— Интересную ротацию провели, теперь на меня три фронта подвесили, и на Василевского пару, и у Жукова с Тимошенко по два фронта. Только Мерецков сам по себе, под приглядом Ставки — только в заполярье время сейчас совсем неподходящее для наступательных операций.

Маршал Кулик прошелся по кабинету, разглядывая огромную на всю стену карту советско-германского фронта. Нанесенные стрелки и значки его не могли радовать — генеральное наступление в Москве готовили с конца февраля, когда еще шли бои на Донбассе, и враг был окончательно остановлен в своей попытке снова дойти до Харькова. Четыре месяца достаточный срок для подготовки, к тому же немцы сильно помогли, можно сказать и так, начав очередное широкомасштабное наступление на вторую столицу Украинской ССР, стремясь устроить окружение чуть ли не всего Юго-Западного фронта. Не вышло, силенок у Манштейна с Гудерианом не хватило, танков и пехоты собрали немцы недостаточно, и попытались атаковать, имея вдвое меньше дивизий, и втрое уступая по авиации. И неизбежно надорвались, только вклинившись в заранее подготовленную эшелонированную оборону и лишь на трех участках дойдя до главных рубежей. Вот тут настал тот самый момент, которые многие ждут всю жизнь — воспользоваться случаем, когда враг обескровил свои танковые объединения и еще не перешел к обороне. Ставка бросила в сражение все четыре танковые армии Юго-Западного фронта, что терпеливо стояли во втором эшелоне собранные ударными кулаками по полторы тысячи единиц бронетехники в каждой, и половина танки. И добавилась в резерв 6-я танковая армия, управление которой было переброшено из Маньчжурии, вместе с личным составом двух механизированных корпусов без матчасти, пошедшей на пополнение в оставшихся на Дальнем Востоке соединениях. Так что на каждую германскую дивизию приходилось сейчас по два механизированных корпуса, причем полнокровных, со всей бронетехникой по штатам и даже больше того.

— Черняховский молодец, всего пять дней, и его танки в Кременчуг вкатились, все «подбрюшье» Манштейну взрезали. До Киева триста верст осталось, но не дойдут, силенок у 4-й танковой армии банально не хватит. Ничего, за ним гвардейцы поспешают, и на плацдарме за Днепром удержатся. А там на очереди и Черкассы, главное дойти.

Григорий Иванович ментально и физически впитывал нанесенную на карте обстановку. И впервые обрисовались два серьезных по своей глубине прорыва. «Северный» образовался на стыке групп армий «Центр» и «Юг» — командующий Центральным фронтом генерал армии Конев ввел в прорыв переданную ему 3-ю танковую армию Рыбалко, усилив ее еще одним своим мехкорпусом и двумя мотострелковыми дивизиями. Действовал Иван Степанович методом не «топора или кинжала», куда там — страшный удар «колуном». Просто и незамысловато — собрать максимум танков, и, невзирая на потери, нанести ими массированный удар, который проломит вражескую оборону на всю глубину. И ведь удалось, убыль у пехоты незначительная, зато подбитых танков чудовищно много, считай на целый мехкорпус за несколько дней боев. Но Ставка для наращивания удара на киевском направлении именно ему передала 6-ю танковую армию Романенко — тот очень строптив, за что в прошлой реальности и «выпал» из истории, но сейчас никто его не прищемит, хорошо знают, чья креатура. Именно он сам расставил всех танковых командармов, кроме Катукова — 5-я танковая в распоряжении маршала Жукова на Ближнем Востоке, туда же Георгий Константинович вытребовал себе Малиновского и Еременко — последний вызвал у Сталина недовольство, был снят с Западного фронта, и заменен там Рокоссовским. Так что придется теперь Андрею Ивановича сражаться против турок — Закавказский фронт застыл на горных перевалах с начала очередной войны с османами, а генерал армии Тюленев больше всего уповал на оборону.

Вот пусть в Маньчжурии так и воюют с японцами — там к стратегической обороне перешли, не став взламывать укрепрайоны, в которых самураи плотно засели. Возможные потери пугали, и при этом численность японцев значительно выросла, перевалив за миллион солдат и офицеров. Так что война идет исключительно в небе — американцы наращивают воздушную группировку, в Приморье сейчас не меньше самолетов с белыми звездами на фюзеляжах, чем в Англии. За острова взялись серьезно, да и южной Маньчжурии достается — китайское население оттуда бежит огромными массами, спасаясь от бедствий, что на них обрушились. Ведь как только бомбежки прекращаются, японцы начинают очередную резню местных жителей — закономерный и трагичный результат неудавшегося восстания и перехода императора Маньчжоу-Го молодого Пу И на сторону союзников…

— Да, «Курской дуги» тут нет, зато ее заменит «Днепровская», — пробормотал Кулик, доставая коробку «Кэмела». Наступление 1-й и 2-й танковых армий Лелюшенко и Лизюкова немцы приостановили, проведя контратаки своими танковыми группировками. Но то в центре, а вот их фланги у Кременчуга и Конотопа уже проломлены, туда вбиты серьезные танковые клинья. И вырисовывается для противника скверная картина — три полевых и две танковых армии могут попасть в грандиозный «котел», причем фронт в районе Лебедина тоже пробит. И вся харьковская группировка вполне может попасть в окружение, если Ватутин двинет 2-ю танковую армию на полтавском направлении, а Черняховский перегруппирует войска, и пойдет на нее же только с западного направления.

— Не успеем, уведут войска, им от Краснограда один рывок, просунуть голову, и вытянут хвост. Нет, тут иначе надо действовать, совсем иначе, и если отсекать, то дальше на север, у Миргорода, фронтом по Пселу — пусть попробуют реку с боями переходить. Тут есть определенные перспективы, весьма хорошие — история повториться может.

Григорий Иванович задумчиво посмотрел на карту еще раз — план вырисовывался все более четко. До сих пор он сомневался — фельдмаршал Манштейн мастер в маневренной войне, а сейчас пошла как раз такая. И здесь противник может преподнести немало неприятных сюрпризов — слишком грандиозная начата операция, он недаром предлагал разбить ее на несколько последовательных, да и к мнению вернувшегося с Дальнего Востока его давнего начальника штаба генерал-полковника Захарова стоило прислушиваться, у Матвея Васильевича как раз чутье на такие случаи. И подойдя к телефону, решительно поднял трубку — то был прямой провод с командующим фронтом, они были с Ватутиным даже в одном здании. И сразу же начал говорить, понимая, что в ситуации нужно разобраться немедленно:

— Николай Федорович, зайди ко мне — одна мысль появилась, как нам не синицу в ладони удержать, а жирного гуся. Не журавль, конечно, тот по небу летает, но эту «птицу» мы с тобой точно поймаем, нужно только поторопиться, а то из рук выскользнет, как бывает…

Год 1943-й — освобождение столицы Украинской ССР стало одним из знаменательных дней в истории Великой Отечественной войны. У многих миллионов жителей страны появилось ясное понимание, что теперь открыт путь к долгожданной победе, который может быть долгим, потребует от народа множество жертв, вот только уверенность в том «дне», что он неизбежно обязательно наступит, стала полной…

— Мой фюрер, русским удалось вбить два «клина», и южный, где идет в глубину нашего тыла танковая армия Черняховского, по-настоящему опасен. Но большевики еще никогда не проводили такие операции со столь решительными целями, особенно эту, где собираются окружить все наши армии на левобережной Украине. Грандиозную задачу они перед собой поставили, трудную в исполнении даже для нас в позапрошлом году. А потому не думаю, что нам следует начинать отвод войск за Днепр, наоборот, у фельдмаршала Манштейна есть большие возможности, если не для полного разгрома наступающих русских танковых армий, то причинения им больших потерь, причем с возможным взятием большого числа пленных.

Гудериан говорил осторожно, но с допустимой решимостью. «Отец панцерваффе» был уверен в том, что ситуация, хотя и сложная, но не является настолько опасной, как можно подумать, глядя на карту. Слишком широкий у русских фронт для наступления — больше трехсот километров, и у советского командования просто нет опыта проведения таких широкомасштабных операций, причем во взаимодействии нескольких фронтов. Хотя войск русские собрали немало, и то, что их одновременно ввели в наступление с самыми решительными целями, свидетельствовало, что подготовка к нему велась заранее. И только неудачное для фельдмаршала Манштейна очередное сражение за Харьков помешало большевикам претворить свой замысел заблаговременно. Но то вряд ли — скорее специально выжидали германское наступление, выстроив для этого мощные оборонительные позиции и нанеся на них панцер-дивизиям существенные, а порой и серьезные потери. А теперь, после отвода части танковых дивизий в тыл и устроили уже контрнаступление по всему фронту. И это близко к истине, ведь недаром маршал Кулик назначен главнокомандующим фронтами Юго-Западного направления, а от него чего угодно можно ожидать.

— Вы также считаете, как и Манштейн, Хайнц? Вы уверены, что перегруппировка, что сейчас проводится фельдмаршалом, приведет к успеху? Ведь вы сами настояли об отводе пяти панцер-дивизий и штаба 3-й танковой группы в тыл на пополнение. Но хватит ли нам оставшихся на Украине девяти дивизий, чтобы остановить русское наступление? По сообщениям, русские ввели в действие танковую орду чуть ли не из шести тысяч «тридцатьчетверок» новых модификаций, и множество «саранчи».

При упоминании «панцер-группен» Гудериан мысленно поморщился — очередной конфликт с ОКХ заставил вернуться к прежним наименованиям. Логика пехотных генералов была чисто риторической — не может армия, пусть и танковая, состоять из двух-трех дивизий, пусть даже те превосходят в численности прежние в полтора раза. Ведь те равны по штатам как раз прежним моторизованным корпусам. Понятно, что к названию просто «прицепились», доказывая, что время крупных танковых объединений кануло в прошлое. Склока вышла изрядная — «спускаться» на «корпусной уровень» фельдмаршал категорически не пожелал, но пришлось уступить, переименовав танковые армии в привычные еще с 1941 года группы. Одна польза, что все они в группе армий «Юг» у Манштейна, Эрих знает, как правильно ими распорядится, и умеет это делать.

— Мой фюрер, при отводе панцер-дивизий с фронта вся их бронетехника была передана в другие соединения южного направления. Кроме того, нами начата переброска двух полностью укомплектованных танковых дивизий из Франции. Они и войдут в состав 3-й танковой группы, что станет главным резервом. Одиннадцати танковых дивизий вполне достаточно, чтобы нанести большевикам поражение, причем 1-я танковая группа, как только закончит сосредоточение под Черкассами на левом берегу Днепра, будет в состоянии нанести сильнейший контрудар по любой русской «клешне», с последующим ее уничтожением, или отбрасыванием русских в исходное положение. Однако лучше действовать по внутренним коммуникациям, тогда мы сможем последовательно наносить мощные фланговые контрудары по любой из русских танковых армий, сосредотачивая против каждой из них превосходящие силы. У нас почти две с половиной тысячи средних танков и штурмовых орудий, причем «четверки» и «пантеры» составляют почти две трети, прежних «троек» со «штурмгещютце» заметно меньше. Еще три сотни тяжелых «тигров» и «леопардов» — их вполне достаточно, чтобы перестрелять в степи втрое большее число русских танков.

Про чешские «хетцеры» Гудериан даже не упомянул — они все шли исключительно в армейские корпуса в качестве мобильного противотанкового резерва и поддержки пехоты в наступлении. Он на них даже мысленно не посягал, прекрасно понимая, что в ОКХ «костьми» лягут, но не отдадут ни одной машины. Да и не нужны они «панцерваффе», все штурмовые орудия оказались непригодными для действий совместно с танками, гораздо полезней были нормальные САУ в качестве подвижной артиллерии поддержки. А вот прекрасно показавших себя «леопардов» было мало для дерзновенных замыслов, хотя производство «тигров» прекратили в их пользу. Все дело в том, что производство Pz-III и StuG III остановили, но заводы начали разворачивать выпуск столь нужного «единого шасси» III (L), которое было решено выпускать в больших количествах, благо ходовая часть, только с пятью опорными катками, двигатель «майбах» с трансмиссией целиком брались от «тройки». О чем свидетельствовал индекс, в котором последняя буква обозначала «легкий», ведь эти боевые машины были почти в полтора раза легче, при этом обладали должной защищенностью и отличным вооружением. К тому же надобность в производстве штурмового орудия на базе новой «тройки» полностью отпала с появлением «ягдпанцера», вооруженного длинноствольной пушки от «пантеры». «Видение», к сожалению, было решено выполнить на более простом техническом уровне — от «качающейся» башни с барабанами зарядки временно отказались из-за технических трудностей. Для доводки инженерам и конструкторам нужно не менее полугода, и это несмотря на идущие с чрезвычайным напряжением работы. Решили установить легкую трехместную башню с противоосколочной броней, на манер той, что устанавливалась на «пуме» и «лухсе», только увеличенную в размерах, с подбашенной укладкой снарядов и лючком для гильзы в кормовой нише. Конечно, любое попадание вражеского снаряда для легкобронированного «истребителя танков» смертельно опасно, но так ведь с дистанции в полтора километра нужно ухитрится угодить в юркую машину с небольшим силуэтом, в то время как kwk-42 не оставляет противнику никаких шансов, даже новейшим русским Т-43, благо точность у германского орудия очень высокая. Но в том и беда, что на отведенных под «шасси» III (L) заводах теперь нельзя выпускать «леопарды», для тех нужно отрывать мощности от «четверок» — но останавливать производство последних самоубийственно. Этих танков и так хронически не хватает, и до зимы выпуск не только не будет сокращаться, но и нарастать по возможности, хотя рейхсминистр Шпеер постоянно жалуется на слабую обеспеченность «объединенной Европы» нужными ресурсами, в то время как у «большой тройки» таких проблем нет…

Французский послевоенный АМХ-13 имел множество модификаций, включая даже самые «экзотические», созданные в других странах — такие как эта машина, где на шасси установили башню от американского времен войны легкого танка «Чаффи»…

— Да, это не сорок первый, теперь танки считают не ротами, а батальонами. И не БТ с «двадцать шестыми» или «шестидесятыми», а Т-43. «Тридцатьчетверок» все меньше и меньше становится, и только нижнетагильские. Так воевать, конечно, можно, на новых танках. Да, не сорок первый…

Генерал-лейтенант Орленко покачал головой, повторяя — присказка про год прочно вошла в обиход не только танкистов, сейчас ставшие «крылатыми» слова маршала Кулика на разный лад повторяли все солдаты и офицеры. Да и сама РККА потихоньку превращалась в советскую армию, в приказах все реже упоминались красноармейцы, бойцы и командиры. С введением погон армия как будто сама по себе преобразилась, и уверенно стала побеждать врага, от которого раньше терпела поражения. Даже нехорошие шутки пошли по теме комиссаров, мол, раньше их убирать надо было, тогда бы не пришлось столь далеко отступать, а теперь с невероятными трудами и кровавыми потерями возвращать утраченное. Но в том, что немцев рано или поздно изгонят из пределов страны, уже никто не сомневался — раз вышли к Днепру в феврале, то и переправятся через него и пойдут дальше на запад.

И на то были веские основания — Тимофей Семенович всякого повидал в своей жизни, но теперь наблюдая за разгрузкой техники, нисколько не сомневался, что раз массово пошло такое вооружение, то отступлений уже не будет. Тут все как в поговорке — «против лома нет приема». Все предельно серьезно — танков действительно стало намного больше, в каждой танковой бригаде теперь не два, а три батальона, в три танковых и одну роту десанта автоматчиков. Почти сотня Т-43, вооруженных 85 мм пушками, представляющих для противника нешуточную угрозу. Серьезное перевооружение, вызванное необходимостью — германские Pz-IV теперь уступали новым советским танкам по всем параметрам — вооружению, подвижности, и главное — броневой защите. Но так и вес был 32 тонны, на четверть больше чем у германских «четверок», и на три тонны, чем у «пантер». Но последние, не уступая в защите и вооруженности, были медленными, все же на тонну веса у них приходилось мощность всего в десяток «лошадок».

— Разгрузку закончить к утру, до следующего полудня ваша бригада должна быть полностью готова к маршу. Так что поторопитесь, война ждать не будет. Две другие бригады уже выдвигаются, вы запоздали!

Орленко не скрывал раздражения, хотя вины комбрига, молодого полковника, начавшего войну капитаном, не было — перевозки танков и матчасти осуществлялись по железной дороге. Был забит на тридцать верст перегон, техника сгружалась прямо в чистое поле, благо саперы наскоро возвели эстакады и платформы, перебросили, где было необходимо, мостики. Не шутка перевезти такую значительную армаду бронетехники — три сотни танков Т-43, почти полсотни САУ, еще четыре сотни бронетранспортеров, главным образом гусеничных МТЛБ, три десятка броневиков в корпусном мотоциклетном полку. А еще больше двух тысяч ленд-лизовских грузовых и специальных автомобилей, три сотни единиц легкого автотранспорта, также американского — виллисов и мотоциклов. И это еще не все — его механизированный корпус являлся гвардейским, и был укомплектован по усиленному штату в двадцать три тысячи солдат и офицеров, без учета запасных частей и подразделений, но с приданными двумя стрелковыми батальонами и полностью моторизованной артиллерийской бригадой из двух гаубичных и одного полка гвардейских минометов М-13.

Тимофей Семенович прекрасно осознавал, какой огромной ударной силой обладает гвардейский механизированный корпус — в каждой из трех бригад по четыре с половиной тысячи бойцов и командиров, и кроме трех танковых, в них по два стрелковых и разведывательный батальоны, первые на грузовиках, последний исключительно на «маталыгах». Кроме того, есть дивизион САУ на тех же МТЛБ — по две пушечных батареи «бобиков» и полковых 120 мм минометов. Задача для артиллерии всего одна — подавить огнем позиции вражеских противотанковых батарей и расчистить путь собственной бронетехнике. Колесные бронетранспортеры, броневики и новые самоходки состоят исключительно в мотоциклетном полку, который действует исключительно в разведывательных целях, усиления бригад, и для преследования противника, обладая высокой подвижностью.

Обычные «номерные» мехкорпуса оставались в прежнем штате, и без дополнительных средств усиления. Тот же процесс шел в пехоте — часть отличившихся дивизий, главным образом гвардейские и немногие мотострелковые получали два дополнительных автомобильных батальона, из них полностью выводились гужевые обозы, на смену лошадкам приходил опять же американский ленд-лиз на колесах. До полной моторизации пока не вышло, автотранспорта недостаточно, но за один прием можно было перевезти половину дивизии на полсотни километров вперед, затем грузовики вернутся за другой половиной людей, вооружения и грузов. Но вот те дивизии, которые включались в состав танковых армий, в этом проблем не имели — обеспечивались дополнительным автотранспортом за счет их развитых тыловых служб. Да и личного состава в боевых подразделениях моторизованных дивизий было чуть больше именно за счет сокращения обозников, и артиллерийская бригада по полному штату из трех полков — гаубичного, легкого пушечного и минометного. К тому же придавался отдельный танковый батальон «тридцатьчетверок», который и являлся резервом на все случаи.

— Да, не сорок первый, — повторил Орленко, усмехнувшись, припомнив те летние дни, когда пришлось отступать из Литвы и Латвии с разгромленной 23-й танковой дивизией, да и от самого 12-го мехкорпуса тогда остались, как говориться, «рожки да ножки». И сейчас Тимофей Семенович отчетливо осознавал, что окажись он со своим нынешним механизированным корпусом в те дни, то просто бы «подсек» левофланговую группу Рейнгардта, и хрен бы она столь быстро к Двине вышла.

Да даже без этого, сам бы со своей той дивизией не наделал бы столько ошибок, и «попил» бы с немцев крови. Ведь четыре сотни легких танков и броневиков имел под рукой, пусть Т-26 и «Виккерсы» с танкетками, БА-10 и БА-20, но и с ними можно хорошо воевать против того противника, на «четверках» и «тройках» с «окурками», да малых чешских «тридцать пятых». Знать бы тогда, как правильно это делать, да еще рядом с Иваном Черняховским, комдивом 28-й танковой, но тоже «нынешним», можно было ход боевых действий на Северо-Западном фронте изменить в нашу пользу. Но что толку сейчас сетовать, тогда только один маршал Кулик отчетливо понимал, как побеждать немцев надобно. Только к сентябрю танков уже мало осталось, частью немцы повыбили, да сами побросали вдоль дорог с поломками, под поднимающимися в небо клубами пыли…

Типичная картина для лета 1941 года. «Танковый падеж» во всей красе — Т-26 просто не выдерживали долгих маршей. Эти тихоходные танки предназначались для поддержки пехоты на поле боя, а им генералы устраивали «забеги» на многие десятки, а то и сотни километров. А советская техника и так склонна к поломкам…

— Николай Федорович, ударим 2-й танковой армией от Лебедина на Миргород, это с востока. С запада повернем от Кременчуга 4-ю танковую армию, и смотри какое «колечко» вырисовывается. Как раз на две германские армии — 6-ю полевую и 4-ю танковую. И местечко эпохальное как раз по центру — Полтава, что само по себе о многом говорит. Победа здесь дорогого будет стоить, на весь мир прогремит название, аналогия как-никак. Решайся, ты ведь командующий фронтом, грех такой случай упускать.

Григорий Иванович ободряюще улыбнулся — в такой ситуации не следует давить авторитетом, командующий фронтом сам должен принять решение. Ватутин умница — не может не понимать, что окружение Полтавско-Красноградской группировки противника сулит немалые перспективы. Минус две армии противника, хорошо, пусть одна с усиленным танковым корпусом по сути, а такие и есть «панцер-группен» в «новой реинкарнации», примерно равные советским танковым армиям, только с меньшим количеством бронетехники. Изменять планы наступления не нужно, только чуть сместить к северу и усилить ударные «кулаки» за счет резервов.

— Немцы постараются «коридор» пробить, у них это неплохо получается. В Черкассах у них 1-я танковая группа, как раз для контрудара ее и могут использовать. Кроме того, непонятно где 3-я танковая группа со своими дивизиями находится, а то «вынырнет» не вовремя.

Склонившийся над картой Ватутин взял в руки карандаш, и уверенно начертил две стрелки, добавив значков грифелем. Маршал сразу понял, что опоздал со своим предложением — в штабе фронта уже прорабатывали этот вариант, который сразу же бросался в глаза.

— А так оборонительный рубеж по Пселу выгодный — северный берег обрывистый, есть высоты…

— Нам не обороняться на нем нужно, а немцев в кольце сжимать, Николай Федорович. И чем быстрее их к Полтаве оттесним, тем лучше. С трех сторон сдавим танковыми армиями Лелюшенко, Черняховского и Лизюкова. И пехоту поторопим, когда «обод» плотным станет. Нельзя такой момент упускать — редко когда представится возможность, используя глубокий прорыв, уничтожить противника по частям.

Да вижу все, Григорий Иванович — мы в штабе этот вариант уже вчера прорабатывали. Но ведь от Черкасс ударит целая танковая группа — там то ли три, то ли вообще четыре дивизии. Что сделают два мехкорпуса — по одному от Лизюкова и Черняховского, даже если мы их стрелковыми дивизиями усилим, которые следом плетутся по такой жаре.

— Два мехкорпуса ничего не сделают, а вот 6-я танковая армия Романенко вполне может нанести мощный контрудар по флангу — а в ней три мехкорпуса, да еще два гвардейских стрелковых корпуса из резерва Ставки. К тому же, через неделю, максимум десять дней снова введем в сражение на северном направлении обе танковых армии, а то и Лелюшенко подтянем — и успеем их пополнить танками, кстати.

Кулик вытряхнул из пачки «Кэмела» сигарету, закурил, посматривая, как Ватутин с педантичностью бывало генштабиста, выверяет циркулем и линейкой расстояния, что-то мысленно прикидывая. Подойдя ближе к командующему фронта, негромко произнес главное:

— Нам не дадут наступать на Киев с юга, даже до Черкасс не дойдем, не то, что до Канева — хоть все танки Черняховского пожжем. Долбиться в стену лбом будем, а тут возможность окружения части сил противника вырисовывается. Если сейчас поспешим, произведя маневр, то при необходимости, если натиск немцев будет силен, то займем оборону по Пселу, по южному берегу фронтом на север. А по левому притоку Готве выдвинем уже блокирующие дивизии на полтавском направлении. Немцы ведь там «коридор» пробивать будут — от Хорола и Миргорода, как раз на этом фронте танковую группу и развернут. А возможно подтянут и 2-ю — им ведь повторять «второй» Донбасс явно не захочется, пробиваться к Полтаве будут, а заодно «Канны» Черняховскому устроят — как раз в стиле Манштейна. Вот здесь и произойдет генеральное сражение за всю левобережную Украину. А тем временем Рыбалко получит шанс пробиться к Киеву, у него во втором эшелоне КМГ выдвигается, из двух кавалерийских и механизированного корпусов. Да и Рокоссовский начал наступление на Могилев, так что северный фланг у Центрального фронта полностью прикрыт, Так что Иван Степанович может и дальше прорываться на Киев. Да, Мерецкову звание маршала Советского Союза дали, за занятие Финляндии. За освобождение Киева, думаю, такая же награда будет, как и за победное Полтавское сражение. Сам понимать должен, что «большими звездами» на погоны с гербом у нас не разбрасываются, тем более, если с ними еще бриллиантовая звезда на воротник кителя дополнительной наградой идет.

Кулик успел заметить выразительную гримасу на лице командующего фронтом — нет военного, такого, чтобы не страдал честолюбием, как «здоровым», так и не очень. Перед войной только пять маршалов Советского Союза насчитывалось, Жуков стал шестым, а Мерецков седьмым — вот им двоим по совокупности заслуг сразу большие бриллиантовые звезды дали. А вот маршалам родов войск полагались звезды малого типа, и выдали таких только одну — Воронову, командующего артиллерией РККА. А вот начальника ГАУ Яковлева «обнесли». Звание маршала артиллерии дали, а звезду Сталин «прижал», указав, что дается оная по совокупности «боевых заслуг». Та же история со Смушкевичем — Яков Владимирович недавно стал маршалом авиации и командующим ВВС Красной Армии. Звезду на воротник тоже не получил, что свидетельствовало о неполном доверии со стороны Верховного главнокомандующего. Но тут ничего не поделаешь, он как Мерецков под подозрением до сих пор находится, и так немало потребовалось усилий, чтобы того Кирилла Афанасьевича снова отмечать стали, да и пять звездочек в петлицах он с 1940 года носил, начальником Генерального Штаба являлся. А вот Смушкевич, хоть и был в том же году командармом 2-го ранга, но при переаттестации только генерал-лейтенанта дали, и лишь в прошлом году звание вернули за бои в Маньчжурии. Среди танкистов маршалов пока нет, хотя шестеро стали генерал-полковниками. Но так и значимых успехов пока нет, они позже придут, по накоплению опыта и по мере укомплектования танковых армий Т-43, а там и Т-44. Как приговаривали музыканты, из разряда талантливых маэстро, что исполнение мелодии зависит и от качества самого инструмента. А в военном деле это аксиома как нельзя многое означает — без хороших танков, самолетов и пушек весомых побед не добьешься.

А вот генералов армии и адмиралов флота (звание есть, а носителей его на флоте пока нет), «хозяин» с бриллиантовыми звездами «обломил». Это потом морякам Хрущев их выдал, а генералам Брежнев, что сам очень хотел быть маршалом Советского Союза. И став в 1974 году генералом армии, незабвенный Леонид Ильич захотел бриллиантовую звезду, пусть малого типа' на воротник. А потому ввел вместо четырех звезд одну большую с «капустой» поверху на погоны, и вполне законно получил право ношения сего знака отличия, пусть и в «малом формате» — потешил самолюбие…

Бриллиантовые звезды «большого» и «малого» типов предназначались своеобразной заменой маршальских жезлов, что выдавались в других армиях мира. Один из почетных знаков отличия для маршалов Советского Союза и маршалов родов войск РККА в годы Великой Отечественной войны…

— Хорошее дело, до горизонта дым тянется, всю округу заволокло. Теперь противнику тяжко придется — без бензина много не навоюешь. Так что пора переходить в наступление, англичанам нечего за нашими спинами отсиживаться — они первыми и начнут, а мы их поддержим.

Однако последнее слово прозвучало у маршала Жукова с каким-то скрытым подтекстом. Георгий Константинович относился к союзникам последнее время настороженно, те заигрались в своем желании таскать каштаны из огня чужими руками, что делали на протяжении всей своей истории. Хотя надо отдать союзнику должное — несмотря на постоянные поражения от фельдмаршала Роммеля, англичане каждый раз находили новые силы и средства для продолжения войны, достаточно быстро приходили в себя, восстанавливая разгромленные противником дивизии и бригады, и снова начинали воевать с тем же бульдожьим упорством, словно ничего не случилось. Да и на встречах генерал Монтгомери всегда выказывал железную уверенность в благополучном для британской империи исходе войны.

Вот только по донесениям разведки виделась совсем другая картина происходящих событий. Снабжение 8-й английской армии в Персии шло с большими трудностями, хотя раз за разом прорывались транспорты с необходимыми для войск грузами. Вся штука в том, что половину обширной Индии англичане уже не контролировали, там шла смута, именно смута, восстание и мятеж одновременно с самой натуральной гражданской войной, направленной как против колонизаторов, так и всех против всех. События начались в Бенгалии, когда оттуда стали вывозить продовольствие, столь нужное для снабжения, как самой метрополии, так и огромного контингента войск, рассеянных по всему миру. От голода местное население стало вымирать как мухи, и этим воспользовались японцы, захватившие Цейлон и высадившиеся на юге полуострова. Но сами самураи воевали мало, а принялись вооружать индусов английским оружием, которое досталось им трофеем после капитуляции гарнизона Сингапура. Сформировали правительство «Азад Хинд», во главе которого стал Субхас Чандра Бос, развернули так называемую Индийскую национальную армию в составе двух десятков дивизий, и объявили о независимости Индии, а оную тут же признали все страны «оси». К тому же Гитлер сам оказал повстанцам помощь, отправив немало британского оружия, захваченного в Дюнкерке, Тобруке и Палестине — по донесениям этим арсеналом можно было вооружить еще два десятка дивизий. И отправили несколько тысяч обученных в военных училищах вермахта индусов — они и стали костяком офицерского состава ИНА.

И полыхнуло знатно, вся Индия превратилась в грандиозное по размерам поле сражения, такого Георгий Константинович и представить не мог, хотя видел гражданскую войну и принимал участие в подавление Тамбовского восстания. Но «антоновщина» даже рядом не стояла!

Британская администрация попыталась удержать в повиновении колонию, от которой зависело само существование империи, и не нашло ничего лучшего, как натравить одну часть населения, что являлась мусульманской, на другую, более многочисленную, разделявшую местные верования, вроде буддистских, каких именно маршал не вдавался в религиозные тонкости. Да и после разговора со Сталиным четко понял, что в Москве подобный вариант был предусмотрен — и не вызывал неприязни. Наоборот, до войны всегда подчеркивалось право наций на самоопределение, но сейчас поневоле приходилось хранить молчание — англичане все же союзник, помощь которого в данный момент для СССР настоятельно необходима.

Германский вермахт продвинулся далеко, заняв весь Ближний Восток после вступления в войну Турции. Ситуация обострилась до крайности — часть арабов была недовольна, и примкнула к англичанам, но большинство с восторгом встречала немцев как освободителей. Именно Египет и Ирак стали верными союзниками Гитлера, тамошние короли чуть ли не с рук «кормились». Персидский шах в любую минуту мог изменить, пришлось запереть его под домашний арест, разоружить и распустить иранскую армию, и совместно с англичанами оккупировать страну. Сирию и Кипр заняла Турция, а вот аравийские земли и Палестина находились под контролем Германии, хотя Англия пока удерживала за собой территорию Омана, и всю южную часть Персии, поделенной напополам.

Бои тут шли жестокие, подвоз всего необходимого затруднен, все доставлялось через Баку. Болезни косили непривычных к здешнему жаркому климату красноармейцев, к тому же приходилось изымать из частей уроженцев Кавказа и Туркестана, они выказывали ненадежность и нежелание сражаться против единоверцев. Не все бойцы, но многие, с враждебной агитацией НКВД боролось, но местные условия не давали овладеть ситуацией, взять ее под полный контроль. В общем, если борьба с басмачами в свое время отнимала много сил у молодой советской республики, то здесь было все многократно хуже, ведь есть Роммель, а у него авиация и танки. И что хуже всего — у немцев намного короче подвоз, у них все порты восточного Средиземноморья, в Багдад идет железная дорога и автомобильные трассы через пустыни, благо до вчерашнего дня противник не имел трудностей в снабжении топливом — к побережью шли трубы сразу двух нефтепроводов. Но вчерашней ночью англичане добились своего — с необыкновенным упорством и большими потерями в самолетах они постоянно, чуть ли не каждую неделю бомбили нефтепромыслы в Киркуке. Делала туда налеты и советская авиация, но немцы стянули для защиты много зениток с прожекторами и радарами, и привлекли для противовоздушной обороны целую истребительную эскадру люфтваффе с опытными пилотами, умеющими воевать ночами. И потери были такими, что маршал Жуков запретил налеты, благо англичане взяли на себя эту опасную миссию. И надо отдать им должное — после долгого ночного противостояния в воздухе добились своего, разбомбив нефтепромыслы — масштаб пожарища можно было хорошо представить, разглядывая фотографии, переданные из штаба «королевских» ВВС, которые сейчас внимательно рассматривали собравшиеся за столом советские генералы.

— Впечатляет, — только и произнес Георгий Константинович, откладывая фотографии в сторону — пожарища на нефтепромыслах были важным успехом, без бензина далеко не уедешь и не улетишь. Особенно когда у врага много танков, и не простых — сюда, в панцер-дивизии массово отправлялись «пантеры», они составляли половину от общего числа имеющихся средних танков. И это самый страшный противник для войны в пустыне, длинноствольная 75 мм пушка поражала «тридцатьчетверки» и Т-43 с большой дистанции, на которой те не могли пробить лобовой брони Pz-V. А тут местность порой ровная, все видно далеко, а потому противник имеет серьезное преимущество. К тому же почта каменистая в отличие от украинского чернозема, где «пантеры» часто застревали, тут ничего подобного, проходимость у «зверюг» нормальная, хорошо, что подвижности не хватает. Однако бороться с «кошками» научились — 107 мм пушка новых САУ, вполне уверенно пробивала установленную под сильным углом 80 мм плиту лба корпуса. Кроме того, использовали штурмовики для бомбежек вражеских колонн — их приближение можно было заметить с расстояния в двадцать километров, ведь в небо поднимались высоченные столбы песка и пыли…

Японский пропагандистский плакат времен войны 1941–1945 гг., предназначенный для индусов. Агитация весьма действенная — всех тех, кто сражался с англичанами под знаменами ИНА предателями в самой Индии не считали, они пользовались среди жителей уважением. Как и те, кто сражался в рядах британской армии — вот такие парадоксы сознания…

— Советизировать Испанию мы никак не сможем, Григорий. Зато компартия там станет влиятельной силой, благо две дивизии Модесто и Листера у нас там уже есть. Однако верховодят все делом американцы, они и обеспечивают создание республиканской армии. Недаром говорят, что тот, кто платит, тот музыку и заказывает.

Сталин тяжело прошелся по кабинету, чуть подволакивая ногу — все же живой человек, из плоти и крови, и чудовищная нагрузка, которую он на себя принял с первым днем войны, давала о себе знать. Тем более сейчас, когда ситуация в войне определенно изменилась в отличие от знакомой Кулику истории. Тогда летом 1943 года было ясно, что рейху наступит конец — под Курской дугой вермахт победы не добыл, и начал отступать. «Африканская армия» капитулировала в Тунисе, и бравые союзники высадились на Сицилии, а позже заняли всю южную половину Апеннин. Италия из войны вывалилась, попавшего под арест по приказу короля дуче освободил Скорцени, но всем пришло отчетливое понимание, что альянс «оси» начал рассыпаться, и наступает агония, пусть и растянутая по времени. Да и на Тихом океане Япония присмирела, и только держалась за свой «оборонительный периметр». И ничего другого у Страны Восходящего Солнца не оставалось после того, как одним махом потеряла из состава «Кидо Бутай», в котором было всего полдюжины ударных авианосца, сразу две трети в сражении у Мидуэя.

Но сейчас ситуация совершенно неопределенная — за прошлый год история изменилась радикально. Совершенно другая картина на карте, и не скажешь, что странам «оси» приближается конец. Наоборот — множество факторов говорят в их пользу, и это т процесс имеет вполне объективный характер, как не крути, весьма наглядный.

На полвека раньше появился «Европейский союз», который теперь создан на совершенно иных условиях, недаром его в Англии и США «Еврорейхом» именуют. Противник для «большой тройки» смертельно опасный и безжалостный, с иной идеологией. И это достаточно мощное образование, как не крути, с промышленно развитой базой и дорвавшееся до ресурсов, хорошо, что пока ограниченных. Но их достаточно, чтобы уже сейчас почувствовать все возрастающую мощь вермахта — появление тех же «леопардов» маршала Кулика изрядно озадачило, даже напугало. Да и единую армию организовали, численность которой постоянно растет, с каждым днем в вермахте «прибывает» мобилизованных и добровольцев, и последним уже никто не удивляется — антикоммунистическая и русофобская агитация ведомства Геббельса о «диких ордах казаков, азиатских полчищах большевиков, продавшихся англо-американским плутократам» играет свою роль. А так как в европейских странах, населения вдвое больше, чем в СССР, а объемы промышленного производства значительно превосходят Британскую империю и Советский Союз вместе взятые, или приблизительно равны США (но тут вместе с Японией), то ситуация вырисовывается скверная.

И что хуже всего, вектор войны в Берлине был изменен полтора года тому назад, и Великобритании нанесли ряд тяжелых поражений — она потеряла Ближний Восток, бои идут в Иране. «Главная жемчужина короны» восстала, англичане контролируют только мусульманские регионы, повсеместно идет взаимная резня, более жуткая, чем послевоенная, когда в Лондоне страну решили разделить на собственно Индию и Пакистан. Северная Африка полностью за «осью», как и Эфиопия с Сомалийским «рогом», бои идут уже в Кении, и понятно чем могут там дела закончиться для британских колонизаторов. Ведь в Индийский океан немцы ввели мощный флот, в основе которого захваченные у французов в Тулоне корабли. Им навстречу «коридор» проложили японцы, самураи захватили Цейлон, и теперь уже страны «оси» имеют между собой надежную связь, начав обширные взаимные поставки. И не на подводных лодках перевозят грузы, как в ту войну, нет — в дело пошли океанские транспорты, на каждом из которых одномоментно перевозят несколько тысяч тонн. На Дальний Восток из «Еврорейха» поставляют новейшее вооружение, включая танковые, противотанковые и зенитные пушки, радиолокаторы, средства связи, технологии и оборудование для развертывания дополнительного производства, важного в условиях постоянно нарастающих бомбардировок «летающих крепостей» и «либерейторов» с приморских аэродромов. Обратным маршрутом японцы начали ответные поставки сырья, которое добывали раньше в британских, французских и голландских колониях Юго-Восточной Азии. Много-много стратегически важных ресурсов, от железной руды, цветных металлов, каучука и нефти, до продовольствия. И несмотря на потерю северных частей Маньчжурии и Внутренней Монголии, самураи крайне серьезно настроены на продолжение драки. Японцы провозгласили императором Маньчжоу-Го младшего брата Пу И, женатого на японской принцессе, и наводняют южную часть Маньчжурии и всю Корею перебрасываемыми из Китая войсками и авиацией. И по примеру немцев стали сколачивать собственную коалицию, объявив, что «Азия для азиатов». От них независимость получили королевства Малайзии, Вьетнама и Лаоса, Бирма и Филиппины. На стороне самураев воюет Таиланд, в котором немцы начали строить заводы, а король изначально являлся сторонником «оси». И все эти народы с ненавистью относятся к изгнанным колонизаторам — англичанам, французам и голландцам, и обладают значительными людскими и сырьевыми ресурсами, получив которые «Еврорейх» сможет значительно продлить войну, в хоте которой потребуются уже запредельные усилия. Да, кое-какие зримые успехи достигнуты, но если посмотреть на карту, то ситуация принципиально не изменилась. Вместо оккупированной Финляндии в войну вступила Швеция, заменившая ее полностью, в «разделенной» Маньчжурии два императора, причем южная, промышленно развитая часть, под полным контролем Японии. У американцев и англичан вообще нет зримых достижений — бои идут в Португалии и в Марокко, и о победных реляциях не слышно. В вот потери только нарастают, и уже серьезно влияют на общий ход глобального противостояния. Индия с ее богатейшими ресурсами фактически вышла из войны, устроив внутреннюю междоусобицу, которая с особой ожесточенностью идет и в Китае. И эти две ключевые страны фактически прекратили поддержку «большой тройки».

В общем, положение для стран антигитлеровской коалиции, которые именуют «новой Антантой», значительно ухудшилось относительно реальной истории. Ситуация «подвешенная», опасная в своей неопределенности, недаром Сталин так нервничает, и прихварывает — здоровье ведь не богатырское. Потому и вызвал звонком маршала из Харькова, пришлось лететь, по пустякам дергать не станут, особенно когда идет наступление.

— Григорий, разговор у нас с тобой будет серьезный, — Сталин еще раз тяжело вздохнул, и негромко произнес:

— Ты как на все это дело глядишь? Войну, имею в виду. Сможем ли мы победить, и как скоро, если получится…

На стороне «Третьего рейха» и Страны Восходящего Солнца воевало немало представителей угнетенных народов, которые искренне ненавидели европейских колонизаторов. Недаром по окончании Второй мировой войны колониальные империи стали распадаться под всеобщим напором национально-освободительных движений. И страшно представить, чтобы случилось бы на самом деле, если бы странам «оси» удалось бы «раздуть пожар» на весь мир…

— Дзасибуро, теперь только от твоих активных действий будет зависеть исход войны и судьба империи. Мы собрали в «Кидо Бутай» все быстроходные авианосцы, которые имеем на настоящий момент, и никакого разделения сил больше допускать нельзя. Действовать надлежит сразу всеми дивизиями, иначе неизбежно потерпим поражение, которое и так несколько раз избежали только чудом. Нам сильно везло, и это следует признать…

Командующий «Объединенным Флотом» адмирал Ямамото говорил тихо, выделяя каждое слово, прикрыв глаза веками. Одзава слушал его очень внимательно, прекрасно понимая, что перед его страной вопрос дальнейшего существования стал как никогда злободневным. И сейчас все адмиралы Страны Восходящего Солнца осознали, с какой страшной силой, мощь которой нарастала с каждым днем, они имеют дело.

После неудачного сражения на севере Курильской гряды, которое закончилось гибелью трех первых дредноутов с 356 мм пушками, Ямамото реорганизовал «Объединенный Флот», снова соединив оба «мобильных флота». Сражения с американцами наглядно показали, что четырех-пяти авианосцев недостаточно для победы, необходимо задействовать в воздушном сражении не менее пятисот-шестисот самолетов, треть из которых истребители прикрытия и сопровождения, но главная масса именно ударные «волны» из новых торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков. Так что сейчас под началом Одзавы было три дивизии авианосцев — 1-я из двух «журавлей», 2-я состояла из трех «драконов», а 3-я из двух введенных в строй легких авианосцев «Чийода» и «Титосе», перестроенных из гидроавиатранспортов, к ней прикрепили флагманский «Акаги». Так что каждая из дивизий имела в ангарах примерно равное количество самолетов. При этом провели дополнительные работы по переустройству ангаров, которые позволили втиснуть по несколько дополнительных самолетов на каждый авианосец, собранные и разобранные на хранении, последние для восполнения неизбежных потерь в воздушных боях. Так что «Дзуйкаку» и «Секаку» несли по семь, «Акаги» шесть, а «Хирю» и «Сорю» по пять эскадрилий. Все легкие авианосцы имели стандартные авиагруппы в три эскадрильи, по одной торпедоносцев, пикировщиков и истребителей, дюжина самолетов в каждой. Кроме того на больших ударных авианосцах базировались по четыре-пять скоростных разведчика «сайюн», на легких по три. Скорость «зари» превышала шестьсот километров в час, и как показало недавнее сражение у Курильской гряды, угнаться за ней не мог ни один из американских истребителей, как базовых, так и палубных, разведчик имел все шансы уйти от перехвата.

Два других гидроавиатранспорта, «Ниссин» и «Мидзухо», также переделанных в легкие авианосцы, были временно переданы кригсмарине. Вместе с парой «карманных линкоров» они составили достаточно крепкое соединение, которое сейчас активно действовало на южном направлении. Все четыре корабля имели дизельные установки и огромную дальность плавания, им не требовались постоянные дозаправки — при необходимости могли пересечь Тихий океан и вернуться обратно. Действовали немцы весьма активно — и оттянули на себя весь австралийский флот, который американцы усилили несколькими тяжелыми крейсерами. Броненосцы «Адмирал Шеер» и «Лютцов» были вооружены шестью 280 мм орудиями каждый, и оказались смертельно опасным противником для любого «вашингтонского крейсера». Это наглядно показал бой у Ла-Платы, когда там «Адмирал граф Шпее» столкнулся с британским крейсерским отрядом в декабре 1939 года.

Надо отдать должное союзникам — немцы взяли на себя Индийский океан, введя сильное соединение из трех быстроходных линкоров, одного с пятнадцатидюймовыми, и двух с тринадцатидюймовыми пушками, бывшими французами кораблями, захваченными в Тулоне. Два итальянских линкора, достаточно быстроходных, со скоростью в 27 узлов, с десятью 320 мм пушками, также в обмен были временно переданы «Объединенному Флоту». Получив новые «исторические» имена, в память двух «гарибальдийцев», что сражались в русско-японской войне — сам Одзава, как и другие японские моряки, счел это глубоко символичным. Эта пара имела ход чуть больше, чем у «Ямато» и «Мусаси», и Ямамото объединил их в одно соединение из четырех вымпелов, в то время как «Нагато» и «Хьюга» составили 3-ю дивизию. Все четыре быстроходных линейных крейсера прикрывали «Кидо Бутай», и по планам должны были действовать с ним совместно.

Для поддержки германского флота в Индийском океане была оставлена 4-я дивизия авианосцев, менее быстроходных (25–26 узлов), чем корабли «Кидо Бутай», к тому же кораблей не специальной постройки, а переделанных из лайнеров и плавбазы. «Дзунье» и «Хие» несли по четыре эскадрильи, водоизмещением и размерами походили на достраиваемый «Тайхо». «Рюхо» был последним авианосцем из троицы бывших плавбаз, «Сехо» и «Дзуйхо» потоплены американцами. Конечно, трех авианосцев мало на океан, но в состав кригсмарине вошел достроенный итальянцами быстроходный авианосец, для авиагруппы которого японцами было подготовлено к отправке семьдесят самолетов новых типов. Дело в том, что помощь немцев для «Объединенного Флота» оказалась бесценной — они поставляли радары в значительном количестве, которые стали устанавливать на все корабли под флагом Восходящего Солнца. И помогли наладить производство новых палубных торпедоносцев, пикирующих бомбардировщиков и истребителей, часть которых получало кригсмарине для вооружения собственных авианосцев. При этом за счет некоторого снижения дальности полета все самолеты стали получать протектированные резиной бензобаки, бронеспинки, радиоприемники с передатчиками, а также радары для воздушного наблюдения. На германских самолетах, в отличие от японских, все эти технические устройства и приспособления давно внедрялись. И стали обязательной данностью, повышающей надежность самолета, его устойчивость к боевым повреждениям. Сам Одзава только приветствовал такое сотрудничество, хотя были адмиралы, которые относились к немцам с предубеждением — хотя самолеты старых типов вспыхивали в воздухе «зажигалками».

— Смотри сюда, Дзасибуро — вот этот остров нам нужно немедленно занимать. На нем американцы построили аэродром, самолеты с которого обеспечивают прикрытие их конвоев с Аляски на Камчатку, и топят наши подводные лодки, что выходят на коммуникации. Захватить дерзкой атакой — на полосу под утро приземлятся транспортные самолеты с десантом, и наши диверсанты захватят аэродром. Одновременно ночью высадим с подводных лодок две роты морской пехоты — разведку уже провели, забросив самых опытных в этом деле офицеров, которых тайно высадили и забрали субмарины. Вот, посмотри фотографии. Учти — гарнизон пока слаб, там где-то пять сотен американцев, и захватить остров можно малыми силами. После чего следует как можно быстрее перебазировать на аэродром уже наши самолеты. И в этот момент, не раньше и не позже, ты выйдешь с «Кидо Бутай» в море. Но единственный остров мало, нужно захватить три, не меньше, целый участок гряды. Получив три «непотопляемых» авианосца мы перережем стратегически важные коммуникации наших врагов. Лишившись подвоза всего необходимого, а главное бомб, их самолеты резко снизят свою активность, станут реже бомбить наши города. Да, налеты не прекратятся, но их станет намного меньше. Вот мой план, Дзасибуро, и выполнять его будешь именно ты!

Одзава сглотнул, поглядывая на фотографии и карты — дерзость замысла командующего его потрясла. Действительно, всего один удар, нанесенный мастерски, способен изменить в войне многое…

В ходе войны итальянцы переоборудовали быстроходный лайнер «Рома» в самый настоящий ударный авианосец, на манер британских «бронепалубников». Однако нехватка ресурсов давала о себе знать, постройка отставала от графика, не хватало стали — так броневую противоторпедную защиту на булях заменили заливкой 600 мм бетона толщиной, что одновременно улучшило остойчивость. Авиационное оборудование предоставили немцы, но было уже поздно — Италия вышла из войны…

— Вермахт стал намного сильнее, чем раньше, Коба, намного сильнее и опаснее. Против нас воюют не менее пяти-шести миллионов солдат, а будет еще больше — фашисты перешли к мобилизации в подвластных им странах, а это практически вся Европа, кроме Англии, понятное дело, Португалии, и тех народов, которым оккупация пришлась не по вкусу. И ведь расчетливо поступают, сволочи, что тут сказать. Теперь никаких союзных войск, рымынских или итальянских, везде немцы верховодят, в каждой дивизии их не меньше половины, а то и две трети от состава — все остальные солдаты других наций. Но боевая устойчивость такая же высокая — дрогнуть в бою им «арийцы» просто не дадут, пристрелят на месте. Потому драться будут все, и качество частей и подразделений нисколько не понизилось, поверь мне, я это видел. Приток пополнений постоянный, тут поступают в точности как мы, оттого боеспособность пребывает на достаточно высоком уровне. Опасный враг, многочисленный, никого палкой в бой не гонят, сами дерутся, и добровольцев среди солдатни много, не меньше мобилизованных.

Григорий Иванович говорил осторожно, поглядывая на Сталина — в ответ тот кивнул, их мысли на этот счет явно совпали. И не могло быть иначе — в вермахте пошел рост личного состава, это сразу чувствовалось — все пехотные дивизии имели численность или штатную, либо близкую к штатам, а потери быстро восполнялись из полевых запасных батальонов, что находились в тыловой полосе, и не учитывались. Про панцерваффе и думать было страшно — в танковые дивизии шли «сливки» из лучших, наиболее подготовленных и стойких солдат и офицеров. Но если враг силен, но победить уже не может, то значит «плюсы» есть и у вашей армии, причем значительные, достаточно посмотреть на карту, чтобы понять кто наступает.

— Одно хорошо, Коба, что мы начали перманентную мобилизацию на год раньше, и у нас сейчас вдвое больше дивизий пехоты, причем уже качественной, мало в чем уступающей противнику, а то и вообще превосходящей по ряду показателей. Вооружены мы сейчас не слабее — в наших дивизиях меньше людей на четверть, но зато тылы малочисленные, не раздутые. А потому в боевых порядках бойцов не меньше, примерное равенство в «активных штыках», при небольшом превосходстве в насыщенности автоматическим оружием. У нас намного больше пистолетов пулеметов в три-четыре раза, с учетом двух рот автоматчиков в каждом стрелковом полку. При равенстве в станковых пулеметах мы имеем превосходство в ручных — у нас на роту полтора десятка с дисковым и ленточным питанием, у немцев всего дюжина «МГ», более скорострельных. Но выпуск РП-42 постоянно увеличивается, в то время как ДПМ уже уменьшается, и производство в этом году будет свернуто. Так что у них на отделение «пила», и у нас «пила», только в стрелковых ротах еще по три пулемета на сошках имеются.

— У немцев в панцер-гренадерских отделениях пара ручных пулеметов, Григорий, и новые автоматы появились под «короткий» патрон. А что у нас из готового имеется — мне докладывали, что ты до сих пор не определился. Ты почему тормозишь испытания нового оружия?

— Потому и торможу, что Судаев свой «дуплекс» доводит — ручной пулемет с лентой на сто патронов в барабане, и автомат с рожком на тридцать патронов. Да и наш «курц» только недавно до ума доведен, к выпуску только приступили, даже мелким партиям доводку надо делать. Пока развернем производство, то к этому сроку оружие доделают, и тоже запустим в серию — думаю, как раз к октябрю и выйдет. А раньше никак, и так спешка дикая, а «сырые» образцы дороже при производстве выйдут. Лучше повременить немного, да все по уму сделать.

В комнате воцарилась тишина — Сталин молчал, уселся за стол и принялся «потрошить» папиросу, набивая табаком трубку. Усмехнулся:

— Ты прав, не будем торопиться, нам есть чем воевать, а лучшее всегда враг хорошего. Пусть доделывают как надо — не успеют к октябрю, то к декабрю обязательно, так и передай товарищам, беспокоиться напрасно не надо, как и торопиться. Что у тебя с артиллерией?

— Нормально, снарядов и стволов хватает. К концу лета все стрелковые дивизии будут иметь полностью укомплектованные артиллерийские бригады. По общему весу залпа наши соединения не уступают германским. У них в артполку дюжина 150 мм и тридцать шесть 105 мм гаубиц, у нас в полках по двадцать четыре 122 мм гаубицы М-30 и 76 мм пушек ЗИС-3, но есть еще минометный полк — в нем один дивизион 160 мм минометов, 120 мм минометы не учитываю, это полковые системы. Шестьдесят стволов, на десяток больше чем у противника, при сопоставимой дальности стрельбы. При этом у нас сильная корпусная артиллерия, которая у врага гораздо слабее. Потому мы теперь давим огнем, не они — да и дивизий у нас почти вдвое больше — три с половиной сотни против двухсот. Усиливать артиллерию дальше уже без надобности. Дивизии станут малоподвижными из-за избытка орудий, а гаубицы в две тонны весом таскаем на «студебеккерах» — это оптимальная возка. Штаты почти близко к идеалу, больше бы автотранспорта, тогда можно вывести лошадей, или втрое сократить обозы — до одной тысячи голов. Зато довести число грузовиков до полутысячи…

— Нет у нас столько, мало выпускаем — война, — Сталин пыхнул трубкой, написал несколько цифр на листке карандашом. — Но ленд-лиз по автотранспорту увеличен до полумиллиона грузовиков, этого вполне хватит.

— Да, хватит, — эхом отозвался Кулик, но тут же добавил, — пока и четверти не доставили, в мехкорпусах «студебеккеров» постоянно не хватает. А без них любое наступление обречено на провал. Я имею на должную глубину. Так что нужно по меньшей мере еще сто тысяч грузовиков.

— Не до жиру, быть бы живу. Ведь так у нас в народе говорят, — Сталин усмехнулся еще раз. — Будут грузовики, со временем поступят. Но нам свои автомобили с полным приводом выпускать надобно, на одних полуторках далеко не уедешь. Но то дело будущего, сейчас воевать нужно тем, что имеем. Да, Григорий, ты со Ждановым постоянно ленинградцев «покрываете», а ведь они все планы по производству бронеавтомобилей сорвали. В чем причины? Мне докладывают о чуть ли не прямом вредительстве и саботаже. Ты можешь мне ответить как коммунист коммунисту — правду ли говорят?

Кулик чуть ли не вздрогнул от таких слов, но выдержка не подвела — он по себе знал, что Сталин умел выбирать момент, чтобы задать вот такие вопросы, и при этом зная на них ответ…

Ожесточенные бои за Украину осенью 1943 года окончательно показали, что исход войны уже предопределен, вопрос только во времени…

— В нынешнем виде броневики нам просто не нужны, напрасный расход ресурсов, а это семь тонн металла с двигателем. На поле боя такая техника просто не выживает — броня противопульная, осколок еще выдержит, прямое попадание даже мелкокалиберного 20-ти миллиметрового снаряда смертельно опасно. Да что там — очередь из нашего ДШК для него приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Для разведки использовать крайне затруднительно, если с подвижностью все в порядке, то вот плавание весьма скверное — не как топор, конечно, но установленная по твоему настоянию башня дала серьезную перегрузку. А это привело к заливанию машины, для которой даже небольшая волна становится смертельно опасной, да и выбраться на песчаный или заболоченный берег невозможно.

Кулик пожал плечами, пристально глядя на Сталина — «хозяин» поставил совершенно невыполнимую задачу, решение которой оказалось «сизифовым трудом», и он решился прямо сказать.

— Тут надо выбирать, Коба — или машина несет на себе башню от Т-26 и БТ, либо она плавающая. Для разведки последняя характеристика намного важнее, к тому же от сорокапятки пользы мало, она сейчас фактически излишняя. Для подбития вражеского грузовика или броневика достаточно очереди из «крупняка», зачем ставить пушку. К тому же чтобы совместить все характеристики по пересмотренному тобой заданию, нужен мощный автомобильный двигатель, которого у нас нет, не производим и под ленд-лиз не получаем. К тому по расчетам требуется увеличение массы БРДМ на две тонны — с шести до восьми. А ставить на него башню от Т-60 я не разрешил — на разведывательной бронемашине одноместная башня бесполезна, надо не только стрелять, но и вести постоянное наблюдение, что намного важнее. Так что Обуховский завод работает сейчас только на производство бронетранспортеров. Они для фронта намного нужнее, чем броневики в прежнем виде, время которых окончательно кануло в прошлое. Да и сами бронетранспортеры в их нынешнем виде предназначены только на эту войну, причем до ее окончания нужно прекратить выпуск. Как и броневичка БА-64 — это совсем непригодная машина, типичная для военного времени.

Маршал говорил хладнокровно, прекрасно понимая, что сам сорвал выпуск колесной бронетехники, привычных для РККА броневиков на отлаженной в производстве автомобильной базе. Ведь как только начали поступать по ленд-лизу трехосные «студебеккеры» и двухосные «шевроле», в Ленинграде немедленно подготовили по его настоянию, и при непосредственном участии, проекты бронетранспортеров. По образцу БТР-152 и БТР-40, выпускавшихся после войны на базе внедренных в производство автомобилей, которые опять же делались подобно имевшимся ленд-лизовским грузовикам. Выпуск бронетранспортеров развернулся в полную мощь только в конце прошлого года, целых десять месяцев бронетехнику доводили до ума, к тому же американцы выполнили специальный заказ на укороченные шасси, и дополнительно доставили нужное количество двигателей. Однако на складах имелось огромное количество танковых башен с 45 мм и 20 мм пушками, оставшихся от Т-26, БТ и Т-60, когда первые две машины массово перевооружались 76 мм пушками — фронту были нужны противотанковые САУ на манер германских «панцер-ягеров». А «шестидесятый», после чудовищных потерь, просто вывели из состава боевых частей, превратив в тягачи и транспортеры, и придавая самоходным дивизионам на МТЛБ, на том же гусеничном шасси, что изначально делалось для плавающего танка Т-40.

Вот с этими башнями, которые Сталин пожелал повторно использовать, и были созданы машины, по образцу так и не пошедших в серийное производство БА-11 и ЛБ-62, которые на фронте приняли весьма неоднозначно. Танковые башни, установленные на эти броневики, показали свою низкую эффективность, и для маршала стало ясно, что их производство только отвлекает ресурсы и квалифицированных работников, и не дает возможности заводчанам сосредоточиться на выпуске по-настоящему нужных бронетранспортеров. Пришлось собственным решением пересмотреть планы, и фактически саботировать навязанное решение, не видя в этом никакого смысла. И дать указание на переработанном шасси сделать БРДМ, уже в плавающем варианте. Качество, для проведения разведки немаловажное, достаточно посмотреть любую карту, и моментально выяснится, что рек в России прорва. Получились за год работ вполне действующие образцы на шесть тонн веса, с водоизмещающим корпусом, на двух осях. Однако на Обуховский завод пришло указание «хозяина» поставить башни. Выполнили, но машины сразу же потеряли все свои достоинства, получив кучу новых недостатков. Маршала это порядком взбесило, приказал «дурью» не маяться, и написал докладную, и теперь выяснилось, что заводчан сделали «крайними», и его рядышком с ними «приписали».

— Зачем прекращать выпуск бронетранспортеров? Ты сам требуешь сосредоточить усилия, их выпуск освоили по твоему настоянию, хотя мощности Обуховского завода нужны всем наркоматам.

— Нужны специализированные шасси, восьмиколесные, с полным приводом, обладающие высочайшей подвижностью на поле боя, умеющие плавать. Наподобие германской «Пумы», вот только 50 мм пушка дурь — в разведке она не нужна из-за избыточной мощи, а в схватке с танком бесполезна — слабая пробиваемость брони. Но сейчас такую технику сделать невозможно, нам нужно вначале наладить выпуск вполне нормальных грузовиков на манер ленд-лизовских, как для армии, так и для народного хозяйства, время полуторок и «захаров» прошло, необходим качественный автотранспорт. А воевать будем на том, что есть, не то чтобы выпускать новую колесную бронетехнику, я не вижу смысла вообще работать над проектами. Еще раз повторю — нужны специализированные восьмиколесные шасси, которые хоть траншеи перейти смогут самостоятельно. Меня пока гусеничные «маталыги» полностью устраивают по критерию «стоимость-эффективность», на поле боя прекрасно себя зарекомендовали, и производим массово. Хотя такой же паллиатив военного времени, когда требуется выпускать как можно больше отлаженной в производстве «продукции», которую и потерять не жалко.

Сталин ничего не стал отвечать, только кивнул, и маршал понял, что вопрос снят с повестки, его доводы приняты во внимание. Понимая, что разговор не закончен, он сам закурил, достав «Северную Пальмиру». От «Кэмела» на таких встречах давно отказался, слишком характерной была улыбка у Сталина, когда тот как бы невзначай поглядывал на желтую пачку, с изображенным на ней верблюдом…

Последний предвоенный бронеавтомобиль ЛБ-62, но первый из всех БА с полным приводом на все колеса. Индекс обычно расшифровывается как «легкий бронеавтомобиль», хотя на самом деле это инициалы всемогущего наркома НКВД Лаврентия Берии. Обычный для того времени индекс, вполне понятный и объяснимый, что бы не говорили «злые языки» — такой же как СМК, КВ или ИС. От выпуска ЛБ-62 отказались, хотя сама машина по тем временам оказалась относительно передовой, с рациональным бронированием, башней от танка Т-40, вооруженная крупнокалиберным ДШК и парой обычных ДТ, радиофицированная. Причина вполне понятная — грузовик с полным приводом, на базе которого создавался броневик, так не пошел в серийное производство…

— Характерный «почерк» маршала Кулика, мой фюрер, легко узнаваемый. Он действует всегда в одной и той же манере, умело массируя артиллерию и бронетехнику на нескольких участках, выбранных им для наступления. Заранее делаются запасы боеприпасов, стягивается тракторами тяжелая артиллерия — 152 мм «короткие» и 122 мм «длинные» пушки, а также 203 мм гаубицы на гусеничном лафете. У русских при армейских корпусах нет артсистем тяжелее трех с половиной тонн, в дивизиях больше двух тонн весом — все они легко транспортируются на грузовиках или полугусеничных тягачах, а потому обладают хорошей подвижностью. Очень много минометов, включая новейшие 160 мм образцы на колесном ходу и весом чуть больше тонны. Вы представляете, какой шквал огня они обрушили на наши дивизии в первой линии, еще толком не закрепившиеся на занятой территории. К тому же вражеская авиация, которой намного больше, чем у нас, постоянно наносит штурмовые и бомбовые удары по нашей обороне, особенно по артиллерии, при этом позиции тяжелых батарей являются приоритетными целями.

Гудериан говорил хладнокровно — несмотря на тяжелую ситуацию, фельдмаршал отнюдь не потерял оптимизма. И сейчас специально «нагнетал» события из своих собственных расчетов, нисколько не отходя от реального положения дел, в этом не было необходимости, большевики и так были сильным и по-настоящему опасным врагом.

— Свои танковые армии маршал Кулик специально придерживает до решающего момента в глубине, чтобы мы не могли заранее определить место нанесения удара. И заметьте, мой фюрер, ему и на этот раз удалось скрыть свои намерения, он дождался, когда пехота с приданными танками сделает пролом в нашей обороне. Потому столь быстро его танковые армии продвинулись до Кременчуга, Конотопа и Гадяча, не понеся серьезных потерь при вводе в прорыв. Сейчас под угрозой окружения вся наша полтавская группировка из 6-й полевой армии и 4-й танковой группы. И если «клещи» сомкнутся у Миргорода, а это может произойти в ближайшие день или два, а то и часы при быстром продвижении, то генералам Руоффу и Рейнгардту придется вести бои в плотном окружении. А это крайне опасно, мой фюрер — как только закончатся боеприпасы и бензин, наши панцер-дивизии станут неподвижными, их быстро обескровят. А там недалеко до их полного истребления — мы напрасно потеряем две армии, которые без сомнения нам так нужны в настоящий момент. Не хотелось бы повторять судьбу окруженных войск в Демянске и на Донбассе, я имею в виду Мариуполь — большевики научились уничтожать блокированные со всех сторон войска.

Судя по пробежавшей по лицу Гитлера судороге, выпад достиг цели — тут его слова стали той самой солью, которой не следует посыпать свежие раны. Фюрер очень не любил, когда ему показывали собственные просчеты, особенно как щенка тыкали мордочкой в лужицу мочи. Фельдмаршал скрыл свое удовлетворение — бывшего ефрейтора, залезшего на вершину власти, он, как и многие другие генералы вермахта, сильно недолюбливал, и это еще мягко сказано. Но истинное отношение приходилось скрывать, все же погоны со скрещенными жезлами он получил именно от рейхсканцлера.

— Что вы предлагаете для разрешения этой ситуации, Хайнц? Отвести наши войска от Полтавы, чтобы большевики не окружили их в выступе? Или навязать маневренное сражение, как настаивает Манштейн?

— Последнее, мой фюрер, я сторонник именно такой войны. Но мы должны сосредоточить не только 1-ю, но и 3-ю панцер-группы, а из выступа им навстречу нанесет удар 4-я. Большевики допустили ту же ошибку, что и мы чуть раньше их — наступление начали на слишком широком фронте, и у них банально не хватит сил. Вначале остановят активные действия на одном участке, потом на другом, и это позволит нам перебрасывать танковые дивизии на наиболее важные направления. Так и здесь — отбрасываем танковую армию Черняховского к Днепру, отсекая вошедшие в прорыв пехотные корпуса их гвардии, запираем на Кременчугском плацдарме, и позже уничтожаем окруженную группировку. В «котле» окажется не менее трех механизированных корпусов и где-то четыре-пять моторизованных дивизий. Вот посмотрите на план операции, разработанный фельдмаршалом Манштейном при непосредственном участии штаба панцерваффе.

Гудериан разложил карту с начертанными стрелками ударов, и Гитлер буквально вцепился в них глазами. «Шнелле-Гейнц» начал убедительным тоном говорить дальше, неторопливо водя по разноцветным значкам острием грифеля хорошо отточенного карандаша.

— Столь мощного контрнаступления противник вряд ли ожидает — в каждой из трех танковых групп по три панцер-дивизии, плюс пехотные соединения для закрепления территории и прикрытия от возможных, да что там, неизбежных ударов подведенными резервами. У нас нет сомнений, что маршал Кулик еще не ввел в сражение накопленные силы, он обычно наращивает наступление из глубины. Заметьте, прорыв к Миргороду позволит нам объединить все три панцер-группы в единый кулак, в то время как три танковых армии русских находятся на вершинах «треугольника», а мы занимаем выгодную центральную позицию. И сами выбираем противника, по которому наносим мощный удар, и начинаем последовательно громить объединения генералов Черняховского, Лизюкова и Лелюшенко. Главное выбить у противника танки, обескровить мехкорпуса — лишившись опытных кадров, большевикам потребуется долгое время для восстановления своих подвижных объединений, на это у них уйдет вся осень, проливные дожди все превратят в грязь, какое уж тут наступление. Русские смогут восстановить разгромленные мехкорпуса только к зиме, и тогда им на помощь придет «генерал Мороз». Ведь по своему обыкновению именно в этот период они проводят очередное наступление с самыми решительными целями, благо реки замерзают, и по льду устраиваются переправы.

Гудериан посмотрел на склонившегося над картой Гитлера, тот с горящими глазами продолжал смотреть на значки. И вопреки обыкновению, молчал, видимо, вдохновленный открывшимися перспективами. Фельдмаршал перешел к главному — в победе он нисколько не сомневался, до начала сентября ее можно добыть, это вполне реально. Но нужно думать о будущем, ведь война идет на трех чрезвычайно отдаленных ТВД

— Нам осенней оперативной паузы хватит, чтобы перебросить подкрепления Роммелю в Ирак, и начать там решительное наступление — мы и так потеряли половину добычи нефти в Киркуке, а бензин кровь войны. Да и требуется поддержать фельдмаршала Листа, воюющего на Пиренеях — ни в коем случае нельзя потерять Испанию, Гибралтар является «воротами» в Средиземное море. Мы не можем рисковать нашим будущим…

Группы Т-34 с мотоциклистами — затянувшаяся война дала советским генералам бесценный опыт, и к проведению разведки относились крайне серьезно, особенно в условиях. когда начинались танковые сражения…

— Я ведь уже никогда не думал, что снова побываю на родине, да еще вместе с американцами. И будучи при этом генералом РККА…

— Ага, Эдуард Эдуардович, я тоже охренел от такого поворота судьбы, так что хорошо понимаю тебя, товарищ Лисицын. Но теперь привыкай к своему настоящему имени, а то еще станешь каким-нибудь Джоном Смитом, и я этому отнюдь уже не удивлюсь. Был у нас генерал Купер, что сейчас маршалом Куликом пребывает — вот с его легкой руки и «благословление».

Два стоявших рядом генерала в униформе испанской республиканской армии жизнерадостно засмеялись — все же вернуться на родину после долгих четырех лет эмиграции дорогого стоит. Особенно когда покидал ее в самые трагические минуту, когда все в одночасье рухнуло, и слабые духом генералы и офицеры предали своих товарищей и общее дело, за которое воевали долгие два с половиной года. Оба хорошо помнили мартовские дни 1939 года, когда пребывая в отчаянии, ждали смерть — полковник Касадо поднял в Мадриде мятеж, отдал приказ о расстреле всех коммунистов, и вместе с генералом Миахой капитулировал перед Франко. Но тот их не помиловал — и мятежники на немногих имевшихся у них самолетах вылетели во Францию, спасая свои шкуры. А они все — премьер-министр Хуан Негрин, министры правительства, члены ЦК испанской компартии, и несколько полностью лояльных генералов, коммунистов и социалистов, с советскими военными советниками застряли в апельсиновой роще на побережье, неподалеку от Валенсии. Ситуация казалось безвыходной — на аэродроме Монровер не оказалось самолетов, на которых они собирались улететь во французский Алжир. Собрались было выехать в Картахену, благо главная военно-морская база республиканского флота была неподалеку, но были потрясены сообщением, что командующий флотом капитан де навио Мигель Буиса увел легкие крейсера «Сервантес», «Либертад» и «Мендес Нуньес», восемь эсминцев и две субмарины к берегам французского Туниса. Вместе с эскадрой ушли транспорты и пароходы, которые могли бы забрать многие тысячи республиканцев, которых ждала неминуемая смерть — франкисты расстреливали пленных пачками, очередями из пулеметов, и на милость торжествующего врага никто не рассчитывал. Проклятие в том, что маринеро впали в панику, когда в Картахене вспыхнул мятеж — «пятая колонна» восторжествовала, она давненько готовила переворот. Однако верная Республике 4-я дивизия подполковника Родригеса овладела Картахеной, мятеж был подавлен, «переворотчики» разбежались, потому что с предателями не церемонились.

Но было поздно — флот ушел, а без него Республика просто не могла продолжать борьбу. И эвакуация сорвалась — Негрин большую часть верных офицеров-коммунистов держал именно в армии Леванта, а переворот произошел в Мадриде, и уже оттуда стал расползаться, как говорят русские, «по городам и весям». Можно было, еще действуя энергично, разогнать касадистов, но Хуан Негрин превратился в безвольную куклу — в тот момент все считали что все пропало. Войска упали духом, о продолжении войны не могло быть речи, все искали спасение, но оно пришло немногим. В их числе оказались и они — Коминтерн нанял за золото французских пилотов с самолетами, и под вечер они один за другим, облетая морем, стали приземляться на аэродром — всего восемь машин. Но мест хватило на всех, члены правительства были эвакуированы одними из первых. Затем улетели советские товарищи, и в последний самолет сели генералы — оба последними. За спиной закрылась дверца, и они покинули родину, на которую недавно вернулись. А вот мятежники, социалисты и анархисты просчитались — Франко вместо благодарности за быструю победу перестрелял их, да разослал по тюрьмам, где по слухам многих уже казнили.

Хуан Модесто и Энрике Листер давно относились друг к другу по-товарищески, но близкими друзьями никогда не были. Так уж получилось — оба считались лучшими командирами Республики, и ревновали к славе и положению. Оба из простонародья — Модесто служил капралом, Листер каменщиком, молодые — сейчас по тридцать шесть лет обоим. После подавления восстания шахтеров в Астурии Энрико бежал в СССР, спасаясь от расстрела, работал в метро забойщиком. Однако в следующем 1932 году попал в военную секцию Коминтерна, и по направлению отправлен на учебу в военную академию имени Фрунзе, и до 1935 года служил в РККА. Вернулся на родину, где, понятное дело не стал распространяться о своем прошлом. Зато когда начался мятеж, благодаря военным знаниям сделал стремительную карьеру — стал командиром 5-го полка, затем повышен до командира бригады, одним из первых получил звание майора. Модесто постоянно опережал его по службе, пусть на чуть-чуть. Все дело в том, что не служившие в Испанской армии не могли продвинуться на службе выше майора, и капрал Модесто сделал стремительную карьеру, хотя оба были уже командирами дивизий. Потом правительство Негрина отменило ограничение, Листер стал полковником и командиром корпуса, а в последние дни Республики его повысили до звания бригадного генерала. А вот Модесто получил производство в генералы во время наступления из Каталонии, став командующим армией «Эбро», и осуществив смелое наступление с переправой через реку…

— Завтра наступаем на Бадахос — нас ждут в Эстремадуре. Пора свести счеты с франкистами — они много наших казнили, ихос де путас.

Листер выругался на испанском, хотя разговор генералы вели на русском языке, оба его хорошо знали — Модесто тоже окончил академию в советской России перед самой войной, его генеральское звание еще тогда признали по указанию Сталина. А вот Листер получил две звездочки на петлицы только в декабре 1941 года, за него ходатайствовал сам маршал Кулик, назначивший командовать 1-й пехотной дивизией Испанской республиканской армии, как противовеса отправленной Франко под Ленинград «голубой дивизией», разгромленной в боях под Волховым. Затем сформировали 2-ю дивизию — личного состава хватало, как эмигрантов, так и в СССР подросли эвакуированные дети, да тот же сын Долорес Ибаррури. Укомплектовали и танковую бригаду, но той командовал полковник Арман, первым предпринявший танковую атаку под Сесеньей на мадридском направлении в сентябре 1936 года. Таких «бывалых» советских товарищей хватало — на английских и американских кораблях республиканские части перевезли в Англию, где солдат обмундировали, вооружили до зубов, передав не только винтовки, пулеметы, пушки и танки, но даже самолеты, благо пилотов, умеющих на них летать, было достаточно. Американцы расщедрились еще на корабли, еще полгода тому назад начав быстрое восстановление республиканской армии, и признав правительство Негрина.

На португальский берег высадили целую армию из пяти дивизий и двух танковых бригад, со всей положенной артиллерией и автотранспортом. Кадров хватало — после поражения республики солдаты интернированной во Франции каталонской армии рассеялись по миру, но главным образом обрели пристанище в испаноязычном «Новом свете», особенно в Мексике. Янки набрали сто десять тысяч добровольцев, выплачивали всем щедрое жалование — недостатка в желающих сразиться с фашистами не было, хлынули волонтеры почти со всех стран Латинской Америки. В строй вернулись практически все генералы и офицеры Республики, за исключением полковника Сигизмундо Касадо, имя которого проклинали все политические партии — тот жил в Лондоне, обретя там пристанище с пенсией…

Испанские генералы, ставшие также советскими, а Листер единственный, кто был в ХХ веке генералом сразу трех армий — еще послужил в Югославии, приглашенный маршалом И. Б. Тито…

— Разлетались, сучьи дети, но не так как раньше — в сорок первом над головами ходили, а ныне наглости поубавилось.

Маршал Кулик, недовольно бурча под ном и приглушенно ругаясь, выбрался из-под днища Т-43. Он успел поднырнуть под танк, хотя до того сидел по саманным полуразрушенным навесом — ничего не поделаешь, прихватило в дороге, высокая должность и звание от поноса не спасают. А когда прихватывает, нужно поспешать — как говорится, срать и родить некогда годить. Хорошо, что успел «дело» сотворить и штаны застегивать начал, когда «фоккеры» из-под облаков вывалились и на штурмовку пошли. Крыша БТР-152 всего шесть миллиметров брони, от осколков и шрапнели спасает, но 20 мм снаряды авиапушек ее влет пробивают. Памятуя про это, Григорий Иванович просто поднырнул под танк взвода охраны, при этом наблюдая как «лобастые» истребители прошлись над колонной, обстреляв ее из пушек и сбросив россыпь авиабомб. Причем действовали уверенно и умело, немногим хуже чем экипажи «лаптежников» в былое время., что бомбили с пикирования, порой добиваясь прямых попаданий в такую маленькую цель как танк. Про корабли и говорить не приходится — собственными глазами видел, как канонерские лодки на Неве топили. Но сейчас «юнкерсы-87» практически исчезли, их осталось буквально несколько авиагрупп на всем огромном советско-германском фронте. Эти тихоходные одномоторные бомбардировщики с неубирающимися высоченными стойками шасси с обтекателями, практически выбили за прошлый год войны. По мере значительного увеличения на фронте количества советских истребителей, их песенка была спета, причем окончательно — теперь некому было наводить страх жутким ревом во время пикирования. Сильное психологическое воздействие, вызывавшее иррациональный страх у красноармейцев — а вот потери от бомбежек не такие и страшные. Да, точность бомбометания высокая, только одномоторный «юнкерс» не двухмоторный, нагрузка намного меньше. А вот «фокке-вульфы 190» намного более опасные — это истребитель-бомбардировщик, скоростной, серьезный противник даже для ЛА-5ФН, про ПЕ-2 и ИЛ-2 и говорить не приходится — сбивает играючи. Немного уступает И-185, но на тех летают самые умелые советские летчики, все время проводящие в «свободной охоте», и многие воюют с сорок первого года, опыт просто громадный. В полках можно встретить ветеранов войн в Испании, Китае, и с Финляндии, участников боев на Халхин-Голе. Тот же генерал-лейтенант Кравченко до сих пор летает, сбил лично еще с десяток самолетов, да и в полках много пилотов, кто одержал по пять и более побед, так называемых «асов»…

— Прилетели, голубчики, но запоздали в очередной раз. Это вражеские бомбардировщики перехватить можно, но не «фоккеры». Подловили «ястребков» на пересмене, тут ничего не поделаешь.

Григорий Иванович отряхнулся с помощью подскочивших адъютантов, впрочем, не сильно усердствующих — поверх кителя и бриджей был надет танковый комбинезон без погон. И так любому ясно, кто он — сопровождение какое — танки и бронетранспортеры с мотоциклистами, конвой покрепче, чем у любого командующего фронтом. Он бы отказался от столь внушительного сопровождения, но тут даже не пискнул — приказ Верховного главнокомандующего выполнялся всеми «от и до», и случись что с маршалом, виновных живо найдут. Так что, взглянув на небо, и увидев снующие там «яки», Кулик мысленно посочувствовал командиру авиадивизии — предусмотреть подобные штурмовки невозможно, только отписываться сегодня замучается, все равно «взгреют», хотя вины на полковнике нет.

— Виноват, товарищ маршал Советского Союза! Что вы сказали, не расслышал, моторы завели!

Кулик отмахнулся от адъютанта, кивком поблагодарил за помощь. Посмотрел на танк — ехать дальше на «сорок третьем» не хотелось, глотать пыль то еще удовольствие. Сама машина, если смотреть с борта, внешне практически не отличалась от знакомого в истории Т-34/85, башни с 85 мм пушкой практически идентичны. Разница в ходовой части — на этом танке торсионы, сэкономленный вес пустили на увеличение толщины брони. Верхнюю часть борта корпуса довели до 60 мм, нижнюю 40 мм с большими катками, что сами по себе дополнительная защита, прикрыли 6 мм экраном. Лобовая плита цельная, без люка механика-водителя и установки курсового пулемета, толщиной в 75 мм — эту наклонную плиту не пробивали германские 75 мм пушки L48 и буксируемые «пакости». Экипаж четыре танкиста, в нем нет стрелка-радиста, по рации сейчас командир держит связь.

Самый что ни на есть модернизированный вариант, который в реальной истории должен был появиться, только тогда не стали тот Т-43 выпускать. Чудовищные потери в Т-34 летом 1942 года требовали немедленного восполнения, и останавливать отлаженное производство для внедрения нового танка не стали. Сейчас, наоборот — до недавнего времени простаивали мощности ЛКЗ, на котором прекратили производство последней модификации КВ, а ИС даже не создали. Зато начали выпуск опытной партии в две сотни новейших Т-44, которые на самом деле фактически являются Т-54, только со 107 мм длинноствольной танковой пушкой под усиленный унитарный боеприпас. Первые роты уже укомплектовали, и войсковые испытания машины пройдут здесь, в реальных боях, не на полигонах. И что скверно, машина принята на вооружение на полтора года раньше «настоящего» Т-44, и намного сильнее вооружена и лучше забронирована. Но вся штука в том, что у немцев на двадцать лет раньше срока появился самый натуральный «леопард» со 105 мм пушкой, только германской, не английской, и этот танк вполне эффективно применялся в боях. И судя по данным разведки, их снова бросят в сражении, причем именно в здешних местах.

— Ладно, поехали. По машинам!

Отдав приказ, Григорий Иванович пошел к бронетранспортеру — БТР-152 наконец начал массово поступать в войска, причем производство будет порядком увеличено. Пять месяцев, с января этого года, после злосчастного «новогоднего боя» линкоров, в Мурманск не приходили конвои, а тут сразу два пришло в подряд. В США не только выполнили заказ на две тысячи укороченных шасси, но и увеличили его вдвое за вынужденный «простой». А еще доставили полторы тысячи укороченных шасси «шевроле» для бронировки БТР-40. Он сам изменил индекс машин на привычный в его реальности. К тому же разницы никакой, если не считать что оба бронетранспортера на самом деле должны появиться через пять лет, но теперь история внесет коррективы. А сейчас нужно поспешать в занятый танкистами Черняховского Миргород — маршал понимал, что немцы приложат все силы для деблокирования окруженной группировки 6-й полевой армии и 4-й танковой группы. Странно, но именно они в реальной истории угодили в Сталинградский «котел», вот только Паулюс фельдмаршалом не стал, погиб прошлым летом — Харьков оказался заклятым местом и для германской армии…

Эти боевые машины не успели на Великую Отечественную войну, на опыте которой и создавались. До них тогда «руки не дошли», как частенько и бывает…

Война оставила на земле ужасающие следы, с которыми, пожалуй, только пресловутое «Батыево нашествие» могло в какой-то мере сравниться. А тут не конница, многотонные танки несколько раз прошлись, и не мелкими группами — полнокровными бригадами, атакуя и контратакуя, сходясь в беспощадные схватки, расстреливая друг дуга так, что черные дымы, перемешанные с клубами густой пыли, заволокли степь… Сражение пошло исключительно маневренное, везде виднелись остовы грузовиков, искореженные бронетранспортеры, обгоревшие «туши» танков, некоторые до сих пор чадили. Жара несусветная, солнце припекало, запах гари и начавшие пованивать трупы отравляли воздух, «сладость» вызывала тошноту. Из сгоревшего Т-34 МК вытаскивали обугленные тела танкистов — маленькие, будто детские — таков огонь, никого не жалеющий своим пламенем. И хотя маршал привык видеть картины смерти, но отводил взгляд от жутких зрелищ — все же нервы не железные, не стоит лишний раз их трепать. Но советских танков было относительно немного, где-то с батальон, танков противника подбито вдвое больше, ведь на дворе сейчас стоит лето сорок третьего года, не сорок первого. А это сразу видно — немецкой бронетехники пожгли немало, чему способствовала скверная бортовая защита «панцеров» — всего тридцать миллиметров на средних танках и штурмовых орудиях, а на «хетцерах» и того меньше — двадцать. Правда, там есть еще пятимиллиметровый «экран», но они легко сшибались попаданиями фугасных снарядов, даже близкими разрывами. И само поле недавнего сражения о многом говорило маршалу, Григорий Иванович «читал» его как увлекательную книгу.

Страсти здесь два дня в подряд кипели нешуточные — подошедшая германская танковая дивизия попыталась прорваться к Миргороду извне, нанеся деблокирующий удар, только на пути ее встала вовремя выдвинувшаяся гвардейская мотострелковая дивизия, принявшая первый и самый сильный удар. У гвардейцев было, судя по обозначенным позициям и вырытым окопам где-то два часа на подготовку обороны, и они успели, благо земля не каменистая, а украинский жирный чернозем. Противотанковой артиллерии теперь хватало — в каждом мотострелковом полку дюжина сорокапяток, по четыре на батальон, и втрое больше противотанковых ружей. Плюс американские базуки — поставив шесть тысяч в прошлом году, американцы на этот раз не стали прекращать ленд-лиз, наоборот, значительно увеличили, а скоро и нормальные гранатометы в войска пойдут — свои будут, хорошо зарекомендовавшие себя в будущем времени РПГ-7. Но и базуки в пехоте уже полюбили, и они в широком ходу — в американских дивизиях инфантерии их шесть сотен по штату, в советских соединениях на порядок меньше — всего два десятка на полк. Мало до обиды, но хоть что-то, чем ничего — базуки в основном в противотанковые бригады идут, в роты «истребителей танков» приданного пехотного батальона.

Но и без базук, сорокапяток и ПТР, в каждой стрелковой дивизии есть, чем немцев встретить — имеется дивизион «гадюк», а тем «наплевать» на лобовую броню всех вражеских средних танков и штурмовых орудий. Да оба артиллерийских полка, гаубичный и легкий пушечный с ЗИС-3, выкатили на прямую наводку. И подошла противотанковая бригада одним дивизионом, и вовремя. При этом комдив, старый его знакомец по боям в Испании в Университетском городке Мадрида, тогда капитан, а сейчас генерал-майор, действовал грамотно и умело — пушки поставили «кустами», целой сетью опорных пунктов, обход которых приводил к тому, что вражеская бронетехника поневоле подставляла борта под убийственный орудийный огонь. Наползающие «четверки» и «тройки» вышибали сразу же, борта бронебойные болванки ЗИС-3 совсем не держали. «Гадюки» встречали исключительно огнем в лоб, к тому имелись подкалиберные снаряды, предназначенные для «тигров». Вышибали не только танки, но и остальной парк бронетехники, очень пестрый — «штурмгещютце», «хетцеры» и похожие на гробики с передней парой колес угловатые бронетранспортеры. «Тележка Харона», среди солдат на их счет ходила такая мрачная шутка. А вот «тигров» с «леопардами» было не видно, как Кулик не вглядывался, но новых танков он так и не заметил. Хотя пару «панцер-ягеров» на шасси Pz-II разглядел — те еще встречались на фронте, но с каждым месяцев становилось все меньше и меньше по вполне понятным причинам. Их производство давно прекратили, в вермахте пошла замена на «хетцеры» которую вызывали жуткую ненависть у советских танкистов — низенькие угловатые машины с 75 мм «пакостью» стали опасным противником, частенько действуя из засад. Этих самоходок становилось все больше и больше с каждым месяцам — дешевую и не менее эффективную замену дорогим «штургещютце» начали выпускать на чешских заводах в больших количествах, вызывая затейливую ругань по адресу «братушек»-чехов. А сам маршал был недоволен больше всех — ведь эта машина появилась на фронте на полтора года раньше. И если ее выпуск доведут до одной тысячи штук в месяц, то потери у РККА в танках резко увеличатся, так как вражеская пехота получит подвижное и хорошо забронированное со лба противотанковое средство, причем массовое, придаваемое дивизиям.

— Ага, а это штурмовики поработали, — Кулик хмыкнул, разглядывая искореженные взрывами легкие 105 мм гаубицы. Теперь борьбу с вражеской артиллерией вела авиация — треть от всех дивизий были штурмовыми, по сотне самолетов в каждой — два полка на ИЛ-2, и один на истребителях «як» — эти предназначались исключительно для сопровождения, других задач им не ставили, только уберечь «горбатых» от «мессеров».

Колонна прошла мимо огневых позиции артполка, отброшенной от города на два десятка километров панцер-дивизии. Немцам крепко досталось — атаковав с фронта окопавшуюся пехоту, они нарвались на сильный фланговый удар мехкорпуса Полубоярова, которого поддержал командарм 2-й ТА генерал-полковник Лизюков, бросивший в обход с противоположного фланга танковую бригаду с мотоциклетным полком.

Понесшая потери в предшествующих боях панцер-дивизия с «несчастливым» 13-м номером, быстро откатилась от Миргорода, местечка, когда-то воспетого одним известным писателем, и сейчас сильно пострадавшего от войны. Немцы сопротивлялись отчаянно, гарнизон практически весь уничтожили мотострелки Черняховского. Затем их выбили фрицы, но подошедший мехкорпус восстановил «статус кво». И вот очередная попытка, противник дошел до предместий, только на этот раз подошел авангард 2-й танковой армии, и «кольцо» сомкнулось, а в нем оказалось что-то около десятка пехотных дивизий, и вроде три танковых, но уже хорошо потрепанных…

Этот танк, первый ОБТ, опоздал на войну, хотя опытные образцы были сделаны в победном 1945 году. А вот средние Т-44, как и тяжелые ИС-3 в боях не участвовали — сотни изготовленных новейших машин, великолепно забронированных, по решению Ставки «придержали» в тылу…

— Как только 1-я и 3-я панцер-группы закончат сосредоточение, я немедленно прикажу наступать на Миргород и пробивать «коридор». Из «котла» им навстречу ударит 4-я танковая группа — в ней осталось около трехсот танков, в каждой из окруженных дивизий примерно по два батальона, кроме 13-й, понесшей значительные потери — генерал-полковник Рейнгардт просто поторопился, нельзя вводить в сражение танковые соединения по частям. Всего у меня полторы тысячи танков, вполне достаточные силы для нанесения решающего удара, вы не находите, Эрих?

«Шнелле-Гейнц» пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения, правда, в душе, внешне это никак не проявлялось, за долгие годы службы он хорошо научился, и сдерживать, и скрывать обуревавшие его эмоции. И сейчас отчетливо понимал, что судьба предоставила ему самый замечательный шанс, наступил тот самый «звездный час», которого ждет каждый военачальник, который обессмертит его имя в веках, как случилось со знаменитым Ганнибалом в сражении при Каннах. То, что предстояло сделать, станет намного более значимым, чем все окружения и «котлы», которые ему удавалось провести раньше, а их было немало. Еще в тридцать девятом ему удалось со своим моторизованным корпусом провести операцию на окружение одной польской дивизии в «коридоре», а другую оттеснить на север. Затем последовало наступление, вернее прорыв из Восточной Пруссии до Бреста, уже фактически ничего не решающий, польская армия хотя и сопротивлялась, но уже рассыпалась. А в самом Брест-Литовске он провел парад, показав вступившим в город большевикам силу германских панцерваффе.

На Западном фронте в сороковом году победы были уже более значимые — одно наступление «серпом» через Арденны и прорыв под Седаном много стоят. А затем был потрясающий бросок до Ла-Манша, стремительное продвижение до Дюнкерка, и случилась бы грандиозная катастрофа для фактически окруженной почти миллионной группировки бельгийцев, французов и англичан. Но тогда в решающий момент Гитлер отдал странный «стоп-приказ», и два дня дивизии его корпуса пребывали словно в оцепенении. И это напрасно потерянное время сыграло злую шутку — англичане побросали вооружение, оставили союзников на пленение и спешно эвакуировались через «канал» на многих сотнях утлых суденышек. Спасая свой экспедиционный корпус от «острова» пришла армада яхт, баркасов, рыбацких шхун и лодок, и конечно, корабли Ройял Нэви, куда без них. Зато в следующей операции, уже только против французов, оставшихся в одиночестве, ему удался прорыв в обход «линии Мажино», точь в точь повторявший его «бросок» до Брест-Литовска, только эпический по своему размаху и задействованным силам, весьма внушительным, приведшим к окружению двух французских армий, но сама Франция к тому моменту капитулировала.

Зато в сорок первом году, назначенный командующим 2-й танковой группой, он достиг своих значимых побед. Вначале сыграл свою роль в окружении трех армий в «выступе» у Белостока, затем еще одной в Минском «котле». Рывком дошел до Смоленска, и восточнее его чуть не соединился с танками из 3-й панцер-группы генерал-полковника Гота, но у большевиков осталась тонкая «кишка» короткого «коридора, по которому они кое-как снабжали четыре окруженные армии, если все подсчитать. Но опять последовал от Гитлера очередной, после Франции, и более странный по своей сути 'стоп-приказ». Стремительное продвижение на Москву двух танковых групп на Москву было остановлено, А ведь его танки прошли более шестисот километров, до вражеской столицы оставалось менее четырехсот, рукой дотянутся, ведь совсем немного. Две недели на доставку бензина и боеприпасов, придет пополнение — хотя потери были относительно небольшие, большевики до Днепра больше разбегались и сдавались в плен, чем сражались, но там началась другая война — русские показали невиданную прежде стойкость, у них откуда-то появились свежие кадровые дивизии. Но это лишь несколько корректировало планы — следовало наступать дальше с прежней энергией, сокрушая все на своем пути. И группа армий «Центр» уже в сентябре была бы в Москве, полки прошлись парадным маршем по Красной площади. Но Гитлер озаботился северным направлением на Петербург, и южным на Киев. И оно понятно — там большевики оказали неожиданно стойкое сопротивление, и группы армий «Север» и «Юг» буквально уперлись в протяженные оборонительные рубежи, пусть наспех созданные.

На север был отправлен всего один моторизованный корпус, причем слабого состава — этого и не хватило для прорыва к Ладоге, особенно когда там у русских возглавил войска маршал Кулик, фактически сломавший все планы по взятию столицы Российской империи. Зато с севера на южном направлении наступала его танковая группа, переименованная в армию. И как всегда, достигнут полный успех — пять русских армий окружены в гигантском «котле», где и сгинули во второй половине сентября, большей частью сдавшись в плен. И лишь после этого началось наступление на Москву, операция «Тайфун», на которую возлагали грандиозные планы, ведь тогда, в начале октября все казалось, что окончание войны близко как никогда. И ему удалось сокрушить Брянский фронт, хотя сопротивление стало воистину ожесточенным — большевики уже оправились от потрясения. Окружили две армии, но пройдя вперед, наткнулись на армии непонятно откуда появившегося Центрального фронта. И началось долгое и мучительное «прогрызание» одной оборонительной линии за другой. А вот наступление танковых армий Гота и Гепнера вообще не задалось с самого начала — русские уже пришли в себя, развернули огромное количество противотанковых частей — принялись устанавливать на свои устаревшие танки, появившиеся на фронте длинноствольные «гадюки», ставшие настоящим кошмаром панцерваффе, и до сих пор представляющие жуткую опасность для любого танка вермахта.

Какая тут Москва — его танки даже не дошли до Тулы, пробившись через грязь, и уткнулись в русские позиции с тяжелой артиллерией. В центре натиск двух панцер-армий был остановлен большевиками за Вязьмой, на новой укрепленной линии. Потеряв три четверти танков, какое может быть дальнейшее наступление для вермахта, даже Гитлер понял, что пора переходить к обороне, ведь пошел снег, ударили морозы. И вот тут нарвались на мощное контрнаступление, поначалу дрались, потом германские войска начали отступление, порой в панике, и на всех направлениях…

— Вполне хватит, Гейнц, танков у нас достаточно. Вы занимаетесь Юго-Западным фронтом, я начну действовать против Центрального фронта генерала Конева. Панцер-дивизии от Смоленска и Пскова заканчивают переброску, надеюсь, что русские там не начнут наступление, там проводят отвлекающие удары. К тому же там эшелонированные линии обороны, которые вряд ли смогут прорвать первым натиском — у большевиков нет таких резервов, чтобы иметь под рукою каждый раз по танковой армии.

— Я про это говорил Гитлеру — незачем держать на второстепенных направлениях по несколько танковых дивизий, какой толк. Лучше их перебросить на главный участок, где решается судьба войны. Но командующие уперлись — Бок вообще не желал ничего отдавать, и Кюхлер тоже. Оба не понимают, что оставшаяся одна дивизия на группу армий не играет роли…

Сентябрь 1939 года — германские войска парадным маршем выходят из занятого ими Брест-Литовска, бойцы и командиры РККА «принимают» город. Гудериан приторно улыбается комбригу Кривошеину, оба говорят на французском языке. И не важно, что советский генерал еврей, два года тому назад вернулся из Испании, где полковник «Мелле» командовал единственной танковой бригадой республиканцев…

— А вот и 3-я «панцер-группен» из небытия вынырнула, вместе с самим Гейнцом Гудерианом. Наступает решающее сражение, вот так-то.

Иван Данилович искоса посмотрел на командарма 2-й танковой Лизюкова — Александр Ильич чуть кивнул в ответ, пользуясь моментом пока маршал закуривал сигарету, небрежно бросив на стол желтоватую пачку с нарисованным на ней верблюдом. И еще раз внимательно взглянул на Григория Ивановича — тот был неестественно веселым, нездоровый румянец разлился на щеках, по лицу иной раз пробегала судорога — такой нервный тик порой часто одолевал генералов, на которых сваливался тяжкий груз ответственности. Что еще говорить в такой ситуации о маршале Кулике, которого Ставка постоянно отправляла на самые решающие направления — под Ленинград в сорок первом, в прошлом году на Дальний Восток, а сейчас уже на Украину, где уже целый год велись ожесточенные боевые действия, причем переменным успехом. Особенно ожесточенной была борьба за Харьков и Донбасс, пока в феврале окончательно не выбили немцев. Но противник в июне начал широкомасштабное наступление, которое остановили пусть и с трудом, но в сражение не ввели танковые армии. И правильно сделали, потому что в июле сами перешли в наступление и пока очень успешное, одновременно введя в бой более пяти тысяч «тридцатьчетверок».

Дело в том, что индекс Т-43 в войсках не прижился, нет, в документах и рапортах писали как надо, но внешне танки практически не отличались, так что красноармейцы и офицеры всегда использовали прежнее именование. К тому же численность и пропорция Т-34 МК постоянно снижалась, их выпускал только нижнетагильский завод, до семисот танков в месяц, примерно столько же производили все другие заводы вместе взятые, но уже новых торсионных Т-43, лучше бронированных, и не с «гадюками», а 85 мм пушками. Плюс две с половиной сотни самоходок — две трети старого типа со 122 мм гаубицей, остальные новейшие «истребители» со 107 мм пушками. А вот распределение, как Ивану Даниловичу высказался вчера Лизюков, было «несправедливым» — все видели, что 4-я танковая армия всегда получает исключительно новейшую технику, причем в приоритетном порядке. Жаловаться из командармов никто не рискнул, а на все сетования Кулик отвечал одно — «кто как дерется, тот так и получает, все по заслугам».

— То, что успели выдвинуть вперед мотострелковые дивизии и противотанковые бригады, хорошо, по ним и придется главный удар, самый сильный. Предупредите комдивов и комбригов — драться придется в окружении, никаких отступлений. Их задача «сточить» панцер-дивизии, выбивать танки, как можно больше танков. Учтите, то, что не сегодня-завтра будет брошено немцами в бой, это «поскребыши», все резервы, которые только смогли собрать. И восполнение потерь пойдет от текущего производства, а оно у противника пока меньше, чем у нас. К тому же частью сил приковано к Испании и Марокко, к Персии — танков нигде не хватает. А то, что против нас сам Гудериан, как явствует из допросов пленных вообще здорово. И не смотрите на меня так — если здесь сам командующий панцерваффе, значит одно — ставки сделаны исключительно на победу, и в бой будут брошены все танки. И ничего другого немцам не остается, как уничтожить ваши танковые армии в лобовом столкновении, так как обойти их просто нельзя.

Черняховский посмотрел на Лизюкова, тот с хмурым взглядом уставился на карту, которую повесили на стенке специально для маршала — тот возле нее стоял четверть часа, водя пальцами и что-то подсчитывая. Потом повернулся к ним, и с нескрываемой радостью потер ладони.

— В принципе понятно, что замыслил Гудериан. Пробить «коридор» на Полтаву, как раз через Миргород, на стыке ваших армий — немцы их первым делом вычисляют. Затем, думаю, будут бить вас поодиночке, раздвинув армии, — маршал характерно, как бросившийся в воду пловец, развел руками. И затушив окурок в пепельнице, продолжил говорить:

— И это здорово, ведь твои корпуса прижмут к Днепру, Иван Данилович, и добьют в Кременчуге, в полном окружении, блокировав подошедшими пехотными дивизиями. Отрубят нам одну «клешню», так сказать.

Черняховскому смешок Кулика очень не понравился, неестественная возбужденность маршала настораживала, хотя уверенность всегда придавала сил. Да и Александр Ильич смотрел настороженно — уже догадавшись, что произойдет с его армией на втором этапе. И машинально поморщился от первых слов Григория Ивановича, когда тот продолжил говорить дальше, и, видимо, его слова отражали мысли командарма.

— Затем тремя группами они сметут нашу 2-ю танковую армию, отбросив ее к Харькову, а дальше полный простор для комбинаций. Возможно, обрушаться с фланга на Рыбалко, тогда Центральный фронт могут скрутить, как горячий блин со сковороды. Или навалится на Лелюшенко всеми силами, открыть дорогу на Харьков и Донбасс. Так это просто здорово!

Маршал хихикнул, и это не понравилось обоим командармам, серьезно озадаченных словами и реакцией главкома. Вот только смешок будто растаял в воздухе, и лицо Кулика приняло прежний, привычный для всех вид, стало суровым и жестким, словно вырубленное топором.

— Что смотрите, орлы, никогда еще Гудериана не били? А придется, тут вопрос ребром, или мы их, либо они нас. Второй вариант мне категорически не нравится, и его допускать нельзя — потому что у нас в трех армиях по одной тысячи танков, да еще тысяча в отдельных мехкорпусах, а у немцев не больше двух, и то со штурмовыми орудиями. Дело в другом — отмечены эшелоны с танками от Пскова и Орши, для наступления немцы стягивают все боеспособные танковые дивизии, оголив северное и центральное направление. А потому сразу после того, как здесь будут втянуты в сражение все немецкие панцер-группы, армии Говорова и Рокоссовского немедленно перейдут в наступление всеми силами — а там полторы тысячи танков собрано в пяти мехкорпусах, не считая отдельные батальоны. Да и у Конева сейчас две с половиной тысячи танков, и он идет на Киев. Атаковать на двух расходящихся направлениях вермахт не сможет, так что армии Центрального фронта будут сдерживать, но это вряд ли получится — выдвигается 6-я генерала Романенко и конно-механизированная группа генерала Доватора. Так что наступление будет развито уже вторым эшелоном, а танкисты Рыбалко попробуют зайти в тыл Гудериана. И как только везде пойдет «мешанина», начнется наступление Северо-Западного и Западного фронтов.

Вот теперь все стало предельно ясно — маршал просто обрадовался сосредоточению главных сил панцерваффе, и как человек немного суеверный, боялся «спугнуть судьбу».

— Вопрос в другом — сможем ли мы остановить ударные «кулаки», или все же придется пятиться. Учтите — Гудериан перебросил все, что было — все четыре тяжелых танковых батальона «тигров», а также «леопарды». Да, и появились «пантеры», много «пантер», видимо с заводов, новенькие. А это означает, что Роммеля оставили без поддержки. Так что выкладывайте свои соображения, как воевать со «шнелле-Хайнцом» будете…

Карта гражданской войны в Испании с июля 1936 по март 1939 года. «Танками» обозначены места главных сражений, в которых собственно настоящей бронетехники было немного — франкисты использовали германские и итальянские пулеметные танкетки, республиканцы пушечные танки Т-26 и БТ-5…

— Для действий крупных механизированных объединений местность самая подходящая, мой фюрер. Еще три дня, и мы закончим полное сосредоточение обоих танковых групп, а с учетом находящихся пока в резерве дивизий СС, которые принимают пополнение бронетехникой, то уже через неделю доведем численность каждой панцер-группен Восточного фронта до четырех полнокровных танковых дивизий, включая одну резервную.

Гудериан говорил осторожно, но твердо, прекрасно понимая, что Гитлер, как верховный главнокомандующий, обуян какими-то сомнениями. И оно понятно — наступление русских сразу всем южным крылом и у фельдмаршала Манштейна породило некоторые сомнения, иначе бы Эрих не взял дополнительную двухдневную паузу на разгрузку прибывшей из-под Орши 9-й танковой дивизии. Но больше ждать нельзя — надо наступать, иначе русские наводнят внешний обвод окружения своей многочисленной пехотой, а дивизий у них даже по скромным оценкам в полтора раза больше, но скорее вдвое, и это без учета резервов, которые у Сталина, несомненно, имеются, вот только непонятно, сколько и какого качества. Если обычные номерные, то это одно, а вот если пододвинута гвардия, то это намного хуже — тут много автотранспорта и полностью моторизованной артиллерии.

— Думаю, четырех вполне достаточно, но было бы лучше, если численность наших танковых объединений на Восточном фронте выросла бы до шести, а лучше до семи панцер-группен. Каждая из них будет наподобие прежних моторизованных корпусов, только входящие в их состав дивизии сейчас по новым штатам в полтора раза сильнее. Этого достаточно — летом сорок первого 4-я танковая группа генерал-полковника Гепнера дошла до Петербурга, имея всего три танковых и две моторизованных дивизии.

— И где мы возьмем танки, Хайнц? У нас их просто нет — мы и так собрали все, что было под рукой, и при этом 5-я танковая группа у Роммеля в Персии, а 6-я из Франции переброшена в Испанию, где американцы и местные коммунисты проявляют удивительную наглость, начав наступление и выбив наши дивизии из Португалии.

— Есть дивизии СС, мой фюрер, — не хотелось «отцу панцерваффе», но он пошел на «поклон», как сказали бы русские, к всемогущему рейхсфюреру СС Гиммлеру. Отношения с ним были натянутые до предела, но ссориться тоже не хотелось, причем обоим. А в сложившейся ситуации настоятельно требовалось получить пару танковых объединений, изыскав внутренние резервы. Гиммлер смог это сделать, теперь самому Гудериану пришлось смирить гордыню, и просить у фюрера пойти на то, от чего он раньше категорически отказывался, не желая иметь под своим командованием не подчиненные ему лично соединения. Потому и «ободрал» все моторизованные дивизии, оставив от них только нумерацию со штабами и знаменами, зато в танковых дивизиях появилась третья бригада из панцер-гренадеров. А вот в штабе ОКХ он после этого вызывал стойкую ненависть — все полтора десятка дивизий пришлось заново восстанавливать, причем исключительно за счет новобранцев. Как немцев, но главным образом за счет союзников — наиболее надежных венгров и хорватов три четверти, испанцев, голландцев и фламандцев две трети состава, нестойких духом румын до половины, а совсем ненадежных и трусоватых итальянцев, отправляемых дуче, до трети от общей численности. Как русских «хи-ви», французов и всяких жителей нынешнего «Евросоюза» — поляков, валлонов и прочих чехов, что встали под знамена вермахта. Вот тут СС стояло в заведомо выигрышной позиции — ведомство Гиммлера имело многочисленные полицейские формирования, причем туда охотно шли добровольцы, чтобы не попасть в вермахт по мобилизации. Это позволяло зачислять часть фольксдойче с оккупированных территорий, а заодно отбирать из местного брода самые лучшие кадры, оставляя вермахту под мобилизацию все остальное отребье.

— По дивизиям СС вам надо говорить с Генрихом, Хайнц — у вас в подчинении и так четыре лучших в рейхе танковых дивизии.

— Я только что говорил с ним, мой фюрер, — слова пришлось выдавливать, буквально «наступая на горло собственной песне», как сказали бы люди, наделенные поэтическим даром.

— Мы приняли решение развернуть две танковые группы СС. В каждой по две танковых и одной моторизованной дивизии СС. Рейхсфюрер отдает дивизию «Полицай», что воевала на северном направлении под Петербургом, и дивизию «Нордланд» из голландских, датских и норвежских добровольцев, что вступили в СС в прошлом году и воевали в составе «легионов». Обе полностью моторизованы, трех полкового состава в три батальона. Четвертый батальон из штурмовых орудий «хетцер», они приданы каждому полку, который таким образом будет переформирован в бригаду.

— Вы определились с командованием новых панцер-группен? Мне сказали, что штабы и тыловые службы уже сформированы.

Гитлер спросил настолько быстро, что Гудериану стало моментально ясно, кто ему «вывернул руки». Фюрер никогда не доверял генералам вермахта, и всячески усиливал именно ваффен-СС, в лояльности «черной гвардии» он нисколько не сомневался — ведь они присягали ему лично.

— Да, первый корпус… вернее группу, возглавит генерал-полковник Хауссер, вторую генерал танковых войск Дитрих.

Эсэсовские звания Гудериан принципиально игнорировал, а «Зеппа», в чьих способностях сомневались все генералы, имевшие «удовольствие» с ним общаться, назвал только потому, что тот был любимчиком Гитлера, и портить отношения с фюрером ради этого мясника и маргинала не хотелось. К нему приставлен отличный начальник штаба генерал Раус, который и станет фактическим командующим. Оба «танкиста» ваффен-СС настроены к Гиммлеру неприязненно, и этим обстоятельством следовало воспользоваться. Ведь если удастся со временем перетянуть их на свою сторону, то он получит определенную опору не только в армии, но и в СС — фронтовики презирают тыловых крыс, и этим все сказано. С одной стороны решение вынужденное, но с другой моментально открывается множество перспектив. К тому же под его командование перейдут две новых панцер-гренадерских дивизии, а где для них Гиммлер достанет по сотне «хетцеров» самого Гудериана нисколько не волновало. Дело в том, что продукция чешских заводов идет исключительно вермахту, а это означает неизбежный конфликт Гиммлера с Браухичем и Кейтелем, что «отцу панцерваффе» только на пользу…

Танковая дивизия «Тотен копф» готовится к наступлению на Харьков. В отличие от армейских номерных дивизий панцерваффе, эсэсовцы были куда лучше вооружены и снабжены. В них имелись как тяжелые танки «тигр», так и новейшее автоматическое оружие типа «штурмгеверов», да и сама экипировка панцер-гренадеров говорит о многом…

— Как американцы могли проморгать такое нападение, да за это дело всех виновных под трибунал отдавать нужно, и без всякой жалости расстреливать! Нет, ну надо же так опростоволосится!

Главнокомандующий войсками Дальневосточного направления маршал Советского Союза Тимошенко никогда не отличался ни вежливостью, ни мягкостью, а потому слов не выбирал. Стоявшие перед ним навытяжку моряки чувствовали себя скверно, бывший нарком обороны был раздражен до крайности. Да и оба советских адмирала, командующий ВМС ДВН адмирал Исаков и командующий СТОФ вице-адмирал Левченко, экстренно прилетевший с Камчатки, были ошеломлены внезапным изменением стратегической обстановки на ТВД, причем в худшую сторону, при которой общая картина войны радикально изменилась.

— Ладно, докладывайте все по порядку, надо знать, о чем нам в Москву сообщать. И насколько глубока та яма дерьма, в которую попали. Что уж там, докладывайте, с вас спрос, Гордей Иванович, раз в Петропавловске сидите. Да сядьте вы все, что столбами верстовыми стоите, тут думу надо думать, такие вопросы с кондачка не решают!

Семен Константинович нервно дернулся, моряки уселись на стулья — по напряженным позам было видно, что готовы вскочить в любой момент. А ситуация такова, что страшно трубку прямого провода взять, но время еще есть, в Москве еще продолжается ночь, и «хозяина» под утро будить не принято. А тут вот такое происшествие, что Левченко на самолете из Петропавловска в Харбин вылетел, благо дальности полета у «летающей крепости» В-17 хватало с избытком. На вице-адмирала смотреть было страшно — лицо осунулось, стало землистым, глаза красные.

— Высадили прошлой ночью десант, на Атту союзники аэродром построили, способный принять до полусотни самолетов, но там был только два десятка патрульных «вентур», что вели поиск японских подводных лодок, да несколько «лайтнингов». Я получил подробную радиограмму от наших моряков, что вовремя убрались от острова. Японцы сажали свои самолеты прямо на полосу ночью, причем им с земли подсвечивали ее — судя по всему, на острове находились японские диверсанты и шпионы, высадившиеся с подводных лодок. Они атаковали и истребили американский гарнизон — там было несколько сотен солдат и офицеров на обслуживании армейского аэродрома, радиостанции и локаторной станции. Последняя была выведена ими из строя, так как прямо на полосу стали садится двухмоторные самолеты, или транспортные, либо бомбардировщики, приспособленные для перевозки солдат. Десант быстро захватил аэродром, и вместе с диверсантами занял весь остров, подойдя утром к пристани, которую начали обстреливать из минометов и легких пушек. Наш траулер получил два попадания, но смог отплыть вместе с двумя американскими фрегатами, что занимались патрулированием. Их и потопили японские палубные самолеты ближе к полудню, как и наш транспорт у острова Медный, до которого три сотни километров.

— Час от часу не легче, откуда там взялись у японцев авианосцы? Почему их не обнаружили раньше?

Маршал уставился в адмиралов, те стоически выдержали взгляд, Левченко удосужился пояснить:

— Скорее всего пришли с юга, со стороны океана — там наблюдение ведется халатно. К тому же три дня стояла облачная погода, только позавчера небо стало не таким облачным. Вот этим случаем японцы и воспользовались, их наблюдатели вели разведку не только гарнизона, но следили за погодой. Авианосцев три, это союзники выяснили и сообщили мне перед вылетом сюда, но возможно, есть и другие. Да, вчера на острова японцы начали перебрасывать свои самолеты — бомбардировщики «бетти» и истребители «зеро». Эти названия даны американцами, все типы морской авиации с большой дальностью полета, способные легко долететь от японских островов. Авиагруппы будут действовать с аэродромов захваченных островов. Ведь кроме Атту и всей «Ближней» гряды, захвачена Кыска, там тоже есть аэродром, и с ней так называемые «Крысьи» острова.

— Да вы мне хоть покажите, где все это находится, я ведь даже не предполагаю, — взревел маршал, и ткнул пальцем в большую карту, которую специально расстелил на столе. Левченко взял карандаш и быстро вывел дугу, негромко пояснил, водя грифелем по карте.

— Вот Атту, до наших Командорских островов более трехсот километров, до побережья Камчатки оттуда еще четыреста, до Петропавловска все шестьсот. До побережья Аляски полторы тысячи километров, до Кыски триста километров. Вот эта гряда — мимо нее на Камчатку дороги нет, базовая авиация может потопить любой корабль, даже конвой. До бухты Провидения на Чукотке больше тысячи километров, возможно, что вражеское авианосное соединение нападет на формируемую «ЭОН», там собрано два десятка транспортов и три ледокола. Выход по Северному Морскому пути начнется только через неделю согласно утвержденным графикам. В пути еще три транспорта, их приказано ожидать…

— К чертям все эти таблицы, — взревел Тимошенко. И набычился, наклонив выбритую голову, с которой машинально вытирал платком пот:

— Вы представляете, адмирал, что будет, если всю партию стратегически важных грузов до Архангельска японцы там перетопят в бухте⁈ Вы под расстрел пойдете! И я с вами тоже! Так что пусть конвой немедленно уходит, опоздавшие догоняют. Оставьте им ледокол и пару кораблей для сопровождения. Мой письменный приказ получите, это все. Заварилась каша, аж на душе тошно. Это что же такое происходит — захватили у американцев островки, а нам удавку на шею натянули…

Маршал тяжело задышал, внимательно разглядывая карту. Затем взял линейку, что-то принялся вымерять. Снова утер пот, и глуховато спросил, медленно проговаривая слова:

— Что американцы намерены делать, Гордей Иванович? И чем мы им можем немедленно помочь?

— Начали бомбежки островов, вся флотская авиация участвует в налетах. На Командорские острова перебазировали истребительный полк, американские «лайтнинги» летают из Петропавловска. Подводным лодкам дано указание атаковать любой корабль, подходящий к Атту или Кыске. Но главная помеха во вражеских авианосцах — они могут сильно помешать проведению любой десантной операции…

Западная часть Алеутских островов имела стратегическое значение, начнись война между СССР и Японией, а она могла произойти, на это сильно рассчитывала Германия. И самураи даже предприняли ряд превентивных действий, произведя высадку десанта, вот только им «карты» смешало катастрофическое поражение «Кидо Бутай» у Мидуэя в июне 1942 года…

— Господа, победа в войне зависит исключительно от активных действий кригсмарине в целом, и нашей эскадры в частности. Если мы полностью перекроем поставки в Россию из Америки северными морями, то окажем тем существенную помощь вермахту — лишившись подвоза жизненно важных грузов, большевики поневоле снизят активность на восточном фронте — без поставок бензина и взрывчатки с порохами, много не навоюешь. К тому же наши союзники японцы успешно начали Алеутскую операцию, разорвав дальневосточные коммуникации между США и русскими. Осталось приложить максимальные усилия, и мы победим, господа.

Командующий военно-морскими силами в Норвегии адмирал Оскар Кумметц обвел взглядом собравшихся за широким столом флагманов наиболее сильной эскадры кригсмарине, составленной из лучших кораблей, когда-либо построенных на верфях фатерланда. Из ремонта вернулись линкоры «Тирпиц» и «Шарнхорст», и не одни, а сопровождая только что вступивший в строй новейший авианосец «Граф Цеппелин». Этот корабль по своему водоизмещению в тридцать пять тысяч тонн на испытаниях выдал ход больше 33 узлов, то есть ходил заметно быстрее линкоров, и чуть превосходя тяжелые и легкие крейсера. Авиагруппа на нем была внушительной — по эскадрильи истребителей, пикирующих бомбардировщиков и торпедоносцев, плюс шесть разведчиков, столь необходимых для проведения полетов над обширными пространствами Арктики и Атлантики. Все самолеты были японскими, но уже прошедшими модернизацию по внедренным предложениям германских специалистов — немного потеряв в дальности полета и чуть в скорости, была заметно увеличена боевая стойкость и надежность. Все машины получили протектированные бензобаки, бронеспинки, установили радиостанции, на них поставили более мощное германское вооружение — на истребителях, пикировщиках и разведчиках имелось в крыльях по паре 20 мм пушек и крупнокалиберных пулеметов, причем пикировщики и разведчики имели двойное предназначение. При налетах вражеской авиации они вполне могли стать надежным щитом, высокая скорость позволяла быстро настигать вражеские бомбардировщики. С производством собственной палубной авиации в рейхе решили не заморачиваться, хотя работы над модификациями «мессершмиттов 109» и пикирующих бомбардировщиков «юнкерс-87» велись еще до войны. Но теперь лихорадочно доводили до готовности массовый в люфтваффе истребитель «фокке-вульф-190» в модификации многоцелевого корабельного варианта, который был способен нести не только бомбы, но и авиационную торпеду, а также оснащаться дополнительными топливными баками и мощным вооружением, которое позволяло с легкостью сбивать любые вражеские самолеты. И как только они станут производиться на заводах, то все полученные от японцев самолеты станут без надобности — одна многоцелевая машина заменит все четыре типа. Но так как сейчас авианосцев было всего два, один здесь, другой в Индийском океане, то на них находились самые опытные летчики люфтваффе, прошедшие стажировку на японских авианосцах и принимавшие участие в боях над Тихим океаном. Еще два авианосца достраивались, один из них итальянцами, переделывающими лайнер, и в следующем году войдут в строй. И это все, лишь переоборудовались в Японии два будущих авианосца, с намного меньшей, на уровне 21–23 узлов скоростью. Да специально для охраны океанских конвоев от нападений субмарин на Средиземном море итальянцами перестраивалось несколько теплоходов, которые должны были стать эскортными авианосцами, причем тихоходными. На них было решено установить катапульты, а большая часть авиагруппы состояла из бипланов «фузилер 167» с низкой посадочной скоростью. И это было все, что можно сделать в условиях войны и сопряженными с ней финансовыми трудностями и ограниченности ресурсов. Да и находящихся в строительстве кораблей было немного — в основном эсминцы, миноносцы, тральщики, «шнель-боты». Из крупных кораблей в рейхе достраивали только авианосец «Петер Штрассер». Да еще легкие крейсера, два в Голландии и один во Франции, которые должны были получить новейшие 128 мм универсальные орудия, и обеспечить надежную противовоздушную оборону линкоров и тяжелых крейсеров от налетов вражеской авиации.

И это все, зато строительство «U-bot» нарастало с каждым месяцем, причем Кумметц знал, что уже серийно заложены большие океанские субмарины новейшего XXI типа, способные развить за счет необычайно мощной аккумуляторной батареи подводную скорость чуть ли не в пятнадцать узлов, а это давало возможность атаковать конвои, обгоняя тихоходные транспорты. К тому же лодка должна была получить огромную дальность плавания на уровне «карманных линкоров», которая позволяла дойти от берегов Норвегии до Японии, через Атлантику и огибая Африку. Сами субмарины оборудовались «шнорхелями», которые позволяли работать дизелям в подводном положении, и как сказал ему гросс-адмирал Дениц, командующий всеми «волчьими стаями», на вооружение поступила специальная акустическая торпеда, массового применения которой союзники вряд ли ожидают…

— У берегов Шотландии и Исландии опять собирается большой конвой, в прикрытии которого будут те линкоры, которые прошлый раз нам крепко досадили. Теперь у нас есть возможность вскоре взять над Королевским флотом убедительный реванш. Но вначале надлежит прервать сообщение полярным маршрутом, эта возложена на отряд контр-адмирала Эриха Бея.

Кумметц посмотрел на командующего крейсерскими силами — тот не скрывал своего торжества, хотя прекрасно понимал, что действует старая аксиома, по которой выполнение задачи возлагается на того, кто проявил инициативу, и это правило действует безотказно.

— Гросс-адмирал Редер утвердил план операции «Страна чудес», по которому линкор «Шарнхорст» в сопровождении легкого крейсера «Кельн» парализует русские коммуникации в Карском море, при этом разгромит конвой из двух десятков американских транспортов, что собраны у берегов Чукотки, и по донесениям японской разведки, в сопровождении ледоколов уже уходят через Берингов пролив. Появление наших кораблей в устье Енисейской губы для русских станет неприятным сюрпризом. Надлежит обстрелять портовые сооружения на острове Диксон, и, высадив десант захватить гавань. Ваши действия, Эрих, будут поддержаны нашими субмаринами — гросс-адмирал Дениц выделил пять «U-bots». Если удастся захватить ледоколы, но используя данные нашей «северной экспедиции» мы создадим в русском Заполярье две секретные базы с аэродромами, и полностью прекратим перевозки по СМП. Таких дерзких действий от нас большевики вряд ли ожидают. К тому же, если британские и американские крейсера, которые базируются в Мурманске, попытаются перехватить наши корабли, тем лучше. Мы получим прекрасную возможность свести с ними счеты. Для англичан это будет не бой со «Шпее» в Ла-Плате, а побоище в Карском море — перед ними будет не «карманный», а настоящий линкор…

Операция «Вундерланд» проводилась в 1942 году силами броненосца «Адмирал шеер» и подводными лодками кригсмарине. И за малым чуть не привела к разгрому конвоя «ЭОН-18», в составе которого в Мурманск из Петропавловска переходили лидер «Баку» в сопровождении двух эскадренных миноносцев…

— Откуда столько «пантер»? Там не меньше полсотни, целый батальон выдвинулся. Ладно одна рота на полк, пусть батальон, но массированно их только Роммель в Иране применяет. Никогда столько не видели.

Григорий Иванович хмыкнул, стараясь разглядеть через мощную оптику, что творится на рубежах, занятых гвардейской мотострелковой дивизией. Вот только видимость была уже никакая — артполки стали ставить плотный заградительный огонь, и теперь в дело включились и минометы. Старый, много раз отработанный тактический прием, еще со времен империалистической войны — любое наступление отражается именно артиллерией, орудия и минометы ставят плотный заградительный огонь, пройти через который пехоте невозможно по определению. А там подключались пулеметы, и те пехотинцы, что все же продрались каким-то чудом через «частокол» разрывов, ложились зачастую у ошметков проволочных заграждений. Это был тот самый «позиционный тупик», в который уперлись все воюющие армии. Появление танков вначале резко снизило потери атакующих «волн», но до идеи танковых войск тогда еще не додумались. Зато побежденные немцы оценили бронированные новинки, и появились панцерваффе, которые сейчас достигли своего пика развития. Первые два года мировой войны наглядно показали, что такое танковый «блицкриг», когда панцер-дивизии могли пройти за день до полусотни и более километров, но со временем, по мере опыта и насыщения советских дивизий противотанковыми средствами и артиллерией, «молниеносной войны» у противника уже не выходило. А в этом году вообще ни разу не было глубокого прорыва, да, могли вклиниться за день на десяток километров, самое большее, а дальше приходилось мучительно «прогрызать» оборону, с большими потерями, особенно в танках.

Вот и сейчас первую линию обороны противник смял массированным артогнем, и сразу же ввел в действие танковые дивизии, которые выдвинулись рывком из глубины, где сосредоточились вне зоны поражения артиллерией. Вот только скрыть накопление танковых и моторизованных частей в летнюю жару невозможно — на проселках поднимаются клубы пыли, да и авиация постоянно проводит разведку, «сушки» в сопровождении истребителей чуть ли не висят над линией фронта, а в глубоких тылах противника постоянно летаю «яки» и «ту», проводя фотографирование местности. Впрочем, немцы приготовлений особенно и не старались скрыть, они торопились как можно быстрее сосредоточить танковые соединения. И теперь ввели их в сражение на широком фронте — одна панцер-группа ударила по 2-й танковой армии генерала Лизюкова, а другая, здесь, на миргородском направлении схлестнулась с мехкорпусами и гвардейцами Черняховского, и началось эпохальное сражение, в котором бронетехники было не меньше, чем всадников в орде Чингисхана. И, пожалуй, даже на Курской дуге в той реальности танков было намного меньше. Тут же сошлись они сошлись лоб в лоб, и все потому, что командарм 4-й танковой поставил два мехкорпуса во второй линии, выдвинув далеко вперед четыре стрелковые дивизии — две своих, и пару резервных, спешно подошедших по пыльным дорогам полтавщины. То же сделал и генерал-полковник Лизюков — только задействовав полнокровный стрелковый корпус, пришедший форсированным маршем от Лебедина.

— Пусть дерутся в окружении сколько могут, — негромко произнес Кулик, оторвавшись от стереотрубы. Видимость с колоколенки была великолепной, пока не началось сражение, но сейчас на НП армии делать было нечего, пора перебираться на командный пункт, там со средствами связи гораздо лучше, даже прямой провод на Харьков проложили, в штаб фронта. А через коммутатор и со Ставкой, соответственно, связь имеется, правда из разряда, где фамилии употреблять не следует, и говорить прямо с «товарищем Ивановым» нельзя, только намеками. И еще раз взглянув на густую пелену дыма и пыли, Кулик стал решительно спускаться вниз по каменной лестнице.

— Это хорошо, что немцы решили напролом полезть, Иван Данилович, видимо их время поджимает, вот и торопятся.

Маршал закурил папиросу, отойдя под яблоню, усыпанную спелыми пока еще незрелыми, но уже крупными плодами. Взглянул на свой Т-43 — передвигался исключительно на танке, не хватало попасть под бомбежку. Пыхнул дымком и посмотрел на небо — сейчас не приходилось втягивать голову в плечи, и заранее подобрать укрытие на случай внезапной бомбежки. Связка «панцер плюс штукас» у немцев в очередной раз не сработала, да и не заработает уже никогда — противник утратил господство в воздухе еще с прошлого года. Все же когда у тебя самолетов втрое больше, и летчики чему-то научились, то с какой бы интенсивностью «эксперты» люфтваффе бы не летали, то рано или поздно им укорот будет дан. Да и прежние способы массирования авиации, ее быстрая переброска с разных направлений, и сосредоточение усилий на ограниченном участке огромного фронта, уже не приносили успеха противнику. Этому противодействовали спешным перебазированием истребительных дивизий И-185, которых стало уже семь, не считая флотских авиаполков, и еще две получали матчасть — производство теперь шло не только в Ленинграде, благо мотор довели до ума. Да и ЛА-5ФН оказался настоящим бойцом, и численность этих истребителей тоже возрастала с каждым месяцем. «Лаги» и «яки», «первые» и «седьмые», уже не выпускали, свернув производство к весне. Сейчас НКАП сосредоточил усилия на выпуске именно «лавок» и «яков» 9-й модификации, эти фронтовые истребители только сейчас смогли захватить небо, пусть пока только количественно. И то, что «лаптежники» встречались в небе крайне редко, а «хейнкели 111» перешли к ночным налетам их заслуга — повыбили вражеские бомбардировщики порядком, немцы тоже перешли к качественному усилению авиации новыми модификациями, не желая понапрасну терять самолеты с летчиками.

Да и фронтовой бомбардировочной авиации теперь хватало — на фронте днем летали с сильным истребительным сопровождением американские «митчелы» и «бостоны», а также ТУ-2, производство последних уже освоили на трех заводах, полностью прекратив изготовление ИЛ-4 в Комсомольске, и сократив выпуск ПЕ-2. Да и с ИЛ-2 пошли тем же путем, сделав выбор в пользу «бостонов» и крупных серий СУ-6 — эти самолеты оказались намного более эффективными, да и Сталин в их отношении сделал свой выбор — за массовостью теперь не гнались, делая упор на эффективность. И правильно — сейчас американцы и англичане начали перемалывать люфтваффе в Испании и Ираке, судя по сводкам, там идут настоящие воздушные сражения, с большими потерями противоборствующих сторон. Так что «выжидательная тактика» принесла определенные дивиденды — «ноша» стала полегче, а вот на союзников много чего навалилось, это им не отсиживаться за чужими спинами, пусть сами дерьма полной ложкой хлебнут.

— Воздух! Воздух!!!

Сильные руки командарма швырнули Григория Ивановича в отрытую «щель», Черняховский навалился сверху. Такая бесцеремонность вывела маршала из размышлений, но материться по своему обыкновению не стал — рядом так громыхнуло, что зубы лязгнули. Теперь оставалось только лежать и пережидать штурмовку «фоккеров» — эти самолеты буквально терзали ближние тылы, используя облачность, и пользуясь любым моментом. И тут же быстро уходя, благо имели высокую скорость. Бомбежка окончилась так же внезапно, как и началась. Маршала подняли, и первое что он увидел, так свой Т-43, горящий, и без башни. И тут же накатил липкий страх — спас перекур, если бы сразу залез на танк, то в нем бы и накрыло…

Ситуация из разряда тех, которые были невозможны по определению — этот бомбардировщик хотя и походил на знаменитый ПЕ-2, вот только атаки с пикирования не проводил…

— Одна танковая дивизия, даже укомплектованная по новым «расширенным» штатам, в наступлении теперь самостоятельной роли не сыграет. Для проведения коротких контрударов из глубины по атакующему противнику из нее должный тактический инструмент выйдет, но для решения расширенных оперативных задач уже малопригодна, слишком слабая по составу, танков все же у нас не хватает.

Командующий 1-й танковой группой генерал-полковник Гот держался демонстративно спокойно, говорил с присущим ему хладнокровием — повидал всякого за годы танковых сражений, опыт имел огромный, а потому к его мнению следовало прислушаться.

— Ваше мнение обоснованно, Герман, да и бой это показал.

Гудериан обвел взглядом страшную для него картину — вся равнина была буквально усеяна сгоревшей или подбитой бронетехникой, германской и русской, причем при относительно равных долях. Наступающая 1-я панцер-группа, с трудом прорвавшая оборону выдвинутых вперед русских стрелковых дивизий, усиленных противотанковыми бригадами и артиллерийскими полками, нарвалась на мощный встречный контрудар выдвинутого из глубины гвардейского механизированного корпуса. И сейчас было наглядно видно, что время «четверок» и тем более прежних«троек», окончательно кануло в прошлое — они серьезно уступали по боевому могуществу модернизированным русским «тридцатьчетверкам» с 85 мм пушками.

— Нам лучше не стоит сходиться лоб в лоб с таким противником, как Т-43. Просто убьют, Хайнц, напрасные потери бронетехники без всякой пользы. Это не сорок первый год, к нашему большому сожалению, большевики научились применять танки, их много, и следует признать — они лучше как качеством, так и по боевой эффективности. Мне нужны подкрепления, до Миргорода мы пройдем, нужно пробивать «коридор» любой ценой. Но я совсем останусь без танков, Хайнц, через несколько дней такого наступления. Вы сами видите, почему такой итог неизбежен.

Фельдмаршал промолчал, только кивнул в ответ своему старому знакомому сослуживцу, с которым пришлось пройти войну от первого дня. Причем совместно действовать с лета позапрошлого года — Гот командовал 3-й танковой группой, наступая с севера, он сам 2-й, что действовала южнее — две «клешни» группы армий «Центр». И тогда большевики имели Т-34 и КВ, вот только ими не умели пользоваться, лишь только поздней осенью, с восстановлением механизированных корпусов противником, стало понятно, что должные выводы в Москве все же сделали.

— На подходе 1-я танковая дивизия генерал-лейтенанта Вальтера Крюгера, она уже полностью пополнена до штатов новой бронетехникой. Герман, нам следует подождать совсем немного. В производстве запущены с апреля «леопарды» и с июня новые «тройки», теперь все зависит исключительно от усердия подчиненных рейхсминистра Шпеера.

— «Leichter» хороши, мы их успели оценить в должной мере, но этих машин пока мало, очень мало, Хайнц. Унификация избавляет панцерваффе от разнотипности, будет намного меньше проблем с ремонтом и обслуживанием. Новые бронетранспортеры «фукс», «ягдпанцеры», «штургещютце», разведывательные танки «Лухс», бронеавтомобили «Пума» — все это великолепно, но их недостаточно…

— Выпуск только налаживается, Герман — в месяц мы пока делаем три сотни машин, но к началу следующего года производство будет увеличено уже в три раза. Сейчас все заводы «Еврорейха» начинают производить комплектующие, нужно только немного подождать. Дело в том, что мы не стали перепрофилировать на «леопарды» заводы, выпускавшие ранее Pz-III и StuG III. Они остались их производить и дальше, но в новом качестве на переработанном шасси. Там ведь большинство узлов и подвеска с двигателем «майбах» унифицированные, хорошо освоены в производстве. Однако выпуск новых корпусов, хотя только налаживается, но уже подходит к прежним объемам. В сентябре будет сделано уже пятьсот-шестьсот машин всех типов, и мы сможем отправлять по соединениям несколько десятков машин ежемесячно, и полностью укомплектовывать две дивизии.

Гудериан говорил уверенно, он ведь сам раньше, будучи командующим панцер-группой буквально выпрашивал новую бронетехнику, чтобы хоть как-то восполнить убыль в поредевших танковых полках. И сейчас сам оказался в роли «дающего», вот только дать было нечего. Восточный фронт напоминал гигантскую печь, в которой молниеносно сгорали с таким трудом собранные подкрепления. А взять новые танки и бронетранспортеры было неоткуда, пусть даже на них не жалели ресурсов. Все дело в том, что борьба на всех фронтах требовала от рейха неимоверных усилий, и это в условиях, когда каждая тонна выплавленного металла уже была заранее распределена. Ведь кроме танков требовались боеприпасы, стрелковое вооружение, артиллерия, самолеты и многое другое, и все в возрастающих объемах. Да те же 120 мм минометы советского образца, принятые для вермахта вместо 150 мм полевых пехотных пушек, нужно было откуда-то брать, и немало — по четыре десятка на каждую пехотную дивизию.

— Я все понимаю, Хайнц, но и вы должны понять нас — без танков мы не можем наступать, а только отбиваться. Дивизия Крюгера мне нужна до крайности, но ведь есть эсэсовцы, и у них имеется танки, даже «тигры». Придайте мне хотя бы одну панцер-дивизию…

— К сожалению, Герман, я над ними уже почти не властен, только распоряжаюсь в оперативном управлении, когда их придадут. Фюрер подписал приказ о формировании двух танковых групп СС, в каждой по паре танковых и одна мотопехотная дивизия. Думаю, если они хорошо покажут себя в наступлении, а после взятия Миргорода ваша 1-я панцер-группа будет отведена на пополнение. Дитрих и Хауссер сразу продолжат развитое вами и Хубе наступление. Нужно продержаться только две недели…

Гудериан замолчал, судорожно вздохнул, и еще раз осмотрел поле недавнего сражения. Мысленно напрягся, желая получить подсказку, но тот, кто пребывал в мозгу, не отзывался. Да и помощи по большому счету от него не требовалось, самому можно справиться, были бы под рукой дивизии с новыми танками. И желая сгладить отказ, произнес русскую присказку:

— Как только, так сразу…

После вторжения в СССР в вермахте стали отчетливо понимать, что победить имеющимися на вооружении танками противника с КВ и Т-34 невозможно. Поначалу пытались всячески выйти из положения модернизацией имеющейся бронетехники, установив на «четверки» и «тройки» длинноствольные пушки и приварив или посадив на болты броневые «нашлепки». Легкие танки Pz-II и Pz-38 (t) вообще сняли с производства, начав массовую переделку в «панцер-ягеры» типа «мардер» («куница»). Потом сообразили, что нужен специальный танк для ведения разведки — скоростной, с отличными средствами наблюдения и связи. И таковой сделали, но несмотря на знакомый всем индекс Pz II Ausf L «Luchs» это был совершенно иной танк. Впрочем, выпустили их даже по немецким меркам немного — в оборонительной войне, а шел 1943 год, специализированные легкие танки без надобности, более нужны «ягдпанцеры», а еще лучше «пантеры» с «тиграми»…

— Ни хрена себе — да откуда они новые танки берут? Будто фокусники кроликов из шляпы вытаскивают. И кто у нас такой иллюзионист? Да, Гейнц Гудериан, «отец панцерваффе» — идеями прямо брызжет. Интересно, кто он такой? «Подселенец» как я, или просто «серый кардинал» при нем? Однако кем бы фельдмаршал сейчас не был, какую бы роль не сыграл, пока ясно одно — в танках разбирается, и выбрал для «Еврорейха» оптимальный вариант. Однако непонятно, для чего ему потребовалось идти столь долгим путем проб и ошибок, та же возня с «четверкой», не нужная компоновка «пантеры», к чему эти излишние экзерциции?

Вопросы он сам себе задавал постоянно, вот только сейчас маршал был серьезно озадачен — такого яростного напора немцев он не ожидал. Бои шли жесточайшие в междуречье Псела и Ворсклы, две танковые армии, поддержанные десятком подошедших стрелковых дивизий, отбивались сразу с двух сторон от наступающих германских войск. На карте сплошная мешанина нарисованных стрелок и значков — удары и контрудары, взаимные маневры, обойденные позиции, и окруженные части. Можно было представить, что сейчас творилось в реальности на земле, над которой вставали огромные полосы серой пыли и черного дыма. Бывалые ветераны бесконечных схваток за Харьков, как удачных, так и не очень, а то и катастрофичных по последствиям, признавались, что такой «лютости сражений» они никогда еще не видели. Даже когда зимой немцы контрудар на Донбассе нанесли, введя в сражение танковые дивизии СС. Именно отсутствие «черной гвардии рейха» сильно напрягало как Ставку, так и самого Григория Ивановича — было точно известно, что таких панцер-дивизий четыре, все они перед началом немецкого контрнаступления находились в резерве, пополнялись на правобережной Украине. И то, что они неизбежно появятся на полях сражений, было ясно с самого начала, но вот где «вынырнут» непонятно.

Дело в том, что если немцам удастся пробить «коридор» через Миргород к Полтаве имеющимися силами, то эта орда эсэсовцев может быть использоваться против уверенно наступающих войск Центрального фронта, и тогда генералу армии Коневу придется тяжко. Или направлена сюда, против Черняховского с Лизюковым, если те все же сейчас отобьются — вот тогда придется тут сражаться уже всеми силами, и с максимальным напряжением. В такой ситуации Ставка даст согласие на введение в сражение крупных резервов, чтобы уже советские армии не были разбиты.

— Лишь бы так и произошло, — пробормотал маршал, вытаскивая из коробки папиросу, чиркнул спичкой, но так и не закурил. Если расчеты правильные, то сразу после введения в сражение на Украине последних резервных дивизий панцерваффе, последует одновременное и мощное наступление Северо-Западного и Западного фронтов, которые сейчас только проводят «неудачные» демонстрации. Причем с одной целью — противник должен увериться в собственных силах, и раньше времени не насторожится… Вот тогда и можно нанести по немцам сокрушающий удар, парировать который им будет нечем. Не станет у Гитлера тех самых четырех панцер-дивизий СС, этой волшебной «палочки-выручалочки», вынужден будет отдать на отступление, а в этом и будут определенные сложности.

— Ладно, будем ждать, время еще есть, — пробормотал Кулик, не обращая внимания на папиросу, что продолжал держать губами. И посмотрел на три трофея, обгорелые, с проломленными бортами, возле которых суетились техники. Да и он сам где-то с час рассматривал подбитые машины. Даже залез вовнутрь, не обращая внимания на тошнотворный запах сгоревшего человеческого мяса. Удивительно похожие друг на друга машины, только с разным вооружением, и, соответственно многоцелевым предназначением базовой конструкции. Причем, судя по всему, модульной, а до воплощения этой идеи в жизнь годы. В реальности той войны у немцев не было ничего подобного создано, а тут начали делать очередное новое «единое шасси», причем на базе давно знакомой «тройки», и не в симбиозе с «четверкой», как раньше. Машина с пятью катками на борт, на один меньше, чем у «прародителя», чуть приземистая, с характерным узнаваемым корпусом. Повернулся к Черняховскому, который отошел от танка, вытирая ветошью руки, коротко спросил, кивнув на подбитые танки, которые приволокли тягачи.

— И как тебе эти «зверьки», Иван Данилович?

— Та же «тройка», только корпус другой — отказались от «ящика». Тут все на манер «хетцера» сделано, угловатый верх, без вертикальных стенок. И лобовая броня такой же толщины, под одним наклоном. Ходовая часть походит на прежнюю, с торсионами, от танка Pz-III досталась. Катка одного нет, но так и вес тонн семнадцать, около того, нагрузка намного меньше. Только гусеница расширена, двигатель бензиновый, тот же «майбах» с отработанной трансмиссией. Судя по всему, танки быстроходные, но так в полтора раза легче при той же мощности. А вот предназначение у них разное — разнотипные легкие танки и бронетранспортер с ними.

Так действительно и выглядело, вот только сам Кулик был стопроцентно уверен, что без «опыта будущего» тут не обошлось. Вначале появился «леопард», а вот теперь вылезло вообще сплошное непотребство — симбиоз французского АМХ-13 и германской БМП «мардер», но ближе к творению «лягушатников». Те на шасси своего легкого танка много чего сделали, и на любой манер, включая 155 мм и 105 мм САУ и прочую бронетехнику, одно простое перечисление займет полный лист убористого текста. Да тот же самый первый АМХ-VTT, что потом трансформировался в АМХ-VCI. Машина простая, в производстве затруднений не вызовет — многое взято от «тройки», а детали той отработаны давно и массово изготавливаются и ремонтируются. Так что здесь скорее не французский подход, взята только сама идея, а прагматичная до крайности немецкая расчетливость, когда каждая марка учитывается. И можно даже не удивляться выбору — по техническим меркам «четверка» уступала «тройке», так что выбор очевиден.

— Это не разнотипные легкие танки, это вообще не танки в привычном для нас понимании. Вот это специализированная гусеничная разведывательная машина, именно так. На ней две радиостанции, пять человек экипажа, есть место для радиста, именно радиста — нет установки курсового пулемета. И это не командно-штабная машина, на нее нет нужды ставить 50 мм длинноствольную пушку. А в разведке такое орудие жизненно необходимо, можно встретиться и с танками противника, а подкалиберный снаряд даже лобовую плиту Т-43 пробить может, пусть и в упор.

Кулик усмехнулся, но недобро, такие «сюрпризы» ему не понравились — кровью от них пахнуло большой кровью. И если противник сделал именно такой выбор, то последствия будут намного серьезнее.

— Вторая машина есть доведенный до совершенства истребитель танков. Броня никакая, да ее и не нужно, он поражает наши танки с дистанции полтора километра — пушка ведь от «пантеры». Удивительная конструкция, неожиданная — я о таком и подумать не мог.

Григорий Иванович усмехнулся — танк не имел ни качающейся башни, ни двух барабанов внутри с шестью снарядами в каждом. Видимо, какие-то сложности в доводке самой конструкции. Но решение задачи типично немецкое — любые сложности можно предельно упростить, и получить требуемое…

Поражение в войне с Германией в июне 1940 года обернулось для французов синдромом «вечного неудачника», который сразу «после драки кулаками машет». Теперь они принялись вооружаться и вооружаться, и первым стал АМХ с «несчастливым номером». Так что как не вооружались, но проиграли практически во всех послевоенных колониальных конфликтах, от Индокитая до Алжира…

— Оригинально, никогда еще не видел наполовину вращающие башни, вернее на четверть, если быть точнее. Для танка неприемлемо, а вот для «ягдпанцера», по сравнению с прежними примитивными конструкциями, не просто шаг вперед — огромный рывок. Увеличенный до пятидесяти градусов в каждую сторону сектор обстрела прямо-таки огромный. А любое попадание из kwk-42 на дистанции километр смертельно опасно для любого нашего танка — пробиваемость брони бронебойным больше сотни, а подкалиберным снарядом что-то около полутора сотни миллиметров. Да, теперь понятно, почему три Т-43 моментально вышибли первыми точными выстрелами — против такой пушки у них без шансов.

Григорий Иванович обошел новую «тройку» — как ни странно, но немцы приняли именно прежний индекс, что выяснили у пленных танкистов. Но с добавлением «L», что означало «легкий», а саму машину русские уже именовали «лехтерами» по звучанию. Или «лухсами», то есть «рысью», как ее именовали сами немцы. «Хорошенькая» вышла «кошечка», и «коготок» у нее убойный. Броню в три дюйма проламывает, и точность отличная — тут и сама пушка великолепная, и оптика к ней соответствующая.

Новинку моментально оценили, причем исключительно матерной руганью, других слов у танкистов просто не находилось. Да и ограничение сектора было сделано по причинам насквозь тривиальным, как и здоровенное «окно» в кормовой стенке башни, прикрываемое при движении двумя откидными створками. Слишком длинный унитарный выстрел делал заряжание орудия в тесной трехместной башне проблематичным занятием, потому гильза наполовину высовывалась наружу. На «прародителе» французы установили «качающуюся башню», которая с двумя барабанами заряжания полностью заменяла заражающего, и потому наводчику с командиром было действовать не в пример удобнее. А тут даже половинный разворот башни приведет к тому, что называется «трындец» заряжающему — он просто не сможет работать, лишний он, место в небольшой машине, вооруженной длинноствольной массивной пушкой, для него изначально не предусмотрено. А при «длинной руке» L48 вся эффективность от задумки резко снижается, хоть башня пропеллером станет. В таких случаях «овчинка выделки не стоит», тот же «хетцер» намного будет опаснее, хотя бы из-за низкого силуэта.

— Лобовая броня не держит 85 мм снаряд, это хорошо — тут плита в шестьдесят миллиметров, остальное бронирование чисто противоосколочное — всего двадцать. Но пушка меняет все кардинально — теперь «пантера» нашему «другу» Гудериану без надобности, а это означает одно…

Маршал скривил губы — вывод ему не нравился, но он был логически выверенным. Два новых «лухса» стоили одной недоделанной «меркавы», при не меньшей боевой эффективности каждого по отдельности. Отошел от «трофеев», уселся под вишней, прислонившись спиной к плетню — вот только деревенская пастораль навевала тягостные мысли. Война занимала все время без остатка, и те события, что сейчас имели место на украинской земле, могли быть с далеко идущими последствиями. И сейчас, когда с ним никого не было рядом, маршал принялся считать, загибая пальцы.

— «Четверок» до конца войны сделают еще шесть тысяч, плюс всяких «брумберов» и «ягдпанцеров» на шасси. Да и САУ следует учитывать — где-то семь, пусть семь с половиной тысяч на круг выйдет. «Тигров» если все типы подсчитать, тысячи полторы еще должны выпустить. И настоящих «пантер» до шести тысяч, эти вместе с «ягдами». Так что пятнадцать тысяч «леопардов» немцам под силу выпустить, и это изменяет все расклады. В сорок четвертом можно выпускать до одной тысячи штук в месяц, вполне достижимая цель, учитывая, что сейчас сырья им хватает.

Григорий Иванович вытащил папиросу, огляделся — к нему не приближались, знали, что сейчас маршал «думу думает». Где-то далеко, километров в двадцати, слышались орудийные раскаты, похожие на гром — немцы пробивались к Миргороду, причем с двух направлений навалились, введя в дело полдесятка танковых дивизий, пусть порядком потрепанных до этого, и толком не пополненных. По крайней мере, допрашивая пленных, выяснилось, что все бригады пока трех батальонные, и танков в батальонах не больше тридцати, или чуть больше сотни на дивизию с учетом уже понесенных потерь. Так что пара дней такого ожесточенного противостояния, и «сточится» панцерваффе, и так Гудериан собрал практически все что можно. Максимум на подходе еще пять дивизий, и это все — больше ничего нет, и не будет, ограничены немцы в ресурсах.

— Где-то бродят «леопарды», раз «тигров» на фронте мало, то их производство уже свернули. Но не просто так — Pz-VII начали выпускать, их сейчас не меньше трех сотен, может чуть больше, но никак не ниже этого числа. Отмечена только пара десятков — придержали, тут все ясно. Сам бы так сделал, новейшие танки нужно использовать массированно, на выбранном участке, тогда нашу оборону там проломят.

Закурил, достав пачку «верблюда», задумался, поглядывая на закопченные корпуса «лухсов». Пробормотал:

— Чешские заводы можно не учитывать, на них «хетцеры» гонят, там двигатель «прага», маломощный. И пойдут они вместо «троек» и «штурмгешютце», до сорок пятого их что-то около семи тысяч сделали, плюс-минус полтысячи, но скорее прибавить нужно. От «полугусов» вряд ли откажутся, там производство отлажено. Ладно, перерасчет по весу прибавку даст, но не больше десяти, максимум двенадцати тысяч штук будет, и пойдут они исключительно в танковые дивизии — немцы бронетехнику не растаскивают. Хотя сама машина простенькая, броня, кроме лба, тонкая, трудностей в производстве не будет. Тем более в «Еврорейхе» сейчас «кооперация» пошла, могут и напрячься всеми силами, шведская руда бесперебойно идет, да и турки с испанцами много чего поставляют. Так что циферки нужно увеличить раза в два, а из этого следует…

Маршал не договорил, только загнул сразу пальцы в кулак — вышло до тысячи двухсот машин в месяц, хорошо, что только в следующем году, да и «истребителей» среди них будет немного в процентном соотношении, в худшем случае четверть. Но это меняет все — потери в танках резко возрастут, даже Т-43 не сможет выстоять. А вот Т-44 вполне адекватен по защите, 75 мм снаряды броня уверенно удержит.

Поднял голову, услышав приближающиеся шаги — странно, на шум не реагировал, а тут сразу очнулся. К нему спешил полковник Зайцев, верный адъютант на протяжении почти двух лет — в октябре сорок первого был только майором, бронепоездом командовал.

— Товарищ маршал Советского Союза, радиограмма от командарма 2-й танковой. Генерал Лизюков докладывает, что противник ввел в действие 1-ю панцер-дивизию, в резерве находилась, прибыла из Германии, взяты пленные. Полторы сотни «леопардов», немного «четверок» — батальоны полностью укомплектованы. Вражеская авиация резко активизировалась.

Кулик мотнул головой, осознавая, что случилось то, чего он так долго ждал, мучительно и тягостно. Немцы ввели в сражение «леопарды», и этим выложили козыри на стол. Есть еще дивизии СС, и они скоро тоже появятся в здешних местах — допустить потерю двух армий Гитлер не может. И протянул руку полковнику, что помог ему встать. Ухмыльнулся:

— Теперь все ясно, вполне определенно. Поехали к генералу Лизюкову, посмотрим, что там сейчас происходит…

На шасси АМХ-13 французы даже сделали самоходную артиллерийскую установку со 155 мм гаубицей, хотя расчет и боеприпасы к орудию приходилось возить следом на такой же специализированной машине…

— Русские танки лучше держат попадания, броня у них покрепче будет. А эти «гранты» величиной с сарай, какие тут могут быть промахи. Хорошо, что новые «шерманы» получили, те намного лучше, чем это убожество. Нет, мне бы его во время боев на Хараме, то гусеничные траки бы там с мылом мыли, да всячески скоблили, но не сейчас — время таких машин ушло, они только несчастье для наших экипажей приносят.

Листер хорошо понимал своего давнего товарища по боям в Университетском городке, капитан Грейзе тогда показал себя настоящим бойцом — его танкисты показывали чудеса храбрости, воюя на Т-26. Позже он встретился с ним уже в России, тот представился уже полковником Арманом, и за бои в Испании стал одним из первых героев Советского Союза. Воевали вместе под Ленинградом, где командовал фронтом маршал Кулик, известный им по Испании главный советник на Центральном фронте «генерал Купер». Но как давно это было, сколько времени прошло, хотя М3© теперь действительно не нужны, хотя тогда бы посчитались непревзойденной машиной.

Дело в том, что на восточном фронте шла совсем иная танковая война, чем здесь, выводы делались быстро, ошибки исправлялись, и должные усовершенствования боевых машин русские и немцы производили по мере усвоения опыта. Но не американцы, те просто не имели должного опыта. Зато в наличие за океаном имелись огромные промышленные мощности, и производство танков только набирало обороты. Но если легкие «стюарты» не вызывали у экипажей нареканий, тот же Арман считал их намного лучше Т-26 и БТ-7, как и многочисленные колесные и полугусеничные бронетранспортеры были выше всяких похвал, то М3 «средний» выделялся в худшую сторону, имея архаичную компоновку, что делало его «пришельцем из прошлого». Высоченный корпус, с правого борта пристроили каземат с 75 мм пушкой французского образца, в стенках рубки дверцы, через которые вовнутрь забирались танкисты. Поверху водрузили двухместную башню с 37 мм пушкой, поверх которой пристроили еще одну башенку с крупнокалиберным пулеметом. И экипаж соответствующий, из семи человек — не танк, а комната в общежитии, когда он работал на строительстве Московского метрополитена. На поле боя махина, получившая имя генерала Гранта, передвигалась медленно, а так как представляла собой большую цель, то жгли его часто — у немцев было много противотанковой артиллерии. Зато у союзников было много бронетехники — с транспортов постоянно выгружали новые партии танков, катастрофически не стало хватать подготовленных экипажей, хотя развернули несколько учебных школ, подобных центру в Альбасете в то время, где за месяц курсантов из новобранцев превращали в танкистов. Но здесь таковых определяли только заряжающими, чтобы получили необходимый опыт, и лишь потом повторно отправляли на курсы…

— Так что до Мадрида дойдем быстро, тут воевать легко — простор во все стороны, куда не посмотришь, то все солнцем выжжено. А вот эти «ящики» лучше в тягачи переделать, или в бронетранспортеры — десяток десантников спокойно втиснуть можно, если башню убрать вместе с пушками. Да еще на броню столько же можно принять, есть, где разместить. Лучше на «шерманах» воевать — а не на этих мастодонтах.

Командир танковой бригады полковник Арман затейливо выругался, не сдерживая эмоций, даром что латыш — за эту экспрессивность и французский псевдоним, ставший настоящей фамилией, его часто принимали за представителя «Свободной Франции». А таких было много — желающих повоевать с «Третьим рейхом» в Новом Свете набралось с избытком. К тому же война в Эстремадуре шла совсем иначе — американцы и англичане захватили полное господство в воздухе, и буквально растерзали немногочисленную испанскую авиацию и пришедшие на помощь франкистам эскадры люфтваффе. А так воевать можно, это не тридцать восьмой год, когда немцы с итальянцами делали в небе над Каталонией, все что хотели, буквально над головами ходили, нещадно бомбя отступающие от Барселоны на север бойцов его корпуса. листер тогда и подумать не мог, что не пройдет и пяти лет, как он снова вернется на родину, причем победным маршем пойдет на столицу, и тем же маршрутом, которым шли на Мадрид мятежники летом 1936 года.

С ужасающим ревом моторов над головами прошли похожие на огромные бочки одномоторные истребители, по своим размерам равные немалым бомбардировщикам. По сравнению с теми же «мессерами» это были львы рядом с пиренейскими рысями, настолько большие. Да и бомб могли высыпать на немцев вдвое больше по весу, чем легендарные «катюшкас» — так что продвижение его дивизии вперед шло под непрерывной воздушной поддержкой. И вражеские позиции, особенно артиллерии, нещадно штурмовались — местность открытая, немногие апельсиновые рощи не могли служить укрытием для врага, а потому отходили даже обычно стойкие немцы, и чем дальше, чем чаще, только ведя ожесточенные арьергардные бои, отчаянно стараясь выиграть время для организованного отступления.

За эти дни дивизия Листера увеличилась вдвое — дезертирство в рядах франкистов приняло характер самого настоящего повального бегства. Все дело в том, что под мобилизацию попало много тех, кто воевал за республику до дня мартовской капитуляции 1939 года. Многих расстреляли, но гораздо больше было тех, кто ценой бесконечных унижений вымолил себе пощаду. Тогда сторонники каудильо не знали, что будет дальше, а потому были жестоки к побежденным республиканцам, но сейчас пришло время сведения счетов, накопившихся за три с половиной года. Гражданская война вспыхнула с новой силой, превратив страну в полыхающий костер взаимной ненависти, и при этом франкисты явно были в меньшинстве, а давние противоречия между республиканцами отошли на второй план — свои условия диктовали американцы, щедро поставлявшие помощь, и обещавшие еще больше. И что характерно, многие из тех, кто пожил в эмиграции в Советском Союзе, и сейчас вернувшиеся на родину, перестали быть сторонниками русских большевиков. Тот же генерал «Кампесино», Виктор Гонсалес, который, как и многие другие испанцы, столкнувшиеся с суровой реальностью, а не пропагандой, оказался в советской тюрьме, откуда был выпущен исключительно по ходатайству премьер-министра Негрина. Да и самому Листеру во «втором возвращении» многое не понравилось, но старался держать, как говорят сами русские, «язык за зубами». Из компартии генерал не вышел, но стоило вернуться на родину, так стал сторонником «Единого Народного Фронта» из социалистов, республиканцев, коммунистов и немногих анархистов, который постановил убрать все политические противоречия и пристрастия из жизни, вплоть до окончания победы над фашистами и установление в Испании демократических порядков, на чем особо настаивали американцы.

Сейчас генералитет сплотился вокруг правительства, тот же командующий ВВС аристократ Игнасио де Сиснерос пользовался поддержкой самого Рузвельта, жена которого Элеонора покровительствовала супруге генерала, Констанции де ла Мора. На эти же позиции встал и начальник Генерального Штаба генерал Висенте Рохо, и командующий артиллерией генерал Антонио Кодрон — все пересмотрели свое отношение к той действительности, в которой они провоевали почти три года…

Ключевые фигуры в генералитете испанской республиканской армии, являвшиеся сторонниками и членами Испанской коммунистической партии. При этом все они покинули Советский Союз, стоило появится другим социалистическим странам, а после смерти Франко вернулись на родину, а кое-кто сделал это и раньше, получив от каудильо прощение…

— Как сгорел? Да вы что такое говорите мне, вы в своем уме? Заместителю Люзюкова, генерал-лейтенанту Богданову немедленно принять командование 2-й танковой армией. И держаться, если понадобиться, то драться в окружении, я немедленно к вам выезжаю.

Кулик в раздражении бросил телефонную трубку, вытер платком выступивший на лбу холодный пот — новость была из разряда неожиданных и шокирующих. От прямого попадания взорвался Т-43, в котором находился командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Лизюков, поехавший в механизированный корпус генерал-лейтенанта Ротмистрова. В боевой обстановке от автомобилей и даже бронетранспортеров во время разъездов танковых генералов отказались, в армейских и корпусных штабах для этого имелся взвод «сорок третьих», эти машины считались наиболее надежными. Все же достаточно хорошее бронирование — цельная лобовая плита в 75 мм уверенно держала снаряды основных 75 мм танковых и противотанковых пушек, а под острыми углами и на большой дистанции бортовая 60 мм броня корпуса и башни также не пробивалась. Вполне надежная машина, по сути, значительно улучшенный Т-34/85, с более надежной защитой, и лучшей подвеской. Нечто среднее между этим знаменитым танком, и его сменщиком Т-44, на войну так и не попавшим. Но сейчас нет ни того, ни другого танка, уже не будет, потому что появился первый в советской армии основной боевой вместо последнего танка, тот самый ОБТ, что в иной реальности имел индекс Т-54. И уже никогда не будет первым в мире просто потому, что немцы опередили его со своим «леопардом» со 105 мм пушкой, который вообще-то должен появиться на свет на двадцать лет позже. К тому же несчастный Лизюков нарвался на жуткую помесь данной «кошечки» с «королевским тигром», понятное дело, что из другой реальности, единственным тяжелым танком, который создавали для длинноствольной в 71 калибр 88 мм пушки. Этот вариант «ахт-ахт» имел уникальные характеристики — с двух километров бронебойный снаряд пробивал плиту в полтораста миллиметров толщиной, расположенной под углом. Так что никаких шансов нет ни у одного советского Т-34 МК и Т-43, верная смерть, все надежды, что только каждый второй выстрел является точным, а вот с километра хана — бьет почти без промахов, а наводчики в панцерваффе умелые.

— От судьбы не уйдешь, хотя Александр Ильич пожил на год больше. Да и сгорел не в КВ, впрочем, и пушка была совсем не та. Может быть где-то уже отлита и моя смерть, или снаряд, либо пуля, которой «шлепнут».

С тоской посмотрев на небо, пробормотал маршал и отбросил мокрый платок — их ему постоянно меняли, брил голову, а в жару пот лился ручьями. Но мысль, что его после войны вульгарно забьют, намертво сидела в голове длинной занозой — он всегда помнил об этом. Да и характер у него тот еще, склочный и жесткий, на задних лапках ходить не будет. Так что если Жданова с «ленинградцами», которых Андрей уже расставил, «убирать» начнут, то за него первого примутся, потому что понимают, что он не даст это сделать. Это в той реальности Кулик был опальным генералом, разжалованным маршалом, но сейчас ситуация диаметрально противоположная — за него встанут многие, люди повоевавшие, ему обязанные, таких не запугаешь. Потому он сейчас жилы рвет, расставляя своих людей в армии, как Жданов делает в партийном и государственном управлении. Война ведь многие гнойники вскрыла, и показала, что делали не так, а что есть откровенное вредительство. Их так просто не уберешь, и «васильковые» фуражки не отправишь — если и появятся такие, то замочить всех, только охране кивнуть, благо она из своих бойцов, специально отобранных и проверенных. И подсыпать яда сложно, «ждановский номер» теперь уже не выйдет, да и самого Сталина, судя по всему, конкретно отравили. И нечего стеснятся, схватка за власть будет лютая — четыре группы за нее ухватятся, на одну больше, чем было, но останется только одна, таковы правила. Хрущев вздумал взбрыкивать, и был живо убран, вполне цивилизованно, обошлись без подвала…

— Что за хрень в голову лезет, — чуть ли не прорычал Кулик, и стал нахлобучивать танковый шлемофон. Действительно раздрай — война идет, а ему о будущем дурацкие мысли лезут. Тут в войне победить надо, а как он уже не представляет — ход войны кардинально изменился. Страны «оси» давно должны поражение потерпеть, сейчас бы уже пошло аккуратное давление, а в декабре и встреча «большой тройки» в Тегеране. Да куда там — Британская империя еле держится, потеряв Ближний Восток, северную и восточную Африку, азиатские колонии почти все отпали, включая Индию. Рейх на всю Европу расползся, накрыл континент как покрывалом.

И теперь это хорошо чувствуется на фронте, промышленность на войну заработала, причем явно не в полную мощь. Теперь Гитлеру сырья вполне хватает, да бензин имеется, несмотря на бомбежки иракских нефтепромыслов. Появилась новая бронетехника, серийного производства, какой вообще не должно быть, но она есть, и с этим приходится считаться. Заметно усилился военно-морской флот, причем постоянно побеждающий, при немногих поражениях немцев и японцев. Будто сами черти им помогают, из ада вылезли специально. И еще некромант явно вмешался в ход событий, подпитывает Гудериана знаниями о будущем, иначе бы намеки не делал. В плюс можно отнести намного меньшие потери СССР, чем они были в той реальности, и счет идет на несколько миллионов тех, кто должен был погибнуть или умереть, но жив сейчас, и работает на общее благо. И Ленинград не эвакуирован, и Москва, и Воронеж, и Сталинград — множество заводов работают на армию, оружия и боеприпасов хватает, даже с избытком, многую продукцию или «притормозили», либо вообще сняли с производственных линий за ненадобностью, как тот набор из минометов и противотанковых ружей. Теперь не требуют выдавать план любой ценой, чтобы восполнить чудовищные потери, которых сейчас нет. Да, убыль есть, но в расчетных рамках, не больше — генералы, офицеры и солдаты научились воевать.

— Товарищ маршал Советского Союза…

Кулик отмахнулся от доклада, поправил шлемофон и умело поднялся на башню своего танка, что уже «рычал» дизелем. Сунул ноги в открытый люк, по привычке ухватился за ствол ДШК, который установили на турели у заряжающего. Потребовался год неимоверных усилий, чтобы крупнокалиберных пулеметов стало в достатке. Рывком спустился под броню, покосился на наводчика, за которым расположился заряжающий. Внизу спинка сидения мех-вода, можно сапогом по плечам пройтись, без всякого ТПУ команду получит. И поймал себя на мысли, что какая-то маята на душе, интуиция прямо вопит, предчувствие нехорошее, будто кошки на душе скребут всеми когтями. Тряхнул головой, отгоняя мысли, и решительно захлопнул люк…

Первый средний танк США М3©, или «Генерал Грант», как его впервые стали именовать подданные короля, который когда-то управлял заокеанскими колониями. От него были сделаны многие заимствования, и весьма полезные, начиная от шасси, несмотря на весь архаичный вид. Поступал по ленд-лизу в Советский Союз, большими партиями пошел англичанам в северную Африку — «томми» считали его гораздо лучшей машиной чем их собственные танки, все же две пушки, и одна 75 мм. Но достоинства «гранта» есть продолжение длинного перечня недостатков…

— Что-то новенькое, таких танков еще не приходилось видеть. «Коробка», катки в «шахматном» порядке. Хм…

Тимофей Семенович внимательно рассматривал остановившиеся на невысоком гребне германские танки, понимая, что видит перед собой ставшие печально знаменитыми «тигры», вооруженные длинноствольными «ахт-ахт». Смертельно опасная для любого советского танка пушка, в 56 калибров, способная с полторы версты превратить даже Т-43 в груду искореженного внутренним взрывом металлолома. Но есть еще опасней 88 мм орудие, там ствол в 71 калибр, немцы его ставили в рубки на противотанковые САУ, сделанные на базе «четверки», но их немного, по восемь на панцер-дивизию, и то не во всех. А еще на новейших «леопардах», вместо 105 мм пушек, превращая этот мощный тяжелый танк в «панцер-ягер» — то есть «истребитель танков». И хотя никому из гвардейцев это «чудище» видеть не приходилось, но фотографии и рисунки все танкисты рассматривали очень внимательно. Ведь не дай бог с таким повстречаться — только в отходе спасение, или в быстром маневре, уйти в сторону, в ложбину, под прикрытие не то, что холмиков, обычных бугорков, что бы из-за них только башня торчала. В нее попасть трудно, даже из убийственно точного орудия — параметры стандартной цели для наводчиков, два с половиной на два метра, резко уменьшаются, раза в четыре по площади, поди тут попади.

— Мы их ничем не возьмем, товарищ генерал, — командир бригады стоял рядом с самым сконфуженным видом. Зарвался комбат в атаке, вот и растрепали роту, выбив половину танков — полдесятка Т-43 стояли подбитыми, два сгоревшие, еще чадили, а до этого полыхали кострами.

— Черт бы побрал эту степь, ровная как задница, нигде не спрячешься. И что делать в такой ситуации прикажите?

Тихонько ругаясь сквозь зубы, пробормотал Орленко, выискивая варианты для атаки вражеских танков. Никто лоб в лоб давно не сходился, приказы для того и писали, жестко вбивая рекомендации в головы командиров. Нет, уже не расстреливали за напрасные потери, просто снимали с командования, с формулировкой за «тупость», и все — карьере конец, и хорошо. Если одну звездочку с погон не снимут, или в «брызги» не разобьют, а то частенько бывало как одна «вышитая» на три, а то и двеметаллических превращалась, да еще погон с просветами становился. Та еще перспектива, крайне неприятная для любого генерала — подобные ошибки командование не прощало, дело доходило до Верховного главнокомандующего, после чего делались «оргвыводы». На фронте давно уяснили, что для борьбы с тяжелыми танками противника, а также с «пантерами», что занимали именно гребневые позиции, и могли стрелять куда угодно и по кому угодно из своих длинноствольных пушек, подставляя хорошо забронированный «лобешник», лучше подходит калибр 107 мм. То есть противотанковая артиллерия или самоходки с убойной даже для такого противника пушкой, если, конечно, они есть под рукой. Или массированный огонь артиллерии и тяжелых минометов, включая дивизионы «катюш» — весь гребень превращался в сплошную зону разрывов. Все тяжелые танки даже такой обстрел не уничтожит, и половину трудно выбить, но вот повредить ходовую часть и оптику вполне возможно. И за время пока противник находится под обстрелом и ни хрена не видит в клубах разрывов, постоянно нервничая, что следующий разрыв может прийтись в танк, подкатить или подвестипротивотанковые орудия поближе. Или совершить маневр самоходками выведя на фланг, можно и «сорок третьими» — их пушка борт берет уверенно — там прямые плиты в 80 мм, установленные вертикально, без малейшего наклона.

— «Разбаловали» нас самураи, у них ведь ничего подобного, вот мы и огреблись, — негромко произнес стоявший рядом комбриг, переживая случившееся. Орленко не обратил внимания на эти сетования, хотя ветеранов ему было жалко до боли. Но грустить будет позже, оказавшись в одиночестве, сейчас нужно воевать, и обязательно уничтожить неприятеля, занявшего выгодную позицию. А способов согласно приказам и рекомендациям множество и Тимофей Семенович решился их использовать все одновременно, благо возможности у командира механизированного корпуса имелись немалые. И первый — перебросить на фланг самоходно-артиллерийский полк. да, лесок далековато находится, а так можно было бы зайти с фланга, вывести на огневые позиции ИСУ-107, которые будут прикрыты кустарниками и деревьями, и расстрелять «тигры» в борт, там броня 80 мм. Но далеко, два с половиной километра, не меньше. Но так можно подойти поближе, на рывке сблизится, и пока немчура глаза протирать будет, перестрелять.

— Слушай меня, майор — бери сам две своих батареи, двигайся в обход к леску, и еще прихвати «маталыги» с полковыми минометами — я тебе сразу полдюжины выделяю. Через четверть часа «горбатые» по гребню пройдутся — высыпать «птабушки» недолго — может, кого и зацепят. Мы как раз гаубичный и минометный полки на позиции выставим, и начнем гребень всерьез долбить, немцам ни хрена видно не будет. Сигнал к атаке залп дивизиона «катюш», вот тут ты и атакуй сразу, без промедления. Возможно, да что там, вполне вероятно, один-два «тигра» в засаде стоят за обратными скатами — их не выбьешь, обезопаситься надобно, для того и минометы даю.

— Понял, товарищ генерал, дымовую завесу сразу поставлю. Беру тех на гребне, а вот чтобы засаду истребить, надо еще одну батарею на них направить. Позвольте все полком сразу атаковать, а в вашем резерве оставить только четвертую батарею. И еще мне бы взвод «истребителей» на броню взять с базуками, за дымами и разрывами подкрасться вплотную вполне могут, и недобитые «тигры» пожечь. Там ведь спешенный кавалерийский полк, они и обеспечат нам стрелковое прикрытие.

Орленко задумчиво посмотрел на гребень, прикидывая варианты, и мысленно соединяя все способы в один, способный не только полностью сокрушить противника, но и на рывке продвинуться дальше — наступление продолжать нужно и не пасовать перед каждой преградой, а сносить их с пути, и желательно с минимальными потерями.

— Хорошо, сам договорись с казаками, у них командир толковый. Ордена от моего имени пообещай всем. За каждый «тигр» к «знамени» представлю. Или самолично «звезду» приколю к гимнастеркам сразу после боя. И фото на память со мной сделают, в станицы родным отправят.

Орленко хмыкнул — все способы, так все. В таких случаях кашу не то, что маслом, тавотом не испортишь, особенно если это чужая каша, вот пусть немцы ее и хлебают полной ложкой. Порывисто обнял самоходчика, сдавил в объятиях, и тут же отпустил. Негромко сказал, напутствуя:

— Так что действуй решительно, Ваня, поспешай, время не терпит…

Тяжелые танки «тигр» являлись грозным и опасным противником, а потому долбили их сразу из чего только могли, как немцы КВ в сорок первом. Все согласно философскому закону перерастания количественных изменений в качественные…

— Задница, полнейшая задница, твою мать!

Выплевывая выбитые зубы с кровью, маршал буквально скатился с башни, столкнутый в спину заряжающим, что выбрался первым — если не во в сыновья годился по возрасту, то в младшие братья точно — тридцать пять лет сержанту исполнилось. Кряжистый мужик, силищи неимоверной, хотя ростом, как и все они не вышел — в танкисты специально отбирали по этому критерию, чтобы в танке места меньше занимали. Так что здоровья ему не занимать, в отличие от него, потрепанного жизнью, ведь еще в прошлую войну с германцами воевал. Но толкнул мягко и расчетливо, еще придержал рукой за комбинезон, а потому маршал не упал кулем, а плюхнулся лягушкой на мягкую землю. За ним в люке показался наводчик, который на самом деле командир танка, видавший виды старшина-сверхсрочник, такой же старый кадровый солдат, такие в любой армии ее золотым фондом являются. Показался и мехвод, усатый и матерый ветеран чуть постарше, под «сороковник», мастер своего дела. Он на «сорок-третьим» под заряжающим слева сидел, это еще повелось с Т-34 МКУ, на котором на торсионную подвеску перешли. Скомпоновали так только потому, что посадка-высадка через один командирский люк проводилась на всех троих, в строгой последовательности, только заряжающий свой люк имел. А потому если командир с ним имели «хорошие» шансы выбраться из горящего танка, если только пробивший броню снаряд не разрывался внутри, или не превращал всех в мясной фарш осколками либо рикошетами, то наводчик наполовину ими обладал. Про механика-водителя и говорить не приходится, лишившись лобового люка с МК, который убрали только для того, чтобы сделать броневую плиту цельной, и тем усилить защиту, практически стопроцентный смертник. Теперь у «нижних» танкистов равные шансы — вот и успели мужики выбраться, попрыгали на землю рядом с ним, залегли.

— Повезло, саданули в «задницу», иначе бы все конкретная «жопа» была бы. Товарищ маршал, отползать в лощину надобно, там укрытие. Мы отбегались, машина разгорится и рванет.

Старшина вроде как советовал, но это только на первый взгляд — на самом деле уже принял решение и проводил его в жизнь с уверенностью знающего человека, повидавшего многое. Маршала подхватили под руки и на одном рывке отволокли в лощину, до которой было полсотни метров, прикрытую бугром, густо поросшим кустарником. И пусть все заняло полминуты, но этого оказалось достаточно, чтобы Григорий Иванович окончательно пришел в себя, мысленно решив, что его хотя и контузило, но легко, в «овощ» не превратился, слуха не потерял, соображение вернулось, только поначалу немного в прострацию впал. Сидел на траве — поплевывал кровью, потрогал выбитый зуб кончиком языка. Обо что ударился, непонятно, так обычно в танке и бывает от сильного сотрясения.

— Вон он сука, у дальней мазанки, взводного «крестить» начал. Все, кабздец капитану, сейчас прикончат! В засаду мы попали, товарищ маршал! В селе «леопарды», как они к нам в тыл просочились⁈

От горестных слов старшины маршал напрягся, прищурил глаза — муть вроде прошла, и он разглядел типичное украинское сельцо с белеными стенками хат, плетнями, да крыши соломенные. Там уже вовсю полыхали несколько домиков, и будь сейчас ветерок, то пожарище разрослось мгновенно. И разглядел танк, напрягаясь, и мысленно ахнул — то был действительно «леопард», причем в самом худшем варианте, который можно только представить — длинноствольной «ахт-ахт». И уже охнул, понимая как им всем неимоверно повезло — разворотило корму наискосок, вышибив «ведущее» колесо — «звездочку» снесло конкретно, потом снаряд добрался до дизеля. В общем Т-43 сейчас хорошо чадил, вовремя из него выбрались, везунчики прямо слово. А вот командиру взвода охраны явно не повезло, «леопард» его «крестить» начал. Вначале башню чуть подвернул, теперь пушка вниз-вверх качнулась — «сорок третий» в перекрестие наводчика встал, теперь хана точно. Так «тигры» всегда делали — как только слева-направо пошел, или наоборот, нужно немедленно отползать задним ходом, или вперед рвать, сколько есть мочи, найти хоть какое-то укрытие, хоть за дом заползти. Но если вниз-верх ствол пошел, то это капец конкретный, экипажи порой немедленно танк покидали, спасаясь за секунды до вражеского выстрела. Строго людей судить нельзя, нервы порой не выдерживали, рвались перетянутыми струнами. Так, что «крестников» на первый раз могли и пожалеть, но если уже был второй случай, то отдавали под трибунал как трусов.

— Иптысь, бля… вот суки червивые…

Командирский танк успел шарахнуть первым — 85 мм пушка дернулась, из дула вылетел клуб дыма. Попал, или не попал, не видно, почти полторы версты, но с такой дистанции десятикилограммовый снаряд лобовую броню вражеского танка не «возьмет» — верхний лист корпуса семьдесят миллиметров, и под углом, башня вообще сто десять — там без вариантов. Но дрался капитан до конца, а ведь не мог не понимать, какая судьба его ждет. Или от отчаяния, что не уберег маршала и проморгал засаду, которую с такого расстояния вообще не заметишь. И тут Т-43 получил снаряд прямо в башню, на маске сверкнуло, танк вздрогнул, из него повалил густой дым. А вот люки на башне не открылись, стало ясно, что экипаж погиб.

— Смертью храбрых погибли мужики, царствие им небесное…

Заряжающий перекрестился, и Кулик с остальными машинально последовали его примеру — все же до революции все выросли, в бога верили. Да и мало атеистов на войне, даже комиссары порой крестики носят, и на это порой даже «бдительные товарищи» глаза «прикрывают» как говориться. А бой продолжался, при этом маршал прекрасно понимал, что два оставшихся танка посредине огромного поля обречены, они у противника как на ладони. А вот бронетранспортеры развернулись — водители там осознали, во что вляпались, и надавили на газ. КШМ рванула к невысокому гребню, но тут же получила снаряд в борт, причем не бронебойный, такие разрывы бывают исключительно от фугаса. И все — новенький БТР-152 превратился в груду искореженного металла. А вот БТР-40 с охраной рванул как призовой скакун, по нему дважды стреляли, разрывы вставали в полусотне метров. Но опытный водитель вел машину «убегающим зайцем», петляя — и ведь ушел-таки, скрылся за спасительным гребнем, на котором к тому возвышались кусты. А вот куда делись мотоциклисты, непонятно — бойцы там опытные, видимо моментально оценили ситуацию как аховую, а на такой дистанции срезать их пулеметной очередью проблематично, слишком далеко. К тому же быстро движущуюся маленькую цель уничтожить трудно и для полевой пушки, не говоря про минометы. Так что шанс на спасение у них был весомый, и они его использовали. А вот два других советских танка явно вознамерились продолжать сражение, и начали стрелять, но не по «леопарду», а куда-то в сторону от вражеского танка.

— Вон он, падло, за плетнем спрятался, борт наискосок подставил! Бейте по нему парни, там броню пинком пробить можно!

Старшина матерился, в горячке не заметив, что ухватился за плечо маршала, на что тот совершенно не обращал внимания. Григорий Иванович разглядел другой «леопард», со 105 мм пушкой, она чуть толще и заметно короче — именно он стрелял по бронетранспортеру, невидимый из-за плетня до своих убийственных выстрелов. Действительно — преграда из прутьев хорошо маскирует танк, но плохая защита…

Страшное лицо войны — и такое было, когда сама броня не держала…

— Гэйдзины нам не дают использовать острова как аэродромы — бомбят их беспрерывно, каждый день налеты бомбардировщиков, как с Камчатки, так и с Аляски. И вылетают сразу по сотне, как четырехмоторные, так и двухмоторные самолеты, в сопровождении «лайтнингов» — наши базовые истребители из кокутая несут огромные потери, мы каждую неделю меняем состав. Такого не было даже на Гуадалканале…

— Я понимаю тебя, Дзасибуро, — Ямамото был хладнокровен как всегда, несвойственная для Одзавы горячая речь была проигнорирована. — Но именно этого я и добивался, несмотря на большие, но вполне приемлемые потери, допустимые в такой ситуации, мы решили главный вопрос войны — поставки русским серьезно сокращены, идет переброска только самолетов из Аляски на Чукотку, но американцы прекратили постоянно отправлять конвои. И теперь каждый выход транспортов в море для них самих сопряжен с большими трудностями. И главное — последнюю неделю число самолетов, бомбящих наши города, заметно сократилось, а два дня вообще не было бомбежек, хотя погода летная. Выводы сделай сам, Дзасибуро, но если мы вообще перекроем путь вражеским транспортам, то неизбежно победим и в Маньчжурии, по единственной ветке «транссибирской» дороги русские много не навозят, вспомни уроки прошлой войны, когда мы их победили, проявив терпение и чрезвычайную энергию. Они ведь тогда пошли на мир, имея под ружьем миллионную армию, и при этом, так и не объявив общую мобилизацию. Так что любой риск допустим, включая потерю даже одной дивизии авианосцев, пусть двух, это не такая и высокая плата, если хорошо подумать.

— Я понимаю, Исороку-сама, простите мою горячность.

Одзава сделал ритуальный поклон, принося извинения за несдержанность, которая не присуща самураю. Но каждый раз отправляя к далеким Алеутским островам очередную дивизию «Кидо Бутай» он не находил себе места — риск потери авианосца был очень велик, хотя число эскадрилий истребителей на них удвоилось за счет сокращения пикировщиков и торпедоносцев. К тому же на самих островах Атту и Кыска уже действовало по паре аэродрома, ценой неимоверных усилий удалось подготовить по одной взлетной полосе для флотских «рейсенов», которые постоянно перелетали малыми группами. И все благодаря большой дальности полета, несмотря на то, что машины новой модификации потяжелели и принимали меньше бензина. С маневренностью стало хуже, и не только у истребителей — все японские самолеты получили улучшения, разработанные немецкими инженерами. Они перестали гореть в воздухе, протектированные баки да еще с наддувом выхлопными газами привели к тому, что основной бомбардировщик G4 перестал вспыхивать подобно зажигалке, хотя шутливое прозвище «хамаки», то есть «сигара», данное летчиками, за ним осталось, но исключительно из-за формы округлой формы фюзеляжа.

Надо отдать союзникам должное, они принесли много нового, как ни странно, хотя японцы их тихо презирали за бесцеремонность. Но Одзава как никто представлял реальную помощь — техническая помощь пришла вовремя, и за год состояние дел изменилось в лучшую сторону. Японские конструкторы при техническом содействии германских инженеров сейчас доводили до готовности первые опытные образцы самолетов, с двигателем мощностью в две тысячи лошадиных сил. Так что летом следующего года с палуб больших авианосцев поднимутся в небо новейшие истребители «реппу», то есть «ураган», напоминающий увеличенный в размерах «рейсен», но предназначенный для боя на вертикали, как новый «кот» американцев, удивительно похожий на прежний тип, только крупнее и с вдвое мощным мотором. Появится и многоцелевой ударный самолет, также увеличенный под этот же мотор. Причем с «изломанным» крылом, по расчетам скорость приблизится к тремстам узлам, что позволит ему легко догонять и сбивать своими 20 мм пушками в консолях любой американский палубный бомбардировщик и торпедоносец. Но то при необходимости, а так новый «рюйсей», то есть «метеор», будет способен поднять почти тонну груза — авиационную торпеду или набор из двух тысячефунтовых бомб, и сбросить последние с пикирования. А на замену ветерану G4 четырехмоторный бомбардировщик «рэндзан», «горная гряда», построенный по типу «летающей крепости», утыканный 20 мм пушками для самозащиты. Предназначен этот самолет для полетов над огромными просторами Азии и Тихого океана, с огромной до семи тысяч километров дальностью полета, и способный нести до четырех тонн бомб.

Да и «Объединенный флот» оправился от поражения, и не только восполнил потери, но и стал существенно сильнее, получив от союзников два старых итальянских линкора, но быстроходных после модернизации, с десятью 320 мм пушками на каждом. Перестроили в авианосцы два германских корабля, и как только они войдут в строй кригсмарине в Индийском океане, то вернуться в состав «Кидо Бутай» переданные союзникам на время «Ниссин» и «Мидзухо». А там можно будет отвести от Цейлона 4-ю дивизию авианосцев, и перевести их на австралийское направление, в южные моря. К тому же на достроенном «Тайхо» подняли флаг, и к концу года этот лучший по конструкции авианосец вступит в состав флота, составив пару с ветераном «Акаги». Идет переоборудование четырех лайнеров, бывших войсковыми транспортами, достаточно быстроходных, чтобы стать авианосцами. Пусть паллиатив, но хоть что-то, ведь «Объединенный флот», как и вся Страна Восходящего Солнца в трудной ситуации. На достройке только мощный линкор «Синано», на нем завершаются работы, на стапелях три ударных авианосца «Унрю», тяжелый крейсер «Ибуки» и полдесятка легких крейсеров, все они будут спущены на воду через полгода. И это все — более больших кораблей построено не будет, у империи на них просто нет стали после бомбардировок в Маньчжурии. Все надежды на помощь союзника — немцы прилагают титанические усилия для поддержки. Так что следует дальше продолжать Алеутскую операцию — общая стратегия войны выходит на первый план. И нужно действовать с ними согласованно, это к лучшему.

— Дзасибуро, те пятидюймовые снаряды, что мы захватили, я отправил также в рейх самолетом для изучения. И вот наши и немецкие ответы — на них стоит радиолокационный взрыватель, что увеличивает точность стрельбы в десять раз. Снаряд взрывается сам, пролетая вблизи самолета. Теперь понятно, почему у нас такие потери в ударных самолетах, вот потому я не задействую твои авианосцы в сражениях — зачем их напрасно терять. Надо найти новые тактические приемы, которые позволят нам побеждать не столь чрезмерной ценой, как раньше. А как только немцы сделают и для нас эти взрыватели, а мы к ним изготовим много боеприпасов, то безнаказанные бомбардировки наших городов и кораблей закончатся, самим американцам придется плохо от их дьявольского изобретения…

Японцы как и немцы запоздали с внедрением образцов технологически совершенного оружия, к тому же имея намного меньше возможностей, чем рейх, ведь обе страны находились под непрерывными бомбардировками к 1945 году. Но все же создали многое, включая реактивные истребители. А их «летающая крепость» планировалась для использования чисто самурайского «ноу-хау» — человекоуправляемой бомбы с реактивным двигателем. Страшно представить, если бы немцы помогли азиатам серьезно, передав многие технологии…

— Шведы и финны превосходят нас по выучке, как это ни прискорбно признавать. Их объединенный флот господствует как в Ботническом заливе, так и в акватории Аландских островов. Воюют исключительно легкие силы — с нашей стороны шхерные мониторы, малые тральщики и сторожевые корабли, «морские охотники», торпедные катера и прочие. Как наши, так и английские, да поставленные по ленд-лизу американские. Иногда задействую канонерские лодки, большие сторожевые корабли, БТЩ, «щуки» и «малютки». Шведы в шхерах применяют свои броненосцы береговой обороны, как большие, с 280 мм пушками, так и малые с 210 мм артиллерией. Два из числа последних мы потопили бомбовыми ударами с воздуха, но главные потери у нас и у них от мин — вся акватория сплошной «суп с клецками».

Командующий Балтийским флотом вице-адмирал Дрозд тяжело вздохнул, было видно, что он устал от войны и огромных потерь в корабельном составе. А они были действительно чрезмерными, но несмотря на это убыль старались быстро восполнять. На ленинградских верфях были заложены, спущены на воду и достроены уже свыше двухсот малых кораблей водоизмещением от ста до трехсот тонн, которые вступали в строй нескончаемой вереницей. В основном мелкосидящие тральщики с двумя «бофорсами», малые канонерские лодки, хорошо забронированные, и с двумя 76 мм универсальными пушками и шестью 20 мм «эрликонами», полученными по ленд-лизу, сторожевые корабли с одним 85 мм и тремя 37 мм пушками — на них ставили свою артиллерию. Много построили «морских охотников» нового типа, бронированных, в шестьдесят тонн водоизмещения. Сами моряки именовали их за «угловатость» обводов «утюгами» — с «бофорсом» и двумя спарками крупнокалиберных браунингов. Строились торпедные и сторожевые катера, много их приходило из Волги и Каспия — там тоже работали заводы и верфи наркомата судостроения. Но по ленд-лизу поступало не меньше — «большие морские охотники» и малые артиллерийские корабли, становившиеся канонерскими лодками, с трехдюймовой артиллерией. Приходили и десантные корабли водоизмещением до четырехсот тонн, англичане отправили полтора десятка средних подводных лодок, развернули 2-ю флотилию ПЛ специально для борьбы со шведскими рудовозами. Вся эта многочисленная орава в добрую сотню вымпелов пришла за навигацию по Беломорско-Балтийскому каналу. И это не считая примерно такого же числа всевозможных катеров, перевезенных в Мурманск на транспортах, а там по железной дороге до Таллинна. Но этим дело не ограничилось — теперь стали отправлять крупные боевые единицы класса эсминец. Из состава Королевского флота по ББК пришли первые пять кораблей, меньше «семерок», со 120 мм артиллерией. Из США моряков на Балтику не отправили, но поставили очередную полудюжину старых эсминцев с четырехдюймовыми пушками, подготовку для них экипажей начали еще зимой.

Командующий РККВМФ адмирал Кузнецов прекрасно знал, что поставки велись по договоренности между союзниками — американцы брали на себя помощь Северному флоту, англичане Балтийскому, ведь в здешних водах они плавали несколько веков — места насквозь знакомые. А четверть века тому назад даже на Кронштадт нападали, да потопили возле маяка крейсер «Олег». Но у политиков свои расчеты — и сейчас Ройял Нэви воюет на Балтике также умело, и с немалой сноровкой и ожесточением. Да и американцы направляли не только корабельный ленд-лиз, но взялись за Арктику серьезна, решив всячески содействовать проводке «северных конвоев». И теперь отправляют новейшие корабли, только что вступившие в строй US NAVY — и сейчас на пути в Мурманск линкор «Айова», тяжелый с 203 мм и два легких со 152 мм пушками крейсера. И в море также вышли два британских линкора, которых в составе стало четыре — отремонтированный в США «Ришелье» был перевооружен на пятнадцатидюймовые английские пушки, и стал самым быстроходным линкором Королевского Флота, получив имя героически погибшего «Худа». Да и вообще, с Францией сейчас не считались — маршал Петен со всем пылом старика служил Гитлеру, а такое в политике не прощается, если момент оказался подходящим. Да и как оставлять у «Свободной Франции» генерала де Голля корабли, которые так нужны Королевскому Флоту, понесшему тяжелейшие потери в этой войне. А спешно достраивается только один линкор, который недавно показали советскому военно-морскому атташе. Отзыв двойственный — на быстроходный «Вэнгард» британцы установили четыре башни с 381 мм пушками, которые стояли раньше на их «легких линейных крейсерах», перестроенных в авианосцы, уже давно погибшие. А вот башни, хранящиеся в арсенале, и поставят, что удивительно — неужели в Британии наступили столь тяжелые времена, ведь страна задыхается в тисках блокады «неограниченной подводной войны», что прибегли к установке заведомо старых пушек, не в состоянии сделать новые. Эти свои соображения он доложил Верховному главнокомандующему, который только хмыкнул в ответ, но что-то записал на листке.

— Перевозки железной руды на транспортах в Германию почти прекратились — британские подлодки активно действуют южнее Готланда, мы до Траверза Либавы и севернее. Шведские порты бомбим постоянно, но исключительно по ночам — у нас мало истребителей сопровождения, а вся АДД задействована на бомбардировках заводов и рудников.

— Авиацию дать не могу, нет ее у меня — в Мурманск идет конвой, требуется прикрытие, да и немцы там тоже зашевелились во фьордах. Черноморский флот надеется только на самолеты, сам знаешь, что у нас там с крейсерами творится. На Алеутах драка идет немилосердная, мы там сотню бомбардировщиков потеряли в налетах на Атту — южнее постоянно авианосцы крутятся, наскоками действуют. Американцы собирают флот в кулак, собираются отбивать острова, которые так бездарно отдали. Но и японцы за них держатся мертвой хваткой — это же «непотопляемые авианосцы», да где — у нас под боком. Так что сражение скоро начнется, судя по всему, генеральное — «Кидо Бутай» во Внутреннем море, явно что-то замыслили.

Николай Герасимович замолчал, и так обстановка давила — Верховный главнокомандующий в категорической форме потребовал отбить западные острова Алеутской гряды, выделив в помощь союзникам горно-стрелковую дивизию и весь СТОФ. Ленд-лиз остро требовался, многое в СССР не производилось, от поставок сильно зависел весь Дальний Восток и дальнейшая война в Маньчжурии. Да и в Таллинн он прилетел не просто так — нужно было проверить подготовку тактических десантов в Рижском заливе и на Чудском озере, по плану согласованным с генералом армии Говоровым. Через несколько дней Северо-Западный фронт перейдет в общее наступление, благо лучшие германские войска связаны боями на Украине, и немцы перебрасывают туда все резервы, «оголяя» многие направления. Этим нужно воспользоваться, появилась возможность отбить Пскова, и продолжая наступление выйти вдоль всей Западной Двины, от Риги до Двинска, Полоцка и Витебска. По крайней мере, на это хотелось сильно надеяться…

«Краса и гордость» Королевского Флота — линкоры «Вэнгард» и «Кинг Джордж V». Последний повоевал на славу, а вот первый англичане с невероятным трудом достроили после войны, хотя корабль был заложен практически одновременно с американским линкором «Миссури», на борту которого был подписан акт о безоговорочной капитуляции Японии…

Григорию Ивановичу пришлось один раз увидеть, как с газовой горелки неожиданно подлетел вверх ковшик, перевернулся в воздухе, и грохнулся обратно. Примечательная ассоциация повторилась — «леопард» с ужасающим грохотом взорвался, вверх вырвался сноп пламени и дыма, в котором и кувыркнулась тяжеленая танковая башня, похожая на чашу, с толстым орудием, что смахивал как раз на ручку. Все же тридцатимиллиметровая броня, прикрытая сантиметром «фартука» так себе защита, плохенькая, у «маленького клима» и то было лучше — там хоть 37 мм снаряды броня уверенно держала, не уступая калибру толщиной. А тут основной боевой танк, с бронированием борта корпуса, которое не спасет даже от выстрелов обычной, не длинноствольной сорокапятки М-42. Проблема только в том, чтобы этот самый борт выцепить, немцы очень не любят его подставлять, с «троек» и «четверок» такая практика давно идет, потому эти танки стараются всегда применять на поле боя большими группами, чтобы иметь возможность быстро развернуть фланги для подавления выдвинутых противотанковых батарей. А поодиночке или в составе взвода обойти танки обречены, даже такие сильные, как «леопард». Будь «тигр», два оставшихся Т-43 отпрянули и удирали, как положено, выписывая «кренделя». Но «кошка» имела дело с лучшими экипажами, долго повоевавшими, опытными — других в охрану маршала бы просто не выделили. Так что танки просто отпрянули друг от друга, разошлись в разные стороны. И постоянно маневрировали, чтобы не дать вражескому танку прицелиться. По движущемуся танку стрелять гораздо труднее, чем по неподвижно стоящему, особенно если сам стреляешь с места. Ведь тогда точность огня многократно увеличивается, с ходу стрельба ведется с чисто психологическим эффектом, чем с реальной пользой. Ведь на советских и германских танках нет стабилизатора орудия, какие начали ставить на своих «генералов» американцы.

— В «клещи» его берут, товарищ маршал. Башни на них громадные с бочины, он ее и подставит, когда разворачивать начнет. Один отвлекает, другой бьет, а наводчики самые лучшие в корпусе. Впрочем, и наш Петро не хуже, уже семь танков подбил.

Григорий Иванович покосился на командира, тот только вздохнул — видимо, сообразил, что ляпнул не то, жалея, что перебрался на место отсутствующего наводчика, отдав свое маршалу. Но не обиделся — идет бой, и мужики хотели бы помочь своим товарищам, но не имеют возможности. Их танк подбит, хорошо, что все уцелели и маршала спасли. Ведь случись с ним что, никому не сдобровать, со всех спросят с наивысшими мерками. Могут и расстрелять, обвинив в трусости и паникерстве, такое пусть не часто, но бывало, с кого-то в таких случаях ведь надо спрашивать. Но у него к ним претензий нет — делали все правильно, а что в засаду попали не их вина, а беда. В условиях маневренного сражения танковых соединений на огромной степной местности такие случаи часты, а тактика действий мало отличается от той же кавалерии, еще со времен скифов и сарматов, что кочевали в незапамятные времена в этих местах, так еще монголы Чингисхана и Батыя воевали, дело для всех степняков привычное. И они повторяют, только с коня на танк пересели, и вместо луков вооружились пушками.

— Развернул башню, как есть развернул! Врежьте ему хорошенько по башке, чтоб в сторону отлетела!

Командир чуть ли не подпрыгивал на месте, наблюдая за перипетиями схватки, и только после этих произнесенных слов Кулик сообразил, что старшина держится неестественно, не выражает таких эмоций бывалый вояка, ветераны себя так не ведут, а тут все нарочито наиграно, будто специально для него самого предназначено. Так себя с тяжелоранеными ведут, не дают в забытье впасть, говорят постоянно, тормошат, чтобы успеть на ПМП доставить. Видимо, крепко его приложило головушкой, раз так о маршале беспокоиться стал. А вот два других танкиста ведут себе адекватно обстановке, по краям лощины расползлись, оттуда наблюдение во все стороны. И ведь ППС с подсумками в танке не забыли, как и гранаты, коробку с НЗ прихватили, и даже лопату. И при этом его самого отволокли, у него ноги неожиданно ослабли. Да и сейчас вряд ли силы вернулись, колени, словно ватой набиты, согнуть никак не удается. Да уж — умотали сивку крутые горки, шестой десяток пошел и от постоянно нервной жизни организм сбой сдал, тут удивляться не приходится, сам ты еще можешь бодриться, но со стороны виднее, тут правильно знающими людьми подмечено.

— Промах! Торопятся немцы, нервничают, спешат…

Кулик пропустил ругань, он уже полностью опомнился, даже зрение вроде вернулось — видеть четче стал. «Леопард» повел длинным стволом в сторону правого «сорок третьего», тот, развернув башню, просто лупил в сторону села беспрерывно, какая тут меткость, и несся как только мог, мех-вод петлять стал, прекрасно понимая, что на открытом пространстве спасет только скорость и маневрирование, чтобы сбить прицел противнику. Зато второй Т-43 стоял как вкопанный, уже наведя пушку на противника. И можно не сомневаться, что наводчик взял в прицел вытянутую башню «леопарда». К тому же немцы сделали ее высокой, иначе крупнокалиберное орудие просто не всунешь, и достаточно просторной для быстрого заряжания достаточно длинными зенитными патронами, там одна гильза сантиметров на семьдесят. Удобству работы экипажа в панцерваффе отдавали приоритет, сделав ставку на эффективность применения пушки, а не на защиту. А чем больше внутренний объем, тем меньше толщина брони, это аксиома. Это как на хлеб пайку масла намазывать — если кусок большой, то слой тонкий, и наоборот, чем меньше ломоть, тем масло размазано плотно. Потому броня стенок башни всего шестьдесят миллиметров под небольшим наклоном — сорокапятка с «дивизионкой» не возьмут, но для 85 мм снаряда с зенитной гильзой это уже отнюдь не защита.

Пробьет с легкостью, тут главное попасть, и экипаж Т-43 не оплошал — поразил вторым выстрелом, когда «кошка» вдругорядь промахнулась по убегающему «сорок третьему». А тут точное попадание — маршал отчетливо видел «росчерк» болванки по башне. И все, хотя детонации боекомплекта не произошло, но пушка неестественно склонилась, чуть ли не уткнув набалдашник дульного тормоза в землю. А вот внутри экипаж превратился в куски мяса — снаряд мог расколоться, и куски стали, рикошетируя от брони, просто накромсают человеческую плоть. Страшное зрелище, если смотришь на то, во что превратились твои товарищи, а потом складываешь то, что от них осталось, на полотнище брезента, чтобы под салют предать земле, предварительно собрав документы с наградами, если целы, конечно.

И тут Кулик увидел, как Т-43 неожиданно вспыхнул, непонятно откуда стреляли, но пробили борт, и попали в бак с соляркой. Зато сидящий рядом старшина охонул, разглядел противника среди хат и зеленого сада.

— «Пума», товарищ маршал, она самая! Хреново…

Последнее слово было сказано с некой ноткой обреченности, и Григорий Иванович сообразил — в селе была отнюдь не танковая засада. Этот пушечный восьмиколесный бронеавтомобиль поступает исключительно в разведывательные батальоны панцер-дивизий, и никуда более, слишком мало их выпускают в рейхе. Так что в село вошел наступающий разведбат с приданным танковым усилением, и он сам вляпался — сидит на попе ровно в лощине, вокруг которой раскинулись поля, да идет, петляя проселок. А немцы с медно-желтой окантовкой на петлицах не дураки, сообразили, кто с таким эскортом может торопиться в сторону Миргорода…

Каждая из германских танковых дивизий имела собственные отличительные значки, нанесенные краской на технику, которые время от времени изменялись. Ведь понимающему человеку такая символика порой говорила о враге больше, чем многие документы…

Вражеский разведывательный бронеавтомобиль от попадания 85 мм снаряда подпрыгнул на месте, из него во все стороны повалил густой дым, полыхнуло знатно. Но там броня тонкая, рассчитанная на обстрел из противотанковых ружей, и то со лба. А тут десятикилограммовый фугас прилетел — бронебойный снаряд вообще бы насквозь пробил оба борта. Отвлекший на себя огонь «леопарда» Т-43 возвернулся, и удачно, попав первым же снарядом. Впрочем, ничего удивительного, что первый выстрел оказался удачным — «пума» на восьми колесах чуть короче БТР-80, но немного выше за счет большой башни, в которую немцы воткнули длинноствольную 50 мм пушку, способную поразить и «сорок третий», но исключительно в борт, причем в нижнюю часть корпуса, попав в промежуток между большими катками. Такие броневики по своим габаритам мало чем от танков отличаются, так что достаточно крупная мишень.

К тому же, видимо, сердце у командира танка взыграло, а то, что он пристально вел наблюдение, сомнений не было, все прекрасно видел. И решил отплатить «пуме» сторицей, что и сделал. А с подбитого «сорок третьего» выбирался экипаж — сидеть в горящей машине и вести огонь никто не собирался. Так дерутся только в безвыходной ситуации, спасая товарищей, но сейчас в этом не было ни малейшей необходимости. Люки открылись, из башни вылезли первыми командир и заряжающий, за ними выбрались мех-вод и наводчик, и Кулик мысленно порадовался, что экипаж не оплошал, успели. Но вообще-то, каждый должен иметь свой люк, когда счет идет на секунды, шансы на спасение вырастают. К сожалению, конструктивные особенности советских танков такие вещи не предусматривали, на КВ и Т-34 первых серий на башне был вообще один люк, и три члена экипажа выбирались из него поочередно. Только мехводы имели люки — на первом вверху корпуса, на втором в лобовом листе. Но как только танки стали выпускать в новых модификациях ситуация для них резко ухудшилась — сидя в самом низу, механики практически потеряли все шансы выбраться через башенный люк — Григорий Иванович прекрасно знал проклятия в адрес заводов, конструкторов и его лично от чудом выживших танкистов — те слов не выбирали, одни маты. Вот и сейчас можно было не сомневаться, что покинувший танк экипаж отбегает от машины с руганью, а пожар разрастается, и дымная полоса, гонимая ветром идет как раз к лощине, где они укрылись.

А между тем единственный «сорок третий» пятился к гребню, стараясь за ним укрыться, и было отчего — по машине открыли огонь как минимум две противотанковые пушки и батальонные минометы. С километра вполне могут подкалиберным снарядом броню пробить, экранов ведь нет. Да и кумулятивные снаряды у немцев в ходу, хотя для точного попадания дистанция уже дальней считается. Да и мины представляли вполне реальную опасность, как ни странно. Попадет трехкилограммовая мина на двигатель, и все, мало не покажется, дизель вполне вывести может. Так что танк пятился, его накрывали разрывы, но «сорок третий», подставляя лобовую броню, вел огонь из собственной пушки, больше давя на нервы вражеским расчетам, которых защищало только сукно обмундирования — близкий разрыв, и всех выкосит осколками. Экипаж подбитого танка бежал в посадки кукурузы, высокие будылья с листьями хорошо скроют человека, а ветерок помогает, качает верхушки, так что определить, куда бегут беглецы очень трудно. А подбитый «пумой» танк полыхнул, дым становился все гуще и гуще, расползался, гонимый ветерком. И маршал, прикинув возможности, произнес:

— Так бойцы, перебежкой до дыма, он нас укроет, и в кукурузу — и бежим к той рощице, там скорее наш бронетранспортер стоит. Или вон к тому кустарнику — туда мотоциклисты уехали и танк отползает. Причем на себя внимание от нас отвлекает, иначе бы давно ушел.

Открывший было рот старшина тут же его «захлопнул», в глазах застыло безмерное удивление, и Григорий Иванович понял, что озвучил мысли, этого битого войной не раз человека. Да тут не надо провидцем быть, и семи пядей во лбу — ситуация предельно простая. Сматываться из лощины нужно как можно быстрее, ног не жалея — в селе разведывательный батальон, в который всегда отбирают самых смышленых солдат. И «язык» им нужен до крайности, чтобы знать, где у противника дальше противотанковые рубежи можно встретить, а тут в плен целый маршал попадет — да за такое дело Гудериан свой рыцарский крест с шеи снимет, а Гитлер самых «вкусных плюшек» не пожалеет. Да и он бы сам, возьми кто в плен фельдмаршала, как та золотая рыбка три желания бы выполнил, в пределах возможностей конечно. Любой бы боец и «героя» получил, и лейтенантские звездочки, и отпуск домой на целый месяц отправился с чемоданом подарков — сам бы водкой и папиросами, да прочим барахлом и вещмешок еще под завязку забил.

— Так, экипаж, превращаемся в пехоту, даже в кавалерию и начинаем быстро бегать, как те кентавры, что у древних греков были. Очень быстро бегать — через десять минут здесь немцы будут, они прочесывать все начнут, прекрасно видели, как из танков вылезали, а им пленные нужны. А потому бегом за мной, надо выбираться из лощины как можно быстрее. Рывком до полосы дыма, он нас укроет, потом кукуруза, и до рощи.

Маршал живо поднялся, ощущая, что коленки вроде затвердели, перестали дрожать. И пригнулся, шумно вдыхая в воздух. Танкисты его обступили — старшина впереди, вооружившись ППС, сержанты позади — заряжающий с автоматом, а мех-вод с лопатой, и непонятно почему сохраняемой, вместо того чтобы бросить. Но в целом маневр незамысловатый и объяснимый — стараются прикрыть маршала со всех сторон своими телами, им первыми осколок или пулю встречать. И решившись, Кулик коротко приказал, чувствуя как все его тело напряглось:

— Вперед, вперед!

И рванул за старшиной, тот попер, как лось во время гона. Секунды, и уже занырнули под густую дымную пелену, неимоверно воняющую, но спасительную — теперь немцам не разобрать, куда они побегут. И видел только черный комбинезон впереди, стараясь от него не отстать. Мысли из головы улетучились, Григорий Иванович даже соображать перестал, задыхался, чувству, что лишается сил, и даже не обратил внимания, когда по лицу секанули жесткие зеленые листья. И пробежав еще несколько десятков шагов, он перестал что-либо видеть, и как подкошенный рухнул, окунувшись в непроглядную темноту среди белого дня…

Страшные снимки войны — так сгорели многие тысячи «тридцатьчетверок» со своими экипажами в бесконечных атаках. И только тянулись по земле и к небу черные полосы дыма, с запахом жженой резины и обугленной человеческой плоти…

— Нам следует принять условия американцев, Энрике, я говорил с Негриным — только на этих непременных условиях президент Рузвельт обещает помощь нашей стране. В ЦК на последнем заседании решили принять их и временно отказаться от прежних требований, стоит прийти к взаимному согласию. В конечном итоге построение в том виде социализма, который мы видели в Советском Союзе не совсем подходит для испанцев, у русских свои условия, у нас свои. Там много хорошего, но и плохого хватает.

Странно было слышать такие слова от генерала Модесто, но Листер на них только кивнул, молчаливо соглашаясь. Все вернувшиеся из СССР испанские республиканцы вынесли двойственное впечатление от пребывания в союзной стране, и особенно о тех порядках, с которыми они столкнулись. Чуть ли не каждый третий был заподозрен в измене «делу пролетариата», многих арестовали и репрессировали, сослав в заснеженные лагеря. Вернувшийся из заключения генерал Виктор Гонсалес, известный как «Кампесино», вообще перестал быть коммунистом, вступив в социалистическую партию, многие перешли к республиканцам — коммунистическая партия потеряла многих из тех, что прежде ей искренне симпатизировал. Да и предложенная переработанная под влиянием американцев программа «Народного фронта» устроила все партии, как левого направления, так и центристов, даже правые буржуазные альянсы и националистов Страны Басков и Каталонии, а вот с крайне правыми, земельными магнатами и клерикалами уже не считались. Тем не менее, определенные гарантии церкви и помещикам были даны, и объявлено о «политике национального примирения» А недавно было объявлено о национализации всех излишков земли у помещиков сверх установленной квоты, и наделение ее всех безземельных крестьян. Это привлекло симпатии многих миллионов крестьян, которые в период войны отшатнулись от республиканцев, столкнувшись с «земельными реформами» анархистов — вступать в такие колхозы никто не захотел. Вообще, анархисты изнутри разрушали «Народный фронт», не признавая его власть, хотя среди них было много тех, кто храбро сражался за Республику.

— С анархистами покончил Франко, — Модесто словно прочитал его мысли, кривоватая улыбка командующего говорила о многом. — Он ведь их почти всех физически извел, объявив террор. Это мы с ними миндальничали, пока воевали, а они нас в спину стреляли. Зато теперь мешать не будут, даже если придется признать королевскую власть, на которой настаивают англичане — ведь граф Хуан Барселонский служит на Королевском Флоте, и пользуется определенной популярностью за свою оппозицию Франко. Так что лучше король, чьи права сильно ограничены, чем всевластие анархистов, которые не позволили нам победить мятежников, воюя с нами в тылу. Давить их нужно было тогда без всякой жалости!

Модесто последние слова произнес с почти неприкрытой ненавистью, да и Листер относился к анархистам и троцкистам также — в свое время по возможности изводил их, разогнав «арагонское правительство». Да, сама идея возможной в будущем реставрации монархии многим не понравилась, но она увязывалась с англо-американской помощью, да и к молодому королю не было ненависти, к тому же он воевал с фашистами, а не кормился из их рук, а такое всегда привлекает народные симпатии. В людских умах стала довлеть идея, которую на все лады повторяли в газетах — «лучше король, чем каудильо, процветание, чем угнетение и диктатура». Простенько так, но доходчиво, и понятно, что такая пропаганда идет из Вашингтона и Лондона, и подкреплена крайне серьезными поставками. Потому ЦК ИКП принял решение, негласно одобренное в Москве, об альянсе с социалистами в «Объединенную Социалистическую партию», чтобы «не дразнить гусей» как доверительно сказал один советский товарищ.

Вообще, правительство СССР порекомендовало всячески дистанцироваться от чисто коммунистических идей и прежних устремлений, и перейти к формированию «народной демократии» для объединения усилий в войне с «третьим рейхом», что подмял под себя всю Европу. И это сразу принесло плоды — генералы, что присягнули правительству и регенту первым делом интересовались, а не коммунист ли их коллега, ведь раньше его имя было достаточно известно на фронте. На эти вопросы теперь Листер, как и другие товарищи, говорили, что разделяют принятый правительством курс на всеобщее примирение, и пересмотрели свои прежние взгляды — вначале демократическая Испания, а там вполне парламентские дебаты в кортесах с участием всех политических партий, кроме запрещенной 'фаланги, что поддерживала репрессии Франко и выступала на стороне Гитлера. Это сразу же успокаивало врагов, с которыми потихоньку восстанавливалось сотрудничество при посредничестве американского командования, которое придала суду наиболее одиозных сторонников покойного каудильо.

— С режимом франкистов скоро будет покончено, их армия начала переходить на нашу сторону — нашему корпусу до Мадрида осталось совсем немного, авангард подходит к Талавере. А там прямая дорога на Мадрид открыта — никогда не думал, что возвратимся в столицу, пройдя по пути мятежников. Немцы продолжают отчаянно сражаться, они быстро уходят, заодно забирают с собой всех своих приспешников. Всех кого успели, остальных буквально убивают, причем свои же стреляют в спину без всякой жалости. А вот «севильского мясника» взять не удалось — говорят, застрелился. Остальные вместе с фалангистами уходят с оккупантами.

Листер пожал плечами — он, как и все прекрасно понимал, что происходит, и почему фигуру регента выбрали как компромиссную. Испания долго делала кровавый выбор между республиканцами и франкистами, и выдвинула нечто среднее, без обоюдных крайностей, и так гражданская война, а потом расправы победителей, буквально обескровили страну. А так вроде какое-то общее соглашение, да и американцы с англичанами вызывали симпатии у большинства населения — именно своими поставками. Армия и флот перешли на сторону правительства и регента, стали воевать с немцами. Правительство, с включением в него членов «мадридской хунты», объявило созыв кортесов, временно запретили все политические дискуссии до окончательной победы. Было особо предупреждено офицерство и генералитет, что какие-то взаимные трения будут моментально приводить всех конфликтующих к отставке. А еще гарантировало полную автономию баскам и Каталонии, правительства которых вернулись из эмиграции в Лондоне. В общем, пошло достаточно жесткое «примирение», пистолеты «спрятали в кобуры, и шпаги вложили в ножны» — фигурально выражаясь. Союзники не шутили, а воевать с ними, понятное дело, идиотов не было, себе дороже выйдет. И это правильно, как говорят сами русские — «худой мир лучше доброй ссоры», особенно когда тебе раньше хорошо «начистили рожу»…

Находившийся долгое время в оппозиции к режиму каудильо, Хуан, граф Барселонский, единственный здоровый сын короля Альфонсо XIII, бежавшего из страны в 1931 году, отец и дед правящих в Испании с 1975 года королей, служил в Ройял Нэви. Потому Франциско Франко, когда объявил политику «национального примирения», отодвинул его от престола, предпочтя сына, а то в истории был бы король Хуан III…

— Товарищ маршал, как вы себя чувствуете? Думали, что умираете — перепугались поначалу, а вы сами очнулись.

Григория Ивановича мутило от перенапряжения, потому и вырубился, а сейчас очнулся. Танкисты его несли на руках через кукурузу, и сейчас они спрятались в кустарнике, что тянулся полосой по невысокому гребню, разделяющему поля. Вернее, одно, и тоже поле, потому что крестьяне просто запахивали все вокруг продолговатого бугра, что торчал тут как чирей на заднице. И непонятно что делать дальше, куда прорываться — короткая пробежка показала, что его физические кондиции ниже плинтуса, как говориться. Еще бы немного, и получил бы инфаркт от непосильной перегрузки. А так вроде отпустило, в глазах перестали прыгать «снежинки», и тошнота прекратилась. А еще водички дали попить из фляги, теплая, противная, но зашла, во рту все пересохло, язык в рашпиль превратился. Вот жизнь пошла — мог и в танке сгореть, и от сердечного приступа умереть, и все на протяжении часа.

— Никак нельзя мне умирать, старшина, пока дела не завершил. Победить мы победим, вопрос только в цене. Не хотелось бы переплачивать, людская кровь не водица, чтобы ее безмерно проливать.

Григорий Иванович почувствовал себя лучше, вытащил из нагрудного кармана портсигар, раскрыл, протянул старшине, но тот кивком отказался — некурящий. Двое других мужика уже занимали наблюдательные позиции, хотя видимость была не очень, уж больно высокой уродилась кукуруза. Тут больше на слух полагаться нужно, а у танкистов с ним не очень — вся жизнь проходит под рев дизеля, под вонь солярки, что обоняние тоже здорово отбивает. Но на здоровье никто не обращает внимание, вся жизнь умещается в один день — не убили, не сгорел, ни ранило — вот и ладно, а что будет завтра мало кого волнует, тут фаталистом поневоле станешь.

Сам Кулик закурил, стараясь выдыхать дым ниже веток, мало ли что, вдруг у немцев кто-то глазастый с биноклем окрестности оглядывает, видел как из села, кто-то из фрицев линзами бинокля «зайчиков» пускал, светофильтры не поставив. «Кэмел» оказал привычное воздействие, для курящего человека это сильный стимулятор, как для иного «любителя» чашечка крепкого кофе. И думал — немцы направили для пробивания «коридора» свежую танковую дивизию, причем уже вторую по счету — вчера севернее Миргорода 1-я наступала, и тоже с «леопардами», мать их «кошками». Бороться с ними можно, что недавний бой показал, но хлопотно — три к двум вышло, и это «сорок третьи» с лучшими экипажами. Правда, «пума» довеском пошла, так что счет вроде равный получился. Но одно ясно — намного труднее придется, чем с «четверками» и даже с «пантерами», эти машины многократно опаснее, а то, что им две дивизии стали укомплектовывать, свидетельствует об одном — танк давно пошел в серию, и после обкатки в учебных полках и батальонах, пошел в панцер-дивизии. Теперь только все от производства зависит, от его способности обеспечить панцерваффе «инструментами». А совокупно европейские страны «вытянуть» вполне могут, ведь в той войне Германия сотворила за этот срок не менее пятнадцати тысяч танков, и это при дикой нехватке ресурсов, при аховом положении на фронтах, после Сталинграда и сражения на «курской дуге» всем стало ясно, что война покатилась на запад. Да и союзники к этому времени пленили всю африканскую группировку, Италия сменила ориентацию, вышла из войны, переметнувшись на сторону сильнейшего, когда англо-американцы высадились на самом «сапоге». Сейчас же все иначе — сырья хватает, в Испании, Швеции и Турции железной руды и легирующих металлов типа марганца, хрома и никеля, хватает. И есть что в баки заливать, и не только «синтетику» — румынские и иракские нефтепромыслы имеются, и что характерно, разбомбить их не удается. И если верить сообщениям, а не поверить невозможно, японцы взяли на себя снабжение нефтью голландской Ост-Индии силы кригсмарине в Индийском океане. А это более, чем серьезное вспомоществование — главный потребитель тут флот, а танковые войска лишь лишний «роток», к тому же не прожорливый. Именно нехватка бензина с лета сорок четвертого сказалась на действиях панцерваффе, когда им все заводы разбомбили, и румынский король Михай ориентацию также сменил. Тогда все, капец и наступил окончательно, все остальное только растянувшаяся на девять месяцев агония «тысячелетнего рейха», который едва двенадцать лет протянул…

— Старший лейтенант Курдюмов, товарищ маршал. А вот ваш портфель и планшетка, мы ее у адъютанта взяли — полковник отполз от бронетранспортера, а как мы на него вышли, отдал все и умер, даже перевязать не успели. Я награды и документы взял у него, вот они. И сержанта вынесли, он ранен в ноги, идти не мог. Остальные погибли — фугас все снес. Лощину сам осмотрел, а дальше по вашим следам и вышли. Двоих я оставил будылья выпрямить, и в сторону хорошо дорогу вытоптать, поломав — немцы, если искать начнут, как раз к той рощице и выйдут. У нас время будет, пусть четверть часа, но будет, а там только бой принимать, чтобы вас успеть вывести.

Экипаж, принявший бой с «леопардом», нашел их на этом бугре, тоже скрываясь в бесконечных насаждениях кукурузы — ее сажали везде и много. И ведь не свою шкуру спасали, о деле думали. Не трусы, и это хорошо. А вот полковника жаль — двух немцы убили, одного японцы, и один калекой стал. Маршал посмотрел на лейтенанта, что-то знакомое — на память не жаловался никогда, если говорил с человеком, то запоминал его.

— Что-то ты староват для старлея, поди, из майоров за непотребства всякие разжаловали?

— Из подполковников, командиру бригады «хлебало» разбил, что батальон подставил. Был бы полковником, так пронесло бы, но генералов бить не положено. Я ведь с сорок первого года воюю.

— Точно, майором был на Волхове, заместитель командира полка, на «полтиннике» воевал. Как же — вы ведь 6-ю танковую там хорошо потрепали — я тебя орденом Красного Знамени наградил. Поди, и наград лишили?

— Никак нет, товарищ маршал, только звезды на погонах мелкими «брызгами» разлетелись.

— Ничего страшного, бывает хуже, но реже, — Кулик остановился, посмотрел на танкиста, прикинул — он людей всегда сам подбирал, а этот толковый, умный и с характером. И сразу твердо произнес:

— Согласия не спрашиваю, раз сам от полковника дела принял, моим вторым адъютантом будешь, первый в штабе сидит, такой же, как ты вояка. И твоих танкистов всех забираю, во взвод охраны — танки получат новейшие, «сорок четвертые», только поступать будут, для войсковых испытаний. По глазам вижу, что согласен, а потому приступай к обязанностям, майор…

Этот танк по его бронированию не зря называли «маленьким климом», хотя и «полтинник» был в обращении среди своих, и делался он только с июля по сентябрь 1941 года в Ленинграде…

— Если бои с таким ожесточением продляться еще неделю, Эрих, то панцерваффе будут полностью обескровлены. И потребуется вся осень и зима, чтобы восстановить былую боеспособность. Но сетовать не приходится — мы должны пробить «коридор» к окруженной группировке, и не только — главное нанести большевикам неприемлемые для них потери, особенно в танках. Не думаю, что они восполнят их быстрее нас.

Фельдмаршал Гудериан пребывал в раздражении, даже психозе, вот уже несколько дней — что ему казалась раньше вполне выполнимой задачей, на самом деле обернулось неимоверными трудностями, которые поначалу невозможно было преодолеть. Русские оказались совсем не теми, что были даже в прошлом году, а про лето 1941 года уже можно не вспоминать. И причина одна — противник не только научился воевать, он банально превосходит численностью, как в личном составе, так и в технике, особенно в танках и авиации, и в достаточной степени овладел умением глубоких прорывов линии фронта крупными механизированными соединениями.

— Я ввел в сражение сильно потрепанные панцер-дивизии. Их не успели пополнить бронетехникой после неудачного июньского наступления на этот проклятый Харьков. В бригадах едва по полсотни танков, один батальон вместо двух, а сейчас вообще приходится батальон на дивизию, всего едва четверть положенного по штатам. У нас десять дивизий в таком жалком виде, Эрих, их нужно немедленно выводить с фронта, пока они не превратились в бледную тень, став призраками былого могущества.

— Нельзя, Хайнц — все дивизии втянуты в сражение, у меня нет резервов, совсем нет, обе группы СС уже втянуты в бои. Берлин обещает прислать еще несколько дивизий, но взять их негде, сам прекрасно понимаешь, что союзники нанесли нам согласованные по времени удары по всем направлениям, а русские перешли в общее наступление и ввели в сражение большие резервы. Теперь будет куда труднее сражаться, ты все прекрасно видишь, а потому нам нужна победа хотя бы на одном участке. И вырвать ее можно только здесь, но для этого придется чем-то пожертвовать.

Манштейн говорил глухо, по отекшему лицу видно, что командующий группой армий «Юг» измотался — в таком виде фельдмаршалу нужен отдых с госпиталем. А он спит по нескольку часов за сутки, хорошо если три-четыре выходит, и то очень тревожного сна, больше похожего на забытье. Положение действительно скверное — на северном фланге неожиданно появилась еще одна танковая армия противника, 6-я, переброшенная с русско-японского фронта в Маньчжурии. Взяли только людей, технику оставили там, получив новую на месте по приезду. И армия пошла в бой разом, навалившись всеми тремя мехкорпусами, подкрепленными двумя гвардейскими дивизиями. А севернее в прорыв пошла «конная армия», так она именовалась в документах, из двух кавалерийских корпусов и одного мехкорпуса. Итого три мощных объединения, проломив фронт, принялись целеустремленно продвигаться на Киев, снося все на пути танковым тараном.

Это оказалось полной неожиданностью — 2-я панцер-группа, попав под мощный удар этой лавины, чуть ли не рассыпалась. Бросаемые в бой подкрепления уничтожались, полностью погиб один из трех тяжелых танковых батальонов, имеющихся в панцерваффе. Русские уничтожили «тигры» буквально походя, сосредоточив против трех десятков танков массу артиллерии, авиации и САУ со 107 мм пушками. И как не маневрировал Манштейн уцелевшими дивизиями, как искусно не проводил контрудары, но стало ясно, что прорыву не удастся «подрезать» фланги, вбитый большевиками клин привел к большому пролому в линии фронта. Лишь немедленный ввод в сражение прибывающих дивизий 1-й танковой группы СС генерал-полковника Хауссера предотвратил назревающую катастрофу.

Вообще-то эти две танковые и одну мотопехотную дивизии должен был получить Гудериан, но он ее сам отдал, коротко взглянув на карту. И мысленно попрощался с идеей последовательно разбить три русских танковых армии. Так как эсэсовцев генерал-полковника Дитриха, плюс прибывшую из Германии 1-ю танковую дивизию, оказалось недостаточно для воплощения в жизнь этого замысла. Так что сейчас нужно сосредоточиться только на первом этапе своего плана — пробить «коридор» и вывести из «котла» 6-ю полевую армию и 4-ю танковую группу, которые в свою очередь прилагали массу усилий, чтобы выйти из окружения.

— Русские перешли в общее наступление по всем направлениям, у них есть резервы для усиления натиска, у нас они закончились. Настоятельно нужна оперативная пауза, Хайнц, иначе фронт может рухнуть. Необходимо сократить линию фронта, уплотнить боевые порядки, вывести часть дивизий на пополнение, и в резерв, а это касается всех «подвижных» соединений в первую очередь. Надо начинать отход к «Восточному валу» — отвести армии за Днепр и Западную Двину, ведя упорные арьергардные бои. Выбьем у противника танки, вот и получим необходимое время.

— Фюрер постоянно восстает против этой идеи, Эрих, она ему претит. Он считает, что после этого престиж Германии в европейских странах будет поколеблен. Я несколько раз убеждал его…

— А вы снова попробуйте, Хайнц. И я представлю подробный доклад, к которому присоединятся и другие командующие группами армий восточного фронта. Время обширных наступательных операций тут прошло, нужно вести на выгодных речных рубежах упорную позиционную войну и хорошо обескровит большевицкие войска. Прах подери, ведь должны же у них закончиться эти нескончаемые резервы. Ведь даже их людские ресурсы, хоть и огромные, но все же имеют ограниченный характер, к тому же у нас, если мы начнем нормальную мобилизацию во всех странах «объединенной Европы» их будет намного больше. А в войне на истощение русские сломаются раньше нас, а мы же сможем нанести за это время ряд поражений англо-саксам на других направлениях, пока не поздно…

Зазвонил телефон, Гудериан поднял трубку, молча слушал, не в силах поверить услышанным словам, потом негромко, но властно произнес:

— Сегодня же найти и пленить маршала Кулика — мне чемодан его барахла с погонами без надобности. Мне нужен он сам, и живым, именно живым, и желательно здоровым. Прах подери, «Зепп», ваших подчиненных, что до сих пор не удосужились этого сделать. Упустить такой случай! Вы сами хоть представляете, как вас наградит фюрер за пленение русского маршала⁈

«Тигры» выдвигаются к фронту — а вокруг вековая пастораль. однако война всегда вносит в нее свои безжалостные коррективы, и тогда прежняя мирная жизнь вспоминается как сон в летнюю ночь…

— Ползти, так ползти, куда деваться, уже не уехать…

Маршал тихо бормотал себе под нос, продвигаясь вперед пластунским способом, время от времени чуть приподнимая голову. Прогретая жарким солнцем земля уже обжигала грязные ладони, пальцы кровоточили, сухая трава порой их резала. Но с обширного кукурузного поля пришлось уползать как можно быстрее, тут «чуйка» у всех прямо вопила, а своей интуиции старые вояки всегда доверяют, это молодых в первом бою убивает, потому что инстинкт выживания еще не включается. Так что поползли, а вот раненого сержанта с одним из танкистов оставили в кустарнике с ППС и гранатами, да с флягой воды и одним НЗ. Маршал понимал, что так лучше — и при этом осознавал, что оставляет двоих практически на верную смерть. Немцы ведь не дураки, будут тщательно осматривать всю местность — как только поймут какая «золотая рыбка» в их раскинутый «невод» угодила. А они поймут, в подбитой «кашаэмке», как с иронией называли эти специализированные бронетранспортеры, есть многое из того, что прямо укажет на маршала Кулика. А если захватят «языка», то разговорят его живо, языки ведь всегда «развязывают», для этого масса способов есть. И уже никуда не уйти, начнут широкомасштабные поиски, станут прочесывать местность. И как назло, они оказались прямо в центре наступления танковой дивизии противника, и не простой — на проходящих танках и машинах щитки с эмблемой ключа и двумя изогнутыми буквами. Эсэсовская дивизия, «первый номер» — сам «лейб-штандарт Адольф Гитлер», мать его фюрера.

И помощи не будет, скорой, имеется в виду — в сотне метров застыл еще чадящий Т-43, стоял рядом с бронетранспортером, тем самым, что выскочил из западни сразу, а танк последним. Обоих тут и подбили из близкой рощицы, прямыми выстрелами из 75 мм «пак». Замаскированные «панцер-ягеры» на шасси чешских Pz-38 (t) с установленными на них длинноствольными пушками являлись раритетом для сорок третьего года, их серьезно повыбили еще прошлым летом, но эти как-то уцелели, немцы всегда отличались бережливостью, у нас все Т-26 давно в тягачи переделали за ненадобностью. А эти воюют, и стреляют, твари, метко. Стоят как раз в той рощице, куда бы он сдуру и поперся, если бы не старшина, вовремя предложивший свой маршрут. А так бы попали на скошенное поле, где укрыться невозможно, там всех положили. Как этих мужиков — вначале выстрелами из пушек, а потом очередями из MG по уцелевшим, которые все же выбрались из подбитой бронетехники. Один из танкистов свесился с башни, около БТР лежали еще три тела — на одном дымился комбинезон, струйки тянулись вверх. на их помощь он и рассчитывал, мигом бы домчался до НП корпуса. Тут всего-ничего, пять километров, бой, что на западе, что на востоке идет ожесточенный — немцы пытаются расширить «горловину», наши контратакуют, пытаясь снова сомкнуть фланги танковых армий. Хреново другое — с юга тоже накатывает грохот боя. Пока до него километров десять, может быть двенадцать, судя по взрывам бомб, которые сбросили минуту назад появившиеся в небе штурмовики с красными звездами на крыльях. И это означало только одно — 4-я панцер-группа тоже пошла на прорыв, навстречу деблокирующей группировке, и у командарма Черняховского может банально не хватить сил. Ведь Гудериан бросил в сражение эсэсовцев, и это все что у него осталось из резервов. Но желание понятное — ему кровь из носа надо вывести две окруженные армии, и с потерями фельдмаршал считаться не будет, тут любая убыль танков вполне обоснована Так что «второго» Сталинграда уже не выйдет, хотя он и надеялся на аналогию, памятуя, что 6-я армия вермахта «несчастливая», дважды попадала в фатальные окружения в той реальности. А в этой и Паулюса убили, во время наступления на Харьков. Что не говори, но определенные тенденции прослеживаются.

— Надо к деревьям отползать, там подсолнечник прикрывает, товарищ маршал. Вражеская колонна валит, это надолго, никак не пройдем. Да и на гребне немцы, а сколько их там в рощице и кустах, непонятно — битком может быть набито, под каждым деревцом гадят. Ночью идти надо, тогда шансы есть, и значительные — сейчас всем верная смерть…

Майор замолчал, прислушался, лицо побледнело. За спиной, в километре, началась перестрелка, злая, лупили длинными очередями из автоматов — звуки ни с чем не перепутаешь. И через минуту дело дошло до гранат — взрывов было полдесятка, видимо, и немцы бросили пару своих. И все стихло — только от этой наступившей тишины мурашками тело покрылось.

— Не можем мы до ночи ждать, майор, хана будет, причем конкретная — немцы след живо возьмут, они не дураки. Ползем до кустов, и примем бой в роще. Попытаемся захватить «панцер-ягеры» — такой наглости от нас вряд ли ожидают. Рывком бы миновать, но так заметят — хорошо бы внимание отвлечь, и тогда можно будет всем рвануть.

— Я могу с двумя с фланга зайти, руки поднимем, вроде как сдаемся, а стволы сзади за ремень воткнем. А вот ладони лучше показать, а то стрельнуть могут, наши так часто гранаты метают.

Кулик думал где-то минуту, потом мотнул головой. И вздохнул натужно — он решился на самую дикую авантюру в своей жизни. И зло усмехнувшись сказал негромко, со злобой.

— Невелика ты птица в твоих погонах. Помоги комбез снять — пусть посмотрят на золотое шитье погон. И руку мне забинтовать надобно, я гранату спрячу, не видно будет. И ты с себя снимай комбинезон — не сержанта же брать с собою, а старлей вполне годится для адъютанта или порученца. Жаль, что погон в два просвета нет…

— Есть, товарищ маршал, я с полковника снял, не хотел, чтобы немцам достались, а вы ведь можете семье отправить.

— Это хорошо, что ты такой предусмотрительный, полковник станешь чуть раньше, им и побудешь. Но, думаю, тебя в звании восставят и звездочку сверху накинут — нам бы лишь с этой передряги живыми выбраться. А посему тихонько отползаем, короткий перекур, и готовим антураж для «представления», все как в театре. Только учти — за плохую игру нам всем не морду набьют, а просто убьют. Живым меня они не возьмут, подорвусь на гранате — хрен им, а не маршал Кулик.

Григорий Иванович ощерился, внутри закипела веселая злость, и потребовалось сделать усилие, чтобы ее притушить. Спокойно произнес:

— Отползаем, все наскоро продумаем и правильно распределим роли. На все про все у нас только четверть часа. Нутром чую, погоня следом идет, поторопиться нам нужно, боярин…

Вот такие «панцер-ягеры», заботливо сделанные чешскими рабочими, подбили несколько тысяч танков союзников, по большей части советских…

— Да, охренели, но не удивились, — пробормотал Кулик и хрипло выкрикнул, обращаясь на немецком языке:

— Я маршал Кулик, мне нужно к фельдмаршалу Гудериану, у меня от него письмо с приглашением, могу предъявить. Я ранен…

Григорий Иванович шел, припадая на ногу, что было сделать нетрудно, правая рука, перебинтованная, была подвешена на груди — марлевая повязка была грязной, в пятнах, выглядела как натуральная. Вот только пальцы сжимали невидимую немцам «лимонку», с уже выдернутой чекой. Пистолет был в застегнутой кобуре, зато другой ТТ сзади за ремнем. Стрелять с двух рук в жизни приходилось, но одно дело на тренировке, а другое в реальной схватке, все же он не спецназ, артиллерист, и немного танкист, пусть с изрядным боевым опытом. Но сейчас хитрость намного важнее, и роль он должен отыграть убедительно — тут за плохую игру не тухлые яйца или помидоры от зрителей полетят, а свинцовые «пилюли». Хотя да — полтора десятка немцев с вытаращенными глазами смотрели на его «иконостас», явно разбираясь в советских наградах. Да и шитые золотом погоны с большими звездами и гербом Советского союза произвели определенное впечатление, как и бриллиантовая звезда на шейной ленте — Кулик всегда ее носил в нагрудном кармане, хотя за всю войну ни разу не выпало надеть ее на мундир. Но все когда-то случается, вот и сейчас фрицы на нее изумленно таращились. Причем не эсэсовцы — в обеих петлицах «танковые» черепа, нет руны СС, пары «зиг»-молний в правой петлице. И оно понятно — тут действует противотанковое подразделение обычной дивизии, «ягд-панцеры», а «штурмовая артиллерия» имеет серое обмундирование, схожее с танкистской формой.

Подволакивая ногу, нарочито оперся на руку поддерживающего его Курдюмова, тот при этом держал в руке сумку, для любого понятно — верный адъютант сберег патрона и документы. Да и в полковничьих погонах смотрелся крайне презентабельно, с орденами на груди, достойный своего маршала, хотя оба без фуражек. А вот комбинезоны и шлемофоны заранее сняли, они в «партитуру» не вписывались. Но и так смотрелись весьма достойно, немцы как-то невольно подтянулись, особенно обер-лейтенант с четырехугольной звездочкой на погонах из узкого витого шнура. Все же «орднунг» у них в крови — пусть перед ними враг, но все же боевой фельдмаршал, усыпанный наградами как новогодняя елка игрушками. Требуется проявлять видимость почтения, можно даже каблуками прищелкнуть и приложить ладонь к фуражке, одновременно приветствуя и представляясь.

— Обер-лейтенант Краузе, командир взвода «панцер-ягеров» мотоциклетного батальона 6-й танковой дивизии. Нам полчаса назад сообщили по рации, что ваше превосходительство с конвоем двигались по дороге, и где-то здесь находитесь. Фельдмаршал Гудериан настоятельно потребовал вас взять… разыскать… Да, именно встретить, раз у вас есть его послание. Да, именно разыскать и встретить ваше превосходительство, и лично сопроводить к господину фельдмаршалу…

Офицер явно подбирал слова — ведь он не услышал про сдачу в плен, наоборот, вроде как советский маршал перебежчик. Это в голове не укладывалось, но как не поверить собственным глазам, когда перед тобой стоит во всех регалиях именно этот самый маршал, еще и с адъютантом при бумагах в портфеле, и при всех положенных регалиях. Морду бить в таких случаях никто не будет, как-то не принято, ведь если пожалуются на такой «прием» фельдмаршалу, то «отец панцерваффе» может и осерчать не на шутку, тогда не то, что Железный крест не получит, вообще на карьере «крест» нужно будет поставить, а то в пехоту переведут.

— У нас есть врач, он немедленно прибудет — надо только туда, здесь совсем рядом, несколько сотен метров.

Офицер махнул на лощину за рощицей, за ней тянулась еще одна лесополоса. А глаза обер-лейтенанта засветились неприкрытой радостью — доставить первого плененного им, нет, даже пусть «приглашенного» маршала великая честь, тут и гауптманом живо станешь, и рыцарский крест точно получишь. А вот «немецкий крест в золоте» у лейтенанта имелся, здоровенная бляха по фронтовым условиям заменена матерчатой вышивкой. И медалька за зимнюю кампанию имелась, «обмороженное мясо» и в этой истории появилось — ее выдали участникам зимних боев прошлого года под Москвой, когда немцам пришлось отступать с тяжелейшими боями до самого Смоленска, а там «стоп-приказ» Гитлера сыграл свою роль, иначе бы повторилась кампании императора Наполеона.

— Мы вас немедленно доставим в лазарет. Нет-нет, оружие можете не отдавать, достаточно просто держать пистолет в кобуре. Но ваш адъютант должен положить пистолет на землю, но как только будет разрешение фельдмаршала, оружие вернут. А вас мы отвезем в коляске мотоцикла, тут недалеко, а наш врач окажет медицинскую помощь.

«Артц» был понятен насквозь, вот только взглянув в ту сторону, маршал окаменел. Если бы не бритый череп, то у Григория Ивановича волосы бы встали дыбом — в лощине было немцев, как грязи на дождливом проселке. Судя по всему, они вышли на фланг обороны будущего «коридора», а позиции здесь держал мотоциклетный батальон. В немецких панцер-дивизиях разведку проводил и он, и специальный моторизованный батальон, именовавшийся «разведывательным» — наличие двух частей являлось нормой. И народа, судя по всему под тысячу — выставлены броневики и «панцер-ягеры». И хоть до своих близко, поле миновать и в кусты на той стороне юркнуть, но тут не прорвешься — полтора десятка немцев еще можно истребить, но сбегутся со всех сторон другие, их здесь в окрестностях как тараканов. Пришло осознание, что сейчас придется умирать — не хотелось бы, но тут смерти не избежать. Хотя если встретиться с Гудерианом, тот может его и отпустить, найдутся определенные доводы к рассудку.

Но тогда всем шедшим с ним танкистам придется умереть — они ведь «язык за зубами» держать не будут, и про пленение маршала Кулика обязательно расскажут. А сдавать на заклание мужиков он никогда не станет, тут и сейчас примет последний бой и погибнет, достаточно метнуть гранату и потянуть пистолет из-за спины. Мужики стеганут очередями из ППС по немцам — бой не затянется, просто они намного дороже отдадут свои жизни…

«Немецкий крест в золоте» (хотя как такового драгоценного металла там не было ни грамма), являлся промежуточной наградой, находящейся между Железным крестом 1-й степени и «Рыцарским крестом» Железного креста. Введен специально, когда соискателей на последнюю награду стало чересчур много — желающих обрести «шейную болезнь» (ирония насчет одеваемой ленты) в вермахте хватало с избытком. Взамен их стали награждать «яичницей» — острословы так назвали сей знак за большой размер и своеобразную форму, напоминавшую как раз любимое немцами блюдо. А еще порой именовали «партийным значком для слепых», напрямую проводя аналогию со знаком причастности к национал-социалистической германской рабочей партией…

— Пусть мы вроде, как и не хозяева в собственной стране, но лучше пусть король с американцами, чем приспешники Франко с Гитлером. Хотя Марокко мы уже лишились — однако, это небольшая плата за участие в войне не на той стороне, сеньоры генералы. Даже наоборот — мы избавились от обузы, которая только высасывала из нашей страны соки. Пользы от африканских владений никакой, одни убытки. А новая рифская война нам совсем без надобности, вполне достаточно того, что оставили королевству…

Генерал Рохо не договорил, но все присутствующие его правильно поняли — марокканские владения давно превратились для Испании в головную боль. К тому же все прекрасно поняли, что не сказал начальник Генерального Штаба, о чем он умолчал — именно в Марокко и начался мятеж против Республики 17 июля 1936 года, который привел к долгой и кровопролитной гражданской войне. Именно «африканские» генералы были наиболее агрессивно настроенными из всего испанского генералитета, и сейчас их американцы просто отодвинули в сторону. И явно с согласия Хуана III — военные, способные поднять мятеж, всегда вызывают настороженность у любой власти, особенно в ситуациях, когда правительство признают исключительно в силу сложившихся обстоятельств, и под серьезным давлением. Так что сейчас здесь не было тех генералов, что считались стойкими сторонниками покойного каудильо — репутация была такова, что лучшим вариантом решения проблем являлось увольнение в отставку с выплатой положенного пенсиона. Остались только те, кто при жизни Франко выказывал диктатору свое недовольство, отчего и были задвинуты тем в разные углы, куда подальше. И таковых имелось среди чрезмерно раздутого штата высшего командования, не менее трети, так как уже в ходе гражданской войны, и особенно после нее, в умах возникала коллизия — почему «коротышка» берет на себя так много, отодвигая других, не менее его заслуженных генералов.

В этой компании Листер чувствовал себя крайне неуютно, как и другие генералы, служившие прежде Республике, а таковых едва была четверть от собравшихся. В другое время их бы растерзали в мгновение ока, но сейчас все старательно прятали взаимную ненависть и говорили со слащавыми улыбками. Впрочем, сам Рохо, командующий ВВС Сиснерос и артиллерией Кодрон были для них «своими» — все же кадровые офицеры «прежней» испанской армии, к тому же дон Игнасио из аристократической семьи, имеющий связи не просто с американским командованием, с самим президентом США. И связываться тут опасно — в стране всем заправляли американцы, которые отнюдь не скрывали, что пока не доверяют бывшим франкистам, и лишь активное участие в коалиционной войне позволит занять достойное место среди держав-победителей.

— Военный Совет принял решение всеми голосами действовать против неприятеля всеми силами, изгнав его из пределов нашей страны. Король надеется на вашу верность стране и трону, сеньоры, на стойкость и храбрость. Прежние разногласия должны быть полностью забыты, и все мы должны служить ради процветания Испании.

На лицах собравшихся отразилось полное понимание — решение действительно было принято единогласно, и на то были серьезные причины. Война началась нешуточная — немцы сейчас рассматривали Испанию как враждебную страну, и повели себя соответственно. Сражения пошли ожесточенные — отходящие германские дивизии упорно сражались, отступая к Пиренеям, в тылу эсэсовцы, стараясь унять вспыхнувшую герилью в наиболее стойких в бывшей Республике провинциях, творили немалые зверства. Вот эти самые преступления и сблизили бывших франкистов с республиканцами, но особенно потопление «планирующей» бомбой в Кадисе одного итальянского линкора, переданного в прошлом году испанскому флоту. Вот это и взбесило жителей больше всего, и намного сблизило враждующие между собой группы населения быстрее всяких реформ. Действительно, ничто не объединяет людей быстрее, как один общий враг.

— Союзники продвигаются к границам Алжира, независимость которого будет принята, если местные племена окажут содействие. Королевский Флот снова пришел в Гибралтар, на Балеарских островах закрепились немцы и итальянцы. Но нам требуется продвигаться на Каталонию и Страну Басков быстро и решительно — нельзя предоставить врагам возможности безнаказанно уйти. Как только фронт достигнет Пиренеев, мы, после проведения мобилизации, пойдем освобождать от нацистов Францию. К тому же, сеньоры, там нам будет оказана помощь от бывших наших соотечественников, которых в южных провинциях не менее полумиллиона, и многие с боевым опытом. А там возможны всякие перспективы для нашей страны, ведь королевство Наварра когда-то была и по северному склону Пиренеев, а нынешняя Франция таковой перестала быть, перейдя на сторону Гитлера.

Намек сеньорам генералам был сделан «прозрачный». Причем Рохо сейчас лишь озвучил то, что предлагали американцы, а именно разделить территорию северного соседа на оккупационные зоны. Как и других европейских стран, добровольно или не очень примкнувших к рейху. И тут понятно — проигравшая сторона всегда платит за разбитые горшки.

Единственными откровенно выпадающими из этого «представительного собрания» были они с Модесто — бывшие оба откровенными «плебеями», каменщик и капрал. Однако особенной неприязни к ним, к великому удивлению, не выказывалось — 5-й республиканский корпус неоднократно проявлял в боях стойкость, и частенько побеждал франкистов. И этот фактор учитывалось в умах, порой смотрели друг на друга как драчливые псы, умеющие ценить боевой задор и умения противника. Да и к генеральским званиям претензий не имелось — все знали, что они оба окончили советские военные академии, воевали на восточном фронте, причем с бывшими соотечественниками из «голубой дивизии». А какое может быть пренебрежение к армии страны, которая сейчас противостоит большей части сил вермахта. К тому же особенную зависть вызывали английские и американские награды — союзное командование по отношению к ним вело благосклонно, порой откровенно заигрывало, сам британский монарх дал им аудиенцию, сделав рыцарями ордена Бани. Будущий новый король Хуан III нарочито и при людях не раз выказывал благосклонность, и место на будущей коронации отведено весьма почетное.

Тут вмешивалась «высокая политика» — смотрите, эти двое вчерашние коммунисты, но они испанцы, а потому бывшие разногласия не должны мешать службе и войне с нашим общим врагом. Вот оба и командовали дивизиями, которых вообще-то было ровным счетом дюжина, и все задействованы в боях с немцами. И уже настолько проявили себя в боях, что им начали завидовать, а это о многом говорило. Им необходимо упрочить свое положение, тогда мнение левых партий будет иметь сильное влияние в кортесах, и подвинет правительство на необходимые реформы. Как ни странно, но все сейчас, и франкисты, и республиканцы, и монархисты, и баски с каталонцами, будут воевать за общее будущее…

В годы Второй мировой войны именно Германия перешла к массовому созданию и применению различных образцов ракетного вооружения. Именно вот этими образцами, известными как ФАУ-1, обстреливался Лондон в весной 1944 года, незадолго до начала операции «Оверлорд»…

Маршал обреченно сглотнул, пора было начинать, и через несколько секунд, может быть минут, его убьют. Что ж — пожить удалось, причем в двух мирах, пора и умирать. Два ТТ, четыре обоймы, пара гранат, и также вооружен Курдюмов — все для боя накоротке, когда идет стык в стык. И еще раз посмотрел на немцев, благожелательно, с улыбкой — нельзя насторожить врага до последней секунды, он должен быть расслаблен и мысленно примеривать награды за поимку и взятие в плен целого маршала. Ямку для себя присмотрел, прямо под ногами выемка, что хорошо — можно падать, осколки и пули поверху подойдут. К тому же его сверху прикроет собственным телом адъютант — это заранее не обговаривалось, но подразумевалось, с трупом маршала к своим никто возвращаться не будет, полягут здесь вместе с ним. а внимание отвлекли, танкисты уже выползли правее, готовы стрелять — так что пора начинать «представление».

— Ох, худо мне… Врача, врача…

Кулик сморщился как печеное яблоко, и стал сползать на землю, словно лишившись сил. Перевязь на руке была связана на «живую нитку», дерни, и можно бросать гранату, все естественно. Но глаза продолжали действовать — немцы расслабились, было видно, прекратили копать траншею — отрыли уже по колено. Быстро работают, дать им несколько часов и любая атака нарвется на непреодолимую оборону. Понятно, что Полубояров, а его корпус самый правый, уже начал предпринимать действия — мало того что фланг обошли, еще получили матерщину от танков сопровождения маршальского конвоя, все они радиофицированы. Тут село отбивать немедленно нужно, контратаку проводить, иначе «коридор» к окруженной группировке прорубят, «горловину» укрепят, и потихоньку начнут вначале тылы отводить, они у немцев раздутые, потом и боевые части, попутно укрепляя ими «стенки». И эта методика немцами хорошо отработана, так что прием противодействия только один — сильная контратака в самом начале, не дать фрицам укрепиться и перейти к устойчивой обороне.

— Ой… худо мне…

Кулик опустился на колени, поникнув головой, но ладонь прижимал к животу, готовый бросить гранату, даже мизинец разжался. Да и Курдюмов преклонил колено, будто не в силах удерживать тело маршала, и в этот момент жахнуло. Нет, не так — ЖАХНУЛО!!!

Григория Ивановича вдавило в ямку многотонным прессом, он ойкнул, но гранату не выпустил. Курдюмова смело куда-то за спину, лицо опалило непереносимым жаром. А взрывы уже гремели непрекращающейся чередой, словно молотили из гигантского пулемета, снабженного не пулями, мощными разрывными зарядами. Разверзлись адовы ворота на земле — вот что такое оказаться под обстрелом реактивных минометов на открытой местности, не успев отрыть окопы. Кулик, благо имел немалый опыт и бывал в переделках, сообразил — Полубояров успел выдвинуть полк «катюш», и этим радикальным средством просто накрыл не окопавшуюся вражескую пехоту, да и весь ее транспорт — от машин до мотоциклов, производя тотальное опустошение на ограниченном пространстве. А дальше не будет никакой артподготовки, да и не нужна она — тут все решает быстрота. После залпа «катюш», а тут отрабатывает не менее двух дивизионов РСЗО, в каждом по дюжине установок с шестнадцатью установленными на направляющие снарядами на каждой машине, ленд-лизовском «студебеккере».

Соображения хватило отшвырнуть от себя гранату, причем не абы как, а в сторону немцев, на один слабый взрыв никто не обратит внимания, да и ни хрена не видно, сама земля в небо взметнулась. И немцам сейчас жутковато — что такое «сталинский орган» враги прекрасно знали, как и то, что не успели окопаться, им не хватило времени. А руки сами делали то, что нужно — вооружились пистолетами. Мозг продолжал удивляться сверхъестественному явлению, которому место только на войне — выжить на открытом пространстве в ямке мало кому удается под залпом РСЗО, и при этом не получить увечий с ранениями. Но так оно и было — Григорий Иванович сейчас полностью уверился в своей «счастливой звезде», ведь помощь пришла вовремя, как в американском вестерне, когда на холмах появляется кавалерия и разгоняет визжащих на все лады индейцев. И теперь главное не упустить того момента, когда раздастся последний взрыв и вскочить на ноги, а голове уже вовсю щелкал невидимый секундомер, который имеется в голове каждого артиллериста, отмеряя секунды на каждый посланный с направляющих снаряд. Это неопытному солдату всегда кажется, что обстрел длиться вечность, на самом деле все ограниченно во времени, причем залп РСЗО всегда строго соблюден по диапазону, эта орудия могут лупить без передышки, если подвезли «бэка», и штабеля ящиков возвышаются в отрытых для них погребах, а подносчики неутомимо бегают. А по калибру и интервалам между выстрелами можно только приблизительно предугадать, сколько будет сделано залпов, потому что любому стволу перегрев категорически противопоказан, требуется определенное, в любом наставление написанное, время для охлаждения, и это строжайше выполняется. А с «катюшами» все предельно ясно — выпустили боекомплект, и нужно немедленно покидать огневые позиции, их обычно тут же накрывают огнем, благо противнику видно, куда нужно отправлять 150 мм и 105 мм фугасы. И если этот момент не упускали, то порой целые полки гвардейских минометов накрывали плотным гаубичным огнем, в результате которого сразу три дюжины установок превращались в груды искореженного и обгоревшего металлолома.

— Пора, пора, — преодолев ватную слабость в коленях, Григорий Иванович вскочил на ноги. И мысленно отдав самому себе приказ, и рванулся вперед, в плотную завесь земляной пыли и густого дыма — в роще горело все, что можно было пылать, от деревьев и кустарников, до взрывающихся автомашин и мотоциклов. Но то, что нужно было увидеть, он мог разглядеть — бросившийся на него немец, который не ополоумел от взрывов, сохранив хладнокровие, тут же получил две пули из ТТ. Пробежал мимо горящего «панцер-ягера», рядом с которым лежали тела, вторая самоходка, к его удивлению была полностью разрушена взрывом — скорее всего от прямого попадания снаряда детонировал боекомплект. Как-то машинально пристрелил кричащего немца, палец автоматически потянул спуск, и лишь потом пришло осознание, что зря потратил патрон — фриц разевал рот, уподобился вытянутой на берег рыбе, видимо, беззвучно орал во всю глотку, прижимая к распоротому животу дымящийся клубок сизоватых кишок — ему всю требуху вывернуло. И тут маршала обогнал Курдюмов, неловко толкнув локтем — Григорий Иванович чуть было не выстрелил, не узнав. Адъютант был в жутком виде, в изорванном в клочья обмундировании, даже нищие на картинках выглядят намного пристойнее. Но если обогнал, значит, спину прикрывают, и чуть наискосок посмотрев, он увидел старшину в шлемофоне, глаза совершенно дикие, видимо, толком не пришел в себя после обстрела. Бывает такое даже с ветеранами, действуют, не осознавая, что ничего не слышат, в горячке, порой даже тяжелораненые сражаются, не ощущая боли…

БМ-13, легендарная «катюша» — залп из шестнадцати 132 мм снарядов. Оружие из разряда тех, когда недостаток точности с лихвой заменяется мощностью боеголовки и их количеством…

— Сучья жизнь, бля, как же так!

Кулик полз, матерясь сквозь зубы, ругаясь в три загиба. И не было, хоть ты тресни, никакой радости — немцы за спиной, сейчас очухаются, как стрельба прекратится, заметят их и всем хана — нужно будет оставшимися гранатами подрываться. И как назло, ногу подвернул, наступить на нее нельзя — от боли глаза из орбит выкатываются. И еще два настоящих ранения, в плечо, но там, судя по болезненным ощущениям, засело в мясе. А вот когда ему осколок лоб распорол, пройдясь вскользь по черепу, вообще непонятно, видимо на излете, но кровь уже остановилась, чуть сочилась. Но ведь адреналин в жилах бурлил, боли совершенно не чувствовал. Рощу миновал в каком-то жутком темпе, так никогда в жизни не бегал, и все как в калейдоскопе, и память моментами — тут помню, здесь не помню, будто с чудовищного перепоя. И на то была причина весомая, наша родимая артиллерия, им же пестованная. За залпом полка «катюш», которых в этой реальности как минимум втрое меньше изготовлено, несмотря, что эти системы стали любимыми для Сталина, последовал артобстрел, до сих пор продолжающийся, рощу и гребень накрывали фугасами качественно. Они как раз вовремя проскочили лесок, когда там дым столбами стоял и завесой расползся во все стороны, и сплошные взрывы снарядов за спиной придали всем прыти несказанно. Отмахали по срубленному подсолнечнику метров двести, вломились в заросли, и прямо с разбега он свалился в воронку. Место можно назвать удачным — с восточной стороны, там, где засели немцы на своих позициях, она не просматривалась, мешали будылья, пусть порядком прореженные войной.

— Сейчас, товарищ маршал, сейчас. Давайте помогу китель снять, и перевязку сделать нужно — у вас все плечо в крови. А на лбу все коркой схватилось, грязь сплошная — лучше не трогать, пусть в медсанбате отмывают. Да и воды у нас нет, у меня флягу пробило, вся вытекла.

Подсевший рядом старшина уже достал перевязочный пакет, принялся снимать китель, и первое что бросилось в глаза, напрочь оторванный маршальский погон, отсутствующий как таковой. Зато, как ни странно уцелели практически все награды, кроме кругляшка медали «За оборону Ленинграда», а вот колодка осталась. А еще понял, что в прорыве полегли все, только трое их осталось, хотя бежали пятеро. Старшина сбросил со спины набитый чем-то баул, и только сейчас Григорий Иванович понял, что этого его комбинезон, превращенный в вещмешок для переноски портфеля и планшетки. А еще не мог припомнить, откуда у него в руках оказался «калашников», который таковым, понятное дело, не являлся, хотя был на него похож, но не более. «Штурмгевер», немцы начали его делать на год раньше, и каким-то образом он его «затрофеил», хотя не помнил как.

— Мы в рукопашной с немцами сошлись — они очумелые были, но за клинки схватились, вас там и порезали. А вы башку одному рукоятью проломили, схватили автомат этот и бежать. Я пристрелил фрица, подсумок схватил, и за вами следом, а товарищ полковник того кто вас ножом резал, кулаком сшиб и пристрелил.

Кулик только хмыкнул, покачав головой — какие интересные моменты мимо памяти в горячке проходят, скажи кому, что маршал в реальной «рукопашной» сошелся, да еще рукоятью ТТ, как молотком череп пробил — никто не поверит, как и самому до сих пор не вериться, что не только выжил, но и как-то вырвался из западни. Но взгляну на баул, понял, что ему нужно сейчас, больше всего нужно — нервы как струна, тронь — зазвенят.

— Открой портфель, там фляжка маленькая — нам по стаканчику коньяка не помешает. И останется лоб обработать, не хватало еще столбняк подхватить или заражение крови, тогда к чему все эти бега аборигенов через пампасы. Да и бинты там есть — все возили на всякий случай, а он и случился. Вот такой каламбур невеселый, не знаешь, где и что когда в жизни пригодиться может. Открывай смело, там не бумаги только, мои вещицы тоже, для коротких поездок собраны. И сигареты есть — покурить можем. И попить найдется, и перекусить, всего понемногу.

Баул был распотрошен, портфель открыт — серебряная фляжка с коньяком, накрытая стаканчиком, быстро извлечена. Стопку налили до краев, протянули — Кулик ее жахнул глотком. Кивнул Курдюмову и старшине — выпейте. Те не чинились, опрокинули по стаканчику, повеселели. И в четыре грязных руки приступили к перевязке, которую маршал прервал.

— На руки свои посмотрите. Чаем холодным грязь смойте, потом одеколоном — после чего коньяком раны обрабатывайте смело.

Появилась фляжка, танкисты вымыли руки, щедро плеснули на пальцы одеколона из бутылочки. И приступили к делу, с полным знанием предмета и немалой сноровкой — люди бывалые, опыт немалый имеют. Лоб отмыли и перебинтовали, принялись за плечо — действительно, ножевое ранение, ни с чем не спутаешь. Все запеклось, рубашка прилипла, оторвали ткань. Кулик беззвучно матерился, но перетерпел «экзекуцию» собственной неразумности. Перевязали, извлекли из портфеля чистую рубаху, умыли чаем, чуть-чуть плеснув на руки — нужно поберечь, пить хочется. И сняли с ноги сапог, размотали портянку — вся лодыжка опухла, сразу не разобрать, сломана или сильный ушиб, а может и вывих. Григорий Иванович взглянул еще раз, понял, что тут нужна квалифицированная помощь, произнес:

— Лучше не трогать до медсанбата. Надо только обратно сапог на ступню надеть, попробуйте. Чистые портянки только возьмите — там запасные лежат. Хотя нет — не налезет, опухло все.

Танкисты переглянулись, и Курдюмов произнес:

— Лучше перетянуть и надеть, боли будет меньше, когда все пригнано. Ступать сможете, ночью нам к своим выходить — здесь сидеть бесполезно, но до темноты лучше не дергаться — увидят моментально. Да и артиллерия гвоздит, еще сдуру снаряд поймаем, в воронке надо пересидеть.

Григорий Иванович подумал, кивнул, соглашаясь.

— А ты стратег. Как звать:

— Михаилом, отца Иваном звали, в японскую погиб, в Порт-Артуре, фейерверкером в крепостной артиллерии служил — я младенцем тогда был, когда батю призвали. В гражданской отвоевал, два года себе приписал.

— Понятно, тезки мы по отцу с тобой, а старшина у нас Иван!

— Я ведь тоже Иваныч, товарищ маршал, и фамилия у меня Иванов…

Всех троих пробрал смех, ржали как кони, прикрывая рты. Обычная нервная реакция — весь день в напряжении, чудом несколько раз избежали неминуемой смерти. Затем приступили к ноге, перетянули свежей портянкой ступню, с трудом натянули сапог — Григорий Иванович даже губу прикусил до крови осколком выбитого зуба. Произнес:

— Там возьмите консервы и хлеб, перекусите, и пачка папирос есть. А я пока трофеем займусь, благо патроны для него у нас есть. Оружие всегда под рукой держать надо. Да ешьте вы, не смотрите на меня так!

Сам достал сосиски — американские консервы в ходу на фронте, эти особо ценились, только для старшего комначсостава, выложил испеченный утром хлебец — еще мягкий. Из запаса выдал каждому по пачке папирос — те «Северной Пальмире» удивились, как и «Кэмелу».

Но к автомату Григорий Иванович не прикоснулся, не успел — неожиданно для танкистов прилег и приложил ухо к земле — такое ни с чем не спутаешь, когда по земле на небольшом отдалении, с версту, идет в атаку масса танков в плотном построении…

Одна из сотен и тысяч подобных атак при освобождении советской земли — потери среди бойцов танкового десанта были ужасающими, но так воевали часто немцы, для панцер-гренадеров это являлось почти привычным занятием. Даже союзники «грешили» тем же — все же башня танка более лучшая защита, чем тонкие стенки бронетранспортера, к тому же у них сверху открытый корпус…

— Танки, наши танки — «сорок третьи»!

Курдюмов тыкал пистолетом в сторону появившихся на краю дальнего поля танков. И не ошибся — то были действительно Т-43, они шли неуставной шеренгой, растянувшись от края до края, на ходу стреляя из пушек. Последнее больше для психологического эффекта, точность стрельбы тут понятие относительное. Впрочем, чтобы попасть осколочно-фугасным снарядом в протяженную рощу, особой меткости не требовалось, попадания следовали одно за другим. А 85 мм калибр не шутка, пушка сделана из зенитки, боеприпас соответствующий, и нишу обычных орудий дивизионной артиллерии заполнить собою может, ведь как не крути, нечто среднее между 76 мм ЗИС-3 и 107 мм пушкой М-60Б. К тому же в бой была брошена сразу танковая бригада, пусть порядком потрепанная — полсотни машин, не больше. Но внимание маршала привлекли семь танков, что шли в центре — вот их трудно спутать, приземистые среди «сорок третьих», чуть шире их, и калибр орудия более серьезный — то, что пушка толще заметил и адъютант, моментально повернулся и спросил:

— Товарищ маршал, это наши новые танки? Те самые, у которых дизель поперек поставили, и М-60Т в башне другой формы?

— Так оно и есть, тезка — это Т-44, весом 37 тонн. Броня со лба сто, с бортов восемьдесят миллиметров, плюс экран — «пакости» с дистанции свыше пятисот метров не опасны. Башня не должна пробиваться, она сферическая, овалом литая — в перерасчете полтораста миллиметров, плюс маска пушки — там все двести со лба выйдет. Так что «ахт-ахт» даже «леопардовский» только с пятисот метров вполне действенным станет. Но то математика, теория — а как в бою будет, надо посмотреть.

Григорий Иванович говорил спокойно, но то, что в атаку Черняховский отправил новейшие танки, прибывшие для войсковых испытаний, напрямую свидетельствовало об исчерпании резервов, несмотря на постоянное получение пополнений. И как это не горько признавать, но практически все танковые армии сменили состав за время сражения, потери ужасающие. Но часть подбитой бронетехники можно отремонтировать, поле боя до последних дней оставалось за советскими войсками, а налаженная служба эвакуации быстро отволакивала подбитую технику на СПАМы, если нельзя было починить в рембате. А там из трех поврежденных танков восстанавливали один, иногда даже два вполне действующих образца, все остальные отправлялись на заводской ремонт. А вот у противника назревала катастрофа — оставленные на поле боя подбитые танки моментально становились безвозвратными потерями, причем, если существовала реальная угроза, что поврежденная бронетехника может быть ночью эвакуирована противником, то командир каждой стрелковой роты должен был ее незамедлительно сжечь. Для этого имелись бутылки с самовоспламеняющейся жидкость — от «коктейлей Молотова» отказались еще зимой сорок второго года. Так что Гудериану трудненько придется с восстановлением мощи «панцерваффе», недостаточное производство танков немцы компенсировали отлаженной в войсках ремонтной службой. А тут все — отступающая армия несет в бронетехнике безвозвратные потери большие, чем наступающая, и это стало одним из основных правил войны. Потому в сорок первом году РККА понесла чудовищные потери, а немцы, хотя имели в составе в пять раз меньше танков, постоянно наступали, полностью владея инициативой.

— Вот китель, товарищ маршал, наденьте. В портфеле пара запасных погон, я один приладил. Сейчас помогу, надо только пригнуться. И шлемофон лучше надеть, фуражек у нас нет. Если разрыв близкий будет, голову все защитит, хотя не каска, конечно. Да и по нему наши быстро опознают. Немцы такие не носят, а на танках десантники.

Старшина помог надеть китель на рубашку, затянуть ремнем, пришлось встать на колени, чтобы голова не показалась над краем. Мысленно отметил, что с ординарцем повезло, расторопный и инициативный, увидел беспорядок в обмундировании, тут же исправил по собственному почину. И запасливым оказался — шлемофоны с собой взял, в баул засунул. Предусмотрительный ординарец к тому же, насчет шлемофонов заранее подумал.

В кителе маршал почувствовал себя гораздо уверенней, особенно когда ремень затянули. Надрывно болела нога, да и ощущения самые мерзопакостные, будто через мясорубку пропустили по винту, только ножи не поставили на выходе. Но то, что эпопея все же приближается к финалу, становилось понятно — танковая атака скоротечна. Три километра бронетехника проходит за шесть минут максимум, окопов здесь нет, проволочных заграждений и мин тоже — немцы просто не успели их выставить.

— Хиленькую оборону расстроенного обстрелом мотоциклетного батальона сметут, им «панцер-ягеры» не помогут. А там по двум направлениям надлежит действовать — и первым делом из села разведбат выбить, запросить налет штурмовиков. Выдвигающуюся колонну растрепать, хотя немцы сейчас лихорадочно оборону по гребню занимают. Но «сорок четвертые» их в чернозем траками утрамбуют, нет сейчас у немцев против их надлежащего оружия у пехоты. И «панцершреки» не помогут — у нас танки экранированы. Но как их предупредить, непонятно, тут не высунешься…

— Я сам их поведу, товарищ маршал, моя бригада — значки наши на башнях, прах подери, сейчас.

— Давай, подполковник, действуй — приговор трибунала отменяю своей властью, звание возвращаю. Давай, портянку возьми, отсюда помаши, заметят, лишь потом вылезай, а то десантники скосят. От моего имени приказывай, разрешаю — имеешь полное право! Вот тебе мандат!

Григорий Иванович сорвал с шеи ленту с маршальской звездой, протянул и хлопнул самочинно «реабилитированного» офицера по плечу. Затем сунул ему в руки грязную портянку, тот сразу же стал ей размахивать, и медленно вылез из воронки — по нему не стреляли. Наоборот, танк встал как вкопанный, десант посыпался горохом на землю — автоматчики ловкие, собранные, видно, что знают, с какой стороны репку есть. А подполковник бросил какой-то приказ стрелкам, взобрался на танк отработанным сотнями посадок приемом, уже у открытого башенного люка, скользнул вовнутрь. «Сорок третьи» продолжали идти вперед, показалась вторая волна — немного танков и «саранча», маленькие и юркие бронетранспортеры с самоходками, «маталыги». Сразу видно, что Черняховский проводил контрудар серьезно, выдвигаемым из второй линии мехкорпусом. А стрелки уже у воронки, оторопело смотрят на шитые золотом маршальские погоны, на набор из двух рядов орденов, плотно стиснутыми шеренгами.

— Вперед, в атаку! Нельзя стоять, вперед! За мной, ребята! За танком держаться, броня прикроет!

Кулик вылез из воронки, красочно взмахнув рукой — его узнали, благо в газетах портреты часто печатали, примелькались. Заорали с радостными лицами, побежали следом за рванувшим «сорок третьим». А вот он только шаг сделал, как тут же сграбастали, как куль с картошкой понесли до «маталыги», что встала рядом как вкопанная. Разглядел осчастливленного донельзя майора, припомнил — офицер из штаба Полубоярова. Загрузили бережно, старшина прикрыл собственным телом, другие двое тоже, радист что-то орал в микрофон, «маталыга» буквально рванула с поля сражения, увозя его тушку туда, где уже не рвутся вражеские снаряды. И судя по тому, как немилосердно трясло, конечным пунктом станет медсанбат…

Танки Т-54 с десантом на броне в атаке — время идет, прошло со времен войны достаточно, а ничего не меняется…

— Нет, храбрость вы проявили, товарищ Кулик, недюжинную храбрость, — в голосе Сталина прорезался такой сарказм, что будь на голове волосы, они бы второй раз за этот долгий день встали дыбом. И хотя Верховный главнокомандующий находился на другом конце провода за многие сотни километров, чувствовалось, насколько он раздражен.

— Не каждый пойдет в рукопашную схватку, получит два ножевых ранения, и при этом захватит ценнейший образец оружия противника. А потом с пистолетом в руке будет поднимать в атаку залегших под огнем пехотинцев. Даже ногу вывернул от такой прыти. Тут про подвиги казака Кузьмы Крючкова писать не нужно, у нас на такие случаи маршал Кулик есть! Вы сколько раз за войну в танке горели, товарищ Кулик?

— Два раза, товарищ Сталин, но так вышло…

— Так вышло, а в таких случаях подумать, вам в голову не приходило? Вы маршал, а ведете себя порой, как простой солдат! Для моего заместителя и члена ГКО такое поведение недопустимо!

Гнев прорезался — и, судя по короткой паузе, Иосиф Виссарионович все же обуздал раздражение, он умел это делать, прибегая к трубке. Голос прозвучал почти спокойно, но с ощутимым в нем сарказмом.

— А мы наградим вас за проявленную храбрость, а то как-то несправедливо — маршал воюет, подвиги совершает, а достойных наград нет. Мне, как верховному главнокомандующему такое не нравится, разговоры пойдут, что подвиги и самоотверженность не вижу и не ценю. Мы тут посоветуемся с товарищами и решим, что делать.

Кулика пробил, как говориться, «цыганский пот», липкий и холодный. Какие на хрен шутки, угроза не шуточная, осязаемая, реальная. И поторопился сказать, понимая в какое опасное положение попал.

— Виноват товарищ Сталин, но бывают ситуации, когда маршалу приходится самому воевать. Это как раз из таких — противник все танки расстрелял, бронетранспортеры сжег, в засаду ведь попали. Пришлось уходить пешком и прорываться с боем. В любом случае в плен бы не сдался, и руки поднимать перед противником не собирался. Хотя понимаю, какой резонанс бы случился, получи немцы мой труп при погонах и наградах.

— Хорошо, что понимаете, товарищ Кулик, — голос прозвучал хотя и раздраженно, но устало. Но тут же последовал вопрос:

— Как вы намерены ликвидировать пробитые противником с запада и востока от Миргорода «коридоры»?

— Пока стягиваем артиллерию, и наносим удары авиацией. Город будем держать до крайности, 4-я танковая армия сосредотачивает все резервы. У Богданова сложное положение, его атакуют сразу пять панцер-дивизий противника — в боях отмечены эсэсовцы, целая танковая группа, еще одна против войск генерала Конева. Новые группы, товарищ Сталин, о их наличии мы не подозревали до последнего времени, считали, что они в резерве на пополнении. Также появилась 1-я танковая дивизия, укомплектованная «леопардами» и новой бронетехникой. Мы несем существенные потери.

— И как вам германские танки, товарищ Кулик, ведь вы их видели в бою. Что вы можете сказать?

— Исключительно опасный враг, товарищ Сталин — на моих глазах подбили два «сорок третьих», потом еще один, а до этого бронетранспортер. А их было всего два, нам удалось уничтожить танки выстрелами в борт, там броня откровенно слабая. Так что лобовое столкновение чревато большими потерями, лучше сразу отходить, стараться занимать фланговые позиции и выдвигать противотанковую артиллерию. «Сорок четвертые» примерно равны им по мощи, по крайней мере, лобовая броня должна держать бронебойные снаряды со средних дистанций от пятисот метров и далее. Но конструкция сырая, требуется доработка в серийном производстве — из семи танков два вышли из строя из-за поломки передаточного механизма. А так этот танк намного лучше «сорок третьих» по всем боевым характеристикам.

Григорий Иванович старался говорить обстоятельно, понимая, что «гроза» над его головой миновала. Будь иначе, Сталин бы просто бросил телефонную трубку и пошел думать над «оргвыводами». А раз стал вдаваться в детали, то это хороший знак — вроде как простил, потом конечно, придумает, как наказать, но то для острастки, не более, на то и щука в реке, чтобы карась не дремал. Покосился на генералов — те, как и он, стояли навытяжку, прекрасно слыша его слова, моментально поняли, с кем говорит маршал. И даже боялись издать лишний звук, даже дышать реже стали, через раз. Он им уже «втык» сделал, и причина веская — немцы фронт прорвали, просочились несколькими батальонами, а сообщения поступили в тот момент, когда «леопарды» танк главкома подбили. Понятно, что сразу засуетились, сразу мехкорпус направили для затыкания «дыры», потому помощь подоспела столь быстро, когда он на нее уже и не надеялся.

Да и поразительная осведомленность Сталина уже давно не удивляла — первым делом на него «стуканули» из полевого госпиталя, где ему обработали ранения и вставили ступню в сустав — вывернул во время бегства и в горячке сразу не обратил внимания. Хотя прибытие получилось забавное — хирург курил возле палатки, когда его тушку стали выгружать из «маталыги». Глаза у всех медработников вначале округлились до неимоверных размеров при виде золотого сияния погон и россыпи орденов на кителе, а потом побледнели, когда осознали с кого спрос будет в случае чего нехорошего. И хотя попытались задержать после перевязки, но так как порезы поверхностные, по коже и мясу пришлись, он по своей хамоватой натуре, которая как раз и вылезала наружу в подобных случаях, послал всех по «известному адресу». Загрузился в бронетранспортер и прибыл в штаарм, где уже все были в курсе случившегося и ухитрились дважды доложить звонившему из Москвы Сталину, велевшему докладывать о поиске маршала каждые полчаса в Генштаб. И прямиком намекнувшего Черняховскому, что если что-то нехорошее случится, то он с другими «виновниками» прямиком пойдет под трибунал со всеми вытекающими из данной «прогулки» последствиями.

— Мы считаем, что все эти недостатки вполне исправимы в процессе серийного производства. Т-44 нужен фронту, раз способен воевать с «леопардом» на равных, к тому же имея более мощное бронирование. Да, вы почему, товарищ Кулик, берете на себя мои полномочия? Мне доложили, что вы не только отменили приговор в отношении разжалованного подполковника Курдюмова, но и произвели его в полковники. На последнее вы не имели права, должно быть представление.

— Виноват, товарищ Сталин, — Кулик понял, что нужно как-то выкручиваться из ситуации. Правду о случившемся говорить противопоказано, нужно правдоподобное объяснение, после которого лишних вопросов задавать не будут. Понятно, что увидев своего сослуживца в погонах полковника, а не старшего лейтенанта, тут же возникли вопросы.

— У меня убили адъютанта, в сумке была пара его запасных погон, я их и вручил Курдюмову, в горячке боя как-то сразу не сообразив, что одна звезда лишняя, и ее нужно было просто сковырнуть…

— Вам бы все «сковырнуть», товарищ Кулик. Не думаю, что маршал Кулик допустил ошибку, раз офицер хорошо проявил себя в бою, да еще танк подбил. Пусть носит погоны, раз вы ему их дали, вам, маршал, виднее. Да, и напишите представления на всех погибших в рукопашной — лично. И письма тоже составьте родным — собственноручно…

Этому танку не удалось повоевать с немцами в 1944–1945 гг, хотя их было изготовлено к концу войны немало. Зато в своей долгой кинематографической карьере по задумке режиссеров и военных консультантов его всегда камуфлировали именно под германские танки, превращая даже в «тигры»…

Гудериан видел многое за кампанию в России, но такого еще не случалось. Возникло стойкое ощущение, что панцерваффе надорвалось. Причем, если срочно не вывести танковые дивизии с фронта, то все они через несколько дней будут обескровлены — уже сейчас в каждой осталось по десять-двенадцать тысяч личного состава, и, несмотря на идущие из Германии эшелоны с пополнением, едва полсотни танков — всего один батальон. Скорее благодаря им — если бы не этот приток «свежей» крови, сейчас бы произошло окончательное обрушение фронта.

— Эрих, все-панцер-дивизии нам надо немедленно отводить на пополнение, кроме 1-й и 22-й, да «Германа Геринга». Обе группы СС вполне боеспособны, они могут продолжать сражаться. Но, думаю, стоит сделать иначе — следует оставлять «кампф-группы» из одной наиболее боеспособной бригады, передав в нее всю бронетехнику, и укомплектовав по полному штату. А бригады переводить в одну дивизию — так мы получим еще три вполне боеспособных соединения. Как раз будет по две танковых дивизии на одну группу, 4-ю Рейнгардта, выходящую из «котла» нужно отправлять на переформирование целиком. И воевать по трем направлениям теми десятью дивизиями, что у нас остались, хотя на каждую приходиться не менее двух русских мехкорпусов. Мы надорвались…

«Отец панцерваффе» замолчал, напряженно рассматривая подбитые и сгоревшие русские танки, оставшиеся на поле боя. Сильного контрудара прорвавшийся вражеский механизированный корпус не выдержал, хотя эсэсовцы Дитриха понесли страшные потери, оставив половину бронетехники, вокруг которой сейчас суетились ремонтники. И вовремя — обычно ночами большевики отправляли «файер-команден» из самых отчаянных солдат, и те бутылками с «коктейлем Молотова» жгли подбитые машины, превращая их в груды обгорелого металла, годного только для переплавки. И сегодня диверсанты пытались пожечь подбитые «леопарды», выбирая именно эти танки, игнорируя другие, особенно «четверки» и прежние немногие «тройки», еще оставшиеся. С особой ненавистью уничтожали небольшие «лухсы» — установленная на них длинноствольная пушка «пантеры» вышибала большевицкие «сорок третьи» один за другим. Хорошая получилась новая «тройка», опасная для любого противника, и очень дешевая в производстве.

— Мы не сможем стабилизировать фронт группы армий «Юг», Хайнц — у нас просто нет для этого сил. Нужно отходить за «Восточный вал», отводя в первую очередь пехотные соединения — у них конная тяга. «Подвижные» дивизии будут прикрывать общее отступление.

Манштейн с трудом произнес последнее слово, хотя за последние сутки свыкся с мыслью, что битва за левобережную Украину вермахт проиграл — русские оказались банально сильнее. Да и как можно сражаться, если на одну пехотную дивизию и танковую бригаду противник выставляет три своих, причем хорошо укомплектованных и не хуже, а то уже и лучше вооруженных. И сминали сразу, наваливаясь со всех сторон, используя колоссальное, почти четырехкратное превосходство в авиации — давили, и давили, не давая опомнится. Взять резервы было неоткуда — из Берлина постоянно призывали держаться, но новый «стоп-приказ» не сработал, ведь противник наступал сразу против трех групп армий, и переброска войск по рокадам если не исключалась, то серьезно ограничивалась вражескими бомбардировками и активизацией в тылу всевозможных диверсантов, партизан и разных банд, которые постоянно устраивали крушения эшелонов. И никак не успокаивались, хотя охранные части проводили постоянные экзекуции местного населения, что теперь вызывало еще большую озлобленность.

— Фельдмаршал Бок оставил Смоленск, уводит войска за Днепр и проклинает нас — у него ведь осталась всего одна танковая дивизия, и та уже разбита. Мы потеряли Псков, русские рвутся к Риге, Двинску и Полоцку, фронт под Великими Луками прорван. Мы накануне грандиозной катастрофы, нужно выводить окруженную группировку, и отступать за Днепр, иначе все будет кончено. Скоро осень, пойдут дожди, и до зимы мы оправимся. А там…

Манштейн не договорил, но было понятно, что и этой зимой придется отбиваться изо всех сил — Днепр и Двина будут скованны льдом, как и множество других рек и болот, и русские усилят натиск, получив возможность действовать повсеместно. А наступать в снегах при морозе они умеют гораздо лучше немцев, что уже дважды продемонстрировали. Но фельдмаршал не сказал о главном, да и зачем — они оба хорошо знали, что все резервы, с невероятным трудом собранные, задействованы. Ведь кроме восточного фронта, появился северо-африканский с испанским. Марокко оставлено, германские дивизии отступили в Алжир, но и там долго не удержаться. Испания изменила, теперь и оттуда приходится отступать на стратегически выгодный оборонительный рубеж, которым является горный массив Пиренеев. Поставки важнейшего сырья, включая железную руду из Страны Басков прервались, обстановка в Средиземном море значительно ухудшилась — Королевский Флот снова зашел в Гибралтар. Какое-то время итальянцы его смогут сдерживать, но именно какое-то — в надежности своего главного союзника в «Еврорейхе» германские генералы стали испытывать большие сомнения. Даже закралось подозрение, что дуче начал вести за спиной сепаратные переговоры с представителями Черчилля и Рузвельта.

— Нам нужно остановить русских здесь, Эрих, навязав позиционные сражения. И перебросить лучшие танковые дивизии за Пиренеи и в Африку — если не сбросить англо-саксов в океан, Германию неизбежно ждет поражение. От нас просто начнут отваливаться союзники, что уже ропщут. Нужны победы, громкие победы, иначе мы просто надорвем экономику, сражаясь на четырех фронтах одновременно, и при этом деятельно помогая японцам. Сейчас наступил самый решающий момент, напрячь все усилия, но добиться победы над слабым противником. Фюрер допустил фатальную ошибку, снова перенеся усилия на восточный фронт, вместо того, чтобы все резервы перебросить в Испанию и на Ближний Восток. У нас еще есть время и силы, чтобы исправить ситуацию к лучшему. А потому мне надо лететь в Берлин — выводом 6-й армии и 4-й панцер-группы надлежит заняться уже вам. А я свое дело совершил — «коридор» пробит и нами удерживается.

Гудериан вздохнул, он прекрасно понимал, что главное осталось недостижимым — русские танковые армии не разгромлены, наступление на Харьков вообще не состоялось, и сейчас предстоит изнурительная война, в которой преимущество у того, у кого имеются резервы…

Истории зачастую свойственно повторяться, во всей ее трагичности — таковы реалии давних противоречий и отложенного в очередной раз противостояния…

— Много не выведут, мы им житья не даем, Григорий Иванович, пропускаем через «коридор» как раньше через шпицрутены — когда вся кожа в лохмотья превращалась с самого начала, а хребет в конце строя напрочь перешибался, и солдата уже тащили — идти он не мог.

Такого исторического сравнения от Ватутина маршал никак не ожидал. Однако образное выражение сейчас подходило как нельзя лучше. Выход из «полтавского мешка» 6-й полевой армии и 4-й танковой группы противника обернулся для немцев жуткими потерями, как в живой силе, так и технике. Но Гудериан буквально вытаскивал окруженные дивизии, выволакивал их — вначале пошли тылы, потом, ожесточенно огрызаясь, пехотные дивизии, а прикрывали панцер-группа «старого знакомца» по боям под Ленинградом Рейнгардта. Вернее, то, что от нее осталось — едва по танковой роте на дивизию, от которой в строю четыре, в лучшем случае пять-шесть тысяч личного состава, считая с тыловиками. Так что не удивительно, что почти все дивизии в «котле» превратились в «кампф-группы», фактически в бригады. Да и деблокирующие дивизии находились в не лучшем состоянии — не успев восполнить потери после неудачного наступления на Харьков, они были брошены в новую мясорубку, и вот уже месяц несли жуткие потери. Если подсчитать всю подбитую вражескую бронетехнику, что осталась стоять по всей левобережной Украине, то безвозвратные потери у панцерваффе свыше трех тысяч единиц, причем половина танки, из которых до сотни «леопардов» и примерно триста «пантер» — чудовищно много, особенно в сравнении даже с прошлыми неудачными операциями.

— Когда у генерала Зайончковского в его труде про прошлую мировую войну я прочитал фразу про начальный период про действия противоборствующих группировок. Там прямо указывалось, что стороны оказались достаточно сильны, чтобы сорвать планы противника, но имели слабость в силах, чтобы в полной мере осуществить собственные планы. Так и сейчас — Гудериан с Манштейном рассчитывали деблокировать полтавскую группировку, затем разгромить наши 2-ю и 4-ю танковые армии, причем последнюю окружить в Кременчуге. Затем продвигаться на Харьков, и нанести поражение уже 1-й танковой армии. А введя в сражение на конотопском направлении 1-ю-2-ю танковые группы СС, вместе с 2-й панцер-группой, разгромить 3-ю танковую армию Рыбалко, и опрокинуть наступающий фронт Конева. По захваченным картам планы хорошо «читаются». И вот все их задумки мы сорвали, кроме одной — один из двух «коридоров» они все-таки пробили.

— Ничего страшного, если и выведут дивизии, то в большом некомплекте, — Кулик пожал плечами, — да и наши планы отнюдь не сорваны, с ликвидацией окруженной группировки обломились, ну и что с того, Николай Федорович? Немцев давим на трех направлениях сразу, и чувствуют они себя везде скверно. Убыль значительная, резервов для восполнения потерь не осталось. Вот и отступают понемногу к «восточному валу», а там надеются во время осенних дождей на позициях отсидеться. Вот только кто им этого времени даст — себе дороже такая пауза выйдет.

Маршал усмехнулся — он прекрасно понимал, что немцы просто надорвались, вести активные действия на всех направлениях они просто физически не могут, на все про все дивизий банально не хватает. И произошло то, что неизбежно должно было случиться — выдохлись, силенок не хватило, но решили напрячься в очередной раз, и надорвались. С РККА все наоборот — те огромные контингенты, что должны были полечь прошлым летом, вполне успешно отвоевали нынешним, и потери отнюдь не больше чем в вермахте, и по своему качеству дивизии практически сравнялись не только в вооружении, но и по личному составу. Ведь у немцев не дивизии, а сплошной «коктейль» из народов европейских стран, добровольно присоединившихся к рейху, или покоренных Германией. «Нехилый» процент, если разобраться — от трети до половины, и по допросам пленных уже ясно, что попавшие под мобилизацию, особенно славяне или французы с итальянцами, воюют неохотно, из-под палки, как говорится.

— Танковые армии вывести во второй эшелон на неделю, дать отдохнуть, пополнить людьми и танками, опустошив запасные полевые полки. На их место выдвинуть две армии из резерва — пусть пехота дальше воюет. Немцы ждут, что мы их преследовать начнем, вести бои с арьергардами, нести потери, а они спокойно отведут свою инфантерию за Днепр. А потому Николай Федорович, зададимся простым вопросом — а оно нам надо? Имея три танковые армии нужно не долбить вражескую оборону, а выходить глубоко им в тыл, рвать коммуникации. Так что пора начинать главное наступление? Надеюсь, артиллерию РВГК вы уже перегруппировали?

— Практически всю стянули на кременчугский и днепропетровский плацдармы. И по одному свежему мехкорпусу перебросили для 'заигрывания. Начнут гвардейские дивизии с танками НПП, затем эти мехкорпуса для расширения прорыва, а потом введем все три танковые армии.

Генерал армии Ватутин воодушевился — этого часа он ждал давно, операция штабом ЮЗФ была тщательно проработана, Ставка ее одобрила. И он этому сознательно подыграл, фактически выпустив окруженные под Полтавой вражеские войска, перебросив одну танковую армию Коневу, и придержав стратегические резервы. Просто в какой-то момент пришло понимание, что в окружении немцы будут держаться до крайности, и прорывать внешний обвод станут всеми имеющимися танковыми дивизиями, бросив все без остатка. А тут главное выбить Гудериану всю бронетехнику, и наплевав на выходящую из «котла» группировку, нанести мощные удары с плацдармов, и начать сражение за правобережную Украину, выходя в глубокий тыл всей группы армий «Юг», а заодно пройдясь по «восточному валу», еще не занятому вражеской пехотой. И вот пусть протискивают на запад большую часть дивизий через Киев, а это огромные проблемы с логистикой, подвоз горючего станет большой проблемой. Начнется суматошное перебрасывание танковых дивизий в обратном направлении, а мостов мало, и те постоянно бомбят. И угроза окружения всей левобережной группировки будет очерчена ясно, и весь «восточный вал» одномоментно станет фикцией, и все надежды на него пропадут. Да и какой толк в обороне выгодных позиций, если противник уже у тебя за спиной, в глубоком тылу.

— Если прорвемся до Черкасс, а потом до Канева, то у Манштейна останется только Киев — вот его-то будут держать до крайности, стараясь вывести на правобережье как можно больше войск. А нам время терять нельзя — лучше немедленно начинать наступление, пока немцы возятся с выводом окруженных. Когда сможешь начать?

— Через три дня точно, — после минутной паузы отозвался Ватутин, и посмотрев на карту, негромко добавил:

— Вам надо дать указание командармам перебросить на плацдармы самые боеспособные мехкорпуса. если пролом будет сделан в первые дна дня, а у немцев там не так много сил, то нужно будет немедленно вводить в прорыв авангарды танковых армий. Штабы немедленно перебрасывать, они успеют на месте осмотреться. Черняховского в Кременчуг, Лелюшенко в Днепропетровск, места для них знакомые. Армия Богданова пока в резерве, и будет выдвигаться туда, где одержат успех. Так будет лучше, Григорий Иванович, да и пополнить соединения успеет, в порядок бригады приведет…

Пленных немцев провели маршем не только по улицам Москвы и Ленинграда, прошлись они и по освобожденному от них Киеву…

— Здравствуйте, Всеволод Николаевич, теперь нас снова судьба свела, только не в Харбине, а в Харькове. А даст бог, и в Киеве встретимся — думаю, в ближайшие два месяца много разрешится.

Кулик крепко пожал руку недавно ставшему во второй раз наркомом государственной безопасности Меркулову, с которым пришлось быть на Дальнем Востоке. Он не сомневался, что тот снова приставлен к нему соглядатаем, и так забавно было видеть лица «авиаторов», вернее их глаза, когда те смотрели на того, кто их обрек на мучительные пытки и страдания. Будь их воля, они бы его растерзали в клочья, привязав к пропеллеру. Ведь ордера на аресты подписывал именно этот человек, с которым напрямую связаны самые кошмарные события в их жизни. Вот только у Кулика за это время сформировался совсем иной взгляд на наркома — и он, наконец, решился на разговор, как говорится, «по душам». А там что будет, то будет — теперь платой за ошибку будет сама жизнь. Но момент действительно удобный, грех такой упускать, благо многое теперь определилось и вопрос нужно поставить ребром — папочки ведь собраны, и бумаги в них подшиты, как банковские счета, и пора их предъявить плательщику.

— Давайте чайку попьем, а о делах позже поговорим — а то у меня с утра маковой росинки во рту не было.

Кулик говорил спокойно, в том же доброжелательном тоне, и сознательно «задвигая» дела, с которыми к нему явился нарком государственной безопасности, про которого можно было сказать одно — не на своем месте оказался человек, и платить ему придется собственной жизней по чужим счетам, правда позже. Да и вообще он чужеродный человек в «головке» НКВД, где заправляют делами, самые что ни на есть выходцы с Кавказа, впрочем, он и сам оттуда же, с Берией знаком с двадцатого года. Именно Лаврентий Павлович продвигал его по службе, несмотря на самое «непролетарское» происхождение — отец потомственный дворянин, мать грузинская княжна, дядя бывший военный министр в правительстве Керенского. С такой «родословной» выбиться наверх, причем по линии НКВД, свидетельствует о незаурядности — по крайней мере, единственный нарком, который писал театральные пьесы, и не бесталанные, одну уже поставили на сцене. Натуральная «белая ворона», которую держат в органах, и на то есть причина, даже несколько — у этого наполовину грузина русская фамилия, что не так режет глаз, и поставили его в свое время заместителем Берии. Только поэтому — тут даже Сталин не был всемогущим, и мнение «коллективного» Политбюро в расчет принимал, ведь подобные «землячества» просто настораживали любого осведомленного руководителя. Зато получив полностью лояльное к нему руководство спецслужбами, сделав выводы из «ежовщины», Иосиф Виссарионович мог быть спокойнее — то, что его единоличная диктатура многим не по нраву, он хорошо знал, да и заговор середины тридцатых годов среди военного руководства отнюдь не был мифическим. А то, что после победной войны позиции генералитета усилятся, тут к бабке не ходи, и людей прошедших войну так просто не запугаешь всех в подряд, масштабные «чистки» невозможны, наоборот, аресты нескольких товарищей резко насторожат остальных. Потому в 1953 году «чистку» устроили уже бывшему руководству НКВД — с ними свели старые счеты, и никакие заслуги во внимание не принимали, пустив в «расход» все значимые персоны. И тех, кто реально управлял и принимал решения, и таких как Меркулов, что и сейчас «играл» роль зиц-председателя Фунта, литературного героя одного известного сатирического романа…

— Вот ты мне скажи, Всеволод Николаевич, какого хрена ты приказал мою жену расстрелять? Понимаю, что случайно вышло, но какого хрена? И не смотри на меня так, мне о том Сталин сам сказал, мол, случайно вышло. А списочек твоих подельников я уже давно составил, вот он, прочитай — тут только один не указан, кто ее пристрелил.

Вопрос последовал неожиданно для Меркулова, когда чаепитие подошло к концу — тот от него даже вздрогнул, вечер явно перестал быть «томным». Кулик, словно не заметив, продолжил говорить отстраненным тоном:

— Давно хотел спросить тебя о том, только момента никак не было, информацию потихоньку собирали. Ты думаешь, у партии и армии мало возможностей, чтобы с вашими злоупотреблениями досконально разобраться? Время было только нужно, чтобы клубочек распутать, а как начали ниточки тянуть, так такое на белый свет вылезло, что мы все ужаснулись. Ты ведь, поди, сном-духом не ведаешь, что твой заместитель самый настоящий патентованный шпион, что уже дважды пытался организовать на меня покушения? Не знаешь, да уж — у наркома госбезопасности правая рука самый натуральный враг народа, которого к стенке давно пора ставить, а там всех перебрать по одному, и с каждого душу вытрясти с одним вопросом — а коммунист ли ты, не примазался к партии, чтобы вредительством заниматься. Я. признаться, на тебя грешил, что вражина ты нам лютая, но когда разобрался, то настоящих виновников вскоре нашли. И зря они думают, что васильковая фуражка им вроде выданной индульгенции, совсем наоборот будет, когда материалы из этой папочки на заседании Политбюро обсуждать будем, а там и на ГКО эту тему поднимем и внимательно каждый случай разберем. Сталин ведь давно подозревает, что дело нечисто, потому НКВД на три спецслужбы разделил, и наркомом госконтроля товарища Мехлиса снова назначил.

Кулик аккуратно выложил на стол пухлую папку, с такими грифами, им же написанными, что оторопь могла любого пробрать. Постукал по ней пальцами, усмехнулся, глядя на побледневшего Меркулова — все характер есть, держал удар, и при этом не стал юлить и отнекиваться. Не тот у них двоих уровень, чтобы прыжки в сторону устраивать, сообразил, что себе дороже выйдет. И уровень между ними разный, у него герб с большой звездой на погонах, у наркома две небольших вышитых звезды, причем отнюдь не генерал-лейтенанта, а комиссара госбезопасности 2-го ранга, даже у Берии шитая маршальская звезда генерального комиссара, на этот раз без герба — и маршалом Советского Союза ему теперь никогда не быть, «отрезан» путь, как и Меркулову генералом армии тоже не стать. С «органами» поступили также как с комиссарами — организовали «ступеньки вниз», при аттестации «старших майоров» оставили, но вместо двух ромбов в петлицах те на погоны по три крупных звездочки полковника получили, а в милиции вообще два на два «сменяли». Да и специальные звания оставили, решили к армейским не приравнивать. Удалось Сталину доказать, что не стоит «органы» с армией смешивать, тем более есть своя военная контрразведка, подчиненная ему как Верховному главнокомандующему. Да и сам Иосиф Виссарионович прекрасно это знал, недаром НКВД раздробил на составные части.

— Сейчас ты ознакомишься с содержимым этой папки, при мне прочитаешь — тут на вас множество показаний и материалов, собранных за два года напряженной работы. И не смотри на меня так — туфту мы тут не «лепили», делали анализ, и все перепроверяли не раз. Хотя лично я уверен, что ты невиновен… Нет, не так, лучше сказать, не полностью виновен, ибо часть вины на тебе есть, но вопросов лично к тебе возникло много. Хртя, кто его знает, может ты и есть та замаскированная вражина, «агент влияния» британской разведки, заодно подрабатывавший на кайзера с давних времен. И прошу тебя — не дергайся, к пистолету не тянись — пристрелю тебя раньше, чем ты успеешь ствол достать. Тут копии материалов, скажу сразу, подлинники в таком месте хранятся, куда сам Берия дотянуться не сможет — голову свернем раньше, какие тут могут быть церемонии. Ты читай — многое про ваши «художества» интересного, у партии и госконтроля вопросов много будет. Потом по душам с тобой поговорим.

Маршал не угрожал, Меркулов это понял, к кобуре не прикоснулся, руки убрал. Развязал тесемки, наклонился, и принялся рассматривать материалы, аккуратно перекладывая листки, что делал сноровисто, с немалым опытом…

Погоны генерального комиссара госбезопасности с соответствующим ведомству цветным кантом. После войны Берии присвоили звание маршала Советского Союза, Меркулову генерала армии, двум сотням подчиненных различные генеральские звания…

— Маршал Кулик действует в свойственной ему манере, Эрих, только теперь, при изменившейся ситуации, мы ничего не можем противопоставить русским механизированным соединениям, мы исчерпали резервы, а они нет. Нужно как можно быстрее отводить армии с территории левобережной Украины, иначе может разразиться катастрофа.

Слова Гудериану дались с трудом — теперь он понял, что русские все это время владели инициативой, и пока панцер-дивизии пробивали «коридор» к окруженной полтавской группировке, перебросили свои танковые армии на плацдармы — 4-ю к Кременчугу, 1-ю в Днепропетровск. А он еще гадал, почему нанеся сильнейший контрудар у Миргорода, русские неожиданно ослабили свой натиск. Манштейн счел это следствием серьезных потерь в бронетехнике, а на самом деле просто качнулся своего рода «маятник». Маршал Кулик по коротким внутренним линиям, на расстояние меньше сотни километров, за сутки перебросил крупные танковые объединения на правобережье, до этого предусмотрительно, с соблюдением секретности и всех мер маскировки, стянув туда мощную артиллерию. И последняя в очередной раз сослужила ему — блокирующие плацдармы пехотные дивизии попали под мощный артогонь, и под непрерывными бомбардировками с воздуха дрогнули. А потом были просто сметены наступлением сразу шести механизированных корпусов, а это полторы тысячи танков, большая часть которых с 85 мм пушками, остальные с убийственными «гадюками».

Самое неприятное сотворил именно он сам. Отведенные в тыл на пополнение танковые дивизии уже не имели в своем составе бронетехники. Ее оставили на фронте, она пошла на пополнение немногих боеспособных дивизий. Нет, кое-что доставили эшелонами, но это капля, от силы рота «леопардов» на бригаду, и то не во все основательно потрепанные в летних боях соединения. В резерве ничего нет, и сейчас приходилось спешно перебрасывать через Днепр в обратном направлении две панцер-группы, 2-ю армейскую и 1-ю СС, вот только им до Канева придется сделать серьезный обход, под беспрерывными штурмовками с воздуха. А это время, время, которого уже нет. Как только танковые клинья противника начнут уходить глубо в тыл группы армий «Юг», а в проломы хлынет многочисленная русская пехота с кавалерией, то разразится настоящая катастрофа — на левобережной Украине попадут в гигантское окружение сразу четыре полевых армии и три панцер-группы. И если Киев будет потерян, то сооруженный «восточный вал» сыграет злую шутку против его же создателей — прежде чем вырваться из окружения, придется форсировать реку, и попытаться проломить свою же выстроенную эшелонированную оборону.

— Из Берлина мне категорически запретили отводить войска, Хайнц. Гитлер считает, что мы должны нанести контрудар имеющимися в тылу резервами, он не понимает, что шесть отведенных танковых дивизий сейчас представляют пехотные «кампфгруппы», и считает, что они смогут предотвратить расширение русскими пролома. Из Германии и Франции перебрасывают все танки, которые удается собрать, и пехоту — но выгрузка первых эшелонов начнется через несколько суток, но скорее пройдет неделя.

— Эту неделю провоевать нужно, Эрих. Что касается введения в бой отведенных танковых дивизий, то приостановить вражеское наступление, возможно, им удастся, но ненадолго — дня на три, четыре максимум, после чего их неизбежно раздавят. Я знаю «манеры» Кулика — скорее всего за двумя танковыми армиями в прорыв будет введена еще одна, а с нею дополнительно несколько отдельных механизированных корпусов. Их сметут, просто сметут с пути, и панцерваффе лишится шести дивизий, оставив мне только память в виде своих «пустых» номеров.

Гудериан хотел выругаться, но не стал, только склонился над картой, внимательно разглядывая нанесенные на нее стрелки. Взял в руки карандаш, быстро очертил два направления.

— Кулик при таком превосходстве в танках, думаю, пойдет по расходящимся направлениям. Его 4-я танковая армия Черняховского рвется к Черкассам, и вот-вот лишит нас переправы. Затем Канев — минус еще один стратегический мост. И открывается дорога для наступающих войск на Киев. А это все — мышеловка для твоей группы армий тогда наглухо захлопнется. А вот 1-я танковая армия Лелюшенко направится на Буг, к Николаеву, оттуда на Одессу и в Бессарабию — путь на Румынию будет открыт, к нефтепромыслам. Кулик прекрасно понимает, что означает для нас Плоешти, а значимых резервов у нас нет, мы ведь сами расформировали румынские дивизии. Скорее всего, так и будет — в Днепровской излучине попадут в «котел» восемь дивизий 17-й армии, и этого следует ожидать в самое ближайшее время. А потому наша 1-я панцер-группа должна очистить Никопольский плацдарм в самое ближайшее время, счет идет на часы. Она и остановит Лелюшенко, а против Черняховского я выдвину те злосчастные шесть дивизий, мысленно с ними распрощавшись. Их просто раздавят, это неизбежно, но у вас, Эрих, будет время для переброски двух танковых групп. Они и станут заслоном у Канева. И учти — у Черняховского отличная ситуация. Его фланги прикрыты от наших контрударов — справа Днепром, слева Ингульцем, по которому в сорок первом году русские выстраивали оборонительный рубеж, и возведенными, но брошенными тогда укреплениями они воспользуются. Вам надо быстрее отводить войска с левобережья, пока не поздно.

Трудно далось решение, Гудериана буквально затрясло — мысленно фельдмаршал списал шесть дивизий, приплюсовав к ним еще пять, сильно пострадавших в летних сражениях. А это ровно треть состава панцерваффе, и восстановить эти соединения до прежнего уровня фактически нереально. Желание может и быть, вот только производство «леопардов» пока ограничено, и при этом раньше свернут выпуск Pz-IV, хотя «пантеры» будут еще делаться на заводах до декабря. Но выхода действительно нет — приходится бросать под русский «танковый каток» все что осталось, а это не более чем «кровавая смазка» для неумолимого механизма войны.

— Мне нужно немедленно лететь в Германию — постараюсь убедить фюрера с потерей всей левобережной Украины. Лучше потерять территорию, но сохранить боеспособный вермахт. Хватит цепляться, нам и так слишком дорого обошлись все походы на Харьков. К тому же у меня для него есть вот этот «подарок», вот этот самый погон.

Гудериан медленно извлек из кармана и положил на стол расшитый золотистой нитью погон с крупной вышитой звездой, поверх которой красовался цветастый советский герб…

Производство «Хетцеров» на чешском заводе. Это «оружие отчаяния» в 1944 году хотели производить по одной тысяче штук в месяц, вот только уже не было ни сырья для их изготовления в таких огромных количествах, ни топлива, чтобы заправлять баки…

— Вы злоупотребили доверием Верховного главнокомандующего, Всеволод Николаевич. Я имею в виду все руководство НКВД в целом, и тебя в частности. И пошли на поводу агента вражеской разведки, занявшего столь высокое положение, отвечавшего за всю контрразведывательную и оперативную деятельность, и все время бывшего твоим заместителем. У тебя под носом работает, и не важно, на британскую разведку работает, или на германскую, а то и на две сразу. Забавно, не находишь ли⁈

Григорий Иванович хмыкнул, и с кривоватой улыбкой посмотрел на насупившегося Меркулова — можно было не сомневаться, что в данный момент комиссар госбезопасности 2-го ранга лихорадочно соображал, как выбраться из той задницы, в которую его засадил собственный патрон с первым заместителем. Маршал не пугал Меркулова, он его вербовал, и теперь следовало прибегнуть к «сильнодействующим средствам».

— Сталин сильно сдал после гибели младшего сына, и возраст солидный, это тоже надо учитывать. Думаю, как только он узнает действительное положение дел, его реакция будет соответственной — очень неприятно узнать что тебя столь долго обманывали. Хотя, возможно, это самый лучший вариант для вас всех — сразу после его смерти вами займется армия, и серьезно займется со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разбираться не будем, переломаем все кости, и «запоете» вы все соловьями, душу облегчая. Жалости не будет, и на заслуги не посмотрят — убивать будут медленно и мучительно больно. Ты маршалам Мерецкову и Смушкевичу в глаза посмотри — они ничего не забыли и не простили. Как и десятки других генералов, которым вы «шили» дела с расстрельными приговорами. И специально накануне и в первые дни войны дезорганизовали управление ВВС, что в конечном итоге и привело к летним катастрофам сорок первого года. Вот такие испекли пироги, а выяснилось, что вы уродовали и избивали честных советских людей, которые сейчас хорошо проявили в боях и показали храбрость, полностью себя реабилитировав. Так неужели ты считаешь, что вам все эти «художества» следует простить⁈ И спустить это откровенное вредительство⁈ Хотя за что винить замаскировавшихся троцкистов, что срывают советские награды и топчут грязными сапогами орден Ленина, наступая на нашего вождя. Троцкисты, они даже не скрываются в подвалах Лубянки, они там живут, уверенные в своей полной безнаказанности. Нарком госконтроля Мехлис оценит их действия по достоинству, как и члены Политбюро — а мы этот вопрос скоро поднимем, я его Берии задам. Так и скажу — ты почему Лаврентий Павлович покрываешь своих людей, что глумятся над советскими символами. Может быть, и ты тоже троцкист и двурушник? Или ты думаешь, что мы испугаемся задать этот вопрос?

Григорий Иванович усмехнулся еще раз, прямо посмотрел в помертвевшие глаза Меркулова. Еще бы — петелька была наброшена на шею, и еще затянута, осталось только задавить.

— Вы-то не испугаетесь, Григорий Иванович, — тихо произнес Меркулов, и мотнул головой. — Я даже не предполагал, что соберете такое досье. Мы ведь ведем наблюдательное дело на вас давно, я каждую неделю приношу его Берии, хотя не обязан, но сами понимаете. На всех вас ведется — на Жданова, на маршалов Ворошилова, Буденного и Тимошенко, мы ведь знаем, что вас связывает. На товарищей Маленкова и Молотова…

Меркулов сглотнул, слова давались ему с трудом. Кулику пришлось его подбодрить, тот начал говорить, и все стало ясно. Выбор вообще-то небольшой, если нарком не пойдет на сотрудничество, то форсировать события и немедленно поднять вопрос на заседании Политбюро. А там предсказать события невозможно — даже Сталин не решится что-либо предпринимать, когда начнется обсуждение материалов. Каждый из них по отдельности не имеет особой серьезности, но собранные вместе это убойный компромат. Тем более подкрепленный реальными делами — две попытки убийства Кулика на Дальнем Востоке были совершены при участии заместителя Меркулова, «уши» которого торчат везде. А взятые на «поличном» заговорили, китайские «товарищи» их раскололи как сухие поленья колуном, и служат до сих пор, но уже перевербованные — для разведки нет отбросов, есть кадры. И таких много — под контролем партии сильно не забалуешься, идет хорошее «внутреннее освещение». И вот теперь самый «верх», и Меркулов как никто заинтересован, чтобы на него не «навешали всех собак». Уже сообразил, что именно он сам будет «стрелочником», хотя всеми делами заправлял заместитель это креатура Берии, его выдвиженец, единственный, кто управлял оперативной и контрразведывательной деятельностью, причем минуя своего непосредственного начальника, делал доклады Сталину. И потому в пятьдесят третьем расстреляли всех скопом, и никакой реабилитации. Потому после смерти Сталина Берия выдвинул Хрущева, прекрасно понимая, что на него «точат зуб» многие. Есть киносьемка, когда в траурной процессии он поворачивается назад, и предлагает «незабвенному» Никите Сергеевичу идти с ним рядом, и выражение лица последнего имеет весьма характерное выражение. Но не знал Лаврентий Павлович, что уже подписал себе приговор, ведь как правильно сказал один киногерой — вовремя предать, это не предать, а предвидеть. И многие в ГКО, глядя на резко постаревшего Сталина, стали понимать, что события могут принять трагический оборот, человек ведь внезапно смертен. Его самого могут убить, как и других — загнанные в угол крысы ведь неизбежно бросятся.

Про арест речи быть не может — он ведь охрану сам подбирал, а мужики всех положат, нисколько не сомневаясь в собственной правоте. И думать не будут, сейчас не тридцать седьмой год, чтобы при виде васильковых фуражек вздрагивать — ситуация кардинально изменилась. «Особисты» на фронте настоящим делом заняты, а не по анкетным данным врагов выявляют, за злоупотребления на первых порах им по голове сильно надавали. И он свою лепту внес, объяснив «существо текущего момента». Сталин тоже понимать стал, что черпать информацию нужно из нескольких источников, потому разделил спецслужбы, и умело их «стравливал».

— Служба такая, понимаю — есть указания «хозяина». Вопрос в другом — а знает ли он сам о них? Сам видишь — именно ты крайний в убийстве моей жены, Коба мне посетовал, что такого указания не давал, и лишь выгораживал чересчур ретивых исполнителей. И тебе это якобы «его» указание передал Берия, у которого на меня «зуб», а может его самого завербовали англичане в восемнадцатом году? Может быть такое? Вполне может, тут допросить нужно с пристрастием, сам знаешь, есть способы. Да, и с чего ты взял, что приказ на ликвидацию пришел «сверху». Теперь понимаешь, как тебя умело «подставили» — отвечать за ошибки придется и скоро…

Кулик сознательно оборвал фразу, достал из пачки сигарету. Закурил, положил ладонь на пухлую папку — и на этот раз только мысленно усмехнулся. Теперь не сомневался, что Меркулов пойдет на «сотрудничество»…

Этот танк опоздал на вторую мировую войну, хотя создавался именно для нее, имея орудие способное поразить любого противника, и бронирование, которое могло «держать удар» многих вражеских пушек. И выпущен был в количестве намного превышающем любой танк мира, включая знаменитую «тридцатьчетверку»…

— Мой фюрер, на восточном фронте назревает катастрофа, которой никогда не было в истории Германии. Мы рискуем потерять всю группу армий «Юг», если она задержится на левобережной Украине. Все четыре армии и пять панцер-групп — миллион верных рейху и фюреру солдат. И это неизбежно произойдет — с Кременчугского и Днепропетровского плацдарма ударили мощные танковые объединения русских, которые ввели в сражение больше двух тысяч танков, и противостоять такой бронированной лавине невозможно. Она сметает все на своем пути, и сейчас перемалываются шесть дивизий панцерваффе, отведенных в тыл на пополнение, и которые вчера брошены в бой как обычная пехота. Нам нужно любой ценой заткнуть этот чудовищный прорыв, и если он будет развиваться вглубь и вширь, то катастрофа неизбежна. Мой фюрер, мы теряем кадры, отборные кадры — ведь панцерваффе есть то самое оружие, без которого невозможно победить!

Гудериан невольно повысил голос — прилетев в Берлин, фельдмаршал ужаснулся тому, что здесь не отдают отчета о смертельной опасности, которая неотвратимо накатывается. В штабе ОКВ просто не оценили в полной мере русской угрозы, и вот теперь наступает расплата за излишнюю самонадеянность. До сих пор большевиков оценивают по сорок первому году, и это заблуждение, уже воистину преступное, дорого обойдется рейху. Это взбесило «отца панцерваффе», и он сейчас доказывал фюреру недопустимость приплясывания на краю пропасти, в которую можно свалиться в любой момент, особенно когда пьяный и глаза завязаны.

— Но у нас были танки, Хайнц, куда они делись⁈

Гитлер оторопело посмотрел на побагровевшего фельдмаршала — он был неприятно удивлен ходом событий, но пока не считал их настолько опасными. И тут картина приоткрылась в самом непотребном виде, а не том, который он представлял раньше. Да и стоящего перед ним Гудериана прямо затрясло от произнесенных слов.

— Нет у нас танков, мой фюрер, их нам выбили. Вначале зимой, когда мы чудом смогли вывести из окружения часть сил на Донбассе, потеряли Харьков, и не прорвались к Мариуполю, где потеряли шесть дивизий. В мае мы снова начали наступление на этот проклятый город, овладеть им не сумели, зато потеряли уйму бронетехники. И не успели занять позиции, когда русские перешли в мощное контрнаступление, окружив 6-ю армию и 4-ю панцер-группу. Да, мне удалось деблокировать окруженную полтавскую группировку, и сейчас она выводится из «котла». И заметьте, именно в этот момент русские снова начинают мощное наступление, введя в сражение тысячи новых танков и «саранчи», которые старательно и терпеливо придерживали в резерве. А наши танковые группы скованные выводом войск, они дерутся, и отводить их нельзя. Нет резервов, мой фюрер, совсем нет резервов, мы в отчаянном положении, и нужно срочно принимать весь комплекс неотложных мер, чтобы спасти от поражения всю группу армий «Юг».

Никогда еще Гудериан не говорил столь горячо, но тут русские правильно сетуют, что это происходит только тогда, когда «клюнет жареный петух». Странная идиома, непонятная для немцев, за исключением тех, кто давно воюют на восточном фронте.

— Но я направляя вам все произведенные «леопарды», только в этом месяце их будет три сотни…

— На полторы дивизии, мой фюрер, с такими темпами производства нам потребуется еще год, чтобы оснастить ими все дивизии, и это без учета потерь, которые могут стать более весомыми, чем поступления. У русских хлынула на поля сражений целая орда «сорок третьих», их 85 мм пушки подбивают «леопарды», а наши «четверки» вообще «мальчики для битья», они несут чудовищные потери. Все устаревшие «тройки» и штурмовые орудия на их шасси выбиты, а новых «лухсов» не хватает как «леопардов», ведь их производство только начато. И это еще не самое опасное — перед вылетом я получил сообщение, что русские применили новые танки, что являются смертельно опасными даже для Pz-VII. Вот фотографии, мне их привезли на аэродром, я говорил с офицером, что столкнулся с этими «зверями» под индексом Т-44. Их начали делать в Петербурге вместо снятых с производства тяжелых танков КВ. И не дай бог столкнутся с таким чудовищем на поле боя — пехота в панике, наши «паки» не берут этот танк в борт бронебойными снарядами с расстояния свыше пятисот метров. Лобовая броня держит «ахт-ахт», это совершенно невероятно, но это так, мой фюрер.

Трясущимися руками Гудериан извлек стопку свежих фотографий подорвавшегося на мине русского танка, который выстоял под шквальным огнем артиллерии. Ночью сгоревший Т-44 выволокли и тщательно изучили, сделав все нужные промеры брони — полученные результаты шокировали. Это был, по сути, тяжелый танк в весе среднего, вооруженный смертельно опасной 107 мм длинноствольной пушкой.

— Какая у него защищенность, Хайнц?

— Лоб корпуса и башни сто миллиметров под сильным наклоном, маска пушки еще сто миллиметров — такая броня совершенно не пробивается. Борт корпуса и башни по восемьдесят миллиметров, но прикрыты приваренными экранами — наши панцершреки бесполезны. Видите «чешую» на башне, мой фюрер — весьма оригинальная защита из пустых коробочек. А прямые стенки башни, что вроде барбета, имеют полтораста миллиметров брони — и это борт, мой фюрер. Идеальная защита для танка, что даже чуть легче нашего «леопарда». И как только русские переведут свои заводы исключительно на выпуск этого танка, нас просто сметет лавина Т-44, противопоставить которой мы ничего не сможем. Наша противотанковая артиллерия уже трижды сменила орудия — от 37 мм «колотушек» до 50 мм «пак»-38 и 75 мм «пак»-40, но большевики каждый раз усиливали броню своих танков, принципиально их не изменяя. Теперь нам нужно выпускать противотанковый вариант «ахт-ахт», но вес буксируемого орудия составит около четырех тонн. Это слишком много, но делать нечего, «длинная рука» не пробивает броню этих машин, при этом подкалиберные и кумулятивные снаряды полностью бесполезны, Т-44 хорошо экранированы, большевики имеют хороших конструкторов, которые принимают быстрые и правильные решения.

Последние слова прозвучали обреченно — теперь фельдмаршал отчетливо представлял с какой «лернейской гидрой» вермахт столкнулся на востоке. Видимо, его тревога передалась мнительному фюреру, разглядывая одну из фотографий, Гитлер неожиданно побледнел, лицо исказила гримаса…

Все познается в сравнении — здесь можно, как говориться, «почувствовать» разницу в габаритах на шедеврах советского и германского танкостроения. Ведь чем меньше танк, тем при равном весе он будет намного лучше забронирован, а при меньшем то и дешевле, намного дешевле и практичнее — для войны количественные параметры важнее качественных, а если последние равны, то вероятность исхода противостояния прогнозируется…

— Иная война пошла с прошлого года, совсем иная. Потерь у нас намного меньше, а сохранили куда больше сил, чем в той реальности, когда состав частей пришлось обновить по несколько раз. Кадры решают все, как известно, они у нас есть, а вот немцы разбодяжили свои дивизии всяким европейским сбродом, с ним много не навоюют. При первом удобном случае предадут — с охотой воюют за интересы рейха немногие, всех остальных силком мобилизуют, тут совсем иная мотивация.

Кулик усмехнулся, стоя у большой настенной карты. Обстановка на всем протяжении советско-германского фронта стала изменяться в лучшую сторону, пусть понемногу, но процесс был уже слишком очевиден, особенно на карте, где линия уверенно выгибалась на запад.

Три фронта Южного направления давили всей массой войск, а это две с половиной сотни дивизий и бригад, три миллиона красноармейцев. Причем отнюдь не новобранцев — значительная часть бойцов воевала в здешних местах уже больше года, много в строю оставалось и тех, кто принимал участие в первом зимнем контрнаступлении. Все уже вкусили заслуженной славы, а побеждающие войска действуют куда уверенней, чем побиваемые армии. По сути, трансформация уже завершалась, РККА вышла на уровень сорок четвертого года, года десяти знаменитых «сталинских ударов». И все благодаря тому, что прошлым летом не произошло поражений и катастроф, а немцы не то, что до Волги, до Дона так и не добрались, лишь до Северского Донца, и то в его верховьях. Это и стало долгожданной передышкой, за это время войска полностью оправились, научившись воевать, перевооружение набрало нужный темп. Те же «тридцатьчетверки» вместе с САУ на их шасси, полностью сняты с производства — на Нижнетагильском заводе начата подготовка к выпуску «сорок четвертых». Сталин как всегда, убедившись в перспективности новых танков, действовал решительно, рассудив, что неизбежные «детские болезни» исправят в процессе серийного производства, и к тому же танки на поле боя долго не живут, рано или поздно или сгорают, либо попадают в тыл на капитальный ремонт, в ходе которого исправят выявленные недостатки. Вполне здравый подход, предельно рациональный во всем. Те же тридцатьчетверки, которых в войсках множество, переделываются в различные боевые и ремонтные машины и тягачи. Вместо прежних башен ставят легкие установки с зенитными пушками, но большую часть переделывают в мостоукладчики, тягачи и БРЭМы. Теперь у немцев появились своего рода БМП, выживаемость панцер-гренадеров на поле боя значительно увеличилась, да и действия панцер-дивизий стали более успешными. Верховный главнокомандующий оценил новинку, и действовал не менее решительно, и куда масштабнее, приказав снять с СУ-122 и СУ-85 орудия, переоборудовав рубки для перевозки десанта из восьми бойцов. Установили сверху снятые с Т-60 башни с 20 мм пушкой и спаренным пулеметом — этого добра на складах много, бронеавтомобилям они оказались без надобности, а тут пришлись ко двору. Для безопасной высадки десанта поставили высокие противоосколочные фальшборта, протянув их до кормы. При необходимости между ними на моторном отделении можно дополнительно перевозить бойцов, и численность десантников может быть легко удвоено в любой момент. Большой надобности в этих самоходках на фронте уже не было, после расширения производства более совершенных и лучше бронированных ИСУ-107. Но и те тоже придется снимать с линии к весне следующего года, но после того как выпуск Т-44 достигнет определенных показателей, ведь пушка одна, только ОБТ намного лучше в бою. А после переделки в БМП, машины останутся на фронте — будут воевать под прикрытием «сорок третьих».

— Задавим, потихоньку придавим, дотолкаем до Днепра. Но до чего грамотно воюют, маневрируют, фланговые удары проводят, и выводят армии на правый берег, выводят. Умеет воевать Манштейн, и хотя потерял инициативу вместе с танками, но действует творчески.

Григорий Иванович вздохнул — прорыв с плацдармов немцы купировали, хотя и потеряли значительную часть возведенного «восточного вала», и положили шесть панцер-дивизий, оставшихся без бронетехники. Но выиграли время, перебросив через Канев и Черкассы на правобережье три танковых группы, а также дополнительные силы люфтваффе.

Центральный фронт генерала армии Конева южным флангом направлялся на Киев, северным на Гомель, до Днепра оставалось немного, кое-где прорвавшаяся далеко вперед кавалерия могла начерпать речную воду касками. Две танковые армии Рыбалко и Романенко хотя и продвигались вперед, но темпы продвижения упали — немцы отбивались всеми средствами. И опять же, отводили малоподвижные пехотные дивизии за Днепр. И особенно усиливали Киевский тет-де-пон, решив бороться на подступах к столице УССР. К середине сентября войска выйдут на Днепр, а там предстоит готовиться к новому наступлению — врагу нельзя давать передышки.

Сосед выше Западный фронт генерала армии Рокоссовского овладел Смоленском, вышел к Днепру от Орши до Могилева, но попытки с ходу переправиться на западный берег неприятель отразил. В «витебских воротах» пошли ожесточенные бои, укрепления там были созданы нешуточные. В такой ситуации лучше подготовиться к штурму, подтянуть тылы — то есть взять паузу, благо и время есть, и момент подходящий.

Ведь Северо-Западный фронт генерала армии Говорова накатывался с севера своими пятью армиями. Хотя немцы ожесточенно огрызались, война в болотах и лесах шла отчаянная, но отступали к Западной Двине, стараясь оставить укрепленные плацдармы на северном берегу у Риги, Двинска, Полоцка. Однако группа армий «Север» была уже не та, с которой он столкнулся в сентябре 1941 года. Танковых дивизий в ней не осталось, резервы исчерпаны, проводить контрудары нечем, к тому же местность самая неподходящая для создания линии сплошной обороны — егеря каждый раз лесами и болотами просачивались в тылы противника, наводя там нездоровый страх и суету. Но уход за Двину позволял создать сплошную линию обороны, уплотнить боевые порядки дивизий, к тому же река хоть и неширока в отличие от Днепра, но препятствие нешуточное — по сути, широкий противотанковый ров, заполненный водой. Если армии смогут ее форсировать с ходу, то хорошо, однако особо надеяться не стоит — по данным разведки, там возведены три укрепленные линии, прорыв которых может обернуться кровопролитным штурмом, и не факт, что окажется удачным.

Та же «петрушка» с Юго-Западным фронтом генерала армии Ватутина — окружить и разгромить врага не удалось, немцы все же еще сильны, чтобы «потрепыхаться». Но вопрос о принадлежности левобережной Украины уже снят — судя по тому, что германская инфантерия идет на запад, а ее отход прикрывают немногие «подвижные» дивизии, немцы уже смирились с летним поражением. Но еще надеются удержать большую часть стратегически важного для них «восточного вала», инфантерия у них серьезная, дивизии хоть и понесли потери, но боеспособности не утратили. И надежда, что удастся завладеть Киевом с хода, слабая, скорее всего, первый штурм противник отразит, а там пойдут дожди.

Так что тогда придется ждать зимы, когда ударят морозы и лед скует реки. С наступлением холодов воевать привычней, а к этому времени и производство Т-44 наберет обороты…

Советская послевоенная конверсия — тягач на базе самоходки СУ-85. Орудие демонтировано, на его месте поставлена «заплатка». Машина оснащена соответствующим оборудованием, включая бульдозерный отвал и лебедку…

— «Еврорейх» более серьезная организация, чем гитлеровская Германия — я сам, не желая того, и обеспечил его создание, приложив руку. Потому возня с ним затянется, не думаю, что теперь войну можно закончить раньше. Как бы не позже вышло, у Гитлера теперь нефти хватает. Но я ведь даже предполагать не мог, что усилия Германии с прошлого года будут направлены на северную Африку и Ближний Восток, англичане не сдюжили, с итальянцами справились легко, а вот вермахт иной противник.

Григорий Иванович разглядывал большую настенную карту, контуры мирового противостояния двух сцепившихся в противоборстве военных альянсов разительно отличалось от привычной для него истории. Война действительно стала мировой, и количество участников увеличилось, причем на стороне «тройственного альянса» воевало отнюдь не меньше стран, чем сторонников «Большой тройки». Из крупных европейских стран к «объединенной Европе» добавилась Турция, Швеция и Испания, правда после смерти Франко и высадки англо-американцев на Пиренейском полуострове, в Мадриде и Лиссабоне сменили «ориентацию», и теперь воюют против «Еврорейха», хотя вроде бы совсем недавно были его союзниками. Но тут все объяснимо — диктатура Франко могла удержаться путем террора, и сторонников у нее не так и много. А потому стоило англо-американцам хорошенько раздуть угли недавно закончившейся гражданской войны, и навалиться на франкистов серьезными силами, как режим покойного каудильо тут же рухнул, как пьяный мужик в канаву — у него хватало противников даже среди недавних сторонников. Да и фигура нового короля, возведенного на престол Черчиллем с согласия Рузвельта, устроила большинство испанцев, к тому же по решению Политбюро испанским коммунистам было настоятельно рекомендовано войти в плотный альянс с социалистами и снять с повестки дня вопрос о новой «советизации» Испании.

Так что союзники теперь по-настоящему открыли «второй фронт», уже полностью очистили от немцев Марокко, ввели эскадру в Гибралтар, вступили в Алжир, признав независимость всех бывших французских колоний, к вящему негодованию генерала де Голля, лидера так называемой «Свободной Франции». Но тот рьяно не выступал «против», лишь униженно сетовал, прекрасно понимая политический расклад в мире, да к тому же находясь на полном содержании Англии еще с сорокового года.

Да и Финляндия вышиблена из войны, реально вышиблена — территория фактически оккупировано, населения осталось едва полмиллиона, и никакого партизанского движения — финны пришиблены, до них стало доходить, что зря связали свою судьбу с рейхом. Жизнь на чужбине, пусть и в бывшей метрополии, не сахар, да и страна потеряла свою независимость, признав власть шведской короны. А для Швеции она как чемодан без ручки — бросить жалко, нести тяжело. Сама страна под постоянными бомбежками союзной авиацией, и гипотетические приобретения уже никак не компенсируют вполне реальный ущерб, и те потери, которые уже понесли в ходе сотрудничества с Гитлером. И, судя по поступающей информации, шведы теперь осознали, во что их втянули, и не прочь восстановить статус-кво нейтрального государства, выйдя из «Еврорейха».

— Ничего, протрезвление наступит, и скоро, — пробормотал Григорий Иванович, доставая пачку «Кэмела». Закурил, и взяв в руки карандаш, внес необходимые пометки на карту.

Стратегическая обстановка с прошлого года для Советского Союза в отличие от знакомой маршалу реальности, улучшилась как ни странно, несмотря на то, что в войну вступила Япония. На свою беду влезли самураи, и теперь им крепко стало доставаться от американской авиации с приморских аэродромов, и от флотилий подводных лодок, что делали походы к берегам Страны Восходящего Солнца от Камчатки, установив морскую блокаду, и топя все суда по праву неограниченной подводной войны.

— Американцам нужно потопить несколько авианосцев, они бы тогда уверенно себя почувствовали. Впрочем, скоро начнется высадка на Алеуты, острова отобьют, и конвои снова пойдут до Камчатки. И вот тогда бомбежки островов пойдут всерьез, у Жукова не забалуешь.

Да, именно так — главкомом на дальневосточное направление был отправлен маршал Жуков, который не только с Роммелем воевал, но и с англичанами конфликтовал, не проявил дипломатических «политесов» с Монтгомери. В Персии оставили генерала армии Малиновского, который проявил куда больше такта в общении с союзниками, все же воевал во Франции в прошлую мировую войну, имеет награды, великолепно говорит на французском и испанском, уже хорошо общается и на английском языке. А Георгий Константинович действительно нужен на Дальнем Востоке, маршала Тимошенко и генерала армии Тюленева оттуда пришлось убрать — Сталин решил, что они не справились, и вообще запутались в обстановке. И перевел их на прежние места, довоенные — одного в заместители, второго на Московский военный округ, окончательно убедившись, что этих «первоконников» нужно держать от фронта на почтительном расстоянии.

— Американцы свою партию разыгрывают, мы свою, а японцы пытаются «сохранить лицо». Китайцы «разборки» между собой устроили, и, судя по всему, «товарищ» Мао потерпит поражение от гоминьдана.

Действительно, никогда не утихавшая в Китае гражданская война вспыхнула с новой силой с уходом большей части японских войск в южную Маньчжурию. Кроме двух противоборствующих сторон добавилась третья, в лице многочисленных генералов, часть из которых являлась откровенными коллаборационистами. Восточный Туркестан объявил о своей независимости, Сталин поддержал сепаратистов, иначе там закрепился гоминьдан. Маньчжоу-Го и Мэнцзян в горниле войны — южные части оккупированы японцами, на севере местные монархи под защитой советских войск. А сами монголы уже объявили о создании единого государства с чингизидом во главе — восток есть восток, там свои порядки.

— Заварилась каша, как ее расхлебывать, непонятно.

Кулик отошел от карты — посмотрел на часы. Нужно было вылетать в Москву, на заседание ГКО. А там многое решиться может — по крайней мере уже ясно, что ситуация обострилась. И вопрос уже пошел о жизни или смерти, а выбор только такой, другого исхода политическая грызня просто не оставляет. Сталина экстренно госпитализировали, и если Верховный главнокомандующий не оправится от инсульта, то в Кремле будет создан «триумвират». Вопрос только в одном — каковы будут последствия…

ЗСУ с двумя 37 мм автоматическими пушками на шасси «тридцатьчетверки» — это более поздний китайский вариант, безнадежно опоздавший на свою войну…

— Мы не в «стране чудес», а в заднице у самого дьявола! До чего же достал этот холод со льдами!

Немцы всегда умели выразительно богохульствовать, и контр-адмирал Эрих Бей закончил длинную тираду выразительным образным сравнением. И оно того стоило — август хоть и считается летним месяцем, но в Арктике стоит лютый холод, и страшно представить, что будет здесь зимой. Но и так «Шарнхорст» дважды попадал в ледовые поля, и лишь наличие полного броневого пояса позволяло линкору выбраться из ловушек, которые перед ним ставила суровая северная погода.

Одна из главных задач уже была выполнена — после проведения тщательной авиаразведки ледовой обстановки в проливе Вилькицкого корабельными гидросамолетами, туда была направлена специально прикрепленная к отряду субмарина новейшей модификации VII типа. Сам командующий поначалу не знал про цели безумного, на первый взгляд предприятия, но гросс-адмирал Редер ему намекнул, что лодка доставит необходимые грузы через море Лаптевых в устье реки Лена, где на одном из многочисленных островов дельты оборудована тайная база кригсмарине. Так что субмарину заправили топливом под «горловины» цистерн, благо на линкор был принят дополнительный запас, командир получил сделанные летчиками карты и фотографии ледовой обстановки, и «U-bot» отправился в чрезвычайно рискованный поход, где шансов было один из десяти. Вся надежда исключительно на большую подводную дальность плавания — лодка могла пройти подо льдом больше сотни миль. И если штурман не ошибется, то всплыть в «окне» — а они дальше протяженные и широкие, так что определенные надежды на благополучное завершение перехода имеются. А там совершать по возможности переход в надводном положении, заряжая аккумуляторную батарею. К тому же на переходе прикрытие субмарины будут обеспечивать две летающие лодки, вчера прилетевшие из Норвегии. Их дозаправили, и сегодня самолеты вылетели на далекую Лену — дальности полета «селедкам» вполне должно хватить, а на тайной речной стоянке, где имеется пространство для совершения взлета и посадки, они получат надлежащее техническое обеспечение. Заодно выследят огромный американский конвой из трех десятков «купцов», что в сопровождении русских ледоколов идет на запад по так называемому «северному морскому пути».

А вот здесь в достоверной информации кровно заинтересован уже «Шарнхорст», который должен выполнить вторую задачу — из своих 38 см и 15 см орудий разгромить транспорты, на которых находятся десятки тысяч тонн ленд-лиза. И после чудовищной трепки американцы сразу прекратят перевозки до следующего лета, а стратегически важные для русских грузы уйдут на дно. Хотя можно попытаться несколько наиболее ценных «призов» увести к берегам Норвегии, высадив на них абордажные партии. Это предусматривалось заранее — рейх нуждался в станках и дорогостоящем оборудовании, взрывчатке, в «присадках» к бензину, алюминиевых листах, миллионах банок мясных и рыбных консервов, и много чего другого — на континенте испытывался все возрастающий дефицит сырья по мере того, как все большее количество предприятий начинало работать на войну.

— Мы будем торчать здесь, сколько нам потребуется, Фридрих, — командующий посмотрел на командира корабля капитана цур зее Хуффмайера. — Большевики нас пока не заметили, лишь бы не отправили самолеты ледовой разведки специально над островами, хотя в этом архипелаге нас трудно заметить, к тому же ваш линкор хорошо закамуфлирован, сливается с ними на общем фоне. К тому же мы в стороне от привычных маршрутов конвоев. Так что будем ждать радиограмм, а там все решат наши пушки. Тяжелый крейсер, если он и есть в составе, нам не помешает — мы его уничтожим несколькими залпами. К тому же подойдет «Кельн», крейсер на переходе от мыса «Желания» до острова «Уединения». Он и перехватит те транспорты, которые могут уйти, или укрыться во льдах — учтите, у русских есть ледоколы и они могут отколоть такой номер.

Контр-адмирал прихлебнул из чашки горячего грога — этот ежедневно принимаемый всеми моряками напиток позволял стойко переносить трудности сурового ледового плавания.

— Экселенц, мы пойдем за такими «купцами» следом — проход ведь они оставят, а мой линкор вполне способен по нему проломиться. И уничтожим беглецов, им то деваться будет некуда. А с «вашингтонским» крейсером легко справимся, несколько фрегатов и шлюпов сопровождения тоже не смогут стать защитой, с ними легко справится «Кельн». Единственное, чего я опасаюсь, то после того как в Арктике начнется переполох, из Мурманска могут выйти британские и американские крейсера на перехват.

— Их встретят наши субмарины — «папаша Карл» не зря придал флотилию, пусть там всего полдюжины «U-bot». При необходимости из фьордов немедленно выйдут «Тирпиц» и «Гнейзенау» с тремя крейсерами — их поход запланирован, а появление нашей эскадры в центральной части Баренцева моря может сорвать очередной конвой в Россию. А линкоры Ройял Нэви встретят парни Деница — там развернуты две «волчьи стаи», к тому же все лодки со «шнорхелями». Так что мы можем нанести по русским в их арктических водах мощнейший удар по коммуникациям, к тому же теперь и у нас здесь есть свои метеорологические посты, и мы уже начали получать сводки. Так что крейсируем дальше, и ждем новостей, нужно только проявить немного терпения в этом холоде.

Адмирал поморщился — как никто он понимал всю важность возложенной на него миссии. Именно он должен сорвать перевозки по СМП, причем операции на этой протяженной коммуникации русских готовилась давно, еще в 1931 году дирижабль LZ-127 с согласия советской стороны пролетел свыше семи тысяч миль по «замкнутой петле», пройдясь до островов Северной Земли, сделав десятки тысяч фотографий. И хотя на борту присутствовали четверо представителей от ученых кругов СССР, но немцы искусно провели арктическую разведку, составив подробное описание. Спустя девять лет большевики, тогда вроде как союзники, провели по всему пути, от Баренцева до Берингова моря вспомогательный крейсер «Комет». И на его борту также подробно составили описание маршрута, и более того, этим тут же воспользовались, создав две тайных стоянки чуть позднее, которые превратились в базы. И при этом получили помощь от японцев — те тоже очень интересовались русским севером. Да и сейчас помогают серьезным образом, начав Алеутскую операцию и захватив с десяток островов протяженной гряды. Именно от них пошла информация о конвоях, что ушли через Берингов пролив к острову Врангеля, спасаясь от ударов авианосной авиации.

Арктика совершенно безлюдна, на карте до сих пор много «белых пятен» — тут много мест, где можно укрыться. Одна беда — лютый холод летом, а остальные девять месяцев для жизни «белого человека», пусть даже стойко переносящего все тяготы военной службы вообще являются кошмаром, ежедневно угнетая психику и причиняя страдания…

Альтернативная реальность — модернизированный линкор «Шарнхорст», вооруженный пятнадцатидюймовыми орудиями, крейсирует в арктических водах СССР на долготе чуть ли не Байкала. В реальности в 1942 году здесь побывал броненосец «Адмирал Шеер», потопивший ледокольный пароход «Сибиряков», а после обстрелявший Диксон на траверзе Енисея…

— Становой хребет нашей страны — русский народ, из его интересов мы должны исходить. А не приносить в жертву ради умозрительных идей, не проверенных практикой. Я не сторонник отдельных «национальных квартирок», я прекрасно видел, чем все дело закончилось. Отсюда и исхожу, к тому же не следует, повторят сделанных ошибок, добавив от себя новые. Учти, Андрей, чтобы учение было воспринято всеми, оно должно быть доступным и понятным каждому человеку на протяжении смены трех-четырех поколений. Принято по доброй воле, а не вбивать его в головы уповая на карательный аппарат. Именно принудительный, в самой его откровенной форме государственного принуждения. Вспомни Наполеона, который будучи генералом Бонапартом сказал, что власть можно взять штыком, а вот усидеть на их остриях невозможно. Слова может не те, но смысл вполне понятен. Так что другой должен быть выбор инструментария, совсем иной.

Кулик тяжело вздохнул, ему не нравилось очень многое, к тому же он хорошо знал, чем все закончится. И сейчас сидя на скамейке, пришло отчетливое понимание, что в самые ближайшие дни может решиться буквально все, произойдут те самые события, которые и определят дальнейшую историю, будущие времена. И тут нельзя ошибиться, ведь последствия могут быть ужасающие. Понимал это и Жданов — Андрей Александрович издергался за последние дни, когда Сталин выпустил, образно выражаясь, бразды правления. И вот сейчас вечером, в дачной беседке, они негромко говорили, приняв все возможные меры, чтобы их не подслушали. Григорий Иванович самым внимательным образом осмотрел беседку на возможность установки в ней «клопов» — подслушивающая аппаратура уже появилась, пусть примитивная, но записи разговоров уже делали.

На охране были «свои» — дачу Жданова караулили егеря, этому маршал уделял особенное внимание, старался подбирать кадры из «проверенных товарищей», в основном из карел, да еще вымуштрованные ими собаки имелись, их не подкупить или запугать не выйдет. Да и «подходы» контролировал, чтобы через возможный арест родственников попытки вербовки не произошло, а то поначалу попытались «притянуть» на местах. Расправился быстро и жестко, благо тут палка о двух концах, и вопрос может быть задан крайне неудобный — а с чего это вы интересуетесь деятельностью маршала, и подходы к нему ищите — а не шпионы вы часом, «драгоценные мои». И «ломал» тем хребтину, не оставляя выбора. Суровые времена диктовали жестокие решения, и судьба отдельно взятого человека уже не играла никакой роли. Это в мирное время подобное невозможно, но не сейчас, особенно когда подспудно идет самая ожесточенная борьба за власть.

— Отстранять партию от единоличной власти придется, хотим мы того или не хотим. Тут только это, потому что второй инструмент у нас только репрессии, что еще хуже по своим последствиям, как показал тридцать седьмой год. Потому что пройдет тридцать-сорок лет, и сформируется номенклатура, которая станет собственную власть считать чуть ли не наследственной, и не только в «национальных образованиях», что характерно, но и в самом «центре». А это коррупция, которая разъест все сверху донизу и это явление можно только выжигать, что заставит прибегнуть к репрессиям. Вот только проводить последние невозможно, это как в медицине — ампутировать конечность из-за гангрены, или небольшую опухоль, можно и нужно, а что делать, когда неоперабельные метастазы пошли по всему организму. А такая ситуация неизбежно будет — и она в самой монополии партии на власть. Тут «ответственных работников» только страх наказания удерживает от злоупотреблений, но в тоже время приводит к «беспределу» уже «компетентных органов». А они не менее страшная угроза, потому что сами являются субъектом борьбы за ту же власть над страной.

Маршал вытряхнул из пачки сигарету, закурил, осмотрелся — в парке было хорошо, и вечер прекрасный, все в красных тонах заката оформлено самим солнцем. А то, что вокруг высятся сосны вообще здорово — и дух хороший, и не спрячется 'любопытствующий, тут не еловые лапы.

— Да все понимаю, Григорий, только подступиться пока не могу. Сталин на такое решение не пойдет — в «национальных» компартиях у него опора, недаром столько лет борьбу с «великорусским шовинизмом» вели. Да, сейчас потихоньку отступать начали, но то по вынуждению — ослабили давление на православие, церковников в комиссии я включать стал. К наследию бывшей российской империи в некоторых моментах перешли — погоны в войска вернули, ордена полководческие ввели. Определенную русификацию проводим, в той же армии хотя бы, а то сорок первый показал, что языка команд не понимают, особенно представители среднеазиатских республик. Но эта политика однозначно будет свернута после победы, потому что иной идеологии, окромя коммунистической, быть не может, а тем более православия — гонения на церковь будут продолжены.

Жданов говорил спокойно, он как никто знал «внутреннюю» ситуацию, и лучше, чем даже в НКВД — информация секретарю ЦК сходилась из различных источников. И расставлял он на обкомы своих «выдвиженцев» — а это уже сильно беспокоило как «чекистов», так и «москвичей». А тем более примыкавших к тем и другим «националов» и «интернационалистов» из упраздненного Коминтерна, который просто спрятался под другой «вывеской». Немудрено, что после войны за «ленинградцев» взялись со всех крайне серьезно, и после отравления Жданова и отстранения маршала Говорова с «авиаторами», только пух и перья в разные стороны полетели, образно выражаясь. Но сейчас Андрей Александрович о том хорошо знает, да и Кулик при нем маршал, а не разжалован в генерал-майоры. И в отличие от прошлой истории«первоконники» его не сдали, а поддерживают, прекрасно понимая, что их уже начали «задвигать по углам». И главное — они оба члены ГКО, и если Молотов определит свою позицию, то оппонентов можно будет в бараний рог согнуть. Да, у Берии мощнейшая организация, но она уже разделена, и в НКГБ у него «свой человек». Меркулов начал давать информацию, и она настораживающая — Сталину начали передавать информацию на «ленинградцев», обвиняя в подготовке заговора. И идет она из разных точек, так что кто является инициатором вполне ясно. И схлестнуться придется, пока в кулуарах Политбюро, а там жизнь покажет. Но когда у тебя командующими танковыми армиями «свои» генералы, плюс командование ВВС и ВМФ, и все маршалы кроме одного, то за власть можно и побороться. Но это сейчас, а вот после войны возникнет масса проблем.

— Пожалуй, для начала надо развернуть кампанию против предателей и пособников нацизма, — спокойно произнес Жданов. — И аргументы насчет Прибалтики у нас есть — там служат поголовно «Еврорейху», как в вермахте, так и во всевозможных карательных батальонах СС. А потому надлежит их «союзный статус» отменить, начать наказывать нацистов — там и концлагеря были, и проводились массовые казни советских граждан. Материалов собрано много, но Сталин до последнего времени был против их огласки. Теперь можно — быстро и круто разобраться. Как и в упразднении границ оных «республик», вернувшись к прежнему административному делению. Заодно возвратить исторические имена городов. Двинска, Вильно и прочих местечек — их переименование есть оголтелый буржуазный национализм, который сопровождался запретами всего русского — а ведь они никогда не имели собственной государственности, и двести лет входили в состав Российской империи. Вот этот национализм нам нужно искоренять всеми средствами, а их достаточно. После зачистки всех враждебных элементов создать обычные области, максимум автономия — и тут есть один очень интересный для нас момент. Я тут подумал, и нашел способ ослабления позиций «национальных» компартий. Что-то мне не нравится уготованное нашему народу будущее…

Такие картины в тридцатые года наблюдались повсеместно — за всю историю неприятель уничтожил православных церквей меньше, чем бывший крещеный люд, которого было много в «союзе воинствующих безбожников». Есть еще «фишка» — мало в России городов, где парки культуры и отдыха не были бы разбиты на месте кладбищ…

— Развертывание новых формирований пехоты ничего кроме вреда вермахту не принесет, мой фюрер. Да, общая численность соединений возрастет, как произошло в конце прошлой войны, вот только боеспособность каждой дивизии инфантерии резко снизится, да и проблемы с укомплектованием только возрастут. Вспомните март восемнадцатого года, когда имея более двухсот дивизий на Западном фронте, мы смогли привлечь к активным наступательным операциям едва треть от них. Сейчас ситуация намного сложнее — у нас те же двести дивизий, их пополнение мы можем производить только отрывая людей из промышленности, или начав мобилизацию союзных нам стран на общем основании.

Гудериан говорил пусть негромко, но достаточно уверенно, хотя прекрасно понимал, что многие европейские народы, даже союзные Германии, крайне ненадежны, и могут изменить в любую минуту, особенно когда на фронте пойдут неудачи. А они уже начались, причем, что особенно скверно, с юго-западного направления — под давлением союзников и изменивших испанцев, вермахт начал отходить к Пиренеям, полностью потеряно Марокко, маневренные бои шли в Алжире.

— Как вы оцениваете боеспособность вермахта, фельдмаршал? Мы сможем удержать линию Днепра и Двины?

— Сможем, в этом почти нет сомнений. Качество самих дивизий пока на высоте, мой фюрер, хотя треть состава из призванных европейцев, причем многие не принадлежат к неарийским народам. Но крепкое германское ядро не позволяет солдатам проявлять слабость духа, мы с этим беспощадно боремся — я сам видел вполне приемлемую устойчивость таких соединений в боевой обстановке. Считаю, что нам следует сделать правильные выводы из этого и значительно увеличить негерманскую долю солдат, вливая их одновременно с прошедшими обучение новобранцами. Нам нужно держать «восточный вал», а раз формирование новых дивизий представляет значительные трудности, то следует усилить уже давно воюющие пехотные соединения, что позволит им стойко обороняться. Создавшаяся обстановка требует использовать полученный опыт более рационально. Мы можем добавить в каждый пехотный полк один из вновь формируемых «союзных» батальонов, довести их общее число до четырех, и реорганизовать в достаточно сильные по своему составу бригады. Штаб ОКХ подготовил необходимые документы, я с ними детально ознакомился, и считаю, что данные мере необходимо провести безотлагательно. Численность каждой пехотной дивизии возрастет с пятнадцати до двадцати тысяч, и эта мера позволит нам уплотнить боевые порядки на «Восточном вале», и стойко держаться на нем всю зиму.

«Отец панцерваффе» всегда был сторонником крупных соединений, резонно считая, что те имеют большую устойчивость к потерям. К тому же можно обойтись без формирования новых дивизий, которые долгое время будут «сырыми», и потребуется не менее полугода, чтобы довести их до полной готовности. Сложившаяся обстановка просто не предоставит столь длительного срока, резервы требуются здесь и сейчас, причем немедленно.

— Да, я знаю, что обороняться легче, чем наступать, а наши ненадежные союзники смогут ли продержаться под напором русских?

— Венгры вполне надежны, их можно призывать — адмирал Хорти вполне лоялен рейху, к тому же они воевали и прошлый раз вполне приемлемо. Сейчас на фронте три десятка дивизий, и если в них увеличить численность личного состава за счет мадьяр, то в принципе фронт по Днепру получит должное усиление. Также три десятка дивизий будут укомплектованы наполовину румынами, этого вполне достаточно, чтобы удержать «Восточный вал». Следует учитывать, что оба наших союзника понимают, что они заняли оборону на дальних подступах к собственным странам.

— О да, я говорил с Антонеску, «кондукэтор» заинтересован в Транснистрии, и для ее защиты проведет дополнительную мобилизацию. Гальдер мне уже о том докладывал. Да и Манштейн постоянно требует пополнений, и готов принять румын с венграми, загнать их в окопы, а сзади поставить немцев. Пусть воюют и приносят пользу, а то привыкли бегать.

Гитлер в ярости чуть ли не выплюнул слова — если венгры дрались насмерть, то румыны постоянно устраивали панику, стоило на них навалиться русским. Но в этом году румын стали вливать в германские дивизии, а теперь их армия целиком войдет в состав вермахта.

— В группе армий «Север» вполне стойко воюют эстонцы и латыши с литовцами — думаю, что имеющихся двадцать пять дивизий будет вполне достаточно, чтобы удержать оборонительные позиции по Двине. И они хорошо сражаются, потому что понимают, что пощады от большевиков им не будет. Что касается дивизий группы армий «Центр», то они получают вполне надежное пополнение из протектората и западных стран — там много тех, кто крайне враждебно относится к коммунистической идеологии. Думаю, ресурс еще не исчерпан, им следует воспользоваться. К тому же значительного увеличения обозов и автотранспорта не потребуется — мы перешли к стратегической обороне, и нужно стойко держать позиции, чтобы выиграть время для приведения панцерваффе в должный порядок. Нужно три-четыре месяца, мой фюрер, и мы сможем преподать урок американцам, а заодно и англичанам с русскими в Персии. Потеряв надежду на союзников, пролив потоки крови при штурме «Восточного вала», большевики поневоле пойдут на переговоры. Нам только необходимо нанести несколько действительно сокрушительных ударов по англо-американским плутократам. Именно они есть главные подстрекатели войны, и единственное что на них может воздействовать — исключительно мощь нашего оружия. Нужно как можно быстрее привести наши танковые войска в порядок, пополнить их новой бронетехникой, и тогда мы снова сможем перехватить инициативу. И бить именно по союзникам, временно отказавшись на восточном фронте от любых наступательных операций. В этом и есть залог нашей будущей победы — убедить Сталина пойти на мир, и взять паузу для разгрома англо-саксов — им нечего делать в Старом Свете, они тут не нужны со своими порядками.

Гитлер в задумчивости, прошелся по кабинету — он внимательно выслушал «шнелле-Гейнца», в который раз прислушавшись к его доводам. И остановившись, негромко произнес:

— Пожалуй, вы правы, фельдмаршал — нам нужно перейти на востоке к обороне, задействовав для этого всех союзников. Пусть привнесут свой вклад в общее дело. Авиацию и танки бросим на англичан с американцами — надо их спихнуть обратно в Атлантику вместе с объявленной «хартией»…

Наиболее стойкими союзниками рейха во Второй мировой войне были венгры, яростно сражавшиеся даже в 1945 году, впрочем, как и японцы…

— Начавшееся сражение в северных водах определит судьбу империи, Муцио. Адмирал Ямамото задействует все авианосцы, чтобы вложить общие силы в этот удар. Фактически мы одерживаем победу — американская авиация втрое сократило число налетов на наши острова, при этом самолетов в ударных группах противника уже вдвое меньше, чем было раньше. Вот что значит перевозки морем, и к чему они приводят, если их сорвать.

Одзава стоял на мостике флагманского «Дзуйкаку», за которым следовал «Секаку» — «журавли» составили 1-ю дивизию Кидо Бутай. Он не стал переносить свой флаг на «Акаги», который действовал вместе с тремя легкими авианосцами 3-й дивизии. Этих шести авианосцев было вполне достаточно, чтобы атаковать неприятельские корабли, прикрывающие высадку русских и американцев на Атту. Бои пошли жесточайшие — но от «Объединенного Флота» пока сражались легкие силы и подводные лодки, раз за разом наносящие по противнику болезненные удары. По крайней мере, два линкора, обстреливавшие остров, точно торпедированы, как и несколько транспортов. Но у янки собрано слишком много кораблей, чтобы они обратили внимание на такие ничтожные для них потери. К тому же противник одновременно начал наступления на Гуадалканал, где уже погибли сменявшие друг друга три японских пехотных дивизии. Туда был отправлен 2-й «мобильный флот» вице-адмирала Цукухары из шести авианосцев 2-й и 4-й дивизий — империя бросила в битву все свои боеспособные авианосцы. По требованию Ямамото из эскортных и вспомогательных авианосцев сформировали 3-й «мобильный флот», командование над которым передали по настоянию ГМШ вице-адмиралу Нагумо, наименее способному, но заслуженному моряку — по крайней мере, не потерпел ни одного поражения. В состав 5-й и 6-й дивизий вошли восемь тихоходных кораблей — шесть переделанных лайнеров, способных развить ход чуть больше двадцати узлов. С ними переоборудованный «Мидзухо», четвертый из гидроавиатранспортов, и прошедший капитальный ремонт «Хосе» — самый маленький авианосец японского флота приспособили для несения одной эскадрильи истребителей типа «рейсен», которые янки именовали «зеро». Принять больше «Хосе» был не в состоянии, ведь до этого использовался в качестве исключительно учебного корабля, на котором базировался с десяток самолетов устаревших типов. Но сейчас нужно бросать в сражение все, что имелось под рукой, до последнего вымпела — пришло понимание, что удержание западной гряды Алеутских островов жизненно важно для империи.

— У наших врагов слишком много самолетов — с Камчатки ежедневно вылетает до двух сотен бомбардировщиков в сопровождении двухмоторных истребителей. С двух аэродромов Командорских островов их прикрывают русские истребители — там не меньше полусотни «кобр», вылетают с подвесными баками. Вот по ним мы и ударим — тогда «эскадра вторжения» будет лишена воздушного прикрытия. И момент удобный — над Атту распогодилось, и мы будем действовать из-за полосы туманов.

Вице-адмирал Одзава говорил уверенно, тщательно скрыв беспокойство под маской невозмутимости. Очень не хотелось вести лучшие авианосцы в эти суровые воды, но другого не оставалось — постоянные бомбежки противника сделали свое дело, и оба имевшихся на Атту аэродрома уже не могли принимать постоянно вылетающие на остров до последнего времени «зеро», для которых уже не было там запасов бензина. Оставалось надеяться только на героизм гарнизона — шесть тысяч солдат и моряков дрались отчаянно, и американцы пока вели бои за плацдармы. Доставка необходимых грузов с боеприпасами, и эвакуация раненных проводилась исключительно подводными лодками, попытка эсминцев прорваться закончилась катастрофой — американская авианосная авиация атаковала их далеко на подходе. И хорошо, что там исключительно «каное» — переоборудованные транспорты, способные нести чуть больше двух десятков самолетов. Но их много, очень много — разведка насчитала полтора десятка, общая авиагруппа примерно в три с половиной сотни самолетов, столько же имеется у него во всем 1-м «мобильном флоте». На авианосцах Нагумо, что выйдут в море через неделю немногим более двухсот самолетов палубной авиации, но так и к американцам, вне всякого сомнения, подойдут подкрепления. Эти самые эскортные авианосцы янки стали строить десятками, цифры такие, что верить в них не хочется, а приходится — якобы заложено и строится свыше шестидесяти таких кораблей. А это более тысячи двухсот палубных самолетов — да весь Кидо Бутай имеет намного меньше, и даже со строящимися авианосцами, а их четыре, едва дотянет до этой цифры. Но так и американцы после истребления японцами их ударных кораблей, уже восполнили потери. По данным разведки концу года вступит в строй десяток малых быстроходных авианосцев, переделанных из новейших легких крейсеров. И уже вошли в состав US NAVY три или четыре новеньких больших ударных авианосца «улучшенного» типа «Хорнет». И вместе с уцелевшей «Саратогой» они составят мощный противовес даже объединенным силам Кидо Бутай, в составе которого только пять таких кораблей, и лишь в декабре в строй вступит «Тайхо». И это все, на что можно рассчитывать — достройка трех новых «драконов» будет закончена только осенью следующего года, да завершится переоборудование еще четырех лайнеров в эскортные авианосцы. На большее рассчитывать не приходится — выплавка стали и чугуна после потери маньчжурских заводов сократилась втрое, добыча угля вообще обвалилась, хорошо, что нефти пока достаточно, но тут свою роль сыграл быстрый захват голландской Ост-Индии. На достройке только линкор «Синано», один тяжелый и три легких крейсера — и это все, на что можно рассчитывать. В то время как мощная промышленность США спускает со стапелей корабли чуть ли не каждый день — такое не спрячешь, данные от разведки приходят постоянно, к тому же немцы хорошо проинформированы. Одних новых линкоров с 406 мм пушками у американцев уже шесть, еще строят два или три. Да еще полдюжины, а то и десяток больших ударных авианосцев, каждый из которых способен принять по восемьдесят самолетов. Справится с такой силищей невозможно, тут все японские адмиралы отдавали отчет. Единственный шанс разбить их по частям, навязав одно сражение за другим. Пока это удается, да и чрезмерный риск оправдан — потери «Объединенного Флота» незначительны, и являются вполне умеренными, и уже восполнены. Да и Германия помогает более чем серьезно — кригсмарине взяли на себя действия в Индийском океане, и обеспечат проводку конвоев в Сингапур. В Берлине отдают отчет, что Тихий океан не менее важен для рейха, чем Атлантика, а японцы важнейший стратегический союзник, который отвлекает на себя громадные силы, как русской армии, так и американского флота…

В годы второй мировой войны строительство кораблей для US NAVY приобрело массовый характер, чуть ли не конвейер, построив намного больше, чем во всех странах мира вместе взятых. Вот тут на стоянке корабли, которые и определили ход морской войны в составе мощных авианосных ударных соединений…

— Наше наступление на Украине должно продолжаться до полного исчерпания резервов, Александр Михайлович. Сентябрь и начало октября вполне позволяют действовать решительно и быстро, погода в это время располагает к активным действиям. Вместе с тем для сковывания возможной переброски резервов армии Говорова и Рокоссовского должны давить неприятеля беспрерывно — если мы упустим время, то зимой заплатим большой кровью, немцы за осень пополнят потрепанные дивизии, произведут самолеты и танки. К тому же сейчас против нас воюет не только Германия с союзниками, а объединенная рейхом Европа — а мы уступаем вдвое как по населению, так и по совокупному экономическому потенциалу. Хотя нужно приплюсовать союзников — тогда наша коалиция превосходит в той же степени «тройственный альянс» со всеми их сателлитами и оккупированными странами. Но давить нужно сейчас, полностью вложится в наступление — каждый раз мы останавливались, и противник мог быстро оправиться.

Маршал Кулик тяжело прошелся по кабинету начальника Генштаба генерала армии Василевского. Григорий Иванович опирался на трость, сильно припадал на опухшую ногу, скрипя зубами, все же ходил — понимал, что может слечь, как и Сталин, неожиданно. С «хозяином» дело скверное — Сталина случился апоплексический удар, тот самый, который инсульт. И крепко шарахнул — врачи хоть и выражают надежду, но глаза отводят в сторону, и уже ясно, что прежним Верховному Главнокомандующему не быть. Не тот у него возраст, далеко за шестьдесят, да и война отразилась на здоровье — старший сын в плену, младший разбился в самолете, тут все обстоятельства сошлись самым негативным образом. Так что сейчас власть перешла к ГКО, к «коллективному Сталину», так сказать, к двум его заместителям — Молотову, что возглавил правительство, и самому Кулику, возглавившему вооруженные силы. Третьим на заседании утвердили Жданова как секретаря ЦК — никаких возражений на счет его кандидатуры не было, все понимали его место и роль в партии как преемника. Так что получился «триумвират», имеющий всю полноту власти в стране, коллегиальный орган власти, при этом их четверо, включая маршала Ворошилова и председателя Госплана Вознесенского — состав ГКО летом по решению Сталина был расширен до десяти членов. Но и «оппонентов» хватает — к мнению предсовнаркома постоянно присоединялись Маленков и Каганович. Берия и Микоян и «нашим, и вашим», и было видно, что оба ждут выздоровления Сталина, особенно первый, лишившийся своего «покровителя». Но противоречия хотя имелись, но до открытого противостояния дело не дойдет — пока идет война подобные дрязги со сведением старых счетов могут плохо окончится для страны, которая ведет изнурительную войну с могущественным противником.

Но это не означает, что нельзя действовать исподволь — наступил тот момент, когда нужно расставить «своих» людей по значимым постам. Григорий Иванович это прекрасно понимал, к тому же союз «первоконников» отнюдь не распался — все четыре маршала и генерал армии Тюленев находились в Москве, и что немаловажно, пользовались доверием Сталина, который все же их «задвинул», не оправдали они, кроме Кулика, его надежд в первом году войны, не оказались «гинденбургами»…

— Мы в Генштабе тоже так считаем — немцы воюют с каким-то надрывом, хотя вермахт многочисленный, но дивизии, «разбавленные» мобилизованными европейцами уже отнюдь не прежнего качества, «пожиже» будут. Не все, но славяне с румынами неустойчивы, французы с итальянцами вообще имеют сомнительную боевую ценность.

— В панцерваффе таких мало, Александр Михайлович, там служат исключительно немцы, к тому же собраны лучшие кадры. Именно потому война идет с неимоверными трудностями, потому, невзирая на большие потери, мы должны обескровить танковые войска фельдмаршала Гудериана. Тогда ситуация станет значительно лучше — противник лишится наступательных возможностей, и будет способен только на короткие контрудары. К тому же половина самолетов люфтваффе воюет против союзников, а может и больше — две трети, ведь истребительная авиация занимается противовоздушной обороной собственно Германии — ночные налеты англичан идут беспрерывно. Да и американцы, понеся значительные потери в стратегических бомбардировщиках, теперь тоже бомбят ночами. Так что стало намного легче, потому Смушкевич с Новиковым захватили полное господство в воздухе.

Ситуация в небе действительно стала намного лучше, чем было в реальной истории. И тут все события взаимосвязаны — управление ВВС стало более эффективным, вернувшиеся в строй десятки генералов и офицеров, которые должны были быть расстреляны, внесли в войну свой немалый опыт. К тому же сейчас шло производство только новых самолетов, таких как истребители ЛА-5 ФН, ЯК-9 разных модификаций, И-185. Появились в большом количестве штурмовики СУ-6 и бомбардировщики ТУ-2, выпуск ИЛ-2 и ПЕ-2 потихоньку сворачивали. И ленд-лиз уже чувствовался — на фронте повсеместно летали истребители «аэрокобра», бомбардировщики «митчелл» и «бостон». Появилась и настоящая стратегическая авиация, сплошь из «американцев». Производство безнадежно устаревших ИЛ-4 в Комсомольске на Амуре свернули еще в прошлом году, с началом войны с японцами. ПЕ-8 было выпущено ничтожное число, как и ЕР-2, упор делался на выпуск самолетов фронтовой авиации. Так что поступили разумно, воспользовавшись поставками по ленд-лизу, благо в США для сокрушения Японии принимали титанические усилия. В состав АДД поступили «летающие крепости» и «либерейторы», причем их насчитывалось уже три сотни, большую часть которых использовали в ночных бомбардировках «островов». Передали американцы и «тандерболты» — только эти крупные истребители могли сопровождать В-17 и В-24 в налетах, дальности полета у Р-47 хватало.

— Аэродромы уже подготовили, завезли все необходимое — так что поддержку с воздуха обеспечим. Помогут и союзники — по иракским и румынским нефтепромыслам будут наносить удары англичане и американцы. Для этого будут использованы крымские аэродромы, туда начата переброска из Англии В-17, два авиакрыла. Все вопросы маршалом авиации Головановым с союзным командованием согласованы еще месяц тому назад. Мы и так затянули с бомбежками, но теперь появились возможности, которыми следует воспользоваться. Вряд ли румыны выдержат удар полутысячи бомбардировщиков — там пожары начнут полыхать до неба. И как только удастся разбомбить одновременно с Плоешти и Киркук, войска Малиновского и Монтгомери перейдут в наступление, а Королевский Флот атакует Цейлон. Думаю, за месяц наши «друзья» много «нехорошего» наворотят. Они научились воевать, и порядком озлоблены, к тому же самолетов у них на фронте не меньше, чем у немцев, но скорее раза в два больше.

Планирование войны теперь велось по согласованию с командованием союзников, по подаче Рузвельта. И на этот раз пришли к общему знаменателю — постараться полностью лишить «Еврорейх» бензина. А на одном синтетическом топливе немцы много не навоюют, оно удовлетворяет примерно четверть от потребностей вермахта и кригсмарине с люфтваффе…

«Антипартийная группа» Молотова-Маленкова-Кагановича, сообразив куда дело зайти может, решила убрать товарища Хрущева, но тот сумел их «одолеть». Но правил «дорогой Никита Сергеевич» недолго, уже через семь лет против него сложился новый заговор, и к власти пришли совсем другие люди…

— «Вентура», экселенц. Скорее всего, из Диксона, у русских там есть взлетно-посадочная площадка. Думаю, это самолет ледовой разведки, нас уже обнаружили, и ведут радиопередачу.

Самое скверное, что бывает для притаившегося в засаде охотника, так то, что его «лежку» обнаруживают раньше времени. Такое часто бывает — ветер подует не с той стороны, и жертва уловит чужой запах, или стрелок некстати чихнет. Но то зверь, а на войне засевшие в засаде стрелки сами становятся жертвами — их успевают перебить намного раньше, чем те сообразят, что их «вычислили», и забросают минами. И хотя море огромное, но маневрирую у северо-западного побережья Таймыра среди россыпи островов «Шарнхорст» своего момента терпеливо дождался — в секторе досягаемости были головные суда русского конвоя, в сопровождении ледокола и тяжелого крейсера «вашингтонского» типа.

— Пора сбрасывать маску, Фридрих, поднимайте в воздух наши гидросамолеты — надо точно знать, где находятся русские транспорты и как к ним подойти, минуя ледовые поля. Будет скверно, если мы сами попадем в ловушку, из которой будет невозможно вырваться. Не очень бы хотелось потерять линкор, и начинать зимовку всем экипажем в этом арктическом безмолвии. Так что необходимо провести самую детальную рекогносцировку, думаю русские с американским крейсером на расстоянии ста миль, и мы завтра утром уже перехватим конвой.

Контр-адмирал Эрих Бей посмотрел на пасмурное небо и дождался — из густых облаков в пятидесяти кабельтовых, еле видимый в бинокль, вывалился двухмоторный самолет, и начал делать круг над германским линкором. А так всегда поступают, когда в условиях плохой видимости стараются разглядеть вражеский корабль и точно определить его тип — а с носовых углов сделать это крайне затруднительно. И повернувшись к командиру «Шарнхорста» капитану цур зее Хуффмайеру, Бей произнес:

— Поворачивайте на «вентуру», пусть бесплодно кружится, а заодно радирует, что мы уходим из района. А мы, как получим сообщения от наших пилотов, повернем на обратный курс, и встретим конвой. Хм, пять транспортов не три десятка, но добыча знатная. К тому же американцы повернут обратно и сами застрянут во льдах, если не успеют войти в какую-нибудь бухту, не закрытую льдами. В любом случае в этом году ленд-лиз до Мурманска или Архангельска не дойдет. Так что свое дело мы сде…

Бей недоговорил, осекся — патрульный самолет неожиданно снизился, накренился и коснулся крылом поверхности моря, по которому рассыпались льдины. И все — через секунду студеные волны сомкнулись над очередной жертвой — летать в Арктике смертельно опасное занятие, особенно когда погода скверная, а таковая здесь всегда.

— Надеюсь, экселенц, русские не смогли определить тип нашего корабля, и вполне могли радировать, что у них на заднем дворе появился «Адмирал Хиппер» или «Принц Ойген» — гросс-крейсера имеют схожий силуэт. Тогда «вашингтонец», несомненно, полезет в драку, тут мы его и потопим. Хоть что-то — у янки будет на крейсер меньше.

Хуффмайер хмыкнул, он нисколько не сомневался в исходе грядущего противостояния, как и сам Эрих Бей. Даже со своей первоначальной артиллерией в девять 280 мм стволов «Шарнхорст» имел подавляющее превосходство в залпе, ведь на американских тяжелых крейсерах были те же девять орудий, только 203 мм, не способных нанести хоть какой-то значимый ущерб хорошо забронированному германскому рейдеру. А сейчас шесть 380 пушек, и, несмотря на сокращение числа стволов главного калибра, вес залпа возрос более, чем в полтора раза — с трех тонн почти до пяти. К тому же на каждом из бортов по две башни с парой 150 мм пушек в каждой, способных забросать снарядами плохо бронированный корабль — в десяти тысячах тонн водоизмещения нормальную защиту не поставить. Так что и эти пушки нужно учитывать, так что имеется раздавляющий перевес в огневой мощи, и американский крейсер через четверть часа боя будет обращен в пылающую развалину, из которой для моряков не будет спасения…

— Первый «трамп» пойдет на дно через несколько минут — они сами влезли в подготовленную для них западню.

Настроение у контр-адмирала Бея, как у всей команды «Шарнхорста», было приподнято-радостным. Конвой не стал поворачивать на обратный курс, как немцы опасались, а продолжал следовать вперед, на свою скорую погибель. По всей видимости, на судах не получили радиограммы с потерпевшей катастрофу «вентуры», в Арктике часто идут помехи, так что подобное не вызывает удивления. Порой приходящие из Норвегии или Берлина депеши вообще невозможно разобрать даже опытным радистам, а даже принятый кодированный текст шифровальщики не могут правильно воспроизвести. Да и полеты разведывательных самолетов не становятся панацеей — вчера пилоты вообще вернулись с невероятным трудом, совершив приводнение в тумане. Вражеский крейсер вообще толком не разглядели, просто констатировали его наличие, как и подтвердили следование курсом. И это было все, что можно было выжать из ситуации, и всю ночь Эрих Бей почти не сомкнул глаз, ворочаясь на диване в своем флагманском салоне. Он понимал, что все сделал правильно, но Арктика постоянно путала выверенные расчеты. А потому была отправлена радиограмма на «Кельн» с приказом поспешить — в том, что транспорты с ледоколами могут разойтись по всему Карскому морю, сомнений не было, такой шаг закономерен и его стоит ожидать. А от двух германских кораблей уже никто не уйдет.

— Там вроде крейсер появился, отметка на радаре «жирная», наподобие кляксы. Дистанция семьдесят пять кабельтовых, может быть и меньше, но разглядеть его невозможно — мешают снежные заряды.

Адмирал поморщился — погода мешала «Шарнхорсту» реализовать свое преимущество, но оставалась надежда, что на истошные радиограммы тонущего транспорта американцы все же отреагируют. Вояки они задиристые, к тому же судно расстреливалось 150 мм пушками — стволы главного калибра Бей приберег, чтобы ввести противника в заблуждение.

— А вот и US NAVY припожаловали, экселенц, посмотрите!

Стоявший рядом с командующим командир линкора показал биноклем направление, и Бей долго приглядывался. Снежный заряд прошел и он разглядел приземистый корпус американского крейсера, еле различимый. Но вспышки заметил, и с усмешкой произнес:

— У янки лучше радары, они открыли огонь из носовых башен. А вот еще залп — даже пристрелку не проводят.

Бей прижмурился, в бинокле опять сплошная пелена — погода мешала стрелять артиллеристам. Но мысленно отметил, что данный факт нужно учитывать в дальнейшем, и отметить в рапорте гросс-адмиралу Редеру.

— Это не восемь дюймов, экселенц, а все четырнадцать дюймов. Против нас американский линкор — только так могут взрываться его снаряды.

Бей ничего не ответил Хуффмаеру, пребывая чуть ли не в прострации. Он не ожидал, да и не предполагал, что американцы включат в состав конвоя старый линкор. Такое в голове просто не укладывалось — зачем отправлять в Мурманск подобный корабль. Но четырнадцать дюймов это четырнадцать дюймов, а не восемь — снаряд в шесть с половиной центнеров против восьми у «Шарнхорста». И таких стволов у противника двенадцать против шести германских пушек ГК, более, чем полуторный перевес по весу залпа. И единственное что можно сделать в такой ситуации, это уходить как можно быстрее. Но здесь не Атлантика или Тихий океан, и преимущество большего на десять узлов хода не реализуешь. Тут Арктика, и вокруг лед полосами идет, скорость не наберешь, так что быстро удрать не получится…

Германскому линейному крейсеру «Шарнхорст» в реальной истории довелось пиратствовать в арктических водах. И в Рождество на 1944 год он нарвался на британский линкор «Дюк оф Йорк» с крейсерами, и 356 мм снаряды прервали карьеру одного из знаменитых корсаров Гитлера…

«Акаги» получил две торпеды — американская субмарина впервые добилась столь ощутимого успеха. Одзава только прикусил губу, сохранив внешнюю невозмутимость и хладнокровие. Внутри бушевала ярость — потерять в самом начале сражения ударный авианосец, самый большой в «Объединенном Флоте», любимый корабль Исороку Ямамото, он не рассчитывал. Но перестроенный линейный крейсер выдержал подрывы, быстро возникший крен удалось выпрямить, так что теперь авианосец необходимо довести как можно быстрее до Внутреннего моря и встать на ремонт, который продлится не менее трех месяцев, и это будет еще наилучшим результатом.

— Эсминцам Абэ сопровождать авианосец на ремонт, ударные эскадрильи «Акаги» принять на «Дзуйкаку» и «Секаку», они восполнят возможные потери. Это хорошо, что мы успели выпустить вторую волну — на корабле остались только подлежащие ремонту самолеты.

Отдав распоряжение, вице-адмирал Одзава отогнал ненужные мысли, мешающие думать. Сражение за Алеутскую гряду началось — по вражескому «флоту вторжения» уже нанесли мощный удар, и, судя по сообщениям летчиков, торпедированы два линкора и получили бомбы еще пять американских кораблей. Однако зенитный огонь с кораблей оказался крайне точным и жестоким, к тому же эскадру прикрывали вылетевшие с камчатских аэродромов «лайтнинги» и русские «кобры», что взлетели с Командорских островов. Возглавивший ударную группу из ста тридцати самолетов капитан 1-го ранга Футида радировал о потере не менее полусотни самолетов, после того как удар завершился, передав несвойственные для японца слова о «зверском огне» зенитных орудий вражеских линкоров. Но то понятно — американцы вовсю использовали радиолокационные взрыватели к своим пятидюймовым снарядам, в результате чего стрельба стала убийственно точной, повысившись с прежних двух до двадцати пяти процентов. Точно такие же взрыватели немцы смогли изготовить для своих 105 мм пушек, и кроме того уже передали партию и «Объединенному Флоту» для пятидюймовых орудий старого типа и новых 100 мм пушек. Так что вместе с установленными на кораблях германскими радарами и новыми ПУАЗО, поставленными при помощи опять же немецких инженеров, японские линкоры, авианосцы и крейсера сейчас стали качественно иными в боевом отношении, и концу года перевооружение будет завершено. Но сейчас только «журавли» прошли перевооружение, оставшиеся из 3-й дивизии три легких авианосца должны пройти очередную модернизацию после возвращения от Алеутов.

Война в воздухе с каждым месяцем становилась все более и более ожесточенной. Русские и американские пилоты воевали умело, армейская авиация Страны Восходящего Солнца была основательно потрепана, на место погибших ветеранов кампаний в Китае и на Халхин-Голе приходили спешно обученные летчики, не имеющие должной подготовки и опыта — их сбивали в первых же боях. Выручили лишь китайские ветераны — большая часть авиации вместе с пехотными дивизиями были переведены в южную Маньчжурию. Наступление русских танков удалось остановить, хотя потери ужасали. Стабилизировалось положение в воздухе за счет умелых действий прибывших японских пилотов. Многие ведь еще с довоенной подготовкой, жаль только, что с каждым днем их становится все меньше и меньше. Самые лучшие пилоты собраны на островах, в противовоздушной обороне, и эта мера принесла результат — американцы перешли исключительно к ночным бомбардировкам, разрушая город за городом, пожары охватили всю страну. Но теперь, с установкой на самолеты германских локаторных станций, стало легче — потери у противников возрастают с каждой ночью, благо новые двухмоторные истребители армейской и флотской авиации с германскими 30 мм пушками выбивали «летающие крепости» с «освободителями».

«Объединенному флоту» тоже досталось в ожесточенной воздушной войне — летчиков базовой авиации с довоенной выучкой практически не осталось. Они или погибли в боях, или были направлены в палубную авиацию — адмирал Ямамото предпринял воистину титанические усилия, чтобы не только сохранить элиту японской авиации, но и немного ее увеличить — ведь новым авианосцам требовались пилоты, да и восполнение потерь шло постоянно. К тому же главнокомандующий при ремонтных работах на авианосцах требовал как расширения подпалубных ангаров, так и рационального использования внутренних объемах. Так все легкие авианосцы получили типовую авиагруппу из трех эскадрилий — две истребителей «рейсен» и одну пикировщиков «сюсей», которые можно было при необходимости использовать как истребители — в сочетании со скоростью и маневренностью, пара 20 мм пушек в крыльях представляла угрозу даже для американских базовых бомбардировщиков, не говоря о палубных торпедоносцах «авенджер». Они же и отвечали за противовоздушную оборону соединений — функции между тяжелыми и легкими авианосцами главком разграничил в тактическом применении. А вот на ударных авианосцах большая часть самолетов являлась торпедоносцами и пикирующими бомбардировщиками, истребительные эскадрильи использовались исключительно для сопровождения. Так что после отправки «второй волны» самолеты имелись только на легких авианосцах, они и поднимали «воздушные патрули», на одни локаторы не приходилось надеяться, случались помехи и неполадки в их работе.

— На ночь отойдем южнее и будем готовиться к повторному налету — мы должны уничтожить хотя бы несколько американских линкоров. К тому же вечером по американскому соединению нанесут удар «хубуки», они вылетят с Курил, мы отправим в прикрытие «рейсены». А завтра и начнется генеральное сражение, которое и решит исход войны.

Одзава как никто понимал, что происходит — Ямамото оказался прав, говоря, что Алеуты есть то самое значимое место, благодаря которому на Японию ведется морское и воздушное наступление. Теперь ситуация изменилась в лучшую сторону — коммуникации между Аляской и Камчаткой перерезаны, он с авианосцами маневрирует за пределами радиуса вражеской истребительной авиации, а налеты базовых бомбардировщиков пока удается отражать. Понятно, что от берегов Аляски американцы выдвигают сейчас свое авианосное соединение, переданные немцами «кондоры» выследили с десяток «каноэ» и не одного авианосца специальной постройки. Так что бой будет на равных, а там подойдут шесть линкоров самого Ямамото — главком намеревается дать сражение старым американским линкорам, от которых потерпел нестерпимое поражение, и теперь жаждет реванша. А новых линкоров у американцев здесь нет, и уже не будет — у Гуадалканала началось уже пятое по счету сражение, и в бою сойдутся лучшие силы US NAVY с авианосцами 2-го «мобильного флота» вице-адмирала Цукухары, которые поддерживают быстроходные линейные крейсера…

Во второй мировой войне главную силу американского флота представляли ударные авианосцы разных типов — на декабрь 1945 года таковых было построено вместе с погибшими двадцать восемь тяжелых и одиннадцать легких, считая «Рейнджер» и «Уосп», и не учитывая «Лэнгли». И более сотни эскортных авианесущих кораблей — так в сражении у Филиппин в 1944 году на одном соединении из таких «каноэ» было самолетов больше, чем на ударных авианосцах Нагумо во время знаменитого налета на Перл-Харбор 8 декабря 1941 года…

— Фюрер очень упрямый, нам еле удалось его убедить перейти к стратегической обороне. Одно плохо — судя по всему, русские не собираются останавливать свое наступление, наоборот, усилили натиск.

Гудериан пожал плечами, показывая свое недовольство. Он едва долетел до Киева, почти над самым городом из облака вывалились «яки», и чуть не сбили «тетушку Ю», но вмешался эскорт из четверки «мессеров» и трехмоторный самолет приземлился. Только фельдмаршал еще минуту с удивлением смотрел на вынесенный снарядиком иллюминатор на противоположной стенке, да на дырку, что находилась над его правым плечом. Невероятно повезло, должен был погибнуть, но как-то уцелел.

— Они ввели в сражение свежие дивизии, Хайнц, причем свою гвардию, что крайне неприятно — она у них ничем не хуже, чем в прошлой войне, а вооружена гораздо лучше, и обеспечена боеприпасами. Мы подсчитали совокупный залп на дивизию — у русских он равен, даже несколько больше, хотя дивизия по личному составу почти на четверть меньше. Но разница приходится на неразвитые тыловые службы, которые обеспечиваются за счет корпусных управлений, что имеет свои минусы, но при этом немаловажные плюсы. Да и гужевые обозы значительно сократили за последнее время — русские солдаты неприхотливы и умеют довольствоваться малым, в отличие от наших европейцев, более цивилизованных, нуждающихся в лучшем комфорте и питании. Хотя по выдаче мясных пайков большевики расстарались, но это за счет поставок американских консервов.

На эти слова фельдмаршала Манштейна «отец панцерваффе» только кивнул — Гудериан прекрасно знал дотошность командующего группой армий «Юг», который уделял пристальное внимание даже малозначительным на первый взгляд мелочам, однако из которых следовали многозначительные выводы. И для него самого стало шокирующим фактом, что русские танкисты на фронте были обеспечены теперь лучше немецких — им каждую неделю выделяли на экипажи дополнительные пайки из набора продуктов, а хлебная выдача достигала одного килограмма, причем половину из пшеничного хлеба, а не только ржаного как в пехоте. А если учесть, что солдат несет в вещмешке самое необходимое, а в любом танке или САУ всегда найдется укромное местечко, чтобы там спрятать «излишки», которых много. К тому же отступающая с левобережной Украины германская армия не смогла провести тактику «выжженной земли», даже на разрушение железнодорожной инфраструктуры не оставалось времени, своевременно не угнали население и скот, не успели вывезти собранное селянами зерно и овощи. Зачастую отправленные на реквизиции тыловики бежали в панике, только услышав про приближающиеся русские танки, а то и гибли от рук восставшего местного населения, которое целыми волостями переходило к партизанам. Тут земля под ногами солдат вермахта буквально «горела», полицейские и карательные батальоны СС, набранные из коллаборационистов, истреблялись подчистую. В общем, впервые вермахт столкнулся с непреодолимой силой, бившей по нему с фронта и тыла без всякой жалости, не давая ни одного часа на короткую передышку. Так что приходилось быстро отступать, выводя в первую очередь обремененные обозами пехотные дивизии. При этом немногочисленные и основательно потрепанные «подвижные» соединения прикрывали всеобщий отход войск на «восточный вал», и Гудериан за них страшно переживал, изнывая от нехорошего предчувствия — танковая мощь буквально сточилась за несколько месяцев напряженных боев. Так что после отступления за Днепр будет хорошо, если в строю останется пять-шесть сотен танков, и восполнить панцер-дивизии до штатов не удастся. И как не хотелось ему, но приходилось пойти на вынужденные решения.

— Промышленность не может быстро восполнить ужасающие потери в танках, Эрих. В панцер-бригадах решено один танковый батальон, второй временно вывести на переформирование. Вместо него включить разведывательный панцер-гренадерский батальон — там будет одна рота «лухсов» в качестве «панцер-ягеров» и две роты на новых бронетранспортерах. Такой же батальон появится в панцер-гренадерских бригадах вместо одного моторизованного и разведывательной роты. По мере выпуска танка в такие бригады будет введен танковый батальон четырех ротного состава, и все дивизии будут иметь однородные бригады из шестидесяти «леопардов» и семнадцати «лухсов» в каждой, при сохранении прежней численности дивизии. Всего в каждом соединении будет двести с половиной сотни танков, и примерно столько же САУ и бронетранспортеров. Нужно только время — хотя «восточный вал» необходимо удерживать всеми силами и средствами, но следует подумать и о негативном результате.

Гудериан сознательно сделал паузу, прекрасно понимая, что именно этот вариант давно разрабатывается штабом Манштейна. Большевики вот-вот перейдут в наступление с огромного плацдарма, протянувшегося от Кременчуга до Днепропетровска, и противостоять этому невозможно — нет танков для нанесения контрударов из глубины.

— Группы армий «Север» и «Центр» удержат позиции по Двине и Днепру, при этом даже если ваша группировка отступит, то болота Полесья не дадут русским возможность охватить фланг армий фон Бока. Даже если большевики прорвутся и овладеют Киевом, то румынское направление прикрыто тремя выгодными для обороны речными рубежами — по Бугу, Днестру и Пруту. Требуется только перекрыть волынскую «горловину», и на этом выгодном рубеже остановить натиск русских.

Гудериан осознавал, что дает «карт-бланш» Манштейну, прекрасно зная, что сейчас на обозначенных им линиях ведутся интенсивные приготовления силами сотен тысяч работников как немцев и румын, так и согнанных местных жителей. Но продолжать губить танковые войска не мог, а именно к этому приводило бездумное выполнение приказов фюрера. Да и в штабе ОКХ прекрасно понимали, что если главный оборонительный рубеж в одном месте уже прорван, то удержание его будет проблематичным занятием, ничего кроме лишних потерь не сулящим. К тому же, несмотря на присылку подкреплений, протяженный южный участок восточного фронта обескровленные армии вряд ли смогут удерживать долгое время, резервы требовались в Испании и Северной Африке, а это стратегическое направление в последние месяцы стало более важным. Кровопролитные сражения шли в Персии, кое-где союзники вплотную продвинулись к Ираку — сама мысль о потере нефтепромыслов, несмотря на то, что больше половины из них уже разбомблены и горят, была недопустима. Без нефти начнется агония, пусть длительная и растянутая во времени, то неотвратимая смерть для всего «Еврорейха». А потому Гудериан негромко произнес:

— Эрих, резервов мы тебе дать не сможем, они крайне нужны Роммелю, их нужно незамедлительно перебрасывать в Африку — воинство Муссолини американцев самостоятельно не удержит, оно и так разбегается. Время широких наступательных операций против русских закончилось, теперь мы будем только отбиваться. Надо держать оборону, держать любой ценой, но выиграть время для восполнения потерь.

— Я все понимаю, Хайнц, и мы на Днепре дадим генеральное сражение. Нужны только шесть-семь панцер-дивизий, пусть по одному батальону танков в каждой бригаде. Тогда мы удержимся до зимы, я обещаю — Днепр сам по себе представляет серьезную бригаду, — Манштейн внимательно посмотрел на командующего танковыми войсками, а тот только кивнул в ответ, лихорадочно соображая, откуда можно взять танки…

Именно на ширину Днепра рассчитывало германское командование, надеясь на его берегах задержать на долгое время наступление Красной Армии…

— Если Плоешти смогут разбомбить также, как Киркук, война закончится намного раньше. Без бензина вермахт поневоле откажется от увеличения танковых войск, да и люфтваффе сильно не полетает.

Маршал Кулик усмехнулся и отложил стопку фотографий, которые внимательно рассматривал. Картина горящих нефтепромыслов, с густой пеленой черного дыма была потрясающей — в небо уходили сгоревшими сотни тонн столь нужного «Еврорейху» топлива. Английские ВВС при поддержке американцев почти целый год долбились в противовоздушную оборону Киркука, которую немцы постоянно усиливали, снимая с восточного фронта одну истребительную авиагруппу за другой. Долбили-долбили, и продолбили — если раньше пожары противнику удавалось локализовать, то теперь защиту проломили, и, судя по фотографиям, потери были оправданы. Теперь очередь за Плоешти — сегодня ночью четыре сотни четырехмоторных бомбардировщиков с красными и белыми звездами на фюзеляжах, проведут первый массированный налет, а там бомбардировки пойдут одна за другой, пока точно такой же дым не затянет все районы нефтедобычи. И это будет катастрофой для «Третьего рейха» — без бензина вермахт воевать не сможет, так что все пехотные дивизии на автотранспорт не перейдут, так и останутся на конной тяге, пригодной только для позиционного «сидения», но отнюдь не наступления. В то время как в дивизиях РККА общее количество лошадей начало сокращаться, с трех тысяч более чем в два раза, до тысячи трехсот голов. И при этом возрастает количество грузовых автомобилей, и уже не полуторок или «захаров» — четыре сотни с небольшим «студебеккеров». Именно на них перевозили все грузы и бойцов, машины легко таскали 152 мм и 122 мм гаубицы, так что трактора выводились из штатов, передавались в колхозы или для буксировки тяжелых артиллерийских системы — 152 мм гаубицы-пушки и 122 мм пушки. И пусть пока таких дивизий меньше трети, но это самые лучшие, включая все гвардейские. В них вообще решено отказаться от лошадей, постепенно доведя автопарк до восьми сотен автомобилей, сделав дивизии фактически мотострелковыми.

Поставки по ленд-лизу стали приносить долгожданные и позитивные результаты. Общее количество поставляемых автомобилей значительно увеличилось благодаря прибытию «северных конвоев». К трем сборочным заводам добавились еще два. К тому же американцы бесплатно дали не только лицензию на производство «студебеккеров» и «шевроле», но привезли все необходимое оборудование и станки, а также начали поставки комплектующих. Теперь на ГАЗ и ЗИС вскоре начнут выпуск новых автомобилей, уже под привычными для него советскими индексами, что немаловажно. Да и по окончанию войны по остаточной стоимости можно выкупить весь привезенный автотранспорт, за исключением поломанного «неликвида» — а речь пойдет к этому времени о сотнях тысяч машин. Так что производство ГАЗ-51для народного хозяйства и армейского ГАЗ-63 с полным приводом, как и ЗИС-151, начнется намного раньше, пусть и с внесенными изменениями заокеанского «стандарта» под советские комплектующие. И все благодаря Сталину, который отказавшись от поставок «грантов», «шерманов» и «стюартов», сделал ставку именно на автотранспорт, причем потребовал внедрения новых образцов в течение войны, а не после ее окончания.

— Надо отказываться от лошадок, их время прошло — полноприводные грузовики обеспечат армии нужную мобильность, собственного бензина у нас теперь хватает, хвала забугорным поставщикам, от которых мы получили не «рыбку», а «удочку»!

Маршал чуть хохотнул, оценивая ситуацию. Так оно и было — оборудование буквально выпрашивалось, и надо отдать должное Рузвельту — ФДР не стал крохоборничать, хотя не мог не понимать, что такими поставками подстегнет советское производство, причем во всех направлениях. Тем не менее, пошел на это, направив в Советский Союз не только изготовленную на американских заводах продукцию, но технологию производства. Впрочем, в тридцатые года американские дельцы тоже сдавали заводы под «ключ», в этом и была большая доля успеха в проведенной индустриализации. Так что доля вооружений, без учета самолетов и кораблей, и продовольствия в этой реальности значительно снизилась, даже резко, а то и вообще исчезла, что касается бронетехники, зато автотранспорта, паровозов и всевозможных двигателей стало больше, поставки оборудования вообще увеличились на порядок. Да, банок тушенки стало меньше, но черноземы южной полосы, особенно Дона и Кубани, давали урожаи, голода в стране не было, карточки были обеспечены не только хлебом, но и овощами, а мясо зимою шло из Монголии — туши везли вагонами, да что там, составами. К тому же сейчас кое-что начало поступать из Маньчжурии, те же бобы отправляли большими партиями, а теперь, с освобождением левобережной Украины, перебоев в снабжении не будет, год до нового урожая пережить можно спокойно.

— А ведь «пробили» Германию с ее «объединенной Европой», и куда большую нагрузку взяли на себя союзники. Да, промышленность рейха дала больше продукции, но так ее и задействовали «излишки» против Англии — Британская империя еле дышит, без американских «инъекций» мистер Черчилль давно бы издох, слишком круто за него взялись арийцы с самураями. Да и японцы от Гитлера до хрена чего получили, иначе бы с чего они так долго бодаются с нами и американцами, тут без «допинга» никак не обошлось. Скверно, конечно, но технологие в рейхе не хуже американских, если не лучше. Да и везет им невероятно, чего не коснись, особенно на море…

Тут можно только вздыхать — но ненормальное везение присутствовало, что озадачивало всех не на шутку. Японцы вообще огреблись на море только раз, у северных Курил, и сейчас непонятно чем закончится сражение у Алеутской гряды — «заруба» там пошла нешуточная, американцы настроились крайне серьезно, командование US NAVY заверило, что будет драться до конца, не взирая ни на какие потери. И при этом выделило еще один старый линкор для СССР, как и обещало — тот пошел в Мурманск по СМП. И вчера нарвался на германский рейдер, все же немцы решились провести с опозданием на год «Вундерланд», отправив в Арктику не броненосец, а один из своих быстроходных линкоров. И непонятно чем там бой закончился — пока от адмирала Кузнецова не поступило очередного доклада.

— Кулик на проводе! Слушаю!

Маршал оторвался от размышлений, поднял телефонную трубку. В мембране раздался голос Жданова, охрипший, взволнованный, тревожно-напряженный, что случалось крайне редко…

— Приезжай немедленно в Кремль, Григорий Иванович, товарищ Сталин только что скончался…

Олха, 2025 год. Продолжение цикла в книге «Преддверие» вскоре последует…

Здесь, на спешно созданных мощных оборонительных позициях, германское командование и сам фюрер Адольф Гитлер, рассчитывали остановить победное наступление РККА как минимум до лета 1944 года…