговориться он не любил — только перекидывался репликами с братьями, — но я замечала, как он наблюдал за мной. Будто собирал в голове кусочки какой-то головоломки. Но это было куда лучше, чем обратное.

— А когда папа придет? — спросил Чарли, возвращая меня к реальности.

Я достала телефон и посмотрела на экран, наверное, в пятидесятый раз за день.

— Не знаю. Но когда ты проснешься, он уже будет дома.

— Не всегда. Иногда они остаются на ночь в палатках.

Желудок болезненно сжался. Неужели они и правда проведут ночь в палатке при морозе и снегу?

Чарли, похоже, ничуть не волновался. Он снова начал подпрыгивать.

— Я буду работать в поиске и спасении, как папа, дяди и тетя Джи. Буду помогать тем, кто заблудился или ранен. Но я не хочу быть полицейским. Я хочу стать ученым-зоологом.

Сердце сжалось, когда я посмотрела на этого мальчишку с чистейшей душой.

— Отличный план. Но это значит, что тебе пора спать, чтобы завтра учиться как следует.

— Вот блин… — пробормотал он и шлепнулся на подушки.

Я рассмеялась, выключая свет и оставляя работать только маленький ночник-лягушку.

— Поверь, оно того стоит.

— Надеюсь.

— Спокойной ночи, Чарли. Сладких снов.

— И тебе, — пробормотал он — уже почти спал.

Я вышла и закрыла дверь. Прошла по коридору и остановилась у открытой двери Дрю. Он склонился над столом, быстро что-то записывая в тетрадь.

— Как дела? — спросила я.

Он поднял голову, коричневые волосы в полном беспорядке.

— Терпеть не могу предварительную алгебру.

Я рассмеялась.

— Понимаю. Тебе помочь? Я давно побеждала этого монстра, но, думаю, могу быстро вспомнить.

Дрю покачал головой, но ухмыльнулся.

— Не, я позвонил по видеосвязи одной из своих крошек. Она помогла.

Я прикусила щеку, чтобы не расхохотаться.

— Надеюсь, ты ее поблагодарил.

— Еще бы. Девчонки любят, когда их хвалят.

У меня приподнялись брови.

— Правда?

Дрю кивнул.

— Я это прочитал.

— Только используй свои способности во имя добра, а не зла. И не засиживайся.

Дрю отсалютовал, и я закрыла дверь. Дальше по коридору я остановилась у закрытой двери Люка. Прикусила нижнюю губу, потом подняла руку и тихонько постучала.

— Входи, — откликнулся Люк — голос хриплый.

Я вошла и увидела Люка, устроившегося на подушках. В руках у него была знакомая книга. Я не смогла сдержать улыбку.

— Ты читаешь «Путь королей»?

Брови Люка взлетели.

— Ты читала?

Я кивнула.

— Очень понравилось. Обычно я выбираю подростковое фэнтези или паранормальное, но эта книга меня зацепила.

— Битвы там вообще огонь.

— Рада, что тебе нравится. Попробуй еще «Четвертое крыло». Там эпические всадники на драконах.

Глаза Люка вспыхнули.

— Гляну.

Я переступила с ноги на ногу.

— Я хотела узнать, не нужно ли тебе что-нибудь перед тем, как ты ложишься.

Лицо Люка слегка изменилось.

— Мне нормально. Я привык, что он нас бросает ради чего угодно.

Я застыла. Лопатки свело напряжением.

— Он на вызове. Поиск и спасение.

Люк пожал плечами.

— Да все равно. Я имел в виду, что привык, когда чужие важнее нас.

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в кожу.

— Я точно знаю, что на этой планете нет никого важнее для него, чем ты и твои братья.

В глазах Люка мелькнула злость.

— Ты его совсем не знаешь.

— Знаю.

Люк замер, любопытство на миг взяло верх.

— Ну да, конечно.

— Он спасает людей. Находит тех, кто один, кто заблудился, кто стоит на грани. Он возвращает им жизнь. И именно этим он занимается сегодня. Но это не значит, что он любит тебя меньше. Это значит, что он доверил мне убедиться, что вы не одни, не потеряны и не в опасности, пока он помогает тому, кто может быть в беде.

Люк долго смотрел на меня, сглотнув.

— Извини.

— Твой отец хороший человек. Возможно, лучший из тех, кого я встречала. Тебе просто нужно позволить себе это увидеть.

Его пальцы крепче сжали книгу, но он ничего не ответил.

Я не настаивала. Все, что я могла, — посеять семя.

— Я буду в гостиной, если что-то понадобится.

Я не стала ждать ответа — знала, что его не будет. Вышла и тихо закрыла дверь.

Дойдя до гостиной, я сразу принялась прибирать последствия жестокой партии в «Сорри!» и нашего вечернего перекуса. То, какой хаос могут устроить трое мальчишек за один день, поражало.

Я взяла миску с почти уничтоженным попкорном и начала собирать разбросанные зерна. Как некоторые оказались на кресле через всю комнату — знать не хотелось. Чудо, что ни одно не прилипло к потолку.

Убрав игровое поле, я вернула его на полку. Складывая пледы, вдруг ощутила, будто на меня наехал грузовик. Может, сказывался длинный день или беспокойство за Лоусона, но силы будто разом покинули меня.

Я плюхнулась на огромный диван, мягкий, как облако, и достала телефон. От Лоусона по-прежнему ни слова. Зато было сообщение от Эмерсон.

Эмерсон: Как идут дела? Ты что-то пропала.

В подтексте читалось совсем другое. Ты не уходишь в пике?

Я быстро набрала ответ.

Я: Все хорошо. Просто очень много дел. Оказывается, ухаживать за тремя мальчишками — задачка еще та. Кто бы мог подумать?

Эмерсон: Вот почему мы с Адрианом, кажется, так и останемся с одним.

Я: Не знаю. Эти трое такие милые, когда играют в «Сорри!».

Эмерсон: Ты всегда надирала мне зад в «Сорри!».

Я: Не волнуйся, с малышами я была помягче.

Эмерсон: Звучишь бодро.

Я замолчала, прежде чем ответить. Не то чтобы с момента моего приезда в Сидар Ридж все было легко. Но точно было хорошо. И, наверное, в этом и заключалась истина: трудное и прекрасное вполне могут идти рядом. Иногда тяжелое только помогает разглядеть хорошее.

Я: Да. Правда хорошо.

Эмерсон: Ты этого заслуживаешь больше всех. Люблю тебя, Хэлли.

Глаза защипало, грудь будто треснула от силы любви к брату — тому, кто всегда был рядом. Всегда.

Я: У меня нет слов, Эм. Люблю тебя сильнее, чем любила надирать тебе зад в «Сорри!».

Эмерсон: Месть будет.

Я рассмеялась и стянула ботинки. Свернувшись на диване, я открыла приложение для чтения и снова нырнула в мир падших ангелов. Но вскоре веки отяжелели, и я провалилась в сон.

Чья-то ладонь легла мне на плечо, мягко встряхивая.

— Хэлли.

Голос был низкий, немного хриплый, словно сиплый от песка, и почему-то мне хотелось оказаться ближе.

— Ммм?

Я моргнула, пытаясь привыкнуть к мягкому свету в гостиной. Лицо Лоусона заполнило все поле зрения — небритая линия челюсти, пронзительные голубые глаза. Я резко выпрямилась.

— Ты в порядке?

Его полные губы тронула улыбка.

— Чувствительность в пальцы ног возвращается, но я живой.

— Как прошло?

След тени улыбки исчез с его лица. Он опустился рядом на диван.

— Мы ее не нашли. Завтра соберемся снова, когда рассветет.

Свет будет не раньше семи утра.

— Она продержится? На улице минус.

Лоусон посмотрел на свои руки, потом снова на меня.

— Если нашла укрытие, у нее есть шанс. Подруга, что приехала с ней, говорит, она всегда берет с собой аварийный набор.

— Почему подруга не пошла с ней?

Лоусон провел пальцами по шву подушки.

— Не фанатка походов. Одна пошла в горы с утра, другая отправилась гулять по городу. Потом собирались встретиться на обед и спа.

В груди защемило.

— Это ведь должна была быть веселая поездка.

Лоусон кивнул.

— Думаешь, вы ее найдете?

Он посмотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Мы будем искать столько, сколько сможем.

Я знала: меня искали куда дольше, чем положено. Родители сделали пожертвования, просили об одолжениях. Первичный поиск длился больше недели. Потом каждые несколько дней отправляли людей прочесывать разные участки леса, где я могла оказаться.

— Но обычно вам не дают искать долго, — тихо сказала я.

Взгляд Лоусона смягчился.

— Ресурсы ограничены. Но Холт делает все, чтобы дать нам шанс.

— Холт?

— Мой брат. Он руководит поисково-спасательной службой в округе.

— Хорошо, что он старается помочь, — сказала я, разрывая наш взгляд.

Я не могла перестать думать о той женщине. О том, как она одна. Напугана. Продрогла. Нашла ли укрытие? Спряталась ли от холода и зверей? Или ее уже нет?

Чьи-то сильные пальцы сплелись с моими, словно создавая теплую ткань утешения — и чего-то большего.

— Хэлли.

Я смотрела на наши сцепленные руки — на чудо простого прикосновения. На близость, от которой я не уходила в панику.

— Посмотри на меня.

В этом приказе было и мягкость, и сила.

Голова поднялась сама собой, словно по воле извне.

В голубых глазах Лоусона бурлил вихрь эмоций — слишком много, меняющихся так быстро, что я не успевала их уловить.

— Оставайся в настоящем, — сказал он.

— Ей страшно и одиноко.

Мышца под его глазом дернулась.

— И это напоминает тебе, как страшно и одиноко было тебе.

— Никто не должен так себя чувствовать. Никто, — прошептала я.

Он крепче сжал мои пальцы.

— Но ты ведь сейчас не одна, правда?

Я снова встретилась с глубиной его взгляда, в котором качались эмоции, как волны.

— Нет. Не одна.

16

ЛОУСОН

Шаги раздались за моей спиной, и солнечный свет полосами падал через кухонное окно. Я поднял взгляд и увидел Дрю, который смотрел на меня так, будто подозревал неладное.

— Ты… готовишь завтрак?

Я изобразил усталое неодобрение.

— Я умею делать яичницу и бекон.

— Бро, в прошлый раз ты готовил горячий завтрак, когда сказал нам, что прабабушка умерла. — Дрю мгновенно напрягся. — Кто-то умер?

Я поморщился. Похоже, моя нелюбовь к готовке оставила им травму на всю жизнь.

— Никто не умер. Я просто проснулся рано и решил приготовить завтрак, пока Холт составляет план на день.

Проснулся рано потому, что ворочался всю ночь. Пальцы крепче сжали ручку сковороды. Я до сих пор ощущал прикосновение Хэлли — мягкую кожу, тепло, легкое нажатие.

Один простой, невинный жест — и кровь закипела.

— Разве сейчас не Хэлли готовит? — спросил Дрю с надеждой, обрывая мысли, которые точно отправили бы меня прямиком в ад.

Я помешал яйца и добавил чеддер, перец и лук.

— Она не обязана готовить каждый день.

— Но могла бы. И тогда мне бы не пришлось пропускать тренировку или свидание с крошками из-за отравления. Бро, понос — это вообще не секси.

Я покосился на сына.

— Тогда ешь хлопья. И следи за языком.

В дверь постучали.

— Я открою, — раздался громкий голос Люка. Он шел по коридору из своей комнаты.

Мы с Дрю обменялись взглядами. Когда это Люк в последний раз что-то предлагал?

Раздались приглушенные голоса, и вот Люк вернулся вместе с Хэлли. Я невольно застыл, глядя на нее — щеки розовые от холода, губы цвета спелой ягоды, серые глаза сияют.

— Доброе утро, — сказала она немного неуверенной улыбкой.

— Слава богу, — выкрикнул Дрю. — Папа пытается нас убить.

Брови Хэлли взлетели.

— Убить?

— Он готовит. Еду, которая требует нагрева и продуктов, которые портятся.

— Дрю… — предупредил я.

Люк прикрыл смешок кашлем.

Хэлли сдерживала улыбку.

— Это мило со стороны твоего папы.

— Ничего милого, если он нас травит, — проворчал Дрю.

Хэлли прикусила губу — ту самую, которую я хотел ухватить и попробовать.

— А если я понаблюдаю? Поможет?

Дрю уставился на нее, раздумывая.

— Наверное, это лучше, чем ничего.

Хэлли рассмеялась и пошла ко мне, а ее шаги сделали то, чего я не хотел признавать: леггинсы снова обтягивали ее длинные ноги, а под свитером она могла бы быть и без всего — по ощущениям точно. Мысль дернула меня так резко, что я напрягся вплоть до молнии на джинсах.

Черт.

Я попытался думать о чем-нибудь другом. О бейсболе — нет. О бумажной работе — бесполезно. О вонючих до ужаса лакросс-щитках Дрю — сработало.

— Дрю, иди убедись, что Чарли собирается, пока я добавляю в твою порцию чуть больше яда.

— Не круто, бро! — крикнул он, выходя из кухни.

Люк только фыркнул.

Хэлли улыбнулась мне чуть нервно.

— Хочешь, помогу?

— Возьми на себя тосты и напитки? — хоть что-то, чтобы создать между нами дистанцию и не вдыхать этот ее аромат — цветы апельсина.

— Идет. — Хэлли повернулась и широко улыбнулась Люку. — Принесешь мне стаканы для сока?

Люк открыл рот, будто собирался огрызнуться, но просто кивнул.

Что, черт возьми, происходит? Я в Сумеречной зоне?

Я еще раз помешал яйца, а потом переложил их на блюдо вместе с беконом. В кармане завибрировал телефон, и в коридоре раздались тяжелые шаги.

На экране мелькнуло имя Роана, и я нахмурился, отвечая.

— Что случилось?

— Почему ты всегда так берешь трубку? — проворчал он.

— Потому что звонят обычно по делу.

Роан умолк на пару секунд.

Черт.

— Что произошло?

— Один из наших нашел тело.

Холод резал кожу, пока я поднимался по тропе — молчаливое предупреждение о том, что ждет впереди. Над головой прокричала птица, ветер зашуршал в ветвях сосен. Должно было быть спокойно, умиротворяюще. Но спокойствия не было.

Я завернул за поворот и услышал голоса. Команда приехала раньше меня и уже работала. Мне пришлось объяснить Хэлли, что меня вызвали, и попрощаться с пацанами.

Я видел немой вопрос в ее глазах. Как лицо побледнело. Но я не мог дать ей ни грамма утешения. Не тогда, когда нас ждали худшие новости.

Показалась фигура Роана — огромная, напряженная, зол как черт. Он поднял подбородок в приветствии.

— Это она? — спросил я. Кимбер Андерсон. Двадцать четыре. Приехала отдыхать, черт возьми.

Мышца дернулась на его челюсти.

— Похоже на то. Луиза не скажет точно, пока не будет ДНК, но…

— Похоже на нее, — закончил я за него.

Я видел ее фото — мы разослали его куда только можно, надеясь найти хоть след. Рыжие волосы, веснушки — такое не спутаешь.

Я сделал шаг вперед.

Роан чуть сдвинулся, преграждая путь.

— Жесткая картина.

Я не обиделся на предупреждение. Он не думал, что я не справлюсь — мы оба видели такое, что въедается в память навсегда. Он говорил это, чтобы я успел собраться. Настолько, насколько умею.

Запереть чувства. Выключить эмоции. Обнулиться.

Я глубоко вдохнул, наполнив легкие запахом хвои. Держал этот запах как щит — чтобы бороться с другим.

Подойдя к техникам, я кивнул Луизе.

— Спасибо, что так быстро приехала.

Она подняла на меня янтарные глаза, темно-коричневые волосы стянуты в пучок.

— Я уже была в городе. Брала скон и кофе в The Brew. Неприятное окончание утренней радости.

Я перевел взгляд на тело и прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать реакцию. Боль помогает. Сдерживает от проклятий, тошноты и всего остального, что рвется наружу.

Кимбер Андерсон лежала на тропе, будто брошенная кем-то мусорная упаковка. Без куртки и рюкзака. Рубашка разорвана, грудь и живот исполосованы ножом так много раз, что я сбился со счета.

Темно-синяя полоса на шее говорила о том, что ее душили. Когда я прищурился, то увидел след от веревки — тонкие линии впились в кожу.

— От чего она умерла? — спросил я.

Выражение Луизы стало жестким.

— По петехиальным кровоизлияниям в глазах — удушение. Но я подтвержу в офисе. Некоторые ранения нанесены при жизни, другие — уже после.

— Ярость, — сказал Роан слева.

Ярость — мягко сказано. Такую злость сложно утолить.

Я взглянул на Роана.

— Чувствуется что-то личное. Но она туристка.

— Кто-то мог проследить за ней из дома, — предложил он.

— Верно. Свяжусь с полицией по месту жительства и поговорю с подругой. Может, там был парень. Или бывший.

Луиза наклонилась вперед.

— Есть еще кое-что.

В перчатке она чуть подняла край рубашки, открывая бедро. Там было повреждение. Я прищурился — не сразу понял.

Нагнувшись ближе, я увидел. Мелкие надрезы, складывающиеся в рисунок. Слишком знакомый. Точно такой же, как на фотографиях дела пятилетней давности. Тогда это были не порезы. Тогда это было клеймо.

То самое, которое выжгли на Хэлли — драгоценный камень со сложным узором.

И теперь он был здесь. На теле этой женщины.

17

ХЭЛЛИ

— Я умираю с голода, — проворчал Дрю, когда мы отъехали от средней школы.

— Ты всегда голодный, — буркнул Люк.

Дрю похлопал себя по животу.

— Надо подпитывать пресс. Детка…

— Если ты еще раз скажешь «детки», я тебя прибью, — оборвал его Люк.

— Давайте хотя бы дотянем до дома без рукоприкладства, — сказала я, включая поворотник. — Мне бы очень не хотелось везти кого-нибудь в отделение неотложной помощи.

Чарли хихикнул:

— Дрю ездил туда четыре раза, а Люк — три. А я ни разу.

Я только могла представить, какие проделки довели старших братьев Хартли до приемного покоя.

— Пустяки, — сказал Дрю. — Девчонки обожают шрамы.

Люк стукнул Дрю по затылку, и тот тут же обернулся:

— Только не по волосам, брат.

— Может, перекусим в центре после школы? — быстро предложила я, пока у меня на заднем сиденье не началось побоище.

— Dockside! — обрадовался Чарли.

Дрю снова повернулся вперед:

— Я бы съел картошку фри и молочный коктейль.

Я посмотрела на Люка в зеркале заднего вида.

— Я не против.

Напряжение в плечах чуть отпустило. Люк оттаивал. Он не стал ни ласковым, ни солнечным, но и грубить перестал. Для меня это было огромной победой.

Я поехала дальше по Мейн-стрит, вместо того чтобы свернуть к дому.

Дом. Это слово разлило внутри тепло. Потому что именно домом все и начинало казаться. Местом, где спокойно и безопасно.

Мы быстро добрались до центра. Я свернула на парковку рядом с Dockside и заняла свободное место. Дети выскочили из машины за считаные секунды.

Дрю и Люк продолжали поддевать друг друга, зато Чарли сразу оказался рядом, схватил меня за руку и стал болтать нашими руками.

— Это самый лучший день.

Я улыбнулась ему:

— Прекрасная новость.

Мне бы самой так ощущать, но с утра, как только Лоусон уехал, я ходила на взводе. В голове вертелась тысяча вопросов, но ни один из них нельзя было задать при детях. И за весь день он ни разу не написал.

Пальцы раз десять тянулись к телефону, чтобы ему написать. Мне хотелось знать, что происходит. И еще сильнее — что он в порядке.

Дрю остановился, чтобы погладить пробегающую мимо собаку, присев на корточки и потеребив ей уши.

Хозяйка улыбнулась:

— Она тебя любит.

Дрю улыбнулся в ответ:

— Классная девчонка. Она наполовину хаски?

Женщина кивнула:

— Хороший глаз. Нам кажется, она хаски, смешанная с овчаркой.

Чарли тоже потянулся погладить собаку:

— Она такая красивая. Мы хотим собаку, но папа все говорит «нет».

Взгляд женщины смягчился:

— Это большая ответственность.

Я благодарно ей улыбнулась. Понятия не имела, обсуждалась ли собака вообще, и совсем не хотела давать мальчишкам ложную надежду.

Дрю выпрямился:

— Спасибо, что дали нам ее погладить.

— Всегда пожалуйста, — сказала женщина и пошла дальше.

Дрю вздохнул:

— Собака точно подняла бы мне рейтинг у…

— Даже не произноси, — проворчал Люк, распахивая дверь в ресторан и придерживая ее для нас. Мы вошли внутрь.

Dockside был теплым и уютным — стойка справа, кабинки вдоль левой стены, впереди окна. Столики стояли в центре. Народа было примерно треть от зала — не время еды.

К нам подошла женщина с теплой улыбкой:

— Ну надо же, какие три самых красивых лица.

Дрю расплылся в самой обворожительной улыбке:

— Соскучился по вам, мисс Джини. Сегодня вы просто ослепительны.

Она покачала головой и отмахнулась:

— Балда.

Повернулась ко мне:

— А ты, должно быть, новая няня. Хэлли, верно?

Я невольно поежилась. Было странно, что люди явно обсуждают меня. Маленький город, напомнила я себе. В маленьком городе все интересуются тем, кто работает у начальника полиции.

Я изобразила улыбку:

— Да, это я.

Чарли снова взял меня за руку и болтанул:

— Она самая лучшая.

Джини рассмеялась:

— Ну вам повезло. — Она глянула на меня. — Я Джини. Старожила Dockside. Нужны рекомендации по меню или заказы на вынос — обращайся.

Ее искреннее тепло немного приглушило мою неловкость.

— Спасибо. Очень трогательно.

— Пойдемте. У меня есть идеальная кабинка для вас.

Она провела нас к столику у окон. Вид на замерзшее озеро и горы был величественным.

Я не смогла отвести взгляд. Ничего подобного не бывает. Район, где у моей семьи был дом для отдыха, открывал другой вид, но не менее завораживающий. Это всегда меня успокаивало, возвращало равновесие. Я скучала по этому ощущению, как по утраченной части тела, когда родители продали дом после того случая.

Но они всегда так делали. Стирали все, что хоть чуть-чуть резало глаз. Они никогда не говорили о моем похищении и пытках. Делали вид, что ничего не было. Если я надевала что-то с короткими рукавами и были видны шрамы, мама просила переодеться. Не грубо. Но так, что становилось ясно: она не может выдержать правду.

Я не винила ее, но каждый раз внутри будто что-то умирало. Эмерсон видел, как я таю, превращаюсь в тень. Он делал все, чтобы помочь, и в конце концов настоял, чтобы я пожила у него с Адрианом. И тогда все изменилось.

— Могу принести вам напитки, пока выбираете меню? — спросила Джини, выдернув меня из мыслей.

— Ширли Темпл, пожалуйста! А потом молочный коктейль! — радостно выкрикнул Чарли, устраиваясь в кабинке.

— Кола, — сказал Люк.

Дрю одарил ее еще одной своей фирменной улыбкой:

— Может, сделаете для меня вишневую колу и коктейль?

Джини тихонько хмыкнула:

— Для тебя? Что угодно.

Потом она повернулась ко мне.

— Возьми вишневую колу, — подтолкнул Дрю. — Джини делает ее с вишневым сиропом.

— Если честно, у меня она выходит отменная, — подмигнула Джини.

— Как я могу отказаться? — улыбнулась я.

Джини всплеснула руками и ушла:

— Сейчас принесу.

Мальчишки принялись рассказывать о своих любимых блюдах — от горячего бутерброда с сыром до бургера. Я выбрала куриные стрипсы, любимые у Дрю. Мы ели и смеялись, и это было так приятно. Обычная жизнь. Нормальность.

Щеки внезапно запекло, кожа стянулась, словно стала на размер меньше. Неоспоримые признаки: на меня кто-то смотрел.

Я сглотнула и огляделась. Взгляд наткнулся на мужчину, сидевшего в одиночестве. Того самого, в которого я чуть не врезалась у мотеля. С щетинистой бородой и нервными глазами. Теперь эти глаза были прикованы ко мне.

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я снова и снова шептала себе успокаивающие фразы. Я в безопасности. Вокруг люди.

Мне бы уже привыкнуть к взглядам. К пристальному интересу. Мое лицо было на первых полосах газет и новостей. Прошло пять лет, но каждый год, в годовщину, выходила новая волна передач и статей. Наверняка он видел выпуск «Не раскрыто» или читал криминальный блог.

Я сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Хэлли? — голос Люка выдернул меня обратно. В его глазах тревога. — Готова идти?

Щеки вспыхнули.

— Прости. — Я попыталась рассмеяться. — Задумалась.

Мне казалось, что голос звучал нормально, но я сама чувствовала дрожь в связках. Всего пара минут — и мы будем дома. Я смогу уйти в ванную, сделать дыхательные упражнения. Напомнить себе, что я в доме Лоусона, что там безопасно.

Я взяла сумку, поднялась и сцепила руки перед собой, чтобы никто не заметил, как они трясутся.

Чарли выбежал первым, за ним Дрю. Люк же остался рядом. Я пошла между столиками к двери. Стол мужчины с бородой стоял прямо на нашем пути. Уйти в сторону — значило выдать себя. Да и выглядело бы странно.

Я снова сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Не слишком долго. Не слишком коротко.

Когда мы поравнялись с его столом, он поднялся.

— Это ты. Ты здесь.

Я в сторону качнулась, когда он сделал шаг ко мне.

Люк мгновенно оказался между нами, оттолкнув мужчину:

— Чувак. Остынь.

В глазах мужчины мелькнула ярость. Глаза, которые швырнули меня обратно в тот кошмар, где человек в маске вырвал меня из сна, чтобы утопить в боли.

Я рванулась к двери, сбиваясь с шага и хватая воздух. На улице морозный воздух ударил в легкие, помогая отбросить самую острую волну паники.

Я зажмурилась, отталкивая воспоминания. Казалось, я вела бесконечную войну — расставляла мысленных солдат там, где ждала удара. Но иногда случались внезапные атаки. К ним нельзя было подготовиться. Как сейчас.

Мне понадобилось несколько долгих минут, чтобы дышать ровно. Когда я открыла глаза, в поле зрения возник взволнованный Люк.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Я кивнула, сглотнув:

— Чарли и Дрю?

Голос у меня сорвался, словно я выкурила пачку сигарет и запила ее стопкой виски.

— Они побежали к машине.

Хорошо. Значит, я не напугала их своим срывом.

— Извини, Люк, я…

Люк покачал головой:

— Этот тип вел себя мерзко. Ты ничего плохого не сделала.

Боже, какой у него хороший характер. Просто спрятан под многослойной броней.

— Спасибо, что вмешался.

Он кивнул, и мы пошли к стоянке. Но он не отходил — держался рядом, тишина окутывала нас.

— Что с тобой случилось?

Его вопрос прозвучал так тихо, что я едва расслышала. Но все-таки услышала.

Кровь грохнула в ушах. Я не хотела лгать Люку, особенно теперь, когда отношения стали хоть чуть-чуть теплее. Но ему лишь шестнадцать. Я не собиралась нагружать подростка той тьмой, что существует в мире.

Я выбрала простую, но честную формулировку:

— Меня украли.

Сводилось все именно к этому. Меня забрали. Вырвали из беззаботного вечера у костра с друзьями. Лишили юности и ее чистоты. Он забрал мою жизнь и сделал так, что я никогда не стану прежней.

Шаги Люка сбились, челюсть стала каменной.

— Они тебя ранили.

Это не был вопрос, но я ответила:

— Да. Но я ушла. Я выбралась. А потом меня нашел удивительный человек.

Брови Люка сошлись:

— Кто?

— Твой отец.

18

ЛОУСОН

Ночь сжималась вокруг меня, пока я ехал, и с каждым оборотом колес в животе туже закручивался комок. Я не хотел возвращаться так поздно. Не хотел оставлять детей и Хэлли одних в темноте. Не сейчас, не при том, что происходило.

Когда я написал ей, что задержусь, я попросил еще раз проверить, заперты ли двери и окна. Сказал включить сигнализацию — ту самую, которую Холту нужно пересмотреть, потому что ее не обновляли много лет. А в гостевом домике сигнализации не было вовсе. Это уже серьезная проблема.

Мне ненавистно было и думать о том, что я, скорее всего, напугал Хэлли. Что поднял ее тревогу до максимума. Но безопасность важнее.

Когда я свернул на подъездную дорожку, дом светился. Комнаты мальчишек были темными, зато гостиная и кухня сияли яркими огнями. Я припарковался рядом с внедорожником и достал телефон.

Я: Это я. Только что припарковался. Сейчас зайду. Не хочу тебя напугать.

Возможно, Хэлли уже спала — в гостевой или на диване. Возможно, она даже не услышит, как я войду.

Я заглушил двигатель, выбрался из машины и, заперев ее, поднялся по ступенькам. Входная дверь и сигнализация поддались за пару секунд. Но, оказавшись внутри, я тут же снова запер дверь и активировал систему.

Повернувшись, я увидел Хэлли. Она замерла в гостиной, словно до этого ходила туда-сюда. На ней были те же чертовы легинсы, но вместо свитера — огромный домашний свитшот. Волосы она закрутила в небрежный пучок на макушке.

Она не сказала ни слова. И я тоже. Мы просто стояли, глядя друг на друга. Мне с силой захотелось подойти, заключить ее в объятия и не отпускать.

Хэлли понемногу разбивала мою оборону. Каждый день по кусочку. Я пытался ее чинить, латал дыры — но все без толку.

Я заставил себя идти вперед. Это движение словно вывело Хэлли из оцепенения. Она тут же направилась на кухню:

— Я оставила тебе ужин. Мы поели совсем чуть-чуть, потому что после школы я отвезла мальчишек в Dockside, и мы наелись там. Надеюсь, ты не против. Им очень понравилось.

Она достала из холодильника миску, сняла крышку — там был суп.

— У меня есть булочки из пекарни. Надо только разогреть суп…

— Хэлли. — Я мягко коснулся ее руки, останавливая. — Мы ели пиццу в участке.

— О. — Она осела, будто не знала, куда девать руки, если у нее вдруг не осталось задачи.

— Но спасибо, что оставила. Завтра возьму на обед. Куда лучше холодной пиццы.

Хэлли кивнула, и несколько светлых прядей выбились из пучка.

— Тогда я просто уберу обратно.

Она выскользнула из моего легкого захвата и вернула суп в холодильник. Выпрямившись, посмотрела на меня своими серыми глазами:

— Ты в порядке?

— Не очень, — честно ответил я.

Боль и сочувствие проступили на ее лице, но она не отвела взгляда:

— Что я могу сделать?

Простой вопрос. А значил — все.

Я выдохнул:

— Мне нужно поговорить с тобой о нескольких вещах.

Хэлли напряглась:

— Я сделала что-то не так? Я все исправлю. Я…

— Ты идеальна. — Слова сами слетели с языка.

Глаза Хэлли расширились. Ее губы разошлись в тихом вдохе. Мне захотелось наклониться и поцеловать их. Почувствовать их на себе… черт. Я оборвал эти мысли.

— Ты работаешь потрясающе. Лучше, чем я мог представить. Даже Люк стал…

Я не нашел нужного слова. Мягче? Спокойнее? Не таким злым на весь мир?

Выражение Хэлли тут же смягчилось:

— Люк замечательный мальчик. Он просто слишком все чувствует. Поэтому любое событие бьет по нему сильнее.

У меня сжалось горло. Я ведь это знал. Чувствовал с того самого утра в детском саду, когда он цеплялся за меня и не хотел отпускать. Видел, как он плакал навзрыд, когда мои родители потеряли собаку. Но как-то… забыл.

— Да. Он чувствительный. Всегда был.

Хэлли переплела пальцы:

— Ему нужно научиться беречь себя. Не позволять чужим эмоциям захлестывать его. Но он справится.

Мне нравилось, как она видит моего сына. Нравилось так сильно, что эта любовь резала по ребрам, как трескающийся весенний лед.

— Справится.

Она прикусила губу:

— Ты хотел о чем-то поговорить.

Черт, она снова затягивала меня в это свое притяжение. Я потерял нить. Прочистив горло, сказал:

— Да. Сядем? Ты хочешь чаю или чего-нибудь?

Хотя напиток никак не помог бы тому, что мне предстояло сказать.

Хэлли покачала головой:

— Я пила горячий шоколад.

Я кивнул и прошел к дивану.

Она села в добрых полутора метрах от меня. Мне хотелось сократить расстояние, ненавидел даже сам факт, что оно существует. Но я остался на месте.

— Сегодня нашли тело.

Хэлли резко втянула воздух:

— Пропавшая женщина?

Я кивнул:

— Ее убили.

Лицо Хэлли словно стерли. Ни тени эмоций. Будто невидимый ластик провел по чертам.

— Ее убили, — повторила она, механически. Ее взгляд был прикован ко мне, но она меня не видела. Она была где-то далеко. Вся.

Ее руки дрожали. Настолько сильно, что ходуном ходило все тело.

Мне было отвратительно это видеть. Неправильно до последней клетки.

Я двинулся, не раздумывая, — пересек расстояние и взял ее руки в свои.

— Вернись, Хэлли. Вернись ко мне.

Я сжал ее пальцы, стараясь дать понять: она не одна. Я здесь.

Хэлли резко, судорожно моргнула, но потом взгляд прояснился. В серых глазах снова появилась жизнь.

— Прости…

— Не извиняйся. Такие новости всегда бьют по-живому.

— Как? — прошептала она.

Мне не хотелось рассказывать подробности. Не хотелось наполнять ее голову тем, что я увидел сегодня.

— Ты уверена, что хочешь продолжать?

— Мне нужно.

Я понял подтекст. Она не хотела это слышать, но ей было необходимо. Я это знал.

— Она была зарезана и задушена.

Ее руки снова задрожали в моих, но я не отпустил.

— На ее подвздошной кости был знак.

Глаза Хэлли вспыхнули.

— На бедре?

Я кивнул:

— Это не клеймо. Его сделали цепочкой крошечных порезов, но выглядело похоже…

— На то, что на мне, — закончила Хэлли. — На то, что было на остальных.

На них. На семерых девушках и женщинах, которые не выжили. Их находили по одной в течение нескольких месяцев, в разных уголках леса. В белых, пугающе одинаковых ночных рубашках, усыпанные цветами. Все с телами, иссеченными старыми и свежими порезами, и с синяками-ожерельями на шее.

— Да. Похоже. Скорее всего, это подражатель. Кто-то, кто следил за делом и использует его либо чтобы запутать следствие, либо потому что у него возникла болезненная одержимость. — Единственный способ узнать наверняка, если появится еще одно тело. Или не появится.

Хэлли тяжело сглотнула.

— Почему ты думаешь, что это подражатель?

Я услышал в ее словах невысказанное.

— Настоящий преступник держал женщин гораздо дольше.

В глазах Хэлли блеснули непролитые слезы.

— Или это он. Просто стал нетерпеливее.

Я весь день запрещал себе думать об этом. Запрещал даже допускать мысль, что человек, который превратил жизнь Хэлли и еще семерых девушек в ад, может быть жив. И может вернуться.

Пять лет назад, когда дело застыло, ФБР считало, что преступник либо покончил с собой, либо сидит в тюрьме по другому делу, либо изменил место охоты и способ действий. Мой друг Энсон, тогда работавший профайлером, сомневался в последнем. Он считал преступника слишком навязчиво-компульсивным, чтобы тот изменил привычный паттерн.

Я переплел пальцы с ее пальцами.

— Давай не будем пока туда идти. Это только один случай. Но нам нужно усилить меры. Я хочу, чтобы ты переехала в основной дом. Возьми одну из гостевых комнат. Даже если это единичная история, мне предстоит много работать. Мне важно, чтобы у тебя было где спать, и чтобы ты была поблизости от мальчишек.

Голос у меня был ровным. Но мысль о том, что Хэлли останется одна в домике, была как оголенный нерв под раскаленной лампой. Невыносимо.

Она тут же замотала головой:

— Я не могу.

Я нахмурился:

— Почему?

Хэлли сглотнула и отвела взгляд:

— Мне снятся кошмары. Я могу напугать мальчишек, разбудить всех.

Кошмары. Конечно. Перед глазами всплыл тот первый рассвет, когда свет горел в ее домике в пять утра. Я и тогда задумался, спит ли она вообще.

— Я объясню мальчишкам. У всех бывали ночные страхи. Чарли до сих пор раз в пару недель приходит ко мне в кровать. И у меня есть синяки, которые это подтверждают.

Брови Хэлли поднялись:

— Синяки?

— Этот малыш крошечный, но спит он как ураган.

Ее губы дрогнули, в глазах мелькнула тень улыбки.

— Я не хочу вам мешать. Сбивать ваш уклад.

Я большим пальцем погладил ее руку.

— Ты не собьешь. Почти ничего не изменится.

Разве что у меня за стеной появится ходящее, дышащее искушение.

19

ХЭЛЛИ

Небо еще темное, я натягиваю свитер через голову, но в стороне уже тлеет слабое свечение — скоро рассвет. Я подхожу к кровати, приглаживаю покрывало, аккуратно поддев края. В движении ловлю слабый оттенок Лоусона — наверное, в самих простынях. Бергамот, шалфей и что-то еще.

Я уснула в этом запахе, словно в теплом объятии, и умудрилась пережить только один кошмар. Темноглазый мужчина нависает надо мной с клеймом. Но я успеваю очнуться раньше, чем кричу.

Я натягиваю покрывало с другой стороны и бросаю взгляд на часы — без нескольких минут шесть. Ни минуты больше не выдержу в этой комнате. Нужно двигаться, иначе кожа станет тесной, как чужая.

Книга меня не увлекла, а тишина и неподвижность только освобождали место вчерашним словам Лоусона. Убили. Зарезали. Задушили.

Я отбрасываю это. Заставляю себя не думать. Мне туда нельзя. Ни сейчас, ни когда-либо.

Подкидываю последнюю подушку и направляюсь к двери. Приготовлю роскошный завтрак. Картофельный пирог, домашние булочки, может, и что-нибудь сладкое на десерт.

Мои ноги в мягких тапочках почти не слышны на деревянном полу. Я открываю дверь, выхожу в коридор и с глухим «ух» врезаюсь в стену.

Сильные руки обхватывают мои плечи. Нет, не стена. Очень крупный и очень мускулистый человек. Жар вспыхивает, когда я отшатываюсь.

Я вижу только кожу. Светло-золотистую, натянутую на твердые мышцы. Кожу, которая в тусклом свете поблескивает испариной. Испариной, которая… почему-то пахнет приятно. Так не бывает.

— Ты в порядке?

Хрипловатый, глубокий голос Лоусона заставляет меня вскинуть взгляд.

— Прости, — шепчу, хотя комнаты мальчиков совсем в другой части дома.

Я снова невольно смотрю вниз. Широкие плечи. Мускулистая грудь с темными волосками. Рельефный пресс, который будто напрягся под моим взглядом. Все это ведет к V-образной линии мышц, от которой у меня пересыхает во рту.

— Ты… тренировался?

Низкий смешок скользит по моей коже.

— Тренажерка в подвале, помнишь?

Я киваю — слишком долго, чтобы это выглядело нормально.

— Можешь ей пользоваться. Иногда помогает от тревоги. Физическая нагрузка.

Я заставляю себя смотреть ему в глаза.

— Спасибо. Я мало времени проводила в спортзалах.

До похищения я бегала каждый день — в любую погоду. А после… не смогла. Становилось слишком неуютно, будто меня видит весь мир. О людных залах и речи быть не могло.

Взгляд Лоусона скользит по моему телу, и во мне все сжимается. Но это не страх. Будто под моей кожей загораются тысячи искр, и я чувствую его повсюду. Будто он пробуждает мое тело после многолетней спячки.

— Хочешь — составлю тебе программу.

Дыхание сбивается, но опять не от паники.

— Хорошо. Это было бы полезно.

Все слишком. Чувства. Ощущения. Каждая мелочь.

— Я пойду… начну готовить завтрак.

Я вырываюсь из его рук и почти бегу по коридору. Наверняка смотрюсь нелепо. Но я сделаю что угодно. Потому что Лоусон Хартли опасен в обычный день. А Лоусон Хартли без рубашки и с руками на мне? Это уже смертельно.

Я въехала в очередь за школьным подъездом: Чарли без умолку болтал на заднем сиденье, а Дрю высматривал в толпе первокурсниц, с которыми, по его мнению, у него мог быть шанс.

— Будет так весело, — сказал Чарли, подпрыгивая ногами. — Как ночевка каждый день.

Дрю фыркнул:

— Осторожнее, Хэлли. Чарли снова попытается спать с тобой, когда испугается, и однажды он поставил папе фингал.

Лицо Чарли перекосилось:

— Я не специально.

Мальчишки легко приняли то, что я переехала в основной дом. Лоусон сказал, что так будет проще, когда ему выпадут ночные смены. Один только Люк, похоже, понимал, что в этой истории есть еще кое-что. Но он молчал.

Я-то знала, почему все так вышло. И не могла перестать думать о той женщине, которая погибла. Нет… о женщине, у которой украли жизнь.

Клеймо на моем бедре вдруг будто вспыхнуло жаром, словно кожу снова подпалили. Я понимала, что это только в голове — как ощущение чьего-то взгляда весь день, хотя вокруг никого. Даже сейчас у меня зудели лопатки, но я не обернулась. Знала: за мной никто не стоит.

— Папа опять работает допоздна? — спросил Дрю, закидывая ноги в носках на панель.

Я повернулась на сиденье:

— Возможно. Он еще не знал наверняка.

— Потому что кого-то убили? — не унимался Дрю.

— Кого-то убили? — ахнул Чарли.

Черт. Я послала Дрю предупреждающий взгляд. Мне только не хватало кошмаров Чарли на совести.

— Твой папа работает над важным делом, — уклончиво сказала я.

Слухи в маленьком городе расходятся быстро — логично, но внутри все равно стягивает узлом.

Ноги Чарли снова забегали:

— Иногда они не успевают спасти людей на поисковых выездах. Это так грустно.

— Очень грустно, — согласилась я. — Но они и спасают очень много.

Чарли энергично кивнул:

— Так много! Поэтому я тоже хочу этим заниматься. Папа говорит, можно будет в старших классах.

— Я тоже, малыш, — отозвался Дрю. Он бросил на меня довольный взгляд. — Когда я спасу чью-нибудь жизнь, девчонки с ума сойдут.

Я расхохоталась, не удержалась. Смех вышел как облегчение — напряжение, тревога и страх на миг схлынули.

— Главное — правильно расставлять приоритеты.

Я заметила, как Люк идет к машине. Рядом — та самая девушка, которую я уже видела. Она кусала губу, бросая на него тревожные взгляды. А он выглядел так, будто готов взорваться.

Я схватила ключи из подстаканника и выскользнула из водительского кресла:

— Оставайтесь здесь, ребята.

Обогнув машину, я увидела, как Люк и Вайолет расходятся. Но она, уходя к старенькому универсалу, все же пару раз оглянулась.

Я так сосредоточилась на Люке, что не заметила мужчину в форме справа.

— А вот и мой счастливый день. Никогда не был так рад дежурить у школы, — протянул Рид.

Я вздрогнула, когда его взгляд прошелся по мне. Такой пристальный, что меня пробрало дрожью, но я не позволила себе снова выглядеть нелепо.

— Здравствуйте, офицер Холл.

Он поморщился:

— Зови меня Рид, Хэлли. — Он выделил мое имя.

— Хорошо, — ответила я. — Мне нужно…

— Ты вообще отдыхаешь, Хэлли? Или Лоусон работает тобой до изнеможения?

Я ощетинилась:

— У меня обычный рабочий график.

Рид ухмыльнулся:

— Это хорошо. А то придется рапорт составлять — за переработки.

Я промолчала. Что тут скажешь?

— Как насчет ужина завтра вечером? — предложил он.

У меня похолодела кровь, но ладони вспотели. Я понимала, что свидания — часть той нормальной жизни, к которой я стремлюсь, но сама мысль о ужине с Ридом заставила темные пятна мелькать перед глазами.

— Мне сейчас… не до свиданий, — хрипло сказала я.

Рид изучал меня пару секунд:

— Тогда просто как друзья. В честь приветствия в Сидар-Ридж.

— Хэлли, — окликнул Люк, подойдя ко мне. Он посмотрел сверху вниз, задавая немой вопрос.

Я выдавила улыбку, пытаясь сказать ему, что все под контролем.

— Нам пора, — произнесла я, не отвечая Риду.

Он нахмурился, но тут же спрятал выражение.

— Конечно. Рад был увидеть тебя, Хэлли.

Я лишь кивнула и пошла прочь вместе с Люком.

— Он козел, — буркнул Люк.

Я прикусила губу, сдерживая реакцию:

— «Козел» — это ругательство? Мне заставить тебя положить доллар в копилку за мат?

Люк только вздохнул.

Я взглянула на него. Он пытался держать каменную маску, но я видела, как у него напряглась челюсть.

— Все в порядке? — тихо спросила я, чтобы никто не услышал.

— Нормально, — резко бросил он.

Я перевела взгляд на Вайолет:

— Хочешь пригласить свою подругу в гости? Она может прийти.

У Люка дернулась мышца на щеке:

— Как будто ее родители разрешат ей общаться со мной.

Его слова будто кольнули меня. Под раздражением чувствовались боль и обида. Я понимала — такой вид, черная одежда, мрачный вид — мог отпугнуть настороженных взрослых. Но им бы хватило пары минут, чтобы увидеть, какой у него добрый, огромный внутри мир.

Я посмотрела на Вайолет. Она подошла к мужчине — с такими же светлыми волосами и зелеными глазами. Он был внушительный: высокий, широкий в плечах. Лицо не суровое, но и не особенно теплое.

И тут меня осенило. Сердце ударило сильнее. Я смогу это сделать. Ради Люка.

— Подожди тут минутку.

Я двинулась вперед еще до того, как мозг успел остановить меня, направляясь к Вайолет и мужчине, которого посчитала ее отцом. С каждым шагом сердце билось все сильнее. Когда я подошла, дыхание сбилось до частых вздохов, но я заставила себя улыбнуться.

— Здравствуйте, я Хэлли, — начала я.

Лицо мужчины не потеплело, а Вайолет посмотрела на меня с любопытством.

— Я няня в доме Хартли. Хотела узнать, не придет ли Вайолет позаниматься у нас. Я собиралась испечь печенье с Чарли, пока Дрю и Люк делают уроки. И Люк сказал, что Вайолет очень помогает ему с наукой. — Я улыбнулась ей. — Люк сказал, ты невероятно умная.

Щеки Вайолет порозовели. Она повернулась к мужчине:

— Можно, пап? У нас сегодня куча домашки.

Выражение мужчины чуть смягчилось, когда он посмотрел на дочь. Это легкое движение лицевых мышц позволило мне хоть немного выдохнуть.

— Не знаю, тыковка. У нас семейный ужин, и…

— Он у нас каждый вечер, — возразила Вайолет.

Мужчина повернулся ко мне, оценивая. От его пристального внимания в пальцах появилось покалывание, будто меня обдало иголками. Он протянул руку.

— Томас Хупер.

Покалывание усилилось. Я не хотела этого. Я не могла. Но подумала о том, как Люку нужен друг, и поняла — придется. Я заставила себя подать Томасу руку.

— Хэлли Астор.

Контакт длился всего три удара сердца, но когда Томас отпустил мою ладонь, ноги у меня чуть не подкосились.

Он посмотрел на меня чуть озадаченно:

— Вы будете с детьми все время?

Я кивнула — голос пока не слушался.

— И они будут в общих комнатах? Не в спальне и не в подвале? — уточнил Томас.

— Пап, — простонала Вайолет, ее лицо вспыхнуло.

— Мы все будем в гостиной и на кухне, — сказала я. Голос звучал хрипловато, но слова хотя бы получились.

Томас помолчал. Мы с Вайолет ждали.

— Я заберу тебя в без двадцати шесть. Не хочу, чтобы ты пропустила семейный ужин, — сказал он наконец.

Вайолет засияла, ее лицо словно озарилось светом. Она бросилась к нему, обняла:

— Спасибо!

Он рассмеялся, похлопал ее по спине:

— Жду оценку «отлично» по науке.

Она только закатила глаза:

— У меня всегда «отлично».

Томас довольно улыбнулся.

Мы обменялись номерами, чтобы он мог позвонить, если планы изменятся и чтобы ему было спокойнее. Потом мы с Вайолет пошли к машине.

— Спасибо, что поговорили с моим папой, — тихо сказала она. — Он очень все контролирует.

— По-моему, это здорово, что он так тебя любит, — искренне ответила я.

Она кивнула:

— Чаще всего да. Но иногда он слишком защищает там, где не нужно.

Я проследила за ее взглядом — он был устремлен на Люка. Он смотрел на нас так, будто перед ним произошло чудо.

Я опустила взгляд на свои ботинки, невольно улыбаясь. Я не решу всех его проблем. Но я сделала хоть что-то. И ради этого переборола свой страх. От этого я чувствовала себя сильнее, смелее.

Хотя, возможно, так думать было рано. Потому что где-то рядом был человек, который отнял у женщины жизнь. И был шанс, что это он.

20

ЛОУСОН

Я встал на временное парковочное место перед домом. Гараж у меня был, если уж приспичит, но в долгие дни это казалось лишним шагом. А сегодня день был одним из самых тяжелых.

В висках стучало. Я смотрел на полосы света из окон, но не торопился глушить двигатель. Мне нужна была минута, чтобы собраться. Попытаться стряхнуть с себя темную тень, нависшую надо всем этим делом.

В тишине зазвонил телефон. Я посмотрел на подстаканник — на экране мигало имя Луизы. Еще одна порция мрака.

Я взял трубку и нажал «принять».

— Тебе ведь уже давно пора заканчивать?

Луиза относилась к этому почти как к святому правилу: после пяти — ни минуты работы, если только ее не вызвали на место преступления. Говорила, это сохраняет ей здоровье — и душевное, и физическое. Мне самому такие границы не помешали бы.

— Она не давала мне покоя, пришлось доделывать, — ответила Луиза, и усталость в ее голосе была почти осязаемой.

Но я понимал. Такие дела вцепляются когтями. А это дело держало меня за горло.

— Она что-нибудь сказала?

— Многое. Одно из главного — она мучилась.

У меня неприятно скрутило внутри. Я знал, что иначе быть не могло, но услышать это вслух — все равно удар.

Луиза продолжила:

— Ушиб на затылке говорит о внезапной атаке сзади. Думаю, он оглушил ее, потом связал руки и ноги, чтобы она не сопротивлялась.

Во рту появился горький привкус.

— Насилие?

Я ненавидел задавать эти вопросы, но мне нужно было знать. Тот, кто однажды украл Хэлли, нападал на большинство своих жертв. Только одну он не тронул в этом смысле. Я не знал, что было с Хэлли. Это было слишком личным, слишком болезненным, чтобы я полез искать правду.

— Признаков сексуальной травмы нет, — ответила Луиза. — Но порезов и ран оказалось куда больше, чем я увидела вначале. Руки, ноги, корпус — все было в них.

Как у Хэлли.

— Ты говорила, что часть ран прижизненные, часть посмертные?

Послышался шелест бумаг.

— Да. Похоже, он делал первые надрезы, чтобы привести ее в сознание. Она боролась изо всех сил, и это его разозлило. Тогда он начал наносить удары ножом, а потом задушил ее. Но ярость у него не ушла. Нужно было добить.

— Поэтому он продолжал колоть, — подытожил я.

— Это мое лучшее предположение.

Господи, лишь бы семья не стала просить подробности. Я уже сказал им, что они потеряли дочь самым страшным способом. Иногда близкие думают, что детали помогут обрести покой. Но это никогда не помогает.

— Спасибо, что позаботилась о ней, Луиза.

— Для меня это честь. — Несколько секунд она молчала. — Поймай этого ублюдка, Лоу. Мы не можем позволить, чтобы такой человек разгуливал по округу. Мы только-только избавились от одного психопата.

— Не остановлюсь, пока не поймаю.

— Хорошо. А теперь иди домой и обними своих малышей.

— Я уже тут. Осталось только войти.

— Отлично. До завтра.

— Спокойной. — Я завершил звонок и сунул телефон в карман.

Я выбрался из машины, когда в поворот въехал автомобиль с включенными фарами.

Моя рука автоматически потянулась к кобуре — с учетом последних событий это было почти рефлексом. Но мой Глок лежал запертый в сейфе в багажнике.

Старый универсал остановился, двигатель заглох, и из него вышел мужчина.

— Добрый вечер, Лоусон.

Напряжение внутри ослабло, но тут же сменилось удивлением.

— Преподобный Хупер. Все в порядке?

— Заехал забрать Вайолет. Твоя новая няня пригласила ее на печенье и уроки.

Я посмотрел на сияющий дом. Не только от света ламп — от присутствия Хэлли.

— Отлично. Я благодарен ей, что помогает Люку с наукой.

Томас кивнул:

— Моя девчонка соображает быстро, и сердце у нее доброе.

— Люку такая подруга была бы очень кстати.

Он ничего не ответил. Скорее всего, не слишком рад, что его дочь дружит с моим сыном. Понимаю… но все равно больно.

Я провел его по ступенькам и внутрь.

— Преподобный Хупер пришел, — сказал я.

В ответ раздался только взрыв хохота. Когда я вошел в гостиную, увидел своих мальчишек, Хэлли и Вайолет, сгрудившихся вокруг журнального столика. На нем лежала настольная игра. Один только Чарли не сидел — он танцевал на диване, тряся задницей.

— Я король Сорри! Я король Сорри! — напевал он вполголоса.

Голова Хэлли запрокинулась, ее светлые волосы струились вниз, пока она смеялась без удержу. Я застыл на месте. В ее смехе не было ни тени зажатости, ни страха. Только чистая, открытая радость.

Когда она выпрямилась, наши взгляды встретились. Смех стих, но улыбка осталась. И один только этот изгиб губ вспыхнул в груди огнем.

— Мы закончили уроки, и Чарли решил размазать нас в Сорри! — объяснила она, поднимаясь.

Я взглянул на Томаса, который оглядел комнату. В нем что-то едва заметно изменилось при виде этой сцены.

— Я всегда отлично играл в Сорри! — заметил он.

Вайолет засмеялась, поднимаясь:

— Пап, я тебя каждый раз уделывала.

Кожа вокруг его глаз собралась в веселые лучики.

— Надо бы проверить твою память.

Вайолет только покачала головой и взглянула на Люка. Тот взгляд — робкое восхищение, почти обожание — заставил меня мысленно выругаться.

— Еще раз спасибо, что пригласил, Люк. Мисс Астор.

— Хэлли, — поправила она, подходя, чтобы быстро обнять девушку. — Приходи когда угодно. Мне приятно, что я тут не единственная девушка.

Вайолет улыбнулась:

— В следующий раз мы с тобой объединимся и разнесем их в Сорри!.

Хэлли рассмеялась:

— Вот это я понимаю подход.

Люк поднялся и встретился взглядом с Томасом.

— Спасибо, что отпустили Вайолет, мистер Хупер.

Глаза Томаса едва заметно расширились — удивление, смешанное с уважением.

— Пожалуйста, Люк. Мы будем рады видеть тебя у нас на ужине как-нибудь.

Лицо Вайолет вспыхнуло восторгом, она сияла, глядя на Люка.

Люк сглотнул:

— Я бы с удовольствием, сэр.

Сэр? Похоже, я правда попал в Зазеркалье.

Ошеломленный, я смотрел, как Вайолет и ее отец идут к двери.

Хэлли подошла ближе, ее рука легко коснулась моей.

— Я сказала ему, что немного уважения может открыть двери, которые он не ожидал.

Я наклонил голову, встречаясь с ее взглядом:

— Ты же понимаешь, что если мой сын начнет встречаться с дочкой пастора, мне придется спать с дробовиком под подушкой. С Дрю и так хлопот хватает.

Хэлли рассмеялась — снова тем свободным, искренним смехом, который бьет в меня, как метеор.

— Не стоило рожать таких обаятельных мальчишек. Это твоя вина. Их папа страдает тем же.

Она отошла, не дав мне возможности ответить. Но я все равно не смог оторвать от нее взгляд.

Я поставил бутылку с пивом на подлокотник адирондакского кресла и уставился на темный лес. Холод пробирал до костей, впивался в кожу, но он мне был нужен. Единственное, что могло хоть немного прочистить голову.

Ужин позади. Посуда вымыта. Все дети разошлись по своим комнатам. А мне нужно было просто… дышать.

Хэлли приготовила лазанью, чесночный хлеб и салат. Мы с ребятами смели все в два счета. И Люк заговорил за столом. О книге, которую читает. Эпическое фэнтези, которое Хэлли тоже знала. Они перекидывались фразами, будто говорили на собственном языке.

Я только и мог, что сидеть и смотреть. Потому что Хэлли шаг за шагом возвращала мне семью. Чарли ни разу не проснулся от кошмара за всю неделю. Дрю стал делать уроки без того, чтобы я напоминал по пять раз. А Люк говорил. Даже улыбался — пару раз точно.

Я должен был быть счастлив. И я был. Но внутри все равно стоял тревожный звон.

За моей спиной щелкнула дверь, и я поднял взгляд. На фоне света из дома вырисовывалась вытянувшаяся фигура Люка.

— Думал, ты уже лег, — сказал я.

Он покачал головой:

— Почему Хэлли на самом деле переехала в основной дом?

Черт. Я еще утром понял по его лицу, что вопросы будут.

— Как я вам сказал, я работаю над делом. Могут быть ночные смены. Так удобнее. Хэлли сможет ложиться спать, не дожидаясь меня.

Даже в темноте я почувствовал его колючий, недовольный взгляд.

— Мне не шесть, как Чарли, пап.

Я подавил ругательство.

— Я знаю, что не…

— Тогда скажи наконец правду.

Вот он — тот сын, к которому я привык: жесткий, злой, напористый. Только сейчас он говорил прямо. А это я уважал. Но выложить детали дела я не мог ни при каких обстоятельствах.

— Это и есть правда, — сказал я, стараясь удержать спокойствие.

— Чушь, — отрезал Люк.

— Следи за языком.

— Может, я и ругаюсь, но хотя бы честно. Ты нам вообще когда-нибудь говоришь правду?

Он развернулся и ушел в дом, хлопнув дверью так, что звенело.

Я смотрел на то место, где секунду назад стоял мой сын. Я всегда старался защищать своих мальчишек, но и честности придерживался — настолько, насколько мог. Они знали, чем я занимаюсь. Знали, что окончания дел и поисков порой бывают ужасными. Я просто не вдавался в подробности.

Понятия не имел, что именно имел в виду Люк.

Из глубины дома раздался еще один хлопок дверью, и я поморщился. Развернувшись обратно к лесу, уставился в темные силуэты деревьев, будто они могли дать ответ. Никогда не давали.

Я сделал глоток пива. В бутылке ответа тоже не было, но вкус, черт возьми, был ничего. Но я никогда не позволял себе больше одной. Не имею права. Я единственный родитель.

Дверь снова скрипнула, но я не стал оборачиваться. Сил на разговор ни с кем не осталось. Несколько секунд — тишина. А потом что-то теплое укутало меня.

Одеяло.

Хэлли опустилась в кресло рядом, завернутая в огромный пуховик. Молчала.

Я опустил взгляд на мягкое одеяло. Оно с дивана. Будто пушистее стало… и пахло лучше. Она поменяла что-то в стирке. И как всегда — стоит ей прикоснуться к чему-нибудь, и оно становится лучше.

Я провел пальцами по мягкой ткани. Когда меня в последний раз кто-то баловал? Даже не помнил. Наверное, потому что сам не позволял. Семья старалась — в тех границах, что я сам устанавливал. А Хэлли… она прошла через мои стены. И было до черта безрассудно, что я не выталкивал ее обратно. Потому что в выборе женщин я звезды с неба не хватал. Лучше держаться подальше.

— Хочешь поговорить? — спросила она наконец.

Я снова сделал глоток, смотря в темноту леса.

— Люк на меня злится.

— Хлопающие двери это выдали.

Уголок губ дернулся.

— Он понял, что за твоим переездом скрыто больше, чем я сказал.

Хэлли подтянула колени к груди, обхватила их руками.

— Ты хочешь его защитить.

— Конечно хочу. Он мой сын.

— Сын, который взрослеет. Чуткий, эмпатичный, замечает людей лучше многих взрослых.

Я невольно взглянул на Хэлли в лунном свете. До черта красивая.

— Значит, он понимает, когда я что-то недоговариваю.

— Наверное. Он еще заметил, когда у меня началась паническая атака.

Я резко выпрямился.

— Когда у тебя была паническая атака? Почему? Кто тебя трогал?

Вопросы вылетели, как очередь из автомата.

— Просто кто-то, кто, кажется, узнал меня по старым новостям. Подошел слишком близко, и у меня накрыла слабость.

— Никто не должен лезть в твое личное пространство, — процедил я.

— Твой сын так и сказал, — ответила она. — Он хорошенько отпихнул того мужика и велел убираться.

За это Люку стоило купить новую видеоигру.

Хэлли сильнее прижала колени к груди:

— Потом он проверил, все ли со мной в порядке. Спросил, что случилось.

— И что ты ему сказала?

— Что меня когда-то украли. Без подробностей, но он понял, что меня ранили. Он видел шрамы на руках. Я сказала ему, что сбежала. И что кто-то невероятный меня нашел.

Глубоко внутри что-то вспыхнуло — болезненно и сладко одновременно. Хоть это было безрассудно, я хотел всегда быть тем, кто приходит к Хэлли, когда она нужна.

— И как он это воспринял?

— Не задал ни одного лишнего вопроса. Но следит. Сегодня в школе, когда со мной разговаривал офицер Холл, Люк сразу подошел — будто чувствовал, что мне некомфортно.

У меня дернулся глаз.

— Чего хотел этот идиот?

Хэлли фыркнула.

— Люк так же его назвал. Вы с ним гораздо больше похожи, чем думаете.

Я гордился сыном — он всегда защищал тех, кто нуждается. Но Хэлли вообще не должна была оказываться в подобных ситуациях.

— Рид тебя доставал? — процедил я.

Она пожала плечами — коротко и слишком спокойно.

— Я бы не сказала «доставал».

Значит, доставал.

— Он пригласил меня на ужин…

— Он что? — рявкнул я.

— Пригласил на ужин. Я сказала, что мне сейчас не до свиданий. Но это была не вся правда.

Я уставился на Хэлли в темноте.

— А вся правда?

Наверное, именно темнота делала ее смелее. Или холод. Или тишина.

— Я не хочу встречаться с ним. Но я хочу… этого. Хочу знать, каково это — когда тебя хотят сильнее собственного дыхания. Когда ты чувствуешь себя рядом с человеком настолько в безопасности, что сама хочешь его. Хочешь так сильно, что болит.

Дыхание у меня участилось.

— И у тебя никогда… не было такого.

Это не был вопрос, но и утверждением не стало.

Хэлли прикусила губу, щеки вспыхнули:

— Я не девственница. У меня был парень до того, как это все… случилось. Но такого не было. А когда я развалилась по кускам после, он просто не справился.

— Слабак, — буркнул я. Вот уж точно ничтожество.

Хэлли прыснула.

— Еще какой. Два толчка и готово.

Мне точно не стоило представлять подобное. Не стоило хотеть показать ей, каким бывает настоящий секс. Как заставить ее стонать так, чтобы у нее искры летели из глаз. Без спешки. Почти поклоняясь каждой линии ее тела. Пробуя ее вкус. Заставляя дрожать и просить еще.

— А ты? — спросила Хэлли.

Я сделал долгий глоток.

— А я что?

— Аспен говорит, что ты почти ни с кем не встречаешься.

Теперь, когда Аспен счастлива в браке, она наверняка поставила себе цель — устроить и мою личную жизнь.

— Моя работа… не располагает к свиданиям. — Этот урок я усвоил самым тяжелым способом.

Хэлли всматривалась в меня через темноту, и я хотел знать, что она там видит.

— Но ведь когда-то ты встречался.

Тяжесть осела в животе, пальцы сильнее сжали бутылку.

— Я был молодым и идиотом.

Глаза Хэлли вспыхнули.

— Мы все были молодыми и идиотами. Если когда-нибудь захочешь поговорить…

— Не хочу, — резко оборвал я и поднялся, позволяя одеялу соскользнуть.

Взгляд Хэлли дрогнул — боль мелькнула в нем так явственно, что меня будто ударило током. Но я не мог позволить себе это почувствовать. Не мог дать этому коснуться меня. Нужно идти.

Потому что я трус. Потому что дело было не только в юности и глупости. Потому что однажды я поверил красивой лжи. А удержать Мелоди в своей жизни стоило мне почти всего.

21

ХЭЛЛИ

Я потерла глаза, сидя в очереди за начальной школой. Они жгли, словно их снова и снова обливали кислотой. Похоже, если спать по пять часов за ночь, по-другому и не бывает.

Я давно так не жила, но эти две недели довели меня до ручки. Ночные кошмары вперемежку со скукой по Лоусону. Он был рядом, но будто исчезал где-то за тысячу километров.

Между нами вырос невидимый заслон. Я задела его за живое, и он вычеркнул меня из своего круга.

Болело все — и эта отстраненность, и то, что он явно сильно любил мать мальчиков. Иначе он не реагировал бы так остро.

От одной мысли об этом подступала тошнота. И вместе с тем я чувствовала себя глупой. Даже хуже — наивной и смешной, как девчонка, которую отшил собственный школьный кумир.

Двери школы распахнулись, и Чарли выбежал одним из первых. Я выбралась из машины и встретила его с другой стороны, когда он бросился ко мне.

— Я скучал!

Мое сердце сжалось.

— И я по тебе скучала.

Он задрал голову и широко улыбнулся.

— Ты рада увидеть Эмму?

— Очень. Даже косу заплела — вдруг проголодается.

Чарли рассмеялся.

— Не переживай. Я принесу ей угощения.

Аспен махнула нам из конца очереди.

— Увидимся через несколько минут?

Я кивнула.

— Тебе что-нибудь принести?

Она покачала головой.

— Я прихватила лишнее из пекарни.

Спорить с этим я бы точно не стала.

Я усадила Чарли в машину, и мы поехали к дому Аспен. Чарли отбивал пятками свой обычный ритм.

— Как думаешь, папа подарит Дрю щенка на день рождения?

Я поморщилась, поворачивая на улицу Аспен.

— Не знаю, малыш. Собака — большая ответственность.

— Я буду помогать! Честно. Даже какашки собирать.

Я рассмеялась.

— Очень благородно с твоей стороны.

Чарли засиял.

— Я отлично лажу с животными.

— Ты у нас лучший.

И мне хотелось, чтобы у ребят появился тот самый щенок. Но заводить разговор с Лоусоном я не решалась. Он в последние дни едва смотрел в мою сторону, не то что слушал. Это больно задевало.

— Может, я стану ветеринаром, а не ученым, — задумчиво сказал Чарли.

— Замечательная работа. Представь, сколько животных ты сможешь вылечить.

Его лицо вспыхнуло восторгом, ноги забегали еще быстрее.

— Ветеринаром и спасателем!

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Какой же он чудесный ребенок.

— Ты делаешь мир лучше, малыш.

Чарли замер.

— Правда?

Я взглянула в зеркало.

— На все сто. Ты добрый, внимательный. Хочешь помогать людям и зверям. Для меня это самое главное.

Он выпятил грудь от гордости.

— Спасибо, Хэлли.

— Я всегда буду напоминать тебе, какой ты классный.

Я припарковалась рядом со стареньким универсалом Аспен и незнакомым внедорожником. Чарли расстегнулся раньше, чем я успела открыть дверь.

— Можно бежать? Можно?

— Беги, — рассмеялась я.

Он выскочил из машины, а я пошла следом, даже не пытаясь угнаться. Чарли уже нёсся к Аспен, Кэйди и высокому мужчине. Мне понадобилась секунда, чтобы узнать ветеринара, которого видела в свой первый день у Аспен.

Щеки вспыхнули — я вспомнила свою панику тогда. Пока шла, пыталась выровнять дыхание. Когда я подошла, Чарли уже засыпал мужчину вопросами.

— А какую школу нужно заканчивать, чтобы стать ветеринаром? А можно мне работать с вами уже сейчас? А каких животных вы лечите?

Мужчина тепло рассмеялся.

— Целая буря вопросов. Хочешь стать ветеринаром?

Чарли кивнул так энергично, что стал похож на размытое пятно.

— Я только что решил. Буду ветеринаром и спасателем.

— Отличное сочетание. А ветеринаром быть очень весело. — Он поднял взгляд на меня, зеленые глаза сверкнули на солнце. — Привет, Хэлли. Как тебе у нас?

Я сжала пальцы в кулаки.

— Привет. Все очень хорошо, доктор…

— Дэмиен, — напомнил он.

— Точно. Простите, у меня сейчас столько новых лиц.

Он улыбнулся.

— Понимаю. Даже в маленьком городке знакомства бесконечны. — Он повернулся к Аспен. — Я бы дал Герти антибиотик и пробиотик. Должно помочь. Если за сорок восемь часов не станет лучше, позвони — приеду снова.

— Хорошо. Спасибо, Дэмиен, — сказала Аспен и посмотрела на меня. — У козы живот разболелся.

— Бедная Герти, — пробормотала я. Это звучало не слишком приятно для всех участников.

Дэмиен кивнул, выражение лица смягчилось от сочувствия.

— Обычно антибиотики помогают в течение суток. Иногда еще быстрее. Надеюсь, завтра она уже бодрая.

— Будет здорово.

— Я проверю Мейбел и Финеса, — сказал Дэмиен и направился к загону.

— Я хочу посмотреть! — крикнул Чарли.

Они уже сорвались с места, прежде чем я успела их остановить. Дэмиен прекрасно ладил с детьми, спокойно объяснял, что и зачем делает, пока Аспен держала животных, а я наблюдала с края ограды. Мальчишкам Хартли нужен питомец — это стало очевидно. Оставалось только понять, как это устроить.

Дэмиен захлопнул медицинскую сумку, закончив осмотр, и направился ко мне.

— Спасибо, что показали Чарли, что вы делаете, — сказала я.

Он отмахнулся.

— Да пустяки. Помощники всегда кстати.

— Осторожнее, а то Чарли начнет наведываться к вам в кабинет.

Дэмиен рассмеялся.

— Не так уж и плохо, если его няня придет вместе с ним.

Я прикусила щеку, не зная, что ответить.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Хэлли, хотите как-нибудь выпить кофе? Я мог бы показать вам Сидар-Ридж.

У меня внутри все перевернулось. Дэмиен был красивый — темные волосы, яркие зеленые глаза, — но я не чувствовала того самого притяжения. Оно возникало только рядом с моим боссом. Даже при том, что он не хотел со мной иметь ничего общего и, кажется, до сих пор любил свою бывшую.

— Все в порядке, если вы не хотите, — быстро сказал Дэмиен.

— Я… эм… можно я подумаю? — Если я хотела нормальной жизни, мне нужно было к ней тянуться. Друзья, встречи, свидания — все это.

Он улыбнулся.

— Конечно. — Он достал карточку. — Здесь мой мобильный.

— Спасибо.

Дэмиен еще раз улыбнулся и пошел к своему внедорожнику.

— Это что было? — спросила Аспен, подходя ко мне, пока дети расчесывали Мейбел.

— Он… э… пригласил меня на кофе.

Улыбка растянулась по ее лицу.

— Свидание с Доктором Красавчиком?

Я рассмеялась.

— Прозвище что надо. Я сказала, что мне нужно подумать.

Лицо Аспен смягчилось от заботы.

— Понятно. Хочешь обсудить?

Я покачала головой. Я не была готова рассказывать ей о своем прошлом. И тем более не хотела признавать, что застряла на одном человеке — своем боссе.

— Дрю хочет щенка на день рождения, — сказала я, пытаясь сменить тему.

Аспен прислонилась к ограде.

— Дрю и Чарли просят уже сто лет. Иногда и Люк подключается. Думаешь, Ло согласится?

Я прикусила губу.

— Я поговорю с ним. Я почти весь день дома, так что, кажется, справлюсь.

— Спросить точно не помешает. А у Дэмиена как раз щенки. Нашли бездомную собаку, а она оказалась беременной. Щенки родились месяц назад, думаю, через пару недель будут готовы.

Мальчишки умрут от счастья. И я бы не отказалась от маленького пушистого комочка. Мне только нужно добиться, чтобы Лоусон поговорил со мной. По-настоящему.

Но, похоже, на это понадобится чудо.

Дрю распахнул дверь и задержал ее для меня, улыбнувшись.

— Спасибо. Настоящий джентльмен.

Его улыбка стала еще шире.

— Девчонкам нравится галантность.

Я рассмеялась и подтолкнула Чарли внутрь. Когда мы дошли до гостиной, я увидела Люка и Лоусона на кухне — они готовили ужин. Я замерла на пороге.

Они резали овощи для чего-то вроде жаркого. И были так похожи, особенно когда двигались в одном ритме. Люк поднял голову:

— Папа пытается приготовить что-то новое. Всем приготовиться.

Лоусон бросил в его сторону усталый взгляд:

— Верь в своего старика хоть чуть-чуть.

— Бро, — начал Дрю. — Ты умеешь готовить ровно три блюда. Может, Хэлли стоит проконтролировать процесс.

Взгляд Лоусона метнулся ко мне. Наши глаза встретились и удержали друг друга. Он смотрел, но между нами стояла стена, и это резало сильнее, чем тишина.

— Я могу…

Я перебила его, пока он снова не оттолкнул меня:

— Сейчас только руки помою.

Я сняла пальто, поставила сумку и прошла на кухню.

— Можешь меня заменить, — сказал Люк. — Мне надо позвонить Ви.

— Чарли, хочешь поиграть в Xbox? — позвал Дрю.

— Да! — засиял Чарли.

— Уроки? — спросил Лоусон.

— Сделал на дневном часе, — крикнул Дрю, и они с Чарли уже мчались в игровую.

Я включила воду и подставила руки под струю, намылила, смыла, вытерла полотенцем и завязала фартук.

— Что сделать? — спросила я.

У Лоусона дернулась шея — он сглотнул.

— Стручковая фасоль подойдет.

Я заняла место Люка и принялась резать, а Лоусон нарезал красный перец. Он молчал. Не спросил, как прошел день, как дела у мальчиков. Все казалось неправильным. Тишина давила.

Я перебирала мысли, пытаясь найти слова, которые сократят расстояние между нами.

И тут Лоусон начал напевать. Мелодию я не узнала, но одно это тихое напевание заставило мои ладони вспотеть. Дыхание сбилось, превратилось в рваные короткие вдохи, каждый — короче предыдущего. Перед глазами заплясали черные точки, воспоминания нахлынули.

Острый укол ножа, прорезающего кожу. Жгучая боль от раскаленного клейма на бедре.

Я выронила нож.

— Пожалуйста, перестань.

Мой голос едва прозвучал, но Лоусон застыл.

— Что? Что случилось?

Мои руки тряслись так сильно, что хотелось опуститься на пол.

— Он напевал, когда причинял нам боль.

22

ЛОУСОН

— Он напевал, когда причинял нам боль.

Слова Хэлли звучали у меня в голове, как шарик в пинболе, отскакивая от черепа с оглушительной болью. Ее мучили. Она слышала, как мучили других. А этот ублюдок напевал веселую мелодию, пока делал это.

Я всеми силами держался от Хэлли подальше. Не хотел втянуть ее в свое поганое прошлое. Не хотел поддаться тому, что меня тянуло к ней. Та ночь на крыльце стала мне напоминанием: в женщинах я выбираю неправильно, и моя жизнь вообще не приспособлена для отношений.

Но я был так чертовски зациклен на себе, что не заметил, через что проходит Хэлли. Что пробудило в ней сегодняшнее убийство.

Все ее тело тряслось. Ноги ходили ходуном, будто вот-вот подкосятся.

И я двинулся к ней — не вынес ее страха и боли. Обнял, прижал к себе, фактически удерживая на ногах. Она уткнулась лицом в мою грудь, сжимая ткань футболки.

Ее запах окутал меня — легкая нота цветков апельсина впилась в память так, что я уже знал: никогда не выветрится. И я не хотел, чтобы выветрилась.

— Ты в безопасности, — прошептал я в ее волосы. — Никто тебя больше не тронет.

Не знаю, сколько мы так стояли. Постепенно дрожь утихла, пальцы разжались, и Хэлли отступила на шаг.

— Прости, я…

— Не надо. — Я убрал прядь с ее лица. — Последнее, что тебе нужно, это извиняться.

— У меня сорвало крышу. Я чуть не влезла на тебя, как мартышка.

У меня вырвался смешок.

— По-моему, не настолько. — Мои руки сами обрамляли ее лицо. — Ты в порядке?

Хэлли взглянула мне прямо в глаза.

— В порядке. А ты?

В этих серых глазах было миллион вопросов, но хуже всего — боль. Боль, которую причинил ей я, женщине, пережившей уже слишком многое. Хотелось вырвать собственные кишки за это.

— Прости, — выдавил я хрипло, ладонями все еще удерживая ее лицо, большим пальцем поглаживая скулу. — Прости меня.

— Я переступила черту. Мне не стоило…

— Нет. Ты ни при чем. Просто… у меня есть свой груз. — Самое мягкое, что можно было сказать.

— Ты все еще любишь ее. Понимаю…

— Черт возьми, нет, — сорвалось у меня.

Хэлли отпрянула — не со страхом, а с удивлением.

— Не любишь?

— Ни на грамм. — Я провел рукой по щетине и оперся о столешницу, скучая по ощущению ее кожи под своими пальцами. — С ней все пошло наперекосяк. Очень сильно. И я до сих пор корю себя за то, что втянул в это детей.

Хэлли помолчала, рассматривая меня.

— Мне очень жаль. Значит, поэтому ты мало с кем встречался.

Я встретил ее взгляд.

— Я уже не уверен, что во мне что-то осталось. Слишком много ошибок. Слишком мало доверия. Легче — лучше — сосредоточиться на детях, работе и семье.

Эти слова резали меня изнутри, пока я говорил. Но их нужно было произнести. Я замечал ее взгляды — заинтересованные, теплые, полные желания. Такие ростки нельзя было пускать в землю. Даже если до боли хотел противоположного.

По лицу Хэлли пробежала тень.

— Я понимаю желание просто выключить все чувства. Так было бы проще.

— Но ты так не делаешь, — тихо сказал я.

— Если я сдамся, он победит. Это будет все равно что он убил меня вместе с другими. — Ее выражение стало твердым. — Он не победит.

Глаза Хэлли вспыхнули серебром.

— Ты тоже не должен позволять ей победить.

Я подал Хэлли тарелку, чтобы она поставила ее в посудомойку, пока дети спорили, какой фильм смотреть.

— Чья очередь? — перекрыл я их шум.

— Моя! — крикнул Чарли.

— Он опять хочет включить «Тачки». В миллионный раз, — простонал Люк.

— Я уже могу пересказывать этот фильм наизусть, — поддакнул Дрю.

Хэлли подняла голову:

— Я никогда не видела.

— Видишь? — защитился Чарли.

Люк рухнул на диван с громким стоном.

— Предательница, — проворчал Дрю.

Хэлли прижала губы, чтобы не рассмеяться:

— Они беспощадные.

Я передал ей еще одну тарелку:

— Ты даже не представляешь, насколько.

Она улыбнулась мне, и это попало прямо в солнечное сплетение.

— Нам нужно обсудить день рождения Дрю, — сказала она шепотом.

На этот раз застонал я. Детские праздники, особенно в Дрюшем возрасте, — хрупкий баланс. Захотят прийти тети, дяди, бабушки и дедушки. Сам Дрю захочет друзей и чтобы все выглядело круто.

— Я вообще не знаю, с чего начать, — признался я.

Хэлли выпрямилась, слегка поднимаясь на носки.

— Я могу заняться. Уже есть идеи для игр и торта. Могу заказать еду в его любимом месте или приготовить сама, и…

— Вы приняты.

Она рассмеялась, и этот звук обвился вокруг меня, вцепился в ребра.

— Отлично. Тогда еще один вопрос.

— Давай.

Хэлли сложила руки под подбородком. Выглядела нервной, но слишком уж надеялась.

— Как ты смотришь на то, чтобы подарить Дрю щенка?

Я пару раз моргнул.

— Щенка?

— Он мечтает о нем. И Чарли с Люком бы тоже обрадовались. Это и ответственность, и забота научит.

— Ты сама видела наш бардак. Думаешь, добавление щенка — хорошая идея?

Хэлли закусила губу.

— У вас насыщенная жизнь, но теперь я помогаю, и я дома почти весь день. Смогу заниматься дрессировкой, прогулками — всем этим.

Я замер, выключил воду и посмотрел на Хэлли сверху вниз.

— Ты хочешь щенка?

Она отвела взгляд.

— Я бы не отказалась от маленького живого комочка. — Вздохнула. — Родители в детстве не позволяли мне и Эмерсон завести питомца. Им было важнее, чтобы дом оставался идеальным.

В голове мелькнуло с десяток ругательств.

— Ладно. Давай поищем щенка.

Глаза Хэлли стали огромными.

— Правда?

— Правда. Мы можем съездить в приют…

— Я уже нашла варианты.

Уголок моего рта дернулся.

— Она всегда во всеоружии.

Хэлли улыбнулась и достала телефон:

— У Дэмиена есть помет, скоро будут готовы. Смешанная порода какая-то. Смотри, какие милашки.

Я посмотрел на фото. Щенки действительно были хороши — огромные лапы намекали, что вырастут крупными. Но мысль зацепилась за другое.

— Дэмиен? — слишком непринужденным тоном спросил я.

Хэлли вспыхнула.

— Доктор Миллер. Ветеринар. Я встретила его у Аспен.

Меня накрыла нехорошая волна.

— Он тебе нравится.

Серые глаза Хэлли расширились.

— Нет. То есть… да. То есть… он милый. Хорошо ладит с животными, с Кэйди и с Чарли. Он пригласил меня на кофе.

Мышца под глазом дернулась сама.

— Ты пойдешь?

Хэлли переплела пальцы.

— Я сказала, что подумаю.

Подумает. Сейчас — нет. А потом — да. И мне придется смотреть, как она уходит на свидания. Возвращается с них. Или, хуже, не возвращается вовсе.

Я вцепился в край столешницы, когда в голове промелькнули эти картинки.

— Папа! Хэлли! Быстрее! — позвал Чарли. — Уже начинается!

Хэлли закрыла посудомойку и направилась в гостиную.

А я просто смотрел ей вслед, ненавидя каждую секунду того, как она уходит.

23

ХЭЛЛИ

Я словно плыла в теплом море. В нем все было чудесно — кокон из безопасности, уюта и жарa. Я тихо застонала, пытаясь зарыться глубже.

Чья-то рука крепче сжала меня, и я застыла. Рука? Я распахнула глаза. Передо мной был знакомый гостинный полумрак, на экране шли титры. Но Чарли, Дрю и Люка нигде не было.

Я немного пошевелилась и поняла, почему мне так тепло и комфортно. Я лежала на Лоусоне. Буквально использовала его и как матрас, и как одеяло.

Медленно отстранилась и встретилась с ним взглядом.

— Мне так неловко.

Он усмехнулся.

— Не стоит. Ты милая, когда спишь. Зарываешься, как котенок.

Я вспыхнула.

— Я, кажется, просто на тебя навалилась.

Улыбка расползлась по лицу Лоусона.

— Я умею постоять за себя. Если бы хотел выбраться — выбрался бы.

Что это вообще значило? Я-то прекрасно знала, что хотела в этом услышать. Что значили его руки у меня на лице на кухне. Но я боялась, что это была обычная доброта и ничего больше. Он ведь прямо сказал, что не создан для отношений. Только я уже понимала: никого другого, с кем хотелось бы попробовать быть нормальной, у меня нет.

Большим пальцем Лоусон гладил мой предплечье, и по мне пробегали приятные мурашки.

— Хорошо вздремнула?

— Я не спала так глубоко уже многие годы. Разве что раньше, когда глотала таблетки, лишь бы вырубиться хоть на одну ночь.

Он нахмурился.

— Тебе снятся кошмары?

Я неловко пошевелилась, но лишь оказалась ближе к Лоусону. Слишком близко. Его запах — шалфей и бергамот — окутал меня.

Лоусон поднял руку, провел вдоль моей скулы, вплетая пальцы в мои волосы. Он слегка отклонил мою голову назад, и я вынуждена была смотреть ему в глаза.

— Скажи мне, Хэлли.

— Они стали хуже, когда нашли ту пропавшую женщину, — призналась я.

Из его груди вырвалось тихое ругательство.

— Мне очень жаль.

— Это не твоя вина. Просто так бывает.

Но я видела по его лицу, что он принимает мои кошмары так же, как все остальное — будто обязан исправить.

Я положила ладонь ему на грудь. Под пальцами билось ровное, сильное сердце.

— Не взваливай это на себя.

Челюсть Лоусона напряглась.

— Мне ненавистно, что тебе страшно и больно.

Дыхание у меня сбилось, но не от тревоги. От того, что Лоусон переживает. От того, что он так близко, что стоило мне лишь чуть потянуться — и между нами не осталось бы расстояния. И я наконец узнала бы, какой он на вкус.

— Сейчас мне не страшно, — прошептала я.

Это было приглашение. И вызов.

Взгляд Лоусона упал на мои губы, он медленно обвел их глазами. Он придвинулся едва-едва, так близко, что я почти чувствовала жар его дыхания и вкус обещанного поцелуя.

— Пааааааап! Я не могу найти зубную пасту, — заорал Чарли.

Лоусон отдернул руки, будто обжегся. Быстро вскочил, прочистил горло.

— Пойду найду, пока у нас не начался кариес.

Разочарование прокатилось по мне горячей волной, тело все еще хранило следы его прикосновений.

— Иди. Я тут уберусь.

Как только Лоусон вышел, я поднялась на ноги. Навела порядок в гостиной, выключила телевизор. Но все это время думала лишь о том, каким был бы поцелуй Лоусона Хартли.

Смех доносился из коридора, пока я натягивала поверх леггинсов просторный свитер. В окно лился яркий солнечный свет. Всю ночь я ворочалась — то просыпаясь с криком, то от сна, в котором между бедер нарастала жаркая, настойчивая пульсация.

И такие сны всегда были о Лоусоне. Его лице. Его руках. Его языке.

Я закрыла лицо ладонями.

— Соберись, Хэлли.

Собрав волосы в высокий пучок, я выдохнула и пошла на звук утреннего хаоса.

— Пааааап, давай уже, — заныл Чарли.

— Ждем Хэлли, пусть она выберет первой, — пожурил его Лоусон.

— Это жестокое обращение, бро. Разве так можно по закону? — возмутился Дрю.

Я свернула в кухню и увидела всех четверых Хартли, сгрудившихся над двумя коробками из пекарни.

— Никто у нас в тюрьму не пойдет, — пробормотала я.

Дрю воздел руки к потолку.

— Аллилуйя! Прошу, выбери пончик. Мы уже умираем.

Люк тихо хмыкнул:

— Дрю тебе не простит, что ему пришлось нюхать пончики целых пятнадцать минут, пока он не мог их есть.

— Это жестоко, — огрызнулся Дрю.

— Могли и не ждать, — сказала я и взглянула на Лоусона… о чем сразу пожалела. В памяти вспыхнули картины моих снов.

Лоусон шагнул ближе, и его тепло просочилось в мое боковое ребро.

— Хотел, чтобы ты выбрала первой.

Чарли открыл одну коробку, потом вторую.

— С шоколадной посыпкой — мои любимые!

У меня округлились глаза. Там было почти два десятка пончиков — разных форм, размеров и вкусов.

— Кто это все съест?

— Часа за два все исчезнут, — сообщил Люк.

— Выбирай! Выбирай! — запрыгал Чарли.

Лоусон наклонился сюда же, его дыхание скользнуло по моему уху.

— Какой хочешь?

По мне пробежала дрожь — и я бы не отказалась, чтобы она никогда не кончалась.

Я осмотрела варианты и выбрала пончик с розовой глазурью и радужной посыпкой. Вытянув его из коробки, выпрямилась.

— Этот.

— Я так и знал, что ты клубничная, — улыбнулся Лоусон.

— Хорошая догадка, — пробормотала я, едва не выронив пончик.

— Я следующий! Я! — заорал Чарли.

Лоусон рассмеялся:

— Загадай число от одного до десяти, но не говори.

— Хорошо…

— Пять! — выкрикнул Дрю.

— Девять! — победно заявил Чарли.

Люк ухмыльнулся:

— Я возьму… два.

— Три, — призналась я.

— Да ну! — расстроился Чарли.

Люк схватил пончик с кремом. Дрю выбрал двойной шоколад. Чарли — свои любимые с шоколадной посыпкой.

Я повернулась к Лоусону. Он меня не касался, но стоял намного ближе обычного.

— А ты?

Он достал прямоугольный пончик с золотистой глазурью.

— Только карамель.

— Фу, — проворчал Дрю.

— У тебя вкусовые рецепторы барахлят, — парировал Лоусон.

— Я, кажется, никогда не ела пончик с карамелью, — призналась я. В доме Астеров такое не подавали. Французские пирожные — да. Пончики — никогда.

Лоусон протянул пончик мне.

— Попробуй.

Я втянула воздух, наши взгляды сцепились. Я наклонилась и осторожно откусила уголок. На языке растеклась сладкая, почти карамельная нота.

— Он очень вкусный.

Взгляд Лоусона потеплел.

— Я же говорил.

И он откусил кусочек ровно с того места, где ела я.

У меня в животе все ухнуло вниз, а жар стянул низ живота. Я заставила себя отвести взгляд к своему пончику, но успела заметить, какой взгляд бросил нам Люк. Вот так неприятность.

Зазвонил телефон. Лоусон достал мобильный.

— Хартли.

Он резко выпрямился, положив пончик на стол.

— Когда?

Пауза.

— Ладно. Позови всех, кто свободен, и Роана тоже. Передайте в службу охраны дикой природы, пусть будут на чеку. Я буду на месте через пятнадцать минут.

Он отключился.

— Тебе на работу? — расстроенно спросил Чарли.

Лоусон потрепал ему волосы.

— Прости, дружок. Но я постараюсь успеть к ужину у бабушки с дедушкой.

— Я могу отвезти ребят и забрать, если ты задержишься, — предложила я.

— Ты уверена, что хочешь сидеть с ними в свой выходной? Я могу позвать Грей, пусть она с Кейденом придут.

Я покачала головой.

— Все нормально. У меня нет планов. Придумаем что-нибудь веселое.

Что-то мелькнуло в глазах Лоусона.

— Держитесь поблизости дома или оставайтесь в городе.

У меня сжался живот.

— Хорошо.

Лоусон поднял бумажник и ключи. Я проводила его до двери и тихо спросила:

— Что случилось?

Его темно-синие глаза впились в мои.

— Пропала еще одна женщина.

24

ЛОУСОН

— Краткий доклад, — бросил я, едва подошел к столам заместителей.

— Харриет Джонсон позвонила полчаса назад, — начал Клинт, глядя в блокнот. — Решила странным, что ее дочь, Адрианна, до сих пор не проснулась. Она обычно встает рано. Постучала — тишина. Открыла дверь, а комната пустая, кровать не тронута.

Нэш откинулся на спинку стула, лицо каменное:

— Адрианна приехала домой на зимние каникулы и взяла несколько смен в Dockside. Обычно она ходит туда пешком — живут рядом. Вчера была на вечерней смене.

Я выругался. Плохое предчувствие накрыло холодной волной.

Рид поерзал на стуле:

— Наверное, после работы пошла тусоваться с друзьями. На ее месте я бы так и сделал. Скорее всего, просто забыла написать матери, что ночует у подруги.

Я уставился на него — и снова понял, почему за все годы службы он так и остался рядовым. Рид перебрался в Сидар-Ридж из Айдахо лет шесть назад и был обузой куда чаще, чем подмогой.

— Ты серьезно считаешь, что девушка того же возраста, что и наша убитая, просто ушла гулять и не сказала матери? — загудел я, сдерживая ярость.

Рид поморщился:

— Я лишь говорю, что с ней, возможно, все в порядке.

— И я тоже молюсь, чтобы так и было. Но мы все поднимемся и будем ее искать, — рявкнул я.

Дэниелс бросил на напарника предупреждающий взгляд:

— Надеемся на лучшее, но готовимся к худшему, верно? — Он повернулся к Нэшу. — Никто не видел ее по дороге домой? Не замечал, чтобы она садилась в машину? Ничего?

Нэш покачал головой:

— Никто из тех, кто уходил последним, ее уже не видел. И, судя по всему, никто из жильцов вдоль ее маршрута — тоже.

Дэниелс постучал пальцами по столу:

— Господи, лишь бы этот маньяк ее не забрал.

— Ло, — прозвучал голос Роана у меня за спиной.

Я обернулся, сжав зубы так, что свело коренные.

— Спасибо, что подскочил.

— Разумеется. Есть фото? Я разошлю нашим офицерам, — спросил он. Охрана природы обычно занималась браконьерами и природой, но лишние глаза в поиске не помешают.

Нэш поднялся:

— Взял недавний снимок из соцсетей. Отправляю тебе. И Рен уже делает листовки.

— Спасибо.

Нэш положил мне руку на плечо и крепко сжал.

— Мы ее найдем.

Мы найдем. Я только боялся, что не успеем.

Тревога и бессилие грызли под ложечкой, пока я поднимался по ступеням к своей двери. Мы прочесали центр города и все вокруг и нашли лишь один след Адрианной — ее телефон, валявшийся у обочины, по которой она обычно шла домой.

Ни одна двадцатидвухлетняя не выкидывает мобильный просто так. И в земле остались следы, похожие на следы борьбы. Ничего хорошего.

Мы подняли всех свободных офицеров, а местные жители уже раздавали листовки и обходили соседей. Пусто.

Теперь я знал: случилось что-то плохое. Домой идти казалось неправильным. Но стемнело, и мы уже не могли сделать больше. Ночные патрули были предупреждены, а утром мы продолжим.

Я повернул ключ в замке и вошел. Смех Чарли и Дрю донесся сразу. Я быстро ввел код сигнализации и запер дверь.

В гостиной мальчишки скакали с импровизированными мечами — похоже, это были те самые наплавные палки. Безмятежные, счастливые, не подозревающие, какая тьма клубится у самых их порогов. Мой взгляд метался, выискивая.

Я увидел Люка и Хэлли за столом. Они собирали пазл. Волосы Хэлли были собраны в пучок, и у меня зачесались пальцы — хотелось распустить его, увидеть, как светлые пряди падают на спину.

Люк поднял голову, заметив меня. В глазах вспыхнула тревога. Он понизил голос:

— Нашли ее?

Я удивленно приподнял брови.

— Ви сказала мне. Ее отец помогает организовать гражданские поиски.

Конечно. При нормальном раскладе я бы догадался сразу, но сейчас был выжат досуха.

— Пока нет.

Лицо Хэлли побледнело, она сжала пазловый фрагмент.

— Бедная девочка, — прошептала она.

Я шагнул к ней, не думая о том, что сын сидит рядом. Положил ладонь ей на плечо, мягко сжал — немое обещание: я рядом. Она в безопасности.

— Могу чем-то помочь, пап? — спросил Люк.

Я посмотрел на сына.

— Я покажу тебе ее фото. Будешь держать ухо востро. И собери братьев, поедем к бабушке с дедушкой на ужин.

Люк бросил быстрый взгляд на Хэлли.

— Может, нам лучше остаться дома?

Господи, как я любит этого мальчишку. Я забыл, что он умеет быть таким — внимательным, защитником своих.

— Едем. Все. И Хэлли тоже.

Хэлли дернулась.

— Не уверена, что…

— Мама с папой мечтают с тобой познакомиться. И всем нам это поможет отвлечься.

Она прикусила губу, но кивнула. То, что она так быстро уступила, значит одно — ей страшно оставаться здесь одной. И меня это разрывало.

Хэлли поднялась.

— Я немного приведу себя в порядок. Быстро.

Я смотрел, как она идет по коридору. Узкие леггинсы подчеркивали ее ноги. Длинные, стройные. Мягкий шаг. И все это исчезло за дверью.

— Она на взводе, — сказал Люк, возвращая меня в реальность. — Она это скрывает, но я вижу. Думаю, ей правда нельзя оставаться одной, когда темнеет.

Я кивнул.

— Спасибо, что присматриваешь за ней. Хэлли повезло, что ты рядом.

Люк неловко переместился на стуле, потом поднялся.

— Пойду за курткой.

Похоже, до стадии, где он спокойно принимает похвалу, мы еще не дошли.

— Эй, воины, берем вещи — пора ехать.

Чарли поднял голову:

— Можно взять наши световые мечи?

Я едва сдержал улыбку. Значит, эти палки и были мечами.

— Давайте без оружия.

— Ну почему-у, — застонал Чарли.

— У ваших бабушки с дедушкой примерно восемьдесят два миллиона игрушек, — напомнил я. — Не соскучитесь.

Дрю бросил палку на диван.

— А что на ужин?

— Понятия не имею. Надо поехать и выяснить.

Дрю кивнул, как взрослый мужик:

— Я бы поел.

Я не удержался и расхохотался. Похлопал его по плечу:

— Тогда вперед. Надевайте куртки. На улице мороз.

В коридоре послышались шаги — я поднял взгляд… и мгновенно пожалел об этом. Теперь я никогда не избавлюсь от того, что увидел.

К нам шла Хэлли.

В джинсах, которые облегали каждую линию ее тела. В кожаных сапогах. В мягком розовом свитере, сидящем так плотно, будто был ее второй кожей, — и я видел под ним очертания, которые хотел бы трогать губами.

Волосы распущены после пучка и спадали волнами. Серые глаза — темнее обычного, подведенные, затягивали меня. А губы… блестели каким-то глянцем, который я больше всего на свете хотел слизать.

Мне конец.

— Ты такая красивая, Хэлли! Как принцесса, — выдохнул Чарли.

Она вспыхнула, но улыбнулась:

— Спасибо, Чарли. Это очень мило.

Дрю расплылся в ухмылке:

— Топовая бейба, сто процентов.

Люк немедленно стукнул его по затылку.

— Бро, — возмутился Дрю. — Это был комплимент.

— Не заставляй ее чувствовать себя неловко, — огрызнулся Люк.

— Все нормально, — поспешила вмешаться Хэлли. — Я знаю, что от Дрю это высшая похвала.

Грудь Дрю даже расправилась.

— Вот видите? Хэлли меня понимает.

Ее аромат — апельсиновый цвет — окутал меня, сильнее чем обычно.

— Поехали, — сказал я.

Голос охрип, стал ниже. Я махнул рукой, подгоняя ребят к двери.

Дети побежали вперед, Хэлли — следом. Я позволил ей немного отойти. Держал дистанцию, чтобы запах не сводил с ума. Но все пропало, когда мы сели в машину.

Я всерьез задумался — не открыть ли окно.

Я пытался сосредоточиться на болтовне Чарли — как они увидят Кэйди, что собираются делать на следующей неделе, каких животных они хотят посмотреть у Аспен.

Хэлли всю дорогу молчала, и я был этому рад. Ее голос сверху к ее запаху — это был бы перебор.

Когда мы подъехали к воротам, я опустил окно и глубоко вдохнул, пытаясь выветрить ее из головы. Бесполезно.

Я набрал код, и ворота открылись.

Мы поднялись по подъездной аллее, и родительский дом вырос перед нами. Встроенный в горный склон, дом из камня, дерева и стекла будто сам вырастал из породы.

— Красиво, — тихо сказала Хэлли.

— Отличное место, чтобы расти, — признал я.

Она едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от боли:

— Я рада, что у тебя это было.

У нее — нет. Я это уже давно понял.

— Мы пришли! — заорал Чарли, отстегивая кресло и выпрыгивая из машины.

Двое других тут же бросились за ним.

Хэлли встретила меня у переднего бампера.

— Ты уверен, что мне тут рады?

Я взглянул на нее. Она запахнула пальто. Такая чертовски красивая.

— Они бы меня прибили, если бы я не привез тебя. И Аспен тоже будет. Если станет тяжело — просто скажи.

Она прикусила губу и кивнула.

Люк ждал нас у ступеней, встав с другой стороны Хэлли. Дверь наверху распахнулась, и в проеме появилась крошечная Грей.

— Мои любимые мальчики!

Чарли тут же кинулся к ней.

— Тетя Джи!

Чуть заметный живот выдал первые недели беременности. В груди кольнуло — я радовался за нее, но до чертиков боялся, что диабет первого типа может создать ей проблемы.

Она потрепала Дрю по волосам:

— Как дела, сердцеед?

— Бро, только не прическу, — простонал он.

Грей только рассмеялась.

— Идите в дом.

Она увидела нас и расплылась в улыбке:

— Хэлли! Я так рада, что ты приехала. Аспен только и говорит, какая ты невероятная, и я уже ревную, что она успела подружиться с тобой раньше меня.

Хэлли улыбнулась, хоть и чуть неуверенно:

— Очень приятно познакомиться. Ты — Грей?

— Она самая. Надеюсь, эти хулиганы тебя не замучили.

— Только когда мы играем в «Сорри!».

Грей хмыкнула:

— Чарли?

Улыбка Хэлли стала мягче:

— Он хищник.

— Еще какой. — Грей глянула на Люка. — Партия на Xbox?

— Потом, может быть, — пробурчал он.

Глаза Грей округлились. Люк всегда выбирал приставку вместо семейных посиделок. А сейчас он шел рядом с нами и прижимался к Хэлли.

Из гостиной донеслись голоса. Мы прошли дальше, Люк и я по обе стороны от Хэлли.

— Наконец-то! — крикнул Нэш с дивана. — Я уже думал, Хэлли — твоя вымышленная подруга.

Мэдди шлепнула его по плечу, темные волосы качнулись.

— Не ставь ее в неловкое положение. — Она улыбнулась Хэлли. — Не обращай внимания на Нэша. Манерам его так и не научили, как бы Керри ни старалась. Я Мэдди.

Хэлли помахала.

Чарли подбежал, вклинился между нами и взял ее за руку.

— Это моя Хэлли. Она лучшая. Печет печенье, играет с нами и рассказывает истории разными голосами.

Холт улыбнулся со своего места рядом с Рен:

— Звучит как идеальное сочетание. Привет, Хэлли. Я Холт, а это моя невеста, Рен.

Рен тепло улыбнулась:

— Встала бы, но мой баскетбольный мяч чуть мешает сегодня.

Кейден скосил взгляд на Грей:

— Не дождусь, когда и ты будешь с мячом, Джиджи.

Грей покачала головой:

— Этот обаяшка — мой жених, Кейден.

— И отец ребенка, — вставил он.

Хэлли улыбалась уже свободно:

— Очень приятно познакомиться.

— Добро пожаловать в суматоху, — помахала Аспен из кухни, где она что-то готовила с Роаном.

Моя мама пересекла комнату, отец — рядом.

— Очень приятно познакомиться, Хэлли. Я Керри, а это мой муж Нейтан. Рада, что ты смогла прийти.

— Приятно познакомиться, — сказал отец, протягивая руку.

Но Люк шагнул вперед и обнял его, перекрыв рукопожатие.

— Привет, дедушка.

Отец моргнул, потом хлопнул его по спине:

— И я рад тебя видеть.

Мама посмотрела на них, потом на Хэлли и обратно.

— Спасибо, что пригласили. Я бы что-нибудь принесла, но…

— Дай угадаю. Мой сын сообщил тебе в последнюю секунду?

Я поморщился, потер шею.

Мама только качнула головой:

— Ничему ты не учишься.

Аспен подбежала, обняв Хэлли за талию:

— Поможешь мне на кухне? У нас есть напитки.

Облегчение промелькнуло на лице Хэлли.

— С удовольствием.

— И я помогу! — крикнул Чарли.

— И я, — пробурчал Люк.

Аспен увела их на кухню, и я увидел, как Хэлли хоть немного расслабилась.

Мама взяла меня под руку.

— А ты — со мной.

— Мне нужно…

— Пять минут, — пообещала она.

Я знал, что проще согласиться, чем сопротивляться. Я кивнул.

Она повела меня в коридор, в кабинет отца.

— Мальчишки к ней привязались, — заметила она, когда мы вошли.

— Она с ними ладит. Нашли общий язык.

Мама закрыла дверь.

— Ты тоже о ней печешься.

У меня напряглась спина.

— Мама…

— И она потрясающая.

— Да, и младше меня лет на тринадцать. И, между прочим, моя сотрудница.

Слова звучали как оправдание — и для нее, и для меня самого.

Мама отмахнулась.

— У твоего отца и меня разница тоже не маленькая.

— Не надо, — сказал я тихо, но твердо.

Боль промелькнула в ее глазах.

— Лоусон.

— Я не могу туда возвращаться. — В груди полоснуло так, будто ножом.

Она приблизилась и положила ладонь мне на щеку.

— Когда ты перестанешь себя наказывать?

— Я не…

— Наказываешь. То, что твоя партнерша когда-то сделала глупый выбор, не значит, что ты не заслуживаешь счастья.

Я резко отстранился.

— Я не хочу это обсуждать. Со мной все в порядке. У нас все нормально. Хэлли облегчает нам жизнь, но я к ней не испытываю ничего подобного.

Ложь. Одна за другой. Уже столько, что я сам слышал запах собственного вранья. Но только так мама замолчит, потому что она ошибается.

Я не заслуживаю счастья.

Не после всего, что сделал раньше — того, что едва нас всех не сломало.

25

ХЭЛЛИ

— Я хочу попробовать эти печенья, — с серьезным видом сказал Нэш.

Я с трудом сдержала смех и кивнула.

— Заходи в любое время. Или попрошу Лоусона занести их в участок.

Было уже ясно, что Нэш сильно мотивирован едой. Стоило Чарли расхвалить мои печенья с шоколадной крошкой, как Нэш твердо решил их заполучить.

— Лоусон их съест еще по дороге, — проворчал Нэш.

Мэдди ущипнула его за бок.

— Ничего он не съест. Это ты у нас соревновательный обжора. Господи, ты уже полвечера ревнуешь к шестилетнему ребенку.

Нэш нахмурился и посмотрел на нее сверху вниз.

— Он сказал, что они тягучие и хрустящие. Так не бывает.

Мэдди закатила глаза.

— Мне очень жаль, Хэлли. Ты от него теперь не отделаешься.

К нам подошел Холт, обняв Рен за плечи.

— Я бы тоже не отказался попробовать.

Нэш свирепо уставился на брата.

— Держись подальше от моих печений.

— Господи, — пробормотала Рен. — Сейчас будет кровавая бойня.

Тут я рассмеялась. Не вежливо, а по-настоящему. Потому что семья Хартли была невероятно смешной, теплой и гостеприимной. Это чувствовалось — как сильно они любят друг друга, даже когда подкалывают. Уже через первые тридцать минут я просто расслабилась рядом с ними. Та легкая дружба, которую я увидела между Грей, Рен и Мэдди в The Brew в мой первый день в Сидар-Ридж, распространялась на всех. И часть меня задавалась вопросом, смогу ли я найти в этом круге свое место, даже если не рядом с Лоусоном.

Керри подошла и быстро обняла меня.

— Пожалуйста, приходи на следующей неделе.

— Мама, — предупредил Лоусон.

Но она только отмахнулась.

— Не слушай этого большого злого волка, который там ворчит. Пожалуйста, приходи. И принеси те печенья с шоколадной крошкой.

— Спасибо за приглашение, — неопределенно ответила я и посмотрела на Лоусона.

Его лицо было каменным. За ужином он весь был напряжен, но я так и не поняла, из-за дела это или из-за чего-то еще.

Парни попрощались, и мы загрузились в внедорожник. Дорога домой прошла под непрерывные разговоры о Чарли, тогда как Лоусон не сказал ни слова.

Как только мы вернулись, Лоусон рванул вверх по лестнице, пробормотав что-то про тренировку.

Я взглянула на Люка, пока мы поднимались.

Его челюсть напряглась.

— Иногда с ним так бывает.

И что это должно было значить?

Было уже поздно, поэтому я повела Чарли спать и убедилась, что Дрю и Люку ничего не нужно. Когда свет в комнате Чарли погас, я вернулась в гостиную. Там было пусто, но снизу, из подвала, доносилась приглушенная музыка.

Собравшись с духом, я открыла дверь и пошла вниз. Музыка становилась громче, но по-настоящему накрыла меня, только когда я распахнула вторую дверь. Песню я не узнала, но это был тяжелый рок — злые гитарные риффы.

Когда тренажерный зал оказался передо мной, я замерла.

Лоусон снова и снова бил по тяжелому мешку, на руках только бинты. С каждой серией ударов мешок яростно раскачивался. Его обнаженный торс блестел от пота. Мышцы напрягались и перекатывались, и у меня пересохло во рту.

Но, наблюдая за его движениями, я видела злость под каждым из них. Ярость. Обычно такое чувство заставило бы меня бежать обратно вверх по лестнице. Но Лоусон меня не пугал. Никогда бы не напугал.

Он обходил мешок, нанося удар за ударом, пока я не попала в поле его зрения. Он резко выпрямился, тяжело дыша. Несколько секунд просто смотрел на меня, а потом двинулся навстречу.

Я тяжело сглотнула, но осталась на месте.

Он нажал кнопку на стене, и рок мгновенно смолк.

— Что-то случилось?

Злость все еще гудела под кожей.

— Да.

Глубокие синие глаза Лоусона насторожились.

— Что происходит?

Я смотрела на него несколько секунд.

— Тебя что-то изнутри пожирает.

Мышца под глазом Лоусона дернулась.

— Тебе не о чем за меня беспокоиться. Это не входит в твои обязанности.

Он хотел ранить. Но я не позволила этому меня остановить. Теперь я знала, как он действует. Стоило подобраться слишком близко к его уязвимости — Лоусон отталкивал. Но в этот раз я не собиралась отступать.

— Ты видел меня в самый худший момент. Изрезанную. Замерзающую насмерть. Перепуганную до ужаса.

Мышца дернулась еще сильнее.

— Доверься мне. Я выдержу все, что тебя разрывает.

Лоусон не сказал ни слова, но не отводил от меня взгляда.

— Пожалуйста, Блю.

Он втянул воздух, услышав имя, которым я называла его всего два раза.

Он подошел ближе. Так близко, что я чувствовала запах пота на его коже.

— Я стараюсь держаться на расстоянии, Хэлли. Ради нас обоих.

Сердце колотилось о ребра.

— А если я не хочу, чтобы ты держался на расстоянии?

Челюсть Лоусона сжалась до боли, но он поднял руку. Костяшки скользнули по моей щеке.

— Я не заслуживаю быть рядом с тобой. Прикасаться к этой коже.

Кровь загудела в ушах.

— Почему?

Его рука опустилась.

— Я не люблю свою бывшую жену.

От резкого поворота разговора у меня закружилась голова.

— Когда-то думал, что люблю. Оказалось, я просто был двадцатилетним комком гормонов, ведомым собственным членом.

Я молчала. Смотрела. Ждала. Надеялась, что он продолжит.

— Она была красивой. Чертовски веселой. Вечно искала новое приключение. Новый кайф. — Лоусон покачал головой. — Не наркотики, но сути это не меняло. Тот же самый угар. Вечеринки, безбашенные трюки, спонтанные поездки. Думаю, жизнь в маленьком городке душила ее, загоняла в клетку.

Он тяжело выдохнул.

— Когда Мелоди забеременела, мы этого не планировали. Черт, мы даже о браке не говорили. Мы были совсем молодыми, едва по двадцать два. Но я хотел поступить правильно и дать ребенку настоящую семью. Поэтому сделал ей предложение.

Ну конечно. Лоусон всегда делал все, чтобы его дети жили как можно лучше. Даже если ценой становилась его собственная, единственная в жизни любовь.

— Мелоди не была уверена, что хочет замуж, но я ее уговорил. После рождения Люка она ненадолго остепенилась, потом появился Дрю. А дальше она захотела, чтобы я уволился и мы путешествовали по миру на деньги из моего трастового фонда. Хотела, чтобы мы каждые выходные уезжали, оставляя детей моим родителям.

— Но это не ты, — прошептала я.

— Нет. Мне важна работа. Смысл. Мне нравится моя жизнь здесь, и я люблю свою семью. — Он сжал ладонью шею. — Когда я отказался, она стала уезжать одна. Сначала на выходные, потом дольше. Говорила, что я слишком много работаю и она чувствует себя матерью-одиночкой.

Желудок скрутило. Для Лоусона это обвинение было ударом под дых.

— Я знаю тебя, Лоусон. Ты никогда бы не поставил работу выше семьи. Но это не значит, что твоя карьера не важна.

Его челюсть ходила из стороны в сторону.

— Это было бегство. От нее. От брака, который я нутром чувствовал — не работает.

— Значит, ты просто человек.

Он покачал головой.

— Значит, я провалился. В какой-то момент я предложил парную терапию и подумал, что она помогла. Казалось, стало лучше. Мы уже не были так близки, как в молодости, но я решил, что все налаживается.

Лоусон рассмеялся, но смех был уродливым.

— Оказалось, она наделала долгов по кредиткам на десятки тысяч долларов и крутила романы с мужиками из приложения для знакомств.

— Лоусон… — вырвалось у меня.

Его руки сжались и разжались.

— Дело даже не в том, что я думал, будто люблю ее. Я понял, что между нами было лишь юношеское увлечение. Но я хотел, чтобы у моих мальчиков была мать. А в итоге дал им эгоистичную, безответственную пародию на нее.

Я видела, как его дыхание сбивается.

— Тогда я стал брать больше смен. Часто ночных, потому что был ниже по званию. Мелоди все тщательно скрывала. Я не понимал, что она творит.

Тошнота накрыла снова, вместе с паникой.

— Мне позвонили с незнакомого номера. Это был Люк. Десятилетний, перепуганный до смерти. На фоне плакал Дрю. А Чарли, которому было всего несколько месяцев, надрывался без остановки.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Эта сука притащила их на вечеринку к одному из своих любовников и заперла в комнате. Там было адски шумно, им было чертовски страшно. Ни одного взрослого рядом. А страх превратился в ужас, когда они услышали выстрелы.

— Лоусон…

Его глаза покраснели, в них собрались слезы.

— Люк выбрался из комнаты и нашел телефон. Я не вешал трубку, пока номер не отследили. Мы получили адрес и выехали. Оказалось, мужик, с которым Мелоди спала, был известным в округе дилером. Кто-то решил его ограбить. Двое погибли. Еще трое были ранены.

Мне хотелось задушить эту женщину. Я даже представить не могла, что чувствовал Лоусон.

— Когда мы вошли в комнату, мои мальчики дрожали и рыдали. Дрю описался — так боялся искать туалет. У Чарли был полный грязный подгузник. Его не кормили, и обезвоживание было таким сильным, что понадобилась капельница. Люк неделю не произнес ни слова.

Слезы наполнили мои глаза, потекли по щекам.

— Я не люблю свою бывшую жену. Я ненавижу ее всей душой. Но еще больше я ненавижу себя — за то, что не разглядел, кем она была на самом деле.

Я не думала. Просто шагнула вперед, бросилась к Лоусону и обняла его, прижимаясь изо всех сил. Я держала его, пытаясь утешить человека, который взвалил на себя все. Но Лоусон не шевельнулся.

26

ЛОУСОН

Дыхание рвалось короткими, сбивчивыми толчками, когда руки Хэлли сомкнулись вокруг меня. Ее хрупкое тело прижалось ко мне, а объятие оказалось куда крепче, чем выглядело.

— Это была не твоя вина, Лоусон.

Эти слова на ее губах, мое имя на ее языке — вынести это было почти невозможно.

— Хэлли… — прохрипел я.

— Не была. Ты пытался сохранить семью. Дать мальчикам дом. Ты не знал.

— Я знал, что Мелоди ветреная. Что может сорваться на выходные в любую минуту, — возразил я.

Хэлли отстранилась, но крепко держала меня за руки.

— Она хоть раз оставляла детей без присмотра?

— Нет. Она отвозила их к моим родителям или ждала, пока я вернусь домой…

— Вот видишь? — надавила она.

— Я должен был понять.

Хэлли нахмурилась.

— Ты что, ясновидящий и забыл мне сказать?

Я хотел рассмеяться, но губы меня не слушались.

— Не ясновидящий.

— Тогда это не твоя вина.

Любая тень юмора исчезла, когда я посмотрел ей в лицо.

— Я мог их потерять. Одна из пуль могла пробить потолок. Или они могли выйти из комнаты и попасть под перекрестный огонь.

Хэлли сжала мои руки еще сильнее.

— Я даже представить не могу, как это было страшно. Но ты должен перестать наказывать себя за то, за что не обязан искупать вину.

— Ты говоришь как моя мама.

Брови Хэлли удивленно поднялись.

— Она сказала сегодня почти то же самое, — пояснил я.

Хэлли отпустила меня.

— И тебя это взбесило.

— Наверное… — признал я.

Ее палец скользнул по костяшкам, стянутым бинтами.

— И вот так ты это проживаешь.

— Это единственное, что хоть как-то держит демонов на расстоянии. — Самоненависть.

Взгляд Хэлли смягчился.

— Ты причиняешь себе боль, потому что считаешь, что заслуживаешь этого.

— Я не причиняю себе боль.

Ее пальцы подцепили край бинта и потянули. Ткань упала на пол. Она перешла ко второй руке, сделала то же самое и подняла ее. По коже на костяшках тянулись мелкие разрывы.

Обычно я не бил так сильно, чтобы пошла кровь. Но сегодня было особенно плохо.

Хэлли подняла мою руку и прижала губы к костяшкам.

Я резко втянул воздух.

— Хэлли…

Ее взгляд встретился с моим. Такой чистый. Такой доверчивый.

— Я не могу, — хрипло сказал я. — Не важно, как сильно я этого хочу.

— Но ты хочешь? — В ее голосе была надежда. Так много надежды.

И я понял, что не могу ее погасить. Я мог бы солгать и сказать, что она меня не привлекает. Но это ранило бы ее, а причинять Хэлли еще больше боли я не мог.

— Хэлли, ты самая потрясающая женщина, которую я когда-либо видел. Твоя доброта и чуткость делают тебя еще красивее. Но твоя смелость… от нее у меня перехватывает дыхание.

Ее глаза стали расплавленным серебром. Она приподнялась на носки, ее губы все ближе и ближе к моим. В ушах загрохотала кровь, дыхание сбилось. И тут она остановилась.

Я понял почему. Она давала мне выбор. Она слишком хорошо знала, что значит, когда выбор отнимают. Она никогда бы не сделала этого со мной, хотя я мог остановить ее всего одним шагом.

Хэлли замерла в паре сантиметров от моих губ. Ее запах окутывал меня. Это было слишком. Она тянула меня к себе с той самой минуты, как вышла из машины. Тянула на глубину. И я хотел утонуть в ее вкусе.

Я сократил последнее расстояние и накрыл ее губы своими. Не грубо, но и не слишком нежно. Потребность была слишком сильной.

Губы Хэлли приоткрылись, принимая меня, позволяя взять.

Мой язык скользнул по ее языку, дразня, играя. И, боже, ее вкус. Ничего подобного я никогда не ощущал. Я больше не хотел никакого другого.

Я обнял ее, притянул к себе, и она тихо застонала. От этого у меня мгновенно встало. Моя рука скользнула к ее ягодицам, и она чуть напряглась.

Это напряжение выдернуло меня из тумана желания.

Взгляд Хэлли был широко распахнут. Пальцы коснулись ее губ.

— Это было…

— Прости. Я не должен был давить.

Она выглядела растерянной.

— Ты напряглась, когда моя рука двинулась.

Хэлли прикусила губу.

— Мне понравилось.

Я внимательно посмотрел на нее.

— Но это тебя испугало.

Она помолчала и кивнула.

— Он никогда меня не трогал. Не так. Он хотел, чтобы мы сначала подчинились. Сказали, что выйдем за него замуж.

Где-то глубоко вспыхнула ярость. Этот монстр, может, и не посягал на Хэлли таким образом, но угроза была рядом. Любая близость могла сбивать ее с толку.

— Мне чертовски жаль.

Глаза Хэлли сверкнули.

— Я не хочу, чтобы меня жалели. Я хочу быть нормальной. Хочу знать, как это — возбуждать кого-то. Хочу чувствовать себя сексуальной и сильной в своем теле. Хочу знать, каково это — рассыпаться на части.

— Хэлли, — начал я.

— Мне не нужна твоя жалость, — выпалила она.

— Последнее, что я к тебе испытываю, — это жалость. Посмотри на мои чертовы шорты.

Ее взгляд скользнул вниз, рот приоткрылся милым кружочком.

— О.

— Вот именно. Так что можешь смело вычеркнуть из списка пункт «возбуждать кого-то».

Улыбка, озарившая ее лицо, ударила меня прямо под дых.

— Правда могу?

— Можешь. — Я подошел ближе и притянул ее к себе. — Я не знаю, как правильно к этому подступиться. Черт, я вообще-то твой начальник…

— И мой друг, — перебила меня Хэлли.

— И твой друг. Но все это сложно, и я ни за что не хочу давить. Думаю, тебе нужно быть за рулем. Контроль должен быть у тебя.

Хэлли прикусила уголок губы.

— Хорошо. — Она подняла на меня взгляд. — А чего хочешь ты?

Я посмотрел на нее сверху вниз, понимая, что за это признание, за то, что попробовал ее хотя бы раз, мне, скорее всего, гореть в аду.

— Я хочу тебя, Хэлли. Но я — последнее, что тебе сейчас нужно.

27

ХЭЛЛИ

На кухне царил хаос: мальчишки едва не сшибали друг друга, стараясь запихнуть в себя завтрак и одновременно собраться в школу. Я торопливо собирала тарелки и ставила их в раковину, но взгляд снова и снова возвращался к Лоусону. К тому, как форменная рубашка натягивалась на широких плечах. К тому, как напрягались предплечья, когда он мыл тарелку.

Я все еще чувствовала его губы на своих. Все еще ощущала его жар и вкус на языке. Но Лоусон так и не сказал ни слова о поцелуе.

Он оставил меня с этим туманным предупреждением и поднялся по лестнице из подвала. А я тем временем практически растеклась по полу.

Но осознание того, что я на него влияю, давало чувство силы. Помогало вернуть хотя бы часть того, что я потеряла.

Жаль только, что этот поцелуй, похоже, не преследовал Лоусона и вполовину так, как меня.

Я понимала. У него были куда более важные мысли. Пропавшая женщина. Убийца, которого нужно найти. От одной этой мысли меня передергивало.

Накануне Лоусон отработал больше двенадцати часов, и сегодня его ждало то же самое. И я знала, что каждый тупик будет ложиться ему на плечи тяжким грузом. Боже, как же я надеялась, что они найдут того, кто это сделал. Молилась, чтобы Адрианну Джонсон нашли живой и невредимой. Наивная надежда, но я все равно за нее держалась.

— Нам пора, ребята, иначе вы все опоздаете, — предупредила я и повернулась к Лоусону. — За это не переживай, я все уберу, когда вернусь.

Он замер, его голубые глаза встретились с моими.

— Будь осторожна. Паркуйся в гараже здесь, наверху, и не выходи из машины, пока дверь не закроется.

У меня пересохло во рту, но я кивнула.

— Я буду осторожна.

— Позвони мне, если тебя хоть что-то насторожит, — приказал Лоусон.

Я кивнула, внимательно глядя на него.

— С тобой все в порядке?

Его челюсть сжалась, подчеркнув темные круги под глазами.

— Со мной будет все в порядке, когда мы найдем Адрианну.

А это значило, что сейчас с ним совсем не все в порядке.

— Готово! — крикнул Чарли.

Мне пришлось заставить себя отойти от Лоусона, хотя это было последнее, чего мне хотелось.

Колокольчик над дверью Gifts 'n' Things звякнул, когда я нырнула внутрь. Раньше я здесь не бывала, и у меня отвисла челюсть, стоило оглядеться. Магазин был набит подарками и праздничной атрибутикой под завязку. Пиньяты, целая стена всевозможных шаров, отдельная полка с серпантином и еще один стенд с наполнением для подарочных пакетов.

Взяв корзинку, я начала выбирать вещи в цветах, которые, как мне казалось, понравятся Дрю. Идея постепенно обретала очертания. Я достала телефон и набрала сообщение.

Я: Извини, что отвлекаю на работе, но можно ли расчистить сарай для дня рождения Дрю?

Постройка в глубине участка Лоусона служила хранилищем для снегоуборщика, нескольких квадроциклов и прочей крупной техники и спортивного инвентаря. Но она же идеально подходила для полосы препятствий с бластерами Nerf. Я могла занести туда тюки сена и расставить мишени. А заказать для Дрю и его друзей два десятка бластеров было бы совсем несложно.

Телефон тихо звякнул.

Лоусон: Мы с братьями можем заняться этим в следующие выходные.

Я прикусила уголок губы.

Я: Не хочу добавлять тебе лишней работы.

Лоусон: Ты чертовски сильная, но сомневаюсь, что сможешь в одиночку вытащить оттуда снегоуборщик.

Аргумент был веский.

Я: Принято. Спасибо.

Лоусон: Без проблем. И помни: сегодня держись поближе к дому. В сарай не лезь.

Я нахмурилась, глядя в экран. Это было ровно то, что я собиралась сделать после возвращения.

Лоусон: Пообещай. Вечером посмотрим его вместе, и ты расскажешь, что задумала.

Черт его дери — он точно знал, что у меня на уме.

Я: Обещаю.

— Хэлли, верно? — прозвучал приторно-сладкий голос.

Я подняла глаза и увидела женщину, с которой познакомилась в первый день на развозе детей.

— Кейтлин?

Она улыбнулась, покачивая пакетом в руках, но улыбка была насквозь фальшивой.

— Именно. Как осваиваешься?

— Хорошо, спасибо.

Взгляд Кейтлин скользнул к моей корзине.

— Вечеринка намечается?

— У Дрю день рождения, — объяснила я. — Беру украшения.

Ее губы сжались.

— Ло всегда сам планирует праздники для мальчиков. Всегда так было.

Черт. Мне совсем не хотелось, чтобы это превратилось в какое-то дурацкое помечание территории.

— Сейчас у него несколько дел, — спокойно сказала я. — Я просто помогаю.

Кейтлин натянула улыбку.

— Бедняга. Я как раз собиралась зайти в The Brew и принести ему что-нибудь. Когда он так много работает, он совсем забывает нормально есть.

Желудок сжался болезненным узлом. Желание врезать ей по идеальному носу было почти нестерпимым. Но это было не про меня. Я не ревновала и не становилась собственницей. Я вообще старалась держать мужчин на дистанции.

Но Лоусон мне был небезразличен. Мне хотелось заявить на него права перед всем миром. Только я не была уверена, чувствует ли он то же самое. Притяжение — да. Но готовность к большему? Возможно, прошлые раны были слишком глубокими.

Будто уловив запах крови в воде, Кейтлин улыбнулась шире.

— Только не привыкай играть там в семью. Ты им не мать и не жена Ло. Правда в том, что твоя помощь ему скоро не понадобится.

Она перебросила через плечо медово-русые волосы и, покачивая бедрами, вышла за дверь.

Я смотрела ей вслед, ощущая, как внутри все выкручивается, будто мокрое полотенце. Дело было не в том, что я думала, будто Ло бросится к ней. Он был глубже. Но фраза про игру в семью попала точно в цель. Больнее, чем мне хотелось признать.

Я слишком долго позволяла себе лишь мечты. Возможно, я дала им зайти слишком далеко. Возможно, я видела отблеск большего с Лоусоном только потому, что отчаянно этого хотела.

Я вытолкнула эти мысли из головы, быстро наполнила корзину и расплатилась. Закинув пакеты в внедорожник, я свернула за угол — к ветеринарной клинике Сидар-Ридж. Колокольчик снова звякнул, и полная женщина за стойкой тепло мне улыбнулась.

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

Я ответила улыбкой как могла.

— Я хотела узнать про щенков из помета.

Женщина радостно сложила руки.

— Замечательно! Они дремлют прямо здесь.

Я не удержалась и заглянула через стойку. И в тот же миг сердце растаяло. Маленькие пушистые комочки серо-палевого и черного цвета спали, сбившись в кучку.

— Хотите пройти и посмотреть поближе? — она придержала калитку.

— Спасибо.

Я прошла за стойку и присела. Как только один из щенков учуял меня, он поднял голову, принюхался и, пискнув, ринулся ко мне.

Я поймала малыша и бережно прижала к груди. В ответ он укусил меня за подбородок. Я не смогла удержаться от смеха.

— Похоже, вас выбрали, — сказал низкий голос.

Я подняла взгляд и увидела Дэмиена в халате.

— Он просто чудо.

— Это точно. Самый озорной из всех. Подумываете о щенке?

Я покачала головой.

— Вроде как да. Лоусон хочет подарить одного Дрю на день рождения через пару недель.

Дэмиен улыбнулся, и его зеленые глаза вспыхнули.

— Этот парень подойдет идеально. Но дайте угадаю. Детский сад для щенка будет на вас?

Я рассмеялась.

— Так и будет. Но выбирать поручили мне, и, кажется, этот меня уже покорил.

Щенок шлепнул лапой по пряди моих волос и ухватил ее зубами.

Женщина рядом засмеялась.

— Немного дрессировки и получится отличный пес. Записать вас за Рыжим?

Я заметила, что у щенка на шее красная нитка.

— Да. — Я поцеловала его в макушку и вернула к братьям и сестрам. — Когда можно будет забрать? — спросила я у Дэмиена.

— Примерно ко дню рождения Дрю. Им нужна еще неделя с небольшим рядом с мамой.

— Идеально. Огромное спасибо.

Я продиктовала номер Сьюзен, администратору.

Дэмиен проводил меня к выходу.

— Ну что, еще думала насчет кофе?

Я поморщилась.

Я ожидала раздражения, но он рассмеялся.

— Понимаю. Это «нет».

— Я не хочу тратить твое время. И сейчас мое сердце занято другим.

Его глаза удивленно расширились.

— Кого-то оставила в прошлом?

— Не совсем. Все сложно.

Он махнул рукой.

— Ты мне ничего не должна объяснять. Сьюзен позвонит, когда Рыжий будет готов. И звони, если появятся вопросы по щенячьему набору.

— Спасибо, Дэмиен.

Он придержал дверь, и я вышла на прохладный солнечный свет. На губах играла улыбка — я думала о милом щенке и о том, как обрадуется Дрю. Отвлекшись, я чуть не налетела на кого-то.

Я отшатнулась назад.

— Извини. Я тебя не заметила.

Знакомый бородатый мужчина смотрел на меня сверху вниз. Его темные глаза пылали.

— Это ты.

— Ну… — пробормотала я, пытаясь обойти его.

Его рука змеей метнулась вперед и крепко сжала мое предплечье.

— Это ты. Потерял тебя. Нужна ты снова.

Сердце забилось как сумасшедшее, перед глазами заплясали черные точки. Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была слишком сильной.

— Отпусти!

— Потерял, но теперь нашел. И больше не отпущу.

28

ЛОУСОН

Кейтлин захлопала ресницами, протягивая мне коробку с выпечкой.

— Я знаю, как вы с ребятами вкалываете. Просто хотела сделать что-то приятное и показать, как я это ценю.

Из глубины конференц-зала, где мы разложили материалы и разбирали дела от начала до конца, раздался сдавленный звук. Это Нэш.

— Очень мило. Спасибо, — сказал я и потянулся за коробкой, но она не отпустила.

— Мы так благодарны, что вы за нами приглядываете. Особенно за нами, одинокими девушками, которые живут одни. Может, вы заглянете ко мне и проверите сигнализацию? Убедитесь, что все работает как надо?

Теперь подал голос Дэниелс. Он закашлялся — такой серией кашля, будто отчаянно пытался скрыть смех.

— Прости, Кейтлин. Мы завалены работой. Но уверен, местная компания, которая устанавливала систему, с радостью проведет проверку.

Она надула губы так же демонстративно, как мой шестилетний ребенок, и я с трудом удержался, чтобы не поморщиться.

— Мне пора возвращаться к работе, но спасибо большое, — сказал я и сделал шаг назад, закрывая дверь конференц-зала прямо перед ее носом.

— Жестко, брат, — пробормотал Нэш.

— Кажется, ты только что разбил ей сердце, — добавил Дэниелс.

Рид лишь покачал головой.

— Она огонь. Никогда не пойму, как можно от такого отказаться.

Адамс подняла взгляд от стопки бумаг, одарила Рида уничтожающим взглядом, потом посмотрела на меня.

— Надеюсь, хоть выпечка нормальная.

Я усмехнулся, когда в кармане завибрировал телефон. Достав его, я принял вызов с местного номера.

— Хартли.

— Шеф. — В трубке звучал панический голос. — Это Сьюзан. Я в офисе, тут было нападение. Доктор Миллер держит парня на земле, но с няней плохо. Я не знаю, причинил ли он ей вред. Господи, мне надо было звонить в девять-один-один, но я сразу подумала о вас и набрала.

Вокруг меня все словно замедлилось. Миллион жутких «а если». Ее ударили ножом, как ту женщину пару недель назад? Он к ней прикасался?

Ноги уже несли меня вперед, еще до того как мозг это осознал.

— Мы выезжаем.

Нэш вскочил мгновенно.

— Что случилось?

— Хэлли.

Это было все, что я смог сказать. Я уже перешел на бег, направляясь к выходу из участка. Нэш был у меня за спиной. Я врезался в дверь, распахнув ее, и рванул дальше.

Четыре квартала. Совсем недалеко. Но дорога тянулась вечность. Каждая новая картина в голове была хуже предыдущей.

Легкие горели, когда место происшествия оказалось перед глазами. Доктор Миллер боролся с мужчиной на тротуаре, а Хэлли прижалась к стене здания, подтянув колени к груди и раскачиваясь из стороны в сторону.

Нэш сразу кинулся помогать доктору Миллеру, а я видел только Хэлли. Я подошел медленно, присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Хэлли. Это я. Это Лоусон.

Она ничего не воспринимала, продолжала раскачиваться, часто и прерывисто дыша.

Я не выдержал. Я подался вперед, подхватил ее на руки и сел прямо там, на асфальте.

— Нет! — закричала Хэлли, колотя меня в грудь. — Не уводи меня! Мне больно!

Этот всплеск ярости что-то во мне сломал. Я крепко прижал ее к себе.

— Это я, Хэлли. Ты в безопасности.

Мои слова будто пробились к ней. Сопротивляясь, она судорожно втянула воздух и вдруг замерла, словно узнала мой запах.

— Блю? — хрипло выдавила она.

Сломанная, отчаянная нотка в одном этом слове добила все, что еще оставалось у меня внутри.

Я поднял руку к ее лицу.

— Я с тобой, Хэлли. Я тебя держу.

А потом она обмякла и потеряла сознание у меня на руках.

Я подъехал к дому и посмотрел на женщину на пассажирском сиденье. Хэлли смотрела в лобовое стекло, лицо у нее было бледным. Док бегло осмотрела ее и сказала, что это была сильная паническая атака — ей не хватало кислорода. Сейчас Хэлли была как после тяжелого похмелья. Док посоветовала отдых, еду и зайти к ней завтра на повторный осмотр.

— Думаешь, сможешь подняться по лестнице? — тихо спросил я. — Я могу тебя донести.

Хэлли механически кивнула.

Я не понял, соглашается ли она идти сама или чтобы я нес ее, но ответ стал ясен, когда она выбралась из внедорожника. Хэлли двигалась как Железный Дровосек, которому срочно нужно масло для суставов.

Я поспешил к передней части машины и поддержал ее, заведя руку за спину. Последнее, что ей сейчас было нужно, — это свалиться на ступенях. Мы медленно поднялись по лестнице и остановились у входной двери. Я отпер ее и быстро отключил сигнализацию, но Хэлли так и осталась стоять на крыльце.

Во мне боролись ярость и боль, каждая тянула одеяло на себя. Но я загнал их обе внутрь.

— Пойдем, уложим тебя в постель.

Я повел ее по коридору, но не в ее спальню. Вместо этого я привел ее в свою. Я хотел, чтобы она была в моем пространстве. В безопасности. Спрятанная в моей огромной кровати.

Хэлли не обратила внимания на незнакомую обстановку, когда я подвел ее к матрасу. Она смотрела поверх моей головы, пока я опускался на колени и развязывал шнурки. Я снял один кроссовок, потом второй. На ней были спортивные носки с фиолетовым горошком — забавные и легкомысленные, как сама Хэлли. И такие не похожие на ту женщину, что сидела сейчас передо мной.

Я откинул одеяло и помог Хэлли лечь. Обойдя кровать, я скинул обувь и устроился поверх покрывала — мне просто нужно было быть рядом. Чувствовать запах цветков апельсина и знать, что она в безопасности.

Хэлли сразу перекатилась ко мне, прижавшись лицом к моей груди.

— Не уходи, Блю. Пожалуйста, не уходи от меня.

Я прижался губами к ее макушке.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

29

ХЭЛЛИ

Веки дрогнули от золотого дневного света. Все вокруг было расплывчатым, почти как во сне. Когда очертания начали проясняться, я поняла, что лежу, прижавшись к твердой груди, а чьи-то пальцы перебирают мои волосы.

И тогда я узнала комнату. Спальня Лоусона. Его кровать. Я должна была спать. Иного объяснения быть не могло… но воспоминания накрыли волной. Мужчина возле ветеринарной клиники. Дэмиен, выбежавший на помощь. Я, полностью развалившаяся на части.

— Прости, — прошептала я.

Пальцы в моих волосах замерли, потом скользнули вниз и обхватили лицо. Лоусон приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза — в эти синие глаза.

— За что?

— Я сорвалась. Я… пожалуйста, не увольняй меня.

Выражение его лица стало грозовым.

— С какого черта мне тебя увольнять?

Я отвела взгляд.

— Я не уверена, что доверила бы своих детей человеку, который не умеет держать себя в руках.

Лоусон на мгновение замолчал, потом наклонился и прижался губами к моему виску.

— Ты заставляешь Чарли смеяться до слез, даешь ему чувство безопасности. Ты так повлияла на Дрю, что он хочет быть рядом, а не залипать в чертовом телефоне. И ты исцелила в Люке то, с чем я сам не справился. Ты дар, Хэлли. Ни на секунду в этом не сомневайся.

Сердце яростно колотилось о ребра.

— Я развалина, — сказала я, с трудом сдерживая рыдание.

Лоусон отстранился, чтобы поймать мой взгляд, ладонь все еще лежала у меня на щеке.

— Ты человек, Хэлли. В ситуации, которая была слишком заряженной и триггерной. Любого бы трясло после того, как его схватили на улице.

Я сглотнула слезы.

— Обычно мне удается подавлять панические атаки. Пять, четыре, три, два, один.

Его брови сошлись в немом вопросе.

— Техника заземления. Называешь пять вещей, которые видишь, четыре — которые слышишь, три — к которым можешь прикоснуться, две — которые чувствуешь по запаху, и одну — на вкус.

— И это помогает? — спросил он.

Я кивнула.

— Обычно возвращает меня в реальность. Но это было…

— Тем, чего вообще не должно было случиться, — прорычал Лоусон.

— Кто он? — прошептала я.

Дыхание Лоусона стало неровным, словно он с трудом держал себя в руках.

— Лен Келлер. Что-то говорит это имя?

Я покачала головой.

Его рука скользнула по моей шее к плечу, потом по руке, и наконец он переплел мои пальцы со своими.

— Мы пока почти ничего из него не вытянули. Нужна психиатрическая экспертиза, ждем врача от округа и государственного защитника.

Меня слегка затрясло.

— Как думаешь, он… думаешь, это он ранил ту девушку и забрал Адрианну?

Я не смогла заставить себя произнести слово «убил», не говоря уже о мысли, что это мог быть тот самый человек, который схватил меня. У них были похожие темные глаза — такой глубокий карий, что почти черный.

— Пока слишком рано делать выводы, но мы будем его тщательно проверять, — сказал Лоусон, водя большим пальцем круги по тыльной стороне моей ладони. — Он что-нибудь сказал тебе?

Дрожь усилилась.

Лоусон крепче обнял меня.

— Ты не обязана, если не готова.

— Нет. Я хочу с этим покончить. Хочу забыть.

— Хорошо. — Он держал меня так, будто знал, как сильно мне это нужно.

— Я видела его в городе. Может, пару раз. Это он странно вел себя в Dockside.

Лоусон напрягся, но ничего не сказал.

— Сегодня я чуть не столкнулась с ним. Попробовала обойти, но он схватил меня за руку и сказал что-то о том, что я — она. Я запаниковала, начала задыхаться. Пыталась вырваться, но он был сильным. Последнее, что помню, — он сказал, что потерял меня, но теперь нашел. Потом выбежал Дэмиен. Я, наверное, закричала. Не помню. Но тебя я помню. Шалфей, бергамот и синий.

Лоусон притянул меня ближе, коснувшись губами моих волос.

— Я не знаю, что бы со мной было, если бы с тобой что-то случилось.

Сердце дернулось, надежда и страх сплелись воедино.

— Со мной все в порядке.

— В порядке, — прошептал он. — В порядке.

Словно убеждал самого себя.

Мы так и лежали какое-то время.

— Мне, возможно, придется еще спрашивать. Возвращаться к этому. Прости. Я знаю, это больно.

— Я смогу, — сказала я, стараясь вложить в голос как можно больше силы, даже если не чувствовала ее.

Из коридора донеслись голоса.

— Это мы, — окликнул Грей.

Я метнула взгляд на часы. Было уже после половины четвертого.

— Я пропустила встречу. Мальчики…

— В порядке, — сказал Лоусон, слегка сжимая меня. — Эспен и Грей их забрали.

— Прости, я…

Лоусон наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись.

— Больше никаких «прости», хорошо?

Я тяжело сглотнула.

Он сократил расстояние, коснулся губами моего виска и отстранился.

— Ты справишься, если я на часок заеду в офис? Аспен и Грей останутся…

— Им не обязательно.

Он пригвоздил меня взглядом.

— Они остаются.

— Ладно, — прошептала я. — Что мальчики знают?

Лоусон вздохнул.

— Дрю и Люк знают, что произошло, но только в общих чертах. Слишком много людей было вокруг, они все равно бы узнали. Чарли думает, что тебе просто нехорошо.

Я сильнее сжала пальцы Лоусона.

— Хорошо.

— Ты готова выйти к ним или мне принести еду сюда? Тебе нужно поесть.

Избегать всех только ухудшило бы ситуацию. Я заставила себя сесть.

— Я выйду. Хочу увидеть мальчиков и дать им понять, что со мной все в порядке.

Лоусон медленно кивнул и поднялся. Он держался рядом, пока я собирала волосы в высокий пучок, но обувать обувь не стала. Мы прошли по коридору в гостиную. Оттуда доносились голоса Чарли и Грей — они обсуждали ящерицу, за которой он будет ухаживать в классе в следующем году.

Как только мы с Лоусоном вошли, Чарли развернулся всем телом, а потом побежал. Он затормозил прямо передо мной.

— Ты в порядке? Тетя Аспен сказала, что ты заболела, но не заразная. Тебя тошнило? Я ненавижу рвоту больше всего на свете.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Нет, к счастью, без этого. И мне уже гораздо лучше.

Чарли обнял меня.

— Я так рад. Я не хотел тебя обнимать, пока не узнаю, потому что если бы ты меня вырвала, я бы тоже точно вырвал.

Грей рассмеялась.

— Вот это настоящая любовь.

Я посмотрела на нее.

— Спасибо, что забрала Дрю и Люка.

Она отмахнулась.

— В любое время. Я просто рада, что тебе лучше. — Она бросила на меня многозначительный взгляд, когда Чарли отпустил меня.

Из кухни на меня посмотрела Аспен.

— Мы с Кэйди варим тебе суп. Ло сказал, что ты не обедала.

— Ой, да не надо…

— Надо. И ты его съешь и не будешь со мной спорить. — Аспен пригвоздила меня фирменным «маминым» взглядом.

— Я съем и полюблю каждую ложку. Обещаю.

— Так-то лучше, — фыркнула она и повернулась обратно к кастрюле на плите, а Кэйди помешивала, стоя на табуретке.

Дрю и Люк сидели за островком, но оба внимательно наблюдали за мной. Я подошла к ним, стараясь улыбнуться шире.

— Привет, ребята.

Дрю встретился со мной взглядом и сглотнул.

— Ты правда в порядке?

Я протянула руку и сжала его ладонь.

— Абсолютно. Обещаю.

Он кивнул, но выглядел не до конца убежденным.

— Я рад. Я вообще-то не хотел няню, но ты — огонь. Мне нравится, что ты с нами.

— Огонь? — переспросила я, приподняв брови.

— Крутая, классная, ну, что-то такое, — пояснила Грей.

Я рассмеялась.

— Спасибо, Дрю. Я тоже очень рада постоянно с вами тусоваться.

Ножки табурета Люка скрипнули по полу, когда он встал. Челюсть у него была каменной, когда он шагал ко мне, но в глазах блестели несдержанные слезы. Он обнял меня, осторожно, не сжимая слишком сильно.

— Я рад, что с тобой все хорошо, Хэлли.

Сердце разрывалось, когда я обняла этого чуткого мальчика с таким большим сердцем.

— Спасибо, Люк.

Люк держал меня крепко, а мои глаза встретились с глазами Лоусона у него за плечом. В тот миг между нами пронеслась тысяча невысказанных мыслей. И тогда я поняла, что влюбилась во всех них — к черту осторожность. Мне оставалось лишь понять, решится ли Лоусон сделать шаг вместе со мной.

30

ЛОУСОН

Я вошел в участок и кивком подбородка поприветствовал Дэниелса.

— Как тебя угораздило застрять за столом?

По его лицу что-то мелькнуло.

— Смит хотел на час заехать к маме Адрианны. Я сказал, что не против его подменить.

Внутри все сжалось. Смит был одним из наших молодых офицеров, примерно ровесником Адрианны. Оба родились и выросли здесь. Наверняка учились в одной школе, может, даже дружили.

— Черт. Бедный парень.

Дэниелс кивнул.

— Маленький город. У всех есть своя связь.

— Тут ты прав. — Надо будет позже проверить Смита и убедиться, что он держится.

Дэниелс бросил взгляд мне за плечо, на улицу.

— Есть что-то новое?

Он знал, что я сразу сообщил бы в участок, если бы было. Но я его понимал. Мы все цеплялись за любую новость, любую зацепку.

— Пока ничего.

Дэниелс поморщился.

— Похоже, этот тип может быть тем самым.

Задние зубы скрипнули друг о друга.

— Будем надеяться. И надеяться, что он выведет нас к Адрианне.

Я прошел глубже в участок. Последнее, чего мне хотелось, — уходить из дома, от Хэлли. Но мое место было здесь. И нужно было собраться.

В участке почти никого не было, но Нэш махнул мне от своего стола. На его лице не осталось и следа привычной иронии.

— Как она?

Я с трудом сглотнул. Перед глазами всплыла Хэлли — бледная, дрожащая у меня на руках.

— Лучше. Все еще потрясена, но лучше. Что с нашим типом?

Мышца на челюсти Нэша дернулась.

— Его перевели в психиатрическую клинику в Брукдейле. Адвокат не дал нам с ним говорить, пока не проведут оценку. Психиатр сказал, что его нужно поместить под наблюдение.

Я выругался сквозь зубы.

— До него мы доберемся не раньше чем через несколько дней, — сказал Нэш.

— Я все равно хочу, чтобы ему предъявили обвинения. Как минимум — нападение.

Я не хотел думать о большем. Если это он убил Кимбер и забрал Адриенну, он мог знать, где она.

Нэш откинулся в кресле.

— Я уже подключил окружного прокурора. Знал, что ты захочешь действовать.

— И передай этому чертову государственному защитнику, что его клиент может знать, где находится невиновная женщина.

Он постучал пальцами по подлокотнику.

— Я пытался на это надавить. Адвоката это не особо тронуло.

— Конечно, нет, — буркнул я.

— Я попробовал поговорить с Леном до прихода адвоката. Он был не в себе. Все бормотал, что нашел ее.

Ярость вспыхнула резко и ослепляюще. К Хэлли он больше не приблизится.

Нэш какое-то время молчал, внимательно глядя на меня.

— Думаешь, есть шанс, что это он? Тот, кто забрал ее? Всех этих женщин?

Я провел ладонью по челюсти.

— Понятия не имею. Слишком уж просто. Тот неизвестный долго скрывал свои убийства. Этот не похож на человека, который способен что-то скрыть.

— Может, деградирует, — предположил Нэш. — Психическое заболевание берет свое.

— Возможно, — уклончиво ответил я.

Нэш снова замолчал, но продолжал наблюдать.

— Что? — отрезал я.

— Тебе не все равно.

Я напрягся.

— Кому?

Нэш выпрямился, кресло громко скрипнуло в почти пустом помещении.

— Не прикидывайся. Ты прекрасно понимаешь, о ком я. О Хэлли. О той потрясающей няне, в которую твои мальчишки уже наполовину влюблены.

Нет, они уже были там. Их реакция сегодня это доказала. В грудь впились острые когти паники. Мои мальчики к ней привязались, и как бы я ни повернул, мог все угробить, лишив их ее. И лишиться ее сам.

— Почему у тебя вид, будто я сказал, что тебе остался месяц жизни?

— Все сложно, — пробормотал я.

Нэш вскочил и подошел вплотную.

— Ло, это я. Я точно знаю, насколько все может быть сложным. И пугающим. Но будь честен. Хотя бы с собой.

В ушах зашумела кровь.

— Мне не все равно. Настолько, что меня это до чертиков пугает.

На лице Нэша расползлась самодовольная ухмылка.

Я толкнул его.

— Не будь мудаком.

Нэша это ничуть не смутило.

— Давным-давно пора, брат.

— Ни для чего не пора. Она на тринадцать лет моложе меня. Она мой сотрудник. Есть миллион причин туда не лезть.

Но я не мог перестать к ней тянуться, хотел быть так близко, чтобы купаться в ее свете.

— С тобой она чувствует себя в безопасности, — сказал Нэш, и в его голосе не осталось шутки. — Для человека, пережившего то, что пережила она, это говорит о ее чувствах громче любых слов.

Это тянущее ощущение снова возникло, где-то низко, в животе.

— Я раньше наделал слишком много ошибок.

Лицо Нэша помрачнело.

— Ты не делал ошибок. Это сделала Мелоди.

— Моей ошибкой было доверить ей своих детей.

— Она была их матерью. — Нэш замер. — Ты боишься доверить им Хэлли?

— Нет. — Ответ вырвался сразу, без тени сомнений. И это должно было меня чертовски удивить. — Она ради них на все пойдет. Они ее любят. Я просто… — Мне не хватило слов для того мерзкого, тянущего чувства, что поселилось у меня внутри.

— Ты считаешь, что не заслуживаешь этого.

Я резко поднял взгляд на Нэша.

— Ты думаешь, что раз поверил лжи Мелоди, то должен заплатить высшую цену и больше никогда не быть счастливым. Это чушь, Ло. Ты всю жизнь заботишься о других. Имеешь право потянуться к собственному счастью.

Мысли закружились. Неужели именно это я и делал? Наказывал себя за прошлые ошибки?

— Я… — Мелодия звонка оборвала фразу на полуслове, и я вытащил телефон из кармана.

— Да, Роан.

Он не стал тратить время на вежливости.

— Один из наших офицеров нашел тело.

Парковка у начала тропы была уже забита машинами. Когда мы с Нэшем выбрались из моего внедорожника, я заметил Луизу и ее помощника — они как раз выходили из фургона коронера.

— Нам пора перестать встречаться при таких обстоятельствах, Ло, — сказала она, закидывая сумку на плечо.

Я скривился.

— Я бы в любой день предпочел пиво и пиццу.

— Есть какие-то зацепки? — спросила Луиза, поравнявшись с нами.

— Одна возможная. Но его только что оформили по пять-один-пять-ноль, так что поговорить с ним мы сможем нескоро.

Луиза пробормотала несколько слов по-испански.

— По крайней мере, если он в больнице, никому больше не навредит.

Если это вообще он.

Мы двинулись по тропе, и нам навстречу вышел Роан. Его лицо было жестче, чем я видел за долгое время, а взгляд был прикован ко мне.

— Тебе нужно подготовиться.

По мне пробежал электрический разряд.

— Говори.

Роан лишь покачал головой.

— Ты должен увидеть.

Мне хотелось врезать брату за эту недосказанность, но я ускорил шаг. Мышцы загорелись, когда я завернул за изгиб тропы. И кровь во мне похолодела.

Криминалисты уже выставили прожекторы — солнце клонилось к закату. Благодаря их предусмотрительности каждая деталь била по глазам.

Адрианна лежала поперек тропы, уложенная так, будто просто спала. В волосы были вплетены цветы, на ней была одна из этих проклятых белых ночных рубашек. Только сквозь ткань проступала кровь — от слишком многих ран. Горло было усеяно темными, злыми синяками.

За моей спиной Нэш выдал поток ругательств.

Я резко посмотрел на техника.

— Все фотографии сделали?

Он кивнул, лицо у него было белым.

Зубы сжались.

— Приподнимите край рубашки. Нужно увидеть бедро.

Мужчина присел и осторожно приподнял ткань.

На этот раз порезов не было. Был воспаленно-красный ожог.

Тот самый. Такой же, какой выжгли на Хэлли.

31

ХЭЛЛИ

Звук битвы из видеоигры доносился из коридора. Грей лишь покачала головой, подтянув ноги на диван.

— Они звереют.

Аспен усмехнулась.

— Я только надеюсь, что Дрю не научит Кэйди слову на букву «б». Она уже зовет меня бро.

У меня вырвался смешок.

— Лоусона это бесит, а по-моему, мило.

— Вы с моим братом довольно близки, — нарочито небрежно сказала Грей.

Щеки обдало жаром.

— Мы часто вместе.

Аспен усмехнулась, пряча улыбку в кружке с чаем.

— Он смотрит на тебя каждый раз, когда вы в одной комнате.

Сердце забилось быстрее.

— Сегодня он за меня переживал.

— Не только сегодня, — возразила Аспен. — И за ужином на днях. И в тот самый день, когда он нас познакомил.

Я прикусила щеку изнутри, не зная, что ответить. Одни слова Аспен снова разожгли в груди эту непостоянную надежду.

Грей вздохнула и повернулась ко мне.

— Он тебе нравится?

— Конечно.

Ее взгляд сузился.

— Я имею в виду нравится так, что хочется сорвать с него одежду. — Она изобразила рвотный звук. — Фу, так мерзко говорить про моего брата.

Теперь уже горело все лицо.

— Грей…

— Отлично, считаю это «да». Тогда тебе придется сделать первый шаг.

Я несколько раз моргнула.

— Грей…

— Поверь мне, — сказала Грей. — Мой брат давно ни с кем не встречался. Чувства к тебе у него есть, но решиться ему будет непросто. То, что ты у него работаешь, только усложняет дело. Он любит правила.

Аспен кивнула.

— Тебе нужно его соблазнить, чтобы он решился.

Я крепко прикусила губу.

— Я в этом не сильна. У меня не так много опыта, и…

Аспен потянулась и сжала мою руку.

— Думаю, тебе почти ничего не нужно делать. Он уже выглядит так, будто вот-вот треснет.

Я отвела взгляд, губы закололо от воспоминания о поцелуе с Ло в подвале.

Аспен резко выпрямилась, едва не расплескав чай.

— Уже что-то случилось.

Я закрыла лицо ладонями.

— Мы, возможно, поцеловались.

Грей издала восторженный возглас.

— Тогда самое время откинуться и смотреть, как он рассыпается.

Я подняла голову.

— Я не хочу, чтобы он рассыпался. Я хочу, чтобы он выбрал меня.

Грей и Аспен замолчали.

— Хэлли, — тихо сказала Аспен. — Он выбирает. Я вижу это каждый раз, когда вы вместе.

Грей поставила кружку на журнальный столик.

— Он через многое прошел.

Я кивнула.

— Я знаю, Мелоди его ранила, и он винит…

Глаза Грей распахнулись.

— Он рассказал тебе про Мелоди?

Я перевела взгляд с нее на Аспен.

— Да… а что, не должен был?

— Он ни разу не произнес ее имя при мне, — сказала Аспен. — А мы дружим много лет. Те крохи, что я знаю, — от Роана.

Грей сжала мою руку.

— Такое доверие и уязвимость? Это и есть его выбор в твою пользу.

В горле защипало. Мне так хотелось, чтобы это было правдой.

В замке щелкнул ключ, и через секунду дверь открылась.

— Это я, — позвал Лоусон, набирая код сигнализации.

— Нам пора, — сказала Аспен и наклонилась, чтобы обнять меня. — Я всегда рядом, если захочешь поговорить о чем угодно.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как за глазами жжет. О такой дружбе я мечтала, но она всегда казалась недосягаемой.

— Я тоже, — подхватила Грей, сжав мне руку. — Ну, кроме сексуальных подробностей с моим братом, потому что это просто отвратительно.

Я поперхнулась смехом.

— Справедливо.

Когда женщины поднялись, Лоусон вошел в гостиную. Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять: случилось что-то ужасное. Кожа стала липкой, кровь похолодела.

— Мы нашли Адрианну.

Я задержалась в коридоре, прислушиваясь, как Лоусон читает Чарли сказку на ночь. Такая простая и чистая вещь. Про сбежавшего кролика и его проказы. Совсем не вяжется с тем мраком, который, я знала, висел над Лоусоном.

До того как дети сбежались, я почти ничего не успела узнать об Адрианне. Разогрела для Лоусона остатки ужина, пока Чарли болтал о своем дне, а Дрю и Люк держались рядом. Ни единого момента, чтобы поговорить с Лоусоном наедине. А мне это было нужно.

Низкий, хрипловатый голос Лоусона стих, затем погас свет. Он вышел из комнаты Чарли и, заметив меня, замер. Поднял палец, и я кивнула.

Лоусон заглянул к Дрю, потом к Люку, пожелал спокойной ночи. Его взгляд не отрывался от меня, пока он шел в мою сторону. В темной глубине глаз клубилось слишком многое — эмоции и потребность.

Я тяжело сглотнула, но Лоусон не дал мне сказать ни слова. Обнял, развернул и повел по коридору в другую часть дома. Он прошел мимо кабинета и направился дальше, к своей спальне.

Оказавшись внутри, он закрыл дверь. Как только щелкнул замок, он притянул меня к себе.

Лоусон сжал меня крепко, вдыхая мой запах.

— Мне просто нужна секунда.

Я обняла его за талию, сжимая пальцами ткань форменной рубашки. Но ничего не сказала. Шепот извинений был бы слишком ничтожен.

— Нужно знать, что ты в безопасности. Чувствовать, как ты дышишь.

Сердце разрывалось за этого сильного, красивого мужчину с самым добрым сердцем.

— Я здесь, Блю. Я рядом.

Он отстранился, большим пальцем едва коснулся моей нижней губы.

— Правда здесь?

— Что случилось? — прошептала я.

Тени пробежали по его глазам.

— Я не хочу тебе рассказывать. Знаю, что должен. Но, боже, как же не хочу.

Сердце грохотало о ребра.

— Я справлюсь.

— Ее держали взаперти. На ней была белая ночная рубашка. И клеймо на бедре.

Тело затрясло в том же рваном ритме, что и сердце.

— Он вернулся.

Слова едва слышны, но Лоусон их уловил. Он снова притянул меня к себе.

— Мы пока ничего не знаем. Это может быть подражатель. Или тот, кого мы сегодня задержали. Мы ищем ДНК и проверим его, если найдем.

— А если это не он? — прохрипела я.

— Тогда я найду этого ублюдка и упеку его.

Глаза защипало.

— Я не хочу, чтобы он причинил тебе боль.

— До меня он не доберется. Обещаю.

Но Лоусон не мог дать такого обещания. Никто не мог.

Он держал меня, гладил по волосам, окутывал теплом, пока дрожь не утихла. Потом медленно ослабил объятия и заглянул мне в глаза.

— Останешься со мной сегодня?

Я вдохнула, приоткрыв губы.

— Просто подержать тебя. И все. Мне нужно чувствовать, что ты рядом и в безопасности.

Я потянула зубами за уголок губы.

— А Чарли?

— С тех пор как ты переехала, у него не было ни одного кошмара.

Брови поползли вверх.

— Правда?

Уголок его рта дернулся.

— Ты его успокаиваешь.

Боже, как же мне это нравилось.

Лоусон смотрел на меня сверху вниз, взгляд темнел и нагревался.

— Останешься?

— Останусь.

Его плечи едва заметно расслабились.

— Тебе нужно переодеться или…?

Я посмотрела на себя. На мне уже была пижама и большое худи сверху.

— Все нормально, я просто… — я сняла толстовку.

Лоусон усмехнулся, подходя ближе и дергая за край моего топа.

— Мне нравятся горошек.

Я опустила взгляд.

— Он делает меня счастливой.

Его пальцы подхватили мой подбородок, приподняв лицо.

— Все, что делает тебя счастливой.

Лоусон легко, почти невесомо коснулся губами моих губ.

— В постель.

Кожа вспыхнула, тепло от прикосновения разлилось по телу, но я заставила себя двинуться к кровати. Забралась под одеяло, вдыхая запах Лоусона, впитавшийся в простыни.

Он подошел к комоду, на ходу расстегивая форменную рубашку. Я с завороженным интересом наблюдала, как он снял ее и бросил в корзину для белья. Затем стянул белую футболку. Мышцы спины и плеч собрались и перекатились под кожей.

Я знала, что должна отвернуться, но не могла.

Лоусон открыл ящик и достал фланелевые пижамные штаны, положив их на комод. Когда его пальцы потянулись к ширинке, во рту пересохло.

Я так и не отвела взгляд.

Он одним плавным движением спустил брюки и боксеры. Я видела только крепкую, круглую задницу. Пальцы зудели от желания прикоснуться. Узнать, какая у него кожа на ощупь.

Лоусон натянул фланелевые штаны и повернулся к кровати. Ни слова не говоря, обошел ее и лег. Его рука обвила мою, и он мягко притянул меня к себе.

— Нравится смотреть, маленькая проказница?

Дыхание участилось.

— А тебе?

— Да, — прорычал он.

— Всегда.

Его кадык дернулся.

— Ты меня погубишь.

32

ЛОУСОН

Я проснулся, окруженный запахом. Ароматами, которые затягивали, накрывали с головой и смешивались с окутывающим теплом. Член пульсировал, требуя быть ближе. Во что-то я упирался. Нет, в кого-то.

Раздался тихий стон, и я распахнул глаза.

Черт.

Светлые, почти белокурые волосы Хэлли щекотали мою голую грудь, а мой член устроился между ее ягодицами. Она издала еще один едва слышный всхлип.

Да. В ад я как раз и направлялся.

Я заставил себя перекатиться на спину.

— М-м? — пробормотала Хэлли, медленно просыпаясь.

Она резко села, заметив непривычную обстановку, и с нее слетело одеяло. Волосы растрепались дикой гривой, а сквозь тонкий хлопок пижамного топа проступали соски.

Мой член едва не заплакал от этого зрелища.

— Доброе утро, — сказал я голосом, сорванным до хрипоты.

— Д-доброе. Ты, эм… нормально поспал?

Я на секунду задумался.

— Лучше, чем за последние годы.

Ее лицо смягчилось.

— Я тоже. Ни одного кошмара.

От этих слов по мне прокатилась извращенно-сладкая волна удовольствия. Мысль о том, что именно я могу отгонять ее кошмары. Я поднял руку, большим пальцем едва коснувшись ее нижней губы.

— Хорошо.

Она слышно вдохнула, губы приоткрылись.

Черт. Черт. Черт.

Я резко убрал руку и выскочил из кровати.

— Пойду в душ. Очень холодный.

— Зачем тебе холодн…

Она осеклась, когда я обернулся. Палатка на штанах пижамы была более чем заметна.

Ее щеки залились самым красивым розовым цветом.

— О.

— Ага. С этого дня только ледяные ванны, — проворчал я, направляясь в ванную.

Но смешок Хэлли догнал меня до самой двери.

Нэш внимательно посмотрел на меня, протягивая кофе.

— Ты выглядишь на удивление хорошо.

— Ну спасибо, — сказал я, принимая кружку.

Нэша мой тон ничуть не задел. Он уселся на диван в моем кабинете.

— Эй, это заметный прогресс по сравнению с зомби-Лоусоном. Я просто ожидал, что ночь будет паршивой.

Я поерзал в кресле.

— Вообще-то нет.

Нэш помолчал, а потом резко выпрямился.

— Ты спал с Хэлли!

— Да заткнись ты, — рявкнул я.

Дверь кабинета была закрыта, но стены тут не бетонные.

— Значит, правда.

— Нет. Мы просто спали вместе, — поправил я.

Нэш нахмурился.

— Чувак, у тебя инсульт?

Я вздохнул и поставил кофе.

— Она спала в моей комнате, но ничего не было. — Если не считать адской боли от неудовлетворенности.

Он поморщился.

— Жестко.

— На самом деле было хорошо. Я выспался лучше, чем за долгое время. Сегодня могу нормально соображать.

— А Хэлли? — не отставал Нэш.

— Сказала, что кошмаров не было.

По его лицу скользнула тень. Он знал, что значит любить женщину с демонами в прошлом.

— Если помогает, значит, надо продолжать спать вместе.

Я снова поерзал. Правда была в том, что без нее я теперь вряд ли усну. Слишком хорошо было засыпать, обнимая ее. Но Нэшу я этого говорить не собирался.

— Что-нибудь от адвоката слышал? — спросил я.

Он кивнул.

— Прислал письмо. Завтра сможем задать вопросы. Хотя я сомневаюсь, что он позволит своему клиенту на них отвечать.

Мышца под веком дернулась.

— Ты что-нибудь уже нашел? — спросил Нэш, кивнув на карту передо мной.

— Возможно.

Он встал и подошел к столу.

— Давай по порядку.

— Других тел нет. Но за последние девять месяцев в соседних округах пропали три женщины, подходящие под профиль. Возраст от двадцати до двадцати пяти, миниатюрные, светловолосые.

Нэш встретился со мной взглядом.

— Жертвы с тем же физическим типажом, что и тогда. Женщины, похожие на Хэлли.

Я тяжело сглотнул и кивнул. Я уже попросил Холта найти предлог быть сегодня в доме, чтобы Хэлли не оставалась одна. Он собирался помочь ей разобрать амбар к дню рождения Дрю. Но так долго продолжаться не могло — она обязательно что-нибудь заподозрит.

— Но теперь у нас есть рыжая в числе жертв, — возразил я.

Нэш кивнул.

— Возможно, она застала его за чем-то незаконным. Или он был в ярости и не стал ждать жертву нужного типа.

Последняя фраза ударила точно в цель. Неконтролируемые ножевые ранения, отсутствие ночной рубашки и цветов. Я стиснул зубы.

— Чуйка подсказывает, что все это связано, да? — надавил Нэш.

Черт.

— Да.

Нэш пригвоздил меня взглядом.

— Я твоей чуйке верю больше, чем подписанному признанию. Идем по этой линии. С Энсоном говорил?

Я поморщился. Старый друг, с которым мы познакомились на конференции для правоохранителей. Когда-то Энсон был одним из лучших агентов отдела поведенческого анализа. Но после одного особенно тяжелого дела ушел из ФБР.

— Оставил ему сообщение по дороге домой вчера. Он не перезвонил.

Нэш вздохнул.

— Придется продолжать пытаться.

— Знаю, — пробурчал я.

Правда в том, что я волновался за него. Бросить жизнь, которую он любил в Вашингтоне, ради работы на стройке в крошечном городке в центральном Орегоне — это было совсем не в его духе. И то, что он уже год избегал моих звонков, тоже не добавляло спокойствия.

— Хочешь, я подниму дела по трем пропавшим и пройдусь по ним? — спросил Нэш.

— Было бы отлично. Посмотрим, есть ли еще совпадения.

Нэш кивнул и направился к двери.

— Позвони Энсону.

— Да-да.

Он вышел, закрыв дверь, а я уставился на телефон. Выругавшись, взял его и нажал контакт Энсона.

Гудки тянулись долго, пока не включилась автоматическая почта, которая просто зачитывала номер. Я сбросил и нажал снова. На третьем гудке он ответил.

— Что? — резко бросил он.

— Рад тоже тебя слышать.

— У меня нет времени на чаек и болтовню, Ло. Еду на объект.

Я откинулся в кресле.

— Как строительный бизнес?

— Нормально.

— Прямо словоохотлив.

— Чего ты хочешь? — проворчал он.

— Может, узнать, как поживает мой друг, который исчез с радаров.

Энсон помолчал.

— Это не просто так. Ты бы не стал звонить три раза меньше чем за двенадцать часов просто ради проверки.

Я шумно выдохнул. Конечно, он понял. Энсон всегда лучше всех разбирался в поведении и мотивах.

— Мне нужна твоя помощь.

— Если хочешь, чтобы я взялся за ремонт, поговорим. Все остальное — нет.

— Эн…

— Нет, Ло. Я завязал. Ты знаешь почему.

Я знал. И меня убивало, что монстр сломал моего друга, отнял у него все, что было важно.

— Это плохое дело. Тот серийник пятилетней давности. Возможно, он вернулся…

— Мне плевать. Я не хочу знать ни черта о каком-то больном ублюдке, за которым ты охотишься. Не звони мне с этим больше. Еще раз — и я заблокирую номер.

Связь оборвалась.

— Ну, замечательно.

Я уже собирался положить телефон, когда он завибрировал у меня в руке. На экране высветился номер школы, и внутри все сжалось. Я принял вызов.

— Хартли.

— Привет, Ло. Это Дебби из школы.

Секретарь работала там еще с тех пор, как я сам был учеником, и я до сих пор не знал, сколько ей лет.

— Привет, Дебби. Все в порядке?

— Никто не умер, но боюсь, у вашего парня неприятности. Он у директора Мидера. Подрался с другими мальчишками. Директор хотел бы, чтобы вы приехали и обсудили кое-что.

Мышца под глазом снова дернулась.

— Я сейчас буду.

33

ХЭЛЛИ

— Еще раз спасибо, что помогаешь мне, — сказала я Холту.

Он улыбнулся, закидывая в прицеп разный спортивный хлам, который нужно было вывезти из амбара.

— Без проблем.

— С проектами у него выходит лучше, — заметила Рен со своего места на старом сиденье от грузовика. Ее пес, Шэдоу, прижался к ней боком, явно охраняя. — А мне лучше, когда этот проект — не я.

Холт пригвоздил ее взглядом.

— Ты можешь родить со дня на день. Я имею право немного тебя опекать.

Рен закатила глаза.

— Немного — это когда ты ходишь за мной повсюду? Вчера он пытался пойти за мной в ванную. Девушке иногда нужно спокойно пописать.

Он фыркнул.

— Ты выглядела так, будто тебе больно.

— Мне больно. Постоянно. Потому что этот маленький комок счастья чечетку танцует у меня на мочевом пузыре круглые сутки.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Вы такие милые.

— Поверь, Хэлли, на второй день это уже надоедает, — пробормотала Рен.

Холт широкими шагами пересек амбар, подошел к своей невесте, наклонился и накрыл ее губы обжигающим поцелуем.

— Надоедает, значит?

Ее щеки вспыхнули.

— У тебя есть свои плюсы.

Я отвернулась, чувствуя себя подсматривающей. Но дело было не только в этом. Это была не ревность. Скорее тоска. Желание построить с кем-то семью и создать то, чего у меня никогда не было в детстве.

В груди шевельнулось чувство вины, когда я вспомнила непрочитанные сообщения и пропущенные звонки от мамы. Я написала ей письмо, что нашла работу на Западе. Она была недовольна. Но впервые в жизни я просто заглушила этот шум.

Телефон завибрировал в кармане, и я достала его.

Эмерсон: Пожалуйста, подумай о том, чтобы вернуться домой.

Утром я наконец решилась и рассказала брату, что здесь происходит. Он взорвался, настаивая, чтобы я села на ближайший самолет в Чикаго. Я спокойно сказала, что никуда не уеду. Ему это не понравилось.

Я начала набирать ответ, когда пришло новое сообщение.

Люк: Ты можешь приехать в школу? Мне нужна ты.

Желудок ухнул вниз. Я резко повернулась к Холту и Рен.

— Простите, мне нужно бежать.

Холт тут же насторожился.

— Что случилось?

— Не знаю. Люк написал, что ему нужна помощь в школе.

Я уже тянулась к ключам, которые оставила на скамье.

— Мы поедем за тобой, — сказал Холт. — Тебе сейчас не стоит куда-то ехать одной.

Я замерла.

— Лоусон попросил тебя присмотреть за мной.

Рен фыркнула, поднимаясь на ноги. Шэдоу тут же последовал за ней.

— Ну конечно. Я же говорила. Опека. И да, это раздражает. Но чаще всего проще просто смириться.

Я что-то пробормотала себе под нос и побежала к внедорожнику. Щелкнула сигналкой и запрыгнула за руль. Если Холт хочет ехать следом — пожалуйста. Ждать я не собиралась.

Сердце колотилось, пока я закладывала горные повороты к городу. Я доехала вдвое быстрее обычного и с визгом тормозов остановилась рядом со знакомым полицейским внедорожником.

Лоусон нахмурился, когда я вышла из машины.

— Люк тебе писал? — спросила я, подходя к нему.

Хмурый взгляд стал жестче.

— Нет. Из школы позвонили. Сказали, что он подрался с другими мальчишками.

У меня отвисла челюсть.

— Подрался?

Лоусон кивнул, сжимая челюсть.

— Подрался. Не первая стычка, но раз директор вызывает меня, значит, все серьезнее.

Меня накрыла паника.

— Он в порядке? Не ранен?

— Секретарь сказала, что травм нет.

Воздух вырвался из легких шумным выдохом. Слава богу.

Лоусон провел челюстью из стороны в сторону.

— Люк написал тебе?

— Сказал, что я ему нужна.

Лоусон выругался вполголоса.

— Манипулирует тобой. И мной тоже.

Теперь уже я нахмурилась.

— Манипулирует?

Он сцепил руки на затылке и сжал их.

— Люк знает, что я буду не так строг, если ты рядом. Или, по крайней мере, надеется на это.

— Лоусон…

— Я знаю, что у вас особая связь, но в этом году он творит такое, что я уже не понимаю, что с этим делать. Должны быть реальные последствия.

Где-то глубоко внутри поднялась злость.

— Ты даже с ним еще не поговорил.

Лоусон замер.

— Я говорил с секретарем. Она меня ввела в курс.

— И ты вправе злиться. Но тебе нужно перевести дыхание и выслушать Люка.

— Он весь год врет и недоговаривает!

— Хватит! — крикнула я. — Ему больно. Я не знаю точно почему, но я вижу эту боль. Я знаю, как она выглядит. И еще я знаю, что твой прекрасный, удивительный, добрый и заботливый мальчик — такой именно потому, что ты его таким вырастил.

Лоусон застыл. Его голубые глаза вспыхнули.

Вот черт. Я перегнула.

— Ты накричала на меня.

Я прикусила уголок губы.

— Да.

Я даже не помнила, когда делала это в последний раз.

Лоусон шагнул ближе и притянул меня к себе.

— Мне нравится, что ты чувствуешь себя со мной настолько в безопасности, что можешь на меня кричать.

Что-то внутри меня сдвинулось. Потому что он был прав. С Лоусоном мне было так спокойно, что я знала: могу сказать ему все. Кроме одного — самого важного.

Что я в него влюбилась.

34

ЛОУСОН

Пальцы зудели от желания взять Хэлли за руку. Я знал, что одного прикосновения ее кожи хватило бы, чтобы унять напряжение внутри. Но я также понимал: меньше всего нам сейчас нужны пересуды о нас двоих.

Я открыл дверь в школьный офис и придержал ее для Хэлли. Она вошла, окинув взглядом помещение.

— Привет, Ло. Прости, что пришлось вызвать тебя. Знаю, у вас сейчас полно дел, — сказала Дебби. В ее лице читалось беспокойство, даже страх. Два трупа за несколько недель действуют на город именно так. И каким бы необходимым ни было официальное заявление о безопасности, оно лишь усилило общую тревогу.

— Это не твоя вина, — ответил я. — Дебби, это Хэлли. Хэлли, Дебби.

Дебби окинула ее взглядом, но улыбнулась тепло.

— Няня, да?

Хэлли кивнула.

— Очень приятно.

— Взаимно, милая. Проходите. Директор вас ждет.

Внутри все сжалось, когда я тихо постучал в дверь кабинета.

— Войдите, — откликнулся голос директора Мидера.

Я открыл дверь и жестом пригласил Хэлли. Она сразу направилась к Люку. На его костяшках лежал пакет со льдом. Хэлли приподняла его, оценивая повреждение, и села рядом.

— Ты в порядке? Думаешь, нужен рентген?

— Рентген понадобился тому мальчику, которому он сломал нос, — с раздражением сказал Мидер.

Меня накрыла злость. Я учил Люка другому. Учила решать проблемы не кулаками. Я посмотрел на сына сверху вниз.

— Ты сломал кому-то нос?

Люк стиснул коренные зубы, челюсть дернулась.

— Он заслужил.

— Люк, — резко сказал я.

Мидер перевел взгляд на меня.

— Я не ожидаю такого поведения от сына начальника полиции.

Мышца под глазом снова дернулась.

— Я не просил быть сыном начальника полиции, — пробормотал Люк.

Его слова ударили больно.

Хэлли взяла его неповрежденную руку.

— Что случилось?

— Я могу рассказать, — начал директор.

— Я вас не спрашивала, — отрезала Хэлли.

Глаза Мидера расширились.

Хэлли не обратила на это внимания и снова посмотрела на Люка.

— Я хочу услышать это от тебя.

Челюсть Люка ходила из стороны в сторону.

— Я должен был встретиться с Ви у ее шкафчика между уроками. Когда я пришел, Генри Клири прижал ее к стене. Он издевался над ней — как она одевается, что она слишком умная. Она плакала. Он сделал вид, будто собирается ее тронуть, а она этого не хотела.

Люк прерывисто выдохнул.

— Я оттащил его и сказал, чтобы он убирался. Он полез ко мне, наговорил всякого. Мне плевать. А потом он снова попытался схватить Ви. Тогда я его ударил.

Злость вернулась. Но не на моего мальчика. На этого подонка Генри Клири.

— В нашей школе действует политика нулевой терпимости к насилию, — начал Мидер.

— Отлично, — перебила Хэлли. — Значит, Генри нужно исключить.

Он уставился на нее.

— Люк ударил другого ученика. Генри никого не бил.

— Прижать девочку к стене, угрожать ей, пытаться ее тронуть — это не насилие? — Хэлли дрожала всем телом. Не от страха. От ярости.

Люк крепче сжал ее руку, и я встал с другой стороны от нее.

— Она права, — сказал я, садясь рядом. — Я могу оформить на этого мальчика дело о домогательствах и нападении.

Лицо Мидера покраснело.

— А потом он может подать жалобу на вашего сына.

Я пожал плечами.

— Верно. Но если на трибуну выйдет Вайолет Хупер, дочь пастора, и расскажет, как ей было страшно, я сомневаюсь, что хоть один присяжный в этом округе вынесет обвинительный вердикт.

— Это не суд, — огрызнулся Мидер. — Это школа. И моя задача — обеспечивать безопасность и благополучие учеников.

— Именно, — спокойно сказала Хэлли. — Тогда вы позаботитесь о том, чтобы Вайолет чувствовала себя в безопасности. Вы вообще с ней разговаривали?

Мидер заерзал.

— Она сказала, что над ней подшучивали.

— Она сказала, что была в ужасе, — вспыхнул Люк. — Она все еще плакала, когда вы пришли. Пришлось звонить отцу, чтобы он ее забрал.

— Она была слишком эмоциональной, — возразил Мидер.

— Не думаю, что школьному совету понравится, что вы назвали пострадавшую девочку «слишком эмоциональной», — сказала Хэлли. — Я с удовольствием поговорю с преподобным Хупером о том, чтобы обратиться к ним.

Глаза Мидера сузились.

— Это угроза?

— Нет. Это факт. Если вы сейчас позволяете таким парням, как Генри, выходить сухими из воды, жестокость только пустит корни. А что, если он не остановится? Что, если он изнасилует кого-то? Вы хотите нести это на своей совести?

Невидимые когти вонзились мне в грудь. Такие парни, как Генри, если их не остановить, вырастают в тех самых монстров, которые когда-то сломали Хэлли.

Я больше не мог не прикасаться к ней. Я взял ее за руку, переплетая пальцы.

— Хэлли права, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Такое поведение крайне тревожно. Если вы не назначите обязательную работу с психологом, мне придется идти в школьный совет.

Мидер прожег меня взглядом.

— А что насчет Люка?

Я стиснул зубы.

— Дома последствия будут.

Люк что-то пробормотал себе под нос.

— Они должны быть и здесь, — рявкнул Мидер. — Я не могу допустить, чтобы ученики решили, что могут бить кого угодно.

— Это справедливо, — сказала Хэлли. — Но без отметки в его постоянном деле.

Лицо и шея Мидера снова налились красным.

— Вы не имеете права решать…

— Нет, не имеет, — перебил я. — Но мы будем оспаривать любое решение, которое оставит постоянное пятно в деле Люка. И не уверен, что вам понравится, если кто-то начнет внимательнее изучать ваше собственное досье.

Лицо Мидера исказилось.

— Отстранение до конца недели. Без записи в дело.

— Это очень справедливо, — сказал я как можно спокойнее.

— Убирайтесь из моего кабинета, — прошипел он.

— С удовольствием, — пробормотала Хэлли.

Мы поднялись и вышли. Дебби, мимо которой мы проходили, округлила глаза, а потом показала большой палец вверх. Я был уверен, что она слышала большую часть разговора. Я украдкой смотрел на Хэлли. Я ожидал, что она будет дрожать или напугана. Но она выглядела злой.

— Ты в порядке? — тихо спросил я.

— Этого человека нужно уволить, прежде чем он нанесет реальный вред.

— Тут я с тобой не спорю. — Он всегда был таким, цеплялся за крошечную власть и использовал ее как оружие.

Я придержал дверь для Хэлли и Люка.

Мы вышли под холодное солнце и направились к парковке. У машин я повернулся к Люку.

— Я ожидаю, что ты сдашь все пропущенные задания и будешь за ними следить. Телефон, игры и телевизор — под запретом до конца недели.

Я протянул руку за его телефоном.

Люк долго смотрел на меня.

— Ты же знаешь, что я поступил правильно.

Я вздохнул.

— Я горжусь тем, что ты такой парень, который готов встать на защиту тех, кому нужна помощь. Это делает меня невероятно гордым. Но я также знаю, что ты мог задержать того парня до прихода учителя, не ломая ему нос.

— Ему нужен был урок, иначе он бы продолжил, — возразил Люк.

Я искал в себе спокойствие.

— Возможно. Но ты сделал выбор. И у этого выбора есть последствия, с которыми ты должен быть готов справиться.

В голубых глазах Люка, так похожих на мои, вспыхнула злость.

— Мама предупреждала, что ты такой. Говорила, что у тебя такая палка в заднице, что ты даже не видишь, когда что-то не так уж и важно. И что именно поэтому ты не даешь нам быть с ней.

И в тот же миг весь мой мир рухнул.

35

ХЭЛЛИ

Тишина плыла вокруг нас — такая, что звенит в ушах. Такая пустая, что от нее больно.

— Ты общался с мамой? — в голосе Лоусона дрожали чувства, сразу все, и ни одно я не могла выделить.

Люк вскинул подбородок, в глазах вспыхнул вызов.

— Ты не можешь запретить мне с ней разговаривать.

— Хочешь поспорить? — отрезал Лоусон.

— Она сказала, что я могу обратиться к судье. Что я уже достаточно взрослый и меня выслушают. Я могу попросить, чтобы жить с ней.

Боль полоснула меня. За Лоусона. За ту агонию, которую эти слова причиняли ему.

— Ты виделся с ней? — Теперь из голоса Лоусона исчезло все. Он стал пустым. Совсем.

— Нет. Но она хочет приехать. Ты не можешь держать меня подальше от нее.

Лоусон смотрел на сына, и хотя он пытался это скрыть, я видела — в его голубых глазах была жестокая, разрывающая боль. Мне хотелось подойти, обнять его, дать хоть крошку того утешения, которое он давал мне.

— Ты сам ее искал? — спросил Лоусон.

— Она написала мне в Инсте, — пробормотал Люк. — Сказала, что скучает. По всем нам.

Лоусон смотрел на сына секунду. Потом еще одну.

— Как давно?

Люк скрестил руки на груди.

— Не знаю. Где-то год. Теперь что, и разговаривать с мамой — преступление?

Год. Я вспомнила, как Лоусон говорил, что примерно год назад Люк будто резко изменился. Это не могло быть совпадением. И я могла лишь представить, чем Мелоди забивала ему голову.

— Она еще сказала, что ты ее кинул при разводе. Что ей приходится работать на двух работах, чтобы платить за убогую студию, — продолжил Люк.

Челюсть Лоусона сжалась, зубы заскрипели.

— Она просила у тебя деньги?

Люк резко отвел взгляд, и ответ стал очевиден.

— Сколько? — хрипло спросил Лоусон.

— Не твое дело, — огрызнулся Люк. — Это мои деньги.

— Деньги, которые ты получаешь от меня в виде карманных.

Люк резко повернулся к отцу.

— Я вкалываю за них, делая тупые дурацкие дела по дому, так что они мои. Ты так ее ненавидишь? Она наша мама!

Лоусон смотрел сквозь него.

— Отдал ей все до последнего цента.

У меня скрутило живот. Злость снова вспыхнула — теперь на бывшую Лоусона. На женщину, которая берет деньги у собственного ребенка. Которая лжет ему и причиняет боль, масштабы которой невозможно измерить.

Люк злобно посмотрел на отца.

— Это вообще за гранью, что ты сказал ей, что она не может с нами видеться.

— Это суд ей сказал, — прорычал Лоусон.

Люк несколько раз моргнул, будто услышал это впервые, но тут же отмахнулся.

— Ну да. Ты же коп. Конечно, всегда будут на твоей стороне.

— Они были не на моей стороне, Люк. Они были на твоей. На стороне Дрю. На стороне Чарли.

— Не давать нам видеть маму — это не быть на нашей стороне. Это отнимать у нас.

Мышца на челюсти Лоусона дернулась, он искал слова.

Я протянула руку, сжала его ладонь. Мое послание было безмолвным, но я надеялась, что он его услышит. Люку нужно было узнать правду. Только так он сможет по-настоящему исцелиться.

Меня не удивляло, что Люк не помнил. Это была травма. Он вытеснил ее, хотя ему было десять. Я это понимала. В моей памяти до сих пор были провалы после пещеры. То, что я никогда не верну. И не хочу возвращать.

Но здесь было иначе. Люку нужно было понять, от чего отец защищал его все эти годы. Потому что было очевидно — мать лезет ему в голову.

Синева в глазах Лоусона потемнела, когда я отпустила его руку. Он сглотнул.

— Твоя мама провела год в тюрьме за создание угрозы жизни детей.

Взгляд Люка резко метнулся к отцу.

— Нет.

— Да, — мягко сказал Лоусон. — Можешь проверить, если не веришь. Приговор есть в открытом доступе.

— Ты отправил ее в тюрьму?

— Я ничего не делал, — в голос Лоусона просочилось раздражение. — Она стала брать вас на вечеринки, пока я работал по ночам. Я не знал. Ни черта не знал, пока ты мне не позвонил.

Люк нахмурился.

— Я не звонил тебе ни с какой вечеринки.

— Звонил. Тебе было десять, и ты был в ужасе. Дрю был не в себе. Чарли не переставал плакать. Вы заперлись в спальне на втором этаже.

— Ты врешь! — выкрикнул Люк. — Мама говорила, что ты так и сделаешь. Что будешь выдумывать безумные истории, лишь бы мы ненавидели ее так же, как ты.

Лоусон сжал кулаки, борясь с собой. Но продолжил.

— Ты слышал выстрелы. Крики. Чей-то плач. И ты позвонил мне.

Люк яростно замотал головой.

— Заткнись! Я не звонил. Я ничего такого не слышал.

— Мне пришлось отследить звонок, чтобы найти дом. Когда я приехал с подкреплением, один мужчина уже убил двух человек и угрожал убить еще. Ради того, чтобы получить наркотики от мужчины, с которым у твоей матери был роман.

Лицо Люка исказилось.

— Чушь! Я бы это помнил. Мне было десять, а не два.

— Твоя мама не сказала ни слова о тебе и твоих братьях. Ее волновало только одно — чтобы я все уладил и ее не арестовали. Она хотела, чтобы я подкупил своих коллег.

— Н-неправда. Я бы помнил, — голос Люка дрогнул, будто он боролся с воспоминанием.

— Она вообще забыла, что у нее есть дети. Дрю обмочился. Чарли был настолько обезвожен, что его пришлось везти в больницу.

— Я… я бы помнил.

Лоусон медленно и осторожно подошел ближе.

— Ты вытеснил травму. Ты позвонил мне. Ты сказал…

Люк отступил на шаг.

— Папа, мне страшно.

Он произнес это так, словно пересказывал воспоминание.

— После выстрелов кто-то колотил в дверь… — слова Люка оборвались. — Я не знал, как заставить Чарли перестать плакать.

— Но ты нашел телефон и позвонил мне, — сказал Лоусон, подходя к сыну. — Ты был очень смелым. И ты позвал на помощь.

Взгляд Люка метнулся к отцу, глаза наполнились слезами.

— Она про нас забыла.

Лоусон крепко прижал его к себе.

— Ты в безопасности.

— Она нас там бросила. Ей было все равно. Я сказал, что Чарли плачет, а она велела мне уйти.

Лоусон сжал его еще сильнее.

— Но ты спас его.

— Ты приехал, — всхлипнул Люк, плечи затряслись от рыданий.

— Я всегда к тебе приду, Люк. Всегда.

Люк заплакал еще сильнее, а Лоусон просто держал его, пока сын выпускал наружу всю боль. У меня сердце разлетелось на миллион осколков. За них всех. За то, что натворила Мелоди. И за тот урон, который причинила попытка сделать вид, будто этого никогда не было.

Израненный взгляд Лоусона встретился с моим. Я постаралась вложить в него всю любовь, что у меня была. Без слов сказать ему, что я рядом. Что у него есть я. Всегда.

— Пап, — хрипло сказал Люк, высвобождаясь из объятий. — Она врала. Говорила, что ты злишься, потому что она больше не хотела быть замужем. Что ты вычеркнул ее из нашей жизни.

Лоусон сжал ладонью затылок Люка.

— Твоя мама лжет. Я не знаю, что с ней произошло и как все у нее так исказилось. Но она больна. Не потому, что не любит тебя. Она просто не умеет быть рядом так, как нам нужно.

— Она нас не любит. Ей нужны только деньги и чтобы не чувствовать вину, — резко сказал Люк.

Он попал точно в цель. Просто за эти годы поступки Мелоди настигли ее и теперь пожирали изнутри. Она придумала другую версию событий, чтобы самой стало легче. Может, она даже в нее верила. И при этом совсем не возражала получать деньги.

Лоусон наклонился, чтобы смотреть Люку прямо в глаза.

— Я точно знаю одно. Я тебя люблю. Всем, что у меня есть. Ты и твои братья — самое важное в моей жизни. И я сделаю все, чтобы вы были в безопасности.

Слезы у Люка хлынули снова.

— Как ты вообще можешь на меня смотреть? Я вел себя как последний придурок. Я думал, ты просто не даешь нам быть с ней.

Лоусон снова притянул его к себе.

— Нет ничего, что ты мог бы сделать, чтобы я перестал тебя любить.

И тут заплакала я. Любовь Лоусона была силой, какой я никогда не видела. И именно она вернет Люка, поможет ему снова найти себя.

— Прости, — прошептал Люк.

— Все прощено. Я просто скучал по своему мальчику, — голос Лоусона дрожал, невыплаканные слезы блестели в его глазах.

— Я тоже по тебе скучал.

Лоусон сглотнул.

— Может, поедем домой?

Дом. Место, которое Лоусон создал для всех нас. Теплое убежище принятия и заботы. Но теперь пришло время кому-то вернуть ему часть этого тепла.

36

ЛОУСОН

Я вылетел из дома и сбежал вниз по лестнице, чувствуя, как ярость пульсирует в жилах. Люк уже успокоился, но был полностью выжат. Сейчас не было ни одного человека, кому я доверил бы его больше, чем Хэлли. И мне пришлось это сделать. Потому что если бы я не попытался все исправить, я бы просто пробил стену кулаком.

Сбегая по ступенькам, я вытащил телефон из кармана. Я не доверял себе — мог сорваться на крик, поэтому мне нужна была дистанция. Я не собирался травмировать Люка еще сильнее.

Я направился к гостевому домику и отпер дверь. Зайдя внутрь, я захлопнул ее за собой. Пролистывая приложения, я открыл цифровую папку с файлами. Я сам не следил за Мелоди, но попросил Холта это делать. Мне нужно было знать ее актуальный номер и адрес — где бы она ни была. Для брата с охранной компанией это было проще простого.

Открыв файл с ее именем, я скривился. В адресе значился Сиэтл — всего в нескольких часах отсюда. Под адресом был указан номер мобильного. Я нажал на него.

Гудки прозвучали дважды, и в трубке раздался знакомый голос:

— Вы дозвонились до Мелоди.

Голос был бодрый, почти веселый. Он совершенно не вязался с женщиной, которая превратила жизнь своих детей в ад. Впрочем, ничего в ней с этим не вязалось.

— Это Лоусон, и тебе нужно меня выслушать…

— Ло, как ты? — защебетала она.

— Заткнись.

— Простите? — знакомая враждебная интонация тут же взяла верх.

— Я только что держал на руках своего шестнадцатилетнего сына, который час рыдал из-за женщины, которая должна была быть ему матерью и вместо этого лезла ему в голову.

— Я его мать, — огрызнулась Мелоди. — Это ты меня выгнал…

— Чушь. Мы оба знаем, как все было. Это знает и штат Вашингтон. И теперь это помнит и Люк.

Мелоди на мгновение замолчала.

— Ты все раздул. Ну да, я сводила их на вечеринку. Они все время были наверху. С ними было все в порядке.

— Мелоди. — Ярость сдавила мне горло, голос задрожал, будто меня душили. — Наши дети были в ужасе. Людей убивали. На их месте мог оказаться кто угодно из них. — От одних этих слов по венам разливались лед и ярость. — У тебя действует запрет на контакт, установленный штатом. Я могу прямо сейчас сообщить о тебе, и ты снова немного посидишь в тюрьме…

— Ты не можешь так поступить! — в трубке снова заскулила та самая капризная девчонка.

— Я предупреждаю один раз. Больше не связывайся с моими детьми. Ты заблокирована у Люка в соцсетях и в телефоне. Холт будет регулярно проверять тебя. Стоит тебе хотя бы дернуться в нашу сторону и я больше не буду таким снисходительным.

— Пошел ты, Ло!

Мелоди бросила трубку, не дав мне сказать ни слова. Но я ее знал. Она не станет рисковать и снова заглядывать за решетку. Тем более ради детей, ради которых она и раньше не могла взять себя в руки.

Я опустился на диван и уронил голову в ладони.

Боль и сожаление накатывали злыми, рваными волнами. Хуже все испортить я бы не смог, даже если бы захотел. Я всего лишь пытался защитить своих мальчиков. Тех, кто был для меня целым миром. Мне казалось, что забыть случившееся — это хорошо. А вышло так, что между нами выросли секреты и ложь.

Дверь домика тихо скрипнула, но я не поднял голову. Она была слишком тяжелой, чтобы ее поднимать.

Послышались легкие шаги, и Хэлли опустилась на журнальный столик напротив меня. Я почувствовал ее запах раньше, чем увидел — аромат апельсинового цвета окутал меня. Она наклонилась ниже, и моя голова легла ей на плечо, а ее тело приняло на себя мой вес. Она просто держала меня.

Когда в последний раз со мной было нечто подобное? Никогда, понял я. В детстве было что-то похожее — когда родители успокаивали после кошмаров или болезни. Но это было не то. Совсем не то.

Я вдохнул Хэлли, позволяя ее запаху смыть самое тяжелое из всего произошедшего.

— С Люком все в порядке?

Пальцы Хэлли скользили по моей голове, мягко поглаживая и массируя.

— Он крепко отключился. Выброс адреналина.

Это было хорошо. Ему нужно было проспать все, что можно.

— Ты ей звонил? Или кому-то, кто может с ней поговорить? — спросила Хэлли.

Она знала меня слишком хорошо. Знала, что я сразу попытаюсь хоть как-то разгрести этот бардак.

— Звонил. Я не говорил с ней пять лет. — В тот самый год, когда я вытащил Хэлли. Если задуматься, она стала для меня напоминанием о том, что человек способен вынести куда больше, чем думает. Она была маяком надежды.

— И как прошло? — осторожно спросила она.

— Она послала меня, но, думаю, смысл дошел.

Хэлли отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я стараюсь не позволять себе ненавидеть людей, но к ней у меня сильное антипатичное чувство.

Мои губы попытались изогнуться в улыбке, но не смогли.

— Ты чертовски милая, Маленькая Бестия.

Щеки Хэлли вспыхнули тем самым красивым розовым.

— Я куда задиристее, чем кажусь. Я бы с ней справилась в драке.

— Ни секунды не сомневаюсь. Но, думаю, на сегодня одного сломанного носа достаточно.

Она поморщилась.

— Возможно, ты прав.

Мы на мгновение замолчали.

— Ты оставишь наказание Люка в силе?

Я вздохнул.

— Не знаю. Я не хочу, чтобы он бил детей, но я понимаю, откуда у него это взялось.

— Мы можем найти компромисс. Без мобильного, но пусть пользуется домашним телефоном и общается с друзьями. Без видеоигр, зато можно смотреть телевизор или фильмы с Дрю и Чарли, когда они вернутся.

Я протянул руку и намотал на палец прядь ее шелковистых светлых волос.

— Как ты стала такой хорошей в этом?

Хэлли улыбнулась краешком губ и пожала плечами.

— Наверное, учусь у лучших.

— Сейчас я совсем не чувствую себя лучшим, — проворчал я.

Хэлли наклонилась вперед и обхватила мое лицо ладонью.

— Ты лучший мужчина, которого я когда-либо знала.

Ее губы скользнули по моим — легко, почти невесомо, — но под кожей вспыхнул гул, где-то глубоко разгорались угли.

Я подался к ней, и язык Хэлли коснулся моего. В тот миг, когда ее вкус взорвался у меня на языке, я пропал. Я мог бы выпить Хэлли до дна и все равно остаться голодным по ее вкусу.

Она тихо всхлипнула, и мой член уперся в молнию. Я заставил себя отстраниться, чтобы не напугать ее.

Я прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша.

— Я хочу тебя так сильно, что иногда мне самому становится страшно.

— Я чувствую то же самое, — прошептала она у моих губ.

— Я никогда не хочу тебя пугать.

Хэлли отстранилась. Она подняла руку, и ее пальцы обвели линию моих губ.

— Ты и не пугаешь. Пугает то, что я чувствую.

Ее серые глаза закружились, вспыхивая серебром.

— Но, может быть, этот страх — к лучшему. Он значит, что я живая. Я так долго жила в страхе, но с тех пор, как оказалась здесь… я чувствую себя смелее, чем когда-либо. С тех пор, как ты напомнил мне, на что я способна.

Грудную клетку сжало так, будто кто-то ударил изнутри.

— Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Самая смелая.

Грудь Хэлли поднималась и опускалась, очертания ее груди проступали под свитером с каждым движением.

— Я хочу быть смелой сейчас.

У меня пересохло во рту.

— В чем?

Язык Хэлли раздвинул ее губы.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

37

ХЭЛЛИ

Во рту пересохло, когда я посмотрела Лоусону в глаза. Их глубокая синева пылала таким жаром, от которого, казалось, остаются ожоги третьей степени. Я не могла поверить, что сказала это вслух. Но это была правда. Лоусон делал меня смелой.

И сейчас я могла быть смелой.

Я отпустила его и встала. Ноги дрожали, когда я подошла к кровати. Это был не страх. Скорее спутанный клубок чувств. Нервы — да, но сильнее всего было желание, потребность. Такая жадная, что тело с трудом выдерживало ее напор.

Опускаясь на матрас, я сосредоточилась на Лоусоне. Его синий взгляд скользнул по мне, оставляя жар там, где задерживался.

— Хэлли, — хрипло произнес он.

— Я тебе доверяю, — прошептала я.

У Лоусона дернулась мышца на челюсти.

— Скажи, чего ты хочешь, — произнес он, и в словах слышалась сдерживаемая жесткость.

Я сглотнула, сердце колотилось о ребра.

— Тебя. Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся.

В синеве его глаз вспыхнули искры.

— Мне нужно конкретнее.

К щекам прилила краска.

— Ты знаешь.

Выражение его лица на мгновение смягчилось.

— Ты управляешь, Маленькая Бестия. Ты скажешь мне точно, чего хочешь. А я это сделаю.

Я приоткрыла губы, втягивая воздух.

— Я… эм… ты знаешь, мой прошлый партнер был не то чтобы… — я никак не могла подобрать слова. — Я не уверена, чего хочу, — наконец призналась я.

От этого признания мне хотелось провалиться сквозь землю. Единственный парень у меня был еще в школе, и он всегда вел. Секс нельзя было назвать хорошим, но мне и не приходилось в нем разбираться.

Лоусон откинулся на диван, его взгляд блуждал по мне.

— Это на уровне инстинкта. Ты знаешь, что тебе приятно? Или что хотелось бы попробовать?

— Может быть…

Он провел большим пальцем по нижней губе.

— Ты прикасаешься к себе, Хэлли?

Лицо вспыхнуло.

Улыбка Лоусона стала шире.

— Моя девочка прикасается к себе. Хорошо. Значит, ты знаешь свое тело. Знаешь, что тебе нравится.

Я шумно выдохнула.

— Не совсем. Это никогда не бывает таким, каким я представляю.

Взгляд Лоусона потемнел.

— Мы это изменим.

Я облизнула губы и кивнула, сердце забилось быстрее.

— Скажи, с чего начнем, — голос Лоусона был густым, как дым.

— Иди сюда.

В моих словах дрогнула едва заметная дрожь, но Лоусон сделал, как я сказала.

Он пересек комнату, остановившись совсем близко. Он был намного выше меня, а когда я сидела, казался почти великаном.

Будто прочитав мои мысли, он опустился на колени. Его руки обхватили мои икры.

— Это ты, Хэлли. Ты ведешь. Ничего не произойдет без твоего желания.

Я кивнула, но слов не нашлось.

По его лицу мелькнула тревога.

— Может, уберем секс из списка на сегодня?

Я вскинула брови.

— А разве не в этом весь смысл?

Он хрипло усмехнулся.

— Маленькая Бестия, мы можем отлично провести время и не переходя эту черту.

Жар собрался низко в животе. Во мне шевельнулась дерзкая смелость.

— Покажи.

Руки Лоусона скользнули вверх по ногам, по бедрам и остановились на талии. Пальцы заиграли с краем моего свитера.

Я знала, что он ждет.

— Сними с меня верх.

Мой голос был едва слышен, но Лоусон расслышал его без труда.

— Вот так, девочка.

Он поднял свитер и майку, стянул их через голову и отбросил на пол. Холодный воздух обдал кожу.

Он втянул воздух.

— Такая красивая.

У меня перехватило дыхание, сердце ускорилось. Я не смогла удержаться и опустила взгляд на шрамы, пересекавшие мой торс. Они были тонкими, почти бледными, но покрывали кожу повсюду.

— Смотри на меня, Хэлли.

Я подняла взгляд на его лицо.

— Красивая. Целиком. Вся.

— Лоусон, — хрипло вырвалось у меня, глаза защипало.

Его руки сжались на краю матраса, будто ему было невыносимо не касаться меня. От одного этого осознания я почувствовала себя сильнее, чем когда-либо.

— Вся. До последней детали.

Жар опустился еще ниже.

— Мой лифчик, — прошептала я.

Руки Лоусона поднялись, палец провел по линии ткани у моей груди.

— Ты создана для кружева. Нежное и красивое. Такое же, как ты.

Он наклонился, и его губы повторили тот же путь, язык мелькнул на мгновение.

Внутри все сжалось и потянулось к нему, требовательно.

— Блю, — выдохнула я.

Он поднял голову.

— Люблю, когда ты меня так называешь.

Я подняла руку и зарылась пальцами в его темные волосы.

— Блю…

Его глаза вспыхнули. Он потянулся за моей спиной и расстегнул лифчик. Грудь освободилась, но руки Лоусона тут же были рядом. Он поднял взгляд, спрашивая разрешения.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Он обхватил грудь ладонями, большими пальцами едва касаясь сосков. Те тут же напряглись, словно умоляя о его прикосновении. Лоусон наклонился и взял один в рот.

Я выгнулась, тело требовало продолжения. Будто сработала цепная реакция искр — от соска прямо в самую сердцевину.

Я сжала его бедра ногами, отчаянно нуждаясь в давлении там, где сходились бедра. И я не смогла сдержать стон.

Он отпустил грудь, его взгляд потемнел.

— Эти звуки, — пробормотал он.

Я выпрямилась, осмелев от жажды в его глазах, и потянулась вниз, прижав ладонь к ширинке его форменных брюк.

Лоусон застонал и прижался к моей руке. Твердый. Большой.

У меня перехватило дыхание, когда он дернулся.

— Можно посмотреть?

— Ты меня погубишь, — пробормотал он. — Такие невинные глаза просят о таких дьявольских вещах.

Я прикусила губу.

— Пожалуйста.

Лоусон встал и сделал шаг назад.

— Только потому, что ты так мило попросила.

Он быстро расстегнул форменную рубашку, отбросил ее на пол и скинул ботинки. Я жадно скользила взглядом по рельефу мышц и темной поросли на груди. Потом его ловкие пальцы оказались у ширинки. Движения были быстрыми — и он уже стягивал брюки.

Я могла только смотреть. Я тяжело сглотнула, разглядывая его длину. Лоусон обхватил ее рукой и качнул один раз, второй.

Внизу все сжалось, так хотелось узнать, каково это — быть им заполненной.

— Блю, — прошептала я.

— Скажи, что тебе нужно.

— Я… я не знаю. Просто… мне нужно. — Слова не шли, будто тело горело, и только он мог это остановить.

Лоусон двинулся ко мне.

— Ноет, Маленькая Бестия?

— Да, — выдохнула я.

— Помочь?

Я кивнула.

— Слова, Хэлли. Дай мне слова.

— Мне нужен ты, — прошептала я.

Лоусон снова опустился на колени. Он снял с меня один ботинок, потом второй, вместе с носками. Затем его пальцы зацепились за пояс леггинсов, и наши взгляды встретились.

— Да, — сказала я, не дожидаясь вопроса.

В мгновение ока исчезли и леггинсы, и трусики.

— Эти чертовы леггинсы сводят меня с ума, — прорычал он, и у меня вырвался смешок.

Лоусон поймал мой взгляд, отбрасывая одежду на пол.

— Моя девочка любит меня мучить.

От его слов по мне разлилось тепло.

— Может, совсем чуть-чуть.

Его губы дернулись, и только тогда я осознала, что полностью обнажена перед ним. Но я не боялась и не нервничала. Я чувствовала только желание. Острую, отчаянную потребность в Лоусоне. Во всем, что он мог мне дать.

Пальцы Лоусона скользнули по внутренней стороне бедер, разводя их шире. Его взгляд опустился ниже. Большой палец раздвинул меня, и Лоусон втянул воздух.

— Такая красивая. Блестящая. Жаждущая большего. Ты хочешь, чтобы я ласкал тебя языком, Хэлли? Чтобы довел тебя до такой разрядки, что искры посыплются?

Меня свело судорогой.

— Пожалуйста.

Я умоляла и даже не пыталась остановиться.

Этого Лоусону было достаточно. Два пальца скользнули внутрь, а язык обвел тот самый чувствительный узелок.

Я вскрикнула и выгнулась, ощущений было слишком много. Они были повсюду. Я вцепилась пальцами в покрывало, пока его пальцы двигались во мне. Сгибались, закручивались, заставляя дрожать.

— Блю, — прошептала я.

Лоусон зарычал у моего клитора, и от этого звука по мне прокатилась новая волна наслаждения. Он добавил третий палец. Боль была едва заметной и тут же растворилась в жаре, пока его язык продолжал дразнить.

Ноги затряслись, перед глазами заплясали черные точки.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Его губы сомкнулись вокруг клитора, он втянул воздух глубоко, одновременно сгибая пальцы.

Я рассыпалась.

Мои мышцы сжались вокруг его пальцев, впитывая все удовольствие, которое он давал. Волна за волной накрывали меня. Но Лоусон не останавливался. Он брал снова и снова, пока я не рухнула обратно на кровать, с мутным зрением.

Потом он лег рядом и обвил меня, прижимая к себе мое опустошенное тело.

Я повернулась к нему, встречая его штормовые синие глаза.

— Кажется, я влюблена в не-секс.

Смех вырвался из него громко и низко. Он наклонился и поцеловал меня.

— Мы только начинаем.

38

ЛОУСОН

Проснуться с синими яйцами стало моим новым постоянным состоянием. Я застонал, переворачиваясь на спину и тянусь к будильнику.

— Слишком рано, — пробормотала Хэлли, пытаясь накрыть голову подушкой, но у нее ничего не вышло.

Я усмехнулся, наклонился и поцеловал ее в волосы.

— Нам надо вставать, пока нас не застукали за ночевкой.

— Мм-м, — пробурчала она.

Я приподнялся на локте и посмотрел на Хэлли. Господи, какая же она красивая — растрепанная, сонная. Я готов поклясться, что до сих пор чувствую ее вкус на языке. От воспоминания дернулся член, и я задумался, не будет ли ужасной идеей затащить ее с собой в душ. Я ни капли не жалел, что вчера все было только для нее, но мои яйца затаили на меня легкую обиду.

Дети в доме, напомнил я себе и выбрался из постели.

Это окончательно разбудило Хэлли. Она заморгала, когда я включил свет.

— В душ? — спросила она.

Я посмотрел вниз, на пульсирующий член, упирающийся в боксеры.

— А как ты думаешь?

У нее вырвался сдавленный смешок.

— Прости?

Я покачал головой.

— Тебе ни капли не жаль, Маленькая Бестия. Могла бы хотя бы посочувствовать.

Она прикусила нижнюю губу.

— Я могла бы помочь…

— Ты меня убиваешь, — пробормотал я, направляясь в душ под ее смех.

К тому моменту, как я вышел из ванной и оделся, по дому уже разливались запахи потрясающего завтрака. Желудок недовольно заурчал, но я его проигнорировал и первым делом пошел к Люку. Его дверь была закрыта, и я тихо постучал.

— Да?

Я заглянул внутрь.

— Доброе утро.

Люк поднял взгляд от стола, но тут же его отвел.

— Доброе.

Я подошел и сжал его плечо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — пробормотал он.

— Люк, посмотри на меня.

Сын поднял глаза. В них было столько боли.

— Мы больше ничего не будем заметать под ковер. Мы будем говорить обо всем. Хорошо? Я хочу знать, как ты на самом деле.

Челюсть Люка ходила из стороны в сторону.

— Я переживаю, что ты на меня злишься.

Я сел на край кровати и развернул его кресло к себе.

— Во мне нет злости. Не на тебя. Волнуюсь за тебя? Да. В бешенстве из-за твоей мамы? Еще как. Мне больно, потому что я знаю: ребенок, которого я люблю больше жизни, страдает? Да. Но я не злюсь на тебя. Ни капли. Я рад, что теперь знаю, что происходит.

Люк сглотнул.

— Ви сказала, что ты не злишься.

— Похоже, у тебя очень умная девушка.

Люк поерзал на стуле.

— Она правда была рядом, когда мне нужно было поговорить.

— Я рад. Нам всем это нужно.

Он поднял на меня глаза.

— Она мне нравится.

Я усмехнулся.

— Было бы странно, если бы нет. И мне хочется верить, что я не вырастил идиота.

Губы Люка дернулись, и он опустил взгляд на кроссовки.

— Я могу пригласить ее к нам, даже если я наказан? Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Я вздохнул.

— Ладно. Пригласи ее на ужин на этой неделе. Я хочу узнать ее получше.

Лицо Люка расплылось в улыбке.

— Спасибо, пап.

Когда он в последний раз называл меня так? Я и не помнил. Он вообще избегал любого обращения ко мне. А теперь я снова был папой. Это жгло, но это был тот самый огонь, который я любил.

Я широким шагом вошел в участок, ветер закружился за спиной, когда дверь захлопнулась. Смит снова был за своим столом, и я кивнул ему.

— Держишься?

Он тяжело сглотнул и кивнул.

— Кто вообще на такое способен?

Я остановился у стола.

— Чудовище. Но мы выясним, кто за этим стоит, и уберем его за решетку.

— Он уже убил двоих, а может, и больше. Дэниелс сказал, что это наверняка тот парень, которого ты взял.

Живот свело от мысли о пропавших без вести, которые могут пополнить список неизвестного преступника. Я связался с командой ФБР, которая занималась похищением Хэлли, и сообщил о похожих делах, с которыми мы столкнулись. Они пообещали перезвонить, но пока — тишина.

— Я надеюсь, что это он и мы его надежно закрыли. Но пока нет стопроцентной уверенности, мы бросаем на дело все силы. И сегодня утром у нас совещание на уровне округа, — заверил я.

Смит кивнул.

— Просто скажи, чем я могу помочь.

— Скажу, — пообещал я.

Мне нужно было проверить всех своих людей. Я не хотел, чтобы кто-то решил поиграть в линчевателя. Нам требовались сосредоточенность и внимание к деталям.

Свист привлек мое внимание, и Нэш махнул мне в сторону конференц-зала. Я направился туда. Его взгляд был оценивающим, когда я подошел.

— Как Люк?

Вчера вечером я написал семье в общий чат. Сказать, что они были недовольны Мелоди, — значит сильно приуменьшить.

— Сегодня ему заметно лучше. Я только что отвез его и Хэлли к внедорожнику. Они собираются заниматься подготовкой ко дню рождения Дрю.

— Хорошо. Я бы с радостью подсыпал слабительное Мелоди в кофе на постоянной основе, — буркнул он.

— Я тоже. Но хотя бы Холт теперь следит за ней внимательнее.

Нэш кивнул и сменил тему.

— Мэдс сказала, ты сдался и даришь Д-мэну щенка на день рождения.

Я застонал.

— Надеюсь, у Мэдди ее собачье шептание включено на полную, потому что я совсем не хочу целый год убирать собачье дерьмо у себя дома.

Нэш усмехнулся.

— Она отлично ладит со щенками. Быстро приведет твоего приятеля в идеальную форму. Надеюсь только, что твой не окажется таким же вором обуви, как мой.

— Будем надеяться.

— Шеф, — раздался голос за спиной.

Я обернулся и увидел нашего фотографа с места преступления, Гибсона, который шел к нам.

— Доброе утро.

— Все загрузил. Поставить оборудование в конференц-зале?

— Было бы отлично. Там, кажется, есть кофе и пончики. Угощайся.

— Только не бери бостонский крем, — крикнул Нэш.

Я покачал головой.

— Нельзя застолбить пончики для всех.

— Я их купил, между прочим, — возразил Нэш.

Я сжал переносицу.

— Тебе нужна помощь.

Движение привлекло мое внимание: Рид пробирался между столами к своему месту.

— Ты в порядке? — спросил я, когда он проходил мимо.

— А? — Рид поднял голову; под налитыми кровью глазами выделялись темные круги. — А, да. Поздняя ночь.

— Выпей кофе. Совещание через пятнадцать минут.

Нэш тихо присвистнул, уходя.

— Он что, в бочке виски купался?

Мне не хотелось знать. Я лишь надеялся, что он приведет голову в порядок с учетом того, с чем мы имеем дело.

— Пойдем, подготовимся, — я жестом пригласил Нэша в конференц-зал.

Копии материалов дела уже лежали на каждом месте. Кофе и пончики стояли на столе сбоку. Гибсон вовсю настраивал проектор.

Я хотел, чтобы мы разобрали дело вместе, проговорили все вслух. Никогда не знаешь, что всплывет в процессе.

Я подошел к своему месту у стены и поставил бутылку воды и заметки для совещания. Когда я выпрямился, дверной проем заполнила фигура шерифа округа.

— Лоусон, — поздоровался он.

— Доброе утро, Брюс. Спасибо, что приехал. — К счастью, с шерифом Дженкинсом у нас были отличные рабочие отношения. Мы не видели друг в друге угрозы и всегда помогали, чем могли.

Он не ответил на благодарность и шагнул ко мне.

— Кажется, у нас проблема.

Гибсон и Нэш одновременно посмотрели в нашу сторону.

— Говори, — коротко сказал я.

— Я расширил параметры поиска еще на несколько округов к северу и югу от нас.

Я кивнул, предлагая продолжать.

Дженкинс встретился со мной взглядом.

— Еще девять пропавших без вести, которые подходят под наш профиль. Начинаются через полгода после того, как нашли Хэлстона Астор. Он мог вернуться. Черт, да он, возможно, вообще никуда не уходил.

39

ХЭЛЛИ

Люк оглянулся на заднее сиденье внедорожника.

— Ты правда собираешься использовать все это?

Я усмехнулась, не отрывая взгляда от дороги.

— Нам нужно сделать мишени и препятствия. И, кажется, я даже смогу собрать выскакивающих человечков, которых будем запускать вручную.

Люк только покачал головой.

— Дрю с ума сойдет. Он вообще не подозревает, что ты все это затеяла. Думает, что просто придут люди, будет торт и все потусят.

Моя улыбка стала еще шире. Мне нравилось, что я смогу удивить Дрю. Что он почувствует себя любимым и по-настоящему важным.

— Четырнадцать — серьезная дата.

Люк помолчал, прежде чем заговорить.

— Это очень мило с твоей стороны, Хэлли. Я знаю, что сначала я был не в восторге от того, что ты здесь, но сейчас рад. Ты хорошо на нас влияешь. И на папу тоже.

В груди будто пошли трещины, расползаясь паутиной.

— Для меня это очень много значит, Люк.

Его щеки порозовели, и он отвернулся к окну.

— Сколько у тебя сегодня домашки? — спросила я.

Люк снова посмотрел на меня.

— Не так много. А что?

— Я подумала, можем по дороге домой заехать в деликатесную и взять сэндвичи.

Люк расплылся в улыбке.

— Отличная идея. Там еще брауни просто огонь.

— От шоколада я никогда не отказываюсь, — рассмеялась я.

В машине снова повисла тишина, и я глубоко вдохнула.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? Можешь не говорить, если не хочешь. Но если захочешь — я всегда рядом.

Люк начал теребить распустившуюся нитку на джинсах.

— Нормально. В основном. Но все равно чувствую себя идиотом из-за того, что ей поверил.

Пальцы крепче сжали руль.

— Ты не идиот. Ты решил довериться и воспринял ее слова буквально. Я понимаю, когда хочется иметь отношения со всеми членами семьи.

Люк с любопытством посмотрел на меня.

— А ты близка со своими?

Я протянула задумчивое «мм», подбирая ответ. Перед глазами всплыли полдюжины непрочитанных сообщений от мамы.

— Я очень близка с братом, Эмерсоном, и его мужем, Адрианом.

Люк кивнул.

— С братьями всегда проще.

— Согласна. — Я постучала пальцами по рулю. — С родителями сложнее. Я бы хотела быть к ним ближе, но часто кажется, что они хотят видеть меня не такой, какая я есть.

Меня кольнуло чувство вины, когда я вспомнила те непрочитанные сообщения. Но, судя по их содержанию, ей неинтересно узнавать меня нынешнюю. Она всегда хотела видеть во мне дочь, живущую по ее правилам.

Люк хмыкнул.

— Это глупо. Ты офигенная.

Я не смогла сдержать смех.

— Спасибо.

Он снова дернул нитку на джинсах.

— У меня с папой иногда было так же. Не потому, что он что-то говорил, а потому что он просто… идеальный. Начальник полиции. Всегда все делает правильно. Его все любят. Сложно до этого дотянуться.

— Понимаю. Но идеальных людей не бывает. У него тоже есть свои трудности. И я уверена, что есть вещи, которые он хотел бы сделать иначе.

— Не знаю. С моей точки зрения, у него все довольно четко сложено.

Я припарковалась у деликатесной и повернулась на сиденье к Люку.

— Ты по-своему уникально классный. Пусть это выглядит не так, как у твоего папы, но от этого оно не становится менее крутым.

Люк выглядел сомневающимся.

— Это правда. Хочешь знать, что я в тебе ценила с первой нашей встречи?

Он не ответил сразу, но любопытство взяло верх.

— Что?

— То, как глубоко ты чувствуешь.

Щеки Люка вспыхнули.

— Я серьезно. Ты все чувствуешь — и себя, и людей вокруг. Ты замечаешь, когда другим больно или тяжело. Ты не отмахиваешься от этого. Ты идешь навстречу. Для меня это невероятная смелость.

Он опустил взгляд на свои руки.

— Иногда кажется, что этого слишком много.

— Верю. Людям, которые чувствуют так глубоко, очень важно заботиться о себе. Им нужно время, чтобы восполнить силы и отключиться от мира.

— У меня так, когда я читаю, — признался Люк. — Особенно фэнтези, потому что это совсем другой мир.

— Мне это тоже нравится. В книге можно прожить все эмоции, но при этом как-будто в безопасности.

Он кивнул.

— Я вообще-то думал…

Люк замолчал, но я подождала.

— Может, у меня бы получилось преподавать английский.

В груди разлилось тепло.

— Я уверена, у тебя это вышло бы просто отлично.

Люк поднял на меня взгляд.

— Правда?

— Я не могу представить себе учителя, у которого хотела бы учиться больше.

— У нас в этом году учитель отвратительный. Одни и те же скучные книги. Я бы хотел, чтобы детям хотя бы часть книг разрешали выбирать самим.

— Мне очень нравится эта идея. — Я на секунду задумалась. — Знаешь, кажется, в начальной школе есть продленка для детей, которые отстают по чтению. Ты мог бы узнать, нужны ли им волонтеры. Думаю, детям было бы куда интереснее заниматься с классным старшеклассником.

Люк рассмеялся.

— Не знаю насчет классного, но попробовать было бы неплохо.

— Я узнаю для тебя подробности.

Он посмотрел на меня, не отводя взгляда.

— Спасибо, Хэлли. Ты самая лучшая.

Это тепло вернулось и стало только сильнее.

— С тобой это легко.

Краешек губ Люка дернулся в улыбке, и он отвел взгляд.

— Хватит этой ванильной нежности. Пойдем за огромными сэндвичами.

Я расхохоталась.

— Справедливо.

Я заглушила двигатель внедорожника, схватила сумку, и мы направились к деликатесной. Я замедлила шаг, заметив двух знакомых — в руках у них уже были сэндвичи.

Брайан Дэниелс тепло улыбнулся нам.

— Привет, Хэлли. Люк.

— Привет, — ответила я.

— Тоже за сэндвичами на обед? — спросил он.

— Именно это и планировали. Есть советы? — я чувствовала взгляд Рида, стоявшего рядом с напарником, и изо всех сил старалась не поежиться.

— Я всегда беру клубный, — сказал Дэниелс. — А Рид обычно выбирает пастрами.

— Самый лучший, — добавил Рид, не сводя с меня глаз. — Ты чем-то занята в эти выходные, Хэлли?

Люк шагнул ближе ко мне, как всегда вставая на защиту.

— У нас, вообще-то, день рождения Дрю, — сказала я и впервые была искренне рада занятому оправданию.

Дэниелс кивнул.

— Мы все, кто будет не на смене, тоже придем. — Он смущенно улыбнулся. — Есть идеи для подарка? Я ему до сих пор ничего не купил.

— Думаю, все, что связано с видеоиграми или лакроссом, зайдет на ура.

Дэниелс посмотрел на Люка.

— Какая у него любимая команда?

— Университет Мэриленда. Он за них до конца, — ответил Люк.

Дэниелс ухмыльнулся.

— Значит, экипировка Мэриленда. Спасибо вам. Приятного обеда.

Мы обошли их, направляясь к входу, и Рид шагнул слишком близко, задев меня плечом. По коже пробежала дрожь, которую я поспешила скрыть.

— Этот тип — тот еще придурок, — пробормотал Люк.

Я прикусила нижнюю губу, не особенно споря.

— «Придурок» — это ругательство?

Люк рассмеялся.

— Не по версии словаря Мерриам — Уэбстер.

Я только покачала головой.

— Выгодно быть изобретательным.

На то, чтобы продвинуться по очереди в деликатесной, у нас ушло больше тридцати минут — минус обеденного часа пик. Зато сэндвичи выглядели потрясающе, и мы не удержались, добавив к ним чипсы и брауни.

— Клянусь, я съем это за две минуты, — простонал Люк.

— Я недалеко от тебя уйду, — призналась я.

Я остановилась рядом с внедорожником, когда мое внимание привлек листок бумаги, трепещущий на ветру. Я вытащила его из-под дворника — и внутри все застыло. Это был детальный рисунок. Не человек и не пейзаж, а сложный, тщательно прорисованный драгоценный камень. Тот самый, который был выжжен у меня на бедре.

40

ЛОУСОН

Мы с Нэшем уставились на стену, увешанную фотографиями. За последние девять месяцев пропали больше пятнадцати женщин. За последние пять лет — двадцать. Двадцать женщин, которые в чем-то были похожи на Хэлли и прежних жертв. Невозможно было сказать, живы они или нет. Невозможно было наверняка утверждать, что все эти случаи связаны. Но совпадений было слишком много, чтобы их игнорировать.

Нэш сместился, разворачиваясь ко мне, и впился взглядом.

— Скажи хоть что-нибудь.

— У меня нет ничего конструктивного.

— Это и не обязано быть конструктивным, Ло. Но тебе нужно это выпустить. Ты все держишь в себе так плотно, что я боюсь, у тебя инсульт случится.

Мышца под глазом начала подрагивать.

— Они все похожи на Хэлли.

— Я знаю, — тихо сказал Нэш.

У меня дернулись пальцы. Желание схватить телефон и позвонить ей, просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке, было почти невыносимым.

— Либо у нас подражатель, либо он вернулся, — я старался говорить ровно, но горло сдавливало слова.

— Что говорит ФБР? — спросил Нэш.

Я стиснул челюсти.

— Что они изучают файлы, которые я отправил.

— Бюрократы, — пробормотал он. — А что с Энсоном?

— Он повесил трубку, как только я упомянул дело.

Нэш облокотился на стол для совещаний.

— В чем вообще его проблема? Люди умирают, а тебе нужен был всего-лишь его взгляд со стороны.

Я покачал головой, проводя рукой по щетине.

— Для него все не так просто. Он слишком многое пережил.

Нэш выдохнул.

— Это было по-мудацки с моей стороны. Я знаю, что он многое потерял. Просто… ты сам говорил, насколько он хорош. Нам нужен такой мозг.

Я и сам это знал. И мысль о том, что он так близко, но недоступен, резала. Я не знал на этой земле человека умнее Энсона. Его мышление шло иначе. Он видел связи, которые мне были не по силам.

Но слишком долго он жил во тьме. И в конце-концов тьма ответила. Нет, не просто ответила — разорвала.

— Я снова позвоню в ФБР, — сказал я. У них точно есть и другие гении. Мне нужен всего-лишь один.

Телефон зазвонил прямо на столе. Я схватил его. На экране высветилось имя Хэлли. Сердце сбилось, удары словно споткнулись друг о друга. Меня накрыла смесь ожидания и тревоги.

— Привет. У тебя все…

Голос Люка оборвал меня.

— Пап? Что-то случилось.

Кровь в жилах похолодела.

— Хэлли в истерике. Думаю, у нее паническая атака. Мы у деликатесной. На внедорожнике была записка, но там просто странный рисунок. Ее трясет, и она как-то странно дышит.

Я уже двигался. Бежал. Нэш мчался следом.

— Я еду. Будь рядом с ней.

— Я ее не оставлю, — сказал Люк, но голос у него дрожал. — Ей правда очень страшно.

Я выругался, вбивая ноги в асфальт. Два квартала. Всего два квартала. Но что может случиться за это время? Все что угодно.

Кто-то мог наблюдать. Ждать.

Я заставил тело бежать быстрее, легкие жгло.

Первый взгляд на них должен был принести облегчение, но этого не случилось. Хэлли сидела, сжавшись, на бордюре. Я видел, как ее трясет, уже с шести метров. Люк был рядом, настороже, и в руке у него был белый лист бумаги.

Я присел перед Хэлли, обхватив ладонями ее икры.

— Хэлли. Посмотри на меня.

Ее взгляд был пустым, словно ее здесь вообще не было. Дыхание — частое, рваное. Пальцы сжаты так сильно, что это выглядело болезненно.

— Хэлли, по-одному. Что ты видишь?

Пальцы сжались еще сильнее.

Я взял одну ее руку и осторожно разжал пальцы.

— Что ты видишь?

— В-вижу. П-пять вещей, — голос дрожал, но это уже было что-то.

— Верно. Пять вещей. Перечисли их.

Пустота в ее взгляде немного рассеялась, пока она пыталась сосредоточиться.

— Колесо. Бампер. — Она судорожно вдохнула. — Улица. — Ее взгляд скользнул ко мне. — Форма. — Глаза поднялись, встретившись с моими. — Синий.

Тиски вокруг грудной клетки ослабли на крошечную долю.

— Вот и моя девочка.

Она бросилась ко мне.

Я обнял Хэлли, прижимая к себе, пока Люк и Нэш наблюдали. Я поднялся на ноги, не выпуская ее из рук.

— Ты в порядке. — Я посмотрел на Люка. — Что произошло?

Он протянул лист бумаги. Я уже собирался взять его, когда разглядел рисунок.

— Нэш, — коротко сказал я, кивнув в сторону записки.

Его челюсть стала твердой, как гранит.

— Сейчас вернусь.

Нэш побежал к деликатесной, а я снова посмотрел на Люка.

— Держи угол вот так, но больше ни к чему не прикасайся.

Глаза Люка расширились.

— Я не должен был ее трогать. Я не подумал.

— Все в порядке. Ты хотел помочь.

Хэлли снова задрожала у меня на руках, но изо всех сил попыталась выпрямиться.

— Я в порядке. Прости, я…

— Никаких извинений, — мягко сказал я.

Она повернулась к Люку.

— Я в порядке.

Нэш вернулся с парой перчаток и пакетом с замком зип из деликатесной.

— Быстро сообразил, — пробормотал я.

Он пожал плечами и забрал листок у Люка, убирая его в пакет.

— Будем снимать отпечатки с машины?

— Идея неплохая.

Как только записка оказалась вне досягаемости, Люк сразу же потянулся к Хэлли и крепко обнял ее. Она тут же ответила, поглаживая его по спине.

— Прости, что напугала тебя. Такое иногда случается…

Хэлли посмотрела на меня. В ее красивых серых глазах было столько вины.

— Нет, — сказал Люк, обнимая ее еще крепче. — Папа прав. Тебе не за что извиняться. Мне просто жаль, что тебе было страшно.

Ее глаза заблестели от неупавших слез.

— Ты самый лучший ребенок на свете. Ты ведь знаешь это, правда?

Люк отпустил ее.

— А ты самая лучшая няня на свете. Ты ведь знаешь это, правда?

Губы Хэлли слегка изогнулись в улыбке, но я все еще видел, как дрожат ее руки — отголоски панической атаки.

Я повернулся к Нэшу.

— Мне нужно отвезти их домой. Снимите отпечатки с лобового стекла, капота и боковых зеркал внедорожника. Проверьте, достают ли сюда камеры с ближайших заведений. И скажи Клинту, что я жду звонка по поводу его разговора с Леном Келлером и адвокатом этого типа.

Нэш дернул головой в знак согласия и достал телефон. Но, пробежавшись взглядом по экрану, замер.

— Что? — прорычал я.

Нэш посмотрел мне прямо в глаза.

— Лена Келлера сегодня утром выпустили из-под принудительного психиатрического удержания по статье пять-один-пять-ноль. Клинт и адвокат не могут его нигде найти.

41

ХЭЛЛИ

Я плотнее запахнула банный халат в наполненной паром ванной. Казалось, я никак не могу согреться. Не имело значения, сколько времени я простояла под обжигающе горячей струей — холод уже поселился в костях. Тот самый, который невозможно вытравить.

Стерев конденсат с зеркала, я посмотрела на свое отражение. Кожа была на несколько оттенков бледнее обычного, глаза — широко раскрытые, все еще с этим паническим выражением.

Я отвернулась. Мне не нужно было напоминание о том, насколько сильно я сорвалась. И при Люке.

Босые ноги мягко прошлепали по кафелю. Я открыла дверь ванной — и остановилась. Он был бы настоящим видением, сидя на краю моей кровати, в белой футболке, туго обтягивающей мускулистую грудь. Если бы не тревожные складки, прорезавшие его лицо.

— Полегчало? — спросил Лоусон.

Я кивнула.

— Люк в порядке?

— Да. Он поедет к моим родителям и проведет с ними вторую половину дня.

В животе закрутилось чувство вины.

— Ему не обязательно было уезжать из-за меня.

Но, возможно, Лоусон просто хотел оградить Люка от очередного моего срыва. Я не могла его за это винить.

Лоусон мгновенно оказался на ногах и шагнул ко мне. Он обхватил мое лицо ладонями и наклонился так, чтобы мы были на одном уровне.

— Нет никого, кого я хотел бы видеть рядом с моими детьми больше, чем тебя, Хэлли. Ты учишь их доброте и состраданию. Силе и смелости. Но ты тоже заслуживаешь отдыха, когда день выдался тяжелым. А этот — именно такой.

Слеза выскользнула из глаза и покатилась по щеке, прежде чем Лоусон поймал ее большим пальцем.

— Я так устала чувствовать себя слабой. Обузой.

— Маленькая плутовка, — тихо произнес он, притягивая меня к себе. — Ты дальше всего от этих слов.

— Мне было так страшно, — призналась я.

— Страх не делает тебя слабой. Он делает тебя живой. Но ты все равно идешь ему навстречу. Ты могла бы убежать — и я бы понял. Но ты остаешься.

Я откинула голову, чтобы заглянуть в его красивые голубые глаза.

— Я не смогла бы оставить мальчиков. Друзей. Тебя.

Лоусон шумно вдохнул, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Не представляю жизни без тебя. Не сейчас. Хэлли, ты меня погубила. Но я сгорел бы дотла снова и снова, если бы в конце это означало — быть с тобой.

Сердце колотилось о ребра. Три коротких слова вертелись на кончике языка. Нервы заставили проглотить их обратно. Но я могла показать.

Я сделала шаг назад, пальцы нашли пояс халата. Потянув за концы, я распахнула его. Пожала плечами — и ткань соскользнула на пол.

Лоусон уставился на меня, его голубые глаза полыхали.

— Это ты, Блю. Ты — тот, кто вытащил меня из пепла. Всегда был ты.

— Хэлли, — выдохнул он.

Я подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.

— Я готова. Я хочу знать, каково это — быть полностью твоей.

Горло Лоусона дернулось, когда он сглотнул.

— Скажи, что ты уверена.

— Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена. — Живот сладко сжался, тепло разлилось низко внутри. Я хотела большего с Лоусоном. Я хотела всего.

Пальцы Лоусона скользнули по моей ключице.

— Такая красивая.

Его рука опустилась к центру груди, шероховатые подушечки пальцев пустили по коже каскад дрожи. Он обвел грудь, все ближе подбираясь к вершине.

— Посмотри, как откликается твое тело. Совершенная.

Соски напряглись под его вниманием, тянулись к нему.

Лоусон наклонился и взял вершинку в рот.

Губы сами приоткрылись, из горла вырвался тихий звук. Спина выгнулась, тело требовало большего — больше ощущений, больше Лоусона.

Его зубы слегка задели чувствительную точку, и волна жара и влажности прокатилась к самому центру.

— Еще, — прошептала я. Потому что с Лоусоном я становилась смелой. Не боялась просить о том, чего хочу. О том, что мне нужно.

Лоусон выпустил грудь и медленно отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. Он не отводил взгляда, когда его рука скользнула между моих ног, пальцы раздвинули меня. Он простонал, сдавленно и хрипло.

— Такая влажная.

Я с трудом сдерживалась, пока он дразнил меня. С губ сорвался прерывистый выдох.

— Нравится, маленькая бестия?

— Да. — Это было скорее дыхание, чем слово.

— Скажи, чего ты хочешь.

Голос стал ниже, шершавым, как наждак.

— Тебя. — Проще некуда.

— Конкретнее.

— Чтобы ты растягивал меня. Заполнял.

С того самого момента, как я провела рукой по его члену и почувствовала его толщину в пальцах, мне хотелось знать, каково это — принять его всего. Я мечтала об этом.

Пальцы Лоусона скользнули внутрь меня.

Я судорожно вдохнула.

— Ты меня убиваешь, — хрипло сказал он. — Но спешить нельзя.

— Пожалуйста, — пробормотала я. Я и сама не знала, о чем именно прошу. Просто еще. Еще его.

Большой палец Лоусона описал круг по клитору, когда он добавил третий палец.

— Ты на таблетках?

— Ммм? — Я так утонула в ощущениях, что едва расслышала вопрос.

Он прикусил мочку моего уха.

— Мне нужно знать, ты принимаешь таблетки.

Его пальцы ласкали меня изнутри, заставляя ноги дрожать.

— При-ни-ма-ю. — Волна чувств накрыла так сильно, что слова дались с трудом.

Мои веки дрогнули и закрылись, когда он начал ласкать меня, и на губах появилась улыбка. Но она тут же сорвалась в стон, когда пальцы Лоусона изогнулись внутри меня.

— Скажи, что ты уже близко, — хрипло прошептал он мне на ухо.

Ноги задрожали, низ живота сжался.

— Близко.

Его пальцы исчезли в тот же миг.

— Что…?

Лоусон накрыл мои губы жадным поцелуем.

— Хочу, чтобы ты кончила на моем члене, а не на пальцах, маленькая бестия. Хочу чувствовать, как ты пульсируешь вокруг меня. Хочу видеть, как загораются твои глаза, когда я беру тебя.

Меня снова свело изнутри — тело жаждало всего, что он обещал.

Лоусон отпустил меня и с невероятной скоростью избавился от одежды. В другой ситуации это выглядело бы смешно, если бы я не сходила с ума от желания снова его коснуться. В следующий миг он уже был рядом, направляя меня к кровати.

— Я проверялся. Никогда бы не рисковал с тобой, — прошептал он.

Горло сжалось.

— Я тоже.

— Мне нужно знать, что ты со мной. На каждом шаге.

Я кивнула.

— Я всегда была.

Во мне не было ни тени страха — только желание. Потребность. Я обхватила лицо Лоусона ладонями.

— Возьми меня, Блю. Покажи, как это может быть.

Этого ему хватило. Лоусон в одно мгновение уложил меня на матрас.

— Ноги вокруг меня, — скомандовал он.

Тело послушалось само, пятки зацепились, дыхание участилось.

Головка коснулась входа — жесткая, мучительная дразнящая. Его взгляд приковался к моему.

— Это ты и я. Всегда ты и я.

В горле запекло.

— Ты и я.

Он вошел. Растяжение было таким сильным, что у меня перехватило дыхание, и Лоусон опустил лоб к моему.

— Дыши, — сказал он, проводя большим пальцем по клитору, превращая боль в сладкое жжение.

— Блю, — его прозвище сорвалось с губ, наполовину молитва, наполовину выдох.

— Вот так, моя девочка.

— Еще, — взмолилась я.

Лоусон подчинился. Его движения сначала были мягкими, осторожными, будто проверяющими. Но мои пятки впились в его ягодицы, безмолвно прося большего.

— Хэлли, — предупредил он.

Мои пальцы сжались на его плечах.

— Всего тебя. Я хочу всего тебя.

В его глазах вспыхнула та самая синева, и Лоусон сдался.

Он выгнулся, входя глубже, мышцы напрягались и перекатывались. Это было искусство — смотреть, как он пишет шедевр моим телом.

Губы приоткрылись, когда он нашел точку, от которой перед глазами заплясали огни. Цветные искры.

Мои бедра рванулись навстречу его, в отчаянной, жадной мольбе. Я хотела, чтобы он был во мне так глубоко, чтобы его невозможно было вырвать.

Лоусон издал глухой, звериный звук.

— Со мной, Хэлли. Мне нужно, чтобы ты была со мной.

Его большой палец надавил на клитор, движения стали резче — и я рассыпалась. Вихрь ощущений.

— Смотри на меня, — приказал Лоусон. — Я не хочу потерять эти глаза.

Я изо всех сил цеплялась за реальность, не отрывая взгляда от этой глубокой синевы, пока тело катилось по волне.

Лоусон вдавился в меня еще глубже, невозможным образом, когда его накрыло. Мои стенки сжались вокруг него в жестком, жадном спазме. Он выругался, опуская лоб к моему.

— Хэлли… — выдохнул он. — Я никогда не был так счастлив, оказавшись полностью разрушенным.

Я подняла руку к его лицу, щетина уколола ладонь.

— Это было больше, чем я могла себе представить.

Лоусон вышел из меня, и я невольно слегка поморщилась. Он нахмурился.

— Больно?

— Может, совсем чуть-чуть, — сказала я с виноватой улыбкой. — Оно того стоило.

Его большой палец провел по моей нижней губе.

— Наберу тебе ванну у себя. Это должно помочь.

Мои глаза загорелись.

— Я люблю ванны.

Лоусон усмехнулся, но звук оборвал резкий звонок телефона. Он тихо выругался и быстро начал искать его в куче нашей одежды.

— Хартли, — коротко бросил он.

Его спина выпрямилась, плечи стали каменными.

— Где? — пауза. — Буду через двадцать минут.

От расслабленного, счастливого мужчины не осталось и следа. Я села, живот болезненно сжался.

— Что случилось?

Лоусон медленно повернулся ко мне, будто это было последнее, чего он хотел.

— Нашли еще одно тело.

42

ЛОУСОН

Тошнотворное чувство скрутило изнутри, когда я въехал на парковку у начала тропы. Картина стала слишком знакомой: россыпь полицейских машин, фургон коронера. И все потому, что еще одна жизнь оборвалась.

Выбравшись из внедорожника, я заметил Мэдди и Нэша, рядом с ними — Шэдоу. Я кивнул в знак приветствия, и Шэдоу дернулась всем телом. Мэдди дала команду отпустить, и собака сорвалась ко мне.

Я наклонился и почесал ее за ушами.

— Попробуете взять след? — спросил я.

— Решили, что стоит попытаться, — ответил Нэш. — Может, поймем, он оставляет машину на парковках или где-то в лесу у него есть место.

Я кивнул.

— Определенно стоит.

Холт тренировал Шэдоу, собаку Рен, для поисково-спасательных работ, а когда Мэдди вернулась домой, она подняла обучение на новый уровень. Я взглянул на нее.

— Ты уверена, что готова?

Прошло не так много времени с тех пор, как она сама пережила кошмар.

Мэдди кивнула.

— Я хочу помочь. И Нэш будет рядом.

— Как приклеенный, — пробормотал Нэш.

Я его не винил.

— Пойдем, — сказал я.

Мэдди дала Шэдоу еще одну команду, и та тут же вернулась. Мэдди пристегнула поводок, и Шэдоу осталась у самой ноги.

Мы двинулись вверх по тропе в сумерках. Бедняга турист, который сообщил о находке, наверняка будет видеть кошмары до конца жизни и, возможно, больше никогда не выйдет на тропу.

Впереди послышались голоса, сквозь деревья пробивался свет. В этот раз место сброса было ближе к парковке.

— Хотел, чтобы ее нашли быстро, — пробормотал Нэш.

— И тропа тут более людная, — добавил я, когда группа показалась впереди. — Не как убийства пятилетней давности.

Это могло означать подражателя. Или то, что убийцу заводит сам факт обнаружения — будто он посылает сигнал, ускоряя находку жертв. Мой мозг мог выстроить аргументы для любого варианта. А вот чего мне действительно не хватало — гения Энсона, чтобы разложить все по полочкам.

Гибсон, криминалист-фотограф, без остановки снимал, наклоняясь над телом для крупных планов. Рид и Дэниелс тихо переговаривались в стороне. Клинт и Адамс беседовали с Луизой и ее помощницей.

Дэниелс поднял взгляд, заметив меня.

— Шеф.

Я кивнул.

— Заявление туриста взяли?

Он кивнул.

— Бедняга.

— Бедняга — это я, — буркнул Рид. — Его чуть не вывернуло мне на ботинки.

Я прикусил язык, чтобы не сказать лишнего.

— Когда он нашел тело? — спросил я.

— Около трех дня. Сразу позвонил. Мы с Ридом были здесь чуть раньше половины четвертого. Тебе набрали сразу же.

Я посмотрел на Луизу.

— Как давно она мертва?

Я сдвинулся, разглядывая лицо женщины — слишком похожее на лицо Хэлли. Теперь кожа приобрела болезненно серый оттенок. В животе снова скрутило. Хэлли в безопасности. У моих родителей, с мальчишками, Грей и Кейденом.

Губы Луизы сжались.

— Я бы сказала, несколько часов. Плюс-минус.

Нэш подошел ближе ко мне.

— Пару часов назад кто-то оставил ту записку на внедорожнике Хэлли. Это могло его спровоцировать?

Вот тут мне и был нужен Энсон. Чтобы понять темный, искореженный разум. Но одно сегодняшняя записка прояснила точно: убийца держал Хэлли в прицеле.

— Клинт, — коротко сказал я.

Он повернулся.

— Да, шеф?

— Что с ориентировкой на Лена Келлера?

Он покачал головой.

— Пока ничего. Но все правоохранительные органы округа и соседних районов подключены.

Челюсть ходила из стороны в сторону.

— Мне нужен список отелей, мотелей и арендного жилья. Разошлите им его фото и данные. Я хочу, чтобы его нашли. И немедленно.

Клинт кивнул, махнув Эйбрамсу.

— Беремся. Звони, если понадобится еще что-то.

Я посмотрел на Гибсона.

— Загрузите все в дело и отправьте письмо нашему контакту в ФБР.

— К-конечно, — заикаясь, ответил Гибсон. — Что им написать?

— Я бы сказал, что это тело — на их совести. Но сформулируем мягче. Напишите, что появилось развитие. Новый подтвержденный потерпевший.

Я посмотрел на женщину, которую узнал как пропавшую из соседнего городка. Теперь — безжизненно бледную, в пропитанной кровью ночной рубашке, с цветами в волосах. Мне не нужно было видеть бедро, чтобы знать — там будет клеймо.

Мэдди прочистила горло.

— Если есть что-то для запаха, я могу начинать поиск.

Луиза достала из рюкзака пакет для улик.

— Мне это понадобится обратно. Кусок ночной рубашки оторвался, когда убийца тащил тело.

Мэдди кивнула.

— Конечно. Я не допущу загрязнения.

Я повернулся к Нэшу.

— Держи меня в курсе. И будь осторожен.

Его рука легла на рукоять табельного оружия.

— Всегда.

Дэниелс покачал головой.

— Такая трагедия. Она была совсем молодой.

Тошнотворное чувство вернулось. Слишком молодой. Слишком много жизни было впереди.

— Мне нужно позвонить начальнику полиции Брукдейла и сделать уведомление. Оставайтесь здесь, пока Луиза и Гибсон не закончат.

Рид нахмурился, но промолчал.

Дэниелс кивнул.

— Конечно, шеф. Дайте знать, если что-то понадобится.

Я пошел обратно вниз по тропе, и образ женщины преследовал каждый мой шаг. Пикнув замками, я забрался в внедорожник. Несколько секунд просто сидел, сжимая руль так крепко, что казалось, он вот-вот треснет.

Прикусив щеку изнутри, я достал телефон и набрал номер. Гудки тянулись один за другим. Ответа не было, пока не включилась автоматическая голосовая почта, затем раздался сигнал.

— Энсон. Ты мне нужен, дружище. Я знаю, это всколыхнет тебе голову, но ты мне нужен. Есть женщина, которая мне небезразлична. Женщина, которую я люблю. — На этом слове голос сорвался. — Она в опасности. И если я не пойму, кто за ней охотится, я могу ее потерять. Ты знаешь, каково это — потерять того, кого любишь. Помоги мне. Пожалуйста.

Я нажал отбой и молился, чтобы это был тот звонок, на который он перезвонит.

43

ХЭЛЛИ

— Люк, заберешь Чарли и перенесешь все подарочные пакетики на столы для пикника возле амбара? А потом, возможно, понадобится твоя помощь с аркой из шаров.

Я нахмурилась, глядя на внушительную груду шаров в одобренных Дрю цветах. Кейден и Грей забрали его с утра пораньше — на праздничный завтрак и чтобы убрать с глаз долой. Вечеринка должна была стать сюрпризом.

— Куда я дела холодильники с напитками? — пробормотала я, вертясь на месте.

Чарли рассмеялся, глядя на меня.

— Они прямо за тобой, глупышка.

Люк поймал меня за плечи.

— Дыши, Хэлли. Это уже лучший день рождения в жизни Дрю.

— Бро, у тебя тут прям люксовые туалеты, — заявил Чарли, широко раскинув руки.

Я моргнула. Да, я действительно заказала навороченные биотуалеты, чтобы никому не приходилось бегать из амбара в дом. С подогревом и укомплектованными умывальниками.

— Ты сейчас назвал меня бро?

Он оскалился своей щербатой улыбкой.

— Я сегодня изображаю Дрю!

Я не удержалась и рассмеялась.

— Может, тогда изобразишь помощь Люку и отнесешь все эти пакетики в амбар?

— А мне тоже дадут? — с надеждой спросил он.

Люк взъерошил ему волосы.

— Ты не гость вечеринки, балбес.

— Нет, гость, — возразил Чарли.

— Вы оба получите подарочные пакетики. И Вайолет тоже, — сказала я Люку и подмигнула.

Последние несколько дней Вайолет почти все время проводила у нас дома. Хотя Библия и учила подставлять другую щеку, преподобный Хупер был не совсем из тех, кто следует этому завету, когда речь шла о его дочери. Узнав, что Люк вырубил одного парня, защищая ее от нападения, он мгновенно стал его главным поклонником. Вся их семья сегодня приходила на праздник.

Щеки Люка порозовели.

— Ей понравится. Она любит такие мелочи.

Я широко улыбнулась.

— Иногда именно мелочи — самые лучшие.

Чарли издал звук, будто его сейчас стошнит.

— Фу. Я видел, как они вчера целовались на крыльце.

Лицо Люка вспыхнуло, и он кинулся на младшего брата.

— Заткнись, Чарли!

Я схватила Люка за спинку футболки.

— Нет-нет-нет. Никаких сломанных костей до начала вечеринки.

— А во время? — пробурчал Люк.

— И тогда тоже.

— Тут кто-то сказал про сломанные кости? — пробормотал Лоусон, заходя в гостиную.

Серые спортивные штаны сидели на нем низко, а волосы торчали в полном беспорядке.

От этого вида у меня пересохло в горле.

— Никаких сломанных костей. Обещаю.

— Который час? Такое ощущение, будто меня переехал грузовик.

Чарли рассмеялся.

— Почти одиннадцать. Ты весь день проспал, пап.

Глаза Лоусона комично округлились.

— Одиннадцать? Я же ставил будильник…

Я поморщилась.

— Я его выключила утром.

Лоусон сжигал себя с двух сторон, пытаясь найти хоть что-то, что дало бы ему передышку в этом деле. Но толку от него не будет, если он не выспится.

— Ты выключила мой будильник, — повторил он.

Я кивнула, прикусив уголок губы.

— Тебе нужен был сон. Ты сколько спал последние ночи — пару часов? Ты никому не поможешь, если не восстановишься.

— Но сегодня же вечеринка, — возразил Лоусон.

— Мы справляемся, пап. Почти все готово. Но Хэлли нужна помощь с аркой из шаров, — Люк указал на груду шаров, захватившую диван.

Глаза Лоусона снова стали огромными.

— Ты имеешь в виду эту шаровую махину?

Чарли захихикал.

— Осторожно, она может тебя съесть.

— Очень смешно, — пробормотал Лоусон.

— Пошли, мелкий. Отнесем подарочные пакетики в амбар, — сказал Люк.

Они подхватили пакеты и направились к двери. Нэш и Мэдди уже были там, расставляя последние детали для полосы препятствий после утренней доставки оборудования.

Лоусон уставился на шары.

— Ты это сделала?

— Вообще-то это было довольно весело. Кейден и Грей сейчас с Дрю, так что сюрприз сохранится.

Лоусон посмотрел на меня.

— Ты потрясающая.

По мне прокатилась волна жара, и эти три маленьких слова так и рвались наружу.

— Мне просто нравится это делать.

— Я надену обувь и помогу тебе донести ее до амбара.

Лоусон двигался быстро. Вскоре мы уже несли огромную арку к амбару и закрепляли ее над входом.

— Я тоже хочу быть Дрю, — пробормотал Нэш.

Мэдди рассмеялась.

— Только ты способен ревновать к почти четырнадцатилетнему мальчишке.

Нэш бросил на нее сердитый взгляд, удерживая лестницу для Лоусона.

— Он все время к тебе подкатывает.

Она покачала головой.

— Ему тринадцать.

— Мне все равно это не нравится, — проворчал Нэш.

Я пыталась сдержать смех, но не смогла.

— Он очаровательный.

Мэдди вздохнула.

— Не подначивай Нэша. Он и так не подарок.

Когда последняя часть арки была закреплена над входом в амбар, я отошла назад. Сдержаться я не смогла и взвизгнула:

— Идеально.

— Бро, ты уже был внутри? — спросил Нэш у Лоусона.

— Нет, — признался он. — Последние ночи я возвращался очень поздно.

— Зацени. Хэлли исполнила детские мечты.

Лоусон взял меня за руку и повел в амбар. Он замер, оглядываясь. Потом медленно повернулся ко мне.

— Ты все это сделала?

Я окинула взглядом пространство и была вынуждена признать — выглядело это потрясающе. Мишени, места, где можно спрятать флаг для игры, выскакивающие фигуры, тюки сена, которые я расставила и украсила, чтобы дети могли за ними прятаться или через них перелезать. А потом приехала компания и установила горки и лазалки, доведя картину до совершенства.

— Не все…

— Все, — крикнула Мэдди от двери.

Лоусон двинулся раньше, чем я успела что-то сказать. Его губы накрыли мои, и поцелуй выбил из меня дыхание. Меня накрыли тепло, спокойствие и, кажется, то самое чувство, которое я боялась назвать вслух.

Когда он отстранился, я с трудом перевела дыхание.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что подарила ему это.

— Ты теперь будешь моей мамой? — раздался из дверного проема голос Чарли. — Дядя Роан так целует маму Кэйди, и теперь он папа Кэйди. Ты будешь моей мамой?

В его словах было столько надежды, что стало ясно — действовать нужно очень осторожно.

— Иди сюда, Чарли-Мишка, — сказал Лоусон.

Чарли подбежал, и Лоусон подхватил его на руки.

— Мне очень нравится Хэлли.

Лицо Чарли сморщилось.

— Ну еще бы, если ты ее целуешь. Целоваться — это фу.

Люк попытался скрыть смех за кашлем.

— Когда-нибудь ты передумаешь, дружище, — сказал Лоусон с улыбкой.

— Не-а. Так ты на ней женишься? — с надеждой спросил Чарли. — Я хочу, чтобы Хэлли была моей мамой.

В тот момент у меня сжалось сердце. И я знала — у Лоусона тоже.

Он тяжело сглотнул.

— Между тем, чтобы встречаться, и тем, чтобы пожениться, есть много шагов. И мы не хотим торопиться. Но если что-то изменится, мы тебе скажем. Договорились?

Плечи Чарли поникли.

— Ладно. — Он посмотрел на меня. — А ты можешь быть моей лучшей подругой? Кэйди не будет против, если у меня их будет две.

У меня защипало в носу.

— Я с радостью буду твоей лучшей подругой.

Чарли буквально прыгнул ко мне с рук отца, и я поймала его с тихим «уф».

— Я самый лучший друг. Я делюсь конфетами и всем таким.

Я изо всех сил сдерживала слезы.

— Тогда мне очень повезло.

— Еще как, — сказал Чарли и уткнулся мне в плечо.

— Ты точно готов к этому? — прошептала я Лоусону.

Он улыбнулся.

— Я был готов с той секунды, как снова тебя увидел. А теперь я могу целовать тебя, когда захочу.

И он тут же это сделал.

44

ХЭЛЛИ

Солнце заливало двор, а из амбара доносились подростковый смех и визг. Младшие носились снаружи, играя в какую-то игру, правила которой я так и не уловила. Взрослые бродили рядом, болтали и перекусывали.

Чья-то рука обняла меня за плечи и слегка сжала.

— Это просто невероятно, — прошептала Керри, и голос у нее дрогнул от эмоций.

— Он веселится, правда? — спросила я, наблюдая, как Дрю издает боевой клич и выпускает очередь нерф-дротиков.

— Лучший день рождения в его жизни. Без вариантов. И все благодаря тебе, — сказала Керри и снова сжала меня.

Я покачала головой.

— Мне очень помогали. Люк, Чарли, Лоусон. Да вообще все ваши дети и их половинки.

Улыбка Керри стала мягкой.

— Значит, я окружила себя хорошими людьми, да?

— Еще какими, — честно ответила я.

Я и представить не могла лучшей компании. Мне хотелось, чтобы Эмерсон и Адриан приехали сюда и познакомились с ними. Где-то глубоко внутри я надеялась, что они влюбятся в этот горный городок и навсегда попрощаются с городской жизнью.

— Но основную работу сделала ты, — сказала Керри и подняла руку, когда я собралась возразить. — Даже не говори, что это пустяки.

Ее взгляд скользнул к Лоусону, который разговаривал с Клинтом, Ридом и Дэниелсом.

— Моему мальчику сейчас непросто.

На лице Керри мелькнула боль.

— Неважно, сколько им лет. Для тебя они всегда будут маленькими.

— Потому что ты их любишь, — тихо сказала я.

Керри любила своих детей так, как и должен любить родитель. Так, как мои родители, увы, не умели.

— Люблю. И именно поэтому мне так больно, когда кому-то из них плохо. Лоусон уже слишком долго работает на износ, отказываясь принимать помощь. Он не хочет быть обузой.

Я посмотрела на Керри.

— Наверное, не зря говорят, что для этого нужна целая деревня.

Она кивнула.

— Думаю, ты помогла ему это понять. Но главное — ты заставила их всех разговаривать. Слушать друг друга. Поддерживать. Я не видела, чтобы в Люке было столько жизни, уже много лет.

Мой взгляд сам собой нашел Люка. Он сидел за столом для пикника рядом с Вайолет, переплетя пальцы с ее пальцами. Идеальная картинка юной любви в день, больше похожий на весенний, чем на зимний.

— Ему просто нужно было время, чтобы найти себя, — сказала я.

Керри посмотрела на меня тем самым материнским взглядом.

— Ему нужен был кто-то, кто по-настоящему слушает. Кто понимает. Ты дала ему это.

От ее слов у меня сжалось сердце.

— Ему легко это дать.

Ее глаза озорно блеснули.

— И моему мальчику ты тоже это дала. Вернула его к жизни. Он теперь улыбается по-настоящему, и я знаю, что это из-за тебя.

У меня вспыхнули щеки.

— Я не знаю…

— А я знаю. И я буду благодарна тебе всегда, Хэлли.

За глазами защипало.

— Они дали мне больше, чем я когда-либо могла мечтать. У меня не было такой семьи, когда я росла. Был брат, который ради меня сделал бы все, но родители… они не были особенно теплыми. Лоусон напомнил мне, какой может быть семья. Вы все.

Керри крепко обняла меня.

— Сладкая девочка.

— Эй, все в порядке? — обеспокоенно спросил Лоусон, подходя к нам.

Керри отстранилась, вытирая глаза.

— Просто мы, девочки, немного растрогались.

Он посмотрел на меня, проверяя.

Я шагнула к нему, приподнялась на носки и легко коснулась его губ.

— У нас все хорошо.

Руки Лоусона обняли меня.

— Будет даже лучше. Потому что сейчас мы подарим почти четырнадцатилетнему парню подарок его мечты.

Во мне вскипело волнение.

— Дэмиен уже здесь?

— Только что подъехал, — Лоусон кивнул в сторону внедорожника, припаркованного внизу. — Готова?

Я кивнула, едва не подпрыгивая на месте.

Керри широко улыбнулась.

— Не могу дождаться.

Лоусон взял меня за руку и повел к машине Дэмиена. Тот вышел как раз, когда мы подошли, с широкой улыбкой.

— Кто-то заказывал доставку щенка?

С заднего сиденья донеслось тонкое тявканье.

Лоусон рассмеялся.

— Похоже, да. Спасибо, что привез малыша.

Дэмиен махнул рукой.

— Да не за что. Я просто рад, что он попадает в хороший дом.

Он открыл заднюю дверь и отпер переноску. Щенок буквально выстрелил наружу и прыгнул ему на руки.

— Кажется, он рад снова тебя видеть.

Я улыбалась так широко, что у меня заболели щеки.

— Я совсем не против, что большую часть времени он будет только моим.

Дэмиен передал мне щенка, и тот тут же принялся облизывать мне лицо.

Лоусон усмехнулся, глядя на пса.

— Я тебя понимаю, дружище.

Глаза Дэмиена вспыхнули, заметив это, но он улыбнулся.

— Наслаждайтесь новым членом семьи. И не забудьте привести его на следующей неделе на прививки и дегельминтизацию.

Лоусон кивнул.

— Обязательно.

Помахав на прощание, Дэмиен сел обратно в машину, а мы с Лоусоном направились к амбару.

— Я закрою тебя от обзора, — сказал он, вставая передо мной.

Я уткнулась в мягкую шерсть щенка.

— Не могу дождаться, когда увижу лицо Дрю.

— Я тоже.

По голосу Лоусона было слышно, что он улыбается.

— Где у нас именинник? — крикнул он. — У нас есть еще один подарок.

— Правда? — донесся крик Дрю, и его шаги загрохотали.

— Этот подарок — полностью заслуга Хэлли. Не забывай об этом, — сказал Лоусон, когда вокруг начали собираться люди.

— Теперь мне страшно, — рассмеялся Дрю.

Лоусон шагнул в сторону, открывая меня и щенка.

Дрю замер. Его глаза распахнулись, а потом наполнились слезами.

— Щенок? Ты подарила мне щенка?

У меня тоже защипало глаза.

— Ему понадобится имя и много дрессировки. Но Мэдди сказала, что поможет со вторым.

Дрю шагнул вперед и осторожно принял извивающийся комочек шерсти на руки.

— Хэлли, — выдавил он. — Это лучший день рождения в моей жизни. И я знаю, что все из-за тебя.

— Дрю…

Он прижался ко мне, прижимая щенка одной рукой и обнимая меня за талию другой.

— Я тебя люблю, Хэлли. Ты делаешь все лучше. Особенным.

Во мне все горело. Самым прекрасным образом.

— Я тоже тебя люблю, Дрю.

Он отстранился, все еще со слезами в глазах.

— И потом, прикинь, сколько девчонок у меня будет с щенком.

Я не смогла сдержаться и расхохоталась.

— Давай помогу тебе с этим, — предложил Дэниелс, когда я подхватила бумажные тарелки и бросила их в мусорный мешок.

— Спасибо. Кто бы мог подумать, что дети столько едят?

Он усмехнулся.

— Торт они просто уничтожили.

Я улыбнулась.

— Я надеялась, что что-нибудь останется на завтра, но не судьба.

— В следующий раз бери два.

— Неплохая идея.

Дэниелс опустил в мешок еще несколько тарелок и стаканчиков, пока я держала его открытым.

— Значит, вы с боссом, да?

У меня вспыхнули щеки.

— Похоже, тайна раскрыта.

— Трудно не заметить, как он на тебя смотрит. Рад за вас обоих.

— Спасибо. Мне правда приятно это слышать.

Дэниелс кивнул и забрал у меня мешок.

— Я отнесу это в контейнер.

— Спасибо. А мне нужно проверить Тора. Ему, наверное, пора на улицу.

Нашего нового щенка назвали почти сразу, и он так же быстро вымотался. В итоге мне пришлось уложить его в переноску в доме.

Дэниелс махнул рукой.

— Иди. Я тут все закончу.

— Спасибо.

Я поспешила к дому и вошла внутрь. Заглянув в гостиную, я увидела Тора, крепко спящего в своей клетке. Во сне он тихонько тявкал. Похоже, перерыв ему пока не требовался.

Я выпрямилась и повернулась и едва не врезалась в Рида.

— Господи. Ты меня до смерти напугал.

— Прости, — сказал он с ухмылкой, в которой раскаяния было немного. — Просто хотел узнать, не нужна ли тебе помощь.

Я сделала шаг назад.

— У меня все в порядке.

Рид снова вторгся в мое личное пространство.

— Мы могли бы немного потусоваться здесь. Только ты и я.

Сердце забилось быстрее, когда я попыталась обойти его.

— Мне нужно вернуться к Лоусону и детям…

Рид схватил меня за запястье так крепко, что стало больно.

— Хватит изображать из себя недотрогу, Хэлли. Я знаю, что ты меня хочешь. Я видел, как ты на меня смотришь. И как надеваешь эти леггинсы, как вторая кожа, когда знаешь, что увидишь меня.

Я резко выдернула руку.

— Нет, это не так. Я в отношениях с Лоусоном, и я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Никогда.

Его лицо пошло красными пятнами.

— Трахаешься с боссом, значит? Может, мне тоже стоит попробовать, чтобы понять, с чего он по тебе так сохнет.

Рид двинулся быстрее, чем я могла ожидать. В одну секунду он был рядом. В следующую — вдавил меня в стену так сильно, что у меня потемнело в глазах.

Паника впилась в меня ледяными когтями. Перед глазами заплясали черные пятна, а в ушах эхом зазвучал смех Рида.

45

ЛОУСОН

— Я бы сказал, ты сегодня сделал своего ребенка чертовски счастливым, — сказал Холт, пока мы складывали подарки в большие сумки, которые Хэлли принесла как раз для этого.

— Они все выглядят счастливее, чем когда-либо, — ответил я. Господи, как же приятно это произносить. Знать это без малейших сомнений.

Холт ухмыльнулся, когда мы двинулись к дому.

— И ты сам выглядишь счастливее.

— Так и есть. Несмотря на все, через что мы прошли в последнее время, я счастливее, чем когда-либо.

— Ты ее любишь?

Я покосился на Холта.

— Любопытный ты.

— Вопрос простой.

Но у меня все равно сжалось в груди.

— Да. Я ее люблю.

— Она об этом знает? — спросил он, когда мы начали подниматься по ступенькам к дому.

— Жду подходящего момента.

Холт фыркнул.

— Трус.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, как из дома раздался грохот, а Тор взорвался лаем. Меня накрыла паника. Я выронил сумку с подарками и рванул вверх по лестнице, в дом.

Я резко затормозил, увидев Рида, который катался по полу, рыдал и держался за пах.

Хэлли откинула волосы с лица. Щеки у нее горели.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — потребовал я, пересекая гостиную и притягивая ее к себе.

— Он тип, который плохо воспринимает слово «нет», — сердито сказала она.

Во мне вспыхнула ярость, горячая и резкая, когда Рид кое-как поднялся на ноги.

— Она врет. Это она ко мне лезла. А когда я сказал «нет», она врезала мне коленом по яйцам.

— Ло, — предупредил Холт, пытаясь встать между нами.

Но он опоздал. Я развернулся к Риду, и мой кулак угодил ему прямо в нос.

Хэлли ахнула у меня за спиной, а Рид снова рухнул на пол.

— Ты мне, мать твою, нос сломал.

— Чувак, по-моему, ты просто споткнулся, — пробормотал Холт.

— Она чертова динамо, — огрызнулся Рид.

Я дернулся вперед, но Холт оттолкнул меня, а Хэлли ухватила меня за спину рубашки.

— Не надо, — взмолилась она. — Вспомни сына, которого ты только что наказал за то же самое.

Я тяжело дышал, разворачиваясь к ней.

— Он к тебе прикасался?

— Едва, — тихо сказала она. — Прижал к стене, наговорил гадостей, и я ударила его коленом между ног. Он плакал.

— Она врет! — заорал Рид.

— Убери его с глаз долой, — прорычал я Холту.

К счастью, он послушал. Поднял Рида и выволок его за входную дверь.

Мои руки скользнули по Хэлли, проверяя, не поранилась ли она.

— Ты нигде не ушиблась? Господи, Хэлли. Прости меня.

Она крепко сжала мою фланелевую рубашку.

— Блю.

Я замер, услышав свое прозвище.

Она улыбнулась.

— Я с ним справилась. Сначала мне было страшно, но потом я подумала о тебе. О том, как сильно ты в меня веришь. И смогла собраться. Вспомнила все уроки самообороны, которые проходила. Одного колена хватило.

Я опустил лоб к ее лбу.

— Хэлли…

— Он плакал. Как младенец.

В любой другой ситуации я бы рассмеялся.

— Он мог тебя ранить.

— Но не ранил. Потому что ты напомнил мне, какая я сильная. Что я могу дать отпор.

— Ты самый сильный человек, которого я знаю, — прошептал я и поцеловал ее медленно. Потом отстранился, глядя в ее серые глаза. — Люблю тебя, Хэлли. Может, у меня не всегда получается все делать идеально, но ты для меня все. Всегда. Я и не думал, что мне еще выпадет такой шанс. Но ты мне его дала.

Ее глаза наполнились слезами.

— Ты меня любишь?

— Всем, что у меня есть.

Несколько слез сорвались и скользнули по ее щекам.

— Очень кстати, потому что я по уши в тебя влюблена, и было бы неловко, если бы ты чувствовал иначе.

На этот раз я рассмеялся.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, Маленькая бестия.

Она поднялась на цыпочки и прижалась губами к моим.

— Значит, придется научиться с этим жить.

Моя семья растянулась на угловом диване, а из гостиной в конце коридора доносились детский смех и крики. Повсюду валялись коробки из-под пиццы и стаканы из-под газировки, но мы уже перешли к брауни, которые Аспен настояла испечь, потому что ей нужно было «выплеснуть злость».

— Я все еще считаю, что кто-то должен позволить мне использовать его как живой манекен для метания ножей, — проворчала Грей.

Кейден притянул ее ближе к себе.

— Полегче, Джиджи. Твоя девочка и так ему яйца отшибла.

Хэлли этого не сделала, но я бы очень хотел, чтобы сделала.

Нэш покачал головой, но ухмыльнулся Хэлли.

— С Бедой он больше связываться не станет.

Нет, не станет. Потому что я уговорил Хэлли оформить запретительный ордер. К счастью, у нас появились две новые камеры в гостиной — стараниями Холта, который усилил систему безопасности. Они засняли все. Когда я пересматривал запись, меня едва не понесло в участок прикончить Рида собственными руками, но это было именно то доказательство, которое позволило выдвинуть обвинения и уволить его из полиции.

— Думаю, сделаю гифку, как он падает камнем, — добавил Нэш.

Мэдди покачала головой, но похлопала его по груди.

— Думаю, достаточно. — Она посмотрела на Хэлли. — Ты правда в порядке?

Хэлли улыбнулась и уютнее устроилась в моих объятиях.

— Звучит странно, но я чувствую себя лучше, чем за последние недели. Сильной. Может, даже немного крутой.

— Черт возьми, да, — сказала Рен, поднимая стакан с водой в тосте за Хэлли.

Роан кивнул.

— Думаю, попрошу тебя научить этим приемам мою Кейди.

Аспен уставилась на него.

— Ей шесть.

Он пожал плечами.

— В ее танцевальном классе есть один пацан, который явно хочет пустить в ход свои приемчики.

Аспен опустила голову и сжала переносицу.

— Господи, помоги мне.

Все рассмеялись.

Звонок в дверь прорезал шум, и я застонал. Кем бы ни был этот человек, мог бы убираться ко всем чертям.

Будто уловив мое раздражение, Нэш поднялся.

— Я открою.

Из прихожей донеслись приглушенные голоса, потом Нэш вернулся.

— Там какой-то мужик, который выглядит так, будто жует гвозди вместо перекуса. Говорит, пришел к тебе, Ло.

Я нахмурился, поднялся и направился к двери. Остановился в нескольких шагах от него. Он выглядел совсем иначе. Исчезло его привычно гладко выбритое лицо, вместо него — густая щетина. Под настороженными глазами залегли темные круги.

— Энсон?

Мышца у него на челюсти дернулась.

— Ты был прав. Мне нужна твоя помощь.

46

ХЭЛЛИ

Я тихо постучала в дверь кабинета Лоусона, но ответа ждать не стала и сразу ее открыла. Я устала от дверей между нами — и реальных, и эмоциональных. С тех пор как три дня назад появился Энсон, Лоусон замкнулся. По ночам он по-прежнему обнимал меня, часто целовал и даже говорил, что любит, но внутрь не пускал.

Едва я вошла, Лоусон захлопнул папку, над которой корпел, и метнул на Энсона взгляд, приказывая сделать то же самое.

Энсон двигался куда медленнее, будто мое хрупкое сложение его не особенно заботило. Он поднял на меня глаза. Даже в обрамлении темных кругов их острота говорила о том, что он замечает то, что другие упускают. Но тени, клубившиеся в глубине, выдавали: увиденное преследует и его тоже.

— Подумала, вам может понадобиться обед, — сказала я и поставила поднос на одно из немногих свободных мест на складном столе, который Лоусон устроил у себя в кабинете.

С тех пор как приехал Энсон, они работали здесь. Отчасти из-за его неприязни к полицейским участкам, отчасти потому, что Лоусон не хотел оставлять меня одну. Те несколько раз, когда они выходили, Лоусон звонил Холту, чтобы тот побыл со мной. После записки с угрожами я его понимала, но знала и то, что так вечно продолжаться не может.

— Спасибо, — сказал Лоусон. — Я мог и сам сходить.

Я прикусила щеку изнутри.

— Когда-нибудь она тебе за это голову откусит, — пробормотал Энсон себе под нос.

Лоусон резко выпрямился.

— Прошу прощения?

Энсон, не глядя, кивнул в мою сторону.

— Вся эта защита, на которой ты так зациклен, еще аукнется. С каждым днем она злится все больше.

— Профайлеры, — пробормотала я, будто это было ругательство. После похищения меня допрашивали с полдюжины таких специалистов, и каждый считал, что сумеет вытянуть из меня что-то, что поможет найти человека, который забрал меня и остальных. Не вышло ни у кого.

Лоусон нахмурился, глядя на меня.

— Я просто не хочу, чтобы тебе приходилось смотреть на это. Или говорить об этом больше, чем нужно.

— Речь обо мне, да? — надавила я.

Они осторожничали с тем, чем делились, но Энсон обмолвился, что у всех жертв похожий профиль. Такой же, как у меня. Светлые волосы. Начало двадцатых. Миниатюрная.

Мышца под глазом Лоусона дернулась.

— Мы не знаем…

— Хватит, — резко оборвала я. — Я не сломаюсь. До сих пор не сломалась.

— В этом есть резон, — пробормотал Энсон, отпивая черный кофе. Я была уверена, что это единственное, чем он вообще питается.

Лоусон тяжело выдохнул, опуская голову в ладони и сжимая переносицу.

— Прости.

Чистое изнеможение в его голосе смягчило меня. Я обошла стол и села рядом. Подняла руку и начала разминать узлы у него на шее.

— Я скучаю по тому мужчине, который верит, что я могу все. Что я достаточно сильная, чтобы справиться с чем угодно.

Лоусон поднял голову.

— Я никогда в этом не сомневался. Но то, что ты можешь, не значит, что ты обязана.

— Справедливо. Но мне не нравится, когда меня отстраняют. Особенно когда скрывают то, что касается меня.

Он наклонился, прижимаясь лбом к моему.

— Понимаю.

— Если вы сейчас начнете целоваться, я уйду обратно в домик, — пробормотал Энсон.

— Заткнись, придурок, — отрезал Лоусон.

На лице Энсона не мелькнуло и тени улыбки, но что-то подсказывало: ему хотелось. Просто он давно разучился. Его цепкий взгляд скользнул ко мне, пронзительный.

— Хочешь помочь?

Я выпрямилась.

— Да.

— Я не знаю…

Я оборвала Лоусона взглядом.

— Ладно, она помогает, — тут же сказал Лоусон.

Энсон фыркнул.

— Мы составляем профиль по текущим убийствам, а потом сравним его с профилем убийств пятилетней давности.

Я сцепила пальцы под столом.

— Рид Холл или Лен Келлер подходят под этот профиль?

Это был вопрос, который я до сих пор боялась задать, но он разъедал меня изнутри. Лен Келлер все еще числился пропавшим. С тех пор как он вышел из больницы, его никто не видел. А Рид затаился. Он шумел насчет иска против Лоусона за нападение и против департамента за незаконное увольнение, но адвокат Лоусона считал это пустыми угрозами.

Энсон откинулся на спинку стула.

— По возрасту подходят: от тридцати до сорока пяти, хотя Келлер на границе диапазона.

— Ты говоришь без уверенности, — заметила я.

— Потому что ее нет. Холл слишком хаотичный. Ленивый. А Келлер, по-моему, недостаточно психически устойчив. Но они могут прикрывать. Чтобы быть уверенным, мне нужно их допросить.

Я помолчала.

— Ты почти звучишь так, будто уважаешь того, кто это делает.

Мышца на челюсти Энсона бешено дернулась.

— Не уважение. Понимание. Это разные вещи.

Раздался тявк, и Тор влетел в кабинет. Я подхватила его и прижала к груди.

— Как ты снова выбрался из вольера?

Лоусон ухмыльнулся.

— Надо было назвать его Гудини.

— Надо было. Надеюсь, он нигде не оставил нам «подарок».

Он поморщился.

— Я проверю.

Я взглянула на часы на стене.

— Черт. Мне пора бежать.

Лоусон напрягся.

— Куда?

— У Тора запись на прививки, — напомнила я.

Он кивнул и поднялся.

— Я отвезу.

— Не обязательно. Я туда и обратно.

Выражение его лица стало жестким.

— Никуда одна. Пожалуйста, Хэлли. Мне нужно знать, что ты в безопасности.

У меня сжалось сердце от страха в его голосе.

— Он прав, — сказал Энсон, тоже вставая. — Ходить одной по делам не стоит того, чтобы из-за этого погибнуть.

Лоусон бросил на него убийственный взгляд, но Энсон его проигнорировал.

— Можем поработать с файлами в машине, пока Хэлли будет возиться с щенком.

Лоусон что-то пробурчал себе под нос, но Энсон уже направлялся к двери.

Я развернулась и уткнулась Лоусону в грудь.

— Прости, что я была колючей.

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

— А я прости, что вел себя как навязчивый ублюдок.

— Ублюдок — это, пожалуй, слишком. Но спасибо, что пустил меня внутрь.

Губы Лоусона скользнули по моему виску.

— Я никогда не смогу держать тебя на расстоянии. Ты во мне, Хэлли. Въелась до самых костей. И я не хотел бы иначе.

— Люблю тебя, Блю.

— Я тоже тебя люблю.

Он мягко развернул меня к двери.

— Поехали, сделаем щенку прививки.

По дороге в город было тихо. Я невольно наблюдала за Энсоном, пока он просматривал папку на коленях. За тем, как его глаза быстро скользят по напечатанным строкам. С каждой минутой, проведенной над этими материалами, он будто темнел. И все равно оставался. Ради Лоусона.

Лоусон припарковался прямо у входа.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я зашел с тобой?

— Все будет хорошо. Правда, Тор?

Тор тявкнул и хлопнул лапой мне по щеке.

Я рассмеялась.

— Это у него «да». Мы ненадолго.

Выбираясь из внедорожника, я подняла взгляд. С неба падали крупные хлопья снега. Какая разница с тем, что было всего несколько дней назад. Меня передернуло, и я поспешила к двери ветклиники. Первый снег всегда выбивал меня из колеи. Слишком много воспоминаний. И хотя я знала, что в Сидар-Ридж снег уже был раньше в этом году, в Чикаго его еще не выпадало.

Хлопнула дверь, и я обернулась. Лоусон шагал ко мне. Прежде чем я успела что-то сказать, он обнял нас с Тором и поцеловал меня долго и глубоко. Внизу живота снова затрепетало — верный признак нарастающего жара.

— Это зачем? — спросила я, все еще не до конца переведя дыхание.

— Люблю тебя. Хочу, чтобы ты это знала. Я никогда не сомневаюсь в твоей силе. Прости, если моя забота заставила тебя чувствовать иначе.

Я растаяла, коснувшись губами его губ.

— Я тебя люблю. Спасибо, что веришь в меня.

Лоусон прижался лбом к моему.

— Всегда.

Тор гавкнул и цапнул Лоусона за подбородок.

Лоусон усмехнулся и отступил.

— Похоже, он защищает свою территорию.

Я улыбнулась.

— Мой маленький защитник.

— Напиши, если понадоблюсь внутри, — крикнул Лоусон, забираясь обратно в машину.

Я кивнула и повернулась к двери клиники, но замерла, увидев Кейтлин. Она стояла неподвижно, с переноской для кошки в руке, и сверлила меня взглядом. Было ясно, что она видела сцену с Лоусоном и ей это не понравилось.

Я глубоко вдохнула и пошла к двери.

— Кейтлин, — поздоровалась я.

Ее взгляд стал еще злее.

— Это ненадолго.

Мои губы дрогнули.

— Повторяй это себе почаще.

Я обошла ее стороной и распахнула дверь. Меня обдало теплым воздухом, и маленький нос Тора задергался от обилия запахов.

Сьюзен широко улыбнулась мне из-за стойки.

— Как там наш сладкий Рыжик? Ой, прости, Тор.

Я усмехнулась.

— По уши в проказах, хаосе и очаровании.

— Как и положено всем щенкам. Пойдем, я подготовила кабинет.

Она провела меня по коридору к открытому смотровому кабинету.

— Доктор Миллер сейчас подойдет.

Я кивнула и покачала Тора на руках, пока он принюхивался к знакомым запахам своего первого дома.

С противоположной двери раздался тихий стук. Она открылась, и появился Дэмиен.

— Хэлли, рад тебя видеть. — Он присел на уровень щенка. — И тебя тоже, Тор.

— Спасибо, что приняли нас в учебное время.

— Да без проблем. Слышал, в доме Хартли сейчас неспокойно. Важный гость.

Я поморщилась. К немалому раздражению Лоусона и Энсона, слухи разлетелись со скоростью пожара: в городе бывший профайлер, помогающий с делами об убийствах.

— Друг Лоусона приехал помочь с расследованием.

Дэмиен тихо замычал, готовя шприц.

— Это хорошо. Все и правда на нервах.

Я кивнула, не зная, что еще сказать.

Дэмиен набрал препарат из флакона. А потом начал насвистывать. По спине у меня выступил холодный пот, когда комнату заполнила мелодия Ring of Fire Джонни Кэша.

Зрение поплыло, воспоминания с грохотом ударили по стенам моего сознания.

Дэмиен поднял взгляд от своей работы.

— Я всегда знал, что ты особенная, Хэлстон.

И тут он рванулся вперед.

47

ЛОУСОН

Энсон постукивал ручкой по краю папки, пока вокруг нас усиливался снег, уже ложась плотным слоем на землю.

— Я хочу составить список всех мужчин от тридцати до пятидесяти пяти, которые контактировали с Хэлли с момента ее возвращения в Сидар-Ридж.

В животе снова скрутило от мерзкого предчувствия.

— Ты думаешь, он и сейчас с ней на связи?

Энсон поднял взгляд, уловив напряжение в моем голосе.

— Пять лет назад район, откуда пропадали женщины, был куда более растянутым. Как и места, где находили тела. А теперь все все сильнее сходится к Сидар-Ридж.

— Потому что она здесь.

Он кивнул.

— Думаю, он не смог бы удержаться и не попытаться с ней связаться. Слишком уж велик соблазн. Записка это подтверждает.

У меня заходили желваки.

— Хэлли в основном держится рядом с домом, но все равно есть школы детей, магазины и заведения, куда она ходит. Список получится длинным.

— Длинный список лучше, чем никакого, — ответил Энсон. — Будем сужать его постепенно. Человек за человеком.

Я знал, что он прав. Нужно было с чего-то начинать. Просто казалось, будто у нас ничего нет. Меньше чем ничего. А люди продолжали умирать.

Дверь ветклиники распахнулась, и наружу выбежала Сьюзен с Тором на руках. Лицо у нее было белое, глаза распахнуты.

Я выскочил из внедорожника прежде, чем изо рта вырвалось хоть слово.

— Что случилось? Где Хэлли?

Сьюзен дернулась, оглядываясь по сторонам.

— Я… я не знаю. Мне показалось, я слышала какой-то звук. Почти как крик, но не совсем. Потом Тор начал бешено лаять. Я вернулась проверить, все ли в порядке. Но их не было.

— Кого не было? — резко спросил Энсон.

— Хэлли и доктора Миллера. Я нигде не могу их найти.

Мир вокруг будто замедлился. Кровь в жилах стала тяжелой и холодной. Хэлли. Моя Маленькая плутовка. Она доверилась мне, чтобы я ее защитил.

— Покажите, — рявкнул Энсон.

Его голос вырвал меня из воронки мыслей, и я широким шагом последовал за Сьюзен в клинику. Она повела нас по коридору в смотровой кабинет. На первый взгляд все было на своих местах. Но на столе лежали шприц и флакон.

Энсон наклонился, вчитываясь в этикетку. Потом выпрямился и посмотрел на меня.

— Кетамин.

— Не может быть, — возразила Сьюзен. — Мы используем его для седации. Тору нужны были только прививки.

В ушах загрохотала кровь. Ровный стук сердца звучал как взрыв каждые пару секунд.

— Где Миллер паркуется? — мой голос был неузнаваем. Без эмоций. Пустой. Мертвый.

— Т-там, — быстро сказала Сьюзен и повела нас через вторую дверь в подсобное помещение. Там стояли несколько клеток с собаками и кошками, но ничего необычного не бросалось в глаза. Она направилась к задней двери. — Она всегда заперта. И с сигнализацией, у нас здесь рецептурные препараты. Я не понимаю, как кто-то мог попасть внутрь. Их что, увели? Хэлли и доктора Миллера?

Во мне все скрутило узлом, когда я встретился взглядом с Энсоном.

Он отвернулся, окидывая помещение быстрым взглядом.

— Здесь еще кто-то работает? Ассистент? Другой врач?

— Н-нет. То есть да. Но наш веттехник сегодня на больничном. Она вчера отравилась едой, — запинаясь, сказала Сьюзен.

Пищевое отравление накануне дня, когда Хэлли должна была привезти Тора. Слишком уж удобно.

Энсон посмотрел на маленькую парковку. Там помещались всего четыре машины, а сзади ее плотно обступал лес.

— Это ваша машина или доктора Миллера?

Сьюзен кивнула в сторону бордового Subaru.

— Моя. Его внедорожника нет. Его тоже украли?

Горло жгло так, будто туда плеснули кислоту.

— Мне нужно, чтобы вы отменили все записи до конца дня. Никого больше не пускайте в здание. Это место преступления.

Я мерил шагами пространство вдоль стены конференц-зала. Кожа казалась тесной, будто тело стало для нее мало, а сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется из груди.

С одной стороны стола пальцы Энсона мелькали над клавиатурой ноутбука. Команда из охранной фирмы Холта вытащила все, что смогла найти на Дэмиена Миллера. Энсон просматривал данные, сверяя их с тем, что собрал раньше.

С другой стороны стола Холт, Грей, Кейден и Роан склонились над картами местности, пытаясь понять, с чего начать поиски. В доме Миллера не нашли никаких следов, других объектов недвижимости за ним не числилось. Сейчас криминалисты прочесывали его жилище, надеясь отыскать хоть что-то, что даст нам зацепку.

Кто-то из офицеров выдвигал версию, что Хэлли и Миллера могли похитить вместе, силой усадив в машину Миллера. Возможно? Да. Вероятно? Нет.

Миллер забрал ее. Женщину, которая за столь короткое время стала для меня всем. И одному Богу известно, что он с ней сейчас делает.

Чья-то рука легла мне на плечо.

— Ло.

Глубокий тембр отца сделал боль еще острее.

— Мне нужно двигаться, — пробормотал я. — Если остановлюсь, меня просто разорвет.

Отец сжал плечо сильнее.

— Мы ее найдем.

Я резко развернулся к нему.

— Ты этого не знаешь. Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Он взял меня за оба плеча, так крепко, что стало больно.

— Я знаю одно: никто из нас не остановится, пока мы ее не найдем.

К горлу подступила желчь. Он был прав. Я знал, что моя семья не откажется от Хэлли. Но что мы обнаружим, когда наконец доберемся до нее?

Дело было не только во мне. Мама поехала забрать мальчишек из школы, чтобы они были с ней и Рен. Но я знал, что они вне себя от ужаса. Они влюбились в Хэлли так же сильно, как и я.

— Я не могу ее потерять, — прохрипел я. — Не думаю, что смогу жить без нее.

Глаза отца наполнились слезами.

— Тебе не придется.

— Я ее люблю, — прошептал я.

— Я знаю. — Он крепко прижал меня к себе. — Знаю.

В зале поднялась суета. В конференц-зал широким шагом вошел Нэш, за ним Клинт и Абрамс. Его лицо было застывшей маской ярости.

Мир вокруг обрушился.

— Что? — выдавил я.

Нэш сглотнул.

— Мы нашли трофеи в подвале. Больше двух десятков. Украшения, водительские удостоверения, пряди волос. И не только за последний год. — Он посмотрел прямо на меня. — Прости, Ло. Это он. С самого начала это был он.

48

ХЭЛЛИ

Дрожь пробежала по телу, когда я перевернулась на спину и облизнула губы. Голова словно была набита ватой — и рот тоже. Одеяло казалось шершавым и чужим. Я моргнула, пытаясь привыкнуть к слабому свету в помещении.

Картинка складывалась обрывками, пугающими кадрами, один за другим, и каждый добавлял новый кусочек пазла. Грубый каменный потолок. Тонкий матрас на полу. Цепь, прикованная к лодыжке металлическим браслетом. И хлипкая белая ночная сорочка.

Дыхание сбилось, стало частым и рваным, когда меня накрыла паника. Только не здесь. Только не снова.

Перед глазами заплясали темные пятна, пальцы закололо. Я не могла потерять сознание. Не сейчас. Не здесь.

На мне все еще был бюстгальтер и нижнее белье. Хотя бы это. Я сдержала всхлип, рвавшийся наружу.

Я попыталась сосредоточиться на дыхании, замедлить его. Но казалось, что легкие больше мне не подчиняются. Они болели и жгли, отчаянно хватая воздух.

Я до боли прикусила щеку изнутри и заставила себя думать о чем угодно другом. О чем угодно. Перед глазами возникло лицо Лоусона. Его бережные прикосновения. То, как дергался уголок его рта, когда он называл меня Маленькой плутовкой. Как вспыхивали его голубые глаза, когда я знала, что он меня хочет.

На этот раз всхлип вырвался. Лоусон. Мужчина, который дал мне все. Напомнил, какой сильной я могу быть. Показал, сколько радости может быть в обычной жизни. Разделил со мной троих самых удивительных мальчишек.

Сердце сжалось, когда в голове всплыли образы Люка, Дрю и Чарли. Они тоже дали мне все: смысл, смех, любовь.

Покалывание в пальцах чуть ослабло, дыхание стало ровнее. Я до боли впилась ногтями в ладони. Я не потеряю своих мальчиков. Не сейчас. Не после того, как только обрела их.

Я села и осмотрела помещение — если это вообще можно было так назвать. Дрожь снова прошила тело, когда я осознала, где нахожусь. Это было то самое место, где меня держали пять лет назад. Там, где начались мои пытки.

Полиция и ФБР так и не нашли пещеру, где он удерживал женщин, прежде чем убивать их. И хотя после моего побега поиски продолжались еще почти полгода, в итоге решили, что он покинул эти места.

Только это был не он. Не безликий кошмар. Это был Дэмиен.

Во рту болезненно пересохло. Ничто не складывалось. Ветеринар, которого я видела таким мягким с животными, таким терпеливым с детьми. Как он мог быть тем, кто насиловал, пытал и жестоко убивал?

Еще тогда мне казалось, что его голос иногда менялся. Но чтобы так играть роль, нужна практика. Очень большая.

Дыхание снова участилось.

Я закрыла глаза и представила лицо Лоусона. Его сильную, покрытую щетиной челюсть. Нос, чуть искривленный. Голубые глаза, которые каждый раз спасали меня, стоило в них посмотреть.

Дыхание снова выровнялось.

Я открыла глаза и начала изучать пещеру вокруг. Я знала, что в скале есть множество естественных камер. И знала, что существует длинный туннель, ведущий наружу. Я могла бы пробежать его.

Дэмиен забрал мою обувь, вероятно думая, что так мне будет сложнее сбежать. Но он должен был знать лучше. Я изорву ноги в кровь, лишь бы уйти от него.

Я опустила руки к лодыжке и кандалы. Он был ржавый, но из толстого металла. Я проверила замок — держался крепко. Потянула за место, где цепь крепилась к браслету. Там тоже ничего не поддалось.

Я поднялась на ноги, и мир на мгновение поплыл. Я уперлась ладонью в стену, чтобы не упасть. Камень был ледяным и влажным, словно по нему стекала вода. Меня снова пробрала дрожь, будто я только сейчас осознала, как здесь холодно.

Я прошла вдоль цепи к скальной стене. Она была закреплена болтами, как и раньше. Сначала я попыталась провернуть их пальцами, но они намертво сидели в камне. Потом дернула саму цепь. Ни малейшего люфта.

За глазами жгло от горячих слез. Я выберусь. Я найду способ. Я уже побеждала его однажды. И сделаю это снова.

Воспоминания о той ночи обрушились разом. О том, как он продлил мои пытки. Я была в таком состоянии, когда он вернул меня в камеру, что даже не стал запирать. Он решил, что я сломлена. Что я никогда не попытаюсь сбежать. Но он ошибся.

— Она так красиво смотрится дома, на своем законном месте.

Я резко обернулась на голос, отразившийся от стен. Руки сами поднялись в защитном жесте.

Дэмиен рассмеялся, низко и густо.

— Ты всегда дралась лучше всех. Поэтому ты у меня особенная.

Я промолчала. Не знала, не сделает ли все только хуже то, что я скажу. Я помнила, как быстро он мог выйти из себя.

— О, Хэлстон. Не нужно стесняться. Тем более с мужем.

— Ты мне не муж, — выплюнула я, слишком легко забыв прежнюю осторожность. Но я знала, что для него значит слово «муж». Знала, что именно он считает вправе у меня отнять. Он мог резать меня до кости, но я никогда не позволю ему забрать это.

Дэмиен цокнул языком.

— Ну-ну. Больше не нужно изображать недоступность, Хэлстон. Я здесь. Разве я не доказал свою преданность? Терпение? Чего тебе еще от меня нужно?

Я снова до боли прикусила щеку.

— Они поймут, что это ты. Они нас найдут.

Он снова рассмеялся — звук был неправильным, до жути.

— О, они будут знать, что я забрал тебя. Будут знать, что до тебя у меня было множество несовершенных невест. Но здесь нас никто никогда не найдет. — В тусклом свете блеснули его белые зубы. — Сколько времени эти неуклюжие агенты ФБР искали эту пещеру? Они так ее и не нашли.

Меня снова пробрала дрожь.

— Почему?

Я не смогла удержаться от вопроса. Столько потерянных жизней. Ради чего?

Дэмиен медленно двинулся ко мне.

— Разве я не заслуживаю идеала, Хэлстон? Я много работаю. Помогаю бесчисленным животным. Я хороший опекун для своего сообщества. Но мне на глаза всегда попадаются шлюхи и предательницы. Как еще мне найти невесту? Я должен проверить их достоинство.

— Достоинство? — прохрипела я.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Красота и ум, но прежде всего сила. Мне нужна женщина, которая не поддастся искушению. Которая не сломается. Это всегда была ты.

Меня снова передернуло. Я ломалась только втайне, когда знала, что его нет рядом. Тогда я позволяла себе слезы боли. Но никогда — при нем.

— Разве ты не видишь, что так было предначертано? Я никогда не думал, что ты вернешься сюда. Полагал, что ты навсегда останешься жить с тем своим братом.

К горлу подступила желчь от осознания, что он следил за мной. Наблюдал издалека.

— А потом ты сама подошла ко мне и улыбнулась.

Мой самый страшный кошмар стал реальностью. Я не узнала бы человека, который меня похитил, даже если бы он прошел прямо передо мной.

— Ты так и не сломалась. Именно поэтому я знаю, что ты — та самая. Тебе больше не нужно ничего доказывать, Хэлстон. Теперь ты можешь уступить мне. Я увезу тебя отсюда. У меня готовы поддельные паспорта. Мексика? Канада? Куда захочешь. Просто скажи, что выйдешь за меня замуж. — Дэмиен протянул руку и коснулся моего лица тыльной стороной пальцев.

Я резко отпрянула от его прикосновения.

Даже в полумраке я увидела, как его лицо пошло красными пятнами. Дэмиен сорвался, его руки сомкнулись на моей шее, и он впечатал меня в стену.

— Я предлагаю тебе весь мир, и вот как ты меня благодаришь? Отлично, — выплюнул он. — Я с радостью заставлю тебя кричать.

49

ЛОУСОН

— Нашел кое-что, — сказал Энсон, подняв взгляд от экрана ноутбука.

Я развернул кресло к нему. Задние зубы будто стерлись в пыль. ФБР уже ехало, но было поздно. Миллер ее забрал. Нам нужна была зацепка, где он может быть сейчас.

— Говори, — рявкнул я.

Он проигнорировал мой тон и снова уставился в экран.

— Дэмиен Миллер был женат с двадцати трех до двадцати пяти лет. Они развелись, а через два года она пропала. Тело так и не нашли.

Пальцы впились в край стола.

— И чем это нам сейчас поможет?

Холт сдвинулся на стуле рядом со мной и сжал мое плечо.

— Нам нужно понять, что им движет. Это поможет предположить, куда он мог направиться.

Я знал, что он прав, но прошло уже несколько часов. Время, за которое Миллер мог сделать с Хэлли что угодно. Все внутри дрожало, словно я мог рассыпаться, если кто-то просто не так вдохнет.

Я знал, что семья и команда делают все возможное. Округ кишел полицией. Проверяли трейлхеды и кемпинги, проселочные дороги и арендованные домики. Пока — ничего.

Энсон прочистил горло.

— Я нашел старую подругу бывшей миссис Миллер в Фейсбуке.

Я моргнул.

— Ты сидишь в Фейсбуке?

Он поморщился.

— У меня фейковый аккаунт для работы. Сказал ей, что веду блог про настоящие преступления.

— И что она сказала? — надавил я.

— Рейна Миллер поняла, что ошиблась, уже через пару месяцев после свадьбы, но не знала, как выбраться. Она пыталась заговорить о раздельном проживании, но Дэмиен сорвался. В итоге она начала встречаться с парнем из спортзала.

Роан тихо присвистнул.

— Пока была замужем?

Энсон кивнул.

— Однажды Дэмиен вернулся с работы раньше, сказал, что у него болит голова, и застал жену с ее дружком из тренажерного зала в постели. В их постели.

— Измена жены не делает человека серийным убийцей, — процедил я.

— Нет. Но у него есть история асоциального поведения. Ни близких друзей. С семьей почти не общался. Я еще копаю, но этой подруге показалось странным, что Дэмиен стал ветеринаром.

— Почему? — спросила Грей с другого конца стола.

Энсон взглянул на нее.

— Он отказывался заводить питомца для Рейны. Говорил, что животные разрушают дома.

— Маньяк контроля, — пробормотал Нэш.

— С контролем у него точно проблема. Судя по показаниям Хэлли пятилетней давности и по фотографиям его бывшей жены, он пытается ее заменить.

Тошнота снова скрутила мне желудок, когда Энсон развернул ноутбук. Женщина была не так красива, как Хэлли, и глаза у нее были зеленые, а не серые, но сходство отрицать было невозможно. Молодая, светлая кожа, бледно-русые волосы, хрупкое телосложение. Точно так же она напоминала и других жертв пятилетней давности, и нынешних. Единственная, кто не вписывался, — Кимбер Андерсон.

— У Кимбер Андерсон были рыжие волосы. И ее смерть не похожа на остальные, — отметил я.

Энсон кивнул.

— Думаю, ему нужно было выплеснуть ярость после встречи с Хэлли. Она не подходила под шаблон, поэтому он ее не удержал.

— Но он ищет не просто замену, — мой голос стал глухим, чужим. — Он убивает ее снова и снова.

Энсон развернул ноутбук обратно.

— Думаю, они делают что-то, что либо доказывает, что они не похожи на Рейну, либо показывает, что они недостойны. Хэлли за все дни, что он ее держал, этого не сделала. Она умная. Она продержится.

Я резко оттолкнулся от стола, и кресло с грохотом отлетело назад.

— А что, черт возьми, он делает с ней сейчас?

Лицо Энсона стало жестким. Я знал, что он понимает, что значит, когда близкий в руках безумца.

Роан поднялся и обошел стол, остановившись передо мной.

— Соберись. Если сейчас сорвешься, ты ей ничем не поможешь.

Мышца под глазом дернулась.

— Я не могу ее потерять.

— Тогда всем нам стоит взять себя в руки и найти ее, — прорычал Роан. — Мне бы очень хотелось остаться с этим ублюдком на пару минут. Он был наедине с моей женой и дочерью.

— Начинать нужно с того места, где ее нашли в прошлый раз, — сказал Энсон ровным, лишенным эмоций голосом.

Отец повернулся к нему.

— Почему ты так думаешь?

— Он пытается закончить начатое. Его будет тянуть туда, на исходные охотничьи угодья.

Холт уже двигался, вытаскивая карту из стопки.

— У меня этот район отмечен.

— Ее держали в пещере, верно? — спросил Кейден.

Я кивнул.

— Достаточно большой, с несколькими камерами. Но тогда ее так и не нашли.

Кейден покачал головой.

— ФБР не знает местность так, как мы. В паре километров к северу от места, где ее нашли, есть огромная система пещер. Есть и к западу.

— Они там искали и сказали, что ничего не нашли, — возразил я.

Отец наклонился над картами.

— Чтобы прочесать все как следует, понадобилось бы чертовски много людей. Особенно если они не знают район.

Роан провел пальцем по карте.

— Вот. Здесь раньше была лесная дорога службы охраны. Сейчас она не используется, но, уверен, проехать по ней можно. Это самый близкий путь.

Холт вытащил телефон.

— Команда готова. Пусть выходят туда же. Группы по четыре человека. Двое из поисково-спасательной службы, двое из полиции. Двигайтесь. Сейчас же.

Все вскочили и направились к выходу. Роан подошел ко мне сбоку.

— Ты едешь со мной.

— Я в порядке.

— Со мной, — отрезал он.

Я прикусил язык, схватил сумку со снаряжением и пошел за ним к пикапу. По крайней мере, в дороге Роан будет молчать. Так и было — добрых пятнадцать минут. Ровно до того момента, как мы выехали на лесную дорогу службы охраны.

— Ты был рядом, когда я думал, что потеряю Аспен. Ты держал меня в тонусе и помог вернуть ее.

Горло сжалось от воспоминаний, каким раздавленным тогда был Роан.

Он остановился рядом с остальными машинами.

— Я сделаю для тебя то же самое. Мы не дадим ей погибнуть.

Я проглотил жжение в горле.

— Спасибо.

Он хлопнул меня по плечу.

— Пойдем за твоей девочкой.

Команда собралась за считаные минуты. Грей и отец занялись картами и координацией поисковых групп. Холт взял к себе Нэша, Кейдена и Клинта. Я пошел с Роаном, Дэниелсом и Мэдди. Остальные сформировали другие четверки.

Шэдоу радостно лаял — ему было все равно, что происходит, лишь бы бегать по снегу.

Мэдди схватила меня за руку.

— Ло, смотри.

Она указала в темный лес. Сначала я ничего не увидел, но потом сквозь подлесок мелькнул серебристый отблеск — внедорожник Дэмиена.

В груди вспыхнула надежда.

— Двигаемся сейчас же, — коротко бросил я. — Он рядом. Пап, вызови группу для осмотра места преступления, пусть обработают машину.

Он дернул головой в знак согласия, и мы сорвались с места.

Мою группу и группу Холта направили к пещерам на западе. Полтора километра мы прошли за пятнадцать минут, даже по снегу. Входов было четыре. Шэдоу втянул воздух и потянул Мэдди к левому.

— Есть запах нашей девочки, — тихо сказала Мэдди.

Мы с Холтом переглянулись.

— Всех в одну пещеру или делимся? — спросил он.

Внутри все скрутило. Если разделиться, мы охватим больше территории, но Шэдоу почти никогда не ошибался.

— Идем вместе.

— Разумно, — согласился Холт.

Мы двинулись к зеву пещеры, но резко замерли, когда воздух разорвал крик.

50

ХЭЛЛИ

Крик застрял у меня в горле, когда Дэмиен толкнул меня на пол. Я проглотила его, но, подняв на него взгляд, увидела в зеленых глазах отблеск удовольствия. Удовольствия от причиняемой боли.

Во мне что-то дернулось.

— Твои глаза. Они зеленые.

Он рассмеялся, но в этом смехе было неправильно все.

— Я не идиот, Хэлстон. Я принял меры. На случай, если попадется умная птичка вроде тебя. Цветные линзы достать несложно.

Но сейчас Дэмиен их не использовал. Он даже не пытался скрыть личность от полиции. Это означало одно из двух. Либо он окончательно съехал, либо планировал, что живыми отсюда не выйдет никто. А может, и то и другое.

Дэмиен зашагал обратно к входу и поднял то, что прислонил к стене.

У меня оборвалось внутри при виде длинного металлического стержня с красной рукоятью.

Он оскалился, глядя на меня сверху вниз.

— Небольшое напоминание, чтобы ты вела себя хорошо.

Словно я могла забыть жгучий разряд электрошокера. Как сводило мышцы и горела кожа.

Дэмиен наклонился и отпер кандал.

— Вставай.

Я не пошевелилась. Сердце колотилось о ребра, пока я смотрела на него снизу вверх. Все всегда происходило одинаково. Он выводил меня из комнаты и гнал в свою камеру пыток. Но что, если я откажусь идти? Что он сделает тогда?

Взгляд Дэмиена стал жестким. Наконец-то узнаваемым. Пусть глаза были не карие, как я помнила, ненависть и ярость никуда не делись.

— Я сказал, вставай.

Я осталась на месте. Не открыла рот, не дала ему ничего. Но я осталась.

Он ткнул электрошокером мне в бок.

Рот распахнулся в немом крике, мышцы свело жестокой судорогой. Когда он отдернул руку, я рухнула на пол. Дыхание сбилось, стало частым и рваным, слезы потекли из глаз.

— Почему ты заставляешь меня причинять тебе боль, Хэлстон? Ты уже все мне доказала. Тебе нужно лишь сказать «да». Сказать, что выйдешь за меня. Тогда будет бесконечное удовольствие вместо боли.

К горлу подступила желчь.

— Никогда, — выдавила я.

Электрошокер врезался мне в плечо — сильнее, дольше.

Я не смогла сдержать болезненный всхлип. Я не хотела доставлять ему это удовольствие, но ничего не могла с собой сделать.

Острая боль ушла, но отголоски все еще прокатывались по телу.

Рука вцепилась мне в волосы и дернула вверх.

— Ты подчинишься. Ты научишься.

Мир расплывался. Я знала, что должна вырваться из его хватки, но мне едва удавалось удержаться на ногах.

— Пошла! — Дэмиен толкнул меня вперед, в просторный коридор пещеры.

Фонари на батарейках были расставлены через каждые десять — двадцать метров. Он подготовился. Это пугало больше всего.

Я попыталась повернуться, броситься бежать. Дэмиен снова схватил меня за волосы и рванул назад.

— Даже не думай. Попробуешь сбежать — я просто перережу тебе горло и на этом закончу.

Его палец скользнул по моей шее.

— И какая это будет потеря.

Слезы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Не дам ему этого.

Еще несколькими грубыми толчками Дэмиен втолкнул меня в комнату, которая преследовала меня в кошмарах.

— На стол, — приказал он, подталкивая вперед.

Я повернулась к нему лицом — к человеку, который отнял у меня так много. Я никогда не говорила, что выйду за него, но сколько раз просто подчинялась? Слишком уставшая, чтобы сопротивляться. Сколько раз сдавалась, уверенная, что именно сейчас все закончится?

Но не теперь. Не тогда, когда у меня есть за что бороться.

Я рванулась прежде, чем успела передумать. Бросилась вперед и ударила ладонью. Раздался хруст — до приятного отчетливый.

Дэмиен взвыл от боли и выронил электрошокер.

Я не стала ждать. Я побежала. Грубый камень раздирал босые ступни, но мне было все равно. Я просто бежала.

Казалось, будто я двигаюсь сквозь патоку. Спасибо электрошокеру.

Позади раздались ругательства и тяжелые шаги.

Я ускорилась, стараясь увеличить расстояние, вырваться.

— Просто беги.

Рука схватила ночную сорочку и дернула меня назад.

— Ты за это заплатишь.

Голос Дэмиена дрожал от ярости, а потом я почувствовала холодное лезвие у горла.

— Я вырежу на твоей коже произведение искусства, чтобы ты навсегда запомнила, как тебе жаль.

— Нет, не вырежешь. — Голос Лоусона был холоднее, чем я когда-либо слышала. Пустой, лишенный всего. — Полиция Сидар-Ридж. Бросьте скальпель и отойдите, руки вверх.

Лоусон.

Он пришел. Как я и знала.

Дэмиен рванул меня к себе, прикрываясь мной как живым щитом, лезвие все еще прижималось к горлу.

— Нет, нет, нет. Это не твое место. Тебе здесь нельзя. Это мое. Для меня. Для моих невест и меня. Больше никого. Это наше место.

— Бросьте оружие, — приказал Нэш. — Вам некуда бежать.

Я едва различала их в полумраке. Лоусон, Нэш, Холт, Роан и еще несколько человек позади. Все держали оружие, направленное на нас. На Дэмиена.

— Убирайтесь! — заорал Дэмиен. — Она моя. Она всегда была моей.

Лоусон шагнул вперед, и его лицо наконец вышло на свет. Те самые прекрасные глаза, которые столько раз спасали меня, даже во сне.

— Нет, Миллер. Она никогда не будет твоей.

Эти голубые глаза встретились с моими, и тогда я увидела это — первые признаки боли, страха и ярости.

— Ты не можешь ее забрать! — заорал Дэмиен, лезвие укололо мне горло. — Ты пытался украсть ее. Запутать. Но она вернулась ко мне. Она всегда будет моей.

Боль вспыхнула в шее. И я смогла сделать только одно.

— Я люблю тебя, Блю. Всегда любила тебя одного.

— Нет! — Дэмиен отдернул скальпель от моей шеи и с силой вогнал его мне в живот, дернув лезвие в сторону.

Боль. Ее было так много, что я тонула в ней.

Раздались крики. Я услышала оглушительные хлопки выстрелов. А потом я падала.

51

ЛОУСОН

Мир вокруг замедлился. Приглушенные крики. Потом выстрел — один, второй, третий. Среди них и моя пуля. Дальше я уже сбился со счета.

Мой взгляд намертво вцепился в Хэлли. Ее лицо исказила боль, когда она падала.

Я уже сорвался с места и рванул к ним. Братья — следом. Краем сознания я понимал, что кто-то проверяет у Миллера пульс. Но мне было плевать.

— Хэлли.

Ее имя вырвалось из меня — наполовину мольба, наполовину молитва, — когда кровь пропитывала тонкую ткань, прикрывающую ее тело.

— Блю, — прохрипела она. — Люблю тебя.

Я стиснул челюсти и приподнял это чертово ночное платье, пытаясь разглядеть рану.

Роан выругался, опускаясь рядом со мной на колени.

— У меня есть аптечка.

Он вытащил кровоостанавливающую подушку и прижал ее к ране.

Хэлли вскрикнула.

Я схватил ее за руку и прижался лицом к ее щеке.

— Прости. Черт возьми, прости. — я выдавливаю слова. — Он пытается помочь.

— Блю…

Теперь это был почти шепот.

— Вызывайте санитарный вертолет! — заорал Роан. — У входа в пещеру есть место для посадки!

По камню загрохотали шаги.

Я крепко сжал руку Хэлли.

— Оставайся со мной, маленькая бестия. Ты должна быть со мной.

— Я так устала… — пробормотала она.

— Нет. Спать будешь потом, когда тебя подлатают. Не сейчас.

— Люблю… тебя…

Слова тянулись, превращаясь в хрип. А потом мягкие толчки воздуха у моей щеки вдруг исчезли.

Я уставился на свои руки. Они были красные, кожа содрана. Но под ногтями, в бороздках и завитках отпечатков все еще темнели крошечные следы засохшей крови. Такие пятна не отмываются. Никогда. А ослепительный больничный свет только подчеркивал это.

Я не знал, прошло ли пять минут или пять часов. Я просто ждал. Один. В этой проклятой комнате.

Обрывки воспоминаний вспыхивали и гасли. Мои руки, прижимающиеся к груди Хэлли. Я заставляю ее дышать. Я делал ей больно. Причинял боль, надеясь удержать ее здесь, и все это могло оказаться напрасным.

Болело все. Я чувствовал такую боль, о существовании которой даже не подозревал. Будто из души вырывали самую важную ее часть.

Послышались шаги. Не одна пара. Целая толпа.

Я резко поднял голову. Толпа — это было мягко сказано. Первыми вошли мама и папа. Лицо мамы было белым, ее рука сжимала папину. Но их тут же оттеснили. Чарли бросился ко мне, врезался мне в грудь и разрыдался.

Я прижал его к себе.

— Я с тобой, дружок.

Я не мог сказать, что все будет хорошо. Я не вру своим детям. Не в таких вещах. Никогда.

Чарли вцепился мне в шею.

— Я хочу к моей Хэлли!

Горло перехватило.

— Я тоже, дружок. Я тоже.

Дрю шагнул вперед. Лицо у него было неестественно бледным.

— Она уже после операции?

Я покачал головой. Я не сказал, что у Хэлли остановилось сердце в вертолете по дороге в Сиэтл. Не сказал, что она потеряла столько крови, что кожа стала сероватой.

— Мы все еще ждем.

Глаза Люка покраснели. Виолетта стояла рядом, сжимая его руку железной хваткой.

— Она выкарабкается?

Я с трудом сглотнул.

— Нужно дождаться врача.

Это было все, что я мог сказать.

— Давайте сядем, — мягко предложила мама.

Подтягивались остальные. Роан нес Кэйди, и та вцепилась в него, как обезьянка. Было видно, как ее потрясли истерика Чарли и все вокруг. Аспен поглаживала ее по спине, шепча что-то ласковое.

Рен прижалась к Холту, его губы коснулись ее виска. От этой нежности у меня болезненно сжалось сердце.

Грей устроилась прямо на коленях у Кейдена, свернувшись клубком. Я знал, что для нее это тоже вскрывает тяжелые воспоминания. Но Кейден не отпускал ее ни на секунду.

Нэш подвел Мэдди к стулу, поцеловал ее в лоб и подошел ко мне.

— Тебе что-нибудь принести? Кофе? Воды? Поесть?

Я покачал головой. Я бы ничего не удержал. Не сейчас.

Я просто сидел, позволяя Чарли выплакаться. Дрю сел с одной стороны от меня. Люк и Виолетта — с другой.

В зал ожидания вошли преподобный Хупер и его жена. Лицо у него было серьезное, когда он подошел ко мне.

— Не хочу мешать, но я не могу быть сейчас нигде, кроме как здесь. Я хотел бы помолиться за эту девушку. В ней есть добро, которое так нужно нашему миру.

У меня перехватило горло.

— Спасибо, преподобный. Я приму все молитвы, какие только есть.

Я бы принял что угодно. Я бы сразился с самим дьяволом ради Хэлли.

Хупер кивнул и склонил голову. Комната стихла, когда он повел нас в молитве. Я хотел верить, что Бог слышит. Что он вмешается. Но страх был слишком сильным, чтобы позволить себе надежду.

Преподобный оказался не последним посетителем. Комната постепенно заполнялась. Клинт и Абрамс. Дэниелс. Единственным, кто не пришел, был Энсон. И я его не винил. Он уже проходил через это. Больница была последним местом, куда он согласился бы вернуться.

Прошло еще два часа. Я выпрямился, когда в дверях показались две фигуры.

Сначала я узнал Эмерсона. Те же серые глаза, что у его сестры. Светлые волосы, лишь на пару оттенков темнее. Я встал, передавая спящего Чарли маме.

Я направился к Эмерсону. Его рука была сжата в более темной, и я сразу понял, что это Адриан. Я с трудом выдавил:

— Я Лоусон.

Глаза Эмерсона заблестели.

— Есть новости?

Я покачал головой.

— Пока нет. Мы все еще ждем хирурга. Мне так жаль. Мне очень жаль, что я ее не защитил.

Эмерсон отпустил руку мужа и положил ладони мне на плечи.

— Ты сделал все, что мог. Она мне сказала. — В его глазах стояли слезы, хотя он пытался улыбнуться. — Она злилась на тебя за излишнюю опеку.

Грудь сжало. Я почти слышал, как Хэлли ворчит.

— Моя сестра… — голос у него дрогнул. — Она сильная. Она справится.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Семья Хэлстон Астор? — раздался голос из коридора.

Все взгляды мгновенно устремились к женщине с золотисто-коричневой кожей и темными волосами. Выражение лица у нее было доброжелательное, но сдержанное.

— Я доктор Далал. Я занимаюсь Хэлстон.

— Хэлли, — прохрипел я. — Она предпочитает, чтобы ее называли Хэлли.

Выражение лица доктора смягчилось.

— Разумеется.

Адриан сжал руку Эмерсона.

— Как она?

Доктор окинула взглядом комнату.

— Состояние тяжелое, но стабильное. Рана привела к массивной кровопотере. К сожалению, на операционном столе мы потеряли ее примерно на минуту.

У меня дернулось сердце, будто пытаясь забиться за двоих — за нее.

— Нам удалось ее вернуть и устранить повреждения в брюшной полости. К сожалению, почка была разрушена и не подлежала восстановлению. Ее пришлось удалить.

— Что это значит? — спросил Эмерсон.

Доктор повернулась к нему.

— Многие люди живут долгую и полноценную жизнь с одной почкой. Если не будет повреждений мозга из-за нехватки кислорода, я ожидаю полного восстановления.

— Когда мы узнаем? — спросил папа.

— Нужно дождаться, когда Хэлли придет в себя. Сейчас она дышит самостоятельно. Я могу провести одного из вас в реанимацию, чтобы посидеть рядом с ней.

Мы с Эмерсоном переглянулись. Он жестом указал мне вперед, сглатывая.

— Я всегда был для нее самым близким человеком. Но все изменилось, когда она переехала сюда. Ты вернул ее к жизни. К настоящей жизни. Ты вернешь ее и сейчас.

— Спасибо, — выдавил я, чувствуя, как давление за глазами нарастает.

Я вышел за доктором из зала ожидания к лифтам. Мы ехали молча. У меня не было слов.

Она указала на автомат с антисептиком, и я быстро обработал руки. Затем она набрала код и провела меня через шумное помещение, окруженное небольшими палатами. Мы остановились у открытой двери.

— У Хэлли подключены аппараты для контроля жизненных показателей и наложены швы на животе. Но вы можете держать ее за руку. Говорите с ней. Это помогает.

— Спасибо, — прошептал я.

Когда я вошел в палату, слезы наконец сорвались. Она выглядела такой маленькой в больничной кровати. Такой бледной, будто могла исчезнуть.

Ноги сами понесли меня к ней. Я опустился в кресло, взял ее руку и прижался губами к ее ладони.

— Я здесь, Хэлли. Я с тобой. И я никогда тебя не отпущу.

52

ХЭЛЛИ

Тихое попискивание тянуло меня за собой, вырывая из моря пустоты. Я вырвалась глухим стоном. Чья-то рука сжала мою.

— Давай, маленькая бестия. Я всем медсестрам твержу, какая ты у меня боец. Не подведи.

Я знала этот голос. Тянулась к нему. К Лоусону.

Веки дрогнули, яркий свет заставил прищуриться.

— Вот она.

Лицо Лоусона заполнило все мое поле зрения. Щетина у него отросла сильнее обычного, а под красивыми глазами залегли темные круги.

— Блю, — прохрипела я.

По его лицу полоснула боль.

— Я боялся, что больше никогда не услышу, как ты так меня зовешь.

Моя рука дернулась в его ладони, и воспоминания обрушились разом. Ветеринарная клиника. Пещера.

— Дэмиен?

Боль в его глазах сменилась яростью.

— Его больше нет. Тебе никогда не придется о нем беспокоиться.

Меня накрыла волна облегчения. Благословенного облегчения. Может, это делало меня плохим человеком, но мир без Дэмиена Миллера был бы лучше.

Лоусон наклонился, прижав лоб к моему.

— Ты в безопасности.

— Не могу поверить, что это был он, а не Лен Келлер.

Что-то промелькнуло в глазах Лоусона.

У меня свело живот.

— Что?

— Копы из соседнего округа нашли Лена и вернули его в больницу. Оказалось, его дочь была одной из жертв Миллера. Сразу не всплыло, потому что у нее была другая фамилия. Она недавно вышла замуж.

— О боже, — прошептала я. — Бедный человек.

Пальцы Лоусона скользнули по тыльной стороне моей ладони.

— Какая-то часть его сломанного разума думала, что он пытается тебя спасти.

Я не могла представить, через какие мучения он прошел. Сколько потерял.

— Ты ведь не будешь его обвинять?

Лоусон покачал головой.

— Только если ты сама этого захочешь. Сейчас он получает нужную помощь.

— Я не хочу. Он и так пережил слишком многое. Мы все.

Его губы едва коснулись моих.

— Я люблю тебя, Хэлли. Всем, что у меня есть.

— Я тоже тебя люблю.

Лоусон отстранился, всматриваясь в мое лицо.

— Тебе больно? Позвать медсестру?

Я сжала его руку. Живот пульсировал, но лекарства мне были не нужны.

— Мне нужен ты. Пару минут, просто держи меня за руку, чтобы я точно знала, что это по-настоящему.

Лоусон убрал прядь волос с моего лица.

— Это по-настоящему. Ты за это боролась. Пробилась обратно ко мне. К нам.

Глаза защипало.

— Ты был со мной. Я думала о тебе и о мальчиках и не сдавалась.

Он поднес мою руку к губам, поцеловал и оставил там, говоря прямо в костяшки пальцев.

— Не хочу терять ни секунды. Я уже и так старик.

Я усмехнулась.

— На старика ты не похож. И уж точно не ощущаешься как старик.

Лоусон тихо рассмеялся, и этот звук прошелся по коже теплом.

— Я хочу каждую секунду с тобой. И прожить ее на полную.

За глазами снова нарастило давление.

— Я тоже. Я больше никогда не буду воспринимать ни один миг как должное.

Он сунул руку в карман и вытащил что-то, чего я не сразу разглядела.

— Однажды бабушка дала мне кольцо. Я так и не понял, почему не подарил его Мелоди. Просто было не то. Теперь я знаю почему. Потому что оно всегда было для тебя.

У меня перехватило дыхание, сердце забилось быстрее.

Лоусон надел кольцо мне на палец. Металл был теплым, нагретым его телом. Я уставилась на потрясающее украшение. Круглый бриллиант сверкал, утопая в изящной оправе из розового золота, с цветами, вплетенными в металл.

Я подняла взгляд на него.

— Выходи за меня, Хэлли.

Губы сами сложились в улыбку, хотя слезы уже катились по щекам.

— Это не похоже на вопрос.

— Все равно скажи «да».

— Да, — выдохнула я.

Лоусон наклонился и накрыл мои губы своими.

— Мы принесли тебе сэндвич из закусочной за углом. Он лучше, чем эта ужасная столовка… ой! Она очнулась! Эм, она очнулась! — почти ликуя, влетел в палату Адриан. За ним шел его муж.

Глаза Эмерсона наполнились слезами.

— Я вижу. И она уже целуется со своим красавцем.

— У нашей девочки правильные приоритеты, — с ухмылкой сказал Адриан, и в его глазах тоже блестели слезы.

А потом они уже были рядом, засыпая меня вопросами и осторожными объятиями.

Адриан перехватил мою руку и поднял ее к свету.

— Эм… по-моему, у нашей девочки новости.

Слезы Эмерсона потекли, когда он посмотрел на Лоусона.

— Ты действуешь быстро.

— Я не собираюсь терять с ней ни секунды.

Сердце сжалось, но боли не было. Только та самая радость, от которой остается сладкая ломота. Настоящая.

Адриан сжал мою руку и широко улыбнулся.

— Мы так классно повеселимся, планируя свадьбу!

Я улыбнулась в ответ, зная, что он прав. Нам всем сейчас не помешает немного счастья.

Я посмотрела на Лоусона.

— Где Чарли, Дрю и Люк?

Тень скользнула по его глазам.

— Ты то приходила в себя, то снова отключалась больше трех дней.

Мои глаза распахнулись.

— Три дня?

Он кивнул.

— Они хотели остаться, но в итоге я уговорил маму отвезти их обратно в отель. В Сидар-Ридж они возвращаться отказались.

Меня накрыла новая волна боли — от мысли, как им было страшно.

— Где я?

— В Сиэтле, — объяснил Лоусон. — Тебя доставили сюда вертолетом, а семья приехала следом.

— В Сиэтле?

Лоусон снова взял меня за руку.

— Какое-то время все висело на волоске. Ты потеряла много крови, и одна почка была серьезно повреждена. Ее пришлось удалить. Но хирург заверил нас, что ты полностью восстановишься.

Я посмотрела на свой живот. Неудивительно, что с тех пор, как я очнулась, там все пульсировало.

— А остальное? Со мной все в порядке?

Он наклонился и поцеловал меня в висок.

— Тебе придется какое-то время беречь себя, но в целом все будет хорошо.

Я с облегчением выдохнула и посмотрела на Эмерсона.

— Мама с папой знают?

Я увидела, как в его лице укореняется ярость, и приготовилась к тому, что услышу.

— Я позвонил им по дороге сюда. — Его челюсть ходила из стороны в сторону, будто слова давались с трудом. — Они сказали, что это был твой выбор — подвергать себя опасности, живя здесь. Что это последствия твоих решений.

Слезы защипали глаза.

— Они не приедут.

— Нет, — сквозь зубы сказал Эмерсон.

Лоусон прижался лбом к моему виску.

— Мне так жаль.

— А мне нет, — призналась я.

Он отстранился, растерянно глядя на меня.

— Я наконец свободна от них. Возможно, мне просто нужно было, чтобы они сами оборвали эту связь.

Лоусон сжал мою руку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебили.

— Пап, я принес тебе молочный коктейль, — раздался голос Чарли из коридора.

Он влетел в палату и резко затормозил.

— Хэлли?

Глаза его наполнились слезами.

— Хэлли!

Он сорвался с места и помчался ко мне.

Эмерсон успел перехватить его за талию, а Адриан — коктейль.

— Ого, — рассмеялся Эмерсон.

— У Хэлли швы, помнишь? — сказал Лоусон. — Нужно быть очень осторожными.

Чарли закивал, и Эмерсон опустил его на пол. Он подошел к изголовью кровати, а я сразу потянулась к нему и взяла за руку.

— Я так по тебе скучала, — прошептала я.

Слезы катились по его щекам.

— Я скучал еще больше. Папа говорил, что ты будешь в порядке, но ты не просыпалась. Мне было так страшно.

Я притянула Чарли ближе.

— Прости меня, дружок. Я здесь. И я никуда не уйду.

Дрю и Люк подошли ближе. Под глазами у Дрю залегли темные круги.

— Ты правда в порядке?

Я кивнула.

— Будет больно какое-то время, но со мной все будет хорошо.

В глазах Люка блеснули слезы.

— Люблю тебя, Хэлли.

У меня сжалось горло.

— Я тоже тебя люблю.

Лоусон прочистил горло и посмотрел на Чарли, который уже устроил голову у меня на плече.

— Помните, как мы говорили обо мне и Хэлли? Что мы встречаемся и скажем вам, если что-то изменится?

Дрю и Люк переглянулись, а Чарли выпрямился.

Лоусон улыбнулся.

— У меня есть хорошие новости и плохие…

— Выкладывай, пап, — потребовал Дрю.

— Ну, Хэлли уволилась с должности вашей няни.

Все трое уставились на меня, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Но она согласилась стать моей женой, — поспешно добавил Лоусон.

Палату наполнили радостные возгласы Рен, Холта, Нэша и Мэдди, которые вошли следом за мальчиками.

Дрю широко улыбнулся, глядя на мое кольцо.

— Ты не теряешь время, бро. Уважуха.

Лоусон только покачал головой.

Чарли посмотрел на меня широко распахнутыми глазами.

— Это значит, ты можешь быть моей настоящей мамой? Не только в сердце?

Глаза наполнились слезами. Я сглотнула и посмотрела на Лоусона.

Он сжал мою руку.

— Нет ничего, что сделало бы меня счастливее, чем стать твоей мамой, Чарли, — прошептала я.

— Я загадал это в самый первый день, когда ты пришла, — с широкой улыбкой сказал он. — И когда Дрю задувал свечи, я тоже это загадал. — Он посмотрел на Дрю. — Прости, я украл твое желание.

Все рассмеялись, а Дрю только ухмыльнулся.

— Да без проблем, малыш. Лучшего желания и не придумать. — Он переминался с ноги на ногу. — А мне можно тоже называть тебя мамой? Если это не странно.

Тут слезы потекли по-настоящему.

— Если это странно, значит, я самый странный человек на свете, потому что я буду счастлива.

Люк подошел ближе. В его глазах было столько чувств.

— Ты была нам большей мамой, чем кто-либо раньше.

Лоусон наклонился и поцеловал меня в висок.

— Вы подарили мне все, о чем я даже не смела мечтать. Больше, чем я могла представить, — прошептала я.

Чарли улыбнулся.

— Мы как самый лучший подарок на свете.

Он и представить себе не мог.

ЭПИЛОГ

ХЭЛЛИ

Один год спустя

Я прижимала к груди малышку Клару, пока она агукала. Лоусон опустился на диван рядом со мной.

— Тебе очень идет держать ребенка.

У меня в животе устроили кульбиты, достойные цирка дю Солей.

— Думаю, тут вся заслуга Клары.

Я посмотрела на Грей с другой стороны. Она держала на руках близнеца Клары, Майка.

— Вы с Кейденом отлично поработали в этом направлении.

Она рассмеялась.

— Удивительно, как они одновременно и он, и я. Генетика — странная штука.

Рука Лоусона легко скользнула вверх и вниз по моей руке.

— Они хоть немного лучше спят?

— Нет, — ответил Кейден со своего места рядом с Грей. — И еще заводят друг друга. Чувствую, в подростковом возрасте нам будет весело.

Губы Грей дрогнули.

— Кейден становится ворчливым без сна, но они уже вьют из него веревки.

Он наклонился к Майку и пощекотал ему живот. Майк залился пузырящимся смехом.

— Недосып — это жестко, — сказал Адриан, укачивая на коленях их с Эмерсоном сынишку. — Надо было заранее вложиться в акции кофе.

Эмерсон наклонился и поцеловал Адриана в висок.

— Зато тебе нравятся эти тихие ночные минуты наедине с нашим парнем.

Лицо Адриана смягчилось.

— Нравятся. Но спать я тоже скучаю.

Мой мир стал цельным, когда шесть месяцев назад Эмерсон и Адриан переехали из Чикаго в Сидар-Ридж. Усыновление мальчика изменило их отношение к жизни в городе. Им хотелось, чтобы Доусон рос с возможностью бегать и играть. А в Сидар-Ридже была готовая община. Они быстро стали частью семьи Хартли, а я смогла дать Эмерсону ту семью, которой у нас не было в детстве.

А теперь, когда между нами и родителями появилась дистанция, мы и сами начали крепче стоять на ногах. Эмерсон открыл некоммерческую организацию, помогающую детям из неблагополучных семей с учебой, а я пошла на обучение, чтобы стать защитником прав жертв. Я работала всего несколько месяцев, но уже знала — это мое призвание.

Керри придвинулась ближе и потрясла перед Доусоном связкой пластиковых ключей.

— Но наш мальчик такой милый, что недосып уже не имеет значения.

Доусон одарил ее слюнявой беззубой улыбкой.

— Со временем становится легче, — пообещала Рен. Ее дочь Жозефина, держась за ее пальцы, ковыляла по гостиной Керри и Нейтана.

— Как поживает именинница? — спросила я, помахав рукой.

— Она в состоянии тортового опьянения, — ухмыльнулся Холт.

— Это ее первый день рождения, — вступился Нэш за малышку Джо. — Или по-крупному, или никак.

Мэдди рассмеялась, поглаживая округлившийся живот.

— Вот что бывает, когда берешь лучшее. Я до сих пор не могу поверить в тот торт. Как ты заставила его выглядеть как Шэдоу, Аспен?

Аспен улыбнулась со своего места на коленях у Роана.

— Пришлось повозиться, но все дело в правильном сочетании красителей.

— Шэдоу — любовь всей ее жизни, — пробормотал Холт.

— Ша-ша! — пропела Жозефина.

Мы все рассмеялись.

Сзади на мое плечо легла рука.

— Ничего, если мы с Ви поедем? Хотим заскочить в книжный, пока он не закрылся.

Я подняла взгляд на Люка. Всего за год он заметно повзрослел. Черт возьми, он уже брился и водил машину.

— Конечно. Во сколько ты думаешь вернуться? — спросила я.

Люк посмотрел на Виолетту, и в его глазах было столько обожания, что я невольно задумалась, дойдут ли они до конца пути вместе.

— Я ужинаю у нее. Так что в восемь или девять.

— Пожалуйста, будь осторожен за рулем, — предупредила я.

Люк ухмыльнулся.

— Люблю тебя, даже если ты безумно гиперопекающая.

— Я тоже тебя люблю, — крикнула я, когда Виолетта помахала мне и застенчиво улыбнулась.

— Мааааам! — Чарли влетел в гостиную, а за ним по пятам неслась Кэйди.

Лоусон рядом со мной тихо рассмеялся, когда Чарли затормозил прямо перед нами.

— Куда такая срочность?

— Кэйди сказала, что в Брукдейле открывается новый магазин с рептилиями. Можно мы поедем? Ну пожааалуйста?

Аспен поморщилась.

— За это спасибо Роану.

Роан пожал плечами.

— Думаю, было бы круто завести бородатую агаму. Что нам еще одно животное в зверинец?

Лоусон застонал.

— Тор только перестал писать где попало.

— Тор — это собака Дрю, — возмутился Чарли. — Мне тоже нужен питомец, правда? И вообще, моя агама будет намного лучше воспитана.

— Бро, — сказал Дрю, не отрываясь от телефона. — Тор — чудо-пес. Не надо на него наезжать.

Чарли закатил глаза.

— Он вчера съел один из твоих носков и потом его выблевал.

У меня неприятно скрутило живот от воспоминания.

— Посмотрим насчет похода в магазин рептилий, — пообещал Лоусон. — Но питомцы — это большая ответственность.

— Я самый ответственный, — торжественно заявил Чарли.

Дрю только фыркнул.

Чарли резко повернулся к нему.

— Заткнись. Ты просто злишься, потому что Куинн Адамс не хочет с тобой иметь дело.

Челюсть Дрю напряглась.

— Перестань подслушивать, мелкий…

Нэш положил ладонь Дрю на плечо.

— Маленький Казанова влюбился?

Дрю и правда влюбился — и по-настоящему. В новую ученицу из своего класса. Только Куинн, похоже, даже не догадывалась о его существовании. Его привычные самоуверенные улыбки и обаяние не работали совсем, и он откровенно барахтался. Смотреть на это было умилительно.

— Она просто стеснительная, — пробормотал Дрю.

— Или умная, — буркнул Чарли.

— Чарли, — предупредила я. — Это некрасиво.

— Прости, мам.

— А теперь извинись перед Дрю.

Чарли нахмурился, но повернулся к брату.

— Прости.

— Очень искренне, — отозвался Дрю.

— Я же сказал «прости»!

Нэш встал и подхватил Чарли на руки.

— Пойдем, маленький монстр. Поговорим о том, что значит быть хорошим напарником.

Я проследила за ними взглядом, когда он перевернул Чарли вниз головой. Это было ошибкой. Желудок тут же ушел в пике вслед за Чарли.

Я вскочила, быстро передавая Клару Кейдену.

— Я сейчас вернусь.

Я уже почти бежала. Только не вырвать, только не вырвать.

Заскользнув в ванную, я закрыла за собой дверь и глубоко задышала. Самая сильная тошнота схлынула, но осталась легкая дурнота, от которой мир плыл перед глазами.

— Хэлли? — голос Лоусона вырвал меня из мыслей, когда он вошел следом. — Черт. Ты белая как полотно.

Он коснулся моего лба.

— Тебе плохо? Поехали к врачу?

Я не могла на него смотреть. Все силы уходили на то, чтобы просто стоять.

— Я уже была. Вчера.

Лоусон напрягся и развернул меня к себе.

— Почему ты ничего не сказала? Что случилось?

Сердце колотилось, в ушах шумела кровь.

— Со мной все в порядке. Просто… э-э… это не совсем то, что мы планировали. И я не знаю, не напугает ли это тебя. Это много. И я знаю, мы об этом говорили, но…

На лице Лоусона расплылась огромная улыбка.

— Ты беременна?

— Тройня, — выпалила я. Нужно было сказать это сразу, пока он не успел настроиться на одного малыша. У меня до сих пор кружилась голова с того момента, как врач сообщил мне новость вчера. Трое младенцев, когда дома уже трое детей. Это будет хаос.

Челюсть Лоусона отвисла.

— Тройня…

Я поморщилась и кивнула.

— Я знаю, мы говорили только про одного…

Он не дал мне договорить, притянув меня к себе.

— Хэлли. Я бы и футбольную команду с тобой завел, если бы ты захотела.

Я всхлипнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Правда?

Лоусон обхватил мое лицо ладонями.

— Нет ничего, что я любил бы больше, чем строить семью с тобой. Трое сразу — значит, придется играть в защиту. Но я готов, если готова ты.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Мальчики тоже помогут.

Он убрал прядь волос с моего лица.

— Они будут на седьмом небе.

Слезы потекли свободно.

— Думаешь?

— Я знаю. — Лоусон наклонился и легко поцеловал меня в губы. — Ты — чудо, маленькая бестия. Та недостающая часть, которая подарила нам больше счастья, чем я вообще мог представить.

Я прижала ладонь к его груди.

— Это ты. Вы все. Вы вытащили меня из пепла.