Bentley Little

The Influence

Copyright © 2013 by Bentley Little

All rights reserved.

Перевод Григория Крылова

© Г. Крылов, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Карма? Это что еще за дерьмо!

Когда его сестре Альме и ее мужу Джею понадобился поручитель, чтобы купить дом в Месе, Росс пришел им на выручку. Он даже дал им пять тысяч долларов – что были для него суммой почти неподъемной – на первый взнос. А когда Кевин, упоротый наркоман, сын его брата Рика, был арестован за попытку поджога в Техасе, Росс перевел парню деньги на залог и купил ему билет на самолет до Остина, а также оплатил немалую долю адвокатского гонорара. Не говоря уже о займе, который он предоставил его тетушке Мелиссе, когда ее муж сбежал с секретаршей, или о «подарках», которые он рассылал дальним родственникам, попавшим в трудные обстоятельства, а также о многих случаях, когда он приезжал в аэропорт за никому не известными отпрысками семейного древа и давал им приют.

Потеряв работу в «Воздушных исследованиях», Росс, естественно, полагал, что все будут рады протянуть ему руку помощи. Но, когда по прошествии года он все еще оставался без работы, когда начал осторожно намекать, что не отказался бы от небольшой поддержки, его брат и сестра вдруг стали куда-то пропадать. А все остальные родственники? Подозрительным образом исчезли с его горизонта.

Даже родители.

А потому ему пришлось выкинуть из головы тривиальную мысль, что на добро отвечают добром.

В конечном счете на призыв о помощи откликнулась его двоюродная сестра Лита. Росс не видел Литу лет десять, хотя в детстве они дружили. Она жила тогда в Нью-Мексико, но каждое лето приезжала с семьей в Финикс на неделю-другую. В дни, когда припекало, они шли в кинотеатры, оборудованные мощными кондиционерами, а вечерами выезжали на пикники у Кэньон-Лейк или Солт-Ривер. Одно утро непременно выделяли для посещения зоопарка и ботанического сада, а один день всегда проводили в парке аттракционов Ледженд-Сити. Такова была каникулярная рутина, но Росс, будучи ребенком, находил в этой рутине утешение. Он знал, чего ему следует ждать, и с нетерпением ждал этого. Как и Лита.

Росс учился в седьмом или восьмом классе, когда Лита перестала приезжать; он тогда достиг возраста, в котором ему даже не хотелось признавать, что у него есть семья, не говоря уже о том, чтобы проводить с ними время. Но при всем при том, хотя он никогда никому в этом не признавался, он тосковал по Лите, и лето без нее потеряло былую магию и веселье. Время от времени Росс с ней виделся: сначала когда ее мать второй раз вышла замуж, потом на похоронах бабушки. Но хотя болтали по душам, той близости, что они чувствовали прежде, уже не было.

А потому для Росса стало сюрпризом, когда как-то раз ранним октябрьским утром Лита позвонила и поинтересовалась, как он поживает. Она узнала от своей матери, которая узнала это от матери Росса, что он потерял работу и целый год ничего не может найти, и в отличие от других эгоистичных, занятых лишь самими собой нарциссов, которые называли себя его семьей, она, казалось, была обеспокоена тем, что с ним происходит. Он не хотел нагружать Литу подробностями его финансовых проблем (его накопления были практически исчерпаны, а выплата пособия по безработице в скором времени должна была прекратиться, еще немного, и он будет вынужден продать свой кондоминиум – если удастся, при нынешнем-то состоянии рынка, – и переехать в квартиру поменьше в более дешевом районе Долины, потому что коммунальные платежи стали для него неподъемными), но она требовала ответов на вопросы, которые задавала, и Росс сдался, выложив все.

– У меня есть идея, – сказала она, выслушав его.

– И какая же? – устало спросил он.

– Ты должен забыть обо всем и приехать к нам на пару-тройку месяцев.

В ее голосе слышалась какая-то дразнящая нотка – нотку это он помнил с детства, а потому у него возникло ощущение, словно они вернулись в прошлое и им опять по десять лет. Но она ничуть не шутила, и, хотя и говорила игриво, ее идея состояла в том, чтобы на время высвободить Росса из финансовой петли, которая затягивалась на его шее. Она предложила ему сдать в аренду кондоминиум, чтобы иметь хоть какой-то доход и оплачивать приходящие счета. Это позволит ему сохранить жилье, когда он все же найдет работу. А он тем временем может пожить в Магдалене с ней и ее мужем. У них участок площадью больше акра, и на нем есть одноэтажный домик, в котором они жили, пока строили большой дом. Лита и ее муж будут рады видеть Росса.

– Спасибо, – искренне сказал он, но тут же принялся возражать: – Это очень щедро с твоей стороны, но я не могу…

– Эй, ты не забыл, что со мной говоришь?

– Мне нужно искать работу, – сказал он. – И я не думаю, что найду много вакантных мест для инженеров в… Где ты живешь? В Магдалене?

– Ты это о чем? У нас тут железная дорога меньше чем в двадцати милях от дома. Шутка! Я знаю, о какой инженерной работе ты говоришь. А еще я знаю, что ты не будешь обивать ради этого пороги. Ты разошлешь резюме по электронной почте. Это и у нас можно сделать. Интернет у нас есть.

– Чтобы получать пособие, я должен лично подтверждать статус безработного.

Пару секунд Лита молчала.

– Окей, – сказала она. – Будь по-твоему. Но ненадолго. Предложение остается в силе. Когда тебе перестанут платить пособие, приезжай и отдохни от этой городской суеты. Места у нас много, и мы с удовольствием тебя примем. Я серьезно. А ты пока подумай: лучше сдать дом в аренду, чем его продавать. Твои трудности пройдут. Ты же не хочешь потерять все, что заработал, потому что фортуна временно от тебя отвернулась.

Росс был тронут. Не столько возрождением старой дружбы, сколько ее искренней добротой и щедростью, в особенности в сравнении с остальными членами семьи.

– Спасибо, – ответил он.

– Слушай, у меня есть мысль, – продолжила вдруг Лита. – Как насчет недолгой встречи? На выходные. Мы сто лет не виделись. Будет здорово повидаться.

Росс тут же придумал десятка два причин, по которым он не сможет приехать (начиная от стоимости бензина), но, к собственному удивлению, он согласился. Росс хотел снова увидеть Литу. Познакомиться поближе с ее мужем, которого до этого он видел только однажды. И почему бы ему в самом деле не устроить себе перерыв, оставить общество и пожить пару недель вдали от забот. У него будет шанс подумать о будущем, прикинуть, что и как, не чувствуя удавки на шее.

– Отлично! – сказала Лита голосом маленькой девочки, что была прежде. Росс поймал себя на том, что улыбается. – У тебя найдется листок бумаги? – спросила она. – Я продиктую адрес…

Магдалена оказалась небольшим городком в юго-восточной Аризоне, совсем рядом – всего за горным кряжем – располагалась Мексика, а до границы со штатом Нью-Мексико было даже ближе, чем до Тусона. Добраться досюда оказалось труднее, чем можно было подумать, выстраивая маршрут по Мапквесту[1], но, с другой стороны, информационный суперхайвей, как называли интернет, в последние десятилетия привлекал больше внимания, чем реальные хайвеи, так что, возможно, особо удивляться этому не стоило. После Бенсона и Уилкокса федеральная трасса номер десять до границы с Нью-Мексико не имела ни поворотов, ни съездов, что подтверждали и дорожные знаки. Следуя инструкциям Литы, Росс увидел неприметный знак, свернул на съезд под номером девяносто шесть и поехал на юг по выжженному солнцем двухполосному шоссе на юг.

Через десять миль он увидел брошенную бензозаправку, а еще через двадцать – небольшой холм, на вершине которого кто-то водрузил гигантский белый крест, хотя никаких следов присутствия там людей поблизости не просматривалось.

В каком-то месте асфальт совсем стерся, и Росс не был уверен, по грунтовке он едет или по асфальту, что был покорен пустыней после проигранного сражения с песчаными бурями, атаковавшими именно эту часть штата.

Никаких знаков, указывающих на то, что впереди городок, не было, и не было ничего, что сообщило бы ему, сколько миль осталось до мексиканской границы. С хайвея он съехал уже час назад и теперь собирался достать телефон и попытаться позвонить Лите, чтобы убедиться, что он не сбился с пути (при условии, конечно, что сигнал сюда доходит), но тут впереди у основания одной из невысоких скалистых гор, блокировавших линию горизонта, он увидел солнечного зайчика. Зайчик исчез, когда дорога пошла под уклон, а после, когда дорога пошла вверх, появился снова. Объект, пускающий зайчиков, впереди был явно не один, и Росс понял, что это, вероятно, металлические крыши или городские водонапорные башни.

До дома Литы еще оставалось много миль, но Росс уже мог разглядеть между ярких солнечных зайчиков очертания темных объектов, зданий и, наконец, белую букву «М» на поросшем кустарником склоне горы, своими очертаниями напоминавшей каминную трубу, что выросла на границе города.

Магдалена.

Лита и ее муж и впрямь оставили городскую суету. Место это было настолько далеко от цивилизации, насколько его двоюродной сестре удалось отыскать. И хотя пейзаж вокруг вызывал восхищение, а суровая пустыня безусловно была прекрасна, Росс ощутил странный укол беспокойства. Он был городским парнем, родился и вырос в Финиксе. Для него дикая природа была местом отдыха во время отпуска, а не для постоянного проживания. И все же, хотя он, вероятно, не захочет осесть здесь навсегда, тут можно быть перевести дух и привести в порядок свои мысли и планы.

Он сбросил скорость. Тот, кто называл Магдалену «городком», допускал некоторое преувеличение. Она скорее походила на деревню или поселок, здесь была всего одна улица, она же главная и она же дорога, по которой приехал Росс, и дорога эта заканчивалась тупиком за кирпичным сооружением, которое, вероятно, служило церковью; а дорога превращалась в туристическую тропинку, уходившую к склону горы. То, что показалось ему городским центром, состояло из нескольких небольших домиков и торговых лавочек, здесь же велась и торговля покрупнее, а при рыночной парковке располагалась независимая заправочная станция.

Росс взглянул на дорогу перед ним – Лита сказала, что к ее дому нужно ехать по второй грунтовке справа. Он свернул туда, миновал довольно убогий салон красоты, три или четыре ветхих домишки и вновь оказался на открытом пространстве, где в трех милях после испанских ворот[2], точно в том месте, какое указала Лита, увидел старинный металлический почтовый ящик с выведенным сбоку черной краской по трафарету числом «11». Следуя инструкциям кузины, у почтового ящика Росс свернул налево и поехал по выбоинам к дому в стиле ранчо, который казался на удивление новым и совершенно чужеродным. Слева от дома располагался загон для скота, а за ним – длинное низкое сооружение, напоминающее сарай. Лите и ее мужу явно нравилось быть фермерами.

Росс остановился у запыленного пикапа перед домом. Он обещал явиться к обеду, но выехал позже намеченного, а на дорогу ушло больше времени, чем он рассчитывал. Шел третий час. Он надеялся, что Лита и Дейв уже поели и не стали дожидаться его.

Росс закрыл дверцу машины, и Лита, услышав хлопок, вышла из дома. Она приветствовала кузена радостным визгом, а подбежав к нему, обхватила за шею двумя руками. Ее муж Дейв проявился на крыльце и скромно остановился там.

За те десять лет, что он ее не видел, Лита почти не изменилась. Волосы она теперь стригла короче, и они немного повыцвели, а вот морщин заметно не было. Росс вдруг осознал, что за последний год слегка располнел.

– Как я рада тебя видеть, – восторженно проговорила она. Она ткнула пальцем ему в живот. – Я смотрю, ты набрал несколько футов.

– Когда живешь на одном фастфуде, это неизбежно. На фастфуде и стрессе.

– Если уж мы заговорили о еде – ты наверняка голоден. Или по дороге перекусил?

– Нет. Просто поездка заняла больше времени, чем я рассчитывал.

– Нужно мне было тебя предупредить. Идем. – Она провела его на веранду. – Ты помнишь Дейва.

Росс обменялся рукопожатием с мужем Литы, а тот улыбнулся и сказал:

– Рад вновь повидаться.

Они уже поели, но Лита приготовила на обед гамбо[3] и держала его на слабом огне, чтобы не остыл. Дейв, мужчина довольно крупный, сказал, что проголодался, и присоединился к Россу за столом. Лита пила холодный чай и вспоминала вместе с Россом о местах, которых больше нет, – таких как парк аттракционов Ледженд-Сити или подземный кинотеатр в молле в Лос-Аркосе. Они смеялись, вспоминая их поездку в Таинственный замок Южной горы, где гид запретил чересчур любопытному Россу задавать все новые и новые вопросы, и Лита признала, что у нее больше никогда не было таких чудесных каникул.

– А почему ты перестала приезжать? – недоуменно спросил Росс. – Я этого никогда не мог понять. С деньгами туго было?

Лита пожала плечами.

– Может быть. Отчасти так и было. У моих родителей тогда начался разлад, и это было своего рода начало конца. Они развелись, когда мне было пятнадцать, и после я жила с матерью, денег определенно не хватало.

– А мне не хватало тебя, – сказал Росс.

Она положила свою руку на его.

– И мне тебя тоже.

Она спросила его про других членов семьи, про его родителей, про брата и сестру, и он рассказал ей все, без прикрас.

– Мне твоя сестра никогда не нравилась, – призналась Лита. – Вот почему я всегда уходила вместе с тобой и твоим братом. Хотя мне, если говорить откровенно, было совершенно все равно, есть он или нет его. Может, потому, что он был старше. Он всегда производил такое впечатление, будто оказывает нам огромную услугу своим присутствием.

– В этом весь Рик. Каким был, таким и остался.

– Помнишь, вы с ним как-то подрались и ты потянул руку?

– Помню.

– Помнишь, какие слова ты всегда говорил, когда хотел выставить себя этаким крутым парнем? «В пятницу вместо жалованья я тебе дам поджопник».

Росс рассмеялся.

– И что это значило?

– Понятия не имею. Мне казалось, что это круто.

– Ты выглядел полным идиотом.

– Ну, а что ты?

– Что я?

Он пытался вспомнить какой-нибудь похожий конфуз с ее стороны, но под давлением ему это никак не удавалось, и он сдался, рассмеявшись.

– Согласен, я был полным идиотом.

Росс не жалел, что приехал, а когда трапеза закончилась, хозяева повели его показывать их владения. Они и в самом деле фермерствовали, и их ранчо имело название L Bar-D[4]. У отца Дейва, выросшего в Конойте, была скотоводческая ферма, но он разорился, и ему после сорока пришлось резко менять работу – он поступил на почту, мечтая обзавестись стадом коров. Сейчас у Дейва с Литой были только конь, коза, несколько пчелиных ульев, дававших экологически чистый мед, который они продавали, и полный курятник птиц, приносивший им яйца, продажа которых и составляла бо́льшую часть их небольших – по их собственному признанию – доходов.

– Но нам многого и не нужно, – настаивал Дейв. – Живем мы просто.

Лита, сияя, взяла мужа за руку.

– И счастливо.

Домишко, в котором они жили, пока строился большой дом, и который они предоставляли в распоряжение Росса, находился слева от курятника и являл собой нечто гораздо большее, чем можно было предположить, услышав слово «домишко». Это был дом, который они купили и собрали своими руками; внутри он представлял собой некое подобие квартиры-студии, где узкий стол отделял кухонную часть от спальни и небольшой ванной комнаты с туалетом, раковиной и узенькой душевой кабиной. Росс решил, что домик этот теперь использовался как гостевой, и он не мог не признать, что содержалось это жилище в прекрасном состоянии. Через переднее окно была видна пустыня.

Лита подтолкнула его локтем.

– Ну, признай, Росси, неплохое место для жилья, правда?

Никто давно уже не называл его Росси, а услышав свое детское имя, он почувствовал себя стариком.

– Здесь у тебя мило, – признал он.

Хотя вначале Росс и относился с сомнением к этой затее, выходные ему понравились. Он думал, что заскучает в Магдалене, и, хотя жизнь в городке текла медленнее, чем в Финиксе, – гораздо медленнее, – он почувствовал, что здесь ему стало легче на душе. К тому же у Литы с Дейвом был доступ к ДирекТВ и интернету, так что он вовсе не оказался отрезанным от реального мира. Утром в понедельник перед отъездом он даже загрустил.

Росс уже собирался тронуться в обратный путь, когда Лита просунула голову через открытое окно машины.

– Обещай мне, если дела у тебя не наладятся, если кончатся деньги, если не найдешь работу и прикончишь все свои запасы, если тебе понадобится место, чтобы прочистить мозги, ты позвонишь мне. Я серьезно. Твой домишко никуда не денется, будет тебя дожидаться. И, как ты сам видишь, места у нас достаточно. Тебе здесь будет хорошо.

– Спасибо, – сказал он. – Мне у вас понравилось. И я очень ценю все, что вы для меня сделали. Вы оба.

– Обещай, – повторила она.

– Обещаю, – сказал он и улыбнулся.

Росс сдержал обещание гораздо скорее, чем собирался.

Несмотря на свое бедственное финансовое положение, несмотря на все личные неудачи последнего года, он искренне считал, что должен попытаться найти работу в «Макдауэлл Индастриз», аэрокосмической фирме, расположенной в Хьюстоне. Они взяли его резюме два месяца назад, и, хотя на собеседование пока не вызывали, начальник отдела кадров позвонил ему лично и заверил, что он в шорт-листе. А потому для него стало ударом, когда на следующий день после Хэллоуина он получил стандартный отказ: письмо, присланное по электронной почте, сообщало ему, что на интересовавшее его место уже принят другой человек.

Эта неожиданная новость заставила Росса критически взглянуть на сложившуюся ситуацию, после чего он решил, что должен воспользоваться предложением Литы и сделать это лучше раньше, чем позже, пока у него еще есть деньги и он может потратить их по своему усмотрению, прежде чем окончательно станет пиявкой и иждивенцем. Эта перспектива пока еще не слишком его устраивала, но возможность сделать собственный взнос делала для него ситуацию гораздо более удобоваримой, к тому же он не отказался от плана, который придумал на всякий пожарный: он ведь может работать и не на полную ставку или наняться на какую-нибудь сезонную работу (зарабатывать физическим трудом или в каком-нибудь сервисе), что позволит ему хотя бы содержать себя.

По крайней мере, на нем не будет висеть неподъемный долг. Коллега Росса, такой же, как и он, старший инженер, Алекс Йун, уволенный одновременно с ним, тоже до сих пор не мог найти работу и весь прошедший год прожил на свою кредитку, ресурс которой теперь был полностью исчерпан, и он больше не мог проводить даже минимальные платежи. Один финансовый советник сказал ему, что единственный оставшийся для него вариант – личное банкротство.

Росс в сравнении с ним был не в таком уж дурном положении.

Пока.

Он сообщил всем о своем решении за несколько недель до его реализации в надежде, что это как-то подстегнет его родителей и брата с сестрой хоть немного ему помочь. Но они только поздравили его, словно переезд в тот домишко на краю света мало чем отличался от получения новой перспективной работы. Ему не стоило ожидать чего-то другого, он сам был виноват в том, что думал, будто что-то значит для своей семьи, но их реакция, как и прежде, вызвала у него лишь злость и разочарование.

Оказалось, что личных вещей у него не так много, как он думал. Друзья помогли ему перевезти мебель в хранилище, а с мебелью две-три коробки книг, игр и компакт-дисков, еще несколько коробок потребовалось для упаковки кастрюль, сковород, тарелок и всяких кухонных принадлежностей, всевозможный хлам уместился в нескольких мешках для мусора. В машину, на которой он уезжал, переместилась одежда, несколько книг, ноутбук, инструменты, настольная лампа и пара-тройка предметов первой необходимости, которых не было в гостевом домике Литы. Он завез ключи от кондоминиума риелторам, встретился с друзьями в «Раундтейбл пицце», где угостил их то ли поздним завтраком, то ли ранним обедом – «лабедом», пошутил Трент, – пивом без ограничений и поблагодарил их за помощь.

– И когда ты думаешь вернуться? – спросил Патрик.

Росс пожал плечами.

– Думаю, когда найду работу.

– То есть… никогда? – сказал Алекс.

Все рассмеялись, но подспудный юмор этого вопроса содержал горькую правду, а потому над их столиком повисла меланхолическая атмосфера, не рассеявшаяся до конца «лабеда», как они ни старались. Наконец они разошлись, и Росс поехал в Чендлер, собираясь последнюю ночь провести в доме родителей, а утром сесть за руль. Они приготовили для него постель, но больше не предприняли никаких усилий для того, чтобы его последняя ночь в их доме стала какой-то особенной. Была суббота, и его мать испекла пирог с мясом по ее любимому рецепту, и пирог, на его вкус, был самым отвратительным из тех, что она пекла. В конечном счете он ограничился только салатом, белым хлебом и жареной кукурузой со сливками – все, как в детстве. Ни семья сестры, ни семья брата не были приглашены, чтобы попрощаться с ним, и после обеда он пошел в гостиную, а его родители сели перед телевизором смотреть игру-викторину «Джеопарди», а потом очередную серию «Места преступления», после чего отправились в постель.

Уехал он рано, родителей будить не стал, как и не стал прощаться. Он заехал в «Макдональдс», перекусил на скорую руку и отправился в путь. Когда он выехал на шоссе, накрытое предутренней тьмой, и огни Финикса исчезли в зеркале заднего вида за низкими холмами, настроение у него было не самое хорошее. Но вскоре появилось солнце, оно быстро поднялось, ясное и яркое, и тут, когда он проезжал Пикачо-Пик, его охватило странное чувство свободы.

К тому времени, когда он добрался до окраины Тусона, его переполнял вернувшийся к нему оптимизм. Он обогнал грузовой поезд, медленно пыхтевший на путях, параллельных хайвею. Он не просто оставлял в прошлом прежнюю жизнь – он открывал новую. Это не было отступлением. Это было началом. И если случится так, что он никогда не найдет работы, на которой будет зарабатывать столько денег, сколько ему платили в «Воздушных исследованиях», если он будет сводить концы с концами, зарабатывая физическим трудом или работая на земле, то и это его устроит. Он выживет. Может быть, даже будет процветать.

Он не знал, что приготовило для него будущее.

И впервые такая перспектива не пугала, а возбуждала его.

Он предупредил Литу, что приезжает сегодня в середине дня и ждать его с обедом нет нужды, он перехватит что-нибудь в пути. В Тусоне он нашел сетевой супермаркет «Таргет» и принялся искать что-нибудь в благодарственный подарок своим хозяевам. Ничто его тут не устроило, и он заглянул в соседний «Букман», где после часа разысканий купил книгу по юго-западной кухне и упаковку компакт-дисков с записями «Битлз», что непременно должно было понравиться Лите и Дейву. Когда подошло время обеда, он заглянул в «Сабвей» в Бенсоне, тут же рядом была и заправка, он залил себе полный бак и вскоре уже съехал на грунтовку, ведущую в Магдалену.

Как и в прошлый раз, подсказки, продиктованные Литой, лежали на пассажирском сиденье рядом с ним, только в этот раз нужды в них не возникло. Он помнил маршрут и свернул на вторую грунтовку, проехал мимо салона красоты и домов, оказался на открытом пространстве и свернул у почтового ящика на узкую подъездную дорогу, которая привела его к L Bar-D. Он остановился перед главным, а не гостевым домом, решив, что сначала должен сообщить о своем приезде, но не успел он еще выйти из машины, как на веранде появилась Лита и помахала рукой в сторону гостевого домика:

– Паркуйся там, – крикнула она.

Росс кивнул, снова завел движок, проехал вдоль Большого дома и еще несколько ярдов до маленького и остановился перед ним.

Из двери последнего появился Дейв – он там присоединял экономичную лейку к шлангу в душе, – и в этот же момент подбежала Лита. Россу почти мгновенно стало ясно, что муж с женой поругались (уж не из-за него ли?), но они оба, каждый по отдельности, если не вместе, были искренне рады появлению Росса. Дейв помог ему перенести в дом вещи потяжелее, а Лита принесла из Большого дома бумажные полотенца и бутилированную питьевую воду. Жилое и спальное пространства оказались больше по площади, чем запомнилось Россу, что не могло не радовать, ведь вещей с собой он привез немало. Он попросил Литу и Дейва сложить его вещи на пол или на стол – позже он для всего найдет место. Из букмановского пакета, который лежал на переднем пассажирском сиденье, он извлек кулинарную книгу и компакт-диски «Битлз», купленные им в Тусоне.

– Вот, – смущаясь, сказал он, – маленький благодарственный подарок за то, что позволили мне пожить у вас.

– Ну, это было совсем необя… – начала было Лита.

– Отлично! – сказал Дейв. – Битлы!

Лита неободрительно посмотрела на мужа.

– И я хочу платить за аренду, – сказал Росс. – Каждый месяц, я собираюсь…

– Нет, – одновременно сказали Лита и Дейв; они посмотрели друг на друга, мило улыбаясь.

– Ты наш гость, – сказала ему Лита. – А не арендатор. Мы тебя пригласили и никаких денег с тебя не возьмем.

– Но…

– Никаких «но», Росси. Разговор окончен.

Он помнил этот голос с детства и знал, что спорить с ней бесполезно.

– Спасибо, – искренне сказал он.

– Мы оставим тебя одного, обустраивайся. Я крикну, когда ужин будет готов. Можешь есть с нами, а можешь брать еду сюда – как пожелаешь.

Он уже начал ощущать неловкость – вторгся, понимаешь, в чужую жизнь.

– Тебе не нужна помощь? – спросил он. – Повар я не ахти какой, но если на подхвате…

– Я справлюсь. – Она улыбнулась. – Обживайся. А завтра мы поговорим о подробностях. И спасибо тебе за кулинарную книгу. Тебе не стоило на нее тратиться, но с твоей стороны это было очень предусмотрительно.

– И за диски! – проговорил Дейв, выходя на улицу. И уже на подходе к Большому дому: – Целый комплект!

Остальную часть дня Росс провел за разборкой своих вещей, каждую минуту проверяя почту и расхаживая туда-сюда по комнате. Он нервничал, был не уверен в себе и думал, что, быть может, совершил огромную ошибку, приехав сюда. Росс был не из тех ребят, что выросли в диких местах, да и место это было не для таких, как он. Он не собирался сидеть в комнате и сочинять роман, не собирался купить мольберт и писать местные пейзажи. Он был инженером, черт побери. Он работал над проектами, сотрудничал с другими людьми в шумном офисе, и даже отдых его подразумевал городскую жизнь. Но здесь он не мог пойти ни в кинотеатр, ни в клуб, ни на концерт, не мог проводить время с друзьями в пиццерии или заниматься чем-то из того, чем он обычно занимался дома.

Хорошо хоть у него есть компьютер.

Он играл в «Растения против зомби» и «Злые птицы», пока во двор не вышла Лита и не сообщила, что пора ужинать. Он посмотрел в окно и с удивлением понял, что день прошел и на улице темно. Проходя между двумя домами, он увидел вдали и немного ниже огни городка, хотя дорога на ранчо казалась ему прямой. На небе появилось много звезд, они собрались в столь причудливые сочетания, что стали напоминать облака. Росс не заметил этого, когда месяц назад приезжал на уик-энд, а теперь его поразил тот факт, что он здесь больше не в качестве туриста. Он здесь живет. И, по крайней мере пока, здесь его дом.

Росс никогда не испытывал такого чувства одиночества.

Будучи не уверен в тонкостях здешнего этикета, он постучал в кухонную дверь и не входил внутрь, пока Лита не открыла ее.

– Такие формальности ни к чему, – пожурила она его.

– Я не был уверен…

– Если бы тут происходило что-то, не предназначенное для твоих глаз, дверь была бы заперта. Во всех остальных случаях входи без опаски. Наш дом – твой дом.

Дейв, сидевший за кухонным столом, покраснел.

– Что ж… гм… спасибо, – сумел выдавить Росс.

– Добро пожаловать в мой мир, – иронически проговорил Дейв.

Лита улыбнулась.

– Он любит его.

Никто толком не понял, что имела в виду Лита, и поэтому промолчали; Росс неловко уселся за стол против Дейва.

Лита приготовила энчиладу[5] из курицы по рецепту из подаренной Россом кулинарной книги.

– Но я не повторяла рецепт в точности, – предупредила она. – Кое-что мне пришлось изменить, потому что у нас нет всех ингредиентов. Как ты, наверное, уже успел заметить, мы не можем сбегать в ближайший супермаркет, если нам что-то нужно.

– Уж если ты сама сказала – где вы покупаете еду? – поинтересовался Росс.

– За продуктами долгого хранения мы раз в месяц ездим в Уилкокс, – сказал Дейв, показывая на открытую кладовку рядом с холодильником. – Бобы, рис, всякие моющие средства – все, что нужно. В городке есть небольшой бакалейный магазин, если возникла нужда в каких-то повседневных вещах, но много чего мы обмениваем или покупаем у соседей.

– Или покупаем на фермерском рынке, – добавила Лита, принеся тарелку с энчиладой.

– Или покупаем на фермерском рынке, – подтвердил Дейв. – Мы там и сами кое-что продаем.

– Выбор, конечно, не такой, как в большом городе, – согласилась Лита. – Но у нас в ходу более здоровая пища, чем в те времена, когда я была ребенком. Гораздо больше свежих продуктов и еды, которую мы сами и делаем. – Она прикоснулась к плечу мужа – их ссора, или то, что случилось между ними, определенно осталась в прошлом. – Нас это устраивает.

Росс кивнул и занялся едой, которую принесла Лита.

– Великолепно, – совершенно искренне сказал он.

– Спасибо. И отдельное спасибо за книгу.

Они ели. Они разговаривали. Обо всем понемногу и ни о чем конкретно. Все было мило, приятно, и время пролетело быстро, но наконец они покончили с едой, и Росс выглянул в окно и посмотрел на домик. Там горел свет, а вокруг стояла темнота. Осознание того, что он теперь живет здесь, фактически в квартирке-студии, окруженной непроходимой тьмой, нагоняло на него тоску.

Это чувство, вероятно, отразилось на его лице, потому что Лита накрыла его руку своей и спросила:

– О чем задумался?

– Если честно, – сказал Росс, – то я не знаю, как долго сумею все это выдержать. Я провел здесь сколько – четыре часа? И уже потерян. Не знаю, чем себя занять.

– Культурный шок, – сказала Лита. – Я чувствовала то же самое, когда впервые сюда приехала. Но ты быстро привыкнешь. И тогда сам удивишься, зачем жил в городской суете.

– Может быть. Но пока я вижу только груду свободного времени.

– Можешь поискать работу в интернете.

– Ну, час в день буду убивать на это. – Он подался вперед. – Дейв, я подумал, у тебя не найдется какой-нибудь работы для меня? Я бы помогал тебе в чем-нибудь. Не за деньги, – быстро добавил он. – Только для того, чтобы немного похудеть.

– Да вообще-то ничего такого нет.

– Да ладно. Наверняка найдется что-нибудь мне по уму, какая-нибудь работенка, чтобы я не шатался без дела.

– Мм… В четверг мы уходим на фермерский рынок, – медленно проговорил Дейв. – Я немного отстаю с ремонтом крыши на курятнике, так что ты мог бы помочь мне, собрав яйца. Это определенно сэкономит мне время.

– Договорились. – Росс помедлил. – А как ты собираешь яйца?

Дейв рассмеялся.

– Я тебе покажу завтра утром.

– Окей. – Еще одна пауза. – Вы, фермеры, когда по утрам встаете, часа в четыре?

– Это не про нас. Мы встаем, когда встаем. Обычно я завтракаю, смотрю новости и ухожу около восьми.

– Вот это по мне.

– Летом пораньше, потому что днем жарища, но сейчас… – Дейв пожал плечами.

– Идеально.

Росс обычно не баловал себя десертами, но Лита в честь его приезда приготовила лимонный торт, и он не мог не съесть кусочек. Торт получился очень вкусным, о чем Росс и сказал хозяйке, а та ответила, что лимоны растут прямо за домом. Так Росс узнал, что в дополнение к обширному саду у Литы с Дейвом есть несколько фруктовых деревьев и они собирают лимоны, апельсины, яблоки и хурму.

Обед растянулся больше чем на час, и Росс, извинившись, поднялся со стула, не желая злоупотреблять гостеприимством хозяев. Лита казалась разочарованной и попросила его остаться, чтобы вновь предаться воспоминаниям об их детских годах, но он сказал ей, что у них еще будет на это время. Да и Дейв не просил его остаться. Росс же меньше всего хотел, чтобы из-за него ссорились, хотя его приезд уже послужил этому причиной.

– До завтра, ребята, – сказал он.

– Спокойной ночи, – ответила Лита. – Тебя позвать на завтрак?

– Нет, я себе сделаю овсянку. Не могу же я приходить к вам каждый раз.

– Это…

– И к тому же я не ахти какой любитель завтраков. – Он обратился к Дейву: – Я встану в семь и к восьми буду готов. Сюда прийти или… – Он не договорил.

– Я за тобой зайду.

Росс кивнул.

– Годится.

Остановившись в дверях, Росс помахал Лите и Дейву и зашагал к той тропинке, по которой пришел.

Он оставил свет включенным, но вокруг дома не было ничего, кроме тьмы, чернильной пустоты, что поглощала мир, насколько хватало глаз. Росс вновь почувствовал себя беспокойно, и это чувство не покидало его, даже когда он вошел в дом и запер за собой дверь. Он подумывал посмотреть телевизор, но ничего достойного не показывали, и Росс, отправив парочку эсэмэсок друзьям, следующий час провел в переписке, рассказывая про свой первый день в ссылке, а потом, переполненный грустью и одиночеством, пораньше лег спать. Он заснул под кудахтанье кур, бросавших вызов всеподавляющей тишине пустыни.

Утром Россу стало лучше. Он не знал, объясняется ли это тем, что у него сегодня будут заняты руки, или тем, что он уже начал привыкать к этому месту, но он, можно сказать, был рад, когда налил в пиалу с сухим завтраком молоко и заварил кофе. Помог ему и телевизор. Он посмотрел шоу «Сегодня», что делал и раньше, увидел толпы людей, пытающихся привлечь внимание синоптика, вышедшего из студии[6], и почувствовал, что не потерял связи с большим миром, но, услышав, что в следующем сегменте будет интервью с Маппетами[7], выключил телевизор. Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке, видя, как уважаемый репортер, который обычно задавал вопросы главам государств, делает вид, что берет интервью у куклы, и заставляет себя смеяться, слыша дежурные ответы невидимого человека, манипулирующего мисс Пигги или лягушонком Кермитом.

Он почистил зубы, потом раздвинул занавески на окнах. Дейв уже нес к курятнику ящик с инструментом и лестницу. Росс открыл дверь и поспешил за ним.

– Я думал, ты за мной зайдешь.

– Я собирался – думал, принесу инструмент, потом гляну, встал ли ты.

Росс не был уверен, что правильно понял Дейва. У него создалось четкое впечатление, что Дейв не ищет его компании, но никакой открытой неприязни он не видел, а потому, надев туфли, поспешил в курятник.

Дейв уже приставил лестницу к стене и теперь находился на самом ее верху у почти горизонтальной крыши. Рядом с лестницей стояло пластиковое ведро с разными кровельными материалами.

– Подай мне его, пожалуйста, – сказал он, посмотрев вниз.

Росс поднял ведро за металлическую ручку – оно оказалось тяжелее, чем он предполагал. Он поднял ведро двумя руками до уровня плеча, где Дейв перехватил его.

– Спасибо.

Он поставил ведро на крышу рядом с ящиком для инструментов и спустился.

– Идем, – сказал он.

Курятник являл собой пространство гораздо большее, чем можно было подумать, глядя снаружи, а примыкающий к его задней стене двор был размером с бейсбольную площадку. Во дворе и курятнике бегали птицы в таком количестве, что подсчитать их было невозможно.

– Сколько у тебя кур? – спросил Росс.

– Сотня.

– Ух ты.

– Это не так уж много, как может показаться. Мы хотели бы взять еще сотню, но не можем себе это позволить. У чувака, у которого я покупаю животных, ферма со свободным выгулом за Уилкоксом, и у него пять сотен несушек. Мы бы неплохо зарабатывали, будь у нас столько птиц. Я бы, наверно, нанял одного-двух человек в помощники. – Он пожал плечами. – Но мы, конечно, на это не пойдем.

– Так что я должен делать? – спросил Росс.

– Собирать яйца.

– Окей.

– Сиди они по клеткам, это было бы гораздо проще, – признал Дейв. – Иди себе по проходу и доставай яйца с решетки. Но мы в это не верим. Это жестоко. Такие куры не имеют никакой свободы. Они даже повернуться толком не могут и приговорены к одному и тому же положению на всю их взрослую жизнь. Они превращаются в машины, чтоб нести яйца. А у нас, как ты видишь, они могут поскрести земельку, могут поваляться во дворе, чтобы пыль попала на перья, а это, хочешь верь, хочешь не верь, помогает бороться с паразитами. Мы к тому же не обрезаем им клювы, хотя на многих фермах, даже на так называемых «органических», это делают, потому что куры любят драться. Но у нас пока никаких драк не случалось.

– И как вы собираете яйца?

Дейв показал на сооружения, тянущиеся вдоль стен.

– Это куриные домики. Там они откладывают яйца. По большей части. Есть еще и несколько других мест, я тебе покажу, где ты, вероятно, найдешь несколько. В общем, берешь одну из этих корзинок, достаешь оттуда поднос, сбрасываешь с него корм, а когда курица отправляется клевать корм туда, куда ты его сбросил, ты достаешь из домика яйца и складываешь их в корзину. Наберешь полную – несешь в дом, ставишь ее там и возвращаешься, берешь другую корзину и работаешь в том же духе. Мы храним яйца в погребе рядом с сараем по другую сторону дома. Это такой естественный холодильник. Но прежде чем положить их туда, мы их очищаем, просматриваем, раскладываем по коробкам и только тогда опускаем на хранение.

– А потом продаете?

Дейв кивнул.

– У нас заключены контракты на длительные поставки с крупными покупателями, они приходят в течение недели и сами забирают товар, но немало продаж мы делаем и через фермерский рынок. – Он поднял руки, давая понять, что сказал все. – Вот, пожалуй, и все, добавить больше нечего.

Он прошел вместе с Россом мимо одного ряда домиков, наполняя первую корзинку, но процесс был довольно простым, курицы охотно бежали за зерном, и вторую корзинку Росс уже наполнял один, пока Дейв работал на крыше. В сборе яиц было что-то странно успокаивающее. Что-то буддистское, подумал Росс. Президенты и люди во власти всегда устраивали шоу вокруг физического труда в свободное время. Он всегда считал, что делалось это ради пиара, чтобы показать толпе простаков: власть – это не только яйцеголовые интеллектуалы, но и простые, честные работяги, коими чувствовали себя богачи. Россу это всегда казалось обманом, ухищрением. Но теперь, приобретя некоторый опыт сельской жизни, он понимал, что простой, однообразный труд может способствовать прочищению мозгов, может дать отдых от современной жизни, требующей постоянного напряжения.

На обед Лита приготовила фриттату[8], взяв парочку собранных яиц и законсервированные ею в конце сезона овощи с огорода. Получилось вкусно, Росс взял тарелку с остатками фриттаты с собой, намереваясь подогреть к ужину в микроволновке.

– Я рада, что ты приехал, – сказала Лита перед его уходом. – И что ты с нами.

Росс подумал о тающем банковском счете, о последних выплатах пособий по безработице и о кондоминиуме – удастся ли сдать его в аренду или продать.

– И я рад, – сказал он.

В течение нескольких дней Росс сумел выработать для себя что-то вроде распорядка дня. Просыпался он рано, готовил завтрак, а после шел собирать яйца. Он жил по собственному расписанию, и ему не нужно было ждать, пока Дейв позовет его; пару часов он работал в курятнике, а после брал наполненные корзинки и нес яйца в дом, где помогал Лите придать им товарный вид, рассортировать и уложить в картонные ячейки.

Россу не нравилось возиться с курицами, но он привык к этому, хотя время от времени воспоминания о прошлой жизни мелькали перед глазами, воспоминания о той жизни, которую он считал настоящей, и в эти минуты Росс думал: «Я в это время должен был бы присутствовать на летучке, или в обед идти в Старбакс с Алексом, или разрабатывать технические характеристики для новой системы контроля полетов». Этот поворот в его жизни на сто восемьдесят градусов казался ему нелепицей, но он не позволял себе долго думать об этом из страха погрязнуть в жалости к самому себе.

Отбыв «повинность», как он в шутку называл ежедневный труд, Росс обедал – иногда у себя, иногда вместе с Литой и Дейвом. А к вечеру садился за компьютер, делал пару телефонных звонков, рассылал резюме или писал друзьям. Обедал он всегда с хозяевами, считая это своим долгом, а еще потому, что Лита была гораздо более умелым поваром, чем он.

В четверг они отправились на фермерский рынок продавать товар. Он поставил свой будильник на пять, но Лита и Дейв в это время уже не спали: Лита наклеивала этикетки на последние банки с медом, Дейв осторожно ставил ячейки с яйцами и банки с медом в более крупные коробки, прокладывая их слоями пупырчатой пленки. Рынок открывался в девять, но в шесть тридцать они были уже готовы, а потому вместе без спешки позавтракали, отсчитали деньги для сдачи, положили их в коробочку, загрузили в багажник пикапа столик и стулья и отправились в город, усевшись втроем на переднем сиденье в маленькой кабине пикапа.

После зубодробительной езды по ухабам на явно страдающей подвеске они приехали в Магдалену, где последний участок улицы перед церковью был заблокирован двумя козлами для распилки дров, хотя нужды в этом, вероятно, не было, поскольку Росс сомневался, что в рабочий день здесь может образоваться сколь-нибудь напряженный трафик. Дейв высунулся из окна и дал знак старику в ковбойской шляпе, давно перешагнувшему седьмой десяток, и тот отодвинул стоявшие справа козлы, чтобы пикап мог проехать. Дейв припарковался в дальнем конце фермерского рынка рядом с семьей индейцев, выставивших на продажу ювелирные и кожаные изделия, аккуратно разложенные на складном, укрытом скатертью столике. После чего они все трое вышли из машины.

Посмотрев на церковь в конце улицы и на кирпичные здания за пикапом, Росс почувствовал себя так, будто он уже не в Аризоне. Он родился и вырос в этом штате, но, в отличие от Калифорнии или Нью-Мексики, в которых было сильно испанское влияние, Аризона всегда казалась ему весьма «английской», дух ковбоев и индейцев чувствовался здесь сильнее, чем где бы то ни было на юго-западе, а вот Мексикой и не пахло. Но Магдалена словно располагалась к югу от границы. Даже именем она словно сторонилась своих американских соседей – Уилкокса, Бенсона, Бисби, Дугласа или Тумстоуна… Магдалена.

Никогда Росс не чувствовал себя так далеко от дома.

Он помог Дейву выгрузить и поставить стол и стулья перед откидным задним бортом кузова, Лита тем временем осторожно распаковывала картонки с яйцами, доставала банки с медом, выставляла их на столе. Дейв достал из машины крупную деревянную табличку со словами «РАНЧО L BAR-D. ЭКОЛОГИЧЕСКИ ЧИСТЫЕ ЯЙЦА И МЕД» и установил ее перед столом, подперев с помощью палок и кирпичей.

По словам Литы и Дейва, фермерский рынок приносил им значительную часть их, судя по всему, довольно скудных доходов, но Росс не мог понять, как это происходит. Даже если каждая семья в городке сделает у них по покупке, их заработок вряд ли превысит сотню долларов, а на такие деньги не проживешь.

Он помог расставить банки меда по сортам и разложить яйца: темные отдельно от светлых. Пока они готовились, появились другие продавцы, и Лита сказала:

– До официального открытия еще десять минут. Хочешь, проведу небольшую экскурсию?

– Конечно.

Дейв остался у стола, а Росс и Лита пошли по улице, разглядывая продукцию разных фермеров. Прежде, если он и задумывался об этой части штата, то предполагал, что здесь простирается бесплодная, забытая богом пустыня. А потому удивился, увидев такое разнообразие продуктов: всевозможную выпечку, вяленое мясо по-индейски, тамале[9] и сыры. Пока Лита покупала лук и чеснок, Росс купил кусок вяленой индейки и кварту нефильтрованного яблочного сока. Он оглянулся и увидел, что несколько других продавцов покупают мед и яйца у Дейва.

Последний столик, который они посетили (а на самом деле первый, поскольку он стоял ближе всего к козлам, блокирующим въезд на рынок), напоминал увеличенную в размерах версию психиатрической кабинки Люси из комикса «Мелочь пузатая». Табличка над палаткой яркими буквами всех цветов радуги сообщала: ГРИБОЧКИ! Перед стендом стояла хорошенькая маленькая девочка лет четырех-пяти, на ней была длинная юбка, напоминала она ребенка-хиппи. Девочка нараспев повторяла: «Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай! Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай!»

– Что такое пикадильский мясной пай? – спросил у девочки Росс.

Девочка захихикала и отвернулась. Женщина за столом улыбнулась и сказала:

– Она это сама придумала. Ей просто нравится, как это звучит. Но фермерские грибы у нас есть. Экологически чистые.

К грибам Росс был равнодушен, но женщина с дочкой показались ему такими милыми, что он из чувства вежливости принялся рассматривать выставленные корзинки с товаром. Лита улыбнулась женщине.

– Привет, Хэтти.

– И тебе привет, Лита.

– У тебя есть шампиньоны?

– Конечно, есть. Сколько тебе надо?

– Я пока возьму три.

Лита заплатила за грибы, сложила их в маленький пакет и вместе с Россом направилась туда, где их ждал Дейв, а девочка за их спиной снова распевала: «Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай! Свежие грибочки с фермы, пикадильский мясной пай!»

Они вернулись к своему столику, когда подошел полный человек в рясе священника и принялся разглядывать яйца.

– Доброе утро, отец, – сказала Лита, обойдя стол.

Мужчина добродушно улыбнулся.

– Добрый вам день, Лита. И вам, Дэвид. Насколько я понимаю, это ваш новый гость?

Слухи о Россе уже явно поползли по городку.

– Мой кузен Росс, – представила его Лита. – Отец Рамос.

– Рад познакомиться, – сказал священник, протянув руку.

Они обменялись рукопожатием, у священника оно было сухим и на удивление твердым.

– Ну, и на сколько вы меня ограбите на этой неделе? – спросил священник у Дейва.

– Вас? – усмехнулся в ответ Дейв. – Как и всех. На три доллара за дюжину.

Священник рассмеялся.

– Я уже говорил об этом. Вы были бы ценным кадром в нашем приходе. Я увижу вас в церкви в воскресенье?

– Вы никогда не сдаетесь, правда?

– Это часть профессии. Так как насчет воскресенья?

– Мы подумаем, – ответила ему Лита, улыбнувшись.

– Все, что может человек, это попытаться. – Он посмотрел на Росса. – Приходите и вы. Все приходите.

Росс кивнул, благодаря за приглашение, однако ничего не ответил. Он был не из тех, кто ходит в церковь, да и никогда туда не ходил, но отец Рамос ему понравился и он не хотел его обидеть. Священник расплатился, забрал яйца, и сказав: «Мир вам всем», – перешел к столику индейцев.

Росс посмотрел на свою кузину.

– Если я правильно помню, ты каждое воскресенье ходила в церковь. Что говорить, когда ты приезжала, нам всем приходилось идти в церковь, тогда как в это время хотелось играть.

– Я не католичка.

– А кто ты?

– Никто. Ходила одно время в методистскую церковь, и, ты прав, каждую неделю мы ходили в церковь. Но после того, что случилось с моими родителями, я отвернулась от церкви. Трудно верить в доброго, всемогущего бога, когда видишь, как плохие вещи случаются с хорошими людьми.

– А я всегда был язычником, – услужливо сказал Дейв.

Росс рассмеялся. Он посмотрел на кирпичную церковь в конце улицы.

– Значит, это и есть храм божий отца Рамоса?

– Да, – ответила Лита.

– Похоже, это единственная церковь в городке.

– Типа того. – Лита пожала плечами. – Есть еще и секта чокнутых фундаменталистов, они тут повсюду, но я думаю, что церковь отца Рамоса – единственная официальная церковь в Магдалене.

– Мужик он вроде хороший, – отметил Росс.

– И клиент тоже, – улыбнулся Дейв. – Я думаю, он не знает, что такое «холестерин».

Росс посмотрел на медленно растущую толпу.

– Значит, Магдалена и вправду один из таких маленьких городков, где все друг друга знают.

– Пожалуй, – согласился с ним Дейв.

– Это хорошо или плохо?

– По-разному бывает, – ответила Лита.

К ним шел еще один покупатель – высокий, с густой черной бородой и в поношенной соломенной ковбойской шляпе.

Лита кивнула ему.

– Это Придурок Макданиэлс, наш местный мастер на все руки, хочешь – водопровод починит или электрику, может кровлю подлатать.

– Он тебя может услышать, – прошептал кузине Росс.

– Ты про имя? Так он же сам так себя называет, а с ним и весь город. Родители наверняка дали ему другое имя, но…

Мужчина подошел к Россу и протянул руку.

– Придурок Макданиэлс, мастер на все руки. Рад познакомиться.

– Росс, Росс Лоури.

Лита положила руку ему на плечо.

– Мой кузен.

– Ну, любая родня Литы… – мой друг. – Он помотал головой. – Нет, что-то я не то сказал. Но очень близко. В любом случае, если понадобится что-то сделать в доме, или с машиной, или просто понадобится дополнительная рука в помощь – ты только крикни. Лита и Дейв знают, где меня найти.

– Договорились, – кивнул ему Росс.

– Так, что у нас сегодня? Клеверный медок есть? Это мой любимый.

– Сезон клевера прошел, – сказал Дейв. – Но у нас есть мескитовый. Сладкий и свежий.

– Дайте баночку.

Мастер на все руки вытащил из переднего кармана пачку денег, отсчитал пять долларов, передал Лите, после чего взял из рук Дейва банку с медом и поднял ее повыше.

– Слушайте, у меня дома накопилось столько этих банок – ступить некуда. Принести вам?

– Конечно, – сказала Лита. – За каждую принесенную банку ты получишь скидку в четверть доллара на следующую покупку.

– Так что ж ты мне раньше не сказала?

– Мы думали, ты знаешь.

– Ну, теперь знаю, – улыбнулся Макданиэлс. – На следующей неделе принесу. – Он наклонил голову, посмотрев на Росса. – Рад был познакомится.

Когда Макданиэлс ушел, Росс рассмеялся.

– Придурок Макданиэлс? Ха! Кто следующий – Идиот О’Мэлли?

Лита рассмеялась и хлопнула его по плечу.

– Да хватит тебе![10]

К ним направлялся еще один покупатель – смурной здоровяк с недовольным лицом, он шел к их столику самым коротким путем – по прямой, протискиваясь сквозь толпу. Следом за ним покорно шел товарищ поменьше, латиноамериканец, толкавший перед собой тележку.

– Кэмерон Холт, – сказал Дейв. – У него большое ранчо к северу от нашего. Привет, Кэмерон. Как дела?

Здоровяк проигнорировал его вопрос.

– Мне нужно шесть дюжин белых яиц и дюжину коричневых.

– С тебя двадцать один доллар, – сказал Дейв и отошел к пикапу, чтобы взять упаковки с яйцами, Лита тем временем принимала деньги.

За спиной ранчеро терпеливо ждала пожилая женщина, крепко державшая под руку мужчину старше нее, явно мужа. Когда Холт ушел, оставив своего помощника укладывать коробки в тележку, женщина подошла к столу, таща за собой супруга.

– Здравствуйте, миссис Форд, – искренне поздоровалась Лита. – Мистер Форд.

– Как ты сегодня, душечка?

Росс только в старых фильмах слышал обращение «душечка», но это теплое словечко было непринужденным и естественным в устах пожилой женщины, и они с Литой поговорили минуту-другую, прежде чем миссис Форд выбрала небольшую баночку меда. На протяжении всего разговора ее муж не произнес ни слова, он просто смотрел на мир безучастным взглядом, а она по-прежнему крепко держала его, а после того как попрощалась, сказав Россу, что была рада познакомиться, она развернула старичка и повела прочь.

– Идем, Дэл, – сказала она. – Купим хлеба.

– У него Альцгеймер, – печально сказала Лита, когда они ушли.

– Когда мы приехали сюда, он уже был такой, – добавил Дейв.

– Я знаю, – сказала Лита. – Сочувствую миссис Форд. Она такая милая старушка.

На улице появилась пара – мужчина средних лет и женщина, которая гармоничнее бы смотрелась в роскошных бутиках Скоттсдейла, чем на бездорожье Магдалены.

– Наша местная аристократия, – прошептала Лита, – Пол и Хизер Коуберн. Фамилия у Хизер двойная – Кокс-Коуберн, – поправила себя Лита. – Он магнат. Она была моделью. В прошлом году участвовала в шоу «Настоящие домохозяйки Хьюстона». Они переехали сюда в сентябре… ну, не совсем чтобы переехали – купили огромный участок, возвели на нем гигантский дом и устроили новоселье. Привезли сюда знаменитостей и воротил бизнеса, но никого из местных не пригласили. Об этом писала «Экстра» и «Юэс Уикли». С тех пор они из дома вместе выходят-то раз в месяц. Думаю, он воображает себя Тедом Тернером[11]. У нас они никогда ничего не покупали, – добавила Лита.

И в этот раз пара приблизилась к их столику, осмотрела товар и пошла дальше. Они ни у кого ничего не купили, отметил Росс и почему-то вспомнил супружеские пары из старых фильмов, которые выходили на улицу только для того, чтобы себя показать.

Фермерский рынок закрывался в час, но Росс после первого часа понял, что в его присутствии нет никакой нужды, у их столика редко бывало больше одного покупателя, и обслужить его Лита и Дейв вполне могли без его помощи, а поскольку уж он оказался в городе, то решил прогуляться, посмотреть, кто чем занимается. До этого дня Магдалену Росс видел только из окна машины, да и то мельком. Так что он решил воспользоваться представившейся возможностью и провести разведку, пройтись по пыльной улице мимо сомнительной прачечной, которую раньше приметил, и закрытой мастерской, где в узком окне стояли тостеры, пишущие машинки, блендеры, миксеры и прочие устаревшие предметы домашнего быта.

Бакалейный магазин был открыт, и Росс вошел внутрь, прогулялся между стеллажами и понял, почему Лита и Дейв не особо часто сюда заглядывают. Помимо того, что здесь было темно и атмосфера стояла какая-то гнетущая, товаров на полках было немного, а если что и стояло, то по большей части «Спам» и «Гамбургер Хелпер»[12]. А холодильник в конце помещения был почти пуст, хотя в нем и лежала пара коробок с яйцами L Bar-D. Лысый старичок за прилавком, казалось, смотрел на него враждебно и подозрительно. Росс поначалу собирался купить бутылочку колы или что-то в этом роде, но, перехватив взгляд старика, решил уйти без покупок.

Как это ни удивительно, но Росс уже прошел половину города. На этой стороне улицы располагалась закрытая почта, мясной магазин и зерновой склад, объединенная кузница, механическая мастерская… и все. На противоположной стороне в узком здании, втиснутом между пустой витриной какой-то лавочки и комиссионным магазином, располагался не замеченный им прежде бар. Проходя мимо, Росс почувствовал запах сигарет и услышал мексиканскую музыку.

Большинство других заведений на этой стороне улицы было закрыто (хотя трудно было сказать – навсегда или только сегодня), но тут Росс вспомнил, что за углом был еще салон красоты.

Ему пришло в голову подстричься.

Впрочем, никаких важных собеседований на ближайшее время у него намечено не было.

И тем не менее важно было блюсти стандарты, и, возможно, стрижка была не такой уж и плохой идеей. Надо быть готовым на всякий случай.

Салон красоты был открыт, хотя ни одного клиента Росс внутри не заметил, а потому и вошел, позвонив в колокольчик на двери. С розового стула в конце помещения поднялась немолодая грузная латиноамериканка. Более молодая, стройная и значительно более привлекательная версия грузной женщины – очевидно, ее дочь – осталась сидеть за чтением журнала «Пипл».

– Извините, – сказал Росс, оглядываясь. – Я искал, где бы в городе можно подстричься. Парикмахерской нигде не нашел…

– У нас, – сказала немолодая женщина. – Мужчины, женщины, дети – мы стрижем всех.

– Но тут…

– Тут только мы. Вам нужно помыть голову и подровнять волосы? Садитесь. Сегодня у нас скидки. С вас шесть долларов.

Шесть долларов? В прейскуранте над кассой было написано, что мужская стрижка стоит пятнадцать. Вероятно, клиентов у них кот наплакал, подумал Росс. Что было вполне логично. Он понятия не имел, сколько людей живет в Магдалене, которая по своим размерам была меньше пары кварталов в обычном городе. Вероятно, зарабатывать здесь деньги на жизнь стрижкой волос было практически невозможно. В особенности, если (судя по тому, как выглядят люди, которых Росс видел сегодня на рынке) многие местные стригут себя сами.

– Окей, – сказал он, направляясь к креслу, на которое ему указала женщина.

Молодая женщина встала, положила журнал.

– У тебя, мама, кажется, есть клиентка по записи. Изабель, кажется.

– Ах, да… она подойдет позже.

Росс не понял, то ли у матери на самом деле был клиент по записи, то ли дочка хотела сама подстричь Росса, то ли и то и другое, но он подумал, что молодая привлекательная женщина отвлеклась, чтобы самой подстричь его и, таким образом, привлечь к себе внимание. Росс улыбнулся ей в зеркало, она улыбнулась в ответ. Кольца на пальце не было, отметил он, когда девушка надевала на него защитный передник.

– Как вас подстричь? – спросила она, приподнимая волосы на его затылке. Показалось ли это Россу, или в ее глазах на самом деле мелькнула озорная искорка, когда она произносила эти слова?

Он объяснил, какая стрижка ему нужна, и она приступила к работе. Ее тело легонько прижималось к его, когда она наклонялась, и его член под передником напрягся. «Неужели?» – подумал он и посмотрел на себя в зеркало, осознавая, какой жалкой стала его жизнь.

Колокольчик на дверях зазвонил снова, он повернул голову и увидел почтальона – или, точнее, почтальоншу, женщина уронила пачку каталогов и конвертов на столик близ двери.

– Спасибо, Джери! – раздался голос матери.

Почтальонша кивнула и вышла на улицу.

Росс отметил про себя, что предполагаемая клиентка матери – Изабель – так и не появилась к тому времени, когда его стрижка закончилась. Дочка обошла его в кресле.

– Ну, и как вам? – спросила она, дав ему маленькое зеркало и медленно развернув кресло, чтобы Росс мог увидеть свой затылок.

Он просил более короткую версию своей стрижки, но стилист подчинилась своим инстинктам и срезала больше, чем он хотел. Росс заставил себя улыбнуться.

– Выглядит неплохо, – солгал он.

Он расплатился, оставив еще два доллара явно незаслуженных чаевых.

– Господи Иисусе! – сказал Дейв, когда Росс вернулся. – Ты полысел!

– Он прекрасно выглядит, – сказала Лита. Она обошла Росса по кругу, разглядывая его стрижку. – У него энергетика Ротари-клуба, Торговой палаты, Киваниса[13].

– Добей уже меня, – простонал Росс, и они оба рассмеялись.

– Это мама или дочка постаралась? – спросила Лита.

– Дочка.

Дейв покачал головой.

– Всегда стригись у матери.

Как и все остальные продавцы, они начали укладывать оставшийся товар в машину минут за десять до закрытия рынка. Покупателей не было уже минут двадцать, и никто новый тоже не появлялся.

– Сколько мы заработали? – спросил Дейв, когда Лита подсчитала наличные.

– Что-то около трех сотен.

Росс увидел мучительную гримасу на лице Дейва, но не сказал ни слова, помогая сложить стол. Он не ошибся: они зарабатывали слишком мало – на жизнь этого не хватало. Сколько они еще продержатся, прежде чем отбросить сомнения, продать ранчо и попытать счастье в большом мире?

Они уложили все в машину, сели в салон и медленно поехали по улице между другими продавцами, которые все еще укладывали в машины непроданный товар и готовились к отъезду.

– Ну как, понравилось? – спросила Лита.

– Конечно! – ответил с преувеличенным энтузиазмом Росс.

Она ткнула его в плечо.

– Хитришь.

– Нет, правда. Было здорово уехать из дома. И с соседями вашими познакомился. Кстати, этот Кэмерон Холт тот еще сукин сын.

Дейв, сидевший по другую сторону Литы, кивнул.

– Так оно и есть. Но у него самое большое ранчо в долине, много наемных работников, и все другие ранчеро ходят вокруг него на цыпочках.

– Почему все называют это место долиной? – недоуменно спросил Росс. – Я не вижу тут никакой долины.

Дейв усмехнулся.

– Ты прав. Я тоже его так называю. Сам не знаю почему. – Он задумался на секунду. – Может быть, основатели этого городка спустились оттуда… – Он высунул руку из окна и показал в сторону гор. – И когда оказались здесь, решили, что это плоская земля – долина.

– Но с противоположной стороны нет никаких гор. Там одна… пустыня.

– Ну, я думаю, как-то они должны были назвать это место. Могу сказать, что у Кэмерона самое крупное ранчо в окрестностях. Но оно не имеет того ковбойского поэтического звучания, как в случае с «самым крупным ранчо в долине».

– Так это Кэмерон. Вы с ним ладите?

Дейв пожал плечами.

– Наверно.

– Мне он не нравится, – решительно сказала Лита.

– Мне тоже, – сказал Росс. – Этот чувак явно излучает какую-то не ту энергию.

– Он наш постоянный покупатель, – сказал Дейв. – А больше меня ничто не волнует.

– Вот об этом я и подумал, – сказал Росс, беря быка за рога. – Вам, ребята, хватает покупателей? Я что говорю: достаточно ли яиц и меда вы продаете, чтобы выжить?

Лита и Дейв переглянулись.

– На один день, – без прикрас сказал Дейв.

Остальную часть пути они проехали молча.

Камерон Холт обычно за завтраком смотрел «Фокс Ньюс», но эти кретины снова завели свою шарманку про иммиграцию, говорили о закрытии границы и депортации всех нелегалов, и это так его разозлило, что он выключил телевизор. Чем только думают эти политики и говорящие головы?! Как он будет поставлять на рынок говядину без нелегалов? Его ранчо располагалось ближе к Мексике, чем к какому-либо из американских городов, черт подери, и ни один белый человек не согласился бы убирать говно, разводить, клеймить и кормить скотину и вовремя доставлять мясо на рынок.

Если бы эти долбоящеры из Вашингтона потрудились приехать сюда и хоть раз поговорить с настоящим ранчеро, то они бы поняли, как на самом деле крутится мир.

Кроме того, именно их нелегальность и делала его работников такими ценными. Они не только работали задешево и позволяли держать цены на низком уровне, но еще если они отказывались ему подчиняться, то он мог пригрозить им депортаций без всякого дополнительного предупреждения. И если кто-то из них осмеливался бросить ему вызов или пытался сказать, что у него кишка для таких дел тонка, то такие смельчаки мгновенно отправлялись к себе домой. Потому что у него стояла очередь из желающих занять их места. Они были хорошими работягами, эти мексиканцы, почти без исключения, и их было много.

Он посмотрел в кухонное окно на пыльный загон для скота и на сарай за ним. Жизнь здесь была не сахар, а большинство американцев превратились в слабаков. Им такая работа была не под силу. Его жена не справилась. Эта сучка Дебби сбежала, прожив здесь всего два года, поселилась в какой-то квартире в Лос-Анджелесе и, наверно, раздвигала свои жирные ляжки для любого случайного члена, оказавшегося поблизости. Да пошла она. Дела на ранчо без нее идут куда как лучше, чем при ней.

Камерон доел яйца, допил кофе, оставил тарелки на столе, натянул на себя брюки и вышел на улицу. Он тут же увидел, что один из бычков каким-то образом перебрался через забор и теперь пасется перед сараем. Камерон заорал во всю силу своих легких, предупреждая, что если через минуту здесь не появится чья-нибудь жопа, то полетят головы. Из-за угла сарая появились три скотника. Он пожалел, что они не были Кистоунскими копами[14] – суетливыми, неловкими, постоянно падающими друг на друга, – вот бы он посмеялся над ними. Но эти трое были ловкими и умелыми, у каждого была веревка, и они быстро набросили лассо на бычка и перевели его назад в загон. Злясь на то, что скотине удалось выбраться, а еще сильнее злясь на работников, что так легко решили эту проблему, Камерон схватил хлыст, висевший на гвозде, и прошелся по спинам скотников, проходивших мимо.

– Бестолчи! – прокричал он. – Perezoso[15]!

Вскоре обнаружилось, что сбежали еще две коровы (какой-то мудак не запер ворота, и когда он найдет виновника – того ждет ад), а потому Камерон сам вскочил на коня и повел бригаду скотников за собой, чтобы те загнали животных на их место. Одна корова покинула границы его ранчо и теперь в недоумении стояла на дороге перед испанскими воротами, другая же жевала сорняки в канаве, из которой ее пришлось вытаскивать усилиями всех четверых «охотников». Камерон потратил половину утра на возвращение на место этих двух беглянок, тогда как у него были запланированы другие дела, а потому, вернувшись, он собрал всех своих работников и приказал им не брать сегодня перерыв на обед, и напомнив, что от депортации их отделяет всего один телефонный звонок, предупредил, что в будущем любой из них, оставивший ворота открытыми, будет побит, а после – уволен.

Сам же он не отказал себе в обеде, разогрел в микроволновке макароны с сыром, запил съеденное чаем, а пока ел, смотрел новости по телевизору. Он только-только закончил, когда раздался стук.

– Входите! – проревел он, ленясь идти к двери. – Entrar!

Несколько мгновений спустя из-за угла выглянуло молодое смуглое лицо.

– Сеньор?

– Что у тебя?

– Мелквиадес говорит, он знает, кто ворота оставлять. Он говорит, это Рамон. Но Рамон нет. Мы его не найти. Мелквиадес думает, он бежать.

– Хорошо, – сказал Камерон.

Хотя ничего хорошего в этом не было, потому что теперь ему придется искать другого скотника. Дела будут быстро накапливаться перед весенним сгоном скота, и ему понадобятся все рабочие руки, какие у него есть.

Мальчик, который пришел к нему с сообщением от Мелквиадеса, собрался было уходить, но Камерон сказал, чтобы тот подождал. Он оглядел паренька. Худой, с женственными чертами, – ему вряд ли было больше пятнадцати-шестнадцати лет. Камерон не был уверен, но подумал, что этот паренек – сын Хорхе, который был самым преданным из его работяг, оставался у него весь последний год, несмотря даже на то, что Камерон избил его до полусмерти за воровство апельсинов – преступление, которого, как выяснилось потом, тот не совершал. Если же Хорхе все же украл апельсины, то он не будет поднимать шума…

– Ну, – спросил Дейв за обедом, – и какие у тебя планы на праздники?

– Не знаю, – признался Росс. – Не думал об этом. А что? Вы хотите, чтобы я уехал?

– Нет! – Лита положила руку ему на плечо. – Нет, конечно!

Дейв рассмеялся.

– Наоборот. Если ты собираешься оставаться здесь, держать оборону, мы подумали, что могли бы уехать денька на два-три, повидаться с семьей.

– Конечно, – сказал Росс. – Буду кормить кур, коня, козу – все, что вам нужно.

Лита чмокнула его в щеку.

– Спасибо! Это будет замечательно! Лучший подарок, какой ты нам мог сделать на Рождество!

– Знаешь, – сказал Дейв, – в каждый предновогодний вечер тут все городское сообщество собирается на своего рода посиделки, устраивают что-то вроде обеда в складчину на одном из ранчо. По сути, это как вечеринка в Нью-Йорке. Выпивка, музыка… еще выпивка. Весело. Мы были бы рады, если бы и ты пошел с нами.

– Может быть, – сказал Росс. – Посмотрим.

На Рождество Лита и Дейв уехали в Лас-Вегас, чтобы провести праздники с родителями Дейва, которые, выйдя на пенсию, поселились там. Росс мог бы вернуться в Чендлер, чтобы побыть со своими стариками, но его брат и сестра опередили его – сообщив родителям, что приедут. В этом году у Росса появился невыдуманный повод не встречаться с семьей, и он им воспользовался, сообщил, что ему нужно остаться в Магдалене и присматривать за ранчо, хотя и позвонил родителям рано утром и поздравил с Рождеством. Но задолго до полудня, когда он закончил свои «повинности», его, невзирая на трансляции разных матчей по американскому футболу и всевозможные марафоны, вдруг стало потихоньку одолевать чувство одиночества, а когда он подогрел в микроволновке жареную курицу с хрустящей жареной картошкой, оставленные ему Литой, он вдруг поймал себя на мысли о том, чем сейчас может заниматься девушка из салона красоты. Нужно было спросить, как ее зовут, подумал он, а потом принялся бичевать себя за то, что он такой неудачник, проводит Рождество, фантазируя о девице-парикмахерше, которая его изуродовала. Он подумал, не позвонить ли друзьям в Финикс или, может, разослать эсэмэски, но потом решил, что они все, вероятно, проводят время с семьями и ему не стоит их беспокоить.

Может быть, ему все-таки стоило съездить к родителям.

Нет, он все-таки был прав, что не поехал. Остальную часть дня Росс провел, слушая музыку и читая биографию Стива Джобса – книгу, подаренную ему Литой и Дейвом.

Погода для декабря стояла удивительно теплая, и тем вечером он сидел на улице, пил пиво и смотрел на звезды. Куры, казалось, вели себя на удивление тихо, их фоновое кудахтанье звучало не так громко, как обычно, к тому же стало прерывистым, а не постоянным. Несколько раз ему показалось, что он видит что-то в небе, что-то черное и бесшумное, оно пролетело над ранчо, оно было больше птицы, но меньше самолета, к тому же и летело оно ниже. Стало прохладно, но Росс оставался на улице и смотрел в небо, пытался сообразить, что это была за штука, и наконец увидел ее странные темноватые очертания прямо над своей головой и понял, что не хочет знать, что это такое. Обеспокоенный тем, что он заметил, Росс вернулся в дом и, задернув шторы, включил телевизор; передача «Звуки музыки» подходила к концу, он постарался не думать о том, что же он видел.

Ему снились чудовища. Он стоял посреди пустой засушливой равнины, на плотно утрамбованной земле под его ногами не было ни камней, ни растительности, – бескрайняя, она тянулась во всех направлениях. В воздухе и на земле летали и ползали ужасного вида существа. Россу стало так мерзко, как никогда прежде. Эти сущности явились сюда по его душу. А он просто стоял, и единственное, что должен был сделать, – это не попасться к ним в лапы и выжить.

Проснувшись утром, Росс увидел яркое безоблачное небо, день обещал быть не по сезону жарким. Он отправился кормить кур, и тревоги прошедшей ночи казались ему теперь глупыми и детскими; тем не менее он ничего не мог с собой поделать и время от времени поглядывал вверх, чтобы убедиться, что небеса чисты.

В предновогодний вечер Лита не хотела выходить из дома. Но желание Дейва поехать в город понимала. Магдалена была городком маленьким, и, если они со своими скудными продажами надеялись выжить тут, им нужно было не только развивать отношения с местными жителями, но и стать частью сообщества. Но в этот раз с ними был Росс, и поскольку он решил не идти, Лита подумала, что будет забавно купить большую упаковку мороженого, как в детстве, остаться дома и посмотреть старые фильмы.

Но Дейв не уступал, и Лита надела свои самые что ни на есть ковбойские ботинки и юбку – все это требовалось ей ровно раз в год, – и прихватила лимонный пирог, который испекла днем. Пирог поменьше она испекла Россу и принесла ему в гостевой домик.

– Ты уверен, что не хочешь пойти с нами? – спросила она. – Есть еще время передумать.

Росс помотал головой.

– Обо мне не беспокойся, я в полном порядке.

Лита вздохнула.

– Мне тоже не особо хочется идти.

– Ты можешь остаться. – Он обвел рукой комнату. – У меня восхитительный план на вечер. Съесть твой пирог, посмотреть «Умерь свой энтузиазм»[16], а в десять лечь спать.

– Как это грустно! – Она рассмеялась. – В твои планы даже не входит продержаться до полуночи?

– Не входит. Новый год никогда не был для меня праздником. Никаких подарков, никакого пиршества, одни… сериалы.

– Ладно, я буду думать о тебе.

– И завидовать?

– Вообще-то да, – призналась она. – До завтра.

– Желаю отлично провести время.

Когда Лита вернулась в дом, Дейв уже был готов отправиться в путь. Собрание в этом году проводили на ранчо Кэмерона Холта – еще одна причина, по которой она не хотела туда идти, – но там собиралось много их друзей, некоторых из них она давно не видела, и по мере их приближения к ранчо Кэмерона сначала по одной, потом по другой грунтовке она все больше проникалась энтузиазмом касательно предстоящего вечера. Над пустыней стояла темнота, и задолго до прибытия на место Лита и Дейв увидели строй белых фар и красных габаритных огней, извивавшихся змеей на пути к ранчо, светившемуся, словно маяк в ночи.

Парковка перед домом была полна, а потому прибывавшие стали парковаться в зарослях сорняков по бокам. Дейв припарковался рядом с помятым белым пикапом, в котором Лита узнала машину Верна Гастингса; как раз в этот момент двери распахнулись и появился Верн со своей женой Розой. Верн махнул им рукой, но ждать их не стал, а сразу же направился к дому.

– Похоже на Верна, – с отвращением сказала Лита, вручила Дейву пирог и, ухватившись за кузов, принялась нащупывать ногой неровную землю.

Из дома звучала музыка, но Лита не узнала песню и не могла понять, поют ли ее вживую или это запись. Этот вопрос был снят, когда мелодия сменилась на «Американского ранчера» и стало ясно, что поет вовсе не Чарли Даниелс[17]. Она повернулась к Дейву.

– Кэмерон что – целый оркестр нанял?

– Я думаю, что парни Джима Хаака с двумя-тремя друзьями организовали собственную музыкальную группу.

– Они неплохо поют, – сказала Лита.

У двери на веранде стоял Хорхе, бригадир скотников, указывал гостям куда идти, и Дейв приветственно помахал ему.

– Он заставляет вас работать даже перед Новым годом?

Хорхе пожал плечами и улыбнулся, но Лита заметила недовольство в его глазах. Она сочувствовала Хорхе. И всем, кто работал у Холта. Этот человек был невежественным, бессердечным и вообще просто был ублюдком. Она удивилась, что у него вообще кто-то работает. Будь она на месте Хорхе, она бы давно нашла другого нанимателя.

Они свернули за угол. Ребята Хаака и в самом деле сколотили музыкальную группу, которая, судя по надписи перед бас-барабаном, называлась «Дружба перекати-поля», и расположились теперь в углу патио, где несколько маленьких динамиков выдавали на удивление громкий и чистый звук. Несколько пар, включая и довольно пожилых, танцевали под «Играй естественно»[18] в их собственной аранжировке.

Кэмерон и еще несколько крупных ранчеро собрались вокруг бочонка, стоявшего в другой стороне патио; они громко смеялись своим шуткам и явно были неприятны остальным гостям, и Дейв немедленно двинулся в их сторону.

Лита ухватила его за руку.

– Нет, – сказала она. – Ни-ни.

– Я просто поздороваться. Остановимся на минутку и пойдем дальше. Это же он устраивает прием.

– Дэвид…

– Мы должны это сделать. Они наши клиенты. – Он кивнул в сторону Верна Гастингса, который похлопывал по спинам людей, собравшихся у открытой жаровни барбекю. – И наши конкуренты.

– Ну, ладно, – неохотно согласилась она. – Прикинемся друзьями.

Но Камерон и его дружки, а в особенности Джек Дадд, были уже довольно пьяны и пребывали в словоохотливом настроении, а потому вместо формального «привет», которого она ожидала, они увлеклись разговором о перспективах превращения долины в винную страну, аризонскую версию Напы[19]. Ни один Новый год не обходился без этого разговора, который становился тем бесконечнее, чем больше ранчеро потребляли пива. Этот напиток был для них сродни воде.

Лита исчезла почти мгновенно, оставив Дейва с командой Камерона (хотя за это он наверняка получит от нее позднее нахлобучку. Что случилось с «движением вперед», обещанным им?) и направилась на более дружественную территорию. Дарла и Джоан разговаривали с Лурлин из прачечной, и Лита присоединилась к ним у столика, наполненного солеными крендельками, крекерами, чипсами, соусами и сальсой. Все спрашивали, где ее кузен – они уже знали, что Росс остановился у них, – и Лита объяснила, что он не захотел прийти.

– Он хорош собой? – спросила Джоан. – Я слышала, что он хорош.

– Вообще-то – да. Но ты почему спрашиваешь?

– Вот именно. – Лурлин кивнула в сторону мужа Джоан. – Тебя твой муж не удовлетворяет?

– По правде говоря, нет, не удовлетворяет. – Они все рассмеялись. – Но я спрашивала ради моей сестры.

– Что – Бекки вернулась? – с удивлением в голосе спросила Лита.

– Скоро возвращается. Назад и одна. А я лишь пытаюсь иметь для нее запасные варианты.

Лурлин притронулась к руке Литы.

– Детка, не подпускай своего кузена к Бекки.

– Это не смешно! – возразила Джоан, но остальные придерживались на этот счет противоположного мнения, и истории дикой Бекки посыпались как из ведра.

Лита отошла, чтобы выпить – пока только безалкогольный пунш, – а когда вернулась, Лурлин уже исчезла. Поскольку Дарла в течение нескольких предрождественских недель болела и они некоторое время не виделись, у них накопились новости, которыми пора было обменяться, и они втроем занялись этим, заняв уголок, в котором могли говорить, не опасаясь чужих ушей.

Дейв в конечном счете покинул кружок Камерона и пошел – останавливаясь время от времени, чтобы перекинуться парой слов с соседями, – в сторону Литы. Он мимолетно поцеловал ее, и она удивилась, не почувствовав на его губах ничего крепче пива.

– Хорошо проводишь время? – спросил он.

– По правде говоря, да, – ответила она.

– Повидалась с подругами?

– А ты?

– Да нет.

Они оба рассмеялись.

На вечеринке присутствовал и отец Рамос, прилипший к столу с закусками, но его присутствие, к сожалению Литы, ничуть не мешало творившейся вокруг вакханалии. Он пребывал в самом жизнерадостном, праздничном настроении, обменивался со всеми рукопожатиями, и, хотя разговоры в зоне его слышимости становились куда как пристойнее, а находившиеся поблизости от него (в особенности мексиканские рабочие, являвшие собой хребет его паствы) вели себя наилучшим образом, алкоголь все же поглощался в неимоверных количествах. Лита чувствовала, что по мере продолжения вечера градус атмосферы не снижается, а повышается, и правоверные к концу праздника ни в чем не буду уступать язычникам, хотя, вероятно, и попытаются искупить грех откровенным покаянием в своих конфессиях на следующий день.

Как и в прошлые годы, часам к десяти стали проглядывать признаки буйства.

Где-то в районе жаровни для барбекю двое гостей утроили состязание по перекрикиванию друг друга и зашли так далеко, что другим пришлось поспешить к ним и растащить в разные стороны, пока спор не перешел в рукопашную. Лита увидела женщину, которую громко рвало через ограду загона для скота. За ее спиной какой-то молодой человек, которого Лита не узнала, совершал неприличные движения в ее сторону, имитируя секс, а компания друзей, включая Ли, складского рабочего из продуктового магазина, и механика Бу, раскатисто хохотала.

С этого момента все покатилось под откос. Она знала, что будет дальше. По мере приближения полуночи начнут раздаваться пистолетные выстрелы. Фермеры-реднеки[20] и мексиканские рабочие соединятся в это единственное волшебное мгновение, забыв обо всех своих разногласиях; они будут обстреливать небеса, сопровождая стрельбу криками и свистом. По чистой случайности пока никто не был убит или ранен за последние годы выпущенными ими пулями, когда они одна за другой возвращались на землю, но Лита считала, что и за смертями или ранениями дело не станет – это всего лишь вопрос времени, а потому ей хотелось уехать вместе с Дейвом до того, как будет соблюден этот идиотский ритуал.

Дейв с двумя другими фермерами, выступавшими за экологически чистые продукты, отправился в барак для мексиканцев, посмотреть, как те живут. Когда она нашла эту троицу, они болтали с Хорхе, разглядывая стоявшего в узком огороженном загоне сильно перекормленного молочного теленка с мутными глазами. Бригадир на своем ломаном английском пытался защитить незащитимые камероновские способы выращивания скота, но Лита видела, что он не верит в свои доводы. Как и его аудитория, которая спрашивала у него, можно ли так бесчеловечно относиться к скоту.

– Скажите это сеньор Холт, – повторял Хорхе. – Скажите сеньор Холт.

Лита ухватила Дейва за рукав рубашки, потащила за собой.

– Я хочу домой, – сказала она.

Он посмотрел на свои часы.

– Еще и одиннадцати нет.

Они обговорили это раньше, и она для вящей убедительности посмотрела прямо ему в глаза.

– Я устала, замерзла, я хочу домой.

Он ее понял. Кивнул и сказал:

– Едем.

Похолодало, и Лита не могла понять, почему она не взяла с собой жакета. Глупо. Дейв пожелал друзьям счастливого Нового года и пошел за Литой в черную ночь. В последние минуты поднялся прохладный ветерок, и Дейв обнял жену за плечи, чтобы ей было теплее. Кое-кто из гостей – главным образом семьи с детьми – тоже зашевелился, не желая оставаться здесь, когда ситуация выйдет из-под контроля.

У загона для скота Камерон с одним из своих дружков уже загнали в угол Дорис Стивер (чей муж уехал в Афганистан), работавшую на неполную ставку кассиром на заправочной станции. Она завизжала, и ее визг можно было бы назвать криком о помощи, если бы она не была пьяна и не пребывала в игривом настроении.

– Идем, – чинно сказала Лита.

Дейв кивнул, и они, прощаясь на ходу с остающимися, пошли к машине. На парковке джип и пикап пытались одновременно сделать разворот, не задев друг друга. Чуть подальше росли зеленые пустынные акации, покрасневшие в свете габаритных огней отъезжающих.

Машина Верна Гастингса по-прежнему стояла перед их пикапом, но тот, кто припарковался за ними, уже уехал, так что они без труда сдали назад и развернулись. Хотя все остальные отъезжающие сворачивали налево к городу, они свернули направо, в сторону пустыни и дома. На земле было темно, но в небесах ярко светила полная луна и невероятно яркие звезды.

Что-то пролетело над самой крышей пикапа.

Дейв ударил по тормозам и чуть не оказался в канаве.

– Что это была за чертовщина?

Лита не знала, но и она видела тень, пролетевшую над лобовым стеклом и на миг закрывшую от них луну со звездами, отчего Лита почувствовала инстинктивный страх, глубинное отвращение и мурашки, а тело пробрала дрожь. Она, как и Дейв, вывернула шею и опустила голову, чтобы разглядеть летающего зверя через лобовое стекло, но зверь, какой бы он ни был, исчез, а больше никаких теней на фоне звездного неба они не увидели.

Лита выпрямилась на сиденье, посмотрела на Дейва, который ответил ей недоумевающим взглядом.

– Что-то странное, – сказал он.

Она кивнула.

– Что это, по-твоему, было?

– Понятия не имею.

– Стервятник?

Лита отрицательно покачала головой. Она могла не знать, что это было, но она знала, чем оно не было, а оно не было ни птицей, ни самолетом и ничем из того, что она видела в жизни. Была в этом какая-то странность, и ей не понравилось увиденное, и, хотя она и видела объект лишь мимолетом, она надеялась, что впредь не увидит его никогда.

Ее пробрала дрожь, когда Дейв включил передачу и поехал к дому.

До места они добрались без всяких происшествий. А позднее, когда, приняв вместе душ, они занимались любовью, чтобы она сопутствовала им в новом году, до нее откуда-то издалека донеслись приглушенные расстоянием звуки, похожие на хлопки.

На новогодней вечеринке началась стрельба.

Шел четвертый час ночи, и колени у отца Рамоса так сильно болели, что он сомневался, сможет ли подняться, не скатившись сначала на бок, но все равно оставался стоять, как стоял, сложив ладони в молитве. Боль – это хорошо. Колени, наверное, уже в крови, а ноги сломаны. Мучительная боль на всю жизнь станет его спутницей.

Он был там.

Он все видел.

Он был частью того, что случилось.

Он зажмурил глаза еще крепче, выдавил слезинку и позволил ей медленно, без помех скатиться по щеке. Он молил Бога о наставничестве, но не слышал ничего в ответ и ничего не чувствовал. Никаких идей и советов. Либо Бог намеренно его игнорировал, либо…

Раздался голос.

Отец Рамос перестал молиться, заставил смолкнуть слова в его голове и прислушался к звукам тишины в церкви.

Голос прозвучал еще раз, произнес одно слово:

– Гектор.

Он услышал звуки ударов, такие громкие, что подумал: за ними последует взрыв. Восторг, который, как он себе представлял, он почувствует, когда Господь заговорит непосредственно с ним, никак себя не проявил. Напротив, его охватывал ужас, парализующий страх, который сковал его, когда он вновь услышал свое имя:

– Гектор.

Ему следовало бежать с вечеринки, когда она только началась. Следовало бежать из этого городка, не оглядываясь. Но то был животный инстинкт, исходивший из его нутра, а не мозгов. Обычная человеческая реакция. Он мог бы сбежать, но статус священника не позволил ему этого сделать. Бог вездесущ, Он узнал бы, куда сбежал святой отец и что делал. Правильным поведением, единственно правильным было именно то, которое он выбрал: остаться и молиться. Если его накажут, то так тому и быть. Если Магдалену нужно стереть с лица земли, а память о ней уничтожить, значит, так этому и быть. И решение это должен принять сам Господь, и что бы он ни решил, его решение будет верным.

Отец Рамос подумал о Содоме и Гоморре, о том, как ангелы посетили Лота и жители города требовали, чтобы Лот отдал им ангелов. В наказание люди эти ослепли, а их города были уничтожены на следующий же день.

Неужели и Магдалену ждет такая же судьба?

– Гектор.

Он рыдал, чувствуя, что обмочил штаны.

В пустой церкви раздался еще один звук, словно что-то большое и едва ли способное быстро двигаться медленно брело вперед по бетонному полу в переднюю часть церкви. Священник еще сильнее зажмурился, лихорадочно шепча слова молитвы.

Шаркающий звук приближался.

Священник повернул голову и закричал, голос его был таким резким и испуганным, что он вздрогнул. Но за спиной никого не было. Лишь голос, звучавший отовсюду и ниоткуда:

– Гектор.

– Что тебе надо? – воскликнул священник.

Ответом ему был смех. Не громкий, разрывающий барабанные перепонки, а низкий, шипящий, с издевкой, казалось, он исходит из самой церкви, кружится, набирает силу, отдается эхом от стен. Святого отца окутал холод, обволокла, пронзила до костей ледяная влага. Он ждал откровения, своей судьбы, но…

Смех прекратился.

Кроме отца Рамоса, в церкви никого не было; это одиночество опустошило его, как могло это сделать откровение о наказании, которое его ждет. Вновь переполненный болью и отчаянием, он упал лицом в пол, рыдая и мучаясь угрызениями совести за то, что случилось, и страхом перед карой небес.

Хорхе, тяжело дыша, прибежал на кухню со стороны веранды; Камерон в это время, пребывая в состоянии тяжелого похмелья, завтракал.

– Сеньор Холт! Сеньор Холт!

Камерон смерил его испепеляющим взглядом.

– Сколько раз я тебе говорил не входить без стука, pendejo?[21] Это мой дом! Ты не можешь вбегать сюда, когда тебе заблагорассудится.

– Но Сеньор Холт! Коровы! Они мертвы!

– Что?

– Коровы мертвы!

В голове у него стучало, ему хотелось разозлиться, но, когда он встал и пошел за своим бригадиром, он почувствовал в груди молот страха. Все коровы никак не могли быть мертвы. Хотя он в своем унынии и не удивился бы, увидев именно это. Ничто его теперь не удивляло, напротив, более всего его пугало то, что он каким-то образом предвидел случившееся.

Он вспомнил вчерашнюю вечеринку, и его пробрала дрожь.

Весь скот не был мертв. Умерли шесть коров, они лежали во дворе рядом с домом, образовав своими телами почти идеальный круг, головы касались хвостов, а ноги были направлены внутрь, словно спицы колеса, тогда как спины напоминали собой внешний обод. Зрелище было какое-то потустороннее, нездешнее, но Камерон и не ждал ничего меньше этого. Он оглядел собравшихся людей и понял, что они ждут от него слов поддержки. На их лицах были почти одинаковые выражения смятения и страха. Двое рабочих отсутствовали, и хотя он предпочитал думать, что они заняты где-то на ранчо, у него возникло ощущение, что они сбежали.

После этих двух сбегут и другие, если он не пресечет все на корню, а потому Камерон прогнал собственный страх, собрался с духом и приказал всем вернуться к работе, сообщив им на пиджн-испанском, что вызовет ветеринара, чтобы тот выяснил, что стало причиной смерти животных. Если мясо не заражено, то днем им придется заняться разделкой туш.

Несколько человек перекрестились – плохой знак, – и хотя Камерону хотелось наорать на них, отругать за невежественность и суеверие, он не стал это делать. Отчасти из-за того, что не хотел их прогонять.

Отчасти потому, что понимал их страх.

Камерон взглянул на коптильню, но быстро отвернулся. Со своего места он не видел, была ли дверь все еще заперта, но подойти и проверить не решался, по крайней мере пока тут рабочие. Он не хотел напоминать им о случившемся. Меньше всего сейчас нужно было, чтобы сбежали и те, кто еще остался на ранчо.

Камерон приказал Хорхе разогнать толпу зевак и приступить к работе, за которую им платят. Он вернулся в дом и позвонил ветеринару.

Неужели началась эпидемия?

Хосе Гонсалес не успел повесить трубку, как телефон зазвонил снова. Четвертый звонок за утро. Еще один ранчеро, на сей раз Камертон Холт, который рассказал почти точно такую же историю. Холт тоже сообщил, что потерял шесть коров, что в сумме уже давало двадцать четыре.

Это пуга́ло.

В сельских районах, например в пустыне вокруг городка Магдалена, вспышки обычно не были такими внезапными или не носили характера эпидемии, и Хосе уже ломал голову, пытаясь определить, что же за коровья чума такая. Не исключал он и навязчивого призрака, представленного каким-то искусственно созданным патогеном, разносимого воздухом биологического оружия, проникшего в мир из какой-нибудь секретной лаборатории.

И пусть сегодня был первый день нового года и к тому же его выходной, ветеринар все равно пообещал прийти на ранчо Холта как можно скорее, а потому быстро принялся сопоставлять симптомы, названные ему по телефону, для этого он использовал учебники и несколько вебсайтов по ветеринарии. Ничего многообещающего он не нашел, и когда пришел на первое ранчо – Кэла Денхолма, – беспокойство возросло так, что он надел маску.

На земле лежали шесть бычков, их тела были вытянуты и уложены в форме прямоугольника: два образовывали длинную сторону, еще два – другую, и по одному лежало на коротких сторонах, соединявших длинные. Денхолм ничего об этом не сказал, и вид мертвых бычков, хотя выглядели они более чем странно, облегчил душу Хосе. Животные были уложены геометрической фигурой намеренно – они определенно не могли умереть и упасть таким образом случайно, – а это означало человеческое вмешательство. Скорее всего, умерли от яда. Гипотеза о воздействии патогенных микроорганизмов утратила свою состоятельность.

И теперь Хосе уверенно подошел к мертвым бычкам и наклонился. Глаза одного, сразу же отметил про себя Хосе, были мутные, веки полузакрыты. Он собирался спросить Денхолма, не заметил ли тот этого перед смертью животного или до этого чего-нибудь необычного в поведении или внешности животного, но в этот момент неожиданное движение в нижней части морды быка напугало его и заставило отдернуть руку.

Изо рта мертвого животного выскользнуло какое-то существо, не похожее ни на что из виденного им прежде, какой-то жуткий червеподобный организм, что задергался в безумных смертельных судорогах. Первоначально червь имел мерзкий зеленоватый цвет, но вскоре полностью превратился в серую клееподобную массу.

– Что это еще такое? – вскричал Денхолм, попятившись назад.

Задвигались и другие животные. Их ноги задрожали, задергались, а их туши словно било током. Вокруг тел появились те же червеобразные существа; оказавшись на земле, они содрогались, быстро превращаясь в слизь.

Ранчеро и скотники следили за происходящим издалека, отступив на несколько ярдов. Отошел с ними и Хосе. Он был очарован увиденным, испытывая при том жуткое отвращение. Хосе был напуган так, как не пугался с самого детства. Часть его хотела стоять и смотреть, тогда как другая часть хотела бежать со всех ног.

Разум взял верх над эмоциями, Хосе остался на месте и наблюдал, пока все не кончилось. От появления первого существа до растворения последнего прошло не более трех минут. Все случилось пугающе быстро, а когда закончилось, земля была покрыта липкой серой слизью, от шести бычков остались одни скелеты под шкурой. Чем бы ни были эти червеподобные организмы, внутренности телят они сожрали.

В сумке Хосе были шпатели для прижатия языка и чашки Петри, и он с помощью деревянной палочки набрал в чашки некоторое количество слизи с земли. У него не было никаких иллюзий: он знал, что природу этого желе ему установить не удастся, но он так или иначе хотел исследовать это вещество. А еще он отослал образец в тусонскую лабораторию, услугами которой пользовался. Они смогут выдать ему подробный химический анализ, а пока он даже и представить себе не мог, какими будут результаты.

– Что, черт побери, случилось? – спросил Денхолм. Эти слова были первыми произнесенными им с того момента, как у мертвых бычков начались конвульсии.

Обычно Хосе старался успокоить владельцев своих пациентов, дать им надежду, даже в тех случаях, когда не был уверен в исходе. Но в этот раз он был вынужден говорить правду.

– Понятия не имею, – сказал он.

Похожая картина была и на трех остальных ранчо. Странным образом показания свидетелей в каждом из этих мест разнились. На ферме Джо Портиса изо ртов и анусов скота вылезали желтые паукообразные существа и тоже растворялись, оказавшись на воздухе. Коровы Джека Джадда извергали каких-то многоногих, отдаленно напоминавших многоножек, а у Камерона Холта изо ртов животных вылетали красные мотыльки, но тут же падали на землю липкой серой массой.

В каждом из мест Хосе брал образцы.

Он продолжал считать, что в этом деле не обошлось без участия человека – никто другой не смог бы выложить тела животных такими строгими геометрическими формами, – но он должен был признать, что никаких разумных причин для такого поведения даже придумать было невозможно. А наличие существ, вылезавших из тел на свет божий, фактически уничтожило его гипотезу отравления ядом.

Он в жизни не встречал ничего подобного.

И был уверен, что и никто другой не встречал.

Хосе ехал назад в свой офис, поглядывая на пассажирское сиденье рядом – на нем стояли его чашки Петри с образцами. Хосе хотел быть уверенным, что какой-нибудь новый монстр не возникнет из собранной им слизи, не набросится на него и не убьет прямо за рулем.

Предыдущим вечером Росс задремал перед телевизором, а после перебрался в кровать и проснулся с рассветом нового дня в новом году. Он собирался сделать себе тост по-французски, но обнаружил, что на это нет ни настроения, ни сил. Он разогрел воду для овсянки в микроволновке, налил себе экологически чистого сока и включил телевизор. Чаще всего именно этим Росс по утру и занимался: завтракал, смотря Парад роз[22] по телевизору, но сегодня что-то не заладилось. Настроение у него было паршивое. Даже участники парада казались не такими красивыми, как обычно. Небо за окном было свинцовым, высокие тучи закрывали не только солнце, но и весь небосвод, повсюду виднелась только одноцветная серость, отвечавшая его настроению.

Когда он отправился кормить кур и собирать яйца, чувство подавленности никуда не делось. Куры тоже были необычно тихими, они почти не кудахтали и клевали свою еду без особого энтузиазма. Яиц он собрал в два раза меньше обычного, а когда понес их в дом, двери и шторы оказались закрыты. Росс оставил корзинку с яйцами на задней веранде, после чего вернулся в гостевой домик. Он думал зайти в интернет и… заняться чем-нибудь в сети. Но ему не удалось подключиться к сети. Что ж, вдали от цивилизации подобного следовало ожидать, но до этого дня у него с интернетом не возникало никаких проблем, и он, поддавшись порыву, попробовал выйти в интернет с мобильного телефона.

На экране появилось сообщение «Нет сигнала».

Телетрансляция шла в обычном режиме – работали все каналы, насколько после быстрой проверки мог судить Росс, да и в трубке стационарного телефона раздавались гудки, так что он смог связаться с родителями, пожелать им счастливого нового года. Вероятно, решил Росс, никаких серьезных поломок не случилось, лишь кратковременный сбой. Отсутствие интернета не добавило радости к и так унылому настроению. Росс чувствовал себя рассеянно и обеспокоенно, он потратил остальную часть утра, развлекаясь играми, что скачал несколько дней назад, пока не пришла Лита и не позвала его обедать.

Росс чувствовал, что что-то не так, когда Лита позвала его. Голос ее как-то странно срывался, а когда он вошел в их дом (Большой дом, так Росс стал его называть), Лита и Дейв сидели на диване в гостиной. Обычно Лита в это время была занята на кухне, но сегодня запаха еды оттуда не доносилось, и, судя по виду хозяев, аппетита у них не было. Напротив, Дейв выглядел каким-то потрясенным, почти ошарашенным – сидел, тупо уставившись на кофейный столик перед ним, и лишь слабо кивнул, когда Росс его поприветствовал.

Росс стоял, неловко себя чувствуя, не зная, что сказать или сделать, Лита позвала его на кухню, подальше от Дейва, где тихим голосом сообщила:

– Полчаса назад нам позвонили, сказали, что родители Дейва погибли в автокатастрофе.

– Боже мой.

Она кивнула.

– Какой-то пьяный водитель из Де-Мойна за рулем взятого напрокат внедорожника. Столкновение лоб в лоб. До больницы никто из них не доехал.

Росс не знал, что сказать. Да и что можно сказать в такой ситуации, чтобы твои слова не показались пошлыми и избитыми.

– Я вам обоим сочувствую, – сказал Росс. – Может быть, что-нибудь надо… я говорю, что, если я могу что-то…

– Мы должны уехать в Лас-Вегас. Нас не будет какое-то время, – сказала она. – Может, неделю. Не знаю. Ты бы смог…

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил он кузину. – Я обо всем позабочусь. Если нужно, даже на рынок съезжу.

– Не думаю, что у нас будет что продавать, с учетом того, сколько ты собрал сегодня. – Она легонько прикоснулась к его плечу. – Тем не менее спасибо тебе. Я рада, что ты здесь. Не знаю, что бы мы делали без тебя.

– Когда вы уезжаете? – спросил Росс.

– Утром. Я поведу машину, но хочу выспаться. Беспокоюсь за Дейва.

Росс кивнул.

– Я подумала… – Она, казалось, не была уверена.

– Что?

– Могли бы мы взять твою машину? Пикап как-то скрипит странно в последнее время, а долгая поездка вполне может…

Росс оборвал ее.

– Конечно, – сказал он.

Она благодарно обняла его.

– Спасибо.

Они вернулись в гостиную. Дейв, казалось, немного пришел в себя, но явно не до конца.

– Лита тебе сказала?

– Да. Прими мои… – Слова звучали банально. – …Соболезнования. – А это прозвучало еще хуже.

Росс стоял, все еще чувствуя неловкость, и молчал, надеясь, что молчание передает его чувства лучше, чем слова.

Дейв посмотрел на Литу.

– Все в порядке?

– Да, – заверила она его. – Он все заботы возьмет на себя.

– Извини, что эксплуатируем тебя, – сказал Дейв.

Росс отмахнулся от его слов.

– У вас сейчас дела поважнее. Я хочу вас оставить, чтобы вы могли делать, что вам нужно. – «Глупо!» Он посмотрел на Литу. – Если только я вам не нужен.

– Нет-нет, иди. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась печальная и усталая.

– Хорошо. Если я вам понадоблюсь – зовите.

Он поспешил уйти, опасаясь, что скажет еще какую-нибудь несуразицу, и, сделав себе на обед сэндвич, посмотрел национальные новости, потом включил и выключил телевизор, проверил почту, включил телевизор, попытался сыграть в какую-нибудь видеоигру, вышел на веранду, потом устроился смотреть «Доктор Кто» на компакт-диске. Около девяти свет в Большом доме погас, он выждал еще полчаса – не позовут ли его, а потом лег спать.

Утомленный стрессами дня, он сразу же уснул. Утром, проснувшись затемно, Росс надеялся, что успеет проводить Литу и Дейва, но они уже уехали. Лита оставила ему записку, прикрепив ее к москитной сетке. В записке говорилось, что Росс может пользоваться их домом и есть все, что найдет на кухне. Инструкции были оставлены и на кухонном столе – когда Росс вошел в Большой дом, то обнаружил, что Дейв оставил ему расписание кормежки коня и козы, а также подробную инструкцию по контролю пчелиных ульев, поливке огорода и фруктовых деревьев.

Яиц и в этот день было мало – он собрал около десятка, но на этом плохие новости не кончились. Сами куры стали какими-то другими. Если бы он сказал об этом кому-нибудь, его могли бы счесть сумасшедшим, но несколько раз ему казалось, что куры смотрят на него из-за стены курятника. Наблюдают за ним. Следят. Это, конечно, выходило за пределы здравого смысла и вообще вряд ли было возможным, тем не менее его это пугало, а потому он поспешил накормить птицу и собрать все яйца, какие были, прежде чем перейти к поливу.

Он побаивался пчел, а потому держался от них подальше. День они как-нибудь перебьются, а если Лита и Дейв не вернутся к завтрашнему вечеру, то он проверит улья на следующее утро. А еще он боялся лошадей и коз, хотя и смущался признаться в этом, а в отсутствие кузины или ее мужа, которые могли бы решить эти проблемы, он просто набросал сено на ограду в том месте, куда приходил конь, а козлиную еду разбросал там, где коза могла ее найти. Проблем с поливкой огорода у него не возникло.

Вместе с инструкциями Дейв оставил ему список клиентов, которые могут появиться в течение недели, чтобы забрать товар по долговременному контракту, и один из таких клиентов появился в этот день. Бен Стейнард, старик из продуктового магазина. Выйдя из магазина, он не стал менее враждебным, и Росс на миг даже испытал чувство удовлетворенности, когда хозяин магазина потребовал двенадцать дюжин яиц, а Росс ответил ему, что может дать только шесть.

Старик недовольно посмотрел на него.

– У меня заказ на двенадцать.

– Мне очень жаль. – Он хотел улыбнуться, но сдержался.

– А где Дейв? – спросил Стейнард. – Я хочу поговорить с ним.

– Они с женой уехали. Семейные дела. Пока их нет, я на хозяйстве.

– У меня контракт.

– Мне очень жаль, но возникли производственные проблемы. Я не в состоянии их контролировать.

Владелец магазина нахмурился, плюнул на землю и направился к тележке, на которую Росс сложил картонки с яйцами.

– Это все чушь собачья, – прорычал старик, перегружая картонки в свой внедорожник. – Я доведу это до сведения Дейва!

На сей раз Росс не смог сдержать улыбку.

– Приятного вам дня! – отозвался он.

Лита позвонила вечером. Голос ее звучал устало. Похороны, сказала она, состоятся в среду. По ее расчетам, они вернутся к выходным. Еще она сказала, что, по предварительной оценке, с учетом полисов страхования жизни и того факта, что Дейв – единственный наследник, они могут получить около миллиона долларов.

Оглушенный этим известием, Росс молчал.

– У них все было застраховано. – В ее голосе слышалась скорбь, но еще и облегчение, и тут Росс понял, что, независимо от проблем с яйцами, у Литы и Дейва появился шанс обустроить их ранчо так, как они всегда хотели.

– А что там у тебя? – спросила она. – Все в порядке?

Он рассказала ей, как прошел день.

После того как Бен Стейнард уехал с фермы, Росс спустился в погреб у дома и произвел подсчеты. В погребе оказалось яиц больше, чем он думал (вероятно, он мог бы дать старику столько, сколько тот требовал), а еще довольно много банок меда. Он сказал Лите, что мог бы поехать на фермерский рынок в четверг – если они с Дейвом доверят ему пикап, – и она согласилась, хотя по ее голосу Росс чувствовал, что ей все равно. Он ее понимал. Она сейчас думала о вещах куда как более важных. Он не хотел нагружать ее подробностями, заверил, что дома все в порядке, посоветовал ей хорошо высыпаться и повесил трубку.

Утром Росс заставил себя проверить пчел. Дейв в своей записке уточнял, что если Росс будет точно следовать его инструкциям, то пчелы не будут ни роиться, ни жалить, – так оно и вышло на самом деле. Он был настолько не готов к роли пасечника, что не рискнул извлекать мед или даже определить, есть он или нет, но сами пчелы были в порядке и до приезда Дейва с ними ничего не должно было случиться.

А вот куры вели себя странно, и на сей раз одна из них и в самом деле клюнула его в лодыжку. Боль он почувствовал сразу же, и она была гораздо сильнее, чем он предполагал, а потому Росс инстинктивно пнул птицу, и та, кудахча и маша своими громадными крыльями, понеслась прочь. Он чувствовал себя виноватым, пока, задрав брючину, не посмотрел на свою лодыжку и не увидел… кровь? Струйка крови стекала по его коже в носок. Он сердито взглянул на курятник, но птица, атаковавшая его, смешалась с другими. На ее счастье – иначе он бы пнул ее еще раз.

Росс высыпал куриный корм, но на этот раз одной горкой, а не рассыпал по всему двору, а сбор яиц отложил, пока не промоет удивительно глубокую рану и не наклеит лейкопластырь. Вернувшись во двор, он обнаружил всего два яйца – одно необычно маленькое, а другое невероятно большое; хотя ему не хотелось к ним прикасаться, он взял оба и отнес в погреб, где положил в корзину. Пусть Дейв посмотрит, когда вернется. Может, разберется, что такое с ними случилось.

Росс покончил с работой, приготовил сэндвич и съел его под музыку Бека[23].

Он чувствовал себя как-то странно и неспокойно. Стоял день, его компьютер работал, но ранчо по-прежнему вызывало у него страх. Он был здесь совсем один, если не считать коня, козу, пчел и этих взбесившихся кур, а до городка или ближайшего жилья ему было довольно далеко, так что, как пишут в рекламных слоганах фильмов, никто не услышит его крика. И если он оступится и упадет головой о камень или если подавится едой и задохнется, на помощь ему никто не придет.

Оступиться или задохнуться?

Но на самом деле ведь его пугало не это, верно?

Нет, его пугало что-то менее осязаемое, и он почему-то вдруг задумался о рождественской ночи – или, сказать точнее, вдруг почувствовал ее, почувствовал, как что-то крупное и черное пролетает над ранчо низко и тихо. Мурашки побежали по его рукам, и он решил позвонить Алексу, зная, что ему станет легче, если он с кем-нибудь поговорит.

Аккумулятор телефона сел, хотя он заряжал его прошлым вечером, а потому, чтобы позвонить другу, он воспользовался стационарным телефоном в своем домике. Новости были неважные. Алексу, как и Россу, чтобы выжить, пришлось отказаться от прежней жизни в Финиксе. Теперь Алекс планировал переехать в Солт-Лейк-Сити, где нашел должность ИТ-администратора в небольшой компании, изготавливавшей резиновые напольные коврики для машин.

Это известие расстроило Росса.

– Это не прощание с профессией?

– Мне не придется объявлять себя банкротом.

– Но ты же инженер.

– Как и ты.

Росс посмотрел в окно на курятник.

– Ты прав.

Они провели следующий час, сочувствуя друг другу, обсуждая то, как изменилась их жизнь, мрачно вглядываясь в будущее, которое ждет каждого, и когда Росс повесил трубку, страх исчез. Его опасения были глупыми и детскими, не более чем синдром одиночества, и тогда он решил сесть в машину и отправиться в город. Делать в Магдалене особо было нечего, а потому он в конечном счете оказался в баре, где единственным другим клиентом был Придурок Макданиэлс, мастер на все руки, который запомнил его после знакомства на рынке. Он пригласил Росса, похлопав по сиденью стула рядом с ним со словами:

– Садись, приятель. И любая родня Литы… ну, ты сам знаешь.

Росс заказал пиво и задал вопрос, который хотел задать со времени знакомства.

– Так тебя и вправду зовут Придурок? Ведь не родители же так тебя назвали?

Мастер на все руки пожал плечами.

– Вполне могли и назвать. А мой старик иначе меня и не называл. Мать звала меня Честером – это мое настоящее имя, – но папочка всегда только «Придурок». Когда этот старый ублюдок, слава богу, сдох, я решил переиначить это слово, сделать его добрым. Ну, ты знаешь, типа, как чернокожие поступили со словом нег…

– Я тебя понял. – Росс поднял руку. – А твоя мать жива?

Его собеседник печально покачал головой.

– Умерла года два назад, упокой Господь ее душу. До последнего дня была здорова. Никаких стариковских болезней, или рака, или еще чего. Она умерла во сне, смиренно, и не было никакого долгого умирания или потери памяти. Она прожила хорошую жизнь, и ушла красиво. – Он в один присест осушил половину бокала. – А ты? Мама-папа живы?

– Живы.

– Вы не очень-то близки, да?

Росс удивился.

– Это заметно?

– У меня чутье на такие вещи. Ребята, у которых нелады с предками, всегда видят товарищей по несчастью. Хочешь поделиться?

– Не так чтобы очень.

– Окей. – Макданиэлс допил пиво и заказал еще.

Росс со своим пивом не спешил.

– Так ты всегда тут жил?

– Родился и вырос в Магдалене.

– И твой отец тоже был мастером на все руки?

– Нет. Он был фермером. И довольно паршивым. Он жил в трейлере посреди мертвого поля, на котором вечно пытался вырастить хлопок. Немного хлопка он вырастил, я думаю, а еще мы держали всякую животину, чтобы не помереть с голоду. Но когда он откинулся – инфаркт, – мы с матерью продали землю Холту, который в это время пытался расширить свое ранчо. Многие по эту сторону долины уже попродавали землю, так что мы были чуть ли не последними, а потому получили неплохие деньги. Я к тому времени уже был совершеннолетним и убедил маму купить небольшой участок земли близ гор, и мы с дружками построили там дом – с водопроводом, электричеством, со всеми делами. У меня это неплохо получалось, а потому я и продолжил этим заниматься. Так и стал мастером. Теперь я могу починить или построить почти что угодно. – Он кивнул Россу. – А ты что? Типа ученый какой?

– Инженер.

– А что здесь делаешь?

– Не могу найти работу.

– А я думал, это такое прибыльное дело – инженерить. Я слышал, вакансий до хрена.

– Это не так.

Они еще поговорили некоторое время о том, как трудно стало зарабатывать на жизнь.

– Хотя, я думаю, оно всегда так было, – сказал Макданиэлс.

После этого Росс встал и сказал, что ему пора.

– Рад был с тобой поболтать, – сказал ему Макданиэлс. – Если тебе или твоей сестренке понадобится что сделать… ты знаешь, где меня найти.

– Здесь.

– По большей части.

Росс вернулся на ранчо. Он решил подготовиться к завтрашней торговле на рынке заранее, собрать все, что нужно, а потому положил в кузов табличку и складной столик, упаковал дюжину банок меда, отсчитал десять упаковок яиц, примерно половину того, что было в погребе. Ему вдруг захотелось проверить, не снесли ли курицы еще яиц, и когда он зашел в курятник, то с удивлением обнаружил, что снесли. Он собрал почти две дюжины, и все они выглядели как нормальные яйца. Уже вечерело, Росс отнес яйца в погреб и оставил их в корзине, намереваясь завтра рассортировать. На сей раз ни одна курица не собиралась нападать на него, а большинство из них даже пряталось, и, хотя это показалось ему странным, сетовать он не стал. Лучше уж так, чем быть исклеванным.

Страх вернулся с наступлением темноты. Росс оставил свет в кухне Большого дома, чтобы потенциальный грабитель знал: хозяева на месте (будто какой грабитель стал бы приезжать сюда по ухабам посреди ночи, чтобы украсть телевизор Литы и Дейва), – но этот одинокий свет стал почему-то внушать ему еще больший страх, чем внушала темнота. Он закрыл шторы на окнах своего домишки, чтобы не видеть внешнего мира, но от этого у него началась клаустрофобия и он обнаружил, что, не видя внешнего мира, начинает строить домыслы, ему кажется, что кто-то прячется там, в темноте. А потому он частично приоткрыл шторы на переднем окне, достаточно, чтобы увидеть, если кто-то…

что-то

…подбирается к нему, потом он вставил компакт-диск с записью «Шоу Ларри Сандерса»[24], чтобы занять мозги и не съехать с катушек.

Комедия отвлекла его, но недостаточно. Он все время чувствовал, что один, а снаружи ночь и, даже смеясь над психопатическим эгоцентризмом Гэрри Шэндлинга, Росс время от времени поглядывал в щель между шторами. Он не знал, чего именно боится, не знал, что вызывает страх, но его мысли все время возвращались к тому существу, что он видел в небе, и к тому, как куры следили за ним, а одна даже набросилась на него. Ему хотелось, чтобы Лита и Дейв поскорее вернулись.

Он никогда не был последователем философии Бена Франклина, и афоризм про источник здоровья, богатства и мудрости[25] мало что значил для него, но, приехав сюда, Росс неизменно ложился раньше десяти часов. Вероятно, это было вызвано отсутствием каких-либо занятий по вечерам – теперь он понимал, почему семьи американских первопроходцев в прериях ложились рано, после захода солнца, – и в этот раз он только радовался тому, что дремать начинает, еще сидя перед телевизором; он уже перестал его смотреть, но, готовясь отойти ко сну, оставил телевизор включенным, чтобы было ощущение, что дома есть кто-то еще. В конечном счете он выключил телевизор пультом, прежде чем лечь, свернуться калачиком и натянуть на голову одеяло.

Он проспал всю ночь, ни разу не проснувшись.

И видел сон.

Такого правдоподобного сна Росс не видел никогда, а он был настолько реалистичным, что, даже проснувшись, он все еще несколько секунд думал, что все это было взаправду.

Он был здесь, в гостевом домике, а Лита вернулась из Лас-Вегаса одна, оставив Дейва развязывать все бюрократические узлы, оставленные смертью его родителей. Когда она вошла, Росс лежал спиной на полу, читал журнал, держа его на вытянутых руках.

Лита не сказала ни слова, войдя. Она закрыла москитную дверь, а когда он опустил журнал и посмотрел на нее, то увидел, что она голая.

– Ты что делаешь? – сказал он, чувствуя, как его захлестывает паника.

Она не ответила, только улыбнулась, подошла к нему, поставила ноги по разные стороны его головы, присела над его лицом. Ее вагина была великолепна – розовая, идеальной формы, идеальная щель в обрамлении бутона половых губ, – и Лита опустилась еще ниже, легонько коснулась вульвой его рта, и он почувствовал ее сладкие соки, капающие на губы.

Он проснулся с мощнейшей эрекцией, приподнявшей над ним одеяло, словно опорная стойка туристической палатки. Губы у него были влажны и имели солоноватый привкус, и он не сразу сообразил, что прокусил нижнюю губу и она кровоточит. Все это ему приснилось. Росс накрыл губы ладонью, а когда отнял ее ото рта, увидел на ней красное пятнышко, снова накрыл рот ладонью и прижимал губы, пока кровотечение не прекратилось.

Солнце уже встало, и белый свет проникал в комнату сквозь щель в раздвинутых шторах. Он проспал. Когда он поднялся, эрекция у него еще не прошла, и он попытался уложить свой пенис в трусы, чтобы тот уже успокоился. Бога ради, она же была его кузиной, и он ощутил чувство стыда и отвращения к той части своего мозга, которая изобрела этот бредовый сценарий. Эрекция прошла, когда он принял холодный душ; он вымылся, вытерся, оделся и выпил стакан апельсинового сока, после чего вышел, чтобы по-быстрому покормить коня и козу. К курицам он заглянет попозже.

Росс похвалил себя за то, что уложил товар для рынка заранее, а теперь он перенес его в кабину пикапа, мед поставил на пол, а яйца уложил на пассажирское сиденье рядом. Нужно было спросить у Литы, где у них коробка для наличности, но у него, наверно, хватит для сдачи и своих денег – по доллару и по пять. Еще он нашел блокнот и карандаш для записей.

Он приехал на рынок. Как и в прошлый раз, улица была заблокирована, и старик в ковбойской шляпе, управляющий ограждением, не отличил бы Росса и от Адама. Старик, должно быть, узнал пикап, потому что отодвинул козлы и пропустил машину, дав отмашку Россу.

Он приехал не так уж и поздно, как думал, выезжая с фермы. Большинство продавцов пока только устанавливали свои столики, а он поставил машину рядом с семьей индейцев, которые тоже вытащили стол и раскладывали на нем ювелирные и кожаные изделия. Росс без посторонней помощи вынул из багажника свой стол, раздвинул ножки, поставил и выровнял, и только после этого достал табличку. Он забыл прихватить кирпичи, которыми Дейв фиксировал ее, а потому установил, уперев в задний бампер пикапа. Разглядеть ее издалека было невозможно, но Росс подумал, что постоянные клиенты Дейва, вероятно, знают, где он устанавливает свой столик и табличку L Bar-D. Но даже если они не знали, то выставленные на столик банки меда и картонки с яйцами говорили сами за себя.

Он расставил товар на столике.

Придурок Макданиэлс принес старые банки для меда, но Росс не знал, что с ними делать, а потому сказал умельцу, чтобы тот захватил их с собой в следующий раз, когда Дейв и Лита вернутся.

– Не, – сказал Макданиэлс. – Ты их возьми и отдай Дейву, когда он вернется. А он их мне позже зачтет.

Макданиэлс не стал покупать мед, он несколько минут топтался рядом и ушел, только когда начали подходить клиенты. Священник в этот раз не появился, как не появился и Кэмерон Холт, и хотя Росс не узнавал большинство из тех, кто подходил к нему за покупкой, Анну Мэй он узнал – старушку, чей муж был болен Альцгеймером. Когда она с тревогой в голосе спросила про Литу, Росс подробно объяснил, где она, и добавил о ее возвращении на следующей неделе.

– Ах, какой ужас! – не уставала повторять Анна Мэй, искренне сочувствуя Дейву и Лите.

– Они наверняка будут тронуты вашим сочувствием, – сказал Росс.

Яйца быстро кончились, а следом за ними и мед. Собрав стол, табличку и коробки, он убедился, что деньги в безопасности, в переднем кармане, и наскоро обошел столики других фермеров.

Подойдя к столику с грибами, он увидел маленькую девочку в старушечьей юбке и улыбнулся ей.

– Привет.

– Грибок елдачок! Черножопый мясной пай.

Потрясенный, он посмотрел на девочку.

– Ты что сказала?

Девочка хихикнула, развернулась и спряталась за своей матерью, которая стояла у палатки и недовольно смотрела на него.

Он так и не был уверен, на самом ли деле он слышал то, что слышал.

– Что ты сказала? – повторил он вопрос.

Девочка отрицательно покачала головой, отказываясь отвечать.

– Перестаньте ее травить! – приказала мать. – Либо покупайте, либо уходите. Впрочем, нет, купить вы ничего не сможете. Я вам ничего не продам. Убирайтесь.

– Я… – начал было Росс.

– Я знаю, что ты тут вынюхиваешь! – взвизгнула мать. – Думаешь, не знаю? Ты с ее помощью хочешь подобраться ко мне! Я знаю, что тебе надо.

Она подняла юбку, показывая ему грязные трусики в крови.

– Дама, вы сошли с ума, – сказал Росс и пошел прочь, а женщина закричала ему вслед.

– Ну и сука.

При звуках этого голоса он посмотрел направо – там стояла за столиком молодая смуглокожая женщина с длинными черными волосами а-ля Покахонтас[26] и продавала булочки домашней выпечки самой разной формы – диван, стол, холодильник, телевизор. Она была приблизительно его возраста, одета обычно – в свободные джинсы и футболку с надписью «Декабристы»[27], что мгновенно вызвало у него симпатию. Она улыбнулась ему.

– Вы, вероятно, кузен Литы. Меня зовут Джилл.

– Росс, – представился он. Он не помнил, чтобы видел ее раньше.

Джилл кивнула в сторону грибной палатки.

– Что с ней такое?

– Не знаю, – признался Росс, – но…

– Много чего странного происходит здесь в последние дни. Поверьте мне, я знаю.

Девочка продолжала напевать:

– Грибок елдачок. Черножопый мясной пай.

Росс попытался не обращать на девочку внимания.

– А что такое случилось с вами? – спросил он.

– Ничего особенного, – сказала Джил. – На меня напал Пьюка, золотой ретривер, которого я взяла щенком и который если и рычал, то как белка. Он укусил меня в ногу, после чего убежал, и больше я его не видела. Впрочем, у меня появился новый друг: на моем крыльце сегодня утром обосновалась змея. И мне пришлось выходить из дома через заднюю дверь. Надеюсь, она исчезнет, когда я вернусь. А еще моя подружка Дженни позвонила мне вчера вечером и сообщила, что ненавидит меня. Она не сказала почему и не ответила на мой звонок. На мои эсэмэски тоже не отвечает.

– Ничего себе.

– Да уж.

– Мой список не так уже велик, но меня клюнула курица.

Ему хотелось сказать о летающем черном существе, но об этом он решил умолчать.

– А эта сумасшедшая торговка грибами накричала на вас, после того как ее дочка спела непристойную расистскую галиматью.

– И это тоже.

– В странном мире мы живем, – сказала Джилл.

К столику подошел покупатель, желающий купить булочку в форме холодильника, и она, извинившись перед Россом, повернулась к покупателю. Если бы Росс после этого ушел, то их разговор был бы окончен, но она была привлекательная и казалась любезной, а еще он заметил, что кольца на пальце у нее нет.

Глупо.

Это было глупо, но Росс тем не менее задержался у ее столика, а когда покупатель ушел, показал на ее товар.

– Выглядят очаровательно, – сказал он.

– Спасибо.

– И вы можете этим зарабатывать себе на жизнь? Я имею в виду – здесь, в Магдалене?

– Ох, нет. У меня еще есть основная работа.

– И что это за работа?

Она помотала головой.

– Вы будете смеяться.

Он рассмеялся.

– Нет, не буду.

– Вы уже рассмеялись.

– Извините. Но я смеялся не над вашей работой. Я смеялся над вашим ходом мыслей, из которого следует, что я буду смеяться над вашей работой… Не берите в голову. Забудьте о моем вопросе. Вы не обязаны мне ничего говорить, если…

– Я – телефонный рекламный агент.

– Мм.

– Это, вероятно, лучше смеха.

– Нет, просто я удивлен. Вы ничуть не похожи на рекламного агента.

– А как должен выглядеть рекламный агент?

– Не знаю. Он должен быть старше. И очень толстым.

Джилл рассмеялась.

– Голос у вас определенно подходит для такой работы. – Росс огляделся. – И где ваше рабочее место? Вы каждый день уезжаете на работу? Я что-то не вижу здесь ни одного колл-центра.

– Я работаю из дома.

– Я не знал, что работодателей это устраивает.

Она пожала плечами.

– Еще один способ экономить деньги: никаких традиционных подходов. В моем подразделении пять человек. Мы все подключены к телефонной станции, которая и контролирует нас, а все, что нам нужно, высвечивается на экране. – Она неуверенно улыбнулась. – Я не то чтобы горжусь этим.

– И что вы продаете?

– Вам это и в самом деле интересно? – Она посмотрела на него скептическим взглядом.

– Нет, – признал он.

Подошла женщина с маленьким сыном, купила две булочки. Росс тоже купил – в форме телевизора. Он хотел еще поговорить с Джилл, но к ней подошли поболтать ее подруги, и он помахал ей на прощанье и зашагал прочь.

Булочку он съел по дороге на ранчо. Она оказалась очень вкусной.

Вечером позвонила Лита, сказала, что они приедут в воскресенье. Ему показалось, что она нервничает, и он спросил, что случилось, она ответила – ничего, просто беспокоится о коне, но он заверил ее, что с животными все в порядке.

– Ты бы не мог вывести его на прогулку? – спросила она. – Ему каждый день нужны нагрузки.

– Боюсь, у меня не получится, – сказал он. – К тому же вы вернетесь через несколько дней.

Теперь в ее голосе слышалось не беспокойство, а удивление.

– Ты боишься моего коня? Боишься Микки?

– Я не умею ездить верхом, – обиженно сказал он. – Я не знаю, как седлать лошадь, ничего про это не знаю.

– Ты боишься, – поддела она его.

– Ладно. Боюсь.

Лита рассмеялась.

– Я рада, что позвонила. Ты мне поднимаешь настроение.

– Я счастлив, что моя трусость тебя развлекает.

Она еще не говорила об этом с Дейвом, пока только взвешивала эту идею, но все же сказала Россу, что, когда они получат деньги, то, вероятно, смогут оплачивать его труды на ранчо, наймут его официально. Он не хотел спорить с ней по телефону, а потому ничего не ответил на ее предложение, но про себя он знал, что не допустит этого. Он и без того уже ощущал себя приживальщиком, хотя и выполнял какие-то обязанности на ранчо, но стать объектом благотворительности не был готов, каким бы ужасным ни было бы его финансовое положение.

Лита обещала позвонить завтра, а Росс, прежде чем повесить трубку, сообщил ей о его сегодняшней выручке.

– Это было необязательно, – сказала она.

– Мне хотелось, – ответил он. – Впрочем, я не против и того, чтобы сидеть тут целый день одному.

Она рассмеялась.

– Я тебя услышала.

Когда Лита позвонила, на западе еще оставались следы света, но теперь за окном сгустилась темнота. Росс отключился. Он не все рассказал кузине о фермерском рынке, а теперь поймал себя на том, что размышляет о поющей девочке и ее маме в окровавленных трусиках.

«Грибок елдачок! Черножопый мясной пай».

Не находя себе места, Росс включил телевизор, но ДирекТВ не работало, по экрану гуляли одни помехи. Он включил ноутбук, но оказалось, что доступа в интернет нет. В комнате было светло, но чернота за окном пугала его, а потому он затянул шторы, проверил, заперта ли дверь. Телевизор он оставил включенным – вдруг сигнал со спутника вернется. Он поставил диск «Возможно, они гиганты»[28] и принялся просматривать профессиональный журнал, который привез с собой из Финикса, но так и не успел ни разу открыть.

Полистав журнал, он открыл книгу Стивена Кинга на том месте, где в прошлый раз оставил закладку.

Прошел час. Другой.

Когда стало очевидным, что сигнал ДирекТВ не вернется, Росс решил отправиться спать. Оставив в ванной свет, он разделся и лег в постель. По какой-то причине у него снова случилась эрекция, и он несколько минут пытался лежать на спине, потом попытался повернуться на бок, но эрекция не проходила, и вскоре он понял, что если он хочет сегодня уснуть, то ему придется принять меры. Он скинул с себя одеяло, опустил трусы и начал мастурбировать, думая о Джилл, воображая ее голой.

Ему пришлось сосредотачиваться изо всех сил.

Чтобы в его воображении не возникла Лита.

Это было невозможно.

Анна Мэй проснулась с рассветом и увидела, что Дэла рядом нет. Сбитая с толку, она села на кровати, думая, что, может быть, все еще спит и видит сон. Она всегда поднимала ограждение кровати с его стороны, чтобы он не свалился на пол, и даже если ему удавалось перебраться через нее, Мэй при этом непременно просыпалась. Исчезнуть он никак не мог.

И тем не менее он исчез.

Она услышала какой-то шум из кухни.

Звуки – будто кто-то готовит завтрак.

– Дэл? – неуверенно позвала она.

Хотя в течение сорока первых лет их брака Дэл каждый день готовил им завтрак, вот уже много лет ему это было не по силам. Еще до Альцгеймера артрит привел его в такое состояние, что он не мог управляться с кухонной утварью или просто налить молока. Но сейчас до нее доносился запах блинчиков.

Что там происходит, подумала она.

Анна Мэй встала, надела халат, застегнув его на все кнопки. Неужели кто-то помог ее мужу встать, отвел его на кухню и начал готовить завтрак? Это было лишено всякого смысла, но ничего другого ей в голову не приходило. Прежде чем пойти к двери, она оглядела спальню в поисках какого-нибудь оружия на всякий случай. У шкафа стояла трость – Анна купила трость мужу, но он так ею ни разу и не воспользовался. Она взяла трость, крепко сжав рукоятку, и приготовилась воспользоваться оружием, если понадобится.

Из кухни донесся звон столовых приборов. Анна шла медленно, стараясь не шуметь, позади остались ванная и бельевой шкаф. Собрав в кулак все свое мужество, она занесла трость над головой и вошла в кухонную дверь.

И увидела Дэла.

– Анна Мэй! – сказал он, улыбаясь счастливой улыбкой и наливая себе апельсинового сока в стакан.

Она вскрикнула.

Дэл бросился к ней с выражением тревоги на лице.

– Ты не заболела?

Это было невозможно. Она боялась упасть в обморок. Того мужа, который стоял перед нею сейчас, не существовало уже больше десяти лет, и, глядя на него теперь, она думала, что видит призрака. Он положил руку ей на плечо, и она чуть не расплакалась. Мэй считала, что больше никогда не испытает этого чувства, разве что во сне. Ее молитвы были услышаны. Чудо. Но чудо как раз и пугало ее, и, хотя произошло что-то очень хорошее – что-то выдающееся, – она не могла не думать, что такое никак не могло случиться.

Анна Мэй заглянула в глаза мужа. Она не понимала, почему то преображение, что она наблюдает, кажется ей столь неподобающим, но именно так и было.

– Что случилось? – спросил Дэл, и хотя голос его постарел и стал более надтреснутым, чем в последний раз, когда он говорил что-то вразумительное, знакомые интонации сохранились.

Она заплакала.

Его пальцы коснулись ее щек, смахивая слезы.

– Все хорошо, – сказал он. – Я здесь.

И он был здесь. Ее муж вернулся. Пусть это было невероятно, пусть не продлится долго, но пока он принадлежал ей, она обняла его и сквозь душившие ее рыдания сказала ему в ухо:

– Я тебя люблю. Я тебя люблю.

– И я люблю тебя, – ответил он.

– Пол!

Куда он делся?

В поисках мужа Хизер Кокс-Коуберн выскочила из студии в главный коридор. «Взгляд»[29] закончился, Хизер доделала зарядку, и Пол уже должен был принести ей стакан смузи. Мало того, что он на целый месяц запер ее в этой американской глухомани, так еще и постоянно игнорировал, вот так забывая про нее, и это было непростительно. Хизер зашагала по коридору к его кабинету. Вероятно, он сидит у себя перед своим дурацким компьютером. Половину дня он проводил либо перед монитором, либо за телефоном, постоянно проверял, как идут дела в фирме, хотя его бизнес отлично функционировал и без его участия, а если что случалось, то там были люди, которые быстро бы все наладили.

– Пол… – разгневанно сказал она, входя в кабинет.

Мужа на месте не было.

Хизер оглядела комнату, чтобы убедиться, что его не хватил удар и он не лежит на полу, и в этот момент зазвонил ее сотовый. Она думала, что это Пол и уже собиралась надрать ему уши, но звонил ей вовсе не Пол, а Тайра Бэнкс. Тайра вчера пригласила ее в Лос-Анджелес на запись ее шоу, и Хизер ухватилась за эту идею. Но Пол возражал, говорил, что у них отпуск, однако ни о каком отпуске для него и речи не было, и если он собирался провести целый день в сети, или на телефоне, или на видеоконференции с его инвесторами, то у нее должна быть возможность провести неделю с друзьями.

Хизер испугалась, что Тайра отменяет приглашение, но Тайра просто напоминала, что Хизер понадобится купальник, потому что они проведут несколько дней в домике на берегу.

– Слава богу, – сказала Хизер. – Я уже устала от этой забытой богом пустыни.

Тайра рассмеялась.

– А я тебя предупреждала: не нужно было бросать дела и вот так уезжать.

Хизер услышала какие-то звуки у себя за спиной, повернулась и увидела Пола – он стоял в конце коридора.

Она сразу поняла: что-то случилось.

По тому, как он стоял, по напряжению в его ногах, по необычному наклону головы. На нем было что-то похожее на пижаму, хотя Хизер даже не знала, что у него есть пижамы.

– Я тебе перезвоню, – сказала она в трубку и отключилась, даже не дождавшись «пока» подруги.

Пол молча смотрел на нее.

– Я тебя искала, – сказала Хизер. Она пыталась собрать в себе всю злость, что кипела внутри минуту назад, но вид мужа выбил ее из равновесия. Она напряглась, злость растворилась, и Хизер осталась стоять на месте, потому что не хотела идти к мужу.

Он сам двинулся к ней.

– Ты должен был принести мне смузи, – сказала она, все еще пытаясь делать вид, будто все в порядке. – Насколько я понимаю, ты был занят, но ты хотя бы мог послать кого-нибудь. Ты же знаешь, мне нужно пополнять энергетический запас после зарядки.

Он все еще шел по коридору. Хизер не узнавала его лица, незнакомого ей, тупого выражения – Пол выглядел умственно отсталым. Хизер инстинктивно сделала шаг назад.

– Я хочу продать шарики, – сказал он.

– Что? – Она испытала когнитивный диссонанс. Так, кажется, говорят, когда две вещи не совместимы и не имеют логики? Что-то в этом роде. Как бы оно ни называлось, именно это чувство охватило ее, и она смотрела на лишенного рассудка мужа и понятия не имела, как ей реагировать.

– Я продал их сегодня утром.

– Что? – бестолково повторила она.

– Все. Акции, товарные знаки…

Она словно проснулась.

– Что-что ты сделал? – переспросила она.

– Я и дом продаю. Дома. Все дома.

Хизер была готова заорать на него, когда Пол замер прямо перед ней. Он медленно улыбнулся. При виде столь неестественной улыбки Хизер пробил озноб, а ее кожа покрылась мурашками.

– Я хочу продать шарики, – повторил он.

– Мама?

Сердце Марии бешено колотилось в груди, когда она перевела взгляд с лотерейного билета в руке на цифры на экране.

Нет.

Это было невозможно.

– Мама! – позвала она еще раз громче.

В последний день старого года и в первый день нового мать и дочь работали – многие женщины хотели хорошо выглядеть на вечеринке и приходили в парикмахерскую, да и некоторые мужчины хотели начать год с новой прической. Готовясь к напряженной работе, они закрылись за день, и Мария поехала в косметический магазин в Стаффорде, чтобы закупить все, что могло понадобиться. В Стаффорде, в «Серкл Кей»[30], по пути домой Мария спонтанно вместе с бутылкой колы купила билет лотереи «Пауэрболл», а продавец, сказав ей, что долларовых бумажек у него нет, спросил, не возьмет ли она монетками – восемь четвертаков.

Она взяла билет «Пауэрболл».

И теперь, кажется, выиграла.

Они стали миллионерами.

– Мама! – закричала она как сумасшедшая.

– Я была в туалете, – сказала мать, входя. – Что… – Она только раз взглянула на лицо дочери и каким-то образом поняла. – Madre de Dios[31]! – вскрикнула она.

– Проверь меня, – сказала Мария, затаив дыхание. – Чтобы никаких сомнений не осталось.

Мать наклонилась над ее плечом, посмотрела на билет в руке дочери, потом на цифры на экране.

– А-а-а-а-а-а-а! – вскрикнула она, вскинув руки.

Нет, это невозможно. Ничего подобного не случается с такими, как они. Наверное, это ошибка. Или кто-то набрал не те цифры, или… или… еще что-нибудь. Ну, не могли же они выиграть – она посмотрела на сумму выигрыша наверху – шесть миллионов долларов.

Шесть. Миллионов. Долларов.

У Марии вдруг закружилась голова. Если бы она не сидела, то ей пришлось бы сесть. Она слышала в голове, как кровь пульсирует по ее венам. Это напоминало музыку сальса, быстрые синкопированные удары.

Случилось чудо.

Ее мать считала так же. Она крестилась, молясь по-испански.

Мария положила лотерейный билет, боясь держать его в руке, боясь, что случайно порвет его, боясь, что ее потные пальцы сотрут цифры. Они не могут так рисковать. Она осторожно положила билет на стол и сразу же заволновалась, выпустив его из рук. Она чуть не попросила мать взять билет, но мать у нее неуклюжая – бог знает, что может случиться.

Мария снова взяла билет, она глубоко дышала, сердце ее колотилось.

– Мы должны провернуть это как можно быстрее, – сказала она. – Нельзя, чтобы он лежал здесь, нельзя оставлять его в доме. Мы должны его предъявить, получить деньги и сразу же положить их в банк.

– И мы не должны никому об этом говорить, – шепотом произнесла ее мать.

Мария встала.

– Мы должны немедленно ехать.

– Ехать куда?

Мария перевернула билет, прочла текст, набранный мелким шрифтом, пытаясь понять, каким образом получить выигрыш, – они никогда не думали о таких вещах прежде, потому что никогда ничего не выигрывали. На билете был напечатан номер телефона и адрес веб-сайта.

Но они уже были на веб-сайте!

Stupido[32]. Она кликнула по инструкциям получения выигрыша. Выигрыш менее ста долларов можно было получить у любого ритейлера, продающего билеты «Пауэрболл». Для получения более крупных сумм она может послать выигрышный билет в штаб-квартиру лотереи в Финиксе или явиться туда лично. Участник, верно выбравший все шесть цифр, включая и номер «Пауэрболл…

она!

…должен доставить билет в штаб-квартиру лотереи, согласиться участвовать в пресс-конференции и дать согласие на использование своей персоны в рекламных целях…

Мария перестала читать.

– Собери все, что понадобится, – сказала она матери. – Мы едем в Финикс и останавливаемся в дорогом отеле.

– Мы не можем уехать. Мы должны открыть салон. Может быть, на один день мы можем закрыться, но завтра мы должны работать.

– Мама, нам больше никогда не нужно будет работать. Ты это понимаешь? Мы богаты. Мы можем делать все, что захотим. Мы можем поселиться там, где нам нравится.

Осознание засветилось в глазах ее матери.

Мария улыбнулась.

– Это все взаправду, мама.

– Я хочу жить в Калифорнии.

– Значит, будем жить в Калифорнии. А теперь собирай чемодан. Мы едем за нашими деньгами.

Ее сестра, казалось, стала другой.

Джоанна вернулась в общую комнату с двумя чашками кофе. Внешне Бекки не изменилась, но она стала тихой, подавленной, исчезло ее всегдашнее вспыльчивое и ершистое «я». Она взяла кофе, стала молча пить глоток за глотком, и Джоанна пожалела, что рядом нет Лурлин, Дарлы и Литы. Она знала, что они думают о Бекки, но, посмотрев на нее сейчас, они увидели бы, что ее сестра и в самом деле выросла. Подать Бекки чашку кофе – она не верила своим глазам. Именно о такой встрече она обычно и рассказывала людям, хотя на самом деле таких встреч с сестрой у нее не было, и сегодня впервые за долгое время Джоанна радовалась появлению сестры в ее доме.

Некоторое время они болтали – разговор был пустым – о родственниках и о работе. В этот раз у них не возникло разногласий, они не кричали друг на друга, их беседа закончилась так же спокойно, как и началась. Это было похоже на чудо.

Допив кофе, Бекки поставила чашку на столик и на мгновение обратила взгляд к окну. Обычно к этому часу она приступала к распаковке, но на сей раз не сделала ни малейшей попытки взять свой чемодан в гостевую или хотя бы встать с дивана.

Она нервно огляделась.

– Что случилось? – спросила Джоанна.

– Не знаю, – нервно ответила Бекки.

– Ты не заболела? Лекарства какие-нибудь принимаешь?

– Нет, – раздраженно ответила Бекки. – Не знаю. Просто я… – Она отрицательно покачала головой и внезапно встала. – Мне пора.

– Так ты же только что приехала!

– Что-то пошло не так, – сказала Бекки, подавшись поближе к сестре.

– Так расскажи мне, в чем проблема. Мне ты можешь довериться. Дело в мужчине?

– Нет, что-то не так здесь. Я это почувствовала еще по дороге. Как только приблизилась к городу, я почувствовала себя… не знаю… странно. Я чуть было не развернулась и не уехала.

Джоанна вспомнила новогоднюю вечеринку, и кровь застыла в ее жилах.

Бекки уставилась на нее.

– Ты тоже это чувствуешь, верно?

– Нет. Не чувствую. – Но она думала о новогодней вечеринке. Она понимала, что ждала бесконечных разговоров о той ночи, но ничего такого не случилось. «Почему?» – недоумевала она. Все словно боялись упоминать об этом, боялись поднимать эту тему, и тот факт, что Бекки что-то почувствовала, означал, что на самом деле им есть чего бояться.

И все же… она не боялась.

– Я возвращаюсь домой, – сказала Бекки. – Не могу здесь оставаться. – И после паузы: – Я думаю, ты должна уехать со мной.

Слова сестры тронули Джоанну. Бекки жила в квартирке с одной спальней на самой жалкой улице Каса-Гранде, и, если она приглашала Джоанну к себе, это сродни подвигу и личной жертве. Джоанна даже не предполагала, что сестра способна на такие.

– Нет, я не могу, – сказала она.

– И Вестон тоже. Вы оба должны уехать.

Бекки испугалась по-настоящему. Если она приглашала Вестона, то испуг ее был неподдельным. Эти двое друг друга на дух не переносили. Джоанна почувствовала, как волна любви к сестре накатила на нее.

– Что-то тут не так, Джо. Я чувствую. Здесь случится что-то плохое.

«Оно уже случилось».

– Я вполне серьезно! – сердито сказала Бекки, реагируя на выражение лица сестры. Наконец она заговорила своим обычным голосом: – Что бы ты про меня ни думала, я не дура какая-то. Я не шляюсь без дела туда-сюда… и никогда не делаю таких предложений. Но сейчас что-то вроде… вроде… вроде, знаешь, людей с предчувствием, которые уговаривают других на садиться в самолет, который спустя пару часов падает. Я чувствую это, сестренка. Здесь что-то происходит!

Казалось, она готова была заплакать.

Джоанна положила руку на плечо сестры.

– Наверно, тебе нужно вернуться, – сказала она. – Если тебя одолевают такие чувства, то вряд ли тебе стоит оставаться.

– А ты?

Джоанна задумалась и, невзирая на страхи сестры, невзирая на то, что случилось вечером под Новый год, она почувствовала себя… лучше. Да что говорить, за последние месяцы она ни разу не смотрела в будущее с таким оптимизмом. Личная жизнь и дела на работе налаживались. И она надеялась на дальнейшие улучшения. Предновогодний вечер был ужасен, но, похоже, он сработал как некий катализатор. Тогда они оказались на самом дне, а после дела пошли в гору. Каким бы странным это ни казалось, каким бы нелогичным ни было, она чувствовала себя счастливой, – счастливее, чем сегодня, она не была много лет.

– Ну? – сказала Бекки.

Джоанна улыбнулась сестре и обняла ее.

– Позвони мне, когда доберешься до дома.

Росс зашел на кухню Литы за молоком – он собирался сделать на завтрак макароны быстрого приготовления «Паста Рони», – и в это время зазвонил телефон. Он не знал, отвечать ему на звонок или нет, но подумал, что звонить могут Лита или Дейв. Может быть, даже случилось что-то. Может быть, у них сломалась машина на шоссе. Может, они пытались дозвониться ему на сотовый или на телефон в его доме.

Он снял трубку.

– Слушаю.

– Привет. Это Росс?

Женский голос – непонятно чей.

– Да, – ответил он.

– Это Джилл. С фермерского рынка.

– О, привет. – Росс был так рад слышать ее голос, что даже не хотел себе в этом признаться. Он несколько раз вспоминал ее за прошедшие два дня и вдруг поймал себя на том, что надеется увидеть ее на рынке на следующей неделе. Поскольку номерами телефонов они не обменивались, Росс сделал вывод, что Джилл наверняка знала номер Литы.

– Вы заняты? – спросила она.

– Нет, ничем не занят.

– Найдете время поболтать?

– Конечно. – Он поставил молоко в холодильник.

– Я имею в виду сегодня вечером.

Он улыбнулся.

– Вы приглашаете меня на свидание?

– Пожалуй – да.

Росс задумался на секунду. Он не видел в городке ресторанов. И определенно здесь не было кинотеатра.

– И тут у вас есть место, куда ходят на свидания?

Она рассмеялась.

– Нет. По существу, такого места нет. Но я хотела пригласить вас к себе и угостить домашней едой. Мы могли бы поболтать. Познакомиться поближе…

– Это было бы здорово… – признал он.

Видимо, она по его голосу поняла, что он что-то недоговаривает.

– Но? – подсказала она.

– Что, если наше свидание перенести на денек-другой?

– Ну, что ж поделать. – Ее голос прозвучал разочаровано. – Пусть так.

– Сегодня возвращаются Лита и Дейв, и я должен…

Он услышал звук подъезжающей машины на грунтовке.

– Постойте, кажется, они приехали. – Росс выглянул в окно.

– Я перезвоню позже, – сказала Джилл.

– Я могу говорить. Вам не обязательно…

– Я перезвоню.

У него не было ни малейшего права сожалеть о несостоявшемся свидании, но он повесил трубку и вышел из дома встречать Литу и Дейва. Они оба как раз выходили из машины, и вид у них был усталый. Лита улыбнулась ему вымученной улыбкой. Дейв мрачно кивнул. Росс не знал, что им сказать, – вопросы о поездке казались слишком уж тривиальными, к тому же они, вероятно, были не в настроении сейчас говорить, а потому Росс помог занести в дом вещи и оставил хозяев вдвоем.

– Я загляну попозже, – сказал он. – Когда вы отдохнете.

У двери его домика стояли на страже четыре курицы. Они каким-то образом перебрались за ограду и теперь воинственно смотрели на него. Он посмотрел на птицу и испытал совершенно иррациональный приступ страха – курицы стояли почти идеальным полукругом и смотрели на него.

В этом было что-то ненормальное.

Он подумал, не прогнать ли их, расшвырять пинками, но он знал, что сколько бы денег они ни получили в наследство, Лита и особенно Дейв будут недовольны, если он покалечит их несушек. Но брать их в руки Росс боялся, а потому по-быстрому вернулся и позвал Дейва, который вытащил из сарая короб, по очереди посадил в него куриц, которые сопротивлялись, били крыльями, разбрасывали вокруг перья, и выпустил их уже в курятнике; Росс тем временем стоял у двери и смотрел, чтобы ни одна не убежала за ограждение.

– Непонятно, как они удрали, – сказал Дейв. – Калитка была заперта, а ограда, я смотрю, целехонькая. – Он повернулся к Россу. – Несутся по-прежнему плохо?

– Почти не несутся. – Он рассказал о странных яйцах, которые отнес в погреб, описал странно-агрессивное поведение птиц.

– Да, мне тоже показалось, что ведут они себя странновато. Нужно за ними приглядывать. – Дейв хлопнул его ладонью по спине. – Спасибо тебе за помощь, Росс. Искренне.

– Да не за что, – ответил он. Он уже выражал соболезнование, когда узнал о гибели родителей Дейва, и решил, что после похорон стоить выразить соболезнования еще раз, но Дейв уже шел по двору к Большому дому.

«Попозже», – подумал Росс и пошел к себе.

Снаружи до него доносилось кудахтанье, возбужденные голоса куриц смешивались и становились похожи на человеческий разговор.

Джилл позвонила через полтора часа, поговорила с Литой, которая пришла к Россу и сообщила, что он сегодня вечером идет на свидание.

– Звонила Джилл, – сказала она. – Мы обо всем договорились.

– О чем? – Он смущенно покачал головой.

– Я боялась, что ты попытаешься отвертеться, так что я приняла приглашение от твоего имени. Она тебя ждет у себя в шесть часов. Как ехать, я тебе расскажу.

– Отвертеться?

– Я тебя знаю. – Она прислонилась к дверной раме, ее губы растянулись в улыбке. – Значит… она тебе нравится?

– Я ее совсем не знаю.

– Ты мог сделать и кое-что похуже, – сказала она.

Он вспомнил лето после окончания пятого класса, тогда к ним приехали Лита с семьей и они отправились в аквапарк «Большая волна», где была машина, которая создавала волны в озере, как на настоящем морском берегу. На песке он увидел Шону Бойд, девочку из его класса, она лежала на полотенце рядом со своей старшей сестрой и загорала. Шона была упитанной девочкой, и некоторые мальчишки дразнили ее, но Росс был в нее влюблен, хотя ни за что не признался бы в этом. Увидев ее в купальнике, он счел, что она великолепна. Его брат Рик увидел, куда смотрит Росс, разразился смехом. «Готовьте гарпуны! – воскликнул он. – Кита выбросило на берег!» Россу стало плохо от этих слов, но ему не хватило смелости защитить Шону, он даже заставил себя улыбнуться шутке Рика, и его брат уверился, что выдал классную шутку. Лита тогда сердито посмотрела на Рика. «Шут гороховый, – сказала она и положила руку на плечо Росса. – Подойди к ней. Извинись за своего брата».

«Ты мог сделать и кое-что похуже», – добавила она.

Но ему не хватило смелости подойти к ней, Шона возненавидела его и презирала до самого своего переезда в восьмом классе.

Но он был благодарен Лите за вмешательство. И за ее понимание. Он улыбнулся.

– Ты все еще печешься обо мне?

– Всегда.

Перед его мысленным взором мелькнул образ – образ из его сна: обнаженная Лита приседает над ним. Он отвернулся, его лицо горело от стыда, он не понимал, каким образом и почему ему это пришло в голову.

– Лита! – позвал ее Дейв из Большого дома.

– Иду! – отозвалась она. – В шесть часов, – сказала она Россу. – У нее.

Он выехал с запасом в полчаса, не стал рисковать, хотя Лита, давая ему бумажку с адресом, объяснила, как ехать, а езды до места было не более пяти минут. У него ушло десять минут на езду по грунтовке, которая привела его к маленькому дому Джилл, а значит, до назначенного времени у него оставалось двадцать минут. Он прикинул, не съездить ли ему куда-нибудь, но решил, что его, вероятно, уже видели из окон. Если он после этого уедет, пусть даже и ненадолго, это может показаться странным, а потому он заехал на ее подъездную дорожку и припарковался за «Фордом эконолайн» Джилл.

Джилл жила в небольшом тупичке к востоку от главной улицы Магдалены в тени горы, имеющей форму каминной трубы с белым «М» на склоне. Тут полукругом стояло пять домов, и ее дом был одним из трех, которые стояли фасадом к пустыне, а задней стеной к горе. Он только теперь понял, что дорога шла вверх, но склон был почти незаметен, и только теперь, когда он доехал до места, обнаружилось, что он смотрит на церковь слева от него сверху вниз.

Джилл и в самом деле увидела его. Она вышла из дома, когда он запирал машину. Ему вдруг пришло в голову, что нужно было купить ей какой-нибудь подарок, может быть, бутылку вина, но теперь думать об этом было поздно, и он, испытывая смущение, приветствовал ее с пустыми руками.

Джилл по-дружески обняла его.

– Добро пожаловать в мой дом, – сказала она. – Прошу. Надеюсь, вы любите макароны.

– Конечно. Люблю. Кто не любит макароны? – Он внутренне сконфузился от собственной неловкости. – Нужно бы мне было купить что-нибудь… – начал было он.

– Это я вас пригласила. Вы помните? Вам не нужно ничего покупать.

– И все же… – Он прошел за ней в дом.

Дом Джилл был невелик, но обустроен с умом. Как и другие дома в тупике, снаружи он казался сборным и напоминал трейлер двойной ширины, но она умело использовала ограниченное внутреннее пространство и изобретательно украсила свое жилье стильной и цветастой всячиной: старый багажный кофр служил ей кофейным столиком, стоявшим перед оранжевым диваном, какие были в моде в пятидесятые годы, рядом с ним стояло нечто, напоминающее уличный фонарный столб. Там было и какое-то подобие столовой, хотя размещалась она в коридоре, соединяющем гостиную с кухней, но, как и следовало ожидать от женщины, которая любит печь фигурные булочки, Джилл отчасти отдала коридор кухне, оснастив его разделочным столом, на котором лежала видавшая виды скалка, и старинным буфетом со встроенным ситом для муки. Хотя коридор выходил в гостиную, границы зон были очевидны.

Росс с восторгом огляделся.

– У вас тут чудесно, – сказал он.

– Не пытайтесь перельстить льстеца.

– Нет, я серьезно. Очень ловко. Даже когда у меня было собственное жилье, оно никогда не выглядело привлекательно. У меня отсутствует воображение. – Он осмотрел кактус, растущий в гигантском контейнере в стиле поп-арт от «Арахис Плантерс»[33]. – Вы вполне могли бы стать дизайнером по интерьеру.

– Спасибо, – сказала она, оценив его комплимент. – Я думаю, что не ошиблась в вас, – добавила она, улыбнувшись.

В воздухе висел запах чеснока и трав, и Джилл повела его к сердцу кухни, где на плите стояла громадная кастрюля с красным соусом для макарон, над кастрюлей поднимался пар.

– Я подумала, что стоит приготовить побольше соуса, чтобы не на один раз, если уж я взяла на себя такие хлопоты, – объяснила она. – Только не подумайте, что вы – это и есть хлопоты, – поспешила добавить она. – Я просто хотела сказать…

– Я понимаю, – сказал он и рассмеялся.

– Вот сюда. Садитесь. – Джилл вытащила стул из-под стола в середине кухни.

– Вам помочь? – спросил он. – Могу я что-нибудь сделать?

– Нет. Я предпочитаю быть одиноким рейнджером. Садитесь.

Росс сел, он теперь смотрел на нее, а она поставила на плиту кастрюлю с водой для макарон и принялась готовить салат. Он должен был почувствовать себя виноватым, но ничего подобного с ним не случилось. Здесь ему было хорошо, и он чувствовал себя на удивление свободно для первого свидания.

– Новые змеи к вам в гости не приходили? – спросил он.

– Вы говорите, помимо той, что обосновалась у меня на крыльце? Я ее больше не видела, но она где-то здесь. Надеюсь, что не в доме. Но зато сегодня утром ко мне в окно спальни пыталась залететь ворона. Стекло она не разбила, но этот удар настолько ее оглушил, что она упала на землю, а когда я подошла посмотреть, что с ней случилось, мой пес Пьюк, который так с тех пор еще и не появился, вдруг возник из ниоткуда, схватил ворону и потащил в горы. – Джилл улыбнулась. – А у вас какие новости?

Они поговорили о Магдалене, и разговор у них шел легко. Ее, казалось, сильно потрясли странные события, которые происходили в городке, – предмет, благодаря которому и состоялось их знакомство. Он не мог не признать, что у него тоже есть несколько вопросов, но ее озабоченность была гораздо глубже, и Росс решил, что девушка религиозна.

– Дело в том, – сказала она, – что, на мой взгляд, тут что-то случилось, оно и вызвало все дальнейшие события. Я не знаю, что случилось, не знаю, каким образом, не знаю, когда, но даже некоторые мои друзья, кажется, что-то скрывают от меня, словно все они знают что-то, но пообещали молчать.

– Да ладно. Вам не кажется, что в таком взгляде есть нечто параноидальное…

– Может быть, – согласилась она, – но даже если вы и параноик…

– …Это вовсе не значит, что кто-то не вышел охотиться на вас?

– Вот именно. – Джилл положила нож, которым нарезала томаты, и посмотрела влево. – Ой, чуть не забыла. Хотите вина? – Джилл достала бокал на высокой ножке и бутылку пино.

– Да, спасибо, – сказал он.

– Прошу прощения, – извинилась она. – Я ужасная хозяйка. Видите, даже на это ума не хватило.

– Ни в коем случае, – сказал он таким экстравагантно протестующим голосом, что они оба рассмеялись.

Росс сделал глоток вина и одобрительно кивнул. Джилл тоже пригубила из своего бокала и вернулась к салату.

– Так вы выросли здесь? – поинтересовался Росс.

– Нет. Магдалена – одно из таких мест, где… хотят жить лишь те, кто видел места и похуже. Большинство людей, которых можно назвать местными, в конечном счете уезжают. Ребят, которые хотят остаться, можно по пальцам перечесть.

– Так откуда вы и как оказались в этом городке?

– Вероятно, так же, как Дейв и Лита. Нет, может, и не так. Я думаю, семья Дейва знала об этом месте, потому что здесь развито фермерство. Но мне попалась статья в «Аризона хайвейс» о весенних полевых цветах в южной Аризоне, и я приехала сюда с моим бойфрендом, чтобы сделать фотографии. Мы оба тогда учились в Меса Коммьюнити колледже, оба специализировались на искусстве, вместе ходили на лекции по искусству фотографии. Фотографии цветов, о которых рассказывалось в журнале, были сделаны ближе к Сьерра-Виста, и мы поехали туда, но, поскольку у нас с собой было все, что нужно туристам, оттуда мы отправились наобум по грунтовкам в этой части штата, так мы случайно оказались в Магдалене. Я никогда прежде не слышала про Магдалену и решила, что это такое клевое место и такое совершенно… совершенно невинное. На обед мы заехали в бар, бургеры там были отличные, и я просто влюбилась в этот городок. Мы вернулись в Месу, а вскоре после этого мой роман с Крейгом закончился, но Магдалена не давала мне покоя, и, закончив колледж, а после и Аризонский университет, я решила пожить здесь в роли голодного художника. У меня, конечно, не было на это денег, а потому я после окончания университета поселилась у моей матери и работала на разных проектах, никакой постоянной работы у меня не было. Я отложила немного, и когда в 2008 рынок недвижимости упал, мне хватило, чтобы сделать первый взнос. И я купила этот дом. Я работала рекламным агентом и, как это ни удивительно, работала неплохо – получала довольно приличные комиссионные. Параллельно я еще рисовала, но никогда ничего не продавала, так что мне требовался какой-то доход. Очевидно, что здесь никакой подходящей для меня работы не было, и я попросила сохранить для меня место агента, хотя вообще-то надеялась, что смогу бросить это занятие. Я и так уже работала из дома, так что работодателю было все равно. Так я переехала в Магдалену… и вот я здесь.

– И давно вы здесь?

– Пятый год.

– А как вы начали печь булочки?

– Не знаю. Я всегда пекла что-нибудь, готовила и все такое. Года два назад я стала делать из моей выпечки маленькие скульптурки. Экспериментировала с разными формами, давала их друзьям, и кто-то навел меня на мысль продавать их на рынке, и я стала продавать. Состояние я не заработала, но я плачу за торговую точку, а это дает мне возможность каждую неделю опробовать новые идеи. Я обычно пытаюсь найти какую-нибудь одну тему. Это так забавно. Расслабляет.

– И вы продолжаете писать картины?

– Да, конечно.

– Покажете мне что-нибудь?

Она отрицательно покачала головой, ее лицо вспыхнуло, и она отвернулась.

– Почему нет?

– Может быть, когда узнаю вас получше.

Джилл говорила, не переставая готовить, она перемешивала салат, сливала в дуршлаг макароны, наконец разложила обед на тарелки и поставила их на стол. Она была хорошим поваром, и Росс, сравнивая еду у Литы и теперь у Джилл, понял, чего он был лишен в детстве. «Домашняя еда» для него были сухие свиные отбивные, какие готовила мать, и пережаренный мясной рулет. Теперь он понимал, что существуют в мире домашние повара, способные создавать блюда, не уступающие ресторанным.

Джилл, как и Лита, была из таких.

Обед шел неторопливо, расслабленно, и хотя Джилл предложила открыть еще одну бутылку вина, Росс предпочел пить воду. Даже если дороги, ведущие назад на ранчо, были безлюдными и крепкими, хотя и грунтовыми, но он чувствовал себя настолько опьяненным, что даже после бокала вина мог оказаться в канаве, из которой ему было бы не выбраться.

У Джилл оказалась неплохая коллекция компакт-дисков, и он предполагал, что традиционный обед будет у них сопровождаться просмотром кино, но у нее были другие соображения на этот счет. Когда они закончили есть, она положила тарелки в раковину и сказала ему, что вымоет их попозже.

– Прогуляемся? – предложила она.

– Прогуляемся?

– Да, небольшая разминка после еды. Только не говорите мне, что вы не любите прогулки.

– Нет, прогулки я люблю, – поспешил сказать он, хотя и не мог вспомнить, когда в последний раз гулял после обеда. В Финиксе его кондоминиум соседствовал с неприглядным бизнес-кварталом, а дом Литы расположился в таком далеке, что, пока он выполнял свои повинности на ферме, ему и в голову не приходило прогуляться по окрестностям; впрочем, там и окрестностей-то никаких не было. – А тут есть где прогуливаться? – спросил он. – Я хочу сказать, мы тут вроде как на краю света.

– Я все время прогуливаюсь в город.

– Но это же не меньше мили!

– Да ладно. Ведь вы же не боитесь небольшой прогулки?

– Не боюсь, – сказал он, питая надежду, что они все же не пройдут весь путь до города. Такая прогулка вовсе не казалась ему «небольшой». Его вдруг посетило воспоминание из тех времен, когда он был маленьким и вся его жизнь проходила на ногах. В девять лет он участвовал в приключении под названием «поиск красивых камушков», и он помнил, как в одну из суббот проснулся рано, опередив родителей, которые собирались отправиться на поиски позже. Он прошел по улице с киркой в руке, заглядывая в соседские передние дворы – нет ли там чего-нибудь ископаемого или окаменевшего дерева. Он не нашел ничего, кроме нескольких чуть поблескивающих красноватых осколков, которые принял за яшму, но он приложил эти осколки к следующей партии камушков, и они в отполированном виде выглядели потом очень даже неплохо.

В те дни каждый набег на близлежащее пространство был приключением, и он теперь не мог вспомнить, когда прогулки потеряли для него привлекательность.

Наверное, когда у него появилась машина.

На улице было темно, и Джилл вернулась в дом, а через минуту появилась с фонариком, включила его, чтобы убедиться, что он работает.

– Ну, вот, – сказала она. – Идем.

Они пошли по узкой дорожке неспешным шагом. Она показала ему алые цветы, в изобилии растущие у обочины, а потом выключила фонарик, чтобы Росс увидел светлячков, облюбовавших берега канавы, и он подумал, что может понять любовь Джилл к прогулкам, может оценить ее находки. Впереди внизу лежала Магдалена, в свете огней казавшаяся больше, чем была на самом деле.

Они держались за руки, как школьники, и ему было хорошо. Она ему нравилась больше, чем кто-либо из тех, с кем он встречался в последние годы. Ему нравилось быть с ней, нравилось гулять с ней, и он порадовался, что они не остались в доме смотреть кино.

Через двадцать минут они уже были в городе; дорога, по которой они шли, перешла в главную улицу перед церковью. Они свернули направо, направляясь в центр. Джилл вздохнула.

– Не знаю, где мы теперь будем стричься, – сказала она.

Росс показал на салон.

– Но тут же есть…

– Вы, вероятно, не слышали.

– Не слышал что?

– Про Ксочи и Марию? Мать и дочь, которые владели парикмахерской? Они выиграли в лотерею.

Он не был уверен, говорит ли она в буквальном смысле или метафорически.

– В настоящей лотерее?

– Да. Они выиграли шесть миллионов долларов.

– Обалдеть!

– Они закрыли заведение и не собираются возвращаться. Так что мы лишились двух парикмахеров. – Она помахала рукой. – Вот такие дела.

Росс рассмеялся, проведя пятерней по своим слишком коротко подстриженным волосам.

– Мне ли не горевать.

Они не знали толком, куда идут, но перешли с одной стороны улицы на другую. Бар был открыт, но из него доносился шум, и они прошли мимо. Он пожалел, что в городке нет настоящего ресторана – чашка горячего кофе и теплый пирог сейчас бы ничуть не помешали, – но такового здесь не было, а потому она пошли в обратную сторону, в темноту пустыни к маленькому соцветью огней, среди которых располагался и дом Джилл.

Стало прохладно, и Росс пожалел, что не взял куртку, но вслух о своих огорчениях говорить не стал. Он и без того уже выставил себя не в лучшем свете. Она все еще держала его за руку, и на пути назад ее пальцы тихонько гладили его. Он вспомнил шоу Майкла Пейлина[34] – рассказ о его путешествии по Гималаям: в одной из местных деревень девушки танцевали с юношами, это была некая церемония, и если девочка гладила пальцы мальчику, то это означало, что она хочет секса. Именно это делала с ним сейчас и Джилл, и он почувствовал, как желание просыпается в нем, словно нервные окончания его пальцев соединялись непосредственно с членом, и весь обратный путь до дома Джилл он проделал с довольно приятной эрекцией.

Придя в дом, она приготовила кофе, чтобы согреться, поставила какую-то незнакомую ему романтическую фортепьянную музыку.

В конечном счете они начали целоваться на диване, словно школьники под кайфом, а вскоре он уже прижимался к ней, и в какой-то момент ее ноги разошлись в стороны, и ее промежность прижалась к его. Несколько секунд – и они уже в ее спальне скидывали с себя одежду. Все случилось быстро, у него даже не было времени пожалеть, что он не принял душ, прежде чем отправиться на свидание, – он уже надевал презерватив и входил в нее. У Росса некоторое время не было женщин, и он сомневался, что сможет продержаться сколь-нибудь долго, но этого не потребовалось. Она кончила даже быстрее, чем он, а кончив, принялась шептать ему в ухо, приближая его оргазм, а когда тот пришел, она кончила еще раз и со всей страстью.

Они в изнеможении лежали друг подле друга.

– Ну и ну, – сказала она.

Он шутливо выкинул кулак в воздух.

– Трахнул ее на первом свидании.

– Позволь мне заверить тебя, для меня это отнюдь не регулярное событие.

– Отсюда и коробочка с презервативами.

Она шлепнула его по плечу.

– Я серьезно!

– Я знаю, – сказал он сквозь смех. – Извини.

– У меня давно никого не было, – призналась она.

– И у меня тоже.

Несколько секунд они лежали молча.

– Ну, – спросил наконец Росс, – теперь я могу увидеть твои картины?

Она кивнула, чмокнула его.

– Да, – ответила она. – Можешь.

Камерон Холт широкими шагами, сжав пальцы в кулаки, вошел в офис ветеринара. Он был зол, но решил не давать себе воли и не устраивать сцену, невзирая на тот факт, что Гонсалес не ответил ни на один из его звонков и скрывался от него почти неделю. В приемной сидел Рай Каллаган – Камерон видел одну из его свиней в трейлере, стоявшем перед домом, – и старик-мексиканец с грязной собакой на поводке, но он прошел мимо них, проигнорировав секретаршу, распахнул дверь в конце приемной и вошел в кабинет, где Гонсалес заталкивал себе в рот буррито.

Когда Камерон вошел, ветеринар поднял на него испуганный взгляд и быстро проглотил то, что было у него во рту.

– Я все еще не получил результатов из лаборатории… – начал было он.

– Мой скот мрет! Еще четыре коровы сегодня! Сколько нужно твоей гребаной лаборатории, чтобы сделать анализ крови?

– Это не анализ крови, это…

– Ну, что-то вы так или иначе уже должны знать! По крайней мере, иметь какое-то общее представление!

Они смотрели друг на друга, и Камерон увидел, как что-то мелькнуло на лице ветеринара: страх. Но боялся он не Камерона, а того, что происходило, и Камерон понимал, что Гонсалесу известно то же, что и Камерону.

– Я узнал, что вы сделали. – Ветеринар перекрестился.

– Вы суеверны, как старая бабка! – Камерон обещал себе, что не будет кричать, но сдержаться он не мог. – Ваша работа – лечить больных животных, предотвращать болезни, а не слушать местные сплетни.

– Бог недоволен вами.

– Господи ты боже мой!

Гонзалес снова перекрестился.

– Ты эту херню прекрати! – приказал Камерон. – У меня скот дохнет. Тут бушует какая-то эпидемия, и мы должны ее остановить, прежде чем она уничтожит все мое стадо. И не только мое, но и соседей. Это не колдовство, и не злые духи, и не…

– Это Бог.

– Слушай меня, мудила. Если ты считаешь, что убийство животных совершается по Божьей воле, то зачем ты тогда стал ветеринаром, а? Ты стоишь на пути плана Господа. Каждый раз, когда ты вылечиваешь больное животное, ты идешь против Его воли и избавляешь животного от болезни, которую на него наслал Господь. Ты в это веришь. Но если так оно и есть, то тебя уже ждет ад, и ты вполне можешь согрешить еще и выполнить свои обязанности – узнать, что убивает моих животных. Если ты против и понимаешь, что все это пустой брех, то перестань уже пороть чушь, как какой-нибудь тщедушный старый пердун из воскресной школы, и займись делом.

Гонсалес ничего не ответил.

Камерон нахмурился.

– А ты, случаем, не врешь, что отправил материал в лабораторию? – спросил он. В его голову вдруг закралось подозрение, что этот маленький мексикашка врет ему, и от этой мысли он пришел в ярость. У него возникло желание провести рукой по столешнице и сбросить все ветеринарные принадлежности Гонсалеса на пол, но он сдержался.

– Конечно, я все отправил, – сказал ветеринар.

– И Бог не сказал тебе, чтобы ты молился о спасении стада, а не ждал результатов?

– Я вам уже говорил. Я жду результатов. Как только результаты будут, я вам сообщу. Не только у вас умерли животные, и вы это знаете. Я взял образцы на всех ранчо, где это случилось.

Камерон не верил ему. Ветеринар говорил вещи логичные, разумные, которые вполне могли быть правдой, но для него слова Гонсалеса звучали как ложь – вернее, они казались ему ложью, – и Камерон сделал шаг вперед и выставил указательный палец в лицо Гонсалесу.

– Получи результаты. Сегодня. Если ты не сделаешь этого до завтра, я вернусь. Я больше не могу допустить, чтобы дохла моя скотина. Если они будут дохнуть и дальше, то по твоей вине, и ты за это заплатишь.

Угроза была серьезной, момент подходящий, и Камерон, сказав то, что он сказал, вышел в приемную, где к Райю Каллагану и мексиканцу присоединилась выглядевшая озабоченной старуха с рыжим котом в переноске. Кот свистел, издавал странный птичий звук, отчего волосы на шее Камерона встали дыбом, и он по какой-то причине вдруг подумал о красных мотыльках, которые вылетали из его мертвых животных. Все четверо в приемной, включая и секретаршу, явно слышали крик из кабинета, и теперь, когда Камерон проходил мимо, молча разглядывали его.

Он распахнул дверь и направился на парковку, пытаясь делать вид, что не слышал странный свист кота. Но услышанное застряло в его голове, и когда он приехал домой, то уже сам насвистывал кошачью песню.

Камерон Холт был последней каплей.

Хосе Гонсалес подумывал о том, чтобы оставить Магдалену, с того самого времени, когда узнал о том, что произошло на новогодней вечеринке, но принять решение его вынудил Холт. Ни одна работа не стоила таких опасностей. И опасностей не только физических, но и опасностей для его души. Бог был сердит на Магдалену, и чем скорее он, Гонсалес, уберется отсюда, тем лучше. Хороший ветеринар никогда не пропадет, на них всюду спрос. Работу он может найти в любом месте, где есть ранчо или фермы. Ему нет никакой нужды оставаться. Нет, место это ему нравилось и он обзавелся тут множеством друзей, но дела стали развиваться по плохому сценарию и продолжали быстро ухудшаться.

Его сотовый практически перестал ловить сигнал, который раньше мог быть и сильным или, наоборот, слабым, а теперь вообще не поступал. Вай-фай пропадал, и даже стационарный телефон работал от случая к случаю. Прежде Гонсалес полагался на проводной интернет, хотя он и работал довольно медленно, а когда в случае чрезвычайных ветеринарных обстоятельств требовалось что-нибудь найти, а таких за последнюю неделю было у него немало, отключенный интернет становился бесполезен.

Сила, которая действовала здесь, блокировала все.

Та же сила, что создавала монстров.

Потому что теперь пострадавшими были уже не только ранчеро. Проблемы охватывали все больший круг. За последние несколько дней он видел домашних питомцев с симптомами и поведенческими особенностями, каких он не только раньше не встречал, но и вообразить себе не мог; коты и собаки не только болели, но и изменялись: внезапно облысевшая немецкая овчарка родила попугая ара, у кролика отпали уши, а на их месте выросли рога.

Может быть, он мог бы остановить все это, может быть, у него был шанс пресечь все это на корню, но Холт был прав, он не отправил образцы на анализ. Не мог. Потому что чаши Петри, как только он привез их к себе в офис, попа́дали на пол. Или, чтобы уж быть точнее: спрыгнули на пол. Вернувшись из туалета, он успел увидеть, как последняя чаша спрыгнула со стола, куда он ее поставил, упала на пол, и ее серое клейкое содержимое разлилось, присоединилось к слившейся слизи других образцов, растекшейся по плитке. Вся эта клейкая лужа подрагивала, как живая, и вызывала у него такое отвращение, что Гонсалес задержал дыхание, словно опасаясь ядовитых паров, и вылил на лужу бутылку спирта, думая, что это убьет ее. Клейкая масса растворилась, превратилась в дымчатого цвета жидкость, и он поспешил выйти из комнаты в кладовку, надел перчатки и хирургическую маску, а потом вернулся со шваброй и совком, которые сразу же после уборки выкинул в мусор.

Он собирался еще раз объехать пострадавшие ранчо и собрать новые образцы из мертвых тел, но потом ему стало известно, что же случилось на самом деле, и он побоялся возвращаться за образцами. С тех пор он избегал Холта и других ранчеро, хотя и понимал, что этот день настанет. Но несколько дней назад он подумал, что, видимо, пора ему убираться из Магдалены.

Теперь он знал, что случилось.

Он был доктором, и слова «профессиональный долг» были для него совсем не пустыми словами, он прилежно осматривал всех пациентов, которых ему приносили, – даже жутковато насвистывающего кота миссис Спуки, хотя ни объяснения, ни совета хозяйке он так и не смог дать, – но, закончив прием, он тут же отпустил домой Ханин, закрыл офис и отправился домой собирать вещи. Он чувствовал угрызения совести оттого, что не сказал Ханин правду, позволив ей думать, что они просто закрываются на один день, но он не хотел, чтобы о его планах знало оно.

Что бы это оно собой ни представляло.

Но он решил, что, как только уедет отсюда и окажется в безопасности, тут же свяжется со своей секретаршей и возместит ее потери. Он собирался послать ей чеком увольнительные и рекомендацию. Не то чтобы ей была особая польза от его рекомендации в Магдалене. Но она была умна и амбициозна – может быть, его рекомендация подвигнет ее на поиски работы в другом месте. Черт побери, может быть, он даже сам ее пригласит, когда найдет себе новое место и там обоснуется.

Но сначала главное.

Ему нужно было унести отсюда ноги.

Он закончил прием и следующие два часа провел, загружая в машину свои книги, лекарства и медицинское оборудование. Приехав домой – в дом, который он арендовал у Кэла Демхолма, дружка Камерона Холта, – Хосе собрал свою одежду и важные личные вещи. Уже стемнело, его фургон был набит под завязку, но много вещей еще оставалось, а потому он сделал паузу и принялся думать, что ему делать. Он собирался уехать и не возвращаться, но теперь понял, что это невозможно, что ему предстоит сделать три, а то и четыре ходки, чтобы вывезти все свои вещи, и самое умное, что он мог придумать, это дождаться утра, съездить в Тусон, найти складское помещение, потом взять в аренду грузовичок и вернуться за всеми остальными вещами. Несколько дней он мог бы пожить в отеле, пока не примет решение, что делать дальше.

От стука в окно он подскочил на месте.

Хосе повернулся и увидел ярко-красный рот размером с его ладонь; рот ударился о стекло, потом сдал назад на мгновение и снова ударил по стеклу. Существо это походило на выросшую до более крупных размеров версию тех мотыльков, что появлялись из мертвых коров Холта, только этот мотылек не рассыпался. Напротив, он старался проникнуть в дом, снова и снова бросаясь на стекло. Его бессмысленная решимость вынудила Хосе принять решение: уехать сегодня, а вернуться завтра, когда рассветет. Мотылек напугал его, и он взял последнюю коробку с книгами и понес ее в фургон.

Мотылек врезался ему в голову.

Он ощутил что-то вроде ожога в том месте в районе уха, куда ударился мотылек, словно тот был из раскаленного металла. Хосе вскрикнул и приложил ладонь к голове. Ухо у него горело и было липким на ощупь, а на руке, когда он посмотрел на нее, была кровь. Он быстро запрыгнул на заднее сиденье машины, оставив коробку на земле. Он захлопнул дверь, прежде чем мотылек успел броситься на него еще раз, потом перебрался по своим вещам на переднее сиденье.

И тут с потолка машины на него прыгнуло существо, похожее на паука, и уселось на его руке.

Гонсалес вскрикнул и попытался сбросить его с руки, но паучьи ноги вонзились в его кожу, а его маленькая плоская голова наклонилась, раскрылся рот и клыки врезались в его плоть. Кровь бежала по его руке ручейками и капала на сиденье. Хосе другой своей рукой ухватил паукообразное существо за туловище, и хотя боль была невыносимой, он увидел и почувствовал, как рвется его кожа, когда он вырвал из нее эту хищную тварь и отвел руку подальше от своего тела так, чтобы раскачивающаяся голова или вихляющие ноги не прикоснулись к нему.

Существо напоминало одного из паукообразных, которые вылезли из коровы Джо Портиса, только этот не растворился, оказавшись на воздухе. И существо в его руке было очень даже живо, когда он со всей силы ударил его о приборный щиток, а потом еще и еще, пока оно не перестало шевелиться, а две его ноги не отломились. Он хотел было открыть дверь или окно, чтобы выбросить его, но побоялся впустить кого-то другого, а потому уронил паука на пол и со смачным хрустом раздавил его на грязном коврике каблуком своего ботинка.

Тяжело дыша, Хосе посмотрел на раздавленное тело, размышляя, не возникло ли оно из одного из взятых им образцов. Может быть, часть слизи вытекла на пол и из нее образовалось вот это.

Он этого не знал, и его это не интересовало. Неделю назад он был успешным, счастливым и вполне довольным. Теперь он был помят, в крови и спасался бегством. Бог наказывал Магдалену, и он не собирался здесь задерживаться, чтобы увидеть, чем все закончится.

Проверив переднее сиденье и пол, чтобы убедиться, что его не ждут другие подобные сюрпризы, Хосе достал ключи, завел движок и уехал. Оказавшись за пределами городка, он остановил машину, открыл водительскую дверь и носком туфли выкинул с пола то, что осталось от паукообразной нечисти.

Потом он захлопнул дверь, включил первую передачу и поехал по грунтовке через пустыню и, увидев Магдалену в зеркало заднего вида, помолился о том, чтобы ничто больше не напало на него.

Отец Рамос двенадцатый день подряд просыпался с головной болью. Кошмар не стирался из его памяти. Он медленно открыл глаза и собрался с духом. Как и всегда, боль в его висках была настолько сильна, что он с трудом мог пошевелить головой. Он лежал на подушке неподвижно и молился, прося Господа даровать ему облегчение; отец Рамос не пытался сесть и сложить руки в молитвенном жесте.

Мучительная боль пронзила виски, невыносимой тяжестью обрушившись на затылок.

Ему хотелось закричать, но он боятся сделать это, потому что знал: Бог наблюдает за ним и он должен выдержать наказание.

Отец Рамос вспомнил сон, самый страшный сон в своей жизни, в нем не было ничего фантастического, он изображал обыденную реальность. В этом сне Камерон Холт, который не был католиком – он даже верующим не был, насколько знал отец Рамос, – пришел на исповедь. Но в исповедальне он, вместо признания своих грехов, со смехом стащил с себя штаны и опорожнил кишечник. Прежде чем отец Рамос успел его остановить, Холт вытащил нож и вонзил себе в живот. Он явно собирался совершить самоубийство, но не представлял, что ему предстоит вынести. Пронзительные крики боли эхом отражались от стен церкви, пока отец Рамос выбирался из кабинки и отчаянно пытался открыть дверцу со стороны Холта. Но Холт каким-то образом застопорил ее, отцу Рамосу понадобилась вся его сила, чтобы ее выломать. Холт продолжал протяжно выть нечеловеческим голосом. Упав на пол исповедальни, где с трудом хватало места для такого крупного мужчины, как Холт, он зашелся в конвульсиях – его конечности дергались, словно у акробата, засунутого в маленький ящик. Повсюду были кровь и экскременты, и Камерон Холт, издав последний крик, который чуть не разорвал отцу Рамосу барабанные перепонки, затих. Священнику удалось вытащить его из исповедальни, но он сразу понял, что Холту уже не помочь. Ранчеро не только вонзил нож в свой живот, он и повернул его, через дыру в брюшной полости наружу вываливались окровавленные кишки. Холт открыл глаза еще на один миг посмотрел в глаза священника.

– Ты меня убил, – сказал он и умер.

Сон этот все еще не давал отцу Рамосу покоя, он старался не думать о нем, медленно поднялся и сел на край кровати, спустив сначала одну, а затем и другую ногу, и, стараясь не замечать боли, встал. Движения давались ему с трудом, он с каждым шагом морщился, и, хотя по пути на кухню боль в его голове немного ослабла, она все еще мучила его. Отец Рамос подумал, не обратиться ли ему к доктору.

Может, у него опухоль.

Но на самом деле он так не думал, ведь не думал же?

Нет.

Головные боли у него появились после той ночи, что пугало его еще сильнее, чем опухоль мозга, потому что на кону была его душа.

Аппетит у него пропал, что случалось с отцом Рамосом крайне редко, и на завтрак он выпил лишь небольшой стакан апельсинового сока, которым запил ибупрофен в надежде, что тот снимет головную боль. Он сел, закрыл глаза, боль медленно сошла на нет, уступив место тупой пульсации, и в конечном счете святой отец почувствовал в себе силы выйти на улицу, приготовиться к дневной мессе и надеть рясу. Обычно, если это был не праздничный день вроде Рождества или Пасхи, на службу являлась треть его прихожан, хотя остальные могли заглянуть на исповедь в другой день, чтобы искупить вину прогула. В прошлое воскресенье скамьи в церкви были фактически пусты, пришли только три семьи, обновив рекорд малой посещаемости. И объяснялось это тем, что случилось на Новый год, он это знал, и сегодня ожидал того же, но когда он вышел в неф из ризницы…

Церковь была полна.

…Отец Рамос уставился на прихожан – удивлению его не было конца. Прежде в церкви никогда не было столько людей. Все места были заняты, некоторых прихожан он даже не знал, и впервые задался вопросом, а не было ли случившееся окольным способом увеличения Господом Его паствы здесь, в Магдалене.

Эта мысль придала ему уверенности. Он вел мессу решительно, голос его звучал твердо, и прихожане были внимательны, как никогда, и все они в полном составе причастились.

И все это благодаря тому, что случилось в предновогодний вечер.

И разве это могло быть чем-то иным, кроме замаскированной благодати.

Так он и решил.

И теперь изо всех сил старался поверить сам себе.

После того как служба закончилась и прихожане разошлись по домам, отец Рамос снял рясу и удалился в свои покои, собираясь сделать сэндвич с яйцом. Его аппетит полностью вернулся – желудок во время причастия урчал так громко, что люди наверняка слышали эти звуки, – и на пути к холодильнику отец Рамос схватил горсть орешков из вазочки, сунул их в рот и принялся громко жевать. «Пусть тебе это будет уроком, – подумал он. – Никогда не пропускай завтрак».

Открыв холодильник, он достал полупустую банку с майонезом, поставил на кухонный стол, потом взял упаковку яиц, что припас на крайний случай. Ему показалось, что что-то не так, и на миг он был уверен, что случилось землетрясение.

Потом он понял, что дело в упаковке яиц.

Она дрожала в его руке.

Он тут же поставил ее на стол и открыл. Яйца внутри подпрыгивали, словно огромные скачущие бобы, зрелище было столь безумным и необъяснимым, что отец Рамос поначалу не понимал, как на него реагировать. По его телу побежали мурашки, отец Рамос похолодел от ужаса, решив, что скорлупа вот-вот треснет и из яйца вылупится монстр. Но эта мысль была лишена всякого смысла, ведь яйца были вареными. Отец Рамос быстро захлопнул коробку и, выбросив ее в мусорное ведро, тут же завязал мешок. Держа мешок перед собой, священник быстрым шагом двинулся к мусорному баку, выкинул мусор и плотно закрыл крышку. Сердце его сильно билось, он воображал, что яйца продолжают подпрыгивать, вырываются из упаковки, разрывают мешок и выпрыгивают из мусорного бака.

А к вечеру они доберутся до его спальни.

Эта мысль была невыносима.

По воскресеньям свалка была закрыта, но Такс Стюарт, который владел мусорным предприятием и обслуживал его, был другом и прихожанином отца Рамоса, и тот собрался было позвонить другу и попросить об услуге – открыть свалку, но, набрав три первые цифры, он повесил трубку. Ему пришлось бы объяснять, что возникли чрезвычайные обстоятельства, а Такс спросил бы, о чем речь, дабы быть уверенным, что священник не намерен избавиться от каких-нибудь запрещенных химических веществ или токсичных отходов, а отец Рамос… не хотел оказываться в положении, когда ему придется что-то объяснять.

Было еще одно место – свалка для машин и различных устройств, контейнеров из-под краски за Сагуаро-Хилл, и отец Рамос решил отвезти мусор туда. Он даже собирался оставить там и сам мусорный бак. Он знал, что использовать пустыню как свалку нельзя, и собирался молиться за искупление своего греха, но, с другой стороны, эта свалка находилась дальше от города, чем официальная свалка, а чем дальше, тем лучше. Может быть, яйца…

или то, что внутри них

…не найдут дороги назад.

Он глубоко вздохнул.

А после…

Ему нужно было заехать на ранчо Камерона Холта.

Ему нужно было увидеть это.

Отец Рамос собрался с духом. Эта мысль не отпускала его с самой первой ночи, когда он молился в пустой церкви…

«Гектор»

…он противился, боясь гнева Божьего. Но он был христианским священником, и если кто был ответственным за то, чтобы обличить случившееся, раскрыть, что прячет Холт у себя в коптильне, так это он – отец Рамос.

Убедившись, что церковь пуста, отец Рамос надел садовые перчатки и перенес мусорный бак в свой универсал. Класть на бок он его не хотел из боязни, что крышка откроется. Но класть его и не пришлось – когда отец Рамос отодвинул заднее сиденье, места в багажнике оказалось достаточно, чтобы просто поставить бак. Отец Рамос оставил бак на свалке за Сагуаро-Хилл, аккуратно пристроив его между камнем и ржавой стиральной машиной, чтобы быть уверенным, что тот ни с того ни с сего не завалится на бок. Потом он поехал на запад по сужающейся грунтовке, которая вела на ранчо Камерона Холта. Он остановился. Дорогу перед испанскими воротами перекрывала цепь, а на самих воротах висел знак «проезд запрещен». За воротами лежала мертвая корова, ее раздувшееся тело было покрыто серой слизью, словно раковиной моллюска.

Отец Рамос остановился, уставился на корову через лобовое стекло и не в первый раз подумал о том, что Господь наказывает их за то, что они сделали. Он понял, почему Холт убрал тело в коптильню, он знал о страхе и панике, охвативших Холта, – они все испытали эти чувства, – но теперь священник думал о том, что лучше, вероятно, было похоронить тело надлежащим образом, с уважением и сочувствием.

Разве не этого хочет Господь.

Уверен он не был, но считал, что если сможет хотя бы войти в коптильню и посмотреть на нее, то, вероятно, сможет принять и правильное решение.

Дорога была заблокирована, и проехать по ней отец Рамос не мог, а потому задумался – дать гудок и дождаться, пока кто-нибудь придет, или проигнорировать знак, вылезти из машины и пройти на ранчо пешком. Решение за него принял появившийся на грунтовке Камерон Холт. Отец Рамос вышел из машины, размышляя, не поставлена ли на дороге какая-нибудь электронная ловушка, камера или детектор движения, который извещает хозяина о появлении посторонних на его собственности.

– Мистер Холт… – начал он.

– Уходите! – приказал хозяин ранчо. – Это частная собственность!

– Я приехал посмотреть…

– Я знаю, что вы приехали посмотреть. – Он остановился по другую сторону цепи. В руке он держал дробовик. – Убирайтесь с моей земли.

– Технически это не ваша земля.

– Технически моя земля начинается ярдов за двенадцать от того места, на котором вы стоите. Испанские ворота не являются пограничным знаком.

– Прошу прощения, мистер Холт. Я приехал не для того, чтобы ссориться с вами.

– Я знаю, для чего вы приехали.

Он приподнял дробовик.

Отец Рамос глубоко вздохнул.

– Я думаю, мы подвергаемся наказанию. – Эти его слова, казалось, произвели впечатление на Холта, и отец Рамос продолжил: – Может быть, нам следует похоронить… – он не знал, как назвать то, что находилось в коптильне, – …его… ее.

– Там «оно», – твердо сказал Холт. – И ничего такого я делать не собираюсь.

– Почему?

Он видел, что у ранчеро нет ни ответа на этот вопрос, ни каких-либо оснований для своих действий, однако его решимость все равно была непоколебима.

– Уйдите с моей земли, отец.

Впервые священнику пришло в голову, что, может быть, происходящая кара вовсе не Божья.

– Дайте мне взглянуть, – сказал он. – Больше я ничего не прошу. Я не буду ничего трогать. Не сделаю ничего плохого. Пойдемте со мной.

– Нет.

– Может быть, это случилось на вашей земле, но оно случилось со всеми нами. Вы не имеете права…

Холт поднял дробовик.

– Уходите. Сейчас же.

Это была не пустая угроза. Отец Рамос не сомневался, что Холт может выстрелить, а после не почувствовать ни малейшего раскаяния. Ему хотелось бы верить, что это следствие случившегося в предновогодний вечер, что это часть цепной реакции, но отец Рамос был абсолютно уверен, что все это вина Камерона Холта.

Священник неохотно отступил и вернулся к своей машине. Он попытается еще раз завтра, а потом послезавтра…

Но сейчас он мог только молиться.

И, возвращаясь в церковь, он стал молиться.

Росс ответил на втором звонке.

– Мистер Лоури?

Звонила Джейми Вонг, его риелтор в Финиксе, и звонила она с невероятно хорошей новостью. Она не только нашла человека, который хотел арендовать его кондоминиум, но появился и еще один человек, который был готов купить дом. По заявленной цене.

Голова у Росса закружилась. Заявленная цена составляла сто семьдесят пять тысяч долларов. На такие деньги он мог легко прожить два года. А если экономить, то и три-четыре. При желании он мог бы даже купить квартиру в Финиксе.

Он понял, что ему этого хочется. Он не только начал привыкать к жизни в Магдалене, эта жизнь к тому же стала ему нравиться. Да, конечно, все это только временно и в конечном счете ему придется уехать. К тому же он не хотел быть обузой для Литы и Дейва. Но он чувствовал себя здесь комфортно, к тому же и работа на ферме ему нравилась.

А еще в его жизни появилась Джилл.

И это было самое главное. Она ему нравилась, и он хотел увидеть, как далеко могут зайти их отношения; хотя никаких отношений толком еще не было, но потенциал для них был, и он хотел посмотреть, что из этого получится.

Лита и Дейв уехали в Уилкокс на закупку, но Росс был слишком возбужден, чтобы держать эту новость при себе, а потому попытался позвонить родителям и сообщить, что у него объявился покупатель. Связи не было, несмотря на то, что экран телефона показывал полный прием, и хотя Росс пытался дозвониться до родных четыре раза, а после даже попробовал перемещаться по двору, ловя сигнал, ничего, кроме тишины, в трубке не было – ничего, кроме полной тишины.

Поклявшись себе, что оплатит Дейву и Лите все звонки, что он сделал по стационарному телефону на прошедшей неделе, он позвонил из своего домика. Он поговорил с матерью, которая решила, что продажа кондо означает его возвращение в Финикс. Он услышал облечение в ее голосе, словно до этого дня, живя в Магдалене, он делал что-то неправильное и постыдное, а когда она заговорила о его кузине, в ее голосе прозвучало что-то неодобрительное.

Росс попрощался и повесил трубку. От прежнего энтузиазма не осталось и следа. Его родители, без сомнения, в любой хорошей для него новости находили изъяны.

Росс подумал, не позвонить ли ему Джилл, но потом решил, что это было бы чересчур и к тому же слишком рано. Поскольку он собирался заехать к ней сегодня, то решил отложить новости до вечера.

Как только приехали Лита и Дейв, он поспешил сообщить им о звонке риелтора.

– Это означает, что ты хочешь от нас уехать? – разочарованно спросила Лита.

Дейв положил руку ему на плечи.

– Ты нам нужен здесь, дружище. Ты уж нас не бросай.

– Вообще-то я рассчитывал, что проживу у вас подольше. – Росс смутился. – Не навсегда, конечно. Пока не найду работу…

– Конечно! – заверила его Лита. – Мы рады, что ты с нами.

– И думаем расширяться, – сказал Дейв. – Теперь, когда появились деньги. В конечном счете я найму человека, но я думал, что поначалу втроем справимся. Пока не обустроимся и не будем знать точно, что нам нужно.

Росс вздохнул с облечением.

– Отлично, – сказал он.

– Значит, договорились. – Лита улыбнулась.

– Мне нужно будет на пару дней съездить в Финикс, – сказал Росс.

– А что ты собираешься делать – продать жилье или в аренду сдать? – спросил Дейв.

– Я думаю продать. Мне нужны деньги, и потом, я думаю, что больше не хочу там жить.

– Если ты его сдашь, у тебя будет постоянный доход, – отметила Лита. – К тому же цены сейчас падают. Если выждать, то можно продать выгоднее.

– Не уверен. В нашем районе в последнее время становится хуже и хуже, и вряд ли там что-то может измениться. Я ровно столько же и заплатил за кондоминиум. Такого шанса может больше не подвернуться.

– Ты сможешь оплатить долги? – спросил Дейв.

– И еще останется.

– Тогда продавай.

На следующее утро после завтрака Росс уехал. Он говорил, что может уехать позже, накормив птицу и собрав яйца, но Дейв заверил его, что все это сделает сам и Росс может ехать с чистым сердцем.

Он не был в Финиксе всего недели две, но город показался ему более многолюдным, чем прежде. И более грязным. Когда он подъезжал к Финиксу с юга, гора Верблюжий Горб была не более чем серым пригорком на фоне белого неба. Ветер сорвал со встречного пикапа полиэтиленовый пакет, который зацепился за передний бампер машины Росса и несколько миль трепыхался над капотом, а после перебрался на проезжавший мимо «Лексус». После езды по грунтовкам, на которых другие машины встречались редко, Россу странно было видеть столько машин на хайвее, и от этого он чувствовал себя на удивление не в своей тарелке.

Росс договорился с Джеми Вонг, что приедет к ней в офис в два часа. Он опоздал почти на тридцать минут, но она ждала его и показала ему распечатки с детализацией финансовых «за» и «против» как для случая аренды, так и для случая продажи. Он вежливо выслушал ее и сказал, что хочет продать кондо. Для нее такой выбор тоже был предпочтительней, поскольку она получала комиссионные. Риелтор удивилась тому, что кто-то готов заплатить названную цену за дом в таком районе и при таком состоянии рынка, но после добавила, что сделка выгодная. Росс сидел в офисе, пока она звонила покупателю, – тот сказал, что готов встретиться на следующее утро в кондо. Джеми повесила трубку и сообщила о договоренности Россу. Если все пройдет гладко, то днем они смогут подписать бумаги и деньги будут переведены на его банковский счет в течение пяти рабочих дней.

Здесь его сотовый работал, но когда он попробовал позвонить Джилл, то, кроме шума помех, ничего не услышал. То же самое произошло и при попытке позвонить Лите. Ну, да ладно, решил Росс, все равно послезавтра он вернется.

За обедом Росс встретился с друзьями, а ночевать поехал к родителям. Алекс через две недели уезжал в Солт-Лейк-Сити и устроил прощальную вечеринку «У Йосаряна», в заведении, представлявшем собой что-то среднее между бургерной и баром в Темпле, куда некоторые из них ходили во время учебы в Аризонском университете. Заведение все еще пользовалось популярностью у студентов, хотя среди клиентуры стало больше качков и спортсменов, отчего они были вынуждены рано разойтись, пока выпивший и агрессивный Трент не начал драку с двумя стероидными наркоманами из Сан-Девлс. Патрик и Трент по очереди сменяли друг друга за рулем, и сегодня никто из них не привел с собой трезвого водителя, Патрик выпил меньше, а потому и сел за руль.

– Повторим? – предложил Трент в открытое окно. – Завтра вечерком.

Росс рассмеялся.

– Посмотрим.

Когда Трент и Патрик уехали, а сразу же за ними и Джей Ди с его последней подружкой, Алекс спросил Росса, не хочет ли он встретиться за обедом.

– Конечно, – сказал Росс. – Если успею закончить с бумагами.

– Потому что у меня есть предложение для тебя.

– В Солт-Лейк-Сити я не поеду.

Алекс рассмеялся.

– Поговорим. До завтра. «У Грасиа». В двенадцать.

– Буду. Или позвоню, если что.

В дом родителей в Чандлере он приехал в десятом часу, и родители, к его удивлению, еще не спали. Они, кажется, ждали его, и, судя по выражению на лице отца, они явно не были настроены на теплую встречу и сердечные поздравления. Росс сделал вид, что не замечает происходящего, и сказал родителям, что договорился о продаже, осталось лишь подписать бумаги, и сделка станет действительной. Он сидел на диване, говорил о том, как рад встрече с друзьями, и о том, как жаль, что Алекс уезжает в Солт-Лейк-Сити.

Для отца это стало сигналом вскочить с места.

– Почему ты не можешь найти себе такую же работу?

Росс догадался, в чем дело. И скоро получил доказательство – отец начал выговаривать ему за то, что он застрял в Магдалене, а его мать согласно кивала. Не было в их телах контркультурной жилки, и для них жизнь на ферме была равнозначна вступлению в сообщество деклассированных элементов. Это уму непостижимо, говорил его отец, ему пора перестать изображать из себя этакого хиппи и начать серьезно искать работу. Росс не стал напоминать отцу, что именно этим он занимался целый год, а то и больше. И невзирая на тот факт, что до его увольнения он был гораздо более успешным, чем брат или сестра, не говоря уже о том, что и положение его было гораздо стабильнее, он получал гораздо меньше поддержки от родителей, чем его сиблинги, как финансовой, так и эмоциональной.

Но родители видели в нем приживальщика с мозгами набекрень, не имеющего ни малейшего желания работать.

Росс вышел из комнаты в середине отцовской лекции – желания спорить у него не было. Он проигнорировал требования отца «Вернись! Вернись немедленно!», закрыл и запер дверь ванной и не торопясь принял душ. Выходя из ванной, он надеялся, что родители уже в спальне, да и дверь туда была закрыта. Он не знал, спят они или нет, к тому же ему было все равно. Мать не постелила ему на диване, а потому он сделал это сам, достав простыню, подушку и одеяло из кладовки. Росс старался не шуметь, чтобы родители не вышли и не продолжили читать ему лекцию.

Он заснул под Дэвида Леттермана[35].

Во время завтрака утром за столом царило молчание. Он пытался сгладить неловкость разговором о том, что будет в надежном финансовом положении, когда продаст кондоминиум, но его отец даже слышать об этом не хотел.

– Я пытался донести до тебя, – сказал ему отец, – что ты должен перестать делать вид, будто ты – фермер, и снова заняться поисками работы. В области инженерии все меняется быстро, а ты и без того уже на год выпал из процесса.

Росс посмотрел ему в глаза.

– Ты думаешь, я этого не знаю?

– Тогда почему ты не ищешь работу?

– Я ищу, папа. Каждый день ищу. Мое резюме висит на миллионах сайтов, я в курсе создания всех новых предприятий и объявлений набора на старые…

– Невозможно делать все это только через компьютер. Ты должен находиться в гуще, обивать пороги, показывать свое лицо, заходить в отделы кадров, чтобы в компаниях тебя знали.

– Конечно. А еще надеть запонки и мою жилетку…

– Ты мне тут не умничай, молодой человек!

– Я ищу работу не в тысяча девятьсот пятидесятом, папа. Работу теперь ищут именно так, как это делаю я.

– Ты ленив, вот в чем твоя проблема. Я не понимаю, почему ты там, на ферме, а не здесь, в городе…

Росс подался вперед над столом.

– Ты хочешь знать, почему? Потому что я оказался на мели, у меня не было денег платить за кондоминиум. Мне чуть ли не пришлось уйти, чтобы банк его забрал, но сейчас, к счастью, я могу его продать. Лита предложила мне жилье. Ты этого не сделал, отец. Ни Альма, ни Рик этого не сделали, забыли обо всем, что сделал для них я. Вы все… Забудь об этом. – Росс встал. – Я ухожу.

Его мать бросила на него разгневанный взгляд.

– Не смей так говорить с отцом!

Она все еще выговаривала ему, когда он вышел из кухни в гостиную. Его чемодан был уже собран, он поднял его, выкрикнул короткое «До свидания!» и направился в машину.

Он сел за руль и тронулся с места.

До назначенной на десять часов встречи с Джеми Вонг и покупателем в его старом кондо ехать ему было некуда. Росс заехал в Макдональдс в Месе, где он опорожнял одну чашку кофе за другой, читая подряд бесполезные разделы «США сегодня» и «Аризонской республики». Он не знал, где ему спать сегодня, – возвращаться к родителям он не хотел. А уж тем более звонить брату или сестре. Может быть, он успеет доехать до Магдалены? Может быть. Но он собирался встретиться с друзьями вечером – кто знает, когда состоится их следующая встреча? – а потому он решил шикануть и остановиться на ночь в дешевом мотеле. Его ждала крупная сумма. Он заслужил маленький праздник.

В кондоминиум Росс приехал раньше остальных. Ключи еще были при нем, и он вошел в дом. Здесь пахло затхлостью и пылью. Он обошел комнату за комнатой, открывая шторы. Кондоминиум оказался больше, чем был в его памяти, – отчасти это объяснялось отсутствием мебели, а отчасти тем, что Росс привык к более тесному гостевому домику L Bar-D. Он вернулся на кухню, вновь восхитившись ее размерами.

Потом раздался стук в дверь. Росс вернулся ко входу и увидел улыбающуюся Джеми Вонг, стоявшую на коврике рядом с коренастым, широкоплечим мужчиной: Берт Эбби, человек, который хотел купить его кондо. Росс, распахнув дверь пошире, сделал движение рукой, приглашая их в дом.

– Прошу.

Эбби не понравился ему с первого взгляда. На сделку это никак не повлияет, но он порадовался тому, что здесь присутствует риелтор, которая будет посредником между ними. Хотя они и обменялись вежливыми улыбками, он почувствовал, что их неприязнь взаимна, и если бы в переговорах они участвовали один на один, то сделка, вероятно, развалилась бы мгновенно. Однако их антипатия по отношению друг к другу поспособствовала тому, что разговор между ними продлился недолго, – они наскоро прошлись по дому, потом риелтор огласил пункты заключения эксперта о состоянии недвижимости, после чего бумаги были подписаны и все трое отправились по своим делам, а Росс пообещал заехать еще в офис Джеми во второй половине дня, чтобы подвести итоги.

На парковку «У Грасиа» Росс прибыл одновременно с Алексом, который, нажав на клаксон, помахал ему рукой. Они припарковались рядом и отправились в уже переполненный ресторан, где распутного вида официантка усадила их за столик рядом с компанией пожилых женщин. Ни о чем конкретном они не разговаривали, перемыли косточки Тренту за его вчерашние глупости, но как только им подали картофель и сальсу, Алекс перешел к делу.

– Я вел переговоры с компанией, выпускающей напольные коврики, – сказал он. – Знакомился с их системами и внутренней кухней. И мне удалось выяснить, что они собираются расширяться и – внимание – хотят изготавливать коврики для железной дороги и пилотских кабин в самолетах. Они отдают на аутсорсинг конструирование всего своего станочного парка, а также надзор и реализацию, и я подумал – если мне удастся их убедить, – не мог бы ты провести анализ их потребностей. Со своей собственной базы онлайн. Ты мог бы договориться с их специалистами, найти подходящее оборудование и… консультировать. Я догадываюсь, что ты знать ничего не знаешь об изготовлении напольных ковриков, но думаю, что подгонка оборудования мало чем отличается от того, что мы делали для «Боинга», и я думаю, ты вполне мог бы довольно быстро приспособиться. Ты знаешь, как это делается. И умеешь. Очевидно, что это неполноценная работа. Никаких премиальных или социального пакета. Для этого проекта ты мог бы работать по контракту. Но за этим может последовать и что-то другое. По крайней мере, ты будешь при деле и сможешь обновить свое резюме.

– Это было бы здорово, – согласился Росс.

– Никаких гарантий не будет, и оплата, вероятно, будет мизерной, но, если мне удастся их убедить, могу я сказать, что ты заинтересован в этой работе?

– Конечно.

– Тогда отправь мне свое резюме, когда вернешься. Как только я что-то узнаю – отказ или согласие, – дам тебе знать.

– Спасибо, – с благодарностью сказал Росс. – За мной должок.

– Благодарить меня рано. Но про должок я не забуду.

Они оба рассмеялись.

Поскольку Росс оказался в городе и у него было время, он сделал покупки в «Таргете», прикупил что-то из предметов первой необходимости, а после заглянул в магазин компьютерной техники и электроники. Он остановился в мотеле у хайвея Блэк Каньон, посмотрел телевизор в своем номере и отправился на ужин с друзьями. На сей раз они встречались дома у Патрика, где поели то, что взяли на вынос из «Тако Белл»[36], и поиграли в «Икс-Бокс»[37].

Утром он проснулся рано, проглотил несколько булочек и рогалик из бесплатного завтрака, потом взял в дорогу стаканчик кофе и тронулся в путь.

До Магдалены Росс добрался к полудню.

Возвращался он в хорошем настроении. Ранчо стало для него домом, и было что-то утешительное в этом зрелище: его маленький домик, а за ним – бесконечная пустыня. Лита приготовила обед – бургеры с котлетами из страусиного мяса, – и он присоединился к ней и Дейву на кухне Большого дома, где он с благодарностью съел два бургера.

– Как куры? – спросил Росс.

Дейв огорченно покачал головой.

– Несутся по-прежнему плохо. Не понимаю, что с ними. У пчел тоже плохи дела – мед совсем пропал. Не знаю, что это – то ли окружающая среда, изменения в которой нам не удается зарегистрировать, то ли… еще что-то непонятное.

– Ирония судьбы, да? – сказала Лита, когда Дейв, извинившись, вышел в туалет. – Теперь, когда у нас появились деньги, все наши планы летят коту под хвост. Неделю назад это просто уничтожило бы нас. А теперь мы хотя бы можем докупить кур. Как, наверное, и пчел. – Она покачала головой. – Странные какие-то вещи происходят.

Вернулся Дейв; обед он доел еще раньше, так что садиться ему не пришлось. Он кивнул Россу.

– Я собирался пройтись по ранчо, посмотреть, не выявится ли еще чего. Хочешь – пойдем вместе.

Росс встал.

– Конечно. Идем.

Лита вздохнула, изображая отчаяние.

– Ну, а я, судя по всему, буду мыть посуду. Женщинам отдых неведом.

Росс вышел из дома вместе с Дейвом, они отправились в курятник и в куриный дворик, но яиц нигде не нашли. Во время поиска кладок мужчинам пришлось отбиваться от агрессивных птиц. В конечном счете Дейв сам ударил одну из куриц корзиной и сбил ее с лап.

– Идем отсюда, – сказал он.

И они, повесив корзины на крючки, вышли через курятник.

– Ситуация ухудшилась, – обескураженно сказал Дейв.

– Думаешь, это какая-то болезнь или… – Росс не смог придумать никакой другой причины, потому что ничего не знал о курах и их содержании.

– Идем, – сказал Дейв. Он пошел вдоль дома к погребу и, прежде чем открыть входную дверь, огляделся – не смотрит ли на них Лита. – Хочу тебе показать кое-что. Лите я об этом не говорил и буду тебе благодарен, если и ты будешь держать язык за зубами.

– Конечно. – Росс был заинтригован. Он спустился следом за Дейвом в замкнутое пространство погреба, где стояло ужасное зловоние, которое ничуть не уменьшилось, когда они открыли входную дверь и впустили туда свежий воздух. – Черт побери! – Росс сжал пальцами ноздри, испытывая сильный позыв к рвоте.

– Я знаю, – сказал Дейв, который тоже сжимал пальцами ноздри. – Я вчера оставил здесь два освежителя воздуха, но они уже исчерпали себя. Но не беспокойся, через несколько минут привыкнешь.

Росс так не считал, и он не хотел оставаться здесь даже на одну минуту, но тут явно что-то случилось, и ему хотелось узнать, зачем Дейв привел его сюда.

Сразу за дверью на полке с левой стороны лежали инструменты и склянки. Дейв взял молоток с круглым бойком и положил его на стол в середине помещения, где в коробке лежали цветные яйца странной формы и размера. Рядом с коробкой на деревянной столешнице, в пятнах, похожих на пятна засохшей крови, валялись кусочки скорлупы.

– Смотри, – с опаской и явно нервничая, сказал Дейв.

Он вытащил крупное яйцо из коробки и, осторожно положив его на столешницу, придержал пальцем, чтобы не укатилось, а потом, легонько ударив по нему молотком, разбил скорлупу. Затем отошел от стола, глядя, как ширится трещина на скорлупе. Спустя несколько секунд в щели появился крохотный коготок, а еще мгновение спустя вся скорлупа разлетелась на куски, среди которых извивалось и корчилось какое-то покрытое слизью ящерообразное существо черного цвета. У него было тонкое тело, конечности с когтями и чересчур крупная голова с красными бусинками глаз и незакрывающимся ртом.

Это безобразное существо смотрело на них и верещало.

Дейв шарахнул по нему молотком и размозжил ему голову.

Растекшиеся кровь и мозги издавали зловоние сродни канализационной системе. Отвратительный запах в погребе стал еще невыносимее, и Росс, сглатывая комок в горле, отпрянул от стола. Дэйв тоже едва сдерживал рвоту, и несколько секунд спустя они оба уже поднимались по лестнице. Каким-то чудом, когда они выбрались наверх, ни одного, ни другого не вырвало, хотя оба и простояли несколько секунд наклонившись, уперев руки в колени, тяжело дыша и жадно глотая свежий воздух.

Дейв огляделся, не видит ли их Лита. Он тяжело выдохнул, выпрямился.

– Дело в том, – сказал он, и Росс услышал в его голосе неподдельный страх, – что они все разные. Насколько я могу судить. Нет двух похожих. Я обнаружил это вчера утром, когда принес в погреб шесть яиц, что мне удалось собрать. Одно из них раскололось сразу же, и из него выползло насекомое. Таких насекомых я в жизни не видел – оно было похоже на помесь осы со скорпионом. Большое такое насекомое. Оно поползло на меня, и я сбросил его на пол и растоптал каблуком. Я жутко испугался. Затем я разбил еще одно яйцо уже из любопытства. Оттуда вылупилось что-то совсем иное – это был маленький уродец с крысиной головой на раздувшемся теле серебристой рыбки. И производило оно звуки, похожие на крик ребенка. Сегодня утром я проверил еще одно яйцо, и в нем было что-то вроде змеи. Только… змеей оно вовсе не было. – За этим последовала долгая пауза. – Мои куры несут яйца каких-то чудовищ.

Эти слова повисли в воздухе.

– Я не понимаю, почему это происходит, – сказал Дейв, он явно пребывал в замешательстве. – Или как такое может происходить.

Он посмотрел на Росса, словно в ожидании ответа, но ответа у Росса не было. По какой-то причине он поймал себя на том, что думает об этом черном существе в ночном небе. И пропавшей собаке Джилл. И маленькой девочке на фермерском рынке.

«Грибок елдачок! Черножопый мясной пай».

Джилл была права. Последнее время здесь происходило много чего странного.

– И что будем делать? – спросил Росс.

– Не знаю.

– А что насчет?.. – он показал на открытую дверь погреба.

– Я об этом позабочусь.

– А что ты сделал с…

– С остальными? Я их закопал. Поначалу я думал отнести их к ветеринару – не знает ли он, что оно такое и каким образом оказалось в яйцах моих кур, – но оказалось, что ветеринара нет – он исчез. Я хотел было сжечь их, но потом подумал, что при таком зловонии дым может быть токсичным. И потом я не хотел, чтобы Лита узнала об этом. Сейчас очень непростое время. И потому я зарыл их под деревом. Вот тут. Глубоко. Так что коза их не откопает, чтобы съесть.

– И то же самое ты собираешься сделать и с этим?

Дейв пожал плечами.

– Пожалуй. Но остальные яйца я хочу сохранить. Хочу показать их кому-нибудь. Может, кому-то из других ранчеро. Может, они что-то об этом знают, может, у них происходит то же самое.

– Может быть, мне… – Росс показал на дом.

– Займи ее чем-нибудь. Не подпускай к окнам. – Дейв вздохнул. – Дай мне двадцать минут. – Он собрал волю в кулак, глубоко вздохнул и снова стал спускаться в погреб.

Росс направился к дому.

Лита не видела Дарлу с предновогодней вечеринки, а потому по пути в магазин заглянула к подруге. Она увидела там Придурка Макданиэлса – он ремонтировал дождевые стоки, – и она окликнула его, идя к двери, подумав, что Дейву, наверно, тоже нужно проверить их стоки. Зима выдалась мягкая, но это ничего не гарантировало, и ко времени летних муссонов они будут слишком заняты работой на ранчо, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как дождевые стоки.

Придурок махнул ей с лестницы.

– Привет, Лита!

– И тебе привет! – откликнулась она.

– Твой приживала-родственничек все еще на вашей шее?

Она улыбнулась, покачала головой.

– Теперь я понимаю, чем ты заслужил свое имя.

Он рассмеялся, а Лита, входя в открытую Дарлой дверь, помахала ему.

Обычно Дарла радовалась гостям. Будучи домохозяйкой в семье с одной исправной машиной, со старым, время от времени оживающим пикапом «Форд», она мало с кем общалась вживую, а потому много говорила по телефону, аккуратно вела свою страничку в социальной сети и всегда очень радовалась гостям. Но сегодня она казалась нервной и необычно молчаливой, как если бы появление Литы досаждало ей и она торопила уход гостьи. Излучаемая ею энергия была настолько сильна, что Лита не приняла формальное предложение присесть, солгала, будто она спешит и забежала на секунду по пути просто поздороваться.

– Жаль, – сказала Дарла, но настаивать не стала.

– Извини, что не позвонила, мы только вернулись из Лас-Вегаса, но мы были и впрямь заняты, а после случившегося с родителями Дейва жизнь вообще стала похожа на русские горки.

Дарла смотрела в окно, словно искала кого-то, и рассеянно кивнула.

– М-да…

– Жаль, что я тебе заранее не позвонила, – сказала Лита, направляясь к двери. – Может, загляну в более удобное время. Мне надо спешить.

Выйдя во двор, Лита опять помахала Придурку, который все еще стоял на лестнице. Он, по крайней мере, ничуть не изменился, и это улучшило ей настроение. Она села в машину и поехала, решив вдруг, что заглянет к Джоанне, которая жила тут совсем рядом и чуть ли не каждый день виделась с Дарлой. Возможно, она больше знает о настроениях их общей подруги. А поскольку у Джоанны сегодня выходной, она сможет забежать к Дарле, спросить, как у нее дела, и быстро вернуться к Лите.

Она свернула на узкую дорожку, которая заканчивалась у ветхого дома Джоанны; ее уже не в первый раз посетила мысль, что если бы кто-то открыл в городе кофейню, то быстро бы разбогател. Магдалене требовалось место (только не бар), где люди могли бы собираться, чтобы поговорить.

Пикапа Вестона не было на месте, но обшарпанный джип Джоанны стоял под навесом, и Лита припарковалась прямо за ним. Джоанна явно пребывала в хорошем настроении. Она вышла из дома, когда Лита еще не успела выйти из машины. Она широко улыбалась, а из открытой двери за ее спиной доносилась громкая музыка в стиле кантри.

– Лита!

– Привет. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка плохо давалась ей сегодня.

– Ты на рынок?

– Вообще-то да. Но я думала заглянуть к тебе, узнать…

– Отлично! Не подбросишь меня? Купить нужно кое-что, а Вестон не хочет, чтобы я ездила, пока не отремонтирует переднюю покрышку на джипе. Все никак не может ее поменять. Тут есть одна, но она вся лысая, и Вестон говорит, что с такой ездить нельзя.

– Да, конечно, подвезу, – сказала Лита.

– Отлично! Я быстро! – Джоанна побежала в дом, выключила музыку и через секунду появилась с сумочкой в руке. – Рвем отсюда когти!

Немного озадаченная сумасшедшей энергией подруги, Лита села в машину и завела двигатель.

– Собиралась пешком, но если уж ты заглянула и все равно собиралась туда…

– Без проблем, – сказала Лита.

– Ну и хорошо. Как у тебя дела? – Джоанна повернулась к ней лицом в ожидании ответа.

– У меня-то все хорошо, но я вот перед тобой заглянула к Дарле, и у нее, кажется, не все хорошо. Не могу понять, что с ней. Ты не заметила ничего… странного?

– Вообще-то я ее почти не видела. Была слишком занята. Вестон вкалывает на работе, да и меня повысили. На этой неделе мы покупаем новый холодильник! Ты можешь в это поверить? Я думаю, год будет хороший.

– Правда? Рада это слышать. Но меня Дарла беспокоит. – «И ты тоже», – подумала Лита. – Она ничего не сказала, но у нее что-то случилось. Я подумала, может, ты сможешь за ней присмотреть. Или позвонить ей. Сегодня, если выдастся время. А потом позвони мне и скажи, что думаешь.

Джоанна кивнула, но…

Но Лита подумала, что подруга ее просьбу не выполнит.

Странная это была мысль. Может быть, Джоанна и Дарла рассорились? Может быть, так оно и есть, а она подсознательно улавливает это.

Нет, решила Лита. Тут что-то другое. Дейв и Росс тоже себя странно вели. Как заговорщики. Или у нее просто паранойя? С часу на час должна была начаться менструация, и гормоны в ней бурлили, так что паранойю исключать было нельзя, но в то же время она чувствовала, что паранойя здесь ни при чем.

Что же тогда при чем?

Она не знала. Весь день был какой-то сумасшедший, и она тоже чувствовала беспокойство и неопределенность. Она не хотела лезть с вопросами к Дейву – у него и без нее трудные времена, – а потому поймала во дворе Росса, прижала его в угол и стала задавать вопросы. Он сказал, что Дейва беспокоят куры – они перестали нестись. Об этом она уже знала, и, хотя не думала, что Росс врет, но чувствовала: он что-то утаивает от нее.

Этой ночью в кровати Дейв превзошел сам себя. У них какое-то время, еще до известия о смерти родителей Дейва, не было секса, но сегодня все было на высоте. Ей казалось, что член ее мужа внутри нее стал больше и тверже, чем когда-либо прежде, и хотя это было прекрасно, Дейв двигался с такой яростью, что ей стало больно, а когда все кончилось, боль в паху была столь сильной, что Лита даже с трудом перевернулась на кровати.

Но в конечном счете она уснула, и ей приснилось, будто все ее друзья и семья готовят ей вечеринку-сюрприз ко дню рождения. Вот только когда она вошла в комнату и они повскакивали со своих мест с криками «Сюрприз!», – оказалось, что стоят они за черным тортом в честь новорожденной, вокруг которого горят черные свечи, а дым, поднимающийся над свечами, сплетается наверху в очертания жуткого рогатого демона.

Дилан не помнил мистера Нудла.

Дарла обедала молча, а Том с Диланом увлеченно разговаривали о том, кто выйдет в этом году в плей-офф. Ей было грустно. Когда Том был помладше, они с сыном все делали вместе: застилали кровать, готовили обед, протирали от пыли мебель, читали книги, играли. Она была с ним в каждое мгновение его жизни. Она выстрадала «Телепузиков» и «Барни и его друзья», пела песни с «Улицей Сезам» и смеялась вместе с ним над дурацкими выходками его любимого персонажа мистера Нудла в «Мире Элмо». А сегодня она обнаружила, что он даже не помнит мистера Нудла. Это имя возникло случайно в разговоре, и, когда сын посмотрел на нее с недоумением после упоминания ею этого имени, Дарла впервые поняла, что все эти особые моменты, которые они разделяли, все воспоминания, которыми, как ей казалось, они обрастали, были совершенно односторонними. Она помнила. Он – нет. И ей никогда за всю жизнь не было так грустно.

И все же Дарла посмотрела на него через стол и поняла, как она счастлива, как счастливы они оба – Том и она. У них замечательный ребенок, великолепная семья, и благословил их сам Господь Бог. Несправедливо было с ее стороны переживать и тосковать о таком мелком и совершенно незначительном деле, как мистер Нудл. Напротив, то, что ее сын забыл об этом персонаже из «Мира Элмо», указывает на нечто куда как более важное: Дилан взрослеет.

Дарла переживала глубокое чувство утраты. Они столько всего делали вместе, но еще оставалась куча всего такого, чего они не делали и что делать уже было поздно, а ей хотелось, чтобы каждый год его детства мог тянуться пять лет, чтобы у них хватило времени заниматься всем.

Теперь ему шел одиннадцатый год, и он эмоционально отдалялся от нее, все больше равняясь на отца, и хотя это было вполне закономерно, Дарла не могла относиться к отдалению сына равнодушно.

Что говорить, было немало вещей, к которым она не могла относиться равнодушно.

Она обнаружила, что в последнее время стала рассеянной. Вчера, например, Лита заглядывала к ней, она была в этом абсолютно уверена, но, когда она пыталась вспомнить, о чем они говорили, выяснилось, что она не помнит ничего. Она не помнила, зачем приезжала Лита, или о чем они говорили, или сколько времени Лита провела в ее доме.

Что-то здесь было не так. Что-то было не так уже некоторое время. Все как-то пошло наперекосяк после…

Ей не хотелось об этом думать.

Вот только почти ни о чем другом она не могла думать.

Дарла никогда не была религиозна, но теперь она серьезно думала, не сходить ли ей в церковь к отцу Рамосу. Он казался ей хорошим, добрым человеком, и, судя по тому, что все вокруг говорили, он мог повлиять на то, что происходило в Магдалене. Может быть, он мог объяснить ей, что происходит.

Объяснить, что происходит?

Разве ради этого собиралась она в церковь?

Нет.

Страх Божий поселился в ней.

Она всю жизнь слышала эту фразу – «страх Божий», но до этого времени не знала, что она означает. Новогодняя вечеринка изменила это, и все случившееся после было тому подтверждением. Как и Волшебник из страны Оз, Бог был велик и ужасен, и те, кто навлекал на себя Его гнев, были обречены на Его наказание.

Том и Дилан смеялись над какой-то спортивной шуткой, и она улыбалась вместе с ними, хотя понятия не имела, что они находят смешного в этой шутке. Она посмотрела на своего мальчика, и ей снова стало грустно, страх на минуту покинул ее. Казалось, все разваливается на части, и ей хотелось вернуться на шесть лет назад, когда Дилану шел пятый год, а треклятой новогодней вечеринки и в помине не было.

Уик-энды нагоняли на него тоску.

Дилан предпочел бы ходить в школу семь дней в неделю. Путь на автобусе до Уилкокса был не близкий, но оно того стоило, потому что в Уилкоксе были другие ребята. В школе он уже подружился с ними и теперь мог играть. А здесь, дома, он был обречен на общение только с родителями, и хотя он любил и мать, и отца, ему было скучно с ними, а потому немалую часть времени он проводил наедине с самим собой.

В Магдалене неподалеку жила местная детвора, но ее было не так уж и много, а его ровесников среди них и вовсе не было.

Нередко, если он уставал от компьютерных игр, а отец в это время был слишком занят, чтобы поиграть с ним в мяч, по телику не шло ничего стоящего, а смотреть что-то на диске не было настроения, он вдруг оказывался у горы М. Он не знал, было ли у горы официальное название, но так ее называли жители городка, и он уже прежде поднимался на гору до гигантской буквы М и бродил вокруг нее. Дилан даже садился посредине буквы. Из окна его дома казалось, что М сделана из белого порошка вроде того, которым они расчерчивали футбольное поле или рисовали линии между базами на бейсбольном, но когда ты подходил ближе, то оказывалось, что буква было сложена из камней, выкрашенных в белый цвет.

От подножия горы расходились тропы, казалось, в бесконечность, и Дилан не знал, то ли это тропы, протоптанные животными, то ли их все проложили люди. Иногда он видел туристов, в основном взрослых, но ему больше нравилось быть тут одному, когда никого больше не видно.

Как сегодня.

Дилан шел по узкой тропе, поднимающейся зигзагами вверх, раньше он по ней не ходил. На твердо сбитой земле встречались следы копыт, а вот человеческих следов не было, кроме его собственных, насколько он мог судить. Жаль, что он не взял с собой воды – мать всегда напоминала ему про воду, – но день стоял прохладный, да и гулять так долго он не собирался.

Далеко впереди, из-за груды камней, немного похожей на миниатюрный за́мок, до него донеслись звуки, – Дилан решил, что пара мальчишек болтают между собой. Один из них смеялся над шуткой другого, и сердце Дилана забилось быстрее, вероятно от радости, а может быть – от мрачного предчувствия, ведь это знакомство может иметь два продолжения. Ребята могут обрадоваться появлению новенького, с кем можно поиграть и кого можно пригласить в свое убежище. Либо же им может не понравиться тот факт, что их убежище, их тайное место, раскрыто, и они начнут кидать в него камнями.

Дилан шел осторожно, не зная, заявить ли о себе или появиться неожиданно. Камни впереди оказались больше, чем ему виделось издали, и он заметил проходы между ними, которые вполне можно было принять за выходы. «Круто», – подумал он.

– Эй! – позвал Дилан. – Есть тут кто?

Он знал, что есть, и решил, что по реакции на его голос он поймет, продолжать ли ему восхождение или повернуть назад. Но ребята не ответили, они продолжали болтать и смеяться, и тут он понял, что не может разобрать ни одного слова из сказанного ими. Это было странно. С такого небольшого расстояния он должен был слышать их речь вполне отчетливо, и теперь Дилан задумался: может быть, они не откликнулись потому, что не услышали его. Со звуком на такой высоте происходят странные вещи.

Тропинка заканчивалась, и Дилан, остановившись у камня, похожего на колонну, прокричал в расщелину между этой «колонной» и склоном горы:

– Привет!

Двое других опять никак не отреагировали, хотя оба разразились смехом, прежде чем продолжить разговор. «Они дурачат меня, – подумал Дилан, и эта мысль так его разозлила, что он поднял два камушка и тихонько кинул их в пустоты каменной груды в надежде напугать ребят до полусмерти. Если бы он умел разговаривать низким голосом, он прикинулся бы взрослым, но поскольку такой способностью он не обладал, то решил просто бросать камни – пусть они подумают, что это камнепад.

План был хороший, и Дилан остановился, выглянул из-за камней на плоское открытое пространство, примыкающее к стене, и увидел…

…что там никого нет.

Ребята смеялись. Он слышал их голоса, доносящиеся до него из небольшого пространства перед ним, но ничего, указывающего на их присутствие, он не обнаружил. Дилан отошел и огляделся, решив, что его уши сыграли с ним шутку, что ребята давно обнаружили его присутствие и теперь прячутся между других камней и лишь выжидают удобного момента, что выпрыгнуть. Но нет, несмотря на голоса, он был здесь один.

Вот только…

Вот только на другом конце плоского пространства он увидел две горки земли, каждая высотой приблизительно в фут. Откуда там могла взяться земля? Дожди тут давно не шли, а поблизости не было ни прудов, ни ручьев.

Горка справа шевельнулась, часть земли осыпалась, обнажив внутри то, что, как выяснилось, было разлагающимся телом рыси. Почерневший рот мертвого животного открывался и закрывался, и Дилан увидел, что движения отвечают бессмысленным словам, произносимым одним из голосов.

Земля упала и с горки слева, обнажив мертвую птицу в корке влажной земли, – мертвая голова птицы двигалась вниз-вверх одновременно со смехом второго существа.

От увиденного у Дилана закружилась голова, он прошел между камнями, но теперь ему стало страшно. Он развернулся, намереваясь отступить и бежать домой той же дорогой, которой пришел, но тут он увидел перед собой целую толпу маленьких существ, выпрыгивавших из прохода, по которому он пришел. Они больше всего напоминали крохотных кенгуру с крысиными мордами и шкурой ящериц, и они, глядя на него, сердито верещали высокими голосами, слишком громкими для их размеров.

За ними раскатисто смеялись трупы животных из рассыпающейся земли.

Дилан начал плакать. В руке у него все еще были камушки, и он бросал их один за другим в мелких существ, приближающихся к нему, но ни один камень не попадал в цель, а один из маленьких монстров с верещанием прыгнул так, что оказался прямо перед ним. Даже сквозь слезы Дилан видел выражение ненависти на маленькой крысиной морде, видел острые тонкие клыки в широко открытой пасте.

– Мама! – закричал он что есть мочи.

Это был инстинкт, мольба о помощи, не имевшая ни малейшего шанса на ответ. Его мама была далеко и не могла его услышать. Никто в городе не мог его услышать, и он вдруг понял, что может умереть здесь, и пройдут недели, прежде чем его тело будет найдено.

Он развернулся и побежал между смеющихся холмиков земли, а после попытался по камням перебраться на другую сторону тропы. Камни лежали высоко, и Дилан никак не мог нащупать опору для ног. Иного пути отсюда не было, кроме того, которым он пришел, и его попытки взобраться на камни становились все более отчаянными по мере приближения к нему прыгающих существ.

– Мама! – крикнул он еще раз.

Одно из существ прыгнуло ему на спину, когти вонзились в его кожу и остались там. Боль была невыносимой, ничего подобного Дилан в жизни не испытывал. Ему казалось, что его режут на куски, и он, размахивая руками, упал на спину. Пытаясь освободиться, он принялся елозить по земле, чтобы избавиться от существа, вцепившегося в его спину, при этом он так громко кричал, что горло начало жечь.

Кто-то звал его, но он не мог сосредоточиться, потому что на него прыгали все новые и новые монстры, и он инстинктивно повернулся, потерся спиной о камень, пытаясь раздавить их, сбросить с себя, но они держались, рассекали его кожу, и он видел, что к нему радостно приближаются и другие существа с обнаженными клыками.

Один из них или укусил его за щиколотку, или расклевал ее, и он упал на землю, эта нога больше не держала его.

Он знал, что умирает, но продолжал кричать от боли, продолжал плакать от страха, но внутри него, под всем этим воцарилось странное спокойствие, которое позволило ему в последние мгновения жизни увидеть все происходящее с ним со стороны. Он снова и снова слышал свое имя, на этот раз его прокричала полусгнившая рысь.

Рядом с ней смеялся, подобно мальчишке, другой холмик с трупом птицы.

А потом не осталось ничего, кроме боли.

Джилл налила себе чашку зеленого чая, поставила старый компакт-диск Тори Эймос[38], взяла карандаш и открыла альбом для набросков. У нее не было особого желания рисовать после встречи с Россом, хотя она и не думала, что Росс и ее художественные порывы могут каким-то образом быть связаны; она ничуть не сомневалась, что совпадение во времени было совершенно случайным. Тем не менее она продолжила рисовать, но прервалась ненадолго просмотреть свои недавние работы. Она хмурилась, перелистывая страницы. Теперь, когда она их просматривала, темы рисунков, всех до одного, казались ей довольно… шокирующими.

Она увидела подробный набросок выпотрошенной ящерицы, которую нашла на пороге своего дома; изображение мертвого ребенка, порожденное недавней историей; крупный план окровавленного глазного яблока; несколько изображений пародийно искалеченных гениталий и фантастический ландшафт, населенный волосатыми монстрами – воспоминание о ее детских кошмарах.

Каким бы необычным, мягко говоря, это ни казалось, но Джилл никогда не была собственным цензором и не пыталась оценить свои действия задним числом, а потому она открыла чистую страницу и стала рисовать что-то новое. Она была инстинктивным художником, любила рисовать первое попавшееся, что приходило ей в голову, не думая о том, что рисует, не планируя рисунка, и на сей раз она поймала себя на том, что рисует карандашом темную комнату, обросшую паутиной и наполненную фермерским инвентарем. Рисовала она не как обычно, а от края к центру, делала набросок комнаты со стенами, потолком, оставляя внутри пустое пространство. Она еще не знала, чем заполнит пустоту внутри, но уже было ясно, что оно будет центром притяжения рисунка и оно же было причиной, по которой она взялась за этот рисунок, но теперь, дойдя до этого момента, боялась продолжать. Она понятия не имела, что у нее получится, если она продолжит, но она боялась узнать, что это такое, а потому быстро перевернула страницу и начала целенаправленно рисовать благодушную картинку: горы, которые видны в окно с задней стороны ее дома.

Компакт-диск закончился, и в доме на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только скрежетом карандаша по бумаге. Потом из кухни до нее донесся знакомый звук лапок, бегущих по линолеуму, а следом раздался не менее знакомый звон колокольчика на собачьем ошейнике.

– Пьюка? – позвала Джилл.

Она бросила рисунок, положила свой альбом и карандаш и поспешила на кухню.

Она увидела, что задняя дверь кухни открыта.

А Пьюка, ее золотой ретривер, бегает кругами посередине кухни.

Она с трудом узнала его. Бо́льшая часть его шерсти выпала, а остатки торчали колючими пучками. Один его глаз был выжжен, на его месте осталась только черная обгоревшая глазница, второй же бешено дергался, а ниже, из раскрытой носовой полости, торчала кость.

– Пьюка! – вскрикнула она, бросилась к собаке и упала перед ней на колени. Как это случилось? И когда. Она не видела своего пса с того момента, как он выбежал на улицу и схватил ворону, которая ударилась об окно в ее спальне. Но тогда он был цел и невредим. Неужели его мучил какой-то психопат? Неужели он попал в череду каких-то небывалых и злополучных событий?

Она хотела было обнять его, но он попятился, зарычал и бросился в дверь.

Что могла видеть собака без одного глаза и с дергающимся в глазнице другим, она понятия не имела, но он не наткнулся на шкаф, не врезался в стену, а уверенно поспешил прочь от дома через кустарник, хотя Джилл истерически закричала: «Пьюка! Пьюка!»

Она чуть было не кинулась к телефону. Занятно, что Росс первым пришел ей в голову, но собака к тому времени уже исчезла из виду и никто не смог бы найти ее и привести домой. В глазах Джилл появились слезы, когда она поняла, что, возможно, видела Пьюку в последний раз. Судя по его внешнему виду, шансы на то, что он выживет в диких местах, были равны нулю.

Что случилось с ним, недоумевала она. Как он превратился в то, что она видела?

И каким образом он попал в дом? Дверь была закрыта и заперта со вчерашнего вечера. Если она ее не открывала, то кто же тогда?

Джилл вдруг захотелось позвать кого-нибудь. Что, если тот же псих, который мучил Пьюку, и привел его домой и намеренно запустил в кухню?

Даже если допустить такое, в доме никого не было. Джилл обошла все комнаты и непременно увидела бы или услышала незнакомца. И все же, вытащив на всякий случай мясницкий топорик из подставки, она по очереди открыла все кладовки и шкафы в доме, даже маленькие, в которых человек поместиться не мог. И она знала, что комнаты пусты, что в них никого нет. Она заперла двери, обошла все окна, выглянула в каждое, чтобы убедиться, что рядом с домом никого нет. Многие соседи отсутствовали, но Шэн Купер был дома – она видела его потрепанный «Эль Камино» под парковочным навесом, – и она позвонила ему узнать, не видел ли он чего-нибудь необычного. Он ничего такого не видел (голос его звучал так, будто он только что проснулся или был пьян), но Джилл предупредила, что в районе, вероятно, появился похититель собак, и посоветовала быть настороже.

У Шэна было несколько бульдогов, которым он позволял жить вольной жизнью, и такая перспектива взбесила его.

– Если я увижу кого-то незнакомого, я отстрелю у этого сукина сына яйца. Будет знать.

– Может быть, ничего такого и нет, – сказала она, пытаясь успокоить его.

– Я их всех перестреляю!

Наверное, она совершила ошибку, позвонив Шэну (она не удивится, если теперь весь день будет слышать эхо выстрелов по теням и воображаемым целям), но, по крайней мере, она теперь чувствовала себя менее одинокой. Джилл вернулась туда, где лежали альбом и карандаш, намереваясь продолжить с того места, на котором она остановилась. Но ландшафтное настроение покинуло ее, а когда она открыла страницу с первым сегодняшним рисунком, ей не понравилось пустое пространство посредине.

Она отложила альбом и решила приступить сегодня к работе пораньше. Она подключилась к телекоммуникационному центру, отметилась, вызвала текст и первый список номеров, которые следовало обзванивать, надела наушники и приступила к делу.

Но она никак не могла прогнать из мыслей вид почти полностью облысевшего Пьюки без одного глаза, бегающего кругами посередине кухни, и холодок пробегал у нее по спине, когда она пыталась убедить людей в необходимости защищать личные данные и покупать страховку для кредитных карточек.

Росс приехал к Джилл с опозданием в двадцать минут.

Она пригласила его на обед, и он обещал приехать в шесть, но обстоятельства помешали ему. Незадолго до пяти он получил электронное письмо из фирмы «Национальные напольные коврики». Алекс не обманул: ему предлагали работу по найму: компании требовалась помощь в оценке предполагаемого расширения предприятия, и хотя позиция консультанта предлагалась ему на срок в шесть месяцев, оплата была довольно приличная и, как и говорил его друг, резюме Росса обещало пополниться новыми подробностями. Он немедленно отправил письмо с согласием, а потом позвонил Алексу, поблагодарил его за помощь.

Когда он закончил телефонный разговор, часы показывали почти шесть. На пути к Джилл, уже опаздывая, он столкнулся с невероятным происшествием – столкновением двух автомобилей: за рулем одного, довольно помятого пикапа, сидела очень мужеподобная женщина, а за рулем другого (внедорожника «Кадиллак») – бывшая модель, а ныне жена интернет-магната. Эти две машины блокировали узкую дорогу, а женщины стояли в свете фар почти вплотную друг к другу на дороге и спорили, готовые в любое мгновение вцепиться друг другу в волосы. Росс с трудом уговорил их успокоиться, обменяться информацией о страховке и наконец разъехаться.

– Вы будете свидетелем! – крикнула модель Россу, садясь в свой внедорожник. – Я вызову вас на заседание суда.

Водитель пикапа покачала головой.

– Глупая рехнувшаяся сука.

Росс сел в свою машину.

В довершение всего его сотовый опять не работал и он даже не мог позвонить Джилл и предупредить, что опоздает.

К тому моменту, как Росс добрался до места, обед уже был готов и почти остыл. Росс думал, что Джилл будет злиться на него, и был готов к этому, потому что чувствовал себя виноватым, но она, казалось, ничуть не сердилась и даже встретила его страстным поцелуем. Она, пребывая, казалось, в некотором волнении, провела его на кухню, и когда они начали есть, он узнал причины ее волнения – она рассказала ему о возвращении ее собаки.

– Здесь, на кухне? – недоверчиво спросил Росс.

– А потом он убежал. – Джилл замолчала на несколько секунд, пережевывая кусочек жареной курицы. – Я так и не знаю, как открылась дверь. Она ведь была закрыта и заперта. Сам Пьюка не смог бы ее открыть.

– А ты не вызывала полицию? Тут вообще есть полиция?

– Нет, не вызывала, да и вызывать некого.

Росс нахмурился.

– А если случается преступление? Люди ведь должны в таких случаях вызывать полицию.

– Есть окружной шериф, я думаю. Они сейчас ищут Дилана Инграма. Ты ведь слышал о нем?

Росс мрачно кивнул.

– Его мать – одна из подружек Литы.

– Как ты думаешь, его найдут?..

– Я не знаю, что с ним случилось. Будем надеяться, что его найдут живым и здоровым. Поисковики, надеюсь, сообщили матери, что в прошлом году они спасли мальчика, который заблудился в пустыне и провел там в общей сложности неделю с лишком. И это летом. Так что если он просто потерялся, то шансы на его спасение довольно велики.

«Если он просто потерялся».

Эта оговорка повисла в воздухе.

Джилл вздохнула.

– Я больше не уверена, что мне здесь нравится. Я не уверена, что чувствую себя здесь в безопасности.

– Я могу взять тебя сегодня к себе.

– Речь идет не только о сегодня. И не только об этом доме. Обо всей Магдалене.

У Росса заколотилось сердце. Может быть, это намек? Пригласить ее в Финикс, предложить совместный переезд туда? Все же нет. Слишком рано и скоропалительно. Но хотя он и не собирался покидать Магдалену в ближайшее время, в конечном счете его возвращение в реальный мир было неизбежно, и, если она вернется вместе с ним, это будет потрясающе.

Он упустил время на ответ.

– Извини, – сказала она. – Просто я занервничала после того, что случилось.

– Это вполне понятно.

Джилл улыбнулась.

– А как идут дела в ваших краях?

Он мог бы рассказать ей правду, описать монстров, которые вылупляются из куриных яиц, но она и без того была перепугана и ему не хотелось волновать ее еще сильнее. А потому он солгал, сказал, что все в порядке, а потом поменял тему, похвалив приготовленную Джилл еду. Она рассказала ему, что рецепт она узнала из «Железного шефа»[39], а после стала говорить о своей любви к поварскому искусству, описала свое последнее кондитерское изобретение: пазл из булочек, который можно было выкладывать до четырех раз, не поломав элементы.

Один из этих пазлов они съели пополам (пазл состоял из четырех элементов и в собранном виде превращался в статую свободы; перед тем как съесть, они его сложили, а потом разобрали), и хотя ему показалось, что Джилл немного успокоилась, но по ее жестам в гостиной Росс чувствовал, что она все еще нервничает. Джилл попыталась улыбнуться.

– Я хотела дать тебе отдохнуть, а сама собиралась сидеть сегодня дома и смотреть кино. Я даже вот выбрала… – Она показала ему компакт-диск «Питон Монти и Священный Грааль»[40].

– Хороший выбор, – восторженно сказал он.

– …Но я хотела выйти из дома, прогуляться. Ты не возражаешь?

– Я ждал этого с нетерпением, – сказал он.

– Правда?

– Ну, хорошо, я ждал этого. Почти то же самое, верно?

Она рассмеялась искренним смехом и легонько шлепнула его по плечу.

– Гуляем, чувак.

На сей раз они не пошли в сторону города. Джилл повела его в противоположном направлении, глубже в пустыню. У них у обоих были фонарики, но нужды в фонариках не возникло: в безоблачном небе стояла луна, и каменистая земля перед ними купалась в голубоватом свете.

– Сегодня звонила моя мать, – сказала Джилл. – Я чуть ей не сказала, что тут случилось, но в последнюю минуту сдержалась. Не хотела ее волновать. Но разве все это не странно? Я собиралась сказать матери, потому что хотела помощи от нее. Вот я здесь, взрослая женщина, но я все еще думаю, что моя мама, до которой двести миль ехать, может меня каким-то образом спасти, подсказать, как мне решить мои проблемы. – Она покачала головой. – Может быть, я так и не повзрослела.

– Ты говорила о своей матери, – сказал он, – но как насчет отца? Он?..

– Он жив.

– Но вы не близки.

Несколько секунд они шли молча. Наконец Джилл набрала побольше воздуха в легкие.

– Закончив школу, я работала в магазине одежды в торговом центре. Другие девчонки с первого дня предупреждали меня о том, с чем я могу столкнуться. В одной из примерочных недавно обнаружили веб-камеру и арестовали виновника. Еще мне рассказали об одном извращенце, который любил звонить по телефону и говорить всякие гадости. Я проработала там около месяца, когда именно это случилось и со мной. Этот тип позвонил, и трубку сняла я. «Тебе нравятся большие члены? – спросил он. – Ты любишь сосать большие грязные члены?»

Это был мой отец. Я узнала его голос. Я тут же бросила трубку и больше никогда не отвечала на звонки по этому телефону. Я всегда просила кого-нибудь ответить на звонок. Я не сдала его полиции и никому не сказала об этом звонке, даже матери не сказала, а ведь хотелось.

Месяц, наверное, спустя он снова позвонил в магазин, но меня там в это время не было, и они смогли установить, с какого телефона звонили. – Она выдохнула. – Отца арестовали, мама с ним развелась, я не знаю, что с ним случилось потом, и знать не хочу.

Росс не знал, что сказать.

– Хуже всего то, что он знал о моей работе в этом магазине. Знал, что я туда устроилась. Я все время думала, узнал ли он меня, когда я сняла трубку, хотел ли он сказать эти слова именно мне.

– Господи Иисусе.

– Так что нет, мы с отцом не близки.

После этого сказать было нечего, и дальше они шли молча. Вечер был прохладный, но он знал, что дрожит она не из-за этого, и положил руку ей на плечи, прижал к себе. Она обхватила его рукой за поясницу, и так они и шли некоторое время.

Впереди на дороге лежало что-то громоздкое, черное. Они навели лучи фонариков на этот предмет и увидели, что это корова.

Только корова… была не совсем коровой.

Когда им предстало это зрелище, пальцы Джилл крепко сжали его ладонь. Корова была жива, хотя на первый взгляд казалось, что она мертва. Она двигалась. Не имея ног, она тащила собственную тушу по земле, как огромный неправильной формы червь. Они замерли на месте и в ужасе смотрели, как она пытается пересечь дорогу. Корова перемещалась тихо, но звук, исходивший из ее разинутого рта, больше походил на визг, чем на мычание. Ее голова, утратившая прежнюю форму и удлинившаяся, по мере продвижения моталась из стороны в сторону.

Росс заговорил первым.

– Что произошло?

– Что происходит? – отреагировала Джилл, и Росс понял, что она имеет в виду не чудище перед ними, а все происходящее в городке в последнее время. По его коже побежали мурашки.

Корова жалобно взвыла, добравшись до края дороги, и скатилась в неглубокую канаву. В неподвижном вечернем воздухе они слышали, как коровья туша продирается по сорнякам и кустарникам в направлении пустыни.

– Пойдем-ка назад, – сказала Джилл надтреснутым голосом.

Росс не стал возражать, и они развернулись и пошли к ее дому, периодически оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто их не преследует. Росс подумал о курах и яйцах, недоумевая, что же могло стать причиной подобного ужаса. Будучи инженером, он понимал, что пришедшая в его голову мысль звучит глупо, но он видел достаточно научно-фантастических фильмов и чуял, что тут не обошлось без радиации. На земле не существовало радиоактивного агента, который мог бы вызвать такое разнообразие специфических уродств за столь короткое время, к тому же атомная электростанция в Пало-Верде располагалась к западу от Финикса, на пути в Калифорнию, а ближайшая военная база Форт Хуачука – приблизительно в пятидесяти милях от Сьерра-Виста, но человеческий мозг никогда не внемлет фактам, если его одолевают страхи.

– Может быть, где-то тут поблизости есть секретная лаборатория, принадлежащая правительству, – громко сказал он, оглядывая Джилл в темноте и пытаясь оценить ее реакцию. – Может, произошла утечка и что-то распространяется, загрязняя все вокруг.

– Может быть, – ответила она с ноткой сомнения в голосе.

– А что, по-твоему, происходит?

– Не знаю, но я думаю, этому есть… научное объяснение, – сказала она.

По какой-то причине на память ему пришло черное летающее существо.

– Ты что имеешь в виду?

– Моя подруга Сисси пыталась уговорить меня пойти с ней в церковь в воскресенье. Она сказала, что Бог наказывает Магдалену за ее грехи.

– И ты ей поверила?

– Нет, – ответила Джилл.

– А теперь?

– Я не думаю, что Бог наказывает Магдалену. Я не думаю, что на город наложено проклятие. Но что-то тут происходит, и я не думаю, что у кого-то есть объяснение происходящему.

И снова Росс подумал о летающем существе.

– Я не суеверна, но я не рублю с плеча и не отвергаю никаких соображений, а когда вижу такие вещи… – Она показала себе за спину и не закончила фразу.

Росс не знал, что ей ответить.

Они быстро шли к дому, внимательно глядя на дорогу – не появится ли на ней перед ними что-нибудь прыгающее, скользящее или ползающее. Вернувшись вместе с Россом домой, Джилл обошла все комнаты и зажгла свет. Если до прогулки у них и возникали романтические мысли относительно сегодняшнего вечера, то они прошли, но секс между ними все же состоялся – быстрое отчаянное совокупление на полу в гостиной, единственным звуком были нечастые стоны и неистовые шлепки тел друг о друга. Когда все кончилось, он снова спросил у нее, не хочет ли она провести ночь у него, или предпочтет, чтобы он остался в ее доме. Но Джилл в ответ покачала головой и сказала, что все хорошо, хотя и попросила его подождать снаружи, пока она не запрет все двери и не ляжет в постель. Он обошел дом и двор, убедился, что ей ничто не угрожает, потом два раза постучал в окно ее спальни – знак, о котором они договорились заранее, – после чего сел в машину и поехал домой. Все остальные соседи вроде бы были дома – по крайней мере, во всех домах горел свет, – и от этого ему стало чуть легче на душе, но, добравшись до дома, он позвонил ей, чтобы убедиться, что все в порядке.

С Джилл и в самом деле ничего не случилось. Она лежала в кровати и читала, он услышал на заднем плане звуки включенного телевизора, еще раз пожелал ей спокойной ночи, потом разделся и тоже забрался в постель.

Он закрыл глаза, стараясь не слышать кудахтанья кур за окном и делать вид, будто их кудахтанье не походит на смех.

Когда зазвонил телефон, Камерон ел расплавленный сыр с беконом. Он взвесил, стоит ли отвечать – хотел ли он сейчас с кем-нибудь разговаривать? – но все же ответил. В трубке раздался голоса Джека Джадда, и голос его друга сегодня звучал вовсе не по-дружески, и когда он сообщил, что едет к нему вместе с Кэлом Денхолмом, Джимом Хааком и Джо Портисом, Камерон сразу догадался о причине визита.

Он доел остатки сэндвича, отхлебнул укрепляющего «Курса»[41] и вышел на веранду позвать Хорхе. Его бригадир подошел, но без спешки, хотя обычно подходил торопливым шагом. На сей раз он двигался прогулочным шагом, что казалось почти намеренно неуважительным жестом. Впрочем, если вспомнить, то Хорхе в последние несколько дней вел себя вызывающе, не демонстрировал должного уважения. На этом ранчо такое поведение требовало наказания, а потому, как только Хорхе ступил на веранду, Камерон с силой ударил его кулаком в живот. Хорхе согнулся пополам, хватая ртом воздух.

– Когда я тебя зову, – сказал Камерон низким сердитым голосом, подавшись вперед, чтобы его было хорошо слышно, – ты приходишь. Ты меня понял, maricon[42]?

– Si, – сказал Хорхе и выпрямился, но даже это слово было произнесено фальшиво и высокомерно.

Камерон избил бы этого сукина сына до полусмерти на месте, но скоро должны были появиться Джек и другие, и Камерону требовалась помощь.

– Собери всех, – приказал он. – Немедленно. Я хочу, чтобы они встали на охрану коптильни. Приезжают Джек, Кэл и Джо, и я думаю, они хотят тут кое-что сделать. Ты должен их остановить, если они попытаются.

На сей раз они стали единомышленниками. Дерзость Хорхе исчезла, ее сменила решимость, такая яростная, что даже Камерон отошел на шаг назад. Он был рад видеть такую категоричность, но она немного пугала его, и он впервые задумался: а не был ли прав тот католический священник; может быть, им лучше захоронить тело, а не держать его в коптильне. Это чувство исчезло так же неожиданно, как появилось, и Хорхе согласно кивнул, после чего направился в сарай, выкрикивая приказы по-испански.

Камерон вернулся в дом, допил пиво, потом вышел на веранду и стал ждать. Об их появлении ему сообщило поднимаемое пикапами облако пыли. Он спустился по ступенькам навстречу друзьям, когда они вышли из машин, хлопнув дверями.

Первым заговорил Джек:

– Вчерашним вечером еще шесть голов, Камерон. Половины моего стада нет.

– Я знаю. То же самое происходит и у меня.

– Так мы скоро обанкротимся!

– Я уже говорил, нам нужно выяснить…

Его оборвал Джо.

– Мы все знаем причину, Камерон. Она в этой херне.

– Вы этого не знаете.

– Ерунда! – сказал Джо.

– Даже мои люди напуганы, – сказал Джек. – Я теряю столько же людей, сколько и голов скота. Вчера еще двое убежали.

Как выяснилось, у всех сбежала часть работяг.

Камерон ничего на это не ответил. Он посмотрел в сторону коптильни, где собрались его люди, и отметил, что среди них есть несколько новеньких. С одним из них разговаривал Хорхе, и Камерон почти не сомневался, что этот парень был бригадиром у Кэла.

Их работяги переходили на его ранчо.

Он не знал, что с этим делать. Ему не требовалось столько рабочих рук, и он не собирался платить этим новеньким.

Джек, вероятно, увидел, куда смотрит Камерон. Прищурившись, он тоже посмотрел в сторону коптильни.

– Святой дрын. Это там не Пепе? И не Хулио?

– Я полагаю, они не так уж напуганы, – иронически сказал Камерон.

– Ты воруешь наших работяг!

– И никого я не ворую. Я только сейчас увидел, что они здесь, и мне они не нужны. Забирайте их. Всех забирайте, они ваши.

Теперь впервые открыл рот Кэл, он заговорил низким, мрачным голосом:

– Я не понимаю, что за херня происходит, но наши работяги перебегают к тебе, наш скот дохнет…

– Мой тоже, – заметил Камерон.

– …Мы каждую минуту теряем деньги. А в то же время у Ли Робертса – сколько голов у него было? Пять или шесть? – сейчас двадцать голов. Не знаю, где он взял деньги, но я видел, что к нему приезжал поставщик скота, а когда я спросил у него, что за дела, он сказал, что увеличивает стадо, а еще у него не в сезон появились два теленка. А этот гребаный Биркенсток Шейн с его ранчо размером с гулькин нос заключил сделку с какой-то модерновой винодельней на поставку винограда. Все эти маленькие зассанцы вдруг начали грести деньги лопатой.

– А у нас скот мрет как мухи! – сказал Джо.

– И не просто мрет, – тихо сказал Джек, и все они знали, что он имеет в виду.

Камерон думал о ярко-красных мотыльках.

Джо недовольно уставился на него.

– Иди ты в жопу, Камерон. Меня не колышет, что ты там говоришь. Мы должны уничтожить эту хрень.

Его тревога усиливалась тем сильнее, что он и сам склонялся к этому мнению. Но он не собирался уступать Джо Портису. Кинув взгляд на коптильню и работяг, стоявших в обороне вокруг нее, он отбросил сомнения. В глубине души он тупо верил: что-то не так со всеми этими делами. Но внезапно все его страхи прошли: да, оно представляет собой нечто ненормальное, нехорошее, но еще он знал, что оно есть свидетельство огромной силы, которую можно обуздать и использовать, если только он сообразит, как это сделать.

Он повернулся к другим ранчеро, подкрепленный новой решимостью.

– Вы к нему и пальцем не притронетесь, – сказал он.

Джо сделал шаг вперед.

– А вот хрен тебе – еще как притронемся!

Камерон, словно полководец во главе войска, поднял руки, щелкнул пальцами и показал на коптильню. Хорхе и остальное воинство угрожающе двинулись вперед.

Джек попытался апеллировать к его разуму:

– Это отправляет нас прямиком в богадельню. И тебя тоже. Все ставит с ног на голову. Эту хрень нужно было сразу же сжечь или закопать.

– Но мы этого не сделали.

– Но должны были сделать.

– Ситуация изменится, – пообещал Камерон. – Эта хрень наша. Нам нужно только сообразить, как ею пользоваться, чтобы она работала на нас, а не против нас.

– А тем временем источник нашего существования исчезнет. – Джек покачал головой. – Мы хорошо зарабатывали. Нам не нужны никакие помощники.

– Теперь нужны.

– Мы просто должны вернуться туда, где были раньше.

Камерон натянуто улыбнулся.

– Ничего из этого не выйдет.

К нему подошел Хорхе, Камерон чувствовал и присутствие остальных.

Препирательства продолжались еще несколько минут, но Камерон не собирался уступать, и они знали, что он не собирается уступать, и еще они знали, что ничего они с этим сделать не могут. В конечном счете Джек, Джим, Джо и Кэл уселись в свои машины, развернулись, намеренно буксуя колесами по грунтовке, чтобы испортить дорогу, яростно поднимая как можно больше пыли. Камерон победил, и ему стало лучше, но, когда он повернулся и увидел презрительное выражение на лице Хорхе и коптильню на навесном замке за спиной бригадира, настроение его резко ухудшилось и не осталось ничего, кроме нарастающего страха.

Вечером он слышал шум из коптильни. Он спал в своей постели, но его разбудил приглушенный стук. Хотя окна его дома были закрыты, он слышал какие-то беспорядочные стуки, и Камерон, еще даже не раскрыв штор и не выглянув во двор, знал, что источник стуков – коптильня.

Это было невероятно, но не неожиданно, и хотя сердце его учащенно билось, Камерон надел брюки, засунул ноги в ботинки, устало спустился по лестнице и вышел из дома. Здесь стуки были громче, но не сильно. Они по-прежнему звучали приглушенно, но их источник был вполне очевиден, и он не мог не вообразить, как это крупное тело раскачивается, колотясь о стенки коптильни.

Дрожь пробрала Камерона, но не от холода. Вокруг коптильни стояли все его работяги и еще другие. «Их стало даже больше, чем днем», – подумал он. Несколько человек стояли на коленях лицом к коптильне, словно верующие перед алтарем, некоторые другие крестились и бормотали молитвы. Камерона больше взволновали не столько стуки изнутри, сколько собравшиеся в свете луны люди.

Может быть, Джек и другие были правы. Может быть, его следовало сжечь.

Перед ним появился Хорхе, и Камерон отпрыгнул назад. Он даже не видел, как тот подошел.

Что это мелькнуло на лице его бригадира – улыбка?

Темнота не позволяла ему определить.

– Я думаю, вам нужно вернуться в дом, сеньор Холт. Я с этим разберусь.

Это было не столько великодушное предложение, сколько почти нескрываемое требование. Камерону хотелось всадить кулак в живот Хорхе и сказать этому чумазому идиоту, чтобы делал то, что ему приказано, а не пытался своими куриными мозгами принимать собственные решения. Но происходящее заставляло его нервничать: время приближалось к двенадцати, а из коптильни по-прежнему доносился стук, и вокруг нее собралось слишком много работяг.

– Ты уж постарайся сделать все в лучшем виде, – сказал Камерон, пытаясь сохранить лицо. После он развернулся и пошел назад в дом, запер за собой дверь, лег в кровать, закрыл глаза и приложил отчаянные усилия, чтобы уснуть в надежде (хотя и чувствовал ее несбыточность), что не проснется до утра.

Дарла проснулась задолго до рассвета, хотя и заснула глубоко за полночь. Она уже знала правду, но, как и предыдущие четыре утра, все равно встала с кровати, прошла по коридору в спальню Дилана, где было темно и стояла пустая кровать.

Он все еще не вернулся.

Дарла услышала шум у себя за спиной, быстро повернулась, на долю секунду надежда пересилила здравый смысл, но реальность тут же отняла этот мимолетный проблеск.

Это был всего лишь Том.

– Иди спать, – сказал он ей.

– Я не хочу спать.

– Ты выглядишь уставшей.

Она сердито посмотрела на него.

– И почему это, по-твоему, а? Какие для этого могут быть причины?

Он развернулся и пошел в спальню.

– Поспи.

– Как ты можешь спать, когда Дилан пропал?

Он развернулся.

– И что ты этим хочешь сказать? Ты хочешь сказать, что мне наплевать на Дилана?

– Это случилось по твоей вине! – вскрикнула Дарла.

Том уставился на нее.

– Это каким же образом?

– Это ты хотел здесь жить! А я тебе говорила: ни больницы, ни пожарных, ни полиции…

– И ты думаешь…

– Ни одно круглосуточное полицейское отделение его не ищет! Есть помощники шерифа и рейнджеры… где? В Уилкоксе? Бенсоне? Тусоне? Они не знают Дилана! Им наплевать на него!

– Они ищут его всеми силами. Мы все ищем. Каждый делает что может.

– Этого недостаточно.

– Я знаю, – крикнул он ей в ответ. – Неужели ты думаешь, что не знаю? – Он сделал шаг к ней, выставил на нее палец. – Это ты виновата, ты сказала ему, что он может гулять, где хочет. Я такого никогда ему не разрешал! Бога ради, ему всего десять лет! Кто отпускает десятилетнего мальчишку гулять по пустыне? Ты ленилась уделять ему внимание, а потому и позволила ему гулять где вздумается.

Дарла заплакала.

– Это несправедливо!

– Ты копия твоей матушки.

– Иди ты к черту! – Она широкими шагами прошла по коридору на кухню и была благодарна, что он не пошел за ней. За окном все еще было темно, наступающий день пока успел заявить о себе только белой линией на восточном горизонте. Дарла приготовила себе кофе, села за кухонный стол и сделала глоток, размышляя, куда мог деться Дилан, и молясь о том, чтобы он был жив.

В восьмом часу проснулся Том и вышел завтракать. Обычно она готовила завтрак для них обоих, но сегодня она не стала этого делать, а он ее не просил. Том насыпал себе сухой завтрак, а Дарла вышла из кухни в гостиную, села на диван и, чтобы отвлечься от боли и успокоиться, стала доделывать вышивку на подушке.

Она закончила багряные лепестки орхидеи, когда в дверь постучали. Она охнула и уронила подушку. Из кухни появился Том. Через переднее окно она увидел внедорожник шерифа, припаркованный у дома.

– Не открывай! – крикнула она.

Том открыл дверь.

Дарла уже плакала.

– Мистер и миссис Инграм?

Шериф и его помощник вошли в гостиную.

– Нет! – взвыла Дарла.

– Боюсь, у меня для вас плохие новости.

Теперь заплакал и Том. Рыдания сотрясали его тело, плечи его ссутулились, словно он превратился в воздушный шарик, потерявший половину воздуха. Дарла хотела подойти к мужу, но не могла пошевелиться и через стену белого шума услышала, что тело Дилана найдено на тропинке на полпути к вершине горы.

Один из них должен был опознать сына.

– Где тело? – услышала она голос Тома.

Тело?

– Дилан! – прокричала она. – Он не «тело»! Он Дилан! – И теперь она вскочила со своего места и дошла до Тома, ударила его кулаками по плечам. – Он твой сын! Он Дилан! Он не тело!

Том ухватил ее запястья, чтобы она перестала колотить его, и когда Дарла увидела выражение горя на его лице, руки ее сами собой опустились, силы оставили ее. Она прислонилась к мужу и зарыдала.

– Где он? – спросил Том, и она услышала его низкий голос, вибрирующий сквозь его ребра и кожу.

Голос шерифа, напротив, звучал тоненько, словно дребезжа издалека.

– А мы можем увидеть его здесь? – спросил Том. – В «скорой» или в чем вы его везете?

После некоторой паузы шериф сказал:

– Лучше вам увидеть его в морге.

Дарле его ответ не понравился. Он навел ее на мысли, которые она не хотела примерять к своему сыну, но все равно ее мозг стал перебирать все причины, по которым им было бы «лучше» увидеть Дилана в морге. Все варианты, какие приходили ей в голову, включали повреждения, расчленения и обезображивание – всякие ужасы, которые можно немного приукрасить, прежде чем предъявлять родителям, и ее рыдания только усилились, когда она представила себе последние мгновения жизни Дилана, полные невыносимого страдания. «Он умер в одиночестве, – подумала она. – В страданиях». И тут ее наполнило отчаяние, такое черное, такое чертово, что если бы она в этот миг могла остановить свое сердце, то сделала бы это.

Но она не умерла, она позволила Тому принимать решения, пошла с ним, села в машину, и они поехали в Сьерра-Виста.

Когда их наконец пустили к Дилану, он, обнаженный, лежал под простыней на столе с серебристым оттенком, и все оказалось гораздо хуже, чем она себе представляла. Он умер не вследствие несчастного случая – его убили.

И частично съели.

Как она и предполагала, его обмыли, отчего он стал выглядеть еще хуже, потому что его повреждения стали контрастнее. Коронер попытался избавить их от худшего, открыв только голову ее сына, оставив тело под простыней. Но его лицо было наполовину сорвано, один глаз отсутствовал, горло распорото, и Том при виде сына начал выть, чем напомнил ей ближневосточных матерей, завывающих над телами сыновей. Сама же она словно окоченела, и, даже опознав тело…

тело

…как тело ее сына Дилана Инграма, она потребовала, чтобы коронер обнажил его, а не накрывал простыней. Она хотела видеть. Она хотела знать, что случилось с ее мальчиком.

Его грудь справа была распорота, с рук и с ног вырваны куски мяса, на ногах и руках отсутствовали пальцы, следы укусов были повсюду, и хотя пупка не было, маленькая родинка над ним все еще была видна.

Именно эта родинка и ударила по ней больнее всего. Она помнила эту родинку с тех времен, когда надевала на него подгузники, когда целовала его маленький детский животик, когда натирала его лосьоном. Она вдруг поняла со всей пронзительностью, какой не было до этого мгновения, степень своей утраты в полной мере, поняла все, чего больше не будет никогда, и это сломало ее, она упала лицом на сына.

Она помнила потом, как кто-то оттаскивал ее, помнила, как кто-то уводил ее, помнила крики, помнила успокаивающие голоса, но больше она ничего не помнила, потому что потом наступила тьма.

Лита выписала чек за шесть доставленных ею банок меда, передала бумажку Бену, поблагодарила его за продажу и прошла, не оглядываясь, мимо других клиентов в дверь продуктового магазина и на улицу.

Расслабилась она, только сев в машину и выехав мимо заправки на дорогу. Она уже не в первый раз после возвращения ездила в город и видела странное поведение тех, кто ей попадался на глаза. В этом не было ничего особенного, ничего из ряда вон выходящего, но она знала своих соседей, знала, когда они ведут себя иначе, а в последнее время они… да, именно что вели себя иначе. Как Бен. Он обменивался многозначительными взглядами с покупателями, зашедшими этим утром в магазин, когда она говорила что-нибудь – что-нибудь, не имевшее, насколько она могла судить, никакого отношения ни к ней, ни к кому-либо еще. Они думали, что она ничего не заметила, но она заметила, и от этого ей стало довольно неловко. Они словно владели какой-то тайной, которую скрывали от нее, знанием, которое они разделяли между собой.

Ее друзья действовали точно так же. Она могла понять Дарлу, которая после случившегося была не в себе, но она вела себя странно и до исчезновения сына. То же самое происходило с Джоанной и Лурлин.

Лита, проезжая мимо дома Инграмов, увидела под навесом пикап Тома. Дарла уехала к матери в Оро-Вэлли, но Том остался. Формально для того, чтобы работать, и она глубоко и искренне сочувствовала своей подруге. Дарла была прекрасной матерью, всей душой преданной своему чудесному сыну. Как она справится с такой утратой? Как она сможет жить без сына?

Лита не могла себе этого представить.

Но ей не нравилось, что Том все еще здесь. Он должен быть рядом с женой. Дарла нуждается во всесторонней поддержке. Такая трагедия – огромное испытание для любого брака, и мысль, что ее подруга может еще лишиться и мужа, приводила Литу в еще более угнетенное состояние.

Ее мысли вернулись к странному (становившемуся все более странным) поведению… почти всех, кого она знала. Что-то происходило в городе, и Лита понятия не имела, что именно. Она не могла понять, почему ее держат в неведении. Может, это как-то связано с ней? Чем больше она размышляла над этим, тем тревожнее ей становилось. Она думала, не спросить ли ей напрямую Джоанну и Лурлин, что происходит, но она не сомневалась: прямого ответа ей не дадут.

Ее теперь снедало не только любопытство, но и искреннее раздражение, и она решила оказать давление на самое слабое звено, а не ехать домой. Лита развернулась и поехала к автоматической прачечной, остановилась перед домом, а не на парковке сзади. Две большие стиральные машины были загружены и работали, но никто не ждал окончания стирки, владельцы белья явно пошли куда-то, чтобы не сидеть на неудобных пластмассовых стульях у противоположной стены. Никого, кроме Лурлин, здесь не было, она сидела в глубине зала за своим столом и читала любовный роман.

– Привет, незнакомка, – сказала Лурлин. – Твоя стиральная машинка сломалась?

– Нет…

– Сушилка?

– Нет, я была на рынке и подумала – заеду к тебе поболтать.

Несколько минут они трепались ни о чем, но Лите этот разговор казался немного вымученным. Может быть, виной тому в большей степени была она, чем Лурлин, однако некоторые вопросы требовали ответа, и она перевела разговор на посещение рынка, рассказала, что Бен и его покупатели настораживались в ее присутствии, словно боясь выдать тайну, которую поклялись хранить.

– Ишь ты, – сказала Лурлин. – Странно.

– Мною владеет то же чувство и сейчас, когда я разговариваю с тобой. С тобой, Дарлой и Джоанной.

– Ну, что касается Дарлы…

– Я знаю, – сказала Лита. – Но началось это еще до ее трагедии. – Она вызывала подругу на откровенный разговор. – Что тут происходит?

Лурлин попыталась напустить на себя такой вид, будто она не понимает, о чем ведет речь Лита.

– А что происходит?

– Лурлин…

– Я правда не знаю. – Она улыбнулась, старясь делать вид, что не понимает, о чем говорит подруга, но улыбка у нее была натянутой.

– Выкладывай. Мы обе знаем, что ты не умеешь хранить тайны, и я тебя так или иначе дойму. Так что лучше тебе ответить по-хорошему.

Лурлин вроде бы хотела возразить, но все же сдалась. Она неохотно вытащила свой телефон.

– Я его сфоткала. – Она нажала кнопку включения, потом нахмурилась. – Черт, забыла. У меня телефон не работает.

– У меня тоже, – сказал Лита. – Удивлюсь, если он у кого-нибудь работает.

Лурлин смотрела на нее так, будто только сейчас что-то поняла. Что-то такое, что ее испугало.

– Лурлин, – твердо сказала Лита.

Теперь, приняв решение выложить все начистоту, владелица автоматической прачечной казалась менее напряженной и на ее лице появилось выражение облегчения, словно она давно хотела излить душу кому-нибудь, но не имела такой возможности.

– Во-первых, никто ничего от тебя не скрывает, – сказала Лурлин. – Я просто думала, что ты все знаешь. Наверно, и все остальные так считали. Я думала, что все знают. Просто никто об этом не говорит и даже не упоминает.

– Не упоминает что?

– Ангела.

Лита решила, что ослышалась.

– Что-что?

– Это был ангел. Даже отец Рамос подтвердил.

– Ангел? Я не верю в ангелов.

– Я тоже не верила. Пока не увидела.

Лита была скорее сбита с толку, чем исполнена скептицизма.

– Давай-ка не так быстро. Начни с самого начала. Ты вообще о чем?

Лурин глубоко вздохнула.

– Новогодняя вечеринка. У Камерона. Вы с Дейвом уехали до полуночи, значит, ты все пропустила, но ты знаешь, что происходит сейчас и как идут дела. Музыкальная группа из ребят Джима Хаака исполняла «Утро Кровавой Мэри» – я думаю, они просто не подготовили предновогоднюю музыку, – и время уже почти подошло, и тут встает Камерон, берет микрофон и говорит, что будет отсчитывать секунды. И тут все достают пистолеты – включая и Камерона, и моего Дэнни, – и Камерон начинает считать: «Десять, девять, восемь…» И все направляют свои стволы в небеса, а остальные закрывают руками уши, а когда он доходит до единицы, все начинают палить в небо. Ты знаешь, меня всегда пугало, что какая-нибудь из этих пуль упадет и прибьет кого-нибудь…

– Меня тоже это пугает, – сказала Лита. – Это одна из причин, почему мы уехали раньше.

– Но в этот раз случилось другое – они попали в кого-то. Все громко орали и стреляли в воздух, и вот тогда-то оно и упало, прилетело прямо с небес и приземлилось за спинами у всех во дворе, – наверно, убило бы кого-нибудь, если бы все не столпились у подмостков.

– И это был ангел?

– По правде говоря, он не очень-то походил на ангела. Это не была женщина, облаченная в белое, вообще-то это было больше похоже на… на демона. Оно было раза в два выше человеческого роста, и кожа у него темно-зеленая. У него были крылья, но не из перьев, как обычно принято считать про ангелов. И не как у летучих мышей. Они были тоненькие, как строительный картон, и через них было видно насквозь там, где их пробили пули. Еще были отверстия в теле и голове. Оно, видимо, пролетало прямо над нами, когда началась стрельба.

– Так с чего ты решила, что это был ангел?

– Я же тебе говорю, оно ничуть не походило на ангела. Оно было все темное и какое-то слизистое. А это лицо… – Лурлин пробрала дрожь. – Я его фоткнула на телефон, но теперь телефон у меня не работает, так что не могу тебе показать. Я думаю, многие его сфотографировали. А я перепугалась, все время смотрела вверх, нет ли там других, но, вероятно, он был такой один. Он умер, и кровь у него была красная, точнее алая, и она светилась в темноте. В жизни ничего подобного не видела. Мы все притихли. Никто ничего не говорил. Даже ребята Хаака. А потом я увидела какое-то свечение вокруг тела. Не знаю, светилось ли тело с самого начала, – я ведь могла и не заметить, но оно светилось все ярче и ярче. И вдруг мне стало… так хорошо. Я почувствовала себя такой счастливой. Все почувствовали. Мы все смеялись и улыбались друг другу, и это было как… как… я не знаю. Я чувствовала себя, как на Рождество в детстве. Возбужденная и счастливая одновременно. И вот тогда я поняла, что это ангел, я это точно знала, и отец Рамос так сказал, и все там стали молиться. Католики начали креститься, как они это делают – крестят сердце. Я нерелигиозная, а потому я не знала, что мне делать, но я знала, что это ангел, и думала, что должна попробовать помолиться, но потом увидела всю эту кровищу, впитывающуюся в землю во дворе Камерона, и подумала: «Мы его убили». Это был ангел, а мы его убили, и когда Бог узнает, он сильно рассердится. Я думаю, многих тогда посетила эта же мысль, потому что все стали оглядываться друг на друга, типа испуганно, а потом Камерон, который все еще держал микрофон, сказал: «Мы должны спрятать тело».

Никто не стал возражать. Мы все чувствовали себя одинаково. Мы знали, что должны сделать то, что сказал Камерон. Я… я не помню, чтобы кто-то стал спрашивать, кто и как должен это делать. Некоторые из нас просто отошли в сторону, а некоторые из рабочих Камерона пошли в сарай взять одеяло и другие вещи, перчатки или что там было, а Камерон сказал ранчеро и всем отнести тело в коптильню.

– Камерон приказал им? И они ему подчинились? Кэл Денхолм? И Джо Портис?

– Ну, он не то чтобы приказал. Он просто говорил то, что остальные уже и сами знали. И вот теперь, задним умом и зная, что собой представляет Камерон, я понимаю, что он просто хитрил, решив оставить ангела себе. Насколько мне известно, он нынче пытается использовать ангела, чтобы оттяпать себе побольше земли и заработать побольше денег. Или что-то в таком роде. Но той ночью все стыдились содеянного, стыдились, и опасались, и… и были в ужасе, я думаю, и мы все хотели спрятать тело ангела и сделать вид, будто ничего не случилось. Даже отец Рамос. Даже Верн Гастингс и его чокнутый маленький приходец. И тогда рабочие принесли какую-то материю, чтобы накрыть тело, а потом десять или двенадцать человек унесли его в коптильню и оставили там. Тело казалось довольно тяжелым и вроде бы еще истекало кровью, но они его унесли, а потом, немного позже, пришла целая толпа с лопатами и зарыла кровавые пятна на земле. Они же закрыли и заперли дверь коптильни, и дело с концом.

Лурлин тяжело вздохнула.

– Господи, как хорошо выговориться обо всем этом.

– Может быть, все и должны выговориться.

– Должны, – согласилась Лурлин. – Но они не станут об этом говорить. Этот ангел обладает… какой-то силой, так я думаю. И никто не хочет, чтобы Бог узнал, что это мы его убили. Поэтому все делают вид, будто ничего такого не случилось. – Она посмотрела на Литу. – Догадываюсь, что ты уже поняла, почему ты типа оказалась не в курсе.

Одна из работавших стиральных машин давно уже выключилась, и Шелли Мартин уже вернулась за своим бельем и теперь перекладывала вещи в стоявшую рядом сушилку.

Лита подалась поближе к Лурлин, чтобы та расслышала ее за шумом сушилки.

– Она там была? – шепотом спросил Лита, незаметно показывая на Шелли.

– Была, – сказала Лурлин, кивнув.

Лита была знакома с Шелли лишь мимолетом, но часто сталкивалась с ней и знала в лицо. Она всегда считала Шелли необыкновенной красоткой, но сегодня эта женщина выглядела усталой, изможденной и гораздо старше своих лет. «Этот ангел обладает… какой-то силой», – сказала Лурлин, и Лита задумалась: а не попали ли все, кто присутствовал там в ту ночь, под воздействие этой самой силы? Это определенно объясняло недавнее странное поведение Дарлы и Джоанны.

Лита порадовалась, что они с Дейвом ушли пораньше.

Впрочем, Дейв и Росс в последнее время тоже вели себя как-то странно. А Росса ведь там вообще не было.

Она стала вспоминать собственные мысли и действия – не вела ли она себя как-то не так.

Лурлин хлопнула ее по руке, и Лита чуть не подпрыгнула.

– Ты в порядке? – спросила ее подруга.

– В порядке. В полном.

– Ты словно выпала куда-то на минуту.

Лита посмотрела на нее.

– Ты и в самом деле считаешь, что это был ангел?

Выражение лица Лурлин было абсолютно серьезным.

– Я это знаю.

– Ты не думаешь… я хочу сказать, в последнее время тут происходят всякие странные вещи. Ты не думаешь?..

– Не думаю ли я, что причиной тому убитый нами ангел? – Лурлин кивнула. – Да, я так думаю. Но разве мы можем что-то с этим поделать? – Она пожала плечами. – Если верить отцу Рамосу, мы можем только молиться.

– И ты веришь в это?

– Откровенно говоря – нет. – Лурлин посмотрела ей в глаза. – Но тем не менее я молюсь.

По дороге домой Лита нервничала. Она не знала, какую часть рассказа Лурлин она приняла за чистую монету, но в большей части она ему поверила, поверила в то, что какое-то существо было подстрелено во время новогодней вечеринки, пусть оно и не было ангелом. Она вспомнила что-то темное, пролетевшее низко над их пикапом, когда они ехали домой тем вечером, и задрожала.

Она решила рассказать Дейву и Россу все, что узнала, и позвала их на кухню.

– Вы знаете о том, что случилось на новогодней вечеринке? – спросила она.

Оба недоуменно смотрели на нее.

– Нет. А что там случилось? – спросил Дейв.

Она пересказала им историю, услышанную ею от Лурлин.

– Они считают, что это ангел.

– Кто так считает? – спросил Росс.

– Судя по всему, все. – Она посмотрела на Дейва. – Я думаю, это то самое существо, из-за которого мы чуть не съехали в канаву, когда возвращались домой. Помнишь? Черное что-то пролетело над нами.

– Еще бы не помнить. Но это явно был не ангел, тут и к бабке не ходи.

На лице Росса появилось какое-то странное выражение.

– Росси? – обратилась к нему она.

– Кажется, я тоже его видел. В ночь на Рождество.

Сердце колотилось в груди Литы.

– Правда?

– Да. Это случилось, когда вас не было. Я сидел тут вечером, смотрел на звезды, и что-то пролетело надо мной, оно было больше птицы, но меньше самолета. Я не знал, что это такое, но оно было черное и бесшумное. Оно немного напугало меня, и потому я пошел в дом.

На несколько секунд в кухне воцарилась тишина.

– Неужели такое может происходить взаправду? – недоуменным голосом сказал Дейв.

– Я в этом абсолютно уверена, – ответила мужу Лита.

– Что, по-твоему, это могло быть?

Ни у кого из них не было ответа на этот вопрос, и Лита погрузилась в размышления о событиях, происходящих в последнее время вокруг Магдалены; кое о каких из них она слышала, а теперь, проснувшись утром, поняла, что мир устроен вовсе не так рационально, как она считала прежде. И еще она знала, что рациональным он уже никогда не будет.

Понедельник был свободным днем, никаких заказов не поступило, и Придурок Макданиэлс занялся тем, чем всегда занимался в такие дни, – отправился строить шахту.

Вообще-то эта шахта никакой шахтой не была. Скорее ее можно было назвать большой норой в пустыне за его домом. Но он копал эту нору уже больше десяти лет, и теперь она выглядела как миниатюрная версия чаши карьера. Чаша эта была почти круглой, диаметра ее хватало, чтобы уместить внутри два дома, и вверху она была шире, чем на дне, расстояние до которого составляло добрых шестьдесят футов. Ряд лестниц и уступов позволяли Макданиэлсу спускаться на самое дно. Хотя в процессе проходки обнажилось несколько земных слоев – благодаря такой слоистости стены напоминали Гранд-Каньон в миниатюре, – он так пока и не нашел то, что искал.

Золото.

Он знал, что говорят геологи, что говорили ему другие золотоискатели. В этой земле нет золота. В этой земле нет даже меди, хотя месторождение меди Клифтон-Моренси находилось всего приблизительно в часе езды, а шахта Коппер-Квин в Бисби, прежде чем иссякла, выдавала высококачественную медную руду на протяжении почти ста лет.

Но он верил. Макданиэлс не знал, откуда взялась его уверенность, когда все указывало на то, что никаких залежей здесь нет, но он от своей веры не отказывался никогда, и она заставляла его вести раскопки вот уже двенадцать лет.

Макданиэлсы всегда собирали минералы. Так что эта страсть досталась ему по наследству, и он еще мальчишкой был одержим заброшенными шахтами старого запада, в особенности Рудником Голландца[43]. В холмах и горах поблизости Макданиэлс нашел немало пирита, а в один прекрасный день, когда был еще мальчишкой, он посмотрел на свою коллекцию пирита и подумал, что если бы золото дураков было настоящим золотом, то он бы стал миллионером[44]. И немало лет, даже в те времена, когда он имел постоянную работу в «Братьях Терри», где ставил стены и клал кровлю, отпуска он проводил, бродя по штату в поисках потерянных шахт и золотых тайников; многие считали, что шахты и тайники еще можно найти. Постепенно он пришел к выводу, что многие из горных кряжей пустыни, в которых якобы находятся эти забытые рудники, похожи на горы Магдалены, и он задумался: нет ли в здешней земле каких-нибудь золотых жил? Никто никогда не пытался искать золото близ Магдалены, и он решил стать первым из таких искателей.

С тех пор он и занимался этим и, хотя пока не нашел ничего, кроме одной чешуйки в осколке розового кварца, не бросал своего занятия, обретая все бо́льшую уверенность, хотя шансы на обнаружение драгоценного металла становились все более призрачными.

Этим утром, не имея никаких заказов, он вышел после завтрака, взяв кирку и защитные очки, спустился на дно шахты, включил газовый пескоструй и приступил к проходке. Он проработал почти три часа, перелопатил немалый объем породы и песка и уже собирался подняться на обед, когда яркий свет ослепил его левый глаз. Смотрел он совсем в другом направлении, но сияние было достаточно ярким, чтобы глаз заслезился, и Придурок закрыл его, потом он изменил положение и увидел, что в куче шлака у забоя его шахты появилась какая-то зеркальная поверхность, отражающая мощные лучи солнца.

Впрочем, он сразу же понял, что это была не просто «зеркальная поверхность».

Он уронил свои инструменты и подбежал к сверкающему предмету, поднял его, прикинул его вес. Это был золотой самородок, крупный, размером с корзиночку для арахисового масла от Риза[45].

Сердце Макданиэлса начало биться как сумасшедшее. Неужели это возможно? Неужели это взаправду?

Да. Он сразу же понял, что это подлинное золото – ему даже пробу не нужно было брать. Он протер самородок о свою рубашку, потом поднес поближе к глазам, чтобы рассмотреть получше, остро ощущая в руке его тяжесть. Были ли здесь еще такие же? Не натолкнулся ли он на жилу, которая принесет ему не унции, а фунты золота?

Он сунул самородок в карман, почувствовал бедром через материю его холодок. Голова у него гудела. Что он станет сделать, если вдруг разбогатеет? Купит себе дом в Акапулько? Переедет в Швейцарию? «Нет», – подумал он. Он останется здесь. Здесь его дом, здесь его друзья. Он может бросить работу, а может и продолжить. Может быть, он построит себе дом получше, но, скорее всего, он продолжит жить, как жил до сих пор, разве что с большей долей комфорта.

Ему вдруг пришло в голову, что самородки обычно находят методом промывки или сепарации в тех местах, где камни достаточно источены водой. В шахтах или выработках золото из золотых жил нужно выплавлять, чтобы отделить металл от минералов. Найти самородок в его ситуации было делом довольно необычным.

Он опустился на колени и принялся раскапывать горку отходов, в которой нашел первый самородок, и несколько секунд спустя нашел второй. Он протер и этот самородок. Размерами он был поменьше первого, но формой также напоминал корзиночку и ярко сверкал в лучах утреннего солнца. Макданиэлс, глядя на золото – его золото! – широко улыбался. Вот тебе и эксперты. Они ошибались, а он был прав, и теперь он будет богаче, чем осмеливался надеяться.

Спасибо Господу за его удачу.

Впрочем, может быть, ему следует благодарить ангела.

Макданиэлс сунул второй самородок в карман и задумался на мгновение, вспомнив иссеченное пулями тело, которое он помогал перенести в коптильню Камерона. Кому-то это могло показаться безумием, но в последние несколько недель он стал замечать вещи, на которые никто другой, видимо, не обращал внимания: ангел приносил удачу. То, что они его застрелили, не имело значения, одно его присутствие здесь пролило неожиданный золотой дождь на местных жителей. Шейн Гарнер заключил крупную сделку с какой-то винодельней, Ксочи и Мария выиграли в лотерею, а он нашел золото на своем участке…

Это была удача библейских пропорций.

Само Провидение улыбалось им, как говорила его мать.

Придурок Макданиэлс не был религиозен. Хотя его и воспитывали в здоровом страхе перед Господом, жизнь сделала его более практичным и реалистичным. Он не видел примеров чудес, осуществляемых невидимым, всезнающим, всемогущим божеством. Напротив, большинство его знакомых из тех, что регулярно молились, никогда не получали того, о чем просили мужика в небесах. Они оставались такими же бедными и несчастными, а их заболевшие близкие никогда не выздоравливали.

Но теперь он столкнулся с чем-то иным. Это была не сочиненная история, а конкретная реальность. Физическое тело ангела, из чего уж оно там состояло, казалось, имело немалую силу. А поскольку это было тело ангела, то и творило оно добро.

Макданиэлс остановился. Добро ли? Он в последнее время слышал о событиях далеко не столь счастливых. Инграмы потеряли сына, которого разорвали на части какие-то дикие звери. Было ли это тоже следствием могущества ангела? Он не знал ответа на этот вопрос, но он так не думал. То были обычные беды повседневной жизни. Ангел не избавил их от этих бед, но и не стал их причиной.

А разве нельзя то же самое сказать о выигрыше в лотерею и его золоте? Ведь он же всегда думал, что тут есть золото, он долгие годы работал на своей шахте.

Слишком тщательное обдумывание ситуации не приносило никакой радости. Черт побери, он даже не знал, какой пол у этого ангела, кто этот ангел – он или она. Он подумал о том, что прикасался к телу, и инстинктивно вытер руки о джинсы, словно до сих пор чувствовал странную слизь, которой покрылась его часть одеяла на пути в коптильню Камерона Холта.

Нет, лучше уж не вникать слишком глубоко в эту историю. Принять дар как есть и жить дальше. Он перешел на противоположную сторону своего миниатюрного карьера, взял лопату, которая стояла внаклонку к стене, и перевернул целый совок земли. На унылом сером фоне засверкало несколько золотых самородков.

Макданиэлс улыбнулся и поднял их.

Если учитель не давал домашнего задания, то заниматься ему в автобусе, возвращающемся из школы, было нечем, в особенности в последние двадцать минут, когда в салоне оставались только дети ранчеро: он, его брат Рей, умственно отсталый Митт Стивенс и три девчонки-метиски. А потому Билл Хаак обычно просто спал.

Но сегодня он был слишком взбудоражен, чтобы спать, так же как он был слишком взбудоражен, чтобы слышать, что говорили учителя на уроках. «Дружба перекати-поля» получила заманчивое предложение. И это предложение, как пить дать, обещало им кучу денег.

Он не сказал об этом другим членам группы – даже брату своему не сказал, – потому что искал убедительные слова для родителей, слова, которые объясняли бы, почему он уходит из школы и следует за своей мечтой, даже не дав старику-отцу возможность высечь его как следует. В пятидесятый за сегодня раз он развернул и перечитал электронное письмо, которое распечатал вчера вечером. Бумага уже настолько протерлась от прикосновения его пальцев, что выглядела листком годичной, а не вчерашней давности.

Это было деловое предложение от «Десперадос», клуба в Ногалесе. Работа с понедельника по четверг в течение трех месяцев, оплата пятьдесят баксов за день. Плюс чаевые, сколько дадут. Они даже мерч смогут продавать. Мерча у них не было, но ему явно следовало заняться изучением этого вопроса. Он понимал, что деньги предлагают не ахти какие, но место было обещающее. Дирк Бентли начинал там карьеру перед своим взлетом. Как и Трейс Адкинс[46]. Площадка в Ногалесе была пусковой платформой, и именно это ему нужно будет объяснить отцу, когда начнется разговор.

А разговор, конечно, будет тяжелый, поэтому-то он уже дважды его откладывал. Его отец после новогодней вечеринки стал еще большим придурком, чем прежде. На вечеринку он пристегнул кобуру и, как и все остальные, стрелял в небо, пока часы били двенадцать раз – так они праздновали наступление нового года. Старик стал ужасно раздражительным в последнее время, и это давало Биллу основания подозревать, что тот считает себя виновным в смерти ангела. Билл при необходимости мог бы использовать это как аргумент против отца и был готов к такому повороту, даже понимая, что это может лишь сильнее разозлить старого ублюдка.

Водитель высадил девочек-метисок перед грунтовым подъездом, ведущим на ранчо мистера Холта, потом поехал к жалкой ферме, на которой жил Митт Стивенс, после чего довез до дома его и Рея. И они пошли в дом длинной подъездной дорожкой мимо загона для скота.

– Что с тобой такое? – спросил Рей. – Ты чего сегодня такой молчун? И почему ты в автобусе все время смотрел на этот лист бумаги?

Билл остановился. Вытащил распечатку письма из кармана и передал брату.

– Мы получили предложение. От «Десперадос» в Ногалесе. Они хотят, чтобы мы поработали у них в качестве постоянной группы.

– Боже мой! – Рей взволнованно схватил письмо, по мере чтения его возбуждение нарастало.

– Ответить нужно к завтрашнему дню, и я пытаюсь сообразить, как сообщить об этом отцу. Потому что такое предложение получаешь раз в жизни. Если мы не воспользуемся им, это место предложат кому-нибудь другому.

– Мы им воспользуемся!

– Нам придется бросить школу.

– Да кого это волнует?

– Отца.

– Да, но он поймет…

– Ничего он не поймет. Он понятия не имеет, как такие вещи работают. Тут выбор простой – или-или. Если мы не примем предложение, то до конца дней будем гнить в Магдалене. Наступило важное время, братишка. Ты знаешь, сколько знаменитостей начинало в «Десперадос»?

Билл взял письмо, и они двинулись дальше.

– Мы ему просто скажем. Мы не будем спрашивать разрешения. Тебе семнадцать, мне шестнадцать. Он не может нам указывать.

Билл надеялся, что его брат будет стоять на этом до конца, потому что легко им не будет.

Они вошли в дом. Как Билл и предполагал, старик сидел, полупьяный, на диване и смотрел судебное шоу. Он избегал работать со скотом с того времени, как тот начал дохнуть, начал изменяться. Билл не сомневался, что его отец боится животных, а потому бо́льшую часть времени прячется в доме. Это давало Биллу психологическое преимущество, а с ним и уверенность. Он уронил рюкзак на пол и дал знак Рею, чтобы тот присоединялся к нему.

– Па? – сказал он.

Старик продолжал смотреть в экран.

– Что?

Билл решил, что лучше всего выложить все сразу начистоту.

– «Дружба перекати-поля» получила предложение. От одного из клубов в Ногалесе. Мы хотим его принять.

Незаинтересованность сменилась непониманием, но отец хотя бы отвел глаза от экрана.

– Что?

– Мы с Реем собираемся оставить школу. Работа с понедельника по четверг, начало на следующей неделе.

– Начало-то начало, но не для вас.

Их отец встал, и выражение его глаз не сулило ничего хорошего.

– Но, папа… – начал было говорить Рей.

– Заткнись, Рей. Никуда вы не едете. Вопрос закрыт.

Билл не сдавался.

– Мы едем, – сказал он. – Мы не упустим такой возможности. Для нас это шанс. Много знаменитых музыкантов начинали в Десперадос…

– Вы никакие не знаменитые и вы не музыканты, никуда вы не поедете.

– Поедем, – повторил Билл, его лицо краснело все сильнее.

– Папа… – начал Рей.

– Я тебе приказал заткнуться, Рей. Я разговариваю с твоим братом.

– Он прав, – сказал Билл. – Мы с ним разговариваем, и я ему говорю, что я принял решение, мы собираемся оставить школу и принять предложение.

– Пока вы живете в этом доме, ничего подобного не случится!

– Это хорошее соображение. Значит, мы не вернемся.

Отец смерил его злым взглядом.

– Ты тут не умничай, щенок. Тебе нет восемнадцати, тебе нужно мое разрешение, а я его не дам. Так что заткнись и делай, что я тебе говорю, а то пожалеешь.

– Пошел ты в жопу! – прокричал Билл. – Мы уезжаем!

Как это было здорово – накричать на отца, он теперь удивлялся, почему не делал этого раньше. Чего этот жалкий засранец добился за свою жизнь? Кто он такой, чтобы говорить Биллу и даже Рею, как они должны жить?

Сжав кулаки, отец двинулся на него.

– Не смей так со мной разговаривать! Я не допущу подобных слов в моем доме!

– Правда? Но если ты такой добрый и безгрешный, то почему ты застрелил ангела? А? Неужели Богу больше ненавистна моя ругань, чем то, что ты убиваешь его ангелов?

Отец ударил его. Не пощечину отвесил, не шлепнул по заднице, а ударил в челюсть. Билл отлетел назад, в его глазах появились слезы. Но он быстро оправился и ногой ударил старого говнюка в пах. Он получил удовольствие, увидев, как его отец согнулся пополам, ухватившись за яйца, и испустил тихий, беспомощный стон.

Рей смотрел, потрясенный, выпучив глаза.

– Иди, собирай вещи, – сказал ему Билл. – Мы уходим. Сейчас.

– И мы берем джип, – сообщил он отцу, который все еще стоял, согнувшись и держась за пострадавшие яйца. – У тебя остается пикап.

Билл дождался, когда Рей пройдет по коридору и исчезнет из вида, после чего изо всех сил ударил отца ногой по голове, сбив его с ног.

– Деревенщина гребаная.

Он прошел в свою комнату, собрал свою одежду, взял гитару и усилитель; чувствовал он себя превосходно.

В среду исповедь закончилась лишь к десяти, после чего отец Рамос, убедившись, что больше никто не придет, запер дверь за последней прихожанкой, Эленой Мартинес. Он устал до изнеможения и теперь готов был улечься на церковную скамью, закрыть глаза и уснуть. После падения ангела не только редкие прежде ходоки в церковь стали постоянными, но и вся его паства начала ходить на исповеди, и многие из них ежедневно. Немалая выдержка требовалась, чтобы выслушивать признания в таком множестве грехов, чтобы прощать преступления, тогда как и сам он не был чист.

Он посмотрел на исповедальню, испытывая беспокойство. Выслушав такое огромное число исповедей, он стал замечать странную закономерность, возникшую после падения ангела, перемены в судьбах его прихожан, которые явно проистекали из этого события, но не имели никакого логического смысла: люди, жившие впроголодь, вдруг разбогатели, а те, кто процветал, начали испытывать финансовые затруднения. Прекрасная молодая женщина стала калекой в результате дорожной аварии, а непривлекательная матрона неожиданно открыла секрет красоты и стала чрезвычайно привлекательной. Полярности удачи словно переменились, и прежние счастливчики, которым всегда в жизни сопутствовала удача, вошли в полосу несчастий, тогда как к бедолагам, у которых все всегда из рук валилось, фортуна повернулась лицом.

По крайней мере, так это начиналось.

Но теперь все усложнилось, закономерности потускнели. Некоторые вдруг почувствовали, что оказались в пересекающихся течениях переменчивой фортуны. Чарли Макгилл, например, всегда был бедняком, но ему повезло с женой, и когда его жена вдруг умерла, он получил крупное возмещение по страховому полису. Джек Джадд жил с женой, как кошка с собакой, но он был очень успешным ранчеро, а теперь он примирился с женой, но его стадо уменьшалось с каждым днем. В городе, казалось, велась какая-то странная и сложная игра, удачи сменялись неудачами, и наоборот.

Отец Рамос оказался где-то посредине. Его судьба никак не менялась.

Нет, это было невозможно. Его церковь в эти дни постоянно была полна прихожан. Падший ангел принес ему то, чего он всегда желал: обильную паству.

Он продолжал думать об ангеле как о «падшем», потому что это улучшало его настроение, хотя и не вполне отвечало действительности. Ангел был не падший. Он был подстреленный. Жители Магдалены хладнокровно убили его, и отец Рамос все еще ждал последствий этого случайного убийства в полной мере.

В полной мере.

Потому что некоторые последствия уже наступали. Судя по тому, что он видел и что слышал…

яйца

…происходили какие-то необъяснимые события, источником которых мог быть только убитый ангел. Среди таких событий, по его мнению, были исчезновение ветеринара и таинственная смерть сына Инграмов. А также полтергейст, который, по словам Аны и Мигуэлито Чавес, преследовал их трейлер, а также наплыв змей на участок Гарсезе.

Но, насколько он мог судить, во всех этих случаях не наблюдалось никакой логики. Близость к телу, участие в убийстве ангела – ни один из этих факторов, казалось, ни в коей мере не влиял на то, что и с кем может случиться. Все происходившее казалось совершенно произвольным, а если в этих событиях и имелась какая-то логика, то известна она была одному только Богу.

Вот только отец Рамос не думал, что Магдалена еще не привлекла по-настоящему внимание Господа. Бог знал все, а потому Он определенно знал, что ангела убили, но, может быть, Он был занят другими делами, потому что это Его знание не обращалось в действие. Как только Господь в полной мере сосредоточится на Магдалене, тут дело не обойдется распавшимися браками и пропавшими детьми. Разрушение будет тотальное. Небеса будут мстить.

Вот этого-то отец Рамос и боялся. Церковь нужно было очистить, скамьи отполировать, исповедальню привести в порядок, но все это могло подождать до утра. Он падал с ног от усталости и собирался, когда погасит свечи и проверит все двери, сразу же лечь и прогнать все заботы сном. Он зевнул и пошел по проходу.

– Гектор.

После той первой ночи отец Рамос не слышал этого голоса, хотя каждый миг опасался его возвращения, а теперь подскочил, услышав его. Как и в тот раз, голос доносился отовсюду и ниоткуда, обволакивал его всего, и он с криком ужаса упал на колени, молитвенно сложил руки, крепко зажмурил глаза.

Потом раздался смех, этот жуткий шипящий смех, глумящийся не только над его действиями, но и над самим его существованием. Сон как рукой сняло, отец Рамос посылал слова мольбы Господу, просил пощадить его жизнь, хотя и знал, что Господь не поощряет трусость, какую он демонстрировал.

Как и в прошлый раз, он услышал шарканье, словно что-то большое вошло в церковь и теперь брело по проходу; он открыл глаза и повернулся посмотреть, есть ли кто в проходе или нет, надеясь, что результат будет такой же, как и в прошлый раз.

Но на сей раз он увидел что-то.

Земляное существо, издевательство над творением Божьим, не человек, а монстр ростом в полных восемь футов и шириной в два человека вошел в часовню из ризницы и теперь направлялся к нему. У него не было ни рук, ни ног, только некие зачатки на его теле, намекавшие на конечности, и перемещался он чуть ли не вразвалку, это не требовало независимого движения ног. Его голова, однако, была не столь рудиментарна, и хотя черты его лица были сформированы из мелких камней и вмятин в земле, напоминало оно не столько примитивное лицо снеговика, слепленного детьми, сколько идеально вытесанное лицо классической скульптуры. И на нем застыло выражение лукавого злорадства.

Отец Рамос вновь почувствовал холод, не просто изменение температуры воздуха, но полную трансформацию окружающей среды, словно церковь переместилась в иную реальность.

– Гектор.

Голос эхом разносился по церкви, отдавался от стены к стене, от потолка к полу. Священник не думал, что голос исходит от неуклюжего монстра, но они явно были каким-то образом связаны, за веревочки их дергал один и тот же кукловод.

Господь Бог.

– Прости меня, – бормотал отец Рамос; его руки оставались сложенными, как при молитве. Он закрыл глаза. Если ему предстоит умереть здесь и сейчас, то он хотел уйти в мир иной с отпущенными грехами. – Я Твой скромный слуга и всегда таким был. Я знаю, я грешил и с благодарностью приму любое Твое наказание… – Слова слетали с его губ с нарастающей скоростью, сливались друг с другом. Он был уверен, что монстр прислан, чтобы забрать его жизнь, и он должен был успеть перед смертью снять тяжесть с души.

Он продолжал молиться, ощущая присутствие монстра рядом с ним, но… ничего не происходило. Он не открывал глаза, боясь увидеть что-то ужасное, но одновременно с текущими механическими словами молитвы его мозг продолжал лихорадочно работать. Если монстр прислан не для того, чтобы его убить, то зачем он здесь? Наверняка ведь что-то привело его сюда.

Отец Рамос впервые подумал, что, может быть, ангел был прислан вовсе не Богом.

Нет. Это было богохульством. Бог накажет его за сомнение.

Но ведь это никакое не богохульство, правда? Он знал, что существо, убитое ими, было ангелом, но, возможно, его уверенность основана только на том, что эта мысль была внедрена в его голову. Может быть, богохульством была вера в то, что это нелепое существо является одним из слуг Господа.

Он плотнее зажмурил глаза, голова у него болела. Ни одна из возможных вероятностей не сулила ничего хорошего.

– Гектор.

Он решил ответить голосу, а не прятаться от него.

– Да, – с опаской проговорил он. – Что тебе надо?

В его мозг врезался образ: ангел, мертвый и разлагающийся в коптильне Камерона Холта. Его разложение и тление значительно ускорились, а его темно-зеленая кожа теперь почти почернела, словно растаяла и походила на шоколадный сироп, которым полили его изуродованное, скрюченное тело. Отец Рамос тут же понял, что его долг состоял в том, чтобы защитить это тело, которое сейчас находится в стадии воскрешения, проходит процесс становления, а потому пребывает сейчас в весьма хрупком состоянии.

Священник открыл глаза; чувствовал он себя так, будто его мозг пронзил разряд тока. Монстр лежал перед алтарем, разлагаясь на свои базовые компоненты: глину, землю, песок, камни.

В церкви стояла тишина.

Существо исчезло. Отец Рамос встал, все еще нетвердо стоя на ногах, и уставился на массу перед ним, боясь прикоснуться к ней, боясь подойти ближе.

Теперь святой отец понял, что ангелу нужна защита… но он не хотел его защищать. Кто-то говорил с ним, кто-то внедрил этот образ ему в голову, но теперь он не был так уж уверен, что это был Бог, и впервые понял, что больше всего его пугала не вероятность гнева Господня, а сам ангел. Чем бы ни был этот ангел, он сеял разорение, и отца Рамоса пробрала дрожь при мысли о том, что тот может натворить, если воскреснет и превратится в то… чем становится теперь.

К нему вернулся порыв бежать из Магдалены, но он знал, что не сделает этого. Как бы он ни был испуган, его священный долг – приглядывать за его паствой, заботиться об их безопасности и спасении. К тому же он был частью этого, и хотя он не стрелял из пистолета, он ничего и не сделал, чтобы остановить тех, кто стрелял.

Усталый, перепуганный и эмоционально опустошенный, он погасил оставшиеся свечи, прошел мимо земляного холмика, хотя и старался держаться в стороне, и заперся в своих покоях.

Отец Рамос снял свой воротник, сутану, надел пижаму, лег и мгновенно заснул.

Ему снился мир, в котором летающие демоны заполняли небеса.

Росс решил не ехать на фермерский рынок. Особой нужды в нем на рынке не было. Что говорить, запасы яиц и меда на ранчо сильно истощились, и продавать их не имело особого смысла, но Лита и Дейв хотели сохранить привычный ритм жизни и поддерживать контакты с клиентами. Джилл на сей раз решила не ездить на рынок. Она на этой неделе не пекла булочек, так что и продавать ей было нечего, и на рынок она поэтому не собиралась, и ему тоже туда не хотелось.

«Грибок елдачок! Черножопый мясной пай».

К тому же там было и это. Девочка. Росс не хотел ее видеть. Боялся увидеть, хотя и сам не понимал почему.

И потому, пока Лита и Дейв были в городе, Росс оставался дома, кормил кур, проверял, не снесли ли они яйца. Однако яиц он не нашел, потому что, выйдя из дома и посмотрев сквозь сеточную ограду, увидел в центре двора гигантскую курицу на целый фут выше остальных, окружавших ее; она ходила неровными кругами, хрипло кудахтала, ее голова странным образом дергалась туда-сюда на необычно длинной шее. От этого зрелища его пробрала дрожь. И тут глаза курицы и Росса встретились, курица не спускала с него глаз, хотя ее тщедушная шея неестественно вращалась. Росс развернулся и поспешил в дом.

Он решил сначала дождаться Дейва, а кормежку птиц отложить на потом.

Он включил телевизор, чтобы заглушить адское кудахтанье. На шоу «Сегодня» рассказывали про проведенный недавно опрос касательно религиозных верований. Большинство американцев сказали, что верят в ангелов, а немалое число сообщило, что они верят в ангела-хранителя, который их защищает.

Он переключился на Си-Эн-Эн, где говорили о стрельбе в одной из школ Северной Каролины, что было темой более привычной и менее душераздирающей.

Но кудахтанье снаружи все же доносилось до него. Неужели он и вправду верил, что здесь, в небе над Магдаленой, был подстрелен ангел? Нет. Но что-то и в самом деле было подстрелено, и он не сомневался, что видел его своими глазами вечером в Рождество. Но что оно было такое, почему летало здесь и каким образом вызывало всю ту шизофреническую срань, что происходила в городе? Он этого не знал. Эта проблема была не по силам его рациональному, не склонному фантазировать разуму. И это пугало Росса так, что кровь стыла у него в жилах.

Может быть, думал он, пора ему двигаться дальше. Деньги теперь у него были, была и работа (если можно было так сказать). Может, ему пора поблагодарить Литу и Дейва за гостеприимство и дать деру в Финикс.

Но сейчас он никак не мог оставить их.

И что насчет Джилл?

Для человека, который живет у черта на куличках, в домишке, на земле, принадлежащей его двоюродной сестре, его жизнь определенно становилась слишком сложной. Росс включил ноутбук, проверил статус своих многочисленных резюме, отправленных на сайты для поиска работы, когда услышал, что кто-то зовет его с улицы. Он с испуга подскочил на стуле и какую-то долю секунды думал, что его зовет курица. Но все же узнал голос Джилл и поспешил к ней.

Она стояла перед его домом и пила воду из пластиковой бутылки.

Он огляделся в поисках «Эконолайна», но нигде его не увидел.

– Ты что – пешком пришла? – спросил он, не веря своим глазам.

– Конечно, – сказала она, закрывая бутылку колпачком.

– Так тут же миль пять.

– И что?

Он покачал головой.

– Ты невероятная.

– Не хочешь присоединиться? Сегодня хорошая для прогулок погода, – предложила она.

– У тебя любая погода хороша для прогулок.

– Так ты не считаешь, что сегодня подходящая погода?

– Пожалуй, подходящая, – сдался он.

– И пойдешь прогуляться со мной?

– Куда?

– Куда ноги приведут. Туда-сюда. Там-сям. Прогулки затягивают, входят в привычку. Нужно только дать им шанс.

– Ты говоришь с человеком, который собственной рукой писал записки якобы от моей матери с просьбой освободить меня от занятий физкультурой.

– И тем не менее.

– Да, конечно, – сказал он. – Я только запру тут все. – Он пошел было к себе, но повернулся к ней на полпути. – Тебе в туалет не нужно или еще что-нибудь? Может, перекусить хочешь?

Она отрицательно покачала головой.

– Но тебе может понадобиться бутылка с водой.

– Сегодня не так уж и жарко.

– Но сухо. А я тебе своей воды не дам.

Росс вошел в дом, выключил ноутбук, вытащил бутылку колы из холодильника, вышел и запер дверь.

– Кола? – сказала она. – Ты серьезно?

– Ты пьешь то, что нравится тебе, а я пью то, что нравится мне.

Он думал, что она поведет его назад в город, но, когда они дошли до дороги, Джилл повернула налево, а не направо, и Росс пошел следом через пустыню в сторону ранчо побольше. Он должен был признать, что находиться под открытым небом хорошо. У него стал появляться вкус к таким прогулкам, и, хотя всю его взрослую жизнь прогулка обычно была недолгим путешествием от машины до квартиры, от квартиры до машины, от комнаты к комнате, он вдруг обнаружил, что такие прогулки ему нравятся.

По крайней мере, нравились, пока Джилл не заговорила об ангеле.

– Я тут поспрашивала у людей, – сказала она. – После того, как ты мне сказал… то, что ты мне сказал. Люди не хотят об этом говорить, но моя подружка Сисси все же разговорилась – она была там – и сказала, что твоя история сущая правда.

Джилл, как и Росс, в ночь на Новый год оставалась дома и ничего не знала о том, что случилось на ранчо Холта.

– И она думает, что это был ангел?

– Кажется, все так думают.

Росс остановился, повернулся к ней.

– Может быть, это существо хочет, чтобы они так думали. Может быть, оно и внедрило в их головы эту мысль.

– Оно ведь мертво, верно?

– Но считается, что оно обладает некой силой. По крайней мере, люди так говорят. А со всеми этими уродливыми курами и мертвыми коровами, а еще и с пропавшим ребенком…

– Я тоже не верю, что это ангел, – сказала она ему.

– Но что оно тогда? Ведь чем-то оно все же должно быть.

Она отвернулась от него и пошла дальше.

– Я не знаю.

Оба они некоторое время шли молча, но каждый продолжал думать. Посмотрев направо, Росс увидел вдалеке громадный сарай, который наверняка принадлежал Камерону Холту.

Где-то там, в коптильне Холта, разлагалось мертвое тело темного летающего существа.

От этой мысли Россу стало нехорошо, он остановился.

– Давай повернем назад, – сказал он.

Джилл не стала спорить, она кивнула, они развернулись и молча дошли до ранчо Дейва и Литы.

Настроение у них значительно улучшилось, когда они вошли на ранчо. Росс, почувствовав вдруг жажду, открыл бутылку колы и приложился к горлышку. Джилл набрала в рот воды и выдула немного на Росса. Они словно преодолели какой-то мрачный барьер, и он вдруг поймал себя на том, что размышляет над тем, возможно ли такое и не находится ли регулятор эмоциональной температуры в его голове.

Джилл подошла вместе с ним к дверям его жилища, и, хотя никто из них не произнес ни слова, у Росса возникла надежда, что они займутся сексом. Но вместо секса она сказала ему:

– Мне нужно домой.

– Прямо сразу? – разочарованно сказал он.

– Да. Меня работа ждет, нужно наверстать. Я как рабыня на галерах – нет мне отдыха.

– Хочешь, я тебя отвезу?

Джилл отрицательно покачала головой.

– Не надо. Я лучше пройдусь. – Она чмокнула его в щеку. – Может, я тебе позвоню. Ты ведь хотел бы приобрести страховку кредитной карточки, да?

– Нет. Но я не прочь услышать, как ты втюхиваешь товар клиентам.

– Я тебе позвоню, когда ты совсем не будешь ждать моего звонка. – Она долила воды в свою бутылку из его крана, поцеловала его еще раз и вышла. Помахала ему, когда добралась до дороги.

Он наблюдал за ней, пока грунтовка за акацией не сделала поворот и Джилл не исчезла из вида.

Через минуту-другую вернулись Лита и Дейв. У Росса еще оставалась кое-какая эрекция от несбывшихся надежд, и он, прежде чем выйти из дома, поправил на себе брюки.

– Ну, и как дела? – спросил он, хотя ответ знал заранее: их раннее возвращение говорило само за себя.

– Мы довольно быстро все продали, – сказал Дейв, явно делая хорошую мину при плохой игре.

– Это был какой-то кошмар, – сказала ему Лита. – Покупателей было кот наплакал, да и продавцов дай бог если половина от обычного числа. Некоторые из тех, кто все же пришел, продавали нечто совсем несообразное: свиное молоко, и вяленое змеиное мясо, и бог знает что еще. Пол Коуберн пытался продать воздушные шарики! Он лично стоял рядом с женщиной, продававшей тамал, и выглядел как бездомный. Я думаю, он неделю ни белье не менял, ни душ не принимал. Он был весь грязный и гадкий, стоял там со своими шариками и разглядывал всех.

– Жутковатое зрелище, – признал Дейв.

– Дочка Хэтти все время повторяла гадкие стишки про гриб, и кто-то в конце концов сказал ей, чтобы она заткнулась, и тогда Хэтти начала орать, как Дебби, любимая дамочка[47]. Чистое безумие. – Она покачала головой. – Я думаю, что, если бы мы даже не продали все, что у нас было, мы бы все равно уехали.

Она смолкла.

– Что еще? – спросил Росс.

– Появились Анна Мэй и Дэл. – Голос ее зазвучал надтреснуто. – Теперь Дэл водил ее по рынку. Она нас не узнала.

– Значит, теперь Альцгеймер у нее?

– Думаю – да.

– Как такое возможно?

– А как возможно то, что здесь происходит? – тяжело вздохнул Дейв.

– Ты думаешь, все дело в этом… ангеле?

– А в чем еще?

– Мы должны увидеть его своими глазами, – сказал Росс. Он кивнул Дейву. – Ты бы смог провести нас туда, чтобы мы могли взглянуть?

– Не знаю. Я мог бы попытаться.

– Попытайся. Мы должны знать, что нам противостоит.

«Кого они могут вызвать?» – размышлял Росс в кабине пикапа, направлявшегося по ухабистой дороге на ранчо Камерона Холта. Полицию? Шерифа? ФБР? Какие государственные агентства могут предупредить об опасности, таящейся в городе? И что такого они могут сказать, чтобы их услышали? Ведь в историю про ангела никто не поверит.

Росс сидел на пассажирском сиденье, Дейв – за рулем, Лита – между ними. Росса не покидала мысль о невозможности достучаться до хоть до какой правительственной службы. Он не был героем и вряд ли мог предпринять что-то или взять на себя ответственность. Со школьной скамьи и работы в «Воздушных исследованиях» он всегда был лишь винтиком в механизме и чувствовал себя в своей тарелке, исполняя поручения, а не раздавая их. Факт, что визит к Холту был его идеей вкупе с вполне логичным желанием идти до конца, наполнял его жутким страхом.

Дейв позвонил Холту, и тот сказал, что они могут приехать. Но Дейв умолчал об истинной цели их приезда. Он предложил Холту привезти яйца, поскольку тот на рынке сегодня не был, хотя Дейв прекрасно понимал, что оставшиеся в погребе яйца не покрывали стандартного заказа. Холт поверил, и теперь Дейв, Росс и Лита пытались сообразить, как вести себя с Камероном, чтобы тот показал им «ангела».

Росс прикидывал, не удастся ли ему взглянуть на ангела, пока Дейв и Лита будут отдавать Холту упаковки с яйцами. Если ранчеро отвлечь, то Росс мог бы заглянуть в окно, или в дыру в стене, или, если и впрямь повезет, он мог бы открыть дверь в коптильню и заглянуть внутрь. Проблема состояла в том, что он понятия не имеет, как выглядит коптильня, а если и увидит ее, то вполне может и не узнать среди множества сараев и прочих сооружений на участке. Он может и не найти того, что ищет, прежде чем его поймают.

Как вскоре выяснилось, беспокоиться на этот счет не было нужды.

Они подъехали к дому и остановились перед скелетами трех коров, лежащими треугольником. Сквозь лобовое стекло они видели впереди не меньше дюжины рабочих, которые преклоняли головы перед деревянным сооружением, которое не могло быть ничем иным, кроме как коптильней.

– Господи Иисусе, – выдохнул Росс. – Похоже, они поклоняются ему.

И действительно, происходящее очень походило на поклонение, и это натолкнуло Росса на мысль.

– Мы сделаем вид, что приехали поклониться, скажем, что ангел воззвал к нам и мы приехали отдать ему дань уважения…

– Дань уважения? – переспросила Лита.

– Ты же понимаешь. Мы приехали, чтобы увидеть его. Мы – такие же верующие, как и они…

– Не знаю, Росси.

– А мне нравится эта идея, – восторженно сказал Дейв. – Остается только один вопрос: поверят ли они нам? И что сделают, если не поверят?

Это был хороший вопрос. У пары-тройки парней вид был довольно пугающий, и более чем у половины из них в руках были инструменты, которые вполне можно было использовать как оружие. Что, если оно – то, что лежало в сарае, – скажет своим почитателям, что чужаки их обманывают? На что будут способны эти люди?

Росс понял, что он полностью уверовал в идею, будто это мертвое тело, этот труп существа, что было подстрелено в небе, обладает каким-то сознанием, а еще его пугало то, что Лита и Дейв, насколько он знал, тоже в это уверовали. А с ними и весь город.

– И что же мы будем делать? – прошептала Лита.

– Искать выход, – сказал Росс. – Будем действовать в зависимости от обстоятельств.

Ему не понравилось, что никто из коленопреклоненных не повернулся посмотреть на них. Они не могли не слышать, как подъехал и остановился пикап. Хотя бы один из них должен был проявить любопытство и посмотреть, кто пожаловал.

И где Холт? Ранчеро должен был встретить их, но так до сих пор и не появился.

Они вышли из машины и, обойдя мертвый скот, вошли во двор. Росс огляделся, осмотрел загон для скота, а после открыл дверь сарая – нет ли там кого. Отсутствие какой-либо реакции со стороны тех, кто стоял на коленях перед коптильней, беспокоило его, и у него возникло подозрение, что идея представиться такими же почитателями, как они, не будет воспринята с восторгом. Они могут попытаться войти внутрь, но Росс не сомневался, что на них нападут, как только они предпримут такую попытку.

– Здесь.

Все трое повернулись на звук голоса. Это был Камертон Холт, он теперь стоял на веранде дома. На нем была мятая одежда, словно он спал, не раздеваясь, а на лице проступила полуседая щетина, свидетельствующая о том, что он не брился несколько дней. Росс перехватил взгляд Дейва и молча отметил, что тот тоже потрясен видом ранчеро.

– Ну, и где яйца? – прорычал Холт.

– В машине, – сказал Дейв. – Сейчас.

Росс повернулся к Дейву, направившемуся к пикапу, и увидел, что рабочие, которые только что стояли на коленях, встали и теперь смотрят в их направлении. Его пробила дрожь. Начиналась та часть фильма ужасов, в которой их либо возьмут в плен, либо убьют.

Один из этих людей подошел к гостям. Росс узнал в нем человека, который сопровождал Холта на фермерском рынке.

– Привет, Хорхе, – сказала Лита.

Он кивнул ей с каменным лицом и остановился у веранды.

Дейв вернулся с коробкой, в которой лежало две дюжины яиц, взятых ими из кончающихся запасов.

– Шесть долларов, – сказал он, подойдя к веранде.

Хорхе взял яйца, а Холт достал бумажник.

– Господи, – сказал ранчеро. – И это все, что у вас есть?

Дейв кивнул.

– К сожалению.

– И вы втроем приперлись сюда ради каких-то паршивых шести баксов?

Вперед вышла Лита.

– Откровенно говоря, – сказала она, – мы прослышали про… ангела и подумали, можно ли его увидеть.

Она показала рукой на коптильню.

– Нельзя, – сказал Холт, не глядя ей в глаза и протягивая Дейву шесть долларов.

– Я просто подумала…

– Деньги вы получили. А теперь покиньте мою землю, – сердито сказал ранчеро.

Хорхе покачал головой.

– Нет. Они могут посмотреть.

Холт словно вздрогнул, и долю секунды казалось, что он испуган. Затем он с отвращением махнул рукой в сторону коптильни.

– Ладно. Пусть посмотрят.

Решение было принято не Холтом, но он делал вид, что это не так, и Росс понял – отношения между ранчеро и его работником вовсе не такие, какими могли показаться на первый взгляд.

Хорхе передал упаковку яиц Холту и дал знак гостям следовать за ним. Остальные рабочие расступились, пропуская их. Росс предполагал, что старший позволит им заглянуть в «глазок» – дырку в одной из досок, но тот достал ключ из кармана, отпер дверь и распахнул ее. Росс почувствовал, как рабочие за его спиной вытягивают шеи, чтобы заглянуть внутрь.

Внутри коптильни было темно, и первые несколько секунд Росс и его друзья не видели ничего. Потом дверь приоткрылась шире, впустив внутрь свет, и тогда они увидели квадратную комнату. Кроме того, что показалось им веревками для сушки белья, висевшими на высоте в четыре-пять футов над полом, все остальное было задвинуто к задней стене: столик, разрубочная колода и что-то похожее на кондиционер, но явно используемое для создания дыма при сушке мяса.

В центре лежало существо, ради которого они и приехали.

Монстр.

Росс задержал дыхание. Тело разлагалось. Оно было черным, как уголь, и лежало в позе эмбриона. На теле виднелись раны, не только от пуль, но и поболее – из тела выдирали куски гниющей плоти. Кожа, казалось, сходит, словно резиновая, она отслаивалась от тела, но запаха разложения не чувствовалось. Ангел оказался меньше, чем ожидал Росс, всего лишь немногим крупнее человека, но, возможно, объяснялось это тем, что, умирая, тело иссыхало. Крылья, явно самая крупная часть существа, были сложены за спиной. Лицо его имело почти треугольную форму и чем-то напоминало мордочку муравья, хотя дикая злоба, отраженная на лице лежащего на полу существа, никогда не была свойственна насекомым. Глаза, круглые и широко раскрытые, были оттенены резко заостренными клоунскими бровями и благодаря им имели грозный вид. Рот, полный острых зубов, замер в безмолвном крике. Кожа, вероятно, сходила и с лица, но в результате лишь натянулась, заострив его черты.

Росс разглядывал монстра. Оно определенно не было ангелом… но его мозг говорил ему обратное. Вероятно, то же самое случилось с людьми на новогодней пьянке. К счастью, Росс был в достаточной мере самокритичен, чтобы знать, что на него оказывается определенное влияние, а расстояние между ними и телом и ощущение отстраненности позволяло ему понимать, что происходит. Он посмотрел на Литу и Дейва и убедился, что они чувствуют то же самое. На лице Литы он увидел страх.

Росс снова сосредоточил все внимание на разлагающемся теле перед ним. В этом существе было что-то абсолютно первобытное. Оно не походило на динозавра, хотя, казалось, вполне могло обитать в те времена, когда динозавры населяли землю. Но если это и правда так, то где оно пряталось на протяжении тысяч лет? Почему никто его не видел до этого Нового года?

И где обитают его соплеменники?

Как и всегда, у Росса было больше вопросов, чем ответов, но одно было ясно и неопровержимо – это существо…

ангел

…даже в смерти оно обладало огромной силой.

Росс услышал слова молитвы у себя за спиной.

А потом Хорхе закрыл дверь, и их небольшая экскурсия закончилась.

Росс чувствовал себя так, будто только что пробудился ото сна. Мысли его метались, и Россу потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Как человек с рациональным складом ума, он тут же принялся строить возможные объяснения тому, что он только что пережил: дерево обладало некими свойствами, которые блокировали воздействие, излучаемое телом, как свинец блокировал радиацию; чтобы этот эффект действовал, ты должен был видеть тело…

Чего его логический ум не мог одолеть, по крайней мере, в данный момент, так это главного вопроса: кому принадлежало тело?

Лита отдувалась за всех троих: «Спасибо», – сказала она Хорхе. Голос ее звучал, как голос новообращенной, словно один взгляд на…

ангела

…это существо вызывало у нее желание опуститься на колени перед коптильней вместе с рабочими ранчо. Она была совершенно уверена, что на самом деле ничего такого не чувствует – и уж он-то точно не сомневался в себе, – но, вероятно, если они хотели уехать отсюда живыми и здоровыми, им следовало придерживаться именно такой тактики: производить впечатление неофитов.

Хорхе торжественно кивнул и стал запирать дверь. Камерон Холт уже ушел в дом – его нигде не было видно, и они втроем с Дейвом впереди молча прошли мимо рабочих к пикапу. Росс не мог понять, есть ли у Хорхе и остальных какие-то ожидания на их счет, не следовало ли им после увиденного сделать что-то такое, что продвинуло бы… дело ангела. Но никто ничего им не сказал и никто их не остановил – они сели в машину и вырулили на дорогу.

Росс услышал, как Лита громко выдохнула, когда они выехали за пределы ранчо. Он испытывал то же самое – он освободился от огромного напряжения, словно в тревоге все время задерживал дыхание и только теперь смог вздохнуть свободно.

– И что же это было? – сказал Дейв.

– Даже я на секунду засомневался – решил, что это и в самом деле ангел, – признался Росс.

– Но мы видели это… бог его знает что. Видели людей, которые поклоняются ему, и заправлял всем Хорхе, а не Камерон. Что за херня там происходит?

– Я не знаю, что там происходит, – сказала Лита. – Но меня оно напугало.

Увиденное напугало всех троих, и остальную часть пути они проехали молча.

Когда они остановились в L Bar-D, Лита вышла из машины и направилась в дом. Дейв задержался в машине вместе с Россом.

– Каким образом это мертвое существо в коптильне Камерона может влиять на моих кур и пчел? – спросил он.

Словно в ответ на его вопрос из одного из белых ящиков, в которых находились соты, вылетел рой пчел и повис в воздухе, стал выстраиваться в нечто, похожее на круг.

– И кому нам с этим позвонить? – недоумевал Дейв, дублируя мысли Росса. – Я что хочу сказать: мы не совсем в юрисдикции шерифа или Лесного управления, – и что они будут делать, если и в самом деле приедут? – Он покачал головой. – Кому нам нужно позвонить… кому? Ведьме? Знахарке? Кому?

– Понятия не имею, – сказал Росс.

Наконец Дейв вышел из машины и тоже двинулся к дому, Росс же направился в свое жилище. Он попытался позвонить Джилл, рассказать ей, что видел, но ее либо не было дома, либо она не хотела отвечать, и он повесил трубку – оставлять голосовое сообщение ему не хотелось. Увиденное нужно было обсудить, и он решил позвонить ей попозже, может быть, как обычно. Он положил трубку на рычаг телефона. До этого момента Росс не осознавал, что у них есть это «как обычно», но с какого-то момента на прошлой неделе вечерние звонки вошли у них в привычку, стали частью его дня, той частью, которую Росс с нетерпением ждал.

Джилл позвонила ему меньше чем через полчаса, чтобы задать компьютерный вопрос, и он рассказал ей об их поездке к Камерону, о странных отношениях между ранчеро и его рабочими и о разлагающемся теле в коптильне.

– Значит, это не ангел, – сказала Джилл.

– Нет, не ангел, но… что-то в нем, когда ты рядом с ним, внушает тебе мысль, что он ангел. Я не знаю, каким образом, не знаю, зачем, но это происходит. Мы все это чувствовали, и определенно не мы одни.

– Он страшный? – спросила Джилл.

– Не то чтобы очень. Он… странный.

– Но если подумать, то страшно становится, правда? Столько всего происходит вокруг, правда ведь?

– Да, – согласился Росс. – Это страшно. И я после знакомства с ним ни о чем другом не могу думать. Кто-то должен принять меры. Мы не можем позволить, чтобы дела и дальше шли так, как сейчас. Мы должны каким-то образом избавиться от него.

– Если только это возможно.

– У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет? – спросил он.

– А у тебя?

– Нет.

Она помолчала секунду-другую, задумавшись.

– Знаешь, может, индейцы сталкивались с такими вещами. Может, они знают, что это такое и что с ним делать. Не исключено, что это существо уже некоторое время летало над этой частью страны. Ты его видел, да? А Дейв и Лита? Уверена, что и они видели за последние годы. И, может, они знают что-то такое, чего не знаем мы. Я хочу сходить к Майклу Сонгу. Он с семьей продает кожаные товары и ювелирные изделия из бирюзы на рынке – вообще-то его столик стоит рядом со столиком Дейва и Литы, – и даже если сами они ничего об этом не знают, может, у них есть кто-то, кто знает.

– Например?..

– Шаман, – сказала она. – Давай смотреть правде в глаза. Религия знает намного больше о таких вещах, чем наука. По той простой причине, что она признает существование мистического. И знаешь что? Я хочу поговорить еще и с отцом Рамосом, – добавила она. – У католиков есть ритуалы очищения, обряды изгнания злых духов и демонов.

– Отец Рамос считает, что это ангел, – сказал Росс.

– Я с ним поговорю. Ты должен пойти со мной и рассказать ему, что видел.

– Хорошо, – сказал Росс. Он был человеком рациональным. Он не верил ни в призраков, ни в гулей, ни в богов, ни в монстров. В то же время он не мог не учитывать факты и свидетельства, и если факты вели его к тому или иному паранормальному объяснению всего, что происходило, то он был человеком не настолько косным, чтобы сразу отвергнуть этот вывод.

И вот сейчас имелось свидетельство того, что тело в сарае является могущественной, сверхъестественной сущностью.

Росс не думал, что шаман Джилл решит все их проблемы.

Но и разговор этот никакого вреда не принесет.

Верн Гастингс оглядел шесть женщин и четырех мужчин, собравшихся в его гостиной. Он, хоть и не имел духовного сана, был проповедником паствы, и несмотря на то, что за последние две недели еще несколько человек попытались вступить в его церковь, он им отказал, потому что знал: их на это толкает только страх. Истинными верующими были те, кто шел с ним рядом с самого начала, и только их впустил он в свой дом, чтобы отметить седьмой день.

Роза поставила кувшин с водой на стол рядом со стопкой бумажных стаканчиков. Как и всегда, они все постились последние двадцать четыре часа, и их пост будет продолжаться до сегодняшнего ужина, – впрочем, на протяжении поста им дозволялось вкушать очищающую праведность воды. Но никто из них не стал пить, они хотели доказать силу своей веры, и Верн радовался этому. Он гордился своей паствой. Он их хорошо обучил.

Часы в коридоре, доставшиеся ему от деда, отбили десять, и Верн начал проповедь, которая сегодня посвящалась детям и Господнему им назиданию. Он процитировал Второзаконие: «и скажут старейшинам города своего: “сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница”, тогда все жители города пусть побьют его камнями до смерти». Он адресовал эти слова конкретно Тессе Коллинз. Чревоугодница, как и ее сын Уэйд. Если бы Верн претворял свои заповеди в жизнь, то их обоих отвели бы на край города и насмерть забили камнями.

Ему нравился Энди, муж Тессы, и он предполагал, что Энди поймет его намек и вразумит жену и сына, пока еще не поздно.

Верн продолжил говорить о детях, перечислил законы Божии против непослушания, распутства и ношения девами мужских одеяний. Хотя у него с Розой не было собственных детей – Господь не счел возможным благословить их отпрысками, – в душе он не сомневался, что они были бы родителями гораздо более достойными, чем кто-либо из их паствы. Не говоря уже об идолопоклонниках и язычниках, которые населяли город и землю вокруг них.

Когда он закончил говорить, все начали молиться, а после спели хвалебную песню Господу. За этим последовала пауза, и Верн откашлялся, прежде чем перейти к самому важному вопросу, стоявшему перед ними: к ангелу. Как он делал это в несколько последних воскресений, он изложил события, произошедшие на праздновании Нового года.

– Никаких случайностей не бывает, – продолжил он. – Не происходит ничего такого, о чем не известно Господу, или такого, чего Он не планирует. Он знал, что мы застрелим Его ангела в нашем пьяном угаре. Он хотел, чтобы мы сделали это. Но теперь Он ждет нашей реакции. И еще раз: Он пожертвовал одним из своих слуг, это была жертва крови, и теперь мы должны сделать то же самое: предложить Ему нашу собственную жертву.

Верн ждал этого мгновения, и теперь открыл дверь кладовки за его спиной и вытащил оттуда маленькую клетку – в ней он держал зайцев, которых ловил иногда. Сейчас в клетке был младенец, которого он забрал в четверг у одной индианки. Он поставил клетку на коврик у кофейного столика и гордо встал рядом. Собравшиеся смотрели на клетку.

Ту индианку он увидел на заправке, она стояла у одной из колонок, держа на руках ребенка, и явно ждала, что ее кто-нибудь подвезет. Тут-то эта мысль и закралась ему в голову – он исключал, что подобное могло само по себе родиться у него в голове, – он плавно, словно репетировал это несколько дней, опустил стекло окна и спокойно сказал:

– Вас подвезти?

Несколько секунд женщина колебалась, но потом села в машину, и Верн поехал сначала в том направлении, куда было нужно ей, но, когда они выехали из города, он пренебрег ее указаниями и свернул на грунтовку, которая вела в пустыню в направлении старого заброшенного ранчо. Она молчала, словно знала, что ее ждет, и не сопротивлялась, когда он остановил машину рядом с оврагом. Верн вылез из машины, подошел к пассажирской двери, открыл ее и взял ребенка. Верн жестом показал женщине, что та должна выйти из машины, а когда она сделала это, он положил ребенка на сиденье. Индианка не сказала ни слова с того момента, как села в машину, и Верн знал, что это Господне деяние, потому что сам он был слаб и не смог бы завершить задуманного, если бы она стала умолять его о пощаде.

Он схватил ее за руку, потащил к краю дороги и сбросил в овраг. Он не знал толком, что ему делать с ней дальше – ударить камнем по затылку? задушить? – но это уже не имело значения, поскольку, падая, она ударилась головой о большой валун и тут же умерла. Кровь, слишком много крови хлынуло из ее головы на песок.

Сразу же, словно в этом и состояла часть плана – а так оно и было: Господня плана, – из зарослей энцелии выбежала дикая одноглазая собака и принялась яростно грызть лодыжку женщины. С веток акации слетело несколько ворон, а с небесной выси упали на спину несчастной два грифа. Ни одно из этих животных не обращало внимания на других, все только рвали кожу и плоть и пировали. Верн не сомневался: через несколько часов от женщины не останется ничего, кроме костей.

Когда он развернулся и пошел к машине, дорогу перебежал койот, он тоже спешил к женщине в овраге.

Младенца Верн привез к себе в дом, рассказал Розе о своем плане и сунул ребенка в клетку в кладовке, дав ему одну только воду. Там младенец и оставался, пока не понадобился. Открыв решетчатую дверцу, Верн вытащил ребенка, положил его на стол. Младенец лежал неподвижно на спине и был слишком слаб, чтобы плакать, лишь жалобно похныкивал.

Роза протянула ему нож – ее кривой филейный нож с кухни, – и он поднял его.

– Кто хочет исполнить обязанности хозяина?

Он знал: ни у кого из них не хватит смелости исполнить волю Божью, – он просто пытался пристыдить их этим предложением, чтобы они в полной мере ощутили собственную неполноценность, но, к его удивлению, старая Этта Ролз подняла руку.

– Я, – сказала она.

Он испытал гордость за нее – как и Господь Бог, – но улыбнулся, покачал головой.

– Спасибо, Этта, но я подумал, что будет лучше, если я лично совершу это деяние.

Короткое мгновение, когда Верн смотрел на краснокожего младенца, его мучила мысль, что Господь может не принять эту жертву, сочтя ее неполноценной, – всего лишь ничтожный индейский младенец, которого Верн украл. Чтобы жертва пошла в зачет, ею должен стать кто-нибудь из них, белый человек, кто-то важный. Но тут он вспомнил, что делает это для всего магдаленского сообщества, а не только для своей паствы. Младенец был членом сообщества, значит, принесение его в жертву шло в зачет.

К тому же ангел, которого они убили, не мог быть таким уж важным, а если бы был, то Господь давно обрушил бы на них Гнев Свой. Тот факт, что Он выжидает, что Он предлагает им шанс прощения и искупления, означал, что Верн поступает правильно.

Он поднял нож, произнося молитву:

– Дорогой Господь, мы раскаиваемся в том, что сделали. Прости нам грехи наши, прости нам гордыню нашу, и пусть эта жертва будет платой Тебе, чтобы мы снова могли купаться во славе Твоего великодушия. Именем Иисуса взываем мы. Аминь.

Верн опустил нож, почувствовав странное удовлетворение, когда лезвие легко вошло в плоть. Крик пресекся, почти не успев начаться. Кровь была повсюду, она не хлестала – вытекала, стекала на стол, а со стола – на ковер. Верн вонзил нож еще глубже в тело, пригвожденное, словно бабочка.

Кровь продолжала вытекать из тела. Роза хотела было убрать бумажные стаканчики, мешавшие потоку, но Верн остановил ее. Он, импровизируя на ходу, взял один из стаканчиков и поднес его под красную струйку, стекающую со стола. «Пейте!» – приказал он и, пригубив капельку, передал стакан Розе. Она тоже пригубила и передала стаканчик следующему, потом еще следующему, и так пока стаканчик не обошел всех и не вернулся в руки Верна. Тошнота подступала к его горлу – он не был уверен, что сумеет забыть вкус тления во рту, но стоически сказал:

– Теперь мы устроим младенцу надлежащие похороны по христианскому обряду и будем надеяться, что Господь услышит нашу мольбу.

Роза побежала на кухню, чтобы взять тряпку и привести комнату в порядок, а Верн вытащил нож из младенца, положил его на стол, а потом поднял маленькое тело, засунул его в клетку. Он отнесет клетку во двор и там и похоронит младенца. Они все будут ему помогать.

И если им повезет, Господь заберет к Себе Своего ангела, и все будут прощены.

Джери Ноблит развозила почту по городу, а после обеда отправилась, как обычно, доставлять письма в дома фермерских хозяйств. На Рождество Дон купил спутниковое радио и установил в ее машину, чем заслужил ее безмерную благодарность. Прием здесь всегда был неустойчивый, а по большей части вообще никакой, но теперь она вела машину и наслаждалась музыкой без помех. В особенности она была неравнодушна к станции, передававшей Беззаконную кантри-музыку[48], что делала ее долгий путь между ранчо приятнее. Не говоря уже о первой утренней поездке по хайвею за почтой.

Теперь работа стала ей по-настоящему нравиться.

На почтовом ящике ранчо Дейва и Литы висел красный флажок – скорее всего, они подготовили счета к отправке, и она остановилась рядом с ящиком, достала исходящую почту и вложила входящую: две рекламные листовки и что-то вроде официального конверта с Маркой Лас-Вегаса (наверняка что-то связанное с родителями Дейва). Следующую остановку она должна была сделать у трейлера Моуза Холимана, который находился в такой чертовой дали, что она решила перенести доставку на завтра. Но, хотя Моузу был адресован всего один конверт, он был из какой-то правительственной структуры, и Джери пришлось ехать еще десять миль. В конечном счете в этом и состояла ее работа.

На обратном пути она собиралась заехать на ранчо Камерона Холта. Несколько недавних ее заездов к Камерону обошлись без всяких заморочек, но в последний раз она увидела его с дробовиком у собственного почтового ящика, он ждал ее, и когда она опустила окно, чтобы вручить ему почту, он направил на нее дробовик и сказал, чтобы она убиралась к чертям с его земли. У нее было искушение бросить его почту на землю и нажать на газ, но она боялась, что он выстрелит в нее на ходу. С ним что-то случилось, какое-то безумие, и она реагировала инстинктивно, сделала вид, что не поняла его, положила почту в ящик и спокойно поехала дальше, словно ничего и не случилось.

Она не рассказала об этом Дону – он бы от этого только завелся, а это никому не принесло бы ничего хорошего, но теперь каждый раз, приезжая сюда, она испытывала беспокойство, не стоит ли Камерон опять у своего ящика.

Она его всегда ненавидела, а теперь еще и боялась.

Каким бы невероятным это ни казалось сегодня, но она знала, что Камерон Холт был чьим-то ребенком, чьим-то умненьким маленьким мальчиком. Он, наверно, любил смотреть мультики, у него были игрушки, а может быть, у него случались кошмары и его мама приходила к нему в спальню, чтобы успокоить его. «Я начинал ребенком», – говорил Билл Косби[49] на одной из старых пластинок ее матери; Джери слушала их, когда была маленькой, и в этих словах крылась истина. Все начинали детьми, но на пути во взрослую жизнь тропинки разветвлялись, одни становились святыми, другие превращались в негодяев, а подавляющее большинство людей заканчивали где-то посередине.

Она ехала по ориентирам и знала, что добралась до восточного края обширных владений Камерона, когда увидела знакомую цистерну с водой и рядом с ней ржавый трактор. Но тут сегодня было и что-то новое, и она сбросила скорость, вглядываясь через лобовое стекло.

Что это еще за чертовщина?

Она остановила машину. На поле Камерона Холта стояли пугала.

Даже при поверхностном взгляде было в них что-то тревожное. Сколько Джери себя помнила – Камерон был ранчеро, а не фермером; да и пугала не были разбросаны по полю, а выстроены в длинный ряд вдоль ограды лицом к хайвею. Они не были одинаковыми, они имели разные формы и размеры, на них были разные одеяния.

Они казались настоящими.

Джери не хотела об этом думать.

Она медленно вела машину, пока не поравнялась с первыми фигурами.

Она помнила, как много лет назад, она тогда училась в выпускном классе, они с двумя друзьями взяли в прокате фильм ужасов о сошедшем с ума фермере, который убивал людей и выставлял их тела на своем кукурузном поле в качестве пугал.

Почему она вдруг вспомнила об этом? Тут явно имело место что-то другое.

Так ли?

Пугала, которых она видела сейчас, были сделаны из глины или земли. Она посмотрела в окно на ближайшее к ней пугало. С такого малого расстояния можно было разглядеть черты лица, и они были так тщательно проработаны, что пугало вполне можно было принять за человека. Руки, как она заметила, тоже были весьма реалистично вылеплены из глины, как у скульптуры. Она вышла из машины, чтобы приглядеться внимательнее. Она даже видела выражение на смуглом грубоватом лице: ярость.

Как можно глину нанести на шест, недоумевала Джери. Фигуры ведь нужно крепить на чем-то, а она не видела ни веревок, ни шпагатов. Что же их держало?

Она подошла еще ближе, уставилась на возвышающуюся над оградой фигуру. Она все еще не понимала назначения этих фигур. Поле не было ни вспахано, ни засажено, защищать от птиц было нечего, да и птиц-то тут особо не было. Так в чем их смысл? Зачем Камерон их поставил? Она посмотрела вдоль ряда пугал, и страх пробрал ее до костей.

Ведь вторая от нее фигура секунду назад смотрела перед собой.

А теперь ее голова была повернута в направлении Джери.

Они все повернули к ней головы, поняла вдруг она, и сердце у нее забилось как сумасшедшее. Она медленно отступила к машине, не сводя глаз с ряда пугал. Наконец она уперлась спиной в машину, нащупала ручку, открыла дверь, запрыгнула внутрь, заперлась.

Она знала о существе в коптильне Камерона, об ангеле, как все его называли, и теперь задумалась, причастно ли оно к появлению здесь этих странных статуй. Люди говорили ей, что ангел обладает огромной силой, хотя он и мертв, и несколько человек на ее маршруте стали жертвами таинственных обстоятельств. Ее или Дона это никак не касалось, она и вправду не хотела иметь никакого отношения ко всем этим событиям. Ходили слухи, что ангел обращает удачу в несчастье, а несчастье в удачу. И в самом деле, события такого рода не раз случались после новогодней вечеринки. Знаменитый минеральный источник Роско Эванруда высох в одну ночь, а в нелепой шахте Придурка Макданиэлса обнаружилось золото. Куры Дейва и Литы перестали нестись, а давно мертвая яблоня Мэри Митчум вдруг расцвела.

Джери завела машину и включила передачу. Какой-то человек шел ей навстречу по дороге, держа в руке бечевки полунадутых воздушных шариков, которые подпрыгивали над его головой. Такое зрелище было бы странным в любое время, и совсем сумасшедшим оно казалось при нынешних обстоятельствах. «Откуда он здесь взялся?» – недоумевала она.

Подъехав поближе, она узнала в этом человеке Пола Коуберна, богатого чудака с раскрасавицей-женой небольшого ума, – по каким-то странным причинам эта парочка решила обосноваться в Магдалене. Пол был весь в грязи, одет в какую-то рвань, но при этом улыбался ей. По спутниковому радио Джонни Кэш[50] пел «Всадники-призраки в небесах». Джери объехала фигуру с шариками, стараясь не встретиться с Джонни глазами, а когда он остался позади, нажала на педаль газа.

Посмотрев в зеркало заднего вида, она увидела, что в строю пугал образовалась пустота. Одно из них не удержалось на своем шесте.

Она да упора выжала педаль газа, секунду покрышки буксовали, но потом сцепление появилось и машина рванулась вперед, мигом набрав скорость в семьдесят миль в час на узкой грунтовой дороге. Джери хотела поскорее попасть в город. Она без остановки миновала подъезд, ведущий на ранчо Камерона, и помятый почтовый ящик.

«Новое правило», – решила она. Она решила перестать делать доставку почты на ранчо. Если Камерон и другие ранчеро хотят получать свою почту – пусть приезжают к ней. Она будет их ждать после полудня. Если почтовой службе это не понравится, пусть ищут кого-нибудь другого. Но она в ту сторону больше не поедет.

Джери перестала смотреть в зеркало заднего вида и не сбросила скорость, пока не доехала до дома Марго Хинд на окраине города.

Заходящее солнце уже наполовину скрылось за холмом, и Такс Стюарт с тревогой посмотрел на восток. У него еще оставалось сорок минут до закрытия свалки, а к тому времени уже начнет темнеть.

Он не любил работать здесь в темноте.

Он включил проигрыватель компакт-дисков в весовой будке. Между грудами мусора и в мусорной яме начали образовываться и расти длинные тени, и, хотя груда кустарника прогорела и огонь уже погас, дым тяжелой тучей собрался в этом участке свалки, что делало обстановку еще более мрачной.

Такс подумывал о том, чтобы изменить часы приема мусора так, чтобы ему не нужно было оставаться здесь после захода солнца. Он знал, что это детские, иррациональные страхи, но хотя эти страхи стали посещать его лишь недавно, они все нарастали и нарастали, а в последние дни ему стало страшно приходить на работу и по утрам, потому что он знал, как страшно будет вечером. Если бы он мог себе это позволить, он бы нанял кого-нибудь, чтобы тот работал в последние часы и закрывал свалку, но если только численность жителей городка существенно не вырастет, а об этом не может быть и речи.

Такс посмотрел налево в надежде увидеть красноречивое облако пыли, свидетельствующее о том, что кто-то еще едет сбросить на свалку мусор или садовые отходы.

Но дорога была пуста.

Он посмотрел направо и увидел, что тени удлинились. Теперь вся дальняя сторона ямы была укрыта тьмой так, что Такс едва видел ее. А ближе к нему, у гор мусора, завезенного на этой неделе, внутри теней двигались другие тени. Вероятно, это были крысы, но не все из них походили на крыс, а он боялся подойти и посмотреть – боялся того, что может там увидеть.

Компакт-диск закончился. Где-то поблизости раздался высокий звук, похожий на птичий свист, и в первые мгновения Такс подумал, что это птица. Но трель продолжалась слишком долго, это была целая песня, и ему показалось, что в ней и в самом деле есть мелодия, и он, хмурясь, посмотрел в раздвижное окно в поисках источника звука. Он ничего не увидел, а потому открыл дверь и выглянул в другую сторону, но и там ничего необычного не увидел. Свист продолжался и с каждой секундой звучал все тревожнее.

Он вспомнил о существе, случайно подстреленном ими в небе на новогодней вечеринке, и его пробрала дрожь. Он знал, что говорят на этот счет отец Рамос и все остальные, но он помогал нести тело в коптильню, и если то, что они несли, было ангелом, то ангелом ада. Он всегда смеялся над идиотами из таких мест, как Нью-Йорк или Лос-Анджелес, где политики выпускали законы, запрещающие стрелять в воздух, встречая Новый год, но теперь он жалел, что такого закона здесь, в округе Кочис, нет. Может быть, не все подчинялись, но некоторые подчинились бы точно, и одним из таких законопослушных граждан оказался бы тот, кто выпустил роковую пулю.

Вот этот-то ангел и был причиной страхов Такса, как только наступали сумерки. Ему снилось это существо, и после этих кошмаров он чувствовал себя, как пятилетний мальчик после просмотра ужастика категории R[51]. После случившегося Такс каждое воскресное утро и вечер среды приходил на мессу, молился о спасении своей души, как ему посоветовал отец Рамос, но Бог как-то не особо поддерживал его в последние дни.

Краем глаза Такс заметил какое-то движение и повернулся назад к окну.

Теперь он видел, как маленькая сморщенная рука появилась выше подоконника и положила грязную монетку на откос перед раздвижным окном.

Он вскрикнул от удивления и страха, тут же отпрянул от окна, чувствуя, как сердце колотится внутри его грудной клетки, словно пытается вырваться наружу. Свист стал громче, и его явно издавало то существо, что находилось перед весовой будкой. Что бы оно собой ни представляло, ростом его обделили – в окне оно не появилось, и он порадовался, что выступающая часть откоса мешает ему попасть в зону видимости. Таксу хватило и этой маленькой сморщенной руки, и видеть, чья это рука, он не желал.

Оставив на откосе монетку, рука убралась, свист стал тише, когда то, что его издавало, отошло от окна. Такс тяжело дышал, он быстро развернулся, вспомнив, что не запер дверь. Быстро подавшись вперед, он запер ее и в тот же момент услышал слабый стук по дереву.

Он затаил дыхание, словно пытаясь провести незваного гостя – пусть считает, что его здесь нет. Он никогда в жизни не испытывал такого страха.

Стук раздался снова, на сей раз немного громче, к стуку добавился приглушенный дверью свист.

Слышал ли он эту мелодию раньше? Ему казалось, что слышал.

Такс вытащил из кармана сотовый, хотя тот в последнее время и барахлил, да и сейчас, конечно, не работал. Что говорить, он даже не включился, похоже, аккумулятор сел.

Такс услышал новый звук и с удивлением обнаружил, что издает его сам – он подпевал мелодии свиста. Он перестал мычать и закрыл рот рукой, как это сделал бы какой-нибудь мультяшный персонаж. «Оно знает, что я здесь», – в ужасе подумал он.

Так и было.

Поэтому-то оно и пытается войти.

За этим последовала настоящая автоматная очередь стуков, и через дешевое дерево внутрь пробился маленький кулак той самой маленькой сморщенной руки, что оставила монетку. Такс быстро принял решение – он ударом ноги распахнул дверь и бросился прочь; существо, которому принадлежала рука, так и осталось у двери, все еще пытаясь вытащить из пробитой дыры свой кулак. Такс не оглядывался, он не хотел видеть, что это за монстр, он по прямой бросился к своему джипу у сарая, от которого его отделяло всего несколько ярдов.

Свист был громкий, он заполнял воздух вокруг, и если бы ему не нужно было мгновенно добраться до машины, то он зажал бы уши руками. Но медлить Такс не мог, думать ему было некогда. Он добежал до машины, вытащил ключ из кармана, запрыгнул на сиденье и завел движок.

Он пожалел, что не приехал сегодня на пикапе – он бы чувствовал себя в большей безопасности внутри кабины, чем в открытом кузове, – но джип обеспечивал ему быстрый доступ и лучшую маневренность. Он быстро сдал назад, развернул машину…

…и увидел, что преследует его.

Это было существо со свалки: на голове – выброшенный кем-то парик, одежда драная, натянутая явно невпопад. Ростом оно было с маленькую девочку и держало за ремешок в руках дырявую сумку. Под драной одеждой виднелось коричневое и морщинистое тело, своей сухостью напоминавшее обезвоженную вяленую говядину. Существо указало на него пальцем.

И движок джипа заглох.

Такс отчаянно пытался снова завести двигатель, поворачивая ключ зажигания, а маленькое существо тем временем ковыляло к нему на подгибающихся ногах, продолжая указывать на Такса пальцем.

«Неужели тут таких много?» Он не знал этого, он даже понятия не имел, что это за существо перед ним, но, судя по тому, как оно двигалось, он не сомневался, что бегом уйти от него будет проще, чем продолжать безуспешные попытки завести двигатель джипа, к которому монстр продолжал приближаться. Такс решил спасаться бегством. Он вытащил ключ из замка, выпрыгнул из машины и побежал к дороге со всех ног.

С небес спикировала ворона, она насвистывала ту же мелодию, что издавал сморщенный рот ковыляющего существа. Потом в небесах из ниоткуда появились другие птицы, и все они насвистывали эту сводящую с ума мелодию. Одна из них уселась ему на голову, впившись когтями в кожу, другая принялась клевать его сзади в шею, несколько птиц уселось ему на спину. Он закричал от боли, хотя и пытался устоять на ногах, но яростный вихрь перьев и крыльев, клыков и клювов брал верх. Он пытался отогнать птиц, но споткнулся о незамеченный камень или горку мусора и рухнул на бок, все еще пытаясь отбиться от птичьей стаи. Но клювы и когти безжалостно терзали его, и единственное, что он мог сделать, это защитить лицо. Он перекатился на живот и спрятал голову между рук.

И тут птицы исчезли.

Он снял руки с головы, огляделся, чтобы убедиться в безопасности…

И увидел перед собой сморщенное лицо свистящего преследователя. С такой близи он разглядел глубоко посаженные пустые глазницы, змеевидные отверстия там, где должен быть нос, мрачную линию безгубого рта. Парик с головы исчез, как и сумочка, но он узнал лохмотья – это была одежда Линды Фербер. Это придавало монстру вид злобного карлика, и сомневаться не приходилось, таким он и был – злобным карликом. Такс попытался встать и убежать, но тощая рука ухватила его, – та же тощая рука, которая оставила монетку на его подоконнике, ухватила прядь его волос.

Такс понял, что опять напевает себе под нос, и в течение нескольких секунд, пока рука с силой не толкнула его голову навстречу камню, мычание Такса и свист карлика пребывали в полной гармонии.

Утром, перед тем как позавтракать и покормить кур, Росс принял душ, но стоило ему пустить воду, как она тут же дошла до щиколоток. Сток засорился. Росс быстро вымыл голову, чтобы вода не успела переполнить поддон душевой. Выйдя из кабины, Росс вытерся и, собираясь побриться, повернул кран горячей воды на раковине, но оказалось, что сток забился и тут. Росс решил отложить бритье и пошел в Большой дом, чтобы сообщить о проблемах с трубами Лите и Дейву – «моим хозяевам», с улыбкой подумал он, – но у них водоотвод не работал. Дейв качал воду вантузом в раковине на кухне, а Лита из туалета крикнула, что вода не сходит.

– Не хочу добавлять вам еще больше проблем, – сказал Росс, – но у меня водостоки тоже засорились.

Дейв вспотел и, положив вантуз, вытер пот со лба тыльной стороной руки.

– Точно! Мы сейчас вызовем нашего умельца.

Всего двадцать минут спустя Придурок Макданиэлс прикатил на ранчо. Кузов его пикапа был полон – там виднелся сливной насос и всевозможное стокоочистительное оборудование.

– Я подумал по дороге, что, может быть, у вас переполнилась емкость септика, – сказал он, выходя из машины.

Дейв покачал головой.

– Нет, дело не в этом. Каждый из стоков засорился по отдельности.

Он провел мастера на все руки по Большому и гостевому домам, Росс и Лита шли следом, а когда Макданиэлс проверил емкость септика и убедился, что проблема не в этом, то принес скрученный в пружину провод для чистки сточных труб, соединенный с электродвигателем, вилку которого включил в кухонную розетку.

– Начнем отсюда, – сказал он. – Этот сток ближе всего к главной сточной трубе.

Они втроем отошли подальше от раковины, когда Макданиэлс надел резиновые перчатки, затолкал провод в сливное отверстие, насколько то позволило сопротивление засора, и включил электромотор. Жуткий скрежет заполнил комнату, звук был такой, что казалось, будто рвутся трубы. Но жесткий стальной провод, направляемый облаченными в резиновые перчатки руками мастера, уходил все глубже и глубже в сточную трубу. Скрежет стал более приглушенным, а потом раздался громкий влажный хлопок.

Хлынувшая из раковины вонь была почти невыносима и напомнила Россу жуткий запах в погребе. Макданиэлс переключил двигатель на вращение в противоположную сторону, затем выключил его и вытащил провод. На кольца провода было намотано что-то, похожее на массу ярко-зеленых стеблей, но не прошло и нескольких секунд, как, попав на воздух, зеленые волокна сплавились в отвратительную серую массу, которая стекала с проволоки в раковину, образуя на ее поверхности бесформенные пятна.

Лита смотрела на все это широко распахнутыми глазами.

– Что это за чертовщина?

– Не знаю, – сказал Макданиэлс. – Но именно это и засорило ваш водосток.

Росс подошел поближе, чтобы рассмотреть, что представляет собой это вязкое месиво. Он понятия не имел, что это такое и как оно образовалось из необычных зеленых стебельков, но в источнике он не сомневался.

Макданиэлс включил воду, смыл все с раковины и поставил наверх заглушку, чтобы исключить засор очищенной сточной трубы, в чистоте которой Росс теперь не сомневался.

– Следующая, – сказал он.

Вода в унитазе уже была черная и густая, как откачанная из скважины нефть, и мастер на все руки попросил их подождать, пока он не принесет из машины другой инструмент.

– Стальной провод разобьет ваш фарфор на мелкие осколки. Для этой работы нам понадобится кое-что помягче.

Лита уставилась на воду, приобретшую оттенок вулканического стекла.

– Ну и что там за засор в трубе?

– А что было там? – спросил Дейв, показывая большим пальцем на кухню.

Росс молчал. Он думал про кур и пчел, про одновременно засорившиеся сточные трубы, и спрашивал себя: а не загрязнилась ли земля у них под ногами, а не испортил ли монстр из сарая почву на площади много миль вокруг, и не просачивается ли яд вверх по тонким каналам, и не несет ли с собой уничтожение всего живого.

Макданиэлс вернулся с каким-то устройством в руках, из которого торчал длинный тонкий зонд.

– Думаю, это сработает, – сказал он.

И оно сработало, и на сей раз они не удивились при виде того, что намоталось на зонд.

В душевой кабинке Росса дело обстояло иначе. Вода из поддона никуда не ушла, и в ней плавали какие-то крохотные существа. Внешне они напоминали жуков, но, на удивление, розовых, размером со скрепку для бумаги и почти таких же плоских. У них имелись конечности, похожие на человеческие руки и ноги. Их движения чем-то напоминали гребки спортсменов-олимпийцев, рассекающих грудью воду в бассейне. Существа эти явно пробрались сюда по трубам, хотя больше их из водосточного отверстия не появлялось. Однако их наличие заставило Макданиэлса задуматься, прежде чем вправлять в водосток пружинную проволоку.

Мастер на все руки посмотрел на Дейва, Литу и Росса.

– Если у кого-то из вас есть какие-то соображения относительно того, что здесь происходит, то лучше вам сказать мне, потому что я в полном недоумении.

– Соображения есть, – сказал Росс, – но они расплывчаты. Тем не менее я совершенно уверен в том, откуда растут ноги у происходящего.

Они рассказали Макданиэлсу, что видели на ранчо Камерона Холта. Описание монстра соответствовало тому, что видел сам Макданиэлс в предновогоднюю ночь, но мастера, казалось, удивил рассказ о том, что рабочие Холта поклонялись этому мертвому существу в коптильне. Еще больше удивила его история о странном раболепии Холта.

– Это никак не согласуется с характером того Холта, которого я знаю и презираю.

– Это объясняется…

– Влиянием ангела? – подсказал Макданиэлс.

– Не уверен, что я бы это так назвал, – сказал Дейв.

– Откровенно говоря, это так называемое влияние не принесло мне ничего, кроме удачи.

– Не всем так повезло, как тебе, – сказала Лита.

– Я знаю. Слышал. – Мастер посмотрел на воду в поддоне и на маленьких розовых существ, плавающих в ней.

– Ты же знаешь, я не религиозен, – сказал Дейв. – Я не верю во все эти счастливые концы. Но вот что я тебе скажу: это существо обладает некой силой. Живое оно или мертвое.

– Я тоже думал об этом, – сказал им Макданиэлс. – Но как такое вообще возможно?

– Насколько я понимаю, это похоже на ядерные отходы. Ты знаешь, отработанные топливные стержни реактора утилизируются, но они при этом радиоактивны и останутся таковыми еще тысячу или сколько там тысяч лет. Мы сейчас столкнулись с чем-то подобным.

Лита согласно кивнула.

– Единственное отличие в том, что сейчас мы имеем дело с чем-то не столь долгосрочным. Если рассуждать логически, то те люди, что были ближе всего к телу, должны быть поражены сильнее остальных. Но, похоже, это действует как-то иначе. Выборочно. Да и само воздействие каждый раз непредсказуемо.

– Мой кузен – инженер, – с улыбкой сказала Лита.

– Это то, что мы должны учитывать, – согласился Дейв.

Лита положила руку на плечо мастера и кивнула в сторону душевой кабинки.

– Я пойму, если ты откажешься…

Он оскорбленно сбросил ее руку со своего плеча.

– Откажусь от чего? От исполнения своей работы?

– Эти тараканы в воде…

Но он уже надел перчатки и засовывал проволоку в сливное отверстие. Он сунул вилку электромотора в сеть, включил его и принялся засовывать провод в трубу. Черная грязь запузырилась, розовые жуки-пловцы стали невидимы, и комната заполнилась запахом, еще более отвратительным, чем во время чистки раковины в Большом доме. Спустя несколько секунд вода начала уходить, и вскоре поддон опустел, если не считать тонкого слоя черного ила на плитках. Макданиэлс включил душ и смыл осадок, оставил воду включенной на несколько минут, чтобы убедиться, что засора больше нет. Потом он выключил воду и покачал головой.

– Я не понимаю, откуда берется эта дрянь, – сказал он. – Ведь система закрытая. У вас емкость для сбора отработанной воды, все ваши сточные трубы подведены к основной линии, которая соединена с емкостью. – Он глубоко вздохнул. – Мне даже не хочется думать о том, что там у вас творится в этой емкости.

Росс нервно посмотрел на душевую кабину, потом перевел взгляд на раковину и унитаз… Ему было не по себе. Что, если на него во время бритья выпрыгнет какая-нибудь дрянь? А то и еще хуже, если он усядется на унитаз, и тут…

Он прогнал эту мысль из головы.

– Хотите, я позвоню Фреду Хансону, он приедет и прочистит вашу емкость вакуумным способом? На всякий случай?

Дейв и Лита кивнули.

– Кажется, это неплохая мысль, – согласился Дейв.

– Я спрошу у него, не сталкивался ли он с чем-нибудь подобным в последнее время. Если кто знает о таких вещах, то в первую очередь Фред.

– А нам что пока делать? – спросила Лита.

– Быть внимательными. – Макданиэлс показал рукой на туалет. – И я на вашем месте проворачивал бы все коммерческие операции побыстрее.

Он собрал свой инструмент и вышел, они все трое вышли следом.

– Сколько с нас? – спросил Дейв.

– Не знаю. Десять зеленых?

– Десять долларов? Да ну, брось ты. Я же знаю, что гораздо больше.

– Я же говорил, что ангел проявил ко мне доброту. У меня будет столько денег, что я не знаю, на что их потратить. А если ты не можешь использовать свою удачу для помощи хорошим друзьям… – Увидев, что Дейв достает бумажник, он поднял руку. – Работа за мой счет. Я знаю, что Фред заломит немалую цену за чистку вашего говноотстойника, так что считайте, что моя часть бесплатная.

– Подожди минутку, – сказала Лита. Она убежала в дом и тут же появилась с двумя банками меда. – Держи. Бартер вместо оплаты.

Макданиэлс ухмыльнулся.

– Ты же знаешь, что я от бесплатного меда никогда не откажусь.

– Значит, договорились. Спасибо.

Мастер на все руки поднял свой электромотор, положил его в кузов пикапа.

– Ты хороший человек, – сказала Лита.

Макданиэлс широко улыбнулся.

– Я хороший, правда? – Он закончил погрузку инструментов и пошел к водительской двери. – Приеду домой – сразу позвоню Фреду.

– Спасибо тебе еще раз, – сказал Дейв. – Огромное.

Росс сказал, что пойдет кормить кур и посмотрит яйца, Дейв и Лита решили пойти с ним.

К удивлению всех троих, птицы вели себя совершенно нормально и, что было не менее удивительным, они собрали почти три дюжины яиц и все яйца на вид тоже были вполне нормальными. Дейв пошел проверить своих пчел, а Росс последовал за Литой туда, где стояли ее конь и коза. И опять: они не увидели ничего необычного, словно прошедших тяжелых недель и не было.

– Мед! – сообщил Дейв от другого конца дом. – У нас есть мед.

– Может быть, это нам возмещение за засор труб, – задумчиво сказала Лита. – Может быть, наша земля теперь очистилась.

Смысла в этом не было, но в последнее время смысла вообще ни в чем не было, а это означало, что объяснение Литы имеет такое же право на существование, как и все остальные. Росс по какой-то причине вспомнил о книге доктора Сьюза «Кот в шляпе возвращается»[52], в которой красное кольцо на ванной передается от объекта к объекту, пока не загрязняет весь снег вокруг детского дома.

– Это твой, – сказала ему Лита.

– Что мой? – недоуменно переспросил Росс.

Она показала на его дом.

– Телефон. Кажется, это твой телефон звонит.

Теперь он услышал звонки и поспешил в дом. Он не знал, давно ли звонит телефон, но, кто бы ни звонил, он был человек настойчивый и ответил, когда Росс схватил трубку и сказал: «Слушаю».

Звонила Джилл, хотела сообщить ему, что ничего толком не узнала. Она поговорила с Майклом Сонгом и отцом Рамосом, но никто из них ничего не знал или, по крайней мере, не готов был поделиться знаниями. В особенности острожным показался ей отец Рамос, он словно и в самом деле скрывал что-то, сказала она, и да, это было абсолютно на него не похоже, но многие люди в последнее время вели себя так, как никогда раньше.

А он не вел себя странно, подумал вдруг Росс. Точнее, отец Рамос так не думал, никто ведь со стороны не замечает собственного поведения.

Он вспомнил неподобающие сны о Лите.

– Так что, похоже, никто не знает, что там в коптильне, – сказала Джилл. – Ты, случайно, его не снял? – спросила она.

Россу такая мысль даже в голову не пришла. Глупо. При нем был телефон, и он легко мог сделать фото.

– Нет, – ответил он. – А теперь уже поздно.

– Но ты бы узнал его, если бы увидел еще раз?

Ангел лежал в позе эмбриона, так что Росс не знал толком, какое у него тело, но его лицо он никогда в жизни не забудет.

– Я бы его узнал.

– А нарисовать его можешь?

– Не думаю. Вообще-то я… не знаю как… – Он глубоко вздохнул. – Я не умею рисовать.

– А ты мог бы его описать, чтобы нарисовала я? Как это делают в полиции? Ты описываешь нос, глаза, все остальное, потом смотришь на мой рисунок и говоришь, чтобы тут я сделала ухо покрупнее или сместила что-то правее…

– Да, конечно, это я могу.

– Вот и прекрасно. Если у меня получится что-то близкое к оригиналу, мы можем отсканировать рисунок на твой компьютер – у тебя ведь есть сканер?

– Какой бы я был инженер без сканера?

– Мы можем отсканировать рисунок, сохранить его на твой ноутбук и показать людям. Не знаю – антропологам там, парапсихологам или специалистам по сравнительному религиоведению или еще по чему. Посмотрим, может, кто-то его распознает и скажет нам, что тут у нас творится.

– Отличная идея, – восторженно сказал Росс.

– Меня удивляет, что ты сам до нее не додумался.

– Понимаешь, я…

– Возможно, это часть той самой поведенческой модели, которая не позволяет мужчинам спросить дорогу. Вы, ребята, хотите прихромать в нужное место без посторонней помощи, хотя целый мир ждет, когда вы о ней попросите.

– Я собирался сказать, что это объясняется отсутствием у меня воображения, но мне твое объяснение нравится больше.

– Ну и когда ты готов заняться этим?

– Как насчет завтра? – сказал Росс. – Сегодня вроде как мой первый рабочий день, а он уже наполовину прошел.

– Договорились.

– Мне нужно прочесть кучу электронных писем и разобраться с техническими условиями, а я хочу произвести хорошее впечатление. Мой приятель Алекс рискнул поручиться за меня.

– Поняла. Делай, что должен. Позвонить тебе вечерком?

– Буду ждать, – сказал он.

– Затаив дыхание?

– Спустив штаны на щиколотки.

Она рассмеялась.

– Вот это мне нравится.

Они разъединились, после чего Росс и в самом деле включил компьютер, но в это время из двора раздался рев двигателя, и он, выглянув в окно, увидел миниатюрную автоцистерну, которая остановилась у Большого дома. Это наверняка был Фред, приятель Придурка Макданиэлса, чистильщик септиков, и Росс, не в силах сдержать любопытства, вышел посмотреть, что сейчас будет.

Макданиэлс, вероятно, уже сообщил своему приятелю о том, что случилось сегодня утром, потому что крупный бородатый мужчина во фланелевой рубашке, стоявший одной ногой на земле, а другой – на ступеньке веранды, уже развлекал Дейва и Литу историями о необычных вещах, с которыми он сталкивался в несколько последних недель.

– …И я услышал грохот из цистерны, что у меня сзади. Я остановился, решив, что забыл выключить насос, и тут вот из этого отверстия наверху появилась здоровенная такая змея с розовой треугольной головой. Я от страха чуть не обосрался! Долю секунды мне казалось, что она собирается улететь, но тут она разделилась на маленькие веревочки, похожие на спагетти, они стали сползать по бокам, а потом, скорчившись, попа́дали на землю. Как я уже сказал, я не мог закачать это штуки в цистерну из их септика, ведь я заглянул внутрь, прежде чем завернуть крышку, – их там не было.

Мужчина, увидев Росса, кивнул ему.

– Привет.

– Мой кузен Росс, – сказала Лита.

– Рад познакомиться. – Он ухмыльнулся. – Не буду настаивать на рукопожатии. Не многие желают это делать, зная мою профессию.

– Так вы видели что-либо подобное? – спросил Дейв.

– Много всякой мелочи. Но ничего достаточно большого. А вчера странная штука со мной приключилась. Я очистил три системы и поехал на фильтрационное поле, чтобы слить цистерну. Но когда я подсоединился к трубе и включил насос на сброс… там ничего не оказалось. Моя цистерна была пуста. Где-то между последним домом, где я перекачал сюда содержимое их септика, и фильтрационным полем содержимое исчезло. Я не знаю, как это произошло, не знаю, куда оно вылилось, но так или иначе оно исчезло. Бак был полностью пуст.

– Макданиэлс рассказал вам, что у нас за проблемы, – сказала Лита. – Сколько вы возьмете с нас за работу?

– Сотню, если ничего необычного не случится. А если какое говно всплывет – извините за каламбур, – то помножьте на два.

Лита и Дейв переглянулись, обменялись кивками.

– Хорошо, – сказал Дейв. – Приступайте.

Росс остался посмотреть. Вообще-то ему нужно было работать над проектом для компании, изготовляющей напольные коврики (он не хотел с самого начала произвести плохое впечатление, а тем более после такого долгого срока в статусе безработного), но у него из головы не входили ярко-зеленые стебельки, извлеченные Макданиэлсом из кухонной раковины, и крохотные розовые существа в поддоне душевой кабинки, а потому он хотел увидеть, что появится из септика.

Процесс занял почти час, и долгое время они ничего не видели. Какая-то черно-серая кашица проявлялась вокруг шланга вакуумного насоса – шланг этот был опущен в зарытый в землю септик, а когда Фред посветил в него лучом фонарика, то внутри была видна та же кашица, но заключение о том, что никаких отклонений от нормы нет, он смог дать, только когда забрался на свою машину и осмотрел перекачанное содержимое цистерны.

– Сто баксов, – объявил он.

Дейв выписал чек, после чего Фред сразу же уехал, а они стояли и смотрели, словно боялись, что из цистерны машины вылетит змея с треугольной головой или какое другое невероятное существо. И только когда машина скрылась за акацией, они развернулись.

– Наконец-то! – сказала Лита с заметным облегчением в голосе, поспешив в дом. – Теперь я смогу воспользоваться туалетом.

Время уже перевалило за полночь, а Камерон все еще не мог уснуть. Он сидел в запертой спальне на краю кровати и попивал из бутылки бурбон «Джим Бим». Каждые несколько минут он вставал, нервно подходил к двери и прикладывал к ней ухо, прислушивался.

Что-то было там – снаружи.

Что-то крупное.

Что-то скользкое.

Он его пока не видел, но слышал – оно производило какие-то влажные, хлюпающие звуки, двигалось по коридору и не давало ему уснуть. Он понятия не имел, что это такое, но мог себе представить, как оно прогрызает дверь его спальни, подкрадывается к нему и убивает его в кровати, убивает мучительным и неестественным способом.

Камерон бочком подошел к закрытому окну, развел занавески настолько, чтобы можно было видеть сквозь стекло двор внизу. Коптильня все еще оставалась заперта – да и все равно то, что в ней лежало, было мертво, – но он все же не сомневался, что оно, чем бы оно ни было, стало источником ужаса вокруг. Источником всего, что происходило после новогодней вечеринки, и когда придет утро и взойдет солнце, он собирался выйти во двор, поджечь это иссеченное пулями тело и положить конец всему этому. Его не волновало, что скажут другие, это было его ранчо и его решение. Пошли они в жопу – все эти суеверные недоумки, что обитают поблизости. Происходящее не было одной из церковных сказок, оно было реальностью, а его задача состояла в том, чтобы прекратить этот кошмар, прежде чем он превратится во что-нибудь похуже.

Он заметил движение краем глаза и прижался спиной к стене в стороне от окна, боясь, что его увидят. Откуда-то изнутри донесся звук, который вполне мог быть женским криком. Он становился все громче и выше, словно собирался перейти в вопль, но потом понизился до смеха, а еще немного спустя стал ужасающим захлебывающимся гоготом. Он дождался, когда этот звук смолкнет совсем, и поспешил в середину комнаты и назад к кровати, чтобы допить остатки бурбона и, выпустив бутылку из руки, позволить ей упасть на пол.

Несмотря на железную руку Хорхе, несколько рабочих Камерона убежали, вероятно назад в Мексику, и даже часть тех работяг, что перебрались к нему от других ранчеро, передумали и тоже исчезли. На его ранчо теперь явно не хватало рабочих рук, и если бы половина его стада не сдохла, то ухаживать за скотом было бы некому. Дела обстояли так, что Камерон даже не знал, какой объем работ выполняют оставшиеся. Хорхе, казалось, поручал им другие работы, в основном связанные с коптильней, и Камерон знал причину этого.

Существо в коптильне заправляло всем.

Хотя и было мертво.

И если он не остановит его сейчас… то никто не знает, что может случиться.

Почему, черт побери, он вообще решил засунуть тело в коптильню? О чем он думал? Может быть, вообще ни о чем. Может быть, за него думал этот монстр. Потому что все его первоначальные задумки обернулись пшиком. Камерон хотел спрятать тело, чтобы никто ничего не узнал, но на его вечеринке присутствовала половина города, а те, кого не было, вскоре узнали об этом от тех, кто был. Он хотел каким-то образом обуздать ту энергию, которую ощущал в этом ужасно враждебном теле, но он понятия не имел, как это сделать, и почти сразу же обнаружил, что существо в коптильне взяло над ним верх, а не наоборот.

Так что же не позволило ему покончить со всем этим раньше?

Он не был уверен. Но его жизнь и хозяйство после новогодней вечеринки превратились в настоящий кошмар, и если Камерон хочет, чтобы у него оставался шанс вернуть свою жизнь в прежнее русло, то он должен принять меры сейчас, а не когда делать это будет слишком поздно.

Из коридора донесся хлюпающий звук.

Если только уже не поздно.

Где-то на ранчо прозвучал чей-то крик. Он, казалось, доносился откуда-то издалека – не из сарая, не из загона, не из бараков, а с какого-то места за пределами ранчо, на открытом пастбище. Крик прозвучал только раз, а потом наступила тишина, и Камерон подумал, что кто-то из работяг попытался бежать и был остановлен… Чем? Умелым мачете Хорхе? Страшно изуродованной коровой с безумными красными глазами и вампирскими клыками? Все, о чем он думал, уже не казалось ему невозможным.

В конечном счете он отключился. Некоторое время он держался и не знал, в какой момент сон все же сморил его, но проснулся он в своей кровати, когда солнце уже встало. Голова у него болела, а во рту был такой вкус, будто туда помочилась игуана, но его страх прошел, и он, отперев дверь, прошел по коридору к лестнице. Камерон не исключал, что увидит слизь на полу, влагу на стенах и потолке, но в коридоре не было никаких изменений, и он, перепрыгивая через две ступеньки, поспешил на кухню, собираясь взять там спички, а потом из гаража – бензин. Он хотел поджечь коптильню вместе с демоном внутри, пока во дворе никого нет и его некому остановить, и тогда кошмар наконец кончится.

Он схватил коробок спичек с холодильника и вышел из дома.

Его люди, видимо, все они – или все оставшиеся – стояли, словно во всеамериканской шеренге «возьмемся за руки, друзья», блокируя двери коптильни, словно они заранее знали, что у него на уме, и были полны решимости его остановить. Работяги внимательно смотрели, как он спускается по ступеням из дома, идет по двору. Хорхе стоял в середине шеренги, с особым интересом наблюдая за его приближением.

Справа от шеренги и в одиночестве на краю подъездной дорожки стоял неопрятного вида человек, держа в руке ниточки с едва надутыми воздушными шариками. Человек с шариками насвистывал мелодию, одновременно жутковатую и знакомую, и Камерон не сразу понял, почему эта мелодия знакома ему – то же самое насвистывал кот в офисе ветеринара.

Опираясь на остатки мужества, Камерон проигнорировал их всех и целеустремленно прошел к гаражу, распахнул дверь, вошел внутрь, взял канистру, заполненную до середины. Его люди явно управлялись мертвым существом в коптильне – да и сам он чувствовал слабую дрожь беспокойства, из чего сделал вывод, что должен действовать быстро, пока еще не утратил решимости, – и его план состоял в том, чтобы либо обойти шеренгу, либо прорваться через нее, облить коптильню бензином и бросить в них горящую спичку. Если кто-то из них попытается погасить огонь, он их остановит. Как угодно. Его цель состояла в том, чтобы сжечь постройку и тело внутри нее во что бы то ни стало.

С канистрой в руке он вышел из гаража…

И увидел, что шеренга рабочих стоит у него на пути. Впереди стоял Хорхе, он-то и показал на канистру.

– Это для чего?

– Ты это прекрасно знаешь, – сказал Камерон и попытался пройти мимо него.

Хорхе встал на его пути.

– Нет, сэр. Вы нельзя.

– Это мой дом, черт побери, и я делаю с ним что хочу! Не вам, cholos[53], решать, что здесь происходит, это решаю я.

– Нет.

Камерон вспылил и ударил Хорхе в лицо. Бригадир не ответил ударом на удар, он только улыбнулся, на его губах через сжатые зубы появилась кровь. Зрелище было одновременно отвратительное и пугающее.

Справа за спинами шеренги насвистывал безумную мелодию человек с шариками.

– Я должен это сделать, – сказал Камерон, и даже для него самого его слова прозвучали резко.

– Нет, сэр, – тихо повторил Хорхе. – Вы нельзя.

Камерон оттолкнул в сторону бригадира и вдруг понял, что его держат за руки двое незнакомых ему рабочих. Чьи они – Джо? Джека? Остальные разделились, образовали скобки по обе стороны от него. Хорхе выхватил у него из правой руки канистру. А кто-то другой выхватил коробок спичек.

На земле за Хорхе лежало тело, и когда Хорхе отошел в сторону, Камерон увидел, что это Рудольфо – парнишка, только теперь он был мертв и лежал на земле. Его кожа имела странный янтарный оттенок, и хотя на ней виднелись царапины и порезы, крови нигде не было.

Отцу Рамосу снился сон: он находился в маленькой, темной, незнакомой ему комнате, но он почему-то знал, что это коптильня Камерона Холта. Он был там не один. С ним там были и другие – Хорхе, бригадир Холта, его прихожане, такие как Сисси Хит, даже этот сумасшедший Верн Гастингс, и все они собрались перед ангелом, который был неподвижен, но светился. Ангел лежал, свернувшись в позе эмбриона, и, хотя он был мертв, в нем еще сохранялась жизнь. Эта жизнь и была причиной не только светового мерцания, но и создания похожего на раковину слоя, который образовался из его расплавленных частей и начал инкапсулировать его почерневшее тело.

А тело его более всего напоминало куколку насекомых, и отец Рамос понял, что она находится в стадии метаморфоза.

Вот почему Господь не покарал их. Его ангел не был по-настоящему мертв, он превращался во что-то новое.

В мстителя?

Отец Рамос не удивился бы этому, и его переполнял страх при мысли о том, что может произойти, когда метаморфоз завершится. Он не спускал глаз с безмолвно кричащего рта, полного острых, игольчатых зубов, и его пробрала дрожь, когда он представил, как такие зубы могут проникнуть в плоть и разорвать на части тех, кто стрелял в небеса.

И тех, кто допустил это.

Таких, как он, например.

Отец Рамос проснулся, предчувствие неизбежного не покидало его. Он должен был провести мессу рано утром, а после выслушать исповеди, но гораздо более сильное поползновение обуяло его, и он оделся, не приняв душ, не побрившись, не поев, и поехал на ранчо Камерона Холта. Хорхе ждал его у испанских ворот, они посмотрели друг на друга. По взгляду Хорхе отец Рамос понял, что он видел тот же сон, и всем остальным, с кем он сталкивался, этот сон тоже, вероятно, снился.

– Туда, – сказал Хорхе, показывая на подъездную дорожку к дому, она была перекрыта недавно врытыми в землю столбами. Отец Рамос вспомнил о своем предыдущем приезде сюда, когда он хотел захоронить тело ангела, как подобает, в надежде, что это остановит их несчастья, и теперь он понял, зачем воздвигли эти столбы. Святой отец, вероятно, был не единственным, кто хотел похоронить, сжечь или уничтожить ангела, и теперь он понимал желание Камерона Холта не допустить этого, потому что он и сам теперь хотел того же. Сон прошедшей ночи разбудил в нем что-то, и, хотя он до сих пор так и не отделался от страха перед упавшим с небес существом – и перед гневом Господним, – он знал, что путь к спасению лежит не в сокрытии прошлого, а в приятии будущего.

Он остановил машину.

– Я не могу… – начал было отец Рамос, но Хорхе оборвал его.

– Машина тут, – сказал он. – Пешком.

Отец Рамос сдал назад и остановился у обочины рядом с сетчатым ограждением, соединенным с испанскими воротами. Он вышел из машины, запер двери, после чего кивнул Хорхе, который сказал:

– Я буду там. Мы все будем там. Идти.

Это был не просто сон, понял священник. Это было приглашение. Ангел хотел, чтобы он присутствовал, хотел увидеть его, и ноги отца Рамоса подгибались, когда он двинулся по подъездной дорожке.

Он заметил это не сразу – дорожка впереди заросла. Это показалось ему странным. Земля вокруг дорожки была абсолютно нормальная, тогда как дорожка по краям заросла сорняками и кустарником, и отец Рамос, подойдя поближе, увидел, что эти заросли не похожи ни на что, растущее в этой части штата. Или на земле. Между стеблями того, что походило на высокие бурые морские водоросли, покачивающиеся на ветру, словно в волнообразных океанических потоках, выделялась ярко-белая коралловая порода, стоявшая, как насмешка, над расположившимися неподалеку карнегиями – высоченными кактусовыми деревьями. Рядом же рос изящный папоротник, виднелись густые заросли плюща, который, казалось, для того и появился, чтобы оплести статуи…

тела

…людей.

«Все это часть Божественного замысла», – сказал себе отец Рамос. У него не возникло ни малейшего желания узнать, что это за замысел. Господь знает, что делает.

И все же он шел дальше не без волнения, обходил торчащие кусты, перешагивал через виноградные лозы, растущие поперек подъезда. Краем глаза он заметил движение, посмотрел влево и увидел длинношеего грифа с огромным клювом, которым он выдалбливал глаза у еще живой ящерицы размером со среднюю собаку. В кустах подальше виднелись бледные болезненные черты кого-то, напоминающего мутировавшего человеческого ребенка, чьи глаза смотрели на отца Рамоса.

Он поспешил дальше.

Впереди был дом и рядом с ним сарай. Между двумя этими сооружениям стояла, сидела, коленопреклонялась перед коптильней группа людей, а вокруг них, словно ограда или препятствие, лежали кольцом мертвые коровы. Он прошел через странный низкорослый кустарник с тонкими, похожими на паутину стеблями и поспешил дальше. Над многими из тех, кто стоял здесь, висел неразборчивый гул молитвы, и когда отец Рамос вошел в кольцо, выложенное телами животных, он тоже начал молиться, обращая импульсивные слова благодарности к Святой Троице, деве Марии и к ангелу за то, что они позволили ему прийти сюда.

Сила ангела была почти безграничной. Отец Рамос не припомнил, чтобы на Новый год он чувствовал здесь нечто подобное, но теперь воспоминания о пережитом в церкви и о голосе, что называл его по имени, вновь вернулись.

«Гектор».

Он испуганно поднял глаза. Кто-нибудь еще слышал это? Никто, казалось, не шелохнулся, никто не поднял головы на коптильню или на него, а потому он мог заключить, что голос этот звучал только в его голове.

Но был ли голос игрой его воображения или с ним и в самом деле говорил ангел?

– Отец.

Он повернулся и увидел Сисси Хит, Хуаниту Хуэрта и Айрис Томас – они как раз проходили между двух мертвых бычков и направлялись в его сторону. Еще дальше на подъездной дорожке за ними из кустарниковых зарослей хмуро поглядывал Верн Гастингс, сопровождаемый Хорхе. Это были люди из его сна и, встречаясь взглядом с новоприбывшими, он знал, что был прав: им этой ночью снился тот же сон.

«Где же Холт?» – недоумевал он. Ранчеро в его сне не было, как не было его и здесь, и отец Рамос подумал, уж не случилось ли с ним что-нибудь.

Не отомстил ли ему Господь?

Вперед вышел Хорхе, просители остались позади, он вытащил из кармана ключ и открыл замок коптильни. Движением руки он пригласил отца Рамоса и всех остальных войти. Рабочие остались там, где стояли, а пять других человек из его сна сделали шаг навстречу тьме.

Внутри все было так, как себе и представлял отец Рамос, и все вошедшие заняли те же места, что и во сне. В середине помещения находилось тело ангела в стадии куколки, и оно казалось более темным и угрожающим, чем он ожидал. Святой отец знал, что должен молиться, но боялся обращаться к ангелу напрямую, и нездешнее дикое выражение его лица ужасало так, что мороз подирал по коже.

И все же…

Отец Рамос знал, как защитить ангела.

Он не знал толком, когда это началось и как оно происходит, но ангел общался с ним, общался со всеми. Он не говорил с ними, не посылал им телепатических сигналов, он просто позволял знанию проникать в их головы, перенося его сквозь пространство. Священник смотрел на его злобные черты, и хотя он не испытывал той любви, которую должен был испытывать, он понимал, что Бог хочет, чтобы Его ангел был под защитой, пока он… она?.. оно?.. не пройдет все стадии метаморфоза. Каким он должен стать по окончании всех превращений, отец Рамос не знал, но в его обязанности входило защищать ангела, пока процесс не будет завершен, пока он не подойдет к финалу без какого бы то ни было внешнего вмешательства. Он оглядел других людей, находящихся в коптильне, с каждым по очереди встретился взглядом и понял каждого.

Он, наконец, увидел снаружи Камерона Холта. Ранчеро, голый и грязный, бегал по загону за коптильней, словно гонялся за лошадью, которой там не было. Он молчал, но дышал так громко, что даже издалека можно было услышать его дыхание. Он бездумно метался, затем остановился, чтобы помочиться, а после продолжил бег.

Отец Рамос перекрестился.

Когда он вернулся, церковь была переполнена. Все, кто пришел на утреннюю мессу, все еще оставались там, ждали, и он обрадовался, потому что ангел дал ему голос, и отец Рамос прошел по проходу на кафедру и высоко поднял руки.

– Братья и сестры!

Он говорил в большей мере как деятель палаточного служения, сторонник евангелического возрождения[54], а не католический священник, но его направлял ангел Господень, и он продолжил, он говорил своей пастве, что они должны быть бдительны, что есть люди, которые хотят отобрать у них чудо, что в их обязанность входит уберечь ангела от всякого вреда. Он встретился взглядом с теми, к кому прикоснулся ангел – к худу ли, к добру ли, – и увидел, что они понимают его.

– Такова воля Божья, – закончил он.

И весь его приход в один голос пропел: «Аминь!»

Росс только-только закончил читать пару документов, присланных ему на рецензию компанией «Национальные напольные коврики», и отправил по электронной почте письмо своим коллегам, предлагая им провести еще несколько испытаний, прежде чем покупать новое оборудование, и в этот момент на пороге неожиданно появилась Джилл. Она и на этот раз проделала весь путь от своего дома, открыла москитную дверь и вошла без стука.

– Привет, – поздоровалась она.

– Привет-привет, – удивленно отозвался Росс.

– Занят?

– Был занят. Но только что закончил.

– Это хорошо. – Джилл улыбнулась, подошла к окну. – Отличная погода для прогулки, – намекнула она.

День и в самом деле стоял приличный, градусник показывал семьдесят пять[55], по голубому небу изредка проплывали кучевые облачка.

– Несомненно, – сказал он, глядя, как она отпивает воду из своей бутылки.

– Я подумала, может, ты захочешь присоединиться.

– Значит, мы будем делать вид, будто ничего не происходит, да?

– Нет, – ответила она. – Но ты не можешь думать об этом двадцать четыре часа в сутки. Всем необходимо немного пространства для дыхания. И потом… – Она постучала пальцами по трем карандашам, торчавшим из кармана ее блузки. – Я думаю, мы могли бы начать делать набросок, когда вернемся.

– Окей, – ответил он. – Пошли.

Он сам удивлялся тому, как много стали значить для него эти прогулки.

– Ты оказываешь на меня положительное влияние, – сказал ей Росс, когда они свернули с подъездной дорожки на главную. – После нашего с тобой знакомства я провел на ногах больше времени, чем… я не знаю за сколько лет.

Она постучала по его животу.

– Я это вижу.

Она рассмеялась и бросилась наутек, а он попытался догнать ее.

Минут десять они шли на запад, пока на обочине дороги не увидели нечто, похожее на моржа с содранной кожей. По мертвому животному ползали муравьи, и это отрезвляющее зрелище заставило их повернуть назад. Ни Росс, ни Джилл не знали, что это за животное – вернее, что это было за животное, – и, возвращаясь на L Bar-D, они размышляли о его происхождении, хотя оба были совершенно уверены, откуда оно.

Все встречавшиеся им существа появлялись из коптильни Камерона Холта.

Росс начал описывать монстра, когда они еще не дошли до его дома, и его описание было настолько конкретным и ярким, что, как только они пришли, она в несколько минут сделала набросок, который был пугающе близок к тому, что он видел, однако Росс предложил несколько незначительных поправок для лица и положения тела и потом смотрел, как она, вооружившись ластиком, вносит изменения в набросок.

Она показала ему свое творение, и Росс, чувствуя холодок во всем теле, кивнул.

Джилл молча разглядывала рисунок. На ее лице появилось странное, нечитаемое выражение, которое навело его на вопрос:

– Что-то не так?

– Все в порядке, – ответила она, но ее ответ прозвучал осторожно и без всякой уверенности.

– Джилл?

– Дай-ка я попробую кое-что еще, – сказала она и взяла чистый лист бумаги. На сей раз она рисовала монстра с распрямленным телом и раскинутыми крыльями – таким, каким он, вероятно, был, пока его не подстрелили, – и Росс не сомневался: именно так это существо и должно было выглядеть. Хотя она и изменила выражение его жуткого лица, закрыла ему рот и заставила смотреть перед собой, Росс не сомневался, что ее рисунок отвечает реальности. Он вспомнил черное летающее существо, которое пролетело над ним в рождественский вечер, и утвердился в том, что именно так оно и выглядело.

– О господи, – прошептал он. – Это просто поразительно.

Джилл посмотрела на рисунок, и ее пробрала дрожь, затем она протянула его Россу.

– Давай запустим это в сеть, – предложила она. – Посмотрим, знает ли кто-нибудь, что это такое.

Росс запустил поиск, и остальную часть дня они провели, разглядывая изображения мифологических существ, а также животных, вымерших и выживших, отправляли сканы рисунков Джилл зоологам, антропологам, фольклористам, экологическим организациям и всем, кто, по их мнению, мог бы идентифицировать изображение на рисунках. Быстрых ответов они не получили, но Росс надеялся, что через день-другой кто-нибудь предложит свою версию. Даже если это существо вымышленное.

Хотя он и опасался, что не отзовется никто, что им и дальше придется брести наугад в одиночестве.

В москитную дверь постучали.

– Росси? Вы там ничем неприличным не занимаетесь?

Он рассмеялся.

– Заходи.

Лита ухмыльнулась.

– Ты не останешься на ужин? – спросила она Джилл.

Росс удивленно посмотрел на часы.

– Неужели уже так поздно?[56]

– Да.

– Конечно, – ответила Джилл. – Если это не слишком хлопотно.

– Я приготовила джамбалайю[57], так что еды всем хватит. Нужно только найти еще один стул.

– Хорошо.

За обедом они объяснили Дейву и Лите, чем занимались весь день. Посреди трапезы Росс сбегал в свой домик и принес рисунки Джилл, – Дейв и Лита подивились точности изображения. Лита внимательно изучила картинку, изображающую ангела до падения.

– Я не сомневаюсь, что именно оно и пролетело над нами, когда мы возвращались домой.

Дейв, казалось, не хотел слишком долго разглядывать набросок.

– И вы думаете, из этого что-то получится? – скептически спросил он.

– Мы надеемся, – сказала Джилл.

– Нет, – признался Росс, удивленный собственным заключением. Все посмотрели на него. – Я не знаю, что здесь происходит, – добавил он, – но я уверен, что это явление уникальное. Не думаю, что кто-нибудь сумеет нам помочь.

– Но у кого-то могут родиться предположения, – с надеждой в голосе сказала Джилл. – Я думаю, чем больше умов мы привлечем к этому, тем лучше.

– Верно, – сказал Росс, хотя и сомневался, что у них получится.

Лита встала из-за стола, едва прикоснувшись к еде.

– Моя подруга Лурлин сфотографировала этого ангела, – сказала она, пересекая кухню. – Тем вечером, когда его подстрелили. И другие люди, наверно, сделали фотографии, но Лурлин точно сделала. Он хотела мне показать, но у нее не работал телефон. Если бы нам удалось добыть одну из ее фотографий или если бы она сказала нам, у кого еще есть такие фотографии, то ты мог бы загрузить их в свой ноутбук и показать людям.

Лита сняла трубку настенного телефона рядом с холодильником, набрала номер, и Росс позволил себе искорку надежды.

– Привет, Лурлин, – сказала Лита. – Это я… – Она замолчала, и странное выражение появилось на ее лице. Она медленно отвела трубку от уха. – Она отключилась, узнав меня.

Никто не высказал предположения, что это произошло случайно, и Лита повесила трубку, не предприняв попытки набрать номер еще раз. Она вернулась за стол, и они молча снова принялись за еду.

После обеда Росс и Джилл поблагодарили Литу и Дейва и пошли по двору к дому Росса. Солнце уже клонилось к горизонту, и Росс понимал: если даже она сразу сейчас отправится домой, то доберется до места в полной темноте. При мысли о том, что она в темноте одна будет тащиться по пустыне, ему стало нехорошо.

– Я, пожалуй, отвезу тебя домой, – сказал Росс.

– Или… я могла бы остаться.

Он улыбнулся.

– Или так.

– Ти-Си-Эм показывает «Гиганта»[58].

Он кивнул, улыбнувшись, в надежде, что не выглядит слишком большим идиотом.

Но, видимо, идиотом он все же выглядел.

– Ты что – не видел его? – спросила она.

Он помотал головой.

– И ты не знаешь, что это? – спросила она.

Он опять помотал головой.

Джилл улыбнулась, на ходу похлопала его по руке.

– Приглашаю тебя попробовать.

Она была права. Кино было длинным, прекрасным и трогательным. Росс просидел от начала и до конца как зачарованный. В особенности его пленила Элизабет Тейлор. Он знал ее только по появлениям на ковровых дорожках и, телевизионных интервью, которые вышли до ее смерти, и невозможно было поверить, что этот медиа-монстр, пожилая лицемерка и абсолютно искренняя красавица-актриса из фильма – одно лицо.

Ровно на половине был объявлен перерыв, что-то вроде театрального антракта, и Джилл поспешила в туалет, а Росс отправился на кухню, чтобы выпить воды. По пути он увидел ее рисунки на столике рядом с ноутбуком, куда он и положил их раньше. Теперь он перевернул их, не желая больше думать сегодня о монстре.

На улице было темно, но занавески на окнах оставались открытыми, и он закрыл их еще до прихода Джилл. Он испытывал странное чувство оттого, что она здесь с ним, когда через двор, совсем рядом Лита и Дейв, – он словно пригласил к себе на ночь девушку, когда родители находились в соседней комнате. Он испытывал ту же неловкость и тот же знакомый трепет. А еще он надеялся, что особого шума не будет. Потом.

Джилл появилась из ванной, когда антракт подошел к концу, и они досмотрели вторую часть фильма, которая ему понравилась меньше. Фильм закончился, ведущий Ти-Си-Эм начал рассказывать о создании «Гиганта», а Джилл пересела на диване поближе к нему. Они целовались, прижимаясь друг к другу телами.

Через несколько минут она отстранилась от него, соскользнула с дивана, встала на колени на пол и улыбнулась.

– Я знаю, чего ты хочешь, – сказала она и стала расстегивать на нем брюки.

Он со смешанными чувствами ухватил ее запястья.

– Если ты не хочешь, вовсе не обязательно…

– Хочу, – сказала она, и извлекла из трусов Росса его увеличивающийся в размерах член. Она наклонила голову, а Росс закрыл глаза, чувствуя ее язык, которым она легонько поводила по его кончику, а потом целиком взяла в рот. Мягкая теплая влага ее рта обволокла Росса целиком, и она с жадностью, с неистовством принялась сосать, действуя все энергичнее, но, почувствовав, что он на грани оргазма, она замедлила движения, почти прекратив их и позволив ему перевести дух, перед тем как возобновить свои манипуляции. Она дразнила его, и это было мучительно. Но вскоре Джилл перестала замедляться и пошла до конца. Росс кончил ей в рот, выбрасывая ей в горло струю семени за струей. Некоторое время она продержала его член во рту, терпеливо дожидаясь, когда поток кончится, потом вытащила его и слизнула последнюю каплю с кончика.

– Ух ты, – сказал он, тяжело дыша.

Она улыбнулась ему.

Его член сморщился, но не так, как обычно, и начал снова увеличиваться в размерах почти сразу же, когда она встала и начала раздеваться. Ничего подобного с ним никогда прежде не случалось, в особенности после такого мощного оргазма. Росс тоже разделся, и они пошли в кровать.

Искушая его, Джилл легла на бок.

– Я хочу, чтобы ты вылизал меня, – сказала она.

Росс и без приглашения был намерен ответить ей тем же, а потому с довольным видом кивнул.

– Конечно, мадам.

– Сзади, – прошептала она.

Он никогда прежде не делал этого, и само это предложение немного смутило его, но он посмотрел ей в глаза, и она перекатилась на живот, приглашая его. Он перевел взгляд на ее округлые формы. Его член по-прежнему был тверд и с каждой секундой твердел еще сильнее и, встав на колени между ее ног, Росс раздвинул носом ее ягодицы. Его язык нашел плотно сжатое отверстие и начал лизать его, чувствуя, как Джилл натягивается под ним, словно струна, как ее дыхание становится резче. Прижимаясь к его разинутому рту, она сжимала его щеки ягодицами, потом издала короткий крик, и тут же, охнув, ослабила напор.

Джилл тяжело задышала.

– Как ты думаешь, ты можешь?..

Он поднялся на колени, посмотрел на свой подрагивающий в эрекции член.

– Да.

Она встала на четвереньки, и он увидел влажную капельку на простыне.

Она вскрикнула, когда он вошел в нее сзади, и он накрыл ее рот рукой, чтобы она не кричала, когда он с силой вонзался в нее, чувствуя жесткий выдох на свою ладонь после каждого яростного толчка. Она кончила, вытеснив его, потом кончила еще раз. И еще. И еще…

Закончив, они вместе приняли душ. Джилл, хихикая, помочилась ему на руку, когда он мыл ее вагину, с которой тоже отлично позабавился. Джилл была игривой в воде, страстной в кровати, и он подумал о том, как ему повезло найти такую раскованную женщину, – он вполне мог представить себе их долгосрочные отношения. Они были совместимы эмоционально, интеллектуально и сексуально, он из своего опыта знал, что такое случается очень редко.

Если только…

Если только их отношения не были следствием особого влияния того существа в коптильне.

Ему пришло в голову, что с Джилл он встретился уже после новогодней вечеринки у Холта, а его сексуальная жизнь в последние пять лет до встречи с ней почти сошла на нет. Если дела обстояли так, как говорили все вокруг, и монстр (он отказывался говорить о нем как об ангеле) крутил колесо фортуны, превращая богачей в бедняков, а бедняков в богачей, униженных в довольных, несчастных в счастливых, то, может быть, он нес ответственность и за те отношения, что у него завязались с Джилл.

Эта мысль угнетала Росса, но он не мог выкинуть ее из головы, и, хотя ни в чем Джилл не подозревал, подозрения у него вдруг возникли относительно того, что было между ними, и он, пожалуй, немного поспешно, сказал ей, что устал, и предложил лечь спать.

Ему снился сон – все тот же кошмар, который он видел прежде. Он снова был на плоской, безликой земле, уходящей в бесконечность на горизонте. Монстры летали в воздухе и ползли по земле, и все они преследовали его, а он бежал со всех ног, отчаянно пытаясь выжить в этом адском мире.

Он только-только упал на землю, чтоб уйти от когтей пикирующего на него монстра, когда его разбудила Джилл, она толкала его в плечо и отчаянно шептала ему в ухо:

– Просыпайся! Росс! Просыпайся!

Он быстро сел на кровать, попытался открыть глаза, но они, казалось, слиплись. Когда у него наконец получилось, он увидел, что за окном темно, и услышал, как в комнату доносится странный свистящий звук.

– Что? – сонно прошептал он.

– Ты слышишь? Этот свист? Эту мелодию?

Он услышал страх в ее голосе, и это помогло ему совсем прогнать сон.

– Что это? – прошептала она, прижимаясь к нему.

В звуке свиста и в самом деле было что-то пугающее, и проникал он внутрь, казалось, через специальное окно, которое находилось в восточной стене. Он встал с кровати, с опаской подошел к окну, помедлил, а потом распахнул штору.

Куры стояли во дворе в ряд и свистели.

Дейв сказал ему, что у него с Литой на ранчо сотня несушек, и большинство из них, если не все они, стояли теперь рядом другом с другом, и их строй тянулся назад на десятки ярдов, и они смотрели в его окно и свистели в унисон. Зрелище это было не только неестественным, но и пугающим, и Росс тут же опустил штору.

Свист продолжался. Ему показалось, что он уже где-то слышал эту мелодию, хотя и не мог сказать где, и пока он, к счастью, не мог видеть, что еще происходит во дворе, в его голове отпечаталась мысль об идеальном строе кур. Он словно все еще видел их напряженные и неподвижные шеи, их приоткрытые клювы, глаза, сверкающие в лунном свете.

– Что они делают? – прошептала ему в ухо Джилл. Она стояла за ним, и Росс чувствовал ее дрожь.

– Не знаю, – признался он.

– Позвать Литу и Дейва?

Он помотал головой.

– Пусть спят. Куры, в общем-то, ничего такого не делают, они…

– Они свистят!

– Но они не несут никакого вреда…

– Росс, мы не знаем, что они делают. И ты их видел. Зрелище пугающее. Я не могу выкинуть из головы эту мелодию.

Его план состоял в том, чтобы игнорировать птиц и лечь спать в надежде, что к утру они рассеются. Окна были закрыты, дверь заперта, и в доме они были в безопасности. Уснуть снова под такой шум будет нелегко, но даже если куры останутся там, где они сейчас, при свете дня они точно не будут казаться такими страшными. Но Джилл никак не хотела соглашаться с его планом. И тогда Росс, собрав все свое мужество, пошарив вокруг в поисках чего-нибудь такого, что можно было бы в них бросить, направился к двери. В корзинке для мусора он нашел сломанный стабилизатор напряжения и взял его за шнур. Особого ущерба он не нанесет – кур слишком много, – но испугать может. Может, этого хватит, чтобы они перестали свистеть.

Боясь, что они услышат его, он бесшумно открыл деревянную дверь, потом осторожно – москитную и босиком и в нижнем белье вышел на прохладный воздух. Температура на улице резко упала, и ему с трудом удавалось не хрипеть, заглатывая холодный воздух. Так он дошел до угла дома и осторожно высунул голову.

Куры смотрели не на окно.

Они смотрели на него. И продолжали свистеть. Раскрутив в воздухе за шнур стабилизатор, Росс бросил его в кур. Тот приземлился в середине стаи и словно разрушил чары. Куры бросились врассыпную, они били крыльями и оголтело кудахтали. Росс с облегчением вздохнул и поспешил назад в дом. Джилл уже стояла у окна, смотрела наружу, и он, заперев дверь, встал рядом с ней.

Луна, вероятно, зашла за облако, потому что во дворе стало темнее, но даже в полутьме он видел, что со многими птицами что-то было не так. Некоторые были громадными, другие обрели какую-то странную форму, а некоторые вообще перестали походить на птиц. Он знал, что Джилл наверняка тоже подметила это, но ни она, ни он не сказали об этом ни слова, они задернули шторы и вернулись в кровать.

– Все кончилось, – сказал он. – Давай поспим.

Утром Росса разбудил запах дыма. Несмотря на закрытые в доме окна, запах гари был слишком силен, и Росс закашлялся, сделав слишком глубокий вдох. Он вскочил с кровати, первой его мыслью было, что горит Большой дом, но разведя шторы на окне, он увидел Литу и Дейва – они стояли вокруг костра во дворе.

Они сжигали мертвых кур.

Его кашель и движения разбудили Джилл, и она, мгновенно насторожившись, пока они оба натягивали на себя брюки, спросила, что происходит.

– Давай быстрее, – сказал он и засунул босые ноги в кроссовки, даже не потрудившись завязать шнурки, бросился во двор.

Джилл уже оделась и побежала за Россом.

Дейв стоял у костра, опираясь на грабли. Лицо его было почти не разглядеть за черным дымом, поднимающимся над горящими птичьими тушками, но Лита в нескольких шагах за Дейвом была видна хорошо, в руках она держала канистру с бензином, а на ее лице застыло выражение мрачной решимости. На костре горело с дюжину мертвых птиц, но дюжины других неподвижных тел были разбросаны по двору. Дейв потянулся к одной из них граблями, перетащил по земле в огонь.

– Что случилось? – спросил Росс.

Ответил Дейв:

– Одна из них оказалась в нашей спальне, когда мы проснулись…

– В нашей кровати! – уточнила Лита.

– Она лежала у нас в ногах, мертвая и окровавленная, прям как в «Крестном отце». Я не знаю, как она проникла в дом, двери были заперты, а окна закрыты.

– Вы не слышали, как я завопила?

– Нет, – ответили в один голос Росс и Джилл.

– Я взял полиэтиленовый пакет, сунул туда курицу и вышел из дома, – сказал Дейв. – А эти были уже мертвы. Кроме одной, здоровенной, я таких в жизни не видел, эта курица расхаживала тут кругами и странно кричала.

– Я ее видел, – сказал Росс.

– Я взял грабли и прибил ее, а потом сгреб их всех в одну кучу, принес бензин, попросил Литу принести спички и… – Он не докончил предложения. – Если что, вы ничего не видели.

– Мы устали, – сказал Росс. – Вчера вечером. – Чтобы у них не возникло не то впечатление, он быстро добавил: – Куры разбудили нас около… – Он посмотрел на Джилл. – Который был час? Я даже не заметил.

– Половина третьего.

– В половине третьего они стояли тут рядами, как воинская часть, прямо у меня под окном. И они свистели. Насвистывали мелодию. Вы этого не слышали?

Лита и Дейв в смущении покачали головами.

Джилл принялась напевать мелодию, какую высвистывали куры, и от одного только звука этой мелодии у Росса по коже побежали мурашки.

– Да-да, именно это они и высвистывали.

Лита нахмурилась.

– Кажется, я ее слышала прежде. Где – не помню.

Росс закашлялся – дым начал действовать на него. Он и Джилл перешли на другую сторону костра поближе к Дейву и Лите.

– Все куры мертвы? – спросил Росс.

– Не знаю, – ответил Дейв. – Похоже, здесь не все, но других я нигде не вижу. Может, прячутся. Или убежали. – Он помолчал немного, глядя на груду горящих птичьих тел. – Одно я тебе могу сказать: если еще остались…

– Ты собираешься их…

– Да.

Никто не возразил, даже такая защитница животных, как Лита, и Росс почувствовал облегчение оттого, что на ранчо не будет кур. Они уже некоторое время вызывали у него тревогу, и, пусть Лита и Дейв, вероятно, планировали купить новых, его радовало, что хотя бы этих больше не будет.

Теперь все закашлялись, ветер постоянно менял направление, гоняя дым то в одну, то в другую сторону. Вонь была отвратительная, и давившейся Джилл пришлось сплюнуть, чтобы не вырвало.

– Вы, ребята, идите в дом, – сказал им Дейв. – Сварите себе кофе и завтрак сделайте. А я уж тут закончу.

Лита с канистрой двинулась к Большому дому, жестом приглашая с собой Джилл.

– Тебе нужна какая-нибудь помощь? – спросил Росс у Дейва. – Что я могу сделать?

– Спасибо, я справлюсь. Я к вам приду, когда здесь закончу.

Росс последовал в дом за женщинами. Лита держала окна и двери закрытыми, чтобы не напустить дыма, и уже поставила на плиту кофе. Из-за ужасного запаха, сохранявшего в их ноздрях, аппетита ни у кого не было, и они, сев за стол в ожидании Дейва, заговорили о том, что случилось.

Росс смотрел в окно на черный дым, сворачивавшийся теперь в перо, которое устремлялось вверх и, возможно, было видно за много миль. Он подумал о том, как он был благодарен Лите и Дейву сразу по приезде после нескольких месяцев стресса и чувства незащищенности, обретя здесь ощущение безопасности и крышу над головой.

Теперь все это рассыпалось в клочья. И при всем своем рационализме и прозаичности, которые, как он считал, всегда были ему свойственны, он знал, что источник происходящего в городе – разлагающийся труп в коптильне Камерона Холта.

Что-то нужно было с этим делать.

Они всё говорили, и когда погас костер и Дейв пришел к ним на кухню, ни у кого не было представления о том, что может представлять собой это самое «что-то».

Солнце только-только взошло, но Тэд уже отправился на свою новую работу в кровельной компании в Бенсоне, а Мария в полной безопасности ехала в автобусе в школу. Оставшись одна в доме, Сисси Хит встала на колени на пол в кухне перед крестом на стене и принялась молиться. Она молилась каждое утро, но не о материальном благополучии, не о здоровье, не о долгой жизни.

О прощении.

Даже теперь она спрашивала себя, какого рода наказание ей суждено. В юности она оседлывала любой дрын, который удавалось вставить в ее вагину, но в 1990-е вернулась в церковь и с тех пор жила безупречной богобоязненной жизнью.

А теперь из-за Его ангела она была в непосредственном услужении Господу. А это кое-что да значило. И потом, Тэд был одним из стрелков на новогодней вечеринке, а потому она не исключала, что все благородные цели, которых она достигла, теперь пошли коту под хвост, и она снова вернулась туда, откуда начала.

Закончив молитву, Сисси осталась на коленях и не открыла глаз. Она пыталась обрести покой, внутренний мир, но ей мешал фрагмент из старой песни, застрявший в ее голове, он все повторялся и повторялся, а ей никак не удавалось вспомнить название песни и имя исполнителя. После строк песни, которая мучила ее, шли слова «плоское Саргассово море», а это наводило ее на мысль, что, возможно, в ее голове застряла песня «Лангуст» музыкальной группы В-52[59], но она знала, что это не так.

Название она хорошо помнила.

«Плоское Саргассово море».

Это было… это было…

«Мими на пляже». В исполнении Джейн Сайберри[60].

Да.

Вся песня тут же вспомнилась – мелодия и стихи, – и хотя вслед за знанием настало облегчение, память разбудила в ней и другую эмоцию – печаль. Все дело в песне. Она запомнила ее с тех времен, когда та только появилась; она помнила, какой была молодой тогда, сколько будущего было еще впереди, какие возможности таил для нее мир. Ее жизнь могла пойти по тысячам разных путей, и, хотя она и гордилась своим сегодняшним положением, по правде говоря, она должна была оказаться совсем в другом месте – или стать совсем другим человеком, – если бы у нее был выбор.

Она вдруг загрустила. Куда делась Джейн Сайберри, недоумевала она. Поет ли она еще? Где Селина Чой, с которой она делила комнату на первом курсе? Жива ли?

Каждое направление, куда уводили Сисси ее мысли, уходило во тьму, и она открывала глаза и смотрела на крест на стене, потом обводила взглядом свою убогую крохотную кухню. Она любила мужа и дочь и была истинно верующей, но очень часто думала о том, какой могла бы стать ее жизнь, если бы она не вернулась в церковь. Неотвязная мысль преследовала ее: она могла бы быть счастливее.

Поэтому она испытывала потребность в молитве.

Ей не следовало иметь такие мысли.

И Сисси, зажмурившись, принялась молиться о прощении, а закончила молитву троекратным «Аве Мария», после чего сказала себе, что ей стало лучше.

Позавтракала она вместе с Тэдом и Марией, но произнесение молитв вызвало у нее жажду, и она поднялась с колен, открыла холодильник и налила себя еще один стакан апельсинового сока. Она встала перед раковиной, выпила сок, разглядывая пустырь за продуктовым магазином.

Прошлой ночью ей снова приснилось, будто она находится в коптильне, только в этот раз она была один на один с ангелом, и он… развернул крылья.

В таком положении он был ужасен, гораздо хуже своей первоначальной внешности. Он был цвета воронова крыла, а не темно-зеленый, а его прежде тонкие крылья стали густыми и колючими. Демоническими. Как и его тело, у которого теперь появились когтистые ноги, две дополнительные руки, напоминающие конечности насекомых, и ростом он теперь в два раза превосходил человека. Но страх пробрал ее до костей при виде выражения безумия и ненависти на его лице.

Она знала, что конец уже близок, очень близок, и ангел вознаградит тех, кто заслужил награды, и накажет тех, кто заслужил наказания. Она побаивалась этого суда и спрашивала себя, не лучше ли избежать его, уклониться.

Убить себя.

Покончить с собой.

Эта мысль утешала ее.

Церковь всегда учила ее, что самоубийство – грех, но, когда она думала об ангеле и о том, как он выглядел, когда явил свое новое «я»…

когда он развернулся

…самоубийство представлялось ей вполне сносным вариантом.

Сисси слышала о тех удачах, что ангел принес кому-то, и о несчастьях, которые обрушились на других, о фортуне, которая отвернулась от кого-то, и Сисси спрашивала себя, почему ничего в таком роде не случилось ни с ней, ни с ее семьей. И тут ей пришло в голову, что оно случается с ней вот в этот момент. Потому что, по правде говоря, она была вполне довольна собой и своей судьбой до этого момента. Она стыдилась своего прошлого и сожалела о нем. И вдруг она ощутила, что этого-то прошлого ей и не хватает, что она его потеряла, и теперь она подумала, что для нее поворот колеса фортуны, возможно, и состоял в лишении счастья.

Может, так, а может, и нет. Причины не имели значения. Она потеряла уверенность в будущем. Она любила Бога, но боялась Его ангела, и устранение себя из этого уравнения казалось простейшим и наилучшим решением проблемы.

Единственное «но» состояло вот в чем: а что делать с Тэдом и Марией? Было бы неправильно оставить их одних. Для всех них было бы лучше, если бы она сначала убила мужа и дочку, а потом уже – себя. Так они все останутся вместе.

Она улыбнулась самой себе, чувствуя спокойствие и уверенность. Допив апельсиновый сок, она зашла в оружейное хранилище Тэда и выбрала оружие. Мария появится через восемь часов, Тед – через десять, а то и двенадцать, но ей лучше приготовиться заранее. Она зарядит винтовку, сядет на стул перед входной дверью и будет ждать. Она застрелит Марию, когда та войдет в дверь. Выстрелом в голову, чтобы мгновенно. Потом она сделает то же самое с Тэдом, когда он вернется, а потом убьет себя.

Может быть, если ей повезет, ангел их тогда и не тронет.

Джери закончила свой объезд рано, ее встревожил объем почты, оставшейся нетронутой в почтовых ящиках. В ее обязанности не входила проверка получателей – она была лишь разносчиком почты, – но, когда она увидела нетронутыми письма, каталоги, счета, что доставила вчера и позавчера, у нее возникло сильное желание выйти из машины, постучать в дверь, узнать, все ли в порядке.

Вот только…

Вот только на самом деле она этого не хотела. Она боялась узнать правду, так как подозревала, что некоторые получатели почты не болеют, не уехали в отпуск, не утратили способность двигаться, а…

Мертвы.

Да, мертвы. Она боялась этого и не хотела, чтобы ее опасения подтвердились. А потому она с трудом натолкала пакеты и конверты в переполненные ящики, которые уже не вмещали новую почту, с трудом закрыла дверки, спрашивая себя, что она будет делать завтра, если почта так и останется в ящиках.

Несколько дней назад она уже приостановила доставку на ранчо, но с разных точек своего маршрута ей все еще были видны пугала Камерона Холта, и даже на расстоянии они вселяли в нее страх. Она сказала об этих пугалах Дону и даже приехала с ним туда, Дон тоже сказал, что они страшноватые. Но он, казалось, не чувствовал исходившей от них опасности, которую ощущала она, и еще она сомневалась, что он поверил ее истории о пугалах, смотревших на нее, о том, как одно из них слезло со своего шеста. Дон, как и все остальные, знал, что после встречи Нового года в Магдалене происходили странные вещи. Но, похоже, он был одним из тех людей, воздействие на которых со стороны ангела было позитивным. А ее эти треклятые пугала совершенно измучили, к тому же ее донимали жалобы тех, кому она перестала доставлять почту, а теперь половина из тех, кому она почту доставляла, перестали интересоваться содержимым своих почтовых ящиков.

Мертвы.

В последние две недели у нее даже не было желания заниматься сексом.

А Дон, напротив, пребывал в прекрасном настроении. Никогда еще люди не приносили ему в ремонт столько своих инструментов, как теперь, и он заработал почти достаточно, чтобы купить подвесной лодочный мотор, который давно хотел приобрести. Странно, но он, несмотря на свое хорошее настроение, ни разу не предложил ей заняться сексом и даже не намекнул на это, и Джери начала задумываться, уж не встречается ли он с кем-то. Это определенно объяснило бы случившиеся в нем перемены.

Эта мысль расстроила ее, и она вдруг решила поехать в мастерскую Дона, а не домой. Его там не оказалось. Мастерская была заперта. Дома его тоже не было, и сердце Джери упало. Она попыталась позвонить ему по сотовому, но связи не было, и она, оставив в машине почту для ранчо, поспешила в дом, чтобы воспользоваться стационарным телефоном. Дозвониться до него она смогла, но Дон, вероятно, выключил телефон, потому что Джери услышала лишь автоответчик. Она повесила трубку, беспокоясь и нервничая.

Она даже подумала, не вернуться ли ей в машину, чтобы отправиться на его поиски. Но Джери понимала, что это будет выглядеть глупо, лучше уж не делать поспешных выводов, дождаться его и спросить, где он был сегодня утром.

Кроме того, ей придется вынуть из машины почту для ранчеро – вдруг кто-нибудь из них приедет за ней.

Например, Камерон Холт.

Ее пробрала дрожь.

На скорую руку Джери выпила стакан воды на кухне и вышла на улицу…

В ее дворе стояло пугало.

Она подпрыгнула, вскрикнула и немедленно бросилась в дом, захлопнула дверь. Пугало она видела одну только секунду, но никогда прежде она не находилась так близко к одному из них, и она отметила его особые глиняные черты: широкий нос, чуть разные глаза, высокие скулы, форму рта, намекавшую на неправильный прикус. Тяжело дыша, она прижалась спиной к двери и задумалась над тем, какой скульптор сваял это лицо и каким образом, и кто пошил эти одежды, висящие на нем…

Тук!

Тук!

Тук!

В дверь за ее спиной раздавались стуки, достаточно сильные, чтобы она почувствовала их своим телом, и тогда она испустила крик, которым могла бы гордиться сама Линнея Куигли[61]. Отскочив от двери, она бросилась к телефону и набрала девять-один-один, ей ответил робот. Она, конечно, знала, что полиции в городе нет, как нет пожарных и шерифа, и звонок будет переправлен в Уилкокс.

Дверь у нее за спиной с треском распахнулась.

Она могла бы позвать соседей. Не отваживаясь оглянуться и пытаясь как можно скорее убраться отсюда – ведь пугало может быть совсем рядом, – Джери побежала по дому к задней двери. На то, чтобы отпереть и открыть ее, у нее ушло несколько мучительных секунд – секунд, когда она ожидала, что в нее вот-вот вцепятся руки пугала, – но потом она все же оказалась на улице, в заднем дворе.

И там она увидел сразу трех пугал, которые перегораживали ей путь к отступлению.

Она, рыдая, опустилась на землю, хотя какая-то часть ее мозга побуждала дать отпор, звать на помощь, бежать, нырять, совершать обманные движения, найти путь к спасению. Она закрыла глаза, слыша звуки движения, которые были громче ее плача, а потом она почувствовала, как сильные, грубые пальцы, сделанные из уплотненной земли, ухватили ее за руки и подняли. Она продолжала кричать, но не смогла противиться порыву и, открыв глаза, увидела две глубокие черные дыры на лице коричневой грязи, соломенные волосы, торчащие так далеко в стороны, что доставали до ее лба.

Они ни разу не видела, как двигаются эти пугала, но, когда она дернулась в сторону, одно из пугал, ухватившее ее за ноги, и другое, державшее ее за руки, раскрыли рты, обнажив зубы из бутылочных осколков, и теперь она увидела, и это зрелище так ее напугало, что она перестала кричать.

Ее последняя мысль была совершенно невпопад: «И кто теперь будет доставлять почту?»

Верн Гастингс приготовил себе сэндвич на обед с помощью кривого ножа, которым он приносил жертву; этим ножом он намазал горчицу на поджаренный ломтик хлеба. Нож с тех пор несколько раз мыли, но ему нравилось думать, что на лезвии еще остались частички ДНК.

Он положил нож, откусил кусок, медленно пережевал, наслаждаясь вкусом.

На кухню вошла Роза.

– Ты ешь сэндвич? Я думала, мы собираемся…

Верн схватил нож и вонзил его в горло жены. Из раны хлынула кровь, но вытекала она аккуратно, и часть желтого кольца все еще была видна на коже над раной, где осталась горчица. Роза рухнула на пол, обеими руками ухватилась за шею, отчаянно пытаясь остановить кровь, но кровь продолжала вытекать из нее, просачиваться сквозь пальцы.

Пока она билась на полу, издавая булькающие звуки, ее муж откусил еще кусочек сэндвича. Затем она дернулась еще раз и замерла.

Верн задумался над тем, кто заменит Розу во время службы, кто будет помогать ему. Может быть, старая Этта Ролз. Ну, уж точно не эта жирная свинья Тесса Коллинс. На самом деле, вероятно, пришло время наказать ее за обжорство.

Он будет рад исполнить эту миссию.

Засунув в рот последний кусок сэндвича, Верн опустил глаза на грязищу, разведенную Розой. Повсюду была кровь, и ему меньше всего хотелось наводить здесь порядок. Но никого другого у него не было, и он, тяжело вздохнув, вышел в уборную, чтобы взять ведро и тряпку. В этот момент Верн ненавидел ангела за то, что тот заставил его убить жену.

«Дура!» – бранила себя Джилл. «Дура!» Ее почтовый ящик и автоответчик были полны сообщений. Она не сделала ни одного звонка – даже не отмечалась в компании – почти два дня, хотя и обещала за это время отработать не менее шести часов. Слушая послания, она обнаружила, что два разных контролера – один из ее группы, а другой из более высокого начальственного слоя – пытались связаться с ней, чтобы убедиться, что с ней ничего не случилось.

Стресс никуда не делся, и Джилл, прежде чем позвонить, попыталась придумать убедительное извинение, объяснение, которое могло бы оправдать ее неявку, но при этом чтобы не создалось впечатления, будто она прогуляла намеренно. В конечном счете она решила прибегнуть к универсальному: «семейные обстоятельства», – а поскольку врать она не умела, то отправила ответ электронным письмом, а потом сразу же надела гарнитуру и соединилась с командным центром, зарегистрировалась и начала звонить по списку, который ей прислали.

Она звонила на протяжении шести часов, ничего не пила, ничего не ела, даже в туалет не бегала, и только в середине дня она наконец вышла с сайта и из сети, а потом сняла наушники. Она устала до смерти, но план выполнила. Длительность была впечатляющая, и она надеялась, что возместила свой неожиданный период неактивности.

Она устало посмотрела на открытый альбом на столе перед ней. Разговаривая по телефону, она имела склонность машинально рисовать закорючки, и, случалось, ее подсознание предлагало ей образы и идеи, которые она осуществляла в своих картинах. На сей раз, однако, были только бесконечные изображения монстра, который стоял или лежал в разных позах, его тела в разных стадиях разложения и… метаморфоза. Закорючки были гораздо более детализированы, чем ее обычные случайные зарисовки, и это заставило ее повернуться и посмотреть на полотна, стоявшие у стены. На всех них она изобразила одно и то же существо – вот почему для нее не составило труда изобразить то, что описал Росс, – и она опять задалась вопросом, как она могла так точно вообразить ту самую бестию (которую видел Росс), не услышав еще ни слова о ее внешнем виде.

Откуда взялись у нее идеи для этих картин, почему зарисовок было так много, она не знала, и это ее пугало.

Она, нервничая, подошла к картинам, выдвинула вперед те, что стояли первыми, чтобы посмотреть те, что стояли за ними. За несколько последних дней она написала десять таких картин. Она даже не отдавала себе отчета в том, что их так много. Она никогда в жизни не работала с такой скоростью, и сам факт, что такая плодовитость осталась совершенно не замеченной ею, обескураживал. В особенности с учетом того, что было на этих картинах.

– Джилл.

В тишине дома она отчетливо услышала свое имя, но откуда звучал голос, она не могла сказать. Звук у него был каким-то странно высоким, словно кто-то говорил, надышавшись гелия, к тому же голос сопровождался воистину отвратительным запахом, в котором ощущалось тление и фекалии, и это навело ее на мысль о разлагающемся трупе.

– Джилл.

Голос прозвучал снова, и на сей раз ей показалось, что источник голоса находится за переделами дома. Она нахмурилась и подошла к окну.

По другую сторону стекла она увидела Пьюку, пес смотрел на нее, и она с криком отшатнулась. Пес стоял на задних ногах, опершись передними о карниз. Шерсть, что была прежде на нем, исчезла, как и часть мяса. Грязь, репейник, веточки были приклеены засохшей кровью к красным мышцам и белым костям. На обгорелой морде единственный оставшийся глаз вращался в глазнице, а острые зубы жадно скалились под открывшейся носовой полостью.

Пасть открылась, потом закрылась.

– Джилл.

Она вскрикнула и, обежав разделочный стол, бросилась через кухню к задней двери, намереваясь бежать к дому Шэна Купера и укрыться в нем. Но Пьюка уже заворачивал за угол, бежал на своих задних ногах (он перестал быть ее псом, превратился в чудовище), как бежал бы человек, и она даже с большого расстояния видела его безумный крутящийся глаз и жуткую белозубую ухмылку.

Собаки не созданы для того, чтобы ходить на задних ногах, а потому шаги Пьюки были медленными и неловкими, и Джилл бросилась в противоположном направлении с криком «Помогите! Помогите!».

Она пробежала к фасаду дома, одновременно проверяя подъездные дорожки соседей. «Эль камино» Шэна Купера не было на привычном месте, исчез и «Эксплорер» Портера. Но пикап Тима стоял под навесом у Рассела, и она со всех ног бросилась через улицу. «Киа» Джины тоже не было, но она никогда не ездила вместе с Тимом, так что Тим вполне мог оказаться дома.

Но его там не оказалось.

Джилл, крича и плача, стояла на передней веранде Расселлов, молотила кулаком в дверь, нажимая кнопку звонка, но ей никто не отвечал, и когда она повернулась, то увидела Пьюку, он как раз пересекал дорожку, по-прежнему двигаясь на задних лапах.

– Джилл! – позвал пес. Теперь его голос звучал громче, хотя и на прежней высоте. Он доносился до нее, заглушая ее собственные безумные крики.

Джилл в отчаянии обежала подъездную дорожку, повернув к собственному дому. Тропинки здесь не было, только след на голой земле, и она пробежала мимо еще двух въездов, когда вдруг поняла, что должна делать.

Пес уже разворачивался на свой пугающий и неловкий манер.

Она подбежала к своей двери. Заперла она ее или нет? Нет! Она открыла дверь, схватила сумочку, которая лежала на полу рядом с диваном, и, спеша к фургону, принялась наощупь искать ключ. Двери машины, к счастью, не были заперты, она села в кабину, заперлась и продолжила поиски. Наконец ключ от замка зажигания ее «Эконолайна» нашелся. Она посмотрела в зеркало заднего вида – Пьюка пока не появился, а это означало, что он либо подошел сзади к фургону слишком близко, либо находится в невидимой для нее зоне впереди. Она сунула ключ в замок зажигания, завела двигатель и включила заднюю.

Раздался стук, она почувствовала удар, и, хотя прежде она обожала Пьюку, теперь она надеялась, что переехала его. Визжали покрышки, она задним ходом добралась до самого дома Русселей на другой стороне улицы. Она испытала облегчение, столь же радостное, сколь и ужасное, когда увидела окровавленное собачье тело на краю ее собственной подъездной дорожки. Для полной уверенности она включила передний ход и еще раз проехала по собаке. А потом, чтобы уж наверняка, переехала ее еще раз.

Она не хотела видеть результат своих усилий, но ей требовалась уверенность в том, что Пьюка ушел навсегда, и она, выйдя из машины, прошла назад. То, что когда-то было собакой, превратилось в монстра и теперь лежало на краю дороги сплюснутой и омытой кровью массой кишок и костей. Она подошла достаточно близко, чтобы убедиться, но недостаточно, чтобы видеть подробности, после чего поспешила в дом, а войдя, заперла за собой дверь. Она не собиралась хоронить тело, но и оставить его там не могла, и когда появится Шэн или кто-то другой из соседей, она попросит его заняться этим.

Она подумала, не позвонить ли ей Россу, не попросить ли приехать, но не стала – не хотела вешать это на него сейчас, у него и без того хватало забот.

Она расскажет ему об этом вечером, когда он позвонит.

Кто-то постучал в ее дверь, и сердце скакнуло у нее в груди.

– Есть кто дома?

Это был Росс! Она, радостная, бросилась к двери и распахнула ее.

– Хорошая погода для… прогулки, – сказал он и нахмурился, увидев ее, испуганную, растрепанную. – Что случилось? Что такое?

Она не сумела сдержаться, расплакалась, обхватила его руками, прижалась к нему, потом попросила его закрыть и запереть дверь и по пути к дивану рассказала ему о Пьюке. Он тут же вышел из дома посмотреть, что сталось с собакой. Она видела выражение ужаса на его лице, когда он подошел к сплюснутым, окровавленным останкам, и поняла, что увиденное для него ужасно, но, когда Росс предложил убрать тело, она с благодарностью позволила ему сделать это. Часть ее хотела, чтобы пес был захоронен – уж это-то она была обязана сделать для Пьюки, – но животное перестало быть тем, чем было, перестало быть домашним любимцем, а потому она не стала возражать, когда Росс собрал лопатой тело собаки в мешок для мусора, а потом выбросил в мусорный бачок с крышкой у стены дома.

После этого она попросила его вымыть лопату «Лисолом» и оставить ее лежать у дома, пока не высохнет.

– Готово, – сообщил Росс, вернувшись в дом. Он помыл руки «Кометом», чтобы смыть те микробы, что могли попасть на кожу.

Джилл была не из любителей выпить, но у нее в буфете стояла бутылка виски, оставшаяся от ее прежнего бойфренда, которого она привезла с собой в Магдалену, и с тех пора она держала эту бутылку на всякий случай – вдруг к ней придут гости и захотят выпить. До сих пор этого не случилось, но ей самой чуточку куража сейчас не помешало бы, а потому она налила себе глоток, а когда Росс отказался, выпила и его порцию. Он явно был взволнован не так сильно, как она, правда, он ведь не видел, что тут вытворял Пьюка.

Она убирала бутылку, когда увидела, что Росс разглядывает ее картины у стены.

– Когда ты это написала? – спросил он.

– За несколько последних дней.

Он, нахмурившись, стал перебирать рисунки, потом вытащил одно полотно и поставил его рядом с тем, что стояло впереди всех, – так он переставлял полотна в течение нескольких минут, пока они не выстроились полукругом по комнате.

Джилл сразу же увидела закономерность. Прежде она этого не замечала, потому что ее взгляд всегда сосредотачивался на существе, а не на фоне, но теперь она увидела, что вокруг центральной фигуры происходит некоторое движение.

– Когда ты написала эту? – спросил Росс.

Она едва могла говорить. Ее голос, когда она все же заговорила, прозвучал как лягушачье кваканье, только шепотом.

– Кажется, позавчера.

На этой картине монстр лежал, свернувшись, внутри того, что напоминало прозрачное яйцо на полу помещения, в котором стоял полумрак. И внутри яйца одна его когтистая рука показывала направо.

На краю картины между стеной и краем полотна стоял на задних лапах маленький Пьюка, ободранный до мяса, лишенный кожи и почти невидимый среди мертвого скота, он двигался в том направлении, куда указывал монстр.

Она вообще не помнила, чтобы рисовала собаку. Но она помнила, как рисовала монстра в коконе, но, если бы ее спросили, она бы поклялась здоровьем матери, что фоном был однотонный коричневый или синий цвет.

Вот только ни на одном полотне она не видела однотонного фона. Всюду были сцены, хотя она не заметила их даже сегодня днем, когда сама переставляла свои работы. Глядя на них теперь в том порядке, в котором их расставил Росс, Джилл видела эволюцию бестии из мертвого тела, заключенного в яйцо, до устрашающего монстра, который стоял, высокий и грозный, над руинами Магдалены. Каким-то образом она своими картинами предсказала не только возвращение собаки, но и сжигание кур Дейва и Литы, происходящее в уголке на самом первом полотне. Увидев это, Джилл задалась вопросом: сбудутся ли другие изображенные ею события? На одной из ее картин был нарисован отряд хорошо вооруженных и рассерженных людей, они шли по пустыне, отбрасывая длинные тени, только это были тени животных, на другой – искалеченные тела мужчин и женщин лежали на улице, на третьей было изображено поле, заросшее цветастой растительностью, а еще были дымящиеся руины, из которых выползали существа, всем своим видом утверждавшие, что происходят они из самых темных глубин ада.

Джилл пыталась убедить себя, что все это лишь совпадения, что ни одна из ее фантазий ничего не значит, но она оставила эту мысль при себе, потому что знала – это неправда.

Неужели все это написала она? Или кто-то действовал через нее?

Она даже думать боялась в этом направлении.

– Ты действительно пришел пригласить меня на прогулку? – спросила она, неловко пытаясь сменить тему.

После паузы, в течение которой он внимательно вглядывался ей в глаза, он сказал:

– В некотором роде, наверное. Я хочу сказать, что я приехал сюда и определенно не стал бы возражать против прогулки, но прежде всего я просто хотел видеть тебя. – Он снова заглянул ей в глаза. – Ты ведь теперь не хочешь никуда идти, верно?

– Ты имеешь в виду – после того, что случилось? – Она задумалась. – Пожалуй, все же хочу. Обычно, когда мне нужно расслабиться, или снять стресс, или обдумать что-то, я иду прогуляться. Мне это помогает. Ты ведь не против?

– Нет. Как я и сказал, я настроен на прогулку. – Он взял ее под руку на преувеличенно куртуазный манер. – Так идем?

Она вспомнила, что во время их последней совместной прогулки они видели моржа с содранной кожей, по мясу которого ползали муравьи, а перед этим они видели искалеченную корову, похожую на червя, которая дюйм за дюймом переползала через дорогу. Они уже вышли за дверь и шагали по дороге, и ей стало так хорошо оттого, что она покинула свой дома и свой двор, что она прогнала прочь все сомнения. К тому же было еще светло. А что может случиться в дневное время?

Пьюка.

Она прогнала прочь все сомнения.

Они шли молча, но их молчание не было неловким. У нее сейчас не возникало желания говорить, и Росс, казалось, чувствовал это, за что она была ему благодарна, а потому перехватила его руку – ухватила его пальцы. Погода была прохладная, но не холодная, и тепло его руки ласкало ее, несмотря даже на то, что тучи закрыли солнце и двигались на восток. Если бы сейчас было лето, она решила бы, что это грозовой фронт муссонных дождей, но в это время года она даже не знала, что и подумать. Но тучи были хороши собой, напоминали фотографии из журнала «Аризонские хайвеи», и она подумала, что была бы не прочь когда-нибудь нарисовать тучи.

Ничего необычного им на пути не попалось, и Джилл решила не оставаться на дороге – она повела Росса по тропинке, которая петляла по горе, а потом спускалась к ее дому. В том, что все здесь оставалось таким, каким было всегда, присутствовало что-то утешительное. Нормальные кусты, камни как камни, они даже увидели зайца и ящерку, и те были совершенно нормальными. Под влиянием этой нормальности даже то, что случилось с Пьюкой, казалось мелочью. Да что говорить, – когда смотришь на бескрайнюю пустыню, даже ангел, чье влияние порождает ад вокруг, кажется мелочью.

Ко времени их возвращения в дом солнце уже начало клониться к горизонту. Джилл теперь чувствовала себя гораздо лучше, гораздо смелее, в гораздо большей степени самой собой. Свет они не оставили, и дом стоял с темными окнами, но это не смущало ее. Джилл кинула тревожный взгляд на мусорный бачок у стены дома, но потом прошла внутрь и зажгла свет сначала в гостиной, а потом на кухне. Она налила себе и Россу по стакану воды, а после влажными губами поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – сказала она. – Я так рада, что ты пришел.

Он тоже поцеловал ее, но не в щеку, и они обнялись, прижались телами друг к другу, их языки сплелись. Они двинулись в спальню, раздеваясь на ходу.

В подготовительных ласках не было нужды. Эрекция у Росса была что надо, а Джилл чувствовала влагу между ног, и они сразу перешли к делу.

Потом они оделись. Росс был готов остаться, но прогулка успокоила ее, ее страх прошел, и Джилл сказала, что он может за нее не волноваться. И потом, ей нужен еще час или два на звонки. Она устало улыбнулась.

– Обед и послеобеденные рекламные потуги. Любимица всех и каждого.

– Значит, ты одна из этих…

– Да, – сказала она. – Одна из этих.

– Ты уверена, что мне не нужно остаться? – спросил он.

Она положила руку на его предплечье.

– Уверена.

Это даже к лучшему, согласился Росс, потому что у него тоже была работа.

– Если я разберу все завалы и отправлю кое-какие соображения работодателям завтра рано утром, то у меня все будет отлично.

Джилл чмокнула его в щеку, хотя ее немного огорчило, что он так быстро сдался. Она не кривила душой, когда сказала, что ей нужно поработать этим вечером и он может идти, но, если бы он настоял на том, чтобы остаться, это значило бы кое-что для нее. Она знала, что с ее стороны это было несправедливо. Он всего лишь потакал ее желаниям. И тем не менее она чувствовала разочарование.

Они вместе перешли в гостиную. За окнами в небе сгущались тучи. Восточная часть неба представляла собой темно-серую стену, определенно имевшую угрожающий вид.

– Я думаю, будет дождь, – сказал Росс.

Час назад дождь казался ему вероятным, но теперь он стал неизбежным. «Может быть, тебе лучше остаться», – подумала Джилл, но сказала другое:

– Тогда поспеши, пока он не начался.

Они попрощались одним последним поцелуем, и, хоть она закрыла и заперла за ним дверь, но через переднее окно смотрела, как он идет к машине. На улице уже стемнело настолько, что он зажег фары, а когда отъезжал, Джилл подумала, что его задние габаритные огни на фоне сгущающихся туч напоминают глаза какого-то гигантского хищного зверя, смотрящего на нее.

Гроза началась в полночь.

Росса разбудил удар грома, не похожий на те удары, что он слышал прежде, и теперь он, лежа в кровати, прислушивался к этим звукам, заглушаемым шумом дождя, молотящего по крыше. Перед каждым ударом грома сверкала молния, и в течение пары-тройки секунд Россу казалось, что какой-то невидимый фотограф, пользуясь вспышкой, снимает его комнату.

На самом же деле удары грома напоминали ему рев какого-то чудовища. А не тот громкий, гулкий удар хлыста, привычный звук, производимый воздухом, разогретым и разряженным. То, что слышал за окном Росс, было звуком горловым, животным, постепенно нарастающим до крещендо, а не торопящимся ударить во всю мощь и увянуть. Россу казалось невозможным, чтобы такой звук формировался одними погодными условиями, он вообразил себе некое громадное существо, прячущееся в ночи, за тучами, готовящееся разорвать на части Магдалену, Аризону, Соединенные Штаты… весь мир. Мысль была нелепая, но от этого не менее пугающая, и он остался в кровати в ожидании вспышек, прислушивался к реву, сердцем чуя, что причина всего этого – то существо в коптильне, исчадие ада, которое они называют ангелом, то мертвое чудовище, которое превращается во… что-то другое.

Глядя в окно на ужасное шоу, создаваемое проливным дождем и молниями, Росс пытался сообразить, что можно сделать. Он пытался решить эту проблему уже несколько дней – а с ним Лита, Дейв и Джилл, – но ничего из этого не получилось. Он был не из тех, кто умел мыслить нестандартно, и даже в идеальных условиях его воображение представляло собой способность, которую лишь из большого великодушия можно было назвать средненькой. Но в нынешней ситуации не то что о стандартах, но и мышлении вообще говорить не приходилось.

Тем не менее Росс сказал себе, что даже алогичные проблемы имеют логические решения, и он в надежде, что идея все же придет ему в голову, пытался мысленно детализировать то, что ему известно, то, что он видел, слышал и подозревал.

Но ничего на ум не приходило.

Он заснул, вспоминая одну из картин Джилл – ту, которая изображала стадию куколки в коптильне, а в углу собаку без шкуры и на задних лапах.

Ему снилась обнаженная Лита, она лежала на черной куколке, а поверх Литы лежала Джилл, и маленькие искорки голубой молнии вылетали вверх из темного яйца под ними, освещая лица женщин, на которых расцветал экстаз.

Гроза за окном пришла не только не в свой сезон, но еще и оказалась самой сильной из всех, что помнили горожане. Лита и Дейв сидели на кровати, когда засверкали молнии и загрохотал гром. А разбудил их первый порыв ветра, потом дождь, но гроза оказалась совсем не той, что они ожидали, так же как они не ожидали появления ангела и всего, что случилось после. Они говорили о родителях Дейва. Эта тема зазвучала как-то сама собой, и он в первый раз после известия об автокатастрофе заплакал. Он никогда не принадлежал к людям, которые выставляют напоказ свои эмоции, и Лита не удивилась, не увидев слез мужа на похоронах. Она считала, что отстраненное оцепенение – этот тот максимум, на который он способен. Но сегодня она удивилась, когда он начал рассказывать о своем детстве в доме в Сонойте, а еще больше она удивилась, когда он заплакал. Она не только удивилась, она еще была тронута и бесконечно рада. Она всегда придерживалась мнения, что эмоции лучше выпускать, чем держать в себе. Это было гораздо здоровее, и Лита испытала облегчение, увидев, что Дейв раскрывается перед ней.

– Мне не хватает мамы, – сказал он ей в плечо, сильные рыдания сотрясали его тело. – Мне не хватает отца.

В ее голову закралась мысль о том, что этот эмоциональный выплеск произошел не вполне по его воле, точно так же в глубине души она считала, что эта гроза… какая-то неправильная. Но она отказывалась вникать в эти соображения. Лита прижималась к Дейву, предпочитая верить, что гроза за стенами их дома – совершенно естественное явление, которое спровоцировало совершенно естественные воспоминания и эмоции у ее совершенно естественного мужа.

Гроза становилась все яростнее. Если бы у них все еще оставались куры, Лита беспокоилась бы за них. Она беспокоилась за коня, но он мог самостоятельно зайти в свое стойло и пережил в своей жизни не один муссон. Он знал, как ему себя вести в таких обстоятельствах. С пчелами дело другое. Ветер там гулял довольно сильный, и он, казалось, усиливался пропорционально нарастаниям яркости молний. Если ульи попадали…

Лита ничего не сказала – она не хотела, чтобы Дейв выходил из дома в такой дождь, а он непременно выйдет, если эта мысль придет ему в голову.

Дейв отвернулся, отер глаза, смущенный своими слезами. Но она не могла смириться с его смущением, она взяла его руки в свои, отодвинула их от его лица, заглянула ему в глаза.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Он улыбнулся сквозь слезы.

– И я тебя люблю.

Зазвонил телефон.

Они оба подпрыгнули.

Буйство за окном немного стихло, и в доме, если не считать стука дождя, воцарилась тишина. Телефон зазвонил еще раз. Лита посмотрела на ближайший аппарат на ночном столике у кровати со стороны Дейва. Первая ее реакция была – не отвечать. Но звонок мог быть важным, и потому она попросила Дейва взять трубку – сама она на это не отваживалась – и теперь затаила дыхание, глядя на его лицо, когда он снял трубку и сказал:

– Слушаю. – А потом после долгой паузы: – Это тебя.

Он протянул ей трубку, и по выражению его лица она поняла, что это не Росс, не кто-то из ее друзей, а что-то серьезное.

Она слушала, как женщина на том конце назвалась доктором Уоррен из Альбукеркской многопрофильной больницы и сообщила ей натренированно сочувственным тоном, что ее мать попала в автомобильную катастрофу. Ее машина столкнулась лоб в лоб с внедорожником, за рулем которого сидел пьяный водитель…

точно как с родителями Дейва

…и была быстро доставлена в больницу, где ей срочно сделали операцию.

Последовала пауза.

А после доктор Уоррен сказала, что мать Литы скончалась.

Больше Лита ничего не слышала. Трубка выпала из ее руки на кровать, а когда громы и молнии возобновились с дикой яростью, она выкрикнула из себя свои страдания непроизвольным криком боли, которая исходила из самых глубин ее души, и казалось, что этому крику не будет конца.

Джилл готовила булочки, когда начался дождь.

Уснуть ей не удалось, и, хотя она легла в постель в начале десятого, в одиннадцать, одолеваемая беспокойством, встала. Сон не шел. Обычно рисование позволяло ей расслабиться, но сегодня карандаш в ее руке был невыносимо тяжелым, и спустя десять долгих и неплодотворных минут она отложила свой альбом.

На самом деле Джилл хотелось заняться совсем другим – выпечкой, и, несмотря на поздний час, она отправилась на кухню, надела фартук, достала из шкафа миску, из холодильника – яйца, молоко и масло, а из кладовки дрожжи, муку, сахар и соль. Джилл не пекла булочки уже больше недели, а в прошлый четверг и на фермерский рынок не ездила; и пусть сейчас время близилось к полуночи, занявшись хобби, Джилл почувствовала, как ее настроение улучшилось.

Замесив и раскатав тесто, она решила делать булочки в форме ангелов. Настоящих ангелов. Ангелы в последнее время были на уме у всех, и, может быть, увидев традиционную разновидность, люди поймут, что существо, которое они застрелили, никаким ангелом не было. С помощью ножа она вырезала ангела на глаз: длинноволосую женщину в свободном платье, с руками, поднятыми в благословляющем жесте. Джилл вырезала еще три фигурки, разместила их на противне и поставила его в духовку.

Начался дождь, стук по крыше напомнил звукоподражательную книгу доктора Сьюза из ее детства. Кап-кап-кап тра-та-та[62]. Она собиралась приготовить на скорую руку глазурь в нескольких цветах, чтобы раскрасить булочки, но задумалась. В кухонном окне не было видно теней, Джилл смотрела во тьму, вспоминая, как обнаружила изуродованного Пьюку, – он ходил кругами по полу, там, где сейчас стояла Джилл.

Теперь Пьюка лежал в мусорном бачке у стены дома.

Мелькнула молния, и Джилл увидела за окном освещенную на долю секунды пустыню. Тьма была слишком густой, в ней скрывалось слишком много теней, а когда прогремел гром, Джилл пожалела, что не задернула шторы, не опустила жалюзи на окнах, чтобы не видеть, что там, за ними, и не впускать ночь в дом. Молния сверкнула еще раз, и ее внимание привлекло что-то в небесах. Несмотря на желание отойти подальше от окна, Джилл сделала шаг вперед, оперлась на раковину и замерла в ожидании следующей молнии. Долго ждать не пришлось, разряд вскоре озарил самое сердце грозы.

Что она увидела там, среди туч? Неужели это было лицо?

Джилл замерла в ожидании второй вспышки.

Но когда молния вспыхнула в следующий раз, лицо исчезло и больше не проявилось, хотя Джилл и простояла у окна еще пять минут.

Она посмотрела на таймер – сколько еще осталось выпекать тесто, – и в этот момент в промежутке между ударами грома она услышала настойчивый стук в духовке. Утечка газа? Джилл поспешила к плите. В миллионный раз пожалела она о том, что у нее газовая плита, а не электрическая. Но дом достался ей с подведенным газом, а она не могла себе позволить…

Она остановилась в трех футах от плиты.

Одна из булочек в форме ангела поднялась с противня и теперь стояла перед огнеупорным окном и стучала по стеклу, пытаясь выбраться наружу.

Джилл так перепугалась, что крик застрял у нее в горле. Она хотела было бежать, бежать к чертовой матери из этого дома, приехать к Россу или кому-нибудь из друзей, но она почти сразу же поняла, что в этой ситуации у нее есть возможность нанести ответный удар.

Не сводя глаз с шестидюймовой фигурки в окне духовки, Джилл сделала два шага вперед и, повернув регулятор с положения «выпечка» на положение «поджарка», подняла температуру до предела. Почти мгновенно стук стал еще яростнее. Ангел за стеклом отлетел в сторону, а на его месте оказалась другая булочка, маленькие пропеченные руки из теста согнулись в локтях и принялись молотить по стеклу. Вторая булочка была темнее первой, местами на ней появились коричневые пятна. В движениях ангела было какое-то отчаяние, отчего она чуть ли не прониклась к нему жалостью. Но несмотря на все внешние проявления, он не был живым, и Джилл стояла и смотрела, как он пропекается, темнеет еще сильнее, а потом начинает подгорать. Наконец он упал, и из духовки повалил дым, но она не собиралась выключать плиту, пока он не превратится в хрупкое крошево, и поднесла стул к дымовому сигнальному датчику, встала ногами на сиденье и вытащила из прибора батарейку, пока он не сработал.

Дым в кухне настолько загустел, что ей стало трудно дышать. Она чуть-чуть приоткрыла окно, но открыть дверь побоялась и страдала еще несколько минут, прежде чем надеть термозащитные перчатки, открыть дверку духовки и вытащить оттуда противень. Она пробежала по кухне, сбросила содержимое противня в раковину и включила воду на тот случай, если какие-то булочки еще двигались. Над раковиной поднялось облако дыма, а секунду спустя, когда дым немного рассеялся, Джилл, к своему облегчению, увидела, что от ее ангелов остались лишь угольки.

Гроза за окном достигла пика. Молнии и гром следовали один за другим, а сильнейший ветер задувал капли дождя в приоткрытое окно. При такой силе до паводка рукой подать, и Джилл хотела было включить наружное освещение, чтобы посмотреть, не текут ли по участку ручьи, но боялась увидеть что-нибудь еще, кроме потоков воды.

Она повернулась и увидела на столе миску с оставшимся тестом. Джилл не знала, что с ним делать, но печь она больше ничего не будет, а потому решила переложить тесто в полиэтиленовый пакет и выбросить в мусорное ведро. Но на всякий случай, опасаясь, что тесто оживет и без попытки выпечки, Джилл поставила миску под кран, наполнила ее водой, перемешала в ней тесто, выбросила жидковатую смесь в унитаз и спустила воду.

Джилл уже не надеялась уснуть в эту ночь, и печь она определенно больше не собиралась, а потому вернулась в гостиную и снова взяла в руки альбом. Дым проник даже сюда, и в воздухе стоял запах гари, но Джилл не собиралась открывать окна и двери, а потому впервые с сентября включила кондиционер в надежде на то, что его застоялый летний воздух рассеет дым, и села, собираясь порисовать.

Но рисовать Джилл не смогла.

Она осталась сидеть на диване с альбомом на коленях и карандашом в руке, прислушиваясь к грозе.

И ждала.

– Гектор.

Услышав голос, отец Рамос дернулся. Сверкнула молния, и за эти доли секунды он увидел фигуру в углу своей комнаты, существо, состоящее из тьмы и земли, нечто карикатурное, не живое, не мертвое, застывшее между нашим и потусторонним миром. Следом за молнией ударил гром, похожий на рык гиганта, и, словно воодушевленное этим звуком, существо из угла сделало несколько шагов к кровати священника.

Отец Рамос скинул с себя одеяло и спустил ноги с другой стороны кровати. Он, как Эбенизер Скрудж[63], боялся этого призрака больше, чем чего бы то ни было, хотя и не знал почему.

– Гектор.

Прижавшись к стене, отец Рамос пытался рассчитать, успеет ли он добежать до двери, прежде чем громадная фигура встанет у него на пути, но определить это за те короткие проблески молнии, что мерцали в темноте, было практически невозможно. Но существо стояло ближе к другой стороне кровати, а значит, до двери ему было чуть дальше, чем отцу Рамосу.

Решив рискнуть, святой отец бросился к выходу, он успел пробежать в проем и захлопнуть за собой дверь в неоправданной надежде, что земляные руки не обладают человеческой ловкостью и не смогут повернуть дверную ручку.

Обводя помещение настороженным взглядом в поисках других сюрпризов, он устремился в лоно церкви, по пути включая повсюду свет. Но безопасно ли там? Ведь голос уже звучал там прежде.

– Гектор.

Голос этот звучал в его голове, а не в воздухе. Войдя в помещение церкви, он сразу же увидел, что она пуста. Он будет здесь в безопасности. Ведь он же в конечном счете выполняет волю Господню.

Но он не выполнял волю Господню.

Отец Рамос крепко закрыл глаза, пытаясь усилием воли прогнать боль, которая сжимала его голову.

Он закрыл дверь и пошел по проходу к центральному входу, чтобы убедиться, что и та дверь заперта. Но на полпути он замедлил шаг. А потом и вовсе остановился. На деревянном полу он заметил тень… только это была не его тень. Перед ним вытянулся удлиненный силуэт чего-то похожего на горбатую обезьяну с шеей жирафа. Это зрелище можно было бы назвать комичным, если бы оно не виделось столь порочным. Отец Рамос сделал шаг влево, потом вправо, пытаясь разобраться, уж не угол ли, под которым на него падает свет, искажает тень.

Угол света был ни при чем.

Кто-то…

что-то

…стучало в двойную дверь впереди, звук был не очень громкий, но очевидный в своей регулярности на фоне грозы. Отец Рамос поспешил к двери, чтобы убедиться, что она закрыта на засов.

Стук продолжался с прежним упорством.

– Гектор. Впусти меня.

Священник вздрогнул, развернулся в уверенности, что увидит за собой земляного монстра, но в церкви никого, кроме него, не было, и он медленно, готовый ко всему, пошел по проходу назад к алтарю, поглядывая то налево, то направо, – нет ли там какого-нибудь движения. Но никакого движения не было, хотя стук продолжался, а голос…

– Гектор, впусти меня.

…все еще звучал. Отец Рамос старался не обращать внимания ни на стук, ни на голос.

Он опустился на колени перед крестом в передней части церкви, склонил голову и принялся молиться, прося о наставлении.

Камерон Холт вздрогнул и проснулся, словно от выстрела, который должен был забрать его жизнь. Звук выстрела превратился в удар грома, и Холт сел на кровати, вдохновленный ночным кошмаром и неожиданным знанием того, что должен делать.

Сверкнула молния, и последовавший за ней гром был таким оглушительным что даже дом затрясся. Камерон подошел к окну, морщась от боли при каждом шаге. Как он и надеялся, Хорхе стоял на страже перед коптильней один. Остальные могли убежать, уснуть где-нибудь или умереть, – для Камерона это не имело значения. Главное, что Хорхе был один, и пока ситуация не изменилась, Камерон поспешил в коридор и дальше – вниз по лестнице со скоростью, на какую только был способен, хотя ему требовалась вся сила воли, чтобы с каждым шагом не кричать от боли.

Спустившись, он сразу же отправился в оружейную и взял там свой любимый пистолет Грязного Гарри, «Магнум» калибра триста пятьдесят семь. Камерон купил его, подражая Клинту Иствуду[64], но пока все еще не использовал его так, как ему хотелось. Патроны лежали внизу в ящике, и ему пришлось перебрать несколько коробок и магазинов, прежде чем он нашел нужный калибр.

Камерон вышел из дома.

На улице лил дождь, и Камерону, вероятно, следовало надеть плащ или хотя бы шляпу, но он вышел из дома босиком и в одних кальсонах. Хорхе стоял перед дверью коптильни. «Охраняет», – подумал Камерон. По какой-то причине мексикашка стоял лицом к бараку, а не к дому, не к проезду, и это было Камерону на руку. Хорхе казался напряженным, его телесный язык был языком оленя, почуявшего хищника. Сверкнула молния, Камерон увидел отблеск воды, бегущей по куртке бригадира, и не мог сдержать улыбку. Теперь Хорхе стал воистину мокроспинным, как называли работающих до седьмого пота мексиканских работяг их работодатели.

Звуки грозы скрывали звуки его неловких шагов, но Камерон все равно проявлял осторожность, понимая, что все преимущества, которые у него есть сейчас, может уничтожить даже небольшой поворот головы Хорхе.

Он сжимал «Магнум» обеими руками.

Он уже промок, а грязь под его ногами создавала впечатление, что он идет по земле, залитой дерьмом. Дойдя до угла коптильни, Камерон остановился. Он был близко, но не слишком, и поднял пистолет.

– Хорхе! – крикнул он.

Бригадир повернулся к нему лицом.

Камерон нажал на спусковой крючок, и пуля снесла голову с плеч Хорхе.

И тут из коптильни раздался нечеловеческий вой, звук столь громкий, что не потерялся даже за ударом грома, который раздался вместе с выстрелом. Гром стих, но вой продолжался, плач стал еще громче и выше, когда тело Хорхе рухнуло на землю. Камерон заткнул уши: указательным пальцем левой руки – левое, а правое – рукоятью «Магнума», и звук, мучительно всверливавшийся в мозг, стал тише, а вскоре совсем смолк, перейдя на частоту, недоступную человеческому слуху.

Гроза тут же прекратилась. Словно повернули кран, и, хотя тучи по-прежнему закрывали луну и звезды, дождь перестал, исчезли молнии и стих рык грома.

Камерон вглядывался в темноту. Без сверкающих молний коптильню было не разглядеть. Но удача была теперь на стороне Камерона, и если он собирался избавиться от тела, лежащего внутри, то действовать нужно было немедленно.

Однако он опасался заходить в сарай и даже прикасаться к двери. Сжечь всю постройку по-прежнему было наилучшим выходом, подумал Камерон, но не напитал ли ее ливень настолько, что она стала огнеупорной? И Камерон, посмотрев на вход в коптильню, попытался собрать все свое мужество… вот только мужества у него уже не осталось – собирать было нечего. Насколько он понимал, вой внутри не прекратился, только теперь ушел на частоту, недоступную собакам, – зов монстра, адресованный себе подобным.

Камерон попятился от коптильни, пока какая-нибудь нечистая сила не затащила его внутрь или не завладела его разумом, как завладела разумом Хорхе. Или пока из своего барака не появилась группа рабочих и не набросилась на него.

Барак.

Камерон нахмурился. Почему Хорхе стоял, уставившись на дверь барака?

Он решил посмотреть своими глазами и, обойдя стороной дверь коптильни, с пистолетом в руках, он направился сквозь мглу к бараку. После беснования грозы такая тишина пугала. Животные и насекомые помалкивали, даже кузнечики и цикады не производили ни звука. Но он, жалея, что не взял с собой фонарика, оглядел погруженный в темноту двор, потому что ему показалось, что он услышал свое имя.

– Камерон!

Теперь имя зазвучало громче, и Холт понял, что оно донеслось до него из загона для скота.

Именно туда он и смотрел – не на барак.

Либо его глаза привыкали к темноте, либо слабый, рассеянный свет с веранды упал под правильным углом, потому что, когда Камерон посмотрел в сторону загона, ему показалось, что он видит там какое-то движение. Захромав по склизкому месиву, Камерон почти сразу же разглядел очертания забора. В середине открытого пространства, резко контрастируя со светлой землей, находились чьи-то фигуры. Мужчины. Трое мужчин. Один из них снова назвал его по имени, и все трое вроде бы замахали ему, впрочем, он не мог сказать наверняка, подзывают ли они его к себе или отгоняют подальше. Он еще крепче сжал в руках пистолет.

Камерон сделал еще три шага и теперь разглядел, кто перед ним. Кэл Денхолм, Джим Хаак и Джо Портис. Он был потрясен, хотя удивляться тут особо было нечему. Тройка ранчеро пробралась на его землю под прикрытием тьмы и грозы явно для того, чтобы уничтожить существо в коптильне, и когда он понял это, его переполнил оптимизм и чувство надежды, каких он не испытывал с того момента, когда все это началось. Поняли ли они, что Хорхе мертв? Они не могли не слышать выстрела; впрочем, гроза в тот момент бушевала со страшной силой, и звук выстрела мог смешаться с раскатом грома. Без Хорхе, стоящего на страже коптильни, они получали свободный доступ к монстру, и если у них было достаточно бензина или скипидара, то они могли поджечь этот сарай, невзирая на ливень. Камерон в возбуждении двинулся к воротам загона…

И на его пути вдруг возник молодой бычок.

Несколько мгновений ему казалось, что это чистая случайность, совпадение, но тут животное остановилось, повернулось к нему, и он увидел настороженность на его морде. Другой бычок целенаправленно двинулся к нему от барака. Вокруг животного виднелось какое-то зеленоватое мерцание, словно он был каким-то радиоактивным персонажем мультфильма, и в это мгновение он понял, что происходит. Другие ранчеро вовсе не собирались проникнуть в коптильню. Они попытались, но их поймали и затолкали в загон… сами животные.

Камерон медленно подался назад, готовый стрелять, если понадобится. За первым бычком он увидел Джима, тот махал ему, явно пытаясь жестами сообщить что-то, но Камерон не понимал что. Кэл прошептал что-то, но Камерон не расслышал.

Откуда-то появился еще бычок. Камерон огляделся – не появятся ли еще, но больше животных он не увидел.

Неподалеку ударила молния, и он подпрыгнул от последовавшего почти сразу же за молнией оглушающего грома.

Гром и молния словно разомкнули что-то в его голове. Ситуация, в которой он оказался, мгновенно стала ясна, и он оглянулся на коптильню, которую будто кто-то подсвечивал изнутри, лучи света проникали наружу через щели между досок.

Теперь он вспомнил. Он же должен был защищать ангела.

Как же он сумел так сбиться с праведного пути?

Это не имело значения. Теперь он вернулся на верный курс, имел план действий. Он заглянул в глаза животному, стоящему у него на пути, и бычок отступил в сторону, позволяя ему пройти.

– Слава богу, – сказал Кэл. – Ты должен освободить нас. Эти гребаные… – Он замолчал, увидев что-то в глазах Камерона. – Ты не…

Сверкнула молния. В небесах прозвучал удар грома.

– Не собираюсь, – сказал Камерон, поднимая пистолет.

– Ты не сделаешь этого…

– Не волнуйся, – подбодрил он Кэла. – Ты даже ничего не почувствуешь.

И он сдержал слово.

Когда Росс проснулся, до рассвета было еще далеко, его ноутбук стоял на столе, экран ярко горел. Разве Росс его не выключил? Разве, проснувшись ночью от удара грома, он не мог этого не заметить? Вероятно, он и правда устал.

Росс подошел к ноутбуку, собираясь выключить его, но что-то не давало ему покоя, что-то здесь было не так.

Постой-ка.

Почему экран светится?

Росс стал лихорадочно думать и понял, что даже если бы он и оставил ноутбук включенным, сработал бы скринсейвер. И тогда после получаса показа фотографии восхода солнца на Гранд-Каньоне компьютер перешел бы в режим сна и экран бы потемнел.

Росс с опаской подошел к столу, наклонился над спинкой стула посмотреть, что показывает экран. На экране был список электронных писем, полученных после вчерашнего вечера, и, к его удивлению, список занимал целую страницу. Он сел, прочел темы и увидел, что письма пришли из разных компаний аэрокосмического направления.

Все они предлагали ему работу.

Росс моргнул, несколько секунд ему казалось, что он еще спит.

Он не спал. Это было поразительно – столь неожиданное буйство возможностей. Росс прокрутил список к началу и стал читать письма по порядку, взволнованный таким изобилием приглашений, каждое из которых он был готов принять с благодарностью. Он отметил географию – Сан-Диего, Лонг-Бич, Денвер, Даллас, Хьюстон, а также предлагаемое жалованье – сто двадцать тысяч в год, сто, сто сорок, сто десять…

Росс сидел ошарашенный, а первый луч солнца уже появился на востоке. Он слышал, что экономика оживала, но сейчас перед ним было столько вариантов, что он никак не мог поверить своим глазам. Вакансии были солидными. У Росса был выбор из двадцати четырех предложений, и ему оставалось только остановиться на каком-нибудь из них. Это была сбывшаяся мечта, ответ на его молитвы, какие приходили ему в голову. Росс улыбнулся. Он вдруг перестал быть привязанным к этому месту, и проблемы, которые до этого занимали его мысли, теперь стали маленькими и незначительными. Магдалена вскоре станет для него историей, и ему не придется больше волноваться из-за дурацких гроз или метаморфоза монстров.

Вот только…

Одна из проблем была прямо перед ним. Росс знал об этом, хотя и пытался делать вид, что никакая это не проблема. Как и другим людям, которые контактировали с этим… существом, удача стала улыбаться ему, полярности его судьбы переменились, и он задумался: не является ли это тактикой выживания со стороны монстра, механизмом защиты, способом отвлечь людей от того, на чем им следует сосредоточиться. Потому что он-то отвлекся. Он не хотел этого, он знал, что не должен это делать, но его мозг уже рассматривал различные плюсы и минусы, которые он будет иметь, выбрав тот или иной город, взвешивал позиции и их компенсационные пакеты. Умственно он уже был в пути, и Магдалена и все, что здесь случилось, быстро уходило в прошлое.

Джилл.

Мысль о ней тут же вернула Росса с небес на землю.

Лита.

Это не было просто какой-то интерлюдией, воспоминанием, которое лучше всего забыть. Последние два с половиной месяца были важным переходным периодом в его жизни. Лита и Дейв были его спасителями, они пришли к нему на помощь, когда никого другого не было, а Джилл была женщиной, встретив которую он впервые за свою жизнь задумался о собственной семье. Независимо от того, что случилось потом, то время, что он провел в Магдалене, было для него ценным и важным, а от того, что здесь случилось, круги будут расходиться по всей его жизни до самого конца.

Но начать он должен с самого главного. С разговора с Литой, Дейвом и Джилл, рассказать им о тех предложениях, что получил. Он надеялся, что сумеет убедить Джилл уехать с ним – это после безумного происшествия с ее собакой не должно вызвать особых затруднений, – но еще он думал, что должен и Литу с Дейвом убедить уехать из Магдалены. Его кузина и ее муж никогда не найдут решения тому, что здесь происходит, их просто засосет этот водоворот. Теперь он понимал это. Они не победят монстра, они станут еще двумя его жертвами. У них появились деньги. Они могут позволить себе переехать куда-нибудь, пусть хотя бы и временно, пока все это не кончится.

Если только оно кончится.

Росс подумал о картинах Джилл, о ее апокалиптическом видении.

Потом он быстро оделся, открыл дверь, посмотрел в сторону Большого дома – проснулись ли Дейв с Литой.

Земля между двумя домами была покрыта ярко-красными цветами. Они расцвели за ночь, поднялись во дворе, на подъездной дорожке и в саду. Ошеломленный, Росс вышел на веранду, чтобы оглядеться получше. Цветы были повсюду. Пустыня вокруг являла собой красное море.

И у цветов были лица.

Сердце Росса билось так громко, что он слышал его у себя в голове. Ноги его дрожали. При виде тела в стадии куколки в сарае Холта он перепугался до смерти, он думал, что ничто не может превзойти тогда испытанное чувство, но то, что предстало его взгляду теперь, поражало. В самых безумных кошмарах Росс и представить себе не мог, что цветы способны напугать его до такой степени, но маленькие малиновые лица в окружении веселеньких лепестков разбудили в его сознании первобытный страх, который оказался недоступен его пониманию. Они напоминали какую-то видеоигру, вот только они не улыбались и не смотрели на него, не покачивались из стороны в сторону и не приплясывали. Они смотрели прямо перед собой и думали. Мыслящие цветы, это звучало столь невероятно, что по коже Росса побежали мурашки.

Цветы насвистывали песню, вдруг осознал Росс, и делали они это в унисон, мелодия была та же, что насвистывали ему и Джилл, и куры посреди ночи.

Еще один звук прорезал утренний воздух. Хлопок двери. Росс посмотрел направо – в сторону Большого дома – и увидел бегущую к нему по двору Литу, она была босая и в ночной рубашке и явно не замечала цветочного ковра, по которому бежала. Он сразу же понял, что случилось что-то ужасное – даже если это никак не проявилось на ее лице, ее телесного языка было вполне достаточно, – и он сошел с крыльца ей навстречу, чувствуя под ногами мягкую упругость цветов. Это ощущение было омерзительным, он словно шел по ковру из червей.

– Ах, Росси! – вскрикнула она, обхватив его руками за шею.

– Что случилось?

– Моя мама умерла!

– Тетя Кейт? – Конечно, это была тетя Кейт. Что за дурацкий вопрос?

Лита рыдала.

– Мне нужно ехать, Росси. Нужно устроить похороны, я должна… я не знаю, что мне придется делать, но, кроме меня, никого нет, и все это на мне.

Он прижал ее к себе.

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Он промедлил только секунду.

– Я думаю, мы все должны уехать. Я, ты и Дейв. – Росс чуть отстранился от нее, оглядел цветочный ковер. – И Джилл. Я думаю, мы все должны уехать отсюда.

Лита кивнула. Молча, но с пониманием, она даже в горе своем отдавала себе отчет в том, что творится вокруг. Она, казалось, только теперь заметила цветы, поморщилась и поднялась на веранду, подняв сначала правую ногу, потом левую, чтобы увидеть свои подошвы и убедиться, что красная мерзость не затронула ее кожу.

– Я принесу тапочки, – сказал Росс, направляясь в дом. Он принес тапочки и протянул их Лите. – Они великоваты, но все лучше, чем ходить босиком по этому… – Он махнул рукой, показывая на цветы.

– Спасибо.

– Так где твоя мама? И что случилось?

Лита шмыгнула носом.

– В Альбукерской больнице. Пьяный водитель.

– Точно как…

– Да. – Она отерла слезы с глаз и задрожала. – Вчера вечером позвонили в самый разгар грозы. Я с тех пор не сплю. Дейв заснул минут десять назад.

– Я сяду за руль. Вы оба слишком устали. Возвращайся, возьми все, что тебе понадобится, разбуди Дейва, сообщи об отъезде всем, кому сочтешь нужным сообщить, подготовь дом. И чем скорее мы отсюда уедем, тем лучше.

Лита нахмурилась, повернула голову.

– Что это за музыка? Нежели это цветы…

– Да, – подтвердил ее подозрения Росс. – Делай что нужно, и едем.

Росс дождался, когда она закроет за собой дверь, вошел к себе и набрал номер Джилл. Она явно еще спала – ответила только на пятый звонок, – а когда заговорила, то измученным голосом. Но он сказал ей, что они уезжают из Магдалены и хотят, чтобы она поехала с ними.

– Уезжаете? – переспросила он. – Что это значит? Навсегда?

– Я не знаю.

Но Росс знал. Хотя он не собирался брать с собой ничего, кроме ноутбука и одежды, которая была на нем, он вдруг неожиданно понял, что покидает Магдалену и никогда сюда не вернется. Настало время рвать когти. Не этой ли фразой пользовались политики? Эти слова всегда имели негативную окраску, но иногда лучшая политика состояла в том, чтобы перейти к обороне. Ты должен был знать, «когда вистовать, а когда пасовать»[65], но теперь настало время, когда ты должен бежать, улепетывать, нестись со всех ног, увидеть Магдалену в зеркало заднего вида.

– Да, – сказал он. – Навсегда. И я хочу, чтобы ты уехала со мной. – Он в двух словах рассказал о полученных им предложениях и смерти матери Литы. – После того, что случилось вчера с твоей собакой, и всего остального, что здесь происходит, тут больше небезопасно. Нужно быть реалистами. Победить это у нас не получится. Ты сама сказала, что можешь делать рекламные обзвоны откуда угодно. Может быть, когда-нибудь сюда можно будет вернуться, может быть, нет, но сейчас, я думаю, лучшее, что можно сделать, – это бежать из Магдалены со всех ног.

Он ожидал возражений, ожидал, что ее нужно будет долго убеждать, но, к его удивлению, она сказала:

– Хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо. Я соберу одежду и кое-что из вещей…

– Мы заедем за тобой.

– Я поеду на своей машине. Давай встретимся в городе на заправке. Через полчаса.

– Договорились.

После небольшой паузы она спросила:

– Там у вас вокруг Дейва и Литы… выросли красные цветы?

– Миллионы цветов. И у всех есть лица.

– Просто хотела убедиться. Встретимся на заправке. Я тебя люблю, – сказала она.

Слова о любви ни он, ни она прежде не говорили, но прозвучали они естественно, правильно, и Росс с такой же легкость ответил:

– И я тебя люблю.

Он повесил трубку и оглядел комнату, быстро решая, что ему брать с собой, а что – нет. Росс не исключал вероятности своего возвращения за оставшимися вещами чуть позже, хотя в какой-то момент думал, что никогда сюда не вернется. Так что ему требовались только вещи первой необходимости. И что же это за вещи? Ноутбук и одежда. Еще он взял в дорогу маленькую коробку с компакт-дисками, но все остальное оставил, поскольку замена этих вещей не требовала больших расходов.

Пройдя быстрым шагом по цветочному ковру, он уложил ноутбук и чемодан в багажник, коробку с компакт-дисками поставил на пол между передними сиденьями и побежал в Большой дом, где Лита и Дейв были уже готовы. Он пока не сказал им, что уезжает навсегда, решил поговорить об этом в пути. Им тоже не следовало возвращаться, но затевать этот разговор здесь и сейчас означало тратить впустую время, а он решил, что будет в более выгодной позиции для аргументированных возражений, когда они покинут ранчо.

– Я позвонил Придурку, – сказал Дейв. – Он позаботится о животных и пчелах, покормит Мики, пока нас нет.

– Хорошо, – сказала Лита. Она опять плакала.

– Тогда в путь, – сказал Росс. – Пока… – Он замолчал.

Пока что?

Он не знал. Но его не отпускало предчувствие – уверенность – в том, что если они не уедут отсюда быстро, то не смогут уехать вообще. Он знал, что это иррационально, но что было рациональным в последние дни?

По гримасам на лицах Литы и Дейва он понимал, что у них, как и у него, ходьба по этим цветам вызывает отвращение, но они подошли к машине, положили свой чемодан и туалетные принадлежности в багажник, потом сели в салон – Дейв на переднее пассажирское сиденье, Лита сзади. Никто не сказал ни слова, когда Росс завел машину, проехал по кругу подъездной дорожки, после чего вывел машину на дорогу по цветочному ковру. Он предполагал, что услышит крики, вопли растений, попавших под колеса машины, но ничего, кроме безумной мелодии, от них не услышал. К тому же окна машины были закрыты, а шум двигателя сводил настырный звук мелодии к минимуму.

Поначалу Росс ехал медленно, чуть ли не с опаской, словно по битому стеклу или гвоздям, и в любую минуту мог проколоть покрышку, но постепенно привык к этому чувству, и, хотя он и не видел дорогу, но знал, что она перед ним, и к тому времени, когда он подъехал к центру, машина шла с нормальной скоростью около сорока миль в час.

Здесь красных цветов не было. Он не понял толком, когда они исчезли и как – становились ли их заросли реже или кончились на какой-то демаркационной линии, – во всяком случае, когда они миновали пустой теперь салон красоты, дорога была чиста. Дворы, свободные участки, открытые площади земли были свободны от этого жуткого цветения.

Может быть, подумал он, чем дальше они находились от ранчо Холта и монстра в коптильне, тем меньше было цветочных зарослей. Но дом Джилл располагался по другую сторону городка, еще дальше, чем то место, где они находились теперь, а она сказала, что цветы расцвели и у нее, так что его теория была абсолютно ошибочной.

Это было лишено всякого смысла.

Все было лишено смысла.

Посмотрев направо, прежде чем свернуть на главную улицу, он увидел гору, имевшую форму каминной трубы, ту гору, на которую была нанесена буква М, и гора эта почти полностью была накрыта красным ковром.

Джилл сказала, что подъедет на заправку через полчаса. Уже прошло минут двадцать, но, когда Росс заехал на парковку продуктового магазина, ее нигде не было. Он посмотрел на датчик уровня топлива. Его бак был залит на одну треть, достаточно, чтобы доехать до Уилкокса, может, даже до Деминга, но до Лас-Крусеса определенно не хватило бы, и он решил, пока они ждут Джилл, залить бак по горлышко. Но будка кассира пустовала, а колонки были такие старые, что не имели терминала для оплаты карточкой, а потому он не мог оплатить покупку. Он уже собирался зайти в магазин, узнать, не поможет ли ему кто-нибудь, когда заметил, что на улице собирается толпа.

И направляется к заправке.

Вероятно, ему не стоило волноваться по этому поводу. Насколько он понимал, их тоже беспокоило происходящее, и они собрались в надежде найти ответы на мучившие их вопросы. Но его чутье говорило об ином, и он вернулся к машине, открыл водительскую дверь, готовый, если возникнет опасность, за долю секунды запрыгнуть в машину и сорваться с места.

Человек двадцать – в основном мужчины, но среди них были и женщины – приближались к парковке со стороны церкви. Другие выходили из домов на улице и присоединялись к толпе.

Куда, черт побери, делась Джилл?

– Это Верн, – сообщил Дейв из машины.

– Он самый, – сказала Лита.

– Кто… – начал было Росс.

– Тот, что с ножом.

Возглавлял наступающую толпу суровый по виду человек с вытянутым лицом, в правой руке он держал длинный нож. Росс быстро сел в машину, запер двери, завел двигатель.

Черт побери, Джилл!

Группа местных, насчитывающая теперь человек тридцать, остановилась слева от машины рядом с будкой кассира. Росс оглядел толпу – есть ли у кого-то еще оружие (он уже составил мнение о магдаленцах как о злобных существах с дробовиками, вилами, лопатами, веревками и всякими такими вещами), но, кроме как у Верна, ни у кого другого оружия вроде не было.

– Я думаю, нам лучше уехать, – сказал Дейв.

Росс кивнул, но не тронулся с места. Он ждал Джилл, и, хотя она была достаточно умна, чтобы отправиться искать их на окраину города, Росс боялся, что с ней что-то случилось и ему придется ехать за ней. Он подумал, не позвонить ли ей, но в данный момент ситуация у заправки требовала его полной сосредоточенности. Да и сотовые в последнее время не работали.

Росс посмотрел налево.

Толпа юродствовала все сильнее, если можно было так выразиться. В хвосте толпы лица, казалось, изменились. Люди двигались, перемещались, но Росс тут увидел свиной пятачок, а там появились похожие на бивни зубы. Огромные глаза разглядывали его с заросшего волосами лица.

Но это происходило не только в хвосте. Бен Стейнард, старик с рынка, выглядел теперь не таким уж и старым, а на несколько лет моложе. Выражение его лица стало более злобным, чем прежде. А полногрудая красотка, жена интернет-предпринимателя, теперь не казалась такой уж полногрудой. Ее прежде хорошенькое лицо стало изможденным и вытянутым, а грудь – плоской, как у подростка. Она стояла около продавщицы грибов с фермерского рынка, чье красное лицо было перекошено от ярости.

Все они казались озлобленными, хотя на что они злились, было непонятно. Это была та толпа, для которой достаточно одного провокационного слова, чтобы началось побоище.

Им нужно было уезжать отсюда. Немедленно. Вот только…

Росс увидел, как фургон Джилл сворачивает на улицу.

Он облегченно вздохнул, включил передний ход, нажал кнопку гудка и объехал все увеличивающуюся толпу. Джилл видела его и не стала сворачивать к заправке. Она показала ему, чтобы он ехал впереди, и Росс поехал, свернув направо – к выезду из города.

Красных цветов все еще не было видно, но по улице шли люди, и Росс ехал медленно, чтобы никого не задеть. Многие из них будто и не замечали машин, но некоторые вели себя откровенно враждебно. Росс вспомнил картину Джилл с изображением вооруженных, рассерженных людей, отбрасывающих длинные звериные тени, и улицы, на которой лежали тела искалеченных женщин.

Перед его мысленным взором всплывала картина с изображением монстра, возвышающегося над дымящимися руинами Магдалены.

Интересно, подумал Росс, как теперь выглядит существо в коптильне Камерона Холта.

Когда они подъехали к границе города, Росс сбросил скорость. У пустого дома из необожженного кирпича одиноко стоял отец Рамос. Вид у него был потерянный, воротник надорван, а на щеке красовался темный синяк. Рядом валялся перевернутый трехколесный велосипед. Встревоженный Росс остановился перед домом, вышел из машины, взглянул на Джилл через лобовое стекло ее фургона, подошел к задней двери своей машины и открыл ее.

– Садитесь, отец.

Священник посмотрел на него пустым взглядом.

– Они меня не пожелали слушать, – взволнованно сказал он. – Я пытался убедить их прекратить, но… – Его голос смолк.

Росс почувствовал холод, пробежавший по его спине.

– Прекратить что?

Священник покачал головой.

– Все как в тумане.

– Садитесь в машину, – мягко повторил Росс. – Мы уезжаем из города. Мы возьмем вас с собой.

Отец Рамос неуверенно пробормотал:

– Это моя паства. Я несу ответственность…

– Уже не несете, святой отец. И вы это знаете. Вам нужно уехать с нами. Мы должны покинуть это место. Оставаться здесь опасно.

Отец Рамос явно не хотел уезжать и, вероятно, предполагал, что после будет раскаиваться в своем поступке, но он был настолько ошеломлен, что согласился и, под напором всех троих, пусть и неохотно, но все же сел в машину рядом с Литой.

Они явно были не единственными из тех, кто понял, что пора уезжать, – на дороге появились и другие машины, движущиеся в том же направлении. Из города выезжал целый караван, и Росс радовался этому. Чем больше народу покинет Магдалену, тем лучше. Они будут в безопасности.

Но те, кто останется…

Росс не знал, что случится с ними, и старался не думать об этом.

Монстр вылупился…

Нет, ему совсем не хотелось думать об этом.

Отец Рамос вел себя странно, но, казалось, был не в настроении разговаривать, правда никто и не пытался его разговорить. Вид у него был такой, словно он ввязался в драку, и Росс не знал, что же случилось, но ни он, ни Лита, ни Дейв не имели права требовать от святого отца ответов – когда он почувствует в этом нужду, сам все расскажет.

– Я думаю, настало время рассказать кому-нибудь о том, что тут происходит, – сказал Дейв, когда они подъезжали к хайвею. – Шерифу, национальной гвардии… кому-нибудь.

Росс посмотрел на него.

– Ты думаешь, они поверят, что…

– Мы им скажем, что там мародерство, беспорядки, волнения. В Магдалене нет полиции. Они приедут и проведут расследование.

– Неплохой план, – восторженно сказал Росс.

– А когда они туда приедут, они увидят то… что увидят.

– Я сообщу в епархию.

Лита, Росс и Дейв удивились, услышав голос отца Рамоса; Росс даже не был уверен, что тот слышит их разговор, и теперь испытал облегчение не только оттого, что отец Рамос осознает, что происходит, но и оттого, что католическая церковь не останется в стороне. Будучи язычником, Росс все-таки полагал, что Джилл права: в Магдалене происходило что-то такое, что, возможно, требовало религиозного решения.

– Это никакой не ангел, – сказал отец Рамос. – Теперь я это знаю.

– А что это? – спросила Лита.

– Вот это нам и предстоит выяснить.

Почти на всех заправках в Уилкоксе стояли очереди в основном из магдаленских беженцев. Пока Росс заправлялся на «Шелле», Лита и Дейв вышли из машины поговорить с друзьями и просто знакомыми, обменяться мнениями. Джилл пристроилась в очередь за ними, и Росс, сунув в бак пистолет и защелкнув фиксатор, подошел к ней. После короткого разговора по телефону сегодня утром они так и не говорили, и первое, что он ей сказал: «У тебя все в порядке?»

Джилл кивнула и устало улыбнулась.

– Никаких проблем не возникло?

– С выездом – нет. Собиралась долго – столько всего нужно было упаковать, но это все ерунда. А вот вчера вечером… – Она глубоко вздохнула.

– И что же случилось? – Росс услышал щелчок пистолета – бак его машины заполнился, но он не спешил подойти и вытащить пистолет.

– Ты имеешь в виду грозу? – спросила Джилл.

– Да, она меня разбудила.

– А я и не ложилась. Решила испечь булочки в форме ангелочков. – Джилл иронически улыбнулась. – Это казалось невозможным, но, как бы там ни было, мои булочки… ожили. Не знаю другого слова, чтобы это описать. Они были в духовке и пытались выбраться наружу, и мне пришлось их сжечь.

– Господи Иисусе.

– После этого я всю ночь не спала. Так что я сегодня никакая. Но после булочек и этих красных цветов… – ее бросило в дрожь при этом воспоминании, – я поняла, что пора бежать.

Несмотря на разделявший их шланг, Росс подошел к Джилл поближе и обнял ее.

– И что, по-твоему, может произойти? – спросила Джилл.

– Дейву пришла в голову хорошая мысль. Нужно обратиться к шерифу округа, может быть, в национальную гвардию, сказать им, что в Магдалене беспорядки. Бунты. И они отправятся туда. Даже отец Рамос намерен напрямую обратиться в епархию.

– И что, по-твоему, там может произойти? – повторила Джилл свой вопрос.

Росс посмотрел ей в глаза.

– Не знаю.

В баке Джилл щелкнул пистолет, и пока она возилась с ним, Росс вернулся к своей машине, вытащил пистолет из бака и повесил его на крюк. Отец Рамос подходил к кому-то из его прихожан в других машинах, а теперь вернулся, чтобы сказать Россу, что одна из семей предложила отвезти его в Туссон, где он намеревался сообщить официальным лицам церкви о том, что творится в Магдалене.

– Нужно было сразу же сделать это, прямо в новогоднюю ночь, – сказал он. – А я промолчал. Это моя вина.

– Но теперь-то вы скажете, – обратился к нему Росс. – И это немало.

– Спасибо, что подвезли. – Священник обеими руками взял руку Росса и сжал ее с искренней благодарностью. – Да благословит вас Господь.

Вернулись Лита и Дейв.

– Я говорил с Армандо Расконом, – сказал Дейв. – Он сам собирался к шерифу, рассказать о том, что происходит в Магдалене. Я убедил Джеда и Марлу Уивер поехать с ними. Мы не можем задерживаться, а потому поедем отдельно, я просто позвоню девять-один-один. Не знаю, почему я не сделал этого раньше. Глупо! – Лита положила руку ему на плечо, и он похлопал ее по ладони. – Так или иначе, представители закона должны очень скоро явиться в Магдалену. Я расскажу им про новогоднюю вечеринку. Они не поверят, но, когда я скажу, что в коптильне Камерона лежит мертвое тело, им придется отправиться туда и проверить.

– И что, по-твоему, произойдет? – спросил Росс. Он представил себе, как группа помощников шерифа молится перед коптильней, или как их пожирают люди-свиньи, или как на них нападает толпа местных жителей.

Дейв пожал плечами.

– Мы можем лишь надеяться на лучшее.

– Святой отец! – прозвучал мужской голос через два островка безопасности. – Вы готовы?

– Иду! – отозвался отец Рамос.

Лита повернулась к нему.

– Вы нас оставляете?

– Должен. Я еду в Туссон.

Лита со слезами на глазах обняла священника, прижалась к нему и заплакала.

– Я буду молиться за вашу мать, – мягко сказал он. – И за всех вас.

Лита не отпускала отца Рамоса. Дейву пришлось с силой оттащить ее, он кивнул отцу Рамосу.

– Если я когда-нибудь приду в церковь, то непременно в вашу, – сказал он.

Священник иронически улыбнулся.

– Вероятно, вы будете единственным, кто придет.

– Так что же случилось в Магдалене? – спросил Росс.

Отец Рамос отрицательно покачал головой, тень мелькнула на его лице. Было ясно, что он еще не готов говорить об этом, и Росс отступил.

– До свидания, – попрощался священник. – И благословит вас Господь. Я буду молиться о том, чтобы мы встретились при более благоприятных обстоятельствах. – Он помахал им и направился между других машин к белому внедорожнику.

Росс почувствовал чью-то руку на своей.

– И куда вы едете отсюда? – спросила Джилл.

– В Альбукерк. Лита должна похоронить мать.

– А я, пожалуй, поеду в Месу, к маме.

Росс кивнул.

– Думаю, это хорошая мысль.

– Приедешь ко мне, когда закончите в Альбукерке?

– Постараюсь.

Тем временем Лита и Дейв вернулись в машину. На прощанье Росс пообещал позвонить Джилл вечером, где бы он ни оказался.

– И в любое время, – сказала она ему.

– И в любое время, – пообещал он.

Она поцеловала его в одну щеку, затем в другую, потом в лоб, потом в губы.

– Не гони и будь внимателен, – сказала она.

Росс очень давно не видел свою тетушку Кейт, она выглядела гораздо старше той женщины, которую он помнил. Ее тело омыли после аварии, чтобы облегчить опознание, но, хотя она была мертва, он видел, что она сильно состарилась за то время, что они не виделись. Он вспомнил, что Кейт – младшая сестра его матери, и от этой мысли ему стало грустно. Сколько же времени отмерил Господь его матери?

Росс не хотел видеть тело, но Лита настояла. Он был ее семьей, и Лита хотела, чтобы он был с нею, и ради нее Росс согласился. Он не мог отделаться от мысли – и не сомневался, что и Лита тоже, – что смерть ее матери каким-то образом связана с тем монстром в Магдалене. Фортуна повернулась к Лите, как и ко многим другим, спиной, и, хотя Росс и представить себе не мог, как подстреленный в небе монстр, пребывающий сейчас в стадии куколки, мог нанести столь массовый и масштабный ущерб, он при этом не сомневался, что такое возможно.

Но с какой целью?

Месть?

Это представлялось Россу вероятным, и он удивлялся таким серьезным изменениям в мировоззрении, удивлялся тому, как быстро и легко он приспосабливается к новым условиям.

Они остановились в соседних номерах «Холидей Инн» на западной окраине Альбукерка. Они ехали без остановок и в гостинице оказались уже за полночь. Проспав пять часов, они отправились в больницу. После опознания тела они позавтракали «У Денни», где, сидя за столом, пили кофе и апельсиновый сок, а Лита пыталась решить, как хоронить мать. Насколько ей было известно, та не оставила завещания, но Лита не чувствовала в себе сил, чтобы ехать к матери и перебирать ее вещи. О смерти бывшей супруги известили и отца Литы, но он явно еще не приехал, хотя и жил в Фармингтоне, что гораздо ближе к Альбукерку, чем Магдалена. Вопрос о том, что с ним тоже могло что-то случиться, они обходили стороной.

Хотя Росс и Дейв менялись за рулем, бо́льшую часть пути машину вел Росс, и он устал. У Литы и Дейва были дела, и, хотя Лита предпочла бы, чтобы Росс был с ними, он убедил их высадить его у мотеля, чтобы он немного поспал. Они договорились, что заедут за ним позднее, после обеда.

Вот только уснуть Россу не удавалось. Его мозг не желал отдыхать, и как он ни старался, сон к нему не шел. И после двадцати минут безуспешного лежания с закрытыми глазам и крутящимися в голове мыслями Росс поднялся, чтобы позвонить Джилл. Он коротко переговорил с ней вчера вечером, пока машину вел Дейв, и обещал связаться с ней утром и сообщить, как идут дела. В Нью-Мексико его сотовый работал нормально, и, хотя он не проверял полученные вчера сообщения, сделав это теперь, он вновь удивился их немалому числу. Большинство было из разных фирм, которые предлагали ему работу, и он прослушал все и каждое, прежде чем позвонить Джилл.

Она была у матери, чувствовала себя хорошо, и за ночь ничего необычного с ней не случилось, хотя утром она пыталась позвонить подруге, оставшейся в Магдалене, но звонок не прошел. После этого она набрала номер департамента шерифа в округе Кочис, но, когда спросила, отправили ли кого-либо расследовать ситуацию в Магдалене, дежурный поспешил закончить разговор. Он записал ее имя и номер телефона и сказал, что ей позвонят.

Росс сообщил, что и у них все в порядке, и пожаловался на усталость от недосыпа. Он также рассказал Джилл, что они опознали тело матери Литы, а теперь Лита и Дейв пытаются найти отца Литы, прежде чем начать организовывать похороны. Он помолчал и откашлялся.

– И я думаю, что приму предложение работы в Сан-Диего.

– Туда и я смогу поехать, – сказала Джилл после секундной заминки.

– И ты…

– Я так хочу.

Росса переполнили эмоции – облегчение, благодарность, радость – и, невзирая на происходивший вокруг кошмар, он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Может быть, им удастся снять квартиру на берегу, пока они не найдут что-нибудь постоянное. Ему придется позвонить в «Национальные напольные коврики» и отказаться от дальнейшего участия в проекте, на который его наняли, но еще ему, возможно, удастся найти в этой новой компании место для Алекса и таким образом отблагодарить друга.

Еще один входящий вызов сообщил, что к нему пытаются дозвониться с номера, который он узнал не сразу, и он попросил Джилл подождать минутку, пока он разберется.

Звонил его брат Рик.

У их отца случился инфаркт.

Росс в нетерпении поторопил брата:

– Он?..

– Он жив. Он в отделении интенсивной терапии, и они надеются, что он выживет.

– Я приеду, как только смогу.

Он уже решил, что может оставить машину Лите и Дейву и сесть на самолет до Финикса.

– Нет, – сказал Рик, после чего наступила неловкая пауза.

– Нет что?

– Он не хочет, чтобы ты приезжал. Он не хочет видеть тебя здесь. И мама тоже.

– Иды ты к черту, Рик.

– Я тут ни при чем. И я ничего не выдумываю. Отец так и сказал: «Не сообщай Россу. Я не хочу его видеть».

– А когда это случилось?

– Позавчера.

– И ты звонишь мне только сегодня? Как же так можно, Рик?!

– Я тебе звоню только потому, что Кевин настоял. Если бы я решал…

– Неудивительно. – Росс глубоко вздохнул. – Так или иначе, я приеду. В какой он больнице?

– Отец не шутил. И это не какие-нибудь глупости типа «не хочу, чтобы он меня видел в таком состоянии». Он по-настоящему не хочет, чтобы ты приезжал. – Еще одна неловкая пауза. – И мама тебя не хочет видеть.

– Что?

– Я тебе правду говорю, Росс.

– Почему не хочет?

– Не знаю.

– В жопу, хотят они, не хотят. И ты иди в жопу.

Росс отключился, будучи не уверен, что в нем сильнее – обида или злость.

И только услышав тихое «Алло» из малого динамика телефона, он понял, что Джилл все еще на связи.

– Извини, – отозвался он и стал рассказывать, что случилось. – Если бы мой племянник не пристыдил бы его, то этот говнюк, вероятно, и не позвонил бы. И я бы до сих пор ничего не знал.

– И что ты собираешься делать?

– Позвоню матери, пожалуй. Послушаю, что она скажет.

Джилл помолчала секунду.

– Знаешь, это может быть…

– Я знаю, – оборвал ее Росс, он не хотел об этом думать. Если этот почерневший труп в сарае Камерона Холта мог дотянуться своими щупальцами до его родни, то тогда не было вообще никакой надежды.

– Позвони мне, когда разберешься, – сказала Джилл.

– Обязательно, – пообещал он.

Остальную часть утра Росс провел на телефоне, хотя количество звонков скорее сбивало его с толку, чем что-то проясняло. Мать и сестра ясно дали ему понять, что его появление в больнице нежелательно, и, хотя он пытался не винить свою семью, обида и горечь никуда не делись.

Лита и Дейв приехали с обедом из «Макдональдса», и Росс вдруг понял, что он сердится на них. Если бы они не пригласили его к себе на ранчо, ничего не случилось бы.

Но это было несправедливо. Это так или иначе случилось бы с ними, и чтобы загладить свою вину за эгоистичные мысли, он предложил после обеда проводить их в дом его тетушки Кейт. Отец Литы так пока и не нашелся, и, если они не свяжутся с ним до вечера, то Лита обратится в полицию с заявлением об исчезновении человека.

Росс не сказал им об инфаркте у отца, по крайней мере сразу не сказал, но позднее днем, когда они просматривали документы в доме его тетушки в поисках завещания, он сообщил им о случившемся.

Лита ударила его по плечу.

– И ты только сейчас говоришь нам об этом?

– Они дали мне понять, что я там лицо нежелательное.

– Росси, он твой отец!

– Я знаю, но…

– Ты должен быть там, – сказала ему Лита. – Ты будешь жалеть, если… – Ее голос смолк, а глаза наполнились слезами.

Росс не был так уж уверен, что будет жалеть. Он вдруг ощутил страшную усталость. Но не физическую – хотя и физическую тоже, – а эмоциональную. Он устал от всего этого и сейчас больше всего хотел заехать за Джилл в Месу, отправиться в Сан-Диего, попивать пиво, сидя на берегу, и забыть все, что случилось за последние месяцы.

Лита отерла глаза.

– Мы здесь справимся, – сказала она, положив руку на плечи Дейву. – И у нас есть мамина машина. Так что, если хочешь, можешь ехать.

Росс хотел ехать. Но не в больницу повидаться с отцом. Просто… куда-нибудь.

– Все в порядке, – сказал он.

– Росси!

Двадцать минут спустя он освободил номер, и они попрощались на парковке. Все, что взяли с собой из дома Дейв и Лита, они перегрузили из его багажника в машину ее матери, и он крепко обнял кузину на прощанье.

– Позвони мне, когда с похоронами станет ясно, – сказал он. – Я приеду.

– У тебя свои…

Он отстранился от нее, заглянул ей в глаза.

– Я приеду.

Она снова расплакалась.

– Спасибо.

Продолжая обнимать ее левой рукой, он правой обменялся рукопожатием с Дейвом.

– Береги ее, – сказал он.

– Непременно, ты это знаешь.

– Я доберусь до места поздно, но завтра утром позвоню, – сказал он.

– Будь осторожен, Росси, – сказала Лита.

– Нам всем нужно быть осторожными.

Прошло две недели, хотя казалось, что тянулись они два месяца. Или, может, месяц. Время – штука относительная, и, хотя казалось невозможным, чтобы столько событий вместилось в такой короткий срок, сами дни пролетели незаметно.

Жизнь Джилл, после того как она уехала из Магдалены, проходила без всяких осложнений, но драма в жизни Росса ширилась. Попытка посетить отца в больнице привела к полномасштабной семейной войне, а его мать даже не позволила ему переночевать в их доме, и ему пришлось снять номер в мотеле. Он вернулся на похороны матери Литы, но никто из его родни на похороны не приехал, а их отсутствие отразилось на нем и сделало его нежелательной персоной для другой родни, приехавшей на похороны. Отца Литы так и не нашли, и хотя теперь его розысками занималась полиция, никто понятия не имел, что с ним случилось.

Слава богу, у Росса была новая работа. Он начал работать на новом месте три дня назад, и ему вроде бы нравилось. Не то чтобы он был счастлив, не все, происходящее вокруг, радовало его, но он был в своей стихии. И он знал, что сделал правильный выбор. Джилл свою работу не прекращала и между припадками распаковки вещей отмечалась на сайте и делала рекламные звонки. Она на скорую руку посмотрела, что за жизнь в Сан-Диего, и обнаружила, что тут есть процветающее сообщество художников, и хотя она оставила почти все свои краски и другие вещи в Магдалене, но все же успела уложить в фургон достаточно, чтобы начать работу над новым проектом в любой момент, как появится настроение.

Но пока оно не появлялось.

Росс пришел с работы незадолго до шести, и Джилл в стиле Оззи и Харриет[66] приветствовала его поцелуем, как только он вошел в дверь. Она только что закончила изнурительный рекламный обзвон, и ей отчаянно хотелось выйти из дома. Здесь, на краю континента, световой день длился дольше – пока солнце полностью не исчезало за линией горизонта, – и она определенно собиралась пользоваться этим преимуществом.

– Хорошая погода для прогулки, – намекнула она.

Росс рассмеялся и положил свой портфель.

– Дай мне только туфли сменить.

Они прошли по тротуару до самого берега, а когда тротуар кончился, ступили на песок. Кроме них, тут были и другие гуляющие, несколько бегунов трусцой и даже несколько серферов на воде, хотя день был вовсе не такой уж теплый. Джилл тосковала по пустыне, но не могла не признать, что здесь хорошо.

Взявшись за руки, они проводили солнце за горизонт. Закат был таким красивым что Джилл захотелось купить камеру.

На ужин Джилл ничего не планировала, а потому на обратном пути они остановились у киоска, вывеска которого, явно вдохновленная видом прибитой к берегу коряги, гласила: «Прибрежные тако». Она заказала три устричных тако, а Росс – три с махи-махи[67], и они сели за пластмассовый столик у небольшой постройки и принялись есть, запивая еду колой.

Вечер был бы великолепен, вот только мысли о Магдалене не отпускали их, и когда они шли в темноте до дома, а уличный фонарь высветил статую ангела перед зданием яслей, она почувствовала, что Росс крепче сжал ее руку. Они не заговорили о Магдалене – и остаток пути прошли молча.

Лишь когда они легли в кровать и сон стал одолевать их, Росс сказал:

– Что, по-твоему, там сейчас происходит?

– Может быть, все закончилось, – с надеждой в голосе сказала Джилл, хотя сама в это не верила, как не верил и Росс, и больше они ни о чем не заговорили.

Джилл проснулась посреди ночи – ей снилась Магдалена.

Она вернулась туда на своем фургоне, чтобы забрать оставшиеся вещи, но все дома в тупичке, где она жила, сгорели дотла. Бо́льшая часть города лежала в руинах, а единственным нетронутым зданием осталась, кажется, только церковь. Только это уже была не церковь, по крайней мере не та церковь, которую она помнила, и хотя только что был день, вдруг мгновенно наступила ночь, и Джилл увидела жутковатое зеленое сияние, исходящее из окон здания, услышала звуки шумного празднества внутри. Она подошла, открыла передние двери и посмотрела внутрь. Горожане – кого-то из них она узнала, кого-то нет – скакали по церкви в распутном безумии, все они были нагими, на большинстве она видела пятна крови. На алтаре лежало гигантское черное яйцо размером с «Фольксваген».

Нет.

Черным было не яйцо. Черным было то, что находилось внутри него. Само яйцо было прозрачным, и Джилл попыталась рассмотреть свернувшееся в скорлупе существо, и в какой-то момент его единственный красный глаз раскрылся и уставился на нее с ненавистью. Монстр знал, кто перед ним.

Джилл не стала будить Росса и рассказывать ему о кошмаре. И утром, перед его уходом на работу, она не упомянула о своем сне, но его подробности преследовали ее целый день, и в конечном счете она достала свой альбом и нарисовала картину.

Ее рабочий день сегодня длился пять часов: с одиннадцати до часу, а потом от пяти до восьми – но она не могла заставить себя начать, а потому отправила письмо администратору группы, сославшись на ларингит, сказала, что не сможет работать. Найдя самое большое полотенце в коридорном шкафу, она достала из холодильника бутылку с водой, вышла на улицу, отправилась на пляж и долго сидела там одна на песке, глядя на море. Небо было затянуто тучами, вода посерела, и Джилл впала в меланхолическое настроение. Счастье и ощущение обновления, которые она испытывала со времени приезда с Россом в Сан-Диего, исчезли, и от фразы, которая все время повторялась в ее мозгу, мороз подирал ее по коже: «Удача отвернулась от нас».

Холодный ветер колыхал ее волосы и ощущался чем-то большим, чем ветер.

_{Росс вернулся с работы рано и в дурном настроении…}

_{Удача отвернулась от нас.}

_{…когда Джилл спросила, что случилось, он ничего не ответил. Это было что-то новенькое. До этого времени они делились всем и были абсолютно честны друг с другом. Она указала ему на это и добавила, что ее настроение тоже изменилось, хотя их отношениям и было всего несколько недель. Он мгновенно извинился.}

_{– Прости, – сказал он. – Дело в том, что…}

_{– В чем?}

_{– Франция отказалась от нашей новой системы управления. А предполагалось, что она откроет нам большой новый рынок, и поэтому компания приняла на работу много новых сотрудников – они не сомневались, что продажи взлетят до небес. – Он иронически улыбнулся. – Образно выражаясь. Но теперь разговор идет о сокращениях, а поскольку пришедший последним уходит первым… – Он покачал головой. – Нужно было мне соглашаться на работу в Денвере.}

_{– Ты все еще можешь списаться с ними, если дела пойдут по худшему сценарию.}

_{– Эти вакансии уже заняты.}

_{– Но ты получил место по своему резюме и…}

_{– Это Магдалена добыла мне место.}

_{Она посмотрела на него.}

_{– Что?}

_{– Я знаю, так оно и есть. Я был безработным, безнадежным безработным в нынешней экономической ситуации, а потом я увидел того монстра в сарае, и внезапно предложения посыпались как из рога изобилия. Больше ничего подобного не случится.}

_{«Удача отвернулась от нас».}

_{Джилл положила руку ему на запястье.}

_{– Может быть, этого не случится.}

_{– Да, – сказал он. – Может быть.}

_{Вечером они попытались заняться сексом, но член Росса никак не твердел, а Джилл не возбуждалась, и они в конечном счете оставили эти попытки и легли спать.}

_{К утру дела должны были поправиться, но и сон не помог, и когда Росс ушел на работу, Джилл зарегистрировалась на сайте и принялась портить людям утреннюю трапезу своими звонками.}

_{К обеду она устала и с благодарностью услышала звонок в дверь – повод устроить себе перерыв. Она сняла наушники, прошла через гостиную и открыла дверь…}

_{Но никого не увидела.}

_{– Эй, – крикнула она, вышла за порог и оглянулась по сторонам. В маленьком, выходящем на улицу переднем дворике никого не было. Джилл попыталась убедить себя, что это чья-то глупая шутка, закрыла дверь и заперла ее.}

Откуда-то из дома до нее донеслись звуки собачьих лап, топающих по полу, сопровождаемые позвякиванием регистрационных номеров на ошейнике.

Джилл вдруг стало холодно.

Пьюка?

Нет, это невозможно. Он был мертв, раздавлен и остался в Аризоне. Росс выбросил его в мусорный бак, его тело либо все еще оставалось там и разлагалось, либо было отвезено на свалку.

Он не мог прогуливаться по их арендованному дому на берегу океана здесь, в Сан-Диего.

Из коридора донесся собачий рык.

С нее хватит, решила она. Она уезжает. Джилл схватила свою сумочку, вышла, заперла дверь и прошла к своему фургону. Она остановилась напротив магазина семь-одиннадцать чуть дальше на улице, вытащила телефон и позвонила Россу. Ему не понравится то, что он услышит, но ему нужно это знать. Телефон Росса сразу перевел ее в голосовую почту, но она не стала оставлять сообщение, – отключившись, она поехала к комплексу зданий из стекла и металла, где он работал.

По крайней мере, она двинулась в том направлении.

Где-то посередине пути ее цель изменилась. Зачем ей предупреждать Росса, когда охота ведется на нее? Ей нужно сейчас убраться отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Уехать куда-нибудь, где ее никто не найдет. Росс будет в безопасности, если в безопасности будет она – его-то ничто не преследует, – а если ей удастся скрыться от того, что преследует ее, она будет свободна от этого навсегда.

Джилл понимала, что мысли ее путаются и что ее логика никуда не годится, но это казалось ей неважным – тривиальные возражения были где-то на периферии ее мыслей. Сейчас важно было уехать подальше от их дома в Сан-Диего, и она нашла фривей на восток и выехала по нему из города. Здания здесь располагались не так густо, как в центре, съезды становились все дальше и дальше друг от друга. Двухполосный фривей перешел в хайвей, и где-то в горах она съехала на второстепенную дорогу. Она понятия не имела, где находится, но в этом и состояло ее преимущество. Так ее будет труднее найти.

Джилл пришло в голову, что ее реакция была ошибочной, что она делает именно то, что ей категорически делать не следует, но она прогнала эти мысли. Она проехала заправочную станцию и несколько туристских коттеджей. Время от времени за окнами машины мелькали фермы. Джилл продолжала ехать по дороге, которая, петляя, серпантином уходила все выше в горы и оставляла позади высокие кустарники. Впереди Джилл увидела голубизну большого водоема. В окружении сосен тот казался прекрасным. Она остановилась в придорожном парковочном кармане, вышла из фургона и несколько минут как зачарованная смотрела на переливающуюся воду.

Джилл решила, что ей хочется написать этот пейзаж. Обычно пейзажи не привлекали ее, но в этом месте к ней что-то взывало.

Не осталось ли в фургоне красок и кистей? Джилл на скорую руку осмотрела машину. Ничего такого в фургоне не нашлось. Она видела на дороге знак, обозначавший по меньшей два городка впереди. Даже если допустить, что в них нет магазинов для художников, ей нужно было найти всего лишь «Таргет», «Уоллмарт» или даже Си-Ви-Эс. Во всех этих магазинах был простейший набор товаров для школьника, и у них наверняка продавалась бумага и акварельные краски, а это все, что ей требовалось в данный момент. Она купит краски и бумагу, приедет сюда и напишет пейзаж. Может быть, с этого самого места, может быть, с другого, а может, и с нескольких. А если она не найдет поблизости места, где можно переночевать, то поспит в фургоне.

«Зачем?» – недоумевала Джилл.

В этом вопросе смысла не было. Просто ей так хотелось, ей это было необходимо, и она это сделает.

Джилл знала, что должна позвонить Россу и сказать ему, где она, но она не отважилась, потому что не хотела, чтобы об этом узнало оно. Так было безопаснее, и Джилл останется здесь до тех пор, пока… пока… пока нужно.

Она вернулась в фургон.

И поехала по дороге в ближайший город, где купила краски и бумагу, а после вернулась назад к водоему.

Дейв призывал Литу вернуться в Магдалену, хотя бы для того, чтобы проверить их дом и животных. «Мы не можем вечно держаться вдали от этого места», – сказал он – но, хотя Литу и беспокоила судьба коня и она не знала, приходит ли Придурок на ранчо, она согласилась с Россом: она вернется, когда точно будет знать, что монстра больше нет.

К сожалению, она никак не могла связаться с кем-нибудь из друзей в Магдалене и узнать, что там происходит. Они ведь тоже вполне могли уехать. Но если так, то их сотовые и электронная почта должны были работать, а они молчали. Ее чутье говорило ей, что дела там обстоят хуже, чем в день их отъезда, хотя узнать, так оно или нет, Лита никак не могла.

Ее отца так и не нашли, и ей с каждым днем становилось все труднее убеждать себя в том, что с отцом ничего не случилось. Никто понятия не имел, куда он пропал, расследование полиции явно зашло в тупик, и ее надежда и оптимизм на сей счет с каждым днем таяли.

Таяли надежды и на то, что к исчезновению отца не приложил руки ангел.

Монстр.

Дейв тоже пытался связаться с теми, кто остался в Магдалене, и когда он в конечном счете дозвонился до Придурка, то никаких хороших новостей от него не узнал. Мастер на все руки сказал, что из города и прилегающих к нему ранчо уехало более половины жителей, а из тех, кто остался, многие прятались в забаррикадированных домах, набитых оружием и съестными припасами, на манер сервайвалистов.

Некоторые изменились внешне.

Они поговорили несколько минут, потом Дейв передал трубку Лите.

– А что наш дом? – спросила она после коротких приветствий. – Как там Микки?

За ее вопросом наступила короткая пауза – Придурок явно решал, что и сколько можно ей сказать. Он остановился на завуалированной, но простой фразе.

– Он больше не Микки.

Лита словно удар в грудь получила, ее сердце словно пробила пуля, но она быстро решила, что подробностей знать не хочет. Она помолчала несколько секунд и наконец сказала:

– Уезжай оттуда.

– Как только откопаю остатки моего золота, буду рвать когти туда, где климат помягче.

– Уезжай сейчас же.

– Я тут один. Пока удача не отвернулась от меня…

– Удача переменчива, – сказала Лита. – Такая уж она.

– Я знаю. И при первых признаках я отсюда умотаю. – Он словно извинялся. – Но тут куча золота, Лита. И после всех тех лет, что меня считали сумасшедшим…

– Ты так еще и не понял, что тебя защищает ангел?

– Нет, не понял. Я только знаю, что много людей теперь защищают ангела. По крайней мере, так все говорят. – Впервые она услышала нотку страха в его голосе. – Они ждут, когда он возродится.

Холодок пробежал по спине Литы.

– А шериф к вам приезжал? – спросила она. – Или какой-нибудь католический священник?

– Я не знаю.

Она боялась этого, хотя и не понимала, как такое возможно. Несколько человек обращались к шерифу округа, Росс и Дейв звонили туда, а шериф и в самом деле отправлял туда кого-то хотя бы для того, чтобы выяснить, что происходит в Магдалене.

Конечно…

Ангел был могущественен. Она помнила толпу, что собралась перед рынком перед их бегством из городка, ей на память приходил человек со свиным пятачком вместо носа и внезапно помолодевший Бен Стейнард. Существо, способное творить такое, вполне могло оказать влияние и на местные силовые структуры.

В некотором роде это и пугало Литу сильнее всего: как легко рушились общественные институты, как быстро Магдалена оказалась изолированной от всего остального мира. Это навело ее на мысль о том, что подобные вещи, вероятно, случаются все время в отрезанных от мира местечках, при том что люди вокруг пребывают в таком же невежестве, что и люди в изоляции.

– Уезжай оттуда, – повторила она в трубку.

– Уеду, – ответил он. – Скоро.

После этого разговора Дейв и Лита замолчали. Они радовались, что уехали из Магдалены, но и чувствовали свою вину: они бежали, не сделав ничего, чтобы остановить ужасы, которые там происходили. Но больше всего не давала им покоя неуверенность в будущем. Его родители умерли, умерла и ее мать, ее отец пропал без вести… что дальше? Как далеко протянутся крылья ангела?

Дейв больше не предлагал вернуться в Магдалену, но ни один из них не хотел жить в доме ее матери в Альбукерке. Их жизни приостановились, и они чувствовали себя совершенно неприкаянными.

Они разобрали почти все вещи ее матери, разделили вещи на те, что шли на продажу, и на те, что имели для Литы ценность, что Лита хотела сохранить для себя. Поначалу она думала устроить большую гаражную распродажу, но потом они решили сделать то, что сделали с вещами родителей Дейва: продали их вместе с недвижимостью, и потому теперь пришли к мнению, что пока не стоит определяться, где они будут жить дальше, а следует найти хранилище подешевле и отвезти туда все, что она хотела сохранить. Ее глаза остановились на маленьком витиеватом единороге из стекла – его фигурка лежала на коробке со всякой мелочью. Она помнила, когда купила эту фигурку в подарок матери в стеклодувном магазине в Скоттсдейле. Ей было тогда десять, и отец привел ее в этот магазин, высадив мать с ее младшей сестрой у молла «Лос Акрос». Эту стекляшку Лита подарила матери на Рождество, и ее тронуло и удивило, что мать хранила ее подарок все эти годы.

Лита взяла единорога в руки, и ее глаза наполнились слезами. Она не хотела, чтобы умирали те, кого она знает, но понимала, что в их жизни есть место тысячам случайностей, зависящих лишь от прихоти судьбы. У их машины мог сесть аккумулятор, что вынудило бы их остаться дома, а не ехать в продуктовый магазин, как планировалось, а поскольку они не поехали в магазин, то оказались дома, когда грабитель попытался пробраться в дом матери. Грабитель мог выхватить пистолет и начать стрельбу…

В голове Литы внезапно возникли десятки таких сценариев, но она прогнала их, не желая даже думать в этом направлении.

– Мне надо в туалет, – сказала она Дейву. – Вернусь через минуту.

Она споткнулась. Лита никогда не была неловкой, напротив, она всегда была спортивной и прекрасно координировала свои движения. Но задела ногой складку в коридорном ковре, и вместо того чтобы мгновенно выпрямиться, как она делала это обычно, она продолжила движение, ее левая нога, уже занесенная для следующего шага, ударила сзади по щиколотке правой, и она полетела вперед, взмахнув руками. За долю секунды до удара лбом об угол столика, который ее мать по каким-то необъяснимым причинам вынесла в коридор, одна мысль пронзила ее:

«Моя удача исчерпала себя».

Дейв позвонил Россу из больницы и рассказал, что случилось.

– Она все еще без сознания, но состояние стабильное. Тебе приезжать необязательно, – поспешил добавить он.

– Я приеду.

– Нет. Не надо. Лита не хотела бы, чтобы ты приезжал.

– Почему?

– Как бы чего не случилось. – Нужды вдаваться в подробности не было. Он знал: Росс понимает, о чем он говорит. – Вы с Джилл оставайтесь на месте.

– Джилл исчезла, – сказал Росс.

– Как это – исчезла?

– Я вчера пришел домой, а ее не было. Она не пришла ночевать прошлым вечером, не позвонила, не сообщила, что с ней. – После паузы он добавил: – Я думаю, она могла вернуться в Магдалену.

– Ты пытался?..

– Да.

– Может быть, тут что-то другое? Вы не ссорились? Или, может, ей не понравилось в Калифорнии.

– Она бы в этом случае не убежала, ничего мне не сказав. Если бы с ней случилось что-то обычное, что случается в нормальной жизни. И потом, исчез и ее фургон, но она ничего своего не взяла. Даже смены одежды.

– Ты в полицию сообщил? Может, ее похитили? – Дейв понимал, что ищет рациональное объяснение исчезновению Джилл, но не хочет обращаться мыслями к тому месту, куда она, по его мнению, отправилась.

– Это все магдаленский монстр, – сказал Росс. – Мы оба это знаем.

Да, он тоже это знал. Не рационально, не головой, а тем местом, которое не обманешь. Нутром. Он вспомнил воздействие той силы, что он испытал в коптильне Камерона, подумал об отце Рамосе, который описывал возрождение ангела. Ему казалось в высшей степени невероятным, чтобы это существо, каким бы оно ни было, ограничилось Магдаленой.

Почему они вообще ушли тогда, не уничтожив эту тварь?

И что оно вообще собой представляло?

Дейв посмотрел на неподвижное тело Литы, и его внезапно охватила ярость, эмоция, которая показалась ему очистительно желанной после немоты последних шести часов.

– Я возвращаюсь, – объявил он. – Я собираюсь избавиться от этого ангела и положить конец всей это вакханалии.

– Нет, – сказал Росс, и Дейв услышал властную нотку и серьезность намерений в голосе Росса – прежде ничего такого в этом голосе не было слышно. – Ты остаешься с Литой. Возвращаюсь я.

– Росс…

– Я знаю, что нужно делать. И сделаю это.

– Мы поедем вместе.

– Нет, – повторил Росс. – Ты нужен Лите. Оставайся с ней.

Он высказал мысль, которая витала в его голове, но до этого момента оставалась невысказанной.

– А что, если я сделаю что-нибудь с ней? Что, если монстр заставит меня выдернуть из нее трубки, к которым она подключена, или… или задушить ее подушкой, или?..

– Ничего этого не случится, Дейв. И ты в Альбукерке в большей безопасности, чем будешь в Магдалене. Вы оба.

Это было правдой, но Дейв почувствовал себя трусом из-за того, что эти мысли просто пришли ему в голову.

– Ты не можешь сражаться с этой тварью в одиночку. Оно этого не допустит. Там Хорхе и его люди, и кто знает, какую защиту оно построило после того дня, когда мы его видели. Я нужен тебе.

– Нет, не нужен. У меня есть план. И я буду не один. А ты позаботься о моей двоюродной сестренке.

Мысленный взор Дейва неожиданно наполнился чрезвычайно ясным и крайне нежелательным видением.

– Скажи мне правду, – потребовал он. – Ты ее трахал?

Этот вопрос застал Росса врасплох.

– Что?

– Литу? Ты ее трахал? Я знаю, что хотел.

– Ты с ума сошел! – Эмоция отрицания была не такой возмущенной, как слова. «Что говорить, – подумал Росс, – даже и отрицания-то не было».

– Трахал? – не отставал Дейв.

– Нет, конечно! – Не слишком ли агрессивно он протестует? – Вот об этом-то я и говорю. На тебя оно уже влияет. Достает и в Нью-Мексико. Ты хоть представляешь себе, что будет, если ты и в самом деле вернешься?

Дейв глубоко вздохнул. Росс был прав.

– Вот об этом-то я и говорю, – сказал он. – Что, если я вдруг сделаю что-нибудь ужасное?

– Тогда делай то, что тебе нужно. Держись подальше от больницы, если так тебе легче. Но вы двое должны держаться подальше от Магдалены.

Нежелательные картинки по-прежнему мелькали перед мысленным взором Дэйва…

Лита на коленях перед ее раздетым кузеном с восставшей плотью

…но Дейв игнорировал их.

– Не нужно нам было уезжать, – сказал он. – Мы должны были остаться и все исправить.

– Да, должны были, – согласился Росс. – Но, может быть, вообще решение уехать за нас принял кто-то другой. А мы думали, что вольны в своих решениях.

– Тогда с чего ты решил, что сможешь победить его теперь?

– Не знаю. Но в то же время и знаю. Я возвращаюсь, и я убью монстра, и на сей раз никакого воскрешения не будет.

Дейв поверил ему и теперь снова посмотрел на неподвижное тело Литы, и впервые за долгое время почувствовал слабое шевеление незнакомого чувства: надежды.

Росс, намереваясь собрать свой чемодан, открыл дверь кладовки и увидел перед собой одежду Джилл – она во всей своей многоцветной красоте спокойно оставалась на своих вешалках.

Он уставился на ее вещи, думая, умерла ли она.

Нет!

Как бы ужасна ни была эта мысль, он не мог не признать, что такая вероятность существует, и, хотя мосты за его решением вернуться в Магдалену уже горели, увидев ее одежду, Росс почувствовал, как пламя раздулось до невероятных размеров. Он быстро достал чемодан, взял пару рубашек из кладовки и прихватил носки и нижнее белье из комода.

Он сказал Дейву, что у него есть план, и не соврал. Однако, несмотря на свою внешнюю браваду, Росс не был уверен, что сумеет его осуществить. Он даже сомневался, сработает ли его задумка, но идея, лежавшая в ее основе, была вполне здравой, и тот факт, что он использует могущество монстра против него самого, пробуждал в нем какое-то чувство удовлетворенности. Карма была штукой продажной.

Даже если ее и вовсе не существовало.

Он подумал о Лите, которая лежит без сознания в больнице в Нью-Мексико, и эта мысль заставила его двигаться быстрее.

«Ты ее трахал?»

Вопрос Дейва больно задел его. Он ответил честно – секса у него с кузиной не было, – но отрицать, что он не думал об этом, он не мог, и это знание вселяло в него чувство вины и отвращение к себе самому.

Хотя он был абсолютно уверен, что эти мысли не пришли бы к нему, если бы на их головы не свалилось с небес это существо.

Росс попытался поточнее вспомнить, что он видел в рождественский вечер, когда это существо пролетало над ранчо, попытался реконструировать у себя в голове то чувство, что он испытал тогда, но с тех пор столько всего случилось, что его воспоминания и отношение к происходящему перемешались. Хотя он не мог с уверенностью сказать, как выглядел ангел, когда был жив, он ясно видел того в сарае, свернувшегося в форму плода, гниющее и разлагающееся мясо, его жуткое лицо, исполненное абсолютной злобы, и он снова ощутил на себе его силу, нахлынувшую тогда, заставившую поверить, что перед ним и вправду лежит ангел.

Это существо повлияло на него тогда, и последствия того влияния не просто преследовали его, но и распространялись, передавались тем, к кому он прикасался, и теперь он понял, что единственный способ положить этому конец состоит в том, чтобы раз и навсегда уничтожить монстра. Росс пытался дозвониться в офис шерифа округа Кочис, чтобы узнать, были ли предприняты какие-то меры в этом направлении, пытался дозвониться в католическую епархию в Тусоне, чтобы узнать, где находится отец Рамос, предпринимают ли они какие-то меры, но оба его запроса ни к чему не привели. Насколько он мог понять, офис шерифа никого в Магдалену не посылал, а отец Рамос оказался для церкви нежелательной персоной.

Желая раздобыть какие-либо сведения из надежного источника, он узнал у Дейва номер телефона Придурка, а ответив на звонок, мастер на все руки сообщил Россу, что он собирает вещи и вот-вот уедет.

– У меня здесь больше нет дел, – сказал он. – Уезжаю.

– А что случилось? – спросил Росс, чувствуя, как опускается его желудок.

– Проще сказать, чего не случилось.

– Я имею в виду, почему ты решил уехать именно сейчас.

– Мое золото превратилось в говно. – Его голос зазвучал громче. – Мое золото превратилось в дерьмо. Все самородки, что я откопал, стали теперь кусочками вонючего собачьего дерьма.

– Я возвращаюсь, – сказал ему Росс.

– Нет-нет. Не делай этого. – Он услышал озабоченность в голосе Макданиэлса.

– Я собираюсь избавиться от него.

– От ангела?

– Да.

– Другие уже пытались, – сказал Макданиэлс. – Но оно защищает себя. Все, кто попытался его убить, умерли той или иной смертью. – Он помолчал. – И у тебя ничего не получится.

– Ты его видел?

– О да. Я ходил туда на днях с Геком. Он был снайпером в Ираке, а его жену Ганну в саду атаковало что-то, и он решил сделать то, что собираешься ты: отрезать ему голову. Мы отправились на ранчо Холта, но дорога вся в рытвинах и, я думаю, заминирована, и тогда мы попытались добраться туда с востока, по земле Шела Дилсона – семья Шела уже уехала приблизительно в то же время, что и ты, – и мы его нашли, этого ангела. Он теперь стал крупнее и уже не в сарае Холта, лежит просто под открытым небом, и мы его видели. – Макданиэлс перевел дыхание. – Он… другой стал. Превратился во что-то иное, во что-то новое.

Росс вспомнил картины Джилл.

– Типа яйца? – спросил он.

– Да. И я думаю, он готов вылупиться.

– Ты сказал, что твой друг снайпер. Он что – промахнулся?

– Он даже и попытки стрелять не сделал. Страшновато было. Мы просто оттуда слиняли. Но Холт там был. Мы его видели. Он и куча сторожей. Они охраняли этого в яйце, чтобы с ним чего не случилось, пока он не вылупится.

– Я еду, – сказал Росс.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Ты так уверен в себе, будто знаешь что-то такое, что нам не известно.

– У меня есть план, – признался Росс.

Макданиэлс помолчал секунду.

– А тебе помощник не понадобится?

– Конечно, помощник не помешал бы. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто я обманом втянул тебя в…

– Никуда ты меня не втягиваешь. Здесь мой дом. Я не хочу из него уезжать. А уехать я собирался только потому, что не видел выхода. Но если у тебя есть план, то я остаюсь. Мы должны остановить этого сукина сына, пока еще есть шанс, пока он не вылупился.

– Вот и я так решил.

– Сколько тебе времени нужно, чтобы добраться?

– Я приеду завтра.

– А ты где?

– В Сан-Диего.

– Черт возьми, я бы за шесть часов доехал.

Росс улыбнулся.

– Мне еще нужно заехать кое-куда. Буду утром.

– Давай, постарайся, чем раньше, тем лучше, – сказал Макданиэлс.

На работе Росс сказал, что приболел, и, к счастью, впереди были два выходных, так что в его распоряжении оказался целый уик-энд. Со стороны Росса было не слишком благоразумно сказываться больным в первую неделю работы, в особенности с учетом предстоящих увольнений, но если он приедет к понедельнику, то наверняка сможет выдать свое отсутствие за законную болезнь. Поскольку он был здоровым парнем и болел крайне редко, а то и вообще не болел, его отсутствие будет единственным на долгое время вперед, а спустя несколько месяцев хорошей работы все сомнения, которые могли возникнуть в связи с нынешним отклонением от нормы, будут забыты.

Росс оставил записку для Джилл на тот случай, если она вернется. Он не надеялся на ее возвращение, но на всякий случай сообщал, куда едет, и просил ее остаться в Сан-Диего.

До Финикса Росс добрался около полуночи, пообедать ему не удалось, а потому он был голоден как волк, но прежде чем поесть, Росс подъехал к дому брата и остановился на подъездной дорожке рядом с арендованной «Акурой» Рика. Может быть, ему следовало позвонить, прежде чем ехать, но звонок непременно повлек бы за собой споры и переговоры, и Росс счел, что лучше будет просто приехать и поговорить с братом, глядя ему в глаза.

Он нажал кнопку звонка в надежде, что дверь откроет Рик, а не его жена. Ему повезло.

– Привет, – поздоровался Росс, когда брат открыл дверь.

Рик с удивлением посмотрел на гостя.

– Ты чего тут делаешь?

– Нам нужно поговорить.

– О чем? – Рик остался стоять в дверях, опасаясь, что Росс попытается пройти в дом.

– Как отец?

– Он дома. Идет на поправку, я думаю. Мама вчера упала. Зацепилась обо что-то в гараже и сломала ногу.

– Господи боже! Почему же никто не позвонил мне?

Рик пожал плечами, и Россу захотелось его ударить, но он знал, что вины брата тут нет. А если он и виноват, то лишь косвенно.

Росс решил придерживаться своего сценария.

– Слушай, мне нужно поговорить с Кевином.

Рик тут же почувствовал, что что-то не так.

– С Кевином? Зачем?

– Мне нужно спросить у него кое-что. Где он?

– Я дам тебе номер его телефона, но я не могу…

– Давай, – сказал Росс. – Называй номер.

Он уже держал телефон в руке и набирал номер, продиктованный ему братом, после чего сразу же отошел от двери и направился к своей машине, оставив Рика стоять у двери в недоумении.

– Что ты?..

Росс захлопнул дверь машины, не давая брату возможности продолжить разговор, завел двигатель, включил заднюю передачу, сдал назад, выехал на дорогу и, делая вид, что уезжает, проехал полквартала, остановился и позвонил племяннику в надежде, что тот ответит.

Кевин ответил.

– Кевин, – сказал Росс. – Это твой дядя – Росс.

– Привет, – настороженно ответил парень.

Росс не хотел сразу брать быка за рога.

– Спасибо, что убедил отца сообщить мне про дедушку. Я ценю твой поступок.

– Да, я подумал, что они поступают с тобой несправедливо. Слышал бы ты, что они говорят у тебя за спиной.

– Я знаю. Знаю. И, как я уже сказал, благодарен тебе. Но я вот подумал – может, встретимся? Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

– Можешь сказать и так.

– Я хотел бы поговорить с глазу на глаз. Я мог бы прямо сейчас приехать, если у тебя найдется минутка. Ты где живешь?

Настороженность вернулась к Кевину.

– А о чем речь?

– Мне бы не хотелось говорить об этом по телефону.

Росс был готов разыграть свое козырную карту и напомнить Кевину, что это он заплатил за него залог в Остине, он купил билет на самолет его отцу в Техас и взял на себя немалую часть расходов на оплату юристу, который отмазывал его от обвинения в поджоге. Но Кевин, вероятно, и сам думал о том же, и потому сказал:

– Ладно, пиши, куда ехать.

Росс порылся в бардачке, нашел ручку и записал адрес племянника на обратной стороне карты «Автоклуба».

– Я буду через пятнадцать минут, – сказал он.

Росс приехал через десять.

Росс старался не осуждать то, что видит, но, подъехав к комплексу зданий, в одном из которых жил его племянник, он отметил мусор на асфальте, разломанные перевернутые стулья и нечто, напоминающее газон. Росс подумал, что, если у него когда-нибудь будет сын, он ни за что не позволит ему жить в таком месте, – увиденное напоминало свалку. Росс запер машину, подошел к квартире А, которая, к его радости, оказалась на первом этаже, и постучал в дверь.

Выждав пару минут, он постучал еще раз.

Наконец дверь открылась. И Росс увидел Кевина: глаза полузакрыты, на лице полуулыбка.

– Дядь! Как делишки, старина?

Когда Росс видел племянника в последний раз, у того были короткие волосы ежиком, выкрашенные в неестественный блондинистый цвет. Теперь волосы стали длинным и путаными и вернулись к своему естественному каштановому цвету. Как и всегда, на племяннике были выцветшие джинсы и драная футболка. За спиной Кевина на диване сидел грязный парень приблизительно возраста Кевина и что-то набирал на телефоне. В квартире так невыносимо пахло марихуаной, что даже освежители воздуха, стоявшие на всех более или менее ровных поверхностях, были бессильны.

– Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз, – сказал он племяннику.

– За меня можете не волноваться, – сказал сотоварищ племянника по комнате. – Все, что вы скажете ему, можете говорить в моем присутствии. Я не возражаю.

Игнорируя этого типа, Росс ухватил Кевина за руку и, вытащив за дверь, закрыл ее. Сделал глубокий вдох. Оказавшись перед Кевином и перед необходимостью объяснения, он не знал, с чего начать.

– Мне нужна от тебя одна услуга.

– Как скажешь, старина, как скажешь.

Росс решил больше не тянуть.

– Мне нужно, чтобы ты устроил для меня поджог.

Кевин отпрянул и подозрительно посмотрел на Росса.

– Это что – тест? Тебя мой отец подослал?

– Нет, без дураков. И я абсолютно серьезен.

Что-то в голосе Росса, вероятно, свидетельствовало о том, что он не шутит, поэтому Кевин перестал возражать и, прищурившись, посмотрел на Росса.

– Что происходит? – настороженно спросил он.

– Звучит так, как будто я спятил, – сказал Росс. – Но отнесись ко мне с пониманием. Выслушай меня.

Росс начал с самого начала, со своего переезда в Магдалену на ранчо кузины. Потом описал случившееся на новогодней вечеринке, потом, постепенно наращивая странности, происходившие в городке и ближайшем его пригороде, в конечном счете рассказал о своей поездке на ранчо, где он и видел тело существа, лежащее в сарае. Многое он опустил, но одно подчеркнул: то, как присутствие этого существа меняло судьбы жителей от хорошего к плохому и наоборот.

– Люди находили золото и выигрывали в лотерею, или у них исчезали дети, которых потом находили мертвыми. На ранчо Дэвида и Литы дела шли неплохо, но вдруг куры у них перестали нестись, а пчелы перестали делать мед. У Дейва были прекрасные отношения с родителями и ему требовались деньги на развитие фермы – и вот оба родителя погибли, оставив ему крупное наследство.

– В новостях я ничего об этом не слышал.

– И не услышишь. Это часть той же истории, но… – Росс изо всех сил пытался переложить на слова то, что он пытался донести до племянника. – Ты знаешь, я больше года был без работы, и никакой перспективы устроиться куда-либо у меня не было. Деньги у меня кончились. Я уже думал просто бросить мой кондоминиум, потому что у меня не было денег платить за него. И тут вдруг кто-то его купил. И неожиданно я получил десятки предложений о работе.

Почему я тебе это рассказываю – я хочу, чтобы ты помог мне сжечь это существо. Я хочу, чтобы оно было уничтожено. И отнесись к этому без обиды, но ты был заядлый поджигатель. Поэтому тебя и поймали. Хотя ты и не смог ничего толком сжечь. Но от тюрьмы ты спасся только потому, что тебя обвиняли всего лишь в попытке поджога. А если бы эта попытка тебе удалась, то ты, наверное, до сих пор досиживал бы срок.

Но я надеюсь на то, что удача улыбнется тебе в этот раз, когда ты поедешь со мной в Магдалену и станешь великим поджигателем. Ты будешь точно знать, что делать и как его поджечь, а когда ты закончишь, от него не останется ничего, кроме праха. Но даже если этого не случится, ты все же единственный известный мне человек, кто знает толк в пожарах. А в сегодняшней ситуации я не вижу другого способа вернуться к нормальному ходу вещей. Его подстрелили в небе, он был мертв, как камень, но начал влиять на все, что было вокруг него, а теперь вокруг него явно сформировался некий кокон, чтобы защищать его в процессе трансформации во что-то иное. Он словно гусеница, превращающаяся в бабочку. Нам нужно покончить с ним, прежде чем он станет тем, чем становится. Мы должны уничтожить его раз и навсегда.

– Не понимаю, почему я должен верить в это, – сказал Кевин. – Но ты самый откровенный и честный чувак, каких я знаю. Ты заплатил за меня залог и приходил на помощь, когда я в этом нуждался, так что у меня должок перед тобой.

Росс натянуто улыбнулся.

– Да, племянничек, должок.

– Хочешь по чесноку? Я не думаю, что мы найдем то, что, по твоим словам, мы там должны найти. Но я поеду с тобой – проверить. И если выяснится, что тебе так надо… я сожгу для тебя что-нибудь.

Россу не понравилось, как это сказал его племянник. Не слова, а тон, какими эти слова были сказаны, и он забеспокоился – не толкает ли он Кевина на дурную тропу, как человек, который дает алкоголику первую рюмку после долгого воздержания. Но Кевин был ему нужен, и другого решения проблемы, которое имело хотя бы малейший шанс на успех, он не нашел.

– Я выезжаю завтра утром. Успеешь собраться к шести? Ты ведь не работаешь – и с утра никуда не спешишь?

– Не, старина, никуда не нужно спешить. Но шесть часов – не рановато ли?

– Я надеюсь, что не поздновато.

Кевин кивнул.

– Хорошо. Я в деле. Ты за мной заедешь?

– Конечно.

На секунду Кевин задумался.

– Мне, вероятно, понадобится кое-что, если мы собираемся сделать то, о чем ты говоришь.

– Тебя отвезти?

– Нет, все в порядке. У меня еще два-три других… поручения, которые я должен выполнить. – Он таинственно улыбнулся, и у Росса возникло ощущение, что он не хочет знать, что это за «поручения». – До встречи утром. Я буду ждать тебя здесь.

– Тебе что-нибудь нужно? – уточнил Росс. – Спички там или что-то в этом роде.

Кевин рассмеялся.

– Не беспокойся. Я обо всем позабочусь.

«Кажется, ничего глупее в своей жизни я не делал», – думал Росс, выезжая из района, в котором жил его племянник, в места более приятные, где можно найти достойный хостел и заночевать. Но, по крайней мере, Росс делал что-то, и от одной этой мысли ему становилось легче на душе. Кто это сказал: «Чтобы победило зло, достаточно того, чтобы добро бездействовало»? Росс уже это прошел, и если выяснится, что у него ничего не выйдет, то он хотя бы не сидел сложа руки.

В мотеле Росс в сотый раз пытался дозвониться до Джилл, но ничего, кроме знакомого сигнала «занято», не услышал. Он позвонил в арендованный ими дом в Сан-Диего, но и там никто не ответил, а мать Джилл не стала с ним говорить и сбросила звонок.

Позже Росс позвонил Макданиэлсу, не будучи уверен, что тот ответит и что тот еще в Магдалене…

Не будучи уверен, что тот еще жив

…но мастер на все руки ответил после первого гудка, он словно ждал звонка. Росс облегченно вздохнул. Он рассказал Макданиэлсу, что приедет утром со своим племянником Кевином – специалистом по пожарам и поджогам.

– Мы собираемся сжечь этого ублюдка, а после развеем пепел по ветру. Не останется ни молекулы, он даже мухе не навредит.

Макданиэлса это не убедило.

– Ранчо Камерона охраняется. Вы туда не проберетесь. К тому же ты и впрямь думаешь, что ангел не прознает о твоем приезде и планах? Может, он уже в курсе.

– Я доверяю моему племяннику, – сказал Росс. – К тому же я уже был в коптильне. Хорхе сам открыл дверь и показал нам эту тварь. Я думаю… думаю, ангел рассчитывает на то, что сможет влиять на тех, кто к нему приближается. Или контролировать, подавлять тех, кто вступает с ним в контакт.

– Ну и как ты сможешь это предотвратить?

– С помощью ненависти, – сказал Росс. – Она будет вести меня.

– Ну, что касается ненависти, то ее вокруг хватает.

Росс промолчал. Он занервничал. Вопросы Макданиэлса были кстати. Он не хотел этого признавать, но почти ни одно из озвученных замечаний не пришло ему в голову, и теперь он раздумывал над тем, что еще ускользнуло от его внимания. Росс был плохо подготовлен, он не все просчитал, что совсем не отвечало его характеру. Он был одержим логикой, любил все спланировать и прощупать все детали. Обычно, наткнувшись на какую-нибудь идею, Росс не кидался претворять ее в жизнь.

Возможно, монстр знал о его приезде.

И теперь играл с ним.

– Твой друг еще не уехал? – спросил Росс. – Я говорю о снайпере.

– Насколько я знаю – нет, не уехал.

– Может быть, он нам понадобится. Как по-твоему – он согласится нам помочь?

Макданиэлс задумался.

– Откровенно говоря, не знаю. Мы уже собирались застрелить эту тварь. Но когда оказались там и увидели его, то испугались. Не могу быть уверенным, что это не повторится.

– Как ты думаешь, тебе удастся уговорить его попробовать еще раз?

– Я поговорю с ним. Попытка не пытка.

– Да, – согласился Росс.

По его подсчетам, если он будет ехать на предельно допустимой скорости, выехав на дорогу к Магдалене, то они с Кевином доберутся до места в девять или девять тридцать, в десять – это уже крайний случай. Он договорился с Макданиэлсом о встрече в баре в центре городка, если это будет безопасно, а если нет, то на окраине, на обочине дороги. Подъехав к бару, Макданиэлс сам все решит.

Росс отключился, чувствуя в себе большую неуверенность, чем до разговора. То, что представлялось ему хорошим планом, теперь больше походило на бестолковость «Аве Марии», и он пожалел, что у него не хватило времени продумать детали. Но он думал о Джилл, думал о Лите, о своей тетушке Кейт и обо всех остальных, чьи невинные жизни были прерваны или искалечены этим монстром, и он знал, что должен действовать.

Что там сказал ему Макданиэлс?

«Я думаю, он готов вылупиться».

Если он протянет еще какое-то время, то, возможно, будет слишком поздно, и перед его мысленным взором предстала последняя картина Джилл: страшный демон стоит среди дымящихся руин Магдалены.

Росс почти не спал и решил выехать раньше запланированного времени. Он позвонил Кевину в половине пятого, чтобы разбудить его. Но оказалось, что Кевин уже не спит и у него есть для этого какие-то свои причины, и Росс подобрал его в начале шестого утра. Они уложили в багажник три коробки с каким-то таинственным содержимым, перехватили кофе и пышки в, вероятно, последней из существующих на земле пышечных «У Уитчелла»[68] и поспешили по хайвею на юг.

Поневоле Кевин оказался слушателем, и по пути Росс продолжил свой рассказ, добавив новых подробностей. У него было несколько часов, чтобы описать свой план, и хотя он понимал, что задуманное звучит как нечто невероятное, у него не создалось впечатления, что его племянник считает услышанное фантазией. Может быть, Кевин и не верил всему, но в задумке Росса было немало подробностей и специфики, которые казались вполне выполнимыми.

Или же Кевин сам начал чувствовать что-то.

Асфальт под колесами сменился грунтовкой, и впереди, у горизонта, они уже начали видеть вершины гор, подпиравших город с юга. Теперь, почти в конце пути, Росс почувствовал, как крутит желудок. Он никогда в жизни так не боялся. Это не было похоже на мимолетный испуг киношных пугалок или на напряжение человека, который входит в темный дом, не зная, есть ли там кто-то. Нет, это скорее был страх приговоренного, подходящего к виселице, непоколебимая уверенность, что случится что-то ужасное и ничто не сможет это остановить.

Машина заехала на возвышенность, и теперь стала отчетливо видна гора, похожая на печную трубу – та, что с буквой «М». Город внизу купался в солнце, и если бы Росс не знал того, что там происходит, то все показалось бы ему абсолютно нормальным. Но Росс жил здесь прежде и видел тени там, где их не должно было быть, большие участки земли, которые выглядели так, будто приходили в себя после пожара.

«Что же это за существо такое? – спрашивал он себя в сотый раз. – Где оно жило? Есть ли у него логово? Чем оно кормилось? И почему его не заметили прежде?» Столько вопросов еще на нашли ответов, вопросов, на которые, вероятно, ответов не будет никогда. Рациональное мышление Росса восставало против неразгаданного хаоса происходящего.

Он придерживался той точки зрения, что это существо древнего происхождения, что оно много веков жило на земле, может быть, тысячу лет. Ему пришло в голову, что удача, вероятно, отвернулась от монстра, когда тот случайно попал под салют праздничных пуль, а некое подобие волнового эффекта, ставшего следствием его падения на землю, после того как судьба изменила ему, стало влиять на судьбу всех вокруг него.

Росс не удивился бы, увидев другие такие же существа над городом – родню первого в ожидании окончания метаморфоза, – но небеса, на которые он поглядывал, подъезжая к городу, были пугающе чисты – ни птиц, ни облаков, только бесконечная бледная голубизна.

Сидевший рядом с ним на пассажирском сиденье Кевин, казалось, начал нервничать.

– Старина, не возражаешь, если я курну одну?

– Нет, – сказал Росс. – Категорически. Не делай этого. Мне нужно, чтобы у тебя была ясная голова. – Он с любопытством посмотрел на племянника. – Ты не чувствуешь, случайно, каких-то изменений в себе? – спросил он. – Например, тебя не посетили какие-нибудь блестящие идеи относительно того, как это сделать?

Кевин натянуто улыбнулся.

– Пока нет.

Машина продолжала мчаться к городу.

Когда они добрались до городской окраины, Росс сбросил скорость и огляделся – не изменилось ли чего. Макданиэлса он не увидел – это могло быть хорошим и плохим знаком, – и, чувствуя усталость, Росс проехал мимо разрушенного кирпичного здания. В этом месте они подобрали отца Рамоса, уезжая из Магдалены. Улица, где располагалась горстка крохотных магдаленских магазинчиков, была пуста.

Нет, не совсем. Посреди улицы стояла маленькая девочка, вся в грязи, на ней было драное платьице, какие носили старушки, и помятая желтая блузочка в засохших пятнах крови. Росс мгновенно узнал ее, и кожа на его шее сзади пошла мурашками. Это была девочка с фермерского рынка, дочка женщины, продававшей грибы. Он оглядел улицу в поисках матери девочки, но той нигде не было.

Не спуская глаз с девочки, которая ни на дюйм не сдвинулась со своего места, Росс осторожно подъехал к бару, остановился за единственной другой машиной, стоявшей здесь, – помятым красным пикапом Макданиэлса.

Дверь в бар оставалась закрытой.

– Не нравится мне это, – пробормотал он.

Кевин молчал. Какие бы сомнения ни одолевали его племянника, Росс не сомневался, что они умножились, когда тот оказался во всеподавляющем ощущении страха, которое ощутимо окутало брошенный городок. Кевин тоже смотрел на маленькую девочку. Тот факт, что он не предлагал помочь ей или подойти и узнать, что с ней случилось, явно указывал на то, что в него, как и в Росса, вид девочки вселял ужас.

Росс снова нажал кнопку гудка, потом отстегнул ремень безопасности.

– Подожди здесь, – сказал он племяннику. – Пойду проверю. Если тут что-то случится, жми на гудок, я тут же выйду.

– У тебя пистолет есть или что-нибудь? – нервно спросил Кевин.

У Росса не было никакого оружия. По правде говоря, ему даже мысли такой не пришло в голову, хотя он и не мог сказать, что это такое: следствие его собственной глупости или воздействие демона; возможно, он так никогда и не узнает этого.

– Нет, нету, – сказал он. – Но ты дай гудок, и я вернусь.

Когда он выходил из машины, его руки дрожали, а колени подгибались. Он обошел машину спереди, направляясь к закрытой двери маленького дома, сделал глубокий вдох и распахнул ее.

Внутри стояла темнота, но Росс все равно вошел.

Мастер на все руки сидел в баре в одиночестве, пил пиво, а перед ним на столе лежала винтовка.

– Полагаю, это ты, напарник, – сказал он, не поворачиваясь.

– Это я, – ответил Росс.

Макданиэлс повернулся, не вставая.

– Я думал, что ты – Гек. Немного раньше приехал, да?

– Мы рано выехали. – Он сел рядом с Макданиэлсом. – Значит, твой друг придет?

– Видел его вчера вечером. Он сказал, что придет. – Мастер на все руки пожал плечами. – Времена такие настали, что ни в чем нельзя быть уверенным. – Рос не мог с уверенностью сказать, пьян ли Макданиэлс или нет, но, несмотря на раннее время, он тоже был не прочь выпить пивка. Или чего покрепче.

С улицы донесся звук автомобильного гудка – первый, второй, третий.

Не оглядываясь, идет ли за ним Макданиэлс, Росс бросился на улицу.

Девочка с фермерского рынка шла посередине улицы в их направлении и распевала на ходу.

– Жопоход суесос! Грязный кремпай!

Кевин вышел из машины у водительской двери, держась одной рукой за баранку, готовый еще раз нажать кнопку гудка. Он не стал это делать, увидев Росса.

– Она только что сошла с прежнего места и двинулась сюда, напевая эту чушь.

– Жопоход суесос! Грязный кремпай!

Девочка встретилась взглядом с Россом и воинственно выставила вперед подбородок.

– Где твоя мать? – спросил Росс.

Она почти подошла к машине. Он не знал, что делать, просто встал перед ней, препятствуя ее дальнейшему продвижению.

– Стой, – сказал он. Она была всего в нескольких футах от него.

– Жопоход суесос! Грязный кремпай! – Она подалась вперед. – Вот тебе иголку в глаз. Может, сдохнешь.

Он успел вовремя отпрянуть – грязная девочка большим и указательным пальцем сжимала иголку. Она промахнулась – иголка только поцарапала ему до крови щеку. Он рефлекторно ответил ей ударом в лицо.

За его спиной из бара вышел Макданиэлс, приклад винтовки был прижат к его плечу, он был готов стрелять, но, увидев девочку, опустил винтовку.

Девочка упала на землю, но сразу же поднялась и даже не заплакала. Она посмотрела на Росса холодным взглядом.

– Надеюсь, ты сдохнешь, сука.

Он схватил ее за руку и толкнул в том направлении, откуда она пришла.

– Убирайся отсюда, – приказал Росс.

Он предполагал, что она снова бросится на него, но она пошла по улице в сторону церкви, напевая:

– Жопоход суесос! Грязный пусси кремпай! Жопоход суесос! Грязный кремпай!

За ней в конце улицы одиноко маячила туда-сюда перед входом в церковь еще одна не менее грязная фигура с несколькими шариками на ниточках. Шарики давно сдулись, и фигура волочила их останки по земле.

– Ни хера се! – сказал Кевин. – Так ты правду говорил!

– Да, правду, – признал Росс. – Лучше бы я врал.

– И что мы будем делать теперь?

Росс посмотрел на Макданиэлса.

– Ждать, – сказал он. – Будем ждать, не присоединится ли к нам еще кое-кто.

«Этот день настал».

Эти слова отпечатались в мозгу Камерона Холта, но он понятия не имел, что они значат. Неужели Истинный Ангел собирался покинуть свой кокон? Он знал, что это время близится, кокон увеличился в размерах и теперь почти не вмещался в коптильню, и черные очертания нового ангела были отчетливо видны через прозрачную оболочку.

Неужели сегодня тот самый день, когда его воинство будет наконец призвано, чтобы защитить их спасителя? Неужели в этот день Магдалена падет?

Или он, Холт, умрет в этот день?

Это почти не имело значения. Камерон был готов к любым событиям и теперь оттолкнул на край кровати холодное тело мертвой женщины, которую оттрахал в задницу, а потом скинул на пол, и она упала рядом с предыдущей. Он испытывал боль, но и насыщение, и теперь встал с кровати, надел нижнее белье и верхнюю одежду, спустился по лестнице и взял дробовик с кухонного стола. Эйприл, красный цветок, который пророс в сливное отверстие раковины, насвистывала свою тихую песенку.

Он подпел ей, и она улыбнулась ему.

Холт вышел из дома, остановился на веранде и выстрелил в небо, чтобы привлечь к себе внимание. Как только звук выстрела смолк, он прокричал слова, данные ему: «Этот день настал!»

Первым прошло стадо, вернее то, что от него осталось: три голодных бычка с неизменными улыбками и с ярко-зеленой мошкой, вьющейся вокруг их голов, они прошли один за другим. Работяги и церковники, представлявшие собой одну большую толпу, появились из своего нового жилья в бараке. Они были наполовину нагими, в руках у всех было то или иное оружие, а в глазах – готовность защищать ангела до последнего вздоха. Их было меньше, чем во время прошлой проверки, и Холт задумался: убиты ли те, кто не появился, съедены ли, или им удалось бежать.

Это не имело значения, у них все еще хватало защитников, чтобы отразить любое нападение.

После обитателей барака появились другие существа, которые, возможно, когда-то были людьми или, возможно, произросли в таком изуродованном виде из земли по зову ангела. Их Холт не мог контролировать, они подчинялись исключительно ангелу, общались на недоступной для него частоте, но он все равно говорил с ними. Он говорил со всеми. Стоя на веранде, он сообщил им, что сегодня должно произойти нечто важное. Он не знал, что именно, но они должны быть готовы ко всему. «Этот день настал!» – вновь произнес он.

И все сразу же бросились в разных направлениях. Но Холт не понял, в чем дело. Они исполняли приказы, исходящие не от него. Они занимали позиции там, где могли быть наиболее полезны, – возможно, в их намерения входило остановить продвижение чужаков там, где они стоят. А может быть, они заняли оборонительные позиции по периметру, чтобы не пропустить за него нежелательных лиц, потому что Истинный Ангел должен был вот-вот появиться.

Камерон рискнул бросить взгляд в ту сторону, где раньше находилась коптильня.

Внешность ангела ему по-прежнему не нравилась. Одна из причин была в том, что Холт не знал, позволяется ли ему смотреть на ангела, а он не хотел быть наказанным из-за дурацкой ошибки. Другая же причина…

Страх.

Ангел пугал его.

Он хотел любить ангела, как его любили все остальные…

как его любил Хорхе

…но на примитивном уровне, которого он не понимал и не мог изменить, даже если бы захотел, ангел пугал его. Нет, не просто пугал. Вызывал отвращение. Это было сродни тому чувству, которое он испытал, когда, проснувшись как-то в туристическом походе в своей палатке, увидел большого мохнатого паука, который шел, покачиваясь, на своих тонких ножках в нескольких дюймах от его лица, а он и руку не мог поднять, потому что руки его были в спальном мешке. В ангеле было что-то совершенно неземное, непознаваемое, и, глядя на него в последнее время, свернувшегося в своем коконе с открытым и безмолвно кричащим ртом, сменившийся теперь жестокой чернозубой улыбкой, с одним видимым красным глазом, смотрящим, смотрящим, смотрящим, Камерон чувствовал, как его охватывает страх, который был куда как сильнее страха смерти. Вернувшись мыслями к скоту и людям, стоящим перед ним, Камерон вдруг проникся убеждением, что удача снова повернется к нему лицом. В последний раз.

Старший церковник поднялся на веранду сказать несколько слов собравшимся, но Камерон на дух не выносил этого кретина; хотя они временно и были на одной стороне, но он не собирался делить сцену с этим типом и позволять остальным думать, будто он и церковник – ровня. Не сказав ни слова, он развернулся и ушел в дом, направился прямо на кухню, где в раковине Эйприл насвистывала свою коротенькую песенку.

Камерон положил дробовик на стол, открыл холодильник, вытащил оттуда патроны к дробовику, пистолет и несколько патронов к нему. На всякий случай взял и старый пистолет своего отца. Насвистывая песенку цветка, Холт стал набивать обоймы.

Лита перестала быть самой собой. Она превратилась в… камеру. Камеру, которая плыла над Магдаленой, очень часто беря крупный план, чтобы точнее увидеть конкретный участок или конкретного человека.

Она видела ранчо, их ранчо, красные цветы исчезли, но их тела засоряли пейзаж, как собачьи какашки, маленькие коричневые кучки мягкого пахучего тления. Микки был не в своем стойле, он с безумным выражением на морде бегал на свободе, гонялся за ярко-красными мотыльками, которые уводили его все дальше в пустыню. Время от времени он ловил одного из жуков и съедал его, и на долю секунды его тело приобретало другой цвет.

Затем Лита переместилась в город, где увидела Джоанну. Ее подруга стояла на коленях перед костром в заднем дворе, на ней было тяжелое пальто, и она дрожала, словно от холода. Рядом с ней на земле лежала горка мертвых котов и собак, соседских любимцев, которых она явно убила, и каждые несколько минут она хватала следующее тело и бросала в огонь. Она сидела, приподняв руки и держа перед огнем раскрытые ладони, чтобы поймать как можно больше тепла, генерируемого горящими животными.

Затем Лита обнаружила, что видит Верна Гастингса и Бена Стейнарда. Самозваный духовник и владелец продуктового магазина заперлись в магазине и, держа в руках ножи, готовились принести в жертву женщину, которую Лита не смогла узнать, женщина лежала на разделочном столе за витринами с замороженным мясом.

Она еще раз окинула взглядом город, и ей показалось, что перед баром на другой стороне улицы она видит Росса. Но потом ей удалось заглянуть внутрь дома Анны Мэй и Дэла Форда. Оба старика теперь страдали какой-то болезнью, явно гораздо более опасной, чем Альцгеймер, они сидели обнаженные, пускали слюни, ползли по покрытому фекалиями полу, как младенцы, встав на колени и опираясь на руки.

Затем…

Лита оказалась во дворе дома Камерона Холта. Она стояла перед верандой и смотрела туда, где прежде была коптильня. Это небольшое сооружение исчезло, остался только его фундамент, на котором лежало мертвое тело монстра, заключенное в прозрачную яйцеобразную оболочку в два человеческих роста. Монстр внутри уже не был мертвым. Его красный глаз был широко открыт и смотрел, а напряженная свернутость его сложенных крыльев и поджатых под себя ног свидетельствовала о том, что его спячка заканчивается и он готов явиться миру. Она никогда не видела ничего ужаснее, понимая в то же время, что видимая часть монстра под таким углом зрения ничто в сравнении с тем, как будет выглядеть это существо, встав в полный рост. Ее переполняло чувство полного и неизбывного отчаяния.

Лита снова увидела Росса. Перед баром. С ним был Придурок и еще кто-то. Они не сдались, и по их виду можно было сказать, что у них еще есть план действий и они уверены, что он сработает. Почувствовав себя лучше, Лита уплыла вверх и в сторону, за облака, в темноту за ними.

И она медленно, со стоном открыла глаза.

Лита пришла в себя, и Дейв был рядом, когда это случилось. Он держал ее руку, и ее рука дернулась, и он смотрел ей в лицо и увидел, как открываются ее глаза. По своей природе Дейв не был чересчур эмоциональным человеком, но он расплакался, когда увидел, что сознание вернулось к ней, и в этот момент он понял, что, несмотря на все высказанное им Россу, несмотря на то, что он наговорил персоналу больницы, несмотря на то, что он сказал самому себе, он готовил себя к тому, что Лита уже никогда не придет в себя.

И даже наклоняясь, чтобы поцеловать ее, и продолжая рыдать, Дейв снова и снова нажимал на красную кнопку у кровати, вызывал медсестру. После того, что показалось ему вечностью, а на самом деле заняло всего несколько минут, появилась сестра, и, хотя она не очень спешила прийти на вызов, она мгновенно изменилась, как только увидела, что Лита пришла в себя.

– Оставайтесь с ней, – сказала ему медсестра. – Я приглашу доктора.

«Оставаться с ней?» Будто он куда-то собирался.

Минуту спустя медсестра вернулась с врачом – молодой женщиной. Прежде он ее не видел, но это ничего не значило. Насколько он понимал, за последние два дня ни один из приходивших к ней врачей не приходил во второй раз.

Его попросили отодвинуться, доктор осмотрела глаза Литы, посветив лучом фонарика ей на зрачки, потом она проверила ее рефлексы, задала несколько установленных вопросов, которые должны были проверить ее память и умственную реакцию. Через несколько минут доктор взяла Литу за руку и улыбнулась ей.

– Она идет на поправку, – сказала она Дейву. – Я назначу МРТ, мы проведем еще несколько тестов, но думаю, с вашей женой все будет в порядке.

– Вам не обязательно говорить об этом моему мужу. Вы можете говорить со мной, – сказала Лита. – Я тут.

Доктор усмехнулась.

– Все с вами будет в порядке.

Она ушла. За ней ушла и медсестра, сказав, что вскоре появится санитар, чтобы отвезти Литу на МРТ.

Они остались вдвоем. Дейв сел рядом и взял обе ее руки в свои.

– Меня не было два дня? – с недоверием в голосе спросила Лита. Задавая свои вопросы, доктор упомянула сей факт.

Дейв кивнул, отирая глаза.

– Ты говорил кому-нибудь? – Она огляделась, словно предполагая увидеть цветы и подарки.

Он отрицательно покачал головой.

– Я собирался, но… так никому и не позвонил. Почти все время был рядом с тобой. Но я позвонил Россу, когда это только случилось.

– Но его здесь нет. Он вернулся в Магдалену.

– Да. – Дейв кивнул, потом нахмурился. – Откуда ты знаешь?

– Я это видела.

– Я тоже хотел поехать, но он сказал, чтобы я оставался при тебе, и конечно, он был прав. – Дейв нахмурился еще сильнее. – Что ты хочешь этим сказать, «видела»?

– Это было что-то вроде сна, я думаю. Только это был не сон. Я видела разное, когда потеряла сознание.

– Что-нибудь полезное?

– Я бы не сказала. Я просто видела вещи такими, какие они есть. В реальном времени, я думаю. Но я ясно помню все. Это был не сон, который тут же забываешь, стоит тебе проснуться.

Дейв вздохнул.

– Даже если ты видела что-то, что могло бы пригодиться Россу, мы все равно никак не сможем передать это ему.

– Сотовые в Магдалене не работают, – хором сказали они, и Лита рассмеялась.

Его глаза наполнились слезами, когда он понял, как это замечательно – снова слышать ее смех.

– Я тебя люблю, – сказал он.

Она улыбнулась и сжала его руку.

– Я тоже тебя люблю.

Гек появился, когда пошел снег. Он пришел пешком с винтовкой под усиленный патрон и с рюкзаком, в котором явно лежала амуниция.

Тучи появились непонятно откуда за несколько минут, как в фильме Годфри Реджио[69]. Тучи были скорее белыми, чем серыми, но они принесли с собой холод, а вскоре начался и снег.

– Придурок сказал мне, что ты хочешь сделать, – сообщил ему без всякой преамбулы Гек. – Я в деле.

Крупный мужчина с густой бородой лесоруба, он не был похож на человека, служившего в армии, не говоря уже о службе снайпером, но внешний вид бывает обманчив, и у Росса не было иного выбора, кроме как довериться в этом вопросе Макданиэлсу.

– Ты нам нужен главным образом для прикрытия, – сказал Росс. – Мы хотим попытаться сжечь его, но, как я понимаю, его защищают люди. И вот тут ты нам понадобишься. Я не хочу, чтобы ты убивал кого-то из них, но я надеюсь, ты сможешь помешать им подобраться ко мне и к Кевину, пока мы будем заняты тем, что наметили. – Он посмотрел на своего племянника, который, казалось, наблюдал за девочкой с рынка и человеком с шариками в конце улицы, и подумал: может, все же ему, матерому поджигателю, изменит его прежнее невезение, а если это случится, то сколько времени потребуется, чтобы огонь сделал свое дело.

Чем больше Росс думал об этом, тем бестолковее казался его план и тем менее подготовленными – они.

– Вы двое были там недавно, – обратился Росс к Макданиэлсу и его другу. – Что вы можете нам предложить? С какой стороны лучше зайти? Если память мне не изменяет, его ранчо находится довольно далеко от дороги, а заканчивается подъезд большим открытым пространством между домом Холта и бараком. А между ними коптильня.

– Коптильни больше нет, – сказал Гек.

– Я знаю, но на ее месте и находится монстр…

– Ангел?

– Никакой он не ангел, но да, я его имею в виду. И вот что я пытаюсь понять: с какой стороны к нему легче всего подобраться? Сколько бы народу его ни охраняло, я полагаю, что они прежде всего следят за дорогой. Нам нужно найти какой-нибудь задний или боковой подъезд к ранчо Холта.

Снежинки, падая с неба, изменяли цвет – с белого на зеленый, потом на желтый, потом на красный, но, встречаясь с землей, они замерзали, и земля через считаные секунды начала покрываться тонким слоем уродливого коричневатого льда.

– Мы уточним это по пути, – сказал Макданиэлс. – А пока нам пора двигаться, иначе нам по такой дороге не доехать.

Макданиэлс и Гек со своим оружием сели на заднее сиденье, а Кевин – на переднее, рядом с Россом. Тот включил переднюю передачу и медленно тронулся с места. Дорога и в самом деле начала становиться скользкой, а снег, падающий на лобовое стекло в одном из своих расцвеченных состояний, таял и превращался не в воду, а в тягучую жижу. Однако дворники поддерживали относительную прозрачность стекла, и Росс видел, куда едет.

На углу он свернул налево, туда, где прежде был салон красоты. Тревожная мысль пришла ему в голову. Ему повезло во время его первого бегства из Магдалены, в особенности повезло с разбушевавшейся толпой, собравшейся у магазина. Не отвернулась ли теперь от него прежняя удача и сможет ли он в таком случае и на этот раз выбраться из города?

Росс старался не думать об этом, но он явно беспокоился.

И еще: прежде у него не возникало проблем, когда он ходил посмотреть на монстра с Литой и Дейвом. Но сможет ли он теперь подойти к нему так близко?

Такие вопросы были небезосновательными. Если Макданиэлс прав и монстр вот-вот явит себя миру, то есть основания предполагать, что, когда это случится, его могущество умножится.

Росс ехал осторожно, его руки лежали на руле на два и десять часов.

– Ну, так как, по-вашему, нам лучше всего подъехать? – В прошлый раз они с Литой прикинулись истинно верующими. Росс не думал, что эта уловка сработает и на сей раз.

– Я предлагаю ехать на восток, – сказал Макданиэлс, – мимо его подъездной дорожки до того места, где дорога уходит вниз. Там есть сухое русло, по нему можно будет подъехать поближе, если мы не станем высовываться. Я не знаю, в каком месте на ранчо это русло заканчивается, но если оно доходит где-то до барака, а я думаю, что именно туда оно и доходит, то мы окажемся довольно близко к тому месту, которое нам нужно.

Барак. Это была неплохая мысль. Он предлагал им укрытие, а если им удастся пробраться внутрь – и он к тому же окажется пустым, – то защищать его не составит особого труда.

Росс сбросил скорость. Сквозь снежинки на стекле он различил две высокие фигуры впереди на дороге перед ними. С этого расстояния они напоминали пугал, хотя наличие пугал здесь не имело ни малейшего смысла.

– Эй, ребята, вы видите то же, что вижу и я?

– Я их и прежде видел, – сказал Гек.

Не понимая, как ему действовать дальше, Росс остановил машину, чтобы поразмыслить несколько минут. Было ли у него время на это? Он исходил из того, что фигуры на дороге стояли неподвижно, но присмотревшись через лобовое стекло, он увидел, что они двигаются навстречу им.

Они шли.

Монстр знал, где они находятся.

И удивляться тут нечему.

Росс думал и чувствовал себя на удивление спокойно, и хотя сам никогда не считал себя храбрецом, но дело, зашедшее достаточно далеко, намеревался довести до конца, что бы ни случилось.

– Ну? – сказал он. – Есть предложения? Что лучше – может, сдать назад и подъехать к этому месту с другой стороны?

– Выпусти-ка меня, – сказал Кевин. – Нужно достать кое-что из багажника.

– Можно попытаться стрелять, – неуверенно сказал Гек, – но не думаю, что от этого будет много пользы. Может обернуться лишь потерей патронов.

Кевин открыл пассажирскую дверь и вышел. Росс протянул руку под приборную панель и отпер замок багажника. Глядя на приближающиеся фигуры на дороге, Гек и Макданиэлс тоже вышли. Кевин открыл две из своих коробок и теперь рылся в них.

– Я не знал, зачем беру все это, но теперь знаю.

Он извлек из коробки две бутылки из-под дешевого вина, с засунутыми в горлышки без пробок полосками ткани. Он быстро вытащил полоски, отвинтил крышечку у пластмассовой бензиновой канистры, вытащил из коробки шланг и разлил бензин по бутылкам, не пролив ни капли. Потом затолкал полоски материи назад в бутылки.

– Коктейль Молотова. Примитивно, но эффективно. – Кевин ухмыльнулся, и тут у Росса впервые появились основания считать, что его план может сработать. – Я знаю, что делаю, старина. Мне нужно, чтобы ты сделал то, что я тебе скажу.

– Давай, говори.

Удача все же повернулась лицом к его племяннику, и Росс с чувством облегчения взял у Кевина одну из бутылок и зажигалку «Бик».

Но если удача повернулась лицом к Кевину, то…

Нет, Росс даже думать об этом не хотел.

– Мы дождемся, когда они подойдут поближе, – сказал Кевин дядюшке, потом обратился к двум другим: – А почему бы вам не сойти на обочину и выбрать место, откуда в них можно будет стрелять?

– Не думаю, что из этого что-то получится, – сказал Гек. – Не думаю, что их можно убить.

– Они сделаны из кевлара. Даже если их невозможно убить, с них, вероятно, можно снести головы. Или ноги им отстрелить. У вас, чуваки, неплохие винтари. Они определенно могут нанести им немалый ущерб.

– Хорошая мысль, – согласился Макданиэлс, занимая позицию на обочине.

– Ну вот, они уже рядом.

На самом деле их материалом оказалась глина, Росс увидел это, когда фигуры приблизились. Они и в самом деле были пугалами, хотя отсутствие у них однообразия придавало каждому внушающую тревогу индивидуальность. Он знал, что глина не горит, но одежда на пугалах была вполне себе горючим материалом, и он надеялся, что это по меньшей мере отвлечет их на какое-то время и Макданиэлс с Геком успеют перебить им ноги и уложить на землю.

– Поджигай ленточку, – сказал Кевин. – Бросаем на счет три. Целимся в грудь. Один… два… три!

Бутылки с разницей в секунду достигли целей, разбились, и пламя охватило туловища пугал. Результат оказался лучше, чем они могли надеяться. Макданиэлсу и Геку не понадобилось тратить пули, потому что еще до того, как ноги пугал треснули, взорвавшись кусками глины, пугала вертелись недоуменно на месте, слепо поворачивались во всех направлениях. Та глина, из которой состояли их тела, определенно оказалась горючей, и пламя не только сожгло одежду на них, но и быстро поглотило их тела. Тот, что стоял слева, упал в канаву за обочиной, когда пули разорвали его ногу. Тот, что справа, рухнул на месте, его комковатое тело отлично горело на утрамбованной земле.

– Назад в машину! – приказал Росс. – Едем!

Он пытался соображать быстро, хотя в этой области не отличался умением. Кевин захлопнул багажник, сел на переднее пассажирское сиденье, а Гек и Макданиэлс со своими винтовками уселись на заднее. Росс объехал два упавших догорающих тела в середине дороги. Снег прекратился, и Росс сбросил скорость.

– Ну, что теперь? Монстр знает, что мы здесь. Может быть, нам стоит выбрать прямой маршрут и приехать по подъездной дорожке Холта.

– Мы не знаем, знает ли он, – сказал Макданиэлс. – Эти пугала, возможно, патрулируют местность, как хотят. Если мы проедем мимо главного въезда, ангел может просто решить, что мы там транзитом.

– Ангелы знают все, – предложил простой довод Гек.

– Он никакой не ангел, – повторил Росс. – Уж если на то пошло, то он демон.

– Я просто говорю, что мы должны придерживаться плана, – сказал Макданиэлс. – Защищать подъездные дорожки им гораздо проще. У нас будет больше шансов, я думаю, если мы проедем по сухому руслу. Впрочем, – добавил он, – может, нам стоит действовать чуток побыстрее.

Снег прошел, и видимость улучшилась, а то, что осталось на земле, уже начало таять, превращаться в клейкую массу. Росс быстро проехал мимо въезда на ранчо, и хотя ему очень хотелось, даже не посмотрел в том направлении, следуя, вероятно, бесполезным усилиям сделать вид, что ранчо – не их пункт назначения. Вскоре дорога начала спускаться, и Макданиэлс сказал ему, что пора остановиться – они были на месте. Росс остановил машину и затаил дыхание. Он не удивился бы, если бы их сейчас атаковало… бог знает что. Но ничего не произошло, и после секундного колебания Росс открыл дверь и вышел из машины. Остальные последовали за ним.

Он тут же подошел к багажнику и открыл его.

– Что тебе нужно взять? – спросил он у племянника.

Макданиэлс и его приятель понесут винтовки и боезапас, так что ему с Кевином придется тащить снаряжение для поджога. Протащить эти коробки по открытому пространству и бог знает на какое расстояние казалось делом неосуществимым, и он надеялся, что часть снаряжения можно будет оставить.

Кевин раскрыл коробки, просмотрел их содержимое и быстро принял решение.

– Возьми вот эту с бутылками от колы. Она не тяжелая. Унесешь?

Росс поднял коробку. Она была легкой, хотя нести ее было не слишком удобно.

– Унесу.

Кевин уже перекладывал содержимое из одной коробки в другую.

– Я возьму эту, – сказал он наконец.

– Тогда идем.

Земля Холта была обнесена колючей проволокой, но наверху она не провисала даже в том месте, где проходила над сухим руслом, а это означало, что в русло была установлена еще одна опора и внизу под проволокой оставалось пустое пространство. Макданиэлс поднырнул под проволоку, а Росс передал свою коробку мастеру на все руки, потом пролез под проволокой сам. Следом прошел Гек, а Кевин согнулся в три погибели и прошел под оградой вместе со своей коробкой, прижимая ее к груди.

Росс взял свою коробку у Макданиэлса.

– Веди нас, – сказал он. – Но поглядывай по сторонам.

Русло не было глубоким, но по его берегам рос густой кустарник, который прикрывал их от тех, кто мог вести наблюдение за руслом. Росса, однако, заботил тот факт, что тому, кто поджидает их, не нужно видеть, но промолчал.

Расстояние им пришлось преодолеть немалое. Полчаса спустя они все еще тащились по песку, и только спустя еще минут десять Макданиэлс поднял руку, беззвучно призывая их остановиться. Хорошая новость состояла в том, что их никто не заметил. Никто или ничто не воспрепятствовало им. Но когда Макданиэлс высунул голову над кромкой русла и посмотрел вдаль между ветвей акации, призывая жестом руки и остальных делать то же самое, они увидели загон при бараке, в котором на четвереньках, словно животные, ползали люди. Они все были голые и грязные, и даже с расстояния Россу показалось, что кое-кого из них он узнает.

Макданиэлс пригнулся.

– Ангел находится прямо за бараком. Но если мы попытаемся пройти мимо этого загона, то кто-нибудь из этих выкрикнет предупреждение. Даже если они не являются частью всего этого, даже если они пленники, они криком будут призывать нас спасти их, и нас обнаружат.

– Мы пройдем за бараком, – сказал ему Гек. – Сделаем небольшой крюк.

– Идти придется дольше, и мы не знаем, что будет ждать нас там. Там может оказаться и что-нибудь похуже.

– Так или иначе, напрямик нам не пройти.

Русло здесь не заканчивалось, оно уходило прочь от дома и барака, и они решили пройти еще немного дальше и посмотреть, не обнаружится ли подхода получше.

– Старина, – тихо сказал Кевин.

– Да?

Они теперь все перешли на шепот.

– Мне нужен шланг. Мне нужно немного воды.

Он нахмурился, сбитый с толку.

– Чтобы попить?

– Нет. Чтобы налить в эти бутылки. – Он кивнул, показывая на бутылки в коробке у Росса в руках. – Тогда они заработают.

Он пожалел, что племянник не сказал ему об этом раньше, но только кивнул и сообщил об этой нужде Макданиэлсу и Геку.

– Будем надеяться, что вода найдется, – это все, что мог ответить Макданиэлс.

Дно русла стало каменистым, что замедляло их продвижение, а впереди пенек указывал на перемену направления сухого русла. Они сделали поворот…

И остановились.

Присев на корточки в песке, здесь их ждал человек с головой шакала. На нем были перепачканные джинсы и фланелевая рубашка, показавшаяся Россу знакомой. Он пригляделся и понял, что это Фред Хансон – человек, который чистил септик у Литы и Дейва. Росс посмотрел на Макданиэлса, чье побледневшее лицо сказало ему, что и мастер на все руки узнал мужчину.

Но это не помешало ему поднять дробовик.

– Стой где стоишь, – сказал Макданиэлс. – Не двигайся и молчи. Вякнешь, снесу голову.

Росс увидел, что человек с головой шакала был не один. За его спиной несколько мелких существ, перепрыгивая с камня на камень, весело скакали по сухому руслу. Они напоминали миниатюрных кенгуру с крысиными мордами, но разглядеть их пристальнее было трудно, потому что они все время находились в движении.

Гек принялся считать.

– …Три, четыре, пять… я насчитал пятерых. – Его винтовка тоже была в боевой готовности.

– Что будем делать? – спросил у Росса Макданиэлс. – Дальше не пройти.

Человек с лицом шакала зарычал, как лев, и прыгнул вперед, существа помельче бросились за ним, визжа и обнажая клыки.

Гром выстрела из дробовика Макданиэлса на таком расстоянии прозвучал оглушительно. Следом за первым, а может быть одновременно с ним, прозвучал выстрел из винтовки Гека – сказать точно было трудно, потому что он стрелял раз за разом. Голова шакала отлетела с фонтаном крови вперемешку с волосатой шкурой и плотью, а маленькие скачущие монстры после попадания в них пуль исчезали без следа.

– Теперь они знают, где мы, – сказал Кевин, приподнимая коробку в своих руках повыше.

– Ну, семь бед, один ответ. – Макданиэлс показал на наклонный берег русла. – Сейчас или никогда. Вперед.

Больше они не произнесли ни слова – выбежали из сухого русла и понеслись по открытому пространству вдоль восточной стены барака. Росс, который теперь бежал впереди, остановился и заглянул за угол, посмотрел в ту сторону, где прежде стояла коптильня. Он тут же отпрянул, увидев перед собой целую армию – в буквальном смысле десятки вооруженных мужчин и женщин. Все они вроде бы были вооружены; те, у которых было огнестрельное оружие, шли впереди, сзади и по бокам чего-то похожего на громадное черное яйцо размером с небольшой автомобиль. Зрелище было настолько устрашающим, что, казалось, выхода у них не было.

Но похоже, что об их присутствии пока еще никто не догадывался, а потому Росс жестом позвал остальных за собой и сдал назад на несколько ярдов. Они присели на корточки за стеной барака, и Росс, держа перед собой коробку, рассказал, что видел.

– Численностью они нас превосходят, на каждого из нас их будет целый десяток. У кого-нибудь есть какие-то предложения?

Кевин спокойно кивнул. Он уже открывал коробку.

– Я отвлеку их. Устрою взрыв в бараке. Все понесутся к нему, и тогда мы займемся этим… ангелом?.. демоном?.. кто уж он там есть. А вы прикройте меня.

– У меня нет пистолета, – сказал Росс. – А если бы и был, я бы не знал, как с ним обращаться, – признался он.

Кевин улыбнулся, показывая на коробку в руках дядюшки.

– Вот для чего нам содержимое этой коробки. И вот для чего нам нужна вода. – Он взял одну из двухлитровых бутылок колы. – Там кристаллы химического очистителя для засоров. И алюминиевая фольга. Туда нужно лишь добавить воды, встряхнуть и бросить. Она взорвется и все вокруг забрызгает кислотой. Пожара не возникнет, но все, кто попадет под раздачу, больше нам мешать не будут.

Россу не понравилась идея племянника покалечить людей. Камерон Холт всегда был скотиной, но это не означало, что все здесь такие. К тому же даже такие скоты, как Холт, не заслуживают смерти. Здесь были обычные люди, которых одурачил монстр, может быть, те самые люди, что присутствовали здесь на новогодней вечеринке, когда монстра подстрелили. Существовала вероятность, что, если им удастся уничтожить эту черную тварь, то, когда все закончится, люди вокруг снова станут нормальными. Если же они умрут, то умрут.

Этот человек-шакал – Фред Хансон? – уже был на его, Росса, совести.

В то же время у него не возникало иллюзий, Росс знал, что они сражаются за правое дело. Это существо принесло столько бед и ужаса, что заслуживало уничтожения. Если позволить ему «вылупиться», как назвал это Макданиэлс, стать тем, чем оно становилось, то кто знает, сколько еще вреда оно принесет, сколько людей убьет.

– Так в чем твой план? – спросил он Кевина.

Его племянник раскручивал длинный кусок провода.

– У меня тут есть детшнур.

– Детшнур?

– Детонирующий шнур. Я хочу его использовать, чтобы устроить пожар внутри барака. Если мне удастся туда проникнуть так, чтобы никто не видел.

Гек уже двигался к заднему углу дома, видимо, проверить, пусто ли за ним.

– Там внутри наверняка есть что-нибудь легковоспламеняемое. Матрас из сена, старое дерево, кипа газет, – я пропитаю их газом, разложу так, чтобы огонь мог распространяться во все стороны, всуну в эту горючую массу детшнур, подожгу и дам деру. Барак займется в одну секунду. Они побегут туда. А нам нужно будет занять позицию, чтобы мгновенно приступить к действиям, пока они заняты пожаром. Я пропитаю этого ангела-демона газом и гелем, подожгу, и дело в шляпе.

– Что это за гель? – спросил Росс.

Кевин ухмыльнулся.

– Хорошая такая штука.

Гек бегом вернулся вдоль стены барака.

– Я думаю, там все чисто, – сказал он. – По крайней мере, я вошел, никого не видел, и меня никто не заметил. Двери открыты нараспашку.

– Там сено есть? – спросил Кевин.

– Там его горы.

– То, что надо.

На Росса произвело впечатление, что его племянник превратился в такого эксперта-поджигателя, вот только он опасался, что могут возникнуть какие-нибудь непредвиденные обстоятельства. В особенности в такой близи от монстра. Что, если снайперские навыки Гека вдруг оставят его? Что, если Макданиэлс стреляет плохо?

Это не имело значения. Выбора у них не было. Как и другого плана.

– Прежде чем мы приступим к чему-нибудь, нам нужна вода, – сказал Кевин, отбрасывая прядь волос с глаз.

– В загоне должна быть вода, – сказал Макданиэлс. – Для скота и лошадей. Там может быть или родник, или бочка, подпитываемая из шланга. Вот только попасть туда будет почти невозможно. Там куча народа, и их придется всех уложить, если ты хочешь взять воду там.

– А рядом с домом должно быть что-то вроде шланга, верно?

– Обычно – да, – сказал Макданиэлс. – Но я никогда не работал у Холта на водопроводе, так что не уверен.

– Я рискну, – сказал Росс. Он не сомневался, что в машине была бутылка с водой, и теперь жалел, что не взял ее, но его племянник сказал о воде слишком поздно.

– Как только все сорвутся с места и побегут к бараку, ты должен будешь удержать их там. Внутри ли, снаружи – значения не имеет. Мне нужно, чтобы мне никто не мешал, пока я работаю с этим ангелом-демоном. У тебя шесть бутылок. Используй их разумно. После первого взрыва они, вероятно, будут так напуганы, что останутся на месте. Это довольно опасный момент. Но если оно не сработает и бутылки у тебя кончатся, прежде чем я сделаю свое дело… – Он повернулся к Геку и Макданиэлсу. – …Вы двое попридержите их.

– И постарайтесь никого не убить, – подчеркнул Росс.

– Я сделаю то, что должно, – сказал Гек.

Говорил он весомо, казался смельчаком, но Макданиэлс сказал, что когда они были здесь в прошлый раз, то спасались бегством, испугавшись предпринять какие-либо действия. Росс против всякой надежды надеялся, что на сей раз этого не случится.

– Дайте мне несколько минут, – сказал Кевин, который с полными руками двинулся к задней стене барака. – И, пожалуй, держитесь подальше от стены.

Слева от барака стоял трактор, и Росс поспешил туда, чтобы спрятаться за ним. С этого места ему открывался вид на пространство между домом и бараком, где вокруг проходящего стадию метаморфоза тела расположилась армия его защитников. Макданиэлс и Гек подбежали к нему с оружием на изготовку. На винтовке Гека явно был телескопический прицел, и Гек посмотрел в него, направив винтовку на дом.

– Там есть шланг, – сказал он. – Прямо у ступенек лестницы. Святой хер! Там и Камерон. – Он ухмыльнулся. – Держи, приятель. Глянь сам.

Росс взял винтовку и, используя прицел как подзорную трубу, навел его на дом. Он увидел отца Рамоса и Камерона Холта перед верандой. Росс не только был сражен наповал тем, что видит здесь священника, но и исполнился такого сильного разочарования, что оно чуть не перешло в скорбь. Они спасли отца Рамоса, увезли его отсюда, но он не смог уйти из Магдалены, не вернулся в городок с армией священников. Вместо этого он вернулся сам по себе, еще раз соблазненный пустым обещанием ангела. Теперь он был частью этого и, как и Холт, одним из прислужников монстра.

На Камероне по какой-то причине было платье. Это и вызвало у Гека улыбку, но даже через малые линзы снайперского прицела Росс видел выражение безумия на лице ранчеро.

Он навел прицел на толпу перед телом монстра, несколько человек показались ему знакомыми.

Может быть, где-то среди них была и Джилл?

Росс все же надеялся, что ее там нет, однако это возможно, и он бы продолжил ее поиски, но время шло быстро, и, если все пойдет как задумано, то барак вот-вот должен вспыхнуть. Он вернул винтовку хозяину.

И в этот момент барак взорвался.

Взорвался не в буквальном смысле. Стены и крыша остались на месте. Но огонь охватил строение роскошным сиянием, пламя со звериным ревом рвалось наружу, жар был таким сильным, что Росс почувствовал его, даже прячась у трактора. Пожар произвел нужный эффект, бо́льшая часть толпы инстинктивно бросилась к бараку узнать, что произошло.

Но не все.

Немалая часть людей осталась охранять тело в яйцевидной оболочке, и Росс понял, что они должны предпринять меры, чтобы обеспечить Кевину доступ к монстру.

Он надеялся, что его племянник не сгорел в огне.

– Бежим! – прокричал Росс.

Они выбежали на открытое пространство. Дробовик в руках Макданиэлса оставался наведенным на террасу, а Гек тем временем подкрадывался сбоку лицом к оставшимся охранникам.

Кевина нигде не было видно.

Отец Рамос стоял, опираясь на ограду веранды, его рвало, но Холт уже начал поднимать свой дробовик.

– Не двигайся, сука! – приказал Макданиэлс. – Или я снесу твою гребаную голову с плеч!

Некоторые из тех, что бросились к бараку, теперь, судя по их виду, прикидывали, не пойти ли им назад.

Росс подбежал к шлангу, повернул кран и оттащил шланг к центру двора на максимальную длину. Он уронил ящик с бутылками от колы, но это не имело значения. Все колпачки были закручены, и Росс быстро свинтил один, сунул шланг в горлышко, и когда бутылка наполнилась, пробежал несколько ярдов к мужчинам и женщинам, охранявшим тело. «Отойдите прочь!» – прокричал он и бросил бутылку. Она полетела, крутясь в воздухе, и впечатляюще взорвалась ровно перед первой линией обороны, во все стороны брызнула кислота, попала на кого-то, отчего пострадавшие начали с криками разбегаться.

У него не было времени оценить результаты, он тут же бросился назад к шлангу, вокруг которого уже образовалась лужа. Рядом с ним в землю попала пуля, всколыхнув мутную жижу. Неподалеку просвистела другая, ее было лучше слышно, чем видно, рядом прозвучал выстрел из винтовки Гека, и больше в Росса никто не стрелял. Когда он повернулся, чтобы отвинтить крышечку с другой бутылки, то увидел на земле тело мужчины средних лет. Времени на мучительные размышления, на опасения, что кто-то еще может его атаковать, у Росса не было. Он наполнил бутылку водой, закрутил крышку, встряхнул ее, подбежал к монстру и швырнул в него бутылку.

На сей раз люди бросились врассыпную еще до взрыва, а за ними, в загоне, он увидел Кевина, который пробирался между досками к монстру.

Монстр.

Росс посмотрел на него – тот лежал на полу того, что прежде было коптильней Камерона Холта, словно выставочный экспонат. Росс не видел его прежде в таком состоянии и с такой близи. Он видел, насколько тонка была внешняя оболочка, насколько прозрачна, словно тело кто-то обмотал полиэтиленовой пленкой. Само тело не было таким, каким он его видел прежде. Это существо не плавилось, не превращалось в рассыпающуюся массу, напротив, оно стало гораздо крупнее, гораздо темнее, гораздо более четко очерчено.

И ко всему прочему оно было очень даже живо.

На Росса смотрел единственный красный глаз.

Он услышал свист.

«Этот день настал», – подумал Росс.

На его глазах оболочка монстра лопнула посередине, и в этот разрыв устремился длинный черный отросток, который вполне мог быть хвостом, или щупальцем, или усиком, или очень тонкой ногой. Эта покрытая слизью конечность прошлась по поверхности оболочки в поисках другого разрыва или в попытках сделать еще один. В этих движениях не было никакой спешки, никакой лихорадочности, и Росс наблюдал как зачарованный за черным отростком, который спокойно искал для ангела выход из его кокона.

Это все же был ангел, теперь Росс видел. И он был прекрасен. Он воскресал не для каких-то злонамеренных целей. Воскрешение не могло происходить с худыми намерениями. Зло несли они, пытаясь уничтожить ангела. Ангела нельзя атаковать, ему следует радоваться. Отец Рамос вернулся, потому что знал истину, а теперь и сам Росс знал истину, и был готов сделать все, что в его силах, чтобы…

Нет.

Все-таки он не прав.

Он закрыл глаза, стараясь прогнать мысли, навязанные его разуму.

Кевин!

Неужели влияние достигло и его?

Нет, не достигло. Росс открыл глаза и увидел племянника, который убегал прочь от возрождающегося демона – потому что именно демоном тот и был, окончательно решил Росс, – разматывая на бегу шнур.

– Прочь! – кричал Кевин всем, кто мог его услышать. – Бегите отсюда!

Росс и Гек прислушались к совету, как еще несколько мужчин и женщин, которые бросились прочь от горящего барака. Верили они в ангела или нет, они понимали, что после случившегося с бараком Кевин нанесет им немалый ущерб. Сработал инстинкт самосохранения, заглушив все остальные мысли.

Макданиэлс по-прежнему держал Камерона Холта под прицелом, но как только увидел бегущих Росса и Гека, присоединился к ним – все трое устремились мимо дома к отрезку подъездной дорожки, когда, словно гром, прозвучал взрыв, и горячий ветер ударил им в спину. Это заставило их остановиться и оглянуться.

Сильная вспышка с языками пламени разных цветов, что устремлялись вверх и в стороны, поглотила черную фигуру, лежавшую на полу прежней коптильни. В огне сгорели остатки процесса метаморфоза, и на миг монстр внутри этой вспышки встал на ноги, вытянувшись в полный рост. У него были плотные черные крылья. Голова стала еще более треугольной, чем раньше, и скорее геометричной, чем муравьиной, а внушающее ужас лицо ничуть не напоминало человеческое, как и не походило на морду насекомых или животных. Изнутри многоцветных языков пламени на них смотрел красный глаз, и в нем была такая всепоглощающая ненависть и столь глубокое знание, что один только этот взгляд привел Росса в ужас, какого он не помнил в своей прежней жизни.

Но Кевин знал свое дело. Словно огненный торнадо, вспышка взметнулась вверх и закружила фигуру демона в своих объятиях, жар был настолько силен, что кожа начала плавиться. Монстр вскрикнул, но звук, который он издал, напоминал скорее свист, чем львиный рык. Плач его был таким высоким и громким, что Росс испугался за свои барабанные перепонки.

А потом все смолкло.

Горящее чудовище не взорвалось и не схлопнулось, оно просто исчезло, покинуло бытие, словно его никогда и не было. Огненный ад вокруг него в одну секунду потерял все свою красочность, стал черно-белым, а после превратился в обычный огонь, тот, что горит в каминах и лесах, желтый и оранжевый.

Ошарашенные, сбитые с толку – неужели все и в самом деле кончилось? – они втроем медленно стали отступать, Макданиэлс и Гек по-прежнему с винтовками на изготовку. На всякий случай. Из-за сияния, которое точно управлялось умелой рукой, появилась одинокая фигура и двинулась к ним.

– На веранде! – крикнул Кевин.

Там Камерон в ярости поднимал свой дробовик.

Пуля из винтовки Гека уложила его.

Росс бросился к своему племяннику, размышляя на бегу: были ли действия Гека вполне обоснованны – ведь он был снайпером в конце концов, разве не мог он ранить ранчеро, а не убивать его? Но он был благодарен за то, что Кевин жив и здоров, и хотя не был уверен, что обнимал племянника прежде, теперь они обнялись, и Кевин заплакал, положив голову на плечо Росса, как ребенок.

Отец Рамос на веранде громко молился о прощении.

Росс тоже плакал, их объятия продолжались довольно долго, семья искала поддержки в семье. Рядом с ними с оружием на изготовку Макданиэлс и Гек смотрели, не грозит ли им опасность.

Россу хотелось узнать, не заработал ли теперь здесь сотовый, он достал свой телефон и набрал девять-один- один.

– Девять-один-один, – ответил ему женский голос с другого конца. – Что у вас случилось?

Росс не подготовился и не знал, что сказать.

– На ранчо Камерона Холта близ Магдалены пожар, – проговорил он наконец.

– Назовите адрес, сэр.

– Я не знаю, но вы увидите дым.

– Боюсь, мне нужны… – Прежде чем диспетчер успела договорить, он отключился.

– Если копы будут прикапываться по поводу убийства Холта, – сказал своему другу Макданиэлс, – то я под присягой дам показания, что это была самозащита.

Росс кивнул.

– Мы все дадим такие показания.

Гек пожал плечами.

– Если до этого дойдет. Эта винтовка не зарегистрирована, так что они до меня могут и не докопаться. Камерона многие ненавидели. Так или иначе все к этому шло.

– Но если кто-то из этих укажет на тебя…

Гек кивнул в сторону все еще горящего барака, вокруг которого бесцельно бродили ошарашенные горожане, словно только что пришедшие в себя после приступа сомнамбулизма.

– Вряд ли мне стоит беспокоиться.

Они ушли, оставив барак догорать. До машины путь был неблизкий, они шли не только мимо странных умирающих растений, но и мимо неподвижных тел всевозможных недоживотных, многие из которых на их глазах превращались в какую-то желеобразную массу.

Когда они добрались до Магдалены, до них откуда-то со стороны дороги на Уилкокс стали доноситься звуки полицейских сирен. Главная улица городка все еще выглядела заброшенной; впрочем, Россу показалось, что он видел какое-то движение за окнами одного из кирпичных домов. На парковке у рынка на кривой антенне старенького пикапа висели сдувшиеся шарики. Перед бензоколонками на заправке лежала мертвая собака.

Он вспомнил слова из старой песни Саймона и Гарфункеля: «В мой городок возвращаются только мертвые и умирающие»[70].

Остановившись перед баром, Росс вышел из машины. Все они вышли.

Приближался звук полицейских сирен.

Кевин похлопал его по плечу.

– Старина?

– Да? – отозвался Росс.

– Мы квиты.

Грязная и растрепанная после нескольких дней жизни в своем автофургоне Джилл вернулась в дом в Сан-Диего, чтобы забрать свои вещи. И принять душ. Дом оказался пустым, Росса нигде не было видно, и она порадовалась этому. Она не хотела встречаться с ним прямо сейчас.

У нее было такое чувство, будто она пробудилась от долгого сна. Нет, пришла в себя после того, как напилась до бесчувствия. Она вела себя, как… не она, и, хотя она понимала причину этого, сам факт, что такое с ней вообще случилось, был совершенно неприемлемым.

Джилл нашла записку, оставленную Россом, прочла, и ее чуть-чуть отпустило. Она может не спешить – похоже, он вернется не скоро.

Неторопливо приняв душ и надев чистое белье, Джилл отправилась на кухню, чтобы приготовить себе сэндвич. Она обошла дом, жуя и решая, что ей брать с собой, а что – нет. Доев сэндвич и схватив бутылку с водой из холодильника, она начала собирать вещи. Освободив свою часть комода и уложив нижнее белье в открытый чемодан, она с удивлением вспомнила Росса. Неужели она по доброй воле приехала с ним сюда, в Калифорнию? Почему? Такие поступки были совсем не в ее духе.

Он даже не был ее мужчиной.

Хотя никакого особого типа мужчин у нее не было.

Она не была такой уж легкомысленной.

Но инженер? Вот это для нее совсем не подходило, и теперь она недоумевала, что же это было у нее в голове. Нет, не то чтобы Росс был чем-то плох. Он приятный парень и нравился ей, но не в такой же степени, чтобы ехать с ним в другой штат.

Неудивительно, что мать разозлилась на нее.

Джилл взяла на кухне мешок для мусора и уложила туда свое грязное белье, которое накопилось в корзине еще до ее бегства. Как хорошо, что она почти ничего не взяла из прежнего дома. Бо́льшая часть ее пожитков все еще оставалась в Магдалене. Она иронически улыбнулась. Что ж, у срочных эвакуаций есть свои положительные стороны.

Джилл уложила в сумку туалетные принадлежности. Потом стала выносить в фургон вещи, ставила сумки, коробки и чемоданы рядом с картинами водоема, на который она убила столько времени. Она сделала четыре ходки, а по завершении последней прошла еще раз по всем комнатам, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Джилл посмотрела на единственную полку на стене над ноутбуком Росса и поняла, что все книги тут либо учебники, либо какие-то технические, научные.

Как же она не обратила на это внимания раньше?

Она оставила свой ключ на кухонном столе, а рядом положила записку, короткое послание, сообщающее, что она уезжает. Записка ничего не объясняла, она не знала, как объяснить свои переживания. Она сама их не понимала.

Она позвонит ему спустя какое-то время, решила она, когда сообразит, что ему сказать. А сейчас она хотела уехать в Месу.

Повидать мать.

Росс вернулся в Магдалену на следующий уикенд на взятом в аренду пикапе. Лита и Дейв уже были у себя в доме, наводили порядок, Лита все еще по большей части избегала тяжелой работы, следовала рекомендациям доктора, ограничивая себя домашними делами, часто отдыхала, как ей было сказано, а Дейв трудился на земле, одолжив у кого-то из соседей трактор, чтобы вывезти весь накопившийся мусор на площадку, где собирался его сжечь. Говорили, что план уничтожения монстра составил и воплотил в жизнь кузен Литы Росс, и люди – в основном посетители фермерского рынка – в виде благодарности добровольно вызвались помочь Лите и Дейву привести в порядок их ранчо и теперь работали граблями и лопатами, сажали новые растения и чистили погреб.

Росс знал, что в ближайшие недели в городке возобладает дух товарищества, сосед будет помогать соседу вернуться к нормальной жизни.

Вот эта сторона жизни в Магдалене и нравилась Россу.

Пчелам каким-то чудом удалось выжить. Некоторые, вероятно, улетели, но большинство из них вернулось в свои ульи. Конь и коза исчезли, но в разгар восстановительных работ привезли новых кур, заказанных Дейвом, и они находились во дворе, радостно кудахтали и копались в земле. Видеть кур, ведущих себя абсолютно нормально, было и большим облегчением, и желанной переменой, а главное – это придавало Россу уверенности в том, что все будет в порядке.

Как только он появился, Лита заключила его в объятия, и он был благодарен за то, что может совершенно искренне обнять ее в ответ, не испытывая при этом никаких задних мыслей. Все с энтузиазмом приветствовали его, и он чувствовал себя так, будто вернулся домой, хотя тут было несколько человек, которых он даже не узнал.

Вернулся Росс главным образом для того, чтобы забрать свои вещи из домика, и первоначальный его план состоял в том, чтобы закончить дела за один день: приехать в Магдалену, забрать свои пожитки и мчаться назад. Но Лита уговорила его остаться на ночь, а после того как она помогла ему собрать вещи, он помог ей приготовить для всех сэндвичи. Они ели на улице, расположившись за столом для пикников, который поставили у фруктовых деревьев, и он одну за другой выслушивал истории ужасов, пережитых здесь людьми за последний месяц.

Росс и Лита остались за столом, когда Дейв и все остальные ушли.

– Так, значит, твое место в фирме сохранилось? – спросила Лита. – После твоего возвращения?

– Да, место сохранилось. – Он помолчал. – Джилл – нет.

– Ах, Росси! А что случилось?

Он подобрал крошки с бумажной тарелки.

– По правде говоря, я не знаю. Она оставила записку, в которой сообщала, что уезжает, но больше в записке ничего не было. Я несколько раз пытался дозвониться до нее, но она не отвечала. Что я думаю по этому поводу? Ну, прежде всего, ее интерес ко мне никогда не был искренним. Искренним интерес был с моей стороны. И таким он все еще и остается, – с горечью в голосе сказал он. – Но мне вообще никогда не везло с женщинами. Разве что на короткое время. А теперь все кончено.

– Может быть, она передумает и вернется? – сказала Лита, пытаясь приободрить его.

– Может быть, – ответил он, хотя и знал, что это не так. Возможно, его чувства к Джилл сохранялись, но ему представлялось вполне очевидным, что ее чувства к нему умерли вместе с монстром.

– У меня впереди целый день тут, а ты пытаешься навести в доме порядок. Наверно, у тебя найдется какая-нибудь работа и для меня.

В конечном счете он занялся своими прежними делами – кормлением кур и сбором яиц. На сей раз эти занятия позволяли ему расслабиться. А потом он помогал Дейву и парню по имени Дон выкопать яму, чтобы захоронить тела крыс, найденных на ранчо.

Он еще раз пообедал в Большом доме с Литой и Дейвом, рассказал им в подробностях обо всем, что случилось в конце, потом прошел по двору, чтобы провести последнюю ночь в своем домике. Ноутбука у него с собой не было, но телевизор работал, и Росс включил его, чтобы тот создавал белый шум, пока он готовился ко сну.

Спал он без сновидений.

Собираясь в дорогу на следующее утро, Росс загрустил. Он привык и к этому месту, и к этим людям. Магдалена стала для него домом, и, хотя теперь у него была работа, которая ему нравилась, и арендованный на берегу дом, ему было трудно примириться с тем фактом, что, если он когда-нибудь вернется сюда, то в роли гостя, а не жителя, и ничто не будет таким, как прежде.

«Я всегда смотрю только вперед, – сказала ему как-то Джилл. – Смотреть назад слишком грустно».

– Звони мне, – сказала ему на прощанье Лита с глазами, полными слез.

– Обязательно, – пообещал Росс.

Он поехал назад в Сан-Диего, сделал остановку и выпил кофе в «Юме», а потом заехал на заправку, зашел в туалет, после чего без остановок мчался по пустыне в надежде не расплавиться от жары. Вернувшись домой, он выгрузил из пикапа свои вещи и отвел машину в «Энтерпрайз»[71], откуда кто-то из фирмы отвез его домой.

Усталый, Росс улегся на диван, намереваясь ненадолго вздремнуть, а потом найти место для всех привезенных им коробок, но, когда он открыл глаза, было уже утро. Он проспал не только остаток дня, но и всю ночь, и проснулся голодным, а готовить завтрак ему не хотелось. Тако, пожалуй, его вполне устраивало, и он подумал, открывается ли в такую рань маленькая забегаловка на берегу – «Прибойный тако».

На нем все еще была вчерашняя одежда, и он разделся, принял душ, надел чистое нижнее белье, брюки и рубашку. «Тако» по-прежнему звучало заманчиво, и он надел кроссовки, вышел из дома и направился к берегу.

Температура была около семидесяти пяти[72], цвет океана не уступал цвету неба.

Он глубоко вздохнул, вспомнил о Джилл и грустно улыбнулся.

Погода для прогулки выдалась отменной.

 Мапквест (англ. MapQuest) – американский картографический интернет-сервис, наиболее популярный в конце 90-х – начале 2000-х годов.

 Английское название горизонтального препятствия на дороге в виде ямы, поверх которой горизонтально уложены трубы. Животные не идут туда, так как видят пустоту в просветы, в то же время такая конструкция нередко препятствует проезду транспорта.

  Гамбо – густой мясной суп со специями, блюдо американской кухни.

 L Bar-D – стандартный знак таврения скота в США. Такие знаки, как правило, включают какие-то персональные компоненты [в данном случае L (Lita) и D (Dave)], а также какую-либо геометрическую фигуру [в данном случае плашку (bar)], по которой определяется принадлежность к тому или иному региону.

 Энчилада – блюдо мексиканской кухни, кукурузная лепешка с мясной начинкой.

 В шоу «Сегодня» (англ. Today) ведущий для объявления прогноза погоды выходит на улицу, где обычно к этому времени собираются толпы зевак.

 Маппеты (англ. the Muppets) – семейство кукольных персонажей, созданных Джимом Хенсоном в 1955 году для различных шоу, в том числе и для «Улицы Сезам».

 Фриттата – итальянская яичница, которую готовят с начинкой из сыра, овощей, колбасы или мяса.

 Тама́ле – мексиканское блюдо из кукурузной муки с начинкой из мясного фарша, сыров, фруктов или овощей, нередко с перцем чили.

 Смех и запрет Литы вызваны тем, что Росс называет распространенную ирландскую фамилию после того, как только что упоминалась распространенная шотландская фамилия «мастера на все руки».

 Эдвард Тернер III (1938) – американский бизнесмен, основатель круглосуточного новостного канала CNN.

 «Спам» – консервированная свинина; «Гамбургер хелпер» – пищевой продукт быстрого приготовления, чаше всего макароны или рис.

 Все три названные здесь организации представляют собой некоммерческие международные благотворительные клубы.

 Персонажи популярного телесериала «Кистоунские копы» (2012–2017).

 Лодыри (исп.).

 Американский телесериал в жанре комедии положений, выходит в эфир с октября 2000 года.

 Чарльз Эдвард Даниелс (1936–2020) – американский певец, широко известен как исполнитель в стиле кантри.

 Песня американского автора Джонни Рассела. Впервые исполнена американским певцом Баком Оуэнсом и его группой в 1963 году.

 Напа – портовый город в западной Калифорнии, административный центр одноименного округа. Напа является центром виноделия, в городе начинается «винный маршрут» по винодельням долины Напа.

 Реднек (дословно «красношеий») – первоначально уничижительное название белых фермеров с американского юга, позднее стало применительно ко всем невежественным и ретроградным белым из сельских областей США.

 Идиот (исп.).

 Парад роз – крупнейший из парадов, проводимых в штате Калифорния, он проходит ежегодно утром 1 января в калифорнийском городе Пасадина.

 Бек Дэвид Хэнсен (род. 1970) – американский музыкант, автор-исполнитель, многократный номинант и лауреат премии «Грэмми».

 «Шоу Ларри Сандерса» – американский телевизионный ситком, был в эфире в 1992–1998 годах. Авторами «Шоу» были актеры и продюсеры Гэрри Шэндлинг и Деннис Клейн.

 Бенджамин Франклин (1706–1790) – один из отцов-основателей США, политический деятель, дипломат, изобретатель, ученый, философ, писатель, автор множества афоризмов. Тот, о котором идет речь, гласит: Early to bed and early to rise makes a man healthy, wealthy and wise – хочешь быть здоровым, богатым и мудрым, рано ложись и вставай рано утром.

 Покахонтас – прозвище дочери индейского вождя племени поухатанов, жившего на территории современной Виргинии. Прозвище переводится как «маленькая баловница».

 «Декабристы» – американская рок-группа, образованная Колином Мелоем в 2001 году в Портленде, штат Орегон, названа в память восстания декабристов в России в декабре 1825 года.

 «Возможно, они гиганты» (англ. They Might Be Giants) – американская альтернативная рок-группа, созданная в 1982 году.

 «Взгляд» (англ. The View) – американское дневное ток-шоу, выходящее с 1997 года и по настоящее время.

 «Серкл Кей» – сеть заправок с магазинами.

 Матерь божья (исп.).

 Идиотка (исп.).

 Американская компания, специализирующаяся на производстве закусочных пищевых продуктов, в частности арахиса в разнообразных емкостях.

 Сэр Майкл Эдвард Пейлин (род. 1943) – британский актер, писатель, телевизионный ведущий.

 Дэвид Майкл Леттерман (род. 1947) – американский комический актер, теле- и кинопродюсер, в течение 33 лет вел ночные телевизионные ток-шоу.

 «Тако Белл» – международная сеть ресторанов быстрого питания мексиканско-американской кухни.

 Серия игровых консолей от корпорации Microsoft.

 Тори Эймос (род. 1963) – американская певица, пианистка, композитор и автор песен.

 «Железный шеф» (англ. Iron Chef) – японское телевизионное кулинарное шоу, транслировавшееся по американским телеканалам.

 «Питон Монти и Священный Грааль» – фэнтезийная кинокомедия 1975 года британской комик-труппы «Питон Монти», комедия пародирует британские легенды о короле Артуре.

  «Курс» (англ. Coors) – крупнейшая пивоваренная компания, а также пиво, ею выпускаемое.

 Пидор (исп.).

 Потерянный золотой Рудник Голландца – легендарный золотой рудник, якобы находившийся на юго-западе США в штате Аризона. Легенды говорят, что он располагался в Горах Суеверия (Superstition Mountains), недалеко от города Финикс. Поиски этого рудника начались еще в конце XIX века и продолжаются и по сей день, немало искателей золота нашли не сокровища, а свою смерть. Легенды утверждают, что рудник охраняют от незваных гостей таинственные стражи.

 Пирит – минерал, внешне похожий на золото, во времена золотой лихорадки он получил прозвище «золото дураков».

 Популярное в США кондитерское изделие от Риза (Гарри Бернет Риз – основатель компании «Херши»), представляющее собой шоколадную корзиночку с арахисовым маслом.

 Диркс Бентли (род. 1975) – американский исполнитель кантри-музыки, лауреат нескольких премий; Трейси Даррелл «Трейс» Адкинс (род. 1962) – американский актер и кантри-исполнитель.

 Дебби, любимая дамочка (англ. Debbie the Pet Lady), впервые появилась на телевидении в различных шоу; крикливая старушка, своими выходками напоминающая сумасшедшую, в последнее время была персонажем «Тик-Тока» и «Ютуба».

 Беззаконная кантри (англ. Outlaw country) – поджанр американской музыки кантри, созданный небольшой группой музыкантов в 1970–1980 годы, выходивший за пределы установок, диктовавшихся классической музыкой кантри.

 Уильям Генри Косби (род. 1937) – американский актер, режиссер, продюсер, сценарист, музыкант и политический активист; ветеран стэндап комедии.

 Джонни Кэш (1932–2003) – американский певец шотландского происхождения, композитор-песенник, одна из самых известных фигур в музыке кантри.

 Рейтинг R: лица, не достигшие 17-летнего возраста, допускаются на фильм только в сопровождении одного из родителей либо законного представителя. Данный рейтинг указывает на заключение оценочной комиссии, что некоторый материал оцененного фильма предназначается только для взрослых.

 Теодор Сьюз Гаа́сел (1904–1991) – американский детский писатель и мультипликатор. Его детская книга «Кот в шляпе возвращается» стала настоящей иконой детской книги. Эту книгу доктор Сьюз написал, используя всего 236 слов, которые он заранее получил списком от заказчика.

 Метисам (исп.).

 Ривайвелизм (возрожденчество) – возникшее в XVIII веке движение внутри протестантизма, призывавшее к общению с Богом. В раскинутые за городом шатры-палатки сходились верующие, чтобы услышать проповедь одного из пасторов-ривайвелистов.

 Соответствует 24 градусам по Цельсию.

 Обычное обеденное время в США от 6 до 8 часов вечера.

 Разновидность плова.

 «Гигант» (англ. Giant) – американская драма режиссера Джорджа Стивенса, экранизация одноименного романа Эдны Фербер с Элизабет Тейлор и Роком Хадсоном в главных ролях.

 Песня «Лангуст» (англ. Rock Lobster) – песня американской группы The B-52’s. Текст песни полон нелепых, не имеющих смысла строчек: «Вот плывет рыба-собака, за которой гонится рыба-кошка, прилетела морская малиновка…»

 «Мими на пляже» – песня канадской певицы и автора песен Джейн Сайберри. На видеозаписи под эту песню фигурирует юная красавица на розовой доске для серфинга. В этой песне встречаются такие слова: Mimi on the flat Sargasso Sea of your soul – «Мими на плоском Саргассовом море твоей души».

 Линнея Куигли (род. 1958) – американская модель и актриса, наиболее известная как «королева крика» в фильмах ужасов.

 Теодор Сьюз Гаайсел (доктор Сьюз) (1904–1991) – американский детский писатель и мультипликатор. Одна из книг доктора Сьюза обучала детей звукоподражаниям и называлась «Мистер Браун умеет мычать. А ты?».

  Эбенизер Скрудж – персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе», а также многочисленных фильмов, поставленных по этому литературному произведению. Имя Скрудж – синоним накопительства и скупердяйства. Однажды ночью, за день до Рождества, Скруджу является призрак, который предупреждает его, что после смерти он будет обречен на вечные муки и скитания, если не изменит своего отношения к деньгам и окружающим его людям.

 Речь идет о серии фильмов про Грязного Гарри, полицейского, исповедующего строгие, но справедливые методы борьбы с преступниками. Роль Грязного Гарри исполняет Клинт Иствуд.

  Слова из песни «Карточный игрок» американского исполнителя в стиле кантри, автора песен и актера Кенни Роджерса.

  Речь идет о героях ситкома «Приключения Оззи и Харриет», действие которого продолжалось с 1952 по 1966 год. Героями ситкома были члены реальной семьи Освальда (Оззи) и Харриет Нельсон. В общей сложности было выпущено 425 серий.

 Название рыбы.

 Сетевая компания пышечных «У Уитчелла» просуществовала с 1984-го до 2004 года, когда была поглощена другой сетевой компанией того же направления Yum-Yum Donuts.

 Годфри Реджио (род. 1940) – американский кинорежиссер, создатель экспериментальных документальных фильмов, участник движения за сохранение окружающей среды.

 Саймон и Гарфункель – американский фолк-рок-дуэт, состоявший из автора-исполнителя Пола Саймона и певца Арта Гарфункеля, в 1960 годы дуэт Саймона и Гарфункеля был одним из самых популярных и продаваемых среди всех музыкальных групп Америки.

 «Энтерпрайз» – название компании, занимающейся прокатом автомобилей.

 Около 24 по Цельсию.