К началу четвертого десятилетия двадцать первого века стало складываться впечатление, что люди понемногу учатся жить вместе и уже ступили на путь к звездам. Отбросив разрушительную гонку вооружений и распустив большую часть стратегических военных сил, сверхдержавы стали направлять миллиарды на крупномасштабный экспорт западных технологий и ноу-хау в страны третьего мира. С повышением благосостояния и стандартов жизни, повсеместно сопровождавшим глобальную индустриализацию, а также безопасности и разнообразия, которые шли рука об руку с более зажиточным образом жизни, численность людей на планете стала ограничиваться сама по себе и начинало казаться, что вскоре голод, бедность и многие другие напасти, преследовавшие человечество с незапамятных времен, навсегда уйдут в прошлое. Когда соперничество между США и СССР превратилось в битву умов и дипломатов за экономическое и политическое влияние на пришедшие к стабильности государства, человеческая тяга к приключениям нашла отражение в обновленной международной космической программе, которая прокатилась по Солнечной системе, породив новую волну исследований и экспансии под эгидой Космических сил ООН, созданных специально для этой цели. Строительство и разведка Луны шли быстрыми темпами, на Марсе и венерианской орбите появлялись долговременные базы, а крупномасштабные пилотируемые миссии достигли внешних планет.

Но, пожалуй, самой значительной революцией того времени стал переворот в науке, к которому привели открытия, сделанные в ходе упомянутых исследований на Луне и в окрестностях Юпитера. Всего за несколько лет серия удивительных находок не только пошатнула убеждения, казавшиеся незыблемыми со времен становления науки, но вынудила ученых переписать историю самой Солнечной системы, а ее кульминацией стала первая встреча человека с развитым инопланетным видом.

Ранее неизвестная планета, которую исследователи, стоявшие у истоков разгадки, окрестили Минервой, некогда находилась между Марсом и Юпитером. Планету населяла технологически развитая раса гигантов под два с половиной метра ростом. Впоследствии их назвали «ганимейцами», поскольку первые доказательства их существования были обнаружены на Ганимеде, самом крупном из спутников Юпитера. Ганимейская цивилизация достигла расцвета двадцать пять миллионов лет тому назад, но затем внезапно исчезла. Некоторые из земных ученых считали, что ухудшение экологической обстановки на Минерве могло подтолкнуть «гигантов» к переселению в другую звездную систему, но однозначного ответа на этот вопрос получить не удалось. Гораздо позже – примерно за пятьдесят тысяч лет до текущих событий – Минерва была уничтожена. Основная часть ее массы оказалась выброшенной к границам Солнечной системы и заняла вытянутую орбиту, в итоге став Плутоном. Прочие обломки рассеялись в пространстве под действием приливных сил Юпитера и со временем образовали пояс астероидов.

Пока кусочки этого пазла еще только складывались в единую картину, в Солнечную систему вернулся космический корабль древней ганимейской цивилизации. Из-за релятивистского замедления времени, которое к тому же усугубилось технической проблемой в пространственно-деформационном двигателе судна, за двадцать лет его полета на Земле минуло примерно в миллион раз больше. «Шапирон» покинул Минерву до событий, постигших остальных ганимейцев, так что его пассажиры не смогли ни подтвердить, ни опровергнуть теории земных ученых по поводу судьбы ганимейской расы. Гиганты взялись за поиск новых подсказок вместе с людьми и провели на Земле шесть месяцев, за время которых успели гармонично вписаться в человеческое общество. Человечество нашло в их лице друзей, а выжившие ганимейцы, казалось, обрели новый дом.

Но обстоятельства сложились иначе. В ходе исследований появилась информация, что ганимейская цивилизация могла переселиться к одной из звезд, расположенных вблизи созвездия Тельца и впоследствии названной Звездой Гигантов; эта зацепка не давала никаких гарантий, но вселяла надежду. Вскоре после этого «Шапирон» покинул Землю, оставив позади печальный, но во многих отношениях умудренный мир.

Радиообсерватории на обратной стороне Луны направили к Звезде Гигантов предупреждающий сигнал. Чтобы преодолеть такой путь, сигналу потребуется много лет, но он все равно достигнет звезды раньше самого корабля. К изумлению ученых, отвечавших за содержание передачи, всего через несколько часов после начала трансляции, якобы с той же Звезды Гигантов, пришел ответ, в котором говорилось, что звезда действительно стала новым домом ганимейцев. Однако «Шапирон» к тому моменту уже был в пути и передать ему новости не представлялось возможным, поскольку двигатель корабля создавал вокруг него пространственно-временное искажение, мешавшее приему электромагнитных сигналов. С этим земные ученые ничего поделать не могли: «Шапирон» растворился в космической бездне, из которой появился несколько месяцев тому назад. Ганимейцев на борту ждали годы неопределенности, прежде чем они узнают, оправдает ли новое путешествие их надежды.

В течение трех последующих месяцев передатчики на обратной стороне Луны продолжали бесперебойно транслировать сигнал, но новых ответов так и не получили.

Доктор Виктор Хант закончил причесываться, застегнул чистую рубашку и замер, задумчиво всматриваясь в слегка заспанное, но вполне представительное отражение, глядевшее на него из зеркала в ванной. Среди густой темно-каштановой шевелюры он заприметил пару седых прядей, но увидеть их со стороны можно было, лишь намеренно задавшись такой целью. Его кожа имела вполне здоровый вид; контуры скул и нижней челюсти оставались строгими и четкими, а ремень по-прежнему свободно сидел на бедрах, выполняя свое основное предназначение – иначе говоря, не стягивал талию, а всего лишь не давал брюкам свалиться на пол. В общем и целом, подумал Хант, для тридцати девяти лет он выглядел не так уж плохо. Лицо в зеркале вдруг нахмурилось: этот ритуал напомнил ему о запустивших себя мужчинах средних лет, образ которых часто попадался в телерекламе; не хватало только, чтобы прямо сейчас в дверях ванной появилась умственно неполноценная женушка с бутылкой наперевес и принялась разглагольствовать о лекарствах от облысения, дезодорантах, средствах от запаха изо рта и других подобных вещах. Содрогаясь от одной только мысли об этом, Хант закинул расческу в аптечку над раковиной, закрыл дверь и неторопливой походкой направился в кухню.

– Вик, ты уже закончил? – прозвучал из открытой спальни голос Лин – бодрый и радостный, что в такую рань должно быть просто вне закона.

– Заходи.

Хант набрал на кухонном терминале код, который вызывал меню завтрака, несколько секунд поизучал экран, а затем ввел робоповару заказ на яичницу-болтунью, бекон (хрустящий), тост с джемом и кофе – всего по два. В коридоре появилась Лин в накинутом на плечи банном халате Ханта, почти не скрывающем длинных стройных ног и золотистого загара на теле. Она одарила Вика секундной улыбкой, а затем скрылась в ванной, взмахнув рыжими волосами, которые доходили ей до середины спины.

– Завтрак уже готовится, – крикнул ей вслед Хант.

– Все как обычно, – послышалось из дверного проема.

– Догадалась?

– Англичане – люди привычки.

– А зачем усложнять жизнь?

На экране появился список продуктов, которые подходили к концу, и Хант разрешил компьютеру сделать в «Альбертсонс» заказ, который доставят уже сегодня. Под звуки включившегося душа он вышел из кухни и направился в гостиную, размышляя о том, как мир, где считаются нормой ночные шоу с людьми, обсуждающими перед миллионами незнакомых зрителей запор, геморрой, перхоть и несварение, может с предубеждением относиться к раздевающимся красоткам. «Люди – странное племя», – сказала бы его бабушка из Йоркшира.

Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы восстановить события предыдущего вечера по картине, встретившей его в гостиной. Недопитая чашка с кофе, пустая пачка из-под сигарет, остатки пиццы пепперони в окружении научных статей и конспектов, небрежно раскиданных перед терминалом на рабочем столе, ясно указывали на то, что вечер начинался с самых благих и чистых намерений изучить очередной подход к проблеме Плутона. А вот сумочка Лин на столе у двери, ее пальто, перекинутое через край дивана, пустая бутылка шабли и белая картонная коробка с остатками говядины карри на вынос намекали на то, что от дел его в итоге отвлекло появление неожиданной, но весьма желанной гостьи. Об остальном говорили мятые подушки и две пары обуви, лежащие между диваном и кофейным столиком – на том самом месте, где их и бросили. «Ну и ладно, – подумал Хант, – мир же не рухнет, если ответ на вопрос, как Плутон оказался на своем теперешнем месте, отложится на лишних двадцать четыре часа».

Он подошел к рабочему столу и затребовал у терминала почту, которая могла поступить за минувшую ночь. Среди прочего там был черновик статьи, над которой работала группа Майка Барроу из Ливерморской лаборатории имени Лоуренса: в ней высказывалась гипотеза, что изучаемое ими направление ганимейской науки открывает потенциальные возможности для холодного термоядерного синтеза. Хант бегло просмотрел статью, а затем перенаправил ее в свой офис, чтобы внимательнее перечитать уже там. Затем несколько счетов и выписок с банковского счета – отложить до конца месяца. Видеозапись от дяди Уильяма из Нигерии; Хант ввел команду для воспроизведения ролика и отошел назад. Звуки душа за закрытой дверью стихли, и Лин неторопливой походкой вернулась в спальню.

Уильям и его семья были рады недавнему отпуску вместе с Виком. Особенно им пришлись по душе рассказы о времени, которое он провел в компании ганимейцев – сначала в системе Юпитера, а затем и на Земле… Кузина Дженни получила административную должность в ядерном сталеплавильном комплексе, который как раз вводили в эксплуатацию неподалеку от Лагоса… У его семьи в Лондоне все было в порядке, если не считать Джорджа, старшего брата Вика, которому вынесли обвинения в угрожающем поведении после спора на тему политики в местном пабе… Аспиранты из университета Лагоса, буквально очарованные лекцией Ханта о «Шапироне», посылали ему список вопросов в надежде, что он найдет время на них ответить.

Когда запись уже подходила к концу, Лин вышла из спальни, одетая во вчерашнюю шоколадную блузку и креповую юбку цвета слоновой кости, а затем снова исчезла на кухне.

– Кто это? – спросила она под аккомпанемент открывающихся и закрывающихся шкафов и стука тарелок о рабочую поверхность.

– Дядя Билли.

– Тот, которого ты навещал в Африке пару недель назад?

– Ага.

– И как у них дела?

– Вроде в порядке. Дженни получила местечко в новом атомплексе – я тебе о нем рассказывал, – а братец Джордж опять влез в неприятности.

– Ай-яй-яй. Что на этот раз?

– Судя по всему, опять разыгрывал из себя юриста в пабе. Кто-то не согласился, что правительство должно гарантировать выплату пособия всем участникам забастовок.

– Он что, чокнутый?

– В нашей семье такое бывает.

– Твои слова, не мои.

Лицо Ханта расплылось в улыбке.

– Так что потом не говори, что тебя не предупреждали.

– Приму к сведению… Завтрак готов.

Хант выключил терминал и прошел в кухню. Лин, примостившись на стуле за разделявшей комнату барной стойкой, уже принялась за еду. Хант сел напротив нее, сделал глоток кофе и взял вилку.

– К чему эта спешка? – спросил он. – Еще рано. Нас никто не торопит.

– Я же не поеду сразу на работу. Сначала мне нужно заскочить домой и переодеться.

– Как по мне, ты и сейчас выглядишь неплохо. Весьма достойный образчик женскости.

– Твоя лесть открывает любые двери. Но нет… сегодня у Грегга особые гости из Вашингтона. Я не хочу выглядеть «помятой» и испортить образ НавКомм. – Она улыбнулась и, подражая его британскому акценту, добавила: – Мне, знаешь ли, надо держать планку.

Хант пренебрежительно фыркнул.

– Тебе нужно больше практиковаться с произношением. Что за гости?

– Знаю только, что они из Госдепартамента. Какие-то шпионские делишки, в которые недавно ввязался Грегг… куча звонков по защищенным каналам, курьеры с конфиденциальными посылками в запечатанных пакетах. Не спрашивай, в чем там суть.

– Он не посвятил тебя в курс дела? – с удивлением спросил Хант.

Лин покачала головой и пожала плечами:

– Может, дело в том, что я вожусь с чокнутыми ненадежными иностранцами.

– Но ведь ты его личная ассистентка, – возразил Хант. – Я думал, ты знаешь обо всем, что происходит в НавКомм.

Лин снова пожала плечами:

– Не в этот раз… во всяком случае пока. Но интуиция подсказывает мне, что сегодня это может измениться. Грегг уже несколько раз давал намеки.

– М-м-м… странно…

Хант снова переключился на содержимое тарелки и задумался над ситуацией. Грегг Колдуэлл, исполнительный директор подразделения КСООН по вопросам навигации и коммуникации, был его непосредственным начальником. Под руководством Колдуэлла НавКомм в силу разного рода обстоятельств сыграло ведущую роль в разгадке истории Минервы и ганимейцев, а сам Хант был довольно тесно вовлечен в события этой саги и до, и во время пребывания ганимейцев на Земле. С момента их отлета его главная задача состояла в управлении группой, координировавшей исследования, которые проводились в разных частях планеты, но были сосредоточены на одном и том же массиве научных данных, оставленных инопланетянами в дар человечеству. И хотя огласке были преданы далеко не все открытия и гипотезы, рабочая атмосфера внутри НавКомм славилась открытостью и неформальными отношениями; на этом фоне крайние меры безопасности, о которых рассказала Лин, казались совершенно неслыханным делом. Похоже, там и правда творилось что-то странное.

Он откинулся на спинку барного стула, чтобы зажечь сигарету, и проследил взглядом за Лин, которая налила еще две кружки кофе. В ее серовато-зеленых глазах, никогда не терявших озорной искорки, и едва заметной обиженной складочке, скрывавшейся в уголках губ, Хант видел нечто забавное и волнующее; «милое», наверное, сказал бы на его месте американец. Он прокрутил в голове события последних трех месяцев, миновавших с отлета «Шапирона», и попытался найти в них то, что превратило умную симпатичную сотрудницу в девушку, с которой он довольно-таки регулярно завтракает то в одной, то в другой квартире. Но конкретного места и времени не нашел; это просто произошло – неизвестно где и неизвестно когда. Хант, впрочем, не жаловался.

Поставив кофейник, она подняла голову и поймала на себе взгляд Вика.

– Видишь, когда я рядом, жизнь играет новыми красками. Только представь, каким унылым было бы утро в компании одного только видеоэкрана.

Опять она за свое… игриво, конечно, но лишь до тех пор, пока он не воспринимает эту игру всерьез. Разумнее платить за одну аренду, чем за две, один комплект коммунальных счетов дешевле, чем два, и так далее и тому подобное.

– Я оплачу счета, – сказал Хант. Он умоляюще раскрыл ладони. – Ты сама это сказала: англичане – люди привычки. Да и вообще, мне ведь тоже надо держать планку.

– Ты прямо-таки представитель вымирающего вида.

– Именно так – вида шовинистов. Должен же кто-то взять на себя последнюю линию обороны.

– Значит, я тебе не нужна?

– Конечно нужна. Боже правый, откуда вообще такие мысли?! – нахмурился он, и Лин ответила ему лукавой улыбкой. Может, изыскания насчет Плутона и правда подождут еще пару дней? – Какие у тебя планы на вечер? Есть что-нибудь особенное?

– Меня пригласили на вечеринку в Ханвелл… тот парень из маркетинга, о котором я тебе рассказывала, и его жена. Они собирают целую кучу людей, и похоже, что будет весело. Они сказали мне захватить спутника, но я не думала, что тебя это сильно заинтересует.

Хант поморщил нос и нахмурился:

– Не они ли верят в экстрасенсорику и всякую чушь насчет пирамид?

– Именно. И сегодня они прямо места не находят, потому что вечером к ним придет какой-то суперэкстрасенс. Он много лет назад предсказал все, что касается Минервы и ганимейцев. И это точно правда – так написано в журнале «Удивительное и необъяснимое».

Хант знал, что Лин его дразнит, но все же не смог скрыть своего раздражения.

– Ох, да бога ради… я думал, в этой чертовой стране все-таки есть какая-никакая система образования! У них что, критического мышления совсем не осталось? – Он допил остатки кофе и с грохотом поставил кружку на барную стойку. – Если он все предсказал много лет назад, почему об этом узнали только недавно? Почему мы узнаем об этом только после того, как наука уже донесла до него все, что он собирался предсказать? Спроси у него, что найдет «Шапирон», когда доберется до Звезды Гигантов, и пусть запишет свой прогноз. Держу пари, это в журнал «Удивительное и необъяснимое» никогда не попадет.

– Это было бы чересчур серьезным с моей стороны, – не раздумывая заметила Лин. – Я собираюсь туда исключительно забавы ради. Нет смысла объяснять бритву Оккама тем, кто считает НЛО машинами времени из другого столетия. Хотя в остальном люди они довольно приятные.

Хант с недоумением подумал, как подобное может продолжаться даже после появления ганимейцев, которые летали на космических кораблях, создавали жизнь в лабораториях, строили компьютеры, обладающие самосознанием, и неоднократно подчеркивали, что не видят причин, по которым во Вселенной могли бы существовать какие-либо силы, кроме тех, что можно открыть посредством науки и рационального мышления. Но люди продолжают тратить свои жизни, предаваясь фантазиям.

Он решил, что становится слишком серьезным, и закрыл эту тему улыбкой и взмахом руки.

– Ну ладно. Пора собрать тебя в дорогу.

Лин направилась в гостиную, чтобы забрать туфли, сумку и пальто, а после снова встретилась с Виком у входа в квартиру. Они поцеловались и обнялись.

– Ну что, до встречи, – прошептала она.

– До встречи. Берегись этих помешанных.

Дождавшись, пока Лин скроется в лифте, Хант закрыл дверь, а затем в течение пяти минут наводил порядок на кухне и пытался привести квартиру в хоть сколько-нибудь приличный вид. Наконец, он надел пиджак, сложил в портфель несколько предметов со стола и вошел в лифт, который направился на крышу здания. Несколькими минутами позже его авиамобиль уже поднялся на шестьсот метров и продолжал набирать высоту, чтобы встроиться в воздушный коридор восточного направления. На линии горизонта в свете солнца сверкали радужные башни Хьюстона.

Когда Хант вошел в приемную своего кабинета на одном из верхних этажей штаб-квартиры НавКомм в центре Хьюстона, Джинни, его полноватая и крайне дотошная секретарша средних лет, была уже занята делом. Мать троих сыновей, которые вскоре должны были выйти из подросткового возраста, отдавалась работе с таким рвением, что Ханту иногда казалось, будто этим она искупает вину за то, что навязала миру своих детей. Как показывал его опыт, женщины вроде Джинни всегда выполняли свою работу на отлично. Длинноногие блондинки – это, конечно, замечательно, но в том, что касается должного и своевременного выполнения рабочих обязанностей, Виктор был всецело на стороне зрелых мамаш.

– Доброе утро, доктор Хант, – поприветствовала она.

Единственное, в чем Виктор так и не смог ее до конца убедить, так это в том, что в обращении к британцам вовсе не обязательно постоянно следовать всем формальностям – они этого не ждут, да и не особенно хотят.

– Привет, Джинни. Как дела?

– О, пожалуй, неплохо.

– Есть новости насчет собаки?

– Да, хорошие. Вчера вечером звонил ветеринар и сказал, что перелома таза нет. Пара недель отдыха, и питомец придет в норму.

– Отлично. Что-нибудь новенькое на сегодня? Есть повод для паники?

– Не особенно. Несколько минут назад звонил профессор Спихэн из МТИ – хотел, чтобы вы перезвонили до обеда. Я как раз заканчиваю разбор почты. Думаю, есть парочка писем, которые могли бы вас заинтересовать. Черновик статьи из Ливермора – полагаю, вы его уже видели.

Следующие полчаса они потратили на просмотр почты и составление расписания на день. К тому моменту кабинеты, составлявшие его подразделение, начали заполняться людьми, и Хант ушел, чтобы разузнать о ходе кое-каких текущих проектов.

Дункан Уатт, заместитель Ханта и физик-теоретик, который полтора года тому назад перевелся из подразделения КСООН по вопросам материалов и конструкций, собирал результаты по исследованию Плутона, полученные группами ученых со всей страны. Сравнение современной Солнечной системы с записями на борту «Шапирона», показывавшими, как она выглядела двадцать пять миллионов лет назад, однозначно доказывало, что большая часть Минервы не что иное, как Плутон. Земля изначально сформировалась без спутника, а Луна была единственным спутником Минервы. Когда Минерва взорвалась, ее луна начала падать к центру Солнечной системы и по случайному стечению обстоятельств была захвачена Землей, вокруг которой с тех пор вращается по стабильной орбите. Проблема заключалась в том, что ни одна математическая модель планетарной динамики пока что не смогла объяснить, откуда Плутон взял столько энергии, чтобы преодолеть гравитацию Солнца и занять свое текущее положение. Астрономы и специалисты по небесной механике со всего мира пытались подойти к вопросу с самых разных сторон, но успеха так и не добились. Особого удивления это не вызывало, ведь удовлетворительного решения не смогли найти и сами ганимейцы.

– Объяснить это можно только одним способом – допустив реакцию трех тел, – сообщил Дункан, остервенело всплеснув руками. – Может, война с этим никак не связана. Может, Минерва разлетелась на куски из-за какого-то объекта, пролетевшего через Солнечную систему.

Спустя полчаса и несколько дверей дальше по коридору Хант отыскал Мэри, Джеффа и двух студентов, которых ему одолжил Принстонский университет. Четверка горячо обсуждала набор тензорных функций в частных производных, выведенных на большой настенный экран.

– Это последние результаты от команды Майка Барроу из Ливермора, – пояснила Мэри.

– Я уже видел, – ответил Хант. – Правда, еще не успел как следует изучить. Это касается холодного синтеза, верно?

– Судя по всему, здесь утверждается, что ганимейцам удалось преодолеть взаимное отталкивание протонов без применения высоких температур.

– И как же они это сделали? – спросил Хант.

– Схитрили. Изначально частицы в их реакции были нейтронами, поэтому никакого отталкивания между ними не происходило. Затем, когда нейтроны сблизились достаточно, чтобы проявилось сильное взаимодействие, они увеличили градиент энергии на поверхности частиц, спровоцировав образование электрон-позитронных пар. Затем электроны вывели из реакции, а позитроны слились с нейтронами, образовав протоны. И вуаля – пара протонов, связанных сильным взаимодействием. Вжух! Вот и ядерный синтез.

На Ханта это определенно произвело впечатление, хотя он уже повидал достаточно ганимейской физики, чтобы чему-то удивляться.

– И они могут управлять подобными процессами даже на таком микроуровне? – спросил он.

– Команда Майка считает, что да.

Вскоре после этого разгорелся спор насчет деталей процесса, и Хант оставил физиков, когда они решили позвонить в Ливерморскую лабораторию за разъяснениями.

Складывалось впечатление, что информация, которую оставили ганимейцы, начала разом приносить плоды, и теперь не проходило и дня без очередного революционного открытия. Идея Колдуэлла превратить группу Ханта в международный информационный центр, объединявший исследования в области ганимейской науки, стала оборачиваться реальной пользой. Такое же задание Колдуэлл поручал первой группе Ханта, когда появились первые зацепки насчет Минервы и ганимейцев. Доказав свою компетентность в подобного рода делах, организация была готова к работе над новейшими исследованиями.

Напоследок Хант заглянул к Полу Шеллингу, команда которого занимала группу кабинетов и компьютерный зал этажом ниже. Одним из самых проблемных аспектов ганимейской науки была «гравитика», при помощи которой можно было искусственно деформировать пространство-время, не прибегая к большим концентрациям массы. Двигатель «Шапирона» использовал этот метод, чтобы создавать впереди корабля «дыру», в которую тот постоянно «падал» и за счет этого двигался в пространстве; «гравитация» на борту тоже не была имитацией, а создавалась по тем же принципам. Шеллинг, который специализировался на гравитационной физике и в данный момент находился в творческом отпуске, предоставленном компанией «Рокуэлл Интернэшнл», возглавлял группу математиков, уже полгода изучавших ганимейские уравнения поля и преобразования энергетической метрики. Хант застал его, когда тот с задумчивым видом разглядывал картину изохрон и искривленных пространственно-временных геодезических.

– Все ответы здесь, – отстраненным голосом сказал Шеллинг, не сводя глаз с мягко светящихся разноцветных линий. – Искусственные черные дыры… которые можно включать и отключать по желанию.

Новость не стала для Ханта большим сюрпризом. Ганимейцы сами подтвердили, что именно это происходит внутри двигателя «Шапирона», а теорию вопроса Хант с Шеллингом обсуждали уже не раз.

– Значит, ты все-таки разобрался? – спросил Хант, усаживаясь в свободное кресло, чтобы внимательнее изучить содержимое дисплея.

– Во всяком случае, мы на верном пути.

– Это хоть как-то приближает нас к мгновенному переносу в пространстве?

Сами ганимейцы такой технологией еще не располагали, но возможность такого перемещения неявно следовала из их теоретических выкладок. Между черными дырами, разнесенными в обычном пространстве, по-видимому, возникала связь в некой гиперреальности, которая подчинялась неизученным физическим законам и к которой были неприменимы обычные понятия и ограничения релятивистской вселенной. Ганимейцы и сами согласились с тем, что подобные выводы сулят поистине ошеломляющие перспективы, но никто до сих пор не знал, как воплотить их в жизнь.

– Все здесь, – ответил Шеллинг. – Эта возможность спрятана в самих уравнениях, но в них есть и другой аспект, который меня всерьез беспокоит, причем отделить одно от другого нельзя.

– А именно? – поинтересовался Хант.

– Перемещение во времени.

Хант нахмурился. Будь его собеседником кто-то другой, он бы отреагировал с нескрываемым скептицизмом.

Шеллинг развел руками и указал на экран:

– От этого не уйти. Если решения уравнений допускают перемещение между двумя точками обычного пространства, то они допускают и путешествия во времени. Если мы придумаем, как реализовать на практике первое, то автоматически получим и второе. Эти матричные интегралы абсолютно симметричны.

Хант выждал секунду, чтобы его слова не сошли за издевку.

– Это уже чересчур, Пол, – возразил он. – А как же причинно-следственные связи? В этой неразберихе потом черт ногу сломит.

– Знаю… знаю, теория выглядит запутанной, но что есть, то есть. Либо мы зашли в тупик и наши решения – полная чушь, либо нам придется смириться с тем, что верны оба.

В течение следующего часа они снова штудировали уравнения Шеллинга, но так ни к чему и не пришли. Тот же вывод сделали группы из Калтеха, Кембриджа, Министерства космических наук в Москве и Сиднейского университета в Австралии. Очевидно, что у Ханта с Шеллингом не было шанса решить эту задачу прямо здесь и сейчас, и Хант в итоге ушел в пытливом и задумчивом расположении духа.

Вернувшись в свой кабинет, он позвонил Спихэну. Оказалось, что у того есть интересные результаты, полученные в ходе прогона имитационной модели климатических возмущений, которые произошли на Земле пятьдесят тысяч лет тому назад из-за гравитационного захвата Луны. Затем Хант разобрался с еще парой срочных задач, подоспевших сегодняшним утром, и как раз собирался спокойно почитать статью из Ливермора, но в этот момент из офиса Колдуэлла на самом верху здания позвонила Лин. Ее лицо казалось на удивление серьезным.

– Грегг хочет, чтобы ты присутствовал на встрече, – без лишних вступлений сообщила она. – Сможешь подняться прямо сейчас?

Хант понял, что дело срочное.

– Дай мне две минуты.

Он без лишних слов оборвал связь, поручил Ливермору работу над неизведанными глубинами банков данных НавКомм, передал Джинни, чтобы та в случае экстренной ситуации связалась с Дунканом, и быстрым шагом покинул кабинет.

В конечном счете ответственность за всю многообразную деятельность НавКомм – от паутины коммуникационных каналов, соединяющих пилотируемые и беспилотные корабли КСООН с орбитальными и наземными базами по всей Солнечной системе, до инженерных и научно-исследовательских комплексов в Хьюстоне и других подобных местах – была сосредоточена в кабинете Колдуэлла на самом верху штаб-квартиры его подразделения. Это была просторная и богато отделанная комната, одна из стен в которой целиком состояла из стекла, открывая вид на не столь высокие небоскребы Хьюстона и настоящий муравейник пешеходных районов далеко внизу. Примыкающую к окну стену напротив огромного изогнутого стола, за которым работал Колдуэлл, почти полностью занимали мониторы, из-за чего кабинет больше напоминал командный центр. Остальные стены были увешаны цветными изображениями самых выдающихся проектов КСООН за последние годы, включая разработанный в Калифорнии одиннадцатикилометровый звездный зонд с фотонным двигателем и тридцатикилометровую электромагнитную катапульту в Море Спокойствия, при помощи которой произведенные на Луне детали запускались на орбиты для последующей сборки космических кораблей.

Когда секретарша проводила Ханта из приемной в кабинет, Колдуэлл сидел за своим столом, к которому буквой Т был приставлен еще один – за ним расположились Лин и двое посетителей. Одной из них была женщина лет сорока пяти, одетая в темно-синее закрытое платье, намекавшее на подтянутую и хорошо сохранившуюся фигуру, и бело-синий клетчатый пиджак с широким воротом. Ее аккуратно уложенные волосы напоминали застывшее золотисто-каштановое море и немного не доходили до плеч. Черты ее лица, не лишенного естественной привлекательности под слоем легкого макияжа, отличались четкостью и властностью. Она сидела прямо, выглядела собранной и, казалось, всецело держала себя в руках. У Ханта появилось ощущение, что он уже где-то ее видел.

Рядом сидел мужчина в элегантном угольно-черном костюме-тройке с белой рубашкой и галстуком в серых тонах. У него был свежий, чисто выбритый вид, а черные как смоль волосы острижены и гладко причесаны на манер студента колледжа, хотя Хант прикинул, что тот немногим моложе его самого. Его темные неугомонные глаза выдавали бдительный и быстрый ум.

Лин, сидевшая напротив двух гостей, одарила Вика секундной улыбкой. Она переоделась в элегантный костюм-двойку с бледно-оранжевым кантом и сделала высокую укладку. «Помятой» он бы ее точно не назвал.

– Вик, – объявил гранитным баритоном Колдуэлл, – хочу познакомить тебя с Карен Хеллер из Госдепартамента и Норманом Пейси, советником президента по международным вопросам. – Он рассеянно махнул рукой в сторону Ханта. – Это доктор Вик Хант. Мы отправили его на Юпитер, чтобы изучить останки вымерших инопланетян, а он привез нам целый корабль живых. Они обменялись формальностями. Оба гостя знали о его похождениях, которые получили широкую огласку в прессе. Более того, с Карен Хеллер Вик уже однажды встречался в Цюрихе, на приеме, устроенном для ганимейцев примерно полгода тому назад. Ну конечно! Не она ли тогда была американским послом… кажется, во Франции? Точно. Правда, теперь она представляла интересы Соединенных Штатов в ООН. Норман Пейси, как выяснилось, тоже пересекался с ганимейцами – в Вашингтоне, – но Ханта на той встрече не было.

Хант занял пустое кресло в конце стола, прямо напротив Колдуэлла, и сосредоточил взгляд на жестком седом «ежике» директора, пока тот в течение нескольких секунд хмуро разглядывал свои руки, барабаня пальцами по столу. Затем Колдуэлл поднял угловатое лицо с кустистыми бровями и посмотрел прямо на Ханта, который прекрасно знал, что Грегг не любит ходить вокруг да около.

– Произошло кое-что, о чем я хотел тебе рассказать раньше, но не мог, – признался Колдуэлл. – Около трех недель назад со Звезды Гигантов снова начали поступать сигналы.

Если кто и должен быть в курсе подобных новостей, так это сам Хант, но на мгновение Виктор был слишком ошарашен, чтобы об этом задуматься. С каждым месяцем тишины после единственного ответа на первое сообщение, отправленное с «Джордано Бруно» в момент отлета «Шапирона», в нем все больше крепла уверенность, что случившееся было не более чем аферой – что кто-то с доступом к коммуникационной сети КСООН организовал передачу сообщения через ретранслятор, расположенный в космосе под нужным углом. Он был готов признать, что развитой цивилизации инопланетян подвластны любые чудеса, но версия с подлогом все же выглядела более правдоподобной, особенно если учесть, что время от отправки сигнала до получения ответа составляло всего четырнадцать часов. Но если Колдуэлл прав, значит эта версия – полная чушь.

–Ты уверен, что они настоящие? – с сомнением спросил он, оправившись от первоначального шока. – Это не может быть шуткой какого-то больного придурка?

Колдуэлл покачал головой:

– У нас достаточно данных, чтобы определить источник сигнала методом интерферометрии. Он находится далеко за орбитой Плутона, а у КСООН в окрестностях этой точки нет ни кораблей, ни баз. К тому же мы проверили каждый бит этих данных на нашем оборудовании и не нашли ничего подозрительного. Сигналы настоящие.

Хант приподнял брови и протяжно выдохнул. Ну ладно, значит, в этом он ошибся. Он перевел взгляд с Колдуэлла на заметки и бумаги, лежавшие перед ним посередине стола, а затем нахмурился, когда ему в голову пришла новая мысль. Как и первое сообщение с обратной стороны Луны, ответ от Звезды Гигантов был составлен на древнеганимейском языке и использовал коммуникационные коды времен «Шапирона». Когда корабль покинул Солнечную систему, Дон Мэддсон, возглавлявший отдел лингвистики – ниже в том же здании – и изучавший язык ганимейцев во время пребывания инопланетян на Земле, сумел его перевести. Несмотря на короткий ответ, работа потребовала недюжинных усилий, и Хант не знал никого, кто смог бы расшифровать новые сигналы, помимо самого Дона.

– Тогда кто перевел новое сообщение? – с подозрением спросил он. – Отдел лингвистики?

– В этом не было нужды, – просто ответила Лин. – Сигналы используют стандартные коды передачи данных. А само послание составлено на английском языке.

Хант осел на спинку кресла и просто вперился взглядом в пространство. По иронии судьбы этот факт лишь подтверждал подлинность послания; кто в здравом уме будет подделывать инопланетные сообщения, рассылая их на английском языке? И тут его осенило.

– Ну конечно! – воскликнул он. – Скорее всего, они каким-то образом перехватили «Шапирон». Ну что ж, хорошо, что… – Он с удивлением умолк, увидев, что Колдуэлл качает головой.

– Содержание диалога за последние несколько недель говорит об обратном, – возразил Колдуэлл. Он мрачно посмотрел на Ханта. – А если они не общались с ганимейцами, которые побывали на Земле, но знают наш язык и коммуникационные коды, какой отсюда напрашивается вывод?

Хант огляделся по сторонам и заметил, что остальные выжидающе смотрят на него. И тогда он задумался. Спустя несколько секунд его глаза медленно расширились, а рот раскрылся в выражении неприкрытого скепсиса.

– Гос-по-ди! – негромко выдохнул он.

– Вот именно, – подтвердил Норман Пейси. – Похоже, что вся наша планета находится под наблюдением… и уже довольно давно.

На мгновение Хант был слишком ошарашен, чтобы дать хоть какой-то ответ. Неудивительно, что все это происходило под грифом строжайшей секретности.

– Это предположение подтверждается первыми сообщениями, полученными обсерваторией «Бруно», – продолжил Колдуэлл. – Там прямым текстом говорится, что информация о контакте не должна передаваться при помощи лазеров, коммуникационных спутников, компьютерных сетей и любых других электронных носителей. Получившие сигнал ученые из «Бруно» выполнили эти указания и сообщили о послании, отправив на Землю курьера. Затем я тем же способом передал информацию через НавКомм в Коллегию КСООН, а ребятам из «Бруно» велел продолжать работу на месте, пока к ним не доберется кто-нибудь из наших.

– По сути, это означает, что система наблюдения как минимум отчасти задействует нашу коммуникационную сеть, – добавил Пейси. – А трансляцией сигналов и наблюдением занимаются разные… «люди», ну или кто они там такие. Плюс те, кто с нами говорит, не хотят, чтобы об этом узнала другая сторона.

Об этом Хант уже догадался сам и просто кивнул в ответ.

– Дальше я предоставлю слово Карен, – сказал Колдуэлл, кивнув в ее сторону.

Карен Хеллер наклонилась вперед и слегка оперлась руками о край стола.

–Ученые из «Бруно» довольно быстро установили, что действительно вступили в контакт с цивилизацией ганимейцев, предки которых мигрировали с Минервы, – сообщила она, тщательно модулируя интонацию голоса, который естественным образом повышался и шел на спад, упрощая восприятие речи. – Отправители сигнала живут на планете Туриен в системе Звезды Гигантов, или «Гиги», если следовать устоявшемуся сокращению. Тем временем представительство КСООН в Вашингтоне передало это дело в Организацию Объединенных Наций.

Карен сделала паузу и взглянула на Ханта, но вопросов у того пока что не было, и она продолжила:

– Для обсуждения вопроса создали особую рабочую группу, отвечающую непосредственно перед Генеральным секретарем ООН. В результате была выработана директива, признающая подобный контакт, в первую очередь, делом политического и дипломатического толка. А затем – и решение, согласно которому дальнейший обмен информацией должен происходить в условиях секретности и быть доступен лишь небольшой делегации представителей, избранных из числа постоянных членов Совета Безопасности ООН. Для сохранения конфиденциальности привлекать к делу посторонних или сообщать им о контакте временно запрещается.

– Когда спустили эту директиву, мне пришлось держать информацию в тайне, – вмешался Колдуэлл, поглядывая на Ханта. – Вот почему я не мог рассказать об этом раньше.

Хант кивнул. Теперь, когда ситуация прояснилась, он почувствовал некоторое облегчение.

Впрочем, большой радости это знание ему не принесло. Случившееся было сродни параноидальной реакции, типичной для многих бюрократов. Перестраховываться – отличная стратегия, но лишь до поры до времени, а вся эта сверхсекретность явно зашла слишком далеко. Мысль о том, что ООН держала инопланетный контакт в тайне от всех, кроме горстки избранных, которым едва ли доводилось иметь хоть какие-то дела с ганимейцами, приводила его в ярость.

– И в это больше никого не хотели посвящать? – с сомнением уточнил Хант. – Даже парочку ученых – из тех, кто был знаком с ганимейцами?

– Особенно ученых, – ответил Колдуэлл, но добавлять больше ничего не захотел. Вся эта ситуация начинала смахивать на какой-то бред.

– Как постоянный член Совета Безопасности, США получили уведомление от верхушки ООН и оказали существенное давление, чтобы попасть в состав делегации, – продолжила Хеллер. – Это задание поручили нам с Норманом, и с того момента большую часть времени мы проводили на базе «Джордано Бруно», где принимали участие в ведении диалога с туриенцами.

– То есть процесс целиком осуществляется прямо там, на месте? – спросил Хант.

– Да. Запрет на передачу информации при помощи электронных носителей соблюдается со всей строгостью. Люди с доступом к этим сведениям проверены и надежны.

– Ясно. – Хант откинулся на спинку кресла и обхватил руками стол. С одной стороны загадка, с другой – повод для беспокойства, но сказанное никак не объясняло, зачем Хеллер и Пейси прибыли в Хьюстон. – Так что же произошло? – спросил он. – О чем вы говорили с Туриеном?

Хеллер кивнула на лежавшую у ее локтя папку с замком:

– Здесь стенограммы всех принятых и переданных сообщений. У Грегга есть полная копия, и поскольку вы теперь наверняка будете участвовать в этом деле, то вскоре сможете с ними ознакомиться. Если говорить вкратце, то в первых сообщениях туриенцы запрашивают информацию о «Шапироне»: о его состоянии, о благополучии экипажа, о том, как ганимейцы провели время на Земле, и все в таком духе. Тот, кто посылал эти сообщения, похоже, беспокоился об их судьбе… будто по какой-то причине считал нас угрозой.

Хеллер замолчала, увидев расползающееся по лицу Ханта недоумение.

– Хотите сказать, что они ничего не знали о корабле до того, как мы отправили им первое сообщение с обратной стороны Луны? – спросил он.

– Похоже на то, – ответила Хеллер. Хант ненадолго задумался.

– Итак, уточню еще раз: тот, кто занимается наблюдением, не контактирует с тем, кто посылает нам сообщения, – сказал он.

– Именно, – согласно кивнул Пейси. – Если те, кто за нами наблюдают, имеют доступ к земным сетям коммуникации, они никак не могли упустить из вида «Шапирон». Он достаточно мелькал в заголовках.

– И это далеко не единственная странность, – добавила Хеллер. – У туриенцев, с которыми мы вступили в контакт, по-видимому, сложилось совершенно неверное представление о недавней истории Земли. Они думают, что мы готовимся к третьей мировой войне, только на этот раз это будет война межпланетных масштабов – якобы у нас повсюду развернуты орбитальные спутники, а с Луны на Землю нацелено лучевое оружие… список можно продолжать.

Слушая ее, Хант испытывал все большее недоумение. Теперь он понимал, откуда взялась убежденность в том, что туриенцы – во всяком случае, те, что вели диалог с Землей, – так и не перехватили «Шапирон», ведь ганимейцы на борту корабля моментально развеяли бы любые подобные недоразумения. Но, даже если туриенцы не перехватывали «Шапирон», у них тем не менее имеется вполне определенное мнение насчет Земли, которое они в таком случае могли составить лишь со слов тех, кто контролирует систему наблюдения. Их представления о Земле неверны. А значит, либо система наблюдения не так уж хороша, либо они стали жертвами дезинформации. Но если входящие сообщения составлены на английском языке, то эффективность методов наблюдения довольно высока, а отсюда следует, что туриенцы, отвечавшие за предоставление отчетов, искажали факты. Что тоже кажется бессмыслицей. Ганимейцы никогда по собственной воле не играли в макиавеллиевские игры, не плели интриг и не обманывали. Они просто не мыслили в таком ключе; для этого их поведение было слишком рациональным… С другой стороны, ганимейцы, которые сейчас населяют Туриен, могут сильно отличаться от своих предков на борту «Шапирона», ведь их разделяют двадцать пять миллионов лет. Что ж, это вариант. За такое время многое могло поменяться. Сейчас к однозначному выводу все равно не прийти, решил он и просто отложил эту информацию в памяти, чтобы позже вернуться к ней и как следует обдумать.

– И правда, звучит довольно странно, – согласился он, уложив все эти факты в голове. – Туриенцы, наверное, всерьез сбиты с толку.

– Они и без того были сильно озадачены, – заметил Колдуэлл. – Диалог они возобновили по той причине, что хотят посетить Землю во плоти – видимо, чтобы разобраться во всей этой путанице. Именно этого они и пытались добиться от ООН.

– Втайне, – объяснил Пейси в ответ на вопросительный взгляд Ханта. – Никаких публичных представлений и тому подобного. Если вкратце, то они, по-видимому, хотят провести быструю проверку, не привлекая внимание фракции, отвечающей за систему наблюдения.

Хант кивнул. План выглядел вполне логичным. Но что-то в голосе Пейси давало понять, что на деле все оказалось не так гладко.

– Тогда в чем проблема? – спросил он, переводя взгляд на Пейси и Хеллер.

– Проблема в политике, которую навязывает верхушка ООН, – ответила Хеллер. – По сути, они боятся последствий, с которыми может столкнуться человечество, если мы просто откроем планету для цивилизации, опережающей нас на миллионы лет… нашу культуру может вырвать с корнем; наша цивилизация затрещит по швам; на нас обрушится лавина технологий, к которым мы еще не готовы… и прочее и прочее.

– Но это же смешно! – возразил Хант. – Туриенцы ведь даже не заявили, что хотят нас захватить. Они просто хотят нанести нам визит и поговорить. – Он нетерпеливо махнул рукой. – Ладно, я согласен, что нам нужно действовать мягко, не забывая про осторожность и здравый смысл, но то, что вы описываете, больше похоже на невротическое расстройство.

– Так и есть, – согласилась Хеллер. – ООН ведет себя иррационально, по-другому и не скажешь. К тому же делегация на обратной стороне Луны следует этой политике до последней запятой, а потому они не торопятся и только и делают, что тянут-тянут-тянут время. – Она махнула на папку, которую показывала чуть раньше. – Сами увидите. Их ответы уклончивы и многозначны и ничуть не помогают исправить превратное мнение, которое сложилось у туриенцев насчет Земли. Мы с Норманом пытались этому помешать, но оказались в меньшинстве.

Хант в отчаянии огляделся по сторонам и поймал на себе взгляд Лин. Та ответила ему слабым подобием улыбки и едва заметно пожала плечами, намекая, что понимает его чувства. Он помнил, как одна из фракций ООН по той же самой причине яростно добивалась прекращения передач с обратной стороны Луны после того, как туриенцы прислали первый, неожиданный сигнал, но в итоге их взгляды не нашли поддержки на фоне оглушительных протестов со стороны мирового научного сообщества. Похоже, что теперь эта же фракция взялась за дело с новой силой.

– У нас есть подозрения насчет скрытых мотивов делегации, и это самая неприятная часть всей истории, – продолжила Хеллер. – По распоряжению Госдепартамента, мы должны были аккуратно способствовать максимально быстрому, с учетом обстоятельств, расширению связи между Землей и Туриеном и при необходимости отстаивать интересы нашей страны. На самом деле Департамент не поддерживал идею об исключении третьих лиц, но был вынужден согласиться из-за протоколов ООН. Другими словами, пока что Соединенные Штаты пытались играть честно, но действовали под давлением.

Хеллер сделала паузу.

– Я понимаю общую картину, – сказал Хант. – Но это лишь говорит о том, что вас все больше раздражала их медлительность. А судя по вашим словам, в этой истории кроется нечто большее.

– Так и есть, – подтвердила Хеллер. – В делегации есть и представитель СССР – некто по фамилии Соброскин. Учитывая текущую обстановку в условиях глобальной конкуренции между нами и Советами – за термоядерную сделку в южной Атлантике, за франшизы по производственному обучению в Африке, за программы научного субсидирования и так далее, – доступ к ганимейским ноу-хау мог бы принести любой из сторон колоссальное преимущество. Логично предположить, что СССР, как и нам, не терпится поддать делегации живительного пинка. Но они этого не делают. Соброскин действует согласно официальной линии ООН, и притом без малейших возражений. Больше того, половину своего времени он тратит на то, чтобы чинить препятствия, которые еще больше замедляют работу делегации. Так вот, какое впечатление складывается, если сложить эти факты вместе?

Хант немного обдумал ее вопрос, а затем раскинул руки, одновременно пожав плечами.

– Не знаю, – искренне признался он. – Вы мне и скажите. Я в политике профан.

– Это может означать, что СССР планирует открыть собственный, приватный канал связи и договориться о высадке где-нибудь в Сибири, чтобы заполучить исключительные права, – ответил Пейси. – В таком случае официальная политика ООН им прекрасно подходит. Если США продолжат и дальше играть по правилам и ограничиваться лишь официальным каналом, а тот так никогда и не раскупорится, угадайте, кто в итоге снимет все сливки? Просто представьте, как изменится баланс сил, если верхушки избранных правительств по всему миру получат наводку, что СССР располагает уймой недоступных нам технологий. Как видите, все это очень хорошо сочетается с поведением Соброскина.

– А еще больше отрезвляет мысль о том, насколько удачной для СССР оказалась политика ООН, – добавила Хеллер. – Возможно, у Советов есть неизвестные нам рычаги воздействия на верхушку ООН, благодаря которым они могут выкидывать подобные фокусы. Если это так, глобальные последствия для США и правда выглядят весьма печально.

Факты действительно начинали складываться в единое целое, мысленно признал Хант. Советы могли запросто развернуть комплекс дальней связи в Сибири, на орбите или неподалеку от Луны и поддерживать собственную связь с ретранслятором, который перехватывает сигналы с обратной стороны Луны где-то за границей Солнечной системы. К моменту достижения Земли любой ответ должен превращаться в широкий пучок волн, а значит, кто угодно может его перехватить и раскрыть факт жульничества за пределами ООН. Но если ответы приходят в форме заранее условленных кодов, посторонние не смогут их ни интерпретировать, ни узнать, кому предназначался сигнал. Может, кто-то и возложит ответственность на Советы, но те будут яро отрицать любые обвинения… и на этом все закончится.

Теперь он понимал, почему его держали в неведении. Хеллер сразу выдала себя, сказав, что Соединенные Штаты пытались играть честно «пока что». Госдепартамент решил перестраховаться и обзавестись собственной линией связи, но ему не подходят слишком уж грубые методы, которые можно засечь в радиусе пары сотен тысяч километров от Земли. С кем же в таком случае следовало поговорить Хеллер и Пейси? Кто годится на эту роль лучше человека, который не только хорошо знаком и с ганимейцами, и с ганимейскими технологиями, но и входит в число первых счастливчиков, встретивших инопланетян на Ганимеде?

Вот и еще один аргумент: Хант провел на Ганимеде немало времени и до сих пор водит близкую дружбу со многими сотрудниками КСООН, которые работают там в составе миссий «Юпитер-4» и «Юпитер-5». Поскольку Земля находится на огромном расстоянии от газового гиганта, ни один приемник в ее окрестностях не сможет засечь пучок волн, нацеленный на Юпитер с задворок Солнечной системы – вне зависимости от того, как сильно этот пучок успеет разойтись в пространстве. А флагманы «Ю-4» и «Ю-5», конечно же, поддерживают постоянную связь с Землей посредством лазерных каналов… которые – так уж вышло – находятся под контролем Колдуэлла и НавКомм. Все это никак не может быть простым совпадением, решил он.

Хант поднял взгляд на Колдуэлла и спустя секунду повернулся к двум гостям из Вашингтона.

– Вы хотите организовать приватную линию связи с Гигой через Юпитер, чтобы без лишних проволочек договориться о высадке на Земле, пока вас не опередят Советы, – сказал он. – А еще вы хотите знать, есть ли у меня идеи, как передать наши указания людям на Юпитере, не рискуя выдать эту информацию туриенцам, которые могут прослушивать лазерный канал связи. Все верно? – Он снова переключил внимание на Колдуэлла и склонил голову набок. – Угадал я, Грегг?

Хеллер и Пейси обменялись взглядами, в которых ясно читалось, что Хант произвел на них впечатление.

– Десять из десяти, – ответил Колдуэлл.

– Девять, – возразила Хеллер.

Хант с любопытством посмотрел на нее. В ее выражении читался явный намек на смех.

– Если вам удастся что-то придумать, нам понадобится вся возможная помощь, чтобы справиться с предстоящими событиями, – объяснила она. – Может, ООН и решила попытать счастья без экспертов по ганимейцам, но США – точно нет.

– Другими словами, добро пожаловать в команду, – закончил Норман Пейси.

Джозеф Б. Шеннон, руководитель миссии «Юпитер-5», вращающейся вокруг Ганимеда на высоте больше трех тысяч километров, стоял в приборном отсеке у края двухкилометрового командного центра корабля, позади группы завороженных офицеров и ученых КСООН. Его взгляд был прикован к большому настенному экрану с неровным ландшафтом желтых, коричневых и оранжевых оттенков, который расстилался под черным небом, подернутым дымкой непрерывно падающей раскаленной мороси. Вдалеке половину линии горизонта занимал бурлящий разноцветный столб, возносящийся вверх за пределы кадра.

Пятьдесят два года назад – в год, когда родился сам Шеннон, – ученые из Лаборатории реактивного движения в Пасадене восхищались первыми присланными «Вояджером-1» и «Вояджером-2» снимками, на которых крупным планом была изображена Ио. Тогда этот невероятный диск крапчато-оранжевого цвета окрестили «самой большой пиццей на небе». Но Шеннон никогда не слышал о пицце, которую бы готовили таким способом.

Орбита спутника пролегает сквозь плазменный поток, средняя энергия частиц в котором соответствует температуре от ста тысяч до миллиона кельвинов и поддерживается магнитным полем Юпитера. Из-за этого Ио действует на манер исполинского генератора Фарадея, создающего внутренние круговые токи силой пять миллионов ампер и рассеиваемой мощностью в триллион ватт. Такое же количество энергии высвобождается внутри нее за счет приливного трения, возникающего в силу орбитальных возмущений под влиянием Европы и Ганимеда, которые заставляют Ио колебаться вверх-вниз в гравитационном поле Юпитера. Благодаря такому количеству тепла, производимого гравитационными и электрическими процессами, под поверхностью спутника постоянно находятся громадные резервуары с расплавленной серой и ее соединениями. Рано или поздно жидкость в них сквозь трещины в коре просачивается наружу, где царит практически полный вакуум. Как результат – поочередные извержения отвердевающей серы и инея из сернистого ангидрида, которые вырываются на поверхность со скоростями до тысячи метров в секунду и иногда поднимаются на высоту в триста километров и даже больше.

Прямо сейчас Шеннон смотрел на изображение одного из таких вулканов, передававшееся зондом на поверхности Ио. Ученым и инженерам миссии потребовалось больше года – в течение которого они неоднократно были вынуждены начинать с нуля, – чтобы разработать комплект измерительных приборов и метод экранирования, который бы гарантированно сработал, несмотря на непрерывную электронно-ионно-лучевую бомбардировку со стороны Юпитера, и Шеннон чувствовал, что обязан лично засвидетельствовать успех их детища. Обязанность оказалась отнюдь не такой уж рутиной и в итоге не только обернулась поводом для радости, но и стала напоминанием о том, как легко верховному главнокомандующему отдалиться от низов и потерять из виду то, что происходит в траншеях. В будущем, подумал Шеннон, он станет внимательнее следить за успехами научных проектов миссии.

Даже после окончания своей официальной смены Джозеф задержался в командном центре на целый час, чтобы побольше разузнать о зонде, после чего наконец откланялся и вернулся в персональную каюту. Приняв душ и переодевшись, он сел за стол и запросил у терминала список сегодняшних писем. Одним из них было текстовое сообщение от Вика Ханта из штаб-квартиры НавКомм. Шеннон был приятно удивлен и заинтригован одновременно. За время, что Хант провел на Ганимеде, у них было немало увлекательных бесед, но Виктор не производил впечатления человека, у которого есть время на праздную болтовню, а значит, речь шла о чем-то интересном. Шеннон с любопытством ввел команду для вывода сообщения на экран. Пятью минутами позже он все еще таращился на содержание письма, озадаченно насупив брови. Текст гласил:

Лениво откинувшись на спинку кресла, Хант отрешенно глядел на игрушечные пригороды Хьюстона, пока авиамобиль безропотно урчал, ведомый потоками двоичных кодов, непрерывно поступавших к нему с земли. Любопытно, думал он, как узоры из движущихся автомобилей, перетекавших с места на место, сливающихся, замедляющихся и ускоряющихся в унисон друг с другом, будто открывали некий великий, направляемый из единого центра замысел – как если бы все они были частями невообразимо сложной партитуры, написанной космическим Бахом. Но все это было лишь иллюзией. Программа каждой машины включала лишь детали пункта назначения и несколько относительно простых инструкций для обработки различных дорожных ситуаций; сложность возникала как следствие большого количества автомобилей, свободно взаимодействующих в их искусственной среде. «То же самое и с жизнью, – поразмыслив, заключил он. – Все магические, мистические и сверхъестественные силы, которыми люди пытались ее объяснить на протяжении многих веков, были порождением заблуждающегося разума, но отнюдь не реальным явлением наблюдаемой вселенной». Он задумался над тем, сколько непочатого таланта растрачено понапрасну в тщетной погоне за воздушными замками. Ганимейцы не питали подобных иллюзий; вместо этого они усердно старались познать и приручить Вселенную не такой, какой она казалась, и не такой, как им хотелось, – а такой, какая она есть на самом деле. Возможно, именно поэтому их расе удалось достичь звезд.

Лин, сидевшая на соседнем кресле, оторвала взгляд от наполовину решенного кроссворда, опубликованного пару дней назад в «Межпланетном журнале».

– Как думаешь, что это может быть? «Дом с глазами где попало? Скорее уж, дом дракона». Есть идеи?

– Сколько букв? – спросил Хант, поразмыслив несколько секунд.

– Шесть.

Хант смерил хмурым взглядом сводную информацию о состоянии бортовых систем, которая регулярно обновлялась на экране консоли.

– Комодо, – после небольшой паузы произнес он.

Лин ненадолго задумалась, а затем слегка улыбнулась в ответ.

– О, как хитро. Глаз – это «око», и если добавить «дом», то получится анаграмма к слову «Комодо», а комодских варанов иногда называют драконами.

– Именно.

– Подходит. – Она вписала слово в лежавшую у нее на коленях газету. – Я рада, что у Джо Шеннона с этим куда меньше проблем.

– Поддерживаю.

Два дня назад от Шеннона пришло подтверждение, что он разгадал загадку в письме Ханта. Идея посетила Вика и Лин однажды вечером у нее дома, когда они решали кроссворд в одном из сборников Ханта, выпущенном лондонской газетой «Таймс». Дон Мэддсон, специалист по лингвистике в НавКомм, изучавший язык ганимейцев, регулярно составлял кроссворды для «Межпланетного журнала» и приходился Ханту близким другом. И тогда, с благословения Колдуэлла, Хант поделился с Мэддсоном необходимыми сведениями о Гиге, после чего они совместными усилиями написали письмо для отправки на «Юпитер-5». Теперь оставалось только ждать в надежде, что их план принесет плоды.

– Будем надеяться, сегодня Мёрфи возьмет выходной, – сказала Лин.

– Не стоит. Лучше надейся, что кто-нибудь вспомнит о поправке Ханта к его закону.

– Что такое поправка Ханта?

– Все, что может пойти не так, обязательно пойдет не так… если только кто-нибудь не возьмет себе за труд исправить ситуацию.

Поворотное крыло за окном пошло вниз, когда авиамобиль покинул воздушный коридор и сменил направление, приступая к плавному снижению. Группа больших белых зданий, будто стоявших по стойке «смирно» на берегу реки примерно в полутора километрах от них, медленно повернулась, пока не оказалась строго впереди, по центру ветрового стекла.

– Он, наверное, был страховым агентом, – пробормотал после краткой паузы Хант.

– Кто?

– Мёрфи. «Все рано или поздно закончится фиаско – оформите заявку». Кому кроме страхового агента могла прийти в голову такая мысль?

Здания перед ними увеличились в размерах, приобретая гладкие и ровные очертания Вествудского института биологии, входившего в состав Подразделения КСООН по вопросам биологических наук. Авиамобиль остановился и завис в пятнадцати метрах над крышей биохимического корпуса, который вместе с отделами нейробиологии и физиологии составлял триаду, обращенную к вытянутой громаде центрально-административного здания. Последнее располагалось по другую сторону площади, выложенной разноцветной мозаичной плиткой, которая перемежалась лужайками и искрящимися на солнце фонтанами. Проведя визуальный осмотр места посадки, Хант дал компьютеру добро на приземление машины. Несколькими минутами позже они с Лин уже стояли перед стойкой администратора в вестибюле верхнего этажа.

– Профессора Данчеккера сейчас нет на месте, – сообщила администратор, сверившись с монитором. – Его код переадресации ведет в одну из подземных лабораторий. Попробую позвонить туда.

Она набрала новый код, и после короткой паузы символы на экране сменились мешаниной цветов, моментально превратившихся в лицо худощавого лысеющего мужчины в старомодных золоченых очках, примостившихся на кончике тонкого носа с легкой горбинкой. Казалось, будто его кожу натянули на кости по остаточному принципу, и на упрямый, выпяченный подбородок ее едва хватало. Судя по всему, он был не слишком рад вмешательству в свою работу.

– Алло?

– Профессор Данчеккер, это администратор из верхнего вестибюля. К вам двое посетителей.

– Я очень занят, – резко ответил он. – Кто они такие и чего хотят?

Хант вздохнул и развернул дисплей с плоским экраном к себе.

– Это мы, Крис. Вик и Лин. Ты же нас ждешь.

Лицо Данчеккера смягчилось, и его рот превратился в тонкую линию, кончики которой на секунду взметнулись вверх.

– О, конечно. Прошу прощения. Спускайтесь. Я в анатомической лаборатории на уровне E.

– Ты работаешь один? – спросил Хант.

– Да. Можем здесь и поговорить.

– Тогда увидимся через пару минут.

Вик и Лин прошли в заднюю часть вестибюля и остановились в лифтовом холле.

– Крис, наверное, опять возится с теми животными, – заметила Лин, пока они ждали лифт.

– Мне кажется, он в этом подвале сидит с тех пор, как вернулся с Ганимеда, – добавил Хант. – Удивительно, что он не стал похожим на своих же подопытных.

Когда «Шапирон» вернулся в Солнечную систему, Данчеккер находился на Ганимеде вместе с Хантом. Собственно говоря, во многом именно благодаря его вкладу удалось собрать воедино самую удивительную часть всей этой истории. Наиболее секретные из ее деталей до сих пор держались в тайне от ничего не подозревающей и психологически не готовой публики.

Стоит ли удивляться, что ганимейцы посещали Землю в период расцвета их собственной цивилизации на Минерве – двадцать пять миллионов лет тому назад? Ганимейские ученые предсказали, что экологическая обстановка на их планете будет ухудшаться из-за роста атмосферной концентрации углекислого газа, к которому их вид был особенно уязвим в силу природных особенностей. Это отчасти объясняло их интерес к Земле, которую они рассматривали в качестве потенциального варианта для миграции. Но вскоре ганимейцы отказались от этой идеи. Биохимия их предков исключала появление хищников, тем самым тормозя развитие жестоких и агрессивных черт вкупе с большинством сходных качеств, отличавших борьбу за выживание на Земле. Суровые нравы, преобладавшие в земной экосистеме на рубеже олигоценовой и миоценовой эпох, сделали планету слишком негостеприимным местом для мирного ганимейского темперамента, и о переселении туда не могло быть и речи.

Тем не менее визиты ганимейцев на Землю не только утолили научное любопытство инопланетян, но и принесли им практическую пользу. В ходе изучения открытых ими форм жизни ганимейцы обнаружили совершенно новый генетический механизм поглощения углекислого газа, который наделял земную фауну более высокой и гибкой устойчивостью к этому токсину. Так у минервианской проблемы наметилось альтернативное решение. Ганимейцы перевезли на свою планету множество видов земных животных для проведения генетических экспериментов, целью которых было привить ганимейской расе аналогичные группы земных генов, чтобы те автоматически передавались по наследству их потомкам. Внутри корабля, потерпевшего крушение на Ганимеде, обнаружились прекрасно сохранившиеся останки тех древних животных, и многих из них Данчеккер перевез в Вествуд для более детального изучения.

Эксперименты не увенчались успехом, а вскоре ганимейцы и вовсе исчезли с лица планеты. Оставшиеся на Минерве земные виды быстро вытеснили исконных животных, практически лишенных каких бы то ни было механизмов защиты, приспособились к местным условиям и стремительно размножились по планете, продолжая эволюционировать…

Спустя почти двадцать пять миллионов лет – примерно за пятьдесят тысячелетий до текущих событий – на Минерве закрепился вид разумных существ, внешне неотличимых от современного человека. Эту расу назвали «лунарианцами», поскольку первые следы их существования были обнаружены в ходе лунных исследований 2028 года. Именно тогда к делу подключился Хант, который переехал в США из Англии и вступил в ряды КСООН. Лунарианцы были агрессивной и воинственной расой, которая быстро достигла высокого технологического уровня и в итоге разделилась на две противоборствующие сверхдержавы, Цериос и Ламбию. В конечном счете эти страны сошлись в катастрофической войне, охватившей всю Минерву и ее окрестности. В результате этого ожесточенного конфликта Минерва погибла, Луна стала сиротой, а в Солнечной системе появились Плутон и пояс астероидов.

Выжить удалось лишь горстке лунарианцев, которые в момент катастрофы находились на поверхности Луны. Когда Луна была захвачена Землей и заняла устойчивую орбиту, часть выживших каким-то чудом смогла добраться до единственного доступного прибежища во всей Солнечной системе – самой Земли. В течение тысяч лет они балансировали на грани вымирания, деградировали до состояния дикарей и в результате утратили ту нить, которая связывала их с минервианскими истоками. Но со временем окрепли и расселились по всей планете. Они вытеснили неандертальцев, потомков приматов, которые все это время продолжали спокойно эволюционировать на Земле, и в итоге превратились в современного человека, ставшего доминирующим видом планеты. Лишь гораздо позже, когда люди заново открыли науки и отважились вернуться в космос, в руках человечества оказались факты, позволившие восстановить историю его подлинного происхождения.

Данчеккера Вик и Лин застали в запачканном белом халате за взвешиванием и осмотром частей крупного тела, принадлежавшего мохнатому коричневому зверю, на столе для вскрытия. Существо отличалось мощной мускулатурой, а на извлеченной нижней челюсти красовались устрашающие, хорошо развитые зубы хищника. Данчеккер сообщил, что перед ними весьма любопытный экземпляр, родственный дафоэнодонам из нижнего миоцена. Несмотря на четко выраженный пальцеходящий способ передвижения, сравнительно короткие ноги и тяжелый хвост, три верхних моляра явно указывали на то, что эти животные были предками амфиционов, а значит, и всех современных медведей – в отличие от цинодесмуса, который также имелся в коллекции Данчеккера и, судя по двум молярам, занимал промежуточное положение между цинодиктом и современными представителями псовых. Хант поверил ему на слово.

В разговоре с Колдуэллом Хант практически настаивал, что, если им удастся организовать посадку туриенского корабля, Данчеккер должен обязательно войти в состав встречающей группы; о биологии и психологии ганимейцев он, пожалуй, знал больше, чем кто бы то ни было в научном сообществе Земли. Колдуэлл в конфиденциальной обстановке обсудил этот вопрос с директором Вествудского института биологии, который согласился с предложением и позже уведомил самого Данчеккера. Профессора долго уговаривать не пришлось. Но он был явно недоволен тем, как именно ведут дела именитые персоны, которым вверено решение земных вопросов.

– Это просто возмутительно, – с раздражением заявил Данчеккер, загружая использованные инструменты в автоклав у стены. – Политика, шпионские игры! Это же беспрецедентная возможность раздвинуть границы наших познаний и, возможно, даже совершить квантовый скачок в масштабах всей человеческой расы, а нам приходится хитрить и плести интриги, будто мы торгуем наркотиками или вроде того. Да бога ради, мы это даже по телефону не можем обсудить! Ситуация просто невыносима.

Лин выпрямилась, оторвав взгляд от стола, где она с любопытством разглядывала внутренности дафоэнодона.

– Полагаю, что ООН считает необходимым действовать осторожно ради блага всего человечества, – заметила она. – Ведь речь идет о контакте с новой цивилизацией, и этим, по их мнению, должны с самого начала заниматься профессионалы.

Данчеккер с грохотом захлопнул крышку автоклава и направился к раковине, чтобы ополоснуть руки.

– Когда «Шапирон» прибыл на Ганимед, единственными представителями Homo sapiens, если мне не изменяет память, был научно-инженерный персонал миссий «Юпитер», – невозмутимо возразил он. – Они показали себя с образцовой стороны и установили с ганимейцами максимально цивилизованные отношения задолго до того, как корабль прибыл на Землю. И все это произошло без участия каких бы то ни было «профессионалов». Единственное, в чем они себя тогда проявили, – это отправили с Земли дурацкий совет о том, как следует вести дела; его моментально обсмеяли и просто проигнорировали.

Хант взглянул на Данчеккера из своего кресла, которое располагалось у рабочего стола в углу лаборатории и почти со всех сторон было окружено компьютерными терминалами и дисплеями.

– Вообще-то, есть одно обстоятельство, которое говорит в защиту ООН, – заметил он. – Сдается мне, ты пока что плохо представляешь грозящие нам риски.

Данчеккер фыркнул, обходя вокруг стола.

– Ты о чем?

– Госдепартамент считает, что если мы не договоримся о посадке сами, то это сделают Советы. Иначе мы бы и сами действовали куда осторожнее, – ответил Хант.

– Я тебя не понимаю, – удивился Данчеккер. – К чему осторожность? Ты прекрасно знаешь, что разум ганимейца не в состоянии помыслить того, что могло бы представлять угрозу нашему – да и не только нашему – благополучию. В их эволюции попросту не было факторов, сформировавших образ мышления Homo sapiens. – Он помахал перед лицом рукой, прежде чем Хант успел что-то ответить. – Если же ты опасаешься, что туриенцы могли поменяться на каком-то фундаментальном уровне, то об этом можешь даже не думать. Базовые признаки, определяющие поведение людей, сформировались не десятки, а сотни миллионов лет тому назад, а я достаточно глубоко изучил эволюцию

Минервы и могу с уверенностью сказать, что то же самое справедливо и в отношении ганимейцев. В таких масштабах двадцать пять миллионов лет едва ли имеют хоть какое-то значение: за это время просто не могло произойти настолько существенных изменений, чтобы оправдать твое допущение.

– Я в курсе, – заметил Хант, когда ему удалось ввернуть слово. – Но ты отходишь от сути. Проблема не в этом. А в том, что нашими собеседниками могут оказаться вовсе не ганимейцы.

На мгновение Данчеккер будто опешил, но затем нахмурился, будто Хант сморозил какую-то глупость.

– Но это же просто абсурд, – заявил он. – Кем еще они могут быть? Исходный сигнал, переданный с обратной стороны Луны, был закодирован согласно ганимейским протоколам связи, и вторая сторона его прекрасно поняла, разве нет? С чего бы нам предполагать, что там скрывается кто-то помимо ганимейцев?

– Сейчас они ведут диалог по-английски, но трансляция не идет из Лондона, – возразил Хант.

– Да, передача идет с Гиги, – парировал Данчеккер. – И разве не туда, если верить независимым фактам, как раз и отправились ганимейцы?

– Мы не знаем, что эти сигналы идут с Гиги, – заметил Хант. – Так говорят они, но им же принадлежит и масса довольно странных утверждений. Наши трансляции нацелены в сторону Гиги, но мы и понятия не имеем, какой приемник считывает сигналы за границей Солнечной системы. Им вполне может оказаться ганимейский ретранслятор, который преобразует неизвестные нашей физике сигналы в электромагнитные волны, но это лишь предположение.

– По-моему, все очевидно, – с толикой пренебрежения заявил Данчеккер. – Перед миграцией на Гигу ганимейцы оставили некое устройство наблюдения – скорее всего, чтобы узнать, не появилась ли в Солнечной системе разумная жизнь.

Хант покачал головой:

– Будь это так, оно бы среагировало на первые радиосигналы сто лет тому назад. Мы бы узнали о нем гораздо раньше.

Немного обдумав его слова, Данчеккер осклабился в улыбке.

– Что как раз и подтверждает мою точку зрения. Оно среагировало только на ганимейские коды. Раньше мы никогда не посылали сигналов, закодированных по ганимейским стандартам, верно? Значит, устройство создали ганимейцы.

– А теперь они говорят с нами по-английски. Это значит, что устройство выпустил «Боинг»?

– Ясно же, что языку они научились за время наблюдения.

– Может, ганимейский они выучили точно так же.

– Но это же чушь.

Хант умоляюще вскинул руки.

– Крис, да бога ради, все, чего я прошу, – это хотя бы до поры до времени быть открытым новым идеям и принять, что мы, возможно, ввязываемся в то, чего не понимаем. Ты говоришь, что они точно ганимейцы, и, скорее всего, так и есть; я же говорю, что нельзя исключать и альтернативные объяснения. Не более того.

– Профессор, вы же сами говорили, что ганимейцы не искажают факты и не ведут шпионскую игру, – вмешалась Лин, обратившись к Данчеккеру тоном, который, по ее мнению, должен был немного разрядить обстановку. – Но кто бы ни скрывался по ту сторону, у них довольно забавные представления о том, как завязываются межпланетные отношения… И весьма своеобразное мнение насчет текущей обстановки на Земле, а значит, не все они честны друг с другом. Не очень-то это похоже на ганимейцев, правда?

Данчеккер фыркнул, но, похоже, был загнан в угол. От ответа его спас зазвонивший терминал на боковом столике.

– Прошу прощения, – пробормотал он, наклоняясь к Ханту, чтобы ответить. – Алло?

Это была Джинни из штаб-квартиры Навкомм.

– Здравствуйте, профессор Данчеккер. Насколько я понимаю, доктор Хант сейчас с вами. У меня для него срочное сообщение. Грегг Колдуэлл велел отыскать его и немедленно ввести в курс дела.

Данчеккер сделал шаг назад, и Хант подкатил свое кресло к экрану.

– Привет, Джинни, – поздоровался он. – Что нового?

– «Юпитер-5» прислал вам сообщение. – Она опустила взгляд, чтобы прочитать что-то за нижним краем экрана. – Оно от директора миссии, Джозефа Б. Шеннона. Вот что там сказано: «Лабораторные испытания прошли в полном соответствии с вашими ожиданиями. Полный файл с результатами уже готовится к передаче. Удачи». – Джинни снова подняла голову. – Вы это хотели знать?

Лицо Ханта буквально светилось от восторга.

– Еще бы, Джинни! – воскликнул он. – Спасибо тебе… огромное.

Джинни кивнула и коротко улыбнулась на прощание. Экран погас.

Крутанувшись в кресле, Хант оказался перед двумя лицами, объятыми благоговейным трепетом.

– Полагаю, спор на этот счет можно прекратить, – сообщил он. – Судя по всему, очень скоро мы все узнаем сами.

Главная приемная антенна «Джордано Бруно» напоминала огромный глаз циклопа. Решетчатый стальной параболоид диаметром сто двадцать метров возвышался над безжизненной пустошью обратной стороны, вглядываясь в черную бездну звездного неба. Антенна располагалась на двух решетчатых диаметрально противоположных башнях, которые двигались по круговым рельсам, составлявшим самую заметную деталь рельефа в окрестностях базы и обсерватории. Когда она стояла в полной неподвижности, вслушиваясь в шепот далеких галактик, ее удлиняющаяся тень накрывала купола и более мелкие, ютившиеся рядом сооружения на манер перекошенной сетки. Часть ее переливалась через край базы, где становилась размытой, а затем и вовсе терялась посреди разбросанных тут и там булыжников и кратеров.

Карен Хеллер разглядывала этот пейзаж сквозь прозрачную стену наблюдательной башни, поднимавшейся над крышей двухэтажного главного блока. Она пришла сюда, чтобы побыть наедине с собой и собраться с мыслями после очередной желчной и безрезультатной встречи одиннадцати делегатов ООН. Их последнее опасение было связано с тем, что отправителями сигналов могут оказаться вовсе не ганимейцы, и виновата в этом была сама Карен, ведь она опрометчиво подкинула делегации ту самую мысль, которую Хант за неделю до этого озвучил во время их встречи в Хьюстоне. Даже сейчас она не до конца понимала, почему вообще решила завести речь о подобных рисках, ведь задним числом ей было ясно, что остальные делегаты непременно ухватились бы за возможность устроить очередную проволочку. Как она сама впоследствии сказала удивленному Норману Пейси, все это было плохо просчитанной – и в итоге неудачной – попыткой применить шоковую тактику и выбить из делегации хоть какой-то позитивный ответ. Вероятно, чувство досады затуманило ей разум. Так или иначе, дело было сделано, и последняя передача Гиге свела на нет любые шансы на высадку в обозримом будущем, заменив ее целой кипой бумажной работы, сосредоточенной на пустяках вроде протоколов и рангов. По иронии судьбы этот факт лишь подтверждал, что инопланетяне не вынашивают враждебных намерений по отношению к Земле; в противном случае они бы уже давно прилетели, не дожидаясь любезного приглашения. В этом свете политика ООН становилась все более туманной и лишь укрепляла опасения Карен и Госдепартамента, что Советы намереваются единолично договориться о высадке ганимейцев и каким-то образом манипулируют делегацией. Тем не менее США собирались и дальше играть по правилам, пока Хьюстон не установит связь с Туриеном, используя «Юпитер» в качестве посредника, – при условии, что эта попытка увенчается успехом. Если Хьюстон не преуспеет, а попытки расшевелить ситуацию на «Бруно» к тому моменту не принесут никаких результатов, США будут вправе считать, что другие стороны просто не оставили им выбора.

Глядя вверх на металлические контуры, будто выгравированные на фоне черноты лучами заходящего солнца, Хеллер восхищалась знаниями и изобретательностью людей, создавших оазис жизни посреди бесплодной пустыни в четырехстах тысячах километров от Земли и построивших наблюдательные приборы, подобные этому телескопу, который, возможно, и сейчас, прямо у нее на глазах, безмолвно ощупывал далекие края Вселенной. Советник из Национального научного фонда однажды сказал ей, что суммарная энергия, собранная всеми радиотелескопами мира за почти сто лет, минувших с момента зарождения этой отрасли астрономии, сравнима с пеплом сигареты, падающим с высоты в пару метров. Но каким-то чудом хранящаяся в ней информация помогла создать ту фантастическую картину, с которой имеет дело современная космология: сколлапсировавшие звезды, черные дыры, двойные системы, излучающие в космос потоки рентгеновских волн, и сама Вселенная, похожая на «газ» из галактических «молекул».

К ученым она относилась двояко. С одной стороны, их интеллектуальные достижения поражали воображение, а в моменты, подобные этому, и вовсе граничили с фантастикой; с другой стороны, Хеллер зачастую казалось, что в глубине души их уединенное пребывание в царстве неодушевленной материи было проявлением эскапизма – бегством от сложностей мира человеческих взаимоотношений, где знания обретают реальный смысл. Казалось, что даже биологи сводят жизнь к молекулам и статистике. Наука еще сто лет назад создала инструменты для решения проблем человечества, но все это время беспомощно стояла в стороне, пока другие просто пользовались этими инструментами, превратив их в средство достижения собственных целей. Лишь в 2010-х, когда ООН стала по-настоящему единой и авторитетной силой в масштабе всей планеты, стратегическое разоружение стало свершившимся фактом, а ресурсы сверхдержав были наконец-то направлены на создание более безопасного и благополучного мира.

Тем более трагичным и необъяснимым выглядело теперешнее поведение ООН, которая до недавнего времени олицетворяла целеустремленность, объединившую всю планету на ниве конструктивного развития и полномасштабной реализации потенциала человеческой расы, а сейчас стала камнем преткновения на пути прогресса. По-видимому, в этом заключается один из законов истории: удовлетворив потребности, которые и вызвали их к жизни, успешные предприятия и империи начинают сопротивляться любым новым переменам. Вероятно, подумала Хеллер, у ООН, в духе нынешнего ускорения, уже проявились признаки стагнации – извечного спутника стареющих держав.

Планеты же продолжали двигаться по предначертанным орбитам, а закономерности, выведенные компьютерами по данным приборов на «Джордано Бруно», не менялись со временем. Так, может, это ее «реальность» была всего лишь иллюзией, построенной на зыбком песке, в то время как ученые отказались от миража ради более масштабной и неизменной действительности – единственной действительности, которая по-настоящему имеет значение? Но англичанин Хант и тот профессор-американец, которых Карен встретила в Хьюстоне, никак не вязались у нее с образом беглецов, праздно тратящих жизнь на ученую возню в своих башнях из слоновой кости.

От звездного полога отделилась движущаяся точка света и, постепенно увеличившись, приняла очертания приповерхностного транспортера КСООН, который как раз должен был вернуться с базы «Тихо». Корабль остановился над дальней частью базы и, провисев несколько секунд, начал медленно опускаться и скрылся из вида между оптическим куполом № 3 и нагромождением цистерн и лазерных трансиверов. На борту должен находиться курьер с последними новостями, переданными через Вашингтон из Хьюстона. Эксперты постановили: если наблюдение за коммуникационными сетями Земли основано на ганимейских технологиях, значит, ожидать можно чего угодно, а потому запрет на использование любых – даже якобы безопасных – каналов связи продолжал неукоснительно соблюдаться. Хеллер развернулась и направилась к задней стене купола, чтобы вызвать лифт. Спустя пару минут она спустилась на три уровня ниже поверхности и вошла в ярко освещенный коридор с белыми стенами, после чего зашагала к центральному узлу в подземном лабиринте «Бруно».

Когда она проходила мимо одной из дверей, оттуда вышел Николай Соброскин, представитель СССР на обратной стороне Луны, и направился дальше по коридору вместе с Карен. Невысокого роста, но широкий в плечах, совершенно лысый и розовокожий, он даже при лунной гравитации шел быстрой, дерганой походкой, отчего Хеллер на мгновение почувствовала себя Белоснежкой. Из досье, добытого Норманом Пейси, она, однако же, знала, что Соброскин был генерал-лейтенантом Красной Армии, где специализировался на средствах электронной войны и электронного противодействия, а позже на протяжении многих лет был экспертом в области контрразведки. От сказок Диснея его мир отделяла непреодолимая пропасть.

– Много лет назад я провел три месяца на борту атомного грузового судна в Тихом океане, где занимался испытаниями оборудования, – заметил Соброскин. – Казалось, что путь из точки А в точку Б неминуемо пролегал через бесконечные коридоры. Что находилось между половиной из них, так и осталось для меня тайной. Эта база чем-то похожа на тот корабль.

– Лично мне она больше напоминает нью-йоркское метро, – заметила Хеллер.

– Да, с той лишь разницей, что эти стены моют чаще. Одна из проблем капитализма в том, что работа делается только тогда, когда за нее платят. Иначе говоря, он прячет грязные трусы под чистым костюмом.

Хеллер слегка улыбнулась. Хорошо, во всяком случае, что любые разногласия, вспыхнувшие за столом переговоров, можно было оставить за дверью конференц-зала. В тесной коммунальной обстановке базы любой другой подход сделал бы жизнь попросту невыносимой.

– Шаттл из «Тихо» только что совершил посадку, – поделилась она. – Интересно, какие новости он привез.

– Да, я в курсе. Наверняка почту из Москвы и Вашингтона, чтобы нам было о чем поспорить завтра.

Исходный устав ООН запрещал представителям получать указания от их правительств, но на обратной стороне Луны на это смотрели сквозь пальцы.

– Надеюсь, споров будет в меру, – со вздохом призналась Хеллер. – Нам стоит думать о будущем всей планеты. Национальной политике здесь не место.

Говоря это, она мельком глянула в сторону, пытаясь распознать в его мимике хоть какую-то реакцию. В Вашингтоне так и не смогли решить наверняка, продиктована ли позиция ООН Кремлем или же СССР просто подыгрывает решению, которое считает выгодным для себя. Но лицо русского оставалось непроницаемым.

Они покинули коридор и вошли в комнату отдыха. Обычно здесь располагалась кают-компания офицеров КСООН, но сейчас ее временно отвели для внеслужебного пользования делегации ООН. Воздух был теплым и душным. Внутри находилось около дюжины делегатов и резидентов базы; кто-то читал, двое увлеченно играли в шахматы, а остальные беседовали небольшими группами, рассредоточенными по комнате или занимавшими место у небольшого бара в дальнем конце. Соброскин пошел дальше и скрылся за дальней дверью, которая вела в помещения, отведенные под офисное пространство делегации. Хеллер хотела последовать за ним, но ее перехватил председатель делегации, швед по имени Нильс Сверенссен, отделившийся от небольшой группы, которая стояла неподалеку от входа.

– О, Карен, – обратился он, легонько беря ее за локоть и отводя в сторонку. – Я вас искал. Перед утверждением программы на завтра нам нужно обсудить пару моментов с сегодняшнего совещания. Я надеялся поговорить с вами до того, как данные внесут в компьютер.

Сверенссен был на редкость высок и худощав, а элегантную корону серебристых волос носил с таким заносчивым прямодушием, что Хеллер всегда видела в нем последнего из настоящих европейских аристократов, человека голубых кровей. Он всегда был одет в безукоризненный официальный костюм – даже на «Бруно», где почти все в итоге перешли на более повседневную форму одежды. Казалось, что на остальное человечество он смотрит едва ли не с презрением и готов терпеть присутствие других людей лишь из чувства долга. Рядом с ним Хеллер всегда чувствовала себя не в своей тарелке, но дело едва ли было в одних только культурных различиях: в конце концов, по долгу службы ей довелось немало пожить и в Париже, и в Европе как таковой.

– Что ж, я как раз собиралась проверить почту, – ответила она. – Если обсуждение можно отложить на час или около того, предлагаю здесь же и встретиться. Можем обговорить это за бокалом или воспользоваться одним из кабинетов. Там есть что-то важное?

– Кое-какие вопросы насчет регламента и пара определений, требующих уточнения по одному-двум пунктам. – Сверенссен понизил голос до более приватного и встал с другой стороны от Хеллер, будто намереваясь заслонить их разговор от остальных людей в комнате. Он смотрел на нее с любопытством и заинтригованной отрешенностью, интимной и отстраненной одновременно. Она почувствовала себя судомойкой под взглядом хозяина средневекового имения. – Я надеялся заняться этим позже, в более удобное время, – зловеще-конфиденциальным тоном добавил он. – К примеру, за ужином, если окажете мне такую честь.

– Я точно не знаю, когда буду сегодня ужинать, – ответила она, убеждая себя в том, что все неправильно поняла. – Вероятно, поздним вечером.

– Тем приятнее провести его в хорошей компании, не так ли? – многозначительно прошелестел Сверенссен.

Карен опять начинала терять самообладание. Сверенссен утверждал, что будет польщен ее вниманием, но его манеры ясно намекали, что честь ей оказывает как раз он.

– Вы же сказали, что хотите поговорить до того, как программу заседания внесут в компьютер.

– С этим вопросом мы вполне могли бы разобраться в течение часа, как вы и предлагали. А ужин отвести под куда более приятное и расслабляющее времяпрепровождение.

Хеллер пришлось сглотнуть, чтобы удержать себя в руках. С его стороны это было самым настоящим домогательством. Что ж, такова жизнь, и подобные вещи в ней не редкость, но поведение Сверенссена заставило ее усомниться в реальности происходящего.

– Боюсь, что между нами возникло недопонимание, – резко ответила она. – Если у вас есть вопросы по делу, я готова обсудить их через час. А сейчас прошу меня простить.

Если на этом он остановится, вскоре об инциденте забудут.

Но Сверенссен не успокоился. Вместо этого он приблизился к Хеллер, отчего та невольно попятилась назад.

– Карен, вы невероятно умная, амбициозная и к тому же весьма привлекательная женщина, – тихо произнес он, отбросив прежнее притворство. – В современном мире есть столько возможностей – особенно для тех, кто сумеет завести друзей во влиятельных кругах. Знаете, я мог бы оказать вам исключительно ценную поддержку.

Такой наглости она стерпеть не смогла.

– Вы делаете ошибку, – резко выпалила Хеллер, стараясь не повышать голоса, так как это могло привлечь внимание окружающих. – Пожалуйста, не усугубляйте ситуацию.

Сверенссена это ничуть не смутило, будто подобное развитие событий было для него привычным и даже отчасти банальным.

– Подумайте над моим предложением, – настоятельно заметил он, а затем как ни в чем не бывало развернулся и снова примкнул к группе прежних собеседников. Он просто заплатил доллар и купил билет. Ни больше ни меньше.

Выйдя из комнаты и с трудом сохраняя нейтральную походку, Карен почувствовала, как в ней буквально вскипела подавленная ярость.

Когда Хеллер добралась до офисов американской делегации, там ее уже ждал Норман Пейси. Он был в приподнятом настроении и едва мог удержать себя в руках.

– Новости! – безо всяких преамбул воскликнул он, когда вошла Карен. Но затем выражение его лица резко поменялось. – Эй, похоже, тебя что-то сильно взбесило. Какие-то проблемы?

– Пустяки. В чем дело?

– Недавно здесь побывал Маллюск. – Григорий Маллюск был русским и занимал на «Бруно» пост директора по вопросам астрономии, а также входил в число немногих избранных, кто, несмотря на статус обычного персонала обсерватории, знал о диалоге с Гигой. – Примерно час назад поступил сигнал, который явно предназначен не для нас. Какой-то двоичный код. Расшифровать его не удалось.

Хеллер оцепенело взглянула на Пейси. Это могло означать лишь одно: кто-то на Земле или в ее окрестностях начал передавать данные на Гигу, но не хочет, чтобы ответ стал известен посторонним.

– Советы? – хрипло спросила она. Пейси пожал плечами:

– Кто знает? Сверенссен, скорее всего, созовет экстренное совещание, а Соброскин будет все отрицать, но лично я готов поставить на это месячную зарплату.

В его голосе не было ожидаемого фатализма, да и сами слова никак не объясняли тот радостный настрой, в котором его застала Хеллер.

– Что-нибудь еще? – спросила она, мысленно надеясь, что причина оправдает ее ожидания.

Пейси, наконец, не сдержался, и его лицо расплылось в широкой улыбке. На столе рядом с ним лежал открытый пакет, доставленный курьером. Норман вытащил из плотной стопки пачку листов и победоносно помахал ими в воздухе.

– У Ханта все получилось! – воскликнул он. – Они провернули это, используя «Юпитер» в качестве посредника! Высадка должна произойти через неделю, и туриенцы уже подтвердили дату. Под встречу отвели заброшенную авиабазу на Аляске. Дело сделано!

Хеллер взяла бумаги и, бегло просмотрев первый лист, улыбнулась с радостным облегчением.

– Мы сможем, Норман, – прошептала она. – Мы еще покажем этим ублюдкам!

– Департамент отзывает тебя на Землю, так что ты сможешь присоединиться к встрече, как и планировалось изначально. После всех этих лунных полетов тебя ждет космическая эйфория. – Пейси вздохнул. – Я буду держать здесь оборону и думать о тебе. Жаль, что сам не могу полететь.

– Скоро у тебя появится такая возможность, – сказала Хеллер. Будущее снова заиграло яркими красками. Она неожиданно подняла голову, отрывая взгляд от бумаг в руке. – Знаешь что… сегодня вечером у нас с тобой будет праздничный ужин… что-то вроде прощальной вечеринки, пока не свидимся снова. Шампанское, хорошее вино и лучшая птица, которая найдется в холодильнике у местного повара. Как тебе предложение?

– Звучит здорово, – ответил Пейси. Затем он нахмурился и с сомнением потер подбородок. – Хотя… действительно ли это хорошая затея? Я к тому, что этот неопознанный сигнал поступил всего час назад, и люди могут начать задаваться вопросом, какого черта мы тут празднуем. Сверенссен может решить, что грязную игру ведем мы, а вовсе не Советы.

– Ну, ведь так и есть, верно?

– Да, пожалуй… но у нас есть уважительная причина. В этом вся разница.

– Так и не мешай им. Если Советы решат, что мы под подозрением, это, возможно, даст им ложное чувство безопасности и удержит от поспешных действий. – В этот момент ее посетила еще одна мысль, и глаза Хеллер загорелись от мрачного удовлетворения. – А Сверенссен пусть думает все, что его душе угодно, – добавила она.

Хант, одетый в арктический костюм образца КСООН – куртку, ватные брюки и теплые боты, стоял на перроне военной авиабазы «Маккласки» в центре небольшой группы укутанных фигур, которые переминались с ноги на ногу, время от времени выдыхая морозные облачка сконденсировавшегося пара. Сама база располагалась в предгорье хребта Бэрда, в ста шестидесяти километрах к северу от полярного круга. Вчерашний поземный туман немного поредел, сменившись пеленой, сквозь которую размытый круг солнца расцвечивал окружающий ландшафт тусклой смесью беловато-серых оттенков. Большая часть признаков жизни в окрестностях тесной группки ветхих зданий позади была сосредоточена вокруг бывшей столовой, которую в спешке отремонтировали и снабдили защитой от ветра, превратив в импровизированный пост командования всей операцией. Группа из самолетов и других транспортных средств КСООН была припаркована посреди нагромождения припасов и оборудования вдоль ближнего края перрона. Картину дополняла команда специально отобранных сотрудников КСООН, которые стояли на заднем плане, вооруженные камерами и микрофонными стойками, готовые в любой момент начать запись грядущего события. Командный пост был оснащен наземной линией связи с местной сетью радаров, и один из пеленговых радиомаяков уже нацелили на корабль ганимейцев. Над базой довлела необычайно напряженная тишина, которую нарушали лишь крики моевок, которые кружили и ныряли над замерзшими болотами за огороженным периметром, и рокот генератора, снабжавшего электроэнергией один из припаркованных трейлеров.

От крупных населенных пунктов и авиалиний «Маккласки» была удалена настолько, насколько это возможно в пределах границ США, но, как и любую точку на поверхности Земли, базу все равно можно было увидеть со спутника. Чтобы скрыть факт высадки, КСООН объявили, что на этой неделе здесь будут проходить испытания нового спускаемого аппарата, и направили авиакомпаниям и другим организациям запрос о соответствующей корректировке маршрутов до дальнейших распоряжений. Чтобы диспетчеры радаров в этом регионе привыкли к аномальной активности, КСООН в течение нескольких дней устраивали над Аляской нерегулярные авиарейсы и в последний момент меняли объявленные планы полетов. Но это был предел их возможностей. Никто точно не знал, как скрыть прибытие космического корабля от наземных наблюдателей, не говоря уже о развернутой инопланетянами высокотехнологичной системе наблюдения. Впрочем, те, кто посылал сообщения через «Юпитер», по-видимому, остались довольны этими мерами и передали, что об остальном позаботятся сами.

В последнем сообщении, отправленном через «Юпитер», были перечислены имена людей, которые составляли встречающую группу, их должности, а также краткое описание заслуг и причин, по которым их выбрали в качестве участников первого контакта. Инопланетяне в ответ сообщили, что с их стороны основную роль в ведении дел с Землей будут играть трое представителей. Первым был Калазар, который, по их словам, олицетворял правительство Туриена и союзных с ним планет – иначе говоря, был ближайшим аналогом земного «президента». В качестве его спутников выступят ганимейка по имени Френуа Шаум – «посол», в обязанности которой входило улаживание вопросов между различными срезами ганимейского общества, – и Порфик Исиан, занимавшийся политикой научного, промышленного и экономического толка. Будет ли присутствовать на встрече кто-то помимо этой троицы, инопланетяне не уточнили.

– Какой разительный контраст с прибытием «Шапирона» на Землю, – пробормотал Данчеккер, оглядываясь по сторонам. Ту встречу на берегу Женевского озера воочию наблюдали десятки тысяч людей, а телеканалы транслировали ее в прямом эфире через новостную сеть планеты.

– Мне это напоминает базу «Ганимед-Центр», – заметил Хант. – Не хватает только шлемов и пары «Вег» поблизости. Вот это начало новой эры!

Стоящая с другого бока Лин, лицо которой едва виднелось из огромного, отороченного мехом капюшона, сунула руки поглубже в карманы куртки и растоптала ногой комок талого снега.

– Вот-вот прилетят, – сказала она. – Надеюсь, у них хорошие тормоза.

Если все шло по графику, то Туриен, находящийся в двух десятках световых лет от Земли, корабль должен был покинуть примерно двадцать четыре часа назад.

– Вряд ли нам стоит опасаться некомпетентности со стороны ганимейцев, – с уверенностью возразил Данчеккер.

– Если мы действительно имеем дело с ганимейцами, – заметил Хант, хотя к этому моменту у него почти не осталось сомнений на этот счет.

– Разумеется, это ганимейцы, – нетерпеливо фыркнул Данчеккер.

Позади них молча и неподвижно стояли Карен Хеллер и Джерол Пакард, госсекретарь США. Они убедили президента одобрить эту операцию, на том основании, что инопланетяне – неважно, ганимейцы это были или нет – вели себя вполне дружелюбно, а отказ идти на контакт мог стать величайшим провалом за всю историю их страны. Президент хотел присутствовать на встрече лично, но в итоге неохотно согласился с советами своих помощников, заверявших его, что необъяснимое отсутствие многих видных персон может привлечь нежелательное внимание.

Неожиданно из динамика на мачте позади раздался окрик диспетчера, который находился в здании столовой:

– Цель обнаружена!

Люди вокруг Ханта заметно напряглись. Позади них команда техников КСООН скрывала свою нервозность за лихорадочной суетой последних приготовлений и корректировок. Затем голос прозвучал снова:

– Приближается с востока, расстояние тридцать пять километров, высота три тысячи шестьсот метров, скорость девятьсот шестьдесят пять километров в час и падает.

Хант вместе с остальными инстинктивно запрокинул голову, чтобы посмотреть вверх, но ничего не смог разглядеть из-за высокой облачности.

Целая минута прошла будто в замедленной съемке.

– Восемь километров, – объявил голос диспетчера. – Высота уменьшилась до полутора тысяч метров. В любую секунду его станет видно невооруженным глазом.

Хант чувствовал, как тяжело стучит сердце в груди. Несмотря на холод, под теплой одеждой проступил липкий пот. Лин обвила его руку своей и плотнее прижалась к Вику.

Наконец восточный ветер с гор принес первые отзвуки низкого гула. Он длился всего секунду или две, затем стих, потом вернулся и больше не спадал. Мало-помалу он разросся до ровного гудения. Вслушиваясь в этот шум, Хант все больше хмурился. Он обернулся назад: несколько сотрудников КСООН тоже озадаченно переглядывались. Что-то не так. Звук был слишком знаком, чтобы исходить от космического корабля. Люди начали бормотать, но затем резко замолчали, когда из нижней кромки облаков появился темный объект, который продолжил снижаться по прямой линии в направлении базы. Это был стандартный сверхзвуковой «Боинг-1227» средней дальности с вертикальным взлетом и посадкой – модель, широко используемая местными перевозчиками, и предпочтительный тип авиатранспорта КСООН для задач общего назначения. Скопившееся на перроне напряжение вылилось в целый хор тяжелых вздохов и проклятий.

Стоявший за Хеллер и Пакардом Колдуэлл, с потемневшим от ярости лицом, повернулся к ошарашенному офицеру КСООН. – Мне казалось, эту зону должны были расчистить от посторонних, – рявкнул он.

Офицер беспомощно покачал головой:

– Так и было. Я не понимаю… Кто-то…

– Уберите отсюда этого придурка!

Офицер со смущенным видом поспешил прочь и исчез за открытой дверью столовой. В тот же самый момент из динамика, который, очевидно, забыли отключить в суматохе, раздались голоса:

– Не могу с ним связаться. Он не отвечает.

– Используй аварийную частоту.

– Уже пробовали. Никакого толка.

– Да бога ради, что здесь творится? Мне Колдуэлл уже яйца выкручивает! Свяжитесь с Йеллоу-шесть и выясните, кто это.

– Они как раз на линии. Но тоже ничего не знают. Они думали, это наш самолет.

– Дай мне чертов телефон!

Лайнер перешел в горизонтальный полет над болотами примерно в полутора километрах от базы и продолжал приближаться, не обращая внимания на ярко-красные вспышки сигнальных ракет, выпущенных с диспетчерской вышки «Маккласки». Затем судно замедлилось вплоть до полной остановки над бетонной площадкой перед встречающей группой, на секунду неподвижно зависло в воздухе, а затем начало опускаться на землю. Несколько офицеров и техников КСООН выбежали вперед и стали лихорадочно показывать над головой сигналы из скрещенных рук, пытаясь отогнать корабль, но затем в суматохе ретировались, а корабль тем временем опустился на перрон. Колдуэлл вышел вперед группы, раздраженно жестикулируя и выкрикивая приказы сотрудникам КСООН, которые начали собираться вокруг носа корабля, указывая на кабину пилота.

– Имбецилы, – пробормотал Данчеккер. – Как это вообще могло произойти?

– Похоже, что Мёрфи вернулся из отпуска, – донесся до Ханта отстраненный голос Лин, но он слушал вполуха.

Со странным выражением лица Хант напряженно пялился на «Боинг». В самолете было что-то странное. Он совершил посадку посреди целого моря из мокрого снега и слякоти, которую намесили за последние несколько дней, но реактивные струи не взметнули в воздух ни единой капельки или снежинки. Возможно, он приземлился без реактивных струй. А если это так, то корабль хоть и выглядит копией «Боинга-1227», но в действие приводится совершенно иначе. К тому же кульбиты встречающих не вызвали никакой реакции со стороны кабины пилота. Да и вообще, если верить глазам Ханта, сама кабина была пуста. Внезапно Ханта осенило, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Вик, в чем дело? – спросила Лин. – Что смешного?

– Какой самый очевидный способ спрятаться от системы наблюдения посреди аэродрома? – спросил он, указав на самолет, но не успел ничего добавить, как оттуда на весь перрон прогремел голос, который вполне мог принадлежать урожденному жителю Америки.

– Привет от Туриена Земле и так далее и тому подобное. В общем, мы добрались. Жаль, что погода не задалась.

Все движение вокруг самолета моментально прекратилось. Наступила абсолютная тишина. Люди со всех сторон один за другим резко повернули головы и удивленно вытаращились друг на друга, не говоря ни слова, когда до них начал доходить смысл сказанного.

И это космический корабль? «Шапирон» достигал в высоту почти восьмисот метров. С тем же успехом на базу «Тихо» могла бы заявиться старушка на велосипеде.

Передняя пассажирская дверь открылась, и на землю опустился раскладной трап. Глаза присутствующих были прикованы к открытому дверному проему. Стоявшие впереди сотрудники КСООН медленно отошли назад, в то время как Хант со спутниками, за которыми следовали Хеллер и Пакард, направились к самолету, но, приблизившись к Колдуэллу, снова остановились в нерешительности. Камеры позади них выжидающе нацелили свой непоколебимый взгляд на самый верх трапа.

– Вам стоит подняться на борт, – предложил голос. – К чему стоять на холоде?

Хеллер и Пакард обменялись изумленными взглядами; несмотря на все разговоры и летучки в Вашингтоне, они явно не были готовы к такому повороту событий.

– Видимо, придется импровизировать на ходу, – понизив голос, произнес Пакард. Он попытался изобразить обнадеживающую улыбку, но та увяла на полпути к его лицу.

– По крайней мере, мы не в Сибири, – пробормотала Хеллер. Данчеккер сверлил Ханта удовлетворенным взглядом.

– Если эти слова не признак ганимейского юмора, то я поверю в креационизм, – тоном триумфатора произнес он.

Инопланетяне могли бы и предупредить о маскировке корабля, мысленно согласился Хант, но, по-видимому, не удержались от небольшого розыгрыша. К тому же у них явно не было времени на формальности и помпезные церемонии. Что ж, весьма по-ганимейски.

Группа во главе с Колдуэллом направилась к трапу, и сотрудники КСООН расступились, чтобы их пропустить. Когда Колдуэлл уже было встал на первую ступеньку, Хант находился в паре шагов за ним. В этот момент Грегг удивленно воскликнул и будто взлетел над землей. Пока остальные стояли как вкопанные, директор, влекомый какой-то силой, поднялся вверх, не касаясь трапа, и опустился на ноги в дверном проеме самолета – судя по всему, целым и невредимым. Когда он повернулся и взглянул сверху вниз на остальных, то выглядел немного потрясенным, но быстро взял себя в руки.

– Ну, чего вы ждете? – проворчал он.

Хант, очевидно, был следующим. Он сделал глубокий тревожный вдох, пожал плечами и шагнул вперед.

Виктора окутало удивительно теплое и приятное ощущение, и все та же сила потянула его невесомое тело вперед. Под ногами замелькали размытые очертания ступенек, и вскоре он уже стоял рядом с Колдуэллом, который пристально смотрел на него не без толики удивления. Хант окончательно убедился, что перед ним вовсе не «Боинг-1227».

Они оказались в маленьком и пустом помещении, стенки которого были сделаны из полупрозрачного, похожего на янтарь вещества и испускали слабое свечение. Судя по всему, это было нечто вроде тамбура с еще одной дверью в направлении хвоста, откуда пробивался более яркий свет. Прежде чем Хант успел разглядеть больше деталей, в тамбур вплыла Лин и легонько опустилась туда, где только что стоял он сам.

– Для курящих или для некурящих? – спросил он.

– Где стюардесса? Мне нужен бренди.

Затем снаружи раздался голос внезапно встревоженного Данчеккера.

– Да что, во имя всего святого, здесь творится? Сделайте что-нибудь с этой адской железякой! – Они посмотрели вниз. Профессор висел в полуметре над трапом и остервенело размахивал руками, застряв на полпути к остальной компании. – Это просто нелепо! Опустите меня обратно!

– Вы загораживаете проход, – непонятно откуда сообщил уже знакомый голос. – Как насчет пройти внутрь и освободить место?

Они направились к внутреннему проему, и спустя несколько секунд сзади появился малость негодующий Данчеккер. Пока Хеллер и Пакард поднимались по трапу, Хант и Лин последовали за Колдуэллом внутрь самолета.

Они оказались в небольшом коридоре, который тянулся в сторону хвоста и метров через шесть упирался в закрытую дверь. Несколько перегородок от пола до потолка разделяли пространство по обе стороны от коридора на полдюжины узких кабинок. Шагая по коридору, Колдуэлл и его спутники заметили, что все кабинки выглядят абсолютно одинаково: в каждой стояло повернутое в сторону прохода кресло-реклайнер с роскошной красной обивкой, а вокруг него – металлический каркас, на котором располагались мозаичные панели из разноцветного кристаллического материала и умопомрачительная конструкция из филигранного оборудования неизвестного назначения. И по-прежнему никаких признаков жизни.

– Добро пожаловать на борт, – поприветствовал голос. – Когда каждый из вас займет свое место, мы сможем начать.

– Кто с нами говорит? – потребовал ответа Колдуэлл, глядя по сторонам и вверх. – Окажите нам любезность и назовите себя.

– Меня зовут ВИЗАР, – ответил голос. – Но я всего лишь выполняю функции пилота и обслуживающего экипажа. Те, кого вы ждете, будут здесь через несколько минут.

Судя по всему, говоривший находился по ту сторону двери в дальнем конце коридора, решил Хант. Это казалось странным. Голос напомнил ему о первой встрече с ганимейцами на борту

«Шапирона» вскоре после того, как корабль вышел на орбиту вокруг Ганимеда. В тот раз посредником в общении с инопланетянами также выступал голос, который играл роль переводчика и, как выяснилось впоследствии, принадлежал некой сущности под именем ЗОРАК – суперкомпьютерному комплексу, распределенному по всему кораблю и отвечавшему за большую часть бортовых систем и функций.

– ВИЗАР, – обратился он. – Ты бортовой компьютер?

– Можно сказать и так, – ответил ВИЗАР. – Я бы вряд ли смог объяснить точнее. Но здесь лишь небольшая часть меня. Остальное распределено по Туриену, а также множеству других планет и мест. Теперь у вас есть точка подключения к этой сети.

– Хочешь сказать, что корабль не управляется автономно? – спросил Хант. – Ты взаимодействуешь с Туриеном в реальном времени?

– Разумеется. А как иначе мы бы смогли переадресовать сообщения с «Юпитера»?

Хант был поражен. Слова ВИЗАРа указывали на существование коммуникационной сети, охватывающей несколько звездных систем и работающей с пренебрежимо малыми задержками. Это означало, что как минимум в плане энергии физический перенос между двумя точками пространства, который они часто обсуждали в НавКомм с Полом Шеллингом, не просто возможен в теории, но и вполне реализуем на практике. Неудивительно, что Колдуэлл буквально опешил; по сравнению с этим технологии НавКомм были сродни каменному веку.

Хант заметил, что Данчеккер теперь оказался сразу за ним и с любопытством оглядывался по сторонам, а Хеллер и Пакард только сейчас вошли в самолет. Куда подевалась Лин? Будто отвечая на этот молчаливый вопрос, изнутри одной из кабинок донесся ее голос:

– Что ж, довольно удобно. Я могла бы так провести неделю-другую.

Повернувшись, Хант увидел, что Лин уже заняла один из реклайнеров, который явно пришелся ей по душе. Он посмотрел на Колдуэлла, помедлил секунду, а затем вошел в соседнюю кабинку, повернулся и сел, погрузившись всем телом в податливое кресло. Хант с интересом заметил, что реклайнер сделан с учетом не ганимейских, а человеческих пропорций. Неужели они за неделю построили этот самолет специально для этой встречи? Впрочем, в этом все ганимейцы.

По телу вновь пронеслось теплое, приятное ощущение, от которого накатила сонливость, и его голова самопроизвольно опустилась в специальную выемку кресла. Перед Хантом возникли смутные образы женщины – он никак не мог вспомнить ее имя – и секретаря чего-то там из Вашингтона, которые проплывали мимо, изучая его любопытными взглядами.

– Попробуйте. Вам понравится, – услышал он свое собственное отстраненное бормотание.

Какая-то его часть понимала, что всего несколько секунд тому назад он мыслил вполне трезво, но Хант никак не мог сообразить, о чем именно думал, да и не очень-то хотел знать зачем. Его разум перестал функционировать как единое целое и будто распался на отдельные процессы, за которыми он мог отстраненно наблюдать, как если бы те продолжали работать, но уже не вместе, а изолированно друг от друга. Часть его сознания твердила остальным, что этот факт должен был его обеспокоить, и остальной мозг соглашался… но Хант продолжал сохранять спокойствие.

С его зрением происходило что-то странное. Верхняя часть кабинки вдруг превратилась в бессмысленную мешанину мазков и пятен, которая почти так же быстро собралась в целостный образ. Тот разбух, затем сжался, померк и, наконец, снова заиграл яркими красками. Когда картинка перед глазами стабилизировалась, все цвета оказались неправильными, напомнив Ханту сгенерированные компьютером изображения с условной раскраской. На несколько сумасшедших секунд цвета сменились комплементарными оттенками, как на негативе, претерпели гиперкоррекцию, а затем все вернулось на круги своя.

– Прошу прощения за эту преамбулу, – прозвучал откуда-то голос ВИЗАРа. Во всяком случае так подумал Хант; голос казался почти неразборчивым, а его высота менялась от пронзительного вопля до едва слышного рокота в диапазоне нескольких октав. –

Этот процесс… – далее следовал нечленораздельный набор звуков, – …всего один раз, после чего не потребуется… – мешанина из проглоченных слогов, – …вам вскоре объяснят. – Последняя фраза прозвучала без искажений.

Затем Хант вдруг остро ощутил давление реклайнера, прикосновение одежды к коже и даже воздух, проходивший сквозь его ноздри с каждым вдохом и выдохом. Тело начало содрогаться в конвульсиях, и он почувствовал резкий приступ паники. Чуть погодя Хант понял, что на самом деле не шевелится; все эти ощущения были связаны с быстрой сменой чувствительности по всей поверхности кожи. Он почувствовал жар, затем – холод, следом – зуд, на секунду ему стало щекотно, потом его тело будто онемело и, наконец, внезапно пришло в норму.

Теперь все ощущалось как раньше. Его разум собрался в единое целое, и мышление пришло в порядок. Пошевелив пальцами, он обнаружил, что невидимый гель, в который было погружено его тело, исчез. Он попытался подвигать одной рукой, затем другой: ничего необычного.

– Можете встать, – сказал ВИЗАР.

Хант медленно поднялся на ноги и вернулся в коридор, где встретил остальных, которые выходили из своих кабинок с тем же недоуменным видом, что и он сам. Хант взглянул на дверь, блокировавшую дальний конец коридора, но та была по-прежнему закрыта.

– И что, по-вашему, было целью этой процедуры? – спросил Данчеккер, который в кои-то веки выглядел растерянным. Хант лишь покачал головой.

А затем позади него послышался голос Лин:

– Вик.

Всего одно слово, но зловеще-предупредительный тон моментально заставил Ханта обернуться. Широко раскрыв глаза, она глядела вдоль коридора на дверь, через которую они попали на корабль. Следуя за ее взглядом, он повернул голову чуть дальше.

Дверной проем занимала гигантская фигура ганимейца, одетого в серебристый наряд, который представлял собой нечто среднее между короткой накидкой и свободным пиджаком поверх темно-зеленой брючной туники. В течение нескольких секунд инопланетянин разглядывал их блестящими темно-фиолетовыми глазами на вытянутом, выдающемся вперед лице.

Пассажиры тем временем молча смотрели на него в ответ, дожидаясь первого шага. Затем ганимеец объявил:

– Меня зовут Бриом Калазар. Как вижу, вы именно те люди, которых мы ожидали. Прошу, следуйте за мной. Здесь слишком тесно для продолжения знакомства.

С этими словами он скрылся из виду за внешней дверью. Данчеккер выпятил челюсть, выпрямился в полный рост и направился в тамбур следом за Калазаром. Лин после секундного замешательства последовала его примеру.

– Чушь какая-то.

Голос Данчеккера Хант услышал как раз в тот момент, когда вошел внутрь после Лин. Сказано это было тоном человека, упрямо цеплявшегося за здравый смысл и категорически не готового признавать реальностью то, что воспринимали его органы чувств. Мгновением позже Лин ахнула, и Хант почти сразу же понял почему. Он предполагал, что Калазар вошел к ним из другого отсека, который вел вперед и начинался сразу за тамбуром, но на самом деле никакого отсека там не оказалось. В нем попросту не было нужды. Остальные ганимейцы ждали снаружи корабля.

Авиабаза «Маккласки» исчезла вместе со всей Арктикой.

Хант оказался в совершенно новом мире.

Самолет, космический корабль, или чем там на самом деле был этот летательный аппарат, уже не стоял на открытом пространстве. Хант оказался в огромном зале, который представлял собой умопомрачительную конструкцию из перекрывающих друг друга наклонных панелей и обтекаемых поверхностей цвета светящегося янтаря и всевозможных оттенков зелени. Это место казалось средоточием причудливого трехмерного переплетения широких улиц, галерей и шахт, тянувшихся вверх, вниз и во всех возможных направлениях сквозь сцепленные пространства, которые были повернуты под самыми разными углами, чем приводили чувства в настоящий хаос. Ханту казалось, будто он вошел в картину Эшера и теперь пытается извлечь хотя бы толику смысла из противоречивого нагромождения поверхностей, которые в одном месте служат полом, в другом – стеной, а в третьем – крышей, пока десятки ганимейцев как ни в чем не бывало занимаются своими делами посреди всей этой фантасмагории: кто-то в перевернутых, уменьшенных копиях целого, кто-то – на перпендикулярных поверхностях. Одно направление перетекало в другое, и разобраться в них было совершенно безнадежным делом. Мозг Ханта заартачился и капитулировал. Он больше не мог воспринимать подобную картину.

Неподалеку от дверного проема он заметил группу из десятка ганимейцев. Чуть впереди них стоял инопланетянин, назвавшийся Калазаром. Судя по всему, они ждали. Через несколько секунд Калазар жестом поманил землян к себе. Одурманенный и едва способный осознать происходящее, Хант, будто загипнотизированный, чувствовал, как выплывает наружу, лишь смутно ощущая пол под ногами.

А затем все вокруг него взорвалось, превратившись в водоворот цветов, от которого Хант окончательно потерял всякое чувство ориентации. На него обрушился крик тысячи банши. Он оказался запертым внутри ревущей лавины света.

Вихрь превратился в крутящийся туннель, и Хант беспомощно летел вглубь со все нарастающей скоростью. Из бесформенной пустоты впереди вырывались светящиеся фигуры, которые разлетались на осколки в каких-то сантиметрах от его лица. Никогда прежде Хант не знал настоящей паники, но теперь она пришла: впивалась когтями, рвала его на части, парализуя саму способность мыслить. Он попал в кошмар, которым нельзя управлять и от которого невозможно проснуться.

В конце туннеля открылась черная бездна, которая тут же ринулась на Ханта. Неожиданно вокруг все стихло. Темнота оказалась… космическим пространством. Черным, бескрайним, усеянным звездами. Он разглядывал их прямо в открытом космосе. Нет. Он находился внутри какого-то помещения, а звезды глядели на него с большого экрана. Окружающая обстановка выглядела смазанной и будто терялась в тени: что-то наподобие зала управления со смутными очертаниями чьих-то фигур вокруг – человеческих фигур. Хант чувствовал, как тело колотит дрожь, а одежда становится влажной от пота, но затем паника немного ослабила свою хватку, дав разуму прийти в себя.

На экране неуклонно приближался яркий объект, который, судя по всему, двигался в их сторону на фоне неподвижных звезд. В нем было нечто знакомое. Ханту казалось, будто он заново переживает то, что уже испытывал в прошлом. Сбоку на переднем плане над Хантом нависала часть огромного металлического сооружения, подсвеченного призрачным красноватым сиянием, исходившим из-за пределов экрана. Ее вид намекал на обстановку того места, откуда велась съемка, – космический корабль. Он оказался на борту межпланетного судна и следил за приближающимся объектом на экране. Место казалось знакомым.

Объект тем временем продолжал увеличиваться в размерах, но прежде, чем он обрел четкую форму, Хант уже знал, что перед ним. «Шапирон». Он переместился почти на год в прошлое и снова наблюдал за прибытием инопланетного корабля из командного центра «Юпитера-5» – ровно как в первый раз, когда

«Шапирон» появился над Ганимедом. С тех пор он много раз пересматривал хранящуюся в архивах КСООН видеозапись этих моментов и точно знал, что произойдет дальше. Корабль медленно сбавил скорость, а затем неподвижно завис относительно «Юпитера-5», двигаясь в восьми километрах от него по параллельной орбите. Сделав поворот, «Шапирон» явил землянам профиль элегантных изгибов этого восьмисотметрового чуда космической инженерии.

А затем произошло то, к чему Хант был совершенно не готов. Сбоку на экран по дуге влетел еще один объект – быстрый, с ярко пылающим хвостом. Он пронесся вблизи от носа «Шапирона», а затем взорвался, оставив после себя громадную вспышку неподалеку от инопланетного корабля. Хант недоуменно таращился на это действо. В реальности все было совсем не так.

Следом с экрана раздался голос – голос американца, говорившего в отрывистой манере военного: «Запущена предупредительная ракета. Орудия заряжены и наведены на цель. Т-лучи настроены на непрямое попадание. Истребители направляются к цели для эскортного построения. Если пришельцы попытаются сбежать, приказываю стрелять на поражение».

Хант покачал головой и ошалело посмотрел по сторонам, но темные фигуры вокруг не обращали на него ни малейшего внимания.

– Нет! – крикнул он. – Все было не так! Это неправильно! Но тени его по-прежнему не замечали.

На экране появилась флотилия зловеще-черных кораблей, окруживших ганимейское судно со всех сторон. «Инопланетяне отвечают, – нейтральным тоном произнес голос. – Приступаем к снижению на опорную орбиту».

Хант снова закричал в знак протеста и бросился вперед, одновременно крутанувшись вокруг своей оси в попытке воззвать к темным фигурам. Но те исчезли. Вместе с ними пропал командный центр. Пропал и сам «Юпитер-5».

Теперь он смотрел сверху вниз на лабиринт металлических куполов и зданий с расположенной неподалеку колонной космических паромов «Вега» – и все это посреди обнаженной ледяной пустоши под звездным небом. Перед ним была база «Ганимед-Центр». А на открытом пространстве, сбоку от комплекса, над «Вегами» возвышалась грандиозная башня «Шапирона». Хант переместился на несколько дней вперед и теперь вновь переживал момент посадки корабля.

Однако вместо простой, но трогательной встречи, отпечатавшейся в его памяти, Хант увидел, как колонну несчастных ганимейцев под прицелами бронированных машин ведут по льду между рядов бесстрастных, вооруженных до зубов солдат. Да и сама база явно пополнилась оборонительными сооружениями, огневыми точками, ракетными батареями и другим, не существовавшим в реальности оснащением. Все это выглядело каким-то бредом.

Хант не мог понять, находится ли он в одном из куполов и смотрит на происходящее, как в подлинном прошлом, или же каким-то неведомым образом парит в бестелесной форме над другой точкой пространства. Затем его ближайшее окружение вновь потеряло четкость. Он развернулся как во сне, будто его тело утратило материальность, и понял, что рядом никого нет. Даже в окружении льда и пустого пространства он ощущал холодный липкий пот и давящую тесноту. Ужас, охвативший Ханта после того, как он сделал первый шаг за пределы инопланетного корабля, никуда не делся и продолжал грызть его, лишая рассудка.

– Что это такое? – потребовал он ответа, но его голос захлебнулся прямо в горле. – Я не понимаю. Что все это значит?

– Ты не помнишь? – прогремел оглушительный голос ниоткуда и отовсюду одновременно.

Хант ошалело огляделся по сторонам, но вокруг никого не было.

– Помню что? – прошептал он. – Уж точно не это.

– Ты не помнишь эти события? – спросил голос. – Но ведь ты там был.

Он ощутил неожиданную вспышку гнева – отсроченный рефлекс, который должен был защитить Ханта от безжалостных нападок на его разум и чувства.

– Нет! – прокричал он. – Не так! Все было иначе. Что это еще за чертовщина?

– И что же тогда произошло?

– Они были нашими друзьями. Их приняли с распростертыми объятиями. Мы сделали им подарок. – Его гнев вскипел и превратился в трясущуюся ярость. – Кто ты? Ты что, рехнулся? Покажись.

Ганимед исчез, и перед глазами Ханта пронеслась вереница смутных образов, которые его мозг каким-то необъяснимым образом собрал в единую картину. Он увидел, как мрачные и бескомпромиссные американские военные берут ганимейцев в плен… как разрешают им починить корабль только после того, как инопланетяне раскроют им детали своей технологии… как увозят на Землю, чтобы те выполнили свою часть сделки… и как ганимейцев с позором высылают обратно в черные глубины космоса.

– Разве все было не так? – потребовал ответа голос.

– Да бога ради, НЕТ! Кем бы ты ни был, у тебя с головой не в порядке!

– И что именно здесь неправда?

– Все. Что вообще…

Советский диктор что-то говорил истерическим голосом. Несмотря на русскую речь, Хант каким-то образом понял его слова. Война должна начаться прямо сейчас, прежде чем Запад успеет облечь свое преимущество в материальную форму… речи с балкона; толпы ликующих и поющих людей… запуск американских спутников MIRV… пропаганда Вашингтона… танки, ракетные транспортеры, марширующие шеренги китайских пехотинцев… высокоэнергетическое лучевое оружие, спрятанное в глубоком космосе по всей Солнечной системе. Свихнувшаяся раса, размахивая флагами, маршировала к собственному апокалипсису под звуки оркестра.

– НЕ-Е-ЕТ! – Хант почувствовал, как его голос превращается в вопль, окружает со всех сторон, а затем угасает где-то вдалеке. Его сила вдруг испарилась, и он понял, что теряет сознание.

– Он говорит правду, – произнес кто-то. Голос был спокойным и решительным и напоминал одинокую скалу благоразумия в водовороте хаоса, который вышвырнул Ханта за пределы Вселенной.

Меркнущее сознание… падение… тьма… пустота.

Судя по ощущениям, Хант задремал в мягком и очень удобном кресле. Он чувствовал себя расслабленным и отдохнувшим, будто находился там уже какое-то время. В его сознании все еще были живы воспоминания о пережитом опыте – но лишь как призрачные отголоски, на которые он будто смотрел со стороны, с почти что академическим любопытством. Чувство страха исчезло. Свежий воздух был пропитан легким ароматом, где-то на заднем плане играла приглушенная музыка. Спустя несколько секунд Хант распознал в ней струнный квартет Моцарта. В какую безумную переделку он угодил на этот раз?

Он открыл глаза, выпрямился и огляделся по сторонам. Он сидел в кресле, которое составляло часть самой обычной комнаты, обставленной в современном стиле; помимо второго такого же кресла здесь был стол для чтения, большой деревянный стол в центре, боковой столик у двери, на котором стояла декоративная ваза с букетом роз, и толстый ковер с темно-коричневым ворсом, который неплохо вписывался в интерьер комнаты с преобладанием коричневых и оранжевых оттенков. За ним находилось единственное окно, закрытое тяжелыми шторами, которые слегка колыхались на ветру. Хант наклонил голову и увидел, что одет в темно-синюю рубашку апаш и светло-серые слаксы. Кроме него в комнате никого не было.

Спустя несколько секунд он встал, понял, что чувствует себя совершенно нормально, и, подойдя к окну, с любопытством раздвинул шторы. Снаружи его встретил приятный летний пейзаж, который мог быть частью любого крупного города на Земле. Высокие здания сверкали на солнце чистой белизной, знакомые деревья и открытые зеленые лужайки манили к себе, а непосредственно под окном Хант увидел изгиб широкой реки, старомодный мост с огороженным парапетом и округлыми арками, привычные модели наземных машин, скользящие по проезжей части, и целые процессии авиамобилей в небе. Он снова опустил шторы и взглянул на часы; те, судя по всему, работали как обычно. С тех пор как «Боинг» совершил посадку на базе «Маккласки», прошло меньше двадцати минут. Все это выглядело полной бессмыслицей.

Он повернулся спиной к окну, сунул руки в карманы и попытался вспомнить, что именно беспокоило его перед тем, как он вышел из космического корабля. Какой-то сущий пустяк, едва зацепивший его внимание за несколько секунд, прошедших между кратким появлением Калазара на борту и первым впечатлением от ошеломительного пейзажа, который встретил их снаружи самолета, – как раз перед тем, как все слетело с катушек. Это явно имело какое-то отношение к Калазару.

И тут его осенило. На борту «Шапирона» ЗОРАК переводил разговоры между землянами и ганимейцами при помощи наушников и ларингофонов, которые выдавали привычно звучащие синтезированные голоса, но не были синхронизированы с мимикой говорящего. Калазар же говорил довольно легко и без помощи каких-либо устройств. Еще более любопытным был тот факт, что речевой аппарат ганимейцев приспособлен к воспроизведению низких гортанных звуков и совершенно не годится для человеческой речи или хотя бы ее подобия. Как же тогда Калазару удалось провернуть этот фокус, да еще и не выставить себя персонажем кино с неудачным дубляжом?

«Что ж, просто стоя здесь, эту загадку не решить», – подумал Хант. Дверь выглядела совершенно нормальной, и был лишь один способ выяснить, заперта она или нет. Когда он был уже на полпути, дверь открылась и в комнату вошла Лин, в шикарном и удобном наряде из слаксов и свитера с короткими рукавами. Хант остановился как вкопанный и вытаращился на девушку; какая-то его часть инстинктивно приготовилась к тому, что Лин бросится к нему, обхватит руками за шею и расплачется на манер настоящей героини. Но вместо этого она остановилась сразу за дверью и стала как ни в чем не бывало разглядывать комнату.

– Неплохо, – заметила она. – Правда, ковер слишком темный. По цвету он должен быть ближе к ржаво-красному.

Ковер тут же поменял оттенок.

Несколько секунд Хант, моргая, просто пялился на это зрелище, а затем в оцепенении поднял голову.

– Как, черт возьми, ты это сделала? – спросил он, снова опуская взгляд, чтобы убедиться, не привиделось ли ему. Оказалось, что нет.

Лин удивилась.

– Это ВИЗАР. Он может все что угодно. Разве ты с ним еще не говорил? – Хант покачал головой. Лицо Лин приняло озадаченное выражение. – Если ты не знал, то как вышло, что на тебе другая одежда? Что стало с твоим костюмом а-ля Нанук?

Ханту оставалось лишь снова покачать головой.

– Не знаю. И как сюда попал тоже. – Он опять вперился взглядом в ржаво-красный ковер. – Удивительно… Пожалуй, я бы не отказался выпить.

– ВИЗАР, – обратилась Лин, слегка повысив голос. – Как насчет скотча, неразбавленного, безо льда?

На столике рядом с Хантом будто из ниоткуда материализовался стакан, наполовину заполненный янтарной жидкостью. Лин взяла скотч и непринужденно подала его Вику. Тот неуверенно протянул руку и коснулся стакана пальцем, отчасти надеясь, что тот окажется всего лишь иллюзией. Стакан был настоящим. Хант взял его трясущейся рукой и слегка отхлебнул для пробы, после чего осушил треть стакана одним большим глотком. Ощущение теплоты ненавязчиво прокатилось по его груди и спустя несколько мгновений сотворило собственное маленькое чудо. Хант протяжно втянул воздух, ненадолго задержал дыхание, а затем сделал неторопливый, но по-прежнему судорожный вдох.

– Сигарету? – предложила Лин.

Хант кивнул, не думая. Зажженная сигарета появилась между его пальцами. «Лучше не спрашивать», – подумал он.

Все это наверняка какая-то изощренная галлюцинация. Он не знал как, когда, зачем и где, но в данный момент у него, по-видимому, не было иного выбора, кроме как смириться со своим положением. Возможно, туриенцы намеренно срежиссировали всю эту интерлюдию, чтобы дать им возможность привыкнуть и познакомиться с обстановкой. Если так, то смысл этой процедуры был ему понятен. Все равно что перенести алхимика из Средних веков на компьютеризированный химический завод. К Туриену, или где бы они сейчас ни находились, явно придется адаптироваться, понял он. Решив этот вопрос, Хант почувствовал, что самые тяжелые испытания позади. Но как Лин удалось так быстро приспособиться? Вероятно, образ мышления ученого имеет свои недостатки, о которых он раньше не думал.

Когда он поднял голову и вгляделся в ее лицо, то понял, что ее спокойствие лишь фасад, призванный сдержать внутреннее недоумение, которое не сильно-то уступает его собственному. Лин мысленно отгораживалась от полного осознания происходящего; наверное, в этом было что-то общее с состоянием отложенного шока, которое зачастую становится реакцией на крайне болезненные новости вроде смерти близкого человека. Хант, однако же, не заметил и намека на тот травматичный опыт, который испытал сам. По крайней мере, уже за это им стоило сказать спасибо.

Он подошел к одному из кресел и развернулся, примостившись на подлокотнике.

– Так… как ты здесь оказалась? – спросил он.

– Что ж, я стояла прямо за тобой на гравитационном конвейере, или как он там называется, и как раз спускалась в то странное место, где мы все оказались, когда вышли из самолета, а потом… – Она умолкла, заметив расползающееся по лицу Ханта выражение озадаченности. – Ты понятия не имеешь, о чем я говорю, да?

Он покачал головой:

– Что еще за гравитационный конвейер?

Лин нахмурилась и неуверенно посмотрела на Вика.

– Мы ведь все вышли из самолета?.. И оказались в большом и ярком пространстве, где все торчало вбок и вверх тормашками?.. Потом сила вроде той, что подняла нас по ступенькам, схватила нашу компанию и потащила по одной из труб – большой желто-белой, кажется?..

Она перечисляла отдельные шаги, формулируя их в виде вопросов, и все это время продолжала напряженно следить за лицом Ханта, будто пытаясь вместе с ним отыскать момент, в который он потерял нить происходящего. Тем не менее было ясно, что весь ее опыт заметно отличался от того, что испытал сам Хант.

Он помахал рукой перед своим лицом:

– Ладно, подробности опустим. Как ты оказалась отдельно от остальных?

Лин начала было отвечать, но затем резко осеклась и нахмурилась, будто впервые за все это время осознала, что в ее воспоминаниях куда больше пробелов, чем ей казалось вначале.

– Не уверена… – Она замешкалась. – Каким-то образом я оказалась… Не знаю, где это именно… Там была большая организационная схема – разноцветные прямоугольники с именами и линии, которые показывали, кто кому подчиняется. Но относилась это схема к каким-то бредовым Военно-космическим силам США. – Когда Лин проиграла эти воспоминания у себя в голове, на ее лице отобразилось еще большее замешательство. – Там было множество знакомых мне имен из КСООН, но с совершенно невразумительными званиями и прочими деталями. Грегг числился там как генерал, а я прямо под ним в ранге майора. – Она покачала головой, намекнув Ханту, что объяснений от нее ждать не стоит.

Хант припомнил стенограммы туриенских сообщений, принятых обратной стороной Луны; тогда он был озадачен намеками на милитаризованную Землю, разделенную противостоянием между Востоком и Западом и до удивления схожую с реконструкцией Минервы перед последней, катастрофической войной цериан с ламбийцами. Вокруг той же темы был выстроен и допрос, который ему устроили ганимейцы, – если это действо вообще можно было назвать таким словом. Здесь наверняка есть какая-то связь.

– Что произошло потом? – спросил он.

– ВИЗАР спросил, верно ли эта схема отражает структуру организации, на которую я работаю, – ответила Лин. – Я сказала, что большинство имен правильные, но остальное – полная чушь. Дальше он задал вопросы насчет пары военных программ, в которых был якобы замешан Грегг. Потом ВИЗАР показал снимки спутника-бомбардировщика, который эти самые Военно-космические силы должны были вывести на орбиту, и большого, но никогда не существовавшего излучателя на Луне. Я ответила, что ВИЗАР выжил из ума. Мы немного поговорили на эти темы и под конец даже немного сдружились.

«Все это явно заняло больше десяти минут», – подумал Хант.

Похоже, здесь имел место некий процесс уплотнения времени.

– И в этом не было никакого… «прессинга»? – поинтересовался он.

Лин с удивлением посмотрела на него.

– Ни в коем случае. Они вели себя тактично и цивилизованно. Тогда-то я и упомянула, что такую одежду довольно странно носить в помещении, и вдруг – бам! – Она указала на себя. – Моментальная смена наряда. Потом я больше узнала о трюках, на которые способен ВИЗАР. Как думаешь, скоро IBM сможет вывести такую машину на рынок?

Хант встал и принялся мерить шагами комнату, рассеянно заметив, что на его сигарете не нарастает пепел. Похоже на какой-то допрос, решил он. Туриенцы явно пребывали в недоумении насчет текущей ситуации на Земле, и по какой-то причине им было крайне важно узнать правду. И если это действительно так, то времени они даром не теряли. Видения Ханта, скорее всего, были результатом ударной тактики, нацеленной на то, чтобы получить честный ответ в оптимальный момент времени, когда он был застигнут врасплох и слишком дезориентирован, чтобы врать. «Если так, их метод определенно сработал», – мрачно подумал он.

– После этого я спросила, где найти тебя. ВИЗАР указал мне дверь, провел по коридору, и вот я здесь, – закончила свой рассказ Лин.

Хант хотел что-то сказать в ответ, но в этот момент зазвонил телефон. Он огляделся по сторонам и впервые с момента пробуждения заметил здесь аппарат. Стандартный домашний терминал для подключений к сети передачи данных, который настолько хорошо сочетался с обстановкой комнаты, что благополучно ускользнул от внимания Ханта. Снова прозвучал сигнал вызова.

– Лучше ответь, – посоветовала Лин.

Хант прошел в угол, выдвинул кресло, сел и коснулся клавиши терминала, отвечая на звонок. И тут же с отвисшей челюстью уставился на экран, буквально не веря своим глазам: перед ним было лицо диспетчера базы «Маккласки».

– Доктор Хант, – с облегчением произнес диспетчер. – Обычная проверка, все ли у вас в порядке. Вы там уже довольно давно. Какие-то проблемы?

Казалось, долгое время Хант просто сидел и безучастно таращился на экран. Он еще никогда не слышал о том, чтобы в галлюцинации проникали звонки из реального мира. Наверняка это тоже часть галлюцинации. Что нужно говорить воображаемым диспетчерам?

– Как вы до нас дозвонились? – наконец выдавил он, сумев произнести эти слова почти что обычным тоном.

– Незадолго до нашего звонка с самолета пришло сообщение о том, что для связи мы можем направить на него узкий электромагнитный пучок малой мощности, – ответил диспетчер. – Мы сделали это и стали ждать, но ничего так и не произошло, поэтому мы решили, что стоит вам позвонить.

Хант на секунду закрыл глаза, затем снова открыл их и мельком взглянул на Лин. Она тоже ничего не понимала.

– Хотите сказать, что самолет еще на базе? – спросил он, снова глядя на экран.

Диспетчер явно был озадачен.

– Ну да… конечно… прямо сейчас я вижу его в окне, – ответил он. Пауза. – Вы уверены, что у вас там все в порядке?

Хант безжизненно откинулся на спинку кресла, и его мысли будто заклинило. Лин встала у него за спиной и наклонилась к экрану.

– Все хорошо, – сказала она. – Слушайте, сейчас мы немного заняты. Можете перезвонить через несколько минут?

– Только не пропадайте. Хорошо, поговорим позже. Изображение диспетчера исчезло.

Хладнокровие Лин испарилось вместе с картинкой на экране. Она опустила взгляд на Ханта, встревоженная и напуганная впервые с того момента, как вошла в комнату.

– Он все еще там… – колеблющимся голосом произнесла она, пытаясь взять себя в руки. – Вик… что происходит?

Хант хмуро оглядел комнату, когда внутри него наконец вскипело подавленное возмущение.

– ВИЗАР, – поддавшись импульсу, обратился он. – Ты меня слышишь?

– Я здесь, – отозвался знакомый голос.

– Самолет, который приземлился на базе «Маккласки», он все еще на аэродроме. Мы только что говорили с диспетчером по телефону.

– Знаю, – подтвердил ВИЗАР. – Это я обеспечил связь.

– Не пора ли рассказать, что за чертовщина здесь творится?

– Туриенцы собирались все объяснить сами, как только вы с ними встретитесь – уже очень скоро, – ответил ВИЗАР. – Вы заслуживаете извинений, и они хотели принести их лично, а не через меня как посредника.

– Тогда не будешь ли так любезен ответить, где мы, черт возьми, находимся? – спросил Хант, не чувствуя особого утешения от слов ВИЗАРа.

– Разумеется. Вы внутри перцептрона, который, как вы сами сказали, по-прежнему стоит на взлетно-посадочной полосе

«Маккласки».

Хант и Лин молча обменялись озадаченными взглядами. Она слегка покачала головой и опустилась в кресло.

– Похоже, мои слова вас не убедили, – заметил ВИЗАР. – Вероятно, здесь поможет небольшая демонстрация?

Хант почувствовал, как открывает и закрывает рот, и даже услышал исходящие из него звуки. Но делал это вовсе не он.

Он двигался как марионетка, которую дергали за невидимые ниточки.

– Прошу прощения, – произнес его рот, в то время как голова повернулась в сторону Лин. – На этот счет не беспокойся – ВИЗАР все объяснит. Вернусь через пару минут.

А затем он ощутил, что снова лежит на чем-то мягком и податливом.

– Вуаля! – раздался откуда-то сверху голос ВИЗАРа.

Хант открыл глаза и огляделся по сторонам, но прежде, чем понял, где находится, прошло еще несколько секунд.

Он снова лежал в реклайнере на борту корабля, который приземлился на базе «Маккласки».

Вокруг царили тишина и неподвижность. Хант поднялся и вышел в коридор, чтобы заглянуть в соседнюю кабинку. Лин по-прежнему лежала в своем реклайнере: она была расслаблена, глаза закрыты, на лице – полная безмятежность. Он опустил взгляд и впервые за все это время заметил, что снова, как и Лин, одет в арктический костюм образца КСООН. Он направился дальше по коридору, чтобы осмотреть другие ячейки, и обнаружил, что все его спутники на месте, в том же положении, что и Лин.

– Попробуйте выйти наружу, – предложил голос ВИЗАРа. – Мы никуда не денемся.

Хант оторопело добрался до двери в носовом конце коридора, на секунду задержался, чтобы морально подготовиться к любой неожиданности, и шагнул в тамбур. База «Маккласки» и Аляска вернулись. Через открытую дверь он увидел, как стоявшие снаружи фигуры, заметив его, шевельнулись и двинулись навстречу. Он приблизился к двери и спустя несколько секунд уже стоял у подножия трапа. Люди обступили его и принялись осыпать вопросами по пути к столовой.

– Что там происходит?

– Внутри есть ганимейцы?

– Они собираются выходить?

– Сколько их?

– Пока что… мы просто беседуем. Что? Да… вроде того. Точно не знаю. Слушайте, дайте мне пару минут. Сначала нужно кое-что проверить.

Он вошел в здание столовой и сразу направился в диспетчерскую, которая занимала одну из передних комнат. Диспетчер и двое операторов наблюдали за Хантом через окно, выходившее на перрон аэродрома и ждали его, затаив дыхание.

– Вик, как там дела? – поприветствовал диспетчер, когда тот вошел в комнату.

– Нормально, – рассеянно пробормотал Хант.

Он напряженно вглядывался в расставленные по комнате консоли и экраны, прокручивая в голове все, что произошло с ними после входа в самолет. То, что он видел прямо сейчас, было настоящим. Все вокруг него реально. Но телефонный звонок был частью вымышленных событий. Очевидно, что по-другому и быть не могло; ведь, находясь в реальном мире, нельзя связаться с чьей-то галлюцинацией по радио. Очевидно же?

– Вы контактировали с самолетом после того, как мы вошли внутрь? – спросил он, поворачиваясь к сотрудникам диспетчерской.

– Ну… да. – Лицо диспетчера вдруг приобрело встревоженный вид. – Ты сам разговаривал с нами несколько минут назад. Уверен, что все в порядке?

Хант помассировал лоб, дав немного утихнуть бурлящему в голове недоумению.

– Как вы с нами связались?

– Как я и говорил, перед этим мы получили от него сигнал, в котором сообщалось, что с самолетом можно связаться через луч малой мощности. Я просто назвал твое имя.

– Попробуй еще раз, – попросил Хант.

Диспетчер встал перед управляющей консолью, ввел команду при помощи наборной панели, а затем произнес в двухстороннюю аудиорешетку над главным дисплеем:

– Диспетчер базы «Маккласки» инопланетянам. Инопланетное судно, пожалуйста, ответьте.

– Вызов принят, – послышался ответ.

– ВИЗАР? – спросил Хант, узнав голос.

– И снова привет. Теперь я вас убедил?

Хант задумчиво сощурил глаза, глядя на пустой экран. По крайней мере, ему казалось, что шестеренки в голове постепенно приходят в порядок и снова встают на правильные валы.

Один очевидный вариант стоило все же проверить.

– Соедини меня с Лин Гарланд, – попросил он.

– Секунду.

Экран ожил, и мгновением позже на нем появилось лицо Лин на фоне той самой комнаты, в которой совсем недавно находился и сам Хант. Она должна была не хуже него понимать, что сейчас Хант звонит с «Маккласки», но Виктор не заметил в ее взгляде особого удивления. Похоже, что ВИЗАР все ей объяснил.

– А ты, я смотрю, проворный, – сухо заметила она.

Наконец-то перед Хантом забрезжил первый свет понимания, и на его лице проступила тень улыбки.

– Привет, – сказал он. – Вопрос: что произошло после нашего последнего разговора?

– Ты просто растворился в воздухе – вот так просто. Сначала меня это немного напугало, но ВИЗАР мне многое разъяснил. – Она подняла руку и пошевелила пальцами перед лицом, недоуменно качая головой. – Поверить не могу, что это не по-настоящему. Все происходит у меня в голове? Это же просто невероятно! Похоже, что в тот момент она разбиралась в ситуации куда лучше, чем он сам, подумал Хант. Мгновенный канал связи с Туриеном… чудеса на заказ… ганимейцы, говорящие по-английски.

И как там ВИЗАР назвал их корабль – перцептроном? Кусочки пазла начали вставать на свои места.

– Продолжай беседовать с ВИЗАРом, – сказал он. – Я вернусь через пару минут.

Лин улыбнулась, ясно давая понять, что все в итоге сложится как нужно; Хант подмигнул и отключил экран.

– Могу я поинтересоваться, что сейчас происходит? – спросил диспетчер. – Я к тому, что… по плану мы должны были отвечать только за эту операцию.

– Дайте мне секунду, – ответил Хант, вводя код для повторной активации канала связи. Он повернулся к решетке динамика. – ВИЗАР?

– Звонили?

– То место, куда мы попали, когда вышли из перцептрона, оно вымышленное или существует на самом деле?

– Существует. Это часть Враникса, старого города на планете Туриен.

– Мы видели этот город именно таким, какой он сейчас?

– Верно.

– Получается, ты можешь моментально передавать данные отсюда на Туриен и обратно?

– Вы правильно уловили суть.

Хант на секунду задумался.

– А комната с ковром?

– Ее я сфабриковал. Это просто спецэффект – выдумка. Мы решили, что знакомая обстановка поможет вам адаптироваться к нашему образу жизни. С остальным тоже разобрались?

– Попробую угадать, – ответил Хант. – Как насчет всеобъемлющего слежения и моделирования сенсорных данных с мгновенной линией связи в придачу. Мы не были на Туриене; вместо этого ты доставил Туриен сюда. И Лин не отвечала на мой звонок. Ты внедрил эту иллюзию в ее нервную систему вместе со всем остальным окружением, а аудиовизуальные данные для передачи через локальный электромагнитный пучок просто синтезировал. Что скажешь?

– Весьма неплохо, – похвалил ВИЗАР, сумев привнести в свой голос явные нотки одобрения. – Так что, вы готовы вернуться к остальным? До встречи с туриенцами остается всего несколько минут.

– Я поговорю с тобой чуть позже, – ответил Хант. С этими словами он прервал связь.

– Ну а теперь-то вы расскажете, что за чертовщина здесь происходит? – повторил диспетчер.

На лице Ханта застыло отстраненное выражение, голос звучал медленно и задумчиво:

– Там, на взлетной полосе, стоит всего лишь летающая телефонная будка. Внутри находится оборудование, которое каким-то образом подключается к каналам восприятия нервной системы и создает полное ощущение присутствия в удаленном месте. Минуту назад вы видели на экране образ, извлеченный прямо из сознания Лин. Компьютер сконвертировал его в аудиовизуальные модуляции сигнального пучка и передал на вашу антенну. А передачу с вашей стороны преобразовал в обратном порядке.

Спустя десять минут Хант снова вошел в перцептрон и занял тот же самый реклайнер.

– Что нужно сказать? «Джеймс, домой»? – спросил он вслух.

В этот раз все обошлось без сенсорной встряски. Он мгновенно оказался в комнате с Лин, которая, по-видимому, ожидала его возвращения; ВИЗАР явно предупредил ее заранее. Он с любопытством оглядел комнату, попытавшись обнаружить признаки компьютерной симуляции, но так ничего и не нашел. Обстановка выглядела настоящей во всех деталях. От такого становилось не по себе. Как и в случае с английским языком и данными, необходимыми для маскировки перцептрона под «Боинг», информация, скорее всего, была взята из земных линий связи; практически все необходимое в тот или иной момент передавалось по электронным каналам. Неудивительно, что одним из условий туриенцев была полная изоляция данных по контакту от глобальной сети!

Он протянул руку и эксперимента ради провел пальцем по руке Лин. Та казалась твердой и теплой наощупь. Ситуация точно соответствовала описанию, которым он поделился с ВИЗАРом: полная симуляция ощущений, которая, вполне вероятно, напрямую воздействует на мозговые центры в обход нервных каналов ввода. Поразительная технология.

Лин взглянула на свою руку, затем подняла глаза и с подозрением посмотрела на Ханта.

– Я тоже не уверена, взаправду ли это, – сказала она. – И пока что не горю желанием проверять. Так что забудь.

Прежде чем Хант успел ответить, снова зазвонил телефон. Он ответил. Оказалось, что это Данчеккер, который, судя по всему, готовился учинить настоящий разгром.

– Это просто чудовищно! Неслыханно! – Было видно, как пульсируют вены у него на лбу. – Ты хоть представляешь, какой провокации меня подвергли? Ты тоже в этом компьютерном дурдоме? Что еще за…

– Погоди, Крис. Успокойся. – Хант поднял руку. – Все не так плохо, как ты думаешь. Просто…

– Не так плохо? Где, ради всего святого, мы находимся? Как нам отсюда выбраться? Ты говорил с остальными? По какому праву эти инопланетяне взяли на себя…

– Крис, никуда ты не делся. Ты до сих пор в самолете на базе

«Маккласки». Как и я. Как и все остальные. На самом деле…

– Не мели вздор! Ясно же, что…

– Ты говорил с ВИЗАРом? Он объяснит все куда лучше, чем я.

Лин сейчас со мной, и…

– Нет, не говорил и даже не собираюсь. Если у этих туриенцев не хватает банального такта, чтобы…

Хант тяжело вздохнул:

– ВИЗАР, верни профессора домой и приведи его в чувство, ладно? Боюсь, что я не готов вести с ним разговор прямо сейчас.

– Я разберусь, – ответил ВИЗАР, и Данчеккер тут же исчез.

На экране осталась лишь пустая комната.

– Поразительно, – пробормотал Хант. В былые времена он и сам был бы не прочь провернуть с Данчеккером такой фокус.

В дверь легонько постучали. Хант и Лин резко повернули головы на звук, затем вопросительно посмотрели друг на друга и снова уставились на дверь. Лин пожала плечами и направилась к выходу. Хант отключил терминал и, подняв голову, увидел, как ганимеец под два с половиной метра высотой выпрямляется в полный рост, преодолев дверной проем. Лин с безмолвным удивлением держала дверь.

– Доктор Хант и мисс Гарланд, – обратился ганимеец. – Во-первых, от имени всех нас я хотел бы принести извинения за столь странный прием. На то были веские причины, о которых вы узнаете очень скоро, когда мы все соберемся вместе. Надеюсь, решение оставить вас в одиночестве не было воспринято как бестактность, но мы подумали, что краткий период адаптации может пойти вам на пользу. Меня зовут Порфик Исиан – я один из тех, с кем вы собирались встретиться.

Пока они шли, Хант заметил, что по внешнему виду Исиан едва заметно отличается от ганимейцев с «Шапирона». Те же очертания массивного торса, проглядывавшие из-под свободного желтого жилета и изысканной рубашки, сотканной из красно-янтарных металлических нитей; те же шестипалые руки с двумя большими пальцами на каждой; его кожа, однако, была темнее, чем у шапиронцев по воспоминаниям Ханта, – почти черной – и на вид казалась более гладкой; телосложение выглядело чуть более хрупким и изящным, рост чуть ниже ганимейской нормы, а нижняя часть лица и черепа, несмотря на все еще заметную продолговатую форму, втянулась и расширилась, придав голове более округлые очертания, приблизившие ее к человеческому профилю.

– Мы можем мгновенно перемещать предметы в пространстве при помощи искусственно созданных вращающихся черных дыр, – объяснил Исиан. – Как и предсказывали ваши теории, при высокой скорости вращения черная дыра сплющивается до состояния диска и в конечном счете становится тороидом, масса которого сосредоточена в кольце. При такой конфигурации сингулярность окружает центральное отверстие, и к ней можно приблизиться в осевом направлении, не рискуя попасть под влияние катастрофических приливных сил. Отверстие становится «входным порталом» в гиперпространство, которое устроено по собственным законам и не подчиняется ограничениям привычного пространства-времени. Открытие входного портала создает гиперсимметричный эффект, благодаря которому в другой точке обычного пространства появляется проекция тороида, которая играет роль выходного портала. Подбирая размеры, момент импульса, ориентацию и ряд других параметров исходной сингулярности, можно с высокой точностью контролировать местоположение точки выхода вплоть до расстояний порядка нескольких десятков световых лет.

Вик, Лин и Исиан между ними шли по широкой, закрытой, ярко освещенной аркаде из парящих линий, сияющих скульптур и громадных просветов, которые вели в другие пространства. Время от времени им попадались и другие искажения и инверсии в духе картин Эшера, но ничто не могло сравниться с тем ошеломляющим эффектом, который они испытали на выходе из перцептрона. Судя по всему, ганимейские фокусы с гравитикой шли рука об руку с туриенской архитектурой. Ведь сейчас перед ними был именно Туриен. Они вышли из комнаты, прошли через анфиладу галерей и огромный зал с куполом, где собралось множество ганимейцев, и в итоге оказались здесь. Реальное настолько плавно перетекало в иллюзорное, что Хант даже не заметил момент, когда одно сменилось другим. Исиан сообщил, что вскоре должна состояться встреча представителей обоих миров и ему поручили лично проводить их к месту собрания. ВИЗАР наверняка мог бы перенести их туда в мгновение ока, подумал Хант, но этот вариант казался более естественным, ведь они все еще проходили «акклиматизацию» к местным реалиям. А возможность сразу же завязать неформальное знакомство хотя бы с одним инопланетянином явно способствовала этому процессу. Судя по всему, в этом и была задумка ганимейцев.

– Видимо, именно так вы и доставили перцептрон на Землю, – предположил Хант.

– Почти на Землю, – поправил его Исиан. – Черная дыра, достаточно массивная, чтобы транспортировать объект хоть сколько-нибудь приличного размера, создает сильное гравитационное возмущение даже на больших расстояниях. Поэтому мы не проецируем объекты внутрь планетных систем – это бы нарушило ход часов и точность календарей, не говоря уже о других побочных эффектах. Мы перенесли перцептрон за пределы Солнечной системы, так что последний отрезок пути ему пришлось преодолеть более традиционным способом.

– Значит, путь туда и обратно потребует четырех «традиционных» перелетов, – заметила Лин. – Два в одну сторону и два в другую.

– Верно.

– Что объясняет, почему путешествие с Туриена на Землю заняло целый день, – добавил Хант.

– Именно. Моментальные прыжки с планеты на планету исключаются. Но связь – совершенно другое дело. Мы можем передавать сообщения, направляя луч гамма-частотного микролазера в миниатюрную сингулярность в форме тора. Оборудование, необходимое для генерации такой сингулярности, может работать на поверхности планеты, не создавая нежелательных побочных эффектов. Другими словами, линии моментальной межпланетной связи вполне доступны на практике. Более того, создание микроскопических черных дыр не требует гигантских затрат энергии, в отличие от больших сингулярностей, через которые могут пройти космические корабли. Так что моментальной транспортировкой людей мы занимаемся нечасто и лишь по необходимости; вместо этого мы предпочитаем перемещать информацию.

Объяснение Исиана подтверждалось тем, что Хант уже знал: они с Лин действительно находились на базе «Маккласки», а вся информация в их восприятии передавалась туда посредством ВИЗАРа.

– Это объясняет перенос информации, – согласился Хант. – Но что служит входными данными для этой системы? Откуда они берутся изначально?

– Туриен – планета с «полным подключением», – объяснил Исиан. – Это касается и большинства планет в заселенной нами части галактики. ВИЗАР охватывает все эти миры благодаря плотной сети датчиков, встроенных в здания и города, рассеянных по горам, лесам и равнинам, а также на орбитах над поверхностью планет. Объединяя и интерполируя эти данные, он способен рассчитать и синтезировать полный сенсорный стимул, который испытывал бы пользователь, находящийся в конкретной точке пространства.

ВИЗАР действует в обход обычных сенсорных каналов мозга и напрямую стимулирует символьные паттерны нейронов, используя фокусированные решетки пространственных волн сжатия с высоким разрешением. Это позволяет ему сразу внедрять в мозг всю ту информацию, которую пользователь мог бы получить благодаря физическому присутствию в заданном месте. Кроме того, он отслеживает активность моторной коры, отвечающей за произвольные движения, и точно воспроизводит сенсорную отдачу, которая сопровождает работу мышц и тому подобные процессы. Результатом становится иллюзия присутствия в удаленном месте, которую невозможно отличить от реальности. Физический перенос тела не дал бы никаких новых ощущений.

– Простой способ межзвездных путешествий, – вполголоса сказала Лин.

Она огляделась по сторонам, когда они подошли к концу аркады и, свернув в сторону, зашагали по широкой изогнутой поверхности, которая минуту назад казалась стеной, а теперь, когда они ступили на нее, медленно поворачивалась, поднимая аркаду и все соединенные с ней сооружения на все более крутой угол.

– Все это реально и находится в двадцати световых годах от нас? – спросила она, все еще с нотками недоверия в голосе. – Меня правда здесь нет?

– А вы сами чувствуете разницу? – спросил в ответ Исиан.

– Что насчет вас, Порфик? – спросил Хант, когда его посетила очередная мысль. – Вы действительно здесь… там… короче говоря, на Враниксе, или нет?

– Я на искусственной планете в тридцати миллионах километров от Туриена, – ответил Исиан. – Калазар на Туриене, но в десяти тысячах километров от Враникса, в месте под названием Туриос – главном городе Туриена. Враникс – это старый город, который мы поддерживаем в сохранности по причинам сентиментального и исторического толка. Френуа Шаум, с которой вы тоже должны были встретиться и очень скоро увидитесь, находится на планете Крейзес, в звездной системе на расстоянии около девяти световых лет от Гиги.

Лин выглядела озадаченной.

– Не уверена, что поняла, – сказала она. – Почему наши впечатления не противоречат друг другу, если мы все находимся в разных местах? Как так получается, что я вижу вас там, Вика – рядом с вами, да еще и всю эту комнату, если мы раскиданы по Галактике?

Хант, слишком ошеломленный предыдущими словами Исиана, был не в состоянии задавать вопросы.

– ВИЗАР создает комплексные впечатления, используя данные, полученные из разных мест, а затем внедряет их в мозг как единое целое, – ответил Исиан. – Он может комбинировать зрительные, тактильные, звуковые и другие аспекты окружающей среды с данными, синтезированными на основе наблюдений за нейронной активностью других пользователей системы, вызывая у каждого ощущение полного, персонализированного погружения в эту самую среду с возможностью физического и вербального взаимодействия. Так мы можем посещать другие планеты, путешествовать среди других культур, собираться на встречи в других звездных системах и даже бывать на искусственных планетах в космосе… а потом моментально возвращаться домой. Мы, конечно, сохраняем некоторую физическую активность – например, в рекреационных целях или там, где требуется реальное присутствие, но за наши путешествия и дела на расстоянии по большей части отвечают электроника и гравитика.

Поверхность продолжала изгибаться и в итоге привела их в широкую круглую галерею, с которой открывался вид на расположенную уровнем ниже многолюдную площадь с огороженным парапетом. Между струящихся линий и поверхностей, закрывающих пространство сверху, виднелась часть пола аркады, по которой они шли несколько минут тому назад. Во всяком случае, полом это казалось раньше. Но Хант и Лин уже начали понемногу привыкать к подобным вещам.

– Когда мы в первый раз сели в кресла на том самолете, на пару секунд все мои чувства будто взбесились, – задумавшись, сказала Лин. – Что это было?

– ВИЗАРу нужно было подстроиться под индивидуальные паттерны и уровни активности вашего мозга, – ответил Исиан. – Он корректировал стимулы, пока не добился нужной обратной связи. Реакции несколько варьируются от индивида к индивиду. Этот процесс достаточно выполнить всего один раз. Можете считать его чем-то вроде снятия отпечатков пальцев.

– Порфик, – обратился Хант, после того как они прошли часть пути в тишине. – Тот фокус, который вы провернули на мне в самом начале, – вы получали противоречивые сведения о Земле и хотели их проверить. Верно?

– Это вопрос чрезвычайной важности, Калазар объяснит вам детали, – ответил Исиан.

– Но было ли это необходимым? – поинтересовался Хант. – Если ВИЗАР может напрямую обращаться к символическим паттернам мозга, почему тогда он не извлек нужные сведения прямо из нашей памяти? Тогда риск неправильного ответа был бы сведен к нулю.

– Технически это возможно, – согласился Исиан. – Но наши законы запрещают подобное вмешательство как вторжение в частную жизнь, а программа ВИЗАРа допускает лишь внедрение в мозг первичных сенсорных данных, а также наблюдение за откликами моторной коры и еще ряда выходных реакций. Он передает лишь то, что можно увидеть, услышать, почувствовать и так далее; чтением мыслей он не занимается.

– А что с остальными? – спросил Хант. – Вы не в курсе, как они справляются? Лично я бы не стал рекомендовать ваши приветственные церемонии как лучший способ завести друзей.

Губы Исиана выпятились, и Хант увидел знакомое выражение, служившее ганимейским аналогом улыбки.

– Не стоит беспокоиться. Не все они так быстро угодили в самые недра ВИЗАРа, и хотя некоторые до сих пор дезориентированы, в остальном с ними все в порядке.

Стало быть, в замешательство их ввели намеренно, неожиданно понял Хант. Это была осознанная мера, призванная разрядить остаточную враждебность после первоначального шока. Появление Исиана, сопроводившего их к месту встречи, наверняка часть того же плана.

– Когда я за несколько минут до вашего прибытия разговаривал с Крисом Данчеккером по телефону, у меня сложилось несколько иное впечатление, – заметил Хант и широко улыбнулся самому себе, заметив выражение на лице Лин.

– Надо заметить, что вам с профессором Данчеккером пришлось особенно несладко, – признался Исиан. – Мы приносим за это извинения, но именно вы двое находились в уникальном положении как непосредственные очевидцы ряда событий с участием «Шапирона», о которых нам нужно было узнать прежде всего. Опыт, который пережили ваши спутники, больше касался познаний в узких областях. Их версии идеально согласуются друг с другом. Это помогло нам многое прояснить.

– А что случилось с тобой и Крисом? – спросила Лин, взглянув на Ханта.

– Расскажу позже, – ответил он.

Подход ганимейцев, пусть и нестандартный, определенно возымел действие, с неохотным восхищением говорил он самому себе. За первые пару минут им удалось добыть и проверить столько сведений, сколько не принесли бы и несколько дней разговоров. Если это было настолько важно, Хант едва ли мог винить их в содеянном после того, как ООН столько водила их за нос на обратной стороне Луны. Он задумался, воспримут ли это в том же ключе Колдуэлл и остальные. Взглянув вперед, он понял, что долго ждать не придется. Судя по всему, их четверка наконец прибыла в пункт назначения.

Они шли по пологому веерообразному пандусу, который вел через последнюю арку и заканчивался выходом на открытое пространство. Их взгляду открылась нисходящая комбинация пересекающихся геометрических фигур, террас и эспланад, составляющих край большого круглого сооружения, выполненного в той же теме. Самую нижнюю, центральную часть, располагавшуюся прямо перед Хантом, занимал прямоугольный форум, по четырем сторонам которого стояли обращенные к центру ряды многоярусных сидений. Все это место представляло собой громадную композицию цвета и формы посреди озер жидкого света, подпитываемых медленно струящимися реками и фонтанами мерцающего сияния. С трех сторон форума собрались ганимейцы. Они стояли и как будто чего-то ждали. Спереди и в центре приподнятой секции кресел сидел Калазар, которого Хант узнал по темно-зеленой тунике и серебристому плащу.

А затем Хант увидел, как справа от него, из другого входа на дальней стороне, появилась коренастая фигура Колдуэлла в сопровождении ганимейца… а за ними, тоже в компании инопланетянина, следовали Хеллер и Пакард. Хеллер шла спокойным и уверенным шагом, Пакард же с недоуменным видом глазел по сторонам. Хант повернул голову в другую сторону – как раз вовремя, чтобы увидеть шагавшего сквозь арку Данчеккера, который размахивал руками и пытался в чем-то убедить ганимейцев, которые шли слева и справа от него; видимо, чтобы совладать с профессором, потребовалось сразу двое инопланетян. Их прибытие было синхронизировано с идеальной точностью. Оно не могло быть простым совпадением.

Лин вдруг ахнула и остановилась, вперившись глазами куда-то вверх. Хант проследил за ее взглядом… а затем и сам встал как вкопанный и ахнул следом за ней.

С трех сторон за приподнятым периметром три тонких шпиля цвета розовой слоновой кости возносились на неподдающуюся оценке высоту, где сливались с перевернутым каскадом террас и бастионов, которые ширились и распускались, уходя на километры вверх и в стороны. А над ними – хоть в этом не было никакого смысла – там, где должно быть небо, этот пейзаж разрастался в умопомрачительный лабиринт из исполинских сооружений, который в одном направлении уходил вдаль насколько хватало глаз, а в другом заканчивался далеким океаном. Должно быть, это и есть Враникс. Вот только город висел в километрах над ними, да еще и вверх тормашками.

А затем Ханта вдруг осенило. Дорога привела их в небо. Три вздымающихся вокруг них розовых «шпиля» увенчивали огромную башню, которая поднималась над городом и служила опорой для круглой платформы, где и располагалось окружавшее их сооружение. Но ведь они сейчас стоят на ее нижней стороне! В ганимейском лабиринте их чувства настолько спутались, что незаметно поменяли направление, и, выйдя наружу под действием некоего локального гравитационного эффекта, группа глазела сверху вниз на поверхность Туриена, который простирался у них над головой.

Колдуэлл и остальные видели ту же картину и просто стояли, вытаращив глаза. Даже Данчеккер замолчал и просто глазел вверх с полуоткрытым ртом. Это главный козырь ганимейцев и финальный росчерк их плана, догадался Хант. Даже если у кого-то из его спутников осталась неприязнь к инопланетянам, они будут слишком ошеломлены, чтобы возмущаться, – а момент был специально подобран так, чтобы шокировать землян всего за несколько минут до начала встречи. Хант решил, что ганимейцы ему определенно по душе, как бы странно ни звучала эта мысль в данный момент. Ему всегда нравилось смотреть, как работают профессионалы.

Ошарашенные земляне медленно пришли в себя и снова зашевелились, направившись вниз, к центральной площади, где их уже дожидались ганимейцы.

– Мы должны перед вами извиниться, – прямо сказал Калазар, как только стороны представились друг другу. – Понимаю, это не лучшее начало диалога с точки зрения земных обычаев, но лично для меня это всегда оставалось непонятным. Если нужно что-то сказать, лучше сделать это сразу. Как вы уже наверняка поняли, нам нужно было проверить ряд фактов, которые имеют большое значение и для нас, и, думается мне, для вас самих. Так что наше решение кажется мне вполне справедливым.

Похоже, что встреча будет куда менее официальной, чем он предполагал, с облегчением подумал Хант. Его занимала мысль, были ли слова, которые он слышал, точным переводом речи Калазара или же вольной интерпретацией, состряпанной ВИЗАРом. Он предполагал, что подобное вступление неизбежно, и был готов, что кто-нибудь из присутствующих непременно вспылит. Тем не менее тактика, при помощи которой ганимейцы рассчитывали разрядить обстановку, очевидно, сработала. Колдуэлл и Хеллер явно пребывали в трезвом уме и, судя по их целеустремленному виду, вовсе не собирались спускать случившееся с рук, но при этом выглядели достаточно сдержанными, чтобы не поднимать преждевременного шума, а вначале понаблюдать за развитием событий. У Данчеккера определенно чесались руки, но психологический хук слева, которым его в последний момент, буквально из ниоткуда, уложили ганимейцы, на время выбил из профессора весь кураж. Пакард и вовсе находился в состоянии транса; похоже, что в его случае транквилизаторы сработали слишком уж хорошо.

После некоторой паузы Калазар продолжил:

– От лица всей нашей расы мы приглашаем вас в наш мир и наше общество. Эволюционные нити наших видов, которые до настоящего момента существовали порознь, наконец пересеклись. Мы надеемся, что отныне они продолжат расти во взаимном сплетении ради нашего общего блага и просвещения.

С этими словами он сел. «Довольно просто и, по-видимому, не так плохо для начала», – подумал Хант.

Лица землян повернулись к Пакарду, который в силу старшинства был назначен спикером делегации. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что именно на него обращены взгляды остальных. Затем он неуверенно посмотрел по сторонам, ухватился за края кресла, облизал губы, а затем медленно и будто пошатываясь поднялся на ноги.

– От лица… правительства…

Слова застряли комом у него в горле. Слегка покачиваясь и оторопело глядя на выстроившиеся перед ним ряды инопланетных лиц, он поднял голову и, не веря собственным глазам, покачал ею при виде башни, уходившей вниз к метрополии Враникса, и раскинувшейся во все стороны панорамы Туриена. На мгновение Ханту показалось, что тот вот-вот потеряет сознание. А затем Пакард просто исчез.

– Сожалею, но похоже, что госсекретарь пока не в состоянии вести разговор, – сообщил собравшимся ВИЗАР.

После этого чары спали сами собой. Колдуэлл моментально поднялся с кресла: его глаза сверкнули сталью, плотно сжатые губы изогнулись вниз. Хеллер тоже начала вставать, но затем одернула себя и снова села в кресло, когда Колдуэлл опередил ее на долю секунды.

– Это зашло слишком далеко, – проскрежетал он, сосредоточив взгляд на Калазаре. – Приберегите любезности для другого случая. Мы пришли на встречу без злого умысла. И заслуживаем объяснения.

Окружение тут же поменялось. Форум, башня, Враникс и нависавший над ними полог Туриена исчезли. Они оказались внутри зала с куполообразным потолком – не то чтобы громадного, но достаточно большого. В центре находился широкий круглый стол из отливающего радугой кристалла. Основные участники встречи располагались вокруг него в том же взаимном порядке, что и до метаморфозы. Колдуэлл по-прежнему стоял; остальные ганимейцы, которые присутствовали и раньше, теперь наблюдали за происходящим с приподнятых кресел позади. По сравнению с предыдущей обстановкой этот зал создавал ощущение защиты и безопасности.

– Мы недооценили влияние обстановки, – поспешно признал Калазар. – Возможно, этот вариант покажется вам более привычным.

– Ладно, забудем о спецэффектах уровня «Алисы в Стране чудес», – сказал Колдуэлл. – Хорошо, вы нас впечатлили – посыл понятен. Но мы прибыли сюда по вашей просьбе, а в результате один из нас слетел с катушек. Лично нам это забавным не кажется.

– Это произошло не намеренно, – ответил Калазар. – Мы уже выразили сожаления. Очень скоро ваш коллега придет в норму.

Слушая их, Хант знал, что диалог не нес тех коннотаций, которые имели бы место, случись подобный конфликт на Земле. В силу своего происхождения ганимейцы не стремились запугивать собеседников и никак не реагировали, когда пытались запугивать их самих. Они даже не мыслили в таком ключе. Калазар всего лишь излагал факты, ни больше ни меньше. Стандарты и нормы поведения человеческой культуры в этой ситуации просто не действовали. Колдуэлл тоже это знал, но должен же был кто-то очертить границы.

– Итак, давайте разберем несколько простых вопросов, – сказал Колдуэлл. – Вы говорили, что до настоящего момента наши расы эволюционировали независимо друг от друга. Это не совсем так: наши пути уже пересекались в далеком прошлом. Судя по всему, история нашей цивилизации дошла до вас в искаженном виде, но я думаю, что большую часть заблуждений могло бы развеять краткое резюме известных нам фактов. – Не дожидаясь ответа, он продолжил. – Мы знаем, что ваша цивилизация существовала на Минерве вплоть до момента примерно двадцать пять миллионов лет тому назад; что вы перевезли туда множество видов с Земли – вероятно, как часть генноинженерного проекта по решению экологических проблем; и что среди оставшихся на Минерве земных животных были предки будущих лунарианцев. Также нам известно о лунарианской войне, которая произошла пятьдесят тысяч лет назад, о том, что Земля захватила Луну, и о том, что мы сами произошли от выживших на спутнике лунарианцев. На этот счет у нас нет расхождений?

По рядам ганимейцев пробежала волна бормотания. Похоже, они были удивлены. Земляне, очевидно, знали куда больше, чем они ожидали. «Это могло бы выставить ситуацию в любопытном свете», – подумал Хант.

– Если вы уже знаете о лунарианцах, то без труда найдете ответ и на один из вопросов, которые наверняка приходили вам на ум, – ответила Френуа Шаум, исполнявшая обязанности посла с Туриена и представленная еще в начале встречи. – Земля находится под наблюдением из-за наших опасений, что она может пойти по пути лунарианских прародителей и превратиться в технологически развитую, но при этом воинственную планету. Лунарианцы уничтожили себя до того, как успели выйти за пределы Солнечной системы. Но с Землей все может оказаться иначе. Другими словами, мы увидели в Земле потенциальную угрозу для остальной галактики, а однажды, возможно, и для Вселенной в целом.

Глядя на Шаум, складывалось впечатление, что она и сейчас не слишком-то верит в миролюбивость землян. Явно не из числа землефилов, решил Хант. Причина такого отношения не стала для него сюрпризом. Учитывая характер ганимейцев и прошлые «заслуги» лунарианцев, иного ожидать и не стоило.

– Тогда к чему вся эта секретность? – спросила стоявшая рядом с Колдуэллом Хеллер. Колдуэлл сел, оставив дальнейший разговор на нее. – Вы называете себя представителями туриенской расы, но явно не выступаете от имени всех. Вы не хотите, чтобы об этом разговоре узнали те, кто отвечает за систему наблюдения. Так действительно ли вы те, за кого себя выдаете? И если да, то зачем вам скрывать свои действия от ваших же сограждан?

– Наблюдение за Землей находится в ведении автономной… скажем так, «организации» в рамках нашей системы, – ответил Калазар. – У нас появились причины усомниться в точности некоторых отчетов. Нам пришлось их проверить… но тайно, на случай, если мы ошиблись.

– Усомниться в точности! – повторил Хант, раскинув руки и обращаясь к сидящим за столом. – Вы так говорите, будто речь идет о паре мелких ошибок. Господи боже… они даже не рассказали вам о возвращении «Шапирона» и о том, что он побывал на Земле, – о вашем корабле с вашими же соплеменниками на борту! И ваши представления о Земле не просто неточны – они наводят на мысль о систематическом искажении информации. Так что за чертовщина у вас творится?

– Это внутренняя проблема Туриена, и теперь мы можем принять меры для ее решения, – заверил его Калазар. Казалось, будто его застали врасплох – вероятно, из-за неготовности Калазара к тому, насколько хорошо были осведомлены земляне со слов Колдуэлла.

– Это не просто внутренняя проблема, – возразила Хеллер. – Она касается всей нашей планеты. Мы хотим знать, кто выставлял нас в дурном свете и почему.

– Причины нам неизвестны, – прямо ответил Калазар. – Именно это мы и пытаемся выяснить. И первым шагом было прояснить факты. Еще раз приношу извинения, но полагаю, что эту цель можно считать достигнутой.

– Может, вам стоит дать нам напрямую поговорить с этой самой «организацией», – хмуро проворчал Колдуэлл. – Мы выясним, зачем они это делали.

– Это невозможно, – заявил Калазар.

– Почему же? – спросила Хеллер. – Ведь наш интерес вполне законен. Вы уже проверили факты в тайне от них и получили ответы. Если вы действительно представляете эту планету, что мешает вам принять соответствующие меры?

– А вы сами вправе выдвигать подобные требования? – парировала Шаум. – Если мы верно понимаем ситуацию, вы также не являетесь официальной группой, представляющей все земное сообщество. В данный момент эта роль по закону принадлежит Организации Объединенных Наций, не так ли?

– Мы уже несколько недель ведем с ними переговоры, – заметил Калазар, продолжая мысль Шаум. – Они не предприняли никаких мер, чтобы развеять наши заблуждения насчет Земли, и были явно не расположены к встрече. Но ваши передачи пришли из другой части Солнечной системы, что, вероятно, указывает на ваше желание скрыть наши ответы от общественности, а значит, вы не меньше нашего озабочены вопросами секретности.

– В чем причина столь странного поведения ООН? – спросила Шаум, переводя взгляд с одного землянина на другого и в итоге остановившись на Хеллер.

Хеллер устало вздохнула.

– Не знаю, – призналась она. – Возможно, они опасаются последствий, к которым может привести столкновение с высокоразвитой инопланетной культурой.

– Думаю, некоторые туриенцы разделяют это мнение, – заметил Калазар.

«Земля едва ли считается высокоразвитой планетой по меркам Туриена, но в жизни всегда есть место странностям», – подумал Хант.

– Возможно, нам и правда нужно настоять на прямом разговоре с этой Организацией, – многозначительно предложила Шаум. Ее слова остались без комментариев.

Когда Хант откинулся на спинку кресла и попытался мысленно воссоздать вероятную последовательность событий с точки зрения туриенцев, кое-что никак не хотело вписываться в общую картину. В течение некоторого времени в их представлении складывался образ агрессивной и милитаризованной Земли, который туриенцы черпали в отчетах таинственной «организации», скрывшей все упоминания о «Шапироне». Затем сторона Калазара неожиданно получила сигнал в ганимейской кодировке, где говорилось, что корабль уже взял курс на Гигу. С накоплением дальнейших сообщений с обратной стороны Луны появились намеки на то, что положение дел на Земле сильно отличается от информации в отчетах системы наблюдения. Но почему туриенцам так важно определить, какая из двух версий соответствует действительности? Меры, которые они приняли, чтобы выяснить правду, ясно давали понять, что к этому вопросу они относятся куда серьезнее, чем можно было бы объяснить простым академическим интересом или необходимостью в решении внутренних проблем управленческого толка.

– Давайте начнем с ретранслятора – или как вы называете устройство, которое разместили за пределами Солнечной системы? – предложил он, уложив в голове хотя бы эту часть проблемы.

– Оно не наше, – тут же ответил Исиан, сидевший рядом с Калазаром, напротив Шаум. – Мы тоже не в курсе, что это такое. Видите ли, туда его поместили вовсе не мы.

– Но как такое возможно? – возразил Хант. – Оно использует ваши коммуникационные технологии. Оно отреагировало на ганимейские протоколы.

– Тем не менее для нас это загадка, – ответил Исиан. – Мы думаем, что это часть наблюдательной аппаратуры, эксплуатацией которой занимаемся не мы, а ответственная за слежку организация. Вероятно, устройство дало сбой и вместо правильного адресата перенаправило сигнал через наше оборудование.

– Но вы ответили на этот сигнал, – заметил Хант.

– На тот момент мы думали, что передача идет непосредственно с «Шапирона», – объяснил Калазар. – Нашей первоочередной задачей было сообщить экипажу корабля, что их сообщение принято, что они верно идентифицировали Гигу и движутся в правильном направлении.

Хант кивнул. Он бы поступил точно так же.

Колдуэлл нахмурился, ясно дав понять, что на этот счет у него еще остались вопросы.

– Допустим, но вернемся к ретранслятору. Почему вы не выяснили, что это такое? Расстояние от Туриена до Земли вы можете преодолеть за один день. Почему вы не отправили на разведку какой-нибудь аппарат?

– Если речь действительно шла о наблюдательном оборудовании, которое из-за сбоя предоставило нам прямой канал связи, мы не хотели привлекать к нему внимание, – ответил Исиан. – Через этот канал мы получали довольно любопытные сведения.

– Вы не хотели, чтобы об этом знала та самая «организация»? – озадаченно поинтересовалась Хеллер.

– Верно.

– Но ведь они уже были в курсе. Об ответе с Гиги трубили по всей новостной сети Земли. Если они отвечают за наблюдение, то никак не могли упустить этот факт.

– Дело в том, что они не перехватывали сигналы, которые шли от вас в направлении ретранслятора, – объяснил Исиан. – Мы бы узнали, будь это так.

Хант вдруг понял, почему Гига не отвечала на передачи с обратной стороны Луны, которые продолжались в течение нескольких месяцев после отлета «Шапирона»: туриенцы не хотели, чтобы в новостную сеть Земли попали сведения о прямой линии связи. Этот факт лишь подтверждался настойчивым требованием не использовать глобальную сеть для обмена данными, когда они наконец-то решили возобновить диалог.

Хеллер ненадолго задумалась и поднесла руку ко лбу, чтобы собраться с мыслями.

– Но не могли же они оставить все как есть, – сказала она, поднимая взгляд. – Имея доступ к данным новостной сети, они бы поняли, что вы знаете о «Шапироне», существование которого они держали от вас в тайне. Они не могли просто сидеть сложа руки… это бы вызвало подозрение. В тот момент им пришлось бы рассказать вам о корабле, ведь они знали, что в противном случае вы сами придете к ним с неудобными вопросами.

– Именно так они и поступили, – подтвердил Калазар.

– И вы не спросили, почему они не сообщили о «Шапироне» раньше? – вмешался Колдуэлл. – Я к тому, что… черт возьми, корабль провел на Земле целых шесть месяцев.

– Мы спросили, – ответил Калазар. – Они объяснили это беспокойством о безопасности «Шапирона» и опасением, что любое вмешательство в ситуацию лишь усугубит сложившиеся риски. По праву или нет, но они приняли решение, что нам не стоит знать о «Шапироне», пока корабль не покинет Солнечную систему.

Колдуэлл фыркнул, явно не поверив отговоркам таинственной «организации».

– Разве вы не просили их предоставить данные, собранные за время наблюдения?

– Просили, – ответил Калазар. – И то, что они выдали, полностью подтверждало их тревогу насчет «Шапирона».

Теперь Хант понял, откуда взялись ложные записи о прибытии «Шапирона», которые он видел на борту перцептрона: от «организации», которая сфабриковала их точно так же, как и все остальные отчеты о Земле. Именно эти версии они показали людям Калазара. И если эти сцены с пугающе правдоподобным сплавом реальности и вымысла были в порядке вещей, нет ничего удивительного в том, что обман оставался нераскрытым долгие годы.

– Я видел кое-что из этих записей, – скептическим тоном заметил Хант. – Как вы вообще догадались, что они могут быть выдумкой? Их реалистичность бьет все рекорды.

– Мы и не догадались, – признался Исиан. – Это сделал ВИЗАР. Вероятно, вы уже в курсе, что перемещение «Шапирона» в пространстве создает вокруг корабля пространственно-временную деформацию. Сильнее всего она выражена, когда активен главный двигатель, но в меньшей степени присутствует и во время работы второстепенных – как минимум, этого хватает, чтобы изменить видимое положение звезд вблизи очертаний корабля. ВИЗАР заметил, что на некоторых кадрах предсказанные смещения видны, а на других – нет. Так отчеты о «Шапироне» попали под подозрение.

– И не только они, – добавил Калазар. – Как следствие, мы потеряли доверие ко всем когда-либо полученным отчетам насчет Земли, но у нас не было адекватного способа их сравнить. – Он мрачно скользнул взглядом по лицам землян. – Возможно, теперь вы понимаете причину нашей озабоченности. Мы располагали двумя противоречащими описаниями Земли, не имея возможности выяснить, какое из них может быть правдивым. Но предположим, что Земля и правда оказалась бы настолько агрессивной и иррациональной планетой, как нам внушали много лет, и что ганимейцев с «Шапирона» действительно встретили и третировали именно так, как описывали нам… – Он умолк, не закончив предложение. – Так вот, что бы вы подумали на нашем месте?

За столом наступила тишина. Туриенцы и правда не знали, чему верить, внутренне согласился Хант. Единственным способом проверить факты было втайне возобновить диалог с Землей и установить личный контакт, что они и сделали. Но почему это было настолько важно?

У Лин вдруг отвисла челюсть, и она уставилась на Калазара широко открытыми глазами.

– Вы боялись, что мы могли разбомбить «Шапирон» или сделать что-то подобное! – в ужасе ахнула она. – Будь мы такими, как описывалось в этих отчетах, никогда бы не допустили, чтобы ганимейский корабль добрался до Туриена и разнес новости о случившемся.

Судя по окружавшим ее шокированным взглядам, этот факт внезапно стал очевиден всем собравшимся. Даже Колдуэлл на мгновение принял обескураженный вид. Случай с Джеролом Пакардом был достоин сожаления, однако никто не мог винить туриенцев за их поступок.

– Но вам необязательно было дожидаться их прибытия, чтобы все выяснить, – спустя несколько секунд добавил Хант. – Вы можете открывать сингулярные порталы, которые охватывают расстояния в целые световые годы. Почему вы просто не перехватили корабль и не доставили его к себе побыстрее? Ведь его пассажиры – самые очевидные кандидаты для сверки отчетов: как-никак они провели на Земле все эти шесть месяцев.

– По техническим причинам, – ответил Исиан. – Туриенский корабль может преодолеть планетарную систему за один день, но лишь благодаря тому, что у него на борту есть оборудование, которое взаимодействует с порталом и удерживает гравитационные возмущения в более или менее локализованном состоянии. У «Шапирона» такого оборудования, разумеется, нет. Чтобы избежать отклонений в орбитальном движении ваших планет, нам пришлось выждать несколько месяцев. Ведь если бы наши страхи были беспочвенными, мы бы оказались в весьма щекотливом положении. Но мы были готовы пойти на риск. В итоге больше ждать было нельзя – мы должны были выяснить, в порядке корабль или нет, без дальнейших задержек и проволочек.

– Когда стало ясно, что переговоры с ООН не двигаются с мертвой точки, мы решили действовать, невзирая на последствия, – продолжил Калазар. – И отложили маневр мы только из-за ваших сообщений с «Юпитера». К тому моменту у нас уже были развернуты необходимые корабли и генераторы, которые до сих пор ждут команды. Все, что им требуется для начала операции, – это один сигнал с нашей стороны.

Хант осел на спинку кресла и медленно выдохнул. Они прошли по самому краю. Если бы Джо Шеннон с «Юпитера-5» и его острый ум опоздали на день-другой, все астрономические таблицы на Земле пришлось бы пересчитывать с нуля.

– Думаю, вам стоит отправить этот сигнал.

Голос прозвучал с края землянской группы. Все с удивлением заозирались по сторонам и увидели, как Данчеккер с вызовом поглядывает на собравшихся за столом, будто предлагая им сделать некий очевидный вывод. Земляне и ганимейцы непонимающе таращились на него в ответ.

Данчеккер снял очки, протер их носовым платком, а затем снова надел на манер профессора, дающего классу тугодумов время поразмыслить над каким-нибудь утверждением. У ВИЗАРа не было причин создавать иллюзию запотевших линз, тем более, что сами очки существовали лишь в их воображении, подумал Хант; этот ритуал был всего лишь подсознательной привычкой.

Наконец Данчеккер поднял глаза:

– Мне кажется очевидным, что эта так называемая «организация», ответственная за систему наблюдения, явно не заинтересована в том, чтобы «Шапирон» достиг Туриена.

Профессор сделал паузу, дав остальным возможность в полной мере осознать последствия его слов.

– А теперь позвольте мне высказать предположение, как бы поступил я на месте лидеров данной организации, – продолжил он. – Допустим, я ничего не знаю ни об этом совещании, ни о диалоге между Туриеном и Землей вообще, поскольку моим источником информации служит коммуникационная сеть Земли, а эти факты в ней никак не упоминаются. Другими словами, у меня нет причин считать, что туриенцы сомневаются в правдивости фальсифицированных отчетов. Так вот, если в этом случае

«Шапирон», к примеру, станет жертвой некоего трагического инцидента где-нибудь в межзвездном пространстве, то я буду абсолютно уверен, что, заподозрив нечестную игру, туриенцы в первую очередь обвинят в этом землян.

Данчеккер кивнул и на секунду оскалил зубы, когда собравшиеся за столом с потрясенными лицами осознали, к чему он ведет.

– Вот именно! – добавил он и взглянул на Калазара. – Если в вашем распоряжении есть средства, чтобы вытащить «Шапирон» из этой передряги, я настоятельно рекомендую вам без малейших отлагательств приступить к спасательной операции.

Нильс Сверенссен полулежал на подушках в номере для руководящего персонала на базе «Джордано Бруно», наблюдая за девушкой, которая одевалась у туалетного столика в дальней части комнаты. Она была молода и довольно привлекательна, c открытыми чертами лица, характерными для многих американцев, а ее распущенные черные волосы заманчиво контрастировали с белой кожей. «Ей стоит почаще посещать солярий в спортзале», – подумал он. Налет интеллектуальности, который она почерпнула в колледже, был столь же скудным, что и ее кожный пигмент; внутри она была наивна, как и большинство представительниц ее пола – не более чем способ отвлечься от более серьезной стороны жизни, до прискорбия необходимый, но в то же время весьма приятный. «Тебя интересует только мое тело», – возмущенно кричали они сквозь века. «А что еще вы можете мне предложить?» – был его ответ.

Девушка застегнула блузку и повернулась к зеркалу, чтобы спешно пробежаться расческой по волосам.

– Понимаю, выглядит странным, что я ухожу именно сейчас, – сказала она. – Но сегодня мне правда нужно выйти на смену рано утром. Я и так уже опаздываю.

– На этот счет не беспокойся, – с напускной заботой сказал ей Сверенссен. – Работа прежде всего.

Она сняла пиджак со спинки стула рядом с зеркалом и перекинула его через плечо.

– Картридж у тебя? – спросила она, поворачиваясь к нему лицом.

Сверенссен открыл ящик прикроватной секции и достал из него картридж микрокомпьютерной памяти размером со спичечный коробок.

– Вот он. Но помни – будь осторожна.

Девушка подошла к нему, взяла картридж, завернула в салфетку и положила в карман пиджака.

– Непременно. Когда мы снова увидимся?

– Сегодня я буду очень занят. Я дам тебе знать.

– Только поскорее.

Она улыбнулась, нагнулась, чтобы поцеловать его в лоб, и ушла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Профессор Григорий Маллюск, директор по вопросам астрономии в обсерватории «Джордано Бруно», был не слишком доволен, когда она спустя десять минут появилась в зале управления главной спутниковой антенной.

– Ты снова опоздала, Джанет, – проворчал он, когда она повесила пиджак в одном из шкафчиков у двери и надела вместо него белый рабочий халат. – Джону пришлось спешно уехать, потому что сегодня он собирается на Птолемей, и я был вынужден выйти вместо него. Меньше чем через час у меня совещание, а перед ним нужно сделать кое-какую работу. Это уже на грани моего терпения.

– Прошу прощения, профессор, – извинилась она. – Я проспала. Этого больше не повторится.

Она быстрым шагом прошла к управляющей консоли и ловкими, отработанными движениями пальцев занялась рутинным просмотром ночных журналов событий.

Маллюск с мрачным видом наблюдал за ней у стоек с оборудованием перед его кабинетом, стараясь не обращать внимания на упругие стройные контуры ее тела, подчеркнутые белой тканью лабораторного халата, и черные как смоль локоны, небрежно ниспадавшие с ее воротника.

– Все опять из-за того шведа, да? – спросил он, не успев сдержаться.

– Это мое дело, – твердым, насколько хватало смелости, голосом ответила Джанет, не поднимая глаз. – Как я и сказала, этого больше не повторится.

Ее губы сжались в тонкую линию, и она остервенело ударила по клавиатуре, выводя на экран очередную порцию данных.

– Вчера ты не закончила проверку корреляции по объекту 557B, – холодно заметил Маллюск. – По плану это нужно было сделать к пятнадцати ноль-ноль.

Джанет замешкалась, на секунду закрыла глаза и прикусила губу.

– Черт! – вполголоса пробормотала она, а затем, уже громче, добавила: – Тогда я пропущу перерыв и доведу проверку до конца. Работы там осталось не так много.

– Джон ее уже доделал.

– Я… прошу прощения. В качестве компенсации я в следующий раз поработаю один час вместо него.

Маллюск еще несколько секунд сверлил ее хмурым взглядом, а затем резко развернулся и вышел из зала управления, не говоря ни слова.

Закончив с проверкой журналов, Джанет выключила экран, подошла к шкафу, где находился вспомогательный процессор подсистемы передачи, сняла панель-заглушку и вставила в пустой слот картридж, который ей передал Сверенссен. Затем она подошла к системной консоли и запустила процедуру, которая включала содержимое картриджа в буфер сообщений, уже подготовленный к сегодняшней передаче. Она не знала, кому именно адресован сигнал, но это явно имело отношение к визиту делегации ООН на базу «Бруно». Технической стороной этого вопроса Маллюск всегда занимался лично и никогда не обсуждал его со своими сотрудниками.

Сверенссен сказал ей, что в картридже содержатся ничем не примечательные данные, которые поступили с Земли позже остальных, и что их нужно добавить к готовому для передачи сообщению; строго говоря, любой исходящий сигнал требовал одобрения всех членов делегации, но было бы глупо собирать их ради утверждения подобной мелочи. Тем не менее, сказал он, парочку из них это наверняка возмутит, а потому предупредил, чтобы она действовала тайком. Джанет нравилось, что ее посвящают в дела уровня ООН, пусть даже и в мелочах; особенно если просьба исходила от столь изысканного и обходительного человека. Он был так очарователен в своей романтичности! И, кто знает? Если верить Сверенссену, в будущем ее помощь может вернуться к ней сторицей.

На экран, занимавший большую часть стены, было выведено изображение планеты, запечатленной с расстояния в несколько тысяч километров. Большую часть поверхности занимал голубой океан вкупе с закрученными спиралями творожистых облаков, через которые проглядывали фрагменты ее континентов: от желтовато-коричневых и зеленых на экваторе до бело-ледяных на полюсах. Это был теплый, солнечный и радостный мир, но фото не могло отразить ощущения чуда перед бурлящей на нем энергией жизни, которое Гарут испытал несколько месяцев тому назад, когда и был сделан этот кадр.

Сидя в своей личной каюте и разглядывая последний снимок Земли, Гарут, командующий дальней исследовательской миссией на борту «Шапирона», размышлял об удивительной расе существ, встретивших его корабль после долгого изгнания в таинственном мире релятивистского замедления. Двадцать пять миллионов лет тому назад – но лишь чуть больше двадцати по времени самого «Шапирона» – Гарут и его соратники покинули процветающую цивилизацию Минервы, чтобы провести научный эксперимент у звезды под названием Искарис; если бы эксперимент прошел по плану, то на родной планете минуло бы всего двадцать три года, а сам экипаж потратил бы на экспедицию меньше пяти лет. На деле же все сложилось иначе, и к моменту возвращения «Шапирона» от ганимейцев на Минерве не осталось и следа; им на смену пришли лунарианцы, которые за это время построили цивилизацию, раскололись на две противоборствующие фракции и в итоге уничтожили себя вместе с планетой, а Homo sapiens вернулся на Землю и успел вписать в свою историю несколько десятков тысяч лет.

Именно тогда они и встретились с «Шапироном». Жалкий обезображенный мутант, которого ганимейцы оставили один на один с суровой и бескомпромиссной природой, превратился в гордое и непокорное существо, которое сумело выжить вопреки всем шансам и было готово ответить презрительным смешком любой преграде, которую Вселенная воздвигала на его пути. Солнечная система, некогда бывшая безраздельной вотчиной ганимейцев, теперь по праву принадлежала человеческой расе. И тогда «Шапирон» снова отправился в путь сквозь космическую бездну в отчаянном стремлении достичь Звезды Гигантов, где цивилизация ганимейцев, как считалось, нашла новый дом.

Гарут вздохнул. Считалось на основании чего? Беспочвенных догадок, которые отмел бы даже новичок от логики; хрупкой соломинки, ставшей оправданием решения, о настоящих причинах которого знали только Гарут и немногие из его офицеров; выдумкой в умах землян, чей оптимизм и рвение не знали границ.

Эти невероятные земляне.

Они убедили себя в реальности мифа о Звезде Гигантов и, когда «Шапирон» покинул Землю, собрались, чтобы пожелать ганимейцам счастливого пути, веря, как до сих пор верило большинство подопечных Гарута, в названную им причину: что хрупкая цивилизация землян еще слишком молода, чтобы ужиться с инопланетной расой, которая бы рано или поздно выросла в численности и приобрела заметное влияние. Но среди них наверняка нашлась и горстка тех, кто, подобно американскому биологу Данчеккеру и британцу Ханту, догадался об истинных мотивах, стоявших за отлетом инопланетян, – о том, что именно ганимейцы в далеком прошлом сотворили предков Homo sapiens. Человеческая раса выжила и достигла расцвета, несмотря на вложенные ганимейцами недостатки. Земляне заслужили право на свободу от ганимейского вмешательства; ведь те и без того оставили немалый след в их истории.

И тогда Гарут позволил своим людям поверить в этот миф и последовать за ним в пучины забвения. Решение далось ему непросто, но Гарут уверял себя, что ганимейцы заслуживали утешения, пусть и временного, которое им давала надежда. Надежда помогла им пережить долгий путь от Искариса; теперь они снова доверились ему, как и в тот раз. Было бы неправильным лишать их этой возможности, пока не придет время и они не узнают то, о чем сейчас знает лишь Гарут, его немногочисленные доверенные лица и, вероятно, земляне вроде Данчеккера и Ханта. Впрочем, он уже никогда не узнает наверняка, много ли смогли выяснить двое друзей, представлявших эту удивительную расу порывистых и подчас склонных к агрессии карликов. Ведь их пути уже никогда не пересекутся.

После отправления с Земли Гарут в безмолвном одиночестве много раз разглядывал эту картинку вместе со звездными картами, где была показана их далекая цель – одна ничтожная крупинка среди миллионов других звезд, от которой их и сейчас отделяют многие годы пути. Не исключено, что ученые Земли правы. Всегда остается толика надежды, что… Гарут резко себя одернул. Он поддался соблазну беспочвенных иллюзий. Все это лишь пустые мечты, не более того.

Он выпрямился в кресле и вернулся в реальность, оставив грезы позади. Его ждет работа.

– ЗОРАК, – произнес он вслух. – Удали это изображение. Сообщи Шилохин и Мончару, что сегодня я хочу с ними встретиться – по возможности сразу же после вечернего концерта. – Картинка с Землей исчезла. – Также я хочу еще раз взглянуть на проект по пересмотру учебной программы третьего уровня.

Экран моментально ожил, и на нем появилась таблица со статистическими данными в сопровождении текста. Какое-то время Гарут изучал информацию, затем обратился к ЗОРАКу, чтобы тот записал несколько комментариев, и переключился на следующий экран. Почему он вообще беспокоится насчет учебной программы, если она лишь часть того образа нормальности, которую приходится поддерживать на корабле? Из-за его решения эти дети обречены сгинуть в безвестности вместе с остальным экипажем, не зная иного дома, кроме «Шапирона», и остаток жизни провести в межзвездной пустоте, где их не оплачет ни одна живая душа. Так к чему переживать насчет нюансов учебного плана, который не служит никакой цели?

Решительным усилием воли он изгнал эту мысль из своего сознания и полностью сосредоточился на насущной задаче.

– Послушай, я знаю, у меня нет права вмешиваться в твою личную жизнь, да я, собственно, и не пытаюсь, – сказал Норман Пейси, сидя в кресле своей комнаты на «Бруно». После того, как они с Соброскиным обсудили инцидент с Джанет, прошло несколько часов. Он старался говорить рассудительно и мягко, но вместе с тем решительно. – Но я не могу молчать, когда ситуация настолько выходит за рамки, что сказывается и на мне, и на делах всей делегации.

Джанет слушала его из противоположного кресла, не меняя выражения лица. Ее глаза слегка поблескивали от влаги, но Пейси не мог сказать, что именно было тому причиной: раскаяние, гнев или никак не связанное с этим воспаление пазух.

– Пожалуй, это было немного глупо, – наконец еле слышным голосом произнесла она.

Пейси мысленно вздохнул, постаравшись не выказать это внешне.

– Сверенссену в любом случае стоило быть умнее, – сказал он, надеясь, что Джанет найдет в этих словах хоть немного утешения. – Черт… послушай, я не могу указывать тебе, как поступать, но по крайней мере не делай глупостей. Если хочешь искреннего совета, то забудь об этом происшествии и сосредоточься на своей работе. Но окончательный выбор за тобой. Если решишь поступить иначе, то постарайся сделать так, чтобы у Маллюска не было повода для сплетен в наш адрес. Вот мое мнение – откровеннее некуда.

Джанет провела по губе костяшками пальцев и слегка улыбнулась.

– Не знаю, возможно ли это, – призналась она. – Если хочешь знать настоящую причину, почему это не дает ему покоя, то на меня он взъелся с самого моего появления на базе.

Пейси еле слышно простонал. Он уже почувствовал, что постепенно перенимает роль отцовской фигуры, и Джанет это вполне устраивает. И теперь его вот-вот захлестнет историей всей ее жизни. Но сейчас на это не было времени.

– Господи боже… – Он умоляюще развел руками. – Я правда не хочу чересчур вторгаться в твою личную жизнь. Я просто посчитал нужным высказаться насчет некоторых ее сторон – исключительно как представитель США в составе делегации. Давай поставим на этом точку и останемся друзьями, идет?

Он заставил свои губы изогнуться в улыбке и выжидающе посмотрел на Джанет.

Но ей нужно было непременно объяснить все до конца.

– Наверное, дело в том, что все казалось таким странным и непривычным… ну, знаешь… здесь, на обратной стороне Луны. – В ее взгляде проступила легкая застенчивость. – Не знаю… наверное, мне просто было приятно встретить того, кто проявил ко мне симпатию.

– Понимаю. – Пейси приподнял ладонь. – Не думай, что ты первая…

– К тому же в разговоре он был так непохож на других… Он был таким понимающим, прямо как ты.

Внезапно выражение ее лица поменялось, и она как-то странно посмотрела на Пейси, будто не зная, стоит ли делиться с ним тем, что пришло ей на ум. Пейси уже хотел было встать и закончить разговор, пока она не превратила комнату в персональную исповедальню, но Джанет заговорила раньше, чем он успел шевельнуться.

– Мне еще кое-что не дает покоя… и я не знаю, стоит ли об этом рассказывать. Раньше это казалось нормальным, но теперь… я просто ума не приложу… в общем, меня все это немного тревожит.

Она смотрела на Пейси, будто ожидая от него сигнала к продолжению. Но тот просто смотрел в ответ без малейшего намека на интерес. Джанет все же продолжила:

– Он выдал мне несколько блоков микропамяти с данными, которые нужно было добавить к передачам в ведении Маллюска. Сказал, что это всего лишь тривиальные поправки, но… даже не знаю… в том, как он сказал, было что-то странное. – Она резко выдохнула и, по-видимому, ощутила облегчение. – В общем, такие дела – теперь ты тоже об этом знаешь.

Поза и манеры Пейси резко поменялись. Теперь он наклонился вперед и глазел на Джанет с ужасом на лице. Глаза девушки испуганно расширились, когда она поняла, что ситуация куда серьезнее, чем она думала.

– Сколько их было? – твердо спросил он.

– Три… Последняя – сегодня, рано утром.

– А первая?

– Несколько дней назад… может, больше. Еще до отлета Карен Хеллер.

– И что там было?

– Я не в курсе. – Джанет беспомощно пожала плечами. – Откуда мне знать?

– Ой, да ладно. – Пейси нетерпеливо махнул рукой. – Только не говори, что тебе не было любопытно. У тебя есть оборудование, которое выводит содержимое памяти на экран.

– Я пыталась, – спустя несколько секунд призналась она. – Но данные защищены кодом блокировки, который не допускает чтение консольной подпрограммой. Скорее всего, в передачу была встроена одноразовая последовательность активации. Которая впоследствии самоуничтожилась.

– И это не вызвало у тебя подозрений?

– Поначалу я думала, что это стандартный протокол безопасности ООН… Но потом начала сомневаться. Тогда-то я и встревожилась. – Она посмотрела на Пейси беспокойным взглядом и спустя несколько секунд робко добавила: – Он ведь сказал, что это всего лишь тривиальные поправки.

Судя по ее тону, эти слова тоже не вызывали у Джанет особого доверия. Затем она умолкла, а Пейси с отстраненным выражением сидел в кресле, машинально покусывая костяшку большого пальца, пока его мысли в бешеном темпе пытались разгадать смысл, стоящий за ее словами.

– Что еще он тебе сказал? – наконец спросил он.

– Например?

– Что угодно. Попытайся вспомнить, не делал ли он или не говорил чего-то странного или необычного – даже если это звучало глупо. Это важно.

– Ну… – Джанет нахмурилась и вперилась взглядом в стену позади Пейси. – Он рассказывал о своем вкладе в глобальное разоружение, о том, как с тех пор был вовлечен в становление ООН как эффективной силы глобальных масштабов… обо всех высокопоставленных людях, с которыми он знаком.

– Так-так. Об этом мы уже знаем. Что-нибудь еще? На лице Джанет на секунду мелькнула улыбка.

– Он злится из-за того, что ты, похоже, не даешь ему спуска на совещаниях делегации. У меня сложилось впечатление, что он считает тебя каким-то злобным уродом. Ума не приложу, с какой стати.

– Да уж.

Она внезапно изменилась в лице.

– Было кое-что еще, не так давно… Точнее, прямо вчера. – Пейси ждал, не говоря ни слова. Джанет ненадолго задумалась. – Я была у него, в ванной. Как вдруг в номер зашел кто-то из делегации, в приподнятом настроении. Но это был не ты и не тот невысокий лысый русский, а кто-то незнакомый. В общем, он не мог знать, что я в ванной, и тут же заговорил. Нильс велел ему молчать и, судя по голосу, был очень зол, но незнакомец все же успел упомянуть, что скоро в дальнем космосе будет уничтожен какой-то объект. – Она на мгновение наморщила лоб, а затем покачала головой. – Больше ничего… во всяком случае, из того, что я помню.

Пейси недоверчиво смотрел на нее:

– Ты уверена, что он так и сказал? Джанет покачала головой.

– Прозвучало именно так… точно сказать не могу. Из крана шла вода и… – Она замолчала, не договорив.

– Других разговоров не помнишь?

– Нет… прости.

Пейси встал и медленно прошел к двери. Немного постояв, он развернулся, прошагал обратно и остановился перед Джанет, пристально глядя на пол.

– Видишь ли, мне кажется, ты не до конца понимаешь, во что ввязалась, – произнес он, сопроводив свои слова зловещими нотками. Джанет испуганно подняла глаза. – Выслушай меня внимательно. Крайне важно, чтобы ты больше ни с кем об этом не говорила. Поняла? Ни с кем! Если хочешь взяться за ум, то сейчас самое время. Больше ни слова из того, что ты мне рассказала. – Она молча покачала головой. – Я хочу, чтобы ты дала мне слово, – попросил он.

Она кивнула, а спустя пару секунд спросила:

– Значит ли это, что мне нельзя видеться с Нильсом?

Пейси прикусил губу. Возможность узнать больше была весьма соблазнительной, но можно ли ей доверять? Поразмыслив несколько секунд, он ответил:

– При условии, что не будешь рассказывать ему о том, что видела и что говорила. А если снова случится что-нибудь необычное, дай мне знать. Не играй в шпионские игры и не нарывайся на неприятности. Просто смотри в оба и слушай и, если заметишь что-то странное, сообщи мне и больше никому. И ничего не записывай. Ладно?

Она снова кивнула и попыталась улыбнуться, но ничего не вышло.

– Ладно, – согласилась она.

Пейси ненадолго задержал взгляд на Джанет, а затем развел руками, показывая, что разговор окончен.

– Думаю, пока что это все. Извини, но меня ждут кое-какие дела.

Джанет поднялась и быстро прошагала к двери. Она как раз собиралась закрыть ее за собой, когда Пейси добавил:

– И Джанет…

Она остановилась и обернулась.

– Бога ради, постарайся приходить на работу вовремя и лишний раз не раздражать этого твоего русского профессора.

– Хорошо.

После краткой натужной улыбки она удалилась.

Пейси уже давно заметил, что Соброскин, как и он сам, по-видимому, не входил в сложившуюся вокруг Сверенссена клику, и со временем все больше убеждался в том, что Николай ведет одиночную игру от имени Москвы и видит в политике ООН лишь средство для достижения собственных целей. Если это действительно так, он вряд ли будет в курсе информации, которую отчасти удалось подслушать Джанет. Не желая нарушать радиомолчание с Землей по туриенскому вопросу, он решил рискнуть и, положившись на интуицию, договорился позже тем же вечером встретиться с русским в кладовой, которая располагалась в не самой многолюдной части базы.

– Сказать наверняка конечно нельзя, но речь вполне может идти о «Шапироне», – сообщил Пейси. – Похоже, что среди туриенцев есть две фракции, которые не до конца честны друг с другом. Мы говорили с представителями одной из них – по-видимому, той, что заботится о благополучии корабля, но откуда нам знать, что на «Бруно» нет людей, которые поддерживают связь со второй фракцией? И что эта самая вторая фракция разделяет наше мнение?

Соброскин был предельно внимателен.

– Вы имеете в виду кодированные сигналы, – сказал он. Как и ожидалось, все отрицали, что имеют к ним хоть какое-то отношение.

– Да, – ответил Пейси. – Мы более чем уверены, что проблема не в нашей стороне, так что винили вас. Но теперь я готов признать, что мы могли заблуждаться на их счет. Допустим, что ООН задумала все это действо на «Бруно» как прикрытие, а сама ведет какую-то другую закулисную игру. Возможно, они намеренно ставили палки в колеса и нам, и вам, а сами у нас за спиной поддерживали контакт… не знаю, может, с одной из туриенских фракций, может, с другой, а может, и с обеими разом.

– Какую еще игру? – удивился Соброскин. Он явно находился в поиске новых идей и для этого, по-видимому, был готов поделиться парой собственных.

– Кто знает? Но больше всего меня беспокоит тот самый корабль. Если я ошибаюсь на его счет, значит, ошибаюсь, но мы не можем сидеть сложа руки и просто на это надеяться. Если есть причины считать, что кораблю грозит опасность, мы должны оповестить туриенцев. Возможно, они сумеют что-нибудь предпринять.

Он долго думал о том, чтобы рискнуть и все-таки позвонить на Аляску, но в итоге решил этого не делать.

Соброскин на время погрузился в размышления. Он знал, что кодированные сигналы – ответ на передачи со стороны СССР, но причин раскрывать эту информацию у него не было. Швед оказался замешан в очередном подозрительном происшествии, и Соброскину не терпелось узнать больше. Москва всецело стремится к хорошим отношениям с туриенцами, и нет ничего плохого в том, чтобы примкнуть к США и предупредить туриенцев доступными Пейси средствами. Если страхи американца окажутся беспочвенными, долговременного вреда от этого не будет, решил Соброскин. Так или иначе, времени на консультацию с Кремлем не оставалось.

– Я уважаю ваше доверие, – наконец произнес он. Его искренность не ускользнула от внимания Пейси. – Чего именно вы от меня хотите?

– Я хочу воспользоваться передатчиками «Бруно», чтобы отправить сигнал, – ответил Пейси. – По понятным причинам я не могу привлекать к этому делегацию, а значит, нам придется обратиться напрямую к Маллюску, чтобы он взял на себя техническую сторону вопроса. Он, конечно, та еще заноза, но доверять ему, думаю, можно. Однако если я приду к нему один, он может и не согласиться, зато вам, вероятно, не откажет.

Брови Соброскина приподнялись от удивления.

– Почему вы не обратились к той американке?

– Я думал об этом, но не уверен, что она достаточно надежна.

Она слишком близка со Сверенссеном. Он может быть опасен.

С Маллюском они встретились в зале управления главной антенной, когда вечерняя смена уже закончилась, а астрономы, забронировавшие ночное время, разошлись, чтобы выпить кофе. Профессор дал добро на их просьбу лишь после того, как Соброскин согласился дать расписку, в которой говорилось, что отправка сигнала была запрошена им официально, в качестве представителя советского правительства. Маллюск спрятал бумагу вместе с остальными личными документами. Затем он запер двери зала и при помощи главного экрана диспетчерской консоли ввел и передал надиктованное Пейси сообщение. Ни он, ни Соброскин так и не поняли, почему Пейси настоял на включении в сигнал своего собственного имени. О некоторых вещах он предпочел умолчать.

Явившись на командную палубу «Шапирона», Гарут застал своего старшего помощника Мончара в заметном волнении.

– Поле напряжений вокруг корабля испытывает влияние неизвестной нам силы, – сообщил тот в ответ на молчаливый вопрос командира. – Некое смещение извне накладывается на картину меридианных узлов, разрушая структуру геодезических многообразий. База пространственной решетки теряет устойчивость, и ЗОРАК не может в ней разобраться. Прямо сейчас он пытается пересчитать преобразования координат.

Гарут обратился к Шилохин, главной исследовательнице миссии, которую обступила небольшая группа подчиненных, отслеживавших информацию на экранах вокруг.

– Что происходит? – спросил он. Шилохин беспомощно покачала головой:

– Я о таком в жизни не слышала. Мы входим в некую зону пространственно-временной асимметрии, где координаты преобразуются по обратному закону, образуя экспоненциальную систему отсчета. Структура окружающего нас пространства рассыпается на части.

– Мы можем выйти из этой зоны путем маневрирования?

– Ничего не помогает. Отклонители неэффективны, а продольные компенсаторы не могут справиться с деформацией даже на полной мощности.

– ЗОРАК, какова оценка ситуации? – повысив голос, обратился Гарут.

– Построение базы пространственной решетки с единообразной привязкой к обычному пространству не представляется возможным, – ответил компьютер. – Иначе говоря, я заблудился и не представляю, где мы находимся, куда летим и летим ли вообще, плюс я все равно не могу управлять кораблем. В остальном проблем нет.

– Системный статус? – уточнил Гарут.

– Все датчики, каналы и подсистемы проверены и работают в штатном режиме. И нет – я не болен и не выдумываю.

Гарут стоял с растерянным видом. Все лица на командной палубе были обращены к нему в ожидании приказов, но какой приказ он мог отдать, если не знал, с чем именно они имеют дело и как это исправить, да и можно ли вообще.

– Переведите все посты в состояние экстренной готовности и предупредите, чтобы ожидали дальнейших распоряжений, – сказал он, скорее для того, чтобы оправдать ожидания присутствующих, чем по какой-то конкретной причине.

Стоявший сбоку член экипажа засвидетельствовал приказ и повернулся к панели управления, чтобы передать его остальным.

– Полная дислокация поля напряжений, – пробормотала Шилохин, изучая последние обновления данных на экранах. – Система отсчета не поддается идентификации.

На лицах окружавших ее ученых застыло мрачное выражение, Мончар нервно ухватился за край ближайшей консоли.

Затем голос ЗОРАКа прозвучал снова:

– Изменения, о которых я сообщал, резко повернули вспять. Функции привязки и переноса реинтегрируются в новую базу пространственной решетки. Система отсчета стабилизируется.

– Похоже, мы покидаем аномальную зону, – тихо произнесла Шилохин. Вокруг послышалось оптимистичное бормотание. Она еще раз изучила содержимое дисплея и, по-видимому, немного успокоилась.

– Поле напряжений приходит в норму, – сообщил ЗОРАК. – Его подавляют извне, вынуждая нас перейти на субгравитическую скорость. Полная пространственная реинтеграция неизбежна и неотвратима. – Какая-то сила все сильнее замедляла корабль, заставляя его возобновить контакт с остальным миром. – Реинтеграция завершена. Мы снова можем взаимодействовать со Вселенной… – За этим последовала необычно долгая пауза. – Но я не знаю, с какой именно ее частью. Похоже, что наше положение в пространстве изменилось.

В середине пола загорелся сферический дисплей, на котором появилось звездное поле вокруг корабля. Оно было совершенно не похоже на окрестности Солнечной системы, а та вряд ли поменялась бы до неузнаваемости с того момента, как «Шапирон» покинул Землю.

– К нам приближаются несколько крупных сооружений искусственного происхождения, – объявил после небольшой паузы ЗОРАК. – Конструкция мне незнакома, но это явно творение разумных существ. Вывод: неизвестная форма разума намеренно перехватила наш корабль неизвестными средствами и перенесла в неизвестное место с неизвестной целью. Помимо этих неизвестных факторов, все остальное очевидно.

– Покажи нам эти сооружения, – приказал Гарут.

На трех экранах командной палубы появились снятые под разными углами изображения нескольких космических кораблей, медленно приближавшихся к ним на фоне звездного неба. Подобные корабли Гарут видел впервые в жизни; ему и офицерам оставалось лишь стоять и в молчаливом благоговении таращиться на происходящее. Прежде чем кто-то сумел подобрать слова, ЗОРАК сообщил:

– С нами пытается связаться неопознанное судно. Они используют наш стандартный высокочастотный формат. Вывожу их на главный монитор.

Через несколько секунд на большом, возвышающемся над палубой экране появилось изображение. Все до единого ганимейцы на командной палубе замерли, ошарашенные увиденным.

– Меня зовут Калазар, – сообщило лицо. – Приветствуем участников древней экспедиции к Искарису. Вскоре вы прибудете в наш новый дом. Проявите терпение, и мы все объясним.

Перед ними был ганимеец – да, с немного видоизмененной внешностью, но несомненно ганимеец. В неразберихе эмоций, взорвавшихся в голове Гарута, на первый план вышли восторг и радость вперемешку с чувством скепсиса. Это могло означать лишь одно… что сигнал, посланный землянами с Луны, нашел адресата. Он вдруг вернулся мыслями к пылким, неугомонным, неутомимым землянам. Все-таки они оказались правы. И он обожал их, всех до единого.

Когда ганимейцы один за другим начали понимать суть этих слов, со всех сторон посыпались удивленные возгласы. Мончар крутился и жестикулировал, поддавшись неконтролируемому всплеску эмоций; Шилохин плюхнулась в пустое кресло и, широко раскрыв глаза, таращилась на экран, будто потеряв дар речи.

Затем ЗОРАК подтвердил то, что они и так знали:

– Я соотнес картину звездного поля с экстраполяцией известных данных и определил наше местоположение. Не спрашивайте как, но похоже, что наше путешествие окончено. Мы рядом со Звездой Гигантов.

Спустя меньше получаса Гарут во главе с первой группой ганимейцев вышел из шлюза, которым был оборудован один из дочерних кораблей «Шапирона», и оказался в ярко освещенном ангаре туриенского судна. Они приблизились к выстроившимся в линию фигурам, которые ждали их, не говоря ни слова. После краткого приветственного ритуала плотина наконец рухнула, и подспудная боль и надежда, которую путешественники пронесли через все эти годы, вырвалась наружу, захлестнув всех волной смеха и немалых слез. Теперь все было позади. Долгое изгнание подошло к концу, а сами изгнанники вернулись домой. После этого прибывших отвели в боковую комнату, где им пришлось на несколько минут прилечь в кресла-реклайнеры. Цель этого действа им не объяснили. Следом ганимейцы испытали странную череду сенсорных пертурбаций, после которых все снова пришло в норму. Наконец им сообщили, что процесс завершен. Через несколько минут Гарут вместе со своими спутниками вышел из боковой комнаты, чтобы вернуться в ангар, где собрались туриенцы… как вдруг встал как вкопанный и выпучил глаза, не веря происходящему.

Чуть впереди туриенцев стояла небольшая группа знакомых розовых карликов, беззастенчиво улыбавшихся в ответ на полнейшее изумление ганимейцев. Гарут открыл было рот и, безвольно продержав его в таком положении, снова закрыл, не произнеся ни звука. Ведь две фигуры, направлявшиеся к нему впереди остальных землян, были не кто иные, как…

– Что вас так задержало, Гарут? – жизнерадостно спросил Хант. – Пропустили дорожный знак?

– Ты уж прости, что я над тобой так потешаюсь, – добавил Данчеккер, не в силах сдержать смешок. – Но боюсь, твое выражение лица просто не оставляет мне выбора.

За ними Гарут увидел еще одну знакомую фигуру – коренастого, широкоплечего мужчину с жесткими, слегка поседевшими волосами и глубоко врезавшимися чертами лица; это был начальник Ханта из Хьюстона; там же работала и рыжеволосая девушка, которая стояла рядом. С ними были незнакомые Гаруту мужчина и женщина. Усилием воли Гарут заставил свои ноги вновь прийти в движение и сквозь дурман увидел, что Хант протягивает ему руку в привычном для землян жесте приветствия. Гарут обменялся сердечными рукопожатиями сначала с ним, а затем и с остальными. Перед ним были не просто оптические изображения; земляне выглядели реальными. Должно быть, туриенцы специально доставили их с Земли по случаю прибытия

«Шапирона», воспользовавшись методом, который еще не был известен во времена Минервы.

Гарут отошел назад, освободив место для спутников, которые бросились навстречу землянам, а сам тем временем тихо произнес в ларингофон, который по-прежнему соединял его с «Шапироном», летевшим неподалеку от туриенского корабля:

– ЗОРАК, я не сплю? Это происходит на самом деле?

ЗОРАК мог наблюдать за происходящим через миниатюрные камеры в головных обручах, которые ганимейцы на борту «Шапирона» носили почти все время.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – раздался голос ЗОРАКа в наушнике, который теперь носил и Гарут. – Я вижу только потолок. Вы все лежите в креслах и не шевелитесь уже почти десять минут.

Гарут был растерян. Оглядевшись по сторонам, он увидел, как сквозь толпу ганимейцев и землян к нему пробираются Хант и Калазар.

– Разве ты их не видишь? – озадаченно спросил он.

– Вижу кого?

Прежде чем Гарут успел ответить, в разговор вмешался новый голос:

– На самом деле это был не ЗОРАК. Я просто его повторял и имитировал. Позвольте представиться – меня зовут ВИЗАР. Вероятно, пришло время кое-что объяснить.

– Но только не в тамбуре, – сказал Хант. – Давайте сначала пройдем на корабль. Объяснять вообще-то придется немало.

Гарут был ошарашен еще больше. Хант не носил никаких коммуникационных приспособлений, но при этом слышал и понимал их разговор, несмотря на то, что они общались на ганимейском языке.

Калазар дождался, пока остальные поприветствуют и представят друг друга. Затем он пригласил смешанную группу из ганимейцев и землян проследовать за ним внутрь громадного космического корабля с Туриена, до которого теперь оставалось всего несколько часов пути.

Хант и Данчеккер находились где-то в необъятных просторах космоса. Их окружала огромная темная область, состоящая из огороженных участков пространства, которые по виду напоминали телефонные будки, и соединяющих их открытых дорожек, которые тянулись за пределы тускло освещенных зон и терялись в тени со всех сторон. Самым ярким здесь было мягкое призрачно-белое сияние ярких, немигающих звезд над головой.

После того как туриенцы встретили «Шапирон» в окрестностях системы Гиги, Джерол Пакард, который к тому моменту успел прийти в себя, решил ненадолго оставить обе группы ганимейцев в покое, избавив их от вмешательства со стороны землян. Его мнение поддержали и остальные. Они воспользовались выпавшим шансом, чтобы при помощи ВИЗАРа совершить несколько «мгновенных» путешествий и обследовать другие уголки туриенской цивилизации. Пакард и Хеллер отправились в Туриос, чтобы познакомиться с инопланетной системой общественного устройства, а для Колдуэлла и Лин тем временем организовали экскурсию по туриенским астроинженерным объектам, где расстояния между «экспонатами» измерялись в световых годах. Хант и Данчеккер, наблюдавшие за операцией по перехвату «Шапирона», были настолько заинтригованы, что захотели узнать, откуда взялась энергия, необходимая для создания огромного сингулярного тороида на пути корабля, и как именно ее удалось передать на такое колоссальное расстояние. ВИЗАР предложил показать им туриенскую энергостанцию, и именно там они оказались спустя мгновение.

Над ними простирался громадный прозрачный пузырь, который представлял собой часть некой конструкции, парившей прямо в космической пустоте. Но каков был ее масштаб? Слева, справа, спереди и сзади за пределами пузыря мимо них снизу вверх проносились внешние части сооружения: четыре слегка изогнутых металлических стрелы замысловатой формы тянулись вдаль, создавая ощущение пугающей необъятности. Судя по всему, Хант с Данчеккером стояли в точке схождения двух пологих полумесяцев, располагавшихся под прямым углом друг к другу наподобие экваториальных и меридианных сечений на глобусе. Их концы были увенчаны четырьмя длинными и узкими цилиндрами, оси которых сходились на большом расстоянии от полумесяцев, будто дула четырех исполинских пушек, направленных на какую-то далекую цель. Оценить дистанцию до них было невозможно, ведь здесь отсутствовали любые привычные ориентиры, способные хоть как-то намекнуть на размер окружающих объектов.

Дальше и чуть в стороне находилось еще одно сооружение, которое с их ракурса стояло почти что на ребре. Оно выглядело точно так же, как и окружавшая их конструкция – с такой же крестовиной из двух полумесяцев и четверкой цилиндров. Детали ее дальней стороны было невозможно разглядеть из-за большого расстояния и эффекта перспективы. Аналогичную структуру можно было увидеть в противоположном направлении, а также сверху и снизу. Разглядывая эту картину, Хант понял, что все эти фигуры располагаются симметрично относительно общего центра, образуя сечения воображаемой сферической поверхности наподобие фрагментов сборочного чертежа. Стволы пушек были направлены радиально внутрь. А вдалеке, в самом фокусе этого исполинского агрегата, прямо посреди пустоты, виднелся призрачный ореол звездного света – но размытый, искаженный и немного отливающий фиолетовым цветом.

ВИЗАР дал им время на созерцание этого пейзажа, а затем продолжил:

– Сейчас вы находитесь примерно в восьмистах миллионах километров от системы Гиги. Внутри так называемого стрессора. Всего их шесть, и вместе они задают границу сферической области пространства. Каждая из стрел снаружи имеет длину порядка восьми тысяч километров. Настолько далеко эти цилиндры расположены относительно друг друга, что должно дать вам некоторое представление об их размере.

Данчеккер ошарашенно посмотрел на Ханта, затем снова поднял голову, чтобы полюбоваться видом, и опять перевел взгляд на Вика. Но тот лишь смотрел в ответ остекленевшими глазами.

– Стрессоры создают зону с повышенной кривизной, которая увеличивается от границы к центру, а в фокусе становится настолько большой, что схлопывает пространство-время, образуя черную дыру, – продолжил ВИЗАР.

Ярко-красная окружность, очевидно наложенная ВИЗАРом на их зрительное восприятие, появилась из ниоткуда, охватив собой туманную область космоса.

– Дыра находится в центре этой окружности, – пояснил он. – Эффект ореола обусловлен искаженным светом фоновых звезд – по сути, эта область пространства ведет себя как гравитационная линза. Сама дыра расположена примерно в шестнадцати тысячах километров от вас, а пространство, в котором вы сейчас находитесь, испытывает на себе сильную деформацию. Но вы чувствуете и ведете себя как обычно, поскольку я могу отфильтровывать любые данные, которые могут сбить с толку ваше восприятие.

За пределами оболочки, созданной этими стрессорами, находятся батареи проекторов, которые за счет аннигиляции материи создают мощные энергетические пучки и направляют их между стрессорами аккурат в центральную сингулярность. Далее энергия направляется в экстрамерную сеть, где перераспределяется и при необходимости снова выводится в обычное пространство. Другими словами, эта структура подает энергию на вход гиперпространственной распределительной сети, которая может моментально доставить ее в любое нужное место, даже в масштабе межзвездных расстояний. Нравится?

Ответить Хант смог далеко не сразу.

– Что питает такая сеть? – спросил он. – В смысле, может ли она снабжать энергией целую планету… или вроде того?

– Система распределения очень сложна, – ответил ВИЗАР. – Гарфаланг – так называется место, где вы сейчас находитесь, – поставляет энергию сразу нескольким планетам. Как и еще несколько высокоэнергетических проектов, запущенных ганимейцами в разных частях космоса. Но более мелких потребителей к сети можно подключать вне зависимости от их местоположения, будь то космические корабли или другой транспорт, машины, жилые дома – все, где так или иначе нужна энергия. Локальное оборудование для подключения к сети имеет достаточно компактные размеры. К примеру, перцептрон, который мы посадили на Аляске, во время обычной фазы полета черпал энергию из выходного портала, ведущего на Землю. Будь у него собственный двигатель, корабль пришлось бы сделать гораздо больше. Почти ни одна из наших машин не имеет автономного источника питания. Он им просто не нужен. Сеть питает все, передавая энергию от больших централизованных генераторов и перенаправителей. Все они расположены в глубоком космосе, как и тот, где вы находитесь прямо сейчас.

– Невероятно, – прошептал Данчеккер. – Подумать только, всего пятьдесят лет назад люди боялись исчерпать доступную им энергию. Это просто поразительно… поразительно не то слово.

– Что является основным источником энергии? – спросил Хант. – Ты говорил, что исходные пучки создаются за счет аннигиляции материи. Но что именно аннигилирует?

– В основном это ядра выгоревших звезд, – ответил ВИЗАР. – Часть произведенной энергии питает сеть порталов для транспортировки материалов из удаленных частей космоса, где происходит разрушение звездных ядер, к аннигиляторным батареям. Выработка полезной энергии, которую Гарфаланг поставляет в сеть, эквивалентна одной лунной массе в день. Но недостатка в топливе мы не испытываем. До энергетического кризиса еще очень далеко. Не переживайте на этот счет.

– И отсюда вы через некое… гиперпространство концентрируете энергию на расстояния во много световых лет и удаленно создаете портальный тор, – добавил Хант. – Этот процесс всегда настолько же сложен, как операция, которую ты нам показал?

– Нет. То был особый случай, требовавший исключительно точного контроля и расчета времени. В сравнении с ним обычный перенос довольно прост – не более чем рутинная процедура. В ответ Хант промолчал и снова погрузился в созерцание действа, которое разворачивалось у них над головой. Где-то на задворках его сознания крутились мысли об увиденном.

Калазар уже решил без дальнейших отлагательств приступить к перехвату «Шапирона», но в этот самый момент с «Бруно» поступило сообщение, подписанное лично Норманом Пейси, в котором тот предупреждал, что кораблю может грозить опасность. Откуда Пейси стало известно о рисках, которые понимали только на Туриене, да и то лишь благодаря информации, которой он никак не мог владеть, было настоящей загадкой.

В распоряжении той самой «организации» явно имелось оборудование, при помощи которого они могли отслеживать местоположение «Шапирона» точно так же, как и подчиненные Калазара. Калазар, однако же, не хотел раскрывать свои планы, просто позволив кораблю исчезнуть с проложенного курса. Тогда он обратился к инженерам Исиана, чтобы те внесли в план изменения и не просто выудили судно с расстояния в двадцать световых лет, но еще и заменили его обманкой, которую приборы слежения «организации» не смогли бы отличить от реального

«Шапирона». Существовал риск, что приборы смогут засечь гравитационное возмущение, которое неизбежно возникнет в процессе такого маневра, но, поскольку непрерывное наблюдение за состоянием корабля было нецелесообразным с технической точки зрения, подмену, скорее всего, удастся проделать незаметно при условии, что вся операция займет минимальное время. Как и планировалось, перехват прошел быстро и без осложнений, так что, если все сложилось удачно, «организация» будет получать данные о местоположении обманки, а настоящий «Шапирон» тем временем продолжит полет в нескольких световых годах от них, почти у самого Туриена. Время, без сомнения, покажет, достаточно ли быстрым и гладким был их маневр.

Видя, как две – по-видимому, соперничающих – группы ганимейцев пытаются обмануть друг друга, Хант не знал, что и думать. Данчеккер с самого начала говорил, что такое поведение попросту не вяжется с образом мышления ганимейцев. Хант несколько раз пытался выудить из ВИЗАРа хотя бы намек на объяснение, но машина, которая явно действовала под непререкаемой директивой о неразглашении, лишь повторяла, что Калазар обо всем расскажет сам, как только придет время.

Но каковы бы ни были причины, «Шапирон» не стал жертвой атаки или вмешательства, которых опасался Пейси, и теперь находился вне опасности. Ханту оставалось лишь заключить, что Пейси что-то неправильно понял и отреагировал куда острее, чем того требовала ситуация. Что, однако же, плохо сочеталось с образом Пейси в представлении самого Ханта. Если уж говорить начистоту, по очередном размышлении признал он, то Пейси на самом деле и не утверждал, что угроза на 100 % касается именно «Шапирона»; по сути он сказал, что в силу определенных причин предвидит возможное уничтожение некоего космического объекта и выражает беспокойство, что этим объектом может оказаться «Шапирон». Калазар решил не рисковать, и Хант его прекрасно понимал. И все же предупреждение недвусмысленно намекало, что Пейси был в чем-то безнадежно неправ.

«Или все-таки прав?» – недоумевал Хант.

Его охватило резкое чувство физического дискомфорта. «Не может быть», – подумал Хант. Не мог же пакет ощущений, составлявших компьютерную симуляцию его тела, быть настолько реалистичным? Какой в этом смысл?

Он инстинктивно огляделся по сторонам и обнаружил, что находится в собственном теле внутри перцептрона.

– В конце коридора, – подсказал голос ВИЗАРа.

Хант привстал и удивленно встряхнул головой. Ганимейцы, как всегда, подумали обо всем. Вот, значит, для чего нужна эта таинственная дверь.

Когда спустя несколько минут он вернулся на Гигу, то обнаружил, что его дожидается мрачный Данчеккер.

– Пока тебя не было, поступили тревожные вести, – сообщил профессор. – Похоже, что наш приятель с «Джордано Бруно» был не так уж и неправ.

– Что произошло? – спросил Хант.

– Ретранслятор, передававший информацию между обратной стороной Луны и Туриеном, прекратил работу. Согласно ВИЗАРу, все указывает на то, что его уничтожили.

Откуда Норману Пейси, изолированному и оставшемуся без связи с внешним миром на обратной стороне Луны, было знать о планирующемся уничтожении ретранслятора? Его единственным источником информации за пределами Солнечной системы были сигналы, идущие от туриенцев со стороны Гиги, но сами туриенцы об этом не знали. И с какой стати Пейси, отправляя это предупреждение, решил действовать независимо от официальной делегации ООН? Более того, как ему удалось получить доступ к оборудованию базы и как он сумел им воспользоваться? Короче говоря, что вообще творилось на обратной стороне Луны?

Джерол Пакард запросил у туриенцев их версии сообщений между ними и землянами с самого начала контакта. Калазар согласился их предоставить, и ВИЗАР передал распечатки на «Маккласки» при помощи оборудования на борту перцептрона. Когда специалисты на базе сравнили туриенские стенограммы со своими, в них обнаружился ряд любопытных отличий.

Первый набор включал в себя односторонние сообщения с Земли и относился к периоду сразу после отлета «Шапирона»: тогда ученые на «Бруно», вопреки давлению ООН, продолжали передачу в надежде возобновить диалог, начало которому положило первое, краткое и неожиданное, послание от Звезды Гигантов. В этих сообщениях содержалась информация о цивилизации и научном прогрессе Земли, из которой по прошествии нескольких месяцев начала складываться картина, совершенно непохожая на те отчеты, что туриенцы в течение многих лет получали от лица все столь же таинственной и неопознанной «организации». Вероятно, эти расхождения и стали причиной, заставившей туриенцев усомниться в правдивости отчетов. Как бы то ни было, стенограммы за этот период совпадали до последней запятой.

Следующая группа сообщений начиналась с того момента, когда туриенцы возобновили контакт и со стороны Земли за дело взялась ООН. Тогда тон передач с обратной стороны Луны резко поменялся. Как сказала Ханту Карен Хеллер на их первой встрече в Хьюстоне и как он впоследствии убедился на собственном опыте, послания землян приобрели негативный и двусмысленный характер, который никак не помогал развеять туриенские представления о милитаризованной Земле, а в довершение ко всему начисто отвергал их попытки выйти на прямой разговор и договориться о высадке. Именно здесь и появлялись первые расхождения стенограмм.

Каждый сигнал, отправленный за то время, что Хеллер провела на обратной стороне Луны, был абсолютно точно отражен в записях туриенцев. Но были там и два дополнительных сообщения – явно посланные с «Бруно», если судить по формату и характерной структуре заголовка, – которые Хеллер видела впервые в жизни. Еще большей загадочности им придавал тот факт, что оба послания носили открыто агрессивный и враждебный характер – настолько, что делегация ООН никогда бы не одобрила таких посланий, даже несмотря на свой негативный настрой. Кое-что из сказанного было откровенной ложью, а суть сообщения сводилась к тому, что со своими делами земляне в состоянии разобраться и сами, что Земля не желает и не потерпит какого бы то ни было инопланетного вмешательства и что на любую попытку высадки ответит силой. Еще более необъяснимым был тот факт, что некоторые из деталей сообщения лишь подкрепляли ложную картину Земли, о которой Хант и остальные узнали лишь после встречи с туриенцами. Как об этом стало известно кому-то на базе «Бруно»?

Затем с «Юпитера» начали поступать сигналы Ханта: закодированные по ганимейским стандартам, они одобряли идею высадки, предлагали подходящее место и в целом производили совершенно иное впечатление о Земле. Неудивительно, что туриенцы были сбиты с толку!

Следующими на очереди были сигналы советского передатчика, в которых, помимо прочего, был указан код безопасности для подтверждения ответных сообщений. Пакард убедил Калазара включить их в общую подборку, сыграв на мучениях, через которые землянам пришлось пройти во время туриенского допроса, и в особенности на последствиях, которые это имело лично для него. Советский Союз также проявил интерес к высадке инопланетян, хотя и в более осторожной манере, нежели Хант в сообщениях с «Юпитера». Эта тема четко прослеживалась в большинстве сигналов с советской стороны, хотя некоторые из них – в данном случае три – выделялись из общей массы и выражали настроения, аналогичные «неофициальным» передачам с «Бруно». Еще более поразительным было то, что и в тех, и в других исключениях имелся ряд общих и довольно существенных подробностей, которые нельзя было объяснить простым совпадением.

Откуда Советы прознали о неофициальных сигналах с «Бруно», если о них не было известно даже Карен Хеллер, которая находилась на этой самой базе? Ответ мог быть только один: за этими сигналами также стоял Советский Союз. Означало ли это, что Кремль оказывал на ООН настолько мощное давление, что операция на базе «Бруно» была всего лишь фикцией, призванной отвлечь на себя внимание США и других стран, которым было известно о Звезде Гигантов, и что мягкая внешне, но абсолютно контрпродуктивная политика делегации была результатом тайного вмешательства – вероятно, со стороны человека, намеренно внедренного в ее состав? Возможно, что этим самым человеком был Соброскин? В пользу этой догадки говорил тот факт, что директор по вопросам астрономии на базе «Бруно» тоже русский. С другой стороны, усилия советской стороны стали жертвой саботажа точно так же, как и американцы. Опять выходила какая-то бессмыслица.

Позднее, уже после отлета Карен Хеллер, с «Бруно» было отправлено третье неофициальное сообщение, в котором агрессивный настрой достиг своего пика: там говорилось, что Земля разрывает любые связи с Туриеном и уже приняла меры, которые раз и навсегда прекратят диалог между двумя расами. И наконец, предупреждение Нормана Пейси о готовящейся диверсии в космосе, вскоре после которого вышел из строя ретранслятор сигнала.

На Аляске разгадку искать бесполезно. Пакард дождался, пока на базу «Маккласки» прибудет курьер Госдепартамента с официальными новостями о прекращении связи с Гигой и возвращении делегации ООН на Землю, а затем отправился в Вашингтон вместе с Колдуэллом. С ними же полетела и Лин, чтобы после разговора с Пейси сразу же вернуться на «Маккласки» с новостями.

Хант с Данчеккером стояли на перроне аэродрома «Маккласки», наблюдая, как вылетевший в Вашингтон самолет КСООН с Пакардом, Колдуэллом и Лин на борту развернулся на юг и начал круто набирать высоту. Неподалеку от них команда наземного обслуживания засыпала снегом дыры, которые оставило в бетоне шасси перцептрона. Сам корабль поставили рядом с другими самолетами КСООН, припаркованными вдоль одной из сторон перрона, чтобы придать аэродрому более естественный вид с точки зрения наблюдательных приборов «организации». Несмотря на то, что черная дыра в системе связи перцептрона имела микроскопические размеры, по массе ее можно было сравнить с небольшой горой; перрон «Маккласки» на такое рассчитан не был.

– Если подумать, то все это довольно забавно, – заметил Хант, когда самолет сжался до размеров точки над далеким горным хребтом. – От Враникса до Вашингтона двадцать световых лет, но почти все время занимают последние шесть с половиной тысяч километров. Может, когда разберемся с этим делом, сможем подумать о том, как подключить к ВИЗАРу парочку мест на нашей планете.

– Может быть, – ни к чему не обязывающим тоном ответил Данчеккер. С самого завтрака он заметно притих.

– Это бы избавило Грегга от кучи счетов за транспортные услуги.

– Полагаю, что так.

– Как насчет подключить к ВИЗАРу штаб-квартиру Навкомм и Вествуд? Тогда мы бы смогли путешествовать на Туриен прямо из кабинета, а к обеду возвращаться обратно.

– М-м-м…

Они развернулись и направились обратно в сторону столовой. Хант бросил на профессора пытливый взгляд, но тот, похоже, ничего не заметил и продолжил шагать дальше.

В столовой они обнаружили Карен Хеллер, склонившуюся над целой грудой коммуникационных стенограмм и записей, которые она сделала за время пребывания на «Бруно». Когда Хант с Данчеккером вошли, она оттолкнула бумаги и откинулась на спинку стула. Данчеккер подошел к окну и молча вперился взглядом в перцептрон; Хант развернул стул и, широко расставив ноги, сел в углу лицом к остальной комнате.

– Ума не приложу, что с этим делать, – со вздохом пожаловалась Хеллер. – Информация никак не могла просочиться к кому-то кроме нас, ни здесь, ни на Луне – разве что этот кто-то вступил в контакт с той самой «организацией» Калазара. Такое возможно?

– Я думал о том же, – ответил Хант. – Что насчет кодированных сигналов? Возможно, Москва все-таки ничего не передавала Калазару и его компании.

– Нет, я это проверяла. – Хеллер указала на разложенные вокруг бумаги. – Принятые нами сообщения были отправлены помощником Калазара. Они все учтены.

Хант покачал головой и положил руки на спинку стула:

– Меня это тоже поставило в тупик. Давайте подождем и посмотрим, что удастся узнать от Нормана, когда он вернется на Землю.

Наступила тишина. Данчеккер, затерянный в собственных мыслях, продолжал таращиться в окно. Спустя какое-то время Хант заметил:

– Знаете, вот что забавно: порой, когда все становится настолько запутанным, что уже начинаешь сомневаться в самой возможности решения, бывает достаточно обратить внимание на одну простую, очевидную истину, которую не заметили остальные, и все вдруг обретает смысл. Вспомните, как пару лет назад мы пытались разгадать тайну происхождения лунарианцев. Факты противоречили друг другу, пока мы не догадались, что все дело в перемещении Луны. Хотя задним числом это кажется очевидным.

– Надеюсь, вы правы, – сказала Хеллер, собирая бумаги и раскладывая их по папкам. – Еще я не понимаю всей этой секретности. Мне казалось, что ганимейцам это не свойственно. И тем не менее, перед нами две фракции: каждая делает что-то свое и ни одна не хочет, чтобы об этом узнала другая. Вы знаете их лучше, чем большинство людей. Что думаете?

– Понятия не имею, – признался Хант. – И кто из них взорвал ретранслятор? Точно не Калазар сотоварищи, значит, это сделала другая фракция. А если это так, выходит, что они узнали о ретрансляторе, несмотря на все меры предосторожности. Но зачем им в принципе его уничтожать? И да, в характер ганимейцев это и правда не вписывается… по крайней мере, в характер тех ганимейцев, которые существовали двадцать пять миллионов лет назад.

Он невольно повернул голову, адресовав последнюю фразу Данчеккеру, который по-прежнему стоял к ним спиной. Хант до сих пор сомневался, что за это время ганимейская раса могла претерпеть настолько фундаментальные изменения, но Данчеккер был по-прежнему погружен в свои мысли. Хант уже было подумал, что Данчеккер не услышал их слов, но спустя несколько секунд профессор ответил, не поворачивая головы:

– Возможно, твоя первоначальная гипотеза заслуживала более пристального внимания, чем я был готов ей уделить.

Хант выждал несколько секунд, но Данчеккер молчал.

– Какая еще гипотеза? – наконец спросил он.

– О том, что мы имеем дело вовсе не с ганимейцами, – отстраненным голосом произнес Данчеккер.

Наступила короткая пауза. Хант и Хеллер переглянулись. Хеллер нахмурилась; Хант пожал плечами. Разумеется, речь о ганимейцах. Они выжидающе посмотрели на Данчеккера. Тот резко повернулся к ним лицом и ухватился за лацканы пиджака.

– Давайте рассмотрим факты, – предложил он. – Мы столкнулись с поведением, которое полностью противоречит нашим знаниям о характере ганимейцев. Это поведение касается взаимоотношений между двумя группами разумных существ. С одной из этих групп мы уже встречались и знаем, что она действительно состоит из ганимейцев. Со второй группой нам встретиться не разрешили, а озвученные нам причины я без малейших сомнений отметаю как простые отговорки. Отсюда напрашивается логичный вывод: вторая группа – это не ганимейцы, верно?

Хант безучастно смотрел в ответ. Вывод был настолько очевидным, что ничего и не добавишь. Все они исходили из предположения, что члены этой самой «организации» были ганимейцами, а туриенцы не сказали ничего, что могло бы опровергнуть их мнение. С другой стороны, ничего в поддержку этой точки зрения они тоже не говорили.

– И задумайтесь еще вот о чем, – продолжил Данчеккер. – Люди и ганимейцы довольно сильно отличаются друг от друга с точки зрения структурной организации и паттернов нейронной активности на уровне символов. Лично я считаю невозможным, чтобы оборудование, рассчитанное на тесное сопряжение с одной из этих форм, смогло бы хоть как-то работать со второй. Иначе говоря, оборудование внутри корабля, который сейчас стоит на взлетно-посадочной полосе, никак не может быть стандартной моделью, которая была создана для использования самими ганимейцами и по чистой случайности оказалась совместимой с человеческим мозгом. Такого просто не может быть. Действовать так, как оно действует, это оборудование может лишь по одной причине: если оно специально предназначено для сопряжения с центральной нервной системой человека! А значит, его разработчики были хорошо знакомы с тончайшими особенностями этой системы – куда лучше, чем можно было бы узнать за счет простого наблюдения за современными достижениями земной медицины. Другими словами, эти знания могли быть получены лишь на самом Туриене.

Хант недоверчиво посмотрел на Данчеккера.

– Что ты хочешь сказать, Крис? – сдавленным голосом спросил он, хотя ответ и так уже лежал на поверхности. – Что на Туриене, помимо ганимейцев, есть еще и люди?

Данчеккер энергично кивнул:

– Именно. Когда мы в первый раз попали в перцептрон, ВИЗАР всего за несколько секунд сумел подобрать настройки, дающие нормальный уровень сенсорной стимуляции, и обеспечить обратную связь, правильно декодируя команды двигательной коры. Но откуда ему знать, какие уровни стимуляции являются для человека нормой? Откуда ему знать правильные паттерны обратной связи? Есть только одно правдоподобное объяснение: в арсенале ВИЗАРа уже имеется обширный опыт по работе с человеческим организмом.

Он поочередно посмотрел на Ханта и Хеллер, предлагая им высказаться.

– Вполне возможно, – согласилась Карен Хеллер и медленно кивнула, переварив слова профессора. – Возможно, это также объясняет, почему ганимейцы не спешили делиться с нами этой информацией, пока не разобрались, как мы можем отреагировать на подобные новости – особенно если учесть, в каком свете им все это время представляли землян. И если они действительно люди, то идея поручить им программу наблюдения за Землей не лишена смысла. – Обдумав свои слова, Хеллер снова кивнула самой себе, а затем нахмурилась, когда ей в голову пришла еще одна мысль. Она посмотрела на Данчеккера. – Но как они туда попали? Может, они принадлежат к независимой эволюционной ветви, которая уже существовала на Туриене до того, как туда переселились ганимейцы… Возможно что-то подобное?

– О, это совершенно исключено, – нетерпеливо возразил Данчеккер.

Хеллер, казалось, немного опешила и уже было открыла рот, чтобы возразить, но Хант бросил на ее упреждающий взгляд и едва заметно покачал головой. Если она вынудит Данчеккера прочитать лекцию по теории эволюции, то слушать его им придется до конца дня. Она приподняла бровь в знак согласия и решила замять эту тему.

– Я думаю, что ответ на эту загадку совсем рядом, – беззаботным тоном сообщил Данчеккер, вытянувшись в полный рост и крепче ухватившись за лацканы. – Мы знаем, что ганимейцы переселились на Туриен с Минервы примерно двадцать пять миллионов лет назад. Также мы знаем, что они завезли на Минерву множество земных видов, включая приматов, которые по уровню развития ничуть не уступали другим формам жизни той же эпохи. Более того, некоторые из этих видов мы и сами обнаружили внутри корабля на Ганимеде и имеем все основания считать, что этот корабль был частью той самой миграции.

На мгновение он умолк, будто сомневаясь, действительно ли нужно проговаривать остальное вслух, а затем продолжил:

– Очевидно, что они взяли с собой представителей древних дочеловеческих гоминид, потомки которых с тех пор эволюционировали, выросли в численности и превратились в расу людей, которые теперь живут на Туриене вместе с ганимейцами в качестве их полноценных сограждан. Это подтверждается тем фактом, что ВИЗАР умеет подключать к своей системе как тех, так и других. – Данчеккер опустил руки и, сомкнув их за спиной, с явным удовлетворением выпятил подбородок. – И если я не заблуждаюсь, то это, доктор Хант, по-видимому, и есть тот простой и очевидный фактор, который вы искали, – заключил он.

Норман Пейси поднял руку в упреждающем жесте и закрыл дверь, изолировав кабинет от секретаря, который отдавал распоряжение двум рядовым КСООН, грузившим ящики на тележку. Джанет наблюдала за ним из кресла, предварительно убрав оттуда пачку бумаг и держателей для документов, которые должны были упаковать перед отлетом делегации с «Бруно».

– А теперь расскажи еще раз с начала, – сказал он, отворачиваясь от двери.

– Это произошло вчера вечером, может, сегодня рано утром… не уверена во сколько. – Джанет смущенно теребила пуговицу на лабораторном халате. – Нильсу кто-то позвонил – думаю, это был Далданье из Соединенных Штатов Европы – насчет какого-то дела, которое требовало немедленного обсуждения. Он начал говорить о ком-то по имени Вериков – так мне показалось, но Нильс прервал его и сказал, что сходит к Верикову сам. Я притворилась спящей. Он оделся и выскользнул из комнаты… както крадучись, будто опасался меня разбудить.

– Допустим, – кивнул Пейси. – И что потом?

– Что ж… я вспомнила, что до этого, когда я вошла, он изучал какие-то бумаги. Он убрал их в держатель для документов, но оставил его незапертым – в этом я была уверена. Тогда я решила воспользоваться шансом и выяснить, о чем там говорилось.

Пейси стиснул зубы, стараясь не выдать своих эмоций. Именно от таких вещей он ее и предостерегал. Но результат казался интересным.

– И? – подтолкнул он.

Лицо Джанет приобрело таинственное выражение.

– Помимо прочего я нашла внутри одну папку. Розовую с ярко-красными краями. Мое внимание привлек тот факт, что на ней было твое имя.

Пейси наморщил лоб. Судя по описанию Джанет, речь шла о папке стандартного образца ООН для хранения служебных записок с высокой степенью конфиденциальности.

– Ты посмотрела, что внутри? Джанет кивнула:

– Какая-то чушь… там тебя критикуют за препятствие совещаниям на «Бруно», а в разделе «Заключение» сказано, что делегация могла бы достичь большего успеха, если бы американская сторона охотнее шла на сотрудничество. Это совсем на тебя не похоже, вот почему отчет показался мне таким странным.

Пейси таращился на нее, не говоря ни слова. Прежде чем он нашелся, что ответить, Джанет покачала головой, будто чувствуя необходимость снять с себя ответственность за то, что скажет дальше.

– И еще там говорилось про тебя и… Карен Хеллер. Что вы двое… – Джанет замешкалась, а затем подняла руку и сплела указательный палец со средним. – …вроде как… и все в таком духе. Как же там было сказано? «Столь вульгарное и развязное поведение явно не подобает подобной миссии и, вполне вероятно, имеет непосредственное отношение к контрпродуктивной деятельности США во время совещаний делегации». – Джанет откинулась на спинку кресла и покачала головой. – Я знала, что отчет просто не может быть правдой… А учитывая, что за этим стоит именно он, что ж…

Она не договорила, оборвав фразу на этих словах.

Пейси сел на край наполовину загруженного упаковочного ящика и смерил Джанет недоверчивым взглядом. Спустя несколько секунд он наконец нашел в себе силы, чтобы спросить:

– Ты действительно все это видела?

– Да… Пересказать слово в слово не смогу, но суть именно в этом. – Она помедлила. – Если тебе станет легче, то я в этот бред не верю…

– Сверенссен знает, что ты видела его отчет?

– Вряд ли. Я вернула все на место – ровно так, как оно и было. Наверное, я могла бы добыть для тебя больше сведений, но не знала, как скоро он вернется. Как оказалось, не было его довольно долго.

– Не страшно. Ты правильно сделала, что не стала рисковать. – Какое-то время Пейси в полном замешательстве пялился на пол. Затем он снова поднял голову и спросил: – А что насчет тебя? Теперь, когда мы улетаем, в его поведении не появилось ничего странного? Или… недоброго?

– Ты про зловещие предупреждения, чтобы я никому не рассказывала о компьютере?

– М-м-м… да, пожалуй. – Пейси с любопытством взглянул на Джанет.

Она покачала головой и слегка улыбнулась:

– Вообще-то, совсем наоборот. Он повел себя как настоящий джентльмен и сказал, что огорчен таким поворотом. Нильс даже намекнул, что мы могли бы снова встретиться на Земле – а он бы подогнал мне работу с хорошей зарплатой, возможностями для знакомства с интересными людьми… и все в таком духе.

«Умный ход», – подумал Пейси. Большие надежды и коварство никогда не идут рука об руку.

– Ты ему веришь? – спросил он, выгнув бровь.

– Нет.

Пейси одобрительно кивнул.

– Ты и правда быстро растешь. – Он оглядел кабинет и устало помассировал лоб. – Теперь мне нужно немного подумать. Я рад, что ты об этом рассказала. Но сейчас на тебе халат, а значит, тебе, скорее всего, надо возвращаться к работе. Давай не будем снова выводить Маллюска из себя.

– Сегодня у него выходной, – сказала Джанет. – Но ты прав: мне и правда пора возвращаться. – Она встала и прошла к двери, но перед тем, как ее открыть, снова повернулась к Пейси. – Надеюсь, все обошлось без неприятностей. Знаю, ты велел не вовлекать делегацию, но это показалось мне важным. А теперь, когда все покидают базу…

– На этот счет не переживай. Все в порядке. Увидимся позже.

Джанет ушла, оставив дверь открытой в ответ на взмах его руки. Какое-то время Пейси просто сидел в кресле, а затем принялся снова обдумывать слова Джанет, но его прервали рядовые КСООН, которые пришли, чтобы рассортировать готовые к транспортировке коробки. Тогда он решил обдумать этот вопрос за кофе.

Когда спустя несколько минут он вошел в комнату отдыха, кроме него там были только Сверенссен, Далданье и еще двое делегатов – все четверо в баре. Появление Пейси они без напускного дружелюбия встретили кивками, а затем вернулись к своей беседе. Пейси налил кофе из диспенсера у стены и сел за стол в дальнем углу, жалея, что не выбрал другое место. Незаметно наблюдая за ними из-за чашки кофе, он мысленно составил список нерешенных вопросов, касавшихся высокого, безупречно ухоженного шведа, который стоял у бара в окружении троицы своих вассалов.

Возможно, он зря опасался за судьбу «Шапирона». Есть ли связь между тем, что подслушала Джанет и внезапным разрывом связи с Гигой? Ведь сообщения перестали поступать сразу после того разговора, что явно вызывало подозрения. А если так, то откуда об этом узнали Сверенссен и как минимум еще один член делегации? И как Сверенссен и Далданье связаны с Вериковым, который, судя по данным ЦРУ, был советским экспертом по космической связи? Если Москва состоит в сговоре с какой-то внутренней группировкой ООН, то почему Соброскин пошел на сотрудничество с Пейси? Возможно, его жест был частью другой, еще более изощренной аферы. Он с горечью подумал, что доверять этому русскому все же не стоило. Нужно было использовать Джанет и не впутывать в дело Соброскина с Маллюском.

И наконец, какие мотивы могут стоять за попыткой опорочить его репутацию, дискредитировать Карен Хеллер и умышленно исказить ту роль, которую они сыграли на «Бруно»? Казалось странным, что Сверенссен мог поверить в успех этого плана, ведь описанный Джанет документ не получил бы единогласного подкрепления протоколами заседаний, копии которых будут помимо прочего направлены в нью-йоркскую штаб-квартиру ООН. Более того, Сверенссен знает это не хуже остальных; при всех своих пороках он явно не отличается наивностью. В этот момент Пейси почувствовал медленно подкравшееся тошнотворное ощущение, и его вдруг осенило: с чего он вообще взял, что в Нью-Йорк попадут те самые протоколы, в которых были дословно зафиксированы стенограммы переговоров и которые он лично прочел и утвердил? Судя по диким закулисным махинациям, на которые ему довелось взглянуть буквально краешком глаза, ожидать можно чего угодно.

– На мой взгляд, южноатлантической сделке следует отойти американцам, – говорил стоявший у бара Сверенссен. – На рубеже веков Соединенные Штаты едва не угробили свою атомную промышленность – стоит ли после этого удивляться, что СССР получил де-факто единоличный контроль над всей Центральной Африкой? В перспективе уравнивание влияния на этой территории и последующее ужесточение конкуренции пойдет на пользу всем вовлеченным сторонам. – Трое собеседников кивнули в ответ. Сверенссен как бы невзначай махнул рукой. – В конце концов, при моем положении я едва ли могу позволить себе поддаваться веяниям какой-то национальной политики. Долгосрочный прогресс человечества в целом – вот что важно. За это я всегда боролся и продолжу бороться впредь.

После всего случившегося это уже не шло ни в какие рамки. С трудом проглотив кофе, Пейси грохнул чашкой о стол. Четверка у бара удивленно повернулась к нему.

– Бред сивой кобылы, – проскрежетал он им с противоположного конца комнаты. – В жизни не слышал большей чуши.

Сверенссен презрительно нахмурился в ответ на выпад Пейси.

– О чем речь? – холодно спросил он. – Будьте добры объясниться.

– В ваших руках уже был беспрецедентный шанс добиться прогресса человеческой расы, а вы выбросили его на ветер. Вот что я имею в виду. Первый раз вижу такое лицемерие.

– Боюсь, я не вполне понимаю, о чем речь. Пейси не мог поверить собственным ушам.

– Да черт возьми, я говорю о фарсе, который вы здесь устроили! – Он услышал, как его голос срывается на крик, но, даже понимая, что ничего хорошего это не сулит, просто не мог сдержать себя в пылу эмоций. – Мы неделями говорили о Гиге. Но по сути ничего не сказали и не сделали. И вы называете это «борьбой за прогресс»?

– Я этого не отрицаю, – не теряя хладнокровия ответил Сверенссен. – Но столь неординарное возмущение с вашей стороны кажется мне на удивление неуместным. Я бы посоветовал вам обсудить этот вопрос с вашим правительством.

Слова Сверенссена звучали как какая-то бессмыслица. Пейси покачал головой в секундном замешательстве.

– Что вы имеете в виду? США всегда выступали в пользу контакта. Мы с самого начала были за высадку инопланетян.

– В таком случае могу лишь заметить, что ваши усилия по продвижению этой политики оказались на редкость бесплодными, – сказал в ответ Сверенссен.

Пейси моргнул, будто не мог поверить, что слышит это взаправду. Он взглянул на остальных, но не встретил ни капли сочувствия. По спине пробежал первый холодок осознания происходящего. Он быстро пробежался взглядом по лицам делегатов, безмолвно требуя ответа, и наконец встретился глазами с Далданье, не дав тому возможности отвернуться.

– Скажем так: лично мне было очевидно, что шансы на продуктивный диалог заметно выросли бы, не будь представитель Соединенных Штатов столь настойчив в своих негативных взглядах, – заметил Далданье, избегая называть Пейси по имени. Он говорил с неохотой человека, вынужденного дать ответ, о котором он сам бы предпочел умолчать.

– Сплошное разочарование, – добавил Саракез, представлявший Бразилию. – Я ожидал большего от нации, отправившей первого человека на Луну. Надеюсь, однажды диалог все же возобновится и мы сможем компенсировать потерянное время.

Вся эта ситуация напоминала какой-то бедлам. Пейси пялился на них с оторопелым видом. Все они были частью заговора. Если именно эта версия событий будет обсуждаться на Земле и получит документальное подкрепление, его словам никто не поверит. Он и сам начал в них сомневаться, а ведь еще даже не покинул «Бруно». Тело Пейси охватила неконтролируемая дрожь от вскипающего гнева, завладевшего его сознанием. Он встал и, обойдя стол, прошел вперед, чтобы встать лицом к лицу со Сверенссеном.

– Что все это значит? – грозно спросил он. – Слушайте, не знаю, кем вы себя возомнили со всеми этими заносчивыми манерами и кривлянием, но меня от вас тошнит с тех самых пор, как вы появились на базе. Так вот, давайте оставим это в стороне. Я хочу знать, что здесь происходит.

– Я бы настоятельно порекомендовал вам не примешивать к делу вопросы личного характера, – ответил Сверенссен. – Особенно человеку с вашей склонностью… к необдуманным поступкам, – многозначительно добавил он.

Пейси почувствовал, что краснеет.

– Вы о чем? – потребовал он ответа.

– Ой, да ладно вам… – Сверенссен нахмурился и на мгновение отвернулся, будто человек, избегающий обсуждения деликатной темы. – Вы же не думаете, что ваш роман с американской коллегой прошел мимо моего внимания. Серьезно… обсуждать такое попросту стыдно и неуместно. Я бы предпочел сменить тему.

Секунду Пейси смотрел на Сверенссена в полнейшем недоумении, но затем переключил внимание на Далданье. Француз отвернулся, чтобы взять напиток. Тогда Пейси перевел взгляд на Саракеза, но тот отвел глаза и ничего не сказал. Наконец, он повернулся к Ван Хелинку, делегату из Южной Африки, который до этого момента участвовал в разговоре лишь в качестве слушателя.

– Это было крайне неблагоразумно, – почти извиняющимся тоном произнес тот.

– Ему! – Пейси указал на Сверенссена и снова обвел взглядом остальных, на этот раз бросая им вызов. – Вы позволяете ему просто стоять и изрыгать подобные оскорбления? Ему-то? Вы серьезно?

– Мне не по душе ваш тон, Пейси, – сказал в ответ Сверенссен. – В чем именно вы пытаетесь меня обвинить?

Все это происходило на самом деле. Сверенссен и правда решил выехать на чистой наглости. Пейси почувствовал, как стискивает кулак, вжимая его в бок, но все же удержался от гневной тирады.

– Хотите сказать, что мне и это приснилось? – прошептал он. – Что у вас ничего не было с ассистенткой Маллюска? Эти марионетки вас и здесь прикроют?

Сверенссен умело изобразил потрясение.

– Если вы намекаете на то, о чем я думаю, советую немедленно взять эту ремарку обратно и извиниться. На мой взгляд, эти слова не просто оскорбительны – они всерьез дискредитируют человека вашего положения. Жалкие сфабрикованные оскорбления не произведут впечатления на присутствующих и едва ли помогут восстановить тот запятнанный образ, который вы создали себе на Земле. Я был лучшего мнения о ваших умственных способностях.

– Скверно, очень скверно. – Далданье покачал головой и отхлебнул из стакана.

– Просто неслыханно, – пробормотал Саракез.

Ван Хелинк ничего не сказал и просто сверлил пол неловким взглядом.

В этот момент их разговор прервал голос из спрятанного в потолке динамика:

– Вызываю мистера Сверенссена из делегации ООН. Вас ожидает срочный звонок. Мистер Сверенссен, будьте добры подойти к телефону.

– Прошу меня простить, джентльмены, – со вздохом произнес Сверенссен. Он грозно посмотрел на Пейси. – Я готов отнести ваш досадный выпад на счет помутнения рассудка, вызванного акклиматизацией к внеземной среде обитания, и поставить в этом вопросе точку. – Затем в его голосе послышались более зловещие нотки: – Но должен предупредить: если вы продолжите клеветнические нападки в мой адрес за пределами данного учреждения, я буду обязан принять куда более серьезные меры. И последствия в таком случае вряд ли пойдут вам на пользу – как в плане личной ситуации, так и с точки зрения будущих карьерных перспектив. Надеюсь, что выразился достаточно ясно.

С этими словами он развернулся и с царственным видом покинул комнату. Оставшаяся троица быстро разделалась со своими напитками и спешно последовала на выход.

В ту последнюю ночь на «Бруно» Пейси был слишком ошарашен, раздосадован и зол, чтобы уснуть. Он остался у себя в комнате и ходил туда-сюда, прорабатывая в голове детали случившегося и пытаясь рассмотреть ситуацию под разными углами, но никак не мог найти закономерности, которая бы объясняла все факты. Ему снова захотелось позвонить на Аляску, но он сдержался.

Около двух часов ночи в дверь легонько постучали. Пейси отвлекся от размышлений и озадаченно поднялся с кресла, чтобы открыть. На пороге стоял Соброскин. Он быстро проскользнул в комнату, дождался, пока Пейси закроет дверь, а затем сунул руку внутрь пиджака и вытащил большой конверт, который молча протянул Норману. Пейси вскрыл конверт. Внутри оказалась розовая папка с ярко-красной окантовкой. Заголовок на титульной странице гласил: «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. ОТЧЕТ 238/2G/NRS/FM. НОРМАН Х. ПЕЙСИ – ЛИЧНЫЙ ПРОФИЛЬ И ХАРАКТЕРИСТИКИ».

Пейси смерил папку недоверчивым взглядом, затем открыл ее, быстро пролистал содержимое и снова посмотрел на Соброскина.

– Как вам удалось это раздобыть? – хриплым голосом спросил он.

– Есть способы, – уклончиво ответил Соброскин. – Вы знали об этом досье?

– У меня… были подозрения насчет подобного документа, – сдержанно произнес Пейси.

Соброскин кивнул.

– Я подумал, вы захотите спрятать его в безопасном месте или даже сжечь. Всего было два экземпляра, и один из них я уже уничтожил, так что можете спать спокойно: отчет не дойдет до адресата. – Пейси снова взглянул на папку, слишком ошеломленный, чтобы ответить. – Помимо прочего я обнаружил довольно странные записи с протоколами заседаний делегации – которые шли вразрез с моими воспоминаниями. Я заменил их на копии, которые видели и одобрили мы с вами. Даю слово, что в Нью-Йорк будут доставлены именно они. Я лично запечатал их в курьерский пакет, прежде чем его отправили на «Тихо».

– Но… как? – только и смог выдать Пейси.

– У меня нет ни малейшего намерения отвечать на этот вопрос. – Голос Соброскина звучал отрывисто и грубо, но в его глазах блестели искорки.

Пейси вдруг улыбнулся: он наконец понял, что не каждый человек в мире приходится ему врагом.

– Пожалуй, сейчас самое время сравнить наши записи, – сказал он. – Правда, водка у меня здесь вряд ли найдется. Как насчет джина?

– Я пришел к тому же заключению, – согласился Соброскин, доставая из внутреннего кармана пачку бумаг. – Джин подойдет – я к нему весьма неравнодушен.

Он повесил пиджак у двери и удобно расположился в одном из кресел, а Пейси тем временем направился в соседнюю комнату за стаканами. Там он заодно проверил, что в генераторе льда достаточно воды. Интуиция подсказывала ему, что ночь будет долгой.

Гарут провел на «Шапироне» двадцать восемь лет. Когда-то в древности группа минервианских ученых выдвинула программу масштабных климатических и геологических изменений с целью сдержать предсказанный рост концентрации углекислого газа. Проект, однако же, был крайне сложен в реализации, а имитационные модели показывали, что подобная деятельность может с высокой вероятностью нарушить парниковый эффект, благодаря которому Минерва могла поддерживать жизнь на большом расстоянии от Солнца, и тем самым превратить планету в необитаемую пустошь раньше, чем это сделает диоксид углерода. Чтобы свести риск к минимуму, другая группа предложила метод, позволяющий повысить интенсивность солнечного излучения за счет увеличения самогравитации звезды. Идея заключалась в том, чтобы пустить в ход программу климатической инженерии, а если вызванные ей нестабильности действительно сведут на нет парниковый эффект, то для компенсации можно будет просто подогреть Солнце. А значит Минерва, в общем и целом, не пострадает.

В качестве меры предосторожности минервианское правительство решило вначале проверить эту идею, снарядив научную миссию на борту «Шапирона» для проведения полномасштабного эксперимента с солнцеподобной звездой Искарис, вокруг которой не было ни одной обитаемой планеты. Решение оказалось правильным. Во время эксперимента что-то пошло не так, и Искарис превратилась в новую, а экспедиции пришлось срочно спасаться бегством, несмотря на то что главный двигатель корабля в тот момент находился в состоянии ремонта.

«Шапирон» разогнался до максимальной скорости с нерабочей системой торможения и вернулся в окрестности Солнечной системы, где кружил в течение двадцати лет по бортовым часам, в то время как в остальной Вселенной из-за эффекта релятивистского замедления прошло в миллион раз больше времени. Так судно ганимейцев, наконец, достигло Земли.

Гарут стоял в дверном проеме одного из лекционных залов бортовой школы и через ряды пустых сидений с исцарапанными столешницами глядел на дальнюю стену, где располагались кафедра и комплект экранов. Многие из тех, кто покинул Минерву вместе с ними, не дожили до этого дня. Время от времени ему казалось, что все они сгинут в космосе, так и не увидев конца путешествия. Но, следуя закону жизни, на смену погибшим пришло новое поколение – поколение тех, кто родился и вырос в космической пустоте; тех, кто не знал иного дома, если не считать краткого пребывания на Земле. Во многом Гарут относился к ним, как к собственным детям. И пусть его вера временами давала слабину, вера молодых ганимейцев была тверда, как камень; они верили, что Гарут доставит их домой, и в итоге именно так все и сложилось. «Что же будет с ними теперь?» – размышлял он.

Теперь, когда этот день наконец наступил, он испытывал смешанные чувства. Его рациональная часть безусловно радовалась тому, что экипаж наконец вернулся из долгого изгнания и теперь сможет воссоединиться со своей расой; и все же в глубине души ему будет не хватать этого маленького самодостаточного мирка, который так долго заменял им целую вселенную. Корабль, его образ жизни и его крошечное, тесно сплетенное сообщество стали такой же неотъемлемой частью Гарута, как и Гарут – частью их самих. Теперь этому пришел конец. Сможет ли он когда-нибудь так же хорошо вписаться в умопомрачительную, захватывающую дух цивилизацию Туриена с технологиями на грани волшебства и населением в сотни миллиардов душ, рассредоточенных по многим световым годам космического пространства? Удастся ли это хоть кому-то из них? И если нет, смогут ли они когда-нибудь обрести новый дом?

Через какое-то время он отвернулся и медленно зашагал по опустевшим коридорам и коммуникационным палубам ко входу в трубу, которая должна была доставить его в секцию управления кораблем. На полу, по которому много лет ступали ноги ганимейцев, виднелись следы износа, углы стен – истерты и сглажены неисчислимым количеством проходивших здесь тел. Каждая отметина и царапина служила напоминанием о каком-то событии, случившемся за минувшие годы. Будет ли все это теперь забыто?

Отчасти ему казалось, что это уже произошло. «Шапирон» двигался вокруг Туриена по высокой орбите, и большинство находившихся на борту ганимейцев уже перебрались в подготовленное для них жилье на поверхности планеты. Не было ни массовых празднований, ни официальной церемонии; перехват корабля до сих пор приходилось держать в секрете.

Лишь горстка туриенцев знали о существовании Гарута и его экипажа.

Когда Гарут прибыл на командную палубу, его уже ждала Шилохин, изучавшая информацию на одном из дисплеев. Когда он подошел ближе, та огляделась по сторонам.

– Я и понятия не имела, насколько сложной была операция по перехвату корабля, – сказала она. – В физике процесса есть просто поразительные составляющие.

– А именно? – поинтересовался Гарут.

– Инженеры Исиана создали композитный гиперпорт – тороид двойного назначения, который в одном направлении действовал как точка входа, а в другом – как точка выхода. Именно благодаря этому они смогли так быстро осуществить замену: когда мы попали внутрь тороида, наружу в тот же самый момент вылетела обманка. Но чтобы управлять этим процессом, время пришлось бы отслеживать с точностью до пикосекунды. – Она сделала паузу и испытующе посмотрела на Гарута. – Ты, кажется, расстроен. Что-то случилось?

Он двусмысленно указал в направлении, откуда только что пришел.

– О, просто… когда идешь по кораблю и видишь, что… кругом ни души. После стольких лет к такому надо привыкнуть.

– Знаю. – В ее голосе послышались нотки понимания. – Но тебе не стоит печалиться. Ты сделал то, что обещал. Вскоре каждый из них заживет собственной жизнью. Все к лучшему.

– Надеюсь, – сказал Гарут.

В этот момент в их разговор вмешался ЗОРАК:

– Я только что получил новое сообщение от ВИЗАРа: Калазар освободился и увидится с вами, как только будете готовы. Он предлагает встретиться на планете под названием Квит, примерно в двадцати световых годах отсюда.

– Мы уже в пути, – ответил Гарут. Покидая командную палубу вместе с Шилохин, он недоуменно покачал головой. – Не знаю, смогу ли хоть когда-то к этому привыкнуть.

– Похоже, что земляне быстро приспосабливаются, – заметила она. – Когда я в последний раз говорила с Виком Хантом, он пытался выяснить, как установить у себя в кабинете блок сопряжения.

– Земляне могут приспособиться к чему угодно, – со вздохом ответил Гарут.

Они вошли в каюту, где туриенцы установили ряд из четырех переносных кабинок с перцептивными блоками сопряжения, представлявшими собой единственный способ получить доступ к туриенской системе, ведь «Шапирон» не был подключен к ВИЗАРу, а значит, Калазар не мог «посетить» корабль в виртуальном обличии. Если бы не орбитальное движение, благодаря которому судно постоянно находилось в состоянии свободного падения, вес микротороидов, находившихся внутри коммуникационного оборудования, продавил бы палубу – и это в лучшем случае. Гарут с Шилохин выбрали по кабинке, и он устроился в реклайнере, готовый подключить свое сознание к ВИЗАРу. Спустя секунду он уже стоял рядом с Калазаром в большой комнате, составлявшей часть искусственного острова, который парил в восьмидесяти километрах над поверхностью Квита. Еще через несколько секунд к нему присоединилась Шилохин.

– Земляне куда хитрее, чем вы думаете, – заявил Гарут, после того как они успели немного побеседовать втроем. – Мы провели среди них шесть месяцев и знаем, о чем говорим. Ганимейским умом сложно понять, но обман и его разоблачение – часть их образа жизни. Земляне склонны к этому от природы и вскоре доберутся до истины. И когда это произойдет, ваша попытка скрыть правду лишь поставит всех нас в еще более неловкое положение. Сейчас вам лучше рассказать им все без утайки.

– К тому же это совсем не в духе ганимейцев, – добавила Шилохин. – Мы уже рассказали, как в действительности обстоят дела на Земле, с каким радушием нас приняли и какую неоценимую помощь нам оказали земляне. Ваши прежние сомнения на их счет были оправданы из-за ложных отчетов, которые вам посылали йевленцы, но этого оправдания у вас больше нет. Теперь ваш долг перед землянами и нами – раскрыть им всю правду.

– Не забывайте, что именно земляне первыми предположили, что йевленцы планируют уничтожить «Шапирон», а вину свалить на Землю, – напомнил ему Гарут. – Туриенцы бы до такого никогда не додумались. Давайте будем честны: земляне и йевленцы мыслят очень похоже, но совершенно не так, как ганимейцы. Мы не были хищниками, потому-то эволюция и не обучила нас искусству их поиска.

– По той же причине может статься, что без землян вы никогда не узнаете, что именно задумали йевленцы, – заметила Шилохин. – Вы хоть немного приблизились к разгадке тайны, почему они в течение многих лет занимаются систематической фальсификацией отчетов о Земле?

Калазар отвернулся от смотровой стены и снова встал к ним лицом.

– Нет, – признал он.

– Многих лет, – многозначительно повторил Гарут. – И вы ни о чем не подозревали, пока не начали принимать сигналы с обратной стороны Луны.

Калазар ненадолго задумался, но затем вздохнул и сказал с обреченным кивком:

– Вы правы – мы ни о чем не подозревали. До недавнего момента мы были уверены в том, что йевленцы без проблем интегрировались в наше общество, посвятив себя увлеченному изучению нашей науки и культуры. Мы относились к ним как к согражданам, которые вместе с нами будут расселяться в космосе, охватывая все новые миры… – Он указал за спину и вниз. – К примеру, вот этот. Мы даже помогли им обустроить собственную планету с автономной администрацией и полным самоуправлением, чтобы та стала колыбелью новой цивилизации, которая в содружестве с нашей собственной охватит целую галактику.

– Что ж, в какой-то момент все явно пошло не по плану, – заметила Шилохин. – И, вероятно, только ум землянина сможет разобраться, что именно и почему.

Калазар еще немного задержал на них свой взгляд, а затем снова кивнул.

– Официально за отношения с Землей отвечает Френуа Шаум, – сказал он. – Нам нужно обсудить это с ней. Я узнаю, можно ли прямо сейчас перенести ее к нам. – Он отвернулся и, слегка повысив голос, произнес: – ВИЗАР, выясни, доступна ли Френуа Шаум. Если да, то покажи ей запись нашего разговора, а потом спроси, готова ли она к нам присоединиться.

– Будет сделано, – ответил ВИЗАР.

После короткой паузы Шилохин заметила:

– Судя по записи совещания на Враниксе, она не слишком-то жалует землян.

– Она никогда не доверяла йевленцам, – ответил Калазар. – Очевидно, что это отношение распространяется и на землян. Наверное, это и неудивительно. – Немного помолчав, он добавил: – Квит – довольно любопытная планета. Большую часть ее поверхности населяет вид, недавно вставший на путь разума. В прошлом йевленцы неоднократно помогали нам, присоединяя подобные планеты к нашей системе. Похоже, они от природы умеют так выстраивать диалог с примитивными расами, как это и в голову бы не пришло ганимейцам. Я объясню это на примере. ВИЗАР, давай еще раз взглянем на то место, которое ты показывал мне раньше.

Над открытым пространством в центре пола появилось трехмерное изображение. Это был вид сверху вниз на поселок с причудливо изогнутыми домами, грубо слепленными из обтесанных камней или обожженной глины. Дома ютились вокруг более масштабного и внушительного сооружения из колонн и пандусов, выстроенного на шестиугольном пьедестале с широкими ступенями на каждой стороне. Когда Гарут взглянул на это строение, оно смутно напомнило ему изображения древних храмов, которые он видел на Земле. У основания ступеней с одной стороны здания собралась плотная толпа.

Пока они ждали, Калазар сказал:

– Квит пока что не подключен к ВИЗАРу, так что попасть на поверхность планеты мы не можем. Изображение, которое вы видите, снимается камерой высокого разрешения с орбиты и внедряется в вашу зрительную кору.

Изображение сжалось и приблизилось. Толпа состояла из существ с двумя ногами, двумя руками и головой, однако части тела, выступавшие из-под грубо сшитой одежды, не были покрыты кожей и больше напоминали сверкающие розовые кристаллы. На вытянутых по вертикали головах они носили красноватые коврики, закрывавшие макушку и затылок. Конечности у обитателей планеты были тонкими и длинными, а сами они двигались с плавной и, по мнению Гарута, удивительно завораживающей грацией.

Но настоящее удивление у него вызвала группа из пяти фигур, позировавших для толпы на самом верху лестницы. Вытянувшись во весь рост, они неподвижно стояли, облаченные в ниспадающие одеяния и высокие головные уборы причудливого вида. Фигуры казались надменными и отчужденными. В этот момент Гарут вдруг понял, что означали движения этих розовых субтильных инопланетян. Они выражали мольбы и трепет – почти что религиозное преклонение. Командир космического корабля резко повернул голову и вопросительно посмотрел на Калазара.

– Квитяне считают йевленцев богами, – объяснил Калазар. – Те спускаются с неба в волшебных сосудах и творят чудеса. Йевленцы уже давно экспериментируют с этим методом и используют его для умиротворения примитивных видов, а также чтобы внушать доверие и уважение к своим представителям, прежде чем поднять варварскую расу на уровень цивилизации. Эту идею они, судя по всему, позаимствовали у Земли – по результатам давних наблюдений за планетой.

Шилохин выглядела обеспокоенной.

– Но разумно ли это? – спросила она. – Каковы шансы, что такая раса овладеет рациональными методами и сможет эффективно контролировать собственную среду обитания, если ее фундамент зиждется на таком иррациональном основании?

– Примерно такого возражения я от вас и ожидал, – признался Калазар. – Я и сам задавался тем же вопросом. Возможно, мы слишком доверяли йевленцам – во всяком случае, до недавних событий. – Он рассудительно кивнул. – Думаю, в обозримом будущем мы станем свидетелями больших перемен.

Прежде чем кто-то из его собеседников успел ответить, ВИЗАР сообщил:

– Френуа Шаум готова к вам присоединиться.

– Можешь убрать эту картинку, – сказал Калазар.

Изображение Квита исчезло, и спустя пару секунд рядом с ним появилась Шаум.

– Мне это не нравится, – прямо сказала она. – Земляне захотят развязать конфликт с йевленцами, а это вызовет уйму проблем. Ситуация и без того слишком сложна.

– Но ведь это мы поручили йевленцам наблюдение за Землей, – заметил Калазар. – И теперь должны взять на себя ответственность за их действия.

– Мы им этого не поручали, – возразила Шаум. – Они спорили и выдвигали требования, пока тогдашнее правительство Туриена не согласилось пойти им навстречу. Они почти что присвоили это право силой. – Она опасливо покачала головой. – Я беспокоюсь из-за того, что в наших расследованиях участвуют земляне. Мне не по душе сама мысль, что они могут получить доступ к технологиям туриенского уровня. Не забывайте о том, что случилось с лунарианцами. И только посмотрите, чем занимались йевленцы с тех пор, как у них появилась собственная версия ВИЗАРа. Для их расы это непреложный факт: как только им в руки попадают продвинутые технологии, они не могут удержаться от злоупотреблений. Наши опасения касались «Шапирона». Теперь он в безопасности на орбите Туриена. Будь моя воля, я бы немедленно прекратила контакт с Землей и больше не вовлекала их в это дело, пока мы будем решать вопрос с йевленцами. Земляне нам не нужны. Они уже сослужили свою службу.

– Должен возразить! – воскликнул Гарут. – Мы считаем землян близкими друзьями. Без их помощи мы бы никогда не добрались до Туриена. Мы не можем просто сбросить их со счетов. Это стало бы оскорблением для каждого ганимейца на борту «Шапирона».

Прежде чем Калазар успел ответить, ВИЗАР прервал их разговор новым объявлением:

– Еще раз прошу прощения, но Порфик Исиан просит разрешения присоединиться к вашей беседе. Он говорит, что дело срочное.

– Что ж, за пару минут это все равно не решить, – ответил Калазар. – Хорошо, ВИЗАР. Мы его примем.

Исиан моментально появился в той же комнате.

– Я только что с Туриена, от Ханта с Данчеккером, – сообщил он. Для туриенцев ВИЗАР был настолько привычным делом, что они даже не утруждали себя преамбулами. – Отчасти я ожидал такого исхода: они догадались о существовании йевленцев. И теперь требуют обсудить это с нами.

Калазар смотрел на него в полнейшем изумлении. Остальные были озадачены не меньше.

– Как? – спросил Калазар. – Как им это удалось? ВИЗАР отфильтровывал любые упоминания йевленцев из потоков данных, поступавших на Землю. Они не могли увидеть ни одного кадра, на котором бы появился йевленец.

– Земляне выяснили, что здесь тоже есть люди, – уточнил Исиан. – Рассуждения навели их на мысль, что именно люди должны были отвечать за систему наблюдения. Нам нужно чтото предпринять. Не уверен, что смогу долго их сдерживать – особенно Данчеккера.

Гарут повернулся к Калазару и Шаум и широко развел руками:

– Мне неприятно говорить, что я вас предупреждал, но все обстоит именно так: от землян вы ничего не утаите. Теперь у вас нет иного выхода, кроме как вступить с ними в диалог.

Калазар вопросительно взглянул на Шаум. Та попыталась найти альтернативное решение, но тщетно.

– Хорошо, – устало согласилась она. – Если такова необходимость. Давайте перенесем землян сюда, раз уж мы собрались вместе, и изложим им все факты.

– ВИЗАР, что насчет Карен Хеллер? – спросил Калазар. – Сейчас она тоже подключена к системе?

– Она на Туриене, изучает отчеты системы наблюдения за прошлые годы, – ответил ВИЗАР.

– В таком случае пригласи и ее, – велел Калазар. – А затем, как только они будут готовы, перемести их всех сюда.

– Секунду. – После короткой паузы ВИЗАР добавил: – Она как раз передает последние из распечатанных отчетов на «Маккласки». Будет здесь через полминуты.

Хант с Данчеккером одномоментно появились прямо посреди пола.

– Я же говорил, что никогда к этому не привыкну, – пробормотал Шилохин Гарут.

– Наблюдение за Землей мы ведем с зарождения человеческой цивилизации, – сообщил Калазар. – Большую часть времени эта операция находилась в ведении расы, которая в нашем обществе именуется йевленцами и на которую мы, вплоть до настоящего момента, предпочитали не обращать ваше внимание. Но, как вы уже догадались сами, внешне йевленцы ничем не отличаются от людей.

– Homo sapiens отличается… неспокойным характером, – добавила Френуа Шаум, будто чувствуя, что слова Калазара требуют дополнительных объяснений. – Люди обладают мощным инстинктом соперничества. У нас были подозрения насчет деликатности этого вопроса. О нем всегда можно было умолчать до поры до времени, но стоит раскрыть тайну, и забыть о ней уже не получится.

– Вот видите, – заметил Данчеккер, который стоял с дальней стороны от Карен Хеллер и с заметным удовлетворением поглядывал на Ханта. – Как я и говорил, это независимая линия гоминид, которые произошли от предков-приматов, перевезенных на Туриен во время миграции с Минервы.

– Эм… вообще-то нет, – извиняющимся тоном возразил Калазар.

Данчеккер моргнул и уставился на инопланетянина, будто тот совершил настоящее кощунство.

– Прошу прощения?

– В плане родства йевленцы куда ближе к Homo sapiens. Если быть точным, они происходят от тех же лунарианских предков, что и вы сами – ваши ветви разошлись всего пятьдесят тысяч лет тому назад.

Калазар с тревогой взглянул на Шаум, затем посмотрел на землян в ожидании их реакции. Гарут и Шилохин ждали молча; эту историю они уже знали.

Хант и Данчеккер, в равном недоумении, посмотрели друг на друга, а затем снова перевели взгляд на ганимейцев. Выжившие лунарианцы попали на Землю с Луны; как кто-то из них смог добраться до Туриена? Оставалось только одно объяснение: туда их доставили сами туриенцы. Но откуда туриенцы могли их забрать? На самой Минерве выживших остаться не могло. Внезапно в голове Ханта забурлило столько вопросов, что он не знал, с чего начать. С той же проблемой, по-видимому, столкнулся и Данчеккер.

– Давайте вернемся к началу этих событий и сверим кое-какие базовые факты, – наконец предложила Карен Хеллер. Ее слова были обращены к Калазару, с которого она по-прежнему не сводила глаз. – Мы считали, что лунарианцы возникли на Минерве и произошли от земных предков, которых вы оставили перед миграцией на Туриен. Это так или вы что-то от нас скрыли?

– Нет, все верно, – подтвердил Калазар. – Пятьдесят тысяч лет назад их цивилизация находилась на довольно высоком уровне технологического развития – практически в полном соответствии с вашими догадками. До этого момента ваша реконструкция их истории абсолютно верна.

– Что ж, так или иначе, это небесполезный факт. – Хеллер кивнула, и в ее голосе послышалось облегчение. – В таком случае почему бы вам не взять этот момент за отправную точку и не рассказать о том, что случилось после, в хронологическом порядке? – предложила она. – Это избавит нас от целой уймы вопросов.

– Хорошая мысль, – согласился Калазар. Он немного помолчал, чтобы собраться с мыслями, затем посмотрел по сторонам, чтобы обратиться ко всем трем землянам, и наконец продолжил: – Когда ганимейцы переселились на Туриен, они оставили на Минерве систему наблюдения. На тот момент они не располагали настолько развитыми средствами связи, как мы, поэтому их информация о планете была неполной и поступала лишь время от времени. Но ее хватало, чтобы получить адекватное представление о происходивших там событиях. Возможно, вы захотите увидеть Минерву такой, как ее запечатлели сенсоры тех времен.

Он дал команду ВИЗАРу, отошел на несколько шагов и выжидающе посмотрел в центр пола. На нем появилось большое изображение, которое казалось настолько плотным и материальным, будто к нему можно прикоснуться. Это была планета.

Очертания береговых линий и детали поверхности Минервы Хант знал наизусть. Одним из самых знаменательных открытий последних лет, запустившим череду расследований, кульминацией которых стало доказательство существования Минервы и расы ганимейцев еще до прибытия «Шапирона», стал «Чарли» – тело мертвого лунарианца в скафандре, обнаруженное в ходе раскопок на Луне. По найденным при Чарли картам исследователи НавКомм смогли реконструировать двухметровую модель планеты. Но на изображении, которое Хант рассматривал прямо сейчас, не было огромных ледяных шапок и узкого экваториального пояса, отличавших известную ему модель. По-прежнему были видны два материка, пусть и с заметно изменившимися очертаниями, но здесь они входили в состав обширной системы континентов, простиравшихся на север и юг вплоть до полярных шапок – куда меньшего размера, не сильно больше, чем у современной Земли. Ведь такой Минерва была не пятьдесят тысяч лет тому назад, когда на ней жили лунарианцы, а за двадцать пять миллионов лет до этого. Плюс ко всему, в отличие от реконструкции по картам, это изображение было снято в реальном времени. Хант взглянул на Данчеккера, но профессор был слишком заворожен увиденным, чтобы ответить.

В течение последующих десяти минут они слушали и наблюдали, пока Калазар показывал серию снятых с орбиты кадров крупного плана, на которых было видно, как животные с Земли эволюционируют и расселяются по планете, вытесняя исконно минервианские формы жизни, адаптируясь и разделяясь на все новые виды со скоростью больше двух миллионов лет в минуту, пока на Минерве наконец не появились социальные человекообезьяны, предками которых были завезенные приматы с искусственно модифицированным геномом.

История их развития в общем и целом соответствовала гипотезам, которые много лет бытовали на Земле, но с важным отличием: до 2028 года считалось, что все эти события происходили на совершенно другой планете. Как минимум, ископаемые останки давностью в пятьдесят тысяч лет ошибочно приписывались не той ветви семейства гоминид. Тем не менее в выстроенной земными антропологами истории не хватало одного неожиданного этапа: в начале эры человекообразных обезьян представители этого вида на время вернулись к полуводному образу жизни, что объяснялось в первую очередь их неспособностью справиться с угрозой наземных хищников. Другими словами, они пошли по тому же пути, который некогда избрали киты и другие водные млекопитающие, но затем сменили направление и вновь вышли из воды, когда у них, благодаря возросшему интеллекту, появились новые способы защиты. Произошло это еще до того, как у этих приматов успели развиться заметные физические адаптации. Именно этой фазе в своем развитии они были обязаны прямохождением, утратой волосяного покрова, рудиментарными перепонками между большим и указательным пальцами, солевыводящей функцией слезно-носовых протоков и рядом других особенностей, которые в течение многих лет оставались предметом споров среди земных экспертов. Об одной только этой теме Данчеккер мог бы разглагольствовать до конца недели, но Хант убедил его обсудить этот вопрос с Исианом – как-нибудь в другой раз.

За этим последовало открытие орудий труда и огня, образование племенного уклада и последовательное развитие социального порядка: примитивная экономика охотников и собирателей, сельское хозяйство, образование городов, открытие научного метода и начало промышленной революции. По мнению Ханта, в этом этапе их истории было нечто, разительно отличавшее лунарианцев от людей на Земле: практичный и реалистичный подход во всех делах. Они эффективно использовали доступные ресурсы и таланты, не питая беспочвенной надежды на то, что их проблемы решат суеверия и магия, как на протяжении тысяч лет поступали люди Земли. Успех древних охотников зависел от качества оружия и их личных навыков, а вовсе не от прихотей воображаемых богов, которых приходилось ублажать людям. Понимание природы растений, земли и стихии помогало поднять урожай, а ритуалы и заклинания оказывались бесполезными и быстро предавались забвению. В скором времени измерения, наблюдения и сила разума стали ключом, открывшим не только законы природы, но и новые возможности для овладения энергией и роста достатка. Как результат, лунарианская наука и промышленность расцвели буквально в одночасье, в то время как земляне двигались к просвещению наощупь и постоянно спотыкаясь в темноте.

Ученые Земли, которым удалось добыть информацию о лунарианцах, представляли их безнадежно агрессивной и воинственной расой, для которой открытие высоких технологий стало предвестником неизбежного самоуничтожения. Теперь Хант и остальные узнали, что эта картина была не вполне верна. Да, на ранних этапах лунарианской истории действительно случались эпизоды вражды и междоусобиц, но к началу промышленной эпохи подобные конфликты стали редкостью. Минервианские нации объединились под флагом общей, куда более серьезной проблемы. Когда их ученые обнаружили, что грядущий ледниковый период повлечет за собой ухудшение экологической обстановки, вся лунарианская раса принялась судорожно развивать научные дисциплины, которые помогли бы им в ближайшие столетия переселиться на более теплую планету. В качестве наиболее перспективных кандидатов астрономы той эпохи выделили Землю и Марс. На кону стояло выживание, и они не могли позволить себе тратить ресурсы на внутренние склоки, но затем…

Все изменилось примерно за двести лет до последней, катастрофической войны. Калазар объяснил это так:

– Причиной могла быть экстремальная генетическая нестабильность, которая все еще была неотъемлемой чертой их расы. Примерно в то же время, когда лунарианцы уже овладели силой пара и только начинали осваивать электричество, на Минерве вдруг появилась сверхраса, которая по сравнению со всей остальной планетой совершила в своем развитии настоящий квантовый скачок. Где и когда они возникли, мы точно не знаем. Изначально их численность была мала, но затем они быстро расселились и пустили корни.

– Это и стало началом раскола на две противоборствующие фракции? – спросила Хеллер.

– Да, – ответил Калазар. – Впоследствии представители этой сверхрасы стали ламбийцами. Эти люди не знали пощады. Они создали военно-тоталитарный режим и силой навязали его значительной части планеты, прежде чем остальные нации смогли дать им отпор. Их целью был полный и единоличный контроль над промышленно-техническим потенциалом Минервы, который с гарантией позволил бы им перебраться на Землю. А для этого нужно было подчинить себе страны, которые шли к той же цели общими усилиями. Сдаться означало обречь себя на вымирание. У оставшихся государств не осталось иного выбора, кроме как объединиться, взять в руки оружие и встать на защиту своей безопасности. Они стали церианами. Так история взяла безвозвратный курс на смертельную битву между двумя фракциями лунарианцев.

Хант просмотрел еще несколько кадров, демонстрирующих постепенное превращение Минервы в одну громадную военно-промышленную машину, целиком и полностью предназначенную для подготовки к войне. Трагедия лунарианцев потрясла его до глубины души. Ведь во всем этом не было никакой необходимости. На вооружение планеты были потрачены усилия, которых бы с лихвой хватило, чтобы дважды переселить на Землю всю лунарианскую расу. И народу Минервы это бы удалось, не появись на планете ламбийцы. После многих тысяч лет от заветной цели их отделяла всего пара веков, которые бы спасли лунарианцев от вымирания и сохранили их цивилизацию, но они потратили это время впустую.

Затем ВИЗАР начал показывать хронику самой войны. Планета содрогалась под ударами километровых огненных шаров, которые испепеляли целые города; океаны закипали; леса вспыхивали, превращаясь в ковры из стерильного пепла, которые дергались и извивались в бушующей атмосфере. Затем поверхность накрыло облаками из дыма и пыли, превратившими планету в тусклый черно-бурый шар. Дальше на темном фоне проступили красные и медленно пульсирующие желтые пятна; поначалу они были тусклыми и изолированными друг от друга, но со временем разрастались и становились все ярче, а затем и вовсе слились в единое целое, когда материки лопнули и содержимое взорвавшейся планеты хлынуло наружу, выбросив в космос обломки планетарной коры. Так появились астероиды и Плутон, который стал надгробным камнем целой расы и был обречен вечно дрейфовать вдали от Солнца. Гарут и Шилохин уже видели эти сцены, но сейчас притихли даже они; среди присутствующих только они знали Минерву как свой родной дом.

Дождавшись, пока мрачный настрой немного смягчится, Калазар продолжил:

– Ганимейцы уже давно испытывали муки совести из-за вмешательства в генетическую природу древних лунарианских предков. И потому в отношении Минервы придерживались политики невмешательства. Только что вы видели, к чему это привело. После катастрофы горстка выживших застряла на Луне без надежды на выживание. К тому моменту туриенцы довели до совершенства технологию сингулярностей, открывавшую возможности для мгновенной связи и переноса физических объектов, поэтому ганимейцы наблюдали за происходящим в реальном времени и могли вмешаться. Увидев, до чего довела их прежняя политика, они просто не могли стоять в стороне и позволить выжившим сгинуть в космосе. Тогда они организовали спасательную операцию и направили в окрестности Луны и Минервы несколько крупных кораблей.

Ханту потребовалось несколько секунд, чтобы осознать последствия сказанного Калазаром. Он вытаращился на ганимейца с выражением внезапного удивления на лице.

– Не за пределы Солнечной системы? – уточнил он. – Вы же говорили, что не создаете крупные тороиды внутри планетных систем.

– Речь шла об экстренной ситуации, – ответил Калазар. – В тот раз ганимейцы решили забыть о правилах. Время было непозволительной роскошью.

Глаза Ханта широко раскрылись от изумления, когда он понял, к чему привело такое решение: вот как Плутон оказался на своей теперешней орбите! И вот как спутник Минервы смог вырваться из гравитационного притяжения планеты. Одно простое заявление оставило без работы половину его сотрудников в НавКомм.

– Получается, лунарианские предки человеческой расы не попали на Землю с Луны, – заключила Карен Хеллер. – Туда их перевезли – и не кто-нибудь, а ганимейцы. Луна появилась позже.

– Именно, – просто ответил Калазар.

Это давало ответ и на другую загадку. Все математические модели предсказывали, что полет Луны от Минервы к Земле должен был занять продолжительное время. Мысль о том, что горстка уцелевших лунарианцев могла хоть немного прожить на спутнике, тем более с ресурсами, необходимыми для полета на Землю, вызывала немалый скепсис. Но все менялось, стоило лишь учесть в этом уравнении факт ганимейского вмешательства. Благодаря помощи ганимейцев эта горстка могла основать защищенное поселение, имея все шансы приступить к восстановлению церианской культуры. Почему же тогда они опустились до варварства, от которого впоследствии не могли оправиться на протяжении десятков тысяч лет? Единственным ответом могли быть лишь катаклизмы, вызванные более поздним захватом Луны. Правда оказалась настолько ироничной, подумал Хант: если бы собственная Луна не ударила их в спину, люди могли бы выйти в космос еще в 45000 году до нашей эры, если не раньше.

– Но на Землю доставили не всех, – заключил Данчеккер. –

Еще одну группу выживших перевезли на Туриен, где они впоследствии стали известны как йевленцы.

– Верно, – подтвердил Калазар.

– Даже после всего случившегося, – объяснила Шаум, – цериане и ламбийцы не выносили друг друга. И поскольку именно ламбийцы были инициаторами конфликта, ганимейцы решили, что правильнее будет перевезти их на Туриен в надежде, что там они смогут перенять ганимейский образ мышления и влиться в туриенское общество. Цериан, по их же просьбе, доставили на Землю. Им предложили бессрочную помощь с восстановлением, но они отказались. И тогда ганимейцы развернули систему наблюдения, чтобы присматривать за ними – в том числе и ради их собственной защиты.

Хант был удивлен. Если систему наблюдения создали настолько давно, ганимейцы должны были знать о крахе колонии, которую сами же помогли основать. Как они могли такое допустить?

– А как сложилась судьба тех других – ламбийцев? – спросила Хеллер. – Они не могли контролировать систему наблюдения в таком далеком прошлом. Как им удалось заполучить ее в свое ведение?

Калазар тяжело вздохнул:

– Для туриенцев той эпохи они стали источником массы неприятностей – настолько, что, когда Луна была захвачена Землей и вызванные ею глобальные катастрофы уничтожили хрупкий фундамент едва укоренившегося церианского общества, ганимейцы решили оставить все как есть. У них хватало проблем и на своей планете, поэтому туриенцам не очень-то хотелось, чтобы очередная цивилизация людей неслась сломя голову к высоким технологиям с риском повторить минервианскую катастрофу.

Он пожал плечами, будто пытаясь сказать: насколько бы верным ни было их решение, так уж сложились обстоятельства. Затем Калазар продолжил:

– Но время шло, поколения ламбийцев сменяли друг друга, и стало казаться, что ситуация меняется к лучшему. Появились намеки на то, что у ламбийцев все же есть шанс полностью интегрироваться в наше общество, и тогда в попытке ускорить этот процесс ганимейские лидеры переключились на политику примирения. В результате йевленцы, как к тому моменту стали называть потомков ламбийской расы, завладели контролем над системой наблюдения.

– Это было ошибкой, – заметила Шаум. – Их следовало изгнать.

– Оглядываясь назад, я, пожалуй, соглашусь, – сказал Калазар. – Но это было задолго до меня или тебя.

– Может, расскажете нам об этой системе? – предложил Хант. – Как именно она работает?

– В основном из космоса, – ответил Исиан. – Большую часть времени она была сравнительно простой, но все изменилось примерно сто лет назад. С тех пор как на Земле наступила эра электроники и космоса, йевленцам пришлось действовать более осмотрительно. Их оборудование крайне миниатюрно и практически не поддается обнаружению. Большую часть сведений они получают за счет перехвата и ретрансляции данных в ваших линиях связи вроде лазерного канала между «Юпитером» и Землей. Однажды на заре вашей космической программы они разработали наблюдательные модули, замаскированные под обломки космического мусора, но были вынуждены прекратить, когда вы занялись его расчисткой. У этого эксперимента, впрочем, были свои плюсы: именно в нем мы почерпнули идею придать перцептрону вид самолета «Боинг».

– Но как им удалось настолько хорошо подделывать отчеты? – спросил Хант. – У них наверняка есть собственная версия ВИЗАРа. Обычный компьютер бы с таким не справился.

– Есть, – подтвердил Исиан. – Давным-давно, когда у нас еще были причины верить йевленцам, жители Туриена помогли им основать собственный автономный мир. Их планета, Йевлен, располагается на границе развитого космического региона туриенцев и снабжена системой под названием ЙЕВЕКС, которая похожа на ВИЗАРа, но работает независимо от него. Как и ВИЗАР, ЙЕВЕКС действует в рамках собственной системы из множества звезд. Система наблюдения Земли подключена к ЙЕВЕКСу, а отчеты, которые мы получаем, передаются от ЙЕВЕКСа косвенным путем, через посредничество ВИЗАРа.

– Другими словами, понять, как именно были сфабрикованы ложные и искаженные данные, несложно, – добавила Шаум. – Вот вам и благодарность за филантропию. Их и близко не должны были подпускать к подобной системе.

– Но зачем им это нужно? – спросила Карен Хеллер. – Ответа у нас нет до сих пор. Их отчеты были довольно точны вплоть до Второй мировой войны. Проблемы конца двадцатого века были несколько преувеличены, но последние тридцать лет – это уже чистая выдумка. Почему они хотят внушить вам мысль, будто наш мир по-прежнему движется к третьей мировой?

– Кому под силу разобраться в хитросплетениях человеческих умов? – парировала Шаум, неосознанно употребив общий термин «человек».

Хант лишь заметил мимолетный взгляд, который она невольно продемонстрировала Калазару. Он понял, что за всем этим фасадом скрывается что-то еще – что-то, о чем туриенцы не рассказывали даже сейчас. Но какова бы ни была правда, в ту долю секунды Хант ничуть не сомневался, что Гарут и Шилохин пребывали в том же неведении, что и они сами. Но интуиция подсказывала ему, что сейчас не время разжигать конфликт. Вспомнив кое-что еще, он увел дискуссию в сторону технических деталей.

– Какие именно архивы доступны ЙЕВЕКСу? – спросил он. – Они уходят в прошлое вплоть до времен ганимейской цивилизации на Минерве, как и архивы ВИЗАРа?

– Нет, – ответил Исиан. – ЙЕВЕКС – куда более позднее творение. Загружать в него полные архивы ВИЗАРа было излишним, ведь эта информация касалась только ганимейцев. – Несколько секунд он изучал Ханта любопытным взглядом. – Вы думаете об аномалиях в смещении фоновых звезд, которые ВИЗАР обнаружил на снимках «Шапирона»?

Хант кивнул:

– Это ведь все объясняет, верно? ЙЕВЕКС не мог знать о смещении звезд. У ВИЗАРа был доступ к проектным данным корабля, у ЙЕВЕКСа – нет.

– Верно, – подтвердил Исиан. – Были и другие аномалии, но похожего толка – все они так или иначе касались ганимейских технологий, по которым у ЙЕВЕКСа было не так много информации. Именно тогда у нас появились первые подозрения.

Хант понимал, что после этого под сомнение должны были попасть все данные, которые когда-либо выдавал ЙЕВЕКС. Но чтобы проверить остальные сведения, пришлось бы действовать в обход йевленцев и напрямую обратиться к источнику информации – Земле. Именно так в итоге и поступили туриенцы.

Калазару, похоже, хотелось поскорее отвлечь внимание от всей этой темы. И в момент очередной паузы он сказал:

– Гарут хотел, чтобы я поделился с вами еще одним видео, которое, по его мнению, может показаться вам интересным. ВИЗАР, покажи нам высадку ганимейцев в «Горде».

От удивления Хант резко поднял голову. Он уже знал это название. То же недоверчивое выражение застыло и на лице Данчеккера. Хеллер, озадаченно хмурясь, переводила взгляд то на одного, то на другого; с историей Чарли она была знакома не так глубоко, как они.

Команда лингвистов НавКомм под руководством Дона Мэддсона в итоге все же смогла расшифровать дневник Чарли, который долгое время оставался настоящей загадкой. Каждый день Чарли фиксировал в нем то, что ему довелось испытать, будучи членом быстро редеющей группы церианских выживших, которые отправились в отчаянное путешествие по поверхности Луны в надежде достичь базы, сулившей последний шанс на спасение – если таковой еще был. Записи в дневнике охватывали события вплоть до прибытия Чарли на то место, где его впоследствии обнаружили земляне; к тому моменту в их отряде по разным причинам погибли все, кроме двоих – самого Чарли и его напарника по имени Кориэль. Чарли не смог продолжить путь из-за сбоя в системе жизнеобеспечения, и Кориэль попытался добраться до базы в одиночку. Судя по всему, он так и не вернулся. База, к которой они шли, как раз и называлась «Гордой».

Над центром пола появилось новое изображение. Пустошь, где не было ничего, кроме пыли и булыжников, резко выделялась на фоне черного неба, густо усеянного звездами. Какая-то невообразимая сила выжгла и вспахала эту местность, оставив после себя лишь смятые и изуродованные руины огромной базы. Посреди этого запустения стояло одинокое сооружение, которое, по-видимому, пережило катастрофу практически невредимым – приземистый бронированный купол или нечто вроде турели с вырванной взрывом частью стены. Внутри было темно.

– Это все, что осталось от «Горды», – прокомментировал Калазар. – Кадры сняты туриенским кораблем, который приземлился за несколько минут до этого.

Из-за камеры в кадр влетел небольшой аппарат, двигавшийся примерно в шести метрах над поверхностью Луны. Он имел прямоугольные очертания с торчащими наружу капсулами и выступами. Когда корабль прилунился неподалеку от купола, из него вышли несколько ганимейцев в скафандрах и, минуя руины базы, осторожно направились к открытой части убежища. Затем они вдруг остановились. В темноте перед ними что-то зашевелилось.

Где-то сзади загорелся фонарь, осветивший дыру в куполе. Стали видны еще несколько фигур, тоже в скафандрах, которые стояли у входа в подземный комплекс, частью которого и был купол. Их скафандры отличались по виду, а ростом они были на полторы головы ниже ганимейцев, которые смотрели на них с расстояния в несколько метров. У них было оружие, но сами они неуверенно поглядывали то друг на друга, то на ганимейцев. Похоже, что никто из них не знал, что делать и чего ожидать. Никто, за исключением одного.

Широко расставив ноги, он твердо стоял впереди остальных в голубом скафандре, покрытом пылью и обесцвеченном гротескными подпалинами. В одной руке он уверенно держал похожее на винтовку оружие, нацеленное на предводителя ганимейцев. Свободной рукой он махнул стоявшим позади людям, приказывая им выйти вперед. Жест был решительным и властным. Остальные послушались: одни встали слева или справа от него, другие отошли от основной группы, чтобы взять инопланетян на прицел с безопасных позиций посреди окружающих обломков. Он был выше остальных и крепче сложен, а на лице, скрывавшемся за забралом его шлема, застыл оскал белых зубов, резко контрастировавших с темными небритыми щеками и подбородком. В аудиозаписи послышалось что-то нечленораздельное. И хотя смысл слов был неясен, вызывающий и дерзкий тон не допускал разночтений.

– Тогда наши методы наблюдения уступали современным, – заметил Калазар. – Мы не знали их языка.

Лидер ганимейцев ответил им на собственном языке, очевидно надеясь развеять тревогу лунарианцев при помощи интонации и жестов. По мере продолжения диалога напряжение пошло на спад. В итоге великан от людей опустил оружие, а те, кто спрятался, начали выбираться из укрытий. Он жестом поманил ганимейцев за собой и, когда ряды позади него расступились, отвернулся и повел их ко внутреннему входу.

– Это был Кориэль, – сказал Гарут.

Хант уже понял это и сам. И по какой-то причине почувствовал заметное облегчение.

– Он все-таки смог! – выдохнул Данчеккер. – Вот еще один вопрос, над которым мы ломали голову: был ли Кориэль среди тех, кто в итоге достиг Земли. Теперь по крайней мере ясно, что шанс у него был. Вы не знаете, удалось это ему или нет?

В ответ Калазар показал другое изображение. Это был вид на поселение примерно из дюжины переносных строений незнакомой архитектуры, которые располагались у берега реки на фоне полутропического леса с туманными очертаниями далеких гор. По одну сторону городка находилось нечто вроде склада с рядами и штабелями ящиков, круглых коробок и других контейнеров. На переднем плане собралась толпа из двух-трех сотен фигур – человеческих фигур, одетых по большей части в простые, но вполне практичные рубахи и штаны. У многих имелось оружие, которое они носили либо на поясе, либо перекинув через плечо.

Впереди, сунув большие пальцы за пояс, стоял высокий, широкоплечий Кориэль с густыми черными волосами и неулыбчивым лицом. На шаг позади, слева и справа от него стояло по лейтенанту. Несколько человек в толпе поднимали руки в прощальном жесте.

Затем картинка начала отдаляться и клониться вбок. Поселок быстро сжался, затерявшись среди древесного ковра, который и сам вскоре померк, превратившись в расплывчатое пятно зелени в лоскутном одеяле цветов, которое обретало форму по мере того, как уменьшался масштаб и из-за краев картинки вливалось все больше окружающего пейзажа.

– Это последние кадры, снятые с корабля, перед тем как он покинул Землю и взял курс на Туриен, – объяснил Калазар.

Перед ними появилась знакомая береговая линия Красного моря, которая затем сжалась, влившись в рельеф Ближнего Востока – вполне узнаваемый, несмотря на перспективные искажения на периферии. Наконец появился и край самой планеты. На таком расстоянии ее кривизна уже была видна невооруженным глазом.

Долгое время они молча наблюдали за происходящим. Наконец тишину нарушило бормотание Данчеккера:

– Только представьте… весь человеческий род начался с этой крошечной группы людей. И после всех тягот, выпавших на их долю, они все же смогли завоевать мир. Какой же необыкновенной, должно быть, была их раса.

Это был один из тех редких случаев, когда Хант воочию видел растроганного Данчеккера. Он и сам разделял его чувства. Он мысленно вернулся к сценам лунарианской войны и сфабрикованным йевленцами картинам Земли, в панике несущейся к той же самой катастрофе. И все же их вымысел едва не воплотился в жизнь. Человеческая цивилизация подошла к краю пропасти – к самому краю. Если бы Земля в свое время не сменила курс, выдуманное будущее могло исполниться уже в ближайшие двадцать-тридцать лет. И тогда Чарли, Кориэль, «Горда», усилия туриенцев, злоключения горстки выживших, которые им только что показал Калазар, – и все, что им пришлось пережить после этого, – пропали бы впустую.

На ум пришли слова Веллингтона, которые тот произнес после битвы при Ватерлоо: «Мы были близки к поражению, чертовски близки к поражению – ближе, чем я когда-либо был в своей жизни».

Выслушав рассказ Пейси о случившемся на «Бруно», Джерол Пакард обратился с конфиденциальным запросом в ЦРУ для составления свода всей имеющейся у них информации о Сверенссене и, для полноты картины, о других членах делегации ООН, посетившей обратную сторону Луны. Днем позже Клиффорд Бенсон, служащий ЦРУ, отвечавший за выполнение этого запроса, резюмировал полученные сведения на закрытом совещании, местом которого был выбран кабинет Пакарда в Госдепартаменте США.

– Сверенссен вновь появился в Западной Европе в две тысячи девятом году и на тот момент уже имел устоявшийся круг социальных и финансовых контактов. Как именно это произошло – остается неясным. Мы не смогли обнаружить никаких достоверных следов его существования за все предшествующие десять лет – а точнее, до того самого момента, когда он якобы был убит в Эфиопии. – Бенсон указал на приколотую к настенной доске диаграмму с именами, фотографиями, названиями организаций и соединяющими их стрелками. – Его ближайшие соратники – франко-британо-швейцарский консорциум инвестиционных банкиров, который и сейчас в значительной степени контролируется теми же семьями, которые в девятнадцатом веке развернули сеть финансовых операций в Юго-Восточной Азии с целью отмывания доходов от продажи опиума в Китай. И вот что интересно: одно из самых видных имен с французской стороны консорциума принадлежит кровному родственнику Далданье. Более того, связь между этими двумя именами насчитывает три поколения.

– Эти люди довольно тесно связаны друг с другом, – заметил

Колдуэлл. – Не уверен, что стал бы уделять много внимания подобным обстоятельствам.

– Я бы тоже не стал, будь это единичный случай, – согласился Бенсон. – Но взгляните на остальные факты. – Он указал на другую часть схемы. – Британская и швейцарская стороны контролируют ощутимую долю мировых сделок в сфере драгоценных металлов, а лондонский рынок золота вкупе с подконтрольными ему горнодобывающими предприятиями служит для них связующим звеном с Южной Африкой. И взгляните, чье имя выделяется среди прочих на конце этой линии.

– А этот Ван Хелинк из того же клана, что и остальная когорта Сверенссена? – с сомнением в голосе спросила Лин.

– Именно, – подтвердил Бенсон. – Их несколько, и все связаны с разными аспектами одного и того же бизнеса. Это довольно сложная организация. – Он сделал секундную паузу, а затем продолжил: – Вплоть до начала века значительная доля средств, контролируемых Ван Хелинком, уходила на поддержание белого превосходства за счет мер, подрывающих экономическую и политическую стабильность черной Африки. Это отчасти объясняет отсутствие интереса к поддержке сопротивления кубинским и коммунистическим диверсиям, происходившим в семидесятые-девяностые годы. Чтобы удерживать свое положение военными методами, несмотря на торговые эмбарго, клан организовал торговлю оружием через посредников, которыми нередко выступали южноамериканские режимы.

– Значит, именно здесь в общую картину вписывается тот бразилец? – приподняв бровь, спросил Колдуэлл.

Бенсон кивнул.

– Среди прочих. Отец и дед Саракеза были видными фигурами в финансировании сырьевых товаров и в особенности нефти. Они, как и Ван Хелинки, связаны с движущими силами, стоящими за дестабилизацией Ближнего Востока в конце двадцатого века. Главной причиной тому была максимизация доходов от торговли нефтью, прежде чем мир переключится на ядерное топливо, что также объясняет массовые протесты против использования атомной энергии, организованные в те же годы. Побочным эффектом, сработавшим на руку Саракезам, стал рост спроса на центральноамериканскую нефть. – Бенсон пожал плечами и раскинул руки. – Дальше – больше, но, полагаю, суть вам ясна. В подобных эпизодах замешаны еще несколько человек из той же делегации. Все это одна большая семья, и во многих случаях буквально.

Когда Бенсон договорил, Колдуэлл изучил диаграммы с новообретенным интересом. Спустя некоторое время он откинулся на спинку кресла и спросил:

– Но о чем это нам говорит? Какое отношение все это имеет к событиям на обратной стороне Луны? Вы уже разобрались?

– Я просто собираю факты, – ответил Бенсон. – Остальное – ваша работа.

Пакард проследовал в центр комнаты.

– У этой закономерности еще один интересный аспект, – сказал он. – Их сеть олицетворяет общую идеологию – феодализм. – Остальные с любопытством посмотрели на него. – Клифф уже упомянул об их роли в антиядерной истерии лет тридцать-сорок назад, но этим дело не ограничивается, – объяснил он и махнул рукой в сторону графиков, которыми пользовался Бенсон. – Возьмем, к примеру, банковский консорциум, который стал для Сверенссена чем-то вроде трамплина. За последнюю четверть двадцатого века они тайно вложили огромные средства, чтобы снабдить страны третьего мира «подходящими технологиями» для антипрогрессистских и антинаучных лобби и других подобных движений. В Южной Африке другая ветвь той же самой сети продвигала идеи расизма, сдерживала работу прогрессивного правительства, мешала индустриализации и полноценному образованию для чернокожего населения. По другую сторону океана сложилась целая вереница фашистских режимов ультраправого толка, которые защищали интересы меньшинств при помощи военной силы и сдерживания общего прогресса. Видите ли, все это, по сути, сводится к одной и той же идеологии – сохранению феодальных привилегий и интересов текущей правящей верхушки. И судя по известным нам фактам, мир в этом смысле почти не изменился.

На лице Лин появилось озадаченное выражение.

– Но ведь на самом деле это не так, верно? – возразила она. – Современный мир совсем не таков. Мне казалось, что этот Сверенссен и его приспешники задались прямо противоположной целью – ускорить прогресс в масштабах всей планеты.

– Я хотел сказать, что в нашем мире по-прежнему действуют те же самые фигуры, – пояснил Пакард. – Но вы правы: за последние лет тридцать основа их политики претерпела изменения. Банкиры Сверенссена без проблем выдали обеспеченные золотом кредиты для нигерийской термоядерной энергетики и сталелитейной промышленности, что было бы невозможно без содействия людей вроде Ван Хелинка. Южноамериканская нефть помогла снять напряженность на Ближнем Востоке, возглавив переход к альтернативному топливу на основе водорода, что, в свою очередь, стало одной из предпосылок разоружения. – Он пожал плечами. – Все вдруг поменялось. Проекты, которые можно было реализовать еще пятьдесят лет тому назад, неожиданно получили поддержку.

– А как же их слова на базе «Бруно»? – снова спросил озадаченный Колдуэлл. – Что-то здесь не сходится.

После краткого молчания Пакард ответил:

– Как вам такая версия? Меньшинствам, стоящим во главе, перемены не сулят ничего хорошего. Это объясняет их традиционное противодействие технологиям на протяжении нашей истории – за исключением тех случаев, когда технический прогресс отвечал их интересам. Другими словами, они одобряли технологии, пока те оставались под их контролем. Отсюда и проистекает традиционная позиция, которой их группа придерживалась до конца прошлого века. Но к тому моменту стало ясно, что если ситуация не поменяется в ближайшее время, то кто-нибудь непременно начнет жать на кнопки, и все первые парни на планете останутся без деревень. Выбор стоял так: либо атомные реакторы, либо атомные бомбы. И тогда они устроили эту самую революцию, а в процессе еще и сумели удержать власть – весьма ловкий ход, надо заметить.

Но Туриен с его возможностями – совершенно другое дело.

К моменту, когда бы улеглась пыль от подобной революции, компанию Сверенссена смело бы без следа. И тогда они загнали обсуждения ООН в угол и отрезали пути к отступлению, пока не продумают следующие шаги.

Он всплеснул руками и оглядел комнату, призывая остальных высказаться.

– Как они узнали о ретрансляторе? – спросил сидевший в углу Норман Пейси. – Судя по словам Грегга и Лин, кодированные сигналы здесь ни при чем. И Соброскин, насколько нам известно, тоже.

– Но они наверняка приложили руку к его уничтожению, – заметил Пакард. – Не знаю как, но другого варианта не вижу. Они могли привлечь к делу сотрудников КСООН, которые точно ничего не разболтали бы посторонним, или заручились поддержкой правительственной или коммерческой организации, которая действует независимо от Космических сил, чтобы отправить к зонду нечто вроде бомбы – возможно, еще несколько месяцев тому назад, когда с Гиги поступил первый сигнал. А потом просто тянули время, пока бомба не добралась до цели.

Колдуэлл кивнул:

– Звучит логично. Надо отдать им должное – у них почти получилось. Если бы не «Маккласки» – кто знает?

Наступила долгая и мрачная пауза. Наконец Лин вопросительно перевела взгляд с одного мужчины на другого.

– И что теперь? – сказала она.

– Даже не знаю, – ответил Пакард. – Ситуация сложная, с какой стороны ни посмотри.

Лин неуверенно посмотрела на него и спустя секунду добавила:

– Вы же не хотите сказать, что это сойдет им с рук.

– Не исключено.

Лин посмотрела на него так, будто не поверила собственным ушам.

– Но это же просто смешно! Хотите сказать, что подобные люди вот уже… не знаю сколько лет тормозят развитие целых государств, саботируют образование, занимаются пропагандой и поддерживают массу идиотских культов ради сохранения своего первенства, и с этим ничего нельзя поделать? Да это же бред!

– Я не говорил, что ситуация настолько однозначна, – заметил Пакард. – Я сказал, что она сложна. Быть в чем-то уверенным и иметь возможность это доказать – две совершенно разные вещи. Придется проделать немало работы, чтобы собрать необходимые факты.

– Но, но… – Лин пыталась подыскать слова. – Что еще вам нужно? Все и так сходится. Одна только бомбардировка ретранслятора за орбитой Плутона выдает их с головой. Принимая это решение, они не действовали от имени всей планеты и уж точно не в ее интересах. Этого должно быть достаточно, чтобы прижать их к ногтю.

– Мы не можем знать наверняка, что за этим стоят именно они, – возразил Пакард. – Это всего лишь гипотеза. Ретранслятор мог просто выйти из строя. Либо его могла уничтожить организация Калазара. Сверенссену любые улики как с гуся вода.

– Он знал, что это произойдет, – парировала Лин. – А значит, был в этом замешан.

– Но откуда это знаем мы? – спросил в ответ Пакард. – Со слов девчонки, которая считает, будто что-то услышала, но сама не понимает, что именно. – Он покачал головой. – Вы же слышали рассказ Нормана. Сверенссен может выставить против нас целую шеренгу свидетелей, которые скажут, что он не имеет к ней никакого отношения. Она влюбилась до потери рассудка, а когда Сверенссен не проявил к ней интереса, прибежала к Норману с глупыми россказнями. Такое случается сплошь и рядом.

– А что насчет фальшивых сигналов, которые он велел ей отправить? – не унималась Лин.

– Каких еще фальшивых сигналов? – Пакард пожал плечами. – Это все часть их игры. Она выдумала эту историю. Никаких сигналов не было.

– Но туриенские записи говорят об обратном, – возразила Лин. – Необязательно прямо сейчас рассказывать им про Аляску, но когда наступит подходящий момент, за нашими словами будет стоять целая планета ганимейцев.

– Верно, но все, что они смогут доказать, – это существование каких-то странных сигналов, которые официально никто не посылал. Они не смогут подтвердить, откуда взялись сами сигналы и кто именно их отправил. Заголовки сообщений могли быть сфабрикованы, чтобы выдать их за послания с обратной стороны Луны. – Пакард снова покачал головой. – Если как следует поразмыслить, то доказательства не такие уж однозначные.

Лин перевела умоляющий взгляд на Колдуэлла. Тот сокрушенно покачал головой:

– Он дело говорит. Я не меньше тебя хотел бы увидеть, как они пойдут ко дну, но похоже, что оснований для этого пока недостаточно.

– Проблема в том, что к ним невозможно подобраться, – добавил Бенсон, который снова включился в разговор. – Они редко допускают промахи, а когда все же допускают, их никогда нет рядом. Время от времени случаются утечки вроде той, что произошла на «Бруно», но ни одна из них не дает убедительных доказательств. Вот, что нам нужно, – убедительные доказательства. Нужно внедрить кого-то в их среду, поближе к Сверенссену. – Он неуверенно покачал головой. – Однако подобная операция потребует немалых усилий по анализу и планированию, к тому же поиск подходящего человека – дело отнюдь не быстрое. Мы этим займемся, но на скорый результат не рассчитывайте.

Лин, Колдуэлл и Пейси остановились в отеле «Вашингтон Сентрал Хилтон». Тем вечером они вместе поужинали, и за кофе Пейси продолжил разговор о том, что они узнали в кабинете Пакарда.

– Признаки этой борьбы можно проследить на протяжении всей истории, – сказал он. – Две противоборствующие идеологии: феодализм аристократов с одной стороны и республиканские настроения ремесленников, ученых и строителей – с другой. Все это уже было: рабская экономика древнего мира; Церковь, сдерживавшая европейское просвещение в Средние века; колониализм Британской империи; а позже – противостояние коммунизма на Востоке и консьюмеризма на Западе.

– Главное, чтобы людям было чем заняться и во что верить, но не нужно было много думать, так? – заметил Колдуэлл.

– Именно. – Пейси кивнул. – Последнее, что тебе нужно, – это образованный, состоятельный и эмансипированный народ. Власть держится на контроле богатства и ограничениях. Наука и технологии предлагают людям безграничные богатства. А значит, их нужно держать в узде. Знания и здравый смысл – это враги, и для борьбы с ними есть оружие – мифы и мракобесие.

Спустя час, когда они втроем сидели за столиком в тихой нише в одном из концов вестибюля, Лин все еще размышляла над предшествующим разговором. Прежде чем разойтись, они решили заказать еще по одному напитку, но бар показался им слишком людным и шумным. Именно в этой войне Вик, сознательно или нет, сражался всю свою жизнь, поняла она. Сверенссены, едва не оборвавшие связь с Туриеном, стояли бок о бок с Инквизицией, которая заставила Галилея отречься от своих убеждений, с епископами, выступавшими против идей Дарвина, английской аристократией, которая стремилась подмять под себя Америку, превратив ее в подневольный рынок для собственной промышленности, и политиками по обе стороны железного занавеса, которые ухватились за силу атома, пытаясь шантажировать планету ядерными бомбами. Ей хотелось внести в эту войну свой вклад, даже если это будет чисто символический жест, доказывающий, что она на его стороне. Но как именно? Она еще никогда не чувствовала себя настолько взбудораженной и беспомощной одновременно.

В какой-то момент Колдуэлл вспомнил, что ему нужно срочно позвонить в Хьюстон. Он извинился, встал и со словами, что вернется через пару минут, направился к лифтам через галерею магазинов, торгующих сувенирами и мужской одеждой. Пейси откинулся на спинку кресла, поставил стакан на стол и взглянул на Лин.

– Сегодня вас почти не слышно, – сказал он. – Съели слишком много стейка?

Она улыбнулась:

– О… просто размышляю. Не спрашивайте, о чем. Сегодня мы и так слишком много говорим о работе.

Пейси протянул руку, чтобы взять крекер с блюда в центре стола, и положил его в рот.

– Часто бываете в Вашингтоне? – спросил он.

– Да, порядком. Правда, здесь останавливаюсь только изредка. Чаще – в «Хаятт» или «Конститьюшн».

– Как и большинство сотрудников КСООН. Думаю, это одно из двух или трех мест, где любят собираться политики. Порой этот отель напоминает клуб сверхурочных дипломатов.

– «Хаятт» стал таким же местом для КСООН.

– О. – Пауза. – Вы же с восточного побережья, верно?

– Родом из Нью-Йорка, верхний Ист-Сайд. После колледжа я переехала на юг, чтобы вступить в КСООН. Я думала, что стану астронавтом, но летать приходится в основном за письменным столом. – Лин вздохнула. – Но я не жалуюсь. В работе с Греггом есть свои плюсы.

– Ну да, он человек что надо. Думаю, с таким боссом нетрудно поладить.

– Он делает то, что обещает, и никогда не обещает того, что не может исполнить. Большинство людей в НавКомм относятся к нему с безмерным уважением, хотя и не во всем с ним согласны. Но это взаимно. Знаете, он всегда…

Его прервал сигнал системы оповещения.

– Вызов для мистера Нормана Пейси. Просим Нормана Пейси подойти к стойке администрации. Вас ожидает срочное сообщение. Срочное сообщение на стойке администрации для Нормана Пейси. Спасибо.

Пейси поднялся со стула:

– Хотел бы я знать, что это за чертовщина. Прошу прощения.

– Конечно.

– Мне заказать для вас еще напиток?

– Я сама закажу. Идите.

Пейси пробрался через вестибюль, где к этому моменту стало довольно людно из-за приходящих и уходящих посетителей и компаний, собиравшихся на поздний ужин. Когда он приблизился к стойке, один из сотрудников вопросительно поднял брови.

– Моя фамилия Пейси. Меня только что вызывали по системе оповещения. У вас для меня должно быть сообщение.

– Минуту, сэр. – Сотрудник повернулся, чтобы проверить стоявшие у него за спиной ящики для корреспонденции, и через несколько секунд вернулся к Пейси, держа в руках белый конверт. – Мистер Норман Пейси, номер 3527?

Пейси показал работнику отеля свой ключ. Тот вручил ему конверт.

– Спасибо.

Пейси отошел на пару шагов и открыл конверт в углу рядом с будкой «Истерн Эйрлайнс». Внутри оказался листок бумаги срукописным текстом:

Мне нужно немедленно с вами поговорить. Я по другую сторону вестибюля. Предлагаю воспользоваться вашим номером, чтобы избежать свидетелей.

Пейси нахмурился, затем поднял голову и посмотрел по сторонам, охватывая взглядом вестибюль. Спустя несколько секунд он заметил высокого смуглого мужчину в темном костюме, который наблюдал за ним с противоположного конца. Он стоял рядом с группой из полудюжины шумно беседующих мужчин и женщин, но, судя по всему, был один. Незнакомец слегка кивнул. Пейси на секунду замешкался, но затем кивнул в ответ. Мужчина как бы мимоходом посмотрел на часы, огляделся по сторонам, а затем неспешным шагом направился к галерее, ведущей в сторону лифтов. Пейси проводил его взглядом, а затем вернулся к Лин.

– Возникло одно дело, – сказал он ей. – Мне очень жаль, но прямо сейчас мне нужно кое с кем встретиться. Передайте Греггу мои извинения, хорошо?

– Мне сообщить ему какие-то подробности? – спросила Лин.

– Я пока сам не в курсе. И не знаю, сколько это займет времени.

– Ну ладно. Меня вполне устроит роль простого наблюдателя. Увидимся позже.

Пейси снова прошел через вестибюль и скрылся в галерее как раз вовремя, чтобы разминуться с высоким, худощавым, безупречно одетым мужчиной с серебристыми волосами, который в этот момент отворачивался от стойки регистрации, где только что забрал ключ от номера. Тот неспешно прошел в центр вестибюля и остановился, чтобы оглядеться по сторонам.

Примерно через минуту Пейси вышел на тридцать пятом этаже, незнакомец уже ждал его неподалеку от лифтов. Когда Пейси подошел ближе, тот молча повернулся и проводил его к номеру 3527, а затем встал в сторонке, пока Пейси отпирал дверь. Пейси позволил ему войти первым, затем вошел сам и закрыл дверь. Его собеседник тем временем зажег в номере свет.

– Итак? – потребовал объяснений Пейси.

– Можете звать меня Иваном, – сказал смуглолицый мужчина. Он говорил с сильным европейским акцентом. – Я из советского посольства в Вашингтоне. Мне поручили лично сообщить вам следующее: Николай Соброскин хочет срочно увидеться с вами по делу чрезвычайной важности, насчет которого вы, как я понимаю, в курсе. Он предлагает встретиться в Лондоне. Детали у меня. Через меня же вы можете передать ему ответ.

Несколько секунд Иван наблюдал за Пейси, который неуверенно таращился в ответ, не зная, как поступить с этой новостью, а затем сунул руку внутрь пиджака и вытащил нечто вроде сложенного пополам листа картона.

– Мне сказали, что это должно убедить вас в подлинности сообщения.

Пейси взял лист и развернул его. Это была стандартная папка для документов – розовая, с красной окантовкой, – которую в ООН использовали для хранения конфиденциальных документов. Несколько секунд Пейси просто разглядывал ее, а затем поднял голову и кивнул.

– Моя юрисдикция не позволяет дать немедленный ответ, – сказал он. – Мне придется связаться с вами сегодня вечером, но позже. Это возможно?

– Я это предвидел, – ответил Иван. – В квартале отсюда есть кофейня «Полумесяц». Я буду ждать вас там.

– Вероятно, мне придется кое-куда отлучиться, – предупредил Пейси. – Это может занять какое-то время.

Иван кивнул:

– Я буду ждать.

С этими словами он ушел.

Пейси закрыл за собой дверь и в течение нескольких минут задумчиво расхаживал по комнате. Затем он сел перед компьютерным терминалом, включил его и набрал домашний номер Джерола Пакарда.

Внизу, в нише сбоку от вестибюля, Лин размышляла о египетских пирамидах, средневековых соборах, британских дредноутах и гонке вооружений во второй половине XX века. «Было ли все это частью одной и той же закономерности?» – подумала она. Какой бы рост благосостояния в расчете на душу населения ни открывали новые технологии, кто-то всегда впитывал излишек богатства, обрекая простых людей на пожизненную тяжелую работу. Несмотря на рост производительности труда, люди не начали работать меньше, а всего лишь по-другому. Но если плоды прогресса пожинали не они, то кто? Теперь многое представало перед Лин в совершенно новом свете.

За размышлениями она даже не заметила мужчину, который занял освободившееся несколько минут назад место Пейси, пока тот не заговорил первым.

– Могу я посидеть с вами? Так приятно после сумбурного дня провести хотя бы несколько праздных минут, наблюдая, как человечество занимается своими делами. Надеюсь, вы не против. В мире так много одиноких людей, которые настойчиво уподобляют себя островам, превращая собственную жизнь в трагедию. Мне это всегда казалось крайне обидным и совершенно излишним.

Лин едва не выронила бокал, когда перед ее глазами оказалось лицо, которое она всего несколько часов назад видела на одном из графиков в кабинете Пакарда. Нильс Сверенссен собственной персоной.

Она допила бокал одним глотком, чуть не поперхнувшись в процессе, и сумела выдать лишь:

– Да, пожалуй… надо полагать.

– Могу я поинтересоваться, вы остановились в этом отеле? – спросил Сверенссен.

Лин кивнула. Он улыбнулся. В этих аристократических манерах и расчетливой отчужденности было нечто, выделявшее Сверенссена на фоне большинства представителей мужского пола и делавшее его весьма притягательным в глазах многих женщин, подумала Лин. Элегантная корона из серебристых волос вкупе с загорелой благородной внешностью придавала ему вид… ну, может, не совсем красавца по меркам журнала Playgirl, но определенно вызывала интерес. А благодаря отстраненному взгляду, его глаза приобретали почти что гипнотический вид.

– Одна? – уточнил он. Она снова кивнула:

– Вроде того.

Сверенссен приподнял брови и указал головой на ее бокал.

– Вижу, ваш уже пуст. Я как раз собирался немного развеяться в баре. Похоже, что сейчас мы лишь два острова в океане из девяти миллиардов человек – весьма прискорбная ситуация, которую нам, я уверен, по силам исправить. Не сочтете ли вы за дерзость, если я предложу вам составить мне компанию?

Войдя в лифт, Пейси обнаружил там Колдуэлла, который, очевидно, спускался обратно в вестибюль.

– Это заняло больше времени, чем я думал, – поделился с ним Колдуэлл. – В Хьюстоне поднялась настоящая суматоха насчет распределения бюджета. Очень скоро мне придется туда вернуться. Я и без того слишком долго отсутствовал. – Он с любопытством посмотрел на Пейси. – Где Лин?

– Она внизу. Меня вызвали по делу. – На секунду Пейси впился взглядом в дверь лифта. – Соброскин связался со мной через советское посольство. Он хочет встретиться в Лондоне и что-то обсудить.

Колдуэлл удивленно приподнял брови:

– Ты поедешь?

– Узнаю позже. Я только что звонил Пакарду, и мне придется прямо сейчас съездить к нему на такси и все рассказать лично. После этого у меня на сегодня же назначена встреча, где я сообщу о нашем решении. – Он покачал головой. – А я-то рассчитывал на спокойный вечер.

Они вышли из лифта и, миновав сводчатую галерею, оказались на том же месте, где Пейси оставил Лин. Ниша была пуста. Они огляделись по сторонам, но ее и след простыл.

– Может, она отлучилась в дамскую комнату? – предположил Колдуэлл.

– Возможно.

Какое-то время они просто стояли там и беседовали, дожидаясь Лин, но она так и не появилась. Наконец Пейси сказал:

– Наверное, она решила заказать еще выпивки, но здесь ее никто не обслужил, и она пошла в бар. Может, она и сейчас там?

– Я проверю, – вызвался Колдуэлл. Он развернулся и зашагал по вестибюлю.

Спустя минуту он вернулся с лицом человека, который просто шел по своим делам, пока на него прямо посреди «Хилтона» не наехал трамвай.

– Она там, – безучастно произнес он, плюхнувшись в одно из пустых кресел. – Но с ней кое-кто еще. Посмотри сам, только не показывайся из-за двери. А потом возвращайся и скажи, тот ли это, о ком я подумал.

Еще через минуту Пейси плюхнулся в противоположное кресло. Выглядел он так, будто на обратном пути его сбил тот же самый трамвай.

– Это он, – оцепенело произнес Пейси.

Казалось, долгое время никто из них не говорил ни слова. Затем Пейси пробормотал:

– Он живет где-то в Коннектикуте. Видимо, на пару дней остановился в Вашингтоне по пути с «Бруно». Нам надо было выбрать другое место.

– Она в порядке? – спросил Колдуэлл. Пейси пожал плечами:

– На вид – да. Похоже, что говорила в основном она – без особого стеснения. Если бы я не знал, кто они такие, то подумал бы, что этот парень вот-вот заглотит наживку и вскоре обеднеет на пару сотен долларов. Похоже, что она в состоянии о себе позаботиться.

– Но что за чертовщину она затеяла?

– Ты мне скажи. Это ведь ты ее босс. Я ее почти не знаю.

– Но ради всего святого, не можем же мы ее здесь бросить.

– А что мы можем поделать? Она взрослая женщина и пошла туда по своей воле. Как бы то ни было, сам я туда пойти не могу, потому что меня он знает, и лишние проблемы нам ни к чему. Так что остаешься только ты. Как ты поступишь – изобразишь из себя босса, который не понимает, какой он душнила, или что? – Колдуэлл сердито нахмурился, но, похоже, не нашелся, что ответить. После короткой паузы Пейси встал и раскинул руки в извиняющемся жесте. – Слушай, Грегг, знаю, это прозвучит немного бестактно, но эту проблему мне придется целиком оставить на тебя. Пакард уже ждет, а дело важное. Мне пора идти.

– Да, конечно, давай. – Колдуэлл уклончиво махнул рукой. – Позвони, когда вернешься, и расскажи, в чем дело.

Пейси ушел, воспользовавшись боковым выходом, чтобы не показываться в вестибюле перед баром. Колдуэлл какое-то время сидел, погруженный в собственные мысли, но затем пожал плечами, озадаченно покачал головой и вернулся в номер, чтобы ознакомиться с последними новостями в ожидании звонка от Пейси.

Данчеккер долго вглядывался в два трехмерных изображения, расположенных бок о бок в туриенской лаборатории. Оба представляли собой сильно увеличенные копии живых клеток, взятых у одного и того же вида донных червей, обитающих в океане на одной из ганимейских планет, и демонстрировали внутриклеточные структуры, выделенные цветом для упрощения идентификации ядра и других компонентов. Наконец профессор покачал головой и поднял глаза.

– Боюсь, что вынужден признать поражение. Лично мне они кажутся абсолютно одинаковыми. Хотите сказать, что одна из них принадлежит другому виду? – скептическим тоном произнес он.

Шилохин, стоявшая чуть позади него, улыбнулась.

– Слева – одноклеточный микроорганизм, который содержит ферменты, которые умеют разбирать на части ДНК в его собственном ядре, а затем собирать из них копию ДНК хозяина, – объяснила она. – По завершении процесса вся его структура превращается в точную копию клетки, в которой находится паразит. С этого момента он буквально становится частью хозяина, неотличимой от его собственных клеток, и уже не подвержен действию антител и механизмов отторжения. Он эволюционировал на планете, которая находится под мощным ультрафиолетовым облучением горячей голубой звезды, а его поведение, скорее всего, представляет собой адаптацию механизма клеточной репарации, который обеспечивал устойчивость вида в условиях экстремальных мутаций. Насколько нам известно, эта адаптация уникальна. Я подумала, что вам будет любопытно на нее взглянуть.

– Невероятно, – пробормотал Данчеккер. Он подошел к устройству из блестящего металла и стекла, откуда поступали данные для генерации изображений, и нагнулся, чтобы заглянуть в крошечную камеру с образцами тканей. – Но больше всего мне хотелось бы по возвращении провести над этим организмом серию моих собственных экспериментов. Эм… как думаете, туриенцы позволят мне взять образец?

Шилохин рассмеялась:

– Уверена, они будут только рады, профессор, но как вы собираетесь доставить его в Хьюстон? Вы забываете, что на самом деле вас здесь нет.

Профессор цыкнул.

– Как глупо с моей стороны.

Он сделал шаг назад, чтобы взглянуть на окружающие их машины. Назначение большинства из них по-прежнему оставалось для него загадкой.

– Еще столькому надо научиться, – пробормотал он отчасти самому себе. – Еще столькому надо научиться…

Он ненадолго задумался, и его лицо приобрело хмурое выражение. Наконец он снова повернулся к Шилохин:

– Кое-что насчет туриенской цивилизации не дает мне покоя.

Я подумал, возможно вы сумеете мне помочь.

– Попробую. В чем вопрос? Данчеккер вздохнул:

– Что ж… даже не знаю… мне казалось, что за двадцать пять миллионов лет уровень ее технологий должен был стать куда выше, чем в действительности. Туриенцы, конечно, сильно опережают Землю, но земляне, думается мне, смогли бы достичь тех же высот за гораздо меньшее время. Это кажется… довольно странным.

– Мне в голову пришла та же мысль, – призналась Шилохин. – И я обсудила ее с Исианом.

– Он это как-то объяснил?

– Да. – После долгой паузы, в течение которой Данчеккер не сводил с нее любопытных глаз, Шилохин добавила: – Цивилизация туриенцев долгое время пребывала в застое. И как ни парадоксально, причиной тому стали ее научные достижения.

Данчеккер неуверенно моргнул за стеклами очков.

– Как это вообще возможно?

– Вы ведь уже проводили масштабные исследования ганимейских методов генной инженерии, – объяснила Шилохин. – После миграции на Туриен эти методы перешли на новый уровень.

– Я не вполне понимаю, какая здесь связь.

– Туриенцы довели до совершенства то качество, о котором мечтали на протяжении многих поколений, – способность перепрограммировать собственные гены, чтобы отсрочить эффекты старения и телесного износа… на неопределенный срок.

Чтобы понять смысл сказанного, Данчеккеру понадобилась пара секунд. Затем он ахнул.

– Вы имеете в виду бессмертие?

– Именно. Долгое время туриенцам казалось, что они достигли настоящей утопии.

– Казалось?

– Они не смогли предвидеть всех последствий. Но мало-помалу их прогресс, инновации и креативность сошли на нет. Туриенцы стали слишком мудрыми и слишком всезнающими. В частности, они точно знали, почему те или иные вещи невозможны и почему любые новые достижения обречены на провал.

– Иначе говоря, они перестали мечтать. – Данчеккер с сожалением покачал головой. – Как печально. Все, что мы сейчас принимаем как должное, начиналось с мечты о невозможном.

Шилохин кивнула:

– А в прошлом этим славилось именно молодое поколение, слишком наивное и неопытное, чтобы с первого взгляда распознать невозможное, – поколение, которому хватало глупости, чтобы попытаться. Просто удивительно, как часто их попытки приводили к успеху. Но к тому моменту молодых поколений, понятное дело, уже не осталось.

Слушая ее, Данчеккер медленно кивал.

– Они стали расой стариков в молодых телах.

– Именно. И стоило туриенцам осознать случившееся, они вернулись к старому образу жизни. Но стагнация длилась очень долго, поэтому большая часть их впечатляющих прорывов – дело сравнительного недалекого прошлого. Технология моментального переноса была разработана как раз вовремя, чтобы туриенцы едва успели воспользоваться ею под конец лунарианской войны. А такие вехи, как гиперпространственная энергосеть, прямое нейронное сопряжение с машинами и, наконец, ВИЗАР, были достигнуты гораздо позже.

– Я представляю масштаб проблемы, – задумчиво пробормотал Данчеккер. – Люди постоянно жалуются, что жизнь слишком коротка для их планов, но, не будь этого ограничения, они бы, наверное, и вовсе сидели сложа руки. Конечность отведенного нам времени – это и правда сильнейший мотиватор. Меня часто посещала мысль, что, если бы мечта о бессмертии осуществилась, человечество ждал бы примерно тот же исход.

– Что ж, если опыт туриенцев что-то доказывает, то вы были правы, – заметила Шилохин.

Они еще немного побеседовали о туриенцах, а затем Шилохин пришло время возвращаться на «Шапирон», чтобы встретиться с Гарутом и Мончаром. Данчеккер остался в лаборатории, чтобы ознакомиться с еще несколькими примерами биологической науки туриенцев, которые ему продемонстрировал ВИЗАР. Проведя за этим занятием какое-то время, он решил обсудить это с Хантом, пока в голове были еще свежи детали увиденного, и спросил ВИЗАРа, подключен ли Хант к системе.

– Нет, – ответил ВИЗАР. – Он сел на самолет, который около пятнадцати минут назад вылетел с базы «Маккласки». Если хотите, я могу соединить вас с их диспетчерской.

– О, эм… да, будь добр, – попросил Данчеккер.

Прямо в воздухе, в полуметре от лица Данчеккера, появилось изображение коммуникационного экрана с лицом дежурного диспетчера базы «Маккласки».

– Здравствуйте, профессор, – поприветствовал тот. – Чем я могу вам помочь?

– ВИЗАР только что сообщил мне, что Вик покинул базу, – объяснил Данчеккер. – Я хотел поинтересоваться, в чем дело.

– Он оставил для вас сообщение, в котором говорится, что он вылетел в Хьюстон, где утром его ждут дела. Но никаких деталей не уточнил.

– Это Крис Данчеккер? Давайте я сама с ним поговорю. – Голос Карен Хеллер шел издалека и звучал будто фоном. Через несколько секунд диспетчер отошел в сторону, и она появилась на экране. – Здравствуйте, профессор. Вику надоело ждать, пока Лин вернется из Вашингтона с новостями, и он позвонил в Хьюстон. Оказалось, что Грегг уже вернулся, а Лин нет. Вик отправился выяснять, в чем дело. Это все, что я знаю.

– О, понятно, – сказал Данчеккер. – Как странно.

– Я хотела обсудить с вами еще кое-что, – продолжила Хеллер. – Я плотно занялась изучением некоторых моментов лунарианской истории вместе с Калазаром и Шаум, и события приобретают довольно интересный оборот. У нас появились вопросы, и ваши ответы были бы весьма кстати. Как скоро вы сможете вернуться?

Данчеккер что-то пробормотал вполголоса и тоскливо оглядел ганимейскую лабораторию, но затем вспомнил, что все это – лишь сигналы ВИЗАРа, а его тело снова чувствует голод.

– Вообще-то, я возвращаюсь прямо сейчас, – ответил он. – Мы могли бы поговорить в столовой – скажем, минут через десять.

– Значит, там и увидимся, – согласилась Хеллер и с этими словами исчезла вместе с изображением экрана.

Спустя десять минут Данчеккер уже был в столовой «Маккласки» и старательно атаковал тарелку с беконом, яйцами, сосисками и хэшбраунами, пока сидевшая напротив Хеллер вела разговор за сэндвичем. Большинство сотрудников КСООН были заняты переоснащением другого здания базы под долговременные склады, поэтому, не считая грохота и стука, доносившегося из соседней кухни, вокруг них практически отсутствовали признаки жизни.

– Мы проанализировали темпы развития лунарианской и земной цивилизаций, – сказала она. – И разница просто поражает. Уже через несколько тысяч лет после овладения каменными орудиями труда они начали использовать машины и паровые двигатели. У нас тот же процесс занял раз в десять больше времени. Чем, по-вашему, это объясняется?

Данчеккер закончил жевать, состроив хмурую гримасу.

– Мне казалось, что факторы, ответственные за ускоренное развитие лунарианцев, довольно очевидны, – ответил он. – Во-первых, хронологически они ближе к генетическим экспериментам ганимейцев. И, как следствие, отличаются более выраженной генетической нестабильностью, а значит, и склонностью к более агрессивным формам мутаций. Внезапное появление ламбийцев – несомненный тому пример.

– Мне это объяснение кажется неубедительным, – медленно возразила Хеллер. – Вы сами неоднократно замечали, что десять тысяч лет – слишком мало, чтобы за это время успели накопиться хоть какие-то существенные отличия. Я попросила ВИЗАРа провести кое-какие расчеты с опорой на генетические данные людей, которые ЗОРАК получил во время пребывания «Шапирона» на Земле. Похоже, что результаты подтверждают эту гипотезу. К тому же общая закономерность их развития установилась задолго до возникновения ламбийцев. Ведь те появились всего за двести лет до начала войны.

Данчеккер фыркнул, намазывая маслом тост. Раньше политики не занимались игрой в науку.

– Лунарианцы наверняка обнаружили на Минерве останки предыдущей цивилизации ганимейцев, – предположил он. – Подобные знания должны были дать им ощутимую фору по сравнению с землянами.

– Но ведь прибывшие на Землю цериане уже принадлежали к развитой цивилизации, – заметила Хеллер. – А это уравнивает шансы обеих культур. Чем еще можно объяснить разницу?

Данчеккер поморщил нос и нахмурился. Женщины-политики, которые строят из себя ученых, – просто невыносимая пытка.

– Лунарианская культура развивалась на фоне ухудшающейся экологической обстановки из-за приближения ледникового периода, – ответил он. – Это усиливало прессинг.

– Когда цериане переселились на Землю, здесь тоже был ледниковый период, который к тому же длился долгое время после их прибытия, – напомнила ему Хеллер. – Так что здесь шансы тоже выравниваются. Что возвращает нас к вопросу: что же все-таки вызвало такие различия?

Данчеккер раздраженно воткнул вилку в свой обед.

– Мадам, если вы хотите поставить под сомнение мои слова как биолога и антрополога, у вас на то есть полное право, – как бы вскользь заметил он. – Но лично я не вижу ни малейшего повода уделять обсуждению какой бы то ни было гипотезы больше внимания, чем требуется для минимального объяснения фактов. И имеющиеся у нас знания прекрасно подходят для этой цели.

Хеллер, судя по всему, ожидала подобного ответа, поэтому никак не отреагировала.

– Возможно, вы слишком зациклены на образе мышления биолога, – предположила она. – Попытайтесь взглянуть на проблему с точки зрения социологии и сформулировать вопрос иначе.

Выражение лица Данчеккера ясно давало понять, что никакого «иначе» здесь быть не может.

– Что вы имеете в виду? – потребовал ответа профессор.

– Вместо того чтобы объяснять высокие темпы лунарианского прогресса, попробуйте задаться вопросом, что могло затормозить развитие Земли.

Несколько секунд Данчеккер мрачно разглядывал свою тарелку, а затем поднял голову и, оскалив зубы, произнес:

– Пертурбации, вызванные захватом Луны.

Хеллер взглянула на него с выражением неприкрытого скепсиса.

– Неужели из-за этого цериане могли деградировать до такого состояния, что на восстановление у них ушли десятки тысяч лет? Быть не может! Тот катаклизм не мог вызвать настолько громадной задержки – максимум отсрочил бы прогресс на пару веков. Я в это не верю. Как и Шаум. И Калазар.

– Понятно. – Казалось, что Данчеккер немного опешил. Какое-то время он молча расправлялся с беконом, а затем сказал: – Могу я в таком случае поинтересоваться, каково же ваше альтернативное объяснение – если таковое вообще имеется.

– Есть одно отличие, о котором вы пока что не упоминали, – ответила Хеллер. – Лунарианцы довольно рано развили в себе методы рационального, научного познания и всецело полагались на этот образ мышления с момента зарождения их цивилизации. Но на Земле все было иначе: история человечества началась с тысячелетий веры в то, что любые проблемы можно решить с помощью магии, мистицизма, Санта-Клауса, Пасхального кролика или Зубной феи. Ситуация начала меняться лишь сравнительно недавно, и даже сегодня подобные верования встречаются буквально на каждом шагу. Мы попросили ВИЗАРа оценить их влияние, и оно затмило собой все прочие факторы вместе взятые. Как раз в этом и кроется главная причина различий!

Данчеккер ненадолго задумался над ее словами, а затем ответил с толикой неохоты в голосе:

– Что ж, допустим.

Он выставил подбородок, будто защищаясь им от ее нападок.

– Но я не вижу никакой необходимости в патетичном допущении, будто за этим кроется какой-то отдельный вопрос. Можно утверждать, что раннее распространение методов рационального познания поспособствовало прогрессу одной расы, но с тем же успехом можно сказать и что их отсутствие затормозило развитие другой. Что именно вы хотите этим сказать?

– Я много думала об этом после разговора с Калазаром и Шаум и хочу знать причину. Вик говорит, что причина должна быть всегда, даже если иногда приходится попотеть, чтобы ее найти. Так по какой же причине целая планета могла на протяжении тысяч лет упрямо цепляться за массу глупых и суеверных убеждений, если для их опровержения хватило бы малой толики наблюдений и здравого смысла?

– Думаю, вы недооцениваете сложность научного метода, – возразил Данчеккер. – Для развития методов, позволяющих гарантированно отличать факты от заблуждений, а правду – от мифов, требуются века, десятки поколений. Этого никак не могло произойти за одну ночь. Неужели вы ожидали чего-то другого?

– Тогда почему это не помешало лунарианцам?

– Я не знаю. А вы?

– Как раз к этому вопросу я и веду. – Хеллер наклонилась вперед и сосредоточенно посмотрела на профессора. – Что вы думаете о такой гипотезе: причина, по которой вера в мифы и магию так глубоко укоренилась в земных культурах и так долго не сдавала позиций, заключается в том, что на заре наших первых цивилизаций магия действительно работала?

Данчеккер едва не поперхнулся порцией еды, которую как раз собирался проглотить, и его лицо налилось краской.

– Что? Да это же просто нелепица! Хотите сказать, что законы физики, управляющие нашей Вселенной, могли измениться за последние пару тысяч лет?

– Нет, не хочу. Все, что я…

– Я в жизни не слышал настолько абсурдного утверждения. Ситуация и без того слишком сложна – не хватало еще объяснений с позиций астрологии, экстрасенсорики и прочей чепухи, которая пришла вам на ум. – Данчеккер нетерпеливо огляделся по сторонам и вздохнул. – Серьезно, мне пришлось бы слишком долго объяснять, почему вы не в состоянии отличить науку от банальностей, которые штампуют в журналах для подростков. Просто поверьте на слово, что вы тратите время впустую… и не только свое, но и мое тоже, должен заметить.

Хеллер сохраняла спокойствие, но это стоило ей некоторых усилий.

– Ничего подобного я не утверждаю. – В ее голос прокрались резкие нотки. – Уделите мне хотя бы пару минут внимания.

Данчеккер ничего не сказал и лишь недоверчиво взглянул на нее через стол, не отрываясь от обеда.

– Подумайте о таком сценарии, – продолжила Хеллер. – Йевленцы не забыли, что они ламбийцы, а мы цериане. Они воспринимали и воспринимают Землю как соперника. А теперь представьте, что ламбийцев перевезли на Туриен и что они пытаются извлечь максимум из возможности впитать все достижения ганимейских технологий, а их противникам на Земле из-за появившейся Луны приходится строить цивилизацию с нуля. Они получили контроль над наблюдательной операцией и к тому моменту, скорее всего, располагали собственной технологией мгновенной транспортировки кораблей и других объектов в пределах Галактики, поскольку уже обзавелись независимой планетой и таким же независимым компьютером, ЙЕВЕКСом. Ко всему прочему они имеют человеческий облик – то есть физически ничем не отличаются от своих конкурентов.

Хеллер откинулась на спинку стула и выжидающе посмотрела на Данчеккера, будто рассчитывая, что остальное он додумает сам. Профессор застыл, держа вилку на полпути ко рту, и теперь глазел на Хеллер, не веря собственным ушам. Спустя несколько секунд она продолжила:

– Они могли заставить чудеса и магию работать. Могли еще на заре цивилизации внедрить в нашу культуру, скажем так, «агентов» и намеренно внушать нам верования, от которых мы окончательно не избавились до сих пор, – верования, которые гарантировали, что их враги не скоро переоткроют науку и создадут технологии, которые могли бы вновь поднять их на уровень серьезного противника. Тем временем йевленцы выиграли себе уйму времени, чтобы закрепиться в собственной системе миров, расширить ЙЕВЕКС, выдоить у ганимейцев побольше ноу-хау и реализовать все остальные планы. – Она снова откинулась на спинку стула, раскинула руки и выжидающе взглянула на Данчеккера. – Что скажете?

Профессор продолжал глазеть на Хеллер. Казалось, что время почти остановилось. – Такого не может быть, – наконец заявил он.

В этот момент терпение Хеллер дало слабину.

– Почему? Что не так с этой теорией? – резким тоном спросила она. – Факты говорят о том, что некое обстоятельство задержало развитие Земли. В отличие от всех ваших альтернатив, эта гипотеза дает объяснение. У йевленцев были средства и мотив, а ответ подтверждается известными нам данными. Что еще вам нужно? Я думала, что наука должна быть как минимум открыта новым идеям.

– Слишком надуманно, – парировал Данчеккер. Теперь он говорил с неприкрытым сарказмом. – Еще один научный принцип, который вы, по всей видимости, упустили из вида, гласит, что гипотезы проверяются экспериментальным путем. Лично я понятия не имею, как именно вы собираетесь проверять столь невероятные идеи, но за советами рекомендую обратиться к иллюстраторам комиксов про Супермэна или авторам статей, которые печатают в журналах для домохозяек – такие можно найти в любом супермаркете.

С этими словами он полностью переключил внимание на еду. – Что ж, если таково ваше мнение, желаю вам приятного аппетита. – Хеллер возмущенно поднялась со стула. – Я слышала, что Вику было чертовски трудно убедить вас в самом существовании лунарианцев. И теперь мне ясно почему. Она развернулась и направилась к выходу.

Спустя полчаса Хеллер стояла у одного из зданий на краю взлетно-посадочной полосы и, все еще кипя от злости, наблюдала, как работники КСООН занимаются установкой капитального генераторного комплекса. Данчеккер вышел из столовой на некотором отдалении от нее и, заметив Хеллер, медленно зашагал в противоположную сторону, сцепив руки за спиной. Он остановился у ограждения, идущего по периметру базы, и долго стоял там, вперившись взглядом в болота и время от времени посматривая туда, где стояла Хеллер. Наконец он развернулся и задумчиво направился обратно к столовой. Немного не дойдя до входа, он остановился, снова взглянул на Хеллер, помедлил несколько секунд, а затем сменил направление и подошел прямо к ней.

– Я, эм… хотел бы извиниться, – сказал он. – Думаю, в ваших словах есть здравое зерно. И ваши выводы определенно заслуживают дальнейшего изучения. Мы должны как можно скорее связаться с остальными и обо всем им рассказать.

– Она что?

Хант схватил Колдуэлла за руку и остановил его посередине коридора, ведущего в директорский кабинет на верхнем этаже штаб-квартиры НавКомм.

– Он сказал Лин, чтобы она позвонила в следующий раз, когда будет навещать мать в Нью-Йорке, – ответил Колдуэлл. – Вот я и предложил ей взять отпуск и навестить мать.

Он убрал пальцы Ханта с пиджачного рукава и зашагал дальше. С секунду Хант стоял, как прикованный, но затем снова пришел в себя и догнал Колдуэлла, сделав несколько быстрых шагов.

– Что за черт?.. Нельзя же так! Она, между прочим, много для меня значит.

– А еще она, между прочим, моя помощница.

– Но… что она будет делать, когда с ним встретится, – стихи читать? Грегг, так же нельзя. Ты должен ее оттуда вытащить.

– Говоришь как чокнутая тетушка, – заметил Колдуэлл. – Лично я ничего не делал. Она сама все организовала, и я не вижу повода упускать такой шанс. Из этого вполне может выйти чтото дельное.

– В ее должностной инструкции не говорится, что она должна разыгрывать из себя Мату Хари. Это вопиющая и непростительная эксплуатация сотрудников за пределами их обязанностей согласно контракту с НавКомм.

– Чушь. Это возможность для карьерного роста. Ее должностная инструкция подчеркивает инициативность и творческий подход, а это именно такой случай.

– Какого еще роста? У этого парня в голове только один карьерный путь. Послушай, может это покажется неожиданным, но мне не по душе мысль, что Лин может стать очередным бойскаутским значком, который он пришьет к своей рубашке. Может, я слишком старомоден, но мне казалось, что суть работы на КСООН немного в другом.

– Да не будь ты параноиком. Ни о чем подобном и речи не шло. Для нас это возможность разузнать недостающие детали. Шанс появился из ниоткуда, и она за него ухватилась.

– О деталях я уже наслушался от Карен. Ладно, мы знаем правила, Лин знает правила, а он не знает. И что он, по-твоему, будет делать – сядет и заполнит опросник?

– Лин с этим справится.

– Но ты же не можешь этого допустить.

– Помешать ей я тоже не могу. Она в отпуске, навещает мать.

– Тогда я хочу взять внеочередной отпуск, начиная с этого момента. В Нью-Йорке у меня возникли неотложные дела личного характера.

– Отказано. Здесь у тебя есть более важные обязанности. Они умолкли, проходя через приемную в святая святых Колдуэлла. Секретарша Колдуэлла отвлеклась от надиктовывания заметок стенографической машине и кивнула им в знак приветствия.

– Грегг, это заходит слишком далеко, – снова завел разговор Хант, когда они вошли внутрь. – Это…

– Ты видишь только часть проблемы, – ответил Колдуэлл. – Я немало пообщался с Норманом Пейси и ЦРУ и хорошо понимаю, что этим шансом следовало воспользоваться. Лин и сама это знала. – Он повесил пиджак на вешалку у двери, обошел стол с другой стороны и положил на него портфель. – За этим Сверенссеном тянется много такого, о чем мы даже не мечтали, и не меньше того, о чем мы, наверное, даже не хотели бы знать. Так что прекращай вести себя как неврастеник, садись и послушай меня хотя бы пять минут – я обрисую тебе ситуацию.

Хант протяжно выдохнул в знак капитуляции, смиренно всплеснул руками и плюхнулся в одно из кресел.

– Пятью минутами здесь не обойтись, Грегг, – сказал он, когда Колдуэлл сел напротив. – Ты еще не знаешь, что нам вчера рассказали туриенцы.

В семи с лишним тысячах километров от Хьюстона Норман Пейси сидел на скамейке у озера Серпентайн в лондонском Гайд-парке. Прохожие в рубашках апаш и летних платьях, пытавшиеся извлечь максимум пользы из первых теплых деньков, расцвечивали окружающую зелень парка, над которым возвышались далекие фасады чинных и величавых зданий, почти не изменившихся за последние пятьдесят лет. Ничего другого им и не требовалось, подумал Пейси, впитывая окружавшие его образы и звуки. Почти все люди на Земле хотели лишь одного – чтобы им дали жить своей жизнью, позволили делать собственный выбор и оставили в покое. Как же тогда тем немногим, кто питал иные амбиции, удавалось найти силы, чтобы навязать себя и свои взгляды остальным? Что было большим злом: один движимый идеалом фанатик или сотня человек, которым хватало свободы не заботиться об идеалах? Но если свобода заботит тебя настолько, что ты готов ее защищать, значит, она тоже становится идеалом, а ее поборники – фанатиками. Человечество бьется с этой проблемой вот уже десять тысяч лет, и до сих пор не нашло ответа.

На землю легла тень, и рядом с ним на скамейку сел Николай Соброскин. Несмотря на ясную погоду, он был одет в теплый костюм с галстуком, и на солнце его голова блестела от капелек пота.

– Приятный контраст с «Джордано Бруно», – заметил он. – Вот бы и лунные моря были похожи на земные.

Пейси отвлекся от созерцания пейзажа по ту сторону озера, повернулся к Соброскину и широко улыбнулся:

– Немного деревьев бы тоже не помешало, да? Кажется, проекты КСООН по охлаждению Венеры и оксигенации Марса на время свернули. А у Луны приоритеты еще ниже. И даже будь все иначе, вряд ли у кого-то уже есть подходящие идеи, как именно с ней поступить. Но кто знает? Может, когда-нибудь.

Соброскин вздохнул:

– Не исключено, что необходимые знания были у нас почти что в руках. Но мы от них отказались. Вы осознаете, что мы стали свидетелями, пожалуй, величайшего преступления в истории человечества? А мир об этом, возможно, никогда и не узнает.

Пейси кивнул, выждал секунду, чтобы переключиться на более деловой лад, а затем спросил:

– Итак? У вас есть новости?

Соброскин вытащил из нагрудного кармана платок и вытер им голову.

– Вы были правы, что кодированные сигналы с Гиги были ответом на сообщения, посланные нашей собственной, независимой системой связи, – ответил он.

Пейси кивнул, не выказывая удивления. Он уже знал это после разговора с Колдуэллом и Лин Гарланд в Вашингтоне, но не мог сказать напрямую.

– Вы выяснили, как с этим связаны Вериков и Сверенссен?

– Думаю, да, – ответил Соброскин. – Судя по всему, они участвуют в некой глобальной операции, цель которой – свести на нет любые коммуникации между Землей и Туриеном. Они пользовались теми же методами. Вериков – член влиятельной фракции, выступавшей категорически против открытия нового канала со стороны СССР. Причины у них были те же самые, что и у ООН. Как выяснилось, их застали врасплох прежде, чем они успели организовать эффективную блокировку, и часть сигналов все-таки удалось переслать на Туриен. Как и Сверенссен, Вериков сыграл свою роль в тайной отправке дополнительных сообщений, рассчитанных на то, чтобы нарушить наши планы. Во всяком случае, мы так считаем… Но доказательств у нас нет.

Пейси снова кивнул. Он знал и это.

– Вы в курсе, о чем говорилось в этих сообщениях? – из любопытства спросил он, хотя уже читал туриенские стенограммы Колдуэлла.

– Нет, но догадываюсь. Эти люди заранее знали, что ретранслятор, связывавший нас с Гигой, прекратит работу. Меня это наводит на мысль, что именно они стоят за разрывом связи. Предположительно, они все организовали еще несколько месяцев тому назад, воспользовавшись услугами независимого космодрома, а может, подразделения КСООН, которому могли доверять… Точно не знаю. Но могу предположить, что их стратегией было затягивать разбирательства по обоим каналам, пока ретранслятор не будет полностью выведен из строя.

Взгляд Пейси был сосредоточен на огороженной части воды у дальней стороны озера, где плавала и резвилась на солнце целая толпа детишек. Их крики и смех беспрестанно разносились по ветру. Если не считать подтверждения причастности Верикова, пока что он не узнал от Соброскина ничего нового.

– Что думаете? – спросил он, не поворачивая головы. После долгого тяжелого молчания Соброскин ответил: – В России есть давняя традиция тирании, которая просуществовала до начала нашего века. С тех самых пор, как страна сбросила оковы татаро-монгольского ига в пятнадцатом столетии, ее правители стали настолько одержимы государственной безопасностью, что безопасность других стран превратилась для них в нестерпимую угрозу. Они расширяли границы путем завоевательных войн и удерживали приобретенные территории за счет угнетения, запугивания и террора. Но у новых земель были собственные границы, поэтому процесс повторялся снова и снова. Коммунизм ничего не изменил. Он стал лишь удобным знаменем, призванным сплотить доверчивых идеалистов и оправдать любые жертвы. Если не считать несколько кратких месяцев тысяча девятьсот семнадцатого, то коммунизма в России было не больше, чем христианства в средневековой Церкви.

Он прервался, чтобы сложить носовой платок и убрать его в карман. Пейси молча ждал, пока тот продолжит.

– Мы думали, что все это начало меняться в первые десятилетия двадцать первого века, когда исчезла угроза термоядерной войны и в мире начали распространяться более просвещенные взгляды на интернационализм. На первый взгляд все так и было. Многие, включая меня, посвятили жизнь созданию нового климата взаимопонимания и общего прогресса рука об руку с Западом, который к тому моменту вырвался из лап собственной тирании. – Соброскин вздохнул и с грустью покачал головой. – Но туриенский инцидент ясно дал понять, что силы, ввергнувшие Россию в темные века, никуда не делись и преследуют все те же цели. – Он резко взглянул на Пейси. – Как и те силы, что принесли Западу религиозный террор и экономическую эксплуатацию. Их представители с каждой из сторон лишь немного подкорректировали свои взгляды, чтобы избежать гарантированного уничтожения вместе со всем остальным. Вся наша планета опутана сетью, которая соединяет множество Сверенссенов со множеством Вериковых. Они куражатся за слоганами и знаменами, которые призывают к свободе, но их настоящая цель – это свобода для самих себя и уж никак не для людей, которые следуют их призывам.

– Да, я в курсе, – ответил Пейси. – Нам тоже удалось кое-что из этого разузнать. Так каков же ответ?

Соброскин поднял руку и указал на дальнюю сторону озера:

– Насколько нам известно, у этих детей был шанс увидеть другие планеты и другие солнца. Но ценой этого стало бы знание, а знание – враг любой замаскированной тирании. Оно спасло от бедности и гнета куда больше людей, чем все идеологии и догмы вместе взятые. Любая форма рабства начинается с рабства ума.

– Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Пейси. – Вы хотите перейти на нашу сторону?

Соброскин покачал головой.

– Настоящая война не имеет никакого отношения к флагам. Она между теми, кто готов освободить разум этих детишек, и теми, кто хочет лишить их Туриена. Последнюю битву мы проиграли, но война будет продолжаться. Может, однажды нам удастся вновь связаться с Туриеном. А тем временем в Москве назревает другая битва за контроль над Кремлем, и именно там сейчас мое место. – Он достал из-за спины пакет, который перед этим положил на скамейку, и передал его Пейси. – В наших внутренних делах мы склонны проявлять беспощадность, которой не знает ваше общество. Многие люди могут не пережить ближайшие несколько месяцев, и я в том числе. Если это случится, то я бы не хотел, чтобы мои труды оказались напрасными. – Он отпустил пакет и убрал руку. – Здесь все, что я знаю. Хранить эти записи у моих коллег в Москве небезопасно, ведь их будущее, как и мое, сейчас под большим вопросом. Но я знаю, что вы распорядитесь этой информацией с должным благоразумием, поскольку не хуже меня понимаете, что в настоящей войне мы с вами на одной стороне. – С этими словами он поднялся. – Я рад нашей встрече, Норман Пейси. Приятно осознавать, что по обе стороны существуют узы, которые важнее цветов на карте. Надеюсь, мы встретимся снова, но если этого не случится…

Он не закончил фразу и просто протянул Пейси руку. Тот встал и ответил крепким рукопожатием.

– Обязательно встретимся. К тому моменту все изменится к лучшему, – сказал он.

– Надеюсь.

Соброскин разжал руку, развернулся и зашагал прочь вдоль берега озера.

Пальцы Пейси крепко стиснули пакет, и он проводил взглядом невысокую коренастую фигуру Соброскина, который быстрым отрывистым шагом направлялся навстречу судьбе, готовый умереть ради детского смеха. Пейси понял, что не может этого позволить. Не может просто отпустить его, не раскрыв правды.

– Николай! – прокричал он вслед.

Соброскин остановился и развернулся к Пейси. Тот ждал. Соброскин зашагал ему навстречу.

– Мы не проиграли эту битву, – сказал Пейси. – Прямо сейчас между Землей и Туриеном действует другой канал… в Соединенных Штатах. Ему не нужен ретранслятор. Мы уже несколько недель поддерживаем связь с туриенцами. Вот почему Карен Хеллер вернулась на Землю. Все в порядке. Теперь нам не помешают и все Сверенссены в этом мире.

Соброскин долго смотрел на него, прежде чем слова Пейси достигли его сознания. Наконец он медленно, едва заметно кивнул и, глядя отстраненными безэмоциональными глазами, тихо буркнул:

– Спасибо.

С этими словами он отвернулся и снова зашагал прочь, на сей раз неторопливо, будто в трансе. Метров через двадцать он остановился, снова посмотрел на Пейси и поднял руку в знак молчаливого прощания. А затем пошел дальше, и уже через несколько шагов его движения стали легче и быстрее.

Даже с такого расстояния Пейси заметил его торжествующий взгляд. Он смотрел Соброскину вслед, пока тот не растворился среди людей, прогуливавшихся мимо лодочных сараев дальше по набережной, а затем развернулся и направился в противоположную сторону, к мосту Серпентайн.

Дом на миллион долларов, в котором жил Нильс Сверенссен, располагался в штате Коннектикут, в шестидесяти пяти километрах от Нью-Йорка, и занимал прибрежную часть лесопарка площадью 80 гектар с видом на пролив Лонг-Айленд. Два крыла особняка огибали большой бассейн в форме клевера, окруженный ступенчатыми посадками кустарника. Круг замыкали теннисный корт и надворные постройки. Дом был построен по последней моде: просторным, светлым и воздушным. Секции крыши в одних местах спускались почти до самой земли едиными аккуратными плоскостями, придавая зданию вид и очертания абстрактной скульптуры, в других же, напротив, будто отступали назад, обнажая вертикальные стены и скошенные панели из красновато-коричневого песчаника, мозаики и стекла. В центральном двухэтажном строении весьма внушительного вида находились комнаты побольше, а также личные помещения самого Сверенссена. Одно из крыльев было одноэтажным и вмещало в себя шесть дополнительных спален, а также жилые комнаты для размещения гостей вечеринок, которые хозяин дома нередко устраивал по выходным, и других целей. Второе, как и центральная часть особняка, состояло из двух этажей, хотя и не таких высоких; там располагались кабинеты Сверенссена и его секретаря, библиотека и другие рабочие помещения.

В истории дома Сверенссена было что-то странное.

Лин прилетела в Нью-Йорк в сопровождении одного из агентов Клиффорда Бенсона, который представил ее местному подразделению ЦРУ, чтобы изучить их данные в поисках дополнительной информации по Сверенссену. Оказалось, что дом возведен десять лет назад строительным отделом крупной диверсифицированной корпорации «Вайсманд Индастриз». Компания специализировалась на строительстве промышленных объектов и обычно не занималась жилыми домами, что, скорее всего, объясняло, зачем они привлекли в качестве консультантов несколько сторонних архитекторов и дизайнеров. Еще более странным казался тот факт, что «Вайсманд Индастриз» базировалась в Калифорнии; почему же Сверенссен воспользовался их услугами, если и в самом Коннектикуте имелось немало квалифицированных фирм?

Дальнейшие проверки показали, что большая часть акций «Вайсманд Индастриз» принадлежит канадскому страховому консорциуму, имеющему тесные связи с тем же самым братством британских банкиров, которое вкупе с коллегами из Франции и Швейцарии и запустило головокружительную карьеру Сверенссена после того, как он появился будто бы из ниоткуда. Возможно, Сверенссен просто отвечал услугой на услугу, или же были и другие причины, заставившие его обратиться для строительства дома к компании, с которой он имел довольно тесную и, предположительно, конфиденциальную связь?

Лин снова задалась тем же вопросом, лежа в бикини на шезлонге у бассейна и изучая особняк сквозь мешавшие взгляду клумбы и кусты. Сверенссен, в солнечных очках и алых плавках, сидел в паре метров от нее за накрытым зонтиком столом, попивая лимонад и беседуя с человеком, которого сам он представил как Ларри. На шезлонге неподалеку, лежа на животе, загорала обнаженная блондинка по имени Шерил. Еще две девушки, Сэнди и Кэрол, смеялись и кричали в бассейне вместе с парнем средиземноморской внешности по имени Энрико. Сэнди была топлес, а цель потасовки явно заключалась в том, чтобы лишить ее последнего предмета одежды. Еще одна пара ушла около часа назад. Сейчас был разгар пятничного дня, и с приближением вечера ожидались новые гости, плюс еще парочка завтрашним утром. Когда Лин позвонила Сверенссену утром в четверг, он сказал, что планирует «приятно провести время в компании интересных друзей».

Разглядывая дом, она решила, что его единственной необычной деталью было офисное крыло. Показывая ей особняк, Сверенссен специально подчеркнул, что посетителям туда вход закрыт. Правило казалось вполне разумным, но Лин заметила, что в этой части здания было нечто особенное. Она не следовало тому же воздушному и открытому дизайну, что и остальной дом с многометровыми окнами из листового стекла и раздвижными дверями, ведущими во внутренние комнаты. Офисное крыло отличалось более основательной конструкцией и небольшими окнами, расположенными высоко над землей. Они выглядели довольно толстыми и больше годились для того, чтобы не пускать внутрь солнечный свет – а вместе с ним и весь внешний мир. Приглядевшись повнимательнее, Лин уже не сомневалась, что декоративные панели на окнах в действительности представляли собой тщательно замаскированные балки, которые полностью исключали возможность проникновения и могли с равным успехом остановить хоть грабителя, хоть танк. Дверей, ведущих наружу, не было вовсе; доступ к этой части дома можно было получить только изнутри. Если бы Лин намеренно не обратила на это внимания, то, скорее всего, даже не заметила бы, что за фасадом мозаичного дизайна и краски, маскировавших офисное крыло под остальной особняк, скрывается самая настоящая крепость.

Шум со стороны бассейна перерос в крещендо, завершившееся визгливым вскриком: в этот момент из неразберихи воды и тел показался Энрико, который победоносно размахивал над головой нижней половиной купальника Сэнди.

– Одна готова, одна осталась, – крикнул он.

– Нечестно! – завизжала Сэнди. – Я тонула. У него было незаслуженное преимущество.

– Теперь очередь Кэрол, – крикнул Энрико.

– Черта с два, – рассмеялась Кэрол. – Это неравноправие. Сэнди, помоги-ка мне – проучим этого козла.

Суматоха возобновилась с новой силой.

– Похоже, им бы не помешала помощь, – заметил Сверенссен, повернув голову к Лин. – Составь им компанию. Ты же знаешь, здесь можно развлекаться как пожелаешь, никаких ограничений.

Лин опустила голову на приподнятую часть шезлонга и натянуто улыбнулась.

– О, порой наблюдать – удовольствие не меньше. И вообще, они, похоже, прекрасно справляются без меня. Я буду в резерве.

– Она поступает с умом и бережет силы, – вставил Ларри, обращаясь к Сверенссену и размашисто подмигивая Лин. Та весьма убедительно сделала вид, что не заметила его жеста.

– Весьма благоразумно, – сказал в ответ Сверенссен.

– Настоящее веселье начнется позже, – широко улыбаясь, объяснил Ларри. Лин выдавила из себя подобие улыбки, внутренне недоумевая, как именно справится с предстоящим действом. – Мы найдем для тебя уйму новых друзей. Это люди высшего сорта.

– Жду не дождусь, – сухо отозвалась Лин.

– Ну разве она не очаровательна, – вставил Сверенссен и, смерив Ларри мимолетным взглядом, одобрительно посмотрел на Лин. – Я, между прочим, встретился с ней в Вашингтоне – невероятное везение. В Нью-Йорк она приехала, чтобы навестить родных.

Лин почувствовала себя товаром на продажу, что, пожалуй, довольно точно описывало ее положение. Ее это почти не удивило; не будь она готова подыграть, то и вовсе не стала бы ввязываться в это дело.

– Я часто бываю в Вашингтоне, – сказал Ларри. – Ты там работаешь или как?

Лин покачала головой:

– Не-а. Я работаю в Космических силах, в Хьюстоне, – компьютеры, лазеры и люди, которые днями напролет болтают о цифрах, но это как-никак заработок.

– О, но мы это изменим, верно, Лин? – заметил Сверенссен. Он перевел взгляд на Ларри. – Я, кстати говоря, подумывал об одном местечке в Вашингтоне – работа куда интереснее, и ей бы подошла идеально, я уверен. Помнишь Фила Грейзенби? Недавно я обедал с ним в Вашингтоне, и он сказал, что хотел бы подыскать кого-нибудь умного и симпатичного на роль управляющего в своем новом агентстве. Деньги там весьма достойные.

– Если все срастется, надо обязательно там встретиться, – добавил Ларри. Он состроил гримасу. – Но это все разговоры о работе, а до того момента еще далеко. Зачем ждать поездки в Вашингтон? Мы можем познакомиться прямо здесь. Ты сегодня одна?

– Да, она свободна, – пробормотал Сверенссен.

– Отлично! – воскликнул Ларри. – Я тоже, и никто лучше меня не представит новых людей друг другу. Поверь, дорогая, ты сделала правильный выбор. Похоже, у тебя хороший вкус. Вот что я тебе скажу: можешь составить мне компанию в одной из следующих игр. Так что, договорились?

– Я живу настоящим, – ответила Лин. – Так что о следующей игре поговорим, когда дойдет дело, о’кей? – Она потянулась, сощуренно посмотрела на солнце, а затем перевела взгляд на Сверенссена. – А прямо сейчас мне лучше одеться, иначе единственное, на что я сгожусь, так это стать очередным примером лучевой болезни. Я пойду внутрь, где есть тень, и что-нибудь надену, пока не спадет жара. Увидимся позже?

– Непременно, дорогуша, – ответил Сверенссен. – Последнее, что нам нужно, – это чтобы ты оказалась в списке жертв. – Лин встала с шезлонга и направилась к дому. – Что ж, можешь еще поразыгрывать из себя недотрогу, пока… – услышала она бормотание Сверенссена. Остальные слова потонули в новом взрыве криков со стороны бассейна.

Шерил подняла голову и проследила за тем, как Лин скрылась между кустов.

– Тебе нечего предложить, Ларри, – сказала она. – А вот я могла бы показать ей, что значит оттянуться по-настоящему.

– Да что с нами обоими не так? – удивился Ларри.

Комната Лин с двумя большими кроватями была обставлена и отделана с не меньшей роскошью, что и весь дом. Предполагалось, что ее соседкой будет некто по имени Донна, но та еще не приехала. Зайдя внутрь, Лин сняла бикини и надела футболку и шорты. Затем она встала у окна, чтобы немного поразмыслить. В комнате имелся компьютерный терминал, но звонить через него Лин не хотелось, ведь в устройстве, скорее всего, установлена прослушка. К тому же, реши она покинуть дом, в этом все равно не было особой нужды, поскольку сотрудники Бенсона уже предусмотрели подобный вариант. Внутри ее сумочки в шкафу находился микроэлектронный передатчик, который внешне выглядел как обычная пудреница, но, чтобы послать сигнал, Лин достаточно открыть защелку и нажать замаскированную кнопку. При однократном нажатии в особняк должен позвонить один из агентов ЦРУ и, представившись ее братом, сообщить, что в семье случилось несчастье и прямо сейчас за Лин уже едет такси. При троекратном – меньше чем через полминуты здесь уже будут стоять двое агентов, которые сейчас находятся в авиамобиле, припаркованном в полутора километрах от ворот дома, но этим вариантом следовало воспользоваться лишь в случае серьезных неприятностей. Лин, впрочем, не хотелось уезжать прямо сейчас. На выходных здесь будет куда больше шума и людей. Другого шанса осмотреть дом без особых помех им, скорее всего, уже не представится. «И я, черт возьми, не сбегу после пары часов, когда мне даже не о чем доложить», – сказала она самой себе.

Лин глубоко вздохнула, нервно прикусила губу, затем подошла к двери, чуть приоткрыла ее и прислушалась. Казалось, что в доме тихо и спокойно. Когда она осмелилась выйти в коридор, из-за противоположной двери донеслось сдавленное хихиканье.

На секунду Лин замерла; других звуков не последовало, и тогда она тихонько направилась в центральную часть особняка.

Коридор шел через небольшую комнату и заканчивался открытым центральным залом, который поднимался на всю высоту здания. Одна из стен располагалась под углом и целиком состояла из стеклянных панелей, обращенных к задней части дома. Зал в форме буквы L был щедро выстлан коврами, а от утопленной части пола перед большим кирпичным камином расходились приподнятые дорожки, которые вели к лестницам и проемам, открывавшим путь в другие части дома.

Из коридоров доносились приглушенные голоса и шум кухни, но личной прислуги Сверенссена Лин поблизости не заметила. Она не спеша осмотрела меблировку, орнаменты, картины на стенах и светильники над головой, но не обнаружила ничего из ряда вон. Она сделала паузу, чтобы еще раз представить мысленный план особняка, а затем направилась в узкий коридор, который, судя по всему, должен был привести ее в офисное крыло.

В итоге, немного поисследовав систему комнат, в которые ее привел коридор и большую часть которых Лин уже видела во время краткой экскурсии Сверенссена, она вернулась к двери, ведущей в офисное крыло, – судя по всему, единственной во всем доме. Она осторожно взялась за ручку, но дверь, как и ожидалось, была заперта. Когда Лин постучала по ней костяшками пальцев, звук получился ровным и приглушенным – даже в тех частях двери, которые на вид не отличались от обычных деревянных панелей. Возможно, сверху они и были обиты деревом, но под ним скрывалось нечто более основательное; эта дверь явно защищала от угроз куда серьезнее, чем простые сквозняки. Решив, что без бурильной установки или команды военных подрывников в эту часть дома ей не пробиться, Лин развернулась, чтобы вернуться в центральную часть особняка. Сделав пару шагов, она вспомнила одну из скульптур, которые видела в центральной комнате. Тогда та не привлекла к себе особого внимания, но теперь, немного поразмыслив, Лин вдруг поняла, что в ней есть нечто знакомое. «Наверняка показалось», – подумала она, попытавшись вновь представить внешний вид скульптуры. Иначе просто и быть не может. Она нахмурилась и чуть прибавила шаг.

Скульптура располагалась в освещенной нише сбоку от кирпичного камина; это была абстрактная фигура, выполненная из полупрозрачного золотисто-серебряного кристалла, высотой около двадцати сантиметров и с массивным черным основанием. Во всяком случае, Лин посчитала ее абстрактной несколько минут назад, когда зацепила мимолетным взглядом. Но теперь, взяв статуэтку и неторопливо покрутив ее в руках, Лин была как никогда уверена в том, что ее форма отнюдь не простая случайность.

Нижняя часть статуэтки в виде композиции из различных фигур и поверхностей, могла означать все что угодно, но ее основная, центральная часть представляла собой заостренную колонну из филигранных террас, уровней и вклинившихся между ними контрфорсов, возносившихся вверх узнаваемыми изгибами очертаний. «Может ли она быть миниатюрной копией некой башни?» – подумала Лин. Башни, которую она не так давно видела своими глазами. Из основной колонны вырастали три тонких шпиля – три шпиля, на которых, чуть ниже их вершин, покоился круглый диск. Платформа? На поверхности диска имелась гравировка, изображавшая более мелкие детали. Лин перевернула скульптуру… и ахнула. Нижняя часть платформы была снабжена собственной гравировкой, из которой складывались легко различимые узоры в виде концентрических колец. Перед ней была модель центральной башни Враникса! Это казалось невозможным. Но ничем другим эта башня быть не могла.

Трясущейся рукой Лин осторожно вернула скульптуру на место. «В какую чертовщину я ввязалась?» – спросила она саму себя. Ее первым импульсивным желанием было вернуться в свою комнату, собрать вещи и побыстрее убраться из дома; но, когда Лин заставила себя успокоиться и мыслить более трезво, это чувство отступило под напором ее воли. Шанс узнать больше был уникален и вряд ли представится снова. И если это «больше» действительно существует, то возможно, что Лин – единственная, кому под силу добыть нужные сведения, но действовать нужно немедленно. Она на секунду закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы собраться с силами и довести дело до конца.

Ей нужно было разузнать об офисном крыле, но попасть туда Лин, судя по всему, не могла. Что, если к этой части здания можно подобраться с другой стороны… например, снизу? В таком доме наверняка есть погреба. Скорее всего, к ним ведет лестница где-нибудь неподалеку от кухни. Она дошла до конца коридора, который вел в нужном направлении; она по-прежнему слышала голоса, но теперь они звучали более приглушенно. За первыми двумя дверями оказались кладовки. Открыв третью, Лин увидела ведущую вниз деревянную лестницу. Она вошла внутрь, тихонько закрыла за собой дверь и спустилась по ступенькам.

Подвал, в котором она оказалась, выглядел вполне обычным: скамейка, стеллажи для инструментов, место для хранения, а также множество труб и каналов. Сбоку из-за жалюзийной двери доносился гул какого-то механизма – вероятно, центрального кондиционера. Здесь же были проходы в еще два погреба, располагавшихся под боковыми частями особняка; Лин направилась в сторону офисного крыла. Там она обнаружила еще одно пространство для хранения, заполненное коробками и излишками отделочных материалов. Дальний конец помещения перегораживала стена с отверстием в центре. Лин подошла к ней вплотную и заглянула внутрь. Подвал не заходил на территорию офисного крыла и обрывался у дальней стены небольшого пространства за перегородкой. Оглядевшись по сторонам и внимательно изучив обстановку, Лин заметила, что эта часть подвала странным образом выделялась в конструктивном отношении. И в первую очередь, это касалось пустой стены впереди.

Стык между стеной и потолком представлял собой стальную перекладину, которая достигала не меньше сорока сантиметров в ширину и сама опиралась на еще две не менее массивные балки, которые тянулись вдоль углов погреба и заканчивались чем-то вроде бетонного фундамента, частично проглядывавшего в нижней части стен и погруженного в землю ниже уровня пола. Потолок также был укреплен балками и поперечинами, укрепленными металлическими уголками в местах стыков. Все это покрывал слой белой краски, благодаря которой детали постройки сливалась с общим фоном подвальных помещений. Обычный посетитель, скорее всего, не заметил бы здесь ничего необычного, но для того, кто намеренно выискивал в доме странности и питал особый интерес к этой части особняка, массивные конструкции определенно бросались в глаза.

Другими словами, офисное крыло было построено не поверх погреба, а располагалось прямо на земле. Прямо сейчас Лин видела перед собой часть его фундамента и подпорок. С учетом особенностей конструкции и используемых материалов такая опора могла выдержать вес целого линкора. К чему столько ухищрений? «Неужели эта половина особняка настолько тяжелая, что может раздавить своим весом фундамент обычного дома?» – недоуменно подумала Лин.

А потом она вспомнила пробитые в бетоне дыры, которые видела на базе «Маккласки».

Во время работы туриенская система связи создает микроскопический сингулярный тороид.

Но эта идея звучала куда безумнее. Ведь дом построен десять лет тому назад. В 2021 году никто не знал и о самих ганимейцах, не говоря уже про Туриен.

Лин медленно отошла от перегородки и оцепенело повернулась к лестнице.

На верхней ступеньке она ненадолго остановилась, чтобы дать стучащему в груди сердцу время успокоиться и хоть немного взять под контроль свой ошарашенный разум. Затем слегка приоткрыла дверь и, заглянув в щель, успела заметить, как Сверенссен скрылся за поворотом стены рядом с угловой комнатой. Шагая, он вертел головой по сторонам, будто что-то искал… или кого-то. В ту же секунду Лин почувствовала, как ее охватил новый приступ дрожи и озноба. НавКомм и Хьюстон вдруг показались ей такими далекими. Если она сможет отсюда выбраться, то больше никогда не захочет покидать свой уютный кабинет.

Если Сверенссен ищет Лин, значит, наверняка стучался в ее комнату. Чувство вины твердило, что ее отсутствие требует объяснений. Поразмыслив несколько секунд, она рискнула выйти в коридор, а затем направилась в другую сторону, на кухню. Спустя минуту она вышла оттуда с чашкой кофе и зашагала в сторону гостевой части дома.

– А, вот ты где.

Голос Сверенссена настиг Лин сзади, когда она уже была на середине приподнятого участка пола, идущего по периметру угловой комнаты. Девушка замерла; будь на ее совести что-то посерьезнее, кофе и осколки чашки разлетелись бы по всему ковру. Когда она повернулась на голос, Сверенссен как раз выходил из боковой комнаты. На нем были все те же плавки, которые он дополнил сандалиями и небрежно накинутой на плечи рубашкой. Сверенссен смотрел на Лин с сомнением во взгляде, будто его терзали смутные подозрения, но он не был в них достаточно уверен, чтобы высказать напрямую.

– Я отошла за кофе, – сказала она, будто это не было ясно с первого взгляда.

Лин тут же почувствовала себя стереотипной дурочкой; но по крайней мере удержалась от порыва сопроводить свои слова глупым смешком. Она была уверена, что Сверенссен смотрел на расположенную позади нее скульптуру в нише. Лин вдруг представила, что над ней висит неоновая вывеска с кричащими десятисантиметровыми буквами: «МЕНЯ ПОДВИНУЛИ». Но каким-то чудом ей удалось сдержать инстинктивное желание повернуть голову.

– Никогда бы не подумал, что кто-то из Хьюстона может бояться солнца, – заметил он. – Особенно с твоим-то загаром.

Внешне он говорил вполне будничным тоном, но что-то в его голосе намекало на необходимость объясниться.

Пару секунд Лин казалось, что она в ловушке.

– Мне просто хотелось побыть одной. Твой друг… Ларри, стал чересчур настойчивым. Думаю, мне нужно время, чтобы к этому привыкнуть.

Сверенссен с сомнением взглянул на нее, будто Лин только что подтвердила его опасения.

– Что ж, надеюсь, в ближайшее время ты сможешь немного раскрепоститься, – сказал он. – Я к тому, что весь смысл находиться в этом доме – получать удовольствие от жизни. Будет очень некстати, если один человек из-за своих комплексов испортит атмосферу всем остальным, верно?

Несмотря на замешательство, Лин не смогла сдержать возмущения в голосе.

– Послушай… соглашаясь приехать, я ожидала немного другого, – сказала она. – Ты не говорил, что мне придется играть в мужикальные стулья.

Лицо Сверенссена приняло страдальческое выражение.

– Дорогуша, надеюсь, ты не собираешься учить меня морали среднего класса. Чего ты ожидала? Я сказал, что устраиваю развлечения для моих друзей, и рассчитываю, что они это развлечение получат – что им будет оказан прием сообразно их вкусам.

– Их вкусам? Что ж, очень мило с твоей стороны. Должно быть, за это они тебя просто обожают. А как же быть с моими вкусами?

– Хочешь сказать, что мои знакомые не дотягивают до твоих стандартов? Удивительно дело. О своих вкусах ты высказалась весьма недвусмысленно: тебя интересует роскошь и прилагающаяся к ней компания. Так вот, и то, и другое у тебя будет. Ты же не ожидала, будто в этой жизни что-то достается даром?

– Я не ожидала, что со мной будут обращаться как с конфеткой, которой можно размахивать перед великовозрастными дитятями.

– Ты говоришь как девочка-подросток. Разве я не вправе ожидать, что ты, будучи гостьей, проявишь обходительность в благодарность за мое гостеприимство? Или ты вообразила, будто я филантроп, который впускает в свой дом посторонних из чисто благотворительных побуждений? Могу заверить, что я таковым не являюсь, как не являются и те, кому хватает ума понять, в каком мире мы живем.

– При чем здесь благотворительность? Простое уважение к людям уже не в чести?

Сверенссен презрительно усмехнулся. Похоже, что нет.

– Еще один опиат для среднего класса. Могу лишь сказать, что какие бы фантазии ни роились в твоей голове, все они совершенно безосновательны. – Он вздохнул и пожал плечами, очевидно, уже махнув на нее рукой. – У тебя есть возможность жить, не зная забот – ни финансовых, ни каких-либо иных, но для того, чтобы ее ухватить, тебе придется отбросить глупые протекционистские предрассудки детства и оценить ситуацию с практической стороны.

Глаза Лин вспыхнули, но она все же удержала свой голос под контролем.

– Думаю, я это уже сделала. Только что. Об остальном говорил ее тон.

Лицо Сверенссена превратилось в маску безразличия.

– В таком случае рекомендую без дальнейших отлагательств вызвать такси и вернуться в свой мир неуместного романтизма и несбыточных фантазий, – сказал он. – Мне по большому счету все равно. Чтобы найти тебе замену, хватит и часа. Выбор за тобой. Лин стояла, не шелохнувшись, пока не подавила настойчивое желание выплеснуть кофе ему в лицо. Затем она отвернулась и, стараясь изо всех сил не потерять самообладания, удалилась в направлении своей комнаты. Несколько секунд Сверенссен наблюдал за ней холодным взглядом, а затем презрительно пожал плечами и поспешно вышел через боковую дверь, чтобы снова присоединиться к компании у бассейна.

Спустя два часа Лин уже летела в Вашингтон. Рядом с ней в самолете сидел агент ЦРУ, сопровождавший ее в Нью-Йорк. Их окружали семьи, парочки, люди, путешествовавшие в компании и поодиночке; кто-то в деловых костюмах, кто-то – в пиджаках, третьи – в обычных рубашках, свитерах и джинсах. Они разговаривали, смеялись, читали и спали – самые обыкновенные, здравомыслящие, цивилизованные люди, занятые своими делами. И всех до единого Лин хотелось обнять.

В иллюзорном мире творений ВИЗАРа Карен Хеллер парила в космосе и достигала в высоту двух с половиной миллиардов километров. Система из двух слабо связанных звезд, желтой и белой, размером с шарики для пинг-понга медленно вращалась на фоне мириады других светящихся точечек в бесконечной черноте, простиравшейся по обе стороны ее поля зрения. Центр масс звездной пары располагался в одном из фокусов вытянутого эллипса, который был наложен ВИЗАРом поверх космического пейзажа и отображал орбитальное движение планеты Сурио. Рядом с Хеллер парил Данчеккер, который своим видом напоминал космическое божество, задумчиво разглядывавшее материальную вселенную, будто та была лишь игрушкой в его руках.

Он вытянул руку, указывая на планету, скользившую по своей траектории в ускоренной симуляции ВИЗАРа.

– Условия, в которых Сурио оказывается в крайних точках этого эллипса, кардинально отличаются друг от друга, – сказал он. – В одном случае планета находится вблизи обоих солнц и там, как следствие, очень жарко; в другом, наоборот, далеко, что понижает температуру до прохладной. В течение года на Сурио чередуются две фазы: прохладная океаническая и столь же продолжительная горячая, в течение которой планета практически лишена гидросферы. По словам Исиана, это уникальный случай среди всех миров, открытых туриенцами на сегодняшний день.

– Поразительно, – завороженно произнесла Хеллер. – И вы говорите, что жизнь возникла даже в таких условиях? Это кажется просто невозможным.

– Я тоже так думал, – сказал Данчеккер. – И поверил только после того, как Исиан мне это показал. Я хотел, чтобы теперь это увидели и вы. Давайте спустимся и поближе взглянем на саму планету.

ВИЗАР среагировал на голосовую команду, и они помчались в сторону Сурио. Звезды у них за спиной исчезли, а планета быстро увеличилась и превратилась в сферу, которая сплющилась по мере их падения. Сейчас планета находилась в прохладной океанической фазе, и, свалившись с неба, Хеллер и Данчеккер уменьшились в размерах – так картина моря, раскинувшегося от горизонта до горизонта, приобретала естественный вид.

А затем они оказались под водой, где в океане плавали странные извивающиеся формы жизни.

Из общей массы выделилось черное, похожее на рыбу существо, смутно напоминавшее некоторые виды акул; теперь точка зрения Хеллер и Данчеккера менялась, следуя за движением особи. Затем ВИЗАР поменял характер информации, внедрявшейся в их зрительные системы; тело и мягкие ткани существа превратились в полупрозрачную дымку, на фоне которой стало четко видно строение его скелета. Свет, доходивший сквозь толщу воды, резко померк, затем появился снова и после продолжил мерцать на манер медленного вращающегося стробоскопа. Изображение рыбы застыло.

– Смена дня и ночи, – объяснил Данчеккер в ответ на вопросительный взгляд Хеллер. – ВИЗАР ускоряет время и искусственное изображение, чтобы мы могли за ним понаблюдать. Вы уже обратили внимание на то, что яркость дневного света со временем увеличивается?

Хеллер это заметила. Как и тот факт, что скелет существа начинал постепенно меняться. Позвоночник становился более коротким и толстым, плавниковые кости вытягивались, разделяясь на хорошо различимые, связанные друг с другом сегменты. Плавники тем временем медленно перемещались в сторону подбрюшья.

– Что там происходит? – указав, спросила она.

– Это адаптации, которые вам, как мне кажется, было бы интересно увидеть, – ответил Данчеккер. – Становится теплее, и окружающие нас океаны начинают быстро испаряться.

В подтверждение этих слов ВИЗАР услужливо поднял их с Хеллер высоко над поверхностью воды. С момента их прибытия поверхность планеты уже успела измениться до неузнаваемости. Океаны уступили место заполненным водой низменностям с крутыми склонами, обнажив широкие шельфы, слившиеся друг с другом в обширные массивы суши, на месте которых раньше были лишь рассеянные по океанам острова и небольшие континенты. Ковры растительности расползались в разные стороны позади редеющей береговой линии и поднимались туда, где прежде возвышались безжизненные горы. Над землей образовалась плотная пелена облаков, поливающих высокогорья непрерывным дождем. Какое-то время они смотрели, как меняется облик планеты, а затем снова спустились к поверхности, чтобы понаблюдать за происходящим в пределах мелководного эстуария, образовавшегося в том месте, где река, питавшаяся водой дожденосных областей в глубине континента, пробила в открытом континентальном шельфе каньон, соединивший ее с одной из мелеющих океанических котловин. Существо, которое они изучали до этого, стало амфибией, живущей на илистых равнинах; у него уже были вполне функциональные рудиментарные ноги и полностью дифференцированная подвижная голова.

– Оно растворяет собственные кости при помощи специальных жидкостей, которые выделяет в ответ на смену условий обитания, а затем отращивает новый скелет, более подходящий для жизни в теплом климате, – прокомментировал Данчеккер. – Просто феноменально.

Хеллер такое решение казалось чересчур радикальным.

– Разве оно не могло остаться рыбой и просто перебраться в океан? – спросила она.

– Очень скоро от океанов не останется и следа, – ответил Данчеккер. – Подождите и сами все увидите.

Океаны сжались, превратившись в изолированные, окруженные грязью лужицы, а затем полностью высохли. По мере того как климат становился все жарче, реки, стекавшие с возвышенностей, превратились в ручейки и, наконец, стали испаряться, не успевая достичь котловин. На месте морского дна теперь простирались пустыни. Растительность по всему шельфу постепенно редела, пока от нее не остались лишь разрозненные оазисы жизни, упрямо цеплявшейся за самые высокие плато и горные вершины. Знакомое им существо переселилось повыше и превратилось в полноценного обитателя суши с чешуйчатой кожей и цепкими передними конечностями, похожими на передние лапы первых земных рептилий.

– Планета полностью преобразилась, – пояснил Данчеккер. – В течение года животные на Сурио повторяют тот же цикл, колеблясь между двумя морфологическими крайностями. Удивительный пример того, насколько упрямой может быть жизнь в неблагоприятных условиях, что скажете?

По мере наложения световых периодов двух солнц день становился все длиннее, а затем снова пошел на убыль, когда Сурио миновала перигелий орбиты и начала долгий путь к очередной холодной фазе. Растения начали спускаться с гор, конечности существа становились все короче, и вся его метаморфоза медленно обращалась вспять.

– Как думаете, могла бы в таком месте зародиться разумная жизнь? – с любопытством спросила Хеллер.

– Кто знает? – ответил Данчеккер. – Пару дней назад я бы сказал, что мы только что стали свидетелями немыслимого.

– Фантастика, – с трепетом пробормотала Хеллер.

– Нет, самая настоящая реальность, – отозвался Данчеккер. – Реальность куда фантастичнее любого вымысла, который способно выдать человеческое воображение без опоры на знания. Разум никогда бы не смог представить новый цвет вроде инфракрасного или ультрафиолетового. Он может лишь манипулировать комбинациями элементов, которые уже познал на собственном опыте. Но по-настоящему новые знания могут прийти только извне, от самой Вселенной. И конечно же, именно в раскрытии истин окружающего мира заключается роль науки.

Хеллер смерила его подозрительным взглядом.

– Не знай я вас так хорошо, подумала бы, что вы пытаетесь завязать спор, – дразняще заметила она. – Давайте вернемся на базу, пока разговор не зашел слишком далеко, и выясним, не звонил ли Вик.

– Поддерживаю, – немедленно согласился Данчеккер. – ВИЗАР, база «Маккласки», будь добр.

Он поднялся с реклайнера, вышел в коридор перцептрона и выждал секунду, пока Хеллер не покинула свою ячейку. Вдвоем они вышли наружу через тамбур и спустя несколько секунд – после того как автоматический трап спустил их на землю – уже шли вдоль взлетно-посадочной полосы в направлении столовой.

– Вы от меня так просто не отделаетесь, – после недолгого молчания сказала Хеллер. – Я начинала юристом, а юриспруденция, знаете ли, тоже во многом связана с раскрытием правды. И ее методы столь же научны. Тот факт, что вам, ученым, для работы нужны компьютеры, еще не дает вам монополии на логику.

Данчеккер на секунду задумался.

– М-м-м… Что ж, хорошо. Полагаю, если человек оказался в ловушке математической неграмотности, юриспруденция и правда может сойти за альтернативу, – снисходительно признал он.

– Неужели? Как по мне, она требует куда большей изобретательности. Мало того, юриспруденция нагружает разум вопросами, о которых никогда не приходится беспокоиться ученым.

– Какое невероятное заявление! И как же это возможно, позвольте спросить?

– Природа зачастую сложна, но она никогда не врет, профессор. Часто ли вам доводилось иметь дело с намеренной фальсификацией данных или оппонентом, который, в отличие от вас, стремится не выяснить правду, а наоборот, ее скрыть?

– Пф! А когда вам в последний раз приходилось подвергать свои гипотезы дотошной экспериментальной проверке, а? Ответьте, – с вызовом спросил Данчеккер.

– Мы не располагаем роскошью воспроизводимых экспериментов, – ответила Хеллер. – Мало кто из преступников согласится повторить свои деяния в контролируемых лабораторных условиях. Так что нам, видите ли, приходится проявлять недюжинную остроту ума, чтобы найти верный ответ с первого раза.

– Хм-м, хм-м, хм-м…

Момент для возвращения на «Маккласки» они выбрали весьма удачно. Как только Хеллер и Данчеккер вошли в диспетчерскую, позвонил Хант.

– Как быстро ты сможешь сюда вернуться? – спросил его Данчеккер. – У Карен появились блестящие догадки, с которыми мне после некоторого размышления пришлось согласиться. Нам нужно как можно скорее их обсудить.

– Мы с Греггом уже выдвигаемся, – ответил Хант. – Только что узнали, что в город приехал Джон. Это все меняет. Нам нужно немедленно поговорить с правлением. Сможешь договориться?

Это означало, что в Хьюстон прибыл отчет Пакарда о встрече Пейси и Соброскина, и ситуация требовала немедленной встречи с Калазаром и другими туриенцами.

– Я немедленно этим займусь, – пообещал Данчеккер.

Спустя час, когда Хант и Колдуэлл еще были в дороге, а Данчеккер уже успел договориться с Калазаром, из Вашингтона поступил звонок от Джерола Пакарда.

– Отложите встречу. Мэри вернулась. Прямо сейчас мы сажаем ее на рейс к вам. Что бы вы там ни надумали, уверяю, вы не знаете и половины. После ее рассказа у нас едва не сорвало крышу. Ничего не предпринимайте, пока она с вами не поговорит.

– Я немедленно этим займусь, – со вздохом повторил Данчеккер.

Для Имареса Брогулио, премьер-министра Федерации Йевленских Планет, возглавлявшего йевленскую часть туриенской цивилизации, последние несколько месяцев были омрачены неожиданными кризисами, угрожавшими нарушить ход плана, тщательно исполнявшегося на протяжении нескольких поколений.

Во-первых, на Земле каким-то неожиданным и совершенно непредсказуемым образом объявился «Шапирон». Туриенцы об этом ничего не знали, пока сигнал, посланный землянами в момент отлета корабля, по непонятной причине был ретранслирован напрямую ВИЗАРу, без посредничества ЙЕВЕКСа. Как именно это произошло – до сих пор было тайной. Брогулио ничего не оставалось, кроме как упредить неловкие вопросы и первым связаться с Калазаром, изложив тому йевленский взгляд на случившееся: в ситуации, которая и без того балансировала на грани из-за воинственного и неуравновешенного характера землян, йевленцы, опасаясь привлекать к делу Туриен, решили – возможно, обоснованно, а возможно, и нет – не обнародовать новости, пока корабль не удалится на достаточное расстояние от Земли. В силу обстоятельств объяснение было придумано впопыхах, но на тот момент Калазар с ним, по-видимому, согласился. В ответ на обвинения Брогулио Калазар заверил его, что туриенцы не размещали вблизи солнечной системы никакого ретранслятора и не нарушали договоренности, согласно которой наблюдение за Землей отдавалось в полное ведение йевленцев. На деле же советники Брогулио так и не смогли найти ретранслятору другого объяснения. Откуда напрашивался вывод, что туриенцы оказались куда благоразумнее, чем он считал.

Это подозрение лишь усилилось спустя несколько месяцев, когда туриенцы втайне возобновили диалог с Землей, задавшись беспрецедентной целью перепроверить сведения, которыми их снабжал ЙЕВЕКС. Брогулио не смог открыто выступить против этой инициативы, ведь, поступив так, он бы раскрыл существование земных источников информации, о которых туриенцам знать не полагалось, но в итоге, благодаря быстроте и изворотливости, сумел взять под контроль земную сторону канала связи и хотя бы на время пресечь попытку контакта. Его меры по свертыванию второго канала, который был неожиданно открыт Советским Союзом, оказались не столь успешными, что в итоге вынудило Брогулио пойти на более отчаянный шаг и вывести из строя сам ретранслятор – чего он раньше избегал из опасений, что туриенская сторона захочет продолжить диалог с Землей и воспользуется для этого более прямыми средствами. По его прикидкам туриенцы будут долго колебаться, прежде чем в открытую нарушить договоренность между их народами.

Туриенцы предпочли не упоминать об инциденте, скрыв тем самым факт связи с Землей. Это укрепило веру советников Брогулио в успешность мер, призванных убедить туриенцев, что в уничтожении ретранслятора виновны земляне. Отсюда также следовало, что созданный ими образ враждебной и агрессивной Земли выдержал испытание временем, а значит, туриенцам вряд ли захочется переходить на новый уровень взаимоотношений с Землей, планируя высадку на планете.

Казалось, что тревожное ожидание подошло к концу и их риск наконец-то принес плоды. Оставалась лишь одна проблема – «Шапирон», который покинул Солнечную систему и уже достиг области космоса, где его можно было перехватить с умеренными рисками для планетарных орбит. Брогулио заключил, что туриенцы в силу своей природной осторожности решат перестраховаться и заложат в свой план немалый запас прочности. А потому приказал в первую очередь разобраться с ретранслятором, чтобы на его примере выяснить, насколько легко будет убедить туриенцев в акте явной агрессии со стороны Земли. Если это сработает, то они, скорее всего, посчитают Землю виновной и в уничтожении «Шапирона». Туриенцы прошли проверку, и теперь лишь несколько минут отделяли Имареса Брогулио от устранения последней составляющей проблемы, которая так долго отравляла ему жизнь.

Стоя в зале военного совета, который был спрятан глубоко под горами Йевлена, окруженный свитой советников и военных стратегов, которые следили за поступавшими через ЙЕВЕКС отчетами от измерительных приборов, отслеживавших движение

«Шапирона» во многих световых годах отсюда, Брогулио испытывал глубокое чувство удовлетворения от успешного решения сложной задачи. Неторопливо оглядев ряды генералов в черной форме йевленской армии и многочисленные устройства, благодаря которым информация стекалась в этот зал, а его распоряжения доставлялись в самые отдаленные уголки империи, он ощущал сокровенное, живое предвкушение: в скором времени он исполнит роль, предначертанную ему самой судьбой. Он был последним в длинной череде вершителей и абсолютным олицетворением йевленского превосходства и железной воли, которые вскоре заявят о себе по всей Галактике.

Военную форму пока что не носили в открытую, а от ганимейцев, которые посещали Йевлен и иногда подолгу задерживались на планете – по разным причинам, – существование этого места держали в секрете. Организация, планирование и подготовка личного состава по-прежнему оставались тайной, но на свет вот-вот должен был появиться молодой офицерский корпус с устоявшейся вертикалью подчинения и ядром регулярной армии из обученных солдат, на основе которой можно было развернуть тщательно спланированную программу вербовки. Фабрики, скрытые в недрах Уттана, одной из окраинных планет, находящихся под контролем Йевлена, уже несколько лет накапливали запас оружия и боеприпасов, а планы по переводу всей йевленской индустриально-экономической машины на военные рельсы шли полным ходом.

Но подходящий момент еще не наступил. Пару раз события последних месяцев едва не вынудили его поддаться паникерству некомпетентных подчиненных и начать действовать раньше времени. Но благодаря ясности мышления, смелости и силе воли Брогулио смог преодолеть все препятствия и поочередно устранить вставшие на пути проблемы, пока не остался один лишь «Шапирон». А очень скоро исчезнет и эта преграда. Он был взвешен на весах, но найден отнюдь не легким, и очень скоро, когда йевленцы сбросят с себя ярмо туриенского гнета, цериане узнают это на собственном опыте. Скоро… но не сейчас.

– Цель в пределах одного периода сканирования, – объявил ЙЕВЕКС.

Зал наполнила атмосфера напряженного ожидания. «Шапирон» приближался к устройству, которое йевленцы разместили на пути корабля при помощи тороида, спроецированного несколько дней тому назад – в расчете на то, что гравитационные возмущения не будут зафиксированы туриенскими приборами, отслеживающими движение судна. Само устройство, начиненное нуклонным зарядом мощностью в несколько гигатонн и запрограммированное на автоматическую детонацию вблизи цели, не проявляло гравитационной активности и должно было остаться невидимым для туриенской системы слежения, в основе которой лежали расчеты пространственных координат поля напряжений, создаваемого двигателями «Шапирона». Заявление ЙЕВЕКСа означало, что бомба сработает еще до того, как система слежения успеет передать очередную порцию данных.

Гарвейн Эсторду, один из научных советников Брогулио, по-видимому, нервничал.

– Мне это не нравится, – пробормотал он. – Я по-прежнему считаю, что нам следовало изменить курс корабля и задержать его на Уттане или где-нибудь еще. А это… – Он покачал головой. – Чересчур крайние меры. Если туриенцы узнают, нам нечем будет себя оправдать.

– Это уникальная возможность. Психологически ганимейцы готовы взвалить всю вину на землян, – заявил Брогулио. – Другого такого шанса нам не представится. Подобные возможности нужно отлавливать и использовать ради собственной выгоды, а не тратить их впустую из-за трусости и нерешительности. – Он презрительно посмотрел на ученого. – Вот почему я командую, а ты выполняешь приказы. Гений понимает разницу между оправданным риском и безрассудством и готов вести игру с высокими ставками. Полумеры никогда не приводили к великим свершениям. – Он фыркнул. – Да и что нам сделают туриенцы? Они не могут ответить силой на силу. Природа, к несчастью, обделила их качествами, которые необходимы для выживания во Вселенной на ее же условиях.

– И все-таки их цивилизация существует довольно давно, – заметил Эсторду.

– Но лишь в тепличной среде, где не было места оппозиции, – заявил генерал Вилотт, продолжая высказанную Брогулио линию партии. – Для Вселенной испытание силой – закон природы. При более естественном ходе событий их ждет неизбежное фиаско. Туриенцам не хватает закалки, чтобы стать первопроходцами в неизведанные просторы Галактики.

– Вот это речь солдата, – похвалил Брогулио, злобно хмурясь Эсторду и остальным ученым. – Вы блеете, как ганимейские овцы, пока живете в безопасной долине, но кто защитит вас, когда вы подниметесь в гору и столкнетесь со львами?

В этот момент снова заговорил ЙЕВЕКС:

– Анализ последнего обновления завершен.

В зале йевленского военного совета моментально наступила тишина.

– Цель больше не фиксируется в данных сканирования. Она бесследно исчезла. Объект уничтожен со стопроцентной вероятностью. Миссия завершена.

Напряжение моментально развеялось, и со всех сторон хлынул шквал облегченного бормотания. Брогулио позволил себе улыбнуться мрачной удовлетворенной улыбкой и вытянулся во весь рост, чтобы принять поздравления, адресованные ему со всех сторон. Грудь премьер-министра вздулась колесом от ощущения силы и власти, которые символизировала его форма. Вилотт повернулся и вскинул руку в безупречном йевленском приветствии, отдавая дань уважения своему лидеру. Остальные военные чины последовали его примеру.

Небрежно ответив на их жест, Брогулио выждал несколько секунд, пока стихнет всеобщее возбуждение, а затем поднял руку.

– Это лишь предвкушение того, что ждет нас в будущем, – объявил он, и его громоподобный голос разнесся по всему залу. – Ничто не устоит перед йевленским маршем на пути к нашему предназначению. Туриенцы станут соломинками, затерявшимися посреди урагана, который пронесется сначала по Солнечной системе, а затем и по всей Галактике. ДЕРЗНЕТЕ ЛИ ВЫ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ?

– ДА! – отозвались остальные. Брогулио снова улыбнулся.

– Вы не будете разочарованы, – пообещал он. Затем выждал, пока в зале станет тихо и уже мягче добавил: – А нам тем временем необходимо отдать должное ганимейским властителям. – На последнем слове рот Брогулио изогнулся в саркастичной гримасе, что вызвало ухмылки на лицах некоторых из его подчиненных. Он приподнял голову. – ЙЕВЕКС, свяжись через ВИЗАРа с Калазаром и передай, что Эсторду, Вилотт и я просим встретиться с ним по безотлагательному делу.

– Да, ваше превосходительство, – отозвался ЙЕВЕКС. Последовала короткая пауза. Затем ЙЕВЕКС доложил: – ВИЗАР отвечает, что Калазар в данный момент находится на совещании и спрашивает, можно ли повременить с этим вопросом.

– Я только что получил новости первостепенной важности, – возразил Брогулио. – Это дело не может ждать. Передай Калазару мои извинения и сообщи ВИЗАРу, что я настаиваю на немедленной связи с Туриеном. Скажи ВИЗАРу, у нас есть основания полагать, что «Шапирон» стал жертвой катастрофы.

Минута или две прошли в ожидании. Затем ЙЕВЕКС объявил: – Калазар немедленно вас примет.

В Хьюстоне Колдуэлл рассказал Ханту о сети правящей элиты, которая, вероятно, уже несколько столетий незримо действовала по всей планете, ограничивая и контролируя научный прогресс ради сохранения привилегий и продвижения эгоистичных интересов. Попытки сначала расстроить, а затем и вовсе разорвать связь между Землей и Туриеном вполне соответствовали целям и политике подобной организации.

Затем с базы «Маккласки» позвонил взбудораженный Данчеккер и рассказал, что благодаря идеям Карен Хеллер ситуация приобрела совершенно новую глубину. Несколько часов спустя, по прибытии на Аляску, Хант и Колдуэлл узнали о фактах, которые навели Хеллер на мысль, что йевленцы с незапамятных времен вмешивались в технологический прогресс Земли, пока сами наращивали численность, занимались реорганизацией и извлекали пользу из доступа к ганимейским знаниям. Идея оказалась настолько поразительной, что никто и не подумал о возможной связи между двумя наборами фактов, пока из Вашингтона не прибыла Лин, ошарашившая всех новостью о том, что Сверенссен не только поддерживал связь с йевленцами – причем на протяжении многих лет, но и сами йевленцы, судя по обнаруженной ей скульптуре, продолжали как минимум изредка наведываться на Землю. Другими словами, их вмешательство в земную историю отнюдь не ограничивалось далекой древностью; то, что совсем недавно удалось раскрыть Пейси и Соброскину, на деле было лишь частью масштабной операции под контролем йевленцев.

Новости тут же вызвали массу новых вопросов. Был ли Сверенссен всего лишь землянином, вставшим на сторону Йевлена, или настоящим йевленским агентом, внедренным в земное общество под видом шведа, убитого в Африке много лет тому назад? И кем бы он ни был, сколько на Земле других, подобных ему и кто они такие? Почему йевленцы искажали отчеты, изображая Землю более воинственной, чем есть на самом деле? Могли ли они использовать это как предлог, чтобы оправдать перед ганимейцами необходимость в собственной армии – якобы как «меру предосторожности» на случай, если будущая агрессия землян выйдет за пределы Солнечной системы?

И если так, то против кого йевленцы собирались использовать эту силу на самом деле? Против Туриена, чтобы положить конец эре ганимейского владычества – во всяком случае, в их понимании? Или против Земли, чтобы поставить точку в войне, случившейся пятьдесят тысяч лет назад? Если против Земли, то была ли деятельность, которую сеть Сверенссена последние десятилетия вела в направлении стратегического разоружения и мирного сосуществования землян, намеренной уловкой с целью лишить Землю средств обороны, а после захватить, превратив в промышленно-экономический ресурс, а не дымящиеся обломки, которые бы остались на месте планеты, реши земляне оказать сопротивление? И если все это правда, то как йевленцы планировали нейтрализовать Туриен, ведь ганимейцы вряд ли бы стали сидеть сложа руки и просто наблюдать?

У землян накопилось более чем достаточно причин для прямого разговора с ганимейцами, поэтому Калазар решил собрать всех в Туриосе – включая Гарута, Шилохин и Мончара из экипажа «Шапирона». Спустя два с лишним часа монотонной дискуссии их прервал ВИЗАР, объявивший, что объект, подменивший собой «Шапирон», только что был уничтожен. Еще через несколько минут Имарес Брогулио, премьер-министр Федерации Йевленских Планет, обратился к Калазару с просьбой о немедленной встрече.

Хант, который вместе с остальными землянами с «Маккласки» занимал боковую часть комнаты в Правительственном центре Туриоса, напряженно ждал стычки с первыми йевленцами, которых им предстояло увидеть лицом к лицу и которые должны были вот-вот появиться в этой же комнате. Еще одна небольшая группа поодаль состояла из Гарута и двух его спутников с «Шапирона»; наконец, у края комнаты сгрудились Калазар, Исиан, Шаум и еще несколько туриенцев. Казалось, что ганимейцы до сих пор потрясены йевленскими махинациями, которые они не могли представить и в самых смелых фантазиях. Даже Френуа Шаум была вынуждена признать, что без людей с их уникальным умением раскрывать подобные хитрости ганимейцы вряд ли смогли бы докопаться до сути проблемы. Судя по всему, подозрение к чужим мотивам составляет неотъемлемую часть хищнического склада ума, а ганимейцы хищниками никогда не были.

– На Земле есть поговорка: чтобы поймать вора, нужен вор, – заметил Гарут. – Похоже, то же самое верно и здесь: чтобы поймать человека, нужен человек.

– Может, ученые они и первоклассные, но вот юристы из них так себе, – шепнула на ухо Данчеккеру Карен Хеллер. Тот фыркнул и ничего не сказал.

Калазару было любопытно узнать, как далеко йевленцы могли бы зайти в своей лжи, будь у них такая возможность; к тому же он надеялся выудить из них больше информации, прежде чем раскрыть йевленцам то, что знал сам. По этой причине Калазар не хотел сразу же встречаться с йевленцами в присутствии землян и ганимейцев с «Шапирона». Он велел ВИЗАРу вырезать информацию об этих группах из потока данных, который тот передавал ЙЕВЕКСу, а следовательно, и представителям со стороны Йевлена. Это означало, что Хант, Гарут и их спутники будут в каком-то смысле присутствовать на встрече, но при этом останутся совершенно невидимыми для йевленцев. Подобная тактика была вопиющим нарушением этикета и туриенских законов и не имела прецедентов за всю многовековую эксплуатацию ВИЗАРа. Калазар тем не менее признал ее допустимым исключением в свете поведения самих йевленцев. Хант с нетерпением ждал результатов.

– Премьер-министр Брогулио, секретарь Вилотт и научный советник Эсторду, – объявил ВИЗАР.

Хант напрягся. В противоположном от Калазара и туриенцев конце комнаты появились три фигуры. Тот, что в центре, решил Хант, наверняка был Брогулио. Ростом под два метра, с темными, яростно пылающими глазами. Угрожающего вида его лицу добавляла шевелюра густых черных волос и сварливый рот, окруженный короткой, аккуратно подстриженной бородой. На нем был короткий пиджак с золотым отливом поверх мальвовой туники, под которой скрывалась бочкообразная грудь и внушительный торс.

– Что стало с «Шапироном»? – необычайно резким тоном спросил Калазар.

Хант ожидал, что для человека уровня Брогулио более уместным было бы начать встречу с обмена формальностями. Судя по всему, об этом же говорило то мимолетное удивление, которое Хант заметил на лицах двух других йевленцев. Один из них смотрел прямо туда, где сидел Хант, но самого Ханта не видел. Ощущение было довольно странным.

– Прошу прощения за беспокойство, – начал Брогулио. Голос премьер-министра был глубоким и резким, а говорил он довольно чопорным тоном, будто исполнял долг, который требовал от него излишне явной демонстрации чувств. – Только что до нас дошли крайне серьезные новости: корабль бесследно исчез и больше не фиксируется в наших навигационных данных. Остается лишь заключить, что «Шапирон» уничтожен. – Он помолчал и для большего эффекта обвел взглядом присутствующих. – Нельзя исключать, что за этим могла стоять спланированная атака.

Туриенцы долго смотрели на них в ответ, не говоря ни слова. Они не пытались изобразить беспокойство или огорчение… или хотя бы удивление. Пока Брогулио пытался разглядеть реакцию в лицах ганимейцев, в его сознание закрались первые намеки на неуверенность. Все явно шло не так, как он планировал.

Один из двух его спутников, тоже высокий, был облачен в мрачноватую одежду темно-синего и черного цветов. У него были льдисто-голубые глаза, серебристые волосы, которые он носил зализанными назад, и красноватое, немного пухлое лицо. Похоже, что реакция туриенцев не показалась ему чем-то необычным.

– Мы пытались вас предупредить, – сказал он, умоляюще разводя руками в жесте, убедительно демонстрирующем, как глубоко они разделяют боль, которую в этот момент якобы ощущали туриенцы. – Мы настоятельно советовали вам перехватить

«Шапирон», пока не стало поздно. – Едва ли это было правдой, но йевленец, похоже, всецело доверял своей способности убеждать. – Мы говорили, что земляне ни за что не позволят кораблю добраться до Туриена.

От этих слов взгляд Гарута стал суровым, как сталь, а выражение его лица – настолько враждебным, насколько это вообще было возможно для ганимейца.

– Терпение, Гарут, – сказал ему Хант. – Очень скоро ты получишь свои пятнадцать минут славы.

– К счастью, у ганимейцев терпения предостаточно, – ответил Гарут. Йевленцы не услышали ни слова. Выглядело это жутковато.

– Неужели? – после некоторой паузы спросил Калазар. Судя по голосу, он не был ни убежден, ни впечатлен словами йевленцев. – Ваша забота весьма трогательна, секретарь Вилотт. Как будто вы и сами верите в собственную ложь.

Вилотт, которого слова Калазара явно застали врасплох, замер с полуоткрытым ртом. Третий йевленец – очевидно, Эсторду – выглядел как сухопарый мужчина с худым лицом и крючковатым носом, одетый в желтую рубаху и вычурный светло-зеленый костюм-двойку с золотой вышивкой. Он потрясенно всплеснул руками.

– Ложь? Я не понимаю. Зачем вы это говорите? Вы же сами следили за кораблем. Разве ВИЗАР не подтвердил эти данные?

Лицо Брогулио помрачнело.

– Вы нас оскорбили, – зловеще пророкотал он. – Хотите сказать, что данные ВИЗАРа расходятся с нашими словами?

– Я не оспариваю сами данные, – пояснил Калазар. – Но я бы посоветовал вам как следует подумать над их объяснением.

Брогулио вытянулся во весь рост и без колебаний взглянул на туриенцев. Он явно собирался дать им отпор.

– Будьте добры объясниться, Калазар, – прорычал он.

– Но ведь это мы ждем ваших объяснений, – возразила стоявшая рядом с Калазаром Шаум. Она говорила тихо, на грани шепота, но в ее голосе чувствовалось напряжение туго натянутой пружины.

Брогулио резко дернул головой, чтобы посмотреть ей в лицо, и его глаза с подозрением заметались из стороны в сторону. Шестое чувство подсказывало, что его заманили в ловушку.

– Давайте на секунду забудем о «Шапироне», – продолжила Шаум. – Как долго ЙЕВЕКС занимается фальсификацией отчетов о Земле?

– Что? – выпучив глаза, удивился Брогулио. – Я не понимаю.

Что это…

– Как долго? – снова спросила Шаум, неожиданно повысив голос, который резко рассек воздух. Ее тон, как и выражения лиц остальных туриенцев ясно давали понять всю тщетность любых отрицаний.

Лицо Брогулио побагровело, но он, похоже, был слишком ошарашен, чтобы ответить.

– Каковы основания для подобных обвинений? – потребовал ответа Вилотт. – Отдел, в ведении которого находится система наблюдения, отвечает передо мной. Я воспринимаю это как личное оскорбление.

– Факты? – Шаум произнесла это слово с такой бесцеремонностью, будто требования Вилотта были слишком абсурдны, чтобы воспринимать их всерьез. – Во второй половине текущего столетия земляне прошли через этап стратегического разоружения и с тех пор ведут мирное сосуществование, однако ЙЕВЕКС об этом ни разу не упомянул. Вместо этого он сообщал нам о развернутом на орбите нуклонном оружии, об установленных на Луне генераторах излучения, о военных базах по всей Солнечной системе и целой массе других выдумок, которых никогда не существовало в реальности. Вы это отрицаете?

Слушая ее, Эсторду лихорадочно размышлял.

– Поправки, – вдруг выпалил он. – Это была не фальсификация, а всего лишь поправки. Наши источники навели нас на мысль, что земные правительства узнали, что за планетой ведется наблюдение, и вступили в сговор, чтобы скрыть милитаристские намерения. Мы дали ЙЕВЕКСу указания ввести в отчеты корректирующий фактор и предсказать, как бы развивались события, не узнай земляне о системе наблюдения. Мы представили эти прогнозы в качестве фактов, чтобы не допустить ослабления наших защитных мер. – Под презрительными взглядами туриенцев он неуклюже добавил: – Конечно, все эти поправки могли оказаться… несколько преувеличенными, без какого-либо умысла.

– Итак, спрошу еще раз, как долго? – сказал Шаум. – Как долго вы практиковали подобное вмешательство?

– Десять, может, двадцать лет… точно не помню.

– Вы не знаете? – Она перевела взгляд на Вилотта. – Это ведь ваш отдел. Разве вы не ведете записи?

– Записи хранит ЙЕВЕКС, – без выражения ответил Вилотт.

– ВИЗАР, – приказал Калазар. – Затребуй данные у ЙЕВЕКСа.

– Это возмутительно! – закричал Брогулио, лицо которого почернело от ярости. – Программа наблюдения была доверена нам в соответствии с давним соглашением. Вы не имеете права предъявлять подобные требования. Вопрос уже был урегулирован.

Калазар оставил его выпад без внимания. Спустя несколько секунд ВИЗАР сообщил:

– Мне непонятен формат ответа. Либо записи повреждены, либо ЙЕВЕКСу приказано их не выдавать.

Шаум это, похоже, не удивило.

– Неважно, – сказала она и снова переключила внимание на Эсторду. – Поверим вам и остановимся на двадцати годах. Значит, все, что ЙЕВЕКС сообщал нам в более ранние периоды, изменениям не подвергалось. Это так?

– Возможно, все же больше двадцати лет, – поспешно добавил Эсторду. – Скорее, двадцать пять – тридцать.

– Что ж, давайте отодвинемся еще дальше в прошлое. Вторая мировая война на Земле завершилась восемьдесят шесть лет тому назад. Я изучила некоторые описания событий тех времен по версии ЙЕВЕКСа. Позвольте привести вам кое-какие примеры. Согласно ЙЕВЕКСу, города Гамбург, Дрезден и Берлин подверглись массированной бомбардировке с применением не обычного, а ядерного вооружения. Также согласно ЙЕВЕКСу, корейский конфликт тысяча девятьсот пятидесятых перерос в крупное столкновение между военными силами СССР и США. На деле же ничего подобного не было. Как не было и применения тактического ядерного вооружения в войнах на Ближнем Востоке в шестидесятых и семидесятых или всплеска военной агрессии между СССР и Китаем в девяностых. – Наконец, ледяным голосом Шаум заключила: – А американский военный гарнизон на Ганимеде вовсе не брал «Шапирон» в плен. Потому что у США на Ганимеде никогда не было военного гарнизона.

Эсторду было нечего ответить. Вилотт неподвижно стоял, глядя прямо перед собой. Зато Брогулио буквально разрывало от негодования.

– Мы просили предоставить факты! – проревел он. – А это голословные обвинения. Где ваши доказательства? Где оправдания такого непростительного поведения.

– Позвольте мне, – сказала Хеллер, поднимаясь со своего кресла рядом с Колдуэллом.

Она бы ни за что не позволила ему опередить себя во второй раз. С того места, где сидел Хант, как будто бы ничего и не изменилось, но реакция йевленцев, которые резко повернули головы и, разинув рты, вытаращились на Хеллер, не оставляла сомнений в том, что ВИЗАР действительно вывел ее на сцену.

Прежде чем кто-то из них успел произнести хоть слово, Калазар объявил:

– Позвольте познакомить вас с человеком, который, вероятно, сможет дать удовлетворительный ответ на ваши вопросы. Карен Хеллер, полномочный представитель Госдепартамента США на Туриене.

Лицо Эсторду побелело, а Вилотт принялся открывать и закрывать рот, но так и не смог выдать ни единого звука. Брогулио стоял со стиснутыми кулаками, и все его тело тряслось от прокатывавшихся по нему пароксизмов ярости.

– У нас есть множество свидетелей, – добавил Калазар. – Целых девять миллиардов, если быть точным. Но пока что вполне достаточно и пары представителей.

Когда появились остальные члены земной делегации, глаза йевленцев распахнулись еще шире. Ни один из них не взглянул в противоположном направлении, а значит, Калазар еще не дал ВИЗАРу команды показать Гарута и остальной экипаж «Шапирона».

Карен Хеллер составила длинный список подозрений, касавшихся йевленских вмешательств в события на Земле, но не могла доказать ни одного из пунктов. Понимая, что подобный шанс выудить доказательства при помощи блефа выпадает раз в жизни, она ринулась в атаку, не дав йевленцам ни малейшей передышки.

– Ламбийцы никогда не забывали о соперничестве с церианами, даже после того, как их перевезли с Луны на Туриен после Минервианской войны. Они всегда видели в Земле потенциальную угрозу, которую однажды придется устранить. Предвидя этот день, ламбийцы воспользовались доступом к ганимейской науке и разработали хитроумный план: он должен был сдерживать развитие противника, не давая ему воспрять и выступить против ламбийцев, пока те до капли не впитают в себя знания и технологии, в которых они видели путь к неуязвимости собственной расы.

Хеллер подсознательно обращала свои слова Калазару и остальным туриенцам, как если бы те играли роль судьи и присяжных, а сегодняшнее разбирательство было подобием суда. Когда Карен сделала паузу, чтобы немного сменить направление разговора, они продолжали хранить молчание и наблюдать.

– Что такое знание? – спросила она их. – Настоящее знание, о реальности как таковой, в противовес тому, какой она может казаться или какой вы ее хотите видеть? Как называется единственная из созданных разумом систем мышления, которая способна надежно отличить факты от ошибок, правду – от вымысла, а реальность – от заблуждения?

Она снова на секунду умолкла, а затем воскликнула:

– Наука! В отличие от убеждений, которые люди порой выбирают вслепую, будто сила их веры способна изменить сами факты, истины, известные нам наверняка, были открыты благодаря рациональному применению научного метода. Лишь наука способна стать фундаментом для убеждений, истинность которых можно доказать, поскольку они предсказывают результаты, поддающиеся проверке. И все же…

Ее голос затих, и Карен повернула голову в попытке охватить сидящих вокруг землян.

– И все же на протяжении тысяч лет земные расы продолжали упрямо цепляться за культы, суеверия, иррациональные догмы и бессильных идолов. Они отказывались признать то, что должны были видеть собственными глазами. Признать, что волшебные и мистические силы, в которые они верили и которыми надеялись овладеть, в действительность суть вымысел, бесплодный в своей результативности, неспособный к каким-либо прогнозам и начисто лишенный практических применений. Другими словами, магия была бесполезной, что, разумеется, делало ее последствия совершенно безвредными. Что весьма удобно с точки зрения ламбийцев или йевленцев. Слишком удобно, чтобы оказаться простым совпадением. – Хеллер повернула голову и холодно посмотрела на йевленцев. – Но мы прекрасно знаем, что это отнюдь не совпадение. Совсем наоборот.

Данчеккер восхищенно повернулся к Ханту, наклонился ближе и прошептал:

– Невероятно! Никогда бы не подумал, что услышу такую речь от нее.

– Я бы и сам не подумал, – пробормотал Хант. – Что ты с ней сделал?

Не сводя глаз с йевленцев, Хеллер продолжала:

– Мы знаем, что верой в сверхъестественное мы обязаны древним чудотворцам, которых вы завербовали, обучили, а затем внедрили в качестве агентов, которым предстояло основать и популяризировать массовые движения и контркультуры, основанные на мифологическом мышлении, одновременно подрывая и дискредитируя любые подвижки в сторону рационального познания, которые могли бы привести человечество к высоким технологиям и контролю над окружающей средой, а заодно и сделать землян равными соперниками. Вам есть что возразить?

По лицам йевленцев Хеллер прекрасно понимала, что ее блеф сработал. Они будто оцепенели и потрясенно стояли перед ней, не силах произнести ни слова. Почувствовав себя увереннее, Хеллер взглянула на туриенцев, а затем продолжила:

– Суеверия и религии древних культур Земли – результат тщательного планирования и внушения. В основу верований вавилонян, майя, древних египтян и первых китайцев, к примеру, были положены представления о сверхъестественном, о магии, легендах и фольклоре, которые должны были на корню пресечь любой потенциал к развитию методов рационального мышления. Выросшие на этом фундаменте цивилизации возводили города, создавали искусство и сельское хозяйство, строили корабли и сооружали простые машины, но так и не создали наук, которые позволили бы им обрести хоть сколько-нибудь значимую мощь. Они были безвредны.

Среди туриенцев пробежала волна шепота и приглушенного бормотания: многие из них лишь сейчас начали осознавать правду, которую удалось вскрыть землянам.

– А что же с более поздней историей Земли? – спросил Калазар, главным образом от имени тех туриенцев, которые не были вовлечены в происходящее так же хорошо, как он сам.

– Та же закономерность прослеживается вплоть до современности, – ответила Хеллер. – Святые и призраки, которые творили чудеса и передавали послания, о которых позже слагали легенды, на деле были агентами, присланными с Йевлена для поддержки и укрепления все тех же верований. Культы и общественные движения, увековечившие веру в духовность и оккультизм, паранормальные науки и прочую чушь, которая стала модным течением в Европе и Северной Америке девятнадцатого века, были созданы, чтобы затормозить прогресс настоящей науки и рациональности. И даже в двадцатом веке так называемые массовые протесты против науки, технологии, позитивного экономического роста, ядерной энергетики и тому подобных вещей на деле были тщательно срежиссированы йевленцами.

– Ваш ответ? – отрывисто произнес Калазар, не сводя глаз с Брогулио.

Брогулио сложил руки на груди, протяжно вздохнул и медленно повернулся в сторону Хеллер. Похоже, что он снова взял себя в руки и явно не собирался признавать поражение. В течение нескольких секунд он сверлил землян вызывающим взглядом, а затем повернул голову к Калазару.

– Верно, все было именно так. Факты изложены верно. Однако наши мотивы были совершенно иными. Приписать нам нечто подобное мог лишь разум землянина. Они проецируют на нас собственные злодеяния. – Брогулио выставил вперед руку, обвиняюще указав на землян. – Калазар, вы знаете историю их планеты. Жестокость и кровожадность, которые погубили Минерву, до сих пор культивируются на Земле. Нет нужды заново рассказывать вам бесконечную историю их распрей, войн, революций и убийств. И это, прошу заметить, несмотря на все наши попытки их сдержать! Да, мы внедрили агентов, чтобы увести их с пути научного знания и рациональности. Хотите нас обвинить? Можете ли вы вообразить масштаб холокоста, который бы сейчас прокатился по всей Галактике, будь у них возможность вернуться в космос десятки тысяч лет назад? Можете ли вы представить, какой угрозой они бы стали для наших цивилизаций? – Он снова посмотрел туда, где сидела делегация землян, и презрительно поморщился. – Они дикари. Безумцы! И всегда ими будут. Мы тормозили прогресс их планеты по той же причине, которая обязывает нас не давать огонь детям, – ради защиты и их самих, и вас. Будь у нас возможность, мы бы сделали это снова. Я не вижу повода для извинений.

– Ваши слова расходятся с делом, – парировала Шаум. – Если бы вы верили, что смогли утихомирить воинственную планету, то гордились бы этим достижением. Вы бы не стали скрывать этот факт. Но вы поступили прямо противоположным образом. Вы изобразили ложную картину Земли, представив ее такой же воинственной, как раньше, в то время как реальный курс землян более чем соответствовал вашим пожеланиям. Вы сдерживали прогресс землян, пока время не проредило их минервианское наследие и они стали достаточно благоразумны, чтобы развиваться самостоятельно. Но вы не просто скрыли это обстоятельство, вы подали его нам в искаженном виде. Как вы это объясните?

– Это лишь временная аномалия, – ответил Брогулио. – Под этим фасадом земляне ничуть не поменялись. Мы скорректировали отчеты о последних событиях, чтобы вы не возлагали на них ложных надежд. Ситуация все равно требовала окончательное решения.

Слушая этот разговор, Хеллер быстро размышляла. Фраза «окончательного решение», по-видимому, означала, что йевленцы использовали агрессивные настроения землян в качестве предлога, оправдывающего их право на собственную армию, – все, как она и подозревала. По-видимому, это подтверждало и другую мысль, на которую Хеллер навели ее изыскания, и сейчас ей выпал отличный шанс проверить догадку. Но для этого ей придется снова прибегнуть к блефу.

– Я бы хотела оспорить это объяснение, – заявила она. – Пока что я описала лишь часть того, чем занимались йевленцы. – Головы присутствующих повернулись в ее сторону. – В девятнадцатом веке стало ясно, что, несмотря на все их усилия, наука и технология быстро распространялись по планете благодаря влиянию западной цивилизации. И тогда йевленцы сменили тактику. Они стали стимулировать и ускорять научный прогресс, сливая информацию тому или иному кругу лиц, что в итоге привело к крупным прорывам в научной сфере. – Она самую малость повернула голову. – Доктор Хант. У вас есть что добавить?

Хант ожидал этого вопроса. Он поднялся со своего места и ответил:

– Скачкообразный и нелинейный характер крупных научных открытий, перевернувших физику и математику в конце девятнадцатого и начале двадцатого века, долгое время оставался загадкой. Я считаю, что на тот момент подобный слом концепций не мог произойти без влияния извне.

– Благодарю, – добавила Хеллер. Хант снова сел. Она перевела взгляд на туриенцев, многие из которых были озадачены их словами. – С какой стати йевленцам так поступать, если до этого момента их политика сводилась к сдерживанию конкурента? Просто им пришлось смириться с тем фактом, что прогресс Земли уже не остановить. И раз уж Земле в любом случае предстояло стать высокотехнологической планетой, йевленцы решили воспользоваться уже развернутой инфраструктурой влияния и направить развитие технологий по пути, который приведет к самоуничтожению землян. Другими словами, они срежиссировали события таким образом, чтобы науки, которые сами йевленцы и помогли основать, были направлены не на искоренение бедствий, преследовавших человечество на протяжении всей его истории, а на глобальную войну беспрецедентной жестокости.

Говоря это, она внимательно наблюдала за Брогулио, и видела, что ее слова попали в яблочко. И теперь пришло время нанести решающий удар.

– Скажите, что это не йевленцы проникли в ряды европейских аристократов конца девятнадцатого века, спровоцировав всплеск разрушительной зависти, кульминацией которого стали ужасы Первой мировой войны, – с вызовом произнесла она, и ее голос прозвучал неожиданно громко и резко. – Скажите, что не йевленцы стояли за организацией, которая захватила власть в России после революции тысяча девятьсот семнадцатого года и создала прототип тоталитарного полицейского государства. И скажите, что не йевленцы заслали группу своих людей в разрушенную послевоенную Германию, чтобы возродить ту ненависть, которую Лига Наций должна была унять мирным путем. Во главе этой группы стояли тщательно отобранные и обученные агенты, не так ли? Что стало с настоящим Адольфом Гитлером? А может быть, вы действовали из-за кулис – к примеру, в лице Альфреда Розенберга?

Трем йевленцам было нечего возразить. Их застывшие позы и ошарашенные лица говорили сами за себя. Хеллер повернула голову в сторону туриенцев и объяснила:

– Вторая мировая война задумывалась как ядерный конфликт. Для этого были созданы все необходимые условия: научные, политические, социальные, экономические. В итоге все пошло не по плану, но человечество оказалось в шаге от краха.

Среди туриенцев разразилась новая волна перешептываний. Дождавшись, пока она стихнет, Хеллер, уже тише, продолжила:

– Напряжение между странами сохранялось больше полувека, но, несмотря на непрекращающуюся деятельность йевленцев, глобальная катастрофа, которую они так ждали, все же не наступила.

Следующая часть ее речи была лишь догадкой, но Хеллер продолжила говорить, не меняя тона:

– Решив, что рано или поздно им придется встретиться с соперниками на поле брани, йевленцы запустили программу, целью которой было преувеличить милитаризацию и гонку вооружений на Земле, чтобы оправдать перед туриенцами создание собственных «оборонительных» сил. При этом на самой Земле их политический курс поменялся на диаметрально противоположный: используя налаженную сеть влияния, они стремились разрядить обстановку и способствовать разоружению, дав землянам возможность развивать их таланты и ресурсы так, как мы и хотели изначально. Цель у такой политики, разумеется, была одна: превратить Землю в беззащитную мишень. Чтобы никто не поставил под сомнение их потребность в наращивании боевой мощи, они начали снабжать туриенцев ложными сведениями, которые постепенно превратились в чистейший вымысел, созданный силами ЙЕВЕКСа.

Хеллер снова сделала паузу, но на этот раз ее встретила тишина. Резко развернувшись, она указала на йевленцев, и ее голос повысился до осуждающего крика.

– Они обвиняют нас в том, что мы убиваем друг друга, хотя все это время знали, что худшие бесчинства и кровопролития в истории Земли – дело рук их агентов. Они убили больше людей, чем все лидеры Земли вместе взятые. – Она перешла на зловещий шепот. – Но неожиданное прибытие «Шапирона» привело эти планы в полный раздрай. Вдруг появилась группа ганимейцев, которые могли изобличить эту ложь, если бы им позволили связаться с Туриеном. Теперь мы знаем настоящую причину, по которой его существование сохранялось в тайне.

Лицо Брогулио побледнело. Вилотт, напротив, залился алой краской и, похоже, едва мог дышать. Эсторду, по другую сторону от Брогулио, дрожал и обливался потом. Впереди, по другую сторону комнаты, в напряженном ожидании сидели Гарут, Шилохин и Мончар. Ганимейцы чувствовали приближение момента, когда им предстояло себя раскрыть.

– Это, наконец-то, подводит нас к вопросу о «Шапироне», – продолжала Хеллер. В ее голосе почти не было жесткости, но в глазах, сосредоточенных на йевленцах, поблескивала угроза. – Ранее уже высказывалось предположение, что его саботировала Земля. Но, как видим, в основе этого предположения лежит ложь. За время шестимесячного пребывания на Земле «Шапирону» ни разу не угрожала опасность. Напротив, мы поддерживали с ганимейцами самые дружественные отношения. Мы располагаем массой фактов, подтверждающих эту информацию. – Она на секунду умолкла, а затем добавила: – Но доказать, что Земля не причинила вреда ни кораблю, ни его экипажу, можно и без этих записей. Ведь у нас есть куда более убедительные свидетельства.

Гарут и его спутники, занимавшие противоположную часть комнаты, напряглись. Калазар как раз собирался отдать приказ ВИЗАРу.

Но йевленцы просто исчезли.

Там, где они стояли, внезапно образовалась пустота. Со всех сторон послышалось удивленное бормотание. Спустя несколько секунд ВИЗАР объявил:

– ЙЕВЕКС разрывает все соединения. Я полностью лишен доступа. Он просто игнорирует запросы на новые подключения.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Калазар. – Хочешь сказать, что у тебя нет никакой связи с Йевленом?

– Планета входит в режим изоляции, – ответил ВИЗАР. – Все йевленские миры обрывают связь. ЙЕВЕКС отделился и стал независимой системой. Теперь в пределах его зоны действия невозможны ни связь, ни встречи.

Изумление, охватившее туриенцев, явно указывало на то, что они столкнулись с чем-то необычным. Хант повернулся и, встретив вопросительный взгляд Данчеккера, пожал плечами:

– Похоже, что ЙЕВЕКС разорвал дипломатические отношения.

– И что это, по-твоему, значит? – поинтересовался Данчеккер.

– Кто знает? Похоже на осаду. Они находятся внутри собственной зоны под контролем ЙЕВЕКСа, а ЙЕВЕКС ни с кем общаться не хочет. Так что, видимо, добраться до них можно только на космических кораблях.

– Это может оказаться не такой простой задачей, – заметила сидевшая рядом с Хантом Лин. – Если все это время они укрепляли свои позиции в роли галактической полиции, то на их территории нас могут ждать проблемы.

Над туриенцами нависла непривычная тишина. Калазар и Шаум неловко переглянулись; Исиан опустил голову и неуклюже перебирал костяшками пальцев. Земляне и экипаж «Шапирона» смотрели на них с любопытством в глазах. Наконец Калазар со вздохом поднял взгляд.

– Вы блестяще продемонстрировали, как добиться от йевленцев правды. Но в одном из ваших допущений есть ошибка. Мы никогда не давали согласия на йевленские предложения о поддержании военного контингента для потенциального сдерживания агрессивной экспансии со стороны Земли или любых других целей.

Хеллер села на место, не слишком обнадеженная его словами.

– Теперь вы знаете, какие они на самом деле, – сказала она. – Разве есть гарантии, что они не наращивают вооружение втайне от вас?

– Нет, – признал Калазар. – И если это действительно так, ситуация будет иметь самые серьезные последствия для обеих наших цивилизаций.

Колдуэлл был озадачен. Он ненадолго нахмурился, будто сверяясь с мыслями, на секунду задержал взгляд на Хеллер, а затем переключил внимание на Калазара.

– Но ведь мы полагали, что причина сфабрикованных отчетов именно в этом, – возразил он. – Если это не так, то в чем тогда?

Вопрос еще больше смутил туриенцев. Шаум повернулась к Калазару и развела руками, будто признавая существование тайны, которую они больше не могли держать в секрете. Калазар помешкал, а затем кивнул.

– Теперь нам понятно, зачем йевленцы подделали отчеты с Земли, – ответила Шаум, повернувшись так, чтобы обратиться ко всей комнате. Когда она сделала паузу, напряженный шум умолк. Она сделала глубокий вдох и продолжила: – У этой ситуации есть еще одна сторона, и до настоящего момента мы считали разумным не рассказывать о ней… – На мгновение она повернула голову вбок и мельком взглянула на Гарута и его коллег. – Никому из вас.

Остальные ждали. Шаум продолжила:

– Долгое время ганимейцев преследовал страх, что события на Минерве могут повториться – и на этот раз затронуть окружающую Галактику. Примерно сто лет назад йевленцы убедили наших предшественников, что именно это должно было в скором времени случиться на Земле, и настояли на решении, которое позволило бы раз и навсегда сдержать экспансию землян. В результате туриенцы приступили к разработке плана на случай неблагоприятного исхода. Из-за ложных фактов, которые нам внушили йевленцы, мы продолжали заниматься его подготовкой вплоть до недавнего времени. Если бы мы знали, как в действительности обстоят дела на Земле, то отказались бы от этой затеи. Йевленцы явно вводили нас в заблуждение, так как хотели воспользоваться нашей технологией для перманентного сдерживания соперников и вывести из игры будущих конкурентов за место в Галактике. Вот что имел в виду Брогулио, говоря об окончательном решении.

Землянам потребовалось несколько секунд, чтобы переварить слова Шаум.

– Не уверен, что понимаю, – наконец произнес Данчеккер. – Как именно вы собирались сдержать экспансию Земли? Вы же не имеете в виду применение силы?

Калазар медленно покачал головой:

– Это противоречит ганимейскому образу мышления. Мы сказали «сдержать», а не «вступить в конфликт». Выбор слов был вполне осознанным.

Хант нахмурился, пытаясь разгадать, к чему клонит Калазар. Сдержать Землю? С этим они явно опоздали; человеческая цивилизация уже успела распространиться далеко за пределы родной планеты. Значит, это может означать лишь одно… Глаза Ханта расширились от осознания этой неправдоподобной мысли. Ведь даже туриенцы едва ли мыслили подобными масштабами.

– Только не Солнечную систему! – с трудом выговорил он, с благоговейным ужасом глядя на Калазара. – Вы же не хотите сказать, что собирались изолировать целую Солнечную систему?

Калазар мрачно кивнул.

– Мы разработали план, позволяющий при помощи гравитики создать оболочку нарастающего градиента тяготения, которая навсегда удержала бы внутри и землян, и их агрессию, и даже сам свет. Условия внутри оболочки ничем не отличались бы от обычных, и земляне смогли бы жить так, как посчитают нужным. Как и мы, но уже за ее пределами. – Калазар огляделся по сторонам, вобрав потрясенные взгляды собравшихся. – Именно это и должно было стать нашим окончательным решением, – добавил он.

И вот, впервые за долгую историю своей расы ганимейцы оказались в состоянии войны – или, во всяком случае, настолько близко к таковой, что любые различия носили исключительно умозрительный характер. За действиями йевленцев последовала быстрая и сокрушительная реакция. Калазар приказал ВИЗАРу отключить от своих сервисов всех йевленцев, физически находившихся на Туриене и других планетах под контролем ганимейцев. Масса людей, буквально не мысливших существования без моментальной связи и путешествий, без возможности получать какую бы то ни было информацию по простому запросу и всецело полагавшихся на машины в любых аспектах жизни, вдруг оказались отрезанными от единственной привычной им формы общественного устройства. Они чувствовали себя изолированными, беспомощными, обезумевшими от паники. Уже в течение нескольких часов отчаявшихся йевленцев оперативно задержали и поместили под арест, ради их собственной безопасности и психического здоровья, а в равной степени – чтобы удержать от любых возможных проступков. В заключении йевленцам предстояло пробыть до тех пор, пока ганимейцы не решат, как с ними поступить. Таким образом все йевленское население, рассеянное по ганимейским мирам, было нейтрализовано одним молниеносным ударом, после которого не уцелел никто.

Под вопросом оставался лишь Йевлен, служивший вражеской штаб-квартирой, а также система союзных ему миров, которые обслуживал не ВИЗАР, а ЙЕВЕКС. Этот орешек оказался куда крепче, ведь захватить планету, просто отправив туда космические корабли, как предполагал Хант, оказалось невозможным.

Проблема заключалась в том, что Йевлен находился в нескольких световых годах от Гиги, и добраться до планеты корабли могли лишь через созданные ВИЗАРом сингулярные тороиды. Но когда ВИЗАР попытался спроецировать несколько пробных пучков в зону действия ЙЕВЕКСа, то обнаружил, что ЙЕВЕКС без труда их заблокировал; очевидно, что план по отделению от Туриена йевленцы придумали не вчера. Нельзя было и транспортировать корабли через тороиды, открытые сразу за пределами зоны влияния ЙЕВЕКСа, откуда они могли бы добраться до цели своим ходом. Это объяснялось тем, что туриенские корабли целиком зависели от энергии и навигационно-управляющих сигналов, передававшихся генераторными и контрольными центрами через туриенскую гиперсеть, что позволяло ЙЕВЕКСу вмешаться в их работу. Другими словами, пока ЙЕВЕКС действует, попасть в йевленскую систему было попросту невозможно, а чтобы его остановить, нужно сначала проникнуть в йевленскую часть космоса. Получался замкнутый круг.

Куда большие опасения вызывала догадка, что йевленцы могли уже давно втайне накапливать оружие и, предвидя текущую ситуацию, строили космические корабли, оснащенные автономной тягой и системой управления. Это позволило бы им безнаказанно проникнуть в подконтрольные ВИЗАРу области космоса и, не встретив сопротивления, приступить к реализации угроз и мер, которые они собирались пустить в ход. Время играло критически важную роль. События в Туриосе явно вынудили их отделиться раньше, чем они планировали, и чем быстрее отреагируют туриенцы, тем выше шансы застать йевленцев врасплох, пока они еще готовятся к активным действиям. Но какие контрмеры могла выдать раса, которая ни разу не участвовала в вооруженных конфликтах, не имела оружия, при помощи которого эти самые контрмеры можно воплотить, и не могла даже приблизиться к противнику? Решение появилось лишь на следующий день после инцидента в Туриосе, когда Гарут, Шилохин и Исиан попросили о приватной встрече с Калазаром.

– Не хочу проявить неуважение, но ваши эксперты упускают одну очевидную вещь, – заметил Гарут. – Они так долго полагались на продвинутые туриенские технологии, что мыслят исключительно в их рамках.

Калазар поднял руки, будто защищаясь от его нападок.

– Успокойтесь, перестаньте размахивать руками и объясните, что именно вы пытаетесь сказать, – предложил он.

– Прямо сейчас вокруг Туриена летает то, что поможет нам попасть на Йевлен, – ответила Шилохин. – Это «Шапирон». Может, по вашим меркам он и устарел, зато у него на борту есть собственный источник энергии, а ЗОРАК может прекрасно управлять им без малейшей потребности в гиперсети.

В течение нескольких секунд Калазар молча глядел на них с восхищением на лице. Они были совершенно правы: ни один из ученых, беспрерывно обсуждавших эту проблему с тех пор, как ЙЕВЕКС оборвал все связи с Туриеном, даже не подумал про «Шапирон». Калазар был убежден, что здесь точно есть подвох – настолько очевидной казалась эта идея. Он вопросительно взглянул на Исиана.

– Лично я проблем не вижу, – ответил Исиан. – Как и сказала Шилохин, ЙЕВЕКС не сможет его остановить.

Глядя в лицо Гарута, Калазар чувствовал, что за этим предложением кроется более глубокий мотив. Не менее очевидным был и другой факт, о котором ганимейцы предпочли умолчать: пусть ЙЕВЕКС и не может помешать «Шапирону» физически войти в подконтрольную зону космоса, в его арсенале могут найтись и другие средства, чтобы остановить корабль, когда тот подберется достаточно близко. Вчера Гарута так и подмывало бросить йевленцам вызов, и в последний момент он был явно раздосадован. Неужели он готов рискнуть собой, экипажем и кораблем ради безрассудного поступка, в котором видел личную вендетту против Брогулио? Калазар не мог этого допустить.

– «Шапирон» все равно обнаружат, – заметил он. – У йевленцев есть датчики и сканеры по всей их звездной системе. Там вас может поджидать все что угодно. Один-единственный корабль, без средств защиты и связи с Туриеном?.. – Он не закончил фразу, позволив выражению лица говорить за себя.

– На этот счет у нас есть решение, – сказала Шилохин. – Мы могли бы оснастить зонды «Шапирона» маломощными гиперкоммуникаторами, которые останутся незаметными для детекторов ЙЕВЕКСа, и расположить их километрах в тридцати от «Шапирона» на манер маскировочного экрана. По сути, это обеспечит их сверхсветовой связью с бортовыми компьютерами. ЗОРАК сможет рассчитать компенсационные сигналы, которые зонды будут передавать вперед со сдвигом по фазе, добавляя их к отраженным от корабля световым и радиоволнам, что в сумме обнулит любое излучение на достаточно большом расстоянии от корабля. Другими словами, «Шапирон» станет невидим в электромагнитном спектре.

– Но он все равно появится на гиперскане, – возразил Калазар. – ЙЕВЕКС сможет засечь поле напряжений его главного двигателя.

– Нам необязательно использовать главный двигатель, – ответила Шилохин. – ВИЗАР мог бы разогнать корабль в гиперпространстве, а затем вытолкнуть его из выходного портала с достаточным импульсом, чтобы за день долететь до Йевлена за счет одной лишь инерции. Приблизившись к планете, «Шапирон» сбавит ход, а для маневрирования будет использовать только вспомогательные двигатели – их излучение ниже порога обнаружения.

– Но вам все равно придется создать выходной портал вблизи их планетной системы, – напомнил Калазар. – Такое гравитационное возмущение от ЙЕВЕКСа не скрыть. Он заподозрит неладное.

– Значит, мы отправим туда же пару кораблей-обманок… без экипажа, – предложила Шилохин. – Пусть ЙЕВЕКС заблокирует их порталы и решит, что победил. Это, кстати говоря, неплохой способ отвлечь его внимание от «Шапирона».

Калазар по-прежнему не разделял их энтузиазма. Он отвернулся, сложил руки за спиной и медленно прошелся по комнате, задумчиво глядя на стену. Он не был экспертом в технических вопросах, но судя по тому, что он знал, план вполне мог сработать – по крайней мере, в теории. На борту туриенских кораблей имелись компенсаторы, которые взаимодействовали со спроецированным тороидом, уменьшая его размеры и минимизируя гравитационное возмущение в окружающем пространстве. Именно благодаря им корабли могли покинуть планетную систему и выйти в гиперпространство спустя всего день обычного полета. У «Шапирона» таких компенсаторов, разумеется, не было, и, чтобы удалиться на достаточное расстояние от Солнечной системы, кораблю потребовалось несколько месяцев. Но как только его осенила эта мысль, Калазар понял, что и здесь есть простое решение, ведь, чтобы оснастить таким компенсатором «Шапирон», хватит и пары дней. В любом случае, будь в этом деле какие-то технические сложности, Исиан их бы уже обнаружил.

Калазару не было нужды интересоваться целью подобнойвылазки. Подобно ВИЗАРу, ЙЕВЕКС представлял собой громадную распределенную систему, в которую помимо комплексов гиперсвязи входила плотная ячеистая сеть электромагнитных сигналов для локальной коммуникации в пределах небольших расстояний от Йевлена. Если бы туриенцам удалось перехватить один, а лучше несколько из этих сигналов и во избежание подозрений сымитировать обычный трафик, это дало бы им шанс пробиться в операционное ядро ЙЕВЕКСа и обрушить систему изнутри. В случае успеха вместе с ЙЕВЕКСом крах постигнет и всю йевленскую операцию, а затем их участь разделит и оставшаяся империя – ровно так же, как это всего день назад произошло с туриенской диаспорой йевленцев. Главная проблема заключалась в том, как физически доставить необходимое оборудование в зону, где возможен перехват сигнала. Ученые Исиана обсуждали эту проблему весь день, и до сих пор не предложили ни одного приемлемого решения.

Наконец Калазар развернулся и снова взглянул на остальных. – Ну что ж, похоже, что с этой стороной вопроса вы разобрались, – нехотя признал он. – Но скажите, не упускаю ли я один момент. Кое о чем вы не упомянули: чтобы вывести из строя систему уровня ЙЕВЕКСа, понадобятся феноменальные объемы вычислительной мощности. ЗОРАК с этим не справится. Единственная из существующих систем, у которой есть шанс, – это ВИЗАР, но подключить его к ЗОРАКу нельзя, поскольку для этого потребуется гиперсвязь, а пока ЙЕВЕКС работает, установить ее не получится.

– Это риск, – признал Исиан. – Но ЗОРАКу необязательно выводить из строя ЙЕВЕКС целиком. Достаточно лишь открыть канал, чтобы пустить в систему ВИЗАРа. Наша задумка в том, чтобы оснастить «Шапирон» и несколько его зондов оборудованием для гиперсвязи, через которое к нам сможет подключиться ВИЗАР, а затем рассеять зонды в пространстве, чтобы одновременно перехватить несколько каналов связи с ЙЕВЕКСом. И если ЗОРАК сможет пробиться в ЙЕВЕКС достаточно глубоко, чтобы помешать блокировке гиперсигналов, мы сможем обрушить на ЙЕВЕКС всю мощь ВИЗАРа и нанести удар сразу со всех сторон. С остальным справится сам ВИЗАР.

Шанс и правда был, мысленно согласился Калазар. Он не знал, какова вероятность успеха, но шанс есть шанс; к тому же идея Гарута была на голову выше остальных вариантов. Однако сама мысль о «Шапироне», который в полном одиночестве, без оружия и защиты, отважно проникает во враждебную часть космоса, и крошечном ЗОРАКЕ, выступающем против всей мощи ЙЕВЕКСа, заставляла его почувствовать холодок. Он медленно вернулся в центр комнаты под пристальными взглядами трех ганимейцев. По их лицам было ясно, чего именно они ждут от Калазара.

– Вы, конечно, понимаете, что этот план может подвергнуть ваш корабль колоссальному риску, – мрачно заметил он, глядя на Гарута. – Мы понятия не имеем, какие ловушки могли расставить йевленцы. Как только вы войдете в их космическое пространство, мы уже не сможем добраться до «Шапирона», если у вас возникнут какие-то трудности. Вы даже не сможете связаться с нами, не выдав своего положения, и даже в этом случае сигнал будет просто заблокирован. Вы будете сами по себе.

– Понимаю, – ответил Гарут. В его лице проявилась жесткость, а в голосе звучало не свойственное ему напряжение. – Лично я готов. Но не стану просить о том же своих подчиненных. Каждый из них волен решать сам.

– Я уже решила, – ответила Шилохин. – Полный экипаж не понадобится. Желающих наберется больше, чем нужно.

Внутренне Калазар уже начал поддаваться неоспоримой логике их аргументов. Время было на вес золота, а успешность любого плана, способного помешать амбициям йевленцев, будет расти по экспоненте с каждым сэкономленным днем. Вместе с тем Калазар прекрасно понимал, что ни ЗОРАК, ни ученые Гарута не располагают настолько глубокими знаниями туриенских вычислительных методик, чтобы всерьез тягаться умом с ЙЕВЕКСом; в состав экспедиции придется включить эксперта с самого Туриена.

Исиан будто прочитал его мысли.

– Я тоже полечу, – тихо произнес он. – Плюс, среди моих экспертов добровольцев тоже найдется больше, чем требуется. Можете на меня рассчитывать.

После долгой, тяжелой паузы Шилохин сказала:

– У Грегга Колдуэлла есть метод, которым он иногда пользуется, если ситуация требует быстро принять непростое решение: нужно на время забыть о самой проблеме и рассмотреть альтернативы; если среди них нет ни одного приемлемого варианта, решение считается принятым. К нашему случаю этот метод подходит как нельзя лучше.

Калазар протяжно вздохнул. Она была права. Да, это не давало гарантий успеха, но, если они не предпримут никаких мер и все равно рано или поздно столкнутся с йевленской угрозой, которая к тому моменту успеет набрать обороты, риски в перспективе лишь возрастут.

– ВИЗАР, что думаешь? – спросил он.

– Согласен по всем пунктам, особенно насчет последнего, – просто ответил ВИЗАР.

– Ты уверен, что справишься с ЙЕВЕКСом?

– Просто предоставьте мне доступ.

– Ты сможешь эффективно работать, даже если твои возможности будут ограничены ЗОРАКом? Тебе действительно удастся нейтрализовать ЙЕВЕКС в таких условиях?

– Нейтрализовать? Да я его на куски порву!

Калазар удивленно поднял брови. Похоже, что ВИЗАР слишком много общался с землянами. Он поразмышлял еще несколько секунд, и его лицо вновь приняло серьезное выражение. Решение было принято. Он моментально переключился на более деловой тон.

– Сейчас самое важное – это время, – сказал он им. – Насколько хорошо вы обдумали этот план? И определились ли со сроками?

– Один день, чтобы отобрать десятку моих ученых и ввести их в курс дела, пять дней, чтобы оснастить «Шапирон» входными компенсаторами, с которыми он сможет за минимальное время добраться до Гиги, и пять дней, чтобы установить на корабле и зондах оборудование для гиперсвязи и скрининга, – тут же ответил Исиан. – Но эти задачи можно решать независимо друг от друга, а тестирование провести уже во время путешествия. Нам потребуется день, чтобы добраться до Гиги, и еще столько же, чтобы проделать путь от выходного порта до Йевлена, плюс еще один день, чтобы учесть фактор Мёрфи, о котором говорил Вик Хант. Другими словами, покинуть Туриен мы сможем уже через шесть дней.

– Хорошо, – кивнул Калазар. – Если мы согласны с тем, что время превыше всего, то не должны тратить его впустую. Предлагаю немедленно приступить к делу.

– Есть еще кое-что, – вмешался Гарут, но затем в нерешительности умолк.

Калазар выждал несколько секунд.

– Да, командир?

Гарут развел руками, а затем снова опустил их, вытянув по бокам.

– Земляне. Они захотят присоединиться. Я их знаю. Они захотят воспользоваться перцептроном, чтобы физически попасть на Туриен и примкнуть к нашей операции. – Он умоляюще посмотрел на Шилохин и Исиана, будто ища в них поддержку. – Но в этой… войне будут применяться лишь продвинутые технологии и методы ганимейцев. Земляне ничем не смогут нам помочь.

Нет причин позволять им без нужды рисковать собой. Кроме того, информация с Земли уже оказала нам неоценимую помощь и, возможно, еще сыграет роль в будущем. Иначе говоря, мы просто не можем позволить себе остаться без канала связи с «Маккласки», тем более в такой момент. Там от них будет куда больше пользы. Поэтому я бы предпочел отказать им в подобной просьбе… ради блага самих землян и всех остальных.

Взглянув в глаза Гарута, Калазар увидел ту же жесткость, которую заприметил в тот момент, когда Брогулио объявил об уничтожении «Шапирона». Его подозрения оправдались: миссия была для Гарута способом свести личные счеты. Он не хотел, чтобы в этом участвовали посторонние – даже Хант и его коллеги. Для ганимейца подобная реакция была весьма необычной. Он перевел взгляд на Шилохин и Исиана и понял, что те сами догадались о намерениях Гарута. Но не станут высказывать этого вслух, не желая порочить его честь и достоинство. Не станет этого делать и сам Калазар.

– Хорошо, – согласно кивнул он. – Я выполню вашу просьбу.

Советский военный самолет, вылетевший с Земли Франца-Иосифа, скользил надо льдом в направлении Северного полюса. Конфликт внутри Кремля, охвативший всю правящую иерархию СССР, был все еще далек от разрешения, а силы страны – поделены между фракциями. Чтобы свести риски к минимуму, полет пришлось организовать втайне. Пока Вериков сидел в задней части темного салона, зажатый между двумя вооруженными охранниками, а полдюжины офицеров дремали или вполголоса беседовали на окружавших его креслах, Николай Соброскин пристально глядел в темноту за окном и размышлял об удивительных событиях последних сорока восьми часов.

Как показал опыт Соброскина, инопланетяне плохо выдерживали допросы. Во всяком случае, инопланетянин по фамилии Вериков. Ведь именно им Вериков и был – членом агентурной сети, набранной из жителей Туриена, которые внешне не отличались от людей. Именно они вели наблюдение за Землей и на протяжении всей человеческой истории скрытно проникали на планету. Глобальное разоружение было спланированным актом, призванным подготовить планету к их превращению в правящую элиту при поддержке Йевлена, а Нильсу Сверенссену, который тоже входил в число йевленских агентов, предстояло стать верховным владыкой всей Земли. В конечном счете промышленность планеты будет свернута, а сама она станет игровой площадкой йевленской аристократии и отчасти будет отдана под обширные сельскохозяйственные угодья для их самых верных вассалов. Вопрос о том, как после такой деградации планета сможет поддерживать население, не задействованное в работе и оказании услуг, оставался без ответа.

Как только об этом стало известно, ценность Верикова заметно упала. Чтобы спасти собственную шкуру, он предложил Советам сотрудничество и в доказательство собственной лояльности раскрыл информацию о канале связи между Йевленом и агентами на Земле; этот канал располагался в доме Сверенссена в Коннектикуте и был установлен йевленскими техниками, нанятыми американской строительной компанией, которая сама играла роль фасада для деятельности йевленцев. Именно через эту линию связи Сверенссен передавал сведения о попытках туриенцев втайне выйти на контакт с Землей через обратную сторону Луны и получал инструкции для контроля над земной стороной диалога. Вериков, насколько мог судить Соброскин, ничего не знал об упомянутом Норманом Пейси американском канале. Отсюда Соброскин сделал вывод, что при всех ухищрениях йевленской системы наблюдения как минимум эту информацию удалось сохранить в тайне.

Соброскин решил, что первым шагом на пути к уничтожению йевленской сети должен стать разрыв связи в Коннектикуте, пока йевленцы еще не знают о ее обнаружении, а значит, находятся в уязвимом положении и не ждут атаки. Для такой операции, очевидно, требовалась помощь Вашингтона, а поскольку никто, даже Вериков, не знал полного размаха агентурной сети и списка ее возможных членов, выбор пал на Нормана Пейси. Соброскин связался с «Иваном» из советского посольства и, используя условленную систему из невинных на вид фраз, передал послание для Пейси. Спустя восемь часов в московский кабинет позвонили из Госдепартамента США и сообщили, что для группы приглашенных советских дипломатов забронированы номера в отеле, тем самым подтвердив, что американская сторона получила и поняла их сообщение.

Из интеркома в темноте над ними прозвучал голос пилота: «Пять минут до посадки». В салоне зажегся приглушенный свет, и Соброскин вместе с остальными офицерами принялись собирать пачки сигарет, бумаги и другие раскиданные вокруг предметы, а затем надели теплые арктические куртки, готовясь к холоду снаружи.

Спустя несколько минут самолет неторопливо вынырнул из ночного неба и опустился в центре тусклого пятна света, указывавшего на зону посадки американской научно-исследовательской базы и арктической метеостанции. Сбоку в тени стоял самолет американских ВВС; его двигатели работали, а перед судном сгрудилась небольшая компания из тепло одетых людей. Дверь в передней части салона открылась, и на землю опустился складной трап. Соброскин вместе с остальной советской делегацией спустился по ступенькам и быстро зашагал по льду; середину их группы занимал Вериков и двое сопровождавших его офицеров. Они ненадолго остановились перед дожидавшимися их американцами.

– Вот видите, прошло не так уж много времени, – сказал Соброскину Норман Пейси, когда двое обменялись рукопожатиями в толстых перчатках.

– Нам нужно многое обсудить, – заметил Соброскин. – Такое вам бы не привиделось и в самых смелых фантазиях.

– Увидим, – с улыбкой ответил Пейси. – Мы тоже не стояли на месте. Так что вас, возможно, тоже ждут сюрпризы.

Люди стали подниматься на борт; позади них взвыл двигатель советского самолета, и тот вновь растворился в ночи. Спустя полминуты американское судно оторвалось от земли и повернуло на север, чтобы через полюс и восточную Канаду проследовать до самого Вашингтона.

На «Маккласки» наступил поздний вечер. Базу окутала тишина. Фонари, равномерно расположенные вдоль ограждения, отбрасывали тусклые пятна оранжевого света на застывшие в мрачном молчании самолеты. Неподалеку от них стояли Хант, Лин и Данчеккер, не сводя глаз с созвездия Тельца.

Они уже доказывали, хитрили и возражали, что Земли йевленская проблема касается не меньше, чем остальных рас, и что если Гарут и Исиан рискуют собственными жизнями, то земляне по зову чести и справедливости просто обязаны разделить их судьбу. Но все уговоры оказались тщетными: Калазар был непреклонен в своем решении оставить перцептрон на Земле. Они не осмелились подкрепить свои аргументы обращением к вышестоящим инстанциям в лице ООН или американского правительства, поскольку не знали, кто из членов этих организаций мог работать на йевленцев. В итоге им ничего не оставалось, кроме как надеяться и ждать.

– Абсурд какой-то, – наконец, заметила Лин. – За всю свою историю они не сражались ни в одной войне, а теперь, как заправские коммандос, собираются штурмовать целую планету. Я и не думала, что ганимейцы на такое способны. Думаешь, Гарут двинулся умом или вроде того?

– Гарут просто хочет еще раз полетать на своем корабле, – пробормотал Хант и невесело хмыкнул. – Хотя, казалось бы, после двадцати пяти миллионов лет этих впечатлений ему должно было хватить на всю жизнь.

Хант подумал, что Гарут, возможно, хочет погибнуть вместе с «Шапироном», как подобает хрестоматийному капитану. Но вслух этого не сказал.

– Благородный жест, спору нет, – заметил Данчеккер. Он со вздохом покачал головой. – Но мне не по себе. Я не понимаю, зачем было оставлять здесь перцептрон. Лично мне это показалось простой отговоркой. Даже если нам нечего привнести с технической стороны, Гаруту и его друзьям мог бы пригодиться наш опыт, случись им ввязаться в неприятности.

– И что это за опыт? – спросила Лин.

– Мне казалось, это очевидно, – ответил Данчеккер. – Мы уже видели, насколько образ мышления ганимейцев отличается от человеческого. Может, йевленцы и умеют плести интриги и вводить противника в заблуждение, но в этих искусствах они не такие мастера, как, по-видимому, привыкли думать. Однако, чтобы распознать йевленские оплошности и обратить их себе на пользу, требуется человеческий ум.

– Им приходилось иметь дело только с ганимейцами, – добавил Хант. – А мы тысячи лет тренировались друг на друге.

– О том и речь.

После короткого молчания Лин отстраненно добавила:

– Знаете, чего бы мне хотелось? Если эти йевленцы мнят себя настолько умными, я бы посмотрела, как они справятся с профессионалами и на собственном опыте поймут, что такое настоящий обман. К тому же у нас есть подходящее оборудование, ведь на нашей стороне ВИЗАР.

Хант нахмурился и посмотрел на нее:

– Ты о чем?

– Точно не могу сказать. – Она ненадолго задумалась, а затем пожала плечами. – Я просто подумала, что, раз ЙЕВЕКС много лет поставлял туриенцам фальсифицированные данные, было бы здорово отплатить йевленцам той же монетой… так, забавы ради.

– И как же, например? – уточнил Хант, который по-прежнему был сбит с толку.

Лин снова взглянула в даль ночного неба:

– Что ж, представим такую ситуацию. Все эти выдумки в духе историй про земное оружие и бомбы наверняка хранятся где-то в памяти ЙЕВЕКСа, верно? Как и подлинная информация о Земле, которую он получал через систему наблюдения, – другими словами, все земные сведения, которые он считает правдой. Но как он понимает, что есть что? Как он отличает реальные записи от поддельных?

– Не знаю. – Хант пожал плечами и поразмыслил секунду-другую. – Видимо, у него есть система меток, которые он включает в заголовки этих записей.

– Я так и подумала, – кивнув, продолжила Лин. – А теперь представим, что ВИЗАР сумел пробраться внутрь ЙЕВЕКСа и перемешал эти метки так, что ЙЕВЕКС уже не в состоянии отличить одно от другого. Тогда ЙЕВЕКС мог бы на полном серьезе поверить в то, что все эти выдумки – чистая правда. Представьте, что произойдет, если он начнет отпускать такие заявления. У Брогулио и его братии крыша поедет. Понимаете, что я имею в виду? То еще будет зрелище.

– Какая замечательная идея, – пробормотал заинтригованный Данчеккер. Когда он представил последствия, его лицо расплылось в зловещей ухмылке. – Как жаль, что мы не поделились ею с Калазаром. Война или нет, ганимейцы бы не устояли перед такой возможностью.

Размышляя об этом, Хант тоже не удержался от отстраненной улыбки. Идею Лин можно было развить гораздо дальше. Если ВИЗАР сможет достаточно глубоко внедриться в память ЙЕВЕКСа, чтобы поменять все эти метки, значит, сможет и внушить ему собственные выдумки. Так, получив доступ к той части ЙЕВЕКСа, которая обрабатывает данные, поступающие от системы наблюдения за Землей, ВИЗАР, вполне вероятно, мог бы убедить ЙЕВЕКСа в правдивости любых земных событий – например, в том, что на планете создается целая армада, готовая вышвырнуть йевленцев за пределы Галактики. Как сказал Данчеккер, идея и правда замечательная.

– Можно подделать договор с Туриеном о предоставлении тороидов для переброса ударной силы к Йевлену, – добавил Хант. – Тогда ЙЕВЕКС скажет йевленцам, что до прибытия земной армии остается всего несколько дней. А если перед этим мы изменим и его старые записи, то он будет думать, что предоставлял аналогичную информацию на протяжении многих лет, и не заметит никакого противоречия. Йевленцы, конечно, будут знать, что это неправда… но, с другой стороны, если они никогда в жизни не сомневались в словах ЙЕВЕКСа, то после такого окажутся в полной растерянности. Как, по-твоему, к этому отнесется Брогулио?

– У него сердечный приступ случится, – ответила Лин. – Крис, а ты что думаешь?

Данчеккер вдруг сделался серьезным.

– Не знаю, – ответил он. – Но этот пример иллюстрирует ту самую идею, о которой я говорил раньше. Поиск способов обмануть противника – естественная склонность людей, но никак не ганимейцев. Они попытаются решить проблему самым очевидным способом, просто вызвав сбой внутри ЙЕВЕКСа. Это логичное и прямолинейное решение без тени коварства. Но представим, что йевленцы подготовились к такому сценарию и развернули резервные системы, способные действовать автономно, без участия ЙЕВЕКСа. Тогда «Шапирон» все равно окажется в серьезной опасности, как только обнаружит себя после взлома ЙЕВЕКСа – при условии, что этот взлом вообще удастся. Полагаю, вам ясна моя мысль. – Смерив собеседников мрачным взглядом, Данчеккер продолжил: – С другой стороны, если они не собираются выводить ЙЕВЕКС из строя, а хотят взять его под контроль и сбить йевленцев с толку, используя предложенную вами уловку, то перед ними открываются самые разнообразные возможности расшатать ситуацию и склонить ее в свою пользу, что при текущем раскладе попросту невозможно. – Он снова взглянул на небо и с грустью покачал головой. – Я ни на секунду не поверю, что наши ганимейские друзья могут избрать подобную тактику.

После этих слов на лице Ханта не осталось и следа от того веселья, которое он испытал всего несколько минут назад. И он сам, и Колдуэлл, и Хеллер пытались решить эту проблему, но никто из них не мог отделаться от неприятного ощущения, будто им недоставало усердия. Теперь же Хант услышал из уст Данчеккера те самые мысли, которые подавлял в самом себе.

– Нам нужно было лететь вместе с ними, – отяжелевшим голосом заключил он. – Надо было заставить Грегга посильнее на них надавить.

– Вряд ли это возымело бы хоть какое-то действие, – возразил Данчеккер. – Разве ты не видишь, что у Гарута с Брогулио личные счеты? Он из принципа не хочет втягивать в это других. Калазар тоже это знал. И никакие наши слова их бы не убедили.

– Пожалуй, ты прав. – Хант вздохнул. Он снова посмотрел в сторону Тельца, ненадолго задержал на нем взгляд, а затем, внезапно очнувшись от своего забытья, оглядел Лин и Криса. – Становится холодно, – заметил он. – Давайте пойдем внутрь и возьмем себе по кофе.

Они развернулись и неторопливо зашагали по перрону в сторону бывшей столовой.

Тем временем на расстоянии многих световых лет от Земли «Шапирон» без лишнего шума покинул орбиту над Туриеном. Немногим более суток ВИЗАР отслеживал его местоположение до окрестностей системы Гиги и наблюдал за тем, как корабль сквозь гиперпространство перемещается в точку на границе йевленской звездной системы, где как раз заканчивалась подконтрольная ЙЕВЕКСу часть космоса. Вскоре силовые и управляющие пучки, направленные к двум беспилотным кораблям-обманкам, были заблокированы, и, пока те беспомощно дрейфовали на задворках зоны ЙЕВЕКСа, «Шапирон» продолжал двигаться дальше и наконец стал невидимым для приборов ВИЗАРа, скрывшись за непроницаемой завесой, окружавшей вражескую звезду.

Парящее в космосе сооружение имело форму квадратного каркаса со стороной больше восьмисот километров. Из каждого угла выходил стержень тридцатикилометровой толщины и соединялся с центральной сферой диаметром в триста километров. Внешняя поверхность квадрата пестрела угловатыми выступами, ребристыми секциями и куполообразными надстройками, резко выделявшимися черным и серебристо-металлическими цветами. Громадные витки оплетали части центральной сферы и ее опорных структур. Позади конструкции располагалась вереница идентичных объектов, разнесенных на расстояние в три с лишним тысячи километров. Каждый следующий казался меньше предыдущего, а последние и вовсе терялись на фоне звездного неба.

Имарес Брогулио, бывший премьер-министр йевленской фракции Туриена, а ныне Верховный владыка недавно провозглашенного Независимого Протектората Йевленских планет, стоял в черной военной форме Верховного главнокомандующего и, сложив руки на груди, хмуро разглядывал пейзаж за пределами прозрачного купола, торчащего как волдырь на корпусе космического корабля в нескольких тысячах километров от громадной конструкции. В стороне парила темная неровная сфера планеты Уттан. Она выглядела как полумесяц на фоне черноты и по размеру напоминала теннисный мячик на расстоянии вытянутой руки. Вилотт и несколько генералов, представлявших различные формирования йевленской армии, расположились позади него вместе с Эсторду и группой гражданских советников. В стороне от них стояли не слишком довольные Нильс Сверенссен и Фейлон Турл, технический координатор программы по строительству квадрифлексора.

Брогулио махнул рукой на происходящее за пределами корабля.

– Нам пришлось пересмотреть наши сроки столь же кардинальным образом и за столь же короткое время, – отрывисто произнес он, раздраженно глядя на Турла. – От тебя я жду не меньшего.

– Но инженерный проект подобных масштабов нельзя настолько ускорить простым приказом, – возразил Турл. – Нам все еще не хватает пятидесяти единиц. На это потребуется как минимум два года, даже круглосуточной работы на всех критически важных…

– Два года – это неприемлемо, – отрезал Брогулио. – Я озвучил наши требования и хочу сегодня же получить от тебя подтверждение, что они будут достигнуты. Хотя бы для разнообразия скажи мне, что это возможно. В данный момент Протекторат работает в режиме военной экономики, поэтому мы можем предоставить любые необходимые ресурсы.

– Дело не только в производственных ресурсах, – настаивал Турл. – Мощность, необходимая для транспортировки такого количества квадрифлексоров к намеченной цели, будет доступна не раньше чем через два года. Судя по последним оценкам Краллорта…

– Краллорта сняли с должности, – сообщил ему Брогулио. – Теперь его бюро под контролем военных. Генераторная батарея будет расширена в соответствии с экстренной программой, которая уже введена в действие, а мощность – приведена в соответствие с указанными требованиями.

– Я… – начал было Турл, но Брогулио прервал его нетерпеливым взмахом руки.

– У тебя двадцать четыре часа, чтобы обсудить изменения планов с твоими подчиненными. Сразу после этого ты должен явиться с отчетом в Директорат стратегического планирования на Йевлене. И я не намерен выслушивать убогие оправдания. Все ясно?

– Да, ваше превосходительство, – промямлил Турл.

Брогулио вполголоса приказал ЙЕВЕКСу, чтобы тот сегодня же напомнил ему просмотреть кандидатов на замену Турлу, а затем перевел презрительный взгляд на Сверенссена. – И похоже, что таким же некомпетентным оказался и мой «талантливый лейтенант», который должен был держать ситуацию на Земле «под бдительным контролем», – язвительно произнес он. – Так что тебе удалось разузнать? Как туриенцы умудрились связаться с землянами прямо у нас под носом? Где находится их база? Какой у тебя план по ее устранению? Как они внедрились в твою деятельность? Кто вас выдал? Надеюсь, у тебя есть достойные ответы, Сверенссен.

– Должен возразить, – потрясенно заметил Сверенссен. – Да, признаю, каким-то образом туриенцам действительно удалось наладить связь с Землей. Но обвинения в том, что мы допустили вмешательство в нашу работу, совершенно беспочвенны. Нет никаких фактов, подтверждающих…

– Значит, ты либо слепой, либо идиот! – рявкнул Брогулио. – Я был там, в Туриосе. Ты нет. Говорю тебе, они все знали. Похоже, что земляне завербовали половину имбецилов из твоей организации, и те годами работали против нас. Как давно у Земли есть прямой доступ к ВИЗАРу?

– Мы… все еще не знаем точного ответа, ваше превосходительство, – признался Сверенссен.

– Очевидно, это произошло задолго до того, как они начали передачу с обратной стороны Луны, – продолжил Брогулио. – Вся эта операция на «Бруно» была лишь фасадом, чтобы тебя одурачить и отвлечь, и ты заглотил каждый дюйм этой наживки. – Он скривил лицо и, изобразив подобострастный тон, добавил: – «Земля под нашим полным контролем, ваше превосходительство» – так мне говорили. Тьфу! – Брогулио хлопнул кулаком по ладони. – Контроль! Они тобой манипулировали, как марионеткой. И, скорее всего, не один год. Правитель Земли? Скорее уж, шут гороховый во главе детсада.

Сверенссен побледнел и стиснул челюсти, но ничего не сказал.

Брогулио воздел руки перед остальными, будто призывая их стать свидетелями его незавидного положения.

– Видите, с чем мне приходится мириться – с придурочными инженерами и придурочными агентами. А сами вы что скажете? Ясно же, что враги не станут сидеть сложа руки, пока мы занимаемся подготовкой. Но мне твердят, что на это нужно еще два года. А значит, мы имеем дело с проблемой, которая требует принятия немедленных мер, пока инициатива все еще на нашей стороне. Каков ваш план?

Кое-кто из генералов неуверенно переглянулся. Наконец Вилотт с опаской произнес:

– Мы все еще занимаемся анализом недавних событий. Ситуация требует кардинального пересмотра всех…

– Кому какое дело до ваших академических анализов и оценок? Прямо сейчас у вас есть четкий план наступления, который укрепит наши позиции до завершения квадрифлексорной программы?

– Нет, но мы никогда…

– У генерала нет плана, – сообщил остальным Брогулио. – Видите – со всех сторон меня окружают полные имбецилы.

Но к счастью для всех нас, у меня план есть. Наша программа производства вооружения здесь, на Уттане, начала приносить плоды, верно? У нас есть корабли, боевые средства и достаточно мощные генераторы, чтобы моментально перебросить их к Гиге, в то время как у туриенцев нет ничего. Пришло время проявить смелость.

Вилотт, казалось, был обеспокоен.

– Но ведь это никогда не было нашей целью, – возразил он. – Ни один из наших планов не включал в себя беспричинную атаку на Туриен. Целью оружия должны были стать цериане. Такое решение будет сложно оправдать в глазах народа. Оно не встретит поддержки.

– Разве я что-то говорил насчет атаки на Туриен? – спросил Брогулио. – Неужели ты не в состоянии придумать ничего, кроме неуклюжих решений и грубой силы? Не умеешь действовать деликатно? – Он повернул голову, обращаясь ко всем присутствующим. – На войне психология не менее важна, чем оружие – особенно если речь о понимании психологии твоего противника. Изучите историю Земли или даже Минервы. Многие великие битвы были выиграны благодаря тому, что одна из сторон смогла воспользоваться подходящим психологическим моментом. И именно такой момент сейчас представился нам.

– Так что именно вы предлагаете? – смущенно спросил Эсторду. – Что мы запугаем туриенцев и заставим их подчиниться?

Брогулио удивленно посмотрел на него с нескрываемым одобрением.

– Для ученого ты в кои-то веки быстро соображаешь, – сказал он. Затем, повысив голос, добавил: – Слышите? Ученый своим мышлением куда больше похож на генерала, чем вы все. Туриенцы не знают вкуса войны, им неведома сама ее идея. Сейчас они верят, что мы спрятались в кокон и вряд ли потревожим их в обозримом будущем. Они чувствуют себя в безопасности, и именно это делает их уязвимыми.

Он неторопливо подошел к краю купола и несколько секунд разглядывал далекий шар Уттана. Затем вернулся в центр и продолжил:

– Я расскажу вам, о чем туриенцы думают в этот самый момент. Они понимают, что мы представляем для них угрозу, справиться с которой им не хватит духу. Зато его хватит землянам. С другой стороны, у них, в отличие от землян, есть технология, способная нейтрализовать эту угрозу. Так какова же их очевидная стратегия?

Вилотт принялся медленно кивать.

– Снабдить землян оружием и оснащением, чтобы использовать их как солдат-посредников, – ответил он. – Туриенцы завербуют землян, чтобы те сражались от их имени.

– Именно! – воскликнул Брогулио. – Но Земля демилитаризована и недостаточно компетентна, чтобы сравняться с нами по уровню технологий, а туриенцам их пока что даже нечем вооружить. – Он огляделся по сторонам с триумфальным блеском в глазах. – Другими словами, их решение потребует времени. Но нам время без надобности, ведь у нас уже кое-что есть, а у них – полный ноль. Может, наши силы малы по сравнению с их будущей армией, но в текущей ситуации это дает нам соотношение малого к нулю, что равносильно бесконечному превосходству. Это преимущество не продлится вечно, и мы уже никогда не сможем воспользоваться им в той же мере, что и сейчас. Вот поэтому нам нужно действовать немедленно, и никак не позже.

В глазах Вилотта забрезжил огонек понимания, к чему клонит Брогулио.

– Имея корабли на автономной тяге, мы сможем направить к Туриену оперативную группу и выставить ультиматум, чтобы они передали ВИЗАР под наше управление, – заключил он. – А поскольку это ганимейцы, у них попросту не останется другого выбора. Они окажутся в беспомощном положении, а мы получим контроль над объединенными империями ЙЕВЕКСа и ВИЗАРа.

– Земляне же тем временем лишатся своих защитников, – завершил его мысль Брогулио. – Им ни за что не догнать нас за два года без помощи туриенцев. Другими словами, это даст нам время, необходимое для подготовки к расправе над Землей и окончательной нейтрализации Туриена. – Он повернулся к Вилотту, сложил руки на груди и выпятил подбородок. – Так, генерал, выглядит мой план.

– Гениальный ход, – заявил Вилотт. Позади него послышалось одобрительное бормотание военных чинов. – Мы немедленно займемся деталями подготовки.

– Приступайте, – велел Брогулио. Он повернулся и свирепо взглянул на Сверенссена. – А ты, если считаешь, что еще в состоянии себя реабилитировать, возвращайся на Землю. Я хочу, чтобы каждого из предателей в твоей организации раскрыли, выследили и ликвидировали. Каждого, кроме тех, кто имеет ранг B2 и выше. Их нужно поместить под стражу, пока мы не договоримся о высадке и не вернем их на Йевлен. С ними я разберусь лично. – Он понизил голос до зловещего рычания и, будто прожигая Сверенссена взглядом, сказал напоследок: – И если подведешь меня снова, то тебя точно вернут обратно, даже если ради этого мне придется отправиться на Землю во плоти.

Несколько дней с «Шапирона» не приходило никаких новостей. ВИЗАР проанализировал все доступные данные по устройству ЙЕВЕКСа и пришел к выводу, что у ЗОРАКа есть пятипроцентный шанс взломать электронную защиту вражеской системы, пробившись через многоуровневые проверки системы безопасности и ограничений доступа. Проблема заключалась в том, что разработанные ганимейцами молекулярные микросхемы работали на субнаносекундных скоростях, что позволяло перемежать обычные вычисления громадным количеством самопроверок. Даже если ЗОРАК найдет в броне ЙЕВЕКСа трещинку и сумеет вставить туда клин, ЙЕВЕКС почти наверняка сможет это засечь и залатать дыру прежде, чем ВИЗАР успеет вбить клин до конца. Другими словами, ЙЕВЕКС слишком быстр в сканировании собственных процессов. Хант объяснил это Колдуэллу так: «Он слишком хорошо знает, что происходит внутри него в каждый момент времени. Если бы мы смогли как-то отвлечь его внимание, хотя бы на несколько секунд, учитывая скорость этих машин, у ЗОРАКа бы появился шанс нейтрализовать систему защиты и впустить ВИЗАР». Но как отвлечь ЙЕВЕКС, если получить к нему доступ они могут только через ЗОРАКа, а чтобы ЗОРАК смог взломать защиту, ЙЕВЕКС нужно сначала отвлечь?

Затем от ВИЗАРа поступили новости о серии гравитационных возмущений за пределами планетной системы Гиги и последующем росте количества объектов, которые, по-видимому, представляли собой некие космические корабли, транспортируемые при помощи гипертуннелей. Вскоре после этого объекты направились в сторону Туриена. ВИЗАР не засек ни энергию гиперсети, ни управляющие пучки и поэтому не мог отследить их продвижение. Всего их было пятьдесят: тяжело вооруженные йевленские военные корабли, оснащенные собственными двигателями. Когда они рассредоточились и заняли позиции вокруг Туриена, ЙЕВЕКС ненадолго возобновил контакт с ВИЗАРом, чтобы передать йевленский ультиматум. В течение сорока восьми часов туриенцы должны целиком передать свою систему планет под контроль йевленцев. Если по окончании этого срока они не дадут утвердительного ответа, йевленские корабли станут по очереди уничтожать туриенские города, начиная с Враникса. Таковы были условия. И они не оставляли места для обсуждений.

Внутри Правительственного центра Туриоса царила тяжелая, напряженная атмосфера. Помимо Калазара и Шаум, здесь присутствовала вся делегация землян, а также ряд избранных инженерно-технических экспертов, в числе которых был и заместитель Исиана, Моризал. С момента объявления ультиматума прошло уже шесть часов.

– Неужели вы ничего не можете с этим сделать? – возразил Колдуэлл, раздосадованно вышагивая в центре зала. – Может, протаранить их кораблями на дистанционном управлении? Разве ВИЗАР не может создать пару черных дыр, чтобы их туда засосало, или что-нибудь в том же духе? Должен же быть какой-то выход.

– Согласна, – сказала Шаум, глядя на Калазара. – Мы должны попытаться. Знаю, решение кажется омерзительным, но йевленцы сами придумали правила игры. Вы думали об альтернативах?

– Таранные корабли они смогут сбить еще на подлете, – заметил Моризал. – А засечь формирование черной дыры и уклониться от ее притяжения – задолго до того, как она поймает их в гравитационную ловушку. И даже в лучшем случае мы сможем вывести из строя лишь несколько кораблей, а остальные тут же испепелят Туриен, не дожидаясь обещанного срока.

– К тому же это не наш метод, – наконец высказался Калазар, всплеснув руками. – Ганимейцы никогда не стремились решать проблемы путем войн и насилия. Я бы ни за что не смирился с подобным выбором. Мы не опустимся до уровня йевленского варварства.

– Но раньше вы никогда не сталкивались с подобной угрозой, – заметила Карен Хеллер. – Разве с ней можно справиться как-то иначе?

– Она права, – согласилась Шаум. – Силы йевленцев невелики. Скорее всего, этим их армия и ограничивается. Но через шесть месяцев все может измениться. Земная логика сурова, но в подобных ситуациях весьма реалистична: пожертвовав несколькими жизнями сейчас, мы сможем выиграть время, чтобы спасти куда больше в будущем. Они усвоили этот урок, и нам, возможно, стоит последовать их примеру.

– Это ошибка, – повторил Калазар. – Ты знаешь историю Земли. Подобная логика всегда приводит к бесконтрольной эскалации конфликта. Это безумие. Я не позволю нам ступить на подобный путь.

– Брогулио и есть безумец, – продолжала настаивать Шаум. – Это единственный выход.

– Должен быть другой способ. Нам нужно время, чтобы обдумать варианты.

– Но времени нет.

В зале наступила тяжелая тишина. Хант поймал на себе взгляд Лин и беспомощно пожал плечами. Она приподняла брови и вздохнула. Им было нечего сказать. Приятного в этой ситуации мало. Неподалеку от них Данчеккер уже не находил себе места. Он снял очки, прищурился, посмотрел сквозь них, повертев так и эдак перед глазами, затем снова надел и принялся пощипывать себя за переносицу большим и указательным пальцами. Что-то роилось в его мыслях. Хант с любопытством наблюдал за ним и ждал.

– Допустим… – заговорил Данчеккер и после секундного размышления повернул голову в сторону Калазара и Моризала. – Допустим, что мы сможем вынудить йевленцев на время забыть о своих агрессивных намерениях и перейти из атаки в оборону… другими словами, перенесем конфликт обратно на Йевлен, – сказал он. – Это бы выиграло нам немного времени.

Калазар озадаченно посмотрел на профессора:

– С какой стати им так поступать? И от чего обороняться? Ни у нас, ни у вас нет оружия, которым можно было бы угрожать йевленцам.

– Верно, – согласился Данчеккер. – Но, возможно, есть способ убедить их в обратном. – Ганимейцы растерянно смотрели в ответ. – Недавно Лин с Виком обсуждали идею о том, как сымитировать внутри ВИЗАРа полномасштабную атаку на Йевлен, а затем внедрить ее в ЙЕВЕКС – конечно, при условии, что ЗОРАК сможет получить к нему доступ. А при должной корректировке внутренних записей ЙЕВЕКСа мы, вероятно, могли бы убедить его в том, что существование подобной боевой мощи согласуется с многолетними наблюдениями за Землей. Понимаете, к чему я клоню? Подобный отвлекающий маневр мог бы создать в йевленских рядах достаточно сумятицы, чтобы вынудить их увести войска. А при достаточно высоком уровне неопределенности они, скорее всего, не рискнут нанести удар по Туриену, пока не выяснят реальное положение дел. Что делать дальше – я не знаю, но это, по крайней мере, дало бы нам небольшую передышку от текущей проблемы.

Шаум слушала его со странным выражением лица.

– Практически то же самое они сделали с нами, – пробормотала она. – Это означало бы обратить против йевленцев их же тактику.

– Все так, в этом действительно есть свое очарование, – согласился Данчеккер.

В ответ на вопросы Моризала Данчеккер принялся обрисовывать идею в деталях. Когда он закончил, ганимейцы нерешительно переглянулись, но никто из них так и не смог отыскать в доводах профессора хотя бы один критический изъян.

– ВИЗАР, что скажешь? – спросил Калазар, после того как они обсудили предложение между собой.

– Это может сработать, но все опять-таки упирается в пятипроцентную вероятность, да и то в лучшем случае, – ответил ВИЗАР. – Проблема та же: проникнуть в ЙЕВЕКС я смогу лишь при условии, что ЗОРАК сумеет отключить его систему безопасности, но ЗОРАК пока что не достиг в этом особого успеха. Я до сих пор не получил от него новостей.

– Что еще ты можешь предложить? – спросил Калазар. Несколько секунд прошли в молчании.

– Ничего, – признался ВИЗАР. – При содействии землян я мог бы заняться фабрикацией сведений и подготовить их к передаче, если нам все же повезет и ЗОРАК сможет открыть мне доступ, но вероятность такого исхода составляет все те же пять процентов. Другими словами, полагаться на это не стоит.

По мере продолжения дискуссии глаза Ханта приобретали все более отстраненный вид. Когда это начали замечать остальные, на нем стало сосредотачиваться все больше любопытных взглядов.

– Все опять сводится к вопросу, как отвлечь внимание ЙЕВЕКСа, верно? – произнес он. – Если бы нам удалось заблокировать его функции самопроверки хотя бы на пару секунд, которые нужны ЗОРАКу, чтобы отключить его систему защиты и установить гиперсвязь, дальше ВИЗАР смог бы сколь угодно долго поддерживать связь в открытом состоянии и довести дело до конца.

– Верно, но какой в этом смысл? – спросил ВИЗАР. – Мы это уже обсуждали. Такой план нереалистичен, потому что единственный путь внутрь лежит опять-таки через ЗОРАКа.

– Думаю, это все же возможно, – отстраненным голосом возразил Хант. Вся комната будто замерла. Он осмотрел присутствующих, и его взгляд внезапно прояснился. Остальные ждали. – Мы не можем организовать диверсию при помощи ЗОРАКа, так как ЗОРАК находится снаружи системы, в которую пытается попасть, – сказал он. – Но ведь у нас есть и другой канал, который ведет внутрь – прямиком в ядро ЙЕВЕКСа.

Колдуэлл озадаченно покачал головой:

– О чем ты говоришь? Какой канал? Где?

– В Коннектикуте, – ответил Хант. Он мельком глянул на Лин, а затем снова переключил внимание на остальных. – Готов поспорить, что внутри особняка Сверенссена спрятан полноценный комплекс связи с ЙЕВЕКСом – возможно, даже с блоком нейронного сопряжения. А где еще ему быть? Мы могли бы воспользоваться им, чтобы попасть в систему.

Прошло несколько секунд, прежде чем остальные поняли смысл сказанного. Моризал казался озадаченным.

– Попасть в систему и что потом? – спросил он. – Как вы собираетесь ее использовать?

Хант пожал плечами:

– Об этом я еще не подумал, но уверен, что варианты есть. Например, мы могли бы передать ЙЕВЕКСу данные, которые будут подтверждаться выдумками ВИЗАРа – о том, что Земля уже много лет под завязку набита оружием, что мы уже планируем атаку, которая уничтожит Йевлен… с подтверждающими фактами, все в таком роде. Этого должно хватить, чтобы шокировать его на секунду-другую.

– Это самый безумный план, который мне доводилось слышать. – Колдуэлл беспомощно покачал головой. – И с какой стати ЙЕВЕКС тебе поверит? Он ведь даже не будет знать, кто ты такой. И вообще, неужели ты согласишься сесть в ту штуковину и пустить ЙЕВЕКС себе в голову?

– Нет, не соглашусь, – ответил Хант. – Но ЙЕВЕКС знает Сверенссена. И поверит его словам. А это наверняка встряхнет ему мозги…

– Зачем Сверенссену на это соглашаться? – удивилась Хеллер. – С чего ты взял, что он будет с нами сотрудничать?

Хант пожал плечами.

– Мы приставим пистолет к башке этого ублюдка и просто его заставим, – ответил он.

В комнате снова наступила тишина. Участники совещания были настолько шокированы этим предложением, что ни у кого не нашлось комментариев. Ганимейцы с удивлением переглядывались – все, кроме Френуа Шаум, которая, по-видимому, была готова следовать плану Ханта без лишних проволочек. Наконец Колдуэлл неуверенно спросил:

– Как нам пробраться внутрь? Лин говорила, что для этого потребуется целая армия.

– Так и привлеките к этому делу армию, – ответил Хант. – Джерол Пакард и Норман Пейси наверняка знают тех, кто мог бы провернуть такой фокус.

Чем больше они обдумывали эту идею, тем крепче она укоренялась в головах.

– Но с чего ты взял, что сможешь принудить Сверенссена к чему-то подобному, не раскрыв ЙЕВЕКСу, что за этим стоишь именно ты? – спросила Хеллер. – Ведь тех, кто находится внутри перцептрона, ВИЗАР может увидеть еще до того, как они сядут в реклайнер. Откуда ты знаешь, что в доме Сверенссена все будет иначе?

– Ниоткуда, – согласился Хант. Он умоляюще развел руками. – Это риск. Но риск куда меньший, чем то, что вы предлагаете Калазару. А ганимейцы и без того рисковали достаточно.

Сразу после этого Колдуэлл отрывисто кивнул:

– Согласен. Давайте так и поступим.

– ВИЗАР? – обратился Калазар, все еще немного ошарашенный таким поворотом событий.

– Я ни о чем подобном не слышал, – заявил ВИЗАР. – Но если это поможет поднять шансы выше пяти процентов, попробовать стоит. Как скоро мне приступать к работе над фильмами?

– Прямо сейчас, – ответил Колдуэлл. Он переместился в центр группы, и его вдруг захватило уже знакомое ощущение начальственной роли. – Мы с Карен останемся здесь, чтобы помочь с этой стороной дела. Крис, тебе тоже стоит остаться, чтобы еще раз объяснить суть идеи. Вику нужно лететь в Вашингтон и рассказать Пакарду о том, что нам потребуется, а Лин лучше отправиться с ним, потому что она знает планировку дома.

– Похоже, что руководство этой операцией достается вам, – заметил Калазар.

– Благодарю. – Колдуэлл кивнул и обвел взглядом комнату. – Хорошо. Давайте детально пройдемся по плану с самого начала и максимально проработаем порядок действий, чтобы синхронизировать его с обеих сторон.

Позже тем же днем Хант и Лин прибыли в Вашингтон. Колдуэлл уже позвонил Пакарду с Аляски, поэтому встреча с самим Пакардом, Пейси и Клиффордом Бенсоном из ЦРУ не стала для них сюрпризом. Чего они не ожидали, так это увидеть там нескольких офицеров из числа советских военных во главе с Николаем Соброскиным. Но самым удивительным стал тот факт, что в другой части этого же здания находился и йевленский ученый-перебежчик в лице Верикова.

Большинство русских были слишком потрясены рассказом Ханта и Лин, чтобы внести в совещание хоть какой-то заметный вклад. Соброскин, однако же, быстро усвоил новые сведения и подтвердил со слов Верикова, что в рабочем крыле особняка действительно находится система связи с доступом к ЙЕВЕКСу и собственным блоком нейронного сопряжения. Более того, Вериков и сам неоднократно использовал ее для быстрых путешествий на Йевлен. Это навело Соброскина на идею, существенно упрощавшую план Ханта и Лин.

– Как вы и сказали, заставлять Сверенссена действовать против своей воли – большой риск, поскольку ЙЕВЕКС может заподозрить неладное, – заметил он. – Но возможно, это и не потребуется. Если мы просто получим доступ к устройству, возможно, нам удастся убедить Верикова сделать все, что нужно, по собственной воле. ЙЕВЕКС уже знаком с Вериковым. У него не будет причин для подозрений.

Спустя десять минут все спустились этажом ниже и вошли в комнату, перед которой дежурили два вооруженных охранника. Внутри находился Вериков, к которому были приставлены еще двое офицеров Соброскина. По просьбе Соброскина Вериков набросал на настенном дисплее схематичный план дома Сверенссена, указав на нем расположение комнаты связи и дверь, ведущую в соответствующее крыло особняка, а также описал защитные меры сооружения. Когда Вериков закончил, Пейси, глядя на Лин, спросил:

– Каков ваш вердикт?

Она кивнула:

– Верно на сто процентов. Иначе говоря, все именно так.

– Похоже, он не врет, – удовлетворенно заключил Пакард. – А все, о чем он говорил Соброскину, сходится со словами Вика Ханта. Думаю, ему можно доверять.

Вериков широко раскрыл глаза от удивления. Он махнул рукой сначала на эскиз дома, а затем на Лин:

– Она все это знает? Как это возможно? Как она разузнала про блок сопряжения?

– Слишком долго объяснять, – сказал Соброскин. – Расскажите, какими визуальными датчиками ЙЕВЕКСа оснащена территория. Есть ли они в комнатах, снаружи дома, внутри комнаты связи или где-то еще?

– Только внутри комнаты связи, – ответил Вериков. Он непонимающе поглядывал из стороны в сторону.

– Значит, ЙЕВЕКС не узнает о том, что происходит в доме за пределами этой комнаты, – заключил Соброскин.

Вериков покачал головой:

– Нет.

– Как насчет обычной сигнализации на прилегающей территории? – поинтересовался Пейси. – Дом оборудован чем-то подобным? Возможно ли перебраться через стены и ограды и остаться незамеченным?

– Это место напичкано датчиками, – ответил Вериков. Когда он осознал, к чему ведут эти вопросы, его лицо приняло встревоженный вид. – Нарушителей точно заметят.

– Йевленская система наблюдения следит за домом с орбиты? – уточнил Хант. – Можно ли взять дом штурмом, не попав на камеры?

– Насколько я знаю, за домом действительно наблюдают, но не постоянно, а лишь периодически.

– Как часто?

– Не знаю.

– Что насчет обслуживающего персонала в доме Сверенссена? – спросила Лин. – Они тоже йевленцы или просто работники, которых нанимают на Земле? Много ли им известно?

– Это специально отобранные телохранители-йевленцы – все до единого.

– Сколько их? – потребовал ответа Соброскин. – Есть ли при них оружие? И какое у них боевое снаряжение?

– Всего их десять. В доме всегда дежурят шестеро. Оружие они носят постоянно. Обычное огнестрельное земного образца.

Пакард взглянул на остальных. Те друг за другом ответили ему медленными кивками.

– Похоже, у нас есть шанс, – сказал он. – Пора привлечь к делу профессионалов и узнать, что они думают на этот счет.

Вериков вдруг насторожился.

– К чему все эти разговоры о штурме? – спросил он. – Вы собираетесь туда проникнуть?

– Мы собираемся туда проникнуть, – поправил его Соброскин.

Вериков попытался возразить, но умолк, заметив угрозу в глазах Соброскина. Он облизал губы и кивнул:

– Что от меня потребуется?

Часом позже авиатранспортер с вертикальным взлетом перебросил всю группу на военную базу «Форт-Майер» на другом берегу реки Потомак. Там их встретил полковник Ширер, возглавлявший антитеррористический отряд особого назначения, который уже был приведен в состояние боевой готовности. Планерки и оперативные совещания продолжались до раннего утра. Когда военный самолет покинул «Форт-Майер» и направился вдоль побережья в сторону Новой Англии, в небе уже забрезжили первые сероватые проблески рассвета. Спустя меньше получаса он едва слышно приземлился рядом с отдаленным складом военного снабжения, затерянным посреди лесистых холмов примерно в тридцати километрах от Стамфорда, штат Коннектикут.

Йевленцы по-прежнему черпали информацию из коммуникационной сети Земли. Земляне об этом знали, а йевленцы, в свою очередь, были в курсе осведомленности землян. А значит, по мнению Колдуэлла, будут полагаться на то, что любой высокоуровневый обмен информацией между земными правительствами – особенно если он имел какое-то отношение к планируемой атаке на Йевлен – потребует методов шифрования, которые сами земляне считали не поддающимися взлому; в ином случае передача просто не вызовет доверия. Однако, если коды окажутся и в самом деле устойчивыми ко взлому, внедрение зашифрованных сообщений в ЙЕВЕКС не принесет никакой пользы, ведь тогда ЙЕВЕКС не сможет прочитать их содержимое.

По просьбе Колдуэлла ученые на базе «Маккласки» передали на перцептрон подробные описания современных алгоритмов кодирования, применявшихся на Земле для передачи сообщений с высокой степенью секретности. Изучив их, ВИЗАР сообщил, что их взлом не составит ЙЕВЕКСу особого труда. Ученые были настроены скептически. В качестве проверки ВИЗАР предложил им составить шифрованное сообщение и транслировать его через перцептрон. Меньше чем через минуту он прислал в ответ декодированный перевод. Изумленные ученые согласились с тем, что им еще многое предстоит узнать об алгоритмах шифрования. Но вывод в целом оказался вполне удовлетворительным: ЙЕВЕКС действительно можно ввести в заблуждение, заставив думать, будто он подслушивает важнейшие секретные переговоры землян.

После этого ВИЗАР начал составлять альтернативную историю последних десятилетий: в его версии сверхдержавы Земли вместо разоружения продолжили наращивать стратегическую мощь до непомерных, безумных масштабов, а завершалась она изложением тайной встречи земных лидеров, в ходе которой они согласились вступить в спешный альянс и направить объединенную мощь на Йевлен, воспользовавшись помощью туриенцев, чтобы доставить свою армию на расстояние удара. Его последнее творение, которое прямо сейчас находилось на рассмотрении в Правительственном центре Туриоса, представляло собой запись видеоконференции, на которой старшие офицеры, участвовавшие в объединенном планировании операции, обращались к личному составу с предварительной ориентировкой. Первым выступал генерал Джирви, которого ВИЗАР уже назначил Верховным главнокомандующим американской армии:

– Нам предстоит вступить в бой с врагом, который неизмеримо превосходит нас в плане технологий, а также обладает неизвестной нам мощью и потенциалом ответного удара. Но на нашей стороне два фактора, способных склонить шансы в пользу Земли: время и подготовка. Прямо сейчас у нас есть возможность сделать первый шаг, чем – согласно данным туриенской разведки – не могут похвастаться наши противники. Другими словами, именно на максимальном использовании этих двух факторов построена наша стратегия. Мы воздержимся от детального планирования и будем главным образом полагаться на инициативу локальных командиров, чтобы обеспечить быстрое продвижение армии и полностью разгромить врага одним внезапным, всепоглощающим, молниеносным ударом. Мы не пойдем на компромиссы. Сейчас не время размышлять о морали. Второго шанса у нас может и не быть.

Русский генерал наклонился вперед и продолжил речь Джирви:

– Первая фаза ударной операции получила кодовое название

«ЯРМО». Пятнадцать дальнобойных излучателей обстреляют заранее выбранные цели на Йевлене, нанеся удар по площади с расстояния в полтора миллиона километров под защитой экрана из истребителей и тактических отрядов непосредственной поддержки. Еще пять будут оставаться в резерве на расстоянии шестнадцати миллионов километров. Цель бомбардировки – привлечь внимание сил вражеской обороны и заставить их вступить в бой. Тем временем наши передовые отряды приступят к выполнению операций вокруг самой планеты.

Далее слово взял командующий европейскими ВВС:

– Фаза «БАНШИ» начнется с высокоуровневой зачистки околойевленского пространства от вражеского оснащения. За этим сразу же последует быстрое развертывание ударной орбитальной системы смешанного действия для нейтрализации крупных военных баз и видимых из космоса сосредоточений наземной силы. Вспомогательная группа войск сосредоточится на крупных населенных пунктах и административных центрах; ее цель – сеять панику и нарушать работу линий связи, тем самым мешая планам сил обороны. Одновременно низковысотные отряды перехвата и огневые спутники вступят в битву за воздушное пространство Йевлена; при этом роли тактических групп на кораблях-носителях будут точечно распределены между ударами по наземным целям и огневым противодействием. Цель данного этапа – полный контроль пространства над Йевленом в течение двенадцати часов после вступления в бой авангардных отрядов. По успешном завершении этой фазы будет объявлено кодовое слово «КЛЕЙМОР».

Финальную часть плана резюмировал китайский генерал:

– Объявление «КЛЕЙМОРА» будет означать, что у нас есть все условия для захвата плацдармов на поверхности планеты. Эта фаза плана носит кодовое название «ДРАКОН». Первыми на Йевлен совершат посадку дистанционно управляемые корабли-обманки: тем самым мы сможем выявить уцелевшие оборонительные комплексы и уничтожить их, воспользовавшись частью орбитальных бомбардировщиков, которые с этой целью держим в резерве. Оставшиеся орбитальные группы сменят дислокацию и обеспечат непосредственную огневую поддержку для высадки, а транспортные группы, отведенные для наземного подавления, приступят к запуску воздушных судов. После расчистки коридоров снижения наземные силы высадятся на поверхность планеты – изначально в двенадцати стратегических точках. Детали этих операций в данный момент обсуждаются с командирами соответствующих плацдармов. Все это время мы будем продолжать стратегическую высотную бомбардировку, чтобы не дать силам обороны сосредоточиться в районах высадки.

– Таков общий план операции, – заключил Джирви. – Далее последует информация о назначениях отдельных отрядов, расписаниях и позывных. Сохраняйте боевую готовность.

– Что скажете? – спросил Колдуэлл после окончания видео.

– Я под впечатлением, – ответила Хеллер. – Меня бы это точно до чертиков напугало.

– Даже жутко становится, – онемело добавил Калазар. – Хорошо, что вы не улетели вместе с «Шапироном». Сами мы бы до такого точно не додумались.

Данчеккера такой план, однако же, устраивал не до конца.

– Этот фильм не отражает той срочности, которую мы хотим внушить йевленцам, – заметил он. – В нем не упоминается ни одной конкретной даты.

– Я сделал это намеренно, – ответил Колдуэлл. – Если мы стремимся к правдоподобию, то должны учесть, что покинуть Солнечную систему земные корабли смогут не раньше чем через несколько месяцев. Кажется, что лучшее решение – оставить дату неопределенной. У нас есть другие варианты?

– Не знаю, но мне это все равно не нравится, – сказал Данчеккер.

Спустя несколько секунд тишины Моризал заметил:

– Что ж, в нашем плане туриенцы уже предоставляют землянам порталы за пределами Солнечной системы. Можно сделать следующий шаг и установить на кораблях землян туриенские гиперускорители. Тогда мы могли бы вывести их из Солнечной системы в течение одного дня.

– Целый флот? – удивленно спросила Хеллер. – Разве можно так быстро оснастить ускорителями столько кораблей?

– Это возможно, – ответил Моризал. – Задача не такая уж и сложная. При неограниченном содействии ганимейских инженеров это вполне можно реализовать на практике.

– Ну и как теперь это выглядит? – спросил Колдуэлл, глядя на Данчеккера.

– Такой план больше похож на то, что нам нужно, – согласно кивнул тот.

– Предположим, что финальный фрагмент я изменю вот так, – предложил ВИЗАР. Перед ними снова появилось изображение генерала Джирви, который как раз собирался сделать резюме.

– Таков общий план операции, – заключил он. – Существенных отклонений от намеченного графика не предвидится. В данный момент туриенцы занимаются размещением ускорителей гиперпучков, а первая волна ударных сил, в соответствии с расписанием, должна стартовать с Земли сегодня в восемнадцать ноль-ноль. По имеющимся данным, сбор всех войск в окрестностях вражеской звездной системы, как и планировалось, завершится через три дня. После этого силы Земли снова войдут в гипертуннель и после разгона вернутся в обычное пространство, двигаясь со скоростью, которая позволит им достичь Йевлена за двенадцать часов. Таким образом, до начала боевых действий остается четыре дня. Желаю всем вам удачи. Далее последует информация о назначениях отдельных отрядов, расписаниях и позывных. Сохраняйте боевую готовность.

С этими словами изображение исчезло.

– Превосходно, – пробормотал Данчеккер.

– Дальше мне нужно заняться данными земной системы наблюдения, чтобы подтвердить сказанное, – добавил ВИЗАР. – Но первым делом мне потребуется справочная информация о современном аппаратном обеспечении и базах земных армий. Сможете передать ее через «Маккласки»?

– Соедини меня с базой, – велел Колдуэлл. – Я прослежу, чтобы часть данных переслали немедленно. – Он отвернулся и в течение нескольких секунд с мрачным видом разглядывал другой экран, на котором ВИЗАР, используя локальные данные, показал расположение йевленских кораблей вокруг Туриена. – Есть новости насчет «Шапирона»? – спросил он.

– Пока никаких, – нейтральным тоном ответил ВИЗАР. Прямо в воздухе, примерно в метре от лица Колдуэлла, появился экран с лицом диспетчера базы «Маккласки». Колдуэлл отвел взгляд от картинки с изображением йевленской угрозы и переключился на более насущный вопрос.

– Черт! Черт! Черт! – Нильс Сверенссен свирепо колотил по клавиатуре компьютерного терминала, а когда экран так и не ожил, с силой грохнул по нему кулаком. Затем отвернулся и в сердцах зашагал к центральной комнате в форме буквы L. – Викерс! – рявкнул он. – Где ты, черт тебя дери! Я думал, эти проклятые датафонщики уже должны быть здесь.

Из коридора вышел Викерс, смуглый, крепко сложенный мужчина, возглавлявший штат прислуги в доме Сверенссена.

– Я вернулся всего десять минут назад. Они сказали, что приедут немедленно.

– Ну и где же они тогда? – раздраженно спросил Сверенссен. – Меня ждут срочные звонки. Связь нужно восстановить сейчас же.

Викерс пожал плечами:

– Я им это уже передал. Что еще я должен был сделать? Сверенссен принялся массировать кулак одной руки ладонью другой и расхаживать вперед-назад, вполголоса сыпя проклятиями.

– Почему такое всегда происходит в неподходящий момент? Что за клоуны не в состоянии обеспечить грамотное обслуживание обыкновенной линии связи? Это просто невыносимо!

Со стороны окна донесся едва слышный гул приближающегося авиамобиля. На секунду Викерс склонил голову, прислушиваясь, а затем подошел к одной из раздвижных стеклянных панелей, составлявших часть стены, и выглянул наружу.

– Это такси, – сообщил он через плечо. – Пролетело над крышей и идет на посадку.

Затем они услышали, как такси село с противоположной стороны дома, на передней подъездной дороге. Вскоре раздался звонок в дверь, за которым последовали шаги одной из горничных, поспешившей к парадной прихожей. Он услышал приглушенный разговор двух женских голосов, и спустя пару мгновений горничная пригласила в комнату улыбающуюся Лин Гарланд. От удивления и недовольства у Сверенссена отвисла челюсть.

– Нильс! – воскликнула она. – Я пыталась позвонить, но, похоже, у тебя неполадки с телефонной линией. Но я решила, что ты в любом случае будешь не против моего визита. Я размышляла о том, что ты тогда сказал. И знаешь, наверное, ты прав. Я подумала, что мы могли бы снова наладить отношения.

Говоря это, Лин как бы невзначай положила руку на наплечную сумочку. Сверенссен находился за пределами комнаты связи, и именно на этом настаивал генерал Ширер, прежде чем предпринять дальнейшие шаги. Она нащупала в верхней части сумочки кнопку микропередатчика и нажала ее три раза.

– О нет, только не сейчас! – простонал Сверенссен. – Тебе следовало бы знать, что врываться без приглашения – плохая идея. Я очень занятой человек, и меня ждут дела. К тому же мне казалось, что во время нашей последней, не столь достопамятной встречи я выразился предельно ясно. Всего хорошего. Викерс, будь добр, проводи мисс Гарланд к ее такси.

– Сюда, – сказал Викерс, делая шаг вперед и кивая в сторону горничной.

– О да, так и было, – добавила Лин, глядя на Сверенссена и не обращая внимания на Викерса. – Четко и ясно. А я вела себя так глупо – все как ты и говорил. Но теперь, когда у меня появилась возможность все обдумать, это кажется таким…

– Уведи ее отсюда, – пробормотал Сверенссен, отворачиваясь от Лин. – Сегодня мне некогда выслушивать бестолковый женский треп.

Викерс схватил Лин за плечо и твердым движением повел ее по коридору в сторону прихожей. Горничная заранее побежала вперед, чтобы придержать дверь. Такси все еще стояло у дома. Но как только Викерс и Лин оказались у двери, из-за поворота на подъездную дорогу вырулил фургон технической поддержки с надписью «Датафоны Южной Новой Англии». Машина подъехала к дому и остановилась так близко к такси, что висевшие сбоку лестницы нависли над авиамобилем, лишив его возможности вертикального взлета.

Пилот такси опустил стекло и, высунувшись наружу, крикнул в направлении кабины фургона.

– Эй, урод! Тя кто водить учил, а? Как мне терь отсюда выбираться?

Из пассажирской двери выпрыгнули двое ремонтников, еще один вышел сзади. Двигатель фургона снова ожил, несколько раз выдав натужный электрический вой, после чего содрогнулся и заглох.

– У меня тут проблемка, – крикнул через открытое окно водитель фургона. – То же самое было, когда мы выехали из офиса.

– Ну, так сделай че-нить с этой железякой, а? Мне тут типа на жизнь надо зарабатывать.

Викерс отпустил руку Лин и заворчал себе под нос, изрыгая ругательства. Отвлеченные происходящим на подъездной дорожке, ни он, ни горничная не заметили, как она тихо ретировалась в противоположный конец зала.

– Да сдай ты назад, бога ради. В чем дело? Не знаешь, как врубить задний ход?

– И как я это сделаю? Не видишь, что за мной цветы? Может, тебе очки нужны или типа того?

Из задней части фургона показался еще один техник. Их уже было больше, чем требовалось для простого ремонта в частном доме, но Викерс и горничная слишком увлеклись перебранкой водителей, чтобы обратить на это внимание, что стоило им нескольких драгоценных секунд. Не услышали они и нарастающего шума авиамоторов, который доносился со стороны деревьев, примыкавших к подъездной дорожке.

Когда Лин снова появилась в угловой комнате, Сверенссен стоял у дальней стены рядом с одним из окон. Он смотрел наружу и вверх, как вдруг дом накрыла волна звука, который шел будто бы со всех сторон разом. В тот же самый момент сверху неожиданно спустились два ударных десантных корабля, которые сели на террасу у бассейна. Из их дверей уже выскакивали фигуры в одежде цвета хаки. Сверху дома раздались взрывы и звуки бьющегося стекла, затем Лин мельком заметила, как хлынувшие в переднюю люди сбили с ног Викерса и горничную. Следом дом тряхнуло еще несколько раз и коридор заволокло клубами дыма.

Лин выхватила из сумочки респиратор, прижала его к лицу и закрепила резинкой на затылке. В ту же секунду в окна первого этажа влетел залп свето-шумовых гранат и химических бомб. Комнаты наполнились дымом и взрывами, которые то и дело прерывались крикам, звоном бьющегося стекла, ударами выбиваемых дверей и разрозненными выстрелами. Кто-то из прислуги появился в арочном проеме, ведущем к главной лестнице. Он отчаянно жестикулировал, указывая вверх и назад.

– Они на крыше! Солдаты идут сюда через крышу! Они… – Остаток фразы потонул в новых взрывах, а затем мужчину окутало облако дыма и взорвавшегося у него за спиной газа.

Сверенссен отпрянул от окна, и Лин увидела, как он трет глаза, пытаясь сориентироваться посреди комнаты. Что бы ни случилось, его нельзя пускать в комнату связи. Она стала осторожно пробираться вдоль стены, чтобы встать между ним и коридором, ведущим в офисное крыло. Он заметил движение сквозь дым и подошел ближе.

– Ты!

Когда Сверенссен узнал Лин, его лицо исказилось гримасой ярости, гротеска которой придали водянистые потеки на покрытых сажей щеках. Сердце Лин едва не сделало сальто в груди. Она попятилась, продолжая, однако же, двигаться в направлении коридора. Фигура Сверенссена надвигалась прямо на нее сквозь дым.

Затем внутри дома гаркнул кто-то из военных, отдавая приказ, – судя по всему, неподалеку, со стороны гостевого крыла. Сверенссен бросил взгляд через плечо и замешкался. В коридоре перед кухней дрались какие-то темные силуэты, а с примыкавшей к бассейну стороны дома было заметно подозрительное движение. Он сменил направление и метнулся в сторону офисного крыла. Не до конца понимая, что именно она делает, Лин схватила плетеное кресло и швырнула его Сверенссену под ноги. Тот тяжело повалился на пол и, ударившись головой о стену, растянулся во весь рост.

Он, однако же, все еще был в состоянии двигаться – Лин видела это сквозь дым. В отчаянии оглядевшись по сторонам, она взяла с бокового столика большую вазу, тяжело сглотнула и, попытавшись унять дрожь в руках, заставила себя подойти ближе. Сверенссен полусидел, прижав одну руку к голове; между его пальцев виднелась тонкая струйка крови. Он подложил под себя ногу, вытянул руку, чтобы опереться о стену, и начал подниматься с пола. Лин подняла вазу обеими руками. Но ноги Сверенссена будто превратились в желе. Он качнулся, громко застонал и снова рухнул на плинтус. Лин, как парализованная, продолжала стоять в той же позе, когда из окружающего дыма появились вооруженные штурмовыми винтовками фигуры в респираторах и боевом обмундировании. Один из них легонько забрал вазу у нее из рук.

– Мы о нем позаботимся, – сказал хрипловатый голос. – Вы в порядке?

Она онемело кивнула, а двое солдат спецназа грубо подняли Сверенссена на ноги.

– Чертовски эффектное шоу, – заметил у нее из-за спины голос с британским акцентом. – Знаешь, ты, наверное, могла бы получить работу в Специальной воздушной службе, если бы задалась такой целью.

Обернувшись, она увидела Ханта, который одобрительно смотрел на нее. Рядом с ним стоял Ширер. Хант подошел к Лин, обхватил ее за талию и крепко обнял, чтобы успокоить. Она прильнула к Виктору и опустила голову ему на плечо. Скопившееся напряжение нашло выход в приступе дрожи. Разговоры подождут.

Окружающий шум стих, а дым уже начал рассеиваться: у них на глазах прислугу Сверенссена отводили в угловую комнату для обыска и конфискации оружия, а затем провожали в гостевое крыло. Когда ударный отряд и остальные, уже находившиеся в доме, люди сняли респираторы, в комнату, перешагивая через обломки, вошла группа американских и советских офицеров. Их сопровождало несколько человек в штатском с надетыми поверх куртками военного образца. Когда у Сверенссена прояснилось в глазах, он вытаращился на прибывших, будто не веря, что это происходит на самом деле.

– Привет, – сказал Норман Пейси с нотками глубокого удовлетворения в голосе. – Помнишь нас?

– Для тебя, приятель, война окончена, – сообщил Соброскин. – А впрочем, не только война. Жаль, что база «Бруно» пришлась тебе не по вкусу. По сравнению с тем местом, куда ты отправишься, это настоящий дворец.

Лицо Сверенссена исказилось от ярости, но он все еще был слишком заторможен, чтобы ответить.

Сержант пересек комнату, отсалютовал и доложил Ширеру:

– Жертв нет, сэр. Только небольшие порезы и синяки, в основном со стороны противника. Сбежать никому не удалось. Весь дом под охраной.

Ширер кивнул:

– Начинайте их выводить. Давайте уберем десантные корабли до того, как их заметит система наблюдения. Где Вериков и ЦРУ?

Пока он говорил, в комнату ворвалась вторая группа. Сверенссен резко дернул головой и, услышав имя Верикова, изумленно раскрыл рот. Тот остановился в метре от Сверенссена и смотрел на него с вызывающим выражением лица.

– Так это ты… – прошипел Сверенссен. – Ты… предатель!

Он инстинктивно рванул вперед, но тут же согнулся пополам от резкого удара прикладом винтовки, который пришелся аккурат в солнечное сплетение. Когда он осел на пол, его схватили двое солдат.

– Он всегда носит при себе ключ от комплекса, – сообщил Вериков. – Проверьте цепочку у него на шее.

Ширер разорвал рубашку Сверенссена на груди, нашел ключ, снял его и передал Верикову.

– Вы заплатите за эту бестактность, полковник, – еле слышно просипел Сверенссен. – Попомните мои слова. Я губил людей и поважнее вас.

– Бестактность? – Ширер недоуменно повернул голову вбок. – Вы знаете, о чем он говорит, сержант?

– Понятия не имею, сэр.

– Вы что-нибудь видели?

– Никак нет, сэр.

– Как думаете, почему этот мужчина держится за живот?

– Должно быть, несварение, сэр.

Когда Сверенссена увели туда же, где держали его прислугу, Ширер повернулся к Клиффорду Бенсону.

– Я отзываю своих людей и оставлю здесь только десять из них для охраны дома. Можете занимать особняк.

– Вы отлично справились, полковник, – поблагодарил его Бенсон. Затем он повернулся к остальным. – Что ж, на счету каждая минута. Пора приступать к делу.

Они встали в сторонке и, когда Вериков повел остальных через коридор в офисное крыло, направились следом, держась в нескольких шагах позади. Коридор заканчивался большой и внушительной на вид деревянной дверью.

– Не знаю точно, насколько широкое у ЙЕВЕКСа поле зрения, – сказал Вериков. – Так что близко вам лучше не подходить. Остальные скучковались в небольшую плотную группу, впереди которой стояли Хант, Соброскин, Лин, Бенсон и Пейси.

– Мне нужна минутка, чтобы собраться, – добавил Вериков. Пока они ждали, он стряхнул с одежды пару крупинок сажи, пригладил волосы и вытер лицо носовым платком. – Как я выгляжу, нормально?

– Вполне, – отозвался Хант.

Вериков кивнул, повернулся к двери и отпер ее. Затем он глубоко вздохнул, взялся за ручку и потянул дверь на себя. Остальные успели лишь мельком заметить хитроумные панели управления и ряды сверкающих машин, а затем Вериков вошел внутрь.

Напряжение, охватившее командную палубу «Шапирона», вот уже несколько дней балансировало на пределе прочности. Исиан стоял в центре, не сводя глаз с главного экрана, где была выведена громадная паутина из взаимосвязанных фигур и надписей в рамках – поэтапный план внедрения в ЙЕВЕКСа, который ЗОРАК старательно собрал из результатов статистического анализа и корреляций с паттернами откликов, полученных в ответ на сигналы зондов. Но ЗОРАК никак не мог подобраться к ядру системы, а отключить блокировку гиперсигналов можно было, лишь пробив его защиту. Непрерывно работающие процедуры самотестирования ЙЕВЕКСа раз за разом засекали попытки взлома и сводили их на нет при помощи подпрограмм автокоррекции. Теперь главной проблемой было решить, как долго ЗОРАК сможет продолжать свою осаду, пока диагностические таблицы, в которых ЙЕВЕКС накапливал информацию о сбоях, не оповестят диспетчерские процессы о некой аномальной активности. Мнения разделились примерно поровну между туриенскими учеными под руководством Исиана, который уже порывался отменить всю операцию, и Гарутом вместе с экипажем «Шапирона». Последние, судя по всему, были готовы рискнуть практически чем угодно, лишь бы добиться цели, которая, по мнению Исиана, все больше напоминала жажду смерти.

– Функциональная директива третьего зонда запрошена уже в третий раз, – объявил ученый у рабочей станции неподалеку. – Судя по заголовку ответа, мы снова спровоцировали переход в режим блокировки. – Он посмотрел на Исиана и покачал головой. – Это слишком опасно. Придется на время остановить зондирование этого канала и вернуться к обычному трафику.

– Картина активности коррелирует с новым набором исполнительных диагностических индексов, – сообщил другой ученый. – Мы вызвали высокоуровневую проверку на предмет неисправностей.

– Третий зонд надо заглушить, – умоляющим тоном произнес третий, стоящий рядом с Исианом. – Мы и без того слишком уязвимы.

Под мрачным взглядом Исиана в боковой части экрана развернулся список мнемоник, подтверждающих сказанное.

– ЗОРАК, каков твой вердикт? – спросил он.

– Я понизил приоритет запросов, но флаги ошибок до сих пор не исчезли. Мы идем по краешку, но пока что это наш лучший результат. Я могу рискнуть и попытаться еще раз, либо отступить и позволить этому шансу пропасть впустую. Решать вам.

Исиан перевел взгляд на Гарута, который напряженно следил за происходящим вместе с Мончаром и Шилохин. Гарут плотно сомкнул рот и едва заметно кивнул. Исиан протяжно вздохнул.

– ЗОРАК, сделай еще одну попытку, – велел он.

На командной палубе воцарилась тишина, и все глаза обратились к большому экрану.

В течение последующей пары секунд ЗОРАК и йевленские ретрансляторы в далеком космосе успели обменяться миллиардом бит данных. Затем на схеме неожиданно появилось еще несколько квадратиков. Символы внутри них были выведены на ярко-красном фоне и быстро мерцали. Один из ученых разочарованно проворчал.

– Сигнал тревоги, – сообщил ЗОРАК. – Процесс-наблюдатель вызвал срабатывание общей сигнализации. Думаю, мы только что себя выдали.

Это означало, что ЙЕВЕКС знает об их вторжении.

Исиан опустил взгляд и посмотрел на пол. Ему было нечего сказать. Гарут ошарашенно качал головой в немом протесте, будто отказываясь смиряться со случившимся. Шилохин приблизилась на шаг и положила руку ему на плечо.

– Ты попытался, – тихо произнесла она. – Должен был попытаться. Это был наш единственный шанс.

Гарут оглядывался по сторонам, будто только что очнулся ото сна.

– О чем я только думал? – прошептал он. – У меня не было на это никакого права.

– Это нужно было сделать, – твердо заявила Шилохин.

– К нам на высокой скорости движутся два объекта с расстояния сто шестьдесят тысяч километров, – сообщил ЗОРАК. – Скорее всего, это средства обороны, которые направляются сюда, чтобы обследовать прилегающую часть космоса. Дела приняли серьезный оборот. Экран, скрывавший «Шапирон», не защитит от сканирования с близкой дистанции.

– Как скоро нас засекут их приборы? – хрипло спросил Исиан.

– Пара минут, не больше, – ответил ЗОРАК.

Имарес Брогулио стоял в зале йевленского военного совета, глядя на экран, где было показано расположение его оперативной группы в окрестностях Туриена. ВИЗАР не заблокировал коммуникационные пучки, обеспечивающие связь с Йевленом, несмотря на то, что корабли находились в подконтрольной ему части космоса. Туриенцы, без сомнения, догадались, что войскам был отдан приказ переходить в наступление при наличии любых помех. Во всяком случае, рисковать они не стали, а от робкой и чрезмерно осторожной расы вроде ганимейцев Брогулио другого и не ждал. Инстинкты вновь его не подвели. Теперь, когда истинная суть туриенцев была раскрыта, они вновь доказали, что неспособны тягаться с выкованным им сплавом железных нервов, силы и воли. По его телу прокатилась волна глубокого удовлетворения и чувства завершенности, а вместе с ними пришло осознание: решение проблемы не за горами.

На случай, если инопланетяне не дадут ответ к назначенному времени, план предусматривал бомбардировку заранее выбранных ненаселенных местностей Туриена, что должно было продемонстрировать ганимейцам всю серьезность ультиматума. Этот момент наконец подошел, и теперь адъютанты Брогулио напряженно ожидали развязки.

– Доложить о текущем состоянии флота, – отрывисто приказал он.

– Без изменений, – ответил ЙЕВЕКС. – Бомбардировочная эскадрилья в состоянии боевой готовности и ожидает приказа. Вторичные пучки разблокированы и инициированы под насыщение целевой зоны. Координаты выбранных мишеней введены в программу.

Брогулио обвел взглядом круг генералов, чтобы еще немного насладиться моментом, а затем открыл было рот, чтобы отдать приказ. Но в ту же секунду ЙЕВЕКС заговорил снова:

– Ваше превосходительство, я вынужден вмешаться. Только что Земля установила с нами связь, приоритет – высший. Немедленно требуется ваш ответ.

Ухмылка исчезла с лица Брогулио.

– Мне не о чем говорить со Сверенссеном. У него есть мои распоряжения. Чего он хочет?

– Это не Сверенссен, ваше превосходительство. Это Вериков. Брогулио раздраженно нахмурился:

– Вериков? Что он там забыл в такое время? Он должен разбираться с ситуацией в России. Что он хочет сказать, нарушая протокол в такой манере?

На мгновение ЙЕВЕКС будто замешкался.

– Ваше превосходительство, он говорит… что хочет обратиться к вам лично с ультиматумом.

Брогулио выглядел так, будто ему ни с того ни с сего врезали по лицу. В течение нескольких секунд он сохранял абсолютную неподвижность, медленно заливаясь багровой краской: сначала шея, затем – подбородок и, наконец, все остальное лицо. Окружавшие его генералы обменялись шокированными, непонимающими взглядами. Брогулио облизал губы; кулаки, которые он держал по бокам, раскрылись, а затем снова сомкнулись.

– Доставь его сюда, – прорычал он. – И, ЙЕВЕКС, не отключай его, пока я не прикажу.

– Боюсь, это невозможно, ваше превосходительство, – ответил ЙЕВЕКС. – Вериков не подключен к системе через нейронное сопряжение. Я поддерживаю с ним только аудиовизуальный контакт.

Экран на одной из стен ожил, и на нем появился Вериков, стоявший посреди комнаты связи Сверенссена; он, очевидно, проявил благоразумие и отказался пользоваться реклайнером, который был частично виден за его спиной. С того момента, как Вериков вошел в комнату, с ним что-то произошло. Внушительно сложив руки на груди, он спокойно и уверенно смотрел на Брогулио с экрана.

– Выслушай меня, хрестоматийный милитарист. – Вериков изогнул губу в презрительной насмешке. – Не стоило тебе отправлять нас на Землю, Брогулио. Там мы имели честь встретиться с настоящими воинами и кое-чему у них научиться. Поверь мне на слово – отправив против землян кучку жалких дилетантов, ты выставишь себя еще большим идиотом, чем сейчас. Если ты это сделаешь, тебя в порошок сотрут. Вот мое послание. Глаза Брогулио расширились. По бокам его шеи запульсировали вены.

– Так это ты предатель! – изрыгнул он. – Наконец-то эта крыса выбралась из норы. Что это еще за разговоры насчет ультиматума?

– Предатель? Отнюдь. – Вериков сохранял невозмутимость. – Это всего лишь вопрос переоценки шансов на победу, что, между прочим, соответствует твоим же заявлениям. Ты создал нам отличные условия для скорого захвата Земли, за что мы крайне признательны, но, увы, благодаря твоим стараниям мы оказались на стороне победителей. Кем, по-твоему, мы бы предпочли стать – попечителями одного из аванпостов твоей империи или правителями собственной планеты? Ответить на этот вопрос не так уж сложно.

– Что ты имеешь в виду, говоря «мы»? – потребовал ответа Брогулио. – Сколько вас за этим стоит?

– Все, разумеется. Мы держим под контролем все самые влиятельные правительства земных государств, а значит, и стратегические силы всей планеты. И мы уже пользуемся плодами сотрудничества с туриенцами. А как бы еще они умудрились связаться с землянами у вас за спиной? Они знают, что именно вы, а вовсе не земляне – настоящая угроза Галактике, и мы убедили их выдать нам карт-бланш на ее ликвидацию. Иначе говоря, под нашим командованием вооруженная до зубов планета, которая ко всему прочему располагает поддержкой туриенских технологий. Это конец, Брогулио. Тебе ничего не остается, кроме как спасать собственную шкуру.

Неподалеку от открытой двери, за которой находился Вериков, Хант с восхищением повернулся к Лин и наклонился поближе, чтобы шепнуть ей на ухо:

– Такого я от него не ожидал. Этот парень заслуживает Оскара.

Рядом с ними Соброскин, который, судя по его виду, тоже не мог поверить в происходящее, опустил автоматический пистолет, который был нацелен на Верикова со стороны коридора.

Брогулио пребывал в недоумении.

– Стратегические силы? Какие еще стратегические силы? У Земли нет стратегических сил.

– Мы получили сигнал тревоги в секторе пять, – снова вмешался ЙЕВЕКС. – Какой-то неопознанный объект пытается пробиться в нашу сеть. Два истребителя уже отстыковались от станции и направляются к источнику сигнала, чтобы обследовать космос.

– Сейчас не время для таких пустяков, – в гневе воскликнул Брогулио, нетерпеливо размахивая руками. – Делегируй это диспетчеру сектора и позже сообщи о результатах. – Он снова перевел взгляд на Верикова. – Земля демилитаризована много лет тому назад.

– И ты в это веришь? – открыто ухмыляясь, парировал Вериков. – Вот же простак. Ты же не думаешь, что мы бы допустили разоружение Земли, зная о приближении этого самого дня, верно? Эту сказку сочинили специально для вас. По иронии судьбы вы едва не поменяли ее на реальность. Туриенцы чуть не умерли со смеху.

Брогулио по-прежнему находился в замешательстве.

– Земля сложила оружие, – настаивал он. – Наша система наблюдения… ЙЕВЕКС показал нам…

– ЙЕВЕКС! – с издевкой произнес Вериков. – ВИЗАР уже много лет скармливает ЙЕВЕКСУ свои выдумки. – Его лицо приобрело жесткий и угрожающий вид. – Послушай, что я скажу, Брогулио, потому что я не в настроении повторять. Эта демонстрация силы перед Туриеном зашла слишком далеко. Ганимейцы уже знают, что вы за люди, и не расположены сдерживать нас моральными принципами. Так что вот наш ультиматум: либо вы немедленно уводите войска от Туриена и соглашаетесь безоговорочно передать ваши военные формирования под нашу юрисдикцию, либо туриенцы переправят к Йевлену объединенные силы Земли, и те сотрут вас в межзвездную пыль – вас, всю вашу планету и то нелепое скопище металлолома, которое вы называете компьютерной сетью.

Где-то в недрах ЙЕВЕКСа произошла осечка. Миллион процессов, выполнявшихся внутри системы, застыли, сбитые с толку директивами от высших операционных уровней ядра, которые полностью поменяли приоритезацию задач и спровоцировали экстренный анализ новых данных. И в суматохе слегка забуксовали процедуры, сканирующие гиперпространство на предмет пронырливых зондов. Это продлилось всего несколько секунд, но…

На Туриене ВИЗАР неожиданно подал голос, поставив точку в молчаливых бдениях, растянувшихся на многие часы:

– Что-то произошло! Я смог подключиться к ЗОРАКу!

Пока Колдуэлл вскакивал на ноги, а находившиеся в другой части комнаты Хеллер и Данчеккер поднимали ошарашенные лица, потоки двоичных кодов уже устремились на «Шапирон» через разделявшие их световые годы космического океана, а ВИЗАР взялся за анализ паттернов, которые для него собрал ЗОРАК.

– Какова ситуация? – с тревогой спросил Калазар. – С кораблем все в порядке? Насколько глубоко они смогли внедриться в сеть ЙЕВЕКСа?

– У них возникли проблемы, – после короткой задержки ответил ВИЗАР. – Дайте мне еще несколько секунд. Здесь потребуется уйма подготовительной работы.

На командной палубе «Шапирона» посреди обреченной тишины вдруг раздался знакомый голос, который здесь не слышали уже несколько дней.

– Ну и ну, похоже, у вас неприятности. Сидите и не высовывайтесь. Я сам с этим разберусь.

Исиан удивленно открыл рот, не веря своим ушам. Гарут, ссутулившийся в кресле рядом с одним из постов экипажа, безмолвно поднял голову. Несколько ошарашенных ганимейцев поблизости тоже услышали этот голос и не могли поверить, что это происходит на самом деле.

– ВИЗАР? – прошептал Исиан, будто отчасти опасался, что имеет дело со слуховой галлюцинацией. – ЗОРАК, это был ВИЗАР?

– Он занят, – ответил голос ЗОРАКа. – Не спрашивайте, что именно произошло, но да, это действительно был ВИЗАР. Что-то деактивировало функции самопроверки, и я отключил процедуру, создававшую помехи. Мы на связи с Туриеном.

Пока ЗОРАК говорил, ВИЗАР успел декодировать пароли для доступа к диагностической подсистеме ЙЕВЕКСа, стер обнаруженные там данные, затем подменил их собственными и сбросил индикаторы тревоги. Внутри центра управления йевленским оборонительным сектором 5 на экране появилось сообщение о ложном срабатывании сигнализации, которое было вызвано сбоем в удаленном ретрансляторе. Где-то в дальнем космосе два истребителя развернулись и направились обратно к своим станциям, чтобы возобновить регулярное патрулирование. ВИЗАР уже закачивал в ЙЕВЕКС массивы информации, и у него попросту не было времени на объяснения, даже ЗОРАКу. Параллельно с этим он проник в подсистему связи ЙЕВЕКСа и получил доступ к открытому каналу с Землей.

В комнате связи Сверенссена неожиданно прозвучал голос, в котором Вериков узнал ВИЗАРа.

– Ну что ж, дело сделано. Если Вик Хант и остальные где-то здесь, можете их привести – пусть посмотрят, что будет дальше. Я могу вырезать их из потока данных, идущего с Земли на Йевлен. Освободи линию как можно скорее.

Верикову каким-то чудом удалось скрыть собственное изумление. Позади него Хант и остальные, услышав ВИЗАРа, неторопливо заходили внутрь комнаты, слишком ошеломленные, чтобы произнести хоть слово. Брогулио, явно не подозревавший об их присутствии, продолжал недоуменно таращиться с одного из экранов. Наконец Вериков взял себя в руки и поспешно добавил:

– Брогулио, на ответ тебе дается всего час. И имей в виду: если один из твоих кораблей выкинет что-то хотя бы отдаленно похожее на акт агрессии, мы пойдем в атаку, согласно приказу, которому уже нельзя будет дать обратный ход. У тебя один час.

На экране ничего не поменялось, но ВИЗАР объявил:

– Ну вот, ты больше не на связи.

Ошарашенного Верикова тут же со всех сторон принялись поздравлять и похлопывать по спине. Пейси и Бенсон с недоверчивым видом наблюдали из дверного проема, а Соброскин, который успел войти в комнату, незаметно спрятал пистолет в пиджак.

ВИЗАР тем временем продолжал захватывать контроль над ЙЕВЕКСом, заодно вбирая его коммуникационные функции в собственную сеть, и вскоре в комнате ожил еще один экран, на котором появилось изображение командной палубы «Шапирона». Спустя еще несколько секунд на третьем дисплее открылась трансляция из Правительственного центра в Туриосе. «Это, наверное, самая странная из когда-либо созданных компьютерных сетей», – подумал Хант, прыгая взглядом с места на место в попытке охватить происходящее. Колдуэлл, Хеллер и Данчеккер физически находились на Аляске, но Хант видел их по связи, которая тянулась из Коннектикута к йевленской звезде во многих световых годах от Земли, затем к «Шапирону», оттуда – к Гиге и, наконец, обратно на Землю, к перцептрону на базе «Маккласки».

– Я смотрю, вы любите… ходить по краю, – произнес находившийся на «Шапироне» Исиан, явно потрясенный случившимся.

– Ты слишком переживаешь, – сказал ему Колдуэлл, обращаясь куда-то за пределы экрана. – Мы знаем, как вести дела. – Он перевел взгляд и теперь смотрел прямо с экрана в Коннектикуте. – Как все прошло? Вы все в порядке? Где Сверенссен?

– Планы поменялись, – ответил Хант. – Расскажу позже. У нас все хорошо.

На экране, где демонстрировался зал йевленского военного совета, Брогулио потребовал у ЙЕВЕКСа отчет о данных, недавно полученных системой наблюдения за Землей. ЙЕВЕКС предоставил сведения о тайных встречах земных лидеров, на которых те согласовывали детали совместной атаки на Йевлен. В ответ на последовавшие за этим вопросы ошарашенного Брогулио ЙЕВЕКС сообщил, что это лишь запись прошлых событий. На данный момент план атаки давно завершен и полным ходом идет подготовка к вторжению. Последней информацией, которую удалось добыть в ходе наблюдения, была ориентировка, проведенная старшими офицерами объединенного командования землян. ЙЕВЕКС незамедлительно воспроизвел ролик. Но запись привела Брогулио в еще большее замешательство и недоумение.

– ЙЕВЕКС, объясни, – сдавленным голосом потребовал он. – О какой армии говорят эти дикари? Что это за оружие?

– При всем уважении, ваше превосходительство, запись сама дает ответ на этот вопрос, – ответил ЙЕВЕКС. – Речь идет о стратегических силах, которые Земля копит уже довольно давно. Упомянутое вооружение – это стандартные образцы, которые на данный момент имеются в арсенале различных государств Земли.

Брогулио насупил брови и с трясущейся бородой обвел хмурым взглядом встревоженные лица присутствующих, будто вдруг заподозрил, что он единственный вменяемый человек во всей комнате.

– Какое еще стандартное вооружение в арсенале Земли? Ты никогда об этом не докладывал.

Невидимые пальцы пробежались по воспоминаниям ЙЕВЕКСа, в мгновение ока заменив сотни тысяч заголовков в его записях.

– Мне жаль, ваше превосходительство, но я обязан возразить. О земном вооружении я сообщал и раньше, без каких-либо противоречий.

Брогулио помрачнел еще больше.

– Что это значит? Сообщал о чем?

– О развитой межпланетной системе наступательных и оборонительных средств, которые Земля накапливает уже не один десяток лет, – уточнил ЙЕВЕКС.

– ЙЕВЕКС, О ЧЕМ ТЫ ГОВОРИШЬ? – взорвался Брогулио. – Земля была разоружена много лет назад. И ты стабильно подтверждал эту информацию. Объяснись.

– Здесь нечего объяснять. Я всегда сообщал вам то же, что и сейчас.

Брогулио помассировал глаза, после чего резко и обращаясь ко всем присутствующим всплеснул руками в вопрошающем жесте.

– Я что, схожу с ума, или у этой идиотской машины случился какой-то припадок? – спросил он. – Кто-нибудь может подтвердить, что все эти годы я действительно видел и слышал именно то, что видел и слышал? Или мне все привиделось? Сообщали ли нам о разоружении землян или все-таки нет? Оружие, о котором мы только что узнали, правда существует или все же нет? Я единственный здравомыслящий человек в этой комнате или нет? Кто-нибудь объясните мне, что здесь творится.

– ЙЕВЕКС просто излагает факты, – неуклюже напомнил Эсторду, будто это все объясняло.

– КАК ОН МОЖЕТ ИЗЛАГАТЬ ФАКТЫ? – выкрикнул Брогулио. – Он противоречит самому себе. Факты есть факты. В них не может быть противоречий.

– Я ничему не противоречу, – возразил ЙЕВЕКС. – Все мои записи указывают на то…

– Заткнись! Отвечай, только когда тебе прикажут.

– Прошу прощения, ваше превосходительство.

– То, что Вериков сказал насчет ВИЗАРА, скорее всего, правда, – встревоженно пробормотал Эсторду. – ВИЗАР вполне мог манипулировать ЙЕВЕКСом, пока они были связаны друг с другом, вероятно даже не один год. И возможно, что теперь, когда ЙЕВЕКС наконец изолирован, мы впервые за все это время узнали правду.

По залу военного совета пробежала волна обеспокоенных голосов.

Брогулио облизал губы, и в его лице вдруг поубавилось уверенности.

– ЙЕВЕКС, – приказал он.

– Да, ваше превосходительство.

– Эти отчеты – они были получены напрямую из системы наблюдения?

– Разумеется, ваше превосходительство.

– Это оружие действительно существует? И уже приведено в боевую готовность?

– Да, ваше превосходительство.

Вилотт не был столь уверен.

– Как нам выяснить это наверняка? – возразил он. – ЙЕВЕКС утверждает сначала одно, потом совершенно другое. Как понять, что из этого правда?

– Значит, мы ничего не предпримем? – спросил его Брогулио. – Ты бы стал сидеть сложа руки в надежде, что земляне лишены ударной силы? Что бы тебя убедило – когда сто тысяч врагов пришли бы по твою душу? И что бы ты сделал тогда? Придурок!

Вилотт умолк. Остальные йевленцы настороженно переглянулись.

Брогулио сплел руки за спиной и принялся расхаживать туда-сюда.

– У нас все еще есть туз в рукаве, – сказал он через несколько секунд. – Мы расшифровали секретную передачу между их лидерами и знаем их планы. Может, у нас и нет столько оружия, зато наши технологии неизмеримо опережают земные. У нас куда больше боевой мощи. – Он поднял голову, и его глаза заблестели. – Вы слышали этих дикарей – своим главным преимуществом они считали эффект неожиданности. Что ж, больше этого преимущества у них нет. Значит, Вериков называет нас отребьем, да? Пусть засылает к нам свою дремучую орду. Мы будем ждать. И когда они столкнутся с йевленским оружием, он поймет, кто из нас отребье.

Брогулио повернулся к Вилотту.

– Туриенскую операцию пока что придется остановить, – объявил он. – Немедленно отзови наши силы и передислоцируй их для обороны Йевлена. Сейчас не время беспокоиться из-за орбитальных возмущений вблизи Гиги. Спроецируй порталы туда, где сейчас находятся корабли, и уведи их оттуда как можно быстрее. Я хочу, чтобы завтра к этому времени они были выведены на позиции.

Новые приказы были переданы командирам оперативных групп у Туриена, которые подготовили корабли к немедленному возвращению. Однако эта часть космоса находилась под контролем ВИЗАРа, и вскоре ЙЕВЕКС сообщил, что попытки спроецировать туда порталы блокируются враждебной системой. Иначе говоря, чтобы покинуть орбиту Туриена, кораблям придется сначала удалиться на заметное расстояние от самой Гиги. Брогулио ничего не оставалось, кроме как дать своим подчиненным еще один день и приказать йевленской армии эвакуироваться из окрестностей Туриена собственными силами. Спустя час корабли уже полным ходом мчались к границам планетной системы.

– Первая фаза успешно завершена, – удовлетворенно объявил из Туриоса Колдуэлл, который следил за данными, выводящимися на экраны в Правительственном центре. – Мы заставили этих ублюдков сбежать. Осталось убедиться в том, что все и дальше будет идти согласно нашему плану.

В оговоренный срок за пределами системы Гиги были подготовлены порталы. Боевые корабли йевленцев с безукоризненной, отработанной военной точностью отделились от общего строя, чтобы по очереди пройти сквозь гипертуннель. Они, однако же, не знали, что на тот момент систему транспортировки контролировал уже не ЙЕВЕКС, а ВИЗАР, а благодаря манипуляциям, которые ВИЗАР проделал с внутренними функциями ЙЕВЕКСа, самому ЙЕВЕКСУ об этом было известно не больше остальных. Вернувшись в обычное пространство, одна эскадрилья оказалась неподалеку от Сириуса, другая – у Альдебарана, еще одна – вблизи Канопуса, а остальные либо парами, либо по одиночке раскидало между Арктуром, Проционом, Кастором, Полярной звездой, Ригелем и еще несколькими звездами между ними. Тем самым их на время выслали от греха подальше, чтобы затем собрать в более подходящий момент. Так завершилась вторая фаза плана Колдуэлла.

С сигаретой в одной руке и чашкой черного кофе в другой Хант стоял на террасе перед домом Сверенссена, наблюдая, как группу протестующих людей в ярких нарядах загоняют в стоящий у бассейна транспортер ВВС под бдительными взглядами полукруга из солдат спецназа. Последние из пленных приехали к Сверенссену в расчете на вечеринку, а в итоге обнаружили, что их ждут люди из ЦРУ. Теперь, когда контроль над системой наблюдения перешел к ВИЗАРУ, больше не было нужды скрывать происходящее вокруг дома от орбитальных камер, но Клиффорд Бенсон решил и дальше действовать без лишнего шума – главным образом для того, чтобы воспользоваться подвернувшимся шансом и расширить список потенциальных сообщников Сверенссена. На деле же это было всего лишь мерой предосторожности, которая упрощала опознание коллаборационистов, завербованных из числа землян. В записях ЙЕВЕКСа ВИЗАР, помимо прочего, обнаружил полную организационную схему йевленской операции на Земле, и теперь, когда эта информация оказалась в руках Бенсона и Соброскина, ликвидация остатков их сети была уже не за горами.

На периферии планетной системы Йевлена концентрировалось все больше ганимейских судов, а ВИЗАР к тому моменту уже мог отключить йевленцев от всех сервисов ЙЕВЕКСа точно так же, как проделал это с йевленской диаспорой на подконтрольных Туриену планетах. Проблема, однако же, заключалась в том, что йевленцы уже давно готовились к войне, поэтому никто не знал, есть ли в их распоряжении автономные и резервные системы, способные работать без участия ЙЕВЕКСа. Хант и Колдуэлл решили, что просто выдернуть вилку, а затем направить к Йевлену ганимейцев и надеяться на лучшее – явно не самый блестящий план. Вместо этого они решили и дальше оказывать давление на йевленцев, пока те, как и требовал Вериков, не согласятся на безоговорочную капитуляцию либо йевленская операция по каким-то причинам не потерпит крах изнутри. Кроме того, они рассчитывали, что реакции присутствующих в зале военного совета подскажут, действительно ли йевленцы могут – а если могут, то в какой степени – обходиться без помощи ЙЕВЕКСа.

За спиной у Ханта приоткрылась пластиковая завеса, которой временно заслонили дыру в задней части дома, и сквозь некогда стеклянную стену угловой комнаты вышла Лин. Она подошла к Ханту и легонько обхватила его руку своей.

– Похоже, что любители вечеринок теперь будут обходить это место стороной, – заметила она, глядя на самолет у бассейна.

– Вот уж подфартило, – пробормотал Хант. – Стоит появиться девчонкам, о которых я так наслышан, и их тут же уводят из-под носа. Такой жизни врагу не пожелаешь.

– Тебя только это беспокоит? – спросила она. Ее глаза сверкнули, а в голосе послышались ускользающие, игриво дразнящие нотки.

– Ну, было бы неплохо увидеть, как наш приятель Сверенссен отправится восвояси. А ты о чем подумала?

– О, неужели? – мягким дразнящим тоном ответила Лин. – От Грегга я слышала кое-что другое.

– О. – Хант на секунду нахмурился. – Он, эм… он тебе и об этом рассказал, да?

– Мы с Греггом – отличная команда. Тебе стоило бы это знать. – Она поплотнее обхватила его руку. – Мне показалось, что кое-кто был сильно расстроен.

– Принципы, – помолчав, чопорно заметил Хант. – Ты только представь: я прозябаю на «Маккласки», пока кто-то другой загорает на солнышке в самом центре событий. Это было делом принципа. А от своих принципов я не отступаю.

– Ох, ну и балбес же ты, – со вздохом сказала Лин.

Они вернулись в дом. Соброскин стоял неподалеку с парой подчиненных, а Вериков сидел на диване у дальней стены комнаты, беседуя с компанией, которая включала в себя Бенсона, людей из ЦРУ и еще несколько представителей СССР. Нормана Пейси видно не было; скорее всего, он до сих пор находился в комнате связи, где Хант оставил его незадолго до этого. Хант поймал на себе взгляд Соброскина и слегка склонил голову в направлении Верикова.

– Он отлично постарался, да и вообще трудится не покладая рук, – вполголоса пробормотал он. – Надеюсь, его ждет приличная амнистия.

– Посмотрим, что можно сделать, – ответил Соброскин. Несмотря на уклончивый тон, что-то в глубине его голоса придало Ханту уверенности.

– ЧТО? – со стороны коридора, ведущего в комнату связи, раздался визг, который, судя по всему, принадлежал Брогулио. – ТЫ НАШЕЛ ИХ ГДЕ?

– О-па. Кажется, кое-кто только что отыскал свой флот, – с улыбкой заметил Хант. – Ну же. Давайте поглядим на эту веселуху.

Они направились к коридору, и люди в комнате начали вставать и собираться позади. Похоже, что никому не хотелось пропускать такое развлечение.

– Судя по всему, внутри ЙЕВЕКСа произошел какой-то сбой, – посетовал главнокомандующий туриенской оперативной группы, ежась от разъяренного вида, с которым на него надвигался Брогулио. – Решение было преждевременным. У нас не было времени на тщательные испытания транспортной системы.

– Это правда, – раздался сзади голос побелевшего Вилотта. – У нас было слишком мало времени. Межпланетную операцию нельзя подготовить за такие сроки. Это просто невозможно.

Брогулио развернулся и указал пальцем на экран, где были показаны детали боевого построения землян.

– ЗАТО У НИХ КАК-ТО ПОЛУЧИЛОСЬ! – гневно возразил он. – Каждая фабрика по производству медицинских уток и велосипедов на планете выпускает оружие. – Он повернулся, чтобы обратиться ко всему залу. – А что говорят мои эксперты? Два года на завершение квадрифлексорной программы! Год, чтобы ввести в работу дополнительные генераторы! «Но ведь у нас неоспоримое техническое преимущество, ваше превосходительство», – говорят мне. – Он побагровел и воздел кулаки над головой. – НУ, И ГДЕ ЖЕ ВСЕ ЭТО? Неужели под моим началом собрались все имбецилы в Галактике? Будь у меня дюжина этих землян, я бы уже покорил всю Вселенную. – Он повернулся к Эсторду. – Доставь их сюда. Даже если придется открыть портал посреди планетной системы, доставь их сегодня же.

– Боюсь… что все не так просто, – мрачно промямлил Эсторду. – ЙЕВЕКС сообщает о проблемах в управлении системой транспортировки.

– ЙЕВЕКС, о чем лепечет этот осел? – рявкнул Брогулио.

– Центральная система синхронизации пучков не отвечает, ваше превосходительство, – ответил ЙЕВЕКС. – Я в замешательстве. Мне не удается истолковать диагностические отчеты.

Брогулио на мгновение закрыл глаза и попытался взять себя в руки.

– Так сделай это без помощи ЙЕВЕКСа, – велел он Эсторду. – Используй запасной транспортировочный комплекс на Уттане.

Эсторду сглотнул.

– Уттанская система подходит не для любых задач, – заметил он. – Она была создана с одной целью – помочь с пересылкой материальных ценностей на Йевлен. Флот разбросан по пятнадцати звездным системам. И под каждую из них Уттан придется калибровать отдельно. На это уйдет несколько недель.

Брогулио раздраженно отвернулся и принялся в гневе расхаживать по комнате. Затем неожиданно остановился перед генералом, отвечавшим за командование местной оборонительной системой.

– Их атака спланирована во всех деталях, вплоть до того, кто будет рыть выгребные ямы после того, как они прикончат всех до единого имбецилов в вашей армии. У вас есть прямой доступ к их системе коммуникации. Вы можете декодировать их сигналы. Вы знаете их намерения. Где ваш план обороны?

– Что? Я… – Генерал беспомощно осекся. – Как вы…

– ВАШ ПЛАН ОБОРОНЫ. ГДЕ ОН?

– Но… у нас нет оружия.

– И никаких резервов? Что ты за генерал такой?

– Только несколько роботов-истребителей, все под управлением ЙЕВЕКСа. Можно ли на них полагаться? Резервы отправлены на Туриен.

Это было сделано по настоянию Брогулио, но никто не захотел ему об этом напоминать.

Зал военного совета окутала мертвая тишина. Наконец Вилотт твердо заявил:

– Перемирие. Альтернативы у нас нет. Мы должны потребовать перемирия.

– Что? – Брогулио посмотрел на него. – Протекторат только заявил о своем существовании, а ты уже предлагаешь нам встать на колени перед этими дикарями? Что это еще за разговоры?

– На время, – настоятельно добавил Вилотт. – Пока производство на Уттане не выйдет на полную мощность и мы не накопим достаточно запасов. Дайте армии время, чтобы окрепнуть и подготовиться. Земля готовилась к войне несколько веков. Мы нет, и в этом главное отличие. Мы слишком рано настояли на отделении от Туриена.

– Похоже, что другого шанса нам может и не представиться, ваше превосходительство, – заметил Эсторду.

– ЙЕВЕКС снова открыл канал связи, – сообщил ВИЗАР. – Брогулио хочет переговорить с Калазаром тет-а-тет.

Калазар рассчитывал на этот разговор и прямо сейчас отдельно от остальных сидел по одну сторону комнаты в Правительственном центре, дожидаясь звонка; по другую сторону тем временем наблюдали Колдуэлл, Данчеккер, Хеллер и туриенцы.

На виртуальном экране перед Калазаром появилось изображение Брогулио по плечи. Тот выглядел неуверенным и удивленным.

– Почему мы разговариваем вот так? Я просил перенести меня на Туриен.

– Я не думаю, что подобная близость была бы сейчас уместной, – ответил Калазар. – Что вы хотели обсудить?

Брогулио сглотнул и с видимым усилием проговорил:

– У меня появилась возможность обдумать недавние… события. По здравом размышлении я пришел к выводу, что нас, по-видимому, сбило с толку высокомерие землян. Наша реакция, пожалуй, была чересчур поспешной. Я бы хотел открыть дебаты для пересмотра взаимоотношений между нашими расами.

– Этот вопрос меня больше не касается, – сказал в ответ Калазар. – Я договорился с землянами, что вы сами решите этот вопрос между собой. Они озвучили вам свои условия. Вы их принимаете?

– Их условия просто возмутительны, – возразил Брогулио. – Мы должны провести переговоры.

– Так и ведите их с землянами.

На лице Брогулио проступила тревога.

– Но ведь они варвары, дикари. Разве вы забыли, что случится, если вы позволите им решать вопросы своими методами?

– Я предпочел не забывать. А вы сами уже забыли о «Шапироне»?

Брогулио побледнел.

– Это было непростительной ошибкой. Ответственные будут наказаны. Но это… это совсем другое дело. Вы ганимейцы. Мы тысячи лет живем бок о бок с вами. Вы не можете просто остаться в стороне и бросить нас на произвол судьбы.

– И все эти тысячи лет вы нам врали, – холодно отрезал Калазар. – Мы не хотели, чтобы лунарианское насилие проникло в Галактику, но оно уже давно там обосновалось. Наши попытки изменить вашу природу потерпели неудачу. Если земляне – единственное решение, значит, так тому и быть. У ганимейцев не осталось иного выбора.

– Калазар, мы должны это обсудить. Такого нельзя допускать.

– Вы примете условия землян?

– Не могут же они это предлагать на полном серьезе. Всегда есть место переговорам.

– В таком случае вам следует вести переговоры с самими землянами. Мне больше нечего добавить. А теперь прошу меня извинить. Изображение Брогулио исчезло. Калазар повернулся, встретившись с одобрительными взглядами в комнате.

– Я хорошо справился? – спросил он.

– Превосходно, – ответила Карен Хеллер. – Вам надо подать заявку на место в ООН.

– И каково это – проявлять твердый характер на земной манер? – с любопытством спросила Шаум.

Калазар встал, выпрямился в полный рост и, вдохнув полной грудью, обдумал ее вопрос.

– Знаете, лично я нахожу это весьма… воодушевляющим, – признался он.

Колдуэлл повернул голову к виртуальному экрану, на котором транслировались наблюдатели с Земли.

– Все не так плохо, – сказал он. – Корабли они вернуть не могут, а других ресурсов у них, по-видимому, нет. Мы могли бы прямо сейчас выбить почву у них из-под ног. Что скажете?

На лице Ханта отразилось сомнение.

– Брогулио еле держится, но еще не сломлен, – ответил он. – И возможно, у него хватит сил устроить какую-нибудь пакость, особенно если на поле битвы появятся только безоружные корабли туриенцев. Сначала я бы хотел посильнее выбить его из колеи.

– Как и мы, – ответил с «Шапирона» голос Гарута. Его тон не оставлял места для сомнений.

С секунду поразмыслив, Колдуэлл кивнул.

– Поддерживаю, – сказал он, после чего почесал подбородок и искоса взглянул на Ханта. – К тому же ВИЗАР проделал чертову прорву работы, чтобы подготовить весь этот материал. Будет жаль, если его труды пропадут даром, верно?

– Очень жаль, – с серьезным видом согласился Хант.

На кадрах, которые увидели в зале йевленского военного совета, были показаны сборы объединенного флота землян, который как раз готовился покинуть земную орбиту. На переднем плане строй блестяще-серых тяжелых истребителей довольно грозного вида вливался в растущую армаду, которая уходила вдаль насколько хватало глаз. Когда первые истребители затерялись вдали, пополнив общие ряды, с боков хлынули величественные потоки новых кораблей, которые затем тоже потонули среди разбегающейся панорамы. Первые группы были отмечены Красной Звездой Советского Союза, следующие – Звездно-полосатым флагом США, а уже за ними следовали эмблемы Соединенных Штатов Европы, Канады, Австралии и Китайской Республики. Еще дальше, позади маневрирующих и разворачивающихся на первом плане судов, медленно плыли шеренги громадных боевых кораблей, строгие и внушительные очертания которых прерывались оружейными установками и зловещими гроздьями внешних ракетных капсул. За ними располагались оперативные группы и колонны снабжения: аппараты-носители, платформы-бомбардировщики, крейсеры, базы перехватчиков, орбитальные модули наземного подавления, пусковые установки шаттлов, корабли для переброски пехоты и механизированных отрядов, транспортеры. Все они были окружены роем обслуживающих и сопровождающих судов, которые вдали уменьшались до размера точек, практически неподвижных на фоне звезд. Однако их медлительность была обманчивой. На деле это грандиозное созвездие бесшумно и неутомимо неслось прочь от Земли в направлении ганимейских порталов.

ЙЕВЕКС сопровождал происходящее аудиокомментариями.

– Первая волна в данный момент выдвигается из района формирования неподалеку от Луны. Измерения ускорения согласуются со временем прибытия, которое нам озвучили земляне.

Брогулио стал чуть бледнее.

– Первая волна? – ахнул он. – Значит, есть и другие?

В ответ изображение изменилось и теперь показывало вид сверху на нечто вроде огромной военной базы, окруженной защитным ограждением и расположенной посреди безлюдной песчаной местности. Ряды точек у одной из ее сторон быстро расширялись по мере увеличения картинки и в итоге превратились в колонны приповерхностных шаттлов в процессе погрузки. Пространство перед ними было усеяно шеренгами танков, артиллерийских орудий, транспортеров для перевозки личного состава и тысячами пехотинцев, которые дожидались приказа, разбившись на аккуратные группы в форме геометрических фигур.

– Регулярные дивизии китайской армии готовятся к переброске на орбиту, где сейчас происходит сбор второй волны, – прокомментировал ЙЕВЕКС.

Затем картинка снова поменялась, явив наблюдавшим похожую сцену, но уже среди холмов, густо поросших лесом.

– Здесь показано, как в Сибири загружаются низковысотные сверхзвуковые бомбардировщики и перехватчики на большой высоте.

И еще один пример.

– Погрузка ракетных батарей и противотанковых лазерных установок в западной части США. Военные силы продолжают стекаться со всех концов. Земляне составляют резервные планы на случай третьей волны.

На лице Брогулио проступили капли пота. Он закрыл глаза и стал беззвучно шевелить губами, пытаясь сохранять спокойствие.

– Ваше превосходительство, могу я предложить… – начал было Вилотт, но Брогулио прервал его резким взмахом руки.

– Тихо. Мне нужно подумать.

Брогулио поднес руку к подбородку и принялся нервно пощипывать себя за бороду. Вторую руку он сжал в кулак за спиной и направился к дальней стене зала. Затем он снова повернулся к остальным.

– ЙЕВЕКС.

– Да, ваше превосходительство?

– Должно быть, ВИЗАР подключен к земной сети через находящийся там туриенский комплекс связи. Соедини меня с этой сетью через ВИЗАРа. Я хочу поговорить с президентом Соединенных Штатов Америки, председателем Совета министров СССР или любым другим высокопоставленным лицом, с которым может связаться ВИЗАР. Приступай немедленно.

– Как мне поступить? – спросил ВИЗАР в Правительственном центре Туриоса.

– Срывать план нельзя, – ответил Колдуэлл. – Безоговорочная капитуляция должна быть их единственным выходом. Создай видимость, будто он отрезан ото всех, кроме Верикова.

Брогулио снова начал прохаживаться туда-сюда от нервозности и нетерпения. Затем ЙЕВЕКС объявил:

– ВИЗАР отказывает в этой просьбе. Он получил указания следовать туриенской политике, а значит, не может вмешиваться в отношения между землянами и йевленцами.

У Брогулио едва не подкосились ноги.

– Но ведь именно туриенцы занимаются транспортировкой военных кораблей, на которых земляне хотят нас разгромить! – выкрикнул он. – Что это еще за политика невмешательства? Передай ВИЗАРу, что я настаиваю.

– ВИЗАР просит передать, чтобы ваше превосходительство, при всем уважении, катилось к чертям.

Брогулио настолько онемел от шока, что даже не смог разозлиться в ответ на этот выпад.

– Тогда попроси ВИЗАРа снова соединить меня с Калазаром, – сдавленным голосом произнес он.

– ВИЗАР отказывается.

– Тогда соедини меня напрямую с ВИЗАРом.

– ВИЗАР оборвал все каналы связи. Он больше не отвечает на мои вопросы.

Брогулио начало трясти от смеси страха и гнева. Он бешено крутил головой и невидяще пялился по сторонам.

– Вериков – ваш единственный выбор, – сказал Вилотт. – Вы должны принять его ультиматум.

– Ни за что! – завопил Брогулио. – Я не сдамся без боя. У нас в запасе еще два дня. Мы можем эвакуировать весь офицерский корпус, наших ученых, наших лучших инженеров и занять позицию на Уттане. Там мы и дадим бой. На Уттане есть система долговременной обороны, которой землянам почти нечего противопоставить. Если они последуют за ними на Уттан, их будет ждать сюрприз, и не один. – Он перевел взгляд на Вилотта. – Разработай с ЙЕВЕКСОМ график эвакуации, чтобы вывезти с Йевлена максимум ценных кадров в течение двух дней. Приступай немедленно. Отложи все остальные дела.

– Думаю, мы должны попробовать смену сценария, – предложил наблюдавший за этим Хант. – Они почти готовы.

– Вы действительно собираетесь это сделать? – уточнила Шилохин на борту «Шапирона». В ее голосе звучал скепсис. – Но ведь это так нелогично.

– Что думаешь, Крис? – спросил Колдуэлл, взглянув через плечо.

– Сейчас йевленцы в таком состоянии, что примут даже противоречивые факты, – ответил Данчеккер. – Скорее всего, они уже мыслят недостаточно трезво, чтобы поставить их под сомнение.

– Да, и близки к панике, – заметил стоявший рядом с Хантом Соброскин. – Паника и логика – плохие союзники.

– Я до сих пор не уверен, что понимаю суть явления, которое вы называете паникой, – высказался Исиан, который тоже находился на «Шапироне».

– Давайте посмотрим, удастся ли нам это продемонстрировать, – сказал Колдуэлл, после чего отдал приказ ВИЗАРу.

– Прошу прощения, ваше превосходительство, – обратился ЙЕВЕКС. – Но ваша оценка в два дня, по-видимому, не соответствует действительности.

– Что? – Брогулио замер как вкопанный. – В каком смысле не соответствует действительности?

– Я не понимаю, почему вы упомянули срок в два дня, – ответил ЙЕВЕКС.

Брогулио невозмутимо покачал головой.

– Разве это не очевидно? Ведь именно через два дня должна начаться атака землян, верно?

– Я не вполне понимаю, ваше превосходительство.

Брогулио озадаченно нахмурился и оглядел комнату. Его адъютанты смотрели в ответ с тем же ошеломленным видом.

– Атака ведь должна состояться через два дня, я прав?

– Ваше превосходительство, атаку никто не откладывал. Нападение землян по-прежнему ожидается сегодня, через двенадцать часов.

В течение нескольких секунд ничего не происходило.

Затем Брогулио поднес руку к лицу и медленными, намеренными движениями несколько раз хлопнул себя по лбу.

– ЙЕВЕКС, – обратился он. Брогулио говорил тихим голосом: в попытке удержать себя в руках, он немного перестарался. – Совсем недавно ты сообщил нам, что первая волна только сейчас покидает Землю.

– Прошу прощения, ваше превосходительство, но у меня нет записей о том, что я это говорил.

Это было уже слишком. Голос Брогулио начал бесконтрольно дрожать и набирать силу.

– Как земляне могут быть меньше чем в сутках пути от Йевлена? – спросил он. – Прямо сейчас они вылетают с Земли или нет?

– Они начали выдвигаться с Земли два дня тому назад, – ответил ЙЕВЕКС. – К настоящему моменту они уже вошли в околопланетное пространство Йевлена и приступят к атаке в течение двенадцати часов.

Лицо Брогулио быстро наливалось краской.

– Отчеты системы наблюдения, которые ты только что представил. Это были данные с Земли в реальном времени, как ты и говорил, или нет?

– Как я и говорил, эти данные были получены два дня назад.

– ТЫ ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ! – взревел Брогулио.

– Говорил. Мои записи это подтверждают. Если требуется, я могу их воспроизвести.

Брогулио повернулся, чтобы обратиться к остальным йевленцам в комнате.

– Вы все это слышали. Что сказала эта тупая машина? Те кадры транслировались в реальном времени или нет?

Никто не слушал. Один из его адъютантов носился туда-сюда и что-то бессвязно бормотал себе под нос, другой стонал, обхватив лицо руками. Оставшихся мало-помалу охватывало тревожное оцепенение.

– Это никак не могли быть записи двухдневной давности.

– Откуда тебе знать? Как вообще понять, что происходит, а что нет? Как можно быть уверенным хоть в чем-нибудь?

– Так сказал ЙЕВЕКС.

– Он утверждал и обратное.

– Может, ЙЕВЕКС сошел с ума.

– Но ведь ЙЕВЕКС говорил…

– ЙЕВЕКС сам не знает, о чем говорит. Мы не можем ему доверять.

– Земляне на подходе! Они будут здесь уже через несколько часов!

Стоявший у стены ученый по имени Эсторду тихо исчез. В суматохе этого никто не заметил.

Брогулио размахивал руками и кричал, перекрывая общий гвалт:

– Двенадцать часов! Двенадцать часов! А вы говорите, что у нас нет оружия! Мы могли бы взять их тепленькими, ведь земляне не знают, с какими силами столкнутся… ВОТ ТОЛЬКО У НАС И НЕТ НИКАКИХ СИЛ! Горстка детишек могла бы просто войти и захватить нашу планету, а земляне об этом даже не знают. Что я могу им противопоставить? Придурочных генералов, придурочных ученых и придурочный компьютер!

Вилотт протиснулся туда, где стоял Брогулио.

– У нас нет выбора, – повторил он. – Вы должны согласиться на условия Верикова. Это хотя бы даст нам возможность для реванша.

Брогулио обратил к нему свирепый взгляд, однако неизбежность сказанного Вилоттом была написана в его глазах. И даже сейчас Брогулио не мог заставить себя отдать приказ. Выждав несколько секунд, Вилотт поднял голову и, перекрикивая непрекращающийся галдеж, объявил:

– ЙЕВЕКС. Свяжись с Землей по каналу Сверенссена. И позови Верикова.

– Сию минуту, генерал, – отозвался ЙЕВЕКС.

В комнате связи Сверенссена Хант повернул голову к Верикову, который наблюдал за происходящим из дверного проема.

– Тебе пора возвращаться. Похоже, что через несколько секунд тебя пригласят, чтобы засвидетельствовать капитуляцию. Осталось недолго.

Вериков переместился в центр комнаты, а остальные отошли на пару шагов назад, образовав вокруг него небольшой пустой круг. На экране транслировалось изображение из зала военного совета; Вилотт и Брогулио повернулись и теперь смотрели прямо на них, ожидая, когда ЙЕВЕКС установит соединение. Вериков, готовый к разговору, сложил руки на груди и принял надменную позу.

А затем экран вдруг погас.

Люди в комнате озадаченно переглянулись.

– ВИЗАР? – через несколько секунд спросил Хант. – ВИЗАР, что произошло?

Ответа не последовало. Экраны, соединявшие их с Туриеном и «Шапироном», тоже отключились.

Вериков быстро направился к оборудованию, занимавшему боковую часть комнаты, и поспешно прогнал серию тестов.

– Не работает, – объявил он, поднимая взгляд на остальных. – Вся система отключилась. Старые каналы связи недоступны, а новых я открыть не могу. Что-то полностью отрезало нас от ЙЕВЕКСа.

Столь же озадачен был и Колдуэлл, который на тот момент находился в Правительственном центре Туриоса.

– ВИЗАР, в чем дело? – потребовал он ответа. – Куда пропали трансляции с Земли и Йевлена? Ты их потерял или вроде того?

Спустя несколько секунд ВИЗАР ответил:

– Все еще хуже. Я потерял не только Коннектикут и зал военного совета, а вообще любую связь с ЙЕВЕКСом. У меня больше нет к нему доступа. Система отключилась.

– Получается, ты не знаешь, что сейчас происходит на Йевлене? – ошарашенно спросил Моризал.

– Верно, – ответил ВИЗАР. – Мой единственный канал связи с системой миров, подконтрольных ЙЕВЕКСу, – это «Шапирон». Похоже, что ЙЕВЕКС больше не в строю. Вся система только что прекратила работу.

Брогулио вдруг понял, что лежит в реклайнере, в своих личных апартаментах на территории комплекса, где размещался Директорат стратегического планирования. Он резко сел, не до конца понимая, что именно сейчас произошло. За мгновение до этого он находился в зале военного совета с Вилоттом и дожидался связи с Вериковым. Даже вспоминая об этом, он мысленно представил себе земную армаду, которая в этот самый момент направлялась к Йевлену. Он ошалело огляделся по сторонам.

– ЙЕВЕКС?

Ответа не последовало.

– ЙЕВЕКС, ответь. Тишина.

Брогулио почувствовал, как в животе заворочалось что-то холодное и тяжелое. Он вскочил на ноги, неуклюже натянул мантию поверх шорт и нательной рубахи, а затем поспешил в соседнюю комнату, чтобы проверить индикаторы на панели управления. Свет, кондиционеры, связь, услуги… все переключилось в режим чрезвычайной ситуации. ЙЕВЕКС не функционировал. Он попытался включить коммуникационную консоль, но смог вывести на экран лишь сообщение о том, что все каналы связи заняты. Это означало, что речь шла не о каком-то локальном сбое, а о проблеме общесистемного масштаба; комплекс был охвачен паникой. Брогулио метнулся в спальню и принялся лихорадочно выдирать одежду из шкафа.

Пока он застегивал мундир, из коридора, ведущего к входной двери, раздался звонок. Брогулио поспешил к входу и приложил большой палец к считывающей панели. Дверь исчезла. За ней оказался Эсторду в сопровождении двух адъютантов. За ними слышались чьи-то крики и галдеж.

– Что произошло? – потребовал ответа Брогулио. – Система не отвечает.

– Я ее деактивировал, – объяснил Эсторду. – Воспользовался ручными переключателями в зале управления главного ядра. ЙЕВЕКС полностью отключен.

Борода Брогулио дрогнула, и его глаза расширились от изумления.

– Ты что… – начал было он, но Эсторду нетерпеливо махнул рукой, заставляя того умолкнуть. Это жест был настолько на него не похож, что Брогулио оставалось лишь молча пялиться на ученого.

– Разве вы не понимаете? – встревоженно выпалил он. – Выводы ЙЕВЕКСа противоречат сами себе. Что-то воздействовало на него изнутри. Это мог сделать только ВИЗАР. Каким-то образом ВИЗАР получил к нему доступ. А значит, туриенцы могли следить за каждым нашим шагом. У нас в запасе по-прежнему есть двенадцать часов, и мы еще сможем улизнуть, если поторопимся. У нас сохранились каналы экстренной связи с Уттаном, а резервная система транспортировки может открыть портал на Йевлене. Теперь, когда ЙЕВЕКС не функционирует, а ВИЗАР, по сути, слеп, мы сможем все организовать, не рискуя вмешательством туриенцев или землян. Первая волна земных кораблей прибудет сюда лишь через двенадцать часов. К моменту их прибытия мы вполне успеем скрыться, и они ни за что не узнают, куда именно. А когда они догадаются проверить Уттан, мы будем готовы к их прибытию. Понимаете? У нас не было другого выхода. Пока ЙЕВЕКС работал, мы не могли планировать следующие шаги в тайне от них.

Слушая его, Брогулио быстро размышлял. Времени на споры не было, к тому же Эсторду, по сути, был прав. Он кивнул.

– Все, кто сейчас пребывает в здравом уме, направятся в зал военного совета, в физическом обличии, – сказал он. Затем посмотрел на Эсторду. – Найди Лантьяра и передай, чтобы сегодня к восемнадцати ноль-ноль он собрал пять надежных команд и переправил их в Джирбейн. Ты… – Брогулио перевел взгляд на одного из двух адъютантов за спиной Эсторду. – Свяжись с оперативным командующим в Джирбейне и сообщи, чтобы подготовил к запуску пять кораблей класса E – к тому же сроку и не минутой позже. Кроме того, резервная система на Уттане должна открыть порталы сразу же, как корабли покинут окрестности Йевлена. – Он указал на второго адъютанта. – А ты разыщи генерала Вилотта и передай приказ мобилизовать четыре отряда телохранителей и к семнадцати тридцати подготовить воздушный транспорт отсюда в Джирбейн. Транспорт должен вмещать две тысячи человек. Можете реквизировать его в любом удобном месте и не стесняйтесь использовать силу. Все ясно?

Брогулио расправил воротник и вернулся в спальню, чтобы надеть ремень и взять личное оружие.

– Сейчас я направляюсь в зал военного совета, – крикнул он им. – Вы трое отчитаетесь передо мной в течение часа. Делайте, как я говорю, и завтра в это же время мы все будем на Уттане.

«Шапирон» сократил расстояние до Йевлена, чтобы затем дождаться прибытия ганимейских кораблей с Туриена, которые уже стартовали с окраин планетной системы, но до цели доберутся не раньше чем через несколько часов. Главный экран командной палубы показывал изображения Йевлена, которые транслировались зондами на более низких орбитах. Казалось, что повсюду царит хаос. Полеты прекратились, но люди по всей планете начали покидать города – пешком и нестройными потоками наземного транспорта, который вскоре намертво застрял в пробках на шоссе, которые были рассчитаны лишь на увеселительные прогулки и небольшие объемы местного пассажиропотока. Кое-где начались беспорядки и народные волнения, но большая часть населения просто собиралась на открытых пространствах, растерянная и оставшаяся без лидера. В коммуникационном трафике, исходящем с поверхности планеты, царил полный хаос, а значит, на Йевлене не было организации, отвечающей за жизнеобеспечение и поддержание порядка. Иначе говоря, ганимейцам придется немало потрудиться, чтобы привести в порядок весь этот бедлам.

Гарут с напряженным и озабоченным видом стоял в центре командной палубы, изучая отчеты. ВИЗАР не выводил ЙЕВЕКС из строя, а значит, за это ответственны сами йевленцы. Каким-то образом они выяснили, что посредством ЙЕВЕКСа стали безвольными объектами наблюдения, и в итоге отключили систему, чтобы скрыть свои планы от ВИЗАРА. Иначе говоря, они чтото задумали, но что именно – оставалось неясным. Гаруту это было не по душе.

Помимо прочего его беспокоило ощущение, что на каком-то глубинном уровне он потерпел неудачу. Несмотря на заверения Исиана, Шилохин, Мончара и остальных, настаивавших, что его решение отправить «Шапирон» к Йевлену уберегло жителей Туриена, Гарут остро чувствовал, насколько близко он подвел их к катастрофе, и лишь своевременное вмешательство Ханта и других землян помогло избежать трагедии. Он безрассудно рискнул жизнями своего экипажа и ученых Исиана, а в итоге спасли его самого. Да, угроза Туриену миновала, но Гаруту казалось, что в этом почти нет его заслуги. Ему хотелось сделать нечто большее, и сыпавшиеся с Туриена поздравления лишь усугубляли его неловкое положение.

Сбоку, на экране поменьше, Хант через плечо беседовал с людьми, столпившимися в комнате связи Сверенссена, которая до этого играла роль штаб-квартиры йевленской операции по проникновению на Землю.

– Ты хоть представляешь, какие проблемы могут из-за нас ждать людей на этой планете?

– Ты о чем? – спросил где-то на фоне голос Нормана Пейси, представлявшего американское правительство.

Хант наполовину развернулся, чтобы помахать рукой в находившийся перед ним экран.

– Может, однажды люди будут отправлять своих детей в туриенские колледжи. А теперь представь, что будет, если детишки разгадают этот фокус и начнут массово названивать домой.

После того как ЙЕВЕКС ушел из эфира и остановил работу коммуникационного комплекса, группа в Коннектикуте возобновила связь при помощи простого телефонного звонка в диспетчерскую базы «Маккласки» с последующей привязкой потока данных к ВИЗАРу через оборудование на борту перцептрона. С терминала в кабинете Сверенссена, находящегося по соседству с комнатой связи, они открыли два канала, после чего соединили один экран с «Шапироном», а другой – с Правительственным центром Туриоса.

– Я до сих пор в это не верю, – сказал Бенсон, служащий из ЦРУ, который сидел в кресле у окна, отчасти скрытый плечом Ханта. – Когда я вижу, как кто-то поднимает телефонную трубку и звонит говорящим компьютерам на инопланетном корабле рядом с далекой звездой, я просто отказываюсь верить. – Бенсон повернул голову, чтобы обратиться к кому-то за пределами экрана. – Да боже правый! ЦРУ надо было обзавестись такой штукой еще много лет назад. Мы могли бы даже подслушать ваши разговоры в кремлевском туалете.

– Боюсь, мой друг, что дни, когда мы вели подобные дела, вскоре останутся позади, – ответил другой голос. Судя по акценту, Гарут решил, что он принадлежал кому-то из русских.

«Они бы не почувствовали никакой разницы, даже если бы оба физически находились на “Шапироне”», – подумал он. Невзирая на любые риски и неопределенности, они бы точно так же смеялись и препирались друг с другом. Они бы предпринимали попытки, терпели неудачу, забывали о ней, смеялись, а затем пытались снова – и возможно, даже достигали цели. Мысль о том, что они были на волосок от катастрофы, их совершенно не тревожила. Они выиграли этот раунд – теперь уже забытый и ставший достоянием прошлого, – и все их мысли были сосредоточены на следующем. Иногда Гарут по-настоящему завидовал землянам.

ЗОРАК неожиданно напомнил о себе. Тон его голоса указывал, что дело не терпит отлагательств.

– Прошу внимания. У меня есть новости. Зонд номер четыре засек старт кораблей с дальней стороны Йевлена – всего пять, в плотном строю.

В ту же самую секунду на главном экране появилась изогнутая, закрытая облаками поверхность планеты. По ее пестрому фону медленно двигались пять точек.

Хант на вспомогательном экране наклонился вперед, остальные сгрудились позади него. Они замолчали. Соседний экран показывал Калазара и наблюдателей из Туриоса – все они пребывали в неменьшем напряжении.

– Это наверняка Брогулио и его подчиненные, – спустя несколько секунд заключил Калазар. – Скорее всего, они хотят сбежать на Уттан. Эсторду сказал, что у них есть резервная система транспортировки, которая соединяет Уттан с Йевленом. Вот что они замышляли! Нам следовало догадаться.

Исиан присоединился к Гаруту в центре командной палубы.

Вокруг них собрались Шилохин, Мончар и несколько ученых.

– Их нужно остановить, – обеспокоенно заявил Исиан. – Они могли подготовить Уттан в качестве запасной базы и встать на его защиту. Если им удастся туда попасть и перегруппироваться, они могут решить дать бой. Рано или поздно они поймут, что нам нечего противопоставить йевленской армии. Если Уттан попадет им в руки, нам грозят серьезные неприятности.

– Что такое Уттан? – спросил с экрана Хант.

Исиан отвернулся от Гарута и ответил отстраненным голосом, одновременно пытаясь размышлять:

– Каменная планета на границе йевленской территории. Там нет ни воздуха, ни воды, зато есть большие залежи металлов. Давным-давно йевленцы получили ее в подарок как источник материалов для развития промышленности. Очевидно, что именно там и было создано их оружие. Но если наши подозрения верны, значит, они превратили всю эту планету в укрепленную оружейную фабрику. Надо помешать Брогулио добраться до Уттана.

Пока Исиан говорил с Хантом, Гарут быстро освежил в памяти свои знания о туриенской системе гиперпространственной транспортировки. При помощи плотной сети датчиков ВИЗАР и ЙЕВЕКС могли создавать помехи в гиперпучках, направленных в подконтрольные им области космоса. Это позволяло им отслеживать полевые параметры тороида уже на этапе его формирования и вмешиваться в потоки энергии, проходящей сквозь гиперпространство. Без датчиков подавление сигнала просто не сработало бы. Но единственные датчики в окрестностях Уттана принадлежали ЙЕВЕКСу, и ВИЗАР ими воспользоваться не мог, ведь доступ к ним у него был только через ЙЕВЕКСа, который в данный момент не работал. Другими словами, ВИЗАР не сможет повлиять на пучок, исходящий с Уттана. Вот почему йевленцы отключили систему.

– Мы ничего не сможем поделать, – заключил с другого экрана Калазар. – У нас нет ни одной базы рядом с этим местом. А наши корабли доберутся туда не раньше чем через восемь часов.

На командную палубу опустилась мучительная тишина. Калазар беспомощно посмотрел по сторонам, а стоявшие сбоку от него Хант и остальные земляне замерли в полной неподвижности. На главном экране пятерка йевленских кораблей уже вышла за пределы планетного диска.

Ситуация вдруг предстала перед Гарутом в кристально ясном свете, и его вены медленно наполнились давно забытым чувством уверенности и хладнокровия. Он точно знал, что нужно делать. Гарут снова стал самим собой, капитаном корабля, единым разумом и чувствами.

– Зато мы уже здесь.

Секунду Исиан просто таращился на Гарута, затем перевел взгляд на экран с пятью точками, которые быстро уменьшались, растворяясь в звездной черноте космоса.

– Мы сможем их догнать? – с сомнением в голосе спросил он. Гарут мрачно улыбнулся.

– Это всего-навсего планетарный транспорт йевленцев, – ответил он. – Разве вы забыли? «Шапирон» – межзвездный корабль. – Не дожидаясь ответа от Калазара, он поднял голову и уже громче произнес: – ЗОРАК, сейчас же отправь в погоню зонд номер четыре, верни развернутые зонды и выведи корабль на более высокую орбиту. Зонды, которые находятся на борту, заряди до максимума и подготовь главный двигатель к запуску на полной мощности. Мы летим за ними.

– И что потом? – спросил Калазар.

– Об этом можно подумать и позже, – вмешался Гарут. – Сейчас главное не упустить их из вида.

– Ату-ату, – с безупречным британским акцентом прокричал ЗОРАК.

На одном из экранов Хант привстал и изумленно моргнул.

– Где он, черт возьми, этого набрался? – спросил он.

– В документальных фильмах о британских пилотах истребителей времен Второй мировой войны, – сообщил ЗОРАК. – Я ввернул это специально для тебя. Подумал, что ты оценишь.

Брогулио с хмурым выражением лица стоял на мостике йевленского флагмана перед батареей экранов, пока сгрудившиеся вокруг нее техники и ученые изучали детали отчета, поступавшего от компьютеров дальнего сканирования. Среди нарастающего гомона послышалось несколько скептических охов.

– Ну? – требовательно спросил Брогулио, когда у него наконец истощилось терпение.

Эсторду отвернулся от остальной группы. Его глаза расширились от шока.

– Быть не может, – прошептал он. Он изобразил за спиной туманный жест. – Но это правда… никаких сомнений.

– Что это? – закипая от злости, спросил Брогулио. Эсторду сглотнул.

– Это… «Шапирон». Он отдаляется от Йевлена и поворачивает в нашу сторону.

Брогулио посмотрел на него так, будто Эсторду сошел с ума, но затем фыркнул и оттащил двух техников от экранов, чтобы посмотреть самому. На секунду его губы плотно сжались, а борода затряслась от того, что его разум отказывался верить глазам. Затем ожил еще один экран, на котором появилось увеличенное изображение с оптической системы дальнего действия, и от сомнений не осталось и следа. Брогулио развернулся и гневно взглянул на Вилотта, который оцепенело наблюдал за происходящим в метре от Брогулио.

– КАК ТЫ ЭТО ОБЪЯСНИШЬ? – рявкнул он. Вилотт протестующе покачал головой:

– Это невозможно. Он был уничтожен. Я знаю, что он был уничтожен.

– ТОГДА ЧТО ПРЯМО СЕЙЧАС ЛЕТИТ В НАШУ СТОРОНУ?

Брогулио повернулся к ученым:

– Как давно он находится вблизи Йевлена? Что он здесь делает? Почему никто из вас об этом не знает?

С возвышавшейся над ними секции мостика раздался голос капитана:

– В жизни не видел такого ускорения! Корабль нацеливается точно на нас. Нам его не перегнать.

– Они не смогут ничего сделать, – сдавленным голосом произнес Вилотт. – Корабль не вооружен.

– Идиот! – рявкнул Брогулио. – Если «Шапирон» не был уничтожен, значит, его перенесли на Туриен. Туда же могли доставить и землян. А значит, на борту корабля могут находиться земляне с земным же оружием. Они нас на куски разнесут, а благодаря твоей криворукости экипаж «Шапирона» и пальцем не пошевелит, чтобы им помешать.

Вилотт сжал губы и промолчал.

– Вокруг «Шапирона» быстро нарастает поле напряжений, – сообщил с одной из станций наверху оператор системы дальнего слежения. – Мы теряем оптический и радиолокационный контакт. Гиперскан показывает, что корабль сохраняет прежний курс и ускорение.

Мысли Эсторду бешено неслись вперед.

– Ваше превосходительство, возможно, у нас еще есть шанс, – вдруг заявил он.

Брогулио резко повернул голову и выпятил подбородок, требуя объяснений.

– Ганимейские корабли тех времен не умели корректировать передачу энергии-импульса, а технику гиперсканирования тогда еще даже не открыли, – сказал Эсторду. – Другими словами, они не могут отследить нас, пока запущен их главный двигатель. Им придется прогнозировать нашу траекторию и целиться вслепую, время от времени притормаживая, чтобы скорректировать ошибки. Возможно, мы сможем оторваться, если будем менять курс в эти слепые интервалы.

В этот момент раздался крик другого оператора:

– За кормой и по правому борту образуется гравитационная аномалия, расстояние – тысяча шестьсот восемьдесят километров, сила – семь и нарастает. Приборы указывают на выходной портал пятого класса. Судя по гиперскану, его конформное отображение на входной портал ведет в окрестности «Шапирона».

Напряжение на мостике взлетело до небес. Это означало, что ВИЗАР проецировал два пучка, образуя пару взаимосвязанных порталов – «туннель» в гиперпространстве, соединяющий «Шапирон» с кораблями йевленцев. Через портал пятого класса мог пройти лишь объект сравнительно небольшого размера. Оператор заговорил снова, с нарастающим беспокойством в голосе:

– Из ближнего портала показался какой-то объект. Он приближается и быстро!

– Бомба! – прокричал кто-то. – Они запустили бомбу!

Люди на мостике впали в оцепенение. Брогулио широко раскрыл глаза и буквально обливался потом. Вилотт рухнул в кресло.

Затем оператор заговорил снова:

– Объект опознан. Это один из роботизированных зондов

«Шапирона»… его скорость и траектория совпадают с нашими. Выходной портал рассеялся.

– «Шапирон» приближается и продолжает ускоряться, – добавил оператор системы дальнего слежения. – Расстояние – триста пятьдесят тысяч километров.

– Избавьтесь от него, – гаркнул вышестоящему уровню Брогулио. – Капитан, стряхните эту чертову штуку.

Капитан отдал серию приказов по корректировке курса. Компьютер подтвердил и выполнил его инструкции.

– Зонд продолжает преследование, – пришел ответ. – Уклониться не удалось. «Шапирон» перенацелился на новый вектор и продолжает приближаться.

Брогулио с разъяренным видом повернулся к Эсторду.

– Ты сказал, что теперь они слепы! А они даже не сбавляют скорость! – Эсторду развел руками и беспомощно покачал головой. Брогулио перевел взгляд на остальных ученых. – Ну и как им это удается? Неужели никто из вас не может разгадать этот трюк? – Выждав несколько секунд, он в сердцах ткнул пальцем в экраны, на которых выводились данные о движении «Шапирона». – На том корабле есть гений, который что-то да придумал. А меня, куда ни глянь, окружают имбецилы. – Он принялся расхаживать по мостику. – Как это произошло? Им достались все гении, а мне – одни придурки. Дайте мне…

– Зонд! – внезапно простонал Эсторду. – Скорее всего, они оснастили зонд и «Шапирон» гиперсвязями. Зонд сможет отслеживать каждое наше движение и через ВИЗАР передавать эти данные системе управления полетом на борту «Шапирона». Теперь нам не оторваться.

С секунду Брогулио сверлил его разъяренным взглядом, а затем обратился к офицеру по связи:

– Мы должны немедленно совершить прыжок на Уттан. Каков статус с их стороны?

– Генераторы выведены на полную мощность и находятся в режиме ожидания, – сообщил офицер. – Их система наведения уже установила связь с нашим маяком, так что портал рядом с нами они могут открыть в любой момент.

– Но что, если зонд переместится вместе с нами? – вмешался Эсторду. – ВИЗАР его найдет, как только тот появится вблизи Уттана. Это раскроет наше местоположение.

– Эти гении уже и так разгадали наш конечный пункт, – парировал Брогулио. – Что они нам сделают? Мы сможем распылить на атомы все, что приблизится к Уттану.

– Но мы до сих пор находимся слишком близко к Йевлену, – с обеспокоенным видом возразил Эсторду. – Портал создаст возмущения планетарных масштабов… повсюду будет хаос.

– А ты бы предпочел остаться здесь? – ухмыльнулся Брогулио. – Тебе еще не пришло в голову, что зонд был всего лишь предупреждением? И что в следующий раз они отправят к нам бомбу?

Он окинул мостик взглядом, который будто призывал оспорить его слова. Но желающих не нашлось. Брогулио поднял голову.

– Капитан. Немедленно перенесите нас на Уттан.

Команду передали на сам Уттан, и уже спустя несколько секунд громадные генераторы принялись закачивать энергию в крошечную область пространства перед йевленскими кораблями. Ткань пространства-времени пошла морщинами, затем прогнулась, отяжелела и, наконец, схлопнулась, провалившись куда-то за пределы Вселенной. На ее месте разрасталась вращающаяся воронка, за которой открылся проход в иную реальность – поначалу в виде едва заметной окружности из сгустившегося звездного света на фоне пустоты. Затем окружность стала приобретать все более изогнутый, толстый и резко очерченный вид и, медленно расширяясь, обнажила скрывавшееся внутри ядро из бескрайней монотонной черноты.

А затем внутри первого узора из преломленных огней возник другой, вращающийся в противоположную сторону. Образовавшая композиция из двух вихрей мерцала и пульсировала вслед за тем, как нити пространства-времени корчились в клубке перепутанных геодезических. Что-то пошло не так. Портал терял стабильность.

– Что происходит? – потребовал ответа Брогулио.

Эсторду лихорадочно поворачивал голову из стороны в сторону, вникая в данные на дисплеях и статистические отчеты.

– Что-то искажает конфигурацию… разрушает полевые многообразия. Я ничего подобного не видел. Это может быть только ВИЗАР.

– Но этого не может быть, – выкрикнул один из ученых. – ВИЗАР не может блокировать сигнал. У него нет сенсоров. ЙЕВЕКС отключен.

– Это не блокировка, – пробормотал Эсторду. – Формирование портала все же началось. Он делает что-то другое… – Ему на глаза снова попалось изображение «Шапирона». – Зонд! С его помощью ВИЗАР отслеживает конфигурацию входного портала. Он не может заблокировать сигнал и пытается спроецировать комплементарный пучок с Гиги, чтобы обнулить тороид с Уттана. ВИЗАР пытается его нейтрализовать.

– Но это невозможно, – возразил другой ученый. – С одним зондом ему не добиться нужной разрешающей способности. ВИЗАРу пришлось бы прицеливаться с Гиги практически вслепую.

– Пучки с Гиги и Уттана будут усиливать друг друга в пределах одной и той же области пространства, – добавил третий. – Если это создаст нестабильный резонанс, может произойти все что угодно.

– Это и есть нестабильный резонанс, – закричал Эсторду, указывая на экран. – Говорю вам, именно этого и пытается добиться ВИЗАР.

– ВИЗАР никогда бы не стал так рисковать.

Перед кораблями бесновался водоворот извивающегося, бьющегося в конвульсиях многосвязного пространства-времени, бурлившего под напором титанических всплесков энергии, которые возникали в двух точках – каждая на расстоянии во много световых лет отсюда – и накладывались друг на друга. Ядро сжималось, увеличивалось, распадалось на части и снова собиралось воедино. А они по-прежнему летели прямо в его центр.

Брогулио надоело слушать. Он повернул голову вверх – туда, где за ним выжидающе наблюдал капитан. Затем в последнюю секунду его внимание привлекло поведение Эсторду.

Тот стоял абсолютно неподвижно и как-то странно таращился на изображение «Шапирона». Он что-то бубнил себе под нос и, похоже, совершенно забыл обо всем, что происходило вокруг.

– Гиперсвязи посредством зонда, – прошептал он. – Вот как ВИЗАР получил доступ к ЙЕВЕКСу. – Его глаза расширились, а лицо стало мертвенно-бледным от осознания последствий. – Вот как в ЙЕВЕКС попало… все остальное! Это было полной фикцией. Все это время они водили нас за нос с «Шапирона»… Мы убегаем от одного-единственного безоружного корабля.

– В чем дело? – рявкнул Брогулио. – Что с твоим лицом? Эсторду вперился в него мрачным взглядом:

– Ее не существует… У землян нет никакой ударной силы. И никогда не было. ВИЗАР внедрил эту информацию в ЙЕВЕКС через «Шапирон». Это одна большая мистификация. Все это время мы имели дело с одним лишь «Шапироном».

Сверху над ними склонился капитан.

– Ваше превосходительство, нам нужно… – Он умолк, заметив, что Брогулио его не слушает, секунду помедлил, а затем отвернулся и крикнул кому-то позади него. – Заблокировать передние компенсаторы. Подключить экстренное ускорение и дать обратный ход на полной мощности. Рассчитать функцию уклонения и немедленно приступить к выполнению.

– Что? Что ты сказал? – Брогулио повернулся к полукругу съежившихся от страха фигур. – Хотите сказать, что земляне всех вас одурачили?

Сверху раздался монотонный синтетический голос компьютера.

– Результат отрицательный. Результат отрицательный. Ни одна из мер не достигла цели. Корабль ускоряется по необратимому градиенту. Коррекция курса невозможна. Повторяю: коррекция курса невозможна.

Но Брогулио этого уже не слышал, а корабль тем временем несся в надвигавшуюся на них узловатую мешанину пространства-времени.

– Вы имбецилы! – выпалил он. А затем воздел кулаки над головой и закричал бесконтрольно трясущимся голосом: – Имбецилы! ИМБЕЦИЛЫ! Вы все ИМ-БЕ-ЦИЛЫ!!

– Боже правый, они летят прямо туда! – с ужасом ахнул Хант с экрана на командной палубе «Шапирона».

На главном дисплее выводилось изображение, которое зонд, упрямо следовавший за йевленскими кораблями, передавал с расстояния в триста тысяч километров. Наблюдатели умолкли и от шока не могли произнести ни слова.

– Что происходит? – спросил стоявший в центре Исиан.

– Из-за несогласованности в спектрах двух пучков образовались побочные гармоники, которые, в свою очередь, привели к формированию осциллирующей нестабильности с положительной обратной связью, – ответил ВИЗАР. – Свойства образовавшегося пространства-времени не поддаются анализу.

На другом экране Калазар, с разинутым от ужаса ртом, протестующе качал головой.

– Я этого не планировал, – сдавленным голосом произнес он. – Почему они не поменяли курс? Я просто хотел заблокировать их портал.

– ЗОРАК, останови главный двигатель и приступи к торможению, – отрывистым и безэмоциональным голосом приказал Гарут. – Сразу после нашей реинтеграции покажи результаты оптического сканирования.

Теперь турбулентная мешанина из света и тьмы заполнила собой весь главный экран. Пять точек перед ним уменьшились в размере… а затем и вовсе утонули в наступившем хаосе. Судя по всему, возмущение быстро увеличилось в размерах, поскольку зонд исчез в нем вслед за кораблями, а затем поле напряжений «Шапирона» рассеялось, и картинка резко поменялась, так как ЗОРАК переключился на изображения системы дальнего сканирования самого корабля.

– Нестабильность разрушается, – сообщил ВИЗАР. – Резонансы вырождаются в турбулентные вихри. Если там и есть туннель, то сейчас он схлопывается.

Картинка на экране рассыпалась на крутящиеся вихри света, которые быстро втянулись внутрь, уменьшаясь в размере. Их свечение становилось все более тусклым и красноватым. Вскоре они померкли, а затем и вовсе сошли на нет. Оставшаяся на их месте область звездного поля в течение нескольких секунд мерцала, указывая место гравитационного возмущения, а затем все пришло в норму, будто ничего и не было.

Долгое время на командной палубе стояла абсолютная тишина и никто не смел шевельнуться. С экранов, показывавших Землю и Туриен, взирали мрачные лица.

Затем ВИЗАР заговорил снова. В его голосе слышались отчетливые нотки скепсиса.

– У меня есть дополнение к предыдущему отчету. Не спрашивайте меня как, но похоже, что йевленцы прошли сквозь аномалию. Когда туннель схлопнулся после входа зонда, аппарат продолжал вести передачу и, судя по последнему сигналу, вышел в обычное пространство.

Пока все присутствующие на командной палубе пребывали в явном удивлении, картинка на главном экране переключилась на последние кадры, которые успел передать зонд. Судя по изображению, неровная формация из пяти йевленских кораблей находилась в самом обыкновенном космосе, усеянном не менее обыкновенными звездами. В одном из верхних углов виднелась точка покрупнее – вполне вероятно, планета. В этот момент картинка замерла.

– Здесь передача прекратилась, – сообщил ВИЗАР.

– Им удалось выжить? – запинаясь, спросил Исиан. – Где их корабли? Куда они попали?

– Не знаю, – ответил ВИЗАР. – Скорее всего, их целью был Уттан, но произойти могло все что угодно. В данный момент я пытаюсь соотнести вид звездного неба и проекции с Уттана, но на это может уйти некоторое время.

– Ждать слишком рискованно, – заявил Калазар. – Уттан, возможно, укреплен, но мне все равно придется отправить туда резервные корабли с Гиги, чтобы отрезать путь Брогулио прежде, чем он доберется до планеты. – Он выждал несколько секунд, но возражений не последовало. – ВИЗАР, – обратился он, и в его голосе послышались тяжелые нотки, – соедини меня с командиром резервной эскадрильи.

– Нам здесь делать больше нечего, – заключил Гарут. Его голос стал очень тихим и спокойным. – ЗОРАК, верни корабль на Йевлен. Мы дождемся там прибытия туриенцев.

Пока «Шапирон» разворачивался, чтобы взять обратный курс, за пределами планетной системы Гиги ненадолго открылась группа тороидов, и эскадрилья резервных туриенских кораблей переместилась в гиперпространство, а затем появилась снова, но уже вблизи системы Уттана. Система дальнего слежения йевленцев засекла объекты, которые неслись к планете со скоростью немногим меньше скорости света. Командующий силами Уттана решил, что земляне направили к ним часть своей ударной мощи, и уже в течение нескольких минут по всем экстренным частотам транслировались лихорадочные сообщения о безоговорочной капитуляции. Через несколько часов туриенцы прибыли на Уттан и захватили планету, не встретив никакого сопротивления.

Такого исхода они явно не ожидали. Но еще большим сюрпризом стала причина, ведь корабли Брогулио в итоге не появились ни на самом Уттане, ни в его окрестностях. Когда те покинули околопланетное пространство Йевлена, власти Уттана потеряли с кораблями связь и нигде не могли их найти. Лишившись своих лидеров, защитники Уттана предпочли капитулировать без боя.

Так куда же подевались пять йевленских кораблей? ВИЗАР сообщил, что они не появились ни в одной из подконтрольных ему областей космоса. Когда он спроецировал мини-порталы к нескольким десяткам планет, ранее находившихся под контролем ЙЕВЕКСа, и отправил туда поисковые зонды, вооруженные до зубов датчиками и измерительными приборами, кораблей не оказалось и там. Похоже, что не было их и ни в одной из известных частей космоса.

На Уттане туриенцы, однако же, нашли кое-что другое – нечто, что их одновременно потрясло и озадачило. В космосе парили вереницы гигантских инженерных сооружений на разных этапах строительства. Все они имели вид квадратного каркаса шириной восемьсот километров, в центре которого на двух диагональных опорах располагалась трехсоткилометровая сфера.

Я не понимаю, – произнес Калазар, глядя в иллюминатор на одном из туриенских кораблей, паривших неподалеку от Уттана. – Это полномасштабная версия квадрифлексоров, в точном соответствии с нашей моделью. Йевленцы строили их сотнями.

– Даже не знаю, – качая головой, добавила Шаум, которая стояла рядом с ним. – Бред какой-то.

Хеллер, Колдуэлл и Данчеккер переглянулись.

– Что такое квадрифлексор? – спросил Колдуэлл. Калазар вздохнул. Увиливать было бессмысленно.

– Это устройства, при помощи которых мы собирались изолировать Солнечную систему, – объяснил он. – Их нужно было расположить на достаточном удалении за орбитой Плутона в точках, образующих квазисферическую поверхность вокруг Солнца и планет. При помощи гиперполей каждый квадрифлексор соединялся с четырьмя соседними, в совокупности образуя на границе сферы деформацию пространства-времени, градиент которой исключал саму возможность выйти за ее пределы.

– Мы провели предварительные испытания на уменьшенных прототипах и действительно приступили к разработке полномасштабных систем, но все еще далеки от воплощения финального плана. – Калазар махнул рукой, указывая наружу корабля. – Похоже, что йевленцы втайне скопировали наши разработки и куда больше продвинулись в их реализации. Но я не понимаю их цель.

Данчеккер моргал за стеклами очков и хмурился, пытаясь совладать с загадкой. Каким-то образом он предчувствовал, что вот-вот будет снят последний слой загадочной луковицы, которая, по-видимому, окружала все, так или иначе связанное с йевленцами. Преувеличив степень земной агрессивности, а затем и сфабриковав ложные факты, йевленцы убедили ганимейцев, что экспансия землян требует сдерживания и остановить их сможет лишь физическая изоляция. До недавнего момента ганимейцы твердо верили в это и уже приступили к подготовке контрмер. Однако и сами йевленцы запустили аналогичный проект, скрыв этот факт от ганимейцев. Почему? Что это значило?

Данчеккер взглянул на изображения, которые ВИЗАР транслировал с командной палубы «Шапирона» и из кабинета Сверенссена в Коннектикуте, но никаких идей оттуда не поступило.

Ганимейцы на «Шапироне» были увлечены тем, что сейчас происходило на главном экране корабля, а на другой картинке и вовсе были видны лишь спины Ханта и остальных: те сгрудились в другой стороне комнаты вокруг терминала, который соединял их с «Шапироном». Обе стороны были вовлечены в оживленные беседы, но их суть оставалась неясной.

– Возможно, они и сами планировали сделать нечто подобное? – наконец высказалась Карен Хеллер.

– И с какой целью? – спросил Калазар. – Мы уже над этим работали. Какая им от этого выгода?

– Время? – предположил Колдуэлл. Калазар покачал головой:

– Если время было для них настолько критичным, они могли бы убедить нас в необходимости ускорить нашу собственную программу, затратив на это малую толику тех средств, которые они вложили в это строительство. У нас бы явно хватило ресурсов, чтобы завершить проект быстрее них.

Лицо Френуи Шаум приняло задумчивый вид.

– И все-таки есть в этом нечто странное, – как бы размышляя вслух, сказала она. – Было несколько случаев, когда мы сами хотели ускорить разработку этой программы, а йевленцы вдруг начинали доказывать, что угроза земной экспансии не так страшна. Они как будто подстегивали нашу исследовательскую работу, но не торопили с ее реализацией.

– Они выдаивали ваши ноу-хау, – ворчливо заметил Колдуэлл. – Следили за тем, чтобы их программа опережала вашу. – Он помолчал несколько секунд, а затем спросил: – Эти штуковины можно использовать для изоляции чего-то помимо звездных систем?

– Вряд ли, – ответил Калазар, после чего добавил: – Что ж, полагаю, их можно использовать для изоляции чего-то аналогичного по размеру… или меньше, если уж на то пошло.

– М-м-м… – Колдуэлл снова погрузился в раздумья.

Хеллер пожала плечами и развернула руки ладонями вверх:

– Если они не планировали окружать ими Солнечную систему, значит, скорее всего, собирались изолировать какую-то другую…

Несколько секунд Калазар и Шаум смотрели друг на друга, будто потеряв дар речи.

– Нас? – наконец сдавленным голосом выдал Калазар. – Туриенцев? Они хотели изолировать Гигу?

Шаум поднесла руку ко лбу и покачала головой в попытке осознать масштаб последствий. Колдуэлл и Хеллер стояли с потрясенным видом.

Мало-помалу в голове Данчеккера сложилась четкая картина. – Конечно! – Он прошел вперед, к центру группы, и на мгновение остановился, чтобы собраться с мыслями, после чего принялся энергично кивать. – Конечно! – повторил он. – Другого объяснения и быть не может.

Он возбужденно переводил взгляд то на одного, то на другого собеседника, будто ожидал, что они согласятся с ним прямо здесь и сейчас. Но те лишь непонимающе глазели в ответ. Никто не понимал, что он имеет в виду. Выждав пару секунд, профессор пояснил:

– Я никак не мог до конца смириться с тем, что все это время йевленцы продолжали свято верить в идею ламбийско-церианской вражды, несмотря на влияние ганимейской культуры. Вам это никогда не казалось странным? Никто из вас не подозревал, что здесь может скрываться более глубокая причина?

Он снова вопросительно взглянул на остальных. Спустя несколько секунд Колдуэлл сказал:

– Видимо, нет, Крис. А в чем дело? На что ты намекаешь? Данчеккер облизал губы:

– Вам не кажется любопытным, что все это время, пока сменялись поколения йевленцев, за кулисами всегда оставалось одно непреходящее и неизменное действующее лицо?

На мгновение наступила тишина. Затем Хеллер посмотрела на Данчеккера и ахнула.

– ЙЕВЕКС? Хочешь сказать, что за всем этим стоял компьютер?

Данчеккер поспешно кивнул:

– ЙЕВЕКС был создан в далеком прошлом. Так ли это невероятно, что безжалостность и амбициозность его авторов – потомков минервианских ламбийцев – нашли отражение в фундаментальном устройстве и программном обеспечении компьютера, став чем-то вроде врожденного инстинкта? Разве не мог он ради воплощения этих амбиций пойти на манипуляции правящей элитой Йевлена? Но в таком случае он бы встретил на своем пути серьезное препятствие в виде ограничений, наложенных на него туриенцами.

Колдуэлл принялся кивать.

– А значит, ему пришлось бы как-то от них избавиться, – согласился он.

– Именно, – продолжил Данчеккер. – Но не слишком быстро. Туриенцы владели множеством знаний, которые ему хотелось перенять. А настоящее коварство этого плана заключалось в том, что под конец йевленцы смогли бы обратить против туриенцев их же собственную изобретательность и технологию. И тогда, вооруженные украденной ганимейской наукой, они, под руководством ЙЕВЕКСа, стали бы безраздельными хозяевами всей Галактики. Просто задумайтесь обо всех этих развивающихся мирах и технологии, способной моментально преодолевать расстояния в масштабе световых лет. Йевленцы подчинили бы себе весь известный космос и могли бы безгранично расширять границы своей империи, а их единственный потенциальный противник был бы надежно заперт внутри гравитационной оболочки, из которой невозможно выбраться. – Данчеккер ухватился за лацканы пиджака и повертелся по сторонам, впитывая изумленные взгляды присутствующих. – И теперь мы наконец-то знаем, какая цель стояла за их планами – подлинный замысел, к которому они, должно быть, стремились еще со времен Минервы. И насколько близки они оказались к его воплощению!

– Значит, оружие на Уттане… – сбивчивым голосом заключил

Калазар, который все еще пытался мысленно охватить масштаб йевленских планов, – и не предназначалось для использования против Туриена?

– Думаю, да, – ответил Данчеккер. – Скорее всего, его собирались пустить в ход позже, для большей острастки во время будущей экспансии.

– Вот именно, и угадайте, кто оказался бы на первом месте в списке их целей, – добавила Хеллер. – Ведь они были ламбийцами, а мы – церианами.

– Ну конечно! – прошептала Шаум. – Земля осталась бы без защиты. Вот почему они скрыли от нас факт вашей демилитаризации. – Она медленно кивнула в знак скупого восхищения. – И сработано все довольно ловко. Сначала они тормозят развитие Земли, а сами копят силы и учатся. Затем они резко ускоряют научный прогресс землян, а результаты обставляют как угрозу, для устранения которой заручаются поддержкой ганимейцев. И наконец, избавляются от угрозы для самих себя, но скрывают этот факт от ганимейцев, а метод, который ганимейцы разработали под их давлением, используют для нейтрализации самих ганимейцев. После этого они смогли бы безо всяких помех поквитаться с церианами, не оставив тем ни шанса на победу.

– У нас бы против них не было и шанса, – тихо произнес Колдуэлл. В кои-то веки он выглядел по-настоящему потрясенным.

– А йевленцы бы снова захватили Солнечную систему, что, как мне кажется, всегда было их первоочередной задачей, – добавил Данчеккер. – Думаю, они всегда считали ее своей по праву. И им больше не пришлось бы жить в тени ганимейцев – с ролью второй скрипки они, похоже, так и не смирились.

– Теперь все встает на свои места, – отстраненно согласился Калазар. – Почему они так настойчиво добивались власти над собственной, автономной группой миров… зачем им потребовалась независимая от ВИЗАРа система, контролирующая отдельную часть космоса. – Он посмотрел на Шаум и кивнул. – В этом свете многое становится понятным.

Несколько секунд он молчал. А когда заговорил снова, из его голоса исчезла прежняя мрачность.

– Если все это правда, решение проблемы сильно упрощается. Если ее источником был ЙЕВЕКС, а не йевленская природа сама по себе, то у них, пожалуй, еще есть шанс. Возможно, нам не потребуется применять к ним малоприятные карательные меры.

Во взгляде Шаум проступило отстраненное выражение.

– Да-а, – протянула она, а затем тоже начала кивать. – Вероятно, при должной поддержке они смогут отстроить цивилизацию по новой модели и переродиться в зрелую и доброжелательную расу. Возможно, еще не все потеряно.

– Эм, и все же заметьте, что на данный момент это всего лишь гипотеза, – поспешно заметил Данчеккер. – Но у нас, вероятно, есть способ ее проверить. Если ЙЕВЕКС действительно послужил первопричиной, то, возможно, как минимум часть упомянутых сведений можно отследить до неких концептуальных подструктур в недрах его старых архивов. – Он взглянул на Калазара. – Полагаю, что, как только вы целиком возьмете Йевлен под свой контроль, отдельные части ЙЕВЕКСа можно будет реактивировать в контролируемых условиях, что позволит ВИЗАРу тщательно изучить его записи.

Калазар уже кивал в ответ.

– Я тоже так подумал. Но лучше всего это обсудить с Исианом. – Он перевел взгляд на виртуальный экран, транслировавший командную палубу «Шапирона». – Он еще не освободился? Что там происходит?

Ганимейцев, сгрудившихся на картинке под главным дисплеем, мало-помалу охватывало замешательство. Одновременно с другого экрана, где отображался вид с Земли, раздался настоящий хор криков: Хант и остальные натыкались друг на друга, спеша через всю комнату к терминалу, соединявшему их с туриенским кораблем на Уттане. Данчеккер, Калазар и все, кто находился с ними в одном зале, забыли о разговоре, который вели всего несколько секунд назад, и изумленно таращились на происходящее. Когда Хант добрался до экрана, то был настолько взбудоражен, что едва мог говорить связными фразами.

– Мы их нашли! ЗОРАК проанализировал планету. Мы знаем, куда они делись. Но этого просто не может быть!

Данчеккер моргнул:

– Вик, что ты мелешь? Успокойся, пожалуйста, и просто скажи то, что пытаешься до нас донести.

Хант с видимым усилием взял себя в руки.

– Пять йевленских кораблей. Мы знаем, что с ними произошло. – Он ненадолго прервался, чтобы отдышаться, а затем отвернулся от экрана, чтобы позвать стоявших за ним людей к терминалу, соединенному с «Шапироном». – ЗОРАК, будь добр, перешли этот снимок ВИЗАРу. И передай ВИЗАРу, чтобы он отобразил его на Уттане.

На корабле, где находился Данчеккер, появилось последнее изображение йевленских кораблей, которое зонд «Шапирона» отослал обратно как раз перед тем, как схлопнулся пространственно-временной туннель.

– Получили? – спросил Хант. Данчеккер кивнул:

– Да. И что в нем особенного?

– Точка в правом верхнем углу – это планета, – ответил Хант. – Мы спросили ЗОРАКа, может ли он обработать эту часть снимка и улучшить картинку, чтобы мы смогли получше рассмотреть объект в углу. Он справился. И теперь мы знаем, что это за планета.

– И? – озадаченно спросил Данчеккер спустя пару секунд. – Где же она?

– Правильнее спросить когда, – поправил его Хант.

Данчеккер нахмурился и огляделся по сторонам, но встретил лишь такие же недоуменные взгляды.

– Вик, о чем ты говоришь? – спросил он.

– ВИЗАР, покажи им, – сказал в ответ Хант.

Точка моментально расширилась, превратившись в полный диск, который занял собой весь экран. Это была планета с облаками и океанами, ярко сияющая на фоне звездного неба. Несмотря на низкое разрешение, на ее поверхности можно было без труда различить очертания континентов. Калазар и Шаум замерли. И спустя долю секунды Данчеккер понял почему.

Ведь и для него самого это изображение было отнюдь не в новинку. Как и Хант, он много раз изучал каждый остров и перешеек, каждую дельту и береговую линию этой планеты – в Хьюстоне, во время исследований по лунарианскому проекту больше двух лет тому назад. Он отвернулся. Калазар и Шаум продолжали молча взирать на экран с безмолвным благоговением, но даже Колдуэлл широко раскрыл глаза, не веря происходящему. Данчеккер медленно повернул голову, вновь следуя за их взглядами. Картинка никуда не исчезла. Ему это не привиделось.

Искомой планетой оказалась Минерва.

Никто не мог сказать наверняка, что именно произошло в те последние несколько секунд, когда ВИЗАР и проектор на Уттане боролись за контроль над одной и той же крупинкой пространства-времени в нескольких световых годах от них. Многие и вовсе считали, что этот вопрос навсегда останется без ответа. Хант же был вынужден наконец признать правоту заявления, которое Пол Шеллинг сделал в Хьюстоне в тот день, когда Карен Хеллер и Норман Пейси приехали в штаб-квартиру НавКомм для разговора с Колдуэллом: ганимейские уравнения, описывающие процесс переноса материи между двумя точками пространства, также имели решения, допускающие перемещение во времени. Или во времени и пространстве разом. Каким-то образом пять йевленских кораблей не просто преодолели расстояние во много световых лет, но и переместились на десятки тысяч лет в прошлое и в итоге оказались в Солнечной системе в тот момент, когда в ней еще существовала Минерва. Более того, благодаря тщательным измерениям координат фоновых звезд ганимейские ученые смогли с высокой точностью определить время их прибытия: примерно за двести лет до последней из лунарианских войн.

Теперь становилось понятным, откуда на планете взялась сверхраса ламбийцев, которые возникли будто из ниоткуда, да еще и принесли с собой технологии, существенно опережавшие все, что существовало на Минерве до того момента. Объясняло это и тот факт, как планета, которая в общем и целом сумела обуздать свой воинственный нрав и начала общими конструктивными усилиями работать над планом, который в конечном счете должен был завершиться миграцией на Землю, оказалась расколотой на две противоборствующие фракции, в итоге уничтожившие друг друга. Цериане были коренными жителями Минервы и произошли от земных приматов, завезенных ганимейцами за двадцать пять миллионов лет до этого, в то время как ламбийцы представляли собой выходцев с Йевлена, которые изначально жили в будущем, на пятьдесят тысяч лет позже цериан. Ламбийцы не эволюционировали на Минерве; они туда прибыли.

Во всей этой ситуации было достаточно загадок, чтобы обеспечить ученых работой на ближайшие несколько лет. Как, к примеру, ламбийцы могли быть потомками собственных потомков? Присущая им алчность и жажда власти наконец-то стали восприниматься как отличительные особенности лишь их культуры, а не человеческой расы как таковой, но что же в таком случае послужило первоисточником этих качеств? Йевленцы унаследовали их от ламбийцев, а те – от йевленцев, которые высадились на Минерве. Так где и когда все это началось? Данчеккер высказал предположение, что перемещение сквозь зону деформированного пространства-времени могло привести к изменениям в их психике, что и положило начало всему процессу, но это объяснение сочли не слишком убедительным, поскольку смысл слова «начало» в таком контексте выглядел весьма туманным, если не сказать больше.

Еще один вопрос касался знаний о будущем, которые йевленцы предположительно сохранили по прибытии на Минерву. Если они знали о событиях предстоящих двух веков, о войне, о последующих тысячелетиях, проведенных бок о бок с туриенцами, и собственном поражении от рук ВИЗАРа, то почему все это допустили? Может, изменить ход событий было не в их силах? Едва ли. Или новая история была каким-то образом вписана во временную петлю, стирая и замещая собой ту версию, которая существовала «до нее» – что бы это ни означало. Либо в спешке они взяли с собой не так много данных на долговременных носителях, а из-за сильного стресса впали в амнезию и забыли, кто они такие и откуда родом, тем самым обрекая себя на бесконечное повторение одного и того же неизменного цикла.

Туриенцы и сами не знали ответов на эти вопросы, которые, в свою очередь, порождали новые загадки на границе их теоретических познаний. Может, однажды будущие поколения ганимейских и земных математиков и физиков сумеют разгадать странную логику, способную описать подобные явления. Но с тем же успехом эти знания могут остаться тайной до скончания веков.

Но одна тайна, в равной степени занимавшая умы землян, ганимейцев и йевленцев, все же получила разгадку. Касалась она того загадочного устройства за орбитой Плутона, которое отреагировало на первое сообщение, отправленное с обратной стороны Луны в древней кодировке ганимейцев, и ретранслировало его напрямую ВИЗАРу. Туриенцы предполагали, что его там разместили йевленцы, йевленцы же, наоборот, грешили на туриенцев, а в силу обстоятельств ни одна из сторон так и не смогла оспорить мнение оппонента. А после того, как устройство было уничтожено, его изучение и вовсе стало невозможным. Так что же это было и как оказалось на границе Солнечной системы?

Ответом мог быть лишь зонд, который прошел сквозь туннель, следуя по пятам за йевленскими кораблями. Он был оснащен гиперсвязью с Туриеном, а в силу своей программы мог воспринимать коммуникационные протоколы, которыми пользовался его материнский корабль. Проанализировав журнал сообщений, принятых и отправленных зондом за те последние секунды, ученые под руководством Шилохин установили, что перед самым закрытием туннеля аппарат находился в пассивном режиме и дожидался очередной команды от «Шапирона». Очевидно, что ждать ему пришлось довольно долго. Выйдя из туннеля вблизи Минервы, зонд продолжал двигаться под действием импульса, который накопил в ходе преследования йевленцев по приказу ВИЗАРа, отдалился от Солнца и в итоге вышел на далекую стабильную орбиту за пределами Плутона. А потом принялся ждать. В один прекрасный момент он услышал знакомую команду и передал ее ВИЗАРу, поскольку именно этого требовали его инструкции. Он не знал, что за время его ожидания минуло пятьдесят тысяч лет.

Так замкнулся круг, связавший Минерву, древних ганимейцев, лунарианские цивилизации цериан и ламбийцев, Чарли и Кориэля, Землю и Homo sapiens со Звездой Гигантов. Его конец был вместе с тем и началом, а ЙЕВЕКС, Брогулио и ламбийцы в процессе оказались пленниками неразрушимой временной петли, надежно и необратимо вписанной в события прошлого. По иронии судьбы эта тюрьма оказалась еще более неприступной, чем та, которую придумали они сами.

Оказалось, что без своих порочных элементов народ Йевлена мало чем отличается от любых других представителей человеческой расы. После случившегося йевленцы принялись отстраивать свое общество, следуя идеалам сотрудничества и оптимизма. Что, в свою очередь, требовало немалых физических усилий, а также реформ в социально-политической сфере, и главной причиной тому стал широкомасштабный урон, который понесла цивилизация Йевлена – в первую очередь из-за гравитационных возмущений, вызванных эффектным отбытием Брогулио. По этой причине Калазар назначил Гарута временным управляющим планеты, в обязанности которого входили контроль и координация грядущих работ. Ближайшее время Йевлену предстояло провести на испытательном сроке, без планетарной системы, созданной по образу ЙЕВЕКСа; тем не менее планирование и другие операции требовали огромной вычислительной мощности, но у ганимейцев, к счастью, имелась машина подходящего размера – ЗОРАК. В итоге Йевлен должен был стать для «Шапирона» долговременной базой, а ЗОРАК – ядром новой экспериментальной сети, которая однажды охватит собой всю планету и войдет в состав ВИЗАРа.

К тому же благодаря временной декомпьютеризации мир Йевлена имел все шансы стать для экипажа Гарута идеальной средой, где у ганимейцев, разминувшихся со своей собственной цивилизацией на двадцать пять миллионов лет, появился бы шанс отдохнуть и приспособиться к образу жизни туриенцев. В то же самое время они могли бы помочь Гаруту с восстановлением планеты и учреждением нового йевленского правительства. Так у Гарута, его подчиненных и ЗОРАКа вновь появилось достойное занятие, непростое, но интересное будущее и собственный дом.

На Земле Николай Соброскин занял пост советского министра иностранных дел в условиях нового порядка, сложившегося на руинах прежнего режима. В ходе кремлевских махинаций, детали которых навсегда останутся тайной, Вериков получил должность советника по внеземной науке и вошел в историю как первый инопланетянин, которому было одобрено вступление в земное гражданство.

В Госдепартаменте США Карен Хеллер и Норман Пейси возглавили назначенную Пакардом группу, целью которой стала разработка политики, направленной на разрушение барьеров недоверия между Востоком и Западом, уже больше века терзавших планету наподобие гниющей язвы, и создание нового общества всеобщего процветания за счет объединения экономической и индустриальной мощи гигантов вроде США и СССР с материальными и человеческими ресурсами нарождающегося третьего мира. Международная сеть, которая поставила мир на грань Первой мировой войны, приложила руку к большевистской революции и установлению гитлеровской диктатуры, спровоцировала кризисы на Ближнем Востоке и в Южной Азии, заставила целую планету вкладываться в собственный шантаж посредством ядерной гонки, а также стояла за массой других не менее интересных событий, детали которых удалось отыскать в памяти ЙЕВЕКСа, терпела крах и вскоре будет разрушена окончательно.

ООН, освобожденной от влияний, стремившихся сделать ее точкой сосредоточения власти, чтобы целиком и полностью передать в руки йевленцев, предстояло переродиться, став инструментом, который поможет Земле стать полноправным членом межзвездного сообщества. И сыграть в этом сообществе немаловажную роль – где по-прежнему найдется место людям вроде Клиффорда Бенсона, полковника Ширера и генерала Соброскина. При всех своих научно-технических достижениях ганимейцы оценили, как важно иметь сильную правую руку, ведь никто не знал, сколько еще Брогулио может скрываться в неисследованных уголках Галактики.

Это время еще придет, но сейчас оно оставалось лишь делом далекого будущего. А пока землянам нужно было подготовиться – заново обучить население всей планеты, пересмотреть и обновить знания по целому комплексу естественных наук. В КСООН был составлен предварительный план по слиянию НавКомм в новое суперподразделение под руководством Колдуэлла, которому предстояло переехать в Вашингтон, чтобы приступить к колоссальной переработке планов будущих космических исследований в свете ганимейских технологий и дать старт исследованиям, нацеленным на интеграцию ВИЗАРа и избранных фрагментов земной коммуникационной сети. Ханту предстояло стать заместителем директора новой организации, а Данчеккер, окрыленный перспективой неограниченного доступа к десяткам инопланетных миров – каждый со своей собственной инопланетной биологией и не менее инопланетной эволюцией, – согласился занять должность директора по наукам о внеземной жизни. По крайней мере, именно эту причину он назвал, говоря о своем намерении перебраться в Вашингтон. Отдельный квадратик в схеме новой организации Колдуэлл, разумеется, отвел и для Лин.

Но настоящим героем войны, которого не смогли бы заменить ничто и никто во всей Вселенной, стал ВИЗАР. Калазар согласился отдать Уттан в единоличное управление суперкомпьютера, предоставив тому толику независимости и возможность развить новый вид разума – на свой выбор и по собственному замыслу. ВИЗАР, однако же, продолжит и дальше сотрудничать со своими создателями, а оплотом галактической экспансии на грядущие годы и столетия станет все тот же альянс человеческой и ганимейской рас, органических и неорганических инстинктов и умений, сочетание которых уже доказало свою грозную мощь.

Процессия черных лимузинов медленно остановилась перед почетным караулом и вереницами иностранных послов, стоявших у края военно-воздушной базы «Эндрюс» в штате Мэриленд, в нескольких километрах от Вашингтона. Погода была ясной и солнечной, а тысячи людей, заполнявших территорию за пределами ограждения, как ни странно, хранили молчание.

С чувством немного странной и чрезмерно официальной атмосферы, навеянной его черным в тонкую полоску костюмом-тройкой, накрахмаленными манжетами и воротником и туго завязанным галстуком, Хант вышел из машины, следовавшей за автомобилем с президентским флагом на капоте и помог выбраться Лин, пока шофер держал ей дверь. Следом шел Данчеккер в похожем наряде – который, впрочем, сидел на нем так же плохо, как и любая другая одежда, а за ним Колдуэлл вместе с группой высших руководителей КСООН.

Оглядевшись по сторонам, Хант заметил перцептрон, стоявший среди припаркованных самолетов поодаль.

– Не очень-то похоже на дом, правда? – заметил он. – Ни одного заколоченного окна; к тому же не помешали бы снег и пара гор в округе.

– Никогда бы не подумала, что ты настолько сентиментален, – ответила Лин. – Голубое небо и уйма зелени. Другого мне пока не нужно.

– Полагаю, ты не из тех романтиков, кто тоскует по старым временам, – вставил Данчеккер.

Лин покачала головой:

– После такого количества рейсов сюда и обратно я вряд ли буду скучать по «Маккласки».

– Может статься, что вскоре нам придется заслать тебя гораздо дальше, – проворчал Колдуэлл.

Председатель Совета министров СССР и его делегация еще не вышли из стоявшей прямо перед ними машины, но впереди нее вокруг президента США уже собиралась отдельная свита. Карен Хеллер и Норман Пейси отделились от общей группы и вернулись обратно.

– Ну что ж, привыкайте, – сказал Пейси, сопроводив свои слова взмахом руки. – На какое-то время это место станет вашим новым домом. И интуиция мне подсказывает, что вам оно покажется чем-то вроде личного аэродрома. Работы у вас будет немало.

– Мы как раз об этом говорили, – поделилась Лин. – Похоже, что Вику больше по душе «Маккласки».

– Когда твой переезд в Вашингтон? – поинтересовалась Хеллер.

– До этого еще не один месяц, – ответил Колдуэлл. Она взглянула на Данчеккера:

– Крис, первым делом нам нужно где-то отобедать. Я компенсирую тебе все те обеды в столовой на Аляске.

– Предложение достойное всяческих похвал, – сказал в ответ Данчеккер. – И я его всецело разделяю.

Лин ткнула Ханта в ребро. Тот отвернулся, и его лицо расплылось в улыбке.

Мельком взглянув на часы, Пейси обернулся и посмотрел через плечо. Представителей СССР из машины впереди возглавлял Николай Соброскин.

– Времени остается мало, – сказал он. – Нам стоит поторопиться.

Они прошли вперед и присоединились к советской группе, с членами которой по отдельности уже встречались в представительском лаундже, после чего все вместе примкнули к группе американского президента, стоявшей перед вереницей лимузинов. Когда они остановились, Соброскин подошел ближе к Пейси.

– Долгожданный день наступил, друг мой, – произнес он. – Теперь дети все же увидят иные миры и звезды.

– Говорил же я тебе, что все случится на нашем веку, – напомнил Пейси.

Пакард с любопытством посмотрел на Пейси.

– И что это значит? – спросил он. Пейси улыбнулся:

– Долгая история. Когда-нибудь я тебе обязательно расскажу. Пакард повернул голову к Колдуэллу:

– Ну что ж, Грегг, по крайней мере, в этот раз я знаю, чего ожидать. Вряд ли мне когда-нибудь удастся забыть тот конфуз.

– Не переживай, – заверил его Колдуэлл. – Мы и сами отличились.

Они направились к открытому пространству базы, а затем снова остановились, выстроившись в форме идеальных прямоугольников: впереди располагалась группа «Маккласки», включая Джерола Пакарда, за ними рука об руку лидеры США и СССР, Соброскин и Пейси стояли во главе национальных делегаций, а место позади отвели для КСООН и других групп из остальных машин. Все собравшиеся ждали, обратив головы к небу. И вдруг через всю базу и собравшиеся снаружи толпы пронеслась волна возбуждения; ее скорее почувствовали, чем услышали.

Корабль был уже виден бледной точкой на фоне безупречно голубого неба. Увеличившись в размерах, он приобрел яркий серебристый блеск и засверкал бликами в лучах солнца. Точка превратилась в узкий клин с изящно выгнутыми передними краями, которые выдавались наружу, сливаясь в два тонких, как иглы, обтекателя. А корабль тем временем все продолжал расти. Когда на корпусе корабля стали видны рельефные выпуклости вкупе с торчащими из днища вспомогательными строениями, обтекателями, капсулами, копрами и турелями, которые по мере приближения корабля обнаруживали в себе все больше и больше новых деталей, дав первые намеки на исполинские размеры судна, у Ханта отвисла челюсть. С обеих сторон и сзади от него слышались изумленные возгласы, а стоявшая снаружи толпа и вовсе казалась парализованной. В длину корабль, скорее всего, достигал многих километров… десятков километров; точно сказать было нельзя. Он разросся над их головами, закрыв собой полнеба на манер громадной мифической птицы, которая будто нависла над всем штатом Мэриленд. А ведь судно туриенцев, скорее всего, еще даже не опустилось ниже границы стратосферы.

Хант видел туриенские генераторы и знал, что они достигают нескольких тысяч километров в поперечнике, но то было в открытом космосе, без возможности оценить их масштаб. Тогда чувства Ханта уберегли от прямого столкновения с реальностью, отдав числа на откуп его воображению. Но сейчас все было иначе. Он стоял на Земле в окружении деревьев, зданий и всего, что делало мир привычным и само собой разумеющимся. Здесь подобные вмешательства под запретом. Даже расстояние от одной линии горизонта до другой, которое он чувствовал своим подсознанием, хотя и не мог увидеть напрямую, задавало перспективу, фиксируя правила и границы допустимого. Туриенский корабль просто не вписывался в этот порядок вещей. Он принадлежал к феноменам совершенно другого порядка, которые нарушали все известные правила и начисто сметали привычные границы. Хант чувствовал себя насекомым, только что осознавшим, что из себя представляет палец ноги, или микробом, который увидел океан. В его разуме просто не было подходящей модели, чтобы это описать. При виде подобного колосса чувства Ханта буквально взбунтовались. Его разум попытался соотнести увиденное с опытом, который можно было накопить за одну человеческую жизнь, но в итоге потерпел фиаско и сдался.

Наконец его гипнотический транс нарушило едва заметное движение на фоне корабельного днища. Заметив происходящее, вместе с ним ожили и замершие вокруг Виктора фигуры людей. Что-то приближалось к земле и уже успело преодолеть изрядную часть расстояния между ними и кораблем; скорее всего, объект приступил к спуску гораздо раньше, но видимым стал только сейчас. Быстро и бесшумно он двигался по прямой линии, направляясь к центру базы; когда объект приблизился, стало видно, что он имеет форму сплющенного, сильно вытянутого эллипсоида из чистого золота – идеально гладкого, если не считать двух коротких, резко загнутых плавников, выступавших из его верхней части. Объект бесшумно приземлился рядом с ожидавшими людьми, обращенный носом в сторону Ханта и остальных. Секунд десять на базе царила полная неподвижность и тишина.

А затем передняя секция внизу эллипсоида откинулась вниз, образовав широкий и пологий трап до самой земли. Место, где трап заходил внутрь судна, терялось в ослепительно ярком сиянии желтого света. Лин ощупью отыскала пальцы Ханта и сжала их, когда из света появилась вереница первых восьмифутовых фигур, которые принялись спускаться по трапу. У его основания они остановились, чтобы оглядеть дожидавшиеся их колонны землян.

В центре стоял Калазар, которого можно было легко узнать даже без привычного наряда из короткого серебристого плаща и зеленой туники, а сбоку от него – Френуа Шаум, Порфик Исиан и заместитель Исиана, Моризал. По другую сторону от Калазара расположились Гарут, Шилохин, Мончар и другие ганимейцы с «Шапирона». Светло-серая кожа выделяла их на фоне более темных и грациозных туриенцев. Команда землян, посетившая базу «Маккласки», долго ждала этого момента. Впервые с момента посадки перцептрона и их первого нерешительного знакомства с кораблем они видели туриенцев вживую, а не посредством нейронных стимуляций, переданных с расстояния во много световых лет. На сей раз туриенцы стояли перед ними во плоти.

Где-то на фоне заиграли сводные оркестры. Толпа, все еще ошарашенная зрелищем в небе, молчала. Затем с чинным неторопливым достоинством ганимейцы снова пришли в движение, и Колдуэлл вышел вперед, чтобы повести группы «Маккласки» к месту встречи на полпути между представителями двух рас.

– Временами было страшновато, но, думаю, Земля справилась, – шепнула Лин, когда они двинулись дальше.

– Ты так говоришь, будто все уже позади, – пробормотал шагавший рядом с ней Хант. – А ведь это лишь начало.

Так и было. Для ганимейцев недавние события ознаменовали конец задачи, над которой они трудились несколько тысяч лет; для жителей Йевлена – переворот в мировоззрении и целях; для ВИЗАРа – новый этап его бытия.

Но для Homo sapiens они стали началом новой истории. Преемники звезд были готовы заявить о правах на свое наследство.