© Ева Эндерин, текст, 2025

© Frabel, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Enemy – Jennifer Lauren

Love Again – Dua Lipa

Young And Beautiful – Lana Del Rey

I Found – Amber Run

Ты со мной – Lina Lee, Ваня Дмитриенко

Прости – Интонация

Плакса – Xolidayboy

A Little Death – The Neighbourhood

HEARTBEAT – Isabel LaRosa

Fade Into You – Mazzy Star

Wings – Birdy

Bad Decisions – Jennifer Lauren

No Use – Jennifer Lauren

Getting Stronger – Ziggy Sullivan

The Water Is Fine – Chloe Ament

Mercy – Shawn Mendes

Moth To A Flame (with The Weeknd) – Swedish House Mafia, The Weeknd

dying on the inside – Nessa Barrett

eyes don’t lie – Isabel LaRosa

Pacify Her – Melanie Martinez

Можно ли сделать из чудовища принца? А из бедной девушки королеву? Подобные трансформации казались магией в чистом виде, но что, если они действительно были возможны? Что, если сказки, которые ей читала мама, на самом деле лишь слегка приукрашенная реальность? Что, если возможно все?

Эти вопросы Кейт задавала себе постоянно на протяжении долгих шести лет обучения в Винтерсбруке. Да, вы не ослышались, такая мечтательная простушка, как она, училась в роскошной академии «Винтерсбрук»; вообще-то, до сих пор учится. Сегодня начался последний семестр, последние полгода перед тем, как ей разрешат надеть длинную мантию и нелепую квадратную шапочку и выпихнут подальше из мира привилегированных богачей (и поверьте, это звучит недостаточно пафосно для обозначения той элиты, которая делила с ней аудитории долгие годы).

Пройдемся по списку: внебрачные дети печально известных диктаторов – есть; отпрыски миллиардеров, чьи трастовые фонды больше, чем бюджет небольшого государства, – есть; настоящие принцы и принцессы, которым суждено занять трон вслед за своими родителями, – снова есть. Для полной коллекции не хватало только отпрысков известных дипломатов, заседающих в международных организациях, а хотя… погодите, и они на месте. Базовый золотой комплект.

Вы же уже догадались, к чему это все? Дочери простых дантистов из южного Лондона было здесь не место. Попав сюда, она вдруг взяла и выиграла билет в жизнь. Так ей говорили все многочисленные родственники и старые школьные друзья, только вот билет в Винтерсбрук не выглядел как та прекрасная позолоченная бумажка, которую клал Вилли Вонка в плитки с шоколадом. Это был тест, на самом деле десяток тестов и контрольных срезов, которые должен был сдать на немыслимые баллы обычный двенадцатилетний ребенок, чтобы ему позволили подняться на Олимп. И подобно Олимпу, в Винтерсбруке были свои боги.

– Говорят, Кайрос сам не свой после каникул.

Кайрос. Древнегреческий бог удачи, радостного мгновения, благоприятного стечения обстоятельств. Если бы вы спросили ее, то у напыщенного высокого блондина с ее курса не было ничего общего с настоящим божеством, а их первое знакомство нельзя было назвать самым счастливым моментом в ее жизни. Как ни крути.

– У Блэквудов проблемы в раю?

– Мы можем обсудить что-то другое? – попросила парней Кейт и крепче стиснула учебники в руках.

Две недели дома были сродни терапии. Она много времени проводила с мамой за готовкой, гуляла с отцом и их стареньким доберманом. Кейт надеялась, что накопленного спокойствия хватит, чтобы перетерпеть еще немного в стенах академии, где ее презирали практически все. Не подумайте ничего плохого: у нее были друзья, а большая часть одногруппников выказывала безобидное безразличие, но были и те, кто не гнушался лишний раз задеть ее. И Кайрос Блэквуд возглавлял их ряды.

– Брось, неужели тебе не любопытно, что могло расстроить нашего принца?

– Остынь, Патрик. Она не в настроении, – поддержал Кейт Нейт и следом забрал у нее несколько книг, чтобы облегчить ношу.

Нейт Эшер был ее лучшим другом. Красавчик-брюнет, с зелеными глазами, под два метра ростом и с безупречными манерами. Только вот не надо сейчас этих мечтательных вздохов – все совсем не так, как вы подумали. Они правда просто друзья. Без привилегий и эротических сновидений друг о друге. Возможно, это пример последней платонической дружбы между мужчиной и женщиной на планете Земля, так что не смейте ее обесценивать.

– Не в настроении я, потому что мы идем заполнять гребаный учебный план, – буркнул Патрик и поправил светлые каштановые волосы.

Кейт, может, и хотела бы не заметить этого жеста, только она не могла.

Вот теперь можете вздыхать. Патрик Уэльс нравился ей уже несколько лет, и по иронии судьбы у него была сестра-двойняшка, с которой Кейт прекрасно ладила и которая, конечно же, знать не знала о ее потаенных чувствах.

– Это же последний семестр. Осталось немного поднажать, – подбодрила его Кейт, но он, как обычно, едва ли ее слушал.

– Ты хитрый жук, Нейт, – продолжал разговаривать исключительно с Эшером Патрик. – Как ты смог сдать английскую литературу у этой мымры?

– Я просто умею читать, – подколол он Уэльса, за что сразу же получил от Кейт незаметный толчок в бок.

Нейт, в отличие от сестры Патрика, был осведомлен о ее любовном интересе, но всеми правдами и неправдами пытался заставить ее переключить внимание на кого-то другого. Только на кого? Она тонула в его почти черных глазах, как в растопленном шоколаде. И что вообще Эшер мог понимать в отношениях? К нему клеились все девочки в Винтерсбруке, а он – будто нарочно – ни на кого не обращал внимания.

В отличие от нее, у Нейта не было причин чувствовать себя здесь чужим. Родители Эшера владели акциями одного из крупнейших швейцарских банков, но их жизнь трагически оборвалась в автокатастрофе, еще когда он был младенцем. Воспитанием Нейта занялась бабушка – строгая, но справедливая женщина, чья твердая рука помогла ему справиться с утратой и не превратиться в одного из избалованных «золотых мальчиков», которыми был полон Винтерсбрук. Нейт будто и не умел впадать в крайности, за это Кейт его особенно ценила, а еще он всегда оставался самим собой. Большая часть студентов здесь имела уникальную возможность быть кем угодно, но они скорее стали бы никем, чем превратились в кого-то отличного от своих родителей.

– А тебе сколько предметов нужно сдать?

Кейт не сразу поняла, что Патрик обратился к ней, потому что рядом с ним ее голова, как обычно, была опущена. Она всегда пыталась скрыть румянец за длинными кудрявыми волосами. Спасибо генам.

– Я… эм… – Она сглотнула, обдумывая ответ, будто ее средний балл в академии не был самым высоким на курсе за последние двадцать лет. – Кажется, только историю Древнего мира, французский и спортивную дисциплину.

Спорт был ее ахиллесовой пятой. В Винтерсбруке было два пути: если ты родился мальчиком – выбирай плавание или лыжи, если девочкой – без вариантов, только склоны Альп и сомнительное удовольствие мчаться вниз на головокружительной скорости. Родиться заново у Кейт возможности не было, а инстинкт самосохранения не позволял добровольно превращаться в снаряд без страховки. Поэтому она упорно, но безуспешно пыталась убедить директора найти для нее хоть какую-то альтернативу.

– Спортивная дисциплина? Ты издеваешься? – хохотнул Патрик, и она еще больше зарделась. – А вообще, ты везучая, всего три предмета. Можно сказать, курорт.

– Над чем смеетесь? – раздался женский голос позади Уэльса, и уже через секунду знакомая рука мягко взъерошила его волосы.

– Кейт рассказала о количестве своих предметов, – ответил Нейт новоприбывшей Пэм.

Пэм могла безнаказанно трогать мягкие волосы Патрика, потому что он был ее братом, а Кейт оставалось только мечтательно наблюдать за ними со стороны.

Жалкое зрелище, скажете вы. И будете правы.

– Больше или меньше нуля? – подтрунила над ней подруга.

Пэм вклинилась между ней и Нейтом, подстраивая шаг.

– Больше, – фыркнула она, жалея, что при Патрике не может показать ей язык.

Вернее, может, но она едва ли управляла своими конечностями, когда он был рядом, не говоря уже о том, чтобы дразниться.

– Ты быстро разложил вещи, братец, – заметила Пэм. – Не терпится начать учиться?

– Не терпится отдохнуть в приличной компании.

– Ну да, – со скепсисом ответила она. – Даже знать не хочу, куда эта компания тебя заведет.

– Тебя и не приглашали, сестренка, – ухмыльнулся Патрик.

У Уэльсов была огромная многодетная семья, но родителям-дипломатам не было до них абсолютно никакого дела. Старшие давно разлетелись из гнезда, и Пэм взяла на себя ответственность за них с Патриком. Она воспитывала его с таким рвением, которому позавидовала бы любая мать-наседка.

Нет, безусловно, у Уэльса были пагубные привычки. Проживая практически безвылазно в академии, затерянной среди хвойного леса и Альп, Кейт давно заметила, что многие студенты последних курсов предпочитали деградировать, а не готовиться к экзаменам. Это было печальным зрелищем, но Патрик, к сожалению, был далеко не первым, кто выбрал нарушать устав в попытке скоротать время в глуши.

– Только дай мне повод, – процедила Пэм и для верности отошла назад, чтобы дать брату предупреждающий подзатыльник.

Они приблизились к учебному центру, который начинался с большого круглого холла, и, судя по отсутствию очереди на входе, сделали это одними из первых. После поездки домой никто особенно не спешил входить обратно в учебное русло.

Нейт и Патрик переглянулись, перед тем как ринуться наперегонки к распахнутым деревянным дверям, хотя у Уэльса было ощутимое преимущество, потому что он не нес никаких книг. Кейт усмехнулась их ребячеству, но сама не удержалась и подняла голову, чтобы получше рассмотреть величественные скаты крыши над головой. Удивительно, но что в тринадцать лет, что в восемнадцать некоторые потолки в Винтерсбруке казались ей бесконечно высокими.

В далеком шестнадцатом веке это здание принадлежало семье уважаемых торговцев фон Рейхенбах. Они построили его как зимнюю резиденцию, где можно было скрыться от цивилизации среди заснеженных пиков австрийских гор. И в итоге огромное строение, выполненное в стиле поздней готики, с каменными башнями и витражными окнами, оказалось домом для сотни самых богатых и привилегированных детей Европы.

Не худший исход, если задуматься.

– Буду скучать по этому месту, – призналась Пэм, останавливаясь вслед за ней в самом центре округлого рисунка из мрамора.

– Еще рано грустить. Впереди целых полгода.

На самом деле тоска не давала покоя и ей, но Кейт предпочитала сохранять оптимизм. Сейчас она могла наслаждаться занятиями с любимыми педагогами и друзьями, а когда учеба закончится, из ее жизни навсегда исчезнут самовлюбленные жестокие люди, с которыми аморальность шла руку об руку.

– Это правда. Главное, чтобы Патрик дотянул до выпускного.

Кейт попыталась улыбнуться как можно естественнее, но ей не очень нравилось, что Пэм была так строга к брату. Возможно, она давно не смотрела в зеркало и линзы в ее очках стали розовыми, но Кейт правда не думала, что Патрик умрет без вечного контроля сестры.

Войдя в кабинет, который был больше похож на небольшой архив, Кейт первым делом поставила тяжелую стопку книг на ближайшую парту к другим фолиантам, оставленным Нейтом.

– Кэтрин Рейнхарт и Пэм Уэльс, мои красотки!

Тучную женщину за столом между двумя шкафами звали Гвен, и все воспринимали ее как матерь Винтерсбрука. Гвен знала, кто, где и как учится, могла в любой момент связаться с семьей студента и в целом была просто душкой.

За первые месяцы в академии Гвен вытерла Кейт столько слез, что в теории могла бы набрать небольшое ведро, выжимая свой платок.

– Привет, Гвен!

Пэм обошла столы с бумагами в центре помещения, чтобы наброситься на женщину. Кейт осталась стоять в стороне, но помахала ей, пока Гвен с Уэльс раскачивались в объятиях друг друга.

– Вас как будто год не было. Как прошло Рождество?

– Чудесно, – ответила Пэм. – Мы с Патриком сняли шале неподалеку и пригласили друзей детства на лыжи. Гриль, вечера у костра… Сплошное наслаждение.

– Как здорово, – улыбнулась ей Гвен. – А ты, Кейт? Все хорошо?

– Да, родители в порядке.

Никаких шале, никаких грилей, никаких денег.

– Ну и славно. – Гвен села в кресло и стала быстро листать папку перед собой. – Вот ваши листы, девочки. Выбирайте курсы.

Кейт забрала свой бланк со скромными тремя строчками и оглянулась назад, где за старенькой партой Нейт помогал Патрику оформить свое куда более плотное расписание.

Ей бы не хотелось оставаться одной даже на нескольких занятиях, поэтому она направилась к парням.

– У вас же тоже не закрыта история Древнего мира? – уточнила она у них, но Патрик, конечно же, даже не поднял головы.

– Да. Выбирай вторник и пятницу в три часа дня. Мы уже поставили галочки, – проинформировал ее Нейт.

– А что насчет французского?

– У Патрика итальянский, – ответила за него Пэм и подтолкнула Нейта, чтобы влезть третьей на и без того узкую скамейку.

Кейт хорошо знала, что Патрик не учил французский, как и Нейт, но лишь кивнула на слова подруги.

– В понедельник в десять. Нормально? – уточнила у нее Пэм.

Да какая разница. У нее куча окон и такая же куча причин пропадать в библиотеке.

– Да.

У Патрика было самое большое количество предметов, поэтому им пришлось подождать, пока он сможет хоть как-то распределить их по учебной неделе. Кейт не хотела спрашивать Гвен о своей спортивной неудаче при друзьях, но, раз они все равно ждали…

– Директор Диккенс уже принял решение?

Директор Диккенс был уникальной фигурой в Винтерсбруке. Человек, который мог бы купаться в деньгах, как Скрудж Макдак, но отдавший единственный бассейн в академии под другие, более садистские нужды. А как еще вы прикажете назвать спорт?

– Ох, милая, – вздохнула Гвен. – Нормативы обязательны для всех. Ты же знаешь.

– Почему я не могу хотя бы плавать?

– Плавание у нас пока только для парней.

«Пока» – это последние десять лет. Просто девочек в Винтерсбруке было процентов тридцать, а парней – все семьдесят. Доступ к бассейну пришлось ограничить из-за возмущающихся родителей, которые боролись за целомудрие своих дочерей.

– Вы можете передать директору, что я хотела бы получить зачет за плавание?

И плевать, что она не умела плавать. Вода выглядела привлекательнее льда и снега. А с нюансами Кейт разберется позже.

– Я попробую, но ничего не обещаю.

– Спасибо, Гвен.

Кейт сжала ее руку, и они улыбнулись друг другу. Все это напоминало ей сделку, в которой Кейт так отчаянно нуждалась.

– Проще простого! – воскликнул Патрик и положил свой бланк на стол.

Он немного вспотел, пытаясь жонглировать дисциплинами, но выглядел довольным тем, что справился.

– Проще простого? – усмехнулась Пэм. – Пятнадцать экзаменов. Отец тебя убьет.

Вряд ли. Кейт никогда не видела их отца, потому что ему было максимально плевать на то, как учатся его дети. Уэльсы занимались благополучием всего мира, а что значит успеваемость Патрика на фоне кредитов государства и бесконечной борьбы за свободу и демократию?

– Какая разница, если потом мы все сдаем одни и те же тесты?

Суть была не совсем в этом, но Патрик ушел недалеко от истины. Дело в том, что шестилетнее обучение в Винтерсбруке условно делилось на три части. За каждые два года студент должен был пройти минимум двадцать дисциплин по своему выбору из определенного списка. К выпускным тестам допускались те, кто сдал пятьдесят три дисциплины за шесть лет, а если меньше, то студент обрекал себя на позорный для аристократов второй год.

Кейт считала не нарочно, но у Патрика было сдано лишь сорок предметов, а значит, тринадцать зачетов из пятнадцати в этом семестре были ему жизненно необходимы для выпуска. У Пэм имелся повод нервничать.

– Предлагаю всем немного расслабиться, – разрядил обстановку Нейт. – Пойдемте поиграем во что-нибудь в главной гостиной.

Спальни для девочек и мальчиков были раздельными, но существовали и общие зоны вроде роскошного многоуровневого главного зала с десятками диванов и камином по центру. Они чаще выбирали для встреч зал поменьше, что был поближе к общежитию, но, раз Нейт предложил…

– Отличная идея, брат, – поддержал его Патрик, на что Пэм лишь закатила глаза.

– Я хотела заглянуть в библиотеку, потом присоединюсь к вам.

Эшер знал, что отговаривать Кейт бесполезно, а Пэм уже отвлекла Патрика очередными беспокойствами о его успеваемости. Когда она отчитывала брата шепотом, это было слышно даже на другом конце замка.

– Будь осторожна и не забудь свои книги.

Ох, милый Нейт. Если бы только они друг другу нравились как парень и девушка… Тогда жизнь стала бы в тысячу раз проще.

– Конечно.

Она дождалась, когда друзья выйдут из кабинета, и подошла к парте, где оставила свою стопку книг. Кейт брала их на каникулы, потому что знала: родители будут на сменах даже в предпраздничные дни.

Сколько бы они ни трудились, денег всегда не хватало: родители, словно вечные дети, не умели планировать расходы и часто совершали импульсивные покупки. С престижным образованием Кейт могла бы наконец-то взять на себя финансовые решения и обеспечить родителей всем необходимым. Поэтому она старалась, поэтому из кожи вон лезла, чтобы стать лучшей на курсе и во всей академии. Мама никогда бы не сказала ей ничего подобного, однако Кейт также понимала, как ей бы помог брак с достойным человеком. В Винтерсбруке учились не просто богатые люди – их родители были настоящими вершителями судеб, но Кейт так не могла. Она не умела соблазнять, не умела притворяться, не умела даже хорошо лгать. Поэтому все, что ей оставалось, так это надрывать спину, перетаскивая книги из библиотеки в свою комнату и обратно, и надеяться, что информация в них однажды выведет ее семью из непроглядной пещеры нищеты.

Знакомая дорога до библиотеки пролегала через длинный коридор, увешанный портретами королей и графов. За шесть лет Кейт запомнила все их имена, а иногда ей даже казалось, что они ей отвечают. Привычка разговаривать с портретами была не самой ужасной, уж лучше с ними, чем самой с собой.

– Вы скучали, мистер Вельмон? Я вернулась.

Граф в темно-бордовом камзоле продолжал невозмутимо сидеть на стуле с резной спинкой, и его проницательные глаза неморгающе следили за ней из-под чуть опущенных век.

– Эх, Вельмон. Я надеялась, что вам небезразлична.

Вздохнув, Кейт свернула за угол, где было значительно темнее из-за отсутствия окон. Кто-то словно нарочно выключил свет перед входом в библиотеку, но она не уделила этому факту должного внимания.

В следующую секунду ее шаг прервал внезапный удар о что-то твердое, и, потеряв равновесие, Кейт рухнула на холодный паркет, увлекая за собой ворох тяжелых книг, которые с глухим стуком разлетелись в стороны.

– Она даже ходить не умеет, – хохотнул высокий темноволосый парень.

– Мышка заблудилась в замке, – издевательски протянул его приятель.

И не успела Кейт отойти от саднящей боли в коленках, как ее ослепил яркий свет. Недоброжелатели прекрасно знали, где находится выключатель.

Она попыталась встать раньше, чем они что-то предпримут, к тому же у нее не было желания вести с ними дискуссии и даже смотреть им в глаза. Последнее, что можно делать, столкнувшись с диким животным, – это пялиться на него в ответ.

Отряхнув пыль с черных гольфов, Кейт принялась судорожно поднимать книги с пола. В голове крутилась лишь одна мысль: хоть бы не пострадали корешки. Паре фолиантов было не меньше сотни лет, а она слишком дорожила хорошими отношениями с библиотекарем, чтобы рисковать их испортить.

Кейт успешно справлялась со своей задачей в подозрительно затянувшемся молчании, пока черные носки чьих-то туфель не преградили ей путь к финальной цели. Когда Кейт нагнулась за заветной книгой, их хозяин подтолкнул рукой всю собранную ранее стопку. Книги снова оказались раскиданы по полу.

– Старайся лучше, сладкая.

Ясно. Видимо, у ее обидчиков сегодня обострение. Они же давно не виделись, а на Рождество в их фешенебельных поместьях не бродят простушки, которых можно безнаказанно ущемлять.

Что ж, ладно, они не волки, она не овечка, и они не в чертовых «Сумерках». Кейт выпрямилась в полный рост и решительно посмотрела в глаза своему обидчику, на всякий случай поправив перед этим очки.

Его звали Тимми, и его родители, кажется, добывали бриллианты.

Она повернула голову влево и увидела на скамейке знакомую троицу парней. Двое из них ответили ей мерзкой улыбкой, а третий, Кайрос, даже не моргнул. На мгновение Кейт опешила. Обычно он руководил этими гиенами, а сейчас к его лицу прилипла абсолютно безэмоциональная маска. Казалось, ему наскучило быть королем зверей.

Что ж, лучше бы так и было.

– Влюбилась в нас? – подначил ее долговязый Джим с заметным восточноевропейским акцентом.

Он положил ногу на ногу и качал ею, пока говорил с Кейт, словно его грязный ботинок за несколько тысяч долларов должен был что-то решать в их разговоре.

– Я собиралась в библиотеку. Это вы меня поджидали.

Кейт не понимала, откуда у нее взялось столько смелости. Ненависть к этим парням была у нее давно, но обычно она предпочитала не высовываться.

– Хо-хо, – присвистнул Джим. – Слышал, Кайрос? Мы поджидали ее, как маленькие крикливые фанатки.

Тимми оценил шутку приятеля и издал мерзкий смешок.

По большому счету, Джим, Кайрос и Питер ей не мешали. Они сидели в стороне и пытались отравить ее концентрированным запахом своих французских духов. Настоящей проблемой был только Тимми, который жестоко бросил книги на пол и вряд ли дал бы ей сейчас пройти.

– Проваливайте.

Если бы Кейт не видела этого лично, то ни за что бы не поверила, что это произнес Кайрос. Его тонкие губы не изгибались в привычной надменной улыбке, а серые глаза, вместо того чтобы блеснуть, покрылись тонкой коркой льда. Он обратился к своим приятелям, а не к ней, и сделал это с немалой долей отвращения.

Кейт думала, что эту эмоцию он хранил исключительно для нее, и теперь ей стало действительно страшно. Он же не хотел причинить ей вред сам? Кайрос умел обращаться со словом, чтобы побольнее уколоть, но никогда не применял физическую силу. Видимо, у Блэквудов было не принято бить женщин; даже сейчас она знала, что подножку поставил самый тихий из них, Питер. Кейт чувствовала это интуитивно.

– Чувак, да мы же прикалываемся. – Джим положил руку на плечо Кайросу, но тот тут же ее сбросил.

– Я сказал, проваливайте, – повторил он, глядя на Джима сверху вниз.

Неясно, как у него вообще это получалось, ведь они оба сидели на скамейке.

– Пойдемте, парни, – позвал всех Тимми и отошел в сторону, освобождая ей путь к побегу.

– Найди себе кого-то на ночь и успокойся, – дал Кайросу непрошеный совет Джим и, забрав Питера, исчез за поворотом вместе с Тимми.

В коридоре повисла тяжелая тишина. Она наседала на плечи и сдавливала грудь, словно из помещения вырвали весь кислород. При этом Кайрос не двигался: его руки были спрятаны в карманы брюк, голова – слегка наклонена вправо, пиджак с эмблемой академии – небрежно расстегнут. Он выглядел почти как всегда, но Кейт не могла отделаться от чувства, что от него как никогда веяло холодом.

– Я могу идти? – спросила она хриплым шепотом.

Да, вы не ослышались. Она спрашивала у него гребаное разрешение, потому что для наследников семьи Блэквуд Кейт была не больше чем грязью под ногтями. Если бы захотел, Кайрос мог бы выгнать ее из Винтерсбрука. Даже странно, что он этого до сих пор не сделал; его друзьям бы точно понравилось.

Вместо ответа Кайрос уперся руками в скамейку и резко встал. В такие моменты ее рост в метр семьдесят казался воробьиным. Блэквуд же вымахал под два метра, и его острый кадык был выше ее головы. Ей стоило сказать спасибо, ведь так она точно не смогла бы о него порезаться.

– Ты не ушиблась? – спросил он отстраненным голосом.

Что?!

Ее глаза округлились то ли от ужаса, что Кайрос стоял так близко, то ли от удивления, что он беспокоился о ее самочувствии.

А если она не ушиблась? Он хотел это исправить?

– Чуть-чуть, – не смогла соврать ему Кейт.

Подойдя к ней вплотную, Кайрос вынудил ее задрать голову выше. Она боялась потерять зрительный контакт с ним, будто он был одной из змей на голове у горгоны Медузы. Хотя было уже поздно: Кейт успела окаменеть. Иначе как объяснить, что Блэквуд без всякого сопротивления взял ее кисти и развернул ладони, чтобы изучить ссадины? Крови было немного – раны быстро заживут, – однако Кайросу это не понравилось. Она не знала, что именно, но он явно был недоволен увиденным и даже немного злился.

– Прости за это, – вдруг извинился он и отпустил ее руки.

Ее рот приоткрылся, но Кейт не смогла издать ни звука.

К сожалению, Кайрос не дал ей изучить себя. Развернувшись, он оставил ее одну перед дверью библиотеки в окружении разбросанных книг.

Что это, черт возьми, было?

В мире существовала огромная масса необъяснимых вещей. Люди жили с тайнами и легендами бок о бок, и зачастую их устраивало незнание. Взять хотя бы их академию. Название Винтерсбрук появилось благодаря небольшому ручью, который стекал с Альп и пересекал территорию замка. По легенде, этот ручей обладал мистическими свойствами: его вода никогда не замерзала и могла оживлять увядшие цветы. С годами из-за войн семья фон Рейхенбах потеряла замок, и им на смену пришел безумный алхимик-барон, который был преисполнен надежд найти ручей и создать из магической воды эликсир вечной молодости.

Но что в итоге? Барон умер, не оставив наследников, а Винтерсбрук купил богатый меценат, который сделал из этого места элитную академию. Ни знаменитого ручья, ни доказательств, что сумасшедший ученый в принципе существовал, теперь вовсе не было. И всех все устраивало.

Кейт любила копаться в тайнах, потому что ей нравилось определять для себя, в чем же все-таки заключается истина. Неважно, насколько субъективными порой были ее исследования и парадоксальными – мифы, она оказывалась довольна, когда в голове складывалась правдоподобная картинка. Сейчас же перед ней предстала, пожалуй, одна из самых противоречивых загадок в истории, и имя ей – Кайрос Блэквуд.

Богатый принц с платиновыми волосами и глазами, которые вблизи напоминали десяток темных деревьев с редкими ветвями, взмывающими в серое небо. И с неизменной демонстрацией власти в них. Несколько раз Кейт пыталась поспорить с Блэквудом и сохраняла за собой последнее слово, но он каждый раз выигрывал, даже если просто молчал. Так было всегда, за исключением вчерашнего дня, когда Кайрос вдруг проиграл, потому что сам этого захотел. Впервые за шесть лет их нескончаемой вражды он перед ней извинился.

Можно ли в принципе назвать это проигрышем? Или это была замысловатая заявка на победу? Кейт не знала, а она ненавидела что-то не знать.

– Ты в порядке? – Закрыв за собой дверь, Пэм бесшумно приблизилась к ее кровати. – Тебя не было на завтраке.

Уэльс делила с ней спальню, которая, по правде говоря, была неприлично просторной для двух человек. Каменная арка посередине визуально разделяла комнату на две части – у каждой было свое пространство с кроватью, столом и шкафом, а еще общая ванная и большое двухстворчатое окно. Ее комната в доме у родителей была в три раза меньше, а одним туалетом они пользовались всей семьей, что было особенно проблематично в утренние часы пик.

– Я в порядке, – ответила ей Кейт, даже не повернув головы.

– Ты лежишь одетая и пялишься в потолок, – фыркнула Пэм и тут же села на край ее постели.

Никакого такта и никакой гигиены. Благо она успела застелить кровать.

– Французский только через час, – напомнила подруге Кейт.

И в группе с ними учился Кайрос Блэквуд. Господи. Может, ей повезло и он взял другое время?

– Ты сама не своя после того, как присоединилась к нам вечером.

– Я же сказала. На меня напали Кайрос и компания.

Как еще она должна была объяснить ссадины на руках и коленях? Да и зачем врать? Ничего странного же не произошло.

Почти.

– Они нападают на тебя с первого курса, но ты именно сегодня лежишь здесь, словно мумия.

Это правда. В худшем случае Кейт тихо плакала, закрывшись в ванной, а в лучшем по ней нельзя было даже сказать, что что-то произошло.

– Я просто отвыкла от этого за каникулы.

– Оу, дорогая.

Пэм только волю дай кого-нибудь пожалеть, поэтому она с удовольствием приняла эту версию и заставила Кейт привстать, чтобы ее обнять. Объятия Рейнхарт, честно говоря, не любила, но Пэм все-таки сестра Патрика, и отказывать ей в близости – верх грубости.

Знала бы она, что Кейт теряет голову из-за ее драгоценного брата-двойняшки, то придушила бы ее с точно таким же энтузиазмом, ведь лучшие подруги должны делиться всем, а не хранить тайны, касающиеся их собственной семьи.

– Все хорошо. Просто пропал аппетит, и я решила остаться в комнате. Честно, я в норме.

– Ну раз ты так уверена.

Отпустив ее, Пэм со вздохом выпрямилась.

– Если тебе не нужна моя помощь, я схожу найду Патрика. Его тоже не было на завтраке.

– Он плохо себя чувствует?

Вопрос вырвался автоматически и прозвучал слишком эмоционально для кого-то, кто просто интересовался состоянием брата подруги.

– Нормально он себя чувствует, – закатила глаза Пэм, к счастью проигнорировав ее оплошность. – Нейт сказал, что он не ночевал в комнате. Вероятно, Сильвия по нему соскучилась.

Сильвия была настоящим ночным кошмаром. Рыжеволосая бестия без принципов и нравов. Она вешалась на Патрика при любой возможности, а когда шептала ему что-то на ухо, не забывала профессионально вылизывать ему ушную раковину. Кейт буквально от нее тошнило, но, кажется, восемнадцатилетние парни были в восторге от таких девушек.

– Мы сходим вечером к озеру?

Это была маленькая традиция их группы – собираться у костра, гулять и делиться историями, накопившимися за каникулы. У Кейт их было немного, но зато у Пэм и Патрика – предостаточно.

– Сходим, конечно. Только сначала нам с тобой надо пережить французский.

Кейт улыбнулась, предвкушая почти романтический вечер с Патриком (и плевать, что не только с ним). Возможно, ее пассивность высмеяла бы любая более опытная студентка, но Рейнхарт работала с тем, что было.

Пэм ускользнула из спальни, а Кейт решила немного прогуляться по замку перед занятием. Будет неплохо, если она найдет Нейта в теплице, где он любил читать в одиночестве. Эшер был единственным, кто ее понимал, и единственным, кому она разрешала себя критиковать.

Надо сказать, что даже вдали от элитной академии у Кейт не наблюдалось единомышленников. Район, где она росла, за глаза называли неблагополучным, и дети там предпочитали прислушиваться к знакомым карманникам, а не к учителям: перспектива заработать на знаниях выглядела куда менее привлекательно, чем возможность поживиться здесь и сейчас на ловком воровстве. Родители опекали ее от всевозможных плохих компаний как могли, но в итоге Кейт оказалась чужой для обоих миров. В Винтерсбруке ее считали недостаточно богатой и благородной, а в южном Лондоне она выглядела слишком сытой для серой массы голодных подростков, которые так и жаждали на нее наброситься.

Жизнь была бы куда проще, если бы она смогла прибиться к одному из этих берегов и по-настоящему там обосноваться. Ее тетя Мэри, например, не могла похвастаться тактичностью ее матери и открыто намекала на необходимость охмурить какого-нибудь богатого студента. Кейт же хотела податься на стажировку в независимую газету и стать известным международным журналистом. Возможно, она могла бы прославиться как первая выпускница Винтерсбрука, которой не понадобились влиятельные покровители, чтобы стать полноценным членом общества. Как говорится, мечтать ей никто не запрещал.

Теплица находилась недалеко от главного холла, так что Кейт спустилась к ней в два счета. Под общежития в замке была выделена башня, а в основном корпусе располагались кабинеты, торжественный зал, библиотека, места отдыха и лабиринты из коридоров. Последние на первом этаже вели к внутреннему дворику, где и находилась заветная стеклянная дверь. Та, как обычно, открылась лишь с третьего толчка, но, стоило Кейт попасть внутрь, она сразу же увидела вдалеке кудрявую макушку друга.

– Ни дня без меня прожить не можешь, Кейти? – пошутил Нейт, услышав ее шаги.

– Откуда ты знаешь, что это я?

Эшер закрыл книгу, загнув уголок нужной страницы, и обернулся, сверкая теплыми зелеными радужками.

– Кому еще могла пригодиться теплица утром в первый учебный день?

Закатив глаза, Кейт села к нему на деревянную скамейку. Любимое место Нейта располагалось в самом сердце просторной теплицы, укрытой под высокими арочными стеклянными сводами, опирающимися на резные колонны из светлого камня. Стены внутреннего дворика академии были выложены старинным кирпичом, а внутри теплицы они давно заросли мхом и вьюнками. По периметру тянулись цветущие кусты жасмина и лаванды, наполняя воздух сладковатым ароматом.

В солнечном свете, часто пробивающемся сквозь стекло весной и летом, тени листьев ложились узорчатыми пятнами на гладкий мраморный пол. Здесь было тепло в любое время года, но только в эти периоды Кейт могла достать зеркало из сумки и дразнить Нейта солнечными зайчиками, мешая ему готовиться к занятиям.

В задней части теплицы располагался круглый пруд, окруженный низкой каменной оградой. Вода в нем была прозрачной, а на поверхности покачивались белоснежные кувшинки. Над серединой пруда возвышалась статуя девушки с кувшином, из которого тонкой струйкой лилась вода, создавая тихое журчание. Если бы Кейт устраивала свидание своей мечты, оно бы обязательно проходило здесь, среди цепочек орхидей и купола тишины. Но по иронии судьбы это место принадлежало им с Нейтом – и никому больше.

– Пэм волновалась, что меня не было на завтраке.

– Волноваться – ее перманентное состояние.

– Она сказала, что Патрик тоже не пришел.

Эшер прекрасно знал, что Кейт затеяла этот разговор неслучайно, но Патрик не был его любимой темой. Хоть Нейт и поддерживал ее как мог, он был скорее пессимистом. Большой каньон показался бы скромной расщелиной по сравнению с пропастью, которая отделяла ее от Уэльса, но Кейт наивно верила, что однажды проложит между ними мост.

– Патрик и Сильвия. Старая как мир история, не так ли?

Он был прав. Конечно, Нейт был прав, но облегчения она не испытала. До выпуска оставались считаные месяцы, после которых Кейт, возможно, больше никогда не увидит Патрика вновь. Да, Пэм обещала, что они не потеряют связь, но самому Уэльсу их контакт был ни к чему; она всего лишь помогала Патрику делать домашние задания и готовиться к контрольным. Полезный инструмент, который он с натяжкой мог назвать подругой, вот кем Кейт была для него на самом деле. У Сильвии была большая грудь и женское обаяние, а что останется у нее, если выкинуть из уравнения хорошие оценки и знания?

Еще немного – и она опять разревется перед Нейтом. Просто потрясающе.

– Кайрос извинился передо мной вчера, – сменила тему Кейт, пока комок в горле не перекрыл дыхание.

– Что?

Нейт в неверии уставился на нее.

– Помнишь, я говорила, что меня толкнули?

Эшер медленно кивнул.

– Он прогнал своих дружков и извинился.

– У Кайроса умер отец, – тихо произнес Нейт следом.

Что-что, но этого Кейт никак не ожидала услышать. О таких, как Алан Блэквуд, говорят, что они будут жить вечно. Он являлся одним из главных спонсоров Винтерсбрука, занимал высокие посты в международных организациях, которые сотрудничали с правительствами европейских стран. Она не верила в существование иллюминатов, но, если что-то подобное все-таки существовало, Алан Блэквуд точно был к ним причастен. Сам Аид заревновал бы к его жестокости, и Кайрос, несомненно, унаследовал у отца весь спектр эгоизма, который прилагался в подарок к холодной рассудительности и неизменному прагматизму.

Забудьте о «Звездных войнах» и Дарте Вейдере. Блэквуды создали свою «Звезду Смерти» задолго до Джорджа Лукаса – и хранили они ее не в космосе, а в груди, вместо сердца.

– Откуда ты знаешь?

– Джерри рассказал. Он пришел к нам с Патриком в комнату и попросил составить им с Кайросом компанию. Кажется, наш принц был сам не свой.

Тимми, Джим и Питер прославились как главные прихвостни Кайроса, но Джерри Шарп был похож скорее на кота, который жил сам по себе, и, в отличие от других своих знакомых, Кайрос действительно общался с Джерри на равных. Неудивительно, что тот так переживал за друга и в момент сильнейшего кризиса пытался вытащить его со дна.

– Ты думаешь, это связано с его отцом?

Алан, безусловно, ненавидел студентов, не имевших аристократического происхождения. Для него получатели грантов вроде Кейт были не больше чем кляксами на кристально-белой репутации Винтерсбрука. В совете академии заседали и более либеральные родители, которые не дали бы Блэквуду-старшему закопать благотворительную инициативу, но Кейт была уверена, что без сопротивления Алан выдворил бы отсюда ее и других умников одним щелчком пальцев.

Мог ли Кайрос презирать ее только из-за своего отца? В этом не было никакого смысла. Зачем именитому наследнику Блэквудов тратить свою энергию на вражду с серой мышью из обычной семьи дантистов? Но как иначе объяснить перемену в его настроении и непонятные извинения?

Кейт получила один ответ, но вместе с ним на ее голову посыпалось еще с десяток новых вопросов. Потрясающе.

– Не знаю. Не уверен, что ваша вражда как-то связана с Аланом Блэквудом. В смысле… – Нейт зарылся пятерней в кудряшки, – дело в воспитании и манерах, но Кайрос вряд ли стал бы гнобить тебя по наводке отца. Слишком мелочно для них.

Учитывая, что Алан отвечал за урегулирование реальных мировых кризисов, какая-то нищая одногруппница сына вряд ли заслуживала его личного внимания. И это в ней говорила не низкая самооценка, а вполне здравая логика.

– Мне стоит спросить его?

– Кайроса? Не смей, – тут же запретил ей Эшер. – Если он был к тебе добр вчера, не значит, что сегодня милость не сменится гневом.

– Хотелось бы просто учиться, а не выживать.

Все называли академию оплотом возможностей. Но для таких, как Кейт, это место скорее полоса с испытаниями. Здесь никто не сомневался в завтрашнем дне, кроме нее.

Нейт по-доброму усмехнулся:

– Это Винтерсбрук, детка.

Однажды у Эшера точно появится девушка, которой не понравится их тесная дружба, но пока Кейт наслаждалась его обществом и внимала его здравым советам. Нейту удалось немного расслабить ее перед французским, так что, когда Рейнхарт зашла в кабинет к Люсьену Бове, она почти забыла, с кем должна здесь столкнуться.

В академии языки преподавали исключительно носители, но Кейт не сказала бы, что это сильно помогало студентам. Тем, кто учился из-под палки, было абсолютно безразлично, кто эту палку держал, и весь год они топтались на уровне новичков. Она не жаловалась, но в душе винила нескольких одногруппников, которые очевидно тормозили прогресс всей группы.

– Ты где была? – тут же спросила ее Пэм, отодвигая тетрадь в сторону.

Они сидели за первой партой прямо перед учителем, но кабинет был маленьким, всего десять парт, так что допрос Уэльс могли услышать все. Будто это когда-то волновало Пэм.

– В теплице с Нейтом, – поспешила отчитаться Кейт, пока подруга не подняла лишний шум.

Вот бы французский учил Патрик. Пэм отвлеклась бы на брата, а Кейт смогла бы любоваться его карими глазами под язык любви.

– Тебе нужно найти нормального парня, – буркнула она, вырывая Рейнхарт из фантазий.

– Нейт мне не парень.

– Вот именно, – подчеркнула Пэм. – О выпускном стоит задуматься заранее. С кем ты будешь танцевать? С кем проведешь морозную ночь?

Морозная ночь – довольно издевательское название для того, чем на самом деле занимались новоиспеченные выпускники Винтерсбрука. Как вы, должно быть, догадались, холодного в ней было мало: десятки самых обеспеченных восемнадцатилетних студентов отрывались по полной после официального вечера с родителями и учителями. В основном развлечения проходили в общежитии, но некоторые предавались утехам даже у озера в лесу.

Вот в чем было дело… Вот почему ночь называлась «морозная».

– Bonjour, les élèves![1] – Бове вошел в кабинет практически бесшумно, но тут же хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – Ну что, есть выжившие после каникул?

В классе раздался смех и несколько невнятных ответов, а Кейт заметила у учителя новый шелковый шарф. С зализанными темными волосами и исполинским ростом, Люсьен был, пожалуй, самым импозантным преподавателем Винтерсбрука.

Бове поднял руку:

– Тишина. Silence, s’il vous plaît[2]. Смотрю, кто-то уже успел забыть, что мы говорим здесь на французском? Или, может, вы все каникулы провели в Париже и теперь будете поражать меня свободной речью?

Двое студентов слева стыдливо опустили глаза на парту.

– Так и знал, – продолжил Люсьен с улыбкой. – Ладно, начнем мягко, с непринужденного общения. Dialogue sur la façon dont vous avez passé vos vacances[3].

– Какой диалог? – шепотом переспросила Пэм, наклонившись к уху Кейт.

– Про каникулы.

– Проклятье, – с выдохом выпрямилась Уэльс.

– Нужно будет записать несколько фактов из рассказа соседа, но les garçons travaillent avec les filles[4].

Кейт тут же затопил ужас. Она не очень уверенно чувствовала себя на французском, а единственный парень, с которым ей было бы комфортно, читал в теплице параграф перед парой по химии.

Дела плохи.

И как только Кейт подумала об этом, дверь кабинета открылась – и она увидела его. Кайроса Блэквуда в черных брюках, белой рубашке и фирменной темно-синей жилетке академии. Он совсем не выглядел как человек, недавно похоронивший отца, скорее как тот, кто лично убил кого-то от скуки.

– Мистер Блэквуд! Какое счастье, что вы порадовали нас своим присутствием!

– Bonjour, professeur. Veuillez m’excuser pour mon retard[5], – мягко произнес он.

Французский Блэквуда был таким же безупречным, как и его внешний вид. Кейт услышала несколько мечтательных женских вздохов с задних парт, перед тем как Кайрос отправился в объятия к этим звукам.

Люсьен был недоволен, и это еще мягко сказано. Он терпеть не мог, когда студенты опаздывали, а потому Кайросу точно не стоило рассчитывать на поблажки.

– Разделитесь на пары, – приказал он всем, а затем вдруг посмотрел прямо на Кейт: – Мисс Рейнхарт, составьте компанию мистеру Блэквуду.

– Я не… – инстинктивно попыталась защититься Кейт, но Люсьен отвернулся, даже не став вслушиваться в ее заикания.

– Держись, милая. – Пэм положила руку ей на плечо, слезно провожая Рейнхарт в конец кабинета, будто тот был ее новой личной преисподней.

Ей не хотелось проверять, в каком состоянии сейчас находился Блэквуд, но под ропот студентов и скрипы парт Кейт шла именно к нему. В панике она даже забыла тетрадь, но Кайрос заметил это раньше нее. Как только Кейт села к нему за последнюю парту, он вырвал листок из своей тетради и протянул его ей.

Может, он хотел, чтобы она его съела и подавилась?

– Ручка нужна? – спросил он.

Кейт буквально потеряла дар речи, и все, что она смогла, так это отрицательно покачать головой и достать из переднего кармана пиджака свою ручку.

– Какое у нас задание?

В ту секунду ей казалось, что она плавает в открытом океане и держится за жалкий спасательный круг, поэтому от вопроса Кайроса ее качнуло.

Кейт судорожно подняла на него взгляд и сделала короткий вздох:

– Нам надо рассказать, как мы провели каникулы.

У него были такие острые скулы. Раньше она никогда не смотрела на Блэквуда так долго и так близко. Надо сказать, что на таком расстоянии он выглядел чуть более человечно, хотя по-прежнему до сюрреализма идеально.

– Tu peux commencer[6].

Начинать, точно. Да. Неплохо было бы перестать пялиться.

Какой позор, господи.

– J’étais chez mes parents[7], – неуверенно приступила к рассказу Кейт.

Все ее каникулы – это, по сути, семейные вечера, попытки насытиться друг другом за короткий период. Так что Кайрос узнал не так уж много интересного. Рейнхарт упомянула, как она с родителями каждое утро выгуливала их лабрадора Чарли, мама готовила ее любимый пирог, а перед сном они с отцом смотрели глупые комедии. В их буднях не было ничего уникального, но Кейт не стала ничего приукрашивать.

– Мило, – оценил ее историю Кайрос, и ей даже показалось, что он сделал это без издевки. – Тебе нужно поработать над произношением, но в целом хорошо.

– Ты давно учишь французский?

Вот и все. Прямо сейчас Блэквуд рассмеется, ткнет ее носом во что-то смрадное, и она почувствует себя полной дурой.

– Французский, немецкий, итальянский и японский, – перечислил он. – Примерно с семи лет.

Боже. Ладно. Это впечатляло ее куда больше его тяжеленного кошелька и статуса принца.

Теперь ей нужно спросить, как прошли его каникулы? У него же умер отец. Как она вообще могла сгладить ситуацию? Пока все люди радостно отмечали Рождество, он поминал своего отца. Или это случилось раньше?

– Я знаю, о чем ты думаешь, – вдруг нарушил поток ее мыслей Кайрос. – Просто удивительно, – усмехнулся он. – Все всегда написано у тебя на лице.

Видимо, на том самом лице, которое только что побледнело до цвета снежных хлопьев за окном.

– Не смущайся. – Блэквуд подвинул к себе вырванный лист, который дал ей ранее. – Искренность – это сила, мышка. – Он начал быстро писать предложения на нем и, когда закончил, объяснил, что имеет в виду: – Лгать можно научиться, а вот начать говорить правду бывает в разы сложнее. Никто не будет ждать подвоха от человека, который не умеет врать. Пользуйся.

Отдав ей лист обратно, Кайрос облокотился о спинку стула и посмотрел вперед, на учителя. Кейт оставалось лишь растерянным взглядом скользить по строчкам, выведенным идеальным каллиграфическим почерком.

Он написал о том, как ездил на охоту, читал книги и смотрел сериалы. Блэквуд даже успел слетать во Францию в поисках стажировки, а потом вернулся в Австрию на горнолыжный курорт. Ни слова о смерти отца и семейном горе.

– Если тебе нужен французский, нужно заниматься внеклассно и сдать языковой экзамен перед выпуском, – вновь заговорил с ней он.

– У меня нет денег на репетитора, – шепотом призналась Кейт, потому что после их странного разговора совсем не доверяла своему голосу.

– Я мог бы тебе помочь.

Кайрос по-прежнему не повернулся к ней, сидя боком, и Рейнхарт так и не заметила улыбку, затаившуюся в уголках его губ.

– Зачем тебе это?

Для работы журналисткой ей необходимы иностранные языки, но такими темпами к концу года Бове максимум научит их считать до тысячи.

– Язык умирает без нормальной практики, к тому же я хочу хоть как-то загладить перед тобой вину за вчерашнее.

Кайрос нашел крайне любопытный способ извиниться перед ней за буллинг[8], но… Что она теряла? У нее были сданы почти все дисциплины, а значит, имелась уйма свободного времени для того, чтобы улучшить свой французский.

Мог ли Кайрос заманивать ее в ловушку? Легко. Мог ли он издеваться над ней как-то иначе? Вы еще спрашиваете.

Но она ничего не теряла, играя с пламенем, потому что давно сидела в костре.

– Я согласна.

Только ради эксперимента.

– D’accord, souris[9].

После пары Кейт еще долго пыталась убедить себя, что поступила правильно. В теории это было сделать совсем не сложно. Где-то в глубине души она всегда завидовала своим друзьям: Нейту, ради которого бабушка готова была устроить званый ужин с любым из ныне живущих ученым или королем; Пэм и Патрику, которые на деньги родителей могли нанять себе целый штат личных учителей. Что самое важное, перед ними открывались все двери автоматически, а Кейт была вынуждена скрупулезно подбирать к каждой ключ. Грех было отказываться от предложения Кайроса, когда он любезно придерживал для нее одну из неприступных дверей. И как иначе она сможет разгадать его скрытые мотивы, если будет держаться в стороне?

– Тебе холодно?

Нейт принял ее дрожь от волнения за реакцию на легкий вечерний мороз.

Как и планировали, они отправились на озеро на границе леса и замка, чтобы провести немного времени вместе за всякими байками. Правда, мысленно Кейт все еще сидела на паре по французскому, и это несмотря на Патрика, который присоединился к ним пару минут назад.

– Все хорошо. Просто непривычно.

– В Лондоне намного теплее, да? – спросила ее Пэм и бросила несколько тонких веток в пока еще совсем слабый костер.

– Да, обычно температура не опускается ниже нуля.

– А я вот считаю, что зима без снега невозможна, – вставил Патрик и играючи приобнял сестру.

– Если бы в Винтерсбруке выдавали аттестат за лыжи, ты бы окончил экстерном, – фыркнула Пэм.

А вот Кейт напротив, скорее всего, не окончила бы никогда.

Патрик и еще половина парней выбрали лыжи вместо плавания, потому что могли. Она же оказалась заложницей системы, своего пола и совершенно не знала, как сдать спортивную дисциплину и не сломать в процессе шею и другие ценные части тела.

– Виноват, я отлично катаюсь, – поднял руки в перчатках Патрик.

– Хвастун, – буркнул Нейт.

– Если бы у тебя была своя Сильвия, ты бы не ходил такой угрюмый, – подколол друга Уэльс.

Рейнхарт приложила руки к лицу и выпустила в них теплый воздух. Ей должно быть все равно на Патрика и его пассию. Все знали, что Сильвию и ее окружение не интересовали свадьба и дети – только деньги и развлечения. В конце концов ему надоест, и он захочет отношений с кем-то посерьезнее. Единственная проблема заключалась в том, что на это судьбоносное решение у Патрика оставалось не так много времени. В противном случае Кейт навсегда окажется в пролете.

– Я предпочитаю выбирать девушку с умом.

– И сердцем? – поддразнил Нейта Патрик. – Брось, чувак. Я понимаю, что с нами девочки, но будем честны. Нам восемнадцать. Не притворяйся евнухом.

– Не у всех кровь застряла ниже пояса, братец, – попыталась усмирить Уэльса Пэм.

– То есть ты визжала в комнате Говарда в канун Нового года, потому что он читал тебе энциклопедию на ночь?

Пэм поджала губы, схватила снег и швырнула его прямо Патрику в лицо.

Ну все. Сегодня они точно останутся без историй.

Уэльс немедленно ответил ей тем же, после чего Пэм повалила брата с бревна на снег, и они оба покатились к огромному сугробу, которым стали кусты можжевельника.

Подскочив на ноги, Кейт начала смеяться и уже хотела сказать Нейту, что эти два идиота пойдут в замок мокрые, но вдруг наткнулась на огорченное лицо Эшера.

Что его так расстроило?

– Как вы себя чувствуете?

– Как ничтожество?

Ну а что? Это было ближе всего к истине. Его отец погиб, а вместе с ним исчез смысл всего, что Кайрос делал когда-либо в жизни. Он даже не мог назвать себя марионеткой, он больше походил на добровольного раба: сначала Кайрос слушался отца во всем из-за страха неизведанного и банальной неопытности, а потом понял, что по-другому просто не умел и вряд ли бы научился.

– Вы слишком строги к себе, – любезничал с ним психолог, будто Кайрос действительно нуждался в его помощи.

За деньги, которые Эдвард ван дер Берг получал от академии, он готов был целовать пятки каждому попавшему к нему ученику, а заполучив самого Блэквуда, уважаемый психолог, должно быть, уже мысленно прикупил небольшой участок земли на Марсе. Когда дети довольны, родители тоже счастливы. Самая простая аксиома, в которой мог разобраться даже школьный специалист, только вот незадача: у Кайроса больше не было семьи. Не осталось тех, кто по долгу родства должен был брать за него ответственность, кто мог прикрыть его своим влиянием, кто щедро озолотил бы психолога за его псевдостарания. Кайрос остался один в целом мире, и если вы думаете, что за этим высказыванием кроется какая-то романтика, то вы глубоко ошибаетесь. В одиночестве нет ничего красивого; посмотрите на картину Ван Гога, которую он писал за неделю до своей смерти, – и вам самим захочется умереть.

– Мы можем закончить этот фарс прямо сейчас, – вздохнул Блэквуд и положил ногу на ногу. – Я не скажу директору. Для него наши встречи будут продолжаться.

Эти сеансы – обязаловка. Ни ему, ни тем более ван дер Бергу они были ни к чему. Кайрос сильно сомневался, что незнакомый мужчина заменит ему отца или вдруг укажет путь к новому смыслу жизни.

– Это не фарс. Это помощь, мистер Блэквуд.

Кайрос усмехнулся и уронил голову на спинку кресла.

– Мой отец был настоящим мистером Блэквудом, – поведал психологу он. – А я так, его жалкая копия.

Вы наверняка слышали тысячи легенд о могущественных богах, войнах или королях, тех самых, чьи мечи столетиями никто не мог достать из камня. Так вот Алан Блэквуд легко пополнил бы их ряды, если бы не действовал из тени, за спинами тех, чьи имена знали даже дети. Он не был советником Робин Гуда, ничего настолько же благородного, но его слова и действия влияли на политику небезызвестных стран, а значит, он так или иначе отнимал и спасал жизни.

– Вы не чья-то копия. Вы – это вы.

«Сильно, док. Надеюсь, не за эту ерунду вас наняли сюда психологом».

Кайрос поправил отцовские часы на запястье и снова посмотрел на ван дер Берга, внимательно его оценивая.

Бледная фарфоровая кожа, редкого песочного цвета глаза: один в один как у змеи. Неудивительно, что девчонки с ума по нему сходили. И зачем вообще ван дер Берг тратил на Кайроса свое драгоценное время, когда за стенкой ждали плачущие по ночам восемнадцатилетние красотки? Ему не нужна была жалость психолога и тем более его профессиональные ласки.

– Я не думаю, что мне необходимо ходить к вам весь последний семестр каждую неделю, – озвучил свою главную мысль Блэквуд. – Это попросту лишнее.

– Почему?

Ван дер Берг достал ручку из своего клетчатого пиджака и наклонился над столом, ожидая дальнейших комментариев Кайроса. Дотошный и скучный. Куда веселее был потолок над его кроватью в их с Джерри спальне.

– У меня нет суицидальных мыслей, если вы на это намекаете. Я просто плохо сплю и совсем не ем. Если у вас есть какая-то безобидная таблетка…

– Универсальной таблетки, чтобы сделать вас счастливым, у меня нет, – со скромной улыбкой перебил его психолог. – Вы хорошо знаете свое прошлое и настоящее, а что, как вы считаете, ждет вас в будущем?

Можно было бы углубиться в самоанализ и в итоге спрятаться где-нибудь в горах, среди людей, которые никогда не видели телевизор, но, скорее всего, жизнь Кайроса сильно не изменится. Он унаследовал все движимое и недвижимое имущество, которого хватит, чтобы безбедно просуществовать до старости, причем не только ему, но и его внукам, и правнукам, и, вероятно, даже праправнукам. Если станет скучно тратить долларовые запасы семьи, Кайрос мог бы податься в политику, как отец, но, по правде говоря, его всегда тошнило от этой лицемерной перспективы.

– Ничего выдающегося меня не ждет, – честно подытожил Блэквуд.

Ван дер Берг едва слышно вздохнул:

– Я могу вам помочь. Для начала вы снова начнете высыпаться, и тогда к вам вернется аппетит, но нужно будет немного поработать.

– Я не бездельник.

– Я и не намекал. – Ван дер Берг попытался провернуть свой волшебный трюк с настойчивым неморгающим взглядом, но Кайрос не поддался. – У вас будет крайне простое задание. За неделю вам нужно найти что-то одно, что имеет для вас огромное значение. Это может быть какое-то дело, увлечение или человек. Главное, вы должны сосредоточиться и выбрать что-то конкретное.

У него пробегали мысли на этот счет. Все дело в том, что жить под кулаком отца не всегда было тепло и уютно. Иногда желание разомкнуть сжатые пальцы и вырваться на свободу становилось непреодолимо. Отец никогда не запрещал ему что-то напрямую, но существовали вещи, о которых Кайрос даже мечтать боялся.

Неопытные родители действительно любят кричать, угрожать и топать ногами, разбрасываясь всяческими табу, но более умные ненавязчиво внедряют в голову детям собственные убеждения. Так, именно по наводке отца Кайрос старался ни к чему не привязываться, особенно к людям – они все поголовно были врагами. Но конечно, в любой, даже самой идеальной системе рано или поздно возникает брешь. Небольшая трещина на углу лобового стекла автомобиля, которая появилась там словно сама по себе, маленькое маслянистое пятнышко на краю скатерти, которое все стараются не замечать, или же одногруппница-тихоня, которая почему-то настырно не дает покоя.

Кайрос не сопротивлялся; он делал так, как хотел отец: он ее ненавидел, но не потому, что она серая мышь из южного Лондона и не заслуживала права дышать с ними одним воздухом, а потому, что она вызывала у него странную смесь восхищения и тоски. Не такая, как все, диковинка, чей максимальный балл при поступлении в Винтерсбрук произвел настоящий фурор. Рейнхарт была как сорняк, который вырос посреди поля идеальных красных роз, а его бесили розы.

В какой-то момент Кейт начала нравиться ему слишком сильно – вернее, ему нравилось за ней наблюдать. Вредная привычка, что его раздражала, но Кайрос никак не мог от нее избавиться.

Черт, может, у школьного психолога он все-таки оказался не зря?

– Это могут быть чувства к другому человеку? – спросил Блэквуд у ван дер Берга.

– Это самое лучшее.

Кайрос прерывисто вздохнул, словно собирался прыгать с бортика и начинать соревновательный заплыв.

– Вам нужен якорь. Вокруг него мы будем выстраивать вашу новую жизнь, – пояснил психолог.

Тогда хорошо, что он уже успел извиниться перед якорем. Рейнхарт все еще шарахалась от него, как от огня, но у него хотя бы был повод с ней видеться вне уроков. Кайрос предложил ей заниматься французским интуитивно – просто потому, что почувствовал порыв и захотел, а запретов в голове в виде угрюмого лица отца больше не было. Он навязал себе опасную игру. С отцом или без, Кайрос оставался Блэквудом. Наследником богатейшего рода Европы. Таким, как он, не пристало связываться с такими, как Кейт, но кто ему теперь запретит немного слабости?

– Я вас понял, мистер ван дер Берг.

– Можно просто Эдвард.

Если Кайрос сколотил для себя гроб, то Эдвард своим заданием захлопнул крышку.

Значит, ему нужна была Кейт, чтобы двигаться дальше и отвлечься от смерти отца. Отлично. Оставалось только одно маленькое но. Она бледнела каждый раз, когда его видела, словно к ней приближался безголовый призрак.

Потрясающее начало дружбы, вам не кажется?

Из кабинета психолога Кайрос сразу отправился на второй этаж, где с минуты на минуту должна была начаться лекция. История Древнего мира была самым простым для него предметом хотя бы потому, что отец любил беседовать о международной политике и делиться различными историческими фактами за каждым совместным приемом пищи. Он считал, что таким образом создает с сыном крепкую связь, но на самом деле это просто снижало аппетит. Кайросу нужно было от отца совсем другое – совсем другие разговоры, совсем другое отношение. По правде говоря, Кайрос был зол, что тот умер, так и не подарив ему хотя бы несколько по-настоящему теплых воспоминаний. Насколько легче бы стало Кайросу, если бы он смог хотя бы раз от души поплакать над иллюзией идеальных отношений отца и сына? Вряд ли одна паршивая рыбалка бы все исправила, но лучше так, чем все эти бесконечные часы в ресторанах на бизнес-встречах, примерка костюмов и совместные походы к парикмахеру.

Казалось, что он должен был переживать сильнее: в конце концов, не стало его отца. Но, помимо бессонницы и потери аппетита, ничего в его жизни не изменилось. Отец и так планомерно отдалялся от него последние годы, а Кайрос был предоставлен самому себе. Пока он не мешал карьерным планам отца и не высовывался дальше положенного, тому было все равно. Они жили в одном доме как соседи: каждый сам по себе. Смерть отца лишь закрепила то состояние, которое существовало между ними при жизни. На самом деле Кайрос уже очень давно был одинок.

– Так-так-так, – перебил его мысли Джерри, когда Кайрос наконец-то повернул в нужный коридор. – Тебя все-таки не забрали в психушку?

Идиот. Джерри Шарп был форменным идиотом, но именно поэтому он так ему нравился. Знаете это отвратительное чувство, когда вы не можете довериться человеку, потому что он говорит только то, что вы хотите услышать? В отличие от прочих подхалимов, Джерри говорил все, о чем думает.

– Не дождешься, друг, – хлопнул его по спине Блэквуд, и они оба направились в кабинет.

– Почему так долго? Ты же хотел послать ван дер Берга куда подальше.

– Мы решили немного поболтать.

Кайрос вошел внутрь и сразу же остановился, выбирая потенциально неплохое место для наблюдения за Кейт. Может, где-то справа посередине, чтобы было легко незаметно повернуть голову? Она-то выберет первую парту, как и всегда, но им с Джерри не особенно нравилось изображать из себя умных девочек с косичками. В узкой аудитории с двумя рядами парт уже успела рассесться большая часть студентов, что сильно осложняло поиски. Из-за свободы выбора предметов зачастую вместе занималась очень разношерстная аудитория. История Древнего мира, к примеру, была доступна уже на третьем курсе, поэтому кому-то здесь только недавно исполнилось пятнадцать. Блэквуд мог бы сдать этот предмет и в их возрасте, но оставил самые простые экзамены напоследок. Ах да, для Кейт он должен притворяться, что ему крайне тяжело дается материал. Не забыть бы.

– Когда-нибудь я смогу поспать с тобой на задней парте, – пожаловался Джерри, поправляя ярко-рыжие волосы.

– Не дождешься, – подшутил над ним Кайрос и открыл портфель, чтобы достать тетрадь и ручку. – Твоя мама должна видеть, что ты прилежный ученик и я хорошо на тебя влияю. Она мне нравится.

– Ты же в курсе, что такие шутки не работают с моей мамой, да?

У миссис Шарп в данный момент был седьмой брак. Каждый раз Кайрос удивлялся, как у этой женщины получалось так быстро и выигрышно менять партнеров. Она начала с обычного клерка, отца Джерри, после него нашла себе уже министра образования, а теперь гордое звание ее мужа носил сооснователь крупнейшего итальянского банка. Такие женщины, как она, должно быть, каждый день смеялись над существованием агентств знакомств.

– Как она, кстати?

– Умотала на Рождество на Мальдивы, но уже вернулась, – обрисовал ситуацию Джерри и поправил фирменный серебристо-голубой галстук академии. Этот жест Кайрос нашел забавным, учитывая, что галстук выглядел так, будто его вчера сжевала бешеная дворовая собака.

– Счастлива в браке?

– Том снял им один из островов, как думаешь?

– Неплохо, – усмехнулся Кайрос. – Почему не поехал с ними?

– В восемнадцать последнее, чего тебе хочется, так это наблюдать за полуобнаженными матерью и отчимом на белоснежном песке.

– А я бы на это посмотрел. Рыжие волосы всегда выгодно смотрятся на белоснежном песке, – подшутил над другом Блэквуд.

Черт, разговоры с Джерри всегда ощущались как бальзам на душу, даже когда душа была изрешечена в клочья.

– Неправда. Нет достоверных свидетельств, что Клеопатра была красавицей.

Улыбка тут же спала с его лица, и Кайрос резко обернулся на знакомый голос, чтобы удостовериться в том, о чем и так догадывался.

– Если ты забудешь об искусстве и кино и обратишься к историческим источникам, то прочитаешь, что Плутарх, например, считал ее скорее харизматичной и умной, чем симпатичной, – продолжала читать лекцию Кейт, пока Эшер с радостью выслушивал ее аргументы. – На монетах ее даже изображали с крючковатым носом!

– Намекаешь, что она была мужеподобна?

Иногда Кайросу было прямо-таки тошно смотреть на эту парочку. Два сказочных ботаника, которые нашли друг друга. Может, он и сам много знал о Клеопатре, но у него никогда не было рядом таких девушек, как Кейт. Никто не стал бы обсуждать с сыном Алана Блэквуда Древний Египет – всех скорее интересовало то, насколько древними были вазы в их доме и за сколько те были выкуплены у коллекционеров. Проблемы белых людей? Вероятно, так и есть, но давайте начистоту: белый был недостаточно светлым для династии Блэквуд.

– Вернемся к обсуждению моей матери или тебе стала интереснее Клеопатра? – заговорщически прошептал ему на ухо Джерри.

– Все рыжие такие вредные? – повернул голову к нему Кайрос. – Или так повезло только мне?

– Вредные и преданные, мы как репейники, – продолжил подтрунивать Шарп. – Если мы зацепились и ты принес нас в дом, то… – Джерри поднял руки в воздух и изобразил переплетение, – мы врастаем прямо в сердце.

– Не думал стать поэтом? – сощурился Блэквуд.

– А у поэтов много женщин?

Судя по тому, что половина существующих стихов была написана о любви, а другая – о том, какую боль та приносит…

– Наверняка.

– Просто я так долго трудился в зале, – изображая волнение, поделился Джерри. – Эти широкие плечи посвящены моей будущей королеве.

– Королеве репейников?

Они оба засмеялись, но момент счастливого единения длился недолго, потому что на занятиях у Маргарет Фокс не забалуешь.

– Открываем учебники на странице десять и внимаем голосу истории, господа! – с порога объявила она.

Фокс вела у них с Джерри право два года назад, и они давно поняли, что разговаривать на ее уроках – самоубийство.

– Кстати, о голосе истории. Тимми жаловался, что ты не дал им поиграть с Кейт, – снова подал голос Шарп, делая вид, что ищет свободную страницу в тетради.

Ладно, видимо, факт того, что на этих занятиях не принято шуметь, каким-то образом ускользнул от Джерри.

– Я думаю, что у наследника бриллиантовой империи достаточно игрушек.

Шарп не знал, но что-то подозревал. Он постоянно дразнил Кайроса по поводу Кейт, но раньше Джерри никогда бы не пересек невидимую черту, потому что существовала нерушимая фигура старшего Блэквуда, которая, словно Колосс Родосский, охраняла внутренний мир Кайроса от вторжения.

– Ты прогнал их, – напомнил Кайросу Джерри. – Они хоть и не блещут умом, но умеют анализировать.

В этом Блэквуд как раз таки сильно сомневался.

– И что же они наанализировали?

– Тимми думает, что ты хочешь трахнуть Рейнхарт.

Шарп произнес это очень тихо и осторожно, но Кайрос все равно вздрогнул:

– Что он думает?!

– Шестая парта, – обратилась к ним профессор Фокс. – Я вам не мешаю?

– Мы обсуждали сексуальные связи Клеопатры, мэм, – тут же оправдался Джерри.

Господи, Кайрос был уверен, что его платиновые волосы только что поседели. Если это вообще было возможно.

По классу пронеслась ожидаемая волна хохота, но Блэквуд мог смотреть только на Кейт и на странное выражение, которое она подарила Нейту. Проклятье. Если Нейтан Эшер в курсе, что Кайрос теперь помогает ей с французским, то может посоветовать ей прекратить с ним общение – и тогда якорь неизбежно потянет его ко дну.

– Простите за опоздание!

Хвала богам.

– Я смотрю, первая неделя учебы прошла без толку и вторая ничем не лучше, – начала возмущаться Маргарет, и в приступе гнева ее идеальное каре едва заметно подпрыгнуло. – Никакой дисциплины и порядка. Проходите уже, мистер Уэльс.

Кайрос никогда не думал, что будет так благодарен Патрику Уэльсу. Фокус студентов тут же сместился на него, а Кейт… Что ж, вы, наверное, еще не в курсе, но она всегда наблюдала за Уэльсом, будто тот был вкуснее ее любимой шоколадки с кокосом. А она сладкоежка. Лучше даже не начинать размышлять о том, насколько много шоколад для них значил.

– Спасибо, профессор Фокс! С нетерпением ждал ваших лекций!

Какой же он придурок. Отец много рассказывал Кайросу о его будущих однокурсниках перед поступлением в Винтерсбрук, и Уэльсы однозначно заслужили свое почетное место на пьедестале кумовства. Родители Патрика и Пенелопы были уважаемыми дипломатами, работали в ООН и еще черт знает где, забыв о существовании своих детей окончательно и бесповоротно. Естественно, отец советовал Кайросу завести с Патриком выгодную дружбу, но вы серьезно? С ним? Уэльс так много кичился тем, как профессионально ездит на лыжах, но Питер и Тимми, которые катались с ним, говорили, что ездит он посредственно. В общежитии для мальчиков вообще ходили слухи, что Патрика могут оставить на второй год, а его характер… Это правда нужно комментировать?

– Хорошо. Будет прискорбно, если вам придется переслушивать их в четвертый раз.

– Вас я готов слушать вечно, – стал заигрывать с учителем Патрик, а Кайроса тем временем уже начало от него мутить.

– Он тебе не конкурент, ты же знаешь? – вдруг отвлек его Джерри.

– Я и не соревнуюсь, – отмахнулся Блэквуд.

– Ты Блэквуд. Блэквуды всегда соревнуются.

Кайрос сам однажды озвучил Шарпу этот глупый девиз.

– Какой тогда приз?

Джерри указал концом своей ручки на непослушную гриву каштановых волос за первой партой.

– Полагаю, приз очень ценен, – усмехнулся Шарп.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, я говорю прямо. Если сейчас ты можешь жить для себя, почему бы не попробовать?

Это опасно? Как минимум. Где-то в глубине души Кайрос боялся окончательно расслабиться и уйти в отрыв. Он был обязан отцу и матери, он по-прежнему хотел сделать все правильно. История знала слишком много примеров богатых сирот, которые пустили по ветру все нажитые семьей миллионы. Кем он будет, если предаст их память? Но якорь, возможность заземлиться хотя бы на эти несколько месяцев была так заманчива. После Винтерсбрука, после витражных окон, каменных стен и кабинетов, которые помнили времена, когда Европа еще не могла поделить троны, начнется взрослая жизнь, реальное совершеннолетие, где никому не важны ничтожные цифры в паспорте. Когда, если не сейчас, сделать глоток воздуха? Это могла быть его последняя возможность влюбиться, по-дурацки, болезненно и точно с плохим концом, но зато по-настоящему.

Может, дураком был здесь не Патрик, а Кайрос. Очевидно же, что не Кайрос выбирал сейчас Кейт – этот выбор сделал кто-то за него и задолго до этого. Если верить в судьбу, можно подумать, что их встреча сама по себе была уроком и Блэквуд в кои-то веки его усвоил.

– Это ужасно пугает.

– Верный знак, что ты делаешь все правильно, – сказал Джерри.

– Должно быть, она меня ненавидит. Вздрагивает всякий раз, когда я прохожу мимо.

– Это поправимо. Тебя страшится половина студентов академии.

– Но не ты, – заметил Кайрос.

– Они бы все перестали тебя бояться, если бы узнали, какой ты скучный.

Блэквуд закатил глаза.

– Я не скучный.

– Ну да, конечно. У тебя палка в заднице размером с чертов обелиск.

Кайрос уже приготовился в отместку столкнуть Джерри со скамейки, но профессор Фокс, кажется, сделала им двоим поблажку, лишь немного повысив голос:

– Как вы поняли из параграфа, я хочу сразу же погрузиться с вами в Древнюю Грецию. Материала будет много, и поэтому основную часть вы пройдете самостоятельно и сдадите мне в формате эссе.

– Железной Маргарет не понравится, если ты придушишь меня на ее уроке, – буркнул Джерри, не изменяя своей наглости.

– Ты первый начал.

– Я лишь даю тебе дельные советы.

– Да неужели?

Шарп в очередной раз провел пятерней по волосам:

– Похоже, Кейт без ума от Клеопатры. Используй это.

Как же тяжело было не пробить себе ладонью лицо от его гениальной мысли.

– Каким образом? – с неприкрытым скепсисом спросил его Кайрос.

– Кто нравился Клеопатре?

– Есть версия, что она убивала своих любовников после секса, чтобы не порождать слухи.

Шарп тихо присвистнул:

– Знай, Кайрос, ты был мне как брат.

– Настоящие мужчины не плачут, сынок.

Отец наклонился к нему и приподнял его подбородок двумя пальцами.

– А если мне больно?

– Всем бывает больно, – спокойным голосом продолжал наставлять его Блэквуд-старший. – Это не повод сдаваться и опускать руки.

– Но ты тоже плакал, я видел.

Однажды, в особенно холодную зимнюю ночь, Кайросу не спалось, и он решил рискнуть и попроситься спать к родителям. Он двигался по темным коридорам коттеджа, и лишь мягкий ворс ковра не дал ему сбиться с пути. Нужная спальня оказалась открыта, и Кайрос осторожно заглянул внутрь, прежде чем ворваться туда без спроса. Отец, которого он считал непоколебимым и самым сильным на всем белом свете, стоял на коленях перед матерью и рыдал навзрыд. Она нежно гладила его платиновую макушку и успокаивала точно так же, как успокаивала Кайроса. В тот момент он просто не мог поверить, что такие взрослые и могущественные люди, как его отец, могут расстраиваться – совсем как дети, совсем как Кайрос, когда он ободрал колени, тренируясь ездить на велосипеде.

Мама говорила отцу, что все когда-нибудь закончится, что время перестанет его мучить, но Кайрос не понял тогда ровным счетом ничего. В итоге он сделал выбор не тревожить их и тем же путем тихо вернулся в свою комнату.

– Что ж, да. У меня были трудные дни, но я жалею о том, что в тот момент сдался. Блэквуды не показывают свою слабость. Никому.

– Разве слабости не часть нас?

Отец усмехнулся:

– А ты у нас умняга, да? Если ты устраиваешь мне такие допросы в пять лет, что будет, когда тебе исполнится восемнадцать?

Кайрос надеялся, что, когда он станет таким взрослым, у него появится девушка, такая же прекрасная, как его мама. Они все подружатся, и у них будет идеальная семья – как в рекламе медовых хлопьев. Там всегда звучала бодрая музыка, когда все садились за стол, но Кайрос предпочел бы тишину. Или лучше лай их мохнатого пса, глупые разговоры, шутки, от которых смешно не только по сценарию. Ему всегда нравилось что-то более настоящее.

– А вот где мои мальчики!

Отец обернулся, и Кайрос проследил за его взглядом. На крыльцо за ними вышла мама, но она выглядела как-то иначе. Ее белая домашняя рубашка была вся в крови. Разве ей не больно? Почему она улыбалась?

– Беги к ней, чемпион, – подтолкнул его отец, но Кайрос не мог сдвинуться с места.

Как он не видел?

Было слишком поздно. Она уже умерла.

– Как часто вам снятся кошмары? – будто из-под толщи воды послышался голос психолога.

Кайрос быстро моргнул, пытаясь стряхнуть воспоминание об ужасном сне. У него создавалось ощущение, что те становились с каждым днем все хуже и хуже, все реалистичнее и реалистичнее.

Нереальной в этих снах была лишь отцовская доброта. Отец разучился любить в ту самую ночь, когда им сообщили о смерти мамы. Это было похоже на поцелуй дементора[10]: в одно мгновение из него высосали все самое светлое, оставив лишь пустую мрачную оболочку. Кайрос и сам не находил себе места в мире без нее, но он еще долго и безуспешно пытался вернуть их отношениям с отцом былую теплоту. Несмотря на все его старания, айсберг в отцовской груди разрастался с каждым годом, пока не стал настолько огромным, что даже «Титаник»[11] не пережил бы столкновения с ним.

– Если не хотите, мы можем поговорить об этом позднее.

– Все в порядке, – соврал Блэквуд. – Они снятся мне довольно часто, поэтому хотелось бы поскорее от них избавиться.

Ван дер Берг кивнул, выражая свое, казалось, неисчерпаемое понимание:

– О чем они?

– О моей семье.

Ему нечего было скрывать. За его короткую жизнь о семье Блэквуд журналисты известных мировых изданий успели снять не один дерьмовый репортаж, где выставляли на обозрение общественности все грязное белье в самых мельчайших подробностях. Удивительно, как BBC до сих пор не сняла о них документальный фильм. Людям ведь всегда так интересно, как живут власть имущие.

– Как вы думаете, почему ваш отец умер?

– Алкоголь.

Банально, но это так. Выпивка в их доме текла рекой – вероятно, сказался нервный бизнес, политические интриги или еще бог знает что. Кайрос никогда не пытался помочь ему в борьбе с зависимостью, потому что никакой борьбы не было. Отец лежал с поднятым белым флагом, литрами вливая в себя виски.

– Это причина, но почему это произошло? Почему он пил?

Всем всегда нужны причины. Ошибка новичка. Кайрос думал, что со своей стороны делал все, чтобы отец перестал пить. Он вырос образцовым наследником богатейшего рода Блэквуд, но толку от этого было ноль. Очевидно, причина крылась не в деньгах и не в том, что он бы хотел оставить после смерти, но тогда…

– Может быть, из-за мамы.

– Вы ее помните?

Только ее улыбку и веснушки, рассыпанные по всему лицу.

– Мне было пять лет, когда ее убили. Разве что пару мыльных воспоминаний.

– Ваш отец любил ее?

Кайрос не сдержал грустного смешка:

– Безмерно.

В мире не существовало эквивалента тех чувств, которые его отец испытывал к маме. Он делал ей завтрак в постель каждое воскресенье, он покупал ей столько букетов, что по гостиной порой невозможно было пройти. Она была для него всем, как еще это описать?

– Как он отреагировал на ее смерть?

– Винил себя за то, что его не оказалось рядом.

Эдвард щелкнул ручкой и убрал ее в сторону.

– А что думаете вы?

– Грабитель выстрелил моей матери в живот, что он мог сделать? В худшем случае это чудовище застрелило бы обоих, в лучшем – спасся бы кто-то один. Тут нет выигрышного варианта.

Отец всегда сокрушался, вспоминая тот трагический вечер, но Кайрос никогда не мог понять его злости на самого себя. Будто можно было повернуть время вспять и заставить ее вызвать такси поближе к магазину. Какой смысл страдать по тому, что ты не можешь изменить?

Кайрос опустил голову и посмотрел на круглый циферблат отцовских часов. Еще десять минут пыток – и очередной прием у психолога закончится.

– Как поживает ваш якорь? – перевел тему психолог, видимо заметив, что Кайросу становится некомфортно.

С Кейт все более или менее налаживалось, если речь шла о нейтралитете. Они уже несколько раз оставались в классе после французского, чтобы подготовиться к языковому экзамену. Нельзя было сказать, что это сильно сближало: в основном они молча решали тесты или обменивались фразами на французском, чтобы Кайрос мог поправить ее произношение. Толку от этого всего было мало. Кейт закрывалась от него, она ему не доверяла, и от их тесного общения на протяжении почти двух недель ничего не менялось. У нее были настоящие друзья: Эшер, который забирал ее после их занятий, Пэм, с которой Кейт неизменно сидела на французском, и, в конце концов, у нее был Патрик, который одним своим присутствием выключал ее гениальный мозг.

– Я думаю, что ошибся с целью.

– Вы выбрали человека, который вам небезразличен, а значит, не могли ошибиться.

– Между нами успела выстроиться слишком высокая стена, – попытался объяснить он Эдварду. – Не думаю, что у меня хватит времени или сил, чтобы ее перепрыгнуть.

Ван дер Берг оперся на стол, сцепив перед собой пальцы. Он был ровесником отца Кайроса, но выглядел заметно моложе: его лицо не имело единой морщинки. Видимо, психология не такая уж изнурительная профессия, если сравнивать ее с политикой.

– Стены строят люди, Кайрос. Ты положил эти кирпичи, и ты же можешь их разобрать.

Он годами унижал ее вместе с Питером, Тимми и Джимом. На ее месте Кайрос бы засунул эти кирпичи назад как можно быстрее.

Неутешительный итог неутешительного сеанса. Кайросу все больше казалось, что эта задумка с психологом все лишь усложняла.

Покинув кабинет ван дер Берга, он отправился через главное фойе в самую большую аудиторию Винтерсбрука. Обычно ее использовали для лекций на несколько групп или тогда, когда к ним приезжал известный спикер. Можете оценить, насколько убедительной могла быть профессор Фокс, если она выпросила ее у директора Диккенса ради обычной контрольной, чтобы рассадить учеников подальше друг от друга.

Кайрос не стал дожидаться Джерри: тот, скорее всего, уже был внутри. Перед контрольными все спешили занять места как можно раньше, потому что иначе тебе могла достаться самая неприятная часть парт возле соколиного гнезда Маргарет.

Зайдя внутрь, он поправил лямку портфеля и обвел беглым взглядом высокие готические своды. Если бы не две массивные белые колонны в центре, поддерживающие потолок, эта старинная каменная конструкция давно рухнула бы им на головы.

Следом Кайрос изучил ряды тяжелых дубовых столов, за которыми нервно перешептывались студенты. Им казалось, что они говорили достаточно тихо, но в заполненной аудитории этот шепот напоминал глухой гул пчелиного улья. Благо найти свободное место среди пчелок было не так уж и сложно, потому что парты, расставленные полукругом, напоминали конструкцию амфитеатра и потому легко просматривались. Будь эта аудитория настоящим амфитеатром, Кейт и Эшер заняли бы зону, выделенную для королевских особ. Рейнхарт, не страшась ни взглядов, ни близости к преподавателю, выбрала самую середину зала – максимально низкую точку, ближе всего к профессору, ближе всего к арене.

Ее брови были сложены домиком, пока она повторяла материал, большие круглые очки слегка сползали по носу, а серебристо-голубой галстук, казалось, немного ее душил. Никто в академии не придавал форме такого большого значения, как она. Всегда идеально выглаженная рубашка и юбка, черные гольфы в цвет оправы очков и начищенные до блеска лакированные туфли на небольшом каблуке. Иногда она носила вместо них кеды, и это были любимые дни Кайроса, потому что без каблуков Кейт вынуждена была вставать на цыпочки, чтобы достать нужную книгу в библиотеке. В эти моменты полы ее рубашки слегка задирались, обнажая тонкую линию молочной кожи.

– Кайрос!

Он даже его имя умудрялся произносить с акцентом.

– Привет, Джим, – поздоровался с приятелем Блэквуд. – Тоже не знаешь, как лучше всего сбежать от этой мымры?

– Нет, просто искал Шарпа.

– Так вот же он, – указал Джим на рыжую макушку Джерри, которая ярко выделялась среди других учеников.

К счастью, он сел не так уж далеко от Кейт, поэтому небольшое подглядывание осталось незамеченным.

Кайрос не мог писать контрольную, находясь вплотную к другому студенту, поэтому после того, как пожал Шарпу руку, отодвинулся от него на несколько метров. Блэквуду повезло: он сидел с краю, ближе всего к лестнице, а профессор Фокс явилась на контрольную с небольшим опозданием, так что лицезреть нравоучительное шоу по поводу опозданий Кайросу не пришлось.

Бланк с вопросами зашуршал в тишине, когда он смял его пальцами. На каждом листе – выверенный, аккуратный почерк Маргарет, безукоризненные вопросы, беспощадные в своей простоте: «Перечислите реформы Солона», «Охарактеризуйте политическое устройство Афин и Спарты», «Опишите роль оракулов в греческой культуре». Он не мог ручаться за каждого в этой аудитории, но Кайросу показалось, что в этот раз профессор Фокс была к ним мягка. Справившись с заданием одним из первых, он засмотрелся на туман, который стелился за окном, обволакивая шпили замка. Ветер ритмично бился в витражи, пока за спиной Блэквуда кряхтел не то от паники, не то от злости какой-то студент. Джерри тоже поскрипывал скамейкой: ему-то точно не терпелось быстрее покинуть душную аудиторию. Безусловно, Шарп все сдаст и в итоге закончит в этом году обучение вместе со всеми, но не благодаря знаниям; просто он был хитрее всех в академии. Заметив у него в рукаве шпаргалку, Кайрос лишь улыбнулся своим мыслям.

– Эй, Кайрос, – позвал его кто-то шепотом со скамейки ниже.

Блэквуд опустил взгляд и увидел улыбающегося Джима, который крутил перед лицом баночку с чернилами. Зачем этому придурку вообще понадобились чернила на контрольной?

Не успел Кайрос обдумать все сам, как Джим любезно кивнул в сторону… Кейт.

Черт возьми.

Она сидела прямо под ним.

Его глаза тут же округлились от ужаса, а ловкие пальцы Джима тем временем уже начали откручивать крышку. Он хотел опустошить всю банку – на вид там было безумное количество чернил, – и воображение Кайроса в панике решило, что Джим выльет на нее по меньшей мере пол-литра довольно вредного красящего содержимого.

Господи. Она решит, что это он приказал Джиму. Конечно. Этот кретин будет ржать и ждать одобрения от Кайроса. Все кончено. Все кончено, и те несчастные звенья, которые должны были соединить его с якорем, разрушатся, так и не послужив своей цели. Он больше никогда до нее не доберется.

Джим решил не оглядываться снова: он поднял банку над ее головой, и чернила тут же полились на ее пышные волосы и рубашку.

Его будто со всей силы ударили в живот. Кайрос не хотел этого, ни за что на свете. Она больше не была их игрушкой, он решил, что попробует, попробует жить иначе. У них еще оставалось немного времени до выпуска, у него еще мог появиться план. Если бы только он мог все исправить…

Раздался крик Кейт, и в аудитории началась суматоха, но Кайрос был вынужден согнуться от боли. Часы отца на руке резко накалились, будто гребаная кочерга. Он попытался их снять, но они остыли так же быстро, как нагрелись, и Блэквуд судорожно вскинул голову, чтобы понять, как много успел пропустить.

К его удивлению, никто вокруг больше не двигался. Буквально. Все замерли, будто они играли в эту глупую детскую игру «Музыкальные статуи»[12].

Это сон? Он что, уснул у ван дер Берга и не заметил? Так контрольной на самом деле не было?

Странно. Кайрос слышал, что многие умели контролировать свой сон, но никогда ни с чем подобным не сталкивался. Он поднялся со скамейки и осмотрелся. Никто не двинулся вместе с ним: кто-то усердно заполнял бланк с ответами и застыл с ручкой, занесенной над листом, кто-то сокрушался, схватившись за голову, Шарп пытался подсмотреть нужный ему ответ, отодвигая край пиджака в сторону, а Кейт…

Джим еще не вылил на нее чернила. Его рука только что открутила крышку, и он смотрел на банку, будто та была горшочком с золотом, а он – лепреконом.

Ну, раз это сон, он может отомстить придурку.

Кайрос вышел со своего ряда и спустился на несколько ступенек, а затем бодро залез на парту, чтобы добраться до Джима без лишних преград в виде других студентов. Блэквуд посмотрел на его уродское выражение лица и без всяких зазрений совести наклонил банку с чернилами в его сторону. Теперь стоит Джиму хотя бы вздрогнуть – все вязкое содержимое польется на его дорогие брюки и не менее дорогой для любого парня орган под ними.

Оставалось понять, как проснуться. Если он спал, то мог просто закрыть глаза и…

Нет. Так это не работало.

Вздохнув, Кайрос пошел по партам назад на свое место. Возможно, нужно попробовать там, где он стал осознавать себя во сне? Боги. Оставалось надеяться, что после этого безумия Эдвард не прочитает ему лекцию о кошмарах.

Блэквуд устроился обратно рядом с Джерри и закрыл глаза, прислушиваясь к стуку своего сердца. Душераздирающий визг заставил открыть их снова уже через секунду.

Все было так же, как несколько минут назад, только теперь чернила растекались не по Кейт, а по Джиму, и Железная Маргарет смотрела на него так, будто она могла лично отправить его в ад за срыв контрольной.

– Мистер Новак, что вы себе позволяете?

На угловатых плечах пиджака профессора Фокс будто зажглось самое настоящее праведное пламя.

– Помогите! Помогите! – продолжал безудержно кричать Джим.

– Мисс Остин, что там происходит?

Милая девушка рядом с Джимом с ужасом уставилась на его брюки.

– Он весь в чернилах, мэм, – ответила она профессору.

Вся аудитория разразилась хохотом, но Кайросу было не до смеха. Блэквуд знал, что больше не спал, тогда какого черта Джим облился именно так, как подстроил он? А если это не сон, то что? Почему часы отца стали такими горячими? Разве можно взять и повлиять на время?

От паники перед глазами возникла пелена, и Кайрос попытался успокоиться. Он опустил глаза на бланк с вопросами, но текст тут же превратился в одно большое серое пятно, а потом поверх него появились новые, ярко-красные. Еще и еще.

– Брат, что с тобой? – обратился к нему Джерри. – У тебя кровь из носа.

Кайрос попытался закрыть нос, однако рука сразу же заскользила по коже: это было бесполезно, крови оказалось слишком много. Он судорожно вскочил на ноги и побежал вниз, на выход, игнорируя бесконечные возгласы профессора Фокс. Ему надо было выйти отсюда немедленно. Облиться холодной водой, проснуться по-настоящему.

Это все ван дер Берг и его психологические штучки. Наверняка он ввел Кайроса в транс или гипноз. Невозможно. Все, что только что произошло в аудитории, просто не могло быть реальностью.

Блэквуд бежал по мраморным плитам и видел, что оставляет за собой заметный кровавый след. Какая разница, если это все неправда? Все это неправда. Господи, как же достали эти кошмары, и с каких пор их невозможно было выключить? Почему он до сих пор не проснулся в холодном поту в своей кровати? Почему Джерри не будит его, если обычно он, Кайрос, во сне кричит?

– Проклятье, – чертыхнулся он, вбежав в мужской туалет и схватившись за первый попавшийся кран. – Проклятье! – рявкнул он громче. – Шарп, разбуди меня! Разбуди меня!

Он сходил с ума. Вот что бывает, если связаться с психологом.

Кайрос опрыскивал себя холодной водой, пока не перестал чувствовать рук. Кровь, кажется, остановилась… или нет. По правде говоря, ему было все равно. Он прислонил лоб к холодному зеркалу и устало прикрыл веки.

Долбаный Джим мог все испортить. Он почти сделал это, почти вылил на Кейт банку с чернилами целиком, но потом все вдруг отмоталось назад. Каким-то чудом Кайрос попал именно в тот застывший момент, когда все еще можно было исправить.

Кайрос не верил в магию, не верил в призраков, да он даже не мог назвать себя религиозным. В его семье все были католиками, но они несильно следовали традициям. К черту традиции… А все эти передачи по телевизору о домах с привидениями? Они вызывали у него лишь улыбку. И тем более у людей не бывает сверхспособностей, это самая очевидная выдумка. Да, существовало миллион комиксов – про того же Человека-паука, – но каким надо быть кретином, чтобы верить в пауков, которые одним укусом могут заставить тебя плеваться паутиной?

Тогда оставался один логически верный ответ. Если он не спит и не умеет управлять временем, тогда он действительно тронулся умом. Боги, единственный наследник Блэквудов – шизофреник. Блестяще, мать его. Отец назвал его в честь древнегреческого бога, думая, что это будет оригинально, но в итоге он получил идеальное имя для пациента психушки.

От безысходности Кайрос рассмеялся над самим собой.

– Ты как?

О, класс. Теперь ему мерещились женские голоса. И не просто голоса, а голос Кейт. Ну конечно, его мозг оказался очень талантлив в пытках.

– Кайрос, – тише, чем прежде, произнесла она.

Ну все.

Он уперся рукой в кафель и выпрямился. Ему было даже любопытно, как его больное сознание нарисовало Кейт. Если достаточно натурально, то он мог бы ради забавы поцеловать видение. Ну а что? Блэквуды всегда извлекают выгоду. Это, кстати, еще один девиз. Записывайте, их будет много.

– Ну естественно, это ты, – убедился он, разглядывая ее с ног до головы.

Она аж покраснела, пока бежала.

– Профессор Фокс спросила, кто закончил контрольную. Я подняла руку, и она велела проведать тебя.

– Очень благородно с твоей стороны, мышка.

Кайрос вздохнул и привалился к раковине, опираясь на ее край бедром.

Кейт мялась всего несколько секунд на пороге мужской уборной, прежде чем подойти к нему.

– Тебе больно? – осторожно спросила она.

– Что произошло?

«Скажи мне, Кейти, насколько я спятил».

– Новак облил себя чернилами, а у тебя пошла кровь из носа, и ты выбежал из класса.

– А ты? Чернила на тебя не попали?

Он и сам видел ее накрахмаленную белую рубашку без единого пятнышка, но не верил сейчас ничему, даже своим глазам.

– Нет, каким образом?

В другой реальности жирные черные капли уже упали ей на плечи и лицо.

– Я не знаю. – Кайрос сжал края раковины.

– Ты весь в крови, тебе помочь?

А если предположить, что у него просто было какое-то смазанное дежавю? Может, все не так плохо? Блэквуд и раньше видел, на какие пакости они шли, чтобы задеть Кейт, так что его фантазия могла спокойно нарисовать нужную картинку в нужный момент.

Он посмотрел в ее растерянные карие глаза, в которых даже сквозь линзы очков вспыхивали теплые янтарные отблески. Больше этого не случится, никакой Джим не встанет у него на пути.

– Да. Спасибо.

Она просто не могла поверить, что правда это делает. Ее всегда поражало, как люди дрессировали диких животных, как прикасались к ним, зная, что могут в любой момент стать ужином. И вот Кейт здесь, добровольно трогает лицо Кайроса Блэквуда и наивно убеждает себя в том, что он больше не кусается.

Кайрос задрал голову, чтобы ей было комфортнее помочь ему убрать кровь с лица и шеи, и вел себя очень тихо. На самом деле, она не понимала, как он до сих пор стоял на ногах, с учетом, сколько раз она выжала бедное полотенце для рук и сколько его красной – на удивление человеческой – крови утекло по трубам замка.

– У тебя точно не кружится голова? – рискнула спросить Кейт.

Любой, даже маленький диалог с ним – это своего рода вызов, но она добровольно его принимала. Глупо было не остерегаться его падения, ведь Блэквуд был выше ее как минимум сантиметров на двадцать и наверняка весил больше семидесяти килограммов. Если он вдруг начнет клониться в ее сторону, Кейт не удержит его ни за что на свете.

– Мне лучше, – уверил ее Кайрос и вдруг опустил глаза обратно к ее лицу.

Кейт сжала крепче влажное от ледяной воды полотенце и неловко сглотнула. Она не могла назвать себя трусихой – трусихи не сдавали сложнейшие тесты, чтобы поступить в самую закрытую и привилегированную академию мира, – но, когда он смотрел на нее своим нечитаемым серым, как утренний туман, взглядом, она чувствовала себя именно той, кем он ее считал, – мышкой. Крошечной, безобидной и тихой мышкой, которая вдруг решила, что может чувствовать себя безопасно, бегая вокруг лап кота.

– Почему ты так сильно меня боишься?

Класс, теперь он читал ее мысли.

Кейт бросила полотенце в раковину и поспешила отвлечь себя мытьем рук. Лицо Кайроса выглядело прилично, да и с головой тоже, судя по всему, все было в порядке. Теперь он мог спокойно дойти до башни в одиночестве и подняться к себе комнату, чтобы переодеться. Больше он в ее помощи не нуждался.

– Я тебя не боюсь, – неумело соврала она, стараясь даже не оглядываться на него в зеркало.

– Когда занята делом, нет, – принялся рассуждать Кайрос. – Ты спокойно согласилась заниматься со мной французским, но сейчас я отчетливо видел страх.

– Тебе показалось.

– Я очень внимателен.

– Поздравляю тебя, – вздохнула Кейт и потянулась к последнему сухому полотенцу в уборной. – Мне пора идти.

– Ты сказала, что уже написала контрольную. У тебя всего несколько несданных дисциплин, куда ты так торопишься?

Что? Откуда он знал подробности ее учебного плана?

– Какая тебе разница? – прямо спросила она, глядя Кайросу в лицо.

Это было ошибкой. Нельзя смотреть на тех, кого боишься. Страх осязаем, он плотнее воздуха, а потому легко различим. Он чем-то похож на возбуждение: от него холодеют руки, бегают мурашки по коже и заходится сердце в груди. Кейт чувствовала нечто подобное только к двум парням – к Патрику, потому что он ей нравился, и к Кайросу. Но страх перед Кайросом был намного сильнее и хуже, чем желание, которое она испытывала к Патрику. Она даже близко не могла контролировать себя наедине с Блэквудом, и это было плохо, очень-очень плохо.

– Я больше никогда не причиню тебе вреда, мышка, – пообещал он тяжелым голосом. – Ты мне веришь?

Доверия к людям у Кейт всегда была гора и маленькая тележка. Она очень легко сближалась с людьми, и зачастую это выходило ей боком. У нее не осталось ни одного друга детства, потому что все, что их когда-то связывало, оказалось неискренним и ненастоящим. В Винтерсбруке она нашла новых товарищей, но опять же… Нейт и Пэм еще ладно, а вот Патрик едва ли на нее смотрел.

– Почему? – прошептала она ему.

Кайрос выпрямился в полный рост, и его темные брови сложились домиком.

– Что «почему»?

– Почему ты все это делаешь? Допустим, уроки французского полезны нам обоим, или это у тебя такой подкуп, но я не дура. Ты извинился передо мной в первый день, хотя не должен был, а сейчас говоришь мне все эти вещи, будто не из-за тебя я вздрагиваю каждый раз, когда иду по большому коридору. – Кейт прикусила губу до крови, но заставила себя продолжить: – Ты и твои дружки делали мне больно и получали от этого удовольствие. Теперь скажи мне, Кайрос, почему я должна тебе верить?

Вероятно, это было самым смелым поступком в ее жизни – сразу после поступления в Винтерсбрук и прыжка с парашютом, который ей подарил отец на восемнадцатилетие. Сделав это заявление, Кейт почувствовала долгожданное облегчение. Если она вдруг решит эту непростую задачку с Блэквудом, ей станет сильно легче доучиться последний семестр в академии и сосредоточиться полностью на Уэльсе и их несбыточных отношениях.

– Потому что я хочу измениться, – признался Кайрос и поправил упавшие на лоб платиновые волосы. – Может, это мой последний шанс не остаться в твоей памяти придурком.

Желать того, чтобы кто-то видел тебя иначе, – грустное и чаще всего бесполезное занятие. Люди думают о ком хотят что хотят, и в центре их мыслей всегда остаются они сами. Так что кем бы ты ни был – хоть спасителем человечества, – непременно найдется тот, кто назовет тебя заносчивым негодяем и плюнет тебе вслед.

Но Кейт ценила его открытость. У Кайроса недавно умер отец, а смерть близких всегда меняет человека изнутри. Перестраиваются ценности, само мировосприятие; может, Блэквуд действительно захотел стать кем-то другим или просто искал лучшую версию себя.

– Мир? – уточнил Кайрос, так и не дождавшись ответа.

Теперь они должны поклясться на мизинчиках или что-то в этом роде?

– Мир, – рискнув, наконец подтвердила Кейт. – Но мне действительно пора.

По плану Патрик вернется с тренировки по лыжам буквально через сорок минут. А когда он приходил весь потный и в обтягивающем синем свитере академии, у нее автоматически поднималось настроение. Видит бог, сегодня ей это особенно необходимо.

– Конечно.

Кайрос вежливо отступил на метр, хотя туалет был достаточно просторным, чтобы она обошла его с другой стороны.

– Рейнхарт, – позвал он, когда она уже открыла дверь.

– Да?

– Больше никто тебя и пальцем не тронет. Я обещаю.

Она всегда догадывалась, что он сильно влияет на свою шайку, и теперь Блэквуд подтвердил ее предположения. Мог ли он в действительности запретить всем тем парням задирать ее? Непонятно, но даже просто от его слов Кейт испытала ощутимое облегчение.

– Завтра первые соревнования в семестре. Приходи меня поддержать, – добавил он будто невзначай.

Поддержать его? На чертовых соревнованиях?

Похоже, она сильно ошибалась, если решила, что с перемирием все вопросы касательно Кайроса просто возьмут и исчезнут.

– Эм, ладно.

Кейт не умела отказывать друзьям, а они же больше не враги. Кто они теперь друг другу, черт возьми?

Ей не хотелось услышать еще что-нибудь провокационное от Блэквуда, поэтому она выскочила в коридор при первой же возможности.

Ну просто потрясающе.

Так уж вышло, что в академии Кейт постоянно сталкивалась с трудностями. Некоторые из них были навязаны ей со стороны, как, например, необходимость сдачи спортивной дисциплины, а какие-то она создавала себе сама, вроде цели обогнать всех на курсе в успеваемости. Что касается Кайроса, он и его гнусные приятели тоже были определенным испытанием: из-за них она частенько ходила с синяками, случайно рвала одежду, портила тетради и книги. Конечно, услышать от него, что ей это все больше не грозит, – приятный бонус. Без Блэквуда коалиция ее обидчиков попросту развалится, и тогда Кейт сможет наконец-то вдохнуть полной грудью.

Это был идеальный исход их беседы в мужской уборной. А вот неидеальный: она стала жертвой его нового жестокого плана по унижению ее достоинства – на этот раз особенно изощренного и коварного.

– Ну наконец-то, – с облегчением вздохнула Пэм, когда Кейт присоединилась к ним в малой гостиной под общежитиями.

Здесь всегда было темно и уютно благодаря двум отзеркаленным каминам и нескольким окнам, за которыми простиралась лишь зимняя мгла. Никаких помпезных люстр – лишь кованые светильники и мрачные торшеры, пристроенные к кожаным диванам. От этого места всегда исходила аура охотничьего домика, только обошлось без рогов несчастного оленя на каменных стенах.

– Я думала, Кайрос тебя убил, – излишне театрально начала причитать Уэльс.

– Я говорил ей, что с тобой все в порядке, – отчитался Нейт, который нашел себе укромное место для чтения книги в кресле у камина.

Кейт не знала, с чего начать, чтобы не сильно шокировать друзей, поэтому зашла издалека:

– Все нормально. Я помогла ему убрать кровь с лица, и мы немного поговорили.

Она дождалась, пока ребята переварят первую порции информации, и села на диван к Пэм.

– О французском? – предположила та.

Эти несколько слов, которыми они перебрасывались на их занятиях для усовершенствования языка, не шли ни в какое сравнение с исповедью, которую Кайрос устроил в уборной.

– Нет, – осторожно произнесла Кейт и нервно хрустнула пальцами. – Он захотел помириться.

– Помириться?! – тут же удивленно повторила за ней Пэм. – Кайрос Блэквуд протянул тебе оливковую ветвь?!

– Что-то вроде того.

Рейнхарт посмотрела на Нейта в поисках поддержки, но тот лишь поджал губы.

– Где тут подвох?

– Не знаю. Наверное, нет никакого подвоха.

– Это Кайрос Блэквуд, – еще раз грозно озвучила его имя и фамилию Уэльс, будто те могли объяснять все на свете. – Блэквуды не делают ничего просто так.

– Я ему поверила.

Пэм фыркнула, а Эшер наконец-то отложил книгу на пол.

– Что еще он сказал? – полюбопытствовал Нейт.

– Ничего важного. Он говорил искренне. – Кейт не хотела его защищать, но ей ничего не оставалось: – На него могла повлиять смерть отца.

– Или психолог, – выдвинул новую версию он.

– Психолог?

– Мы с Джерри вместе ходим на политику, и Шарп случайно проболтался, что Блэквуд был у него.

Пэм лишь махнула рукой:

– К ван дер Бергу ходят все, кто заподозрен в семейных проблемах. Директор Диккенс трясется за моральное состояние учеников, потому что оно напрямую влияет на вес его кошелька.

Получается, они с Патриком у него тоже были? Уэльсы известны трудными отношениями с родителями, вряд ли Диккенс оставил их без внимания.

– Ваши семьи знакомы, – вспомнила Кейт. – Ты говорила мне, что вы как-то отмечали Рождество вместе с Блэквудами.

– Даже несколько раз, просто не хотела портить тебе настроение. Он ужасно себя вел, и не было смысла теребить твою незажившую рану.

Чаще всего Пэм перебарщивала с контролем всех и вся, но иногда, как сейчас, забота Пэм все же оказывалась как нельзя кстати и пробуждала неожиданное тепло и чувство уюта.

– Как он общался с отцом?

– Подчеркнуто уважительно. Алан Блэквуд выдрессировал себе идеального породистого щенка.

Пэм не сказала этого, но Кейт прочла все между строк: «…идеального щенка, какими никогда не станем мы с Патриком».

– О каких щенках речь?

Боги. Его голос. Кейт каждый раз словно умирала и возрождалась заново, когда слышала его легкую хрипотцу.

– Патрик! – обрадовалась приходу брата Пэм и тут же вскочила с места, чтобы обнять мокрого насквозь Уэльса.

Да. Это был, мать его, тот самый свитер.

– Ты уверен, что записался на лыжи, а не на плавание? – запричитала Пэм. – Ты промок до нитки.

– Пару раз занесло на поворотах, повалялся в снегу.

Кейт как-то представляла, как они вместе лежат в сугробе и сладко целуются. Его лыжи были воткнуты где-то позади, и создавалось ощущение, что они лежат на огромной белой перине кровати с необычным изголовьем.

– А у нас тут интересная тема для разговора, – вернулась на диван Пэм, а Патрик, к несчастью, занял тот, что стоял напротив.

– Да? Уже обсудили обосранца Джима?

– Понять не могу, зачем ему понадобились чернила, – задумался Нейт.

– Неа, – улыбалась Пэм. – Тема этого вечера – Блэквуд.

– И его кровавый фонтан из носа? – снова попытался угадать Патрик, но у него не вышло.

– Он захотел подружиться с нашей Кейти, – сладко протянула Уэльс.

Впервые с того момента, как Патрик зашел в гостиную, его глаза нашли ее. Какой же он красивый… Ей моментально становилось неловко, когда она замечала, как его почти черные радужки идеально сливались со зрачками.

– Зачем? – немного отстраненно уточнил он.

– Вот и мы пытаемся выяснить. Твоя версия?

– Без понятия, – вздохнул Патрик. – Может, у него какие-то проблемы с учебой. Я не слежу.

Каждый раз было больно. Кейт знала, как он к ней относится, но это не означало, что она когда-нибудь к этому привыкнет. Кайрос прекрасно учился, и их двоих учителя нередко выделяли на разных курсах после контрольных, так что дело было точно не в знаниях. Неужели Уэльс не мог даже предположить, что она годится для чего-то, кроме эссе?

– Он второй на курсе после Кейт, – озвучил ее мысли Нейт. – Я знаю, потому что иду сразу за ним.

– Полегче, умники, в комнате становится душно, – хихикнула Пэм, не обращая внимания на напряжение, повисшее между ними.

– Было кое-что еще, – решила добавить Кейт. – Он позвал меня поболеть за него на завтрашнем заплыве курсов.

– Кому нужны эти пловцы, – тут же завелся Патрик. – Винтерсбрук – зимняя крепость. Кощунством было создавать этот бассейн, не то что им пользоваться.

Рейнхарт читала об истории замка, и на цокольном этаже в главном корпусе по левую часть каменных стен всегда оставались помещения под нужды времени. Там в разные эпохи находилась большая конюшня, оружейная, склад припасов и даже монетная комната. Основатели Винтерсбрука и его спонсоры никак не порочили историческую память, прорыв там небольшой современный бассейн.

– Я пойду, – вздернула подбородок Кейт. – Мне интересно, и мы почти никогда туда не ходим.

Нейт тоже плавал – вместо того чтобы кататься на лыжах, – но из-за ненависти Патрика к этому виду спорта они совсем не посещали сами соревнования. Эшер не настаивал на поддержке, а Уэльс закипал, как чайник, от одного только слова «бассейн». В итоге они приняли решение идти по пути наименьшего сопротивления.

– Ты тоже завтра участвуешь? – вдруг спросила у Нейта Пэм.

Тот как-то странно моргнул, но, кажется, никто, кроме Кейт, этого не заметил.

– Да, я плыву вместе с Кайросом на время.

– Тогда решено, – загорелась Пэм. – Хотя бы посмотрим на подтянутых парней. Мне это не повредит, секса хочется ужасно.

Патрик тут же заткнул уши и начал громко напевать несуществующую мелодию, время от времени повторяя: «Я ничего не слышу, я ничего не слышу».

Уэльс закатила глаза на ребячество брата, а Патрик рассмеялся и в итоге вскочил с дивана:

– Я в душ. Любителям лягушатника добрых снов желать не буду.

– Мы обойдемся, – парировала Пэм.

– Ты идешь, брат? – обернулся на Нейта Патрик.

– Посижу еще пять минут, – чрезмерно тихо ответил Эшер.

– Ты какой-то красный. Заболел, что ли?

– Нет, – сказал Нейт и для верности помотал головой: – Все отлично.

Только ничего не было отлично. Лицо Эшера и правда покрылось румянцем, а края ушей вообще стали практически бордовыми. Что его смутило? Он не хотел, чтобы за него болели?

Директор Диккенс гордился этим местом, что, по правде говоря, было неудивительно. До Кейт доходили разные слухи по поводу цены бассейна в Винтерсбруке, и, согласно одному из таких предположений, та достигала нескольких миллионов евро. Конечно, для родителей, чьи дети плавали в этом восьмом чуде света, подобные суммы были не более чем каплей в море, но согласитесь, когда у вас в месяц на семью в лучшем случае есть несколько тысяч евро, суммы с шестью нулями автоматически вызывают испуганный трепет.

– Не понимаю, почему мы не ходили сюда раньше! Тут просто отпадно!

Пэм довольно нагло пробиралась среди уже сидящих на местах студентов, игнорируя их недовольные взгляды. Ей нужно было добраться до самой середины трибун, чтобы наблюдать за пловцами с лучшей точки. Вряд ли Пэм будет горячо болеть за Нейта, но Кейт не стала спорить, потому что обещала Кайросу быть здесь. Если они будут сидеть на таких заметных местах, он точно убедится в том, что она выполнила его просьбу.

«Люди из южного Лондона тоже умеют держать слово. Выкусите, мистер Блэквуд».

– Боже мой, я будто на настоящей Олимпиаде! Класс!

После очередной восторженной реплики Пэм оттолкнула куда-то в сторону студента-младшекурсника и тем самым выбила для них два сиденья.

Кейт приходились не по душе ее методы, но Уэльс правда была не так ужасна, как любила себя показывать. Когда они только познакомились, Пэм, в отличие от других сокурсников, не пыталась ее откровенно высмеять. Уэльс была интересна жизнь простого смертного, она расспрашивала Рейнхарт о родителях, об их стоматологической карьере. В Пэм всегда играло детское любопытство, сколько Кейт ее знала. Но что самое важное, она никогда не пользовалась своими деньгами или именем, чтобы чего-то достичь. Ее наглость была вызвана исключительно заботой, да, докучающей, да, по которой плакали сеансы с психологом, но забота – это не плохое чувство само по себе. Оно исходит от света, а не от тьмы.

Хотите верьте, хотите нет, но даже сейчас Пэм хотела сесть именно здесь, потому что они впервые присутствовали на соревнованиях их друга, и где-то внутри Уэльс отчаянно желала, чтобы Нейт выиграл, чтобы он знал, что они пришли пораньше, заняли лучшие места и ничего не пропустили.

В реальности они опоздали и еле успели к началу, но для Эшера Уэльс по-прежнему оставалась заботливой подругой, и ей было важно только это – и ничего другое.

– Тут правда здорово, – поддержала ее Кейт.

Ее оценка, конечно, была далека от правды. Здесь было шумно, душно и влажно, а за большими окнами в резных рамах виднелось солнце и манящий своей прохладой белый снег.

Бассейн внизу был среднего размера, поэтому на трибунах в пять рядов могли уместиться лишь около двухсот пятидесяти человек. В академии же училось студентов триста, плюс немаленький штат преподавателей. Все это прозрачно намекало на то, что главным спортом в Винтерсбруке по-прежнему оставались лыжи (будь они неладны): во время соревнований в горах трибуны стояли чуть ли не на протяжении всей дистанции, и поверьте, туда влезло бы три таких академии, с оглядкой на родителей всех учеников и их близких друзей.

– Гвен смогла уговорить Диккенса? – спросила у нее Пэм, без перерыва высматривая, не вышел ли кто-нибудь из раздевалки.

– Нет. Девушкам не положено сдавать нормативы по плаванию, только лыжи.

Как бы ей ни пыталась помочь милая Гвен, последнее слово все равно оставалось за трусливым и нерешительным директором.

– Чертов патриархат, – фыркнула Уэльс. – Они могли бы хотя бы попытаться провести опрос. Готова поспорить, что многие студентки захотели бы раз и навсегда отделаться от травмоопасных лыж.

– Нас в академии меньшинство, – вздохнула Кейт. – Я пыталась объяснить ей, что это несправедливо, но никому не хочется искать тренера отдельно для девочек и контролировать их внешний вид в купальниках. Многие наши сокурсницы – принцессы или жены принцев.

– Я бы пришла в бикини в кабинет Диккенса и заставила бы его подписать мне гребаное разрешение.

О, Кейт даже не сомневалась, что так и было бы. Но в отличие от Пэм, она не могла похвастаться развязностью и совершенно не любила рисковать.

– В их словах есть логика с учетом, как сурово к девочкам относятся в обеспеченных семьях. Разве не ты говорила мне, что подругу твоей сестры не смогли выдать замуж, потому что она не была девственницей?

Пэм наконец-то отвлеклась от бассейна и посмотрела на нее.

– В такие моменты я даже счастлива, что родителям на нас плевать, – сурово отчеканила она. – Если захочу, я могу выйти замуж хоть завтра. Родители все равно вспомнят обо мне, только когда я рожу детей.

– А Патрик?

Может, Кейт и не любила риски, но так уж вышло, что то, что нам не нравится, обычно нас преследует.

Смог бы Патрик жениться, на ком захотел, или ему уже выбрали невесту? У него было еще три старших брата, так что империя Уэльсов от его свободы бы никак не пострадала, но в их мире ничего нельзя было гарантировать.

– Отец звонит ему в лучшем случае раз в месяц, – вдруг усмехнулась Пэм. – Забавно, но в последний раз он попросил его предохраняться. Хоть какое-то внимание, верно?

Щеки Кейт вспыхнули за долю секунды. Ее мозг схватился за обрывки фраз и с радостью нарисовал ей возбуждающую картину того, как Патрик открывает зубами обертку презерватива и раскатывает его по…

– Дамы и господа!

Боже, она еще никогда не была так рада голосу директора Диккенса.

– Я приветствую вас на первых семестровых соревнованиях пловцов среди всех курсов Винтерсбрука!

Трибуны разразились аплодисментами, и Кейт глубоко вдохнула, чтобы снова привести себя в норму.

– По традиции первыми выступят старшие курсы. Прошу! – крикнул он в микрофон, который держал в руках вместе с листком с подсказками. – Арчер, Блэквуд, Дюваль, Кавендиш, Ливингстон, Виндзор, Нотт, Олкотт, Пирсон, Рокфеллер, Стенхоуп, Томсон, Фицджеральд, Чон, Эшер.

Кейт захлопала и вместе с остальными повернула голову в сторону высоких распашных дверей. Парни явно были готовы к вниманию и привыкли вести себя профессионально перед толпой: все шли широко расправив плечи и скромно махали трибунам по пути к стартовой позиции. Пожалуй, впервые в жизни Рейнхарт видела столько красивых полуобнаженных мужских тел в одном месте. Парни были на любой вкус – высокие и подтянутые, чуть полнее и пониже, брюнеты, блондины и рыжие, кто-то с щетиной, кто-то без, – но на каждом из них были обтягивающие шорты и шапочки с плавательными очками на лбу.

– Я в раю, – озвучила ее мысли Пэм, обмахивая себя руками.

Эшер обнаружил их сразу же, как только остановился позади директора. Он широко улыбнулся им и немного поклонился, выражая почтение. Боги, ну джентльмен до мозга костей.

– А он ничего, когда не носит фирменную шерстяную жилетку, – облизнулась Уэльс, отчего Кейт пришлось нервно прокашляться.

Нейт, безусловно, был в хорошей форме со стройной фигурой и в меру накачанным прессом, а на его ключицах виднелась милая россыпь родинок, будто кто-то захотел нарочно украсить переход между шеей и туловищем. Но это же Эшер, ее бесполый друг. Их бесполый друг.

– Твой красавчик тоже о-го-го, Кейти, – продолжала комментировать парней Пэм.

Кайрос, точно. Вообще-то, она сидела здесь ради него.

Она быстро переключила внимание на начало ряда и увидела знакомый ядовито-серый взгляд. Он душил ее даже на таком расстоянии, даже после того, как они договорились стать приятелями. Кайрос склонил голову влево и улыбнулся, словно беззвучно хвалил ее за присутствие.

Кейт кивнула ему в ответ, потому что не знала, что еще должна делать, и ее глаза автоматически проследили за линией его челюсти, острым кадыком, впадинкой под горлом с тонким шрамом возле нее; прошлись по его бледной крепкой груди… Прежде чем она поняла, что делает, Кейт успела сосчитать все кубики его рельефного пресса и даже бесстыдно скользнула взглядом по плавкам вниз, к мускулистым бедрам.

Может, Кайрос и не был настоящим древнегреческим богом, в честь которого его назвали, но это тело точно украли у одного из них.

– Кажется, ты тоже заинтересована в дружбе с ним, – поймала ее Уэльс.

– Тебе показалось, – поспешила оправдаться Кейт и заставила себя смотреть исключительно на заспанное лицо директора Диккенса.

– Ну да, ну да.

Плавание только что стало нравиться ей сильно меньше.

– Ты не устала?

– Совсем нет, – поспешила заверить его Кейт. – Я просто задумалась.

Ага, именно это и произошло. На самом деле Рейнхарт действительно утомилась, но она была не из тех, кто так быстро сдается, поэтому ни за что бы не сказала правду.

Сегодня они решили задержаться в библиотеке и позаниматься французским два часа вместо одного часа. В начале Кейт довольно бодро решала тесты, и Кайрос только и успевал, что проверять их и комментировать ее редкие ошибки, но на разговорной части она опять затухла. Ей не нравилось по кругу говорить о погоде или о вредных привычках, а именно такими глупостями обычно были полны языковые экзамены. Как говорится, если у тебя нет мнения насчет экологии, ты труп.

– Может, мы выберем другую тему для обсуждения? – предложил он, закрывая учебник перед ее носом.

– Какую?

– Parle-moi de ta famille[13].

Кейт нахмурилась, но хотя бы не прижалась к спинке стула, чтобы создать дистанцию. Для их взаимоотношений это уже являлось большим прогрессом.

– Что именно?

– О родителях, твоем детстве. Что угодно.

«Что угодно, чтобы я мог узнать тебя получше».

– Эм, хорошо. – Рейнхарт выпрямила спину и облизала губы.

Она рассказывала о родителях-стоматологах, которые трудились в государственной больнице, о своем старом лабрадоре Чарли, когда-то сгрызшем ее дневник, и о рождественском ужине, на котором из-за сгоревшего пирога им пришлось есть одни только мандарины. Семья Кейт была небогата, но абсолютно точно счастлива.

Рейнхарт замолчала и добавила уже не на французском:

– Хочу, чтобы они мной гордились.

Боги. Этот маленький рассказ словно взяли и вырвали из вступительной речи перед вратами рая. Кейт была настолько добра и непорочна, что даже его грубое сердце предательски заныло. Отец так усердно пытался вырастить из Кайроса беспринципного человека, лишенного сострадания, что просто удивительно, как у Рейнхарт получалось без лишних усилий множить все его старания на ноль.

– Я допустила ошибку? – уточнила она после недолгого молчания.

Нет, ошибку сделал он, когда решил, что может позволить себе безобидно развлекаться с ней.

– Нет, все идеально. – Для пущей убедительности Кайрос прочистил горло: – Я бы добавил более сложные прилагательные и парочку идиом, чтобы речь звучала богаче. Но в целом все хорошо.

– Можешь выписать их. Пожалуйста? Я стараюсь запоминать новые слова по системе карточек.

Все что угодно. Когда она смотрела на него своими невинными карими глазками, все что, мать его, угодно.

– Конечно. – Кайрос вырвал из своей тетради листок и принялся за список.

– У тебя потрясающий почерк, – заметила она, пригвоздив очки к переносице, пока он выводил на бумаге букву за буквой.

– У меня были уроки каллиграфии в детстве, – поделился он.

Кайрос вдруг понял, что никогда никому не рассказывал об этом, потому что в его мире у всех подряд были учителя по каллиграфии.

– Как это было?

– Он бил меня тонкой палочкой по запястьям, когда завитки выходили за линию, – вздрогнул от воспоминаний Блэквуд.

– Это же садизм! – ужаснулась Кейт.

– Нет, вот преподавательница по этикету была садисткой. Однажды она так сильно на меня разозлилась, что я уже представил, как она запихивает одну из десертных ложек мне в задницу.

Только после того, как это сказал, Кайрос опомнился. Он разговаривал с девушкой, и употреблять слова вроде «задница» было не очень-то допустимо. Старая горгулья, которая прививала ему эти правила, должно быть, перевернулась сейчас в гробу, но вот Кейт рассмеялась.

Он взял и рассмешил Кэтрин Рейнхарт похабным словечком.

– Расскажи мне еще, – вдруг загорелась она.

Блэквуд не намерен был ее разочаровывать, поэтому стал судорожно вспоминать все забавные случаи из детства. Он вспомнил о том, как в шесть лет по доброте душевной выпустил из конного клуба несколько лошадей; как нарочно пролил вино на вредного коллегу отца, когда тот вместо футбольного мяча подарил ему золотой браслет; как отец учил его стрелять из старинного арбалета и попал сам себе в ногу. А Кейт неустанно его слушала, и лишь редко его истории перебивались смехом. С ней оказалось даже слишком комфортно: она не осуждала, не завидовала, не навязывала ничего своего. Это как если бы вы общались с копией себя, только другого пола, с грудью и обалденными кудрявыми волосами.

– Потрясающе, – с ноткой грусти вздохнула она. – Мне даже нечего рассказать в ответ. Единственное забавное, что помню, так это то, как мама запретила мне переедать сладкого, а я в протест съела его так много, что пришлось вызывать скорую.

В такие моменты было особенно тяжело притворяться, что он ничего о ней не знал.

– Так ты сладкоежка?

– Ужасная, – покраснела Кейт и опустила глаза на стол. – Мама до сих пор прячет шоколадные конфеты, когда я приезжаю домой.

– Не очень люблю сладкое, – признался Кайрос. – Мне больше нравится сочетание соленого и сладкого, как картошка фри с мороженым.

– Картошка фри с мороженым?! – шокированно отреагировала Кейт. – Ты что, извращенец?!

– Есть немного.

Они оба рассмеялись, но она вновь решила полюбопытствовать:

– А это? Твои инициалы?

Ее глаза устремились на рукав его рубашки, где изящно были вышиты синим первые буквы его имени и фамилии.

– Да. – Ему вдруг стало неловко, что Кейт обратила внимание на неприкрытый атрибут роскоши. – В моей семье всегда шили одежду на заказ. Отец говорил, что рубашка без инициалов – для простых офисных клерков.

– Кажется, ты его очень любил.

Видимо, его выдала грустная улыбка. Кайрос всеми силами пытался сохранять холодную голову и поменьше думать о том, что он остался без семьи. Но с Кейт его мозг чересчур расслаблялся, и все внутренние пружины постепенно ослабевали. Раньше он думал, что равновесие достигается контролем, но именно ее безмятежность убирала лишний шум в голове.

– Я не могу назвать его хорошим человеком, но он был моим отцом. – Блэквуд отложил ручку в сторону и свернул листок со списком слов четыре раза: – Вот, держи. И чтобы все выучила к следующему занятию.

Рейнхарт не купилась на резкую смену темы и накрыла его руку, в которой он сжимал листок, своей:

– Мы любим не за что-то конкретное. Не потому, что кто-то хороший или плохой. Мы любим просто потому, что не можем жить без любви.

Кайрос понял, что перестал дышать, только тогда, когда легкие сжались до размера спичечного коробка. Безумие, сколько в ней находилось нежности, после всей той боли, которую он заставил ее испытать.

Ему ужасно захотелось ее поцеловать, захотелось сгрести ее в объятия и никогда не отпускать. Она казалась слишком прекрасной для этого мира и особенно для него. Но Кайрос понимал, что не отдаст ее кому-то лучше себя. Он жадный, избалованный, эгоистичный мальчик, который всегда получал все самое лучшее. Это было плохо, это было плохо для них обоих, но Кейт нужна была ему, а он – ей.

Он бы заставил ее жаждать его поцелуев, разбил вдребезги ее непорочность, показал, какой адреналин можно испытать, прикасаясь друг к другу. Они бы могли сделать это прямо на этом столе, слиться в единое целое, спихнув учебники на пол, наплевав на спящего библиотекаря; они бы подарили себе то, что никто больше дать не в силах.

Блэквуд умирал как хотел ее себе. И на фоне этого даже чудеса со временем казались ему незначительными трудностями.

Кто-то прокашлялся прямо за ними, и Кейт судорожно отняла руку.

– Не помешал?

Кайрос узнал голос Шарпа и потому даже не стал оборачиваться, – вместо этого он смотрел, как Рейнхарт поправляет очки, кудрявые прядки, записи – одним словом, все, до чего могла дотянуться.

– Мы как раз закончили, – пробормотала она, вскакивая с места как ошпаренная.

Что ее смутило? Сам Джерри или то, что он успел увидеть?

Их незначительный контакт понравился им обоим, но для мышки любой сыр казался приманкой в мышеловке, и самым поганым в их ситуации было то, что ею он и являлся. Кайрос соорудил для нее ловушку, и ему не было оправданий.

– Увидимся на следующей неделе? – спросил он у Кейт, пока она агрессивно запихивала остаток вещей в рюкзак.

– Да… Конечно… Пока…

Несколько тетрадей по-прежнему торчали из рюкзака и мешали молнии закрыться, но Рейнхарт была преисполнена желанием поскорее сбежать. Что она и сделала, лишь мимолетом взглянув на Шарпа.

– Ты внял моим советам? – улыбнулся Джерри, занимая место Кейт.

– Не понимаю, о чем речь.

Кайрос тоже начал собираться. Без Кейт ему нечего было делать в библиотеке в субботу поздно вечером, тем более его уже порядком заждался ван дер Берг.

– Ты правда притворяешься глупым? Она держала тебя за руку. Это очень похоже на сближение, о котором я говорил.

– Не все в этом мире происходит по твоей прихоти, – фыркнул Блэквуд.

– Простите. – Джерри развел руки в стороны. – Значит, милая Кейти решилась на это сама?

– Мы много времени проводим вместе. Я извинился перед ней. Вполне логично, что она захотела меня поддержать.

Встав со стула, Кайрос закинул сумку на плечо и отправился на выход из библиотеки. К несчастью, Джерри никогда не понимал намеков и тут же побежал за ним:

– Какой у тебя план?

– У меня нет плана, – прошипел Блэквуд и сдержанно кивнул библиотекарю за стойкой, которого успел разбудить шум.

– Ты просто развлечешься с ней перед выпуском? Парни ставили на то, что она еще девственница, так что…

Джерри не договорил, потому что Кайрос резко прижал его к ближайшей стене, подперев локтем его подбородок. Локоть надавливал Шарпу прямо на кадык, поэтому тот мог лишь нервно сглатывать.

– Мы не будем это обсуждать, Джерри, – дал понять ему Блэквуд. – Никто в общежитии больше не будет это обсуждать.

Шарп кивнул, и Кайрос ослабил хватку. Он надеялся, что Джерри донесет эту информацию до всех парней.

– Не знал, что она настолько тебе нравится, – сипло выдавил Джерри, поправляя расстегнутый воротник рубашки.

– Я еще не придумал, что буду делать с Кейт, – вздохнул он, игнорируя назойливый шепот в сознании, который породил Шарп.

– Ты последний из Блэквудов.

– Это не дает мне свободу.

Подобная фамилия была словно кандалы, которые надевали на особо опасных преступников. Когда цепь связывает многих, ее вес почти не чувствуется, но стоит остаться одному – и каждое звено тянет к земле, не давая сделать и шага. Деньги и власть – худшее бремя, которое когда-либо изобрело человечество.

– У тебя всегда есть выбор.

– Выбор – понятие растяжимое.

– Ты слишком много анализируешь, – не унимался Джерри. – Я знал твоего отца, видел, как он тебя воспитывал, но прошу, Кайрос, отпусти это все хотя бы на пару месяцев.

Видит бог, он пытался. Он пытался и сейчас с Кейт, но каждая клетка его тела сопротивлялась, потому что подозревала, что так просто они не отделаются. С ней мало часов, недель, месяцев. Таких, как она, нужно разгадывать годами и десятилетиями. Эта кудрявая девушка в очках с огромным сердцем заслуживала по меньшей мере вечности с тем, кто способен так же сильно любить ее в ответ.

А что он мог предложить ей? Интрижку перед выпускным? Откровенную сказку с принцем?

– Моя мама говорила, что значение в жизни имеют только мгновения. – Блэквуд повернул голову к Шарпу, и тот охотно продолжил мысль: – Мы запоминаем только их. Не целые дни в прошлом, а лишь мгновения, события, которые играли для нас какую-то роль. Может, мгновение с Кейт – это не так уж и плохо?

– Мы пришли, – вместо ответа произнес Кайрос, указывая на дверь психолога.

– Я буду ждать тебя в комнате.

Джерри хлопнул его по спине и исчез в темноте коридора. Как вы поняли, Блэквуд не без причины дорожил дружбой с этим человеком. Большую часть времени он говорил полную ерунду, но иногда среди его слов проскальзывало нечто по-настоящему ценное.

Протерев веки, Кайрос с неохотой вошел в кабинет ван дер Берга. Тот, как ни странно, оказался полон энтузиазма принять его даже в такое время.

– Рад, что ты не пропускаешь наши консультации.

Кайрос проигнорировал традиционный реверанс вежливости от Эдварда и молча занял привычное кресло. Сколько бесполезных сеансов он уже посетил? Кажется, не меньше четырех, но никаких стоящих изменений так и не произошло. Хоть концентрация на Кейт и помогала ему крепче спать, кошмары о семье и эротические сны о ней не несли глобального улучшения самочувствия.

– Я немного устал. Если бы мы могли ускорить сегодняшнюю встречу…

– Я буду краток, – пообещал ван дер Берг. – Профессор Фокс сказала, что ты выбежал после ее контрольной.

– У меня пошла кровь из носа.

– Перенервничал? – Мягкий голос психолога растворился в тишине. – Ты не носишь часы отца? – спросил ван дер Берг следом, и Кайрос автоматически поправил рукава рубашки.

Что бы ни произошло в аудитории, Блэквуд помнил, как ему обожгло запястье. Если в тех странных событиях как-либо замешаны часы, он готов был избавиться от них не раздумывая.

– Какое это имеет отношение к моему психологическому состоянию?

– Ты не одинок, Кайрос. Ты можешь рассказать мне все.

И отправиться в психушку на личном джете? Нет уж, увольте.

– Я хорошо умею хранить секреты. – Ван дер Берг демонстративно закрыл свой блокнот и отодвинул его на угол стола. – Почему ты сбежал на самом деле?

– Моему якорю хотели причинить вред, – расплывчато ответил Блэквуд. – Если бы это произошло, все было бы зря. Она никогда бы никогда меня больше не простила.

– Поэтому ты остановил время?

Кайрос застыл, будто ослепленный вспышкой молнии – внезапной, неотвратимой, оставляющей лишь белые пятна перед глазами. Зрачки расширились, взгляд метнулся к лицу психолога, но Блэквуд так и не понял, действительно ли Эдвард сказал это.

– Что?.. – Голос Кайроса прозвучал хрипло, почти беззвучно.

На секунду мир вокруг словно смазался, чтобы затем сжаться в одну точку, в которой остались только они двое. Хуже компании не придумаешь.

– Твой отец предвидел это, – спокойно объяснил ван дер Берг. – Он попросил меня присмотреть за тобой, если с ним что-то случится. Это не магия, Кайрос, это сила, которая веками принадлежала Блэквудам.

– Я не понимаю…

Отец мог поговорить с ним, а не с чертовым школьным психологом. В голове не укладывалось.

– Я советую продолжать носить часы. Они должны тебе помогать возвращаться в отправную точку. Если их не будет, то…

– Вы ничего не знаете! – рявкнул Кайрос, встав на ноги. – Не смейте говорить мне о сверхспособностях! О моем отце! И о том, что я должен делать!

Эдварда ван дер Берга в академии за глаза называли вампиром. Бледная кожа, острый взгляд, сухое лицо. Но пожалуй, впервые Блэквуд лично убедился в справедливости этого прозвища. Насколько нужно быть хладнокровным, чтобы воспринимать чистое безумие как сухие факты?

– В мире осталось столько неизведанного, – протянул ван дер Берг. – Насколько произошедшее с тобой невероятно? Физики столетиями пытались подчинить себе время.

– Если бы это было возможно, то это бы давно сделали.

Кайрос поверить не мог, что должен объяснять кому-либо настолько очевидные вещи. Времена безумного барона в Винтерсбруке давно прошли, больше никто не искал здесь никакого эликсира вечной молодости. Все эти легенды создавались для детей, чтобы те восхищались загадочной академией в глубине альпийских гор, не более. А студент, который останавливает время? Звучит недостаточно драматично.

– Как это случилось? Что ты почувствовал?

– Ничего. – Голосовые связки дрожали, словно натянутые струны, готовые вот-вот разорваться, но Блэквуд нашел в себе силы закончить этот допрос: – Ничего не произошло.

Дети, оставшиеся сиротами, были реальностью. Кошмары, от которых бросало в холодный пот, к несчастью, тоже. Запретные чувства к девушке, которая не создана для него, тоже имели место. Но это…

Это была чистая ложь.

– Мне нравится Цинциннат, – призналась Кейт, оставляя в учебнике закладку.

– И почему я не удивлен? – усмехнулся Эшер, но от чтения не отвлекся.

Вечно он подтрунивал над ней и ее милосердием. Что плохого в том, чтобы стараться видеть в людях лучшее? Кейт нравились истории, в которых побеждала справедливость. К несчастью, только в детских книжках добро неизменно одерживало верх над злом, но и их мир не был настолько безвозвратно прогнившим, как все любили подчеркивать.

– И что же банального в моих чувствах?

Нейт с тихим вздохом закрыл книгу, оставил ее на столике у кресла и, запрокинув голову, размял шею до характерного хруста.

– Цинциннат был призван к власти в критический момент, он ее не хотел. Более того, он отказался от высшего блага, когда выполнил свой долг перед народом Рима, – поделился фактами из учебника Эшер. – Ты же обожаешь бескорыстных героев, собственно, как и все девушки.

Ах он сексист!

– Да что ты! – вспыхнула Кейт. – Значит, наша женская доля – вздыхать по тем, кто приносит себя в жертву?

– Ты сама сказала, что он тебе нравится, – поймал ее Нейт с широкой улыбкой на лице.

– Я ценю в людях благодетель, ясно?

Эшер склонил голову:

– Это тоже давно понятно.

– Что ты там бурчишь? – насела на него Кейт.

– Ты простила Блэквуда, хотя он унижал тебя пять лет подряд, – подняв глаза, произнес Нейт.

– Мне вечно от него шарахаться и припоминать ему детские обиды?

Нет, ну серьезно. Да, Кайрос до сих пор внушал ей легкий ужас, как и всем здравомыслящим людям, которые хоть что-то мыслили в силе власти и денег, но она не готова была до конца своих дней вспоминать Блэквуда как дьявола во плоти. Если он сам захотел подружиться и пойти навстречу, то почему нет? Все заслуживали второго шанса, просто не каждый умел его использовать.

– Я беспокоюсь за тебя, и, в отличие от Пэм, у меня есть на это здравые причины, – уже без насмешек объяснил ей Нейт.

– Не нужно. Кайрос мил со мной.

– Мил? – Эшер со скепсисом прищурил зеленые глаза. – О чем вы с ним говорите? Вы обсуждали его победу во время заплыва?

Удивительно, но нет. Кейт и сама ожидала, что Блэквуд хотя бы поинтересуется, как ей соревнования, а он вместо этого весь вечер расспрашивал ее о семье и рассказывал ей истории о своем детстве, опять же, только по ее просьбе. Ни до хвастовства, ни до попыток как-то поглумиться над тем, что она откровенно пялилась на его пресс, так и не дошло.

– Мы просто учим вместе французский.

По неясной причине Кейт захотела оставить личное при себе.

– Ты даже не спросила меня о Патрике, – заметил Нейт. – А он поругался с Сильвией.

В этот момент Рейнхарт, по идее, должна была ощутить десятки бабочек в животе, трепещущих от возродившейся надежды, но вместо этого внутри растеклось лишь туманное облегчение. Ее мозг долгое время был занят совсем другими вещами. Она хотела бы больше внимания уделять Патрику и продолжать искать хоть какие-то лазейки для их сближения, а в итоге опять с головой погрузилась в учебу, еще и более усиленно, чем планировала изначально. В этом, кстати, тоже был виноват Кайрос и его настойчивые заверения о пользе частых занятий французским, с чем оказалось невозможно спорить. Уж точно не такой заучке, как она.

– Я просто погрязла в делах.

Семестр длился чуть больше месяца, и у Кейт на контроле оставалось всего два предмета и несчастная спортивная дисциплина. Поверьте, она понимала, что ее оправдания звучат жалко, но других найти не смогла.

– Пэм рассказывала, что ты поздно возвращаешься из библиотеки.

Это был допрос? Что Нейт хотел услышать? Да, она чувствовала себя комфортно с Кайросом наедине; да, он успешно отвлекал ее от Патрика. Ну и что? Как он мог винить ее именно тогда, когда она наконец-то смогла хотя бы немного расслабиться?

– Потому что я больше не боюсь избалованных мерзких парней, которые могут поджидать меня в темноте? – Рейнхарт облизала губы и в гневе сказала ему то, что планировала никогда не упоминать: – А Пэм не хочет рассказать, как обсуждала твое полуголое тело?

Вы же не думали, что она настолько слепая? Все эти странные реакции Нейта, когда Пэм начинала разговор о личном; его вечные проблемы с тем, чтобы смотреть в глаза Уэльс дольше десяти секунд. Им восемнадцать, так что вся их жизнь крутилась вокруг двух вещей: невзаимных чувств и несбыточных мечт.

– О боги, Нейт! – не выдержала его странного выражения лица Кейт. – Ты не такой уж и умный, когда влюблен.

– Ты не понимаешь, – чуть ли не заикаясь, выпалил Эшер. – Все не так. Я не знал, что Пэм как-то меня оценивала. Мы с Патриком лучшие друзья, он называет меня своим братом. Между мной и его сестрой ничего не может быть.

Серьезно? Так вот, значит, как. Люди с деньгами и безграничными возможностями каким-то чудом тоже находили причины не быть с теми, кого любят? Это весьма разочаровывало.

– Она покраснела и сказала мне, что ты ничего, когда не носишь свои дурацкие жилетки, – процитировала подругу Рейнхарт, вынуждая Эшера сдаться.

Он покачал головой:

– Не надо, Кейти. Это ничего не изменит. Я не могу так поступить с Патриком.

– Не знала, что ты трус.

Если бы увидела хотя бы намек на подобную заинтересованность у Патрика, Кейт давно бы призналась ему в своих чувствах. Вероятно, она бы даже прыгала до потолка, пока не сбила бы головой одну из старинных подвесных люстр. Все эти годы она искала в его почти черных глазах крошечный знак, зернышко, из которого могло прорасти нечто цельное. У Нейта было все это, но он медлил, отказывался, потому что боялся последствий.

– Прошу, не говори ей.

Рейнхарт никогда бы так не поступила с лучшим другом. Нейт всегда был ей гораздо ближе, чем Пэм.

– Ты прав, – прошептала Кейт, глядя на тень от торшера, которая падала на кудрявые волосы Эшера. – Девушки любят храбрецов.

Диалог с Нейтом не должен был никак повлиять на ее день, но Кейт зацепила их с Пэм история. Люди поразительно помешаны на том, что считают правильным. Они находят комфортную для себя компанию, место и даже обстоятельства. Им нравится, когда общая картина перед ними остается без соринок и зазоров. Стоит лишь одной детали выбиться из ровного узора – и они тут же пытаются ее подогнать, спрятать или вовсе от нее избавиться. Начинается паника.

Можно лишь гадать, как чувствовал себя Эшер, когда впервые осознал, что не сможет относиться к Пэм как к сестре или просто подруге. Кейт же, напротив, никогда не терзала совесть в отношении Патрика. Да, ей было стыдно, что она не могла сказать правду Пэм, но любить Патрика Уэльса не было особенно сложным делом. Кейт получала визуальное удовольствие, когда видела его; ей регулярно поднимали настроение те несколько фраз, которые он мог невзначай подарить ей за завтраком. В какой-то степени любить Патрика было даже удобно. Кейт давно готовила себя к тому, что у них никогда ничего не получится; она не питала себя надеждами изначально, и поэтому разочарования в итоге могло и вовсе не наступить.

Запретная любовь ощущалась порочнее и сильнее. Она разрушала изнутри. Кейт обожала читать подобные истории, но в реальности они ее пугали. Ведь одно дело – восхищаться трагедией на страницах книг, и совсем другое – осознавать, что она может стать твоей собственной. Говорят, наш мозг заранее знает, что способно нас уничтожить, и оберегает от этого как может. Вот только сердце его никогда не слушает. Боялся ли Нейт все испортить и потерять своего друга и подругу навсегда? Безусловно. Но мешало ли это ему втайне желать Пэм? Конечно же нет.

– Где все?

Рейнхарт вздрогнула от знакомого низкого голоса и чуть не уронила на пол плед. Эшер ушел готовиться к зачету по высшей математике около часа назад, а она осталась полежать в гостиной, потому что Пэм говорила, что к ней зайдет посплетничать Мишель с пятого курса. Кейт не хотела никому мешать, и в итоге ее саму потревожил Патрик.

– У всех дела, – сглотнув, пояснила она Уэльсу и быстро проверила, ровно ли сидят очки. – А я хотела почитать в тишине.

Обведя комнату взглядом, Патрик дернул за края свитера и снял его. У Кейт чуть не упала челюсть, когда он остался перед ней в спортивной обтягивающей футболке.

– Катался на лыжах? – выпалила она первое, что пришло в голову.

– Да.

Уэльс приблизился к ней и в последний момент выбрал диван напротив, а не тот, на котором она удобно разлеглась.

– Так ты не занята? – спросил он, поправляя светло-каштановые волосы.

На висках у Патрика все еще блестел пот от физической нагрузки, и он в принципе выглядел уставшим. К чему тогда его вопрос?

– Нет, – осторожно ответила Кейт и села перед ним ровнее.

Рейнхарт вдруг стало жутко стыдно за свой внешний вид. После того как она полежит, ее непослушные кудри неизменно превращаются в облако, а сегодня она еще и выбрала короткую клетчатую юбку академии и широкий свитер с вырезом – без рубашки, что теперь казалось ей не самым удачным решением. В лучшем случае Патрик сейчас счел ее похожей на брауни[14], в худшем вспомнил ту женщину, которая вечно маячила на лондонском вокзале в компании уличных завсегдатаев.

– Я завалил контрольную по истории Древнего мира.

Кейт не смогла сдержать вздох сожаления. Она понадобилась ему для учебы, а чего еще стоило ожидать?

– Железная Маргарет дала мне задание. Отрисовать карту. – Патрик почесал затылок. – Боюсь, я в этом полный профан.

– Из меня тоже не лучшая художница, знаешь.

Тем более если Патрик не будет делать карту сам, он не запомнит важные обозначения и названия. Это чревато несдачей курса, а затем и прямым билетом на второй год.

– Так ты поможешь?

Она прикусила губу, но пристальный взгляд Патрика Уэльса невозможно было долго терпеть.

– Я сделаю за ночь, – сдалась Кейт, даже не попытавшись обороняться.

Просто нужно быть с собой честной. Она не могла ему сопротивляться – Патрик был слишком обаятелен, слишком красив, слишком хорош. Воздух между ними был насквозь пропитан его парфюмом и солью кожи, и с каждым вдохом ее неотвратимо убивал этот пьянящий яд.

– Ты лучшая, – мгновенно засиял Уэльс. – Я принесу задание сейчас. Буду тебе должен.

Он подмигнул ей и уже приготовился встать с дивана, но Кейт вдруг вспомнила их с Нейтом разговор:

– Ты поссорился с Сильвией?

Для справки: они с Патриком никогда не обсуждали что-то личное. Их потолок тем – это уроки, учителя и оценка апельсинового сока, который постоянно подавали за завтраком.

– У Эшера язык как помело, – фыркнул Уэльс, но ее вопрос заставил его устало облокотиться о спинку и остаться на месте.

– Он поделился только со мной. Мы лучшие друзья.

– Знаю-знаю, – буркнул Патрик. – Нейт не виноват. Я до сих пор бешусь с этой рыжей суки.

Ох. Видимо, Сильвия действительно его обидела.

– Что произошло?

Кейт опасалась перейти черту, но пока что это была самая долгая их беседа за все время обучения в Винтерсбруке, и она ни за какие коврижки не отдала бы возможность узнать подробности.

– Она захотела себе блондина посветлее, – мрачно усмехнулся Патрик и вдруг склонил голову, изучая ее лицо: – Ты тоже на него запала?

На кого?

– О ком ты? – Рейнхарт нервно сжала колени.

– О Блэквуде, естественно. Это он местный секс-символ.

О Блэквуде?! Так Сильвии понравился Кайрос и она поэтому порвала с Патриком? При чем тут тогда Кейт?

– Я… эм… нет. Мы же занимаемся французским, и…

– Забудь, – перебил ее Уэльс. – Ты не Сильвия. Тебе не нужен парень, чтобы самоутверждаться.

Это правда, но ей нужен был парень по другим причинам. Вообще-то, в идеале ей нужен был именно Патрик.

– Что ты собираешься делать?

– Тебе лучше не знать, – сразу же ответил Уэльс.

Ему повезло, что с ними рядом не сидела Пэм. Она бы по-настоящему озверела от любых подобных намеков. У Патрика имелась дурная компания, и, очевидно, ее запреты в итоге только подливали масла в огонь их сплоченности.

– Я уверена, что ты без проблем найдешь себе другую девушку.

– Закончится февраль, и к этому моменту я подцеплю еще десяток Сильвий, которые согреют мне постель до выпуска.

У парней их возраста были определенные сексуальные потребности, но то, как Патрик это произнес, все равно немного задело Кейт. Она никогда не задумывалась, насколько порядочно Уэльс относился к девушкам, находясь с ними в тесном контакте. Вдруг эта радужная картинка, романтика на склонах Альп и поцелуи в щечку вообще были не про него? Она же могла это все придумать.

Факты же говорили совсем о другом. У Уэльса не наблюдалось ни одних серьезных отношений; Пэм даже уверяла Кейт, что он никогда по-настоящему не любил. А кроме этого, его видели лишь с Анной, Хелейной и Сильвией, и все эти девушки в итоге провожали его в коридорах взглядом, полным ярости. Мог ли Уэльс на самом деле не быть принцем? Что, если Рейнхарт водрузила на его светлую голову плюшевую корону?

– Так ты нарисуешь карту?

Кейт молча кивнула, все еще витая в своих мыслях. От неловкого прощания с Патриком ее спас рингтон смартфона.

В Винтерсбруке строго относились к мобильным устройствам. Студентам предоставлялся доступ к компьютерам академии, и при необходимости они могли взять ноутбук в учебном центре, но личная техника была практически под запретом. Разумеется, никто из руководства не рылся в комнатах, проверяя личные вещи учащихся, но афишировать наличие телефона все же не стоило. Поэтому студенты хранили их под матрасами и доставали лишь по выходным, чтобы позвонить родным. Впрочем, для других целей мобильные все равно были бесполезны – в академии не ловил Интернет.

– Алло, – тихо произнесла Рейнхарт, прижимая трубку к уху.

Патрик, к счастью, нашел в себе остатки воспитания, чтобы уйти прежде, чем она ответит на звонок.

– Кейти, милая. – От голоса матери к горлу тут же подступил ком. – Как ты?

– Нормально, – поспешила успокоить ее Кейт, – А вы как?

Был четверг, так что звонок мамы не мог быть хорошим знаком. Ее родители очень трепетно относились к ее учебе и к дисциплине в целом. Вряд ли они стали бы рисковать и тревожить ее в будний день, пусть и вечером, без предупреждения.

– Не хотела тебя отвлекать от учебы, просто тебе тоже могут позвонить… – На другом конце послышался печальный вздох. – Я должна быть первой.

Кейт машинально подогнула ноги под себя и закусила губу практически до крови.

– Мам, что стряслось?

Главные любители тянуть резину. Можно было уже словить инфаркт в ожидании новостей от них.

– Отец взял кредит, – наконец озвучила причину звонка мама. – Неофициально, у нечестных людей.

– Вам понадобились деньги? Зачем он рисковал?

Кейт живо представила, как мама облизывает тонкие розовые губы и ее веки опускаются в сожалении.

– Ради тебя, Кейти. Ты заканчиваешь учебу, и мы искали тебе подходящий подарок.

– Я же говорила, что мне ничего не нужно, – надрывно выпалила Рейнхарт. – Почему вы не спросили меня? Что будет теперь?

– Мы будем работать в три смены и все вернем.

Ну уж нет. Кейт не даст ей увильнуть от ответа.

– Ты звонишь не поэтому. Они вам угрожали?

– Отца избили.

Всего два слова, но их было достаточно, чтобы ее сердце пропустило удар. Рука, держащая мобильный, онемела от того, насколько сильно Рейнхарт стиснула его в руках.

– Где он? – Вопрос прозвучал на удивление отстраненно.

– В больнице. Он идет на поправку. – Послышался свист чайника, и мама сняла его с плиты. – Они могут звонить тебе, спрашивать о деньгах. Не отвечай на звонки с незнакомых номеров.

Страшнее финансово неграмотных людей могли быть только добрые финансово неграмотные люди.

– Что вы хотели подарить?

После рассказанной матерью истории ей нужно было знать причину. Что придумали ее безгранично щедрые родители, от чего теперь мучилась и она тоже?

– Машину. Какой журналист может жить без машины?

Кейт даже не собиралась работать в Лондоне. Выпускники Винтерсбрука выбирали только лучшую прессу, и венская независимая газета «Белый лист» была у Рейнхарт в приоритете. Она множество раз делилась своими мечтами с мамой и папой, но те, как обычно, пропустили факты мимо ушей, восхищаясь одним ее присутствием за семейным столом.

– Тетя не может вам одолжить? Я все ей верну, когда устроюсь на работу.

Ее тетя Фиона была полной противоположностью матери. Она обожала ходить по головам и зарабатывала в основном за счет чужих промахов. Вы скажете, что в этом и смысл работы адвокатом, но Кейт была не согласна. Одна из самых точных наук в мире – юриспруденция – в руках тети Фионы превращалась в изворотливый хлыст. Она подкупала присяжных, находила подставных свидетелей, а однажды и вовсе помогла убийце избежать правосудия, спрятав ключевую улику. Все эти истории Кейт собрала случайно. Как и многие дети, она обожала прятаться под столами и за диванами, а там, как известно, была отменная слышимость.

– Я попрошу ее, если мы поймем, что не справляемся сами.

– Мама, пожалуйста. Больше никаких тайных подарков.

Они обе рассмеялись и, судя по приглушенному шмыганью носа на другом конце провода, обе – со слезами на глазах.

– Ты в порядке?

Кейт увидела Нейта с красноречивыми синяками под глазами, который изрядно измучился, готовясь к зачету.

– Мне пора, мама.

– Сладких снов, дорогая.

Эшер обошел диван и рухнул в свое любимое кресло.

– Родители? – спросил он, когда Кейт спрятала в кармане юбки мобильный.

– Да.

– Что-то серьезное?

Пэм она бы не рассказала, потому что подруга моментально поставила бы всех на уши. А на утро в трусах Кейт, вероятно, уже торчали бы стодолларовые купюры, как у самой настоящей опытной стриптизерши.

– Папа взял деньги в долг, и его избили.

– Кейт… – Эшер резко взбодрился, и его взгляд стал яснее неба над Альпами.

– Ничего не нужно. Мы справимся.

– Я могу сказать бабуле. Она с радостью выделит средства из семейного бюджета.

Рейнхарт в этом не сомневалась, но взять у Нейта денег однажды означало встать на порочный путь навечно.

Ей не хотелось прослыть оборванкой, которая общается с ним только ради денег. Она была способна сама заработать и спасти свою семью от недобросовестных коллекторов.

– Я скажу тебе, если ситуация станет патовой, хорошо?

На лице Эшера заходили желваки от напряжения, но он никогда с ней не спорил. Они были как инь и ян. Абсолютно разные, но безупречно друг друга дополняющие.

– Мы болтали с Патриком, и теперь я буду всю ночь рисовать какую-то карту, – увела их от неприятной темы Кейт.

– Точно! – Нейт ударил себя по лбу и достал из заднего кармана сложенный листок: – Он просил передать тебе задание.

Кажется, ее ожидала потрясающая ночь. С другой стороны, после звонка мамы она бы все равно вряд ли смогла крепко спать, а так хотя бы поможет другу.

Другу… Как странно… Раньше Кейт думала так только о Нейте и Патрике, но теперь ей вдруг стало интересно, почему сегодня на занятиях не было Кайроса.

– А где Блэквуд? – словно невзначай спросила у Эшера Рейнхарт, забирая листок.

– Джерри сказал, он второй день ночует в библиотеке и сам не свой.

Кайрос сирота, кто теперь протянет ему руку помощи?

– Я нарисую карту в библиотеке, – сорвалась с места Кейт.

Поразительно, но Нейт даже не стал ей возражать, смирившись с неизбежным.

Машина времени, хроноцикл, DeLorean, корабль времени из легенды о докторе Фаусте, ТАРДИС[15], маховик времени из книг о Гарри Поттере, и это даже не полный список. Проклятый ван дер Берг был прав: люди буквально помешаны на перемещениях во времени. К несчастью, вся информация, которую Кайросу удалось найти в книгах библиотеки, оказалась бесполезна. Гипотеза о перемещениях в пространстве, а тем более сквозь столь неопределенную величину, как время, и без того была шатка, а его случай и вовсе выходил за все рамки возможного: мир застывал лишь на пару минут, а контроль над этим феноменом каким-то образом осуществлялся через старые драгоценные часы отца.

Ему предстояла еще одна бессонная ночь, и, честно говоря, он был в шаге от того, чтобы приступить к практическим исследованиям. Если ни один ученый и автор-фантаст не смогли помочь ему во всем разобраться, то в дело вступал старый добрый метод научного тыка.

– Что объединяет теорию относительности и «Узника Азкабана»?

Кайрос уже пару минут щепетильно изучал циферблат наручных часов, поэтому женский голос у него над головой стал полной неожиданностью. Еще пара дней чтения о выдуманных вещах – и он начнет верить даже в призраков.

– Кейт, – вздохнул он с облегчением, когда увидел ее мягкие черты лица в сочетании с легким румянцем. – Что ты тут делаешь?

«В короткой юбке, без гольф и свитере… Боже мой, это что, бретелька лифчика?»

– До меня дошли слухи, что кто-то полюбил библиотеку так же сильно, как я, – ответила Рейнхарт, двигая стул вплотную к нему. – Я не могу позволить отнять у меня гордое звание главной зубрилы Винтерсбрука.

– Мы идем ноздря в ноздрю по всем предметам, – попытался отшутиться Кайрос, скрывая свою истинную реакцию на ее задорность и на эту невыносимую, ошеломляющую сексуальность.

От нее буквально пахло цветущей магнолией и свеженапечатанной книгой – аромат, который только что отпечатался на внутренней стороне его легких. И что она забыла в таком виде рядом с ним? Где ее верные друзья-защитники? Почему Нейт не надел на нее мешок перед уходом? Может, Блэквуд и правда терял рассудок? В этой академии вообще был психолог? Или Эдвард ван дер Берг всего лишь пугающий плод его воображения?

– Соперничество прекрасно, но библиотечная пыль на полках моя, – усмехнулась Кейт, усаживаясь рядом. – Итак, Альберт Эйнштейн и Джоан Роулинг, – вернулась она к своему первому вопросу. – Ты пишешь по ним фанфики?

– Что? – растерялся Кайрос.

Его короткие попытки вернуть концентрацию или хотя бы фокус зрения на что-то кроме ее красных губ и немного криво посаженных очков так и не увенчались успехом.

– Фанфики. Написанные фанатами истории об известных персонажах или реальных личностях, – со знанием дела пояснила Рейнхарт.

– Нет, я не пишу фанфики.

Отчего-то Кейт развеселил его озадаченный взгляд с хмуро сведенными бровями, и она засмеялась. Кайрос невольно улыбнулся в ответ.

– Я шучу, – продолжала хихикать Кейт, но вдруг резко замолчала, словно спохватившись. Что-то в ней определенно изменилось. Обычно она не позволяла себе расслабиться рядом с ним, но лед уже тронулся, и назад дороги не было. Кайрос соврал бы, если бы сказал, что перемены в отношениях не пугали их обоих. – Ты можешь продолжать читать, я не буду тебе мешать. У меня на ночь миссия нарисовать карту по истории Древнего мира.

– Зачем?

Рейнхарт, конечно, обожала лекции Маргарет, но даже для ее одержимости историей это все звучало слишком муторно.

– Патрик завалил контрольную.

Ту самую простейшую контрольную, которую Кайрос написал за полчаса? Знал бы горемыка Уэльс, что, пока он безутешно чесал свой затылок, Блэквуд успел попутешествовать в прошлое и вернуться обратно.

– Ты ему помогаешь?

Опять. Она всегда так делала. Все эссе, которые Патрик блестяще писал, чтобы еле-еле дотянуть до проходного балла в конце семестра, на самом деле ему не принадлежали – Кейт спасала его плоскую задницу снова и снова. Это было очевидно всем, даже Кайросу, который в основном использовал ее загруженность учебой как повод втихаря подбросить в ее вещи нечто вроде подвальной крысы.

Да, фантазией в проделках они с парнями не могли похвастаться. А что вы еще хотите от тех, кого забавляли чужие слезы?

– Без меня его отправят на второй год.

Блэквуд уже жалел, что завел разговор о Патрике: Кейт моментально растеряла всю жизнерадостность. Несмотря на тот ужас, который Кайрос и компания вытворяли с ней, он всегда был с ней относительно честен. Его ненависть хорошо читалась, и неважно, что та была скорее прикрытием для иных чувств. А вот Уэльс… Уэльс был настоящим злом. Он называл себя ее другом, улыбался ей в глаза, а потом в общежитии охотно поддерживал все грязные сплетни о ней. Его забавляла мысль о том, что серая мышка из бедной семьи может умереть девственницей или что она однажды от безысходности трахнет себя учебником. Патрик – мерзкий тип, и Кейт до сих пор об этом не подозревала лишь потому, что Уэльсу хватало ума не болтать ничего подобного, когда Эшер находился где-то поблизости.

Ни добряк Нейт, ни чрезмерно заботливая сестренка того самого Патрика не могли уберечь Рейнхарт от зла, которое мельтешило прямо у нее за спиной. С такими друзьями не нужны враги.

– Это мило с твоей стороны, но Уэльсу пора самому брать ответственность за свое будущее.

– Не надо, – вздохнула она, выстраивая вокруг себя очередную стену. – Ты не знаешь его.

«Ты тоже». Блэквуду еще никогда не было так тяжело держать язык за зубами.

– У него и так плохой день, – зачем-то продолжила оправдывать Патрика Кейт. – Если я могу помочь поднять ему настроение, я это сделаю.

Что могло пойти не так в жизни этого выскочки? Утопил в озере на одного котенка меньше или кто-то из его девочек надел белье под юбку и усложнил ему задачу?

– Что стряслось?

Рейнхарт поправила очки и прикусила губу. Только не это. Кайросу не хотелось заставлять ее нервничать еще больше, тем более по поводу Патрика. Она сама способна разобраться, кому можно доверять, а кому нет. Учитывая, что Кейт дотянула до самого выпуска в Винтерсбруке, чувствуя себя здесь, мягко говоря, вторым сортом, силы этой девушке было не занимать.

– Неважно, ты можешь не говорить…

– Сильвия влюбилась в тебя.

– Кто такая Сильвия?

Это прозвучит грубо, но Блэквуд совсем не запоминал студенток, которые проявляли к нему интерес, – хватало широкого штата преподавателей, которые жаждали выслужиться перед ним из-за отца. И вообще, его нельзя винить в безразличии, потому что он был немного занят Кейт в последнее время. Ладно, не немного – он регулярно тратил на нее каждую свободную минуту дня, просто не всегда намеренно.

– Девушка, с которой Патрик… развлекался.

Кейт пыталась быть тактичной, но в ее последнем слове растворилось столько желчи, что даже скептичному Кайросу стало не по себе.

– Она тебе не нравится?

Очевидно. Рейнхарт хотела оказаться на ее месте, чтобы длинные ручонки Патрика ласкали именно ее грудь и ничью другую. Поэтому Кейт и рассказала ему обо всем этом – она мстила Сильвии за то, что у той был Уэльс. Самое легкое, что можно сделать, чтобы разрушить еще не начавшиеся отношения, – рассказать парню, что какая-то девушка в него влюблена. Кайросу и так никто никогда всерьез не нравился, а уж Сильвия, которая, как он теперь знал, уже болталась на крючке, и подавно.

– Мне на нее все равно, – резко ответила Рейнхарт и закрыла лицо кудрями, словно шторками.

– Если тебя это успокоит, мне плевать на Сильвию.

– Это ничего не изменит.

Кейт явно устала, причем не только от своих чувств к Патрику, но и от всего, что происходило с ней в стенах академии. Кайрос мог только догадываться, сколько энергии у нее ушло на то, чтобы наладить с ним отношения, не говоря уже о спорах с Нейтом и Пэм. Они обязаны были отговаривать ее от всего этого: от французского, от общения с великим и ужасным Блэквудом в библиотеке и даже от того, что сегодня ночью она выбрала его компанию, а не их.

– Боюсь, что меня никто никогда не полюбит, – тихо произнесла Кейт следом, но его сердце насквозь пронзил ее шепот.

Видит бог, он действительно отвратительно вел себя с ней на протяжении всего обучения в Винтерсбруке. Кайрос оскорблял ее, позволял парням толкать ее в коридорах, красть и прятать ее любимые вещи, лично распространял о ней отвратительные слухи – например, что ее мать якобы торговала телом и спала с заикой Диккенсоном, чтобы Кейт приняли в академию.

Но ему было жаль. Жаль настолько, что он бы остановил время тысячу раз, лишь бы стереть каждый из этих поступков, взять назад каждое слово, не позволить себе даже подумать так. Только вот время двигалось вперед, а прошлое стояло за его спиной – тяжелое, непреклонное и слишком яркое, чтобы сделать вид, будто его никогда не было.

– Я бы об этом не волновался.

Он не только так подумал, но и сказал об этом вслух.

Кейт повернула голову к нему, и ее большие карие глаза распахнулись от шока. Немудрено, ведь она не могла поверить, что эти слова принадлежали ему. Но Кайрос просто не сдержал себя – это была правда. Он знал, что ей не стоило переживать о том, что ее не полюбят. Потому что он… он, кажется, уже любил. Не из-за того, что она была какой-то диковинкой или бедной неприметной Золушкой, а просто потому, что Кейт – это Кейт. С ее вьющимися волосами, огромными очками на половину лица, с идеально выглаженными рубашками и этим чрезмерно открытым сердцем, которое никто не заслуживал.

Кайрос всегда считал, что люди ищут вторые половинки, потому что восхищаются ими – потому что те обладают чем-то, чего им самим не хватает. Вот только у Блэквуда уже было все, по крайней мере все материальное, что только может пожелать человек. И даже несмотря на это, Кейт стала для него особенной. По большому счету, ей удалось привлечь его внимание просто потому, что она была не такой, как остальные. Не такой наглой, не такой злой, не такой богатой, не такой закрытой, не такой хитрой, не такой злопамятной, не такой… Не такой, как он.

– Тебе… тебе не нужно меня успокаивать, – наконец-то, заикаясь, произнесла она.

– Мы договорились, мышка. Я больше тебе не вру.

Их зрительный контакт длился дольше обычного, и в итоге Кейт сдалась первая и судорожно переключилась на книги:

– Так про что ты читаешь?

Не лгать. Сам нарвался, за язык его никто не тянул.

– Я читаю про перемещения во времени.

Рейнхарт улыбнулась, открывая «Гарри Поттера» там, где он оставил закладку.

– Обожаю тему времени. Разве не чудесно представлять, что есть возможность пережить некоторые моменты заново, иначе?

В теории да, звучало захватывающе, но Кайрос сам менял реальность, еще и без должного контроля, так что это пугало его до чертиков.

– Что ты думаешь про эффект бабочки?

То, что происходило с ним, было похоже как раз на очень короткий эффект бабочки. Кайрос менял своими действиями всего пару секунд в прошлом, застывая в моменте, и будущее уже выглядело иначе.

– Это сдерживатель, – поделилась с ним мнением Кейт. – Без эффекта бабочки путешествия во времени казались бы чересчур фантастичными и идеальными. С ним же людям есть что терять, а значит, эта способность – скорее мучение, чем награда.

– Система сдержек и противовесов, – согласился Кайрос. – Что бы ты сделала, если бы могла менять время?

Рейнхарт облокотилась на спинку стула и задумчиво скрестила руки на груди.

– Насколько далеко я могу перемещаться назад в прошлое?

– Скажем, пару минут.

– Слишком мало времени… Хотя… достаточно, если речь идет о чем-то глобальном. – Кейт аппетитно прикусила губу, и Кайрос чуть не забыл, о чем был его вопрос. – Я бы пыталась спасать жизни.

– А если бы можно было влиять только на то, что вокруг тебя?

– Звучит как идеальная сверхспособность для преступника, – фыркнула Кейт. – Можно, например, красть деньги в банках или жульничать в картах, но это неинтересно.

– Представь, что у тебя есть деньги. Что тогда?

– У меня не может быть всего, чего я хочу, – возразила Рейнхарт. – Всегда найдется что-то недосягаемое.

Кайрос выдохнул и невольно представил, как целует ее прямо сейчас, как ее рот приоткрывается и…

Проклятье!

Часы едва не прожгли его кожу к чертям собачьим. Он промычал, пытаясь унять боль, и, когда снова отважился посмотреть на Кейт, Кайрос уже знал, что увидит перед собой.

Веки Рейнхарт были закрыты, потому что она только что моргнула, и сама Кейт совсем не двигалась. Он опять это сделал, он остановил гребаное время – и снова из-за нее. Единственное отличие заключалось в том, что в этот раз Блэквуд уже примерно понимал, как все работает. Можно было переждать, когда действие сверхспособности закончится, или можно… вмешаться. Нет. Он не станет. Не в губы, не так грязно. Но чуть-чуть. Кайрос же мог себе позволить небольшую вольность?

– Прости меня, мышка, – прошептал Блэквуд, хотя мог бы спокойно кричать. Сейчас его не услышал бы никто в целом мире.

Чуть наклонив корпус, Блэквуд опустил взгляд на ее полные губы и сглотнул. Он почти коснулся их своими, но, почувствовав дрожь в горле, двинулся ниже, сохраняя дистанцию в жалкий миллиметр, будто скользя по ее коже. Его губы остановились на шее, прямо между венкой, где обычно особенно заметно бился пульс, и крошечной родинкой. Аромат магнолии вернулся к нему, сильнее, чем прежде, и на языке осел весенний цитрусовый запах ее кожи. Или, может, это все ему мерещилось – весна не могла пахнуть так сладко и греховно. Он оставил один лишь легкий поцелуй, не доходя до ключицы, и тут же отстранился. Вся его кровь от малейшего касания закипала, не позволяя отдышаться; Кайрос чувствовал, как огненная волна, начавшаяся внизу живота, распространилась на каждый сантиметр его кожи, и, конечно, особенно сильно запылали его губы.

– А ты? Что бы ты сделал?

Он не сразу понял, что время запустилось вновь, зато моментально уловил, как Кейт поднимает руку и потирает именно то место, где он оставил поцелуй.

– Я бы не хотел управлять временем, – честно признался Блэквуд.

Кейт отрисовала несчастную карту для Патрика всего за час, и, когда ее глаза начали слипаться, Кайрос сам отправил ее обратно в общежитие. Его исследования в итоге ни к чему не привели: он нашел массу выдуманных или околоправдивых историй, но они все, сюрприз, не содержали информации об освобождении от проклятых чар. Ему не хотелось сдаваться, не хотелось признаваться, что сам он не в силах жить с этим проклятьем, хотя все к этому шло.

Ван дер Берг что-то знал об этом. Он рассказал Кайросу про часы, а значит, ему было известно не только это. Отец выбрал его для чего-то, а Алан Блэквуд мало кому доверял. Возможно, Кайросу стоило ненадолго притупить бдительность и попросить психолога о помощи. В конце концов, даже прославленному мозгу Кейт не удалось найти в его способностях ничего потенциально опасного. Глупо полагать, что из него вообще можно физически вытащить этот дар и использовать его в каких-либо корыстных целях. Ван дер Берг сам сказал, перемещения во времени – наследие Блэквудов.

Он последний Блэквуд.

– Кайрос.

Резко обернувшись, он увидел тучную женщину в вязаном кардигане, которая приближалась к нему из дальнего зала. Волнение тут же сошло на нет. Даже в час ночи в библиотеке Гвен оставалась милой женщиной, словно сбежавшей из сказки братьев Гримм – но не той, где ведьмы заманивают детей в пряничные дома, а той, где у героя имеется загадочная покровительница. Пожалуй, ею она для всех в Винтерсбруке и являлась.

– Вы меня напугали.

– Я видела вас с Кейт, но не стала мешать.

Ох. Это было плохо. Если Нейт и Пэм росли такими же студентами-детьми и поддерживали Рейнхарт на интуитивном уровне, то Гвен, как взрослый человек, прекрасно понимала и видела все огрехи, которые Кайрос совершал в отношении Кейт. Она копала глубже, возможно, даже дорылась до причин непрекращающейся агрессии, которые Блэквуд замечать отказывался.

– Я решил остаться и еще немного почитать.

– Не нужно передо мной оправдываться, – успокоила его Гвен. – У меня нет полномочий прогонять тебя из библиотеки. Да и если бы были, разве не прекрасно, когда студенты сами тянутся к знаниям?

– Верно, – попытался улыбнуться Кайрос, но в итоге едва смог приподнять уголки губ.

– Твой отец был могущественным человеком, и мы все в Винтерсбруке скорбим по нему, – вдруг серьезным тоном произнесла Гвен.

– Спасибо, я это ценю.

– Но не только у тебя в этой академии есть покровители, – тут же продолжила она. – Кейт дорога мне не меньше, чем остальные ученики. И неважно, наследниками каких богатств и семей они являются.

– Я не причиню ей вреда, – пообещал он.

– Знаю. – Гвен поправила полы кардигана, выдерживая паузу. – Кейт помогает Уэльсу с зачетами, но сама никогда не говорит о своих трудностях.

– Что случилось?

У Кейт проблемы с учебой? Звучало примерно как «у слона выросли крылья».

– У нее не сдана спортивная дисциплина. Она боится кататься на лыжах, и директор Диккенс не идет навстречу. Ее не пускают в бассейн.

– Что за чушь? – не побоялся резко выразиться Кайрос. – Она лучшая ученица в академии. Ее средний балл бьет все рекорды.

– К несчастью, в Винтерсбруке ценятся отнюдь не знания, – довольно прозрачно намекнула ему на ситуацию Гвен. – Если ты правда добр с Кейт, то, возможно…

– Она никогда не примет от меня помощь, – перебил ее Кайрос.

Бесполезно было даже пытаться. Он уже в красках представлял их потенциальную ссору и ее резкий отказ. Такие, как Кейт, слышать ничего не хотели о подачках. Тем более о подачках от тех, кто некогда был им абсолютно противен.

– Должна ли она знать, кто ей помог? – задала риторический вопрос Гвен.

В теории это могло сработать. Конечно, замолвить словечко было легко, и это всего лишь мелочь в той горе из сокровищ, которые Кайрос мечтал однажды положить у ее ног. Но, несомненно, важная их часть.

Господи. Откуда это сравнение вообще взялось у него в голове?

Он и правда в нее влюбился. Какой кошмар.

– Я вас услышал, Гвен.

– Вот и славно, – на прощание улыбнулась она и буквально через секунду пропала среди коридоров из книжных полок.

Кайрос еще несколько минут смотрел ей вслед, пока не поднял глаза на витраж. Луна била прямо в окно, идеально освещая сложный разноцветный рисунок. На нем были горы, точно такие же, как прятались за витражом в реальности; тонкий ручей, стекающий с них в озеро, голубое и сочное. Чуть правее осталось изображение башни Винтерсбрука, где сейчас находились общежития, только почему-то на каменных стенах под самой крышей висели огромные часы. Это напомнило Кайросу Биг-Бен, и он медленно обвел взглядом циферблат, пытаясь уловить на том малейшее движение. И он готов был поклясться, что стрелка на витраже в какой-то момент действительно дрогнула.

– Тебе нравится, мышка?

Его голос – глубокий, низкий, проникающий глубоко под кожу. Его глаза – светло-серые, ледяные, неотрывно следящие за каждым ее движением. Кейт хотелось сбросить этот невидимый груз, как непосильную ношу, но у нее не осталось ни единого шанса на освобождение. Чем больше он касался ее тела, тем сильнее выгибался ее позвоночник. Она видела, как он закатал рукава рубашки, на манжетах которой алели его чертовы инициалы, а затем наклонился ближе, поглощая все ее внимание. Целиком и полностью. Кайрос хотел ее себе, он забирал все без остатка, и его вены на предплечьях ощущались сейчас хуже любых веревок, когда притягивали ее взгляд к себе.

– Я не знаю… – выдохнула она, и на его лице появилась дразнящая ухмылка.

Кейт уже видела ее раньше, когда его дружки отбирали ее конспекты, чтобы выбросить их из окна, или когда толкали стол в столовой, чтобы она облилась горячим кофе. Но сейчас его губы почему-то ее манили. Ей вдруг стало плевать на то, что они ядовиты; она хотела обмануться, хотела попробовать их на вкус, даже если те были отравлены.

– Хочешь, я поцелую тебя?

– Да, – не смогла солгать она, когда он был так близко.

Кейт лежала на столе в библиотеке, и Кайрос почти дотрагивался до ее рта своим, но вместо того, чтобы выполнить просьбу, он лишь слегка задел ее нижнюю губу кончиком носа, сразу же спускаясь к шее.

Со стыдом Кейт обнаружила, что ее любимая клетчатая юбка уже задрана и он беспрепятственно касается нежной кожи на стыке с ключицей. Она дрожала, но без раздумий вскинула бедра, потираясь о него. Какой позор. Он всего лишь извинился и попытался стать ей другом, а она уже готова была лежать под ним и получать самое греховное из удовольствий. Кейт привыкла всех спасать: свою семью от бедности, себя от мрачного будущего, но желание помочь Кайросу обернулось темной пропастью, в которую они оба провалились без какой-либо страховки. Кто теперь спасет ее?

– Ты безумно горячая, Рейнхарт. Это для меня?

Все для него.

– Пожалуйста, – взмолилась она, даже не осознавая в полной мере, что именно ей от него нужно.

Зато он прекрасно знал.

Холодные костяшки его пальцев скользнули от колена по внутренней стороне ее бедра, и она зарделась. Ей нужно было сжать ноги и оттолкнуть его немедленно, но она не могла пошевелиться.

– Кайрос, – все, что у нее получилось выжать из себя.

– Да… – хрипло оценил он. – Повтори еще раз.

– Кайрос… Кайрос!

Она проснулась от собственного крика, срывающегося на тихий стон, и выдернула руку из трусиков, будто ошпарившись.

Что это было, черт возьми?!

– Кайрос?

Пэм…

Ее сердце продолжало отбивать чечетку, когда Кейт отодвинула балдахин в сторону и увидела крайне потрясенное лицо подруги.

– Это не то, о чем ты подумала.

Оправдание прозвучало банальнее некуда, но у Рейнхарт практически не функционировал мозг, а стыд затопил легкие и мешал ей нормально дышать. Так что сделайте скидку.

– Правда? Потому что я могу отличить ужас от возбуждения, – предупредила ее Пэм и шепотом добавила: – В отличие от некоторых.

– Я его больше не боюсь!

И снова не самая гениальная реплика в ее жизни.

– Я заметила.

Осуждение или заботу от Пэм Кейт могла принять в любое время, потому что уже давно к ним привыкла, но коварство – другое дело. То, как губы Уэльс растянулись в улыбке, вызвало еще большую панику, чем все остальное.

– Это все дурацкое подсознание, – наконец-то нашла более разумное объяснение Кейт. – Мы встречаемся в библиотеке ночью уже пятый день подряд. Должно быть, я сошла с ума.

Подскочив на матрасе, Пэм собрала светлые волосы в свой фирменный небрежный пучок и кинулась к ее кровати. Это было совсем некстати – боевой настрой подруги лишь усугублял ситуацию, учитывая, что Кейт до сих пор пыталась выудить из пепла разрозненные осколки своих мыслей. Желательно здравую их часть.

– Колись, Блэквуд с тобой флиртует? – присев к ней, заговорщически спросила Пэм.

– Нет! – воскликнула Кейт чрезмерно громко и категорично.

Она немедленно вылезла из-под одеяла и подошла к шкафу, чтобы буквально скрыться от Уэльс за высокими дверцами.

– Брось, я не верю, – цокнула Пэм. – Он просто так проводит с тобой свободное время? С чего бы?

– Перестань видеть в людях лишь плохое, – вздохнула Кейт.

Ей не хотелось этого говорить, тем более что у Уэльс были причины относиться к окружающим так категорично. На нее махнули рукой собственные родители, а дети, сколько бы ни отрицали, все равно оставались тяжело зависимыми от их мнения. Но Пэм ошибалась, если думала, что только те, кого она собирала вокруг себя, словно волчица стаю, имели право называться достойными членами общества. Кайрос изменился, Кейт видела это по тому, как он открывался ей, и она не собиралась рубить на корню весь их прогресс из-за одного нелепого сна.

Тем более ей нравился Патрик. Патрик Уэльс. Это он должен был ласкать ее по ночам, пусть даже в обыкновенных фантазиях.

– Ты не знаешь его, Кейти, – надавила на нее Пэм. – Ему есть дело только до себя, особенно сейчас, когда отца, центра его жизни, не стало.

Что она могла знать о том, кто бескорыстно помогал ей с французским? О том, кто убеждал ее, что она заслуживала лучшего? О том, кто смело признавал свои ошибки и не боялся последствий? Рейнхарт не умела читать людей, у нее не было таланта к прорицанию, но Кайрос казался ей искренним и добрым человеком, и этого было достаточно, чтобы Кейт начала относиться к нему как к остальным своим близким – с уважением.

– Ты тоже его не знаешь, – возразила она Уэльс и сняла с вешалки выглаженную перед сном форму.

– Не ко мне он приходит в эротических снах. – Пэм протянула ей очки с тумбочки и отошла к своему гардеробу, чтобы тоже собраться.

– Это случайность, – уверяла ее Кейт, пока они одевались, и продолжала повторять это на всем их пути в столовую: – Просто случайность.

– Как скажешь. Если что, я умею хранить тайны, – подмигнула ей напоследок Уэльс и учтиво пропустила ее внутрь первой.

Столовая академии представляла собой внушительный зал с высокими готическими сводами и темными дубовыми балками, которые можно было увидеть почти во всех больших помещениях замка. Резные стены с тонкими позолоченными деталями каждый раз завораживали, а огромные камины, выложенные массивными каменными блоками, наполняли помещение теплом круглый год.

Несмотря на дорогостоящую обшивку стен, главным украшением зала оставались витражные окна, уходящие в острые скаты крыши. Солнечные лучи пробивались сквозь цветное стекло, разбрызгивая по залу рубиновые, сапфировые и золотые блики, которые плясали поочередно на полированных деревянных столах в зависимости от времени суток. Их было много – длинные, добротные, рассчитанные на десяток студентов каждый. За ними легко размещались небольшие группы, и в этом строгом порядке чувствовалась некая организованность академической жизни.

Кейт всегда удивляло, как в Винтерсбруке уживались люстры из кованого железа, серебряные канделябры, фарфоровые тарелки и современные элементы, такие как розетки, скрытые LED-панели в ванных комнатах и новомодные сенсорные экраны, встроенные прямо в старинные деревянные стойки в каждом кабинете. Времена древней аристократии, с их утонченным стилем и неторопливым ритмом жизни, сливались воедино с динамикой их сумасшедшего поколения, которое даже во время просмотра фильма умудрялось отвлекаться на что-то постороннее.

– Это что, Патрик? – не могла поверить своим глазам Пэм. – Он пришел завтракать раньше нас?

Действительно нонсенс.

После того как Кейт вернула Уэльсу готовую карту, он с ней практически не общался, но это не значило, что она не пыталась чаще оставаться с ним наедине. В определенном смысле разговоры с Кайросом помогли ей стать смелее и немного эгоистичнее в отношении Уэльса. Ладно, поймали, до эгоизма ей было так же далеко, как ахейцам до Трои[16], но все же. Прогресс чувствовался в мелочах.

– Доброе утро, братец, – пропела Пэм, усаживаясь ровно напротив Патрика.

Кейт решила, что может позволить себе сесть на скамейку рядом с Уэльсом, особенно после того, как подруга начала подозревать ее в пылких чувствах к Кайросу Блэквуду. Вот уж действительно – идеальнее алиби не придумаешь.

– Оно было добрым до твоего прихода, – буркнул он и откусил хлеб, который только что успел макнуть в желток.

«До твоего прихода». Рейнхарт приказала себе проигнорировать очередной болезненный укол в сердце от того, что она была для Патрика пустым местом.

– Сильвия продолжает тебя игнорировать? – предположила Пэм. – Твое поведение все больше напоминает спермотоксикоз.

Патрик ей не ответил и продолжил есть с угрюмым видом, пока они с Пэм не ушли за тарелками.

– Чем ближе выпуск, тем больше я начинаю тосковать по этим сосискам, – огорченно вздохнула Пэм, глядя на порцию английского завтрака, которую несла в руках. – А ты чего не ешь?

После того самого сна ей кусок в горло не лез, поэтому сегодня Кейт ограничилась кофе и круассаном с шоколадом. Если ее не спасет сладкое, то уже ничего не поможет.

– Нет аппетита.

На самом деле в ее состоянии даже нашлись плюсы, потому что, когда Пэм села и отвлеклась на еду, Кейт смогла незаметно понаблюдать за Патриком – в основном за тем, как он ест и периодически поправляет длинную светло-каштановую челку. Уэльс по-прежнему выглядел привлекательно, и никакое помутнение рассудка этого не изменит.

– Ты слышала? Жена профессора Бове приезжает на выходные, – неожиданно произнесла Пэм.

Люсьен Бове был одним из самых молодых преподавателей в Винтерсбруке, так что неудивительно, что он уделял время своей личной жизни.

– Скоро День святого Валентина, наверное, она хочет его поздравить.

Нахмурившись, Патрик показательно скривился:

– Кому это вообще нужно? Этот праздник – сплошной фарс.

Кейт лишь выпрямилась, игнорируя зарождающуюся тревогу.

– Я бы тоже не отказалась сходить на свидание, – осторожно призналась она.

Шансы того, что Уэльс очнется именно в этот момент и предложит ей быть его девушкой, стремились к нулю, но один умный человек недавно сказал ей, что она достойна любви. Так почему бы и не помечтать?

– Ты? На свидание? – поразился Патрик. – Не смеши меня.

Желание забиться в угол, подальше от его слов, стало почти осязаемым. Если бы можно было зарыть голову в песок, она бы непременно это сделала, но Кейт вовремя напомнила себе, что Рим тоже не сразу строился. Она добьется своего так или иначе.

– А что в этом такого? Я девушка, и у меня есть потребности.

Хмыкнув, Уэльс положил в рот последний кусочек яичницы с тарелки. Кажется, он никак не собирался пояснять свою позицию.

– Тебе совсем не интересно найти свою «валентинку»? – обратилась к брату Пэм, прерывая их странный разговор.

Патрик вздохнул, будто одно лишь упоминание романтики вызывало у него смертельную тоску:

– Я собирался пожить.

– Разве любовь – это не жизнь?

Уэльсу было настолько все равно на эту великую философию, что он повернулся к Кейт, игнорируя вопрос сестры, и указал на ее надкусанный круассан, из которого сочился шоколад:

– Не будешь?

– Забирай.

В этот момент Кейт решила: ее попытки добиться Патрика на сегодня закончены.

Она посмотрела в сторону дверей, ожидая, что с минуты на минуту в зал войдет Нейт, который уже изрядно опаздывал без всякого предупреждения. Но вместо него Кейт неожиданно пересеклась взглядом с высоким платиновым блондином, на ходу поправляющим сине-серебристый галстук.

Раньше она бы поспешила отвернуться от него, чтобы не нажить себе новых проблем, но сейчас они дежурно кивнули друг другу, словно хорошие приятели. Хорошие приятели, которые вытворяли совсем не хорошие вещи в ее сне. Это все было так странно: они с Кайросом занимались французским в определенное время на неделе, а теперь еще и устраивали незапланированные чтения в библиотеке с выполнением домашних заданий. Кейт не успела заметить, как за полтора месяца их приступы взаимной неприязни превратились в совместные занятия, к которым она привязалась так же, как окээрщик к своим навязчивым ритуалам[17].

Кайрос оказался отличным собеседником, когда не огрызался и не унижал ее. Он был начитан и скрупулезен, от него всегда вкусно пахло чем-то мятным и горьким. А еще он слушал ее даже внимательнее, чем Нейт; Кейт и не думала, что это вообще было возможно. И в отличие от Эшера, Блэквуд никогда никуда не спешил. Он не был замкнут в себе, как говорила Пэм, он просто пускал в свой мир только избранных, и по неведомой причине Кейт попала в их число.

Она отвела взгляд от Кайроса, только когда почувствовала, как ее под столом касается чья-то нога.

– А ты, Кейт? Веришь в любовь раз и навсегда?

Пэм явно над ней издевалась, и она абсолютно точно была в курсе, на кого Рейнхарт так долго и так откровенно пялилась.

– Я поищу Нейта. Может, он не в порядке, – ретировалась Кейт, захватив со стола несколько яблок.

– Еще увидимся, дорогая, – проводила ее Уэльс ухмылкой.

Эти двойняшки точно друг друга стоили.

Она обнаружила Нейта в теплице уже через пятнадцать минут. По большому счету, Кейт не сомневалась, что найдет его именно здесь: было не так уж и много мест, где Эшер мог скрываться от посторонних. Нейт сидел на скамейке совсем один, подкидывая разноцветные конфетки в воздух и ловя их ртом. Эшер, завтракающий М&М’s… Это было чем-то из ряда вон выходящим. Обычно он был тем, кто запрещал ей заедать стресс сладким, кто ругал ее за сбитый режим, а теперь он сам сидел здесь непонятно сколько времени, предаваясь меланхолии и портя желудок.

– Мы в ссоре? – спросила Кейт осторожно, пока он пережевывал свой улов.

Пришлось немного подождать, потому что в противном случае она могла его напугать и Нейт бы запросто подавился.

– Неужели мое местонахождение так легко вычислить? – усмехнулся он. – И нет, мы не в ссоре.

Она грустно улыбнулась и села рядом. В ее руках по-прежнему было два бесполезных яблока, которые пришлось убрать за спину. Ни один нормальный человек не променял бы М&М’s на кислые фрукты.

– Мы не общались почти неделю, это наш новый антирекорд.

– Ты раньше никогда не отчитывала меня, как моя бабушка, – с прищуром заметил он.

– А я думала, ты в восторге от женщин, которые тебя отчитывают, – намекнула на Пэм Кейт, и он рассмеялся:

– Туше.

– Мы обсуждали за завтраком День святого Валентина, и мне стало тоскливо, – призналась Кейт.

– Единственная девушка, с которой я хочу его провести, даже не знает о моих чувствах, – уставился на пакет с конфетами Нейт и сжал его до хруста. – Неужели мы действительно трусы?

Кейт имела в виду каждое слово, которое сказала ему в тот вечер. Эшер мог добиться Уэльс, если бы захотел, и ее брат был лишь жалким оправданием бездействия. Но кто она, Кейт, такая, чтобы раздавать советы? Разве у нее получилось хоть что-то изменить в лучшую сторону за несколько лет «дружбы» с Патриком? Ей было неловко жаловаться Нейту на ее любовные провалы, но он умел понимать ее. Действительно умел, а не как Пэм, которая дергалась на ее кровати сегодня утром, будто сидела на горячих углях.

– Мне постоянно кажется, что это моя вина. Мы не вместе, потому что я делаю недостаточно. – Кейт взяла паузу, пока Нейт насыпал ей в ладонь конфет. – Неужели я настолько плоха в намеках?

Она была прямой, как палка, но Эшер ни за что бы ей такого не сказал. Он был слишком галантным.

– Ты другая, – нашел определение Нейт. – Обычно девушки более… ну… хитрые?

Рассмеявшись над его оценкой, она закинула несколько конфет в рот.

– Я думал, ты отругаешь меня за сексизм, – усмехнулся он, за что немедленно получил хлопок по бедру. – Ауч, я пытаюсь помочь!

Иногда Кейт казалось, что им с Патриком уже ничего не поможет. Разве что в какой-то момент на планету упадет метеорит и выживут только они вдвоем. Хотя даже при этих обстоятельствах Уэльс найдет себе гору повыше, добудет пару модных лыж и умрет где-нибудь в сугробах, мечтая о живших ранее на Земле красотках.

– Если бы я знал, то не прятался бы здесь, верно?

Он хотел себе Пэм. Невозможную, яркую, вездесущую Пэм. Они походили на воду и пламя. Более странную парочку даже представить было сложно. Разве что… она и Кайрос?

Да господи, откуда это опять взялось у нее в голове?

– Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – развлекала она Нейта, изображая плаксивого ребенка.

– Расскажи ему обо всем, что чувствуешь.

Ужасный совет, но Кейт прикусила язык, чтобы не обидеть друга:

– Что еще?

– Ну… – Нейт неуверенно пожал плечами. – А что именно тебе мешает?

– Его плохой слух, – пошутила Рейнхарт, но на душе только агрессивнее заскребли кошки.

Сколько раз Патрик мог заподозрить неладное? Сколько раз он проигнорировал ее явные намеки? Сколько раз отмахивался от возможности сблизиться? Математика никогда не являлась ее сильной стороной, но эти числа стремились к бесконечности.

– Зато тебя охотно слушает другой парень. – Кейт попыталась притвориться, что не поняла Нейта, но он быстро помог ей догадаться: – Блэквуд. Я о нем.

Да, Кайрос никогда ее не перебивал, и они без проблем могли найти общую тему и беседовать о ней до поздней ночи, пока их не выгоняли из библиотеки. Но это другое. Совсем другое.

– Мы с ним друзья.

– Как мы с тобой?

Вопрос Эшера озадачил ее сильнее, чем хотелось бы. Существовала разница, довольно ощутимая, и Кейт почти сразу бросила затею выяснить, в чем заключалась ее суть. Возможно, сравнивать Нейта и Кайроса было в принципе некорректно с учетом, как долго она для последнего являлась жертвой, а может, у парней банально различались характеры. Эшера воспитали очень порядочным, а Блэквуд хоть и вырос среди таких же учителей и гувернанток, но всем видом показывал, что живет исключительно по собственным правилам и по порядкам своей семьи. Это делало его личность более безрассудной и менее управляемой. Вообще-то, Кайрос выглядел как идеальный допинг для человека с синдромом спасателя, и чем больше он говорил о себе, тем сильнее Кейт опасалась, что у нее уже сработал проклятый триггер.

– Какое красноречивое молчание, Кейти, – поймал ее Нейт.

– Это отвратительно, – съежилась от переживаний Рейнхарт. – Мы прячемся в теплице, как полные неудачники.

– Есть еще немного времени до Дня всех одиноких и ущемленных, – подбодрил ее Эшер. – Не все потеряно.

– Ты говоришь так, потому что ты симпатичный ботаник.

Если бы Нейт снял свою застегнутую на все пуговицы рубашку и встал у дверей общежития с голым торсом, на него через считаные секунды начали бы вешаться студентки, как обезьяны на дерево. В отличие от большинства парней в Винтерсбруке, Эшер был вежливым, умным и действительно выглядел как хорошая партия. Вообще-то, Кейт не могла представить никого более подходящего, чем он, на роль спутника в такой ванильный день.

– У меня кудрявые темные волосы и редкого цвета глаза. Я странный.

– Боже, ты и правда ничего не понимаешь в девушках, – подколола его Рейнхарт.

– А ты? Очки – это сексуально, – упрекнул ее в ответ Нейт.

Помимо очков, в ней не было абсолютно ничего примечательного, но она промолчала, прикусив губу.

– Что? Я не прав? – не унимался Эшер.

– О таких, как я, не сочиняют стихи и не пишут книги, – прошептала она в ответ.

– Мы те, кого не замечают, но без нас история теряет всякий смысл.

Нейт щелкнул ее по носу и отсыпал себе еще конфет.

То, чему тебя никто не учит, но что неизбежно преподносит жизнь. Есть догадки? Нет? Кайрос прямо сейчас мог бы дать однозначный ответ: признание собственных ошибок.

Люди уровня Блэквуда, так называемая элита, всегда славились своим непробиваемым панцирем. Чтобы доказать их неправоту, порой приходилось буквально разбиваться об асфальт, но даже тогда они лишь высокомерно переступали через кровавое месиво.

Что же заставило Кайроса пойти на такую пытку? Думаете, раскаяние? Нет. Просто библиотека не оправдала его ожиданий. Как ни печально было это признавать, затея попробовать исправить без посторонней помощи всю эту запутанную ситуацию с перемещением во времени в конечном счете не увенчалась успехом. Кайрос очень старался изменить что-либо в себе или хотя бы найти ключ к разгадке, но трюк не удался.

– Я знаю, что ты чувствуешь, и это абсолютно нормально, – вовсю сопереживал ему ван дер Берг.

Блэквуд бы сейчас не отказался от чего-то конкретного: записок отца, наставлений, которые он мог передать психологу перед смертью. Но Эдвард был нацелен хорошенько потрепать Кайросу нервы перед по-настоящему важным разговором.

– Безысходность, которая тебя переполняет, не приговор, – продолжал психолог мягким голосом. – У меня есть для тебя новая техника.

Благодаря предыдущей, так называемому якорю, Блэквуду действительно стало легче, но он не считал это заслугой ван дер Берга. Ему помогли не призрачные советы, а вполне реальная Кэтрин Рейнхарт, с которой Кайрос позволял себе немного оттаять. Ему хотелось радовать ее, и так уж вышло, что чаще всего она смеялась, когда он снимал с себя привычную маску принца. Только с ней он дурачился, только с ней он фантазировал о вещах, ему несвойственных. До сих пор Блэквуд даже не видел смысла в отношениях, рассматривал перспективу женитьбы лишь как выгодную для его семьи сделку. Кейт все изменила. Она стала ему другом, несмотря на кошмар, в который Кайрос превращал ее жизнь на протяжении всех прошлых курсов. И Кейт не была как Джерри – она была мягче, теплее, реальнее. Это звучало как сущий бред, но ее наивность и открытость заставляли Блэквуда желать забрать ее себе, как какого-то несчастного котенка, замерзающего на улице. Он видел, как она заботилась обо всех вокруг и постоянно забывала о себе. Банально, но Рейнхарт вдохновляла его двигаться дальше, даже не осознавая этого, просто оставаясь собой.

– После этого мы поговорим о магии, которая портит мне жизнь? – прямо спросил Эдварда Кайрос.

– Конечно, – уверил его психолог.

– Тогда прошу. – Для наглядности Блэквуд даже указал рукой перед собой, хотя они сидели за одним столом друг напротив друга.

– Техника называется «Меня это устраивает».

«Многообещающе», – подумал Кайрос, демонстративно хмыкнув.

– Она поможет тебе снизить уровень тревоги и лучше принимать реальность такой, какая она есть.

Возможно, именно потому, что его что-то не устраивало в реальности, время и останавливалось. Оба раза, когда Кайрос заставил окружающее пространство замереть, были связаны с его сильным желанием переписать действительность.

– Смысл в том, чтобы осознанно проговаривать себе: «Да, ситуация такая. Я могу злиться, расстраиваться, переживать, но меня это устраивает». Не в смысле, что тебе это нравится или ты соглашаешься с происходящим, а в том, что ты принимаешь это как факт и перестаешь бороться с тем, на что не можешь повлиять. Важно взять под контроль свою реакцию, – закончил объяснять ван дер Берг. – Попробуй сказать это вслух про что-то, что тебя беспокоит. Не спеши, просто прислушайся к ощущениям.

«Мой отец умер, и теперь я сирота».

– Меня это устраивает, – четко проговорил Блэквуд, чувствуя себя максимально похожим на болванов по кабельному, которые носят на шее чеснок, чтобы отгонять злых духов.

«Рейнхарт влюблена в пустоголового Уэльса».

– Меня это устраивает.

В конце концов, Патрик был слепым идиотом и до чего-то большего у них не дойдет.

«Все, что мне светит с Кейт, – это короткая интрижка».

– Меня это устраивает, – произнес он, скрипя зубами.

Это его ни черта не устраивало, но допустим, их судьба уже была предрешена и никто из них, как сказал ван дер Берг, не мог повлиять на сложившиеся обстоятельства.

«Я реально умею останавливать время».

– Меня это устраивает…

До поры до времени. Пока за ним не приедут санитары из дурки.

«Я останавливаю время и не контролирую это».

– Меня это устраивает.

Устраивает даже то, что его отец доверил фамильный секрет постороннему человеку, называющему себя психологом. И что теперь Кайрос вынужден повторять эту тупую фразу, как попугай.

– Видишь? Грустить в порядке вещей, но главное – снижать давление, которое оказывают наши мысли, – подчеркнул Эдвард.

Еще одно его слово с намеком на стадию принятия – и Кайрос ему врежет.

«Меня это устраивает».

– Что насчет времени? – с трудом сдержал свои порывы Блэквуд.

Эдвард отклонился на спинку кресла и сложил руки в замок.

– Мне известно не так много, как хотелось бы, но мы можем разобраться во всем вместе.

Если ван дер Берг единственный, с кем Кайрос мог обсуждать это долбаное безумие, то хорошо. Пусть так, главное, чтобы он не мирился с этим дерьмом один.

– Что вам сказал отец?

Алан Блэквуд не разбрасывался словами. На самом деле, его отец говорил с людьми так, будто каждое его предложение стоило денег.

– Он считал, что со временем ты сам во всем разберешься.

Очень на него похоже. Отец в принципе воспитывал его так, словно готовил к выживанию в джунглях, только вместо лиан, хищников и охоты на добычу были благотворительные балы, приемы у высокопоставленных особ и вечный взгляд со стороны. Каждый его шаг оценивали, слова взвешивали, а малейшую ошибку помнили дольше, чем любой успех. Кайросу было всего шесть, когда он осознал, что ему придется очень быстро учиться большинству сложных вещей, иначе их семью ждут плачевные последствия.

– Я пытался, – в свое оправдание признался Блэквуд. – Я всю неделю проводил в библиотеке и читал о перемещениях во времени.

Психолог оценил его старания сдержанной улыбкой, которая на его лице выглядела весьма зловеще.

– Тебе известна история Винтерсбрука?

При чем тут их академия?

– Как и всем студентам. Мы проходили ее на первом курсе.

– Значит, ты слышал об эликсире вечной молодости?

Естественно. Это была сказка для детей, которые поступали сюда, чтобы каждый из них почувствовал себя частью чего-то большего. Якобы некий ручей стекал к замку и вода в нем обладала волшебными свойствами. По сути, речь шла о самой обыкновенной истории об оживших цветочках с красивыми пейзажами; для полной приторности в ней не хватало разве что оленей с милыми черными глазками, которых любила кормить добрая принцесса из башни.

– Допустим. При чем тут я и мой отец?

– Этот замок заложил твой родственник, Кайрос, – огорошил его новостью ван дер Берг.

У Блэквуда вырвался истеричный смешок:

– Да быть такого не может.

– Как ты думаешь, почему Алан Блэквуд входил в совет академии? Что заставило такого высокопоставленного человека заниматься настолько тривиальным делом?

Вряд ли из-за того, что здесь учился его сын. Слишком мелочно. Кайрос всегда считал, что отец делал это для имиджа или в качестве жеста доброй воли для простого (с поправкой – богатого) народа Европы.

– Есть доказательства?

Так уж вышло, что с недавних пор Кайрос не верил ничему на слово.

– Ты можешь сравнить фамилии в твоей родословной с именами людей, которые вели записи о строительстве в Альпах. Найдешь немало любопытных совпадений.

«Меня это устраивает».

– Как это связано с моими способностями?

Эдвард поднял сцепленные руки, чтобы упереться в них острым подбородком.

– Все, кому принадлежал замок, мечтали разгадать его тайну и создать эликсир вечной молодости, но никто в этом не преуспел, – почти процитировал первую главу «Истории Винтерсбрука» ван дер Берг. Где-то под этой строчкой начиналась история безумного барона, который копался в недрах замка, чтобы добраться до истины и обрести бессмертие. – У них не вышло, потому что над временем никто не властен.

– Кроме нас, – начал догадываться, к чему клонит психолог, Кайрос. – Ручей правда существовал?

Эдвард медленно кивнул, и в полумраке кабинета его песочного цвета глаза сверкнули фанатичным блеском.

– Мистер Блэквуд считал, что твой прапрапрадед выпил из него и тем самым навлек на ваш род проклятье.

Звучало как что-то, что вы не увидите на «Дискавери».

– Он мог это контролировать?

Как только вопрос слетел с его губ, Кайрос осознал, что уже знал ответ. Его мама. Отец всю жизнь чувствовал вину за то, что не смог ее спасти, и теперь все вдруг встало на свои места. Картинка сложилась в идеальный трагичный пазл, который никто не захотел бы собирать.

Точно так же, как и Кайрос, отец мог перемещаться на ничтожное количество времени назад, тогда сколько ему не хватило, чтобы спасти ее? Минуты? Десяти? Господи… Как он вообще держался, прокручивая ее убийство в голове бесконечно? В теории мама осталась бы жива, если бы не пошла через тот переулок, если бы такси стояло где-нибудь поблизости, если бы кто-то вовремя вызвал скорую и она бы не истекла на тротуаре кровью. Но чуда не случилось.

Ван дер Берг прав, над временем никто не властен. И даже если вы думаете, что у вас в руках целая вечность, роль играют лишь считаные мгновения.

«Меня это устраивает».

Только мгновения имеют значение. С этой мыслью Кайрос пытался смириться уже несколько суток, но пока что безуспешно. Ему нравилась его жизнь, потому что в основном он мог четко ее планировать, более того, зачастую за него решали другие. Отец управлял большей частью его времени, остальное в равной степени делили между собой педагоги и тренеры, и Кайрос искренне наслаждался этой стабильностью. Да, в подростковые годы он закатил пару мощных скандалов, пока находился в поисках истинного «я». Но в целом он осознавал, что мало кто в мире мог похвастаться таким же постоянством в отношении фундаментально важных вещей: у него всегда были деньги, связи, знания, советы, не хватало только любви, но до смерти отца Блэквуд успешно убеждал себя в том, что в ней не нуждался. Любовь была антонимом постоянства, и отчасти именно поэтому ему так нравились его чувства к Кейт. Невозможность обладать ею превратила ее в самую безопасную для его сердца цель, и ее досягаемость сейчас уничтожала его нервные клетки со скоростью лесного пожара.

Он наблюдал за Кейт, которая то и дело ерзала на месте, и гадал, что стряслось с ней сегодня.

Профессор Бове опаздывал на пару по французскому уже на двадцать минут. Почти всем студентам надоело его ждать, и они благополучно разошлись по своим делам. Почти всем, потому что они с Рейнхарт до сих пор коротали время, рассевшись по разным углам кабинета.

– Готов поспорить на тысячу баксов, что он про нас забыл, – попытался пошутить Кайрос, чтобы привлечь ее внимание.

Обычно они не разговаривали друг с другом на людях и вообще где-либо помимо библиотеки. Блэквуд рискнул, потому что в данный момент они находились здесь совсем одни и Кейт выглядела действительно расстроенной.

Вряд ли она узнала, что ее семья проклята и теперь ей придется перемещаться во времени с неясной целью, но Кайрос пообещал себе никогда больше не обесценивать ее проблемы.

– Повышаю до двух тысяч, – подыграла ему Кейт и словно невзначай заправила за ухо кудрявую прядь, которая выбилась из хвоста.

Всякий раз, когда она дарила ему одну из своих очаровательных улыбок, сердце болезненно сжималось в груди. Или это были легкие. Или он давно ходячий труп.

Если бы мог, Кайрос бы смешил ее каждую свободную секунду, вплоть до самого выпуска из Винтерсбрука. Глупо было отрицать свою зависимость от ее смеха, голоса и запаха, ведь перспектива снова остановить время, чтобы коснуться ее молочной кожи губами и языком, дразнила его теперь сильнее, чем что-либо.

Он крепче сжал руки в кулаки под столом.

– Сколько еще будем сидеть? – спросила Кейт, всячески маскируя нетерпение.

Куда она могла спешить, еще и плохо скрывая волнение? Неужели снова Патрик? Неужели недолыжник отменил очередную тренировку из-за метели и планировал вернуться пораньше? В таком случае Кейт, должно быть, буквально изнемогала от желания снова увидеть его тупой надменный взгляд.

– Если хочешь, можешь идти.

«Если хочешь, останься со мной».

Каким же слабым он ощущал себя рядом с ней. Кайроса с детства учили, что никто не может поставить Блэквудов на колени, но с ней он бы опустился на них сразу, чтобы пересечь эти ничтожные метры между ними, чтобы оказаться у ее голых коленок, уткнуться в носки поношенных кед. Он представлял это так отчетливо, что почти верил в реальность своих фантазий.

А еще Блэквуд ненавидел понедельники. Два дня ломки без их общения – и чувства сжирали его изнутри, обгладывая по отдельности каждую косточку.

– Я не умею намекать? – вдруг спросила она, хрустя суставами пальцев.

«Намекать?» Он что-то пропустил, бесстыдно лапая ее ноги взглядом?

Прокашлявшись, Кайрос заставил себя собраться.

– Ты о том, что сидишь здесь ради меня?

Он не придумал ничего лучше, чем смутить ее в ответ, но, к счастью, Кейт не испугалась его дерзости. Она подняла очки на лоб и уронила лицо на ладони.

– Нет, – стеснительно ответила Рейнхарт и раздвинула пальцы, приоткрывая глаза. – Я о том, о чем обычно намекают девушки. Я не гожусь для этого?

Это был какой-то набор слов, но Кайрос радовался даже бессмысленным разговорам с ней. Близко общаться с Кейт оказалось так легко и просто. Порой он не мог быть настолько же откровенным с теми, кого знал всю жизнь. Почему же с почти чужим человеком это давалось ему так просто? Как вообще можно доверять друг другу, если весь мир соткан из паутины эгоистов и циников? В этой сети хватало пауков – и мелких, и крупных, – однако суть у всех была одна: поймать, оплести и сожрать.

Кейт не такая, ей плевать на паутину.

– Зачем тебе о чем-то намекать?

Еще секунду она искала аргумент, чтобы заставить себя утаить правду, но как часто бывало с Рейнхарт, искренность в итоге взяла верх.

– Патрик. Я пыталась намекнуть ему на свидание, – на выдохе пробормотала она, отнимая руки от лица.

Господи… Кайрос бы убил за одну только возможность.

Хотя нет. Не убил бы. Кейт бы это не понравилось.

– Он уже с кем-то встречается? – вкрадчиво спросил он.

Блэквуд был бы счастлив, если бы Уэльс забыл о дражайшей Сильвии и поскорее переключился на новую цель. Он бы даже скинулся ему на свадьбу на озере Комо, если бы его спутница случайно забеременела до выпуска. Все что угодно, только чтобы Патрик исчез из жизни Рейнхарт поскорее и желательно навсегда.

– Не знаю. Вряд ли.

Вместо того чтобы поникнуть еще больше, Кейт яростно стянула с себя галстук и расстегнула несколько пуговиц. В голове Кайроса сразу же возник белый шум, будто реальность на мгновение дала сбой, но на этот раз часы на руке не горели, а Рейнхарт продолжала шевелиться. Наверное, это была растерянность и что-то еще – то, что он не решался назвать.

– Я так стараюсь. Ищу к нему подход, помогаю с учебой, пытаюсь общаться, а он будто меня не замечает. Я правда настолько невзрачная?

Блэквуд с трудом сглотнул, глядя на открывшийся кусочек кожи под ее шеей. В голове крутился только один вопрос: какого черта она сняла галстук?

– Что? – переспросил он, напрочь прослушав все, о чем говорила Кейт.

– Завтра мне придется провести День святого Валентина одной! – сокрушалась она.

– У меня тоже нет пары.

Кайрос даже не заметил, как сказал это. Его мозг прямо сейчас переживал серию коротких замыканий из-за возможности увидеть линию ее ключицы.

– Ты хочешь отпраздновать вместе? – недоуменно уточнила она.

Будто он был ее проклятым родственником и им грозили обвинения в инцесте.

– Забудь, – буркнул он и быстро поднялся с места, чтобы собрать свои вещи.

Ручка и тетрадь за сотню евро не заслужили, чтобы их с такой грубостью швыряли в сумку, но Блэквуд не знал, кому еще мог отомстить в данную секунду. Он умирал от унижения. Его жизнь летела в пропасть, единственная девушка, которая что-то для него значила, досталась другому парню, его отец все время ему лгал, а чертов психолог возомнил себя господом богом и руководил каждым его действием и мыслью.

«Меня это устраивает».

Ван дер Берг хотел как лучше, но он все равно напыщенный придурок.

«Меня это устраивает».

Глупо требовать любви от мертвого отца.

«Меня это устраивает».

Кейт скорее трахнет угол стола, чем задумается об интимной связи с Кайросом.

«Меня это устраивает».

– Нет, подожди. – Рейнхарт схватила его за кисть, останавливая. По коже пробежал разряд тока, от которого Кайрос незаметно вздрогнул.

Когда она успела подойти к нему и почему у нее такие холодные руки? Кейт бы разрешила ему их согреть? Он уже мечтал это сделать.

Черт подери.

– Что? – Блэквуд постарался, чтобы его голос не прозвучал грубо, но он едва выносил все это.

– Тебе будет не стыдно? В смысле… я…

«Грязь», «ничтожество», «бедность», «мышка». Он почти видел, как она прокручивает все подаренные им прозвища в голове. Кейт хотела их озвучить, но не могла, потому что между ними установился мир. Вот в чем дело. Они могли учить вместе французский, могли разговаривать на отстраненные темы, но она по-прежнему считала себя неровней ему.

– Ты красивая девушка, почему мне должно быть стыдно?

Рейнхарт убрала руку, видимо осознав, что задержалась на его коже на целых пять Миссисипи[18], но Кайрос все равно принял этот удар на свой счет. Может, он поспешил с комплиментами?

– Мы пойдем как друзья?

Когда Блэквуд увидел ее в старых конверсах сегодня, он представил, как она закидывает свои ножки в них ему на плечи и скрещивает их за его шеей; как его голова ныряет под клетчатую юбку; как она начинает задыхаться над ним и умоляет снять с нее белье.

– Да, конечно, как друзья, – немедленно согласился Кайрос.

– Мне как-то неудобно.

Неудобно сидеть в библиотеке со стояком, пока она пытается произнести «непоправимо»[19] на французском.

– Почему? Стесняешься меня, мышка?

Его голос охрип, но Кайрос ничего не мог с этим поделать. Ему было восемнадцать, и гормоны бушевали в его крови, как толпы туристов на узких улочках Венеции перед карнавалом.

– Нет, просто это нечестно, – тише, чем прежде, объяснилась она. – Тебе может нравиться кто-то, а я займу место… Я не хочу, чтобы люди подумали лишнего.

Лишнего он и сам надумал сполна, за это было поздно переживать.

– Мне никто не нравится.

Слова на вкус ощущались как песок, потому что Кайрос знал – он лжет. Раньше ложь не стоила ему никаких усилий: он врал людям в лицо так же легко, как дышал. Но стоило Кейт взглянуть на него – и дыхание перехватывало.

В ее радужках затерялись кусочки золота, а карий переливался теплыми оттенками, пряча его в себе, и это было хуже любого детектора лжи – смотреть на то, как на самом деле ничтожно золото.

– Совсем? Ты же… – остановила себя на полуслове она.

– «Ты же» что?

Пульс стучал в ушах, но Кайрос услышал бы ее, даже если бы оглох. Все и так было написано на ее губах.

– Я слышала, что ты нравишься многим девушкам, – неразборчиво выпалила Кейт.

«Меня это устраивает».

– Что они говорят? – полюбопытствовал он, не пытаясь скрыть улыбку.

– Ты наследник могущественной семьи, плохой мальчик и все такое. Девушки от этого в восторге.

«А ты, Кейт? Я буду для тебя самым плохим богатым мальчиком».

– Так уж и быть, Рейнхарт, – произнес он, медленно смакуя ее фамилию. – Рискну армией поклонниц ради тебя.

Он рассмешил ее, и его жизнь снова обрела хоть какой-то смысл.

– Ну жених, – вовсю подшучивал над ним Джерри, пока Кайрос пытался выбрать рубашку у зеркала.

– Помог бы лучше, – буркнул Блэквуд.

И почему это было так сложно? Изумрудная или синяя? Синяя или изумрудная? Он надел черные джинсы, с которыми оба верха смотрелись хорошо. Лучше бы вообще не оставил себе выбора.

«Меня это устраивает».

– Если она поклонница цветов академии, то точно синий, – подсказал ему Шарп, но опять со своей фирменной ухмылкой.

Он прикалывался или это его реальный совет? Проклятье. Такими темпами Кайрос опоздает на самое важное свидание в жизни.

– Ты совсем не заинтересован в моем успехе, дружище? – уколол его Блэквуд, но рыжеволосый повеса едва ли это почувствовал.

– Кейт очень понравится, если ты пойдешь к ней вот так, с голым торсом, – указал на его пресс Джерри. – Уверен, она останется в восторге.

Вздохнув, Кайрос повернулся к Шарпу и бросил ему на голову изумрудную рубашку.

К черту зеленый. Пускай будет синий.

– Полегче, ловелас, – хохотнул Джерри и зачем-то прислонил к своему носу ткань, чтобы вдохнуть поглубже: – М-м-м, так пахнет наследник Блэквудов, – наигранно простонал он. – Я уже слышу, как на этот запах сбегаются твои фанатки.

– Тебе обязательно быть таким придурком?

– Да, пока ты на это так реагируешь.

Вообще-то, Шарп никогда не желал ему зла, так что весь этот спектакль перед встречей с Кейт выглядел странно.

– Ты не рад за меня? – догадался Кайрос, нервно поправляя воротник.

– Почему же, рад, – гораздо более серьезным тоном произнес Джерри. – Просто ваша история с ней, мягко говоря, не очень. Просто хочу убедиться, что ты знаешь, что делаешь.

А у кого в этом мире вообще были идеальные отношения? Браки распадаются, родные сестры и братья не в силах поделить наследство, предательства лучших друзей происходят сплошь и рядом. Да, они с Рейнхарт враждовали, да, он мог вести себя с ней чуть более адекватно, но давайте начистоту. Не существовало такого препятствия, которое удержало бы его сегодня в замке.

– Если будем вечно цепляться за прошлое, никогда не построим будущего, – наконец сформулировал мысль Кайрос.

Джерри поджал губы и кивнул.

Вот и все. Он правда это сделает. Блэквуд собирался провести День всех влюбленных с девушкой, которая была ему небезразлична. С одной стороны, все звучало логично, но, с другой, его пальцы дрожали, пока он застегивал перламутровые пуговицы.

«Меня это устраивает».

– Скорее с Альп сойдет весь снег, чем Кайрос Блэквуд перестанет выглядеть как голливудская звезда, – снова подколол его Джерри, на этот раз действительно немного разбавляя напряженную атмосферу.

– Как думаешь, она захочет прикосновений?

– Вы не обсудили это?

Совсем нет. Кайрос как-то даже не задумывался о том, что они будут делать. То есть, конечно, прогулка по лесу, костры с другими ребятами у озера, небесные фонарики и все такое, но именно они двое… Как они собирались вести себя наедине? Кейт терзала боль одиночества, и он вызвался ей помочь. Блэквуд надеялся, что сможет заставить ее увидеть себя по-другому – прекрасной, сильной, полной той неподдельной магии, которой она, сама того не зная, раз за разом пробивала брешь в его сердце.

– Чувак, это проблема, – не дождавшись его ответа, констатировал Джерри.

– Все эти шутки парней…

– О том, что она девственница? – помог Кайросу закончить предложение Шарп.

– Это может быть не шутка, но, если… Черт, Джерри, она же целовалась раньше, да?

Блэквуд изначально ставил перед собой цель соблазнить ее и незабываемо провести последние месяцы учебы, но он почему-то совсем забыл об ответственности, которая ляжет ему на плечи. Если у нее вообще никогда не было парня, то он станет первым. Каково это – быть первым для Кейт?

Ох, боги, у него уже кружилась голова.

– Вдруг ей и не нужны твои поцелуи, – предположил Шарп. – Ты можешь быть не в ее вкусе, верно?

Все возможно. Кайрос, безусловно, привык, что он был всем по вкусу, как гребаная кока-кола со льдом в жаркий летний день, но вероятность, что Кейт не входила в его фан-клуб, все же оставалась. Печальная вероятность, зато она приносила небольшое облегчение.

– Что обычно привлекает девушек?

Джерри сверкнул белоснежными зубами:

– Я знал, я знал, что мой мальчик вырастет и задаст этот вопрос.

Уперев руки в бока, Блэквуд закатил глаза.

– Наверное, прежде всего рост, – принялся загибать пальцы Шарп. – Даже низкие девушки предпочитают высоких парней, а у Рейнхарт довольно длинные ножки. Просто наблюдение, – добавил он через секунду, увидев, как Кайрос агрессивно сжимает челюсти. – Глаза тоже важны. Отними у Уэльса его черные бездонные глазки, и он тут же растеряет все свое очарование.

Допустим. Несколько девушек говорили Кайросу, что у него грозные глаза. Это считалось комплиментом?

– Руки, – продолжал Джерри. – Все эти вены, мышцы. Я как-то нашел у мамы женский роман… Брат, нам лучше этого не видеть.

– В теории я могу быть симпатичен Кейт? – не выдержал его долгих рассуждений Блэквуд.

– В теории ты бы понравился ей без верха, – хмыкнул Шарп и, небрежно скрутив изумрудную рубашку, швырнул ее обратно.

– Идиот, – цокнул Кайрос, но спустя мгновение все же рассмеялся вместе с ним.

Существовала тонкая грань дозволенного, и Кейт всегда ее чувствовала. Она была исключительно послушным ребенком, которому не требовались строгие запреты от родителей или их долгие разъяснения: внутренняя интуиция успешно подсказывала ей, что являлось правильным, а что – нет. Моральные линии никогда не представлялись Рейнхарт оковами, они скорее напоминали ей маяки, указывающие верный путь.

Находилось ли неожиданное свидание с Кайросом Блэквудом на стороне света? Очень вряд ли, если учитывать тот факт, что она скрыла его ото всех. Кейт утаила свои сегодняшние планы даже от Нейта, а этот парень был в курсе длины ее менструального цикла. Ощущался ли этот поступок как катастрофа? Хотелось бы сказать «да», но, когда Рейнхарт увидела Кайроса у выхода из замка – в идеальном черном пальто ниже колена, с чуть нахмуренным лицом, смотрящего на часы, – ее сердце сжалось не от чувства вины, а от самого настоящего трепета.

Избалованный мальчик, задиравший ее в школьных коридорах, превратился в мужчину, с которым она собиралась пойти на свое первое настоящее свидание. Ей восемнадцать, все так, но учеба в частной академии в Альпах не предполагала активную личную жизнь. Тем более, в отличие от своих одноклассников, Кейт не могла расслабиться на каникулах: она старалась помочь родителям, хотя бы в мелочах, хотя бы с уборкой, потому что, если честно, ощущала себя обязанной им за все эти безграничные возможности. Если бы не мама, которая вовремя прочла в газете о наборе студентов в Винтерсбрук, Кейт бы по-прежнему училась в местной школе. Дети там были злыми не от скуки, как в академии, а потому, что мир с самого начала оказался к ним жесток. Их семьи голодали, их друзья дарили им на дни рождения ножи в качестве шутки, а девочки держались исключительно группками.

Блэквуд, может, и вызывал у нее страх, но, когда Кейт думала о том, чего избежала, даже Кайрос казался ей безобидным одуванчиком. Что особенно забавляло, учитывая платиновый цвет его волос.

– Ты уже улыбаешься, это хороший знак, – заметил Кайрос, когда она подошла ближе.

– Предвкушаю веселый вечер, – призналась она и немедленно спрятала взгляд, уткнувшись им в свои ботинки.

Кейт немного опасалась за его реакцию на ее внешний вид. Снаружи замка почти круглый год лежал снег, поэтому она не могла надеть каблуки или нечто столь же роскошное. Кейт выбрала свою лучшую (единственную) пуховую куртку, а ее вязаное бордовое платье можно было отнести к категории вещей скорее практичных, чем симпатичных. Как и теплые гольфы в цвет, которые вряд ли оставляли хоть какой-то простор для воображения.

И конечно же, ничто из этого нельзя было сказать о наряде Блэквуда. Несмотря на непогоду, он оделся идеально: темные стильные джинсы, синяя приталенная рубашка и кашемировое пальто, которое наверняка стоило как годовая зарплата ее родителей.

– Ты не замерзнешь?

Не то чтобы она заботилась о его здоровье, просто Рейнхарт не хотелось, чтобы Кайрос потом вспоминал об их свидании с больным горлом.

К счастью, он достал из кармана шарф и обернул им шею.

– Так лучше? – ухмыльнулся он.

И до этого он выглядел прекрасно, потому что сам Блэквуд прекрасен. Да, вы не ослышались, она сдалась. Он и правда был красивым парнем, и теперь Кейт могла смело внести свой вклад в бесконечные вздохи студенток, из-за которых в академии, казалось, хронически не хватало кислорода. Она не собиралась становиться его сумасшедшей фанаткой или анализировать свой эротический сон больше, чем следовало, но глупо было и дальше видеть в нем лишь репетитора по французскому, умеющего делать полезные замечания.

– Да, – наконец подтвердила Кейт и потуже завязала собственный шарф.

Февраль в Европе традиционно привлекал горнолыжников комфортной температурой, которая редко опускалась ниже пяти градусов мороза. Это было как нельзя кстати, ведь непослушные кудри, которые Кейт достались в наследство от матери, и так с трудом собирались в хвост. А что происходило с ними после снятия шапки, лучше и вовсе не вспоминать.

– Ребята запустят небесные фонарики над озером, когда стемнеет. Можем для начала просто погулять по лесу. Устроит?

Рейнхарт с трудом верила в происходящее, но Кайрос будто действительно переживал: его серые дымчатые глаза покрылись пеленой волнения, пока он ждал от нее ответа, а обычно грубые черты лица смягчились, словно ему стало больно оттого, что он подавлял свои истинные эмоции.

– Меня устроит все, – попыталась расслабить его Кейт.

Его плечи опустились, но нервозность не отпускала их вплоть до первого холма. Отсюда открывался неплохой вид на замок, и студенты часто собирались здесь перед лыжным заездом. Кейт совершенно не хотелось думать сейчас о лыжах и несданной дисциплине, но благодаря этим ребятам в лесу появились тропинки с привлекательной панорамой. Хоть какие-то плюсы.

– Иногда мне не верится, что его построили много веков назад, – вздохнула Рейнхарт, глядя на могущественное строение в окружении гор. – Как, черт возьми, они затащили сюда все эти камни?

Блэквуд хмыкнул.

– Пожалуй… – Он проследил за ее взглядом, изучающим пик башни общежития. – Как считаешь, легенды правдивы?

Она как-то обсуждала это с Нейтом, и он, как закостенелый скептик, твердил ей, что никогда не замерзающий ручей, стекающий с вершин Альп, – это форменное антинаучное безумие. Кейт же не любила рубить сплеча; у всех вещей в этом мире была история, иногда странная, иногда скучная, а иногда и правда захватывающая.

– Легенды лишь приукрашают реальность, – поделилась Рейнхарт своей философией, сжимая руками края куртки. – Тот же дракон, охраняющий принцессу. Ты не задумывался, что за этим образом может скрываться сердитый отец, который бережет свою дочь?

– Обычно король-отец ищет храброго принца, чтобы тот сразил дракона и вернул ему дочь.

– Тогда дракон – это эго короля? Он в поисках того, кто способен его утешить.

На мгновение Кейт показалось, что Кайрос покрутит пальцем у виска и вернется в замок, бросив ее на этом холме одну в День святого Валентина, но он рассмеялся.

– Откуда ты это берешь? – с восторгом поразился он.

Пожав плечами, Рейнхарт попыталась скрыть за кудрями свой румянец. Когда Эшер говорил ей, что у нее острый ум, она лишь закатывала глаза, но, если на это намекал Блэквуд… Черт, почему ей было так неловко получать от него комплименты? Стоило ему назвать ее привлекательной в кабинете французского, и она тут же стала краснее рака. И поверьте, это не просто метафора.

– Ты первая девушка, на свидании с которой мне не хочется сразу переходить к…

Кайрос запнулся, так и не закончив мысль, зато Кейт успешно заполнила пробелы в своей голове. Он не считал ее симпатичной, верно? Конечно, ее грудь не третьего размера и вообще вся фигура не тянет на обложку «Плейбоя», но она надеялась, что Блэквуд видел в ней не только библиотечную мышь.

– Кейт, я не хотел, – сразу же погрустнел он, в точности отзеркалив ее реакцию. – Я имел в виду, что ты интересный собеседник. Вообще-то, мы оба поняли, что нам нравится общаться друг с другом.

Так и есть. Только для общения у нее уже был Нейт, но она зачем-то упорно сближалась с Кайросом.

– Все в порядке, – солгала ему Кейт.

Помолчав еще секунду, Кайрос отнял ее левую руку от куртки и взял в свою. Его ладони были удивительно горячими, как кипяток, но Рейнхарт не поэтому уставилась на их переплетенные пальцы в полнейшем шоке. Свидание предполагало прикосновения, и именно об их разновидности Блэквуд и начал говорить ранее, просто она не ожидала такого поворота. Ее рука буквально утонула в его, и та сила, с которой он держал ее… Боги, это ощущалось даже хуже, чем во сне, потому что было реальностью.

– Они назвали школу зимним мостом, но мост не построили, – резко перевел тему Кайрос, пристально смотря на замок, будто именно там сейчас происходило все самое интересное.

– Академия и есть мост, – сглотнула Кейт, стараясь отвлечься от прикосновений. – Она соединяет вековые традиции и современный подход к обучению.

– Мудрость прошлого с динамикой настоящего, – закончил за ней Блэквуд. – Ты говоришь как мой отец.

Учитывая, кем был его отец, Рейнхарт сразу же стало немного дурно. Кажется, директор Диккенс намекал ей, что Алан Блэквуд хочет отчислить ее из Винтерсбрука, каждую вторую пятницу месяца.

– Ты в порядке? – отважилась спросить его Кейт.

Она не знала об их связи, но что-то ей урывками рассказывала Пэм. Судя по всему, Кайрос рос в ежовых рукавицах и несильно этому сопротивлялся. Рейнхарт никогда не представляла Блэквуда-младшего ранимым и уж тем более не замечала за ним хоть капли уязвимости. Наверное, именно о таких сыновьях мечтали великие монархи. Но кто-нибудь когда-нибудь задавался вопросом, о чем грезили их отпрыски?

– Он отдалился от меня незадолго до смерти, – вдруг произнес Кайрос надломленным голосом.

Теперь Кейт чувствовала: они держались за руки не просто так, а ради поддержки. Она мягко надавила на грубую кожу, чтобы расслабить его, но, по правде говоря, она будто пыталась успокоить скалу. Неподвижную, могучую, суровую во всех отношениях, и все же эта прочная порода трескалась, позволяя ей заглянуть внутрь.

– Иногда родители не понимают, что нам от них нужно.

Как бы она была рада, если бы отец не занимал деньги, не пытался купить ей машину, в которой она даже не нуждалась. Все, чего Кейт хотела, – чтобы они с мамой ждали ее в своем уютном домике на окраине Лондона, здоровые и счастливые.

– Зато он всегда знал, что ему нужно от меня, – огорченно подытожил Блэквуд и оглянулся на нее: – Пошли, а то не успеем насладиться лесом до заката.

Кейт кивнула ему, и они продолжили путь, не отпуская рук друг друга.

Все фальшивые свидания ощущались настолько искренними?

Они подошли к озеру, когда солнце уже касалось горизонта, заливая деревья и воду медным светом. Всю дорогу Кейт мило общалась с Кайросом об учебе, жизни и прочих бытовых вещах. В какой-то момент воздух стал холоднее, но ее левая рука все равно оставалась в тепле, пока ее держал он.

И эти касания… С ними явно что-то было не так. Сын маминой подруги в Лондоне, с которым у Кейт случился первый неловкий подростковый поцелуй, тоже любил прикосновения: Райан часто обнимал ее, когда они сидели у нее в комнате и смотрели фильмы. Родители обсуждали всякие взрослые глупости внизу, и дети были предоставлены самим себе, но Кейт тогда ничего не смущало. Ее щеки не заливались краской каждый раз, когда взгляд очерчивал вереницу вен на внешней стороне его ладони, и тем более она не засматривалась на его острую линию челюсти так, будто видела на ней следы своей розовой помады.

Райан вернулся с родителями в Ирландию всего через пару месяцев их знакомства, и она совсем не скучала по их странному флирту. Но Кейт почему-то знала, что будет отчаянно восстанавливать по крупицам воспоминания о том, какой на ощупь была кожа Кайроса Блэквуда. Она старалась абстрагироваться, заставляла себя верить, что их общение укладывается в нормы близкой дружбы, но главный вопрос все равно настырно звенел у нее в ушах: они не были чем-то большим?

– Хочешь чего-нибудь? – спросил Блэквуд, когда они подошли к импровизированному фуршету, выложенному на одной из деревянных скамеек.

В честь праздника студенты организовались и натаскали сюда газировки и различных снеков. На самом деле берег у озера буквально кишел парочками, жаждавшими наконец-то запустить фонарик любви в воздух. Вряд ли хоть кого-нибудь из них в действительности волновал перекус.

– Не отказалась бы от сладкого.

Блэквуд лишь улыбнулся, будто прямо сейчас вспомнил ее рассказ об одержимости сахаром. Она же не могла нравиться ему всерьез? Люди запоминали нелепые факты друг о друге забавы ради, без скрытого смысла. Это зерно сомнения в ее голове точно было лишним, и Кейт не собиралась поливать его дополнительными метаниями. Кайрос просто внимательный парень, который выбирает для нее леденцы, и точка. Неважно, что все это выглядело так, будто он сошел с экрана ее любимого ромкома.

– Спасибо, – буркнула она, когда он протянул ей бело-красный леденец на палочке.

– Сядем, пока есть места?

Во время торжественного запуска у озера будет точно не протолкнуться. Они собрались на свидание буквально вчера, так что сам небесный фонарик раздобыть было невозможно. Может, у Кайроса Блэквуда и хранились все деньги мира в кошельке, но в Альпах не работал «Амазон». Подобные вещи обычно закупались комитетом заранее, чтобы поддержать в академии студенческие традиции, но и разбирали их еще в начале года.

– Ты даже не распаковала леденец, но уже светишься, – подловил ее Блэквуд, когда они сели на скамейку.

– Я просто подумала о том, что без «Амазона» твои богатства не имеют значения, – хихикнула Кейт.

– В самое сердце, мисс Рейнхарт, – шутливо поразился ее дерзости Кайрос, но потом его тон стал серьезнее: – Ты хотела фонарик?

– Это неотъемлемая часть праздника.

Ей ничего из этого не нужно было, но ей нравилось его дразнить. Может, у нее сохранилась привычка с тех времен, когда при виде нее Блэквуд каждый раз воспламенялся.

Кайрос не стал больше ничего говорить в свою защиту – вместо этого он крепко обхватил Рейнхарт одной рукой за талию, прижимая к своей груди. Кейт тихо пискнула, никак не ожидая такой грубой, почти дикарской хватки от утонченного аристократа.

– Что ты делаешь? – едва выдавила она шепотом.

– В церемонию Дня святого Валентина входят объятия. Ты разве не в курсе? – невозмутимо поинтересовался он.

Вот засранец. Это была ее шутливая игра, ее способ избежать между ними проклятой неловкости, но Блэквуду, конечно, нужно было все испортить. Его рука без всякого разрешения двинулась выше по спине, надавливая через куртку прямо на позвоночник. Он вовсю щекотал ее нервы через толстый слой пуха, и, когда его большой палец пробрался под воротник, оттесняя шарф, Кейт вздрогнула, до боли прикусив губу. Шершавая подушечка его пальца скользнула по чувствительной коже на затылке, пробежав по всем нервным окончаниям разом, прежде чем незаметно испариться.

Глупо было лгать самой себе: сердце трепетало сильнее, чем ей хотелось бы. Легкомысленный молодой женский организм ликовал от того, как Блэквуд ласкал ее зимним вечером у озера, проигнорировав тысячи слоев одежды, которые, несомненно, помешали бы кому угодно, кроме него. Кейт даже не догадывалась, что нуждалась в чем-то подобном, и это влечение проснулось не из-за его безупречной внешности или статуса – оно было связано с тем, что Кайрос прятал глубоко внутри себя. Его извинения, его поддержка, его желание быть здесь сегодня именно с ней. Низ живота прямо-таки полыхал от жажды попробовать все, что он предложит. Но Блэквуд был неправильной целью. Она любила Патрика, а Кайрос просто ее дразнил.

Могла ли Рейнхарт теперь проникнуться пониманием ко всем этим девушкам, которые шли на отчаянные меры ради крупицы внимания Блэквуда? К сожалению, его чары определенно действовали на нее приятным образом. От Блэквуда всегда вкусно пахло, но сегодня даже его парфюм ощущался иначе: мятной горечи стало в разы больше, и это лишь укрепило имидж сдержанного, но опасного парня. Он умел вести себя на людях, однако это не означало, что, если бы они встречались взаправду, он не выбрал бы самый укромный уголок леса, чтобы прижать ее к стволу дерева и целовать, пока у обоих не заболят губы.

Стоп, что?!

Она тряхнула головой, с ужасом осознавая, что пялится. Господи боже. Вся эта романтика начинала сводить ее с ума. Интересно, как бы она чувствовала себя, если бы пошла на подобное свидание с Нейтом? Тоже бы представляла их близкий контакт и краснела?

– День уныния! День вранья! Не она тебе нужна!

Голос Патрика всегда был для нее легко узнаваем, но в эту секунду Кейт пожелала его забыть. Они с Кайросом обернулись на крики одновременно и увидели нетрезвую группу парней, которые скорее толкали друг друга вперед, чем нормально переставляли ноги.

Видимо, не только Уэльс считал День святого Валентина пустой тратой времени.

– Проваливайте с озера! Мы будем купаться!

Судя по акценту, это был Новак, но его шапка сидела на лице так низко, что узнать в нем долговязого оторву стало практически невозможно.

– Я бы посмотрел на то, как они прыгают в ледяное озеро, – высказался Кайрос, продолжая смиренно наблюдать за этим безумием.

Два парня отделились от компании Патрика и Новака и начали запихивать в карманы пальто бутылки пива с фуршетной скамейки.

– Ребят, не портите людям праздник, – вмешался один из студентов, которого Кейт видела на соревновании пловцов.

Рыжеволосая девушка тут же спряталась у него за спиной.

– Тебе больше всех надо? – ответил ему первый.

– Ему жить надоело, – хохотнул второй. – Эй, Патрик! У нас тут герой-романтик!

Черт.

Теперь Уэльс шел прямо к ним, и Рейнхарт инстинктивно прижалась ближе к Кайросу. Кейт не боялась агрессии Патрика, она опасалась грязных слов, которые он мог выпалить не подумав. Ей не хотелось, чтобы Блэквуд слушал его. Даже если они друзья, мысль о том, что Кайрос вернется на темную сторону и унизит ее вместе с остальными ребятами, разбивала ей сердце.

– Зачем тебе этот фонарик? Думаешь, она за него тебе даст? – глумился над пловцом Патрик, но его взгляд моментально зацепился за нее.

Они сидели всего в паре метрах от разборок, так что все было предрешено.

– Кейти?!

На ватных ногах Уэльс двинулся вперед и обогнул их скамейку. На повороте у Кейт на долю секунды возникло ощущение, что Патрик вот-вот завалится на бок и скатится на лед.

– Патрик, – поприветствовала она его коротким кивком.

– Что ты тут забыла? – удивился он, икнув и едва не потеряв равновесие.

А что ей еще было делать? Закрыться в спальне и плакать до самого утра от одиночества? С нее достаточно такого дерьмового отношения. Она ждала хоть малейшего сигнала с его стороны, но получала лишь пустоту. Их с Уэльсом общение не просто изматывало ее – оно высасывало из нее жизнь, словно черная дыра, оставляя после себя лишь холодное ничто.

– Она на свидании, – ответил за нее Кайрос.

Его голос погрубел или ей показалось?

Оторвавшись от Кейт, Патрик посмотрел на Блэквуда, который в одной руке держал леденец, а другой прижимал ее к себе.

– Ты же не серьезно? – заплетающимся языком произнес Уэльс. – А говорила, что не сохнешь по нему.

Этого Кейт и боялась. Она инстинктивно сжалась, желая лишь уменьшиться достаточно, чтобы полностью исчезнуть в пуховике.

– Тебе пора, Уэльс, – процедил Кайрос.

Он больше ничего не сказал, ничего не сделал, но одной фразы было достаточно, чтобы Патрик растерянно попятился назад. Обычно Уэльс выбирал себе противника по силам и, видимо, сейчас решил, что лучше держаться подальше от проблем.

– Сваливаем от этих сухарей! – скомандовал Патрик.

– Да брось… Мы хотели растоптать эти уродские фонарики, – надулся Джим, совсем как маленький ребенок, которого обманули с покупкой новой игрушки.

– Пойдем, я сказал!

Пьяная компания ретировалась так же быстро, как появилась, но Кейт не стало легче. Совсем. Блэквуд больше не смотрел на нее – он убрал руку с ее талии и открыл упаковку своего леденца.

– Он нес чушь, – объяснилась она.

– Я знаю.

Только Кайрос ничего не знал. Он не знал, как она на самом деле к нему относилась; он не знал, как много стал для нее значить; он не знал, что это свидание – лучшее ее воспоминание за все годы обучения в Винтерсбруке. Сначала Блэквуд был тем, кто лишал ее покоя, но теперь он стал тем, благодаря кому она смогла почувствовать себя нормальной. Не мышкой, которая случайно затерялась в огромном замке, не заучкой, чья успеваемость – единственная ее персональная черта. С ним она была просто Кэтрин Рейнхарт, и Кайросу этого хватало.

– Они вкуснее, чем я помнил.

– Леденцы?

Тупейший вопрос, но на большее Кейт не решилась. Господи, какая она трусиха. Неужели так сложно рискнуть и сказать ему, что Патрик прав, что он ей небезразличен? Как друг. Хотя бы как друг.

Вместо ответа Блэквуд жадно облизал леденец широким движением языка. Ее глаза инстинктивно расширились, но вместо того, чтобы отвернуться, Рейнхарт продолжала наблюдать, как его язык умело обводит края сладости. От фантазии о том, что могло бы заменить этот леденец, Кейт моментально бросило в пот. Стыдливый жар прилил к щекам, и вместе с ним вернулась проклятая нервозность.

Готова ли она это сделать? Готова ли она признать, что все зашло слишком далеко? Что ей нравится смотреть на его губы и мечтать о большем? Придется ли ей жить с этим позором до выпуска или она сможет сказать себе и ему правду?

Что, если она и правда хотела Кайроса Блэквуда?

Небесные фонари прекрасны. Даже если вы думаете, что вас уже нечем удивить в этой жизни, поверьте, десятки ярко-оранжевых фонарей на фоне ночных Альп и старинного замка – это захватывающе. Не настолько захватывающе, как если бы Кайрос вдруг поцеловал ее хотя бы в щеку, но достаточно впечатляюще для фиктивного свидания.

Они с Блэквудом вернулись в академию далеко за полночь, и Кейт чувствовала себя по меньшей мере домушником, когда готовилась открыть дверь в малую гостиную. Кайроса с ней не было, потому что его вовремя поймал Джерри на входе в замок. Скорее всего, в ближайшее время он и не появится, ведь, в отличие от нее, поздние возвращения для него не были проблемой. Он же чертов Кайрос Блэквуд, который может разбудить всех обитателей башни, и никто и слова против не скажет.

– А вот и она. Шалунья Рейнхарт.

Ее сердце тут же упало в пятки, а уголки губ Пэм скользнули вверх, делая ее пугающе похожей на лису в тусклом свете торшерной лампы.

– Пэм, – стушевалась Кейт и прислонилась к двери, не в силах сделать новый шаг.

– И Нейт, – подал голос Эшер из со своего любимого кресла у камина.

Почему они еще не спали? И почему сидели здесь вдвоем в разных концах комнаты?

– Это правда? Ты была на свидании с Кайросом? – начала допрос Уэльс, игнорируя ее замешательство.

– Откуда…

– Патрик, – ответил Нейт. – Он пришел сюда в стельку пьяный, и, пока Пэм отчитывала его, мы услышали массу интересного.

Эшер злился, и это было хорошо заметно по тому, как он сжимал подлокотники кресла. Их дружба никогда не знала кризисов, и, конечно, ее тайна – то, как она скрыла от него огромный кусок своей жизни, – его, несомненно, взбесила.

– Мы ходили на озеро как друзья. Патрик пьян, и ему все почудилось.

Проще было убедить Пэм в скором конце света, чем в том, что между ней и Кайросом исключительно дружеские отношения. Да господи, даже сама Кейт в это не верила.

– Я в шоке, – покачала головой Уэльс. – Не ожидала, что Кайрос и впрямь клюнет на тебя.

Что? Это был камень в ее огород или ей показалось?

Ни на йоту не смутившись, Пэм продолжила свою мысль:

– Обычно Блэквуд выбирает себе опытных девушек.

Пэм унизила ее? Используя Кайроса? Серьезно? Они что, попали в Зазеркалье и только Кейт не заметила кролика?

– Кхм, – кашлянул Нейт. – Могу поспорить, не всем парням нравятся опытные девушки.

Хорошо, Эшер все еще защищал ее несмотря на то, что она плюнула ему в душу.

– Возможно, но тебя ничего не смущает? – обратилась к Нейту Пэм, будто ее не было в комнате. – Она и Блэквуд? Какая-то пародия на Ромео и Джульетту.

Ну… не совсем. Их семьи не были кровными врагами, просто они происходили из разных вселенных. Ни Кейт, ни Кайрос не вписывались в отведенные им в мире роли, и потому они создали свой собственный – в глазах друг друга.

О боже, это и правда происходило. Ее мозг уже рождал романтичную чушь о них.

Это конец. Это чертов конец.

– Я не знаю, что задумал Кайрос, но Кейт точно разберется.

«Если не будет игнорировать поддержку своих друзей», – договорило за Нейта ее подсознание.

Может, она и целовалась только один раз – и то без языка, – но Рейнхарт не считала себя глупой. Она вполне способна распознавать ложь, и в их с Кайросом отношениях ей не было места.

– Такое ощущение, что мы в этом году только и занимаемся что личной жизнью, – усмехнулась Пэм.

Уж Кейт-то точно. Интересно, пока ее не было, эти двое говорили о своих чувствах? Потому что Эшеру явно стоило поторопиться.

– Я спать, – заявила им Рейнхарт и, воспользовавшись паузой, кинулась к лестнице.

Но стоило ей зайти в комнату, как сразу же следом явилась Пэм:

– Кейти, я не хотела тебя обидеть.

Как и ее брат, который был слишком пьян, чтобы контролировать свой длинный язык. Ну почему жизнь связала ее с двойняшками Уэльс?

– Ты же расскажешь мне, как это было? – начала умолять ее Пэм, не давая Кейт даже дойти до шкафа.

– Нечего рассказывать.

– Не пойми меня неправильно. Я не очень лажу с Блэквудом, но, если он тот, кто тебе нужен… Я готова все обсудить. Мы подруги, помнишь?

Проблема была в том, что она сама не понимала, кто ей нужен. Кейт всегда мечтала о Патрике, представляла их свадьбу и даже, господи прости, придумывала имена их потенциальным детям. А что сейчас? Сейчас у нее из головы не выходили серые глаза ее давнего обидчика. Она закрывала веки и видела только его, высокого, мрачного, но бесконечно чувственного внутри. Кайрос считал, что не создан для любви, но все в нем кричало об обратном, когда они оставались наедине.

– Не делай такое лицо. Не отдаляйся от меня.

Рейнхарт бросила попытку переодеться, поэтому кинула куртку на стул, а сама села на кровать.

– Что ты хочешь услышать? – сдалась она подруге на растерзание.

– Вы целовались?

– Боже, Пэм. Нет! – немного истерично воскликнула Кейт. – У нас не было планов, и мы решили провести этот день вместе. Только и всего.

– Но Кайрос…

– Не делает ничего просто так, – закончила за ней Рейнхарт. – Я помню, ты говорила. Но мне с ним комфортно.

– Твой сон… Ты точно его хочешь.

В прошлый раз Кейт бросилась все отрицать, но теперь ее язык предательски прилип к небу.

– Это больно, милая. Ты уверена, что хочешь этого с ним?

Грубый, жестокий Кайрос Блэквуд. Думала ли она о том, чтобы потерять девственность с ним? Нет, как и не думала о переезде на Марс. Оба этих события когда-то стояли на одной ступени вероятности.

– Я запуталась, – честно призналась она. – Мы общаемся, и пока этого достаточно.

Пэм поджала губы и не стала продолжать неловкий диалог – вместо этого она плюхнулась на кровать рядом с ней.

Боги, в этом месте умирали все законы гигиены.

– Мой первый раз был на каникулах, – мечтательно вздохнула Уэльс. – Хижина, которую мы сняли с друзьями. Это случилось там.

Кейт вспомнила, как Патрик дразнил ее за странные звуки в спальне, когда они ходили на костер у озера.

– Тебе нравился тот парень?

– Симпатичный, – пожала плечами Пэм. – Мне всегда хотелось сделать это с кем-то, к кому я не привязана, понимаешь? Это и без того еще те эмоциональные горки, а если делать все по любви, то совсем кошмар.

Когда влюбится, Пэм, скорее всего, растворится в партнере полностью. Она так самоотверженно посвящала всю себя брату, что страшно представить, как она утонет в своей второй половинке. Возможно, для нее такой шаг был наиболее логичным.

– Я не смогла бы сделать это с тем, кого плохо знаю.

– Ты добрая, – сделала очевидный вывод Уэльс. – Но не все вокруг такие же.

А Кайрос? Кайрос такой?

– Насколько это больно?

– Ты пыталась проткнуть себе руку ручкой?

– О боги, – сморщилась Кейт и закрыла лицо руками, будто так она могла остановить пугающее слайд-шоу в своей голове.

– Да не кривись ты так, – повеселела Пэм. – Зато потом было очень приятно.

Справедливости ради, Уэльс не выглядела как жертва насилия: она счастливо болтала ногами, сидя с Кейт на кровати. Секс не смертелен. Это то, на чем ей следовало сфокусироваться.

– Главный совет новичку?

Пэм облизала губы и задумчиво посмотрела в окно.

– Защита, смазка, так как в начале тебе не хватит своей, – со знанием дела ответила она. – И это должен быть не Кайрос Блэквуд.

Кейт рассмеялась от ее материнского тона.

– И кстати, нам нужно устроить первого марта вечеринку.

– Последний День академии в ее стенах, да? – догадалась Рейнхарт.

– А ты быстро учишься, – прищурилась с улыбкой Пэм.

О да. Это Кейт умела лучше всего.

Они с Кейт самые странные люди на планете. После прекрасного теплого свидания их общение снова откатилось назад, словно каждый решил никогда не вспоминать, как они обнимались у озера в День святого Валентина. Именно поэтому Кайрос так удивился, когда получил приглашение на вечеринку от Рейнхарт, а не от Уэльс, которая и занималась всей организацией.

Он услышал громыхание музыки сразу же, как дошел до главной гостиной. Просто поразительно, что учителя прощали им подобные выходки только потому, что праздновался день основания академии «Винтерсбрук». В честь этого события им не нужно было маскироваться под богатых паинек: студенты старших курсов отрывались по полной программе, и даже Железная Фокс ничего не могла с этим поделать.

Обычно Блэквуд пропускал подобные вечера или заглядывал на них в самом конце, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но сегодня ради Кейт он пришел к началу. Рейнхарт никогда не стремилась поближе познакомить его с друзьями, да и Кайрос не то чтобы показывал ей, что горел желанием узнать их поближе. Но ему хотелось хоть немного погрузиться в ее среду обитания, посмотреть, как она веселится, как любит проводить время вне пар и подготовки к ним. Вряд ли Кейт была тусовщицей, но обычно именно в такой атмосфере люди отпускали тормоза.

Конкретно это и было необходимо им обоим: немного выпустить пар.

– Кайрос Блэквуд, неужели?!

У Джерри вместо глаз были какие-то радары, иначе Кайрос не мог понять, как друг обнаруживал его мгновенно в любых местах. Здесь было просто адски много людей, но Шарп выцепил его из толпы уже через считаные секунды.

– Следишь за мной? – с улыбкой поддразнил его Блэквуд.

– С каких пор ты ходишь на танцы?

С тех пор как на эти танцы его зовет Рейнхарт.

– Решил наведаться в последнем семестре, – ответил Кайрос, неустанно оглядываясь в поисках каштановой копны волос.

– Кейт там! – крикнул ему прямо в ухо Джерри, указывая пальцем в противоположную от них сторону, где разливали напитки.

Блэквуд сразу же заметил ее в окружении привычной компании. Пенелопа Уэльс трепала волосы своему брату, пока Нейтан Эшер молча попивал из пластикового стаканчика, разглядывая подругу, как закоренелый маньяк. Кейт при этом что-то рассказывала Эшеру, активно жестикулируя, но Блэквуда привлекало во всей сцене не это. Ее платье ярко-оранжевого цвета на пуговицах… Сама весна и невинность. Кайрос чуть было не поперхнулся слюной.

– Господи, брат, – поразился Джерри. – Да ты пропащая душа.

– Отвали, – отмахнулся он от его слащавой улыбки и напролом отправился к Кейт.

Его трижды пытались втянуть в хаотичный танцевальный круг и заставить покрутиться, но Блэквуд оставался непреклонен. Он пробирался сквозь толпу с поднятыми руками, рассыпаясь в извинениях перед тусовщиками, которые, вероятно, даже не слышали его за гулкими басами, отражавшимися от каменных стен зала.

Возле стола для бир-понга[20], где и расположилась импровизированная стойка с напитками, было чуть тише, или Кайрос оглох, проходя через танцпол.

– Ты пришел!

Прежде чем разглядеть Кейт поближе, он почувствовал ее руки на своих плечах и недюжинную силу, с которой она затягивала в объятия. Его мышка явно получала от вечера удовольствие.

– Блэквуд, – отвлекла его от сердечного приступа Пэм. – Решил заглянуть на огонек?

– Это я его пригласила, – сразу же вступилась за него Рейнхарт.

Патрик тут же кивнул Нейту, и они оба отошли к террасе.

– Развлекайтесь, детишки, – прикусила язык Уэльс и подняла за них свой стаканчик.

В другой ситуации Кайрос бы обязательно расспросил Кейт о том, что известно ее друзьям. Как они вообще относились к ее близкой дружбе с ним? Пенелопа вот выглядела так, словно была осведомлена о свидании, и Блэквуду стоило сделать определенные выводы на ее счет. Однако весь его мыслительный процесс прервался, когда он получше рассмотрел воздушную юбку платья Кейт и ее стройные ноги, не прикрытые ничем, кроме любимых кед. Она сияла, как гребаная Полярная звезда.

– Что будешь пить?! – перекрикивая музыку, спросила Рейнхарт.

Без всяких сомнений, больше половина напитков у него за спиной вызывала приступ диареи. Кайрос не мог назвать себя брезгуном, но избирательным он был точно.

– Безалкогольный пунш.

Рейнхарт облизала губы и повернулась, чтобы передать ему нужный напиток. По всей видимости, она была взволнована тем, что они находились на людях среди ее близких и даже не пытались притворяться врагами.

Он подсел на ее искренность и тем самым обрел новую зависимость – куда страшнее алкоголя, который убил его отца. То, как она почти стонала, глядя на его язык и леденец вчера на скамейке у озера, было лучшим подарком на День святого Валентина в истории.

Передав ему напиток, Кейт принялась смущенно покачиваться на носках.

Пунш оказался дерьмовым, но не то чтобы Кайрос надеялся на большее от студенческой мешанины. Он в принципе пришел сюда с крайне заниженными ожиданиями и с совершенно другими намерениями. Его нелюбовь к шумным вечеринкам, где все поголовно распускали руки, никуда не делась, просто Блэквуд не мог оставить Кейт здесь одну.

Ему не хотелось, чтобы придурок Патрик, окончательно спившись, вдруг разглядел в ней девушку. Его выходки у озера хватило, чтобы понять, что Кейт не была ему полностью безразлична; уж точно не тогда, когда Кайрос обращал на нее внимание. Хватало того, что все и так шептались за спиной у Рейнхарт, пока она пускала слюни по его безразличной белобрысой мине.

Что бы сказали эти чертовы подхалимы, если бы Блэквуд увел ее к дальней лестнице и стал целовать каждый миллиметр кожи на ее обнаженных ножках?

– Пошли танцевать! – сорвалась она, когда увидела, что пунша в его руке не осталось.

Кейт думала, что умела остужать его пыл, но в ее случае это скорее напоминало попытку затушить пожар бензином. Каждое ее слово и каждый незначительный жест лишь раздували пламя, заставляя его гореть уже по иной, но не менее яростной причине.

Она затащила его на импровизированный танцпол за рекордное для хрупкой девушки время и принялась, смеясь, покачивать бедрами. Музыка была полна бразильских мотивов, поэтому даже такой робот, как он, легко почувствовал ритм.

Они стояли в метре друг от друга и счастливо пританцовывали. Кейт хлопала в ладоши, кружилась, даже приседала перед ним, неустанно играясь с краями юбки. Ей не следовало баловать Кайроса всеми этими жестами – он и так не был уверен, что сможет сегодня уснуть, не натерев на ладони новые мозоли.

Треки сменяли один другой, растворяясь в многоголосье смеха, обрывков разговоров и глухих басов, что отдавались вибрацией в груди. Кайрос даже стал забывать, что коротает вечер в окружении по большей части незнакомых лиц: для него не имело значения ничто другое, если Рейнхарт была рядом. А она была. Теплая, настоящая – его якорь в мире из хаотичных звуков и света.

И так как Кейт сама пригласила его сюда, она наверняка чувствовала себя обязанной не оставлять его одного. Он мог бы поболтать с Джерри, но ему нравилась роль скучающего парня, которого Рейнхарт не могла бросить на произвол судьбы.

Между ними возникла почти идиллия. Почти – потому что он не мог сделать с ней все, что так отчаянно хотел. Но Кайрос позволил себе нечто другое: в тот момент, когда разгонялся новый припев, он прикоснулся к ее талии и резво поднял ее над паркетом. Кейт подстроилась под протяжное завывание певицы и раскинула руки в стороны, будто они занимались подобным каждый божий день.

Блэквуд опустил ее только тогда, когда музыка стихла, и не стал задерживаться на талии, как требовали рамки приличия.

– Ты решила что-то доказать мне?

Волшебная иллюзия их единения в танце разбилась вдребезги о гнусавый голос гребаного Уэльса. Кайрос немедленно обернулся и увидел, что тот едва держится на ногах. Как, черт его дери, он успел добиться такого невменяемого состояния за полчаса, что они не виделись?

– Ты пьян, Патрик! – попыталась избавиться от него Кейт, словно боясь, что тот опять начнет болтать лишнее.

И на его несчастье, он сделал именно это.

– Если он трахнет тебя, я даже на тебя не посмотрю!

Кайрос не успел увидеть реакцию Кейт на эти слова – его легкие сжались быстрее. Долгие месяцы (с самого первого дня учебы на последнем курсе) у него чесались кулаки. Скрипя зубами, он наблюдал за отвратительным поведением Патрика среди парней, за его тошнотворно потребительским отношением к Рейнхарт, но сейчас он каким-то образом умудрился пробить дно.

Замахнувшись, Блэквуд со всей силы ударил его в нос.

Уэльс рухнул на пол, словно несчастная костяшка домино, отправленная в свободное падение. Кулак Кайроса пульсировал то ли от удара, то ли от бешеного прилива адреналина. Бутылка, которую Патрик держал в руках, разбилась вдребезги, разлетевшись на изумрудные осколки. Танцующие вокруг студенты начали топтаться на месте, осознавая неладное, отчего воздух заполнили испуганные возгласы и удивленные крики толпы. Но Кайрос не дрогнул. Он шагнул вперед, наклонился и, схватив Патрика за грудки, рывком поднял его, не давая воспользоваться хаосом.

– Повтори, что ты сказал, ублюдок, – обратился к нему Кайрос, достаточно громко, чтобы его услышал Уэльс, и недостаточно, чтобы его слова распознал кто-то посторонний.

Патрик неожиданно ожил, резко дернулся вперед и, согнувшись, с силой ударил его лбом. Кайрос зашипел от боли и, рефлекторно разжав пальцы, отпустил его. Голова гудела, перед глазами на миг вспыхнули искры, но Блэквуд быстро взял себя в руки.

– Она девственница! И тебе станет скучно, кретин!

В отличие от Кайроса, Патрик даже не пытался говорить тише и выбирать выражения.

Ноги тут же понесли его на соперника, но кто-то вдруг нежно обхватил его за бицепс, останавливая.

– Не надо, пойдем.

Посмотрев в сторону, он увидел заплаканное лицо Кейт и ее молящий взгляд.

Она была важнее. Всегда была важнее, поэтому Блэквуд почти мгновенно отступил.

К моменту, когда Рейнхарт довела его до лестницы, ведущей в спальни, на танцпол вбежали перепуганные Нейт и Пэм. Последняя, казалось, была готова кинуться на Кайроса немедленно, чтобы надрать ему за брата зад. Знала бы Уэльс, что нес его поганый рот секундой ранее, который она бросилась защищать.

Несмотря на гнев и жажду расправы, Кайросу льстило, что Кейт выбрала его, а не своих друзей, которые были в полном замешательстве после потасовки. На самом деле, для него все складывалось как нельзя лучше. После этой сцены, что устроил Патрик, она обязана была его разлюбить. Так ведь?

В любом случае часы не горели, а значит, его это устраивало.

Уже через несколько минут они оказались в комнате Рейнхарт, которую она, по всей видимости, делила с Пэм. Кто еще мог развесить над рабочим местом плакаты с певицей-блондинкой, один в один похожей на Уэльс?

– Садись, – велела ему Кейт, указывая на свою кровать, которая стояла ближе к окну.

Вероятно, Кайрос и впрямь выглядел немного растерянно, но она должна была его понять. Девушка, которой он пытался понравиться уже несколько месяцев, привела его в свою спальню по собственному желанию. Более того, всего десять минут тому назад он врезал ее лучшему другу за оскорбления.

Будь Блэквуд менее собранным и воспитанным, он бы уже начал к ней приставать. Для многих неадекватных парней происходящее внизу выглядело не иначе как зеленый свет. Но он бы так с ней не поступил.

– Пожалуйста, – добавила Рейнхарт, заметив, что Кайрос продолжает стоять как истукан в центре комнаты.

Ее щеки покраснели, и на них виднелись разводы от засохших слез. Блэквуд едва сдержал себя, чтобы не вернуться вниз и не закончить начатое. От Патрика стоило ожидать чего-то подобного: он постоянно устраивал перформансы, на которые Кейт закрывала глаза. Но сегодня вечером им обоим было очевидно, что Уэльс перешел черту. Кайрос не поймет, если Кейт простит его и вытащит из этого болота за ручку. В семье не без урода, но Патрик был ей никем.

– Твоя кровать?

Мог бы и не спрашивать. Идеально заправленное постельное, томик Джейн Остин на тумбочке. Классика жанра, хотя Кайросу и льстило, что он так легко распознавал все эти мелочи.

– Да. Садись.

После очередной просьбы Блэквуд все-таки позволил себе опуститься на покрывало. Крупный брутальный парень среди всех этих рюшечек и декоративных подушек с цветочным узором выглядел примерно как тролль в кукольном домике. Что Кайрос, конечно же, счел безумно милым и совсем не отталкивающим.

– Сильно болит?

Кейт указала на лоб, подходя вплотную к его ногам.

– Нет. В нем силы не больше, чем в разъяренном муравье.

Она не любила, когда Кайрос смеялся над ее друзьями, но Уэльс заслужил взбучку. Ее последовавшие за шуткой улыбка и кивок стали тому ярким подтверждением.

Рейнхарт наклонилась, чтобы открыть прикроватную тумбочку, и надо признаться, Кайрос был удивлен количеству лекарств в ней. С таким запасом Кейт могла забыть о медпункте или открыть свой собственный прямо в этой комнате. Серьезно, нечто подобное собирали люди перед тем, как выдвинуться на неделю в поход.

Найдя слева пластырь и белый маленький тюбик, Кейт задвинула верхний ящик и вернулась в исходную позицию, когда края ее платья утыкались ему в колени.

– Может щипать.

Она выдавила на палец немного крема и осторожно дотронулась до лба Кайроса. Жидкость была вязкой и холодной, но он даже не дрогнул, продолжая неотрывно наблюдать за ней снизу вверх. С этого ракурса Кейт еще больше напоминала ему богиню: ореол ее пышных кудрявых волос искрился от желтого света лампы над головой, будто от солнца.

Боль медленно уходила вслед за ее прикосновениями, однако Рейнхарт все еще регулярно прикусывала нижнюю губу, опасаясь, что делает что-то не так.

– Хорошо? – наконец спросила она, не выдержав напряжения.

– Мне очень хорошо, Кейт.

Просто кошмар, насколько охрип его голос после той жалкой минуты, пока подушечки ее пальцев мягко массировали его лоб.

Ей по-прежнему было неловко, и его грубый низкий голос из-за проклятого возбуждения совсем не помогал разрядить обстановку в комнате.

– Спасибо, что вступился, – почти шепотом поблагодарила его Рейнхарт.

Только не это. Ей было обидно, что ему пришлось защищать ее от Патрика? Кайрос был готов защищать ее снова и снова, так же как и отправить Уэльса в нокаут, – хоть чертову дюжину раз. Придурок заслужил.

– Кто бы мог подумать, что угрозой для тебя станет он, а не я, – усмехнулся Блэквуд, чтобы чуть-чуть ее расслабить.

Их жизнь и правда перевернулась с ног на голову, но почему-то все стало только сложнее.

– Патрик не угроза, он просто такой.

– Ты встаешь на его сторону?

Он не смог скрыть в вопросе явный укор, и она тут же отняла руку. Покраснения от ушиба, может, и стали бледнее, но Кайрос готов был умолять ее продолжать.

– Конечно нет, – отрезала Кейт. – Просто я уверена, он сказал это не со зла.

Да. Как же. Неужели девушки и правда так слепы, когда влюблены? Уэльс – избалованный, неуравновешенный, лишенный всякой дисциплины повеса, но Рейнхарт текла по нему гребаным водопадом.

– А для чего?

Хотя она закрыла крем, ее руки все еще пахли пряным ароматом трав, но этот аромат совсем его не успокаивал.

– Может быть, он приревновал? – предположила Рейнхарт и отложила на столик лекарство и пластырь; последний ей так и не пригодился. Закончив с ними, Кейт посмотрела Кайросу в глаза в поисках поддержки: – Я не знаю. Он поступил отвратительно.

Что-то было не так. Ее лицо, дрожащие губы. Он хотел схватить ее за плечи и заставить высказать ему все, но, как обычно, Кайросу оставалось лишь сжать со всей силы собственные колени.

– Переживаешь, что узнал, что я девственница? – вдруг вырвалось у Кейт с истерическим смешком.

Она, должно быть, спятила. Неужели ее всерьез волновало, что он поменяет мнение о ней только потому, что она невинна? Или она боялась, что он вдруг испугается дополнительной ответственности?

– Совсем нет, – со всей серьезностью ответил ей Блэквуд.

Воздух в комнате активно сгущался, но она, сгорая от любопытства, не смогла остановиться:

– А ты?

– Что я?

Он просто дразнил ее. Кайрос прекрасно знал, о чем она спросила, еще до того, как ее очаровательный ротик открылся.

Играючи ударив его по плечу, Рейнхарт задержала там руку.

– Ты девственник? – попробовала она еще раз.

– Нет, – без лукавств произнес он.

Ее брови едва заметно нахмурились в недовольстве.

– На самом деле я совсем неопытная, – поделилась переживаниями Кейт. – Я даже целоваться нормально не умею.

Его руки еще больше напряглись. Она точно почувствовала это, потому что по необъяснимой причине ее ладонь все еще лежала на его левом плече.

– Глупости. Целоваться умеют все, это встроенная функция.

Он говорил это довольно убедительным тоном, хотя сила воли постепенно оставляла его.

– Научи меня.

Кайрос переместил ладони подальше от нее и сжал покрывало. Послышался шорох.

Ничего из этого диалога не было случайно брошенной фразой. Рейнхарт была слишком умна, чтобы предлагать такие вещи без всякого умысла. Самая банальная причина: Патрик искал себе опытных девочек и Кейт об этом знала.

– Что?

– Научи меня целоваться.

Ему следовало отказать ей, следовало объяснить, что этот кусок дерьма не стоил ее внимания. Но вместо этого Кайроса словно прошибло током. Он жадно обхватил ее талию второй раз за вечер и притянул к себе, заставляя упасть ему на колени. Кейт успела раздвинуть ноги в последний момент. И черт… Их поза… Слишком страстная для двух друзей, закрывшихся в спальне для девочек. Она его буквально оседлала.

– Что ты делаешь?

– А как ты собиралась целоваться? На расстоянии?

Румянец залил ее лицо целиком, будто винный след – белоснежную скатерть.

– Нет… – задыхаясь, защитилась Кейт. – То есть ты согласен?

– Это несложно, – заверил ее Кайрос. – Сначала просто губы.

Запах ее сладкого шампуня просочился в легкие, и Блэквуд, сдавшись, нежно поцеловал ее. Это было скорее долгое прикосновение к ее теплым губам, чем полноценный поцелуй, но его глаза все равно закатились от наслаждения. Ему повезло, что Рейнхарт закрыла веки и не заметила, как пульсировала жилка на его шее. Кровь шумела в ушах с такой силой, будто внутри бил набат, и Кайрос всерьез опасался, что его перепонки не выдержат этого грохота. Их дыхание было сбитым, они почти касались друг друга носами. Перед тем как отстраниться, Блэквуд осторожно провел языком по ее нижней губе, увлажняя.

Он почти чувствовал ее мурашки под тонкой тканью оранжевого платья и точно знал, что они там есть, по тому, как Кейт задрожала.

Вероятно, ей было мало, но Кайрос готов был дать еще. Еще и еще, сколько она попросит.

– Все в порядке?

Рейнхарт замешкалась на секунду, но смогла тихо ответить согласием:

– Да.

К черту все.

– Теперь с языком?

Один ее кивок – и они потянулись друг к другу одновременно. Их губы столкнулись в более сбитом ритме, но Кайрос не отказался от своей затеи. Он повторил то легкое движение языком, на этот раз слегка надавливая, чтобы она пустила его внутрь. Ему нравилась тяжесть, с которой он поглощал ее губы, однако Кайрос хотел большего. Он позволил их языкам столкнуться и скользнуть друг по другу в медленном причудливом танце. Из Кейт вырвался тихий стон, и Блэквуд притворился, что его не заметил. Его пальцы побелели от напряжения, пока он пытался удерживать ее верхом, а язык продолжал таранить ее мягкие полные губы.

Этот поцелуй стремительно превращался в нечто большее, чем просто мгновение. Она была невозможно вкусной, как настоящий клубничный пунш, а не то безобразие, что наливали внизу.

– Борись с моим языком, – хрипло пробормотал Кайрос прямо в губы. – Глубже.

Нетерпеливо запустив руки в его волосы, она случайно царапнула макушку и сама проникла в его рот языком.

Блэквуд простонал в ответ на ее вольность, и вибрация от этого звука прошла через все тело, вызывая уже знакомое чувство горячего натяжения внизу живота. Ей следовало все прекратить уже сейчас, но в итоге они начали одержимо бороться. Он грубо укусил ее нижнюю губу, а она провела языком по ровному ряду его зубов, ища возможность снова проникнуть внутрь. Их обоих ломало, и никто не понимал, как остановить эту лихорадку. Кайрос мог поклясться, что бессильна оказалась бы даже ее аптечка.

Кейт дорвалась до его языка и начала его посасывать, при этом в открытую ерзая на его коленях в поисках трения. Опустив руки на бедра Рейнхарт, он крепче прижал ее к своим ногам, но, как ни старался, их поцелуй слишком сильно отвлекал. Она без конца раскачивалась с сумасшедшей амплитудой и вскоре коснулась твердого бугра на его брюках.

Тогда Кейт замерла сама:

– О боже, прости меня!

Вскочив на ноги, она зарылась в свои волосы и спрятала от него глаза.

– Кейт, я…

– Ты можешь уйти, когда захочешь! – перебила она его неестественно высоким голосом. – Мне пора!

Вся красная, она с позором выбежала из собственной спальни, оставляя его одного.

Кайрос выругался, посмотрел на часы и три раза вымученно повторил:

– Меня это устраивает.

– Потом Нейт отправил его спать на пол, – злорадно хохотнула Пэм. – Поверь, это было великолепно.

Все время, пока они набирали завтрак, Уэльс подробно рассказывала ей о том, как Патрик поплатился за свою пьяную выходку. Кейт все еще злилась и не собиралась прощать его так быстро, но она соврала бы, если бы сказала, что думала об Уэльсе чаще, чем о Кайросе. То, что они делали вчера на ее кровати, без всяких преуменьшений, изменило многое. Она буквально попросила Блэквуда научить ее целоваться! Рейнхарт до сих пор не понимала, что на нее нашло и, главное, почему он на это согласился. Это же изначально звучало как абсолютно бредовая затея.

Бредовая затея, которая превратилась в самое настоящее безумие. Даже сейчас, когда Кейт закрывала глаза, она словно попадала в другую вселенную, туда, где от нарастающего желания ее бедра все еще ритмично толкались в его, где из ее горла один за одним вырывались громкие стоны. Если бы это было возможно, она бы так и осталась в том моменте, прямо у него на коленях, но в реальности Кейт не хотела даже вспоминать, с каким позором покинула спальню. Остаток вечера, до самого конца вечеринки, она так и просидела на крышке унитаза, выплакивая всю имеющуюся в организме жидкость.

Неудивительно, что, увидев утром ее красные глаза, вернувшаяся непонятно откуда Пэм тут же решила, что всему виной Патрик. Это было бы логичнее. Проще. Гораздо легче признаться в том, что Кейт обидел ее непутевый брат, чем в том, что ее разрывает на части совсем иная, куда более запутанная правда. Пора уже признаться в этом хотя бы самой себе: только один человек на свете мог заставлять ее плакать навзрыд, неважно, от горя, от страха, от ужаса, от счастья. Кайрос был ее проклятым криптонитом[21].

– Я тебя уверяю, мой братец в тебя влюбился! – радостно воскликнула Уэльс, располагаясь за столом.

Если бы ей сказали в начале семестра, что сестра Патрика будет говорить ей такие вещи, то Кейт в лучшем случае получила бы сотрясение от радостных прыжков до потолка. Уэльс едва ли на нее смотрел, а теперь вдруг устраивал сцены ревности? Как же его философия, построенная на безрассудстве? Что изменилось?

– Знаешь, я никогда не задумывалась об этом, но буду рада… В смысле, если вы будете вместе, – пояснила она.

Слова Пэм отрезвили не хуже черного кофе.

– Что?

– Я даю вам свое сестринское благословение, – гордо заявила она и надкусила тост. Не успела Уэльс прожевать его, как ее глаза снова загорелись: – О, легок на помине!

– Доброе утро, – угрюмо поздоровался Патрик и сел рядом с Пэм.

Обычно Кейт начинала краснеть, когда он садился напротив нее, но теперь близкое присутствие Уэльса не вызывало ни малейшего трепета в груди. Она обдумывала лишь вчерашний поцелуй и извинения Кайроса за «физиологическую реакцию».

Боже, она возбудила Кайроса Блэквуда, о каком Патрике вообще шла речь?

– Я как раз объясняла Кейт, что ты болван, – широко улыбалась Пэм.

Уэльс определенно нравилось это утро. Все ее близкие были рядом, так еще и брат наконец-то заинтересовался достойной, по ее мнению, девушкой. Из-за Сильвии и других его бывших она чуть ли не волосы рвала от досады, а тут такой подарок судьбы. Кейт, безусловно, льстило, что Пэм сочла ее подходящей партией, но она не могла отделаться от ощущения, что поезд давно ушел.

– Прости меня, – обратился к ней Патрик, подключая всю магию щенячьих глазок. – Я напился. Еще и эти экзамены…

Господи… Патрик прикрывался учебой? Это розыгрыш? Неужели нельзя было придумать оправдание получше?

– Ты учишься? Вот это новости. – Пэм взяла из тарелки яблоко и надкусила, самодовольно поглядывая на брата.

– Ну пожалуйста, Кейт, – простонал Уэльс более отчаянно, напрочь игнорируя провокации сестры.

Рейнхарт невозмутимо налила себе кофе. Как любая уважающая себя девушка, убивающаяся по парню долгие годы, Кейт чувствовала, что должна полноценно насладиться этим моментом.

– Я не знаю, что на меня нашло, – распинался Патрик. – На самом деле я так не думаю. Ты же знаешь?

Великолепно. Мало того, что Уэльс был слеп к ней до вчерашнего вечера, так он еще и решил, что она радостно проигнорирует всю ту грязь, что он бросил ей в лицо на глазах у нескольких десятков студентов.

– Значит, если я пересплю с Блэквудом, ты сможешь потом на меня смотреть?

Челюсть Патрика почти упала на стол, а Пэм ликующе завизжала в кулак.

– Кейти, – настороженно прошептал он. – Ты же не… ты не делала этого с ним?

Да господи боже. Почему они вели этот диалог так, будто уже встречались? Если бы в Винтерсбруке работал «Гугл», Патрику даже не пришлось бы с ней общаться: ответы на контрольные и все необходимые эссе хранились миллионами копий в Интернете. Всего месяц назад Рейнхарт бы обрадовалась его волнению, но сейчас это выглядело скорее унизительно, чем мило. У Уэльса не было прав о ней заботиться, тем более о ней уже позаботился другой парень.

Она инстинктивно обвела взглядом любимый стол Кайроса – впереди, у витражного окна – и инстинктивно вздрогнула, обнаружив его за ним. Он сидел рядом с Джерри, который выдавливал кетчуп на хот-дог, и смотрел только на их компанию. Так пристально, будто хотел придушить каждого, а ее – с особым наслаждением. Кейт вынуждена была признать, что успела отвыкнуть от этого лица, полного ненависти. Улыбчивым он нравился ей больше.

В смысле… он вообще ей не нравился.

Патрик заметил, что Кейт отвлеклась, и оглянулся через плечо, чтобы понять, в чем дело. Как и она, он моментально зацепился за Кайроса и его показательную злобу.

Что его так раздражало? Она уже говорила Блэквуду, что не станет игнорировать Уэльса. Они друзья и…

– Пойдем завтра на свидание.

Если бы Кейт не знала голос Патрика настолько хорошо, то начала бы сомневаться в своей адекватности. Пэм, конечно, намекала ей, что Уэльс что-то почувствовал, но одно дело – слышать это от болтушки-подруги, и совсем другое – от парня, о котором раньше приходилось только мечтать.

Уэльс подавилась апельсиновым соком, разбавляя повисшую за столом тишину.

– Свидание? – сипло уточнила Кейт.

– Да. С цветами, конфетами, всем таким. – Патрик неловко вытер пот со лба. – Что тебе нравится?

Ступор. Это был самый что ни на есть ступор. Ее губы приоткрылись, но слов так и не последовало – только легкий выдох.

– Она обожает теплицу. Да, Кейт? – вмешалась Пэм, чтобы спасти ситуацию.

– Да, но…

– Значит, решено, я все устрою!

Позабыв о завтраке, Патрик сорвался с места и ринулся к выходу. Столько прыти она замечала за ним лишь тогда, когда дело касалось лыж. И то он улыбался перед тренировками в особенно редких случаях.

– Он же понимает, что вы пойдете только завтра? – усмехнулась Пэм.

Рейнхарт не могла ответить, в ее голове возник вакуум.

– Не верится, – наконец призналась Кейт. – Он действительно сделал это?

В смысле… она даже не ползала перед ним на коленях.

– Ты счастлива?

Судя по практически материнскому тону, Пэм хотела услышать от нее правду.

– Я не знаю. Это все так странно.

Слишком быстро, слишком неуместно. Просто слишком.

– Что будешь делать с Блэквудом?

Рейнхарт, может, и хотела ответить ей в привычной манере, но сил разбираться со всем этим одной у нее больше не осталось.

– А что с ним?

– Кайрос тебя вчера утешил, – с явным намеком уточнила Уэльс.

На щеках мгновенно проступил румянец, выдавая ее с потрохами.

– Черт возьми, даже мое яблоко бледнее! – едва не подавилась слюной Пэм. – Чем вы двое занимались вчера?

– Ничем таким, – поспешила оправдаться Кейт.

Уэльс быстро проверила, на месте ли Блэквуд, и вернулась к обсуждению:

– Ну-ну, именно поэтому Кайрос наблюдает за тобой, словно он питбуль, а ты хозяйка, которая забыла накормить его свежим мясом.

– Да не смотрит он так!

Хотя… у него даже серые радужки сверкали от ярости. Неужели его так оскорбил ее уход? Или он подумал, что она пообещала что-то Патрику? А она пообещала?

Давайте начистоту: она жутко испугалась, когда наткнулась на его стояк вчера. Уж простите, это первый член, который Кейт ощутила. Был, знаете ли, повод испытать легкий стресс.

– Дорогая, он не ел целую вечность, – продолжила аналогию с питбулем Пэм.

Ей срочно нужен был совет, или она сойдет с ума. Что вообще чувствуют парни, когда девушка трется о них, как нимфоманка? Им приятно? Может, Кайросу было больно? О, проклятье. Она не переживет, если причинила ему боль.

– Доброе утро.

Ангел-хранитель прислал ей на помощь Нейта, но тот, увы, тоже был не в духе. Зато после его прихода Уэльс моментально сбавила обороты и притихла.

– Ты как?

– В норме.

Эшер приземлился на место Патрика, и Пэм слегка отодвинула свою тарелку от него.

Что с ними стряслось? Кейт насторожило их поведение еще утром, когда Пэм задержалась в спальне и им с Нейтом пришлось идти до столовой без нее. А потом Эшер якобы не выдержал ее рассказа о Блэквуде и скрылся в уборной до прихода Уэльс. Все вроде бы объяснялось логически, но, судя по последним событиям, логика в Винтерсбруке была под запретом.

– Выглядишь уставшим.

И смущенным, но Рейнхарт не хотела на него давить.

– Почти не спал, – коротко ответил Эшер и, забрав у Пэм кофе, залпом осушил кружку.

– Готовился к тесту?

Нейт простонал и уткнулся лбом о стол.

– Боги! Тест! – тут же пискнула Пэм и встала со скамейки. – Я забыла подготовить шпаргалки. Еще увидимся!

От ее крика Эшер вскинул голову, но, как только их взгляды пересеклись, оба стушевались, будто их застали за чем-то запретным.

Они же не могли?.. Или могли? Боже, а если Нейт действительно переспал с ней в своей комнате, когда уложил где-то невменяемого Патрика? Он же любил ее, и Эшер был не из тех, кого интересовали короткие интрижки. Но как еще объяснить, где всю ночь пропадала Пэм и почему они оба так нервничали?

– Хочешь поговорить об этом? – осторожно поинтересовалась у него Кейт, когда Пэм скрылась за большими дверьми столовой.

– Нисколько, – хрипло ответил он. – А ты? Будут еще неловкие вопросы?

Раз уж он предложил…

– Вам больно, когда у вас, ну… когда вы возбуждаетесь? – выпалила Кейт на одном дыхании.

Забудьте про усталость. Теперь Нейт выглядел так, будто его сейчас стошнит.

Кайрос никогда не считал себя по-настоящему агрессивным человеком, но, глядя этим утром на Уэльса, сладко беседующего в столовой с Кейт, чувствовал, как злость вздымается в груди. Каждая его смазливая улыбка, каждый незначительный жест раздражал до зубного скрежета, и Блэквуд поймал себя на том, что пальцы сами собой сжимались в кулаки. Ему хотелось разорвать этого кретина в клочья – медленно, методично, смакуя каждый миг.

Как Кейт вообще с ним разговаривала после всего, что произошло? На ее месте он бы не подпустил его к себе даже на расстояние вытянутой руки. Конечно, вы можете сказать, что Кайрос тоже вел себя странно. Что вот, например, он делал в этом укромном эркере в нескольких метрах от парадных дверей столовой? Караулил ее, все так, но Блэквуд просто хотел объясниться. Он парень в самом расцвете сил, и то, что случилось вчера, – нормальная физиологическая реакция.

Дело именно в этом, а не в том, что он сох по ней уже бог знает сколько лет.

– Нейт, ну прости меня! У кого мне еще спрашивать?

Эшер пронесся мимо него не оглядываясь.

– Все в норме, мне нужно умыться! – крикнул он Кейт через плечо и ускорился.

Они поссорились? Эти двое? Каким образом?

– Рейнхарт!

Блэквуд вышел из тени, привлекая ее внимание. Ее кудрявые локоны подпрыгнули, когда она резко обернулась на его голос, а на щеках растеклись прекрасные розовые озерца.

– Кайрос? Что тут делаешь?

Ему хотелось вскинуть кулак в воздух оттого, что она назвала его по имени. Если бы Кейт опасалась его после вчерашнего, она бы точно так не сделала. Не сделала же?

– Я хотел поговорить.

Он потер ремешок от часов, которые теперь старался носить циферблатом вниз. От греха подальше.

– Да, конечно.

С такой странной улыбкой Рейнхарт могла слушать продавцов садовых гномов, но не его.

«Меня это устраивает».

– Я хочу, чтобы ты знала, что вчера ничего такого не случилось. – протараторил Блэквуд.

– Я…

– Подожди, – попросил ее он. – Это нормальная реакция моего организма, и я уже говорил, что ты красивая девушка, так что вот.

– Оу.

Кейт потупила взгляд, и ее голос стал почти не слышен:

– Хорошо. Я не испугалась, просто… Хотя да, я испугалась.

Господь. За что ему это? Она была еще более сексуальна со своей неопытностью. Может, ему стать профессором, раз он так наслаждался преподаванием?

– Ты же знала, что мужские органы отличаются от женских? – слетела с его губ шутка как попытка ослабить натянутую атмосферу, хотя Кайрос все утро ходил как зомби, не осознавая, куда, что и зачем.

Рейнхарт вдруг ударила его кулаком в грудь.

– Не смейся! Конечно, я знаю, – гордо заявила она, но затем добавила: – В теории.

«В теории?» Она вообще видела член? В академии вряд ли можно так просто найти подобные материалы.

– В любом случае спасибо. Ты мне очень помог.

– Обращайся.

«Обращайся?!» Серьезно? Джерри прав, он пропащая душа.

– Пэм сказала, что Патрик сожалеет, и он сам это подтвердил. Я думала, ты захочешь знать.

Не совсем. Блэквуд с удовольствием бы вернулся к обсуждению своего пениса. В отличие от белобрысого хрена, у него хотя бы было достоинство.

– И ты простила его, – догадался Кайрос. – Заочно?

– До того, как мы стали дружить с тобой, – осторожно начала пояснять Рейнхарт, – мы с Патриком никогда не ладили, и… он хочет позвать меня на свидание.

Блэквуд сглотнул десяток самых грязных выражений. Если бы отец был жив и слышал сейчас его мысли, Кайросу бы приказали вымыть рот с мылом.

– Правда?

– Да. – Кейт усилила свой ответ кивком. – Но я хотела спросить кое-что у тебя.

Хоть бы Рейнхарт не просила его рассказать ей больше о сексе. Кайрос не переживет. Это будет первый случай инфаркта среди здоровых восемнадцатилетних парней.

– Конечно.

«Какая же ты тряпка», – пробило ладонью лоб подсознание.

– Кажется, Нейт не очень открыт для обсуждения некоторых тем.

Его брови резко подскочили вверх. Класс, это же не означало, что об их поцелуе знал Эшер? Не то чтобы Кайрос надеялся, что все останется в секрете, но Нейт… Этот тепличный долговязый ботаник его немного пугал. В тихом омуте и все такое.

– Так… – нервно поторопил он Кейт.

– Я могу обращаться к тебе за советами, если Патрик действительно позовет меня?

Безусловно. Он испортит Уэльсу жизнь без регистрации и СМС.

– Да. Что ты хочешь знать?

– Ну, например… – Рейнхарт прикусила губу, и Кайрос не мог не воспроизвести в памяти ее вкус. – Что сейчас принято делать на первом свидании?

Бить парней в лицо? Нет, кажется, звучало не слишком правдиво.

– Лучше не спешить, – расплывчато обозначил Блэквуд. – Парням не нравится, когда девушка берет инициативу на себя.

Рейнхарт вздохнула, словно расстроилась, что под рукой не было блокнота для конспектов.

– А поцелуй? Мы же поцелуемся в конце свидания?

«Надеюсь, мать его, нет».

– Ну… необязательно. Но если это произойдет, лучше без языка.

Была бы его воля, Кайрос прямо сейчас бы написал на ее розовом язычке «Собственность Кайроса Блэквуда».

– Кстати, об этом…

Блэквуд окончательно взмок от их короткого разговора, но Кейт, по всей видимости, решила его добить.

– Я хотела извиниться за то, что устроила у тебя коленях, – хрипло произнесла она.

«Не стоило. Я провел в душе, вспоминая об этом, всего лишь час».

– Все в порядке. Я понимаю.

– Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.

Рейнхарт не понравились бы варианты, которые он мечтал озвучить. Хотя с учетом того, что она делала с его языком…

Класс, у него снова стояк.

Максимально оттянув низ пиджака, Кайрос буднично уточнил:

– Ты придешь вечером в библиотеку?

«После того, как бросишь Патрика на свидании».

– Да, нужно готовиться к зачету. Обязательно.

Она снова безобидно улыбалась. Кайрос завидовал ее способности переключаться с темы на тему.

– Расскажешь, как прошло?

Блэквуд хотел бы знать, за что именно он вырвет Уэльсу руки в один прекрасный солнечный день.

– Да. Тебе правда интересно?

Даже Кейт сомневалась в его адекватности. Ну да, Кайрос разучился врать. Весь его разум сейчас был в другом месте!

– Конечно мне интересно. Мне интересно все, что касается тебя.

«Вот черт».

Рейнхарт прокашлялась. Немудрено. Он только что опрокинул на них целый ушат неловкости, разговаривая фразочками из дневника Ромео.

– Я пойду проверю, как Нейт.

«Превосходная идея. А я схожу расшибу лоб вон о ту стену».

– Передавай ему привет.

Будто они с Эшером когда-нибудь здоровались.

Кейт в последний раз прикусила щеку и понеслась в сторону уборных.

– Проклятье, – прошептал он в потолок, когда она наконец-то скрылась за углом.

Пока ее друзья переживали кризис отношений, а Патрик занимался организацией их внезапного свидания, Кейт гадала, у кого еще могла бы найти поддержку. Несмотря на то что она могла обратиться к Кайросу, ей до последнего не хотелось этого делать. Она не собиралась прослыть в его глазах совсем глупой девочкой. Во-первых, уже хватало того, что он учил ее французскому – и не только языку. А во-вторых… разве первой причины было недостаточно?

В итоге, завязав поплотнее шарф, она решила поговорить с мамой по телефону за пределами замка, где за снегом ее вряд ли кто-нибудь увидит. Ждать до вечера Кейт не могла: расписание дежурств у родителей в последнее время было, мягко говоря, хаотичное и велика была вероятность так и не дозвониться до матери до свидания с Уэльсом.

– Солнышко, – раздался радостный голос мамы после гудков. – Что-то случилось? Почему ты звонишь так рано?

– У меня сегодня нет занятий, – быстро объяснила ей Кейт и сразу же перешла к сути: – Вообще-то, мне нужен твой совет.

– Думала, не дождусь этого дня, – посмеялась мама. – У тебя появился мальчик?

Неужели она была так предсказуема? Ну да, Рейнхарт привыкла всегда и на все искать ответы сама. С тех пор как научилась читать, Кейт шерстила книги и открывала Интернет при первой же необходимости. В этом отношении родителям с ней повезло: никаких неловких вопросов о рождении детей или менструации. Да боже, она считала их семейные налоги лучше отца.

– Их двое…

Короткий вздох матери добрался даже до Альп:

– Кейти…

– Ничего не было. Пока что.

Кроме поцелуя, от которого подкашивались ноги даже спустя несколько суток.

– Ты не можешь выбрать?

– А как? – Голос наполнился отчаянием против ее воли, но Кейт не стала молчать: – Как я могу определиться? Один парень нравится мне уже очень давно, а другой… Все слишком сложно. Кого мне выбрать?

Ей не хотелось погружать маму в специфику ее отношений с Блэквудом, тем более она никогда не называла родителям имен своих обидчиков. Как оказалось, к лучшему.

– Милая, любовь – это не математика. Тут нет правильного решения.

А было бы идеально. Просто доказать несколькими уравнениями, почему Патрик лучше Кайроса, и жить дальше с чистой совестью.

– Что тогда делать?

– Будет глупо, если я скажу слушать свое сердце? – мягко произнесла мама. – Любовь – непростое чувство. Это не что-то только радостное и чистое. Оно трудное, многогранное, иногда абсолютно нелогичное.

Они уже обсуждали нечто подобное, когда Кейт впервые прочла «Гордость и предубеждение». Она никак не могла понять, что Элизабет нашла в холодном и неприступном мистере Дарси. Как он мог так к ней относиться? Тогда мама сказала ей, что люди не выбирают, кого любить, и порой слишком горды, чтобы признать, что их чувства неподвластны разуму. Позднее Рейнхарт много раз возвращалась к этой книге, но каждый раз она читала ее как романтическое фэнтези. Ей не хотелось верить, что люди и правда бывают так слабы и так бесповоротно глупы из-за чувств.

– Я думала, что мне нравился Патрик, но это не то же самое, что я испытываю к Кайросу.

– Кто из них сложнее?

Блэквуд. Однозначно Блэквуд. У нее появлялись мурашки от него, от его серого скрытного взгляда, от его неправильных, но таких желанных слов. Ей было страшно, что он обманет ее и предаст, но она не могла отказаться от соблазна общаться с ним дальше. Перестать видеться с ним – все равно что лишить себя воздуха. Зачем тогда задыхаться?

– Мама, это Кайрос Блэквуд, – сглотнув, быстро пробормотала Кейт в трубку.

Как и любая девочка, Рейнхарт жаловалась маме на мальчиков в школе, но ни одно имя не звучало в их доме так же часто, как имя Блэквуда.

– Он мог вырасти, Кейти, и понять, что ошибался.

Только не Кайрос. Он выглядел так, словно никогда в жизни не оступался. Еще эта аура хищника, которая его окружала… Рейнхарт часто ловила себя на том, что не могла представить ситуацию, где Блэквуд окажется в роли проигравшего. Такого просто не могло произойти, не с ним. Поймите ее правильно: существовали слабые звенья, средние звенья – и Кайрос, который разрывал любую цепь без малейших усилий.

– Как папа?

Уход от ответа – это чистая трусость, но Рейнхарт не хотела больше говорить о нем. То же самое регулярно происходило в ее мозгу. От любой мысли о Блэквуде гудела голова, и она старалась побыстрее от нее избавиться. Только чем дальше Кейт бежала, тем ближе становился обрыв.

– Он дома. Поваляется еще пару дней на больничном – и снова в бой.

– Коллекторы приходили?

– Всего раз. – На том конце провода послышался шорох, и Кейт представила, как мама теребит пуговицу на домашнем халате. – Не волнуйся о нас. Главное – твоя учеба.

В такие моменты ей хотелось как можно быстрее получить диплом и прийти им на помощь. Ее родители не были инфантильными детьми, но, черт, Кейт никогда не могла по-настоящему на них положиться.

– Обещай написать мне, если они явятся снова.

– Мне пора, – начала увиливать мама. – Твой отец хочет супа.

– Передавай ему привет.

– Конечно.

Рейнхарт положила трубку первой, но не смогла отнять от уха телефон вплоть до самых ворот Винтерсбрука. Ей хотелось ощутить физическое присутствие мамы любыми возможными способами, и в такие дни, как этот, Кейт еле выносила, что ей приходилось довольствоваться малым.

Как должно выглядеть свидание мечты? Для Кейт прогулка с Кайросом в лесу уже была идеальна. Они находились только вдвоем, общались без умолку, и никто из них не думал, как они могли бы выглядеть со стороны. Ей было настолько комфортно с ним, что ее не смутила затем ни толпа у озера, ни выходки Патрика, ни то, что у них не нашлось собственного небесного фонарика. И уж тем более Рейнхарт не планировала особенный макияж и не вытаскивала из шкафа весь свой гардероб.

Вообще Кейт всегда выступала за натуральную красоту, но Пэм не выпустила ее из комнаты, пока она не нанесла на глаза немного туши. Вряд ли макияж в принципе способен был впечатлить Патрика Уэльса – она всегда была для него недостаточно красивой, недостаточно наглой, недостаточно опытной. Половина того, что нравилось Патрику, ей изначально не подходила.

Единственное, что приносило хоть какое-то успокоение, – это место свидания. Любимая теплица Эшера вечером превращалась в волшебную оранжерею из цветов и света. Лампочки здесь были развешаны только у нескольких стен, и в основном освещение состояло из фонариков у дорожек, мерцавших мягкими, почти сказочными бликами. Листья отбрасывали причудливые тени, а ароматы ночных цветов смешивались в воздухе, создавая ощущение, будто время под стеклянными сводами замедлялось.

Безупречная локация, но достаточно ли ей этого сегодня?

Зайдя в теплицу, Кейт осторожно прикрыла за собой дверь. Внутри стояла только одна приличная скамейка возле фонтана, так что она сразу же направилась туда. Невозможно было психологически подготовить себя к сегодняшнему вечеру, но Рейнхарт старалась. Старалась настолько, что сейчас, когда ее глаза нашли Патрика, она просто подумала о том, что он выглядел здесь безумно неуместно. Она по достоинству оценила его выглаженную рубашку, но… Нейт и Кайрос на том же месте сделали бы ее намного счастливее.

– Привет! – Уэльс судорожно встал со скамейки и взял импровизированный букет, который смотрелся крайне странно на фоне изобилия растений вокруг.

– Здравствуй, – попыталась придать своему голосу уверенности Кейт. – Давно ждешь?

– Совсем нет. – Он протянул ей цветы и сразу же вытер ладони о брюки. – Присядем?

Глубоко в душе она все же ждала от него хотя бы один вяленький комплимент, но Патрик, казалось, не заметил ни ее воздушную юбку, ни розовую блузку, которую в любой другой день Рейнхарт сочла бы вульгарной. Она оделась так только для того, чтобы его впечатлить.

– Я очень рад, что ты пришла. Правда.

Глупо было начинать обижаться в самом начале свидания. Тем более Кейт и так знала, что Патрик не идеальный. Раньше же ее это не смущало.

– Пэм бы меня все равно заставила, – пошутила Рейнхарт, и Уэльс по-доброму усмехнулся.

– Она бывает просто невыносима. Можешь мне не рассказывать.

Повисла неловкая пауза, и Патрик быстро перегнулся через спинку скамейки.

– Я не знал, одобришь ли ты, но мне хотелось, чтобы мы чувствовали себя уютно, – пояснил свои действия Уэльс и достал пачку чипсов, плошку с клубникой и две бутылки газировки.

Он решил устроить для них пикник. Что было очень мило, если учитывать, что каждый продукт в его руках был своеобразной запрещенкой в академии.

– Вау, – искренне улыбнулась Рейнхарт. – Это потрясающе.

Для первого свидания Патрик и правда приложил усилия. К тому же что еще он мог принести? Им не нужны были свечи: точно не в теплице, где и так ночью всегда сохранялся призрачный полумрак, а сегодня вдобавок ко всему луна вышла из облаков, придавая атмосфере еще большей интимности.

Потянув за края пачки, Уэльс открыл чипсы и поставил их между ними, а затем разделался с замысловатой крышкой на газировке и передал ее Кейт.

Рейнхарт порывалась спросить, была ли клубника мытой, но она не хотела случайно напугать его своей брезгливостью. Конечно, она не привыкла задумываться о подобных нюансах с близкими – Нейт вообще ради нее носил в кармане пиджака санитайзер, – но общение с Патриком после его оскорблений и без ее заморочек по гигиене не должно было ощущаться естественно.

– Я, кажется, должен был позвать тебя намного раньше, – заметил Патрик, открывая свою бутылку.

Насколько раньше? Они знакомы с двенадцати. Господи, ладно, Кейт готова была капитулировать. Это все просто сумасшествие, сколько чипсов ни открой перед ней.

– Я тебе нравлюсь? – прямо спросила его Рейнхарт, поражаясь своей смелости.

Может, общение с Кайросом не только улучшило ее французский, но и прибавило уверенности в себе? Вы же видели Блэквуда. Он мог бы фасовать уверенность по упаковкам и ставить на полки – народ сметал бы ее, не глядя на ценник.

– Естественно, – удивился Патрик. – Я же позвал тебя сам!

Да, но до этого он нежнее относился к палкам для лыж, чем к ней, так что уж простите ее за скептицизм.

– Извини. – Кейт прикусила губу и крепче сжала в руках холодную газировку. – Я не думала, что ты воспринимаешь меня как девушку.

– Что за глупости? – фыркнул Уэльс. – Кем, по-твоему, я тебя видел?

– Забудь.

Кейт заглушила волнение приторной жидкостью и потянулась за первой чипсиной.

– Эй, – тихо позвал ее Патрик и тут же убрал пачку между ними, чтобы подвинуться ближе. – Я не хотел тебя расстроить. Честно. Ты классная девчонка и очень умная.

Что ж. Могла ли она каким-то образом неправильно считать сигналы? Очень вряд ли, потому что от Патрика они не поступали. До этого момента.

Он убрал из рук Рейнхарт газировку и приобнял ее за плечи. Его тело было горячим, почти обжигающим, и Кейт стало немного неприятно. Она не любила холод, ничего такого, просто Патрик ей чужой, и сейчас это стало понятно, как никогда раньше.

– Тебе холодно?

Ох черт. Теперь она дрожала. От чистейшего жгучего стыда – той неловкости, которая оставляет горькое послевкусие на языке.

Уэльс опустил руки ей на талию и уткнулся носом в ее висок.

– Не молчи, Кейти. Молчание меня пугает.

Его пальцы уже довольно смело давили на тазовые кости, поэтому Кейт переложила его правую руку себе на ногу. Чуть выше колена.

– Я немного растерялась, – шепотом призналась она, краснея от вида его пальцев на ее тонких колготках.

Столько лет Рейнхарт представляла его руки на себе, и теперь это случилось. Но все было странным. Его мягкие подушечки пальцев, узкая ладонь…

– Тебя касался кто-то раньше?

Вопрос Патрика застал ее врасплох, но не так сильно, как его рука, которая двинулась под юбку без всякого разрешения. Ее сковала паника, а шею будто кто-то сжал, перекрывая кислород.

– П-п-подожди, – едва смогла произнести Кейт.

– Все хорошо, – успокаивал ее Патрик. – У меня большой опыт, просто расслабься.

Он не зайдет далеко. Не должен. Блэквуд же не погнался за ней после поцелуя. У парней в академии существовали рамки приличия, черт, да они наверняка сдавали по ним экзамен в своих огромных поместьях. И ей однозначно нужно было прекращать думать о другом, пока Патрик поглаживал внутреннюю сторону ее бедра. Это ненормально, даже для нее.

Кейт не рискнула бы целовать Патрика первая, поэтому она просто повернула голову к нему и прижалась губами к его челюсти. Ее действия моментально подтолкнули Уэльса к решительному шагу. Рука практически дошла до кромки белья, а губы сместились ниже, чтобы накрыть ее рот.

У него был приятный землистый парфюм и холодные полные губы. Кейт постаралась вспомнить все, чему ее учил Кайрос, но Патрик не стал дожидаться от нее больше никаких движений. Он сам облизал ее рот и попытался ворваться языком глубже. Удовольствия Рейнхарт не получала – ни от его вкуса, ни от его напора. Это было… никак? Она же не могла растерять чувствительность всего за сутки? Вчера ей точно нравилось целоваться.

– Патрик… – попыталась прервать его Кейт, но он вылизывал ее как одержимый.

В ответ на ее выдох Уэльс лишь до синяков сжал ее ногу.

Он был у нее под юбкой, он был у нее прямо во рту, разве химия не должна была уже возникнуть?

Все, о чем она могла сейчас думать, – это о том, что Патрик чересчур увлажнял ее губы. Что-то похожее делал с любимыми игрушками их лабрадор Чарли.

– Патрик, – громче позвала его она, сама отстраняясь.

– Что-то не так?

Уэльс выглядел растерянно, хотя всего секундой ранее представлял себя талантливым ловеласом.

– Не знаю, – честно призналась она.

– Ты себя плохо чувствуешь?

На лице Патрика расцвел румянец, и у него были по-настоящему темные глаза. Вероятно, он действительно хотел ее, но тогда почему ничего не работало?

– Наверное?

Рейнхарт начала судорожно перебирать в голове варианты, но оставаться с ним, когда она чувствовала себя сломанной игрушкой, Кейт просто не могла.

– Все было отлично, но мы можем продолжить в другой раз?

«Мне нужен Кайрос Блэквуд. Сейчас же».

– Э-э, да, конечно.

Она поднялась на ноги, пока он не передумал.

– Тебя проводить?! – растерянно крикнул Уэльс ей вслед.

– Не стоит!

Кейт даже не обернулась, чтобы окончательно не задушить в Патрике зачатки мужского достоинства.

«Пожалуйста. Пусть дело будет в нем».

Ей не хотелось даже задумываться, как отреагирует Кайрос, когда она заявится к нему в библиотеку. Если так разобраться, Кейт просто мучила Блэквуда, словно мстя ему за все, что он заставил испытать ее в подростковом возрасте. Он помогал ей с учебой, всегда рад был скрасить вечер в библиотеке, вызвался сводить ее на фальшивое свидание и даже дал бесплатный урок по поцелуям. Но Рейнхарт оказалась удивительно жадной, и теперь ей нужен был полноценный сеанс психотерапии.

Ее бы не было здесь, если бы вечер в теплице с Патриком прошел гладко. Уэльс мог бы стать ее парнем, и Кейт наконец-то построила бы с ним отношения своей мечты. Но она абсолютно ничего не чувствовала. Как такое вообще было возможным? Она же убивалась по нему годами, он был ее первой сексуальной фантазией. Что, черт его дери, пошло не так?

Блэквуд дал ей максимум пространства в их отношениях, но вместо того, чтобы сохранить нейтральный статус, Кейт собиралась собственноручно разрушить воцарившийся между ними покой.

Она обнаружила его в библиотечном закутке в разделе фантастики, потому что все, чем интересовался Кайрос в последние недели, так или иначе было связано с перемещением во времени. Ей бы сейчас вернуть свою былую тягу к знаниям и поменьше отвлекаться на дилеммы с мальчиками. Но кто ее спрашивал?

– Кайрос.

Он решил, что ему послышалось, но Кейт не остановила свой быстрый шаг.

– Кайрос! – произнесла она громче в метре от него.

Медленно повернув голову, Блэквуд уставился на нее с плохо скрываемой растерянностью и облегчением. Может, он сначала решил, что библиотекарь поймал его за ночным чтением, и поэтому расслабился?

– Привет, – сглотнул он, рассматривая ее с ног до головы. – Я думал, ты на свидании.

Хватит с нее хождений вокруг да около. Сегодня день откровений, и это ее последнее решение.

– Я фригидная!

Кайрос шумно выдохнул через нос, и, прежде чем она успела разразиться новой тирадой о своей никчемности, он спокойно возразил ей:

– Ты не фригидная.

С чего ему вдруг так думать? В смысле… как вообще люди понимают, что они не асексуальны? Ей казалось, что она любила Патрика много лет, но это оказалось чертовой ложью. Как ей быть теперь? Состариться и завести сорок кошек? Ей даже не нравились кошки, она собачница!

– Что произошло? – не выдержал ее молчания Блэквуд.

– Я ничего не чувствую, – со всепоглощающей горечью выпалила она.

Пускай подавится этой информацией. Если он подружился с ней, только чтобы потом унизить – вот идеальный для этого шанс.

– Тебе не понравилось с Уэльсом? – догадался Кайрос, и его губы слегка дрогнули в намеке на улыбку.

Конечно, Блэквуд недолюбливал Патрика и искренне обрадовался провалу последнего, но дело было в ней. Это Кейт отшатнулась от него и сбежала.

– Мы целовались, – тише продолжила пояснять Рейнхарт.

Кайрос медленно кивнул, но, судя по сузившемуся взгляду, ему не понравилось, что у них зашло все настолько далеко.

– И потом?

– Его руки были везде… И я хотела… – Ну почему, почему она должна говорить это еще раз? – Я хотела, чтобы мы перешли на следующий этап, но я сломанная!

– Но это не так, мышка, – ласково возразил Блэквуд.

Кусая губы, Кейт подошла к его стулу и прикоснулась рукой к спинке:

– Откуда тебе знать?

Около минуты Кайрос просто смотрел на нее снизу вверх. Его руки были сложены на столе, а зрачки – расширены (вероятно, из-за плохого освещения), но затем челюсть Блэквуда напряглась, и он произнес:

– Иди ко мне.

Он имел в виду к нему на колени? Просто другой стул стоял по ту сторону стола, а Кейт была не из тех, кто валяется на партах.

– Если хочешь, – добавил он чуть более хрипло.

Неважно, уже просто неважно, чего она хотела. От него, от Патрика, от жизни, от своего тупого мозга.

Кейт перешагнула его ноги и практически повторила их позу в спальне, только на этот раз она упиралась носками кед в пол.

– Ты очень красивая, – шепотом выдохнул он каждое слово. – Очень.

Она молчала – не только потому, что не умела получать комплименты, хотя в основном именно из-за этого. Кейт всегда было проще, когда она знала, ради чего действует, когда перед ней была цель, пусть даже самая призрачная. А сейчас в ее голове стояла оглушительная пустота. Это одновременно пугало и завораживало, и, поддавшись порыву, она осторожно положила руки Кайросу на плечи.

Ее губы, должно быть, стали такими же розовыми, как и блузка. Рейнхарт не помнила, когда в последний раз так часто кусала нижнюю губу, но не могла остановиться. Нервы были на пределе, стук крови в ушах оглушал, а Кайрос даже не думал ее успокаивать.

Его ладони легли ей на коленки и, продвинувшись чуть выше, замерли.

– Могу ли я…

– Да.

Она не была уверена, не прозвучал ли ее голос слишком отчаянно, но в этот момент ей стало абсолютно все равно. Когда Блэквуд пересек границу юбки и его губы коснулись ее шеи, воздух застрял в груди. Кейт только сильнее вцепилась в его рубашку, будто это могло спасти ее от головокружительной слабости, охватившей каждую мышцу в теле.

– Он сделал так? – спросил Кайрос, но его привычный тягучий тембр превратился в неразборчивую тьму за стуком ее собственного пульса.

– Почти…

Их с Патриком движения ни в чем не совпадали. Ладонь Блэквуда была тяжелой и горячей, а пальцы оставляли красные линии на коже прямо сквозь колготки. Она не могла даже представить, что будет с ней, если он остановится, и машинально дернулась вперед, побуждая его оказаться ближе.

На этот раз твердый бугорок на его брюках ее не испугал. Кейт не подготовилась к тому, что это повторится, но, когда Кайрос запрокинул голову к потолку, она ощутила себя самой настоящей грешницей.

Ему не было больно.

Ему однозначно не было больно.

Повторив движение бедрами, она осторожно спросила его, наклонившись к челюсти:

– Тебе нравится?

Ее невинный вопрос тут же отрезвил его, и он использовал руки на ее бедрах, чтобы остановить скольжение.

– Кейт, – предупреждающе прошипел он.

– Покажи мне больше, – жалобно простонала она в ответ.

Она оставила решение за ним, каким бы тяжелым оно ни было. Кейт вручила себя ему в надежде, что на этот раз делает все правильно, и Кайрос немедленно поцеловал ее в губы.

Он старался, чтобы ширинка его брюк идеально стимулировала нужную ей точку, но Рейнхарт ненарочно извивалась и скользила по всей длине его эрекции. За неповиновение Блэквуд прикусил ее нижнюю губу – сильнее, чем она привыкла. Острый укол боли смешался с жаром удовольствия, и из ее груди вырвался первый, непроизвольный стон. Кайрос резко втянул воздух сквозь зубы и, не колеблясь, скользнул ладонями вниз, жадно сжимая ее бедра.

Библиотекарь Винтерсбрука умер для них обоих окончательно – судя по тому, как отчаянно и громко она скакала на его коленях, а этот язык… Кайрос непрерывно толкался в ее рот, и Кейт не могла больше дышать. Где-то на задворках сознания еще остались мысли о том, что пути назад после этого уже не будет, но, когда Блэквуд запустил пальцы под ее колготки и трусики, сжимая мягкую кожу ягодиц, они испарились окончательно.

– Кайрос… – захныкала она.

Он с рвением двинул бедрами вперед, затем еще, еще и еще. Ее розовые щеки пылали, очки запотели, словно Блэквуд привел ее в самый центр ада, а ногти сжимались на его претенциозно дорогой рубашке, готовые разорвать ее в клочья. Теперь у Кейт не осталось выбора – Кайрос заставлял ее дрожать от напряжения внизу живота, от наслаждения, которое, как огромный ком, неслось на них обоих.

Она зажмурилась и опасно выгнулась ему навстречу.

– Чувствуешь?

Блэквуд крепко держал ее за ягодицы, пока она приближалась к оргазму, не давая отстраниться. Глаза Кейт сразу же распахнулись, и она обхватила его лицо вялыми руками.

– Чувствуешь это? – повторил он, скрипя зубами.

– Да! – наконец выкрикнула Рейнхарт и сама стала подмахивать бедрами навстречу его толчкам. – Я чувствую так много! Кайрос!

Ее стоны стали походить на писк, и вскоре Кейт обессиленно взорвалась на нем.

Пока она приходила в себя, Блэквуд лениво проводил пальцами по ее непослушным кудрям. Поразительно, но он ни разу не запутался в них – будто делал это не впервые.

Кейт не привыкла быть растерянной. Она не могла назвать себя такой же гиперопекающей, как Пэм, но ей было определенно свойственно брать на себя излишнюю ответственность. Сейчас же Рейнхарт с трудом отвечала за саму себя, не говоря уже о других. Она ненавидела врать, а если вранье достигало такого апогея, как сейчас, ей становилось по-настоящему не по себе.

Вчера, когда Кайрос проводил ее до общежитий, Пэм уже спала. Кейт избежала угрызений совести перед сном, но с самого утра последствия странной близости в библиотеке сыпались на нее как из рога изобилия.

Сначала Патрик стал колотить в их дверь, чтобы пригласить отправиться вместе на завтрак, потом он уже на пару с сестрой без умолку расспрашивал ее о самочувствии.

«Спасибо, что спросили. Мне стало гораздо лучше после того, как я испытала свой первый оргазм на коленях Кайроса Блэквуда». Именно это ей и следовало сказать им, но Кейт ограничилась классическим «Все в порядке».

Без неловкости не обошлось даже в общении с Нейтом, с которым Рейнхарт всегда могла поговорить без лишних условностей. Он явно ждал от нее подробностей свидания с Патриком и задавался вопросом, почему Пэм так странно себя ведет. Но не могла же она сказать им всем, что с Патриком официально покончено? У Уэльс непременно случится удар от новости о неудачном союзе брата с лучшей подругой, а как отреагирует Эшер, она не хотела даже проверять. После той злосчастной вечеринки Нейту хватало проблем и в своей личной жизни.

Эта полоса препятствий привела ее прямиком на историю Древнего мира, где Кейт столкнулась с Кайросом впервые после всего… На завтраке они так и не встретились, а Маргарет пришла без опозданий и сразу же завалила их заданиями. Несмотря на везение, Рейнхарт понимала, что долго оно не продлится и им все же придется поговорить.

– Знаешь, мне обидно, – вдруг произнес Нейт, подписывая эссе в углу страницы. – Я же рассказал тебе о Пэм.

– Прости.

Он был в ней разочарован, конечно же. Кейт в последнее время только и делала, что разочаровывала – себя, Патрика, друзей.

– Мы просто поцеловались, и все. Свидание быстро закончилось.

Патрик сидел где-то в самом конце аудитории у пыльных шкафов, поэтому она не переживала, что их могут услышать.

– Я спрашиваю не о Уэльсе.

Оу.

У нее на лице, что ли, было написано? Сложность заключалась в том, что Кейт сама не до конца понимала, что с ней происходит, а вовлекать в это Нейта означало соглашаться с тем, что проблема присутствует.

А у нее никаких проблем не было, ведь Кайрос просто в очередной раз оказал ей помощь.

– Я не могу рассказать.

Эшер кивнул, но его сведенные брови указывали на зарождающиеся сомнения.

– Тебя кто-то обидел? – тихо уточнил он.

Черт, Нейт даже не упомянул его имя, но, как и с Волан-де-Мортом в «Гарри Поттере», смысл был понятен и без него.

– Нет, напротив… – Голос предательски охрип, а на спине выступил пот. – Блэквуд помог мне отойти после неудачного свидания.

Нейт никак не прокомментировал ее странную реакцию, но зачем-то оглянулся назад – туда, где сидели Пэм и Люси.

Либо у нее начиналась паранойя, либо уже половина академии считала, что они с Кайросом вместе. Еще Блэквуд со своими рыцарскими замашками… Он совсем ничего не требовал взамен. Мама говорила, что мальчики могут быть настойчивыми в этом плане, что у них гораздо сильнее выражены сексуальные потребности, но пока создавалось ощущение, что он вызвался побыть ее бесплатным вибратором.

Так дело не пойдет. Они друзья. Кейт не хотела унижать его своими грязными просьбами. Просто… она не могла больше ни к кому обратиться. У нее и в мыслях не было идти вчера к Нейту, например. Ей хотелось, чтобы именно Кайрос научил ее целоваться и показал, что она может получать удовольствие. Почему? Потому что он больше не плохой парень?

Ее подсознание же не решило, что из мести за прошлое можно самоутвердиться за его счет? Это даже звучало невероятно мерзко. Кейт не могла так с ним поступить. Она хороший человек, правильный, у нее есть принципы.

– Сдаем эссе, господа! – громогласно объявила профессор Фокс, и Рейнхарт, сорвавшись с места, стала на ходу запихивать вещи в сумку.

Она отдала лист Маргарет и вышла за дверь, чтобы подкараулить Кайроса. Он, как обычно, сдал эссе следом за ней, и теперь Кейт могла поговорить с ним без спешки и свидетелей.

– Пс, – шепнула она, когда высокая спина платинового блондина оказалась перед ней.

Кайрос обернулся, и у него на лице промелькнула порочная улыбка. Та самая, которая бывает у парней, когда те смотрят на своих девушек.

– Рейнхарт? Давно не виделись.

Только не его шуточки. Только не сейчас.

– Можно задать тебе вопрос?

Он огляделся и кивнул в сторону закутка в конце коридора, и она незамедлительно пошла за ним. Больше не представится возможности объясниться с ним. Как минимум потому, что Кейт не могла нормально функционировать, пока мозг находился в бесконечном анализе ее вчерашних действий.

– Что ты хотела обсудить? – спросил Кайрос, облокачиваясь о стену.

– Ты говорил, что у тебя нет девушки, – вспомнила Кейт их диалог перед Днем всех влюбленных. – Но может быть, есть та, кто делает с тобой разного рода вещи?

– «Разного рода вещи», – повторил он за ней с каменным выражением лица. – Мышка, о чем ты?

– Я не понимаю, почему ты не попросил меня вчера ни о чем таком, – наконец донесла свою нелепую мысль Рейнхарт.

– Потому что тебе не нужно ничего для меня делать! – воскликнул Кайрос, будто это было самой очевидной вещью на свете.

Приятели таким не занимаются, друзья таким не занимаются, бывшие враги таким не занимаются. Кто они, черт возьми?

– Давай поговорим позже, – вздохнул он и свернул в сторону лестницы, где было по-прежнему малолюдно.

– Но я не хочу оставаться в долгу! – крикнула Кейт, потому что догонять его казалось бессмысленным.

Рейнхарт ненавидела это состояние. Даже когда она обменивалась подарками с друзьями, ей было важно, чтобы затраты у всех оказались более-менее равными. А Кайрос продолжал помогать ей просто так и при довольно интимных обстоятельствах.

– Ты не в долгу!

Мимо них прошмыгнул младшекурсник, и Кайрос схватил ее за локоть, чтобы увести обратно в тень.

– Убери из своей чу́дной головки эту чушь, – попросил он, вытягивая шею.

– Я хочу тоже сделать тебе приятно. Это честно.

Он с подозрением склонил голову, и одинокий солнечный луч из окна напротив запутался в его платиновых волосах. На долю секунды Рейнхарт даже удалось отвлечься на эту чарующую игру света. Она нечасто акцентировала на этом внимание, но Блэквуд всегда был красивым парнем. У него было подтянутое тело пловца, резкая линия челюсти, достойная английского аристократа, прямой греческий нос и глаза, в которых серый растворялся, будто разбавленный щепоткой утреннего тумана над Лондоном.

– Это исключено.

От его грубых ноток у нее перехватило дыхание, но Кейт поспешила списать свою реакцию на очередной всплеск нервозности.

– Я не буду пользоваться тобой, – отрезал он.

«Но я же так делаю», – чуть не выпалила она следом.

– Мне неудобно. Я чувствую себя ужасно. Ты довел меня вчера до…

Последнее слово встало поперек горла, и Кейт чуть было не начала кашлять.

– До чего? Используй язык.

Они опять вернулись к своим классическим ролям. Ей больше нравилось, когда его кадык беспомощно нырял вниз от движений ее бедер, а не когда Кайрос с усмешкой возвышался над ней.

– До оргазма, – едва слышно озвучила она.

– Тебе будет легче, если ты доведешь меня в ответ?

– Да, намного легче.

Кажется, он ее понял. Хоть что-то.

– Я подумаю.

– Подумаешь?

Вместо ответа Блэквуд поправил сумку на плече и молча отправился обратно к лестнице.

Кейт подозревала, что Кайросу понадобится время на раздумья, но не ожидала, что это затянется на неделю… а потом еще на одну. В какой-то момент ей стало так больно, что даже Нейт начал смотреть на нее с осторожностью, словно боялся лишним словом усугубить ситуацию. Зато у него с Пэм все, наоборот, шло на лад – они общались почти как прежде, и Нейт, похоже, был доволен тем единственным шансом, который ему удалось ухватить с Уэльс на вечеринке. Патрик же, напротив, отдалился ото всех, проводя дни на склонах и оттачивая технику.

Она вынуждена была признать, что с поступления ей еще никогда не было так одиноко в академии.

– Нужно мягче, с носовым оттенком… Rendez-vous, видишь? Кончик языка не напрягай, а r должен звучать, как будто ты мурчишь.

И да, из ее жизни никуда не делись уроки французского. Сколько бы Блэквуд ни игнорировал ее как девушку, он все еще охотно принимал ее как свою ученицу.

– Я поняла, – буркнула она, крепче сжимая лямки портфеля на выходе из аудитории.

Они решили позаниматься в среду днем, потому что у Кайроса отменили занятия по плаванию. В бассейн добавляли хлорку, так что вход туда был для всех закрыт как минимум до завтра.

– Что-то не так?

Все не так. Кейт чувствовала себя никому не нужной. Хотя в этом была ее вина, в моменте ей казалось, что уж с Блэквудом она точно останется на одной волне.

– Это неважно.

– Ты можешь рассказать мне. Мы же друзья.

Класс. Этот ярлык Рейнхарт, может, и приняла бы от него, но точно не после всего, что Кайрос показал ей в библиотеке. Как он не понимал, что перевернул ее хрупкий мир на сто восемьдесят градусов?

– Мы не друзья, Кайрос! – вспылила она, останавливаясь у перил.

Они занимались на втором этаже, в маленьком кабинете недалеко от лестницы. Блэквуд каким-то образом выбил у директора Диккенса ключи. Хотя чему тут удивляться? Эта академия фактически принадлежала его семье. На один из витражей в холле, где были изображены все важные для Винтерсбрука лица, даже затесался его предок.

– Ты не в настроении, тогда мы поговорим позже, – ретировался Кайрос и уже приготовился уйти вниз, когда Кейт снова его окликнула:

– Мне нужно знать, как ты ко мне относишься.

Его широкие плечи опустились от долгого вздоха, и он вернулся к ней, отступив несколько шагов назад.

– Я очень тебя ценю.

Насколько? Он всем своим друзьям-девушкам предлагал целоваться и извиваться в его руках?

– У меня не было парня. Никогда, – подчеркнула Кейт, заставив могучего Кайроса Блэквуда виновато потупить взгляд в пол. – Но мне понравилось, очень. Все, что мы делали.

– Я не хотел тебя оскорбить.

– Ты и не оскорбил!

Ей хотелось взять его за руку, провести подушечками пальцев по выпирающим на внешней стороне ладони венам, но Рейнхарт лишь заправила прядь волос за душку очков.

– Я просто не могу воспринимать нас как друзей. Больше нет.

Самое ужасное было то, что даже без опыта в отношениях Кейт понимала: она начинает в него влюбляться. Эти чувства были острыми, опасными и необузданными; они обжигали ее изнутри, в отличие от едва уловимых и почти сюрреалистичных ощущений, которые когда-то дарил ей взгляд Патрика. Каждое мгновение, проведенное рядом с Кайросом, оставляло на ее сердце жаркие следы, которые уже ничем невозможно было стереть. Сколько ни пытайся.

– Я не могу обещать тебе что-то серьезное, – наконец ответил ей Блэквуд донельзя мрачным тоном.

– Пусть, – воодушевилась она. – Но мы можем попробовать, верно?

– Ты уверена?

Если он ощущал хотя бы десятую долю того, что и она, то он вполне мог бы обойтись и без этих ненужных уточнений.

– Мне не будет больно?

– Я же говорил, мышка, больше никакой боли.

Да, и Кейт не должна была больше различать того агрессивного Кайроса, Кайроса-друга и Кайроса – нежного любовника, который разбудил в ней все это. Это теперь один человек.

Схватив Блэквуда за галстук, Рейнхарт быстро и нежно коснулась его губ своими. Она отстранилась прежде, чем кто-либо мог заметить их, но зато Кайрос улыбнулся ей так, словно для них все только начиналось.

– Куда ты?

Он обхватил конец ее галстука, чтобы вернуть ей поцелуй.

Боги, она могла бы к этому привыкнуть.

Спускаясь по лестнице рядом с ним, Кейт испытала долгожданное облегчение. Что бы ни придумал для нее Кайрос, она готова была это принять. Все лучше, чем терзать себя вопросами; лучше, чем чувствовать себя незаметной и никчемной. Ей нравилась та версия себя, которую показывал ей Блэквуд, и она не хотела останавливать просмотр на половине.

– Кейт!

Крик Патрика раздался прямо позади них, и им пришлось задержаться. Уэльс был последним, кого бы она хотела сейчас видеть. Крайне иронично, ведь раньше она буквально молила Вселенную об обратном.

Кайрос не стал им мешать и, казалось, прочитал ее мысли, перед тем как отступить к перилам.

– Привет, – мягко поприветствовала она Патрика.

Он спустился к ней и загородил собой Блэквуда, но Кейт все равно могла чуть наклониться и увидеть, как от серого взгляда Кайроса веяло холодом. От напряжения, повисшего в воздухе, мурашки гурьбой скопились на затылке, готовясь кинуться врассыпную.

– Я отменил тренировку сегодня…

Уэльс что-то лепетал и наверняка улыбался, но Кейт не могла не смотреть на Кайроса. Ей нравилось даже то, как он стоял, скрестив руки на груди и слегка расставив ноги, словно все и каждый подчинялись его присутствию.

– Так ты занята? – громче спросил Патрик, видимо закончив свою тираду.

Да, она занята вон тем симпатичным парнем, и, судя по всему, до самого выпуска.

– Прости, наверное, не получится, – ответила Кейт, выдавливая из себя последние капли дружелюбия.

Даже лимоны в чай давить было проще.

– Ничего, тогда до встречи.

Кейт наблюдала за тем, как Кайрос поправил сумку и спрятал руки в карманы брюк. И прежде, чем почувствовать на своей щеке губы Уэльса, она увидела взрыв в черных радужках напротив.

Рейнхарт отпрянула от Патрика почти в ту же секунду, но сделала это с излишним энтузиазмом и запуталась в ногах. Словно в замедленной съемке, она почувствовала, как теряет контроль над телом, как в воздухе исчезает точка опоры. Резкое движение – и она с легким кряхтением начала падать в сторону, как небрежно опрокинутая марионетка. Краем глаза она заметила, что Кайрос бросился к ней, а Патрик замер, будто статуя. Но уже ничто не могло предотвратить тот момент, когда с оглушительным хрустом и невыносимой болью Кейт приземлилась на ногу и на задницу, пролетев почти несколько метров.

– Черт! – вырвалось у Кейт, когда судорога пронзила лодыжку так сильно, что она буквально почувствовала, как ее кровь превратилась в лед.

В глазах начало темнеть, и она уже не различала лиц перед собой, корчась от яростной пульсации в ноге.

– Кейт…

Завитки волос и жилистые руки Уэльса потянулись к ней, пытаясь помочь встать, но каждый его жест становился лишь частью страшного кошмара. Сотни, тысячи тупых игл пытались вонзиться прямо в кожу.

– Отойди! – рявкнул Кайрос, и его голос яростно прорезал пространство.

Не успела она понять, что происходит, как Блэквуд уже стоял рядом, поднимая ее на руки и не обращая внимания на свидетеля. Рейнхарт видела это в его глазах – готовность унести ее куда угодно, несмотря ни на что. И Кейт с ужасом осознала, она бы сделала для него то же самое. Чего бы это ни стоило.

Патрик даже смотреть не должен был в ее сторону. С чего он вообще взял, что имеет право к ней прикасаться? Из-за него, из-за его липких ручонок Кейт оказалась в лазарете, и у Кайроса чесались кулаки показать ему, как сильно он ошибся, когда посмел родиться на свет.

Врачи в лазарете попросили всех посторонних уйти, но Блэквуд продолжал сидеть на скамейке в коридоре, прислушиваясь к их разговорам. Он доверял Уолтеру – старикашке, заведующему медицинским блоком Винтерсбрука. Тот однажды лично накладывал ему швы на ноге, после того как Блэквуд неудачно поскользнулся на мокрой плитке в бассейне. Но сейчас Кайроса тревожило другое: Кейт потеряла сознание из-за, казалось бы, обычного вывиха. Врачи объяснили все шоком, и отчасти это звучало правдоподобно. В замке лестницы порой тянулись вверх на десятки метров, и лишь хрупкие перила отделяли студентов от падения на мраморные плиты. Кейт вполне могла испугаться, что действительно перевалится через край.

Господи. Если бы только Кайрос не дал ей спуститься к Патрику, если бы только пошел вместе с ней, ему бы не пришлось мучиться здесь от бессилия.

Джерри, вероятно, заждался его в столовой, да и живот жалобно урчал последний час. Блэквуду не хотелось оставлять Кейт одну, но прямо сейчас ей были заняты врачи, а он просто умирал от ярости и голода. Ей нужна была поддержка, а не балласт, поэтому Кайрос все же решил ненадолго покинуть медицинский блок.

Поднявшись на ноги, он размял шею и отправился в сторону библиотеки, откуда легко можно было попасть во все главные помещения, включая столовую на первом этаже. Портреты на стенах сливались в сплошное размазанное пятно, и Блэквуду казалось, что он пересекает один ничтожный коридор целую вечность. Его не интересовали фамилии великих учеников и преподавателей Винтерсбрука, хоть парочка лиц на портретах и выглядела любопытно. На одном из них, Кайрос готов был поклясться, красовался кто-то пугающе похожий на их школьного психолога.

Завернув за угол, Блэквуд решил немного сократить маршрут и пройти над теплицей. Но его шаг через несколько секунд замедлился, потому что из закутка с окном доносились знакомые голоса.

– Эта сука еще поплатится, что меня отвергла.

Уэльс.

Кайрос сжал кулаки прежде, чем смог обуздать свой гнев. Он мечтал увидеть его слащавое лицо, залитое кровью, еще тогда, когда нес Кейт на руках, и тут судьба преподнесла ему такой подарок.

– Так это правда? Ее трахает Блэквуд?

Их было как минимум двое, и Кайрос заставил себя прижаться к стене, чтобы разузнать больше.

– Я тебя умоляю. Рейнхарт – трусливая девственница, – фыркнул Патрик. – Она годится только для контрольных.

Сквозь свое прерывистое дыхание Кайрос услышал смешки.

– Этот ее образ заучки сексуальный, – высказался третий. – Хотел бы испачкать ее очки, если вы понимаете, о чем я.

Фу, боже.

Сердце Блэквуда стало лихорадочно биться, и он на мгновение зажмурился.

Они не заслуживали Кейт, даже мизинца на ее руке.

– Ладно, проваливайте. Мне еще надо найти сестру.

Прихвостни Уэльса покинули закуток, даже не заметив Кайроса, и тут его осенило. Возможно, сверхспособность наконец-то ему пригодится. Блэквуд мог незаметно проучить Патрика и исчезнуть. Заставить его споткнуться и разбить самодовольную морду в качестве профилактики.

Он накрыл часы ладонью и сконцентрировался. Главное было сильно захотеть что-то изменить. Опыт в библиотеке показал, что магия слушалась лишь тогда, когда была сильно ему нужна.

Знакомое жжение на запястье сигнализировало о том, что время остановилось, и Кайрос вышел из укрытия, чтобы увидеть Патрика. Тот застыл в раздумьях у окна и даже не подозревал, что Блэквуд пришел по его душу.

Кайрос отбросил в сторону свой прошлый план и схватил окаменевшего Уэльса за шиворот. Придурок оказался тяжелым. Даже странно. Патрик точно весил меньше него.

Блэквуд снова попытался оттащить его от окна, но тело будто отказывалось слушаться. Руки налились свинцом, воздух уплотнился, и сам мир, казалось, начал сопротивляться его действиям, выталкивая его прочь из пространства. А потом он увидел кровь. Много крови.

Красные капли с носа падали на его рубашку одна за другой, расплываясь алыми кляксами. У него закружилась голова и стали подкашиваться ноги, как у ребенка. Гребаное время не хотело, чтобы он вмешивался?

Вцепившись в стену, Кайрос почувствовал, как пальцы соскользнули по камню, но он упорно пополз в сторону выхода. Патрик не должен был очнуться и застать его у своих ног. Не здесь, не сейчас, не в таком состоянии.

Сквозь боль, сквозь металлический привкус крови, забивавший дыхание, он все-таки смог добраться до выхода и нырнул в коридор. К счастью, Винтерсбрук был полон укромных уголков. Когда-то их использовали для защиты замка и хранения, а теперь Блэквуд, спотыкаясь, пересек массивную колонну и обессиленно рухнул за нее.

Каменные плиты встретили его тело холодом, но он больше не мог подняться на ноги.

Кайрос наивно решил, что может менять время как ему вздумается, будто это была книга, где достаточно зачеркнуть абзац и его переписать. Но время не терпело самодеятельности, оно не прощало наглости. Время смотрело на него сверху вниз, как строгий судья, и выставляло цену за каждый шаг. Любое его вмешательство имело вес, и сейчас Блэквуд почувствовал его на себе всем телом.

С его последним хриплым вздохом мир перед глазами окончательно померк.

– Я знаю, как тебя развеселить.

С того момента как Кейт очнулась в лазарете академии, ее все только и пытались, что развеселить. Нейт принес столько сладостей, что несколько пачек с конфетами не поместились на тумбочке и их пришлось положить на пол, а Пэм решила, что свежие сплетни об одногруппниках – это именно то, что прописывают при вывихе врачи. Последним для поддержки пришел Патрик, и его нелепые попытки завести разговор только ухудшали ее состояние.

У нее был довольно низкий болевой порог, так что, пока Кайрос нес ее в медпункт, Рейнхарт потеряла сознание. Очнулась она уже в просторной и безлюдной женской палате, рассчитанной как минимум на десяток человек. Высокий потолок над головой тянулся куда-то вверх и лишь усиливал ощущение пустоты и холода. Ее родители были врачами, но Кейт никогда не нравился этот запах: стерильный, горький, с привкусом моющего средства, отчаяния и боли.

– Меня не нужно веселить. Мне больно, а не грустно, – произнесла Кейт, даже не глядя на Патрика.

Если честно, ей не нравилось, что Уэльс крутился поблизости, а Кайрос до сих пор к ней не пришел. Она уже сделала выбор, и разрастающееся чувство тепла в груди от одной мысли о Блэквуде ясно говорило о том, что выбор был правильным.

– Ты упала из-за меня, – мрачно подчеркнул Патрик. – Я не хотел…

– Это не имеет значения, – перебила его Кейт.

Ей все же пришлось взглянуть в поникшие темные глаза Уэльса, но Рейнхарт не увидела за черной пеленой его зрачков ни капли искренности. Она понадобилась ему исключительно из-за того, что Кайрос обратил на нее внимание. Самолюбие Патрика было задето, когда Сильвия бросила его, и теперь он мстил Блэквуду, используя Кейт. Снова. Кажется, у Уэльса вошло в привычку расценивать ее как удобный инструмент.

– Кейти, – снова обратился к ней он. – Мы не договорили. Я ждал нашего следующего свидания.

– Его не будет.

Рейнхарт просто молилась, чтобы он понял все сам и отступил без лишних объяснений. Утекло слишком много воды с тех пор, как Патрик впервые обратился к ней за помощью с домашними заданиями. С нее хватит. Когда Кейт надеялась, что между ними может быть хоть что-либо настоящее, она помогала ему и никогда не жалела времени, чтобы выполнить просьбу максимально качественно. Она мчалась к нему по первому зову, как преданная гончая, жаждущая одобрения хозяина. Но хватит. Уэльсу придется смириться с тем, что его собачка сорвалась с поводка и убежала туда, где ее больше не отвергнут.

– Только не говори, что ты отказываешься из-за него. – Голос Патрика погрубел и приобрел незнакомые ей угрожающие нотки.

Для человека с такими светлыми, пшеничными волосами, у Уэльса была пугающе темная аура. Раньше Кейт видела в его внешности притягательную загадку… Что ж, да, она оказалась падка на его образ безрассудного сорвиголовы. Но стоило розовым очкам сползти с ее носа, как от этой тьмы стало слишком не по себе.

– Все кончено, – постаралась сохранить спокойствие Рейнхарт.

Лежа на кровати с обмотанной фиксирующей повязкой ногой, она ощущала себя до боли беспомощно. В огромной палате Кейт была единственной пациенткой, и доктор, скорее всего, не будет проверять ее перед сном. Без свидетелей, без сил бороться, наедине с парнем, который был откровенно зол на нее, Рейнхарт была готова кричать.

Пэм всегда отзывалась о брате исключительно положительно, хотя, если копнуть глубже Патрик был скрытным, страдал от вредной привычки и не уважал женщин. Господи. Почему это все она осознала только сейчас?

Сев на край ее кровати прямо у больной ноги, Патрик положил руку ей на колено. Одеяло показалось слишком тонким, а светильник на тумбочке – недостаточно ярким.

– Ты просто бредишь, – сказал он заговорщическим шепотом. – Тебе вкололи обезболивающее, и ты немного не в себе.

Уэльс говорил это ей? Просто звучало так, будто она должна была чувствовать себя именно так, как он это видел. Его не интересовало ее реальное состояние.

– Я хочу, чтобы ты ушел, – попросила Кейт, крепче сжимая края покрывала в руках.

Она натянула ткань практически до шеи, но этого оказалось недостаточно.

– Одинокие принцы, которые носят тебя на руках, – это ложь, Кейти, – проигнорировав ее просьбу, продолжил Патрик. – Ты же не думаешь, что правда нужна ему?

Ей было стыдно оттого, как малейший протест застревал у нее в горле. Раньше она уже сталкивалась с угрозами, но Кайрос и его дружки чаще всего просто дразнили, и их выходки в общей массе были не более чем идиотскими розыгрышами. Из-за Уэльса же ее сковал животный страх. Тот самый, который обвивает кости холодными нитями ужаса и заставляет мозг балансировать на грани страшной фантазии и такой же пугающей реальности.

– Чего ты хочешь? Чтобы богатый парень потрогал тебя под юбкой? Я могу это устроить.

Его рука поползла выше, напоминая ей ядовитую гадюку за секунду до нападения.

– Ты в порядке?

Слава богу. На секунду она закрыла глаза, услышав голос Блэквуда, и выдохнула так громко, что у нее зазвенело в ушах.

– Мы как раз желали друг другу спокойной ночи, – тут же переменился в настроении Патрик, вставая с ее кровати.

– Поздновато для прощаний с моей девушкой, – процедил Кайрос, надвигаясь на него.

«Девушкой?» Он назвал ее своей девушкой? Боже. Ее нервную систему решили прокатить на американских горках и явно забыли о ремне безопасности.

– Не знал, что вы вместе.

Патрик старался выглядеть самодовольно, но его поджатые губы выдавали удивление, смешанное с отвращением.

– Теперь знаешь.

За нее никогда не вступались. Кейт всегда старалась решать свои проблемы сама, но она вынуждена была признать, что от сурового взгляда Кайроса Блэквуда в ее животе зашевелилось что-то ужасно похожее на проклятых бабочек.

К счастью, в лазарете все же обошлось без драк и Уэльсу хватило затяжных переглядок с Кайросом, чтобы найти выход самому. Она надеялась, что он понял намек с первого раза.

– Как ты? – спросил Блэквуд, когда убедился, что шаги Патрика в коридоре стихли.

Ей нужно было узнать, почему он ждал так долго, чтобы прийти сюда, но после пережитого последнее, чего Кейт хотела, – это выяснять отношения.

– Не очень. Но укол помогает. Просто пока нельзя ходить.

Кайрос склонил голову и почти прошептал:

– Ты жутко напугала меня, когда потеряла сознание.

– Правда? – прикусила язык Кейт, хлопая ресницами.

– Дразните меня, мисс Рейнхарт?

У нее вдруг перестала болеть нога. Она чувствовала лишь жар, который растекался по ее телу, будто патока.

«Успокойся, женщина. Он просто переживает за твое здоровье».

– Зато я поспала, – смущенно ответила ему Кейт.

– Выспалась? – с улыбкой продолжал флиртовать с ней Блэквуд.

Будто в его планах было не давать ей спать ночами напролет.

Да откуда эта чертовщина в ее голове?! С каких пор у обезболивающих такая странная побочка?

– Вполне.

– Я попробую зайти завтра, если около палаты опять не будет очереди.

Так вот в чем дело. Его смущали Нейт и Пэм. Кейт не могла его винить, учитывая, что Эшер до сих пор относился к нему скептически, а Пэм непременно стала бы визжать на весь лазарет, если бы Кайрос пришел ее навестить. Хватило бы нескольких минут, чтобы слухи об их отношениях расползлись по всему Винтерсбруку.

Не было никакой тайны, но ей хотелось спрятать Кайроса ото всех, удержать его лишь для себя, хотя бы ненадолго.

– Полежи со мной, – выпалила Рейнхарт, испугавшись, что Блэквуд уйдет так скоро.

Он был нужен ей. Сильнее, чем сладости от Нейта и шутки Пэм. Намного сильнее, чем что-либо еще.

– Лечь рядом? Уверена?

– Просто лечь.

Кейт покраснела, потому что Кайрос выглядел так, будто она его соблазняла. Хотя почему будто – в голове не было ни одной приличной мысли. Они не общались весь день, и сейчас этот диалог был словно глоток свежего воздуха.

– Хорошо.

Кайрос покрутил головой, чтобы лишний раз убедиться, что палата пуста, и обошел ее кровать.

Когда Блэквуд лег рядом, матрас с его стороны ощутимо прогнулся, и Кейт невольно придвинулась ближе, чувствуя тепло его тела. Конечно же, ему нужно было забраться сразу под одеяло, а медперсонал академии счел уместным одеть ее в пижаму из коротких шортов и тонкой майки.

Чудесно, Рейнхарт. Просто чудесно.

– Спасибо, – тихо произнесла она, немного стушевавшись от взгляда, который был как никогда близко.

Они лежали на одной подушке. Боже.

– Не за что. Не падай больше, – шутливо попросил он и следом посмотрел на ее губы.

Она не удержалась и облизала их. Во рту пересохло.

– Постараюсь.

Их поцелуй на лестнице был стихийным и коротким, и Кейт ни за что бы не подумала, что ей так скоро захочется большего. Все эти любовные страсти были не для нее. Обычно Пэм рассказывала ей о ломке по парням и без продыху обсуждала кубики пресса, будто в них заключалась загадка вселенной. Но теперь, когда Рейнхарт лежала рядом с Кайросом, у нее аж руки дрожали от желания к нему прикоснуться.

Какая же она дура. Может, все это время они и не были такими уж разными? Может, она просто слишком много думала?

– Кем ты хочешь стать?

– После школы? – уточнил Кайрос.

Даже этот вопрос ощущался интимно.

– Да. Я знаю, что ты преуспеваешь по всем предметам, но что потом?

– Разберусь с документами отца, займусь благотворительностью. Этого бы хотела от меня семья.

Любовь к близким прослеживалась в каждом его слове и в карьерных планах. Разве такой парень мог быть настоящим злом?

– Отличный план.

Блэквуд улыбнулся, и она увидела блеск его идеально белых клыков.

– А ты?

– Свободная пресса. Хочу стать независимым журналистов, выводить власть имущих на чистую воду.

– Даже меня?

– А ты достаточно грязный?

Кейт произнесла это прежде, чем ее мозг подал сигнал тревоги. Она решила сегодня искупаться в неловкости, все ясно. Повезло, что с больной ногой она с большой вероятностью не всплывет.

Рассмеявшись, Кайрос помог ей сменить тему:

– Ты хочешь семью?

– Не сейчас. Но однажды.

Ей не хотелось думать об этом, пока не была готова полноценная финансовая подушка. Родители старались скрыть пропасть между ней и «нормальными» детьми, но, сколько бы любви они ни вкладывали, бедность была очевидна.

Кейт перестала просить игрушки из журналов, когда ей исполнилось пять. Уже тогда она понимала: либо их не купят вовсе, либо купят, но в обмен на неделю пресного супа, который мама будет готовить без всякого мяса. Отец катал ее на плечах по дороге в детский сад, но другие родители видели в нем лишь оборванца, чья изношенная одежда умаляла их собственное достоинство.

Сколько бы родители ни пытались показать Кейт и остальным, что они счастливы, деньги по-прежнему имели значение. И любой, кто утверждал обратное, просто ни разу не видел ребенка с одной-единственной лопаткой в песочнице, завороженно разглядывающего набор для строительства замка так, словно перед ним лежала чертова реликвия.

– Я вырос один, и это было ужасно скучно. Мне всегда хотелось иметь брата или сестру, – поделился с ней Блэквуд. – Тогда я бы избежал одиночества.

Плевать на желание поцеловать его. Представлять их кудрявых светловолосых детей – вот что действительно переходило все границы. Кейт притворилась, что пытается лечь удобнее, но в итоге нагло воспользовалась возможностью прижаться к нему сильнее. Здоровая нога Рейнхарт под одеялом коснулась его коленей, а дыхание Кайрос приятно пощекотало ее горячие от румянца щеки.

– Мышка… – прошептал он. – Не надо.

Больничная койка была невероятно узкой, и дорогая ткань его брюк на пару с рубашкой не создавали ощутимого барьера между ними. Ее охватило любопытство: что будет, если дотронуться до его обнаженной кожи, узнать, какой на ощупь пресс, который она видела лишь однажды на соревнованиях по плаванию.

– Пожалуйста…

Кайрос лег на спину, чтобы создать между ними дистанцию, но Кейт моментально ее разрушила, закинув здоровую ногу ему на бедро. Удобно устроившись на его плече, она повторила:

– Пожалуйста, я буду нежной.

Ее голос не специально стал таким высоким, хотя Рейнхарт и была рада эффекту, который он породил. Кайрос прикрыл глаза на мгновение, но этого мгновения было достаточно, чтобы понять, что они обречены.

– Мы можем продолжать просто болтать, – попытал удачу Блэквуд, вглядываясь в темный потолок палаты.

– Я не хочу просто болтать.

Раз намекать у нее не получалось, Кейт решила действовать напрямую. Она надеялась, что Кайрос разделяет ее интерес, что ему тоже хочется перейти эту тонкую черту между ними.

– В этом нет ничего особенного.

Его руки лежали по швам, а пальцы при этом подрагивали от желания коснуться ее. Она ощущала эти вибрации своим бедром, и они продолжали раздаваться по всему телу, словно биты заевшей в голове песни.

– Тогда почему ты сопротивляешься?

Ее рука смело расстегнула кожаный ремень на его брюках, и Кайрос выпустил изо рта воздух. Он неотрывно наблюдал за ее действиями, будто она его заворожила. Кейт представляла, что так оно и было.

Все, о чем шептались девочки в общежитии, было неправдой. Блэквуд не выглядел как жестокий парень, который пользовался своей популярностью ради удовольствия, или он не был таким рядом с ней. Кейт не хотела просто развлекаться с ним – она мечтала обо всем: узнать, откуда у него бледный шрам на стыке с ключицей, в кого у него эти глубокие серые глаза, что он любит читать, какая его любимая музыка. Он смешил ее, и Рейнхарт пролежала бы с ним всю ночь, вдыхая больничный запах, если бы ей пообещали, что он будет рядом, чтобы ее развеселить. Именно. Вы не ослышались, с ним ей нужно было веселье, в отличие от всех остальных.

Ширинка была успешно расстегнута, язычки пряжки отброшены в сторону, и Кейт осторожно прошептала:

– Покажешь мне?

Кайрос последний раз протяжно выдохнул, перед тем как перевернуться на бок и, перегнувшись через нее, выключить лампу на тумбочке. Лунного света из окон было недостаточно, чтобы разглядеть хоть что-либо, но Рейнхарт это ничуть не смущало.

Ей нужен был только он и все, что он мог ей дать. Разве это очень много?

– Неугомонная…

Его мягкие теплые губы захватили ее, пуская по крови электрический ток, а пальцы с шершавыми подушечками пробрались под пояс пижамных шортов. Поддавшись ему, она приоткрыла рот, принимая его глубже, и их языки медленно переплелись. В эту же секунду рука Кайроса невесомо скользнула между ног, совсем близко к тому месту, где он нужен был ей сильнее всего. Конечно, Кейт было страшно – никто не касался ее там раньше, – но Блэквуд явно предугадывал все ее опасения. Поцелуи Кайроса становились все более подчиняющими и требовательными, и они успешно отвлекали ее от движений его пальцев внизу, пока она не вздрогнула всем телом, прикусив его нижнюю губу.

– Тс. Нас могут услышать.

Центр ее возбуждения буквально пылал, но этот напыщенный мажор улыбался. Она не стала умолять его двигать рукой быстрее – вместо этого ее собственная ладонь оказалась под его боксерами.

Она облизала распухшие от поцелуев губы и посмотрела вниз. Их и без того редкое дыхание смешалось, вызывая легкий приступ клаустрофобии, а лбы нежно соприкоснулись.

Ее рука неуверенно обхватила его возбуждение, и Блэквуд резко вскинул голову назад, застонав в полный голос:

– Черт подери…

– Больно? – осеклась Кейт.

– Н-нет.

Он, кажется, вспомнил, что тоже имел рычаг давления на нее, и его пальцы возобновили свой трепетный массаж. Ее трусики были почти полностью сдвинуты в сторону, и Кейт прекрасно чувствовала влагу, стекающую по бедру. Мышцы внизу живота призывно сжимались каждый раз, когда он менял свои чертовы круговые движения. И боже. Это было незаконно. Это обязано было быть запрещено.

– Вверх и вниз, Кейт, – дал ей инструкции Кайрос.

Его охрипший голос, произносящий ее имя, был едва различим, но достаточно безумен.

– Ты горячий, – заметила она, в сотый раз за вечер прикусив губу, и его пальцы в ответ отчаянно усилили необходимое ей трение.

Его черные зрачки расширились настолько, что почти перекрыли серые радужки. Она инстинктивно жалась к его ладони, груди и ноге, не прекращая медленные, поступательные движения рукой. На самом деле они будто соревновались друг с другом: как только Кейт ускоряла темп, Блэквуд делал то же самое, догоняя ее. Вся комната утопала в их порочных всхлипах, но это все равно были самые тихие звуки, на которые они оказались способны.

Великий, неприступный Кайрос Блэквуд дрожал, доставляя ей удовольствие, и она не могла представить, что ей когда-нибудь надоест эта картина.

– Я могу двинуться ниже, мышка?

Ниже – это… О господи…

Пульсация на комочке нервов усилилась, и Кейт буквально взвыла ему в плечо.

– Тогда сожми крепче…

Она неуверенно усилила давление, и Кайрос сделал именно то, о чем предупреждал.

Это было дико, странно и неимоверно приятно. Будто теплый бельгийский шоколад растекся по ее венам, а сознание окутало облако из сахарной пудры.

– Еще, смелее.

– Тебе приятно? Я делаю правильно? – задыхалась Кейт, и ее затуманенный от похоти взгляд с отчаянием впился в его губы.

Она почти читала по ним то, что он пытался донести грубым низким шепотом.

– Да. Проклятье… – прошипел он, когда Рейнхарт скользнула пальцем чуть выше. – Такая умница. Я скоро кончу.

Рейнхарт нетерпеливо потерлась о его большое мускулистое бедро. Такая похвала. Гребаный ад, это уже слишком.

Ей было так хорошо, что Кейт с трудом представляла, как может стать лучше, но его ладонь под трусиками накрыла ее полностью, и каждый нерв на коже оголился от всепоглощающего наслаждения. Будто холодная струйка воды коснулась горячего камня, поднимая в теле волну жара и отдаваясь легкой вибрацией по позвоночнику.

– Вот так, милая. Вот так. Не бойся.

– Кайрос, – застонала она, двигая рукой все более хаотично.

Она не боялась его. Кейт сотрясало изнутри, и он вовремя обхватил ее миниатюрную руку своей, заставив почувствовать каждый толчок в ее ладонь, перед тем как последовать прямо за ней в блаженное забвение с разрушающим гортанным стоном.

Невероятно. Просто, черт его дери, невероятно.

Рейнхарт вцепилась в одеяло и его ладонь, чтобы максимально продлить момент единения. В голове бушевал самый настоящий шторм из предположений. Может быть сильнее, может быть больше.

– Как ты? – едва слышно спросил он.

– Что это было? – на выдохе спросила она, улыбаясь так, как могла только с ним.

– Что-то хорошее, – ответил Блэквуд, едва заметно усмехнувшись.

Он подался вперед, собираясь встать с кровати, но Кейт тут же уткнулась носом ему в шею, прерывая движение.

– Не смей, – пробормотала она, цепляясь крепче. – Не уходи.

– Мне просто нужно прийти в себя и… снять брюки. Можно? – Его голос звучал сдержанно, но даже в нем пряталась игривость.

После ее кивка Кайрос приподнялся и, как только смог, поправил форму, чтобы найти ближайшую уборную. Кейт действительно хотела его дождаться, но она еще никогда не чувствовала себя такой расслабленной. Она чуть ли не парила, а больная нога совсем не давала о себе знать.

Рейнхарт позволила себе прикрыть глаза лишь на секунду, но в следующий раз она уже очнулась от разговоров возле ее кровати и яркого солнечного света, который бил в лицо через высокие витражные окна.

– Кайрос, – тихо вырвалось у нее из груди, и она медленно осмотрелась.

Кровать с его стороны была еще теплой, и, судя по подушке, которая бесхозно валялась на полу, Кейт проспала всю ночь именно на нем. Ей не очень хотелось выяснять, видел ли кто-то из персонала медблока Блэквуда, но она хотя бы должна была убедиться, что все обошлось без последствий для них обоих.

Схватив с тумбочки очки, Кейт надела их, чтобы получше разглядеть своих посетителей. Милый старик с длинными седыми волосами перед ее койкой – мистер Уолтер, он занимал пост главного врача в Винтерсбруке задолго до того, как Кейт попала в этот замок. А сутулый темноволосый господин, который нервно чесал затылок, – не кто иной, как их печально известный директор Диккенс.

– Как ты прикажешь мне действовать? – прошипел Диккенс.

– Я не руковожу этой академией. Не мне решать.

Она, очевидно, застала их жаркую дискуссию, но Кейт была не из тех, кто подслушивает чужие тайны.

– Кхм, – прокашлялась она, привлекая внимание обоих.

– Мисс Рейнхарт, – сразу же обрадовался доктор Уолтер. – Вы очнулись, это замечательно. Как нога?

– Почти не болит.

Если бы он не спросил, Кейт бы даже не вспомнила о вывихе. С медициной в Винтерсбруке никогда не наблюдалось никаких проблем: врачи здесь буквально защищали ценнейший генофонд Европы.

– Это все нужная мазь и ваше молодое здоровье.

– Я могу поговорить с мисс Рейнхарт наедине, Уолтер? – обратился к врачу Диккенс в своей излюбленной приказной манере.

– Естественно, сэр, – усмехнулся старик и перевел взгляд на Кейт: – Зовите меня или медсестру, если что-то понадобится. Мы выпишем вас на днях, – известил ее Уолтер напоследок и послушно удалился из палаты.

– Директор, – хрипло произнесла она. – Что-то случилось?

По тому, как он поджал тонкие губы, можно было понять многое. Что-то не просто случилось – это явно причиняло ему дискомфорт.

– Вам нравится у нас учиться, мисс?

Кейт слышала этот вопрос гораздо чаще, чем ей хотелось бы, но обычно подобные скрытые угрозы были спровоцированы жалобами Алана Блэквуда на ее… существование?

– Я отвечала вам много раз, сэр. Конечно, мне нравится.

– Тогда прошу вас, не нарушайте более устав этой великой академии.

Устав? О, проклятье. Они с мистером Уолтером все-таки видели Кайроса. Как он отреагировал? Что они подумали? Ее бледное лицо тут же затопило волной горячего румянца – Кейт почувствовала, как жар моментально поднимается к ушам и безжалостно охватывает шею, затрудняя дыхание. Она опустила взгляд, надеясь, что это поможет скрыть смущение, но ощущение, будто ее застали врасплох, не исчезло.

– Извините, – все, что удалось ответить на его весьма прозрачный намек.

– У вас более нет долгов по спортивной дисциплине, – процедил следом Диккенс. На его осунувшемся лице застыло выражение тошноты.

Что?! Почему? Ей одной казалось, что это было не похоже на наказание?

– Простите, что? – спросила она, привстав на локтях.

Диккенс шумно вздохнул, словно был вынужден объяснять очевидное.

– Вас сняли с обязательных тренировок, Рейнхарт, – повторил он, на этот раз четче и жестче. – Наслаждайтесь.

– Это значит?..

– Сдайте французский и историю Древнего мира. Это ваши последние дисциплины.

Обычно директор заикался и гнусавил, но сейчас она отчетливо слышала каждое его слово. Просто поверить в них могла с трудом.

– Спасибо…

Покрутив часы на запястье, Диккенс что-то пробурчал себе под нос, явно недовольный сложившейся ситуацией, и развернулся на каблуках. Его шаги эхом разлетались по палате, отскакивая от каменных стен, а напряжение в воздухе так и осталось висеть позади него, продолжая давить на Кейт.

Он остановился у самого выхода, но даже не потрудился повернуться к ней всем корпусом.

– Скажите спасибо мистеру Блэквуду, – бросил он через плечо голосом, в котором сквозила едва заметная досада, а затем бесшумно исчез за дверью, оставив после себя только привкус раздражения.

Что Кайрос успел натворить?

Отец воспитал Кайроса целеустремленным и сильным мужчиной, насколько это было возможно, если учитывать, что всю свою сознательную жизнь он рос без матери. Блэквуд-младший не любил это признавать, но его почти с самого рождения окружали страхи. Любой ребенок, который лишался одного из родителей в столь юном возрасте, неизбежно получал эмоциональную травму, и он не стал исключением. В первые годы, после того как матери не стало, Кайрос страшился даже лестницы: ему казалось, что любой неосторожный шаг может привести к неудачному падению и смерти. Отцу удалось сбавить градус напряжения, пригласив в их дом первого в его жизни психолога; тогда Кайросу было всего восемь.

Коренастый мужчина в круглых очках надолго у них не задержался, но Блэквуд до сих пор помнил некоторые его слова. Он убеждал Кайроса, что жизнь не закончилась, что ради мамы ему нужно стать лучшей версией себя, что это то, чего она действительно бы от него хотела. Возможно, так и было. Мама любила его, только вот Кайрос никогда не мог избавиться от ощущения, что ее любви было недостаточно. Что бы он ни делал, как бы ни старался, внутри оставалась пустота, которую невозможно заполнить ни достижениями, ни признанием. Он не знал, был ли это голос его матери или просто его собственный страх, но он всегда звучал в голове: «Ты можешь лучше. Ты должен больше».

С годами страхи сменились амбициями, а боль – решимостью. Его ноги больше не дрожали, когда он спускался по лестнице, но боязнь упасть никуда не делась. Просто теперь он страшился не чего-то буквального, а скорее испытывал метания, избегал любых потенциальных ошибок или слабостей. От одной мысли, что он не способен оправдать ожидания – свои, чужие или матери, – Кайроса бросало в холодный пот. Мама любила его, это правда, только вот… Кайрос уже давно не был уверен, что помнит, как именно.

– Директор сказал, что ты сделал мисс Рейнхарт одолжение.

Ван дер Берг, может, и был профессионалом своего дела, но он совершенно не умел соблюдать границы. Блэквуд молчал сегодня, потому что все, о чем у него болела душа, было закрыто от совершенно чужого ему Эдварда. С Кейт все было хорошо: ее выписали, и она снова ходила на занятия. Кайрос воровал у нее поцелуи в темных закутках коридоров, провожал на завтрак каждый день и запрещал ей даже заикаться о спортивной дисциплине.

Когда две недели назад доктор Уолтер и директор Диккенс нашли его на ее больничной койке, в Кайросе проснулся самый настоящий Блэквуд. Вместо того чтобы искать оправдания, он бросился в нападение и напомнил слабохарактерному Диккенсу, как много для этой академии сделал его отец и как мало может сделать он сам, когда выпустится из Винтерсбрука. Потеря денег – главный страх их горе-директора, так что он быстро забыл о том, что устав школы запрещал ученикам ночевать вместе, а вдобавок еще и согласился простить Кейт несданный спортивный курс. Гвен права: это меньшее, чего Рейнхарт была достойна, но нужно с чего-то начинать.

– Мисс Рейнхарт – твой якорь, не так ли? – снова попытался разговорить его психолог, но Кайрос лишь скрестил руки на груди.

Кейт была не просто его якорем – она была путеводной звездой. Той, за которую он цеплялся, чтобы просто жить дальше. У него появилось новое расписание, новые мечты и несбыточные, но такие привлекательные цели. Он хотел осчастливить ее. Пусть на короткий период, пусть хотя бы до выпуска, но у нее будет парень, которого она достойна.

Милая Рейнхарт даже не умела принимать похвалу. Она всегда краснела, когда он называл ее умной, и спешно отнекивалась. А что с ней творилось, когда он намекал на ее сексуальность? Черт, от этого зрелища невозможно было отказаться.

До экзаменов оставалось меньше двух месяцев, и Кайрос никогда раньше не ценил время так высоко. Он в прямом смысле считал дни, которые они проводили вместе, почти физически ощущал, как песок в его личных часах медленно, но неумолимо утекает сквозь пальцы. И с каждым мгновением все сильнее хотелось удержать ее рядом, сделать так, чтобы время замерло не только для него одного. Кайрос не знал, что ждет их за пределами академии, и впервые в жизни его это пугало. Дело было не в карьере, не в том, чего добивался когда-то от него отец и даже не в перемещениях во времени. Ему лишь хотелось верить, что он останется для Кейт чем-то большим, чем просто яркой главой в жизни. И больше всего Блэквуду хотелось надеяться, что она тоже думает об их неминуемом финале и понимает, что отношения неминуемо закончатся.

Но он не мог спрашивать ее об этом. Не мог требовать от нее чистосердечных признаний или уговаривать на большее. До тех пор, пока она сама не решит, что им делать дальше, он лишь раб этих сотен моментов наедине с ней.

– У меня накопились дела, сэр, – вздохнул Кайрос и поднялся с места. – Увидимся через неделю.

А затем еще через неделю и еще через одну. И так до тех пор, пока Блэквуд не избавится от Винтерсбрука, не получит аттестат и не укротит ворчливого зверя в груди по имени Ответственность.

– Якорь не должен тянуть нас на дно, – вдруг произнес Эдвард, когда Кайрос уже коснулся ручки двери. – Якорь нужен нам, чтобы балансировать на поверхности и не бояться сбиться с курса.

«Меня это устраивает».

– О чем вы? – все-таки обернулся на него Блэквуд, заранее жалея об этом поступке.

– Мисс Рейнхарт знает о твоей способности?

Как будто ей и без этого не хватало причин прекратить их отношения завтра же.

– Нет, – сурово ответил ему Кайрос.

– Тогда эти отношения – бомба замедленного действия, а не якорь.

Ван дер Берг был прав, и это было самым ужасным. Тайны всегда губят все самое ценное; они, словно плесень, незаметно проникают внутрь, разрастаются и со временем заставляют прогнить все: воспоминания и поступки, даже самые незначительные. Чем дольше ты скрываешь правду, тем сложнее потом вытравить ложь, и, когда неизбежно наступает момент истины, остается только выбросить все, чем ты когда-то дорожил.

– Что вы предлагаете? Рассказать девушке, которую я презирал долгие годы, что я путешественник во времени? Это ваша идея?!

На последнем вопросе Блэквуд не нарочно перешел на крик, но Эдварда это не смутило. Его песочные глаза остались абсолютно невозмутимы.

– У меня нет идей, лишь средства, которые ты можешь использовать, – протянул ван дер Берг. – Я твой друг, Кайрос, тебе не нужно сражаться с демонами одному.

– Я все еще не вижу решения.

– Если тебя так тяготят последствия, то, может, избавиться от проблемы, пока они не наступили?

Кайрос наивно полагал, что смог получить контроль над магией. Часы не горели ни разу с того дня, когда он воспользовался ими, чтобы поцеловать Кейт в шею. Он жил бы и дальше, не обращая внимания, что способность может как-то дать о себе знать, но теперь он понимал, что питал себя жалкими иллюзиями. Когда его рубашку начало заливать кровью и он еле унес ноги от Патрика Уэльса, Блэквуду стало очевидно, что последствия перемещений не заставят себя долго ждать. Он мог продолжать делать вид, будто это ничем не грозит, но теперь на кону было нечто большее, чем он сам. Он и Кейт были связаны. Что-то между ними, пусть зыбкое и неоформленное, уже было. И магия, бегущая по его венам, могла вырваться наружу в любой момент. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это все ничем хорошим для них не закончится.

– Отец не смог избавиться от способности. Как справлюсь я?

Отец умер, потому что не смог смириться со своей жизнью. Он до последнего цеплялся за то, что можно было бы переписать. Его раны не затянуло временем – отец его проклинал и в итоге пал от собственной одержимости. И теперь Кайрос начинал понимать почему. Магия обещала силу, возможность менять ход событий, хоть и незначительно; благодаря ей они подчиняли прошлое своей воле. Но за это она много требовала взамен. Она манила, обволакивала, как самая настоящая приспешница дьявола, но в любой момент могла не поддаться. Иногда она лишь заманивала в ловушку, чтобы поквитаться за тщеславие. Вероятно, о таком искушении и говорилось в Библии.

– Что, если я скажу, что у меня есть информация, которая может тебе помочь?

Опять эти игры. Сначала ван дер Берг скрывал, что к нему приходил отец, теперь это. Людям с бледными худыми руками нельзя верить, этому учат еще в сказках.

– Тогда я спрошу, что вам мешает рассказать мне об этой информации.

Кайрос тоже мог играть, но исключительно по своим правилам.

– Я хочу, чтобы ты действительно понял, что хочешь это прекратить.

Он, должно быть, шутил. Какой человек откажется стать снова нормальным? Кайросу просто повезло, что эта сверхспособность до сих пор не убила его, а лишь испачкала Джиму штаны чернилами и изваляла его в собственной крови. Ему не нравилось, что под ее воздействием он рисковал измениться навсегда – стать закрытым, эгоистичным; стать похожим на своего отца. Блэквуда бросало в холодный пот от одной мысли, что ради власти над временем он когда-нибудь может согласиться терпеть пытки над самим собой.

– Вы обязаны рассказать мне. Речь идет о моей жизни.

Эдвард медленно кивнул и указал на стул, чтобы Блэквуд сел обратно.

Проклятый манипулятор. Гораздо проще было бы, если бы его психологом с полезной информацией оказался директор Диккенс. Кайрос сломал бы доходягу на первом их сеансе за десять минут и давно жил припеваючи.

– Я слушаю, – поторопил Эдварда Блэквуд, положив ногу на ногу.

Пусть это будет таблетка или какое-то загадочное снадобье. Кайрос позвонит нужным людям, и те уже завтра будут рыскать по Альпам в поисках редкого растения с причудливым названием.

– Когда твой отец рассказал мне о вашем семейном проклятье, я провел исследование.

И видимо, гораздо более успешное, чем Кайрос в библиотеке академии.

– Я долго искал похожие случаи и наткнулся на историю одного мужчины из Франции. Он давал интервью в старой газете в начале двадцатого века. Журналист тогда счел его слова бреднями сумасшедшего, но для нас они имеют смысл.

– Он умел останавливать время.

– И разучился, – добавил ван дер Берг.

– Он сказал журналисту как?

– Не совсем. – Эдвард облизал кончики пальцев и открыл свой блокнот. – Я отыскал его адрес во Франции и попросил знакомого сходить туда. Нам повезло, и в его доме сейчас живет настоящий фанат истории. Он не просто сохранил памятные вещи бывшего хозяина, уцелел и его дневник.

Быть не может. Либо ван дер Берг врет, либо он везучий сукин сын.

– Что было в дневнике?

– В Штатах жила коммуна людей, которые помогали избавляться от подобных недугов. Их уже нет в живых, но мне удалось найти родственницу одного из членов. Она по-прежнему живет в пригороде Нью-Йорка и по-прежнему помогает таким, как ты, Кайрос.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?!

Это была своего рода пытка? Эдвард проводил на нем эксперименты, как на подопытной крысе?

– Потому что она поставила ультиматум.

– У меня есть деньги.

– Они ей не нужны. Она хочет изучить тебя и дала очень мало времени на раздумья.

– Когда?

Ван дер Берг узнал обо всем еще в начале семестра, а значит, время точно поджимало.

– Ты должен вылететь на следующей неделе.

– Что?!

– Поэтому я не хотел говорить. Ответ очевиден.

Да он ничего не знал о нем! Кайрос мечтал найти ключ к разгадке, он думал, что обречен. Подумаешь, путешествие к какой-то тетке в Америку. Это ерунда по сравнению с жизнью, которую он был не в силах контролировать на сто процентов.

– Я еду, – тут же произнес Блэквуд.

– Тебе придется договориться с директором, и ты можешь уже не вернуться в Винтерсбрук.

– Она точно не примет меня летом?

– Боюсь, что я получил крайне категоричный ответ.

Экзамены – пустяки. Кайрос сдаст оставшиеся за пару дней, а Диккенс не скажет ничего против. Он будет скучать по Джерри, но они обязательно увидятся и вне стен академии, а вот Кейт… Проклятье. У них все только начиналось. Еще слишком рано, еще слишком много не сказано, не прожито. Кайрос чувствовал, как сердце сжималось, стоило ему представить, что он может не вернуться к ней уже никогда. Будто обрубленные провода, которые болтаются и искрят в темноте, их связь с самого начала была неосторожной и непредсказуемой. Но Блэквуд не думал, что искры погаснут так скоро, что все оборвется, не успев разгореться по-настоящему.

Он стиснул челюсти. Если так нужно, он договорится с Диккенсом. Найдет лазейку, придумает выход. Но Кейт… Черт возьми, Кейт. Оставлять ее сейчас, когда он только-только разбудил в ней огонь, было мучительно.

Кайрос сглотнул, заставляя себя думать рационально. Договориться. Вернуться. Удержать. Даже если для этого придется идти против правил.

– Пишите адрес, – приказал он психологу.

– Брат, это подстава.

Кайрос так и знал, что Джерри отреагирует подобным образом.

– Это связано с моим отцом. Я должен.

Шарп не знал о его сверхспособности, поэтому план ван дер Берга звучал для него еще более дико. Отказаться от Кейт, отказаться от выпускного – и все ради непонятной поездки в Штаты к незнакомке, которая может просто его обдурить.

– Что я тебе говорил про твое чувство долга?

– Засунуть его в задницу? – мрачно усмехнулся Кайрос.

– Именно. А что ты делаешь вместо этого? Покупаешь билет до Нью-Йорка в один конец? Ты в своем уме?

Это был ад. Как он должен объясниться перед Кейт, когда даже его лучший друг отказывается проявлять хотя бы малейшее понимание? Но возможно, худшее и заключалось в том, что никто, кроме его психолога, не знал всей правды. Секретность и заставляла Кайроса взвешивать каждое чертово слово. Может, стоило рассказать Джерри обо всем? Раз и навсегда. Если кто-то и был способен оценить ситуацию без предвзятости, так именно он. Да и Блэквуд наконец узнал бы, как нормальные люди реагируют на путешественников во времени.

– У всего есть причины, – начал он осторожно.

– Тогда выкладывай уже.

Кайрос захлопнул дверь комнаты и, прежде чем успел передумать, проследил за Шарпом. Тот уже плюхнулся на кровать и, вытянув ноги, закинул руки за голову.

– Я весь внимание, – поторопил его Джерри. – Вижу, ты на грани экзистенциального кризиса. У твоего отца была любовница или что-то в этом роде?

С этим бы Блэквуд справился без проблем. Просто удивительно, как меркли бытовые конфликты на фоне самой настоящей, мать его, магии.

Кайрос позволил себе досчитать до десяти и, облокотившись на шкаф, признался:

– Я путешествую во времени.

Джерри моргнул, а затем едва слышно переспросил:

– Что?

– Я. Путешествую. Во. Времени, – повторил Блэквуд, тщательно проговаривая каждое слово.

Тишина поглотила всю комнату и оставила их в вакууме, но уже меньше чем через минуту Джерри снова собрался и, хлопнув себя по коленям, громко рассмеялся.

– Ну конечно. А я бастард королевской семьи, – пошутил он. – Слушай, а что ты ел сегодня на завтра? Брал какие-то грибы подозрительные? Или, может, ты ударился головой, когда Кейт прижимала тебя к стене?

– Джерри. Я серьезно.

Никакой другой реакции от Шарпа ожидать не стоило. Он всегда все переводил в шутку. Кайрос был уверен: если бы их академии грозила огромная лавина, Джерри купил бы доску для серфинга и заявил, что это его звездный час.

– Ага, конечно. И куда же ты путешествовал? В эпоху динозавров? В будущее, где у всех летающие автомобили и лазерные глаза?

Кайрос молча перевел взгляд на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке, и ручку с открытым колпачком под ним.

– Видишь ручку?

По-прежнему воспринимая его слова как розыгрыш, Джерри с улыбкой кивнул.

– Возьми ее и напиши на руке, который сейчас час.

– Ты меня пугаешь, друг.

А еще он пугал себя. После того, что случилось в коридоре, когда он не смог дотронуться до Уэльса, ему было жутко страшно повторять эксперимент. Но на этот раз ему не нужно было ничего глобального, он не желал навредить кому-либо. Может, магия над ним смилуется? В последний раз.

– Джерри, – настоял Кайрос.

Шарп нехотя выполнил его указания и положил ручку обратно:

– Что теперь?

Кайрос закрыл глаза и постарался сильно захотеть изменить именно этот конкретный момент в прошлом, только его и ничего больше. Он представил, как Джерри не может найти ручку, теряется, бродит по комнате. Было жизненно необходимо доказать, что он действительно умеет останавливать время. Доказать, что он не желает вмешиваться во что-то серьезное.

К его облегчению, часы на запястье как по команде загорелись и Шарп остался сидеть на кровати с его фирменной ухмылкой и белыми зубами, которые резко контрастировали с рыжими волосами. Он еще не успел дотянуться до ручки, поэтому Кайрос просто подошел к его тумбочке и отбросил ее в сторону, дав закатиться под шкаф.

Сделав все, что планировал, Блэквуд послушно вернулся на свое место и снова прикрыл веки.

– Ты меня пугаешь, друг, – один в один произнес Джерри и обернулся к тумбочке: – Что за черт?! – Он поднял будильник, заглянул под тумбочку и кровать, но, естественно, ручки уже не было. Кайрос оставил от нее только колпачок.

– В другой реальности ты написал на руке время, но не в этой.

– Твою мать! Ты правда это сделал?!

Шарп вскочил с кровати и уставился на него, как на инопланетянина.

Кайрос скрестил руки на груди и мрачно кивнул:

– Теперь ты веришь?

– Черт тебя подери, – снова выругался Шарп, и его лицо медленно расплылось в широкой ухмылке: – Чувак, это самая крутая фигня, что я когда-либо слышал. И ты решил рассказать мне только сейчас?!

– Это не «фигня», Джерри. Это проблема.

– Проблема в том, что ты мог бы изменить все, что только пожелаешь, а вместо этого тратишь время на экзамены.

Кайрос устало провел рукой по лицу:

– Я знал, что ты так отреагируешь.

– Ну а как иначе? Ты путешественник во времени! Ты вообще пробовал заглянуть в лотерейные номера? Я понимаю, у тебя много денег, но, знаешь, чисто ради интереса? Это же офигенно!

Кайрос тяжело вздохнул:

– Это скорее проклятье. – Блэквуд решил уточнить: – Проклятье моей семьи. Отец тоже так умел, может, и дедушка, и прадедушка тоже.

Джерри тут же вскинул брови.

– Серьезно?

– Ван дер Берг давно в курсе.

– Психолог-вампир? Он узнал раньше меня?

Потрясение Шарпа резко сменилось хорошо читаемой обидой.

– Ему рассказал мой отец перед смертью. Эдвард был в курсе с самого начала, – объяснил Кайрос. – И теперь он предлагает мне решение.

Рот Джерри приоткрылся.

– Вот зачем тебе в Нью-Йорк, – осознал он.

– Одна девушка там может мне помочь все прекратить. Возможно, это мой последний шанс…

– Стой-стой-стой, – перебил его Джерри. – Зачем тебе избавляться от дара?

Это было сложно. Для Кайроса недостатки были очевидны: он видел собственными глазами, до чего эта магия довела отца, и он ни за что бы не пожелал оказаться на его месте. Когда лежал в луже собственной крови, Кайрос думал лишь о том, что он повторил ошибку отца, что тот так же расплачивался за каждое свое путешествие в прошлое. Закрывая глаза и ожидая ожога на руке, они оба играли в русскую рулетку. И если его близкие когда-нибудь попадут в опасность, а пары минут не хватит, чтобы их спасти, сколько раз Кайрос будет прокручивать время назад, чтобы снова и снова наблюдать их смерть? А если его вообще в этот момент не будет рядом, а если магия снова доведет его до обморока?

Лучше не иметь возможности что-то изменить, чем вечно корить себя за то, что ты сделал недостаточно или сделал что-то зря.

– Я могу изменить совсем немного. Несколько минут. Это ерунда по сравнению с тем, как перемещения сказываются на моем здоровье и психике. Однажды я потерял сознание, и это был ад.

Шарп зарылся пятерней в волосы и тяжело выдохнул:

– Ты больше не увидишь Кейт?

Наконец-то они подобрались к главному.

– Есть вероятность, что я застряну в Нью-Йорке надолго, – подтвердил Блэквуд.

– А потом?

Потом он начнет жизнь наследника одной из самых могущественных семей Европы. За пределами академии все уже было предрешено: Кайрос должен был держать марку, сделать так, чтобы труды отца и матери не пошли прахом. Да, он постарается привнести что-то свое, откроет несколько личных благотворительных фондов, откажется от политики, но Блэквуды – это бренд. Их бизнесы, деловые партнеры, многолетние связи – все это держалось на традициях и заслугах предков.

От него ждали правильного поведения, правильного брака, правильных наследников. Инвестиции должны расти, статус семьи – укрепляться. Безопасность Блэквудов была неразрывно связана с рынками, акциями и биржами, и Кайрос не мог позволить потерять все, что создавалось поколениями, только потому, что он влюбился, как мальчишка, в милую, умную девушку. В его мире она бы выглядела как инопланетянка – чужая среди тех, кто с детства привык к трастовым фондам, фамильным гербам над каминами и родовым поместьям, переходящим из поколения в поколение. Люди из этого круга никогда бы ее не приняли.

Как бы Кейт ни была хороша, обязательства стояли превыше всего. И она бы сделала для родных то же самое.

– У нас с ней разный путь, Джерри, – сглатывая непролитые слезы, напомнил другу Кайрос.

– Чувствую себя ужасно, – поделился с ним Шарп и хлопнул его по плечу. – Это я посоветовал с ней развлечься.

– Мы не успели перейти к чему-то серьезному.

Просто поцелуи, петтинг – ничего такого, что оставляет раны на сердце. Разве что маленькие болючие царапины.

Она ему нравилась, сильно, он был влюблен, но эти чувства еще не превратились в товарный поезд, который нельзя остановить. Кайрос мог сойти с пути, хотя бы попытаться сделать это наименее травмирующим образом. В любом случае он все же кое-что успел из того, что планировал: Кейт больше не чувствовала себя сломанной и неправильной, ей больше не нужен был чертов Патрик Уэльс. Она прекрасна, и у нее все еще впереди, а Блэквуд никогда и не рассчитывал, что сможет привнести в свою жизнь любовь. От нее были одни только проблемы, и эта ситуация – очередное тому доказательство.

– Поговори с ней, – настоял Джерри. – Она заслужила правду.

Дело было не в доверии, дело было в надежде. Он не хотел ей ее давать. Для всех будет лучше, если он останется лишь историей. Никто не мог гарантировать, что в Нью-Йорке не случится непоправимое.

– Я не могу рассказать ей все. И ты… – Кайрос схватил его за предплечье. – Пообещай мне, что никому не скажешь.

Шарп кивнул, поджимая губы.

Блэквуду уже нечего было терять, поэтому он решил направиться прямиком к Рейнхарт в спальню. Когда он закончил разговор с Джерри, солнце уже село, так что Кейт точно была там. С недавнего времени в библиотеку они ходили только вместе, и раз она не запланировала сегодня занятия, то точно отдыхала за чтением в кровати.

Потолки на лестнице в башне были крайне низкими, так что, когда Кайрос добрался до нужного этажа, он с облегчением выпрямился во весь рост и пошел искать ее дверь. Кейт водила его сюда лишь однажды, после драки с Патриком на вечеринке, но такие вещи обычно закрепляются в памяти на долгие годы.

На ручке Блэквуд не обнаружил ни таблички, ни носка и занес кулак над дверью. Пэм могла быть внутри, и он до сих пор не разобрался, как сестра Патрика к нему относилась. Уэльс всегда искренне переживала за Кейт, но в данной ситуации ее брат-придурок был способен соткать целую паутину страшных историй о нем, и тогда мнение Рейнхарт могло вовсе не иметь значения.

– Ты можешь не стучать, Пэм! – хихикая над подругой, прокричала Кейт.

– Это не Пэм, – рассекретил себя Кайрос, входя внутрь.

Он угадал. Его малышка читала. Забравшись на покрывало, она лежала с книгой в большой толстовке с эмблемой Винтерсбрука. По ощущениям, в одной лишь толстовке…

Господи, это будет нелегко.

– Кайрос?! – подскочила она на кровати и тут же убрала книгу на тумбочку, чтобы встать. – Ты что тут делаешь? Тебе нельзя здесь находиться, это женская половина. – Кейт судорожно покосилась на дверь, будто к ним с минуты на минуту должен был вломиться Диккенс собственной персоной.

Судя по тому, как часто Джерри ночевал у своих подружек, это правило работало только на бумаге.

– Все в порядке, – успокоил ее Блэквуд, но его горло лишь сильнее сжалось. – Я пришел поговорить.

– Пэм ушла к Николь или Мари, – задумалась Кейт. – Кто-то из них переживает тяжелое расставание.

И Уэльс сразу же отправилась на помощь? Проклятье, этой девушке прямая дорога в кабинет ван дер Берга. Сочувствовать всем подряд в таком объеме просто ненормально.

– Значит, мы одни?

В его словах не было сексуального подтекста, но Кейт все равно смущенно улыбнулась: она давно спрашивала его, когда они смогут попробовать что-нибудь еще. Любопытство Рейнхарт было не занимать, и Кайрос всегда с удовольствием утолял ее жажду знаний.

Но всему приходит конец.

– Одни. Она может остаться у них на всю ночь.

– Кейт, – выдохнул он, пока она не успела продолжить. – Нам надо поговорить.

– Что-то случилось?

Кейт напряженно поправила очки на переносице, и ее очаровательное личико стало стремительно краснеть. Она ждала их нового свидания, думала, что впереди еще долгие месяцы вместе и тысячи поцелуев везде, где она их только пожелает. Каково ему было рушить ее ожидания? Ничего ужаснее в жизни Кайрос не делал – и тем более с ней. Миллионы подножек и грязных слов в ее адрес и те ощущались куда менее болезненно. Правильно ли он поступил, извинившись тогда у библиотеки, если в итоге страданий стало вдвое больше?

– Кайрос, – потребовала она ответа, останавливаясь возле него.

Его тут же с ног до головы окутал запах магнолии, ванильных сладостей и честности.

– Случились непредвиденные обстоятельства. – Сглотнув ком в горле, Блэквуд все же отважился взять ее руки в свои. Как и всегда, те были ледяными, буквально умоляя их согреть. – Мне придется уехать из Винтерсбрука.

– Надолго?

Кейт еще не догадывалась насколько, но ее голос уже дрожал. Она была доброй, и ее сердце было полно надежд, а потому любые его предупреждения о скоротечности их романа были наглухо ею проигнорированы. Справедливости ради, Кайрос тоже не думал, что все закончится вот так бездарно. Он даже не подарит ей танец на выпускном, как втайне мечтал. А значит, придурки вроде Джима будут насмехаться над ней на каждом углу, как бы потрясающе она ни выглядела.

А Кейт будет именно такой – прекрасной, завораживающей и нежной. Вся их с Пэм комната насквозь пропахла цветущей магнолией, но единственным настоящим цветком здесь была она. Да, он превратился в ужасного романтика, и что вы ему сделаете?

– Мы больше не увидимся, – отрезал Кайрос, и это признание ощущалось как перерезание веревки перед повешением.

– О чем ты говоришь?

Ее светло-карие глаза метались по его лицу, выискивая хоть крупицу мягкости, хоть малейшую зацепку, за которую можно было бы ухватиться и все исправить. Если бы только дело было в нем… Но Кайрос страдал от того, что было выше его сил, – от того, с чем невозможно было бороться, как бы сильно он этого ни хотел.

– Это необходимо, мышка.

– А как же учеба? Как же выпускные экзамены?

«Как же я?» – должна была спросить она, но Кейт был слишком осторожной, слишком гордой.

– Диккенс не станет возражать. Эта поездка… – Блэквуд шумно вздохнул. – Этого бы хотел от меня отец.

Взгляд Кейт тут же стал жестче, и теплые карамельные крапинки в радужках застыли, превращаясь в острые осколки янтаря.

– Чего хочешь ты, Кайрос, а не другие?

Он хотел стать нормальным. Очень хотел. И такого шанса могло больше не быть. Блэквуд все равно разбил бы ей сердце, да, немного позже, да, они бы успели повеселиться, но они уже давно и беспросветно обречены. Он знал это с самого начала: когда она вытирала кровь с его лица в уборной, когда молча оставалась с ним в библиотеке, когда повторяла за ним слова на французском, когда впервые попросила его к ней прикоснуться. Он знал это и той ночью в палате, когда они потерялись друг в друге под тонким одеялом и пришли к финишу одновременно. Кейт – его главная слабость. Он знал это изначально, и это никогда не изменится.

Возможно, если поэты правы и люди по-настоящему влюбляются лишь раз в жизни, Кайрос уже никогда больше не откроет свою душу. Но пусть так. Он был счастливым мерзавцем хотя бы потому, что ему довелось это испытать.

– Мне это нужно, Кейт.

– Мы больше никогда не увидимся?

– Мне очень жаль.

Все, что Блэквуд мог ей сейчас ответить, так или иначе сводилось к бесполезным оправданиям.

Она вырвала руки из его хватки и зарылась ими в пышные кудрявые волосы. Без заколок, в распущенном виде они напоминали Кайросу облако, и он просто обожал утыкаться в них носом. Но сейчас Блэквуд заставил себя оставаться на месте.

Меряя шагами комнату, Кейт озиралась на него и часто дышала. Его девочка была на грани истерики, и он абсолютно ничего не мог с этим поделать. Если он расскажет ей о перемещениях во времени, она уже не остановится. Рейнхарт потратит всю жизнь на исследования, которые ни к чему не приведут. Она была менее доверчивой, чем он, так что затея с поездкой в Америку ей не понравится сразу же. Кейт не примет ни один аргумент, да боже, даже Кайрос каждые десять минут гадал, не ошибся ли он, согласившись на предложение психолога.

– Когда? – резко спросила она, остановившись перед ним. – Когда тебе нужно уехать?

– У меня максимум несколько дней. Я еще не купил билеты.

Скорее всего, он возьмет частный джет отца, потому что заниматься планированием ему хотелось в самую последнюю очередь.

Рейнхарт сделала несколько шагов и вдруг обняла его за шею. Ее глаза нашли его, и она замерла в сантиметре от его губ:

– Еще есть время.

На выдохе она впилась в него поцелуем, который Кайрос был не в силах остановить. Кейт была божественна, когда следовала своим желаниям. Она царапала его затылок, проталкивала язык глубже, вставала на цыпочки, чтобы снова и снова дразнить его, покусывая губы. Блэквуд на мгновение забыл, что должен дышать, не говоря уже о большем, – поэтому он позволил ее ловким пальчикам забраться под пояс брюк и вытащить рубашку; поэтому он даже не понял, как она успела расстегнуть все пуговицы на ней. Он отстранился от Кейт лишь тогда, когда она намотала на кулак его синий галстук и громко простонала в губы его имя.

– Что ты творишь? – хрипло выдавил Кайрос, успокаивая ее нежными короткими поцелуями в щеки и скулы.

Его штаны норовили вот-вот порваться, а голова кружилась, превращая комнату в волчок.

– Я хочу тебя. Всего тебя, – выпалила она, будто боялась передумать.

– Кейт, нет, – сурово произнес он. – Я счастлив, что мы не успели зайти настолько далеко. Я не поступлю так с тобой.

– Это моя жизнь, – тут же отмела его аргумент Кейт. – И я хочу, чтобы ты стал моим первым.

Проклятье.

Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Когда шел к ней, Блэквуд ожидал истерику, поток слез, который, вероятно, затопил бы академию и превратил ее в ледяную глыбу посреди Альп, но Рейнхарт опять смогла его удивить. И что самое ужасное, Кайрос знал, что она не примет отказ. Она обидится еще больше, если он откажется переспать с ней. Кейт имела гораздо больше власти над ним, чем могла себе представить.

– Это больно, мышка.

И он говорил не о самом интимном процессе. Их уничтожат чувства. Блэквуд нарочно выбрал с ней такой темп, потому что, сблизившись с Кейт однажды, он просто не смог бы жить без нее. Он дарил ей поцелуи, готов был бесконечно удовлетворять ее пальцами, но секс… Господи, это его размажет. Сотрет все границы, оставит от него лишь тень человека, безнадежно привязанного к ней.

Но Кайрос мог ей соврать. Он делал вещи и похуже, не так ли? Блэквуд подарит ей одну сказочную ночь, утомит так, что она не будет способна на большее.

– Я хочу тебя. Пожалуйста… – постанывала она, проводя губами по его шее.

– Ты уверена? Ты точно уверена?

Он задыхался, великий и ужасный наследник Блэквудов, Кайрос задыхался от розового язычка, скользящего по его челюсти.

Почему она? Почему его возбуждала именно она – нетронутая, чистая, попавшая в мир алчности и зла совершенно случайно? Кейт было здесь не место. Винтерсбрук прогнил до самого основания – не было никакой панацеи, не было добрых богатых отпрысков, которые действительно желали бы делить эти стены с кем-то второго сорта, с кем-то вроде нее.

Она заслуживала большего. Добродушного парня с собакой и минивэном, который бы сначала познакомился с ее родителями, а уже потом подумал о чем-то большем. Заслуживала первый раз под звездами, в каком-нибудь походе, а не в стенах академии, пропитанной ядом привилегий. Заслуживала свадьбу, дом с теплым светом в окнах, кучу детей, которые никогда не станут заложниками чужих амбиций и фамильных долгов.

Но она выбирала его.

С каждым поцелуем. С каждым скользящим движением рук по его спине. С каждым укусом. Она выбирала его.

И хоть убейте, Кайрос не понимал почему.

– Я ни в чем так не была уверена, – выдохнула она ему в губы перед следующим глубоким поцелуем.

Кайрос сдался. Он подхватил ее и закинул ее ноги себе на бедра. Чередуя затягивающийся танец их языков с несмелыми шагами, Блэквуд все же смог донести ее до кровати и успешно повалить на матрас.

Худи с эмблемой академии задралось, обнажив светлую кожу ее живота. Его взгляд сам собой скользнул выше – к мягким линиям груди, лишь частично спрятанным за тканью, и приоткрытым пухлым губам. Кейт не была кокеткой, но сейчас Кайрос не мог не думать о том, что она его нагло соблазняла.

– Ты невероятна, – прошептал он, и этот шепот был громче всего, что он когда-либо говорил ей.

– Ты тоже, – смущенно улыбнулась она.

Блэквуд бросил на пол галстук с расстегнутой рубашкой и за считаные секунды разделался с ремнем и молнией. Она должна была видеть его почти полностью обнаженным, чтобы поверить до конца.

Возле кровати оставалась небольшая горка из их вещей, и, если бы не вся эта драма, Кайрос, возможно, посчитал бы это милым зрелищем.

– У тебя было много девушек? – спросила Кейт, когда он забрался на нее и шире развел ее острые колени.

– Нет, мышка, – честно ответил он, целуя ее мягкий живот.

Затем он подцепил пальцами края ее худи и помог его снять. Этого стоило ожидать: Кейт вечером читала в своей кровати в мешковатой одежде. Шанс того, что на ней надет лифчик, был адски низким, но Кайросу все равно пришлось несколько раз прикрыть глаза, перед тем как наклониться к вишневым горошинам ее сосков. У Кейт была небольшая грудь, миниатюрная, и, конечно, та идеально помещалась в его ладонь. Он старался быть нежным, правда старался, но, когда ее вздохи стали громче, а ноги начали царапать плечи, Кайрос больше не мог сдерживаться. Чем смелее были его прикосновения, тем сильнее она отзывалась, заставляя его забыть о всяком самоконтроле.

– Тебе нравится? – ухмыльнулся он, поднимая глаза на ее раскрасневшееся лицо.

Ее очки почти полностью сползли, едва удерживаясь на кончике носа, а дыхание стало глубоким и частым. Она смотрела на него, не отводя глаз, и Кайрос понял – он влюбился в эту картину. Влюбился настолько, что с легкостью отдал бы пару шедевров из коллекции отца, лишь бы вместо них в его спальне была она.

– Да… Кайрос, я…

Он издал звук, подозрительно похожий на рычание, и снова припал к ее мягкой груди.

– Повтори, – велел ей Блэквуд.

– Что? – растерялась она.

– Мое имя, повтори его.

– Кайрос, – сорвалось с ее губ вместе с нечленораздельным писком, когда он переключился на другую сторону. – Кайрос! Господи!

Его рука постоянно сжимала ее груди, но подрагивание ее бедер и попытки вскинуть их выше ясно намекали на то, что она хотела его еще ниже. Кайрос быстро поправил твердость в боксерах, потому что та становилась невероятно болезненной от ее метаний, и стал медленно высасывать и вылизывать себе путь к ее лобку.

– Ты так вкусно пахнешь, Кейт, – поделился с ней Блэквуд, прижавшись губами к краю ее трусиков. – Я могу показать больше.

– Да! – воскликнула она, но тут же прикусила губу, устыдившись, что согласие вырвалось настолько громко. – Ты можешь.

Ее тихое заверение вызвало у него улыбку, и он схватился за шов зубами. Ему не хватило бы сил снять их полностью одним только ртом, но Кайрос гордился тем, что смог оголить ее достаточно, чтобы увидеть, какой розовой она была везде. Он помог себе руками, и трусики были немедленно отброшены на пол.

– Я должна быть такой? – вдруг спросила его Рейнхарт, от неловкости прикрывая грудь, которую он преданно ласкал все это время.

– Какой?

Его пальцы обвели по кругу ее пупок, прежде чем подушечкой большого пальца он надавил на комочек нервов.

– Вла-ажной. – Кейт крепко зажмурилась.

Боже. Да. Она должна была быть для него чертовски влажной. И так и было. Его хорошая послушная девочка выполнила все безупречно.

– А какой ты хочешь для меня быть?

Кайрос склонил голову, наблюдая за своей рукой и периодически кидая взгляд выше, на карие глаза, которые все время норовили от него спрятаться.

– Кайрос, хватит, – хныкала она, но ее тело молило об обратном.

– Мне остановиться?

– Нет-нет-нет!

Она схватила его за запястье и сама направила его пальцы.

– Черт возьми, – прошипел Кайрос от ее жара, закинув голову к потолку.

Это было невыносимо. Просто невыносимо.

Его терпение держалось на тонкой, почти невидимой ниточке, но он сцепил челюсти и коснулся ее живота губами. Вскоре его рот практически полностью заменил пальцы, и Кейт схватилась за его волосы в яром желании вырвать их с корнем.

– Такая чертовски вкусная, – несдержанно простонал он, вылизывая ее, будто одержимый.

Он и был таким. Это была одержимость – пьяная, необузданная и дикая. Блэквуд забыл свое собственное имя, вслушиваясь в сладкие звуки, которые она издавала. Ее ноги были так широко раздвинуты перед ним – Кайросу даже не пришлось их держать. Кейт невероятно ему доверяла; ее глаза горели только для него, и она жаждала лишь его прикосновений. В каждом ее жесте, в каждой улыбке было что-то безоговорочно преданное, как будто она была готова отдать ему все, не оставив ничего для себя. И самое страшное, он чувствовал то же самое. Их связь – это не кусочки пазла, которые идеально соединялись; это сложная мозаика, которая до последнего казалась выдумкой импрессиониста. Всю жизнь обстоятельства и люди пытались максимально отдалить их друг от друга, чтобы в итоге Кайрос оказался задушен ее бедрами.

Он совсем не удивился, когда она в сотый раз выкрикнула его имя и заставила его припасть к ней сильнее, он не удивился тому, как долго она тряслась, умоляя его не останавливаться, но Блэквуд явно не ожидал, что, только очнувшись после оргазма, она сразу же откроет свою тумбочку и передаст ему презерватив.

Откуда, мать его, он взялся?

– Мышка, – облизался он. – Мы уже сделали достаточно.

– Ради меня, Кайрос. Прошу тебя.

Неужели ей было мало? Они лежали почти полностью обнаженные, они чувствовали так много.

– Прошу…

Хорошо, он просто подыграет. Еще немного. Это все, что Кайрос мог дать ей напоследок.

Выхватив презерватив, он разорвал фольгу и достал оттуда резинку:

– Ты точно этого хочешь?

– Больше, чем ты можешь себе представить.

Кейт никогда не умела лгать, а сейчас, с этими горящими глазами, она выглядела честнее, чем на самой откровенной исповеди.

– Наденешь его?

Его ответственная ученица тут же закивала и приподнялась, чтобы помочь ему спустить белье, а Кайрос, в свою очередь, воспользовался шансом поправить ей очки. Он хотел, чтобы она отчетливо видела, как именно это делает. Пусть в конечном счете это всего лишь мгновение перед катастрофой, но оно принадлежало только им двоим. Несколько украденных секунд до большого взрыва.

– Правильно?

– Хорошо, – кивнул он, прикусив губу.

Слишком хорошо. Это сжатие, ее пальцы на нем… Боже. Это будет самым быстрым и постыдным оргазмом в истории.

– Ложись, – попросил ее Кайрос, и она опустилась на локти.

Он не знал, как выкрутиться, как не увлечься слишком сильно. Допустим, сначала Блэквуд мог бы всего лишь прижать ее к себе, коснуться ее и чуть-чуть поскользить по ней, но что потом? Как объяснить Рейнхарт, что на этом все закончится?

Все эти мысли были лишь жалким оправданием, потому что, когда Кейт потянулась к его губам и обвила его талию ногами, Кайрос полностью потерял себя. Как заблудившийся странник в пустыне, он видел свой прошлый план, словно призрачный мираж, в то время как она была реальнее всего, что он когда-либо чувствовал.

Ее тело, ее тихие всхлипывание и даже ее слезы, которые потекли по румяным щекам… Ничто не смогло вернуть его душу с небес на землю. Он парил где-то с ней, далеко от проклятой академии, ее жестоких правил и холодных альпийских вершин. Все, что существовало, – это Кейт и этот короткий миг единения, неподвластный даже путешественнику во времени.

Он держал ее все время, прижимал к себе, когда от страха она хотела отстраниться.

– Только не останавливайся, – бормотала Рейнхарт словно в бреду. – Не останавливайся.

Его спина уже была в кровь расцарапана, но Кайрос продолжал выполнять ее тихие просьбы: он двигался медленно, он не прекращал.

– Как ты? – спросил он спустя несколько томительных минут.

Их тела горели, и в холодной комнате замка стало жарко, как в печке.

– Неплохо, – сипло ответила Кейт. – Сейчас лучше. Уже не так больно.

Блэквуд скользнул губами мимо ее рта и еще крепче сгреб ее в объятия. Между ними не осталось ни миллиметра, но Кайросу и этого было мало. Он готов был стереть сам воздух в порошок, чтобы тот перестал им препятствовать.

– О чем ты думаешь?

Она трепетно поправила его платиновую челку, неотрывно рассматривая его своими большими влюбленными глазами, и он едва не потерял сознание от ее черных завораживающих зрачков.

– Разрешишь мне быть быстрее?

– Попробуй, – нервно сглотнула Кейт.

Она привыкла к этому – отлично, но недостаточно, чтобы он перестал ощущать себя полным уродом. Его тело желало ее с неистовой, животной страстью, так грубо, будто она не была для него самым хрупким и драгоценным сокровищем.

Кайрос повиновался. Он брал ее настолько сильно, что, казалось, изголовье кровати вот-вот расколется о каменные стены. И когда Кейт начала вскрикивать от каждого его движения, он осознал, что ни Нью-Йорк, ни магия, ни гребаный ван дер Берг больше не имели никакого значения. Блэквуд точно к ней вернется, чего бы ему это ни стоило.

Кайрос любил спать в полной темноте. В их с Джерри комнате окна всегда были плотно зашторены, поэтому он сильно удивился, когда его разбудил наглый рассветный луч, бивший прямо в веки.

Блэквуд недовольно разлепил глаза и практически сразу вспомнил, где находится. Кейт лежала на его груди полностью голая, и лишь внизу их тела были прикрыты одеялом. Его взгляд устремился к кровати напротив; к счастью, та по-прежнему оставалась пустой. Пэм не вернулась от подружек, но все еще могла, причем в любую секунду.

От мысли, что ему предстоит разбудить Рейнхарт и написать для их сказки неудовлетворительный финал, Кайросу стало тошно. Он всегда знал, что, поддавшись порыву, все только усложнит, но, если бы люди хотя бы иногда слушали интуицию…

Все его вещи были разбросаны вокруг кровати, поэтому для начала Блэквуд попытался встать. Он трепетно переложил голову Кейт на подушку, а сам выбрался из теплого кокона на холодный деревяный паркет. Поморщившись, Кайрос наклонился за боксерами и быстро натянул их на себя; следом он раздобыл рубашку. Когда его рука потянулась за брюками, он услышал вибрацию. В другой ситуации Блэквуд бы даже не обратил на нее внимания, но сейчас, в тишине комнаты, переполненный адреналином, он немедленно проследил, откуда доносился звук.

Под кроватью в темноте горел экран небольшого смартфона. Не нужно быть гением, чтобы понять, кому он принадлежал: как и все студенты в Винтерсбруке, Кейт хранила мобильный под подушкой или матрасом, и, естественно, от их вчерашней активности смартфон просто рухнул на пол. Не хватало, чтобы из-за его агрессивных толчков Рейнхарт лишилась сотового телефона. С ее-то любовью к родителям это будет настоящей пыткой.

Отбросив брюки в сторону, Кайрос встал на колени и потянулся за мобильным устройством. Даже под кроватью у Кейт было идеально чисто, так что он вытащил телефон, ни разу не коснувшись пыли.

– Слава богу, – тихо произнес он, убедившись, что внешне смартфон был в порядке.

Телефон послал новую волну вибрации, и на экране высветилось сообщение от контакта «Тетя, новый номер»:

«Не скромничай, Кейти».

Черт. Блэквуд совершенно не хотел лезть в ее семейные взаимоотношения, и тем более он не должен был читать чужую переписку. Но это не была переписка. Всего лишь уведомления, которые Кайрос не мог контролировать.

«Мама сказала, что он богат».

«Ты вся в меня, племяшка».

Кто богат? Ее родители же еле сводили концы с концами.

«Обязательно переспи с ним. Мужчины привязываются после секса, поверь своей опытной тете».

Нет. Это не могло быть правдой. Кейт бы не стала его использовать, точно не она. Отец предупреждал его о подобном с ранних лет; объяснял, что он, как наследник могущественной семьи всегда будет желанной целью для жаждущих наживы девушек. Но они не Рейнхарт. Она не могла так с ним поступить.

«Напиши мне, и мы придумаем, как выбить из него бриллианты».

Сердечко в конце сообщения буквально добило его. Как долго они переписывались? Когда Кейт собиралась рассказать, что ее тетка – профессиональная аферистка и по совместительству ее наставница? Господи. Как же он был глуп.

Кайрос бросил телефон на кровать и приложил ледяные от паники ладони к лицу. Ему нужно было что-то решать. Будить ее, прощаться и обещать вернуться после того, как его развели, как последнего лоха? Ну да, сейчас. Кошмар… Ради нее Кайрос готов был отказаться от выгодного брака, вчера он чуть было не пообещал ей, что у них все продолжится вне стен академии.

Какой же он кретин.

Болван.

Идиот.

Блэквуд без устали давил себе на глаза, чтобы сдержать слезы.

«Мужчины не плачут», – так говорил ему отец.

«А идиоты, пап? Идиоты плачут?»

Ему нужно было выбираться отсюда как можно скорее. Он даже видеть ее не хотел. К счастью, капитан частного джета ждал только его звонка.

Кайрос натянул штаны, не поднимая глаз, и обулся, туго затянув шнурки, словно привычные ритуалы могли помочь не думать о том, какой апокалипсис происходил на самом деле. Как и обещал себе, он не обернулся у двери, чтобы в последний раз взглянуть на Кэтрин Рейнхарт.

Пожалуй, она была лучше, когда оставалась всего лишь фантазией.

Первое, что почувствовала Кейт, когда проснулась, – это запах горькой мяты на подушке и холодные простыни. Она лениво потянулась, проведя рукой по кровати в поисках теплого Кайроса, но пальцы скользнули лишь по пустоте. Сердце дрогнуло, и улыбка, которая начинала появляться на ее лице, тут же сползла, оставив после себя только тихое разочарование.

Он ушел? Так рано?

Нехотя открыв тяжелые веки, Рейнхарт приподнялась на локте и огляделась. Комната по-прежнему была пуста, а будильник на часах показывал только начало восьмого. Пэм не еще вернулась, а Кайроса уже не было.

Конечно, ее немного смутило его отсутствие, тем более вчера Блэквуд вел себя так, будто комендантского часа и правил о ночевках со студентами другого пола и вовсе не существовало. Он как минимум не мог просто взять и испугаться, а как максимум… Почему он ее не разбудил?

Она попыталась встать с кровати и почувствовала небольшое жжение и боль внизу живота. Мышцы гудели, как после тяжелой тренировки, но Кейт знала, что ее состояние было вызвано другими причинами.

От коротких вспышек воспоминаний о том, что они с Кайросом творили вчера, румянец огромной волной залил лицо, шею и грудь. Она чувствовала жар внутри, который нарастал с каждой секундой, и, даже несмотря на легкую грусть, Рейнхарт не могла заглушить эхо их стонов у себя в голове.

Боже, она переспала с Кайросом Блэквудом. Ущипните ее немедленно.

Кейт собрала кудрявые волосы и перебросила их через правое плечо, затем надела очки и взяла в руки мобильный. Телефон не должен был лежать на тумбочке, но, вероятно, из-за их движений кровать раскачалась слишком сильно, и он выпал из-под матраса. Кайрос мог проснуться раньше и любезно поднять его с пола, но почему не сказал ей? Не хотел тревожить ее сон? Не хотел разговаривать после их близости? Чего он боялся или избегал?

На экране смартфона всплыло сразу несколько уведомлений, и половина из них принадлежала ее вездесущей тете. Там было что-то про обман и бриллианты, а значит, она уже пронюхала о Кайросе. Впрочем, Кейт даже не стала читать ее эсэмэски – она выбрала все разом и отправила в корзину.

На ней не было одежды, и Рейнхарт поспешила к шкафу, пока не пришла Уэльс. Быстро натягивая джинсы, кеды и футболку, Кейт уголком глаза заметила мелькнувший серебристый узор. Возле тумбочки на полу лежал темно-синий галстук, оставленный Кайросом случайно или в спешке. О его присутствии теперь напоминал не только запах на простынях, но и этот забытый сувенир.

– Кейт?

Она сжала в руках галстук, который успела подхватить, и обернулась на голос Пэм.

– Привет, – улыбнулась она подруге, стараясь не выглядеть подозрительно.

А вот Уэльс вела себя немного странно. Она стояла у входа в комнату растрепанная, со смазанным макияжем, который обычно поправляла, и держала в руках туфли на каблуке.

– Не думала, что ты проснешься так рано, – произнесла Пэм, ставя босоножки у кровати.

– Как прошло у девочек? Удалось успокоить?

– Успокоить?

Она удивилась ее вопросу, но, насколько Кейт помнила, Уэльс покидала ее со словами о чьем-то разрыве.

– Твою подругу, кажется, бросили, – напомнила ей Рейнхарт.

– Ах да… – вздохнула Пэм, выпрямляясь, но вскоре она еще сильнее нахмурилась: – Это неправда.

Кейт так и не запихнула галстук в карман до конца, отвлекшись на ее слова.

– Что неправда? – уточнила Рейнхарт.

– Мою подругу не бросали, я ночевала у парня.

Оу.

Что ж. Кайросу действительно не о чем было переживать. Видимо, в Винтерсбруке подобные свидания среди старшекурсников случались сплошь и рядом. А кому и правда стоило переживать, так это Эшеру. Если Пэм нашла себе новый интерес после той вечеринки, Нейту можно лишь посочувствовать.

– Хорошо.

А как надо было ответить? Пэм любила секретничать, но прямо сейчас Кейт хотела поскорее найти Блэквуда, а потом Эшера. Проклятье, ее продолжало терзать неприятное предчувствие.

– Не хорошо, – возразила ей Уэльс. – Я ночевала у Нейта.

Что?!

– Нейта? В смысле у Нейта Эшера?!

Господи боже. Кейт догадывалась, что между ними что-то происходило, но она точно не думала, что это повторится и продлится долго. Точно не с Пэм – она же была ураганом, который просто не должен останавливаться на тихой уютной деревушке под названием Нейт Эшер. Хотя кого Кейт пыталась обмануть? Если это правда и чувства Нейта взаимны, она, безусловно, отметит эту радостную новость вместе с ним, открыв новую пачку М&М’s.

– Да. Ты злишься? – Пэм опустила виноватый взгляд в пол.

– Почему я должна злиться?

– Ну, мы были друзьями, все мы, а сейчас… Все сложно, понимаешь?

Уж точно не сложнее, чем у нее и Кайроса.

Кейт улыбнулась и подошла ближе, чтобы взять ее за руку.

– Я за вас счастлива, – честно сказала она Пэм, и та моментально расцвела от ее слов.

Так и было. В то утро Кейт была за них искренне счастлива, но затем все резко переменилось. Ее жизнь скатывалась прямо в ад, пока друзья, будто два назойливых купидона, болтали крыльями и мозолили ей глаза своей любовью. Она была в ярости и абсолютно не права; ее бесило то, что она не могла за них порадоваться, но Кайрос сломал ее. А у сломанных игрушек не работает сердце.

Тогда она не нашла Блэквуда в общежитии, а потом не обнаружила его и на занятиях. Прошли дни, а его будто и след простыл. Кейт узнала, что Кайрос больше не вернется в замок, только через неделю после их ночи – благодаря тому, что Железная Фокс в очередной раз начала ворчать на особенно привилегированных учеников и отсутствие дисциплины в Винтерсбруке. Все ее занятие Рейнхарт провела в слезах. Она не могла понять, почему Кайрос не сказал ей, что решил уехать раньше, и почему, почему, мать его, он был так с ней жесток.

В какой-то момент на неделе Нейт и Пэм все же заметили ее опухшие глаза и красный нос, но эти двое только все портили своей поддержкой. Они могли лишь винить Кайроса и говорить ей, что все образуется, но она любила этого гада, и ничего больше не станет как прежде. Его не будет рядом! Как они этого не понимали?

Его не будет с ней в библиотеке, он не будет учить ее французскому. Пройдут месяцы, и Кейт забудет вкус его губ. Это была катастрофа. Она сходила с ума по человеку, который был недостоин ее любви, который использовал ее, а потом бросил, как просроченный товар.

В конце апреля Кейт приказала себе начать снова ходить на пары. К счастью, у нее было всего две дисциплины и оба преподавателя никогда не сомневались в ее знаниях. Люсьен решил, что она весь прошлый месяц болела, а Фокс так ей ничего и не сказала, молча выдав бланк с дополнительными заданиями.

Рейнхарт напоминала тень; невзрачного призрака, который плетется по коридорам на занятия и обратно, чтобы затем всю ночь выть в подушку от разрывающего грудь отчаяния. Ее мрачный силуэт не замечал даже Патрик, хотя казалось бы, без Блэквуда она была перед ним вся как на ладони и без защиты. Уэльс оказался тем еще трусом и, хвала богам, отстал от нее навсегда.

В отличие от Патрика, Кайрос был нежен с ней до последнего, и это самое ужасное. Если бы он оставался ее безликим обидчиком, даже если бы плюнул ей в лицо после секса, если бы показал свое дьявольское лицо раньше, она бы чувствовала себя иначе. Блэквуд оказался куда более жестоким: он не дал ей зацепок, он оставил ее засыпанной вопросами, которые, будто иглы, впивались в ее внутренности день за днем все глубже и глубже. Мысли о нем – это внутреннее кровотечение: оно заполняло ее, оно вызывало потемнение в глазах, оно делало ее слабой и беспомощной, и Кейт ничем не могла закрыть эту дыру. Она могла лишь ощущать, как та становится все больше и больше, унося ее в бездну.

Винтерсбрук без Кайроса казался серым. Она ждала экзамены, чтобы поскорее покинуть треклятую академию, каждый метр которой напоминал о нем. Первая любовь в ее жизни оказалась почти что смертельной. Ей нельзя было верить в сказку, но она поверила. Ей нельзя было влюбляться в него слишком сильно, но она влюбилась. И кто теперь был виноват?

Перед первой экзаменационной волной в начале мая Кейт сидела на холодном каменном полу возле теплицы и пыталась перечитывать главу о Древней Греции. Но имена великих греков напоминали ей его имя, поэтому она задыхалась после каждой страницы. Она была жалкой. Богатый избалованный мальчик обвел ее вокруг пальца, заставив поверить, что она особенная, а потом трахнул, как шлюху, оставив свой сраный галстук в качестве оплаты. Этой драме позавидовали бы даже театральные постановщики в Древних Афинах.

– Я уверен, что на скамейке теплее.

Кейт была без сил, поэтому даже не подняла голову, увидев перед собой чьи-то ноги в дорогих ботинках с ярко-желтыми шнурками.

– Хотя… – задумался незнакомец, – ты же умная, значит, в этом что-то есть.

Парень кинул портфель на пол и уселся рядом с ней без разрешения. От него пахло шоколадом и весной, и Рейнхарт не стала возражать против его компании, продолжая читать учебник.

– Я Джерри, мы как-то встречались.

Он протянул ей свою огромную руку, и ей пришлось закрыть книгу, чтобы прервать этот сюр. Джерри мог сидеть поблизости, но не лезть в ее дела.

– Послушай, – вздохнула она и впервые повернулась к нему лицом: – Ты…

Рыжеволосый голубоглазый друг Кайроса Блэквуда. Проклятье. Вселенная решила напоследок дать ей пинок под зад?

– Что тебе нужно? – гневно выпалила Кейт следом.

– Воу, – поднял он ладони в знак поражения. – Полегче, красавица. Я просто хотел поговорить.

– Уходи, – резко велела ему Рейнхарт.

Она бы и учебник в него с удовольствием метнула, но, во-первых, ей нравились книги, а, во-вторых, этот двухметровый шкаф даже не шелохнется.

– Нас многое объединяет.

– Вот уж вряд ли. Такие, как ты, ненавидят таких, как я.

– Я ненавижу Блэквуда, а ты? – уверенно заявил он, и она обомлела.

В каком смысле? Джерри больше всех общался с Кайросом на последнем курсе. Он никогда не участвовал в издательствах над ней с Джимом, Тимми и Питером, предпочитая отсиживаться в тени, но они с Блэквудом однозначно были близки.

– За что ты его ненавидишь? – спросила Кейт.

– Придурок не умеет подписывать прощальные открытки, – фыркнул Джерри, и по неясной причине эта простая фраза вызвала у нее истерический смех.

Впервые за несколько месяцев она смеялась в голос, а глаза не щипало от слез.

В тот момент Шарп спас ее, и он продолжал делать это изо дня в день, пока дыра на сердце не начала медленно затягиваться. Она не исчезла бесследно, но тогда Кейт поняла, что способна жить дальше, пусть и с кислым привкусом предательства на языке.

Семь месяцев спустя

– У тебя точно есть парень.

– Нет, и ты это знаешь, – усмехнулась Рейнхарт на очередное заигрывание своего коллеги.

– Он есть, Кейти, иначе мы бы давно переспали.

Иногда она просто не могла поверить, что судьба свела их вместе в крошечном офисе в центре Лондона. Какие были шансы? Джерри Шарп мог купить несколько таких независимых газет на деньги своего отчима, но он зачем-то пошел работать стажером в «Белый лист», в их только открывшийся филиал в Англии. Кейт хотела быть поближе к семье, а Шарп пожелал сменить обстановку и съехать подальше от матери, которая переживала все прелести медового месяца в отношениях с новым мужем. Их двоих выбрали из сотни достойных кандидатов, и, вообще-то, Рейнхарт не должна была жаловаться на подобное стечение обстоятельств: она присматривалась к нескольким ведущим вузам Европы, но, как у выпускницы Винтерсбрука, у нее был шанс показать себя еще до поступления в университет. И именно это Кейт и была намерена сделать.

– Ты в курсе, что твои чары действуют не на всех девушек?

Его рыжие брови приподнялись в удивлении, и он ошарашенно произнес:

– Не может быть!

– Идиот, – фыркнула она и кинула в него свежим выпуском «Таймс».

Как стажеры, они в основном занимались аналитикой статей от чужих издательств. Их задачей было выявить наиболее острую тему и развить ее до настоящей сенсации. «Белый лист» не спонсировался государствами – газета существовала на анонимные пожертвования, так что никто с большим кошельком и широкими связями не мог ускользнуть от беспощадного пера правосудия.

– Мне больше нравится, когда ты называешь меня по имени, – улыбнулся ей Шарп, раскрывая газету.

Его хитрые голубые глаза все равно периодически стреляли в нее с другого конца крошечного кабинета, но он успевал вовремя прикрыться страницами, когда она ловила его за подглядыванием.

Джерри был настоящим кошмаром, хотя, стоит признаться, он ее веселил. После предательства Кайроса и его молчаливого побега у нее буквально не осталось ни на что сил. Она еле передвигала ноги и ходила на занятия, не говоря уже о былых мечтах выучить в совершенстве французский и сдать выпускные экзамены на отлично. Нейт пытался помочь, но его отношения с Пэм с апреля развивались слишком стремительно, так что Кейт не хотела вмешиваться в их счастье и грузить друзей своими проблемами, тем более что оба предупреждали ее о Кайросе. И не раз.

Тогда и появился Джерри. Лучший друг Блэквуда оказался рядом в тот момент, когда никто другой не смог. Он подставил ей свое крепкое плечо, развлекал ее шутками, иногда даже откровенно флиртовал. Но они оба понимали: это всего лишь игра, способ ненадолго отвлечь ее от тягостных мыслей. Именно благодаря Шарпу она смогла дойти до экзаменационной комиссии, именно благодаря ему Кейт отважилась надеть на выпускной дымчато-розовое платье своей мечты. Джерри был еще крупнее Кайроса, так что никто из компании Джима не посмел и слова ей сказать.

К счастью, они с Шарпом никогда не обсуждали Блэквуда. Пару раз сразу после того, как начали общаться, Джерри попытался сгладить углы и даже защищал друга, но Кейт ясно дала ему понять, что не заинтересована в каких-либо оправданиях. Они с Кайросом практически признались друг другу в любви той ночью, они занялись сексом, который язык не поворачивался назвать бездушным трахом, а на утро он взял и исчез. Буквально испарился в воздухе, будто его никогда не существовало в ее жизни. Кто так делает? Кто не дает даже попрощаться?

Рейнхарт понимала, кто он. Она не дура. Естественно, у его семьи были вековые традиции, которые Кайрос не в силах был нарушить, но она заслужила от него еще хотя бы пару искренних слов. Она не собиралась хвататься за его лодыжки и ползти за ним на другой конец света, заставляя жениться. Кейт просто хотела запомнить свою первую любовь как что-то теплое и светлое. Неужели это так много?

– В Аурелии скандал, ты видела? – отвлек ее от тяжелых мыслей Джерри.

– Что там?

Вскочив с места, Шарп за три шага пересек расстояние между их столами и протянул ей раскрытую на пятой странице прессу.

Аурелия была карликовым королевством, стоящим на золоте – буквально и символически. Спрятанная в предальпийских долинах на границах с Италией среди сказочных озер, она веками прятала сокровища в подземных хранилищах, управляемых не парламентом, а короной. Монарх там был не просто главой государства – он являлся защитником всех богатств, последним звеном между народом и Золотым фондом, от которого зависела финансовая устойчивость всей страны и жизни тысячи богатейших людей всего мира. В этом месте капитализм не просто восторжествовал – деньги здесь стали синонимом абсолютной власти.

Наряду с повсеместной роскошью и древними традициями, в Аурелии имелась одна яркая особенность: престол передавался исключительно по наследству и только если потомок успел вступить в брак. Как символ обязательства не только перед супругой, но и перед всем народом.

Если Лукреций готовился к свадьбе наследника, все уже было предрешено.

– Он же скрывал сына? – уточнила у Джерри Кейт.

– Все верно, – загорелся новостью Шарп. – Скоро мы увидим нового короля Аурелии.

– Если наследник вообще существует, – задумалась Рейнхарт.

Не было никаких достоверных сведений – только одно-единственное сообщение двадцать три года назад о том, что на свет появился сын Лукреция Первого.

– Поверь мне, он существует, – самодовольно усмехнулся Шарп.

– Что ты знаешь?

Они наверняка ходили в один приватный детский сад для наследников с алмазными сосками, так что неудивительно, что он был в курсе.

– Ничего, – продолжал широко улыбаться Джерри.

– Так нечестно!

– Тебе только покажи палец, Кейти, – подразнил ее он. – Откусишь руку.

Закатив глаза, она покачала головой:

– Ты невозможен.

– Поэтому я так тебе нравлюсь.

Рейнхарт спряталась от него за газетой, но следующая после новости о наследнике строка выбила из ее легких весь воздух:

«Кайрос Блэквуд вернулся, чтобы продолжить дело отца. Что известно о частных медицинских центрах Блэквуда?»

Пару секунд она держала глаза закрытыми, молясь, что, когда откроет их, заголовок исчезнет. Но чуда не произошло: когда Кейт прочла эту строчку снова, его имя все еще было там. И он сам находился в Лондоне.

– Нашла что-то интересное?

Джерри попытался загнуть край газеты, чтобы подсмотреть.

– Нет! – резко ответила Кейт и закрыла газету.

– Что там? – насторожился он. – Дай мне.

Она и близко не могла соревноваться с Джерри по силе, так что после пары ее жалких брыканий Джерри без лишних сложностей выхватил у нее мятую прессу.

– Проклятье, – прошипел Шарп, наткнувшись на ту же новость, что и она.

– Ты не знал, что твой друг вернулся?

Эта желчь в сторону Джерри была излишней (Шарп ясно дал ей понять, что потерял связь с Кайросом в тот же день, когда он покинул Винтерсбрук), но обида, засевшая слишком глубоко в душе, накапливалась месяцами, и теперь ни одна разумная мысль не могла бы удержать пробку этого переполненного сосуда.

– Конечно нет, – сразу же защитился Джерри. – Как ты могла такое подумать?

– Я не знаю, – сдалась Кейт и уронила голову в открытые ладони. – Что он тут делает?

– Судя по информации здесь, занимается благотворительностью, – известил ее Шарп, а затем затих. – Черт… – вдруг едва слышно вырвалось у него.

Вряд ли он чем-то ее удивит. Ей было все равно, понятно? Чем бы долбаный Кайрос Блэквуд ни был занят.

Абсолютно фиолетово.

– Лучше, если скажу я, – объяснился Джерри, перед тем как нанести новый удар: – Он скоро женится.

– Что?! – не сдержала крика Кейт, уставившись на Шарпа так, словно он только что превратился перед ней в хорька.

– На уроженке Нью-Йорка благородных кровей, – сглотнул Джерри. – Тут так написано.

Просто, мать его, невероятно. Сколько они не виделись? Семь месяцев? Кто считает, но это ужасно мало, катастрофически мало, если бы ее кто-то спросил. Все это время Кейт даже не могла смотреть на парней, а он сделал кому-то предложение? В девятнадцать? Какой же он больной ублюдок.

– Тебе нужно подышать, – встревоженно обратился к ней Шарп. – Твои волосы, кажется, наэлектризовались.

Во время работы она собирала кудри в высокий хвост, но да, Рейнхарт и сама чувствовала, что они начали выбиваться из прически.

– Что еще, Джерри?

«Давай, добей меня уже наконец».

С большой неохотой Шарп вернулся к газете. Впервые его голубые глаза были настолько тусклыми, словно из них высосали весь свет.

– Он открывает частные лечебные комплексы в неблагополучных районах по всей Англии. Начал с Лондона.

Неблагополучные районы… Ее родители были врачами и работали в одном из таких мест, где государственная больница с трудом справлялась с нагрузками, если не сказать хуже. Идея была отличной: Блэквуд покрывал основные статьи расходов, превращая благотворительность из пустых слов в реальные действия. Его помощь не просто звучала красиво в отчетах – она меняла чьи-то жизни каждый день, и это было видно всем без исключения.

Только вот, помимо прочего, он еще и подбирался к ней и ее семье – и явно не из благородных намерений.

– Он поднял врачам зарплаты?

Джерри мог не отвечать. Это и так было ясно. Значит, Кайрос вдохновился историей ее семьи, чтобы сделать себе имя. Великолепно. Что дальше? Будет лично класть ее маме деньги в карман? Это у него такая специфическая благодарность за прекрасно проведенную ночь?

– Беккет захочет, чтобы мы копнули глубже. Блэквуд окончил Винтерсбрук, и статья связана с пожертвованиями.

Любимые темы их начальника. Вероятность того, что им прямо сейчас прикажут поговорить с Кайросом, не просто взлетела до луны – она уже высадилась там, развернула флаг и начала строить базу.

– Прекрасно, – сделала вывод Кейт и облокотилась о спинку кресла.

Ее тетя уж точно будет в восторге от такого стечения обстоятельств. Та дурацкая эсэмэска от нее о совращении Кайроса вкупе с его уходом вызвала у Рейнхарт впоследствии паническую атаку. И это при том, что Кейт всегда считала себя сильной. Она училась в Альпах, в самом фешенебельном закрытом интернате в мире. В таких местах умирали мечты всех обычных людей – их намертво душили местные парфюмы. Но Рейнхарт прошла даже через это, чтобы в итоге ее сломал самый обыкновенный галстук, синий в серебряную полоску, который валялся на полу вместе с ее худи, а потом впитывал бессчетное количество ее слез.

– Я пойду к нему сам, – вызвался Джерри.

Меньшего от него она и не ожидала. Не после того, как он по-дружески танцевал с ней на выпускном под каждую медленную песню, несмотря на то что его новые туфли натерли ему мозоли абсолютно на всех пальцах.

– Нет.

Шарп опустил газету и вздохнул:

– Почему?

– Потому что я хочу посмотреть ему в глаза, – честно призналась Кейт.

Все эти долгие месяцы она гадала: думал ли он о ней? Что вообще творилось в его голове, когда он влюблял ее в себя, чтобы затем так грубо бросить? Его серые радужки всегда таили в себе много тайн, хотя Рейнхарт до последнего не хотела верить, что одна из них – та, которая разобьет ей сердце. Возможно, это было наивно; скорее всего, это было наивно. Ее школьный враг вдруг извинился и навязался в друзья – любой заподозрил бы в его действиях неладное. Но Кейт хотела верить в лучшее. Люди верили в богов, в талисманы, в судьбу, в знаки, а она верила, что каждый достоин обрести счастье. Тем более Кайрос не мог навязать ей их притяжение, то, как ее тело раз за разом реагировало на его прикосновения. Их поцелуи так глубоко въелись в ее память, что иногда, закрывая перед сном глаза, она невольно представляла его тонкие губы и то, как они дотрагивались до ее тела, будто наяву.

– Это ошибка, Кейт, – предупредил ее Джерри.

– Не первая, – заметила она, доставая бланк для прошения.

Беккет выдаст разрешение на интервью с Кайросом в ближайшие сутки, но хватит ли у нее времени действительно собраться, а не просто спрятаться за привычным фасадом уверенности?

Долгие гудки сводили ее с ума. Кейт едва дождалась конца рабочего дня, чтобы набрать номер мамы, а та, как всегда, не брала трубку. Эта дурацкая привычка мучить ожиданием раздражала, особенно когда Рейнхарт пыталась выкроить минутку в академии, чтобы незаметно обменяться новостями. Но сейчас было еще хуже: теперь, когда она знала, что Кайрос Блэквуд приготовил для ее семьи ловушку, каждая секунда молчания давила на грудь.

– Мама, возьми телефон, – умоляла Кейт вслух, параллельно рыская по карманам в поисках ключа.

Она снимала скромную квартирку недалеко от редакции и в тридцати минутах от центра, что встало в копеечку. Несмотря на финансовые трудности, Рейнхарт осмелилась на такой шаг, потому что больше не хотела жить с родителями: она мечтала доказать себе и им, что Винтерсбрук сделал ее сильнее, что она больше не нуждается в чьей-то ежедневной поддержке. К тому же в «Белом листе» неплохо платили даже стажерам, и за первые месяцы работы Кейт смогла отложить достаточную сумму, чтобы покрыть самый неприятный долг отца, в который он влез, когда решил купить ей машину. Хотя коллекторы отстали от него еще в начале лета, клялись, что он им больше ничего не должен, Рейнхарт все равно выслала им письмо с нужной суммой: может, шарлатанов испугала полиция, может, они встали на путь истинный, но это не означало, что они однажды не возьмут свои слова назад. Теперь счета точно были погашены.

– Кейти!

Радостный крик мамы едва не оглушил ее, когда Кейт протиснулась в тесный коридор своей квартиры.

Шкаф для одежды у стены был таким огромным, что, казалось, просто не мог здесь уместиться по всем законам физики. Но у арендодателя он встал здесь «как влитой», мешая нормальному передвижению.

– Мама, – с облегчением вздохнула Кейт. – Наконец-то! До вас не дозвонишься.

– Прости-прости, – хихикнула мама, что было совсем на нее не похоже. – Мы просто отмечали.

Это мило. Ее родители редко куда-то выбирались, потому что чаще всего посменно ночевали в больнице. Она была рада, что жизнь налаживалась не только у нее. Финансовая независимость прекрасна. Пожалуй, Кейт даже вышьет это на футболке.

– Что за повод?

– Мы с папой уволились.

Если бы не ее восторженный тон, Рейнхарт бы посетил инфаркт в восемнадцать.

– Как уволились?

Только не Блэквуд. Это не могло случиться так скоро. Статья о его деловом визите в Англию вышла вчера вечером.

– Мы устроились в частный центр. Специалистов набирают заранее, а строительство идет просто невероятными темпами, – продолжала тараторить мама, но Кейт почти ее не слушала. Белый шум затмил все остальное. – Ты должна это видеть. Пять этажей, все из стекла и камня. Приезжай к нам на выходных, мы прогуляемся до него.

– Мама… – остановила ее Рейнхарт. – Ты знаешь, по чьей инициативе их строят?

– Ну что за глупости, конечно! – возмутилась она. – Благотворитель, именитый австриец, кажется.

– Это Блэквуд. Кайрос Блэквуд. – Его имя ощущалось на языке похуже песка. Кейт с трудом сглотнула, чтобы продолжить: – Он строит эти центры по всей стране.

Конечно, мама слышала о том, что у них не сложились отношения в академии. Но для нее это была скорее наивная история первой любви в духе «милые бранятся – только тешатся». Мама даже не догадывалась, как далеко у них с Кайросом все успело зайти.

– Милая, – совсем тихо ответила мама.

– Нет, не оправдывайтесь, пожалуйста. Вам нужны деньги.

И Кайрос даст им гораздо больше средств, чем она. Что уж говорить, он буквально воплотит все их самые заветные мечты. Они продолжат лечить обычных людей, при этом смогут строить карьеру, откладывать на отпуск, может, даже отремонтируют дом. Врачам в Англии платили неплохо, но местные расходы превращали даже солидный доход в фантики.

– Если бы мы знали…

– Ничего бы не изменилось, – перебила маму Кейт. – Так и должно быть. Вы заслужили.

– Вы будете делать про него статью?

Проницательность мамы всегда ее поражала, но в данный момент она лишь принесла с собой боль. Рейнхарт прошла по темному коридору в небольшой уютный зал с двумя окнами, из которых были видны скульптуры на здании напротив. Из-за этого вида Кейт почти никогда не закрывала шторы, а еще ей нравилось смотреть вечерами на горящие окна соседей. Это было романтично и напоминало, что за предательством Кайроса все еще таилась другая жизнь.

– Полагаю, что твое молчание означает «да», – не дождалась от нее ответа мама. – Тебе не нужно идти самой, попроси Джерри.

Мама была наслышана о ее рыжем коллеге-повесе, и, как ни странно, она даже одобряла дружбу с таким неугомонным парнем. Возможно, тезис о дурной компании работал лишь до ее совершеннолетия – или Шарп и правда нравился всем женщинам без исключения.

– Я хочу взять у него интервью сама, – поделилась с ней Кейт, устало плюхаясь на темно-синий диван.

– Ты уверена?

В чем? В том, что Кайросу не удастся разбить то, что уже не подлежит восстановлению? Или в том, что злость на него может чудесным образом испариться, когда она снова увидит его глаза?

– Мне это нужно, тем более… – Рейнхарт зажевала губу, – поздравлю его с помолвкой.

– О боже, – ахнула мама на другом конце провода.

– Он же смог двигаться дальше, значит, и я должна.

Наверное…

Вода была прекрасна во всех ее проявлениях, вот почему ничто не успокаивало Кайроса так же, как долгое, изматывающее плавание. С тех пор как приехал в Лондон, Блэквуд практически не вылезал из бассейна. Отчасти он скрывался здесь от своей будущей жены, а отчасти пытался утопить все ненужные мысли, заплывая на новый круг. Каждый раз, когда Кайрос задерживал дыхание и погружался на глубину, ему на мгновение казалось, что он снова в Винтерсбруке. В бассейне с панорамными окнами, за которыми всегда шел снег; в холодных каменных коридорах замка, где за поворотом его поджидала Кейт; в своей кровати с жестким матрасом и темно-синим покрывалом, напротив которой лежал Джерри и без остановки отпускал шуточки. Фрагменты из прошлого приносили не меньшее умиротворение, чем вода: заманчивые воспоминания о моментах, где все было хорошо, где его все устраивало, вызывали немедленное привыкание, но Блэквуд не чувствовал себя готовым избавиться от этой зависимости. По крайней мере пока.

– Ты меня не слушаешь, – огрызнулась его невеста, и Кайросу пришлось подплыть к бортику, возле которого она стояла уже бесконечно долгие десять минут.

Последний раз он останавливал время еще в Нью-Йорке, когда на свой страх и риск оттачивал навыки. Сознание, к счастью, он потерял тогда лишь пару раз из десяти. Вернувшись в Европу, Кайрос избегал действия магии, как огня, и одна лишь мысль о том, чтобы пережить заново хотя бы секунду этого тягостного нахождения здесь, была невыносима. Он не переставал думать о Кейт даже на другом континенте, но тут, на ее родине, его сердце ныло и вовсе без остановки.

– Теперь я слушаю тебя, Эдита.

После того как положил руки на холодную плитку, Блэквуд все же поднял глаза на девушку – длинные ноги в кожаных брюках, осиная талия, бордовая кофточка в цвет губ и прямые темные волосы. Бледнее кожу, чем у нее, Кайрос видел лишь у Эдварда ван дер Берга.

– Наконец-то, – фыркнула она. – Я пытаюсь организовать нашу свадьбу, но ты вместо того, чтобы помочь, не вылезаешь из этого проклятого бассейна.

– Мне все равно, как пройдет наша проклятая свадьба, тебе ясно?

Возможно, Кайрос был с ней излишне груб – они же заключили сделку, а Блэквуды славились безупречным выполнением договоренностей. Но он мог поклясться, что прикладывал неимоверные усилия, чтобы не выпалить нечто куда более резкое.

– Ты даже не допускаешь мысли, что я с тобой надолго?

Блэквуд старался не думать о таком исходе. Эдита предложила ему фиктивный брак на несколько лет как гарантию того, что она не останется без денег, когда поможет ему избавиться от сверхспособности. Кайрос не любил ее и даже не мог сказать, что она была в его вкусе, но чертовка не переставала дразнить, флиртовать и пытаться пробраться под его броню. Глупо. Ни один кладоискатель не станет искать сундук, который изначально пуст. А его сердце сейчас было именно таким – холодным, запертым на замок и лишенным даже намека на нечто ценное внутри.

Кейт забрала у него все без остатка. Эдита опоздала.

– Я жду не дождусь, когда ты очистишь меня от чертовой магии. Это все, чего я хочу, – честно признался он, но она, кажется, снова его не услышала.

– Ты ужасно несговорчивый, милый, – прошипела она и присела на корточки, чтобы коснуться его мокрых волос. – Я же иду тебе на уступки. Ты захотел вернуться домой, я согласилась.

– У тебя никого нет в Нью-Йорке, – напомнил Блэквуд, уворачиваясь от ее руки.

Так и было. Когда он приехал к ней весной, то обнаружил скромную съемную квартиру в пригороде и хозяйку, у которой не нашлось дома ни одной личной вещицы или побрякушки. Если бы не знал, что это собственное жилье Эдиты, Кайрос бы решил, что попал в квартиру, которую сдают посуточно.

– Неправда, у меня есть подружки, – не согласилась она. – Они просто скрываются от больших страшных богачей, как ты.

– Мы сыграем свадьбу в Лондоне. Можешь позвать их сюда.

Тяжело вздохнув, Эдита снова поднялась на ноги:

– Я тебя не понимаю. Мы почти ровесники, я симпатичная, ты тоже ничего. Почему ты так противишься нашей близости?

Потому что Кайрос не такой. Потому что после Кейт секс без любви потерял для него всякий смысл. Потому что у него умер отец, а потом его обманула девушка. Потому что у него, кажется, депрессия.

И его это не устраивало.

– Секс не входил в условия сделки, не так ли?

– Сделка-сделка-сделка, – пробурчала Эдита. – Ты холодный, как камень, Кайрос Блэквуд.

– Мистер Блэквуд, – раздался голос дворецкого у дверей. – Извините за беспокойство, но к вам пришла журналистка из «Белого листа». Мне прогнать ее?

– Ты, как всегда, не вовремя, Грегори, – отчитала дворецкого Эдита, но Блэквуд поспешил извиниться перед стариком, пока тот не ушел:

– Не слушай мою невесту. Можешь пустить журналистку.

Эдита лишь возмущенно подняла брови.

– Слушаюсь, сэр.

Грегори закрыл за собой дверь, и его невеста, конечно же, не упустила шанса лишний раз потрепать ему нервы.

– Какого черта?! – воскликнула она. – Мы разговаривали о нас, а ты пригласил какую-то журналистку?

На самом деле Блэквуд никого не звал и ненавидел общаться с прессой. Терпение в таких вопросах было сильной стороной его отца, но Кайрос не унаследовал этого качества. Просто название «Белый лист» уже однажды звучало в его жизни – и не из уст случайных людей, а от Кейт. Работать в этой независимой газете было ее мечтой, и, как ни парадоксально, даже самая сильная обида не могла стереть из его памяти то, что нравилось Рейнхарт; все те мелочи, которые для нее хоть что-то значили, надежно были заперты в одном из ящиков в его сознании.

– Это по работе, Эдита, – соврал ей Блэквуд.

Он не имел ни малейшего понятия, зачем за него взялась разоблачающая газета.

– Тебе нужно иногда расслабляться, – подчеркнула она. – Еще немного – и превратишься в рыбку.

Кайрос попытался улыбнуться как можно вежливее, но, как всегда, вышел скорее оскал, чем что-то приветливое.

– Где вы готовы ее принять, сэр? – снова показалась голова дворецкого.

– Можно прямо тут.

На нем были плавки, и он все равно собирался выходить из бассейна.

– Прошу, – пустил гостью Грегори. – Мистер Блэквуд здесь.

Прежде чем увидеть журналистку, Кайрос оперся обеими руками о бортик бассейна, напряг мышцы и одним мощным движением вытолкнул себя наверх. Капли воды потекли по его обнаженному торсу, ловя солнечные блики и оставляя узкие дорожки на рельефных мышцах. Он выпрямился, провел ладонью по мокрым волосам, откидывая их назад, и глубоко вдохнул.

Перед ним стояла Кейт в строгой юбке-карандаше, на непривычных для нее каблуках, в прекрасной шелковой блузке и с вьющимися волосами, которые она совершенно преступно заковала в хвост. Ее очки тоже были строже, чем раньше: теперь вместо черной массивной оправы, что превращала ее в типичного ботаника, она носила тонкую и золотую, присущую настоящей леди. Кейт будто вычитала в Интернете, как должна выглядеть профессиональная журналистка, и оделась в точности по инструкции. Что абсолютно не имело смысла, потому что Кайрос потерял бы голос, даже если бы она пришла в мешке из-под картошки.

– Кэтрин Рейнхарт, штатный сотрудник газеты «Белый лист» в Лондоне, – представилась она, прокашлявшись.

Он медленно скользнул рукой по шее, смахнул остатки влаги с плеча и лишь после этого позволил себе заговорить:

– Кайрос Блэквуд, миллиардер и филантроп.

Это было самое нелепое приветствие двух бывших любовников в истории, но Эдита умудрилась испортить даже его.

– Я Эдита, невеста Кайроса, – тут же оживилась она, протягивая Кейт ладонь.

Какой бы сильной и независимой Рейнхарт ни пыталась казаться, ее испуганный карий взгляд Блэквуд давно научился считывать. То, как напряглись ее плечи и нахмурились брови, он прекрасно заметил даже на расстоянии.

Он схватил полотенце с ближайшего шезлонга и обернул им бедра, пока девушки здоровались. Все это время в Кайросе отчаянно боролись две противоположности. Дьявол на плече умолял его поцеловать Эдиту в висок и по-собственнически прижать к себе, чтобы вызвать у Кейт ревность, а лучше даже боль, в то время как ангел с другой стороны умолял его не проявлять эмоций и оставить их разногласия в прошлом.

Но ангел не мог быть настолько наивным. Это были не просто разногласия – Кейт Рейнхарт разбила ему сердце. Она использовала его – ради денег, статуса, ради чего-то, что он даже не мог до конца понять. А теперь что? Снова делает вид, что невинна? Снова играет в белую и пушистую?

– Эдита, ты не могла бы нас оставить?

Кайрос кивнул Грегори, подавая сигнал, и дворецкий тут же засуетился:

– Мисс, прошу вас. Я приготовлю ваш любимый чай с молоком.

Оценив Кейт напоследок, Эдита высоко подняла подбородок и отправилась к двери, показательно виляя бедрами. Проклятье, ее жажда внимания когда-нибудь сведет его с ума.

– Мистер Блэквуд, – снова заговорила с ним Рейнхарт, но с учетом, что они остались наедине, ее притворство выглядело просто смешно.

Он был в ней, под ней, над ней. К чему это все?

– Кейт, прошу. У нас больше нет свидетелей, оставь этот цирк.

Кайрос покачал головой, не в силах смотреть на нее прямо дольше нескольких секунд. Каждый миллиметр ее лица напоминал о том, что она пыталась заманить его в ловушку. Просто омерзительно.

– Это моя работа, а не цирк, – сурово возразила Кейт, явно не чувствуя себя виноватой. – Позвольте мне соблюдать протокол.

Блэквуд лишь махнул рукой. Какая разница, что он об этом всем думает? Когда ее вообще волновало его мнение?

– Я пришла к вам, чтобы назначить интервью и обсудить пару деталей. Вы готовы поговорить о вашей инициативе, связанной с частными больницами?

Ах вот в чем дело. Кейт услышала, что он вмешался в жизнь ее родителей, и подумала, что это ее заслуга? Что ж. Вероятно, частично так оно и было. Идея пришла к нему из-за рассказов Рейнхарт о ее семье, но Кайрос реализовывал ее ради тысяч малоимущих, которые нуждались в профессиональном и зачастую дорогостоящем лечении. Лондон лишь тестовый город, позднее лечебные центры Блэквудов наполнят всю Европу. Врачам будет перспективнее оставаться в них на ставке, чем открывать частную практику, а у пациентов появится все необходимое. Это не было прибыльным делом для Кайроса, уж точно не на начальных этапах, но, если присоединятся коллеги отца и он сможет привлечь ведущих ученых в свои лаборатории ради исследований, в итоге Блэквуд получит гораздо больше, чем деньги и слава. Будущее, это прекрасное будущее, о котором без устали говорила его мать, стало как никогда близко.

– А что с ней? – будто невзначай уточнил Кайрос.

– Нашей редакции интересно, какие цели вы преследуете.

– Вашей редакции? Не вам лично?

Кейт сжала руки в кулаки, и только тогда он увидел у нее подшитую папку. Так все серьезно? Она действительно решила, что после случившегося он захочет с ней разговаривать и даже даст интервью?

– Я член редакции, – безэмоционально произнесла она.

Ему хотелось подойти к ней ближе и встряхнуть ее за плечи. Хотелось посмотреть в эти карие глаза и увидеть то, что ускользнуло от него раньше. Эта алчность, эта ложь – они всегда были с ней, но Блэквуд оставался слеп.

– Тогда можете огорчить свою дражайшую редакцию. Я не даю интервью жалким стажерам, которые пытаются прославиться.

Кайрос ощутил жгучий осадок в горле сразу же, как только это сказал. Но почему? Почему ему так мерзко на душе, если она заслужила подобное отношение?

– Теперь мне ясно, – сглотнув, ответила ему Кейт. – Вам нравится лишь то, что приносит удовольствие лично вам. О других вы не собираетесь думать? Что насчет врачей и пациентов? Они тоже будут обязаны тешить ваше эго, пока вам не надоест играть в благодетеля и вы не захотите уйти?

О чем она говорила? Это Рейнхарт отвернулась от их любви, а не наоборот!

– Что, черт подери, ты несешь?! – не выдержал Кайрос. – Я стараюсь! Я стараюсь ради других! Я всегда думаю о других!

Кейт шагнула к нему, ее глаза полыхали гневом.

– Неправда, – процедила она, ее голос сочился яростью. – Вы трус! Лгун! Вам нравится играть чужими жизнями, будто люди лишь марионетки! Вам плевать на настоящие чувства! Вы тот, кто втаптывает все лучшее в грязь! – Она сделала последний шаг, бросая Кайросу вызов, становясь вплотную к нему. – И знаете что? Я счастлива стоять в этой грязи! Лучше испачкаться в ней по самый подбородок, чем прогнить изнутри… как вы, – сквозь зубы поставила она точку.

Кейт явно не ждала от него реакции на свою пламенную речь, потому что в следующую же секунду развернулась на каблуках и приготовилась уйти прочь. Ее остановили лишь шпильки, предательски скользкая подошва и влага, стекшая на плитку с его плавок и полотенца. Она пошатнулась, и ее корпус резко накренился назад. Еще миг – и Кейт упала бы на холодный мрамор, возможно разбив голову, но Кайрос рефлекторно ее поймал.

Папка из ее рук одиноко рухнула на пол, а его руки обернулись вокруг ее тела, чуть ниже груди, и Блэквуд прижал ее к себе, тяжело дыша. Ему не нужно было бежать за часами, чтобы изменить этот момент, но липкий страх заставил его задуматься о том, что при худшем исходе он бы не успел подняться за ними в спальню, точно не в этом огромном коттедже.

– Ты в порядке? – Его голос дрогнул, как и остатки выдержки.

Ее сердце отчаянно билось в груди, и Кайрос идеально чувствовал ее пульс за мягкой шелковой тканью под своими пальцами.

Рейнхарт медленно повернула голову и почти задела носом его подбородок.

– Спасибо, – прошептала она, и ее невинные карие глазки на долю секунды упали на его губы.

Каждый мускул его тела напрягся, а в глубине живота разлился опасный жар. Он дрожал не от холода – от нее. От проклятого взгляда, который прожигал его до самых костей. То, что она творила с ним одним лишь движением ресниц, подтверждало его худшие опасения. С ней Блэквуд терял самого себя. Вся его выдержка, гордость, хваленая самостоятельность, все те качества, которыми восхищались репетиторы и которые отец требовал довести до совершенства, испарялись, оставляя лишь животное желание обладать ей, быть с ней вопреки всем доводам рассудка.

– Не за что, мышка. – Кайрос не доверял своему голосу, поэтому его слова ей пришлось читать практически по губам.

– Я… – Кейт прикрыла веки, и Блэквуд посмотрел ниже.

Это была фатальная ошибка. Пики ее сосков проглядывали через тонкую ткань лифчика и блузки и заставили его дышать еще чаще и отчаяннее.

Что с ним? Разве он не должен рвать и метать? Нужно было выпроводить ее немедленно, а он жался к ней, будто чертов похотливый кот. Его эрекция, скорее всего, прекрасно чувствовалась сквозь полотенце, но Рейнхарт пока не реагировала. Она не бежала, не боялась, хотя была такой хрупкой и податливой в его руках.

Интересно, она скучала? Скучала по его рукам, исследующим ее тело; по тому, как терлась о его пах на пике удовольствия; по их поцелуям, которые каждый раз ощущались как клятва?

И Кейт ее нарушила.

– Черт, – первой спохватилась Рейнхарт, видимо задев задницей его полотенце. – Прости. Прости, я не хотела.

Падать или предавать?

– Ничего, – попытался привести мысли в порядок Кайрос. – Ты не ушиблась?

– Нет-нет, все супер, – тараторила совершенно неуместные слова Кейт, но Блэквуд лишь понимающе кивал. – Ты… в смысле вы очень быстро меня поймали. Отличная реакция.

Рейнхарт прикусила губу и присела, чтобы собрать разлетевшиеся бумаги. Несмотря на короткую передышку, Кайрос все еще находился в полнейшем ступоре. Его благотворительность не должна была страдать от невзаимной любви или неконтролируемого влечения, и, если одна из известных независимых газет захотела интервью с ним, он должен согласиться. Ему нужна огласка, и несколько статей в местных газетах не могли ее обеспечить. Точно не тогда, когда в интересах Блэквуда – привлечение огромного количества богатейших и умнейших бизнесменов и ученых Европы и мира. Это бизнес, а в бизнесе всегда нужна холодная голова и решительность.

– Ну, я пойду, – объявила Кейт, поправив очки.

Кайрос неуверенно провел по волосам рукой и окликнул ее у самой двери:

– Постой!

Обернувшись, Рейнхарт прижала папку к груди.

– Я согласен. – Блэквуд не увидел в ее глазах понимания, поэтому тут же повторил: – Я согласен на интервью. Через неделю в одной из больниц. Подойдет?

– Эм, да… Да, я думаю, да, – оттаяла Кейт. – Джерри Шарп ответственен за деловую переписку, он пришлет список вопросов. Но не всех. Это условия «Белого листа».

Стоп, что?! Ему не послышалось?

– Ты сказала «Джерри Шарп»? Мой Джерри Шарп?

Кейт усмехнулась:

– Ну, если миллиардер и филантроп промышляет рабством, то да. Ваш Джерри Шарп, мистер Блэквуд.

Она, должно быть, шутила.

– С каких пор Джерри работает журналистом?

– Я думаю, будет лучше, если вы спросите его сами, – улыбнулась ему Рейнхарт, но сделала это в тысячу раз сдержаннее, чем прежде.

Кайросу вдруг стало тоскливо от осознания, что он, вероятно, больше никогда не услышит ее заразительный смех.

– Конечно, – согласился Блэквуд. – Хорошего вам дня, мисс Рейнхарт.

Она закрыла за собой дверь раньше, чем Кайрос успел досчитать до первой Миссисипи.

Блэквуд собирался увидеться с Джерри, когда весь кошмар в его жизни подойдет к концу. Сколько бы Кайрос ни бежал от одиночества, он был интровертом, он любил тишину вокруг и точно не хотел, чтобы шутки Шарпа как-либо осложнили его нынешнее состояние. Свадьба с Эдитой должна была быть скромной и формальной – хватало того, что о ней узнали лондонские журналисты. Блэквуд не собирался продолжать их фиктивный роман дольше, чем требуется. Когда Эдита выполнит свою часть сделки и избавит его от мук со временем, Кайрос почувствует себя свободным и по-настоящему живым.

Возможно, теперь Джерри все-таки был ему нужен. Он собственноручно обрек себя на интервью с Кейт, и не было на свете человека более подходящего, чем Шарп, который мог бы хоть немного сгладить острые углы. Только вот углов с каждым днем становилось все больше. Казалось, Блэквуд уже не жил, а существовал в лабиринте из чертовых многоугольников, где за каждым поворотом его ждали новые ошибки, старые раны и неизбежные столкновения с прошлым. Но однажды этот кошмар должен был закончиться.

– Вы позвонили Джерри Шарпу. Если вы та горячая цыпочка из бара, оставьте свой номер, я перезвоню. Если нет, то в кредитах не нуждаюсь, а моя матушка снова замужем, так что, кто бы ты ни был, ты опоздал.

Послышался длинный гудок после голосового сообщения, и Кайрос заговорил:

– Джерри, это я, Блэквуд. Я узнал, что ты работаешь с Кейт… – вздохнул он, абсолютно не понимая, как должен сформулировать свою странную просьбу. – Мы можем встретиться на неделе? Нам нужно поговорить. И удачи с той цыпочкой из бара.

Кайрос посмотрел на экран, где отсчитывались секунды их разговора, и большим пальцем потянулся к красной кнопке. Этих слов было достаточно, чтобы Шарп перезвонил, но Блэквуд не мог знать наверняка. Джерри теперь был коллегой Кейт и мог ненароком принять ее сторону. Кайрос даже не объяснил свою спешку, когда уезжал, а без информации об эсэмэске их скорое расставание для постороннего не имело ни малейшего смысла.

Смартфон завибрировал от нового сообщения, и Блэквуд машинально задержал дыхание.

«Тащи свою виноватую задницу в кофейню у нашего офиса. Четверг, два часа дня. Не опаздывай».

– Здесь ужасно тесно, – буркнул Блэквуд и попытался поудобнее усесться на узком деревянном стуле.

Кофейня рядом с офисом «Белого листа» была крошечной. На самом деле, когда Кайрос сюда вошел, у него возникло стойкое ощущение, что его разыгрывают: не мог этот вагончик в пастельно-розовых оттенках с маленьким прилавком в углу являться реальным общественным заведением. Они с Джерри были крупными ребятами и выглядели здесь примерно как два взрослых тролля на чаепитии у маленькой девочки.

– Будет забавно, если под тобой треснут ножки, – усмехнулся Шарп и отпил из своей пузатой кружки кофе.

– Ты часто сюда ходишь, и вся мебель до сих пор в порядке. Буду надеяться на лучшее, – парировал Кайрос, осторожно поправляя полы пиджака.

Ему без шуток казалось, что, лишь небрежно отстегнув нижнюю пуговицу, он мог случайно задеть плечом девушку за столиком сзади.

– Ты какой-то дерганый, брат. Что-то не так? – продолжал издеваться над ним Джерри.

Что ж, Кайрос заслужил словесную порку. Он уехал из Винтерсбрука без всякого предупреждения, буквально сорвался с места, захватив с собой только скромную сумку с вещами. Все это время Блэквуд думал, что, когда наступит нужный момент, Джерри его простит и поймет, но у судьбы в который раз возникли другие планы.

– Полагаю, я должен объясниться?

Шарп лишь безразлично пожал плечами.

– Как ты знаешь, у меня возникла одна проблема и мне пришлось срочно отправиться в Нью-Йорк за ответами.

– Постой-ка, – вмешался в его рассказ Джерри. – Ты, кажется, пропустил момент, где исчезаешь из моей жизни и жизни Кейт, не оставив даже записки.

Тяжело выдохнув, Кайрос попытался снова:

– Все именно так. Я уехал в срочном порядке.

– У тебя было еще несколько дней, – напомнил Шарп.

– Да, но…

Ему не следовало вываливать на Джерри все свои обиды на Кейт, тем более когда они работали вместе уже какое-то время. Шарп был добродушным и открытым парнем, так что не оставалось никаких сомнений: за эти долгие месяцы он точно успел залезть к Рейнхарт в голову. Или она к нему. По большому счету, нюансы не имели значения; главное, они сто процентов спелись и превратились в хорошую команду, а Кайрос остался для обоих лишь жалким напоминанием о прошлом.

– Если ты собираешься мне солгать, я встаю и ухожу отсюда, – жестко предупредил его Джерри, и даже в окружении зефирных стен угрожающие нотки в его голосе настораживали.

– Ты не знаешь всей правды, – зашел издалека Кайрос. – У нас с Кейт возникли непреодолимые разногласия.

– А это произошло до или после того, как ты лишил ее девственности?

Рыжий весельчак Шарп выглядел сейчас угрюмее, чем палач, начищающий топор.

– После, – процедил Блэквуд.

Какого черта? Какого черта Кайрос должен сидеть здесь и краснеть из-за ее ошибок? Это у нее возникли корыстные интересы, это она водила его за нос!

– Любопытно, – произнес Джерри и постучал пальцами по столу.

– Она использовала меня, понятно?! – не выдержал напряжения Кайрос, и от его крика на них одновременно обернулись все посетители небольшой кофейни.

В кафе сидели преимущественно юные девушки, и, глядя на их с Шарпом костюмы и спортивное телосложение, они, начитавшись детективов, могли бы подумать, что стали свидетелями настоящих мафиозных разборок.

– Все в порядке, леди! – поспешил успокоить всех Джерри. – Мой друг пробуется на роль в театре!

Некоторые посетительницы восприняли его слова с улыбкой, а другие – с подозрением, но все же отвели взгляд.

– Каким образом Кейт тебя использовала? – вернулся к их тараканам Шарп.

– Я видел эсэмэску. Когда проснулся, услышал вибрацию под кроватью и поднял ее телефон. Ей писала тетка. – Кайрос поправил платиновую челку пятерней и сильнее навис над столом. – Она хвалила Кейт за охмурение. Они вдвоем пытались меня обдурить.

Джерри нахмурился, глядя на Блэквуда так, будто перед ним сидел сумасшедший. Кайрос поделился с ним самой настоящей личной трагедией, но почему тогда Шарп смотрел на него как на парня с бубном, отчаянно пытающегося отогнать дождь?

– Кто пытался тебя обдурить?

– Кейт и ее тетя, – в очередной раз сказал Кайрос, только вот чем чаще он повторял это, тем меньше был уверен, что вообще правильно истолковал ситуацию.

Что, если телефон принадлежал Пэм? Такое же могло произойти?

– Прости, но я не понимаю. Ты прочел сообщение от тети Кейт и подумал, что тебя используют? Почему ты вообще так решил?

– Она буквально советовала ей переспать со мной.

– Но Кейт никогда не говорила мне о своей тете, – в замешательстве произнес Джерри. – Я даже оставался на выходных у ее родителей, никакой тети там и в помине не было.

Кайрос мужественно проигнорировал факт ночевки лучшего друга у своей бывшей девушки и сглотнул.

– Мне она тоже не рассказывала о ней, но, может, в этом и был план?

Шарп покачал головой:

– У нее же все на лице написано. Друг… – Джерри сжал челюсть, перед тем как констатировать очевидное: – Ты облажался.

Да быть такого не могло! Аферисты всегда работали скрытно, тем более Шарп не знал ничего наверняка. Как бы долго эти двое ни делили один офис, Кайрос наблюдал за Кейт намного дольше. Если уж он не смог ее раскусить, то Джерри и подавно.

– Почему ты не думаешь, что Кейт лжет и тебе?

– Потому что когда ты уехал, она места себе не находила. – Шарп на мгновение повернул голову к окну, прежде чем продолжить редким для него суровым тоном: – Потому что каждый раз, когда она общалась с друзьями за завтраком, ее глаза искали тебя рядом со мной. Потому что любой разговор о тебе заканчивался истерикой. Потому что когда мы танцевали на выпускном, она чуть было не назвала меня твоим именем. Потому что она ни с кем больше не встречалась. – Шарп прикусил губу, и Кайрос всерьез подумал, что его непробиваемый друг впервые при нем заплачет. – Она любила тебя. И если одной дерьмовой эсэмэски хватило, чтобы ты о ней забыл… Что ж, я умываю руки.

Глаза начало жечь оттого, что он, кажется, разучился моргать. Блэквуд в упор смотрел на Шарпа, а голова буквально закипала от полученной информации. Если Кайрос ошибся и если для Кейт все тоже было по-настоящему, то это, мать его, катастрофа. Он предал единственного близкого человека, который еще был в живых, чтобы остаться одиноким на веки вечные. Худшего финала для молодого наследника финансовой империи не придумаешь.

– Я кретин, – прошептал он и таким же неморгающим взглядом уставился на пар, который выходил из кружки Джерри.

– Именно так, – подтвердил Шарп. – И кто же твоя счастливая невеста?

Эдита. Господи. Его точно сейчас вырвет.

– Эта та девушка из Нью-Йорка, которая должна была мне помочь, – объяснил Кайрос. – Помолвка фиктивная. Она захотела, чтобы мы поженились, тем самым она надеется обезопасить себя. Думает, что я ей не заплачу.

– Ты точно кретин, – ужаснулся Джерри. – Так она не помогла тебе и заставила на себе жениться? Я, конечно, не эксперт в сделках, но это звучит хуже, чем переписанная на мошенников недвижимость. Кайрос, что с тобой?

А что с ним? У кого ему еще просить совета? Отец умер, потому что в какой-то момент решил сдаться и окончательно спиться. Кайрос остался один в целом мире, и это даже не преувеличение.

– Мне нужно избавиться от чертовой магии, – с зубным скрежетом протянул он. – Я зашел уже слишком далеко, чтобы сворачивать.

– А если она что-то задумала?

– Мои юристы подготовят брачный договор. Это не продлится долго.

– Но Кейт…

– Интервью, – перебил его Блэквуд. – Давай согласуем время и место.

Шарп с неохотой достал блокнот из портфеля и выжидающе склонил голову.

Кайрос находился в будущем кабинете главного врача, когда ему сообщили, что Кейт уже в больнице. Один из корпусов был практически завершен, и Блэквуд решил: будет впечатляюще, если именно здесь она возьмет у него первое в его жизни интервью. Теперь он понимал, что у Рейнхарт есть полное право на злость, но, возможно, увидев его труды своими глазами, она хотя бы на мгновение усомнится в том, что он совсем пропащий.

Об отмене помолвки не могло быть и речи, и Кайрос ясно дал понять Джерри, что их разговор должен остаться строго конфиденциальным. Однако он не собирался продолжать враждовать с Кейт. Однажды ему уже удалось извиниться перед ней и даже стать ей другом. А вдруг получится и во второй раз? Чем черт не шутит?

Спустившись в холл, Блэквуд поднял голову и замер, заметив перед собой троих. Одной из гостей оказалась Кейт, и ее мягкий голос эхом разносился от пустых стен просторного помещения с высоким пятиметровым потолком. Женщина рядом обладала такой же копной вьющихся волос, что и Кейт, а мужчина – теми же карими глазами.

Догадка о том, кто ее собеседники, накатила с неприятной неизбежностью. Было в их манере держаться вместе что-то слишком естественное, а в том, как мужчина задумчиво качал головой, пока Кейт говорила, – что-то пугающе знакомое. Она стояла перед ними с тем же выражением лица, с каким когда-то доказывала ему свою правоту. Только в этот раз в ее голосе звучало не упрямство, а нечто куда более глубокое и личное; то, от чего в груди Кайроса стало моментально холодно.

Он боялся больше не услышать ее смелых гипотез, не увидеть огонь в глазах, не коснуться ее нежных ледяных рук. За ошибки приходится платить, но не такой же ценой.

– Добрый день! – подал голос он, подходя ближе.

Невозможно было держаться позади и оставаться незамеченным достаточно долго, тем более Кейт могла отменить интервью, решив, что он ее бросил. В очередной раз.

– Ох! – Женщина прислонила руку к груди и испуганно уставилась на него.

– Мистер Блэквуд, – побледнев вслед за матерью, сухо поприветствовала его Кейт. – Как раз хотела вас искать.

– А я нашелся сам, – улыбнулся он, но она и не думала сменять гнев на милость. Кейт скорее искала подвох в его внезапном дружелюбии, поэтому Кайрос решил продолжить:

– Представишь нас?

– Они уже уходят, – спохватилась Кейт, но ее мама оказалась другого мнения.

– Элизабет Рейнхарт, – тут же объявила она, протягивая миниатюрную руку. – Можно просто Лиз.

Блэквуд медленно наклонился и мягко коснулся губами внешней стороны ее ладони. Он знал, что этот жест выглядел бы идеально, если бы у него была возможность задержаться хотя бы на секунду дольше. Но конечно, этого не случилось. Потому что отец Кейт немедленно прокашлялся:

– Генри Рейнхарт. – И добавил огрубевшим от возраста голосом: – Для вас мистер Рейнхарт.

Надо же. Когда Кейт рассказывала о родителях, Кайрос был уверен, что самой жесткой в семье была Элизабет. Но теперь, наблюдая за ними, он начинал в этом сомневаться. Ее отец с его хмурым взглядом и напряженной челюстью больше всего походил на тестя из трагикомедии: того самого, что недоверчиво щурится на ухажера дочери и в любой момент готов задать парочку неудобных вопросов или достать из ниоткуда пистолет.

– Очень приятно, миссис и мистер Рейнхарт.

Кейт едва сдерживалась, чтобы не закатить глаза. По какой-то причине ей не хотелось, чтобы он общался с ними, но Кайросу стало слишком любопытно. И по правде говоря, ему было нечего терять.

– Как вам больница? Не хотите небольшую экскурсию?

– Они просто проводили меня, – ответила за родителей Кейт, но ее мама снова проявила радушие:

– Кейти завтракала у нас перед интервью, и мы решили проводить ее. Я и Генри будем работать у вас, когда ремонт подойдет к концу.

У Кайроса вдруг стало тепло на душе от такого простого факта. Рейнхарты завтракали вместе, искали возможность увидеться, в отличие от его семьи. До своей смерти отец прикасался к нему лишь пару раз, чтобы нравоучительно потаскать за ухо. Они не обнимались, не общались на личные темы. Это было похоже на жизнь в Зазеркалье. Пока все его друзья купались в отцовской любви, Кайрос боялся лишний раз сгорбить спину.

– Чудесно, – искренне обрадовался Кайрос. – Нам нужны ответственные специалисты. Может быть, чаю? Столовая для персонала почти готова.

– Где будет проходить интервью? – мрачно поинтересовался Генри.

– Полагаю, что в моем временном кабинете. Мы с главным врачом все утро обсуждали сметы. Эта больница открывается одной из первых.

– Кейт много рассказывала о вас. Большая ответственность в таком юном возрасте, – прощупала почву Лиз.

– Кейт мне льстила, – протянул Блэквуд, наслаждаясь тем, как расширяются от гнева ноздри девушки. – У меня большая команда и хороший стартовый капитал.

– Идея и правда блестящая, – неожиданно оценил его заслуги Генри, за что тут же получил осуждающий взгляд от дочери.

– Вообще-то, – заметил Кайрос, подняв указательный палец, – именно ваша история вдохновила меня на эту благотворительную инициативу.

Лиз и Генри волнительно переглянулись.

– Вы оба выдающиеся специалисты в своей области. Ужасно несправедливо, что вам приходится постоянно затягивать пояс потуже и мириться с нехваткой средств.

– Это частая ситуация с врачами на окраинах, – не сбавляя язвительности, произнесла Кейт.

– Верно, но, чтобы придумать масштабный план, нужно быть по-настоящему вовлеченным в проблему. До твоих родителей я не был углублен в тему на достаточном уровне, – парировал Кайрос.

Это было впервые, когда они с Кейт вели баталии такого рода. В стенах академии он сначала открыто над ней издевался, а потом уже совсем не задирал. Сейчас Блэквуду нравилось вести с ней ожесточенную дискуссию, и он соврал бы, если бы сказал, что его пульс оставался при этом в норме.

– Моих рассказов не хватило бы, чтобы создать такой масштабный проект.

– Однако именно это и подтолкнуло меня заняться этой проблемой.

– Кхм, – прокашлялась Лиз, прерывая их стрельбу взглядами. – Мы с Генри, пожалуй, пойдем.

Мистер Рейнхарт удивленно посмотрел на жену.

– Да? – уточнил он.

– Да, у нас еще много дел, – подтвердила Лиз и взяла мужа под руку. – Удачно вам пообщаться!

– Было приятно познакомиться!

Из-за Кейт Кайросу пришлось наклониться в сторону, чтобы помахать им вслед.

– Какого черта ты делаешь?! – воскликнула она, как только ее родители скрылись за новенькими парадными дверьми больницы из закаленного стекла.

– Что?

Она готова была взорваться от его неуместной попытки понравиться ее семье, но Блэквуд не почувствовал при этом ни единого укола совести.

– Ты знаешь, – процедила Кейт, становясь вплотную к нему. – Зачем нужно было знакомиться с моими родителями? Я уже рассказала им, что мы больше не вместе, но без лишних подробностей… Впрочем это неважно! Мы все равно друг другу никто!

Проклятье. Кайросу больше нравилось, когда она соблюдала протокол и сдержанно обращалась к нему как к мистеру Блэквуду. Разъяренная Кейт с профессиональным пучком на голове и съехавшими по носу золотистыми очками вызвала у него совершенно полярные эмоции. От огненного шара, разрастающегося в груди, до онемения конечностей, вызванного накатившим стыдом, Кайроса отделял лишь шаг.

– Мы не никто, – возразил он. – Мы никогда не будем никем. У нас все было по-настоящему, и ты была не права, когда говорила, что я ничего не чувствовал.

– Хватит лгать, – сипло произнесла она. – Ты искал лазейку, чтобы соблазнить меня, а когда достиг цели, тебя и след простыл.

– Это не так.

Кайрос вздохнул и обреченно зарылся руками в волосы. Ему нельзя было говорить ей правду обо всем. Не сейчас. Просто представьте, что парень сбежал от вас на утро после бурной ночи, а затем начал прикрываться тем, что он путешественник во времени. Отделение для психбольных еще стояло на ремонте, но Блэквуд готов был без сторонней помощи закрыться сейчас в мягкой комнате.

– А как? Что произошло? Почему ты меня отверг?

Теперь он видел то же, что и Джерри. Как блестели ее глаза, как нервно дрожали губы и как чиста она была на самом деле. Кайрос болван. В тот момент он так волновался перед поездкой в Нью-Йорк, что упустил из виду главное: они оба успели влюбиться. Не имело значения, сколько лет они ненавидели друг друга. Не имело значения, что с французским он помогал ей всего несколько месяцев. Не имело значения даже то, что их поцелуи можно было пересчитать по пальцам. Человеческое сердце оказалось куда слабее, чем Блэквуд всегда считал. Оно не только замирало в самые неподходящие моменты – оно начинало биться быстрее, даже если его умоляли замолчать. Бывают события, пролетающие, как мгновения. А бывают мгновения, которые длятся целую вечность. И именно за них нужно хвататься руками и ногами, чтобы потом не пожалеть.

– Я не мог иначе. У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда. – Голос Кейт окончательно сломался, но она не собиралась оставлять Кайроса в покое: – Я знала, что это ненадолго, я все понимала, как и ты, но я не думала, что ты сразу уйдешь. Ты хоть представляешь, сколько раз я винила в этом себя? Сколько раз мне приходилось объяснять себе, что я сделала все правильно? Я не жалею о том, что было между нами. Я жалею о том, что было после. Потому что после твоего ухода та Кейт исчезла навсегда. А она мне нравилась, Кайрос. Очень.

Блэквуд лишь кивнул и спрятал трясущиеся руки в карманы брюк. Ему нужно держаться ради них обоих, и неважно, как сильно ему хотелось ее обнять.

– Мне нужно было попрощаться с тобой. Я понимаю, но тогда все пошло наперекосяк.

Кейт печально усмехнулась и вытерла щеку тыльной стороной ладони:

– Видимо, каждую правильную девочку должен сломать плохой мальчик.

Видимо, каждый плохой мальчик должен сойти с ума от любви к хорошей девочке.

– Если хочешь, мы можем перенести интервью, – предложил Кайрос скорее для своего спокойствия.

Пока она училась быть сильной, он старался погасить чувства к ней при помощи гнева. И теперь, когда злости совсем не осталось, у него буквально обнажились нервы.

– Вопросов немного, – вернулась к деловому тону Кейт. – Ты почти на все ответил моим родителям.

– Хорошо. Присядем?

Кайрос вернулся из больницы глубоко за полночь. После того как они с Кейт обсудили его проект и дальнейшие планы, Блэквуд с головой ушел в работу. Он лично сверял чертежи строек и проверял подшитые папки от юристов и банков. Числа и сухие факты немного успокаивали, но Кайрос был совершенно не в порядке. Разговор с Рейнхарт его морально уничтожил, и происходящее лишь укрепило его веру в то, что магия, которой он обладал, была абсолютно бесполезна. Единственный момент, когда он мог все исправить, произошел аж семь месяцев назад, и его бы ни за что сейчас не спасли жалкие несколько минут. Какой вообще смысл обладать игрушкой, которая только искушает тебя?

– Ты сегодня поздно.

От низкого голоса Эдиты его головная боль только усилилась. Кайрос сильнее сжал ручки кресла и медленно повернул к ней голову. Должно быть, она надела этот короткий шелковый халат с кружевной каймой, чтобы произвести впечатление. Как же досадно для нее, что Блэквуд с трудом различал даже цвет ткани. У него просто не осталось сил уделить ей больше внимания.

– Работал и давал интервью. А ты чего не спишь?

Эдита подсела к нему, умудрившись забраться на широкий подлокотник:

– Ждала любимого жениха, чтобы его расслабить.

К счастью, она не совершила свою классическую ошибку и не пыталась его потрогать. Просто сидела рядом, тыча декольте практически ему в лицо. С таким же успехом она могла попробовать скормить мясо вегетарианцу.

– Я расслаблюсь, когда ты избавишь меня от сверхспособности, – посмотрев ей в глаза, твердо произнес Кайрос. – Эдита, я не шучу. Мой отец умер, потому что не справился с этим грузом, а я в тысячу раз слабее его.

Она поджала губы:

– После свадьбы я сразу же этим займусь.

– И все закончится?

– Все закончится.

В ее голосе не было уверенности, но Кайрос мысленно дорисовал ее сам. Он хотел верить, что все получится; что судьба даст ему шанс разорвать порочный круг, преследовавший его семью, и откроет перед ним новые двери. Построенные им больницы, жизнь без магии – все это могло стать началом нового пути. Он убеждал себя, что общественная огласка и его собственное грандиозное детище окажутся сильнее невидимых цепей, в которые его пытались заковать миллиардеры из круга отца.

А что, если ему все-таки удастся вырваться? Что, если одна из этих дверей приведет его обратно к Кейт?

– Я дура, да? Скажи честно.

Джерри покачал головой, глядя на нее с таким неподдельным огорчением, что Кейт на мгновение потеряла дар речи. Примерно так смотрят родители на детей, которые попали в беду: с тревогой, болью и отчаянным желанием помочь, даже если уже поздно.

Она и представить не могла, что заставит весельчака Шарпа выглядеть так, будто ему предстоит произнести речь на похоронах. Их с Кайросом история была опасной, заразной, словно проклятый вирус, который невозможно уничтожить. Им уже не суждено было спастись, но они продолжали заражать всех вокруг.

И что самое страшное, если бы существовала вакцина, Кейт давно бы ее нашла. Но вместо этого она сидела в кабинете «Белого листа» и, давясь слезами, рассказывала Джерри об их разговоре в больнице. И каждая ее слезинка ощущалась как печать на финальном приговоре: от этих чувств не было спасения.

– Ты живой человек, Кейт. Твоя реакция нормальна.

– Он скоро женится. Разве это не должно быть знаком, что мне пора его забыть?

– Люди любят говорить о знаках, но чаще всего мы их игнорируем в угоду своим потребностям, – высказался Джерри и громко вздохнул. – Тебе не нужно приказывать себе разлюбить его. Это все равно так не работает.

– А как? – в отчаянии прошептала Кейт, потому что больше не доверяла своим дрожащим связкам.

– Боюсь, твоя мама права. Вы привязались друг к другу. Первая любовь порой самая сильная, не забывай. Нужно больше времени.

Шарп слишком сильно слушался ее мать. У них случился контакт на каком-то духовном уровне еще до официального знакомства. А теперь, когда мама все уши прожужжала о том, что Кайрос смотрел на Кейт влюбленным взглядом, Джерри, естественно, встал на ее сторону, проигнорировав при этом все доводы логики.

– Я что, одна помню про его побег и помолвку?

– Кайрос трусливее, чем старается казаться, – вдруг защитил друга Шарп. – Отец вырастил его параноиком, помешанным на контроле, но на самом деле Кайрос – нежный и любящий парень. Это Алан Блэквуд не смог в нем задушить.

История знала немало примеров чувственных мужчин, скрывающих свою душу под непробиваемым панцирем. До недавних пор Кейт верила, что Кайрос был одним из них. Он так трепетно с ней обращался, так искренне слушал и поддерживал ее в самых незначительных мелочах, что она потерялась. Он готов был превратиться в ледышку, лишь бы они досмотрели шоу небесных фонарей на День святого Валентина. Ему незачем было освежать в памяти азы французского, но он терпеливо разжевывал для нее каждый слог, помогая разобраться в незнакомых словах. Блэквуд целовал ее так, что земля уходила из-под ног, но Кейт всегда знала, что он ее поймает. Нельзя обмануться так много раз. Что-то из этого просто обязано быть правдой.

– Он сказал, что все было по-настоящему… – вспомнила Кейт, вытирая мокрые от слез щеки. – Может, он врал, но его глаза… Кажется, я ему тоже нравилась.

– Вы влюблены, и это очевидно. – Джерри лишь подтвердил ее догадки и мягко отнял ее руки от лица, чтобы заключить в свои горячие, чуть ли не медвежьи объятия. – Кайрос виноват, но он не лгал тебе насчет чувств.

– Ты знаешь, что за дело у него было в Нью-Йорке?

Лицо Джерри тут же помрачнело.

– Нет.

Рейнхарт понимала, что он, вероятно, лжет, но Шарп не утаил бы что-то просто так. Его ответственность и верность слову поражали, учитывая, как холодно Кайрос порой относился к нему. Они оба пытались приблизиться к ледяному принцу из сказки, а тот без конца их отталкивал, концентрируясь на своем одиночестве.

– Просто парадоксально, как он смог понравиться моим родителям, – с усмешкой перевела тему Кейт. – Ты не слышал маму. Она уже подыскивает локации мечты для нашей свадьбы. Это безумие! Мы расстались!

– Твоя мама любит любовь. А вот Генри просто не мог поддаться его чарам так быстро, – улыбнулся Джерри. – Я помню его хмурые брови, Блэквуд наделал бы в штаны, если бы их увидел.

Рейнхарт поджала губы в грустной усмешке:

– Папа еще держится, но ты знаешь маму. Она умеет его убеждать.

– Полагаю, родители должны быть в восторге от того, что их дочь встречается с миллиардером.

– Встречалась, – поправила его Кейт. – Теперь у него другая.

Джерри осторожно разомкнул объятия и посмотрел на нее с уже знакомым блеском в голубых глазах:

– У меня появилась странная мысль, но мне кажется, я знаю, как тебя развеселить.

Что ж. Реветь за рабочим столом, пока Кайрос не покинет Лондон, было бессмысленно, так что почему бы и нет?

– Я тебя слушаю, – поторопила она Джерри.

Шарп радостно хлопнул по коленям, словно Кейт уже согласилась на его план и все вытекающие.

– Ты говорила, что у Пэм скоро день рождения?

– Э-э, да.

Она по-прежнему хорошо общалась с Нейтом и Пэм, но у Кейт редко получалось выбраться за город, где друзья снимали дом. Быть корреспондентом «Белого листа» – ее давняя мечта, и Рейнхарт отдавала газете всю себя. Собственно, Эшер никогда не требовал от нее излечиться от трудоголизма, а Уэльс, кажется, утонула с головой в их чуть ли не семейной рутине. Она заставила Нейта снять дом именно в Лондоне, а не в Австрии, где жила его бабушка, чтобы они совсем не отдалились и могли поддерживать дружескую связь, как раньше, но, по большому счету, сейчас ей вряд ли нужен был кто-то, кроме Эшера. Их взаимная любовь была милой, хоть и навевала Кейт легкую тоску по тому времени, когда она тоже думала, что влюблена в правильного человека.

– Раз уж я буду там, мы могли бы разыграть спектакль.

Рейнхарт вдруг пожалела, что назвала Джерри своим «плюс один» на грядущей вечеринке.

– Какой спектакль?

– Уэльсы были близки с Блэквудами. Пэм же сможет позвать Кайроса в гости?

– В теории.

Уэльс не слишком-то тепло отзывалась о Блэквуде до короткого романа с Кейт, а уж после того, как Кайрос уехал и обрек Рейнхарт на несколько месяцев мук и страданий, и подавно.

– Скажи ей, что она не пожалеет, – настаивал Джерри. – Поверь, мы устроим Кайросу тот еще вечер.

– Вы предлагаете мне месть, мистер Шарп? – сощурилась Кейт, но на сердце тут же стало теплее.

Это мило, что Джерри заступался за нее даже сейчас, когда Блэквуд был в городе. Видит бог, Кейт была преданным человеком и больше всего ценила, когда преданность возвращалась ей в ответ.

– Лишь маленькую шалость, мисс Рейнхарт.

Домик, который снимали Пэм и Нейт, находился в небольшой деревушке неподалеку от Уилтшира. Графство славилось величественными поместьями, бескрайними полями и, конечно, древним Стоунхенджем[22], привлекающим туристов со всего мира. Но коттедж друзей располагался вдали от часто посещаемых маршрутов – в тихой, утопающей в зелени местности, где шумели только леса. Они с Джерри ехали сюда из Лондона около двух с половиной часов, и, хотя за рулем был Шарп, Кейт все равно немного вымоталась. Она не привыкла к долгим поездкам на машине: в детстве ее семья почти не покидала родной район, а повзрослев, Рейнхарт предпочитала передвигаться на метро и электричках.

Не подумайте ничего такого, Джерри оказался потрясающим водителем: он уверенно держался на трассе, плавно входил в повороты и не превышал скорость. Да и новенький «мерседес» делал свое дело: ехать было действительно комфортно, но все равно, когда они наконец свернули на подъездную дорожку, Кейт с облегчением улыбнулась, услышав шорох гравия под колесами. Еще немного – и она сможет размять ноги.

Нажав кнопку на ручке, она открыла окно и полной грудью вдохнула запах сырой земли после дождя. Стояло начало декабря, но в Англии, как обычно, не появилось даже намека на снег. В такие моменты она скучала по Винтерсбруку и заснеженным пикам альпийских гор. Несмотря на все те испытания, через которые Кейт пришлось пройти в академии, она могла признать, что замок был и правда сказочным. Особенно завораживала башня с десятками комнат, из окон которых открывался пейзаж, словно сошедший с упаковки австрийского шоколада.

– Ваша карета прибыла, миледи, – театрально провозгласил Джерри, припарковавшись позади одного из автомобилей.

Судя по подъездной дорожке, на которой разместилось сразу несколько экспонатов из люксовых автосалонов, они приехали не первыми.

– Спасибо, кучер. Это было великолепно.

Шарп приложил руку к сердцу и понизил голос:

– Осторожнее, я могу потерять границы нашего притворства, – пригрозил он, но Кейт лишь шлепнула его по руке.

Когда они вышли из автомобиля, Рейнхарт машинально обвела взглядом номера на других машинах в поисках заветных инициалов. Патрик Уэльс обязан был присутствовать на своем дне рождения и на дне рождения своей двойняшки, но даже мысленно Кейт называла этот праздник исключительно вечеринкой Пэм – и никак иначе.

– У Кайроса в Лондоне только черный «ягуар». Он приехал на нем на нашу встречу в кофейне, – подсказал Джерри, заметив ее настороженность.

«Ягуара» не было, зато был «порше» вырвиглазного светло-зеленого оттенка с буквами PW в конце номера.

– Патрик здесь, – прикусила губу Кейт.

– Этот тощий идиот ничего тебе не сделает, – успокоил ее Шарп и нажал на новомодный дверной звонок, который выглядел диковато для коттеджа с фасадом из прошлого века.

– Добро пожаловать в дом Эшера – Уэльс! – объявил Нейт, показавшись на пороге. – Кейти!

Он тут же бросился ее обнимать, а Джерри лишь понимающе склонил голову.

– Как я рад тебя видеть. Ты пропала на целую вечность!

– Прошла пара месяцев, – поправила его Кейт.

– Входите скорее, на улице ужасно холодно.

Нейт пожал руку Шарпу и быстро втянул их в дом. На нем не оказалось его привычной клетчатой жилетки. Он выглядел так, словно Пэм лично отбирала для него наряд. Роскошный серый пиджак из последней коллекции модного дома сидел на нем безупречно, а изумрудное поло идеально контрастировало с зеленым оттенком его глаз.

– Отлично выглядишь, – оценила Рейнхарт. – Семейная жизнь идет тебе на пользу.

– Могу сказать то же самое про твою работу, – парировал Нейт. – Ты шикарна.

Она, конечно, распустила волосы и выбрала темно-синее платье до колен в классическом английском стиле, но до модницы Уэльс ей все еще было как попугаю до подиума на Неделе моды.

– Ребят, я в курсе, что вам некомфортно с таким красавчиком, как я. Но я разрешаю вам сказать парочку комплиментов, – пошутил Шарп, и они все прыснули со смеху.

– Милая! – воскликнула Пэм из другого конца коридора, и следующий час на этой вечеринке прошел как в тумане.

Уэльс таскала ее по дому, с воодушевлением демонстрируя многочисленный декор, который собирала во всех совместных поездках с Эшером. Затем она принялась знакомить Кейт с гостями. Девяносто процентов присутствующих Рейнхарт видела впервые, но, судя по их часам и украшениям, они явно принадлежали к миру Уэльсов и являлись наследниками могущественных родословных. Мельком ей даже удалось поздравить Патрика, но тот уже был в невменяемом состоянии, а его рука без остановки тискала задницу какой-то популярной модели. Для Кейт до сих пор оставалось загадкой, как он окончил академию, не сдав и половины экзаменов.

Водоворот общительности Пэм в итоге вынес их на бархатный диван в главной гостиной, где уже собрались самые близкие. Вообще-то сам праздник проходил в формате фуршета – гости обменивались светскими репликами, смеялись и танцевали под ненавязчивую музыку, – но их компании захотелось совсем другого: поговорить, вспомнить прошлое и наверстать упущенное в более укромной обстановке.

– Я так счастлива, что ты здесь, – коротко обняла ее Пэм, казалось, десятый раз с момента их приезда. – И вы с Джерри изумительная пара!

Ох. Их спектакль, точно. Кейт чуть было не разрушила всю конспирацию, но Шарп оказался более собранным, чем она.

– Согласен, – томно прошептал он и нежно поцеловал ее в макушку, по-собственнически прижимая к себе.

Класс. Они с Уэльс буквально передавали ее из рук в руки. Хорошо, что Рейнхарт соскучилась по друзьям достаточно, чтобы забыть на секунду обо всех последствиях недостаточной дистанции и микробах.

– Я знала, что побег Кайроса в итоге пойдет всем на пользу, – продолжила Пэм. – Честно говоря, я не понимаю, зачем он был нужен нам сегодня.

– Дорогая, – с предупреждением обратился к ней Нейт.

– А что? – взбунтовалась Уэльс. – Я говорю, что думаю. Это мой день рождения.

Кейт перевела взгляд туда, куда испуганно таращился Эшер, и увидела его. Кайроса в идеально сидящем костюме-тройке с его невестой в таком обтягивающем платье, что Кейт невольно задумалась: дышит ли Эдита в нем вообще?

– С днем рождения, – произнес Блэквуд, и Пэм едва не подпрыгнула на диване.

– Спасибо! – дергано отреагировала она, принимая пакет с подарком от Эдиты.

– Просим прощения, мы немного задержались, – извинился Кайрос, но в следующий же момент мускул на его каменном лице заметно дрогнул.

Должно быть, его смутило, как близко они с Джерри сидели и какой огромной казалась его рука на ее тонкой талии.

– Пробки на выезде просто кошмар! – подтвердила слова Блэквуда Эдита и протянула руку с огромным бриллиантом на безымянном пальце. – Я Эдита, невеста Кайроса.

– Приятно познакомиться, – спас свою девушку от замешательства Нейт и бодро пожал руки обоим гостям. – Присаживайтесь. У нас тут всем хватит места.

– У вас так мило, – восторгалась интерьером Эдита, усаживаясь в кресло напротив, но Блэквуд остался неподвижен.

Его серые глаза буквально прожигали ладонь Джерри, однако, если Шарпа это хоть каплю задевало, он не подал виду. Его актерская выдержка была поразительной, особенно на фоне того, как у Кейт пересохло в горле. Она словно забыла, как дышать, пока воздух вокруг был пропитан горькой мятой и чем-то еще, чем-то необъяснимо тревожным.

– И правда мило, – почти зловеще повторил за ней Кайрос и разместился рядом с Эдитой.

Он не выглядел как человек, который был не в своей тарелке. Широко расставив ноги, Блэквуд, как обычно, доминировал даже над кислородом в помещении.

– Давно не виделись. Да, друг? – усмехнулся Шарп, и его пальцы начали выводить опасные узоры у нее на животе. – Как прошло ваше интервью с Кейти?

Блэквуд слегка наклонил голову влево, изучая их обоих будто под микроскопом. Кейт не понимала, чего ей хотелось больше: чтобы Кайрос поверил в их роман или чтобы правда вскрылась немедленно? Она ощущала его злость с такой интенсивностью, что каждый миллиметр кожи покрывался мурашками.

– А Кейт не рассказала?

– Рассказала, конечно, но я хотел услышать твою версию, – с легкостью ответил Джерри.

– Боже мой! Это же ты приходила тогда к нам домой, верно? – внезапно осознала Эдита. – Рейнборг, верно?

– Рейнхарт, – процедил Кайрос, словно ее фамилия была тяжким преступлением.

– Точно-точно. Так вот с кем ты общался в больнице?

Блэквуд не повернулся к Эдите – он едва замечал ее присутствие, – зато декольте Кейт, ее шея и губы буквально горели от его дотошного взгляда. Он пялился на нее при всех, словно их с Джерри игра ничего не значила, словно она вся по-прежнему принадлежала только ему.

– Кейти бывает остра на язык. Она тебя не утомила? – вернулся к своему вопросу Джерри.

– Это неправда! – решила вступить в их диалог Рейнхарт, но Шарп воспринял ее протест за флирт. Он опустил голову ниже и поцеловал Кейт в щеку:

– Я знаю, о чем говорю.

Его рыжие брови лукаво изогнулись, но для Кайроса этот жест был скорее как красная тряпка для быка.

– Только посмотри на них! – умилилась Пэм. – Вы такие сладкие, ребята.

Нейт уже с подозрением разглядывал разворачивающуюся сцену, но пока решил кивнуть на высказывание Уэльс.

– Не то слово, – охотно согласилась Эдита. – А мой Кайрос такой холодный. Вы можете себе представить?

Некоторые гости тихо усмехнулись, другие тактично отвели взгляд. Очевидно, что Блэквуд был холоден, об этом не стоило даже упоминать. Это все равно что заявить, будто лед скользкий или ночь темная. Он не просто держал себя в руках – он был айсбергом в идеально сидящем костюме, и лишь безумец решился бы проверить, что скрывается под его гладкой поверхностью.

– Охотно верим, – усмехнулся Шарп.

– Не переживай из-за интервью, Джерри, – подал голос Кайрос, но смотрел он на них обоих. – Кейт была со мной очень мила.

– Мне надо припудрить носик! – вдруг заявила девушка, выпутываясь из рук Шарпа.

– Составить тебе компанию? – уточнил Джерри игривым тоном.

– Я сама, – попыталась улыбнуться ему Кейт.

Все ее мысли занимала сейчас кровавая бойня, которую Блэквуд устроил бы, если бы они отошли в уборную вдвоем.

Она дважды едва не потеряла равновесие, запнувшись о пушистый ковер на непривычно высоких каблуках. И если раньше ее несмелую походку можно было списать на отсутствие опыта, то теперь, после пристального взгляда Кайроса, который медленно скользнул по ее телу от макушки до самых пят, ее ноги предательски подкашивались уже по совсем иной причине.

Кейт настолько торопилась, что даже не попросила напомнить ей, где находится туалет. На самом деле это было неважно. Нужно было хотя бы немного отойти от этого жерла вулкана, пока Уилтшир не превратился во вторые Помпеи.

Наугад нажав на несколько ручек в коридоре, Рейнхарт все же наткнулась на дверь, которая вела в уборную. Чтобы привести себя в порядок, ей нужен был полноценный душ, но она оказала себе первую помощь, использовав холодные руки и легкий массаж пунцовых щек.

На нее из зеркала смотрела девушка, которую она едва узнавала. Растерянная, обезоруженная, без следа прежнего вызова в карих глазах. Черные зрачки расширились, вытесняя гордость и упрямство, оставляя только податливость, которую она сама в себе ненавидела. Кайрос творил с ней нечто ужасное – и главное, в глубине души ей нравилась эта потеря контроля. Когда-то она называла свои чувства к нему страхом; убеждала себя, что дрожь в теле вызвана напряжением, а учащенное дыхание – злостью. Но теперь Кейт знала правду. Это никогда не был страх. Это всегда было желание. Темное, глубокое, необратимое.

Джерри отлично справлялся со своей ролью фальшивого бойфренда, но ее реакция все портила. Если Рейнхарт замечала это за собой, то и Блэквуд все прекрасно видел. Они были связаны крепче, чем могли бы признать. Оба верили в свою рассудительность и самоконтроль, но всякий раз оказывались в ловушке друг друга, теряя твердую почву под ногами.

– Ты справишься, Кейт, – наставила она саму себя и вышла из уборной.

– С чем Кейт должна справиться?

У нее чуть не остановилось сердце, когда в полумраке коридора она внезапно наткнулась на твердую грудь Кайроса. Он не дал бы ей пройти просто так, потому что заслонял собой единственный выход в гостиную.

– Ни с чем, – сглотнула она, задирая подбородок.

Едва ли ее демонстрация выдержки сработала, потому что Блэквуд не выглядел убежденным.

– Правда? Или, может, ты не можешь больше притворяться девушкой Джерри? – предположил он и практически попал в точку.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, – солгала Кейт, глядя в серые глаза, сверкающие, словно драгоценные камни. – Мы довольно близки.

Ее слова сработали на него, как щелчок переключателя. Секунду назад Кайрос выглядел как памятник, гордый и непреклонный, а в следующую он уже прижал ее своим телом к стене коридора, нависнув сверху.

Ни высокие каблуки, ни идеально прямая спина не смогли стереть разницу в росте. Блэквуд никогда не возвышался над ней слишком сильно, но сейчас Кейт казалось, будто он стал выше, шире, сильнее, лишая ее даже призрачной возможности держаться на равных. Гнев, исходящий от него волнами, мог прожечь ее до костей.

– Не ври мне, мышка, – хрипло предупредил ее Кайрос и взялся за прядку, чтобы медленно накрутить ту на палец. – Ты вся дрожишь не из-за Джерри.

Да как он смел? Как он смел указывать ей на ее чувства, когда в гостиной его ждала невеста?! Это форменный абсурд, крайняя степень сумасшествия. И если Блэквуд не прекратит, им придется вызвать на вечеринку санитаров.

– Займись Эдитой, – выплюнула она ему в лицо. – Бедняжке не хватает твоего внимания.

– А тебе хватает? – серьезно спросил он, и его руки легли на ее талию.

Они смотрелись там идеально – вопреки тому, что им было там не место.

– Да, – смело произнесла Кейт. – Джерри очень чуткий и сексу…

Кайрос заткнул ее, поцеловав в губы. Он сделал это так быстро и стремительно, что ей не удалось даже набрать в легкие необходимое количество кислорода. Кейт задыхалась, но позволяла его языку исследовать каждый миллиметр ее губ, и на ее коротком вдохе Блэквуд ворвался им глубже. Ее тело буквально подлетело в воздухе, когда Кайрос подхватил ее и стал дергать за ближайшую ручку двери. За ней была кладовка – Рейнхарт обнаружила ее ранее, когда искала уборную. Маленькая, чуть ли не метр на метр, и они с Блэквудом заняли ее полностью.

Он снова прислонил ее к стене, и дверь за ними захлопнулась. Больше некуда было бежать, последняя ниточка света утонула вместе с щелчком замка. В полной темноте его губы таранили ее с еще большей яростью, и Кейт начала кусать его в ответ. Она решила вложить в этот поцелуй все пережитые из-за него чувства: легкомысленную школьную влюбленность, удушающую боль от его ухода, скользкую ревность, что обвилась вокруг шеи при одном лишь взгляде на Эдиту. И наконец, Рейнхарт обрушилась на его губы со страстью, которую тщетно пыталась вытравить из себя все эти месяцы. Она хватала его за волосы, царапала макушку, бесконечно терлась бедрами и даже не заметила, в какой момент с лица упали ее очки. По сути, она вырывалась, но по факту прижималась все ближе.

– Вкусная… Как же я скучал, – простонал он, посасывая кожу на ее шее с влажным звуком.

Такими темпами он оставит на ней засосы, но Рейнхарт лишь запрокинула голову, подставляя шею под его острые зубы и обжигающие губы. Ее убивало то, как жар мгновенно проникал в кровь, как он растекался по венам, заставляя их пульсировать в такт его толчкам. С каждой секундой Кайрос только усиливал давление; их тела тянулись друг к другу, как магниты, не терпящие расстояния. Их сбитое, громкое дыхание заполнило крошечное пространство, а Кейт уже оглохла от грохота пульса в ушах. Они продолжали воровать долгие, жесткие поцелуи, словно каждый из них мог стать последним.

– Да… Вот так… Кейт…

Ничто из этого не было правильным. Ни то, как ее тянуло к нему; ни то, как спина выгибалась от одного лишь касания его пальцев; ни то, как ей хотелось забыться, раствориться в этом безрассудстве, умолять его раздеть и взять ее прямо здесь, в этой чертовой кладовке, наплевав на все: на шум вечеринки за стеной, на их прошлое, на боль, что он оставил после себя. Но сколько себя помнила, Кейт всегда поступала правильно. И все эти правильные решения, шаг за шагом, в конце концов привели ее сюда – в объятия Блэквуда, который целовал ее как одержимый. И что самое страшное, она отвечала ему с таким же неутолимым желанием.

Может, правильность была переоценена?

Рейнхарт не помнила, когда именно они закончили разносить несчастную кладовку. Казалось, Кайрос остановил время, впервые коснувшись ее губ, и запустил его заново, когда отошел от нее, чтобы они могли хоть как-то привести себя в порядок. Их одежда и ее макияж были в полном беспорядке, но благо им хватило ума не зайти слишком далеко. Хотя разрядка от поцелуев и трения через его брюки ощущалась не менее удушающе.

– Прости.

Его голос звучал будто из динамика. Сухой, строгий и ненастоящий. После того как он шептал ей грязные признания на ухо, Кейт отказывалась слушать, как Блэквуд снова от нее закрывается. Если кто-то и поставит точку в этом кошмаре, то это будет она. Но уже не сегодня.

– Мы с Эдитой уйдем прямо сейчас, – проинформировал ее Кайрос.

Глаза уже привыкли к темноте, поэтому она смогла без проблем уловить блеск оправы на полу возле его ног. Бегло надев очки обратно, Рейнхарт во всей красе увидела внушительный бугорок на его брюках, который никак нельзя было прикрыть полами пиджака.

– Я бы подождала еще немного, – бросила она напоследок, вытирая остатки помады с губ.

– Кейт…

Рейнхарт закрыла кладовку и устало прислонилась спиной к двери.

Иногда маленькие шалости превращаются в огромные ошибки.

Перед Рождеством Лондон превращался в настоящую сказку: каждую витрину магазина, каждое кафе наряжали в яркие праздничные образы, и даже уличные столбы в центре начинали претендовать на звание шедевра современного искусства. Но ни одна волшебная обертка не могла отвлечь Кейт от той боли, что терзала изнутри, пока она проходила мимо бесконечного ряда украшений. Она чувствовала себя разбитой, как хрупкий елочный шар, и ненужной, как старая гирлянда с перегоревшими лампочками. Ради поцелуя с Кайросом Кейт пожертвовала самым сокровенным, что у нее было, – своими нерушимыми принципами. И теперь к ней на Рождество вместо Санты должен был наведаться Гринч. Это зеленое чудовище по достоинству оценило бы ее провал.

Тем не менее, несмотря на тоску, Рейнхарт верила в рождественское чудо. И, собрав остатки сил, она вышла из дома с боевым настроем – пусть руки дрожали, а сердце было выжато до последней капли.

Она была у Кайроса в гостях лишь однажды, чтобы договориться об интервью, но вряд ли смогла бы забыть дорогу туда. Он жил в Мейфэре, той привилегированной части Лондона, где частные дома с бассейнами и ухоженные участки, окруженные высокими каменными заборами, были нормой.

Кейт покинула квартиру чуть раньше запланированного, чтобы по пути где-нибудь позавтракать. Волнение перед встречей с Блэквудом было настолько сильным, что со вчерашнего вечера ей кусок в горло не лез.

То, что произошло вчера… Черт… Лучше не вспоминать обо всех неловких подробностях. К счастью, Кайрос хотя бы выполнил обещание и исчез с Эдитой сразу после того, как Кейт вернулась к друзьям в гостиную. Джерри просто обязан был заметить изменения в ее внешнем виде, но он оставил комментарии при себе. Рейнхарт, очевидно, не хватало косметических навыков той же Уэльс, чтобы выглядеть порядочно после серии кровожадных поцелуев и жарких объятий с Блэквудом в тесной кладовке. Ее спасло только то, что собравшиеся были слишком погружены в общение после долгой разлуки. Никто, похоже, не придал значения ее стеснению, но это не помешало Кейт бесконечно искать осуждение в глазах друзей, пока они с Шарпом не покинули Уилтшир.

Джерри привез ее домой после двух часов ночи, и до самого рассвета она ворочалась в кровати, думая о платиновых волосах и бледных сильных руках, что требовательно задирали ее платье. Кайрос был ее искусителем; парнем, который разрушил в ней все самое светлое. Он возвел плотское желание в абсолют, заставив ее испытывать острую, почти мучительную ностальгию от одних лишь воспоминаний о нем. Все ее планы, карьера, нормы, когда-то имевшие значение, меркли на фоне огромного шара похоти, то поднимающегося, то опускающегося в груди. Кейт не хотела называть его сердцем и не желала верить, что она поддалась Кайросу не из-за банального прилива адреналина, а из-за чего-то большего. Но где-то в глубине души она понимала, что к чему. Она скучала не только по его прикосновениям и ласковому шепоту – Рейнхарт скучала по всему. По тому, как дергались желваки на его лице, когда он злился, по тому, как хмурились его темные брови, когда он нервничал, и по тому, как сверкали серые пронзительные глаза, когда он смотрел на нее.

И Кейт необходимо было это остановить.

Она зашла в первую попавшуюся кофейню и подошла к прилавку. Выбор выпечки здесь был скудным, и сами пирожные стоили баснословных денег, но в такое раннее время жаловаться не приходилось. В конце концов, что она ожидала от Мейфэра? У каждого жителя этого района дома работал личный повар, так что неудивительно, что Кейт была здесь чуть ли не единственным посетителем.

– Доброе утро! Вам что-то подсказать?

Улыбчивый бариста в бежевом фартуке облокотился о стойку и ждал ее ответа. Он выглядел дружелюбно, а еще был вполне симпатичным. Не ниже Кайроса, с глазами чуть светлее карего и густыми кудрявыми волосами, которыми слегка напоминал ей Нейта. Но парадокс был в другом. Кейт не могла даже в теории попросить его номер телефона или назначить спонтанное свидание. Когда-то она думала, что простого интереса к парню достаточно, но потом Патрик Уэльс показал ей, как ничтожна может быть симпатия, не подкрепленная настоящими чувствами. Теперь она не была согласна на меньшее, чем тот водоворот эмоций, в который ее затащил Блэквуд: побывав однажды на самом дне, нельзя вернуться на мелководье – оно просто перестает существовать.

– Доброе, я буду капучино, – сделала выбор Кейт. – Пожалуй, все.

Аппетита не прибавилось, и Рейнхарт не видела причин давиться маковой булочкой, которая выглядела сухой даже через стекло. Сытая или голодная, она все равно будет не в порядке, когда покончит с Кайросом и их странными отношениями.

Кейт устроилась в углу на барном стуле и тихо наблюдала за работником. Парень работал максимально кропотливо, и после того, как перемолол зерна в машинке, он принялся взбивать молоко с помощью паровой трубки. Звук, который издавал этот аппарат, был не из приятных, и Рейнхарт машинально отвернулась от источника шума к двум другим посетителям.

Пара сидела за маленьким столиком в противоположной от нее стороне и о чем-то спорила. Это была не одна из тех ссор на публику, когда каждый пытается самоутвердиться за счет зрителей, – их недовольство выдавали лишь гневные гримасы. Сильнее злился мужчина. Его бледные пальцы с многочисленными кольцами дергали черные густые волосы, пока девушка напротив сжимала челюсть, выслушивая его аргументы. На ней был капюшон, но Кейт все равно заметила поразительное сходство их профилей. Вряд ли это были муж и жена. Возможно, брат и сестра?

– Ты не справляешься! – чуть громче, чем прежде, рявкнул мужчина и, видимо осознав свою ошибку, быстро оглянулся на бариста. – Мы могли бы просто от него избавиться, если бы не твои амбиции.

Кейт повезло, что за кофемашиной ее было почти не видно, потому что эти песочные глаза рассекретили бы ее моментально.

Эдвард ван дер Берг. Собственной персоной.

Начались рождественские каникулы, и их школьный психолог решил провести их в Лондоне? В Мейфэре? В кофейне, которая находилась в пяти минутах ходьбы от дома Кайроса? Может, раньше Кейт и не увидела бы в этом стечении обстоятельств ничего подозрительного, но первые месяцы в журналистике научили ее тому, что большинство случайностей не случайны.

– Ваш кофе.

Бариста поставил перед ней стаканчик, и от страха Рейнхарт чуть было не оттолкнула напиток от себя. Нельзя было, чтобы психолог по кличке Вампир вдруг ее заметил, поэтому она судорожно прошептала благодарности и не глядя положила купюру на стойку.

Последние секунды в кафе Кейт провела, пытаясь выяснить, кто эта девушка. И кажется, удача решила повернуться к ней лицом: во время очередного взволнованного жеста собеседница ван дер Берга случайно смахнула капюшон и предстала перед Рейнхарт во всей красе.

Она не ошиблась. Их бледные профили были практически идентичны – собственно, как и имена. Эдита и Эдвард. Кто бы мог подумать?

Разбор произошедшего в кладовке явно подождет. Теперь Кейт неслась к дому Блэквуда, ведомая журналистской чуйкой. Туфли почти подпрыгивали на каменной плитке, подгоняя ее вперед, и только у самых дверей Кейт осознала, что не сделала ни глотка кофе.

Дворецкий Грегори открыл ей спустя несколько минут, и Рейнхарт постаралась принять наиболее естественную позу, стоя на пороге дома своего бывшего в половине восьмого утра. Ах да. Она еще и явилась сюда без приглашения.

– Доброе утро, я Кэтрин…

– Мисс, я, конечно, старый, но не настолько, – усмехнулся Грегори, перебив ее. – Я помню, кто вы. Могу ли я чем-то вам помочь?

– Мне нужно увидеть мистера Блэквуда. Это возможно?

– Боюсь, что он спит.

Проклятье. Хотя теперь Кейт поняла, почему Эдита общалась с Эдвардом так близко к дому и не боялась быть пойманной.

– Это срочно, – уверила дворецкого Рейнхарт. – Дело не терпит отлагательств. Прошу вас.

Грегори обдумывал ее слова совсем недолго. Может, она нравилась дворецкому, может, ему не нравилась Эдита, а может, он был в сговоре с последней и у Кейт просто не осталось времени рассказать все Кайросу.

– Заходите. Я его разбужу.

– Спасибо! Спасибо огромное!

Кейт влетела внутрь, поставила стаканчик с кофе на комод и судорожно развязала шарф. Она не планировала снимать его при встрече, потому что после вчерашнего ее кожа справа, начиная от мочки уха и до самой ключицы, напоминала поле боя. Кайрос не просто кусал и зализывал ее раны – он оставил целые тропки из засосов у нее на шее.

Ожидание нервировало. Рейнхарт мерила шагами огромный коридор дома и гадала, как долго Эдита еще задержится на своей встрече. С самого начала в этой стремительной помолвке Кайроса было что-то подозрительное, но Кейт слишком захлебывалась обидой, чтобы дать голосу разума пробиться наружу. Блэквуд не любил Эдиту, он не смотрел на нее, он едва с ней разговаривал, а Джерри, его лучший друг, без конца намекал Кейт, что у Кайроса возникла какая-то сложная ситуация.

Для такой умной девушки она оказалась просто поразительно глупа.

– Кейт?

Она совершенно не была готова к тому, как выглядел Кайрос в тот момент. Сонный, в изумрудном халате, полосатых штанах и домашних тапочках, он мог бы прямо сейчас фотографироваться на обложку журнала «Форбс». На скулах уже пробивалась светлая щетина, придавая ему опасную небрежность, а серые глаза, обычно донельзя холодные, потеплели при виде нее, словно расплавленные копья, утратившие былую остроту.

– Мы можем поговорить наедине?

Поджав губы, он кивнул Грегори и повел ее в музыкальный кабинет. Это была небольшая комната перед гостиной, где вдоль стен тянулись книжные шкафы, а у окна в центре располагался роскошный черный рояль. Судя по раздвижным дверям высотой в три метра, главная функция этой комнаты состояла в том, чтобы в нужный момент соединиться с гостиной и распространить по залу живую музыку.

– О чем ты хотела поговорить?

Голос Кайроса немного ожесточился, и Кейт не могла винить его в подозрительности. Она действительно направлялась к нему, чтобы окончательно разорвать их связь. Но все опять пошло не по плану.

– Изначально я планировала обсудить то, что произошло вчера между нами, – призналась ему Кейт, сцепив руки на груди в защитной манере. – Но кое-что изменилось.

– Что же?

Как бы зайти издалека? Она не могла сказать в лоб, что видела его невесту с другим, еще и со школьным психологом. Это даже в голове звучало дико, а уж из ее уст – тем более. Кайрос принял бы ее слова за обыкновенную ревность, и Кейт не знала, как должна была с этим спорить.

– Где сейчас Эдита?

Блэквуд нахмурился от ее вопроса, но взгляд не отвел:

– Не понимаю.

– Вы жених и невеста. Не спите вместе?

Она решилась на риск, влезая в его личную жизнь без приглашения. Просто у Кейт не осталось выбора – в конце концов, время для осторожности давно прошло.

– Кейт, я не…

– Она в кофейне, – не дала ему договорить Рейнхарт. – В пяти минутах ходьбы отсюда. Завтракает. Не одна.

Выдохнув, Блэквуд опустил плечи:

– У нее есть на это право.

Что?!

Кейт могла бы подумать, что Кайрос не из ревнивых, но она слишком хорошо помнила, как он обходился с Патриком в Винтерсбруке и что сделал с ней вчера, когда Джерри просто приобнял ее на диване.

– Она ругается в кофейне с чертовым Эдвардом ван дер Бергом! Что с тобой такое?!

Проклятье. Проклятье-проклятье-проклятье. Этот мужчина превратил ее в истеричку. Забудьте о Элизабет и Дарси, влюбленная она была глупее и эмоциональнее рыбки Дори.

– Что ты сказала? – заторможенно отреагировал Кайрос.

Его лицо едва не позеленело от ужаса.

– Эдита и Эдвард спорят о чем-то. Я сама их видела.

– Черт возьми… – прошептал он, а затем начал буквально кричать: – Черт! Черт!

Блэквуд схватился за вазу на рояле и чуть было не бросил ее в шкаф. Его дыхание стало поверхностным и быстрым, а губы буквально дрожали, когда он уронил голову на лакированную крышку инструмента.

Должно быть, он чувствовал себя преданным.

– Вы поговорите, и все обойдется, – попыталась успокоить его Кейт.

Она ничего не знала об их с Эдитой отношениях, но, когда ему было больно, ей тоже становилось не по себе.

Положив руку ему на поясницу, Рейнхарт начала медленно и осторожно поглаживать его через халат.

– Ты не понимаешь, – наконец-то хрипло пробормотал Кайрос и отнял голову от рояля, чтобы повернуться к ней: – Я лгал тебе.

– В каком смысле?

Кейт ожидала чего угодно. Правды о том, почему он бросил ее в академии. Извинений за то, что они чуть было не переспали вчера в кладовке. Ее разбитое и собранное заново по кусочкам сердце даже надеялось на неожиданное признание в любви. Но она точно не ожидала, что Блэквуд скажет это:

– Я путешественник во времени.

Примерно в этот момент в сериалах по кабельному обычно начинается рекламная пауза – и твое растерянное лицо отражается в экране телевизора. Вместо него у Кейт сейчас были серые глаза Кайроса, которые увлажнились от непролитых слез.

– Кайрос, – шепотом обратилась к нему она, потому что ей всерьез казалось, что он не контролировал свое дыхание.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Что я сумасшедший, психопат. Но, Кейт. Я клянусь тебе. Это проклятье моей семьи. Оно реально. – Блэквуд потер лоб и судорожно продолжил: – Мой отец тоже умел перемещаться во времени, и он умер, потому что не успел спасти маму. Боже, Кейт, поверь мне!

Это звучало как чистое безумие, но Кайрос не был сумасшедшим сам по себе. Вся его жизнь, обязательства, поступки… Она не верила, что он был настолько далек от реальности, что возомнил себя повелителем времени. К тому же теперь, когда он сказал это, пазл в ее голове начал наконец-то складываться.

– Вот почему ты читал про время и магию в библиотеке, – вспомнила Кейт. – Как давно это началось?

Блэквуд был, кажется, окрылен тем, что она не закричала и не позвала Грегори на помощь. Напротив, ее вопрос будто вдохновил его, и он тут же бросился заполнять тишину сбивчивыми объяснениями.

Он начал со смерти Алана Блэквуда, потом перешел к контрольной в Винтерсбруке, во время которой Джим вылил на себя чернила. Кейт помнила, в каком разбитом состоянии Кайрос стоял в тот день перед ней, пока она помогала ему остановить кровь из носа в мужском туалете. Но, несмотря на все его аргументы, ее рассудительная сторона никуда не делась, и Кейт жаждала реальных доказательств, а не просто приукрашенных фактов, которые и так болтались на поверхности.

– Ты страдаешь, когда делаешь это?

– Физически редко, – успокоил ее Блэквуд. – Чаще это влияет лишь на то, как я воспринимаю мир, и, честно говоря, даже за такой короткий период я начал параноить.

– Как эта сила проявляется? – спросила Кейт, обводя теплым взглядом его напряженное лицо.

Ей нужно было оказать ему поддержку, но, если честно, Рейнхарт и сама не готова была к подобному диалогу. Им нужен был психолог. И желательно не бледнокожий психопат.

– Представь, что ты можешь изменить каждую прошлую минуту своей жизни, – начал объяснять Кайрос. – Каждое слово, действие, которое только что произошло. Все может быть иначе, и ты способна узнать, как именно, если вернешься в прошлое и его перепишешь.

Кейт была знакома с этим чувством. Оно накатывало, когда ей не хватало смелости в нужную секунду, и только позже, сидя в комнате со слезами на глазах, она прокручивала в голове идеальные колкости, которые должна была тогда сказать обидчикам. Таких эпизодов было немного, но каждый оставлял осадок: горечь за ту прежнюю, растерянную себя. Она даже боялась представить, что бы было, если бы ей действительно дали власть исправлять каждый свой прошлый шаг. Это не путь вперед – это бесконечная лестница, по которой ты идешь и идешь, не поднимаясь ни на сантиметр. Вечное топтание на месте с одной лишь мыслью: «А что, если?..»

– Ты делал это со мной сейчас?

Может, она уже узнавала о его суперспособности, но он не нашел нужных слов, и теперь этот диалог проигрывался второй, третий, а может, и четвертый раз.

Черт подери, у нее кружилась голова.

– С тобой никогда, – успокоил ее Кайрос и взял ее руки в свои. – Я поклялся, что не изменю ни секунды с тобой. Наша история пишется сразу на беловик, Кейт.

– Ты можешь показать мне? – облизав губы, попросила она. – Это не опасно? Как это работает?

Кайрос посмотрел на нее с такой серьезностью, что Кейт почувствовала, как ее сердце затрепетало в груди. Она знала, что он может делать что-то особенное, но ожидание все равно убивало.

– Опасно бывает, только если у меня есть злой умысел. Сейчас все в порядке. Ты готова увидеть? – спросил он почти шепотом.

Кейт кивнула, стараясь скрыть нервозность. Он отпустил ее руки и отошел на несколько шагов назад, не отрывая взгляда от ее лица.

– Ты должна понять, что это не просто магия, – продолжал он. – Это временная петля. Я могу вернуть себя только в тот момент, который только что произошел. И это не всегда безопасно.

Он сжал руки в кулаки и закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, а тело напряглось, как перед прыжком в воду. Кейт готовилась увидеть туман, заполнивший комнату, или ощутить сгущение воздуха, но, когда моргнула, она заметила лишь смазанный силуэт Кайроса перед собой.

Рейнхарт зажмурилась и попыталась снова, но на ней по-прежнему словно не было очков. Руки дрожаще потянулись к лицу, а тело сжалось от тревоги.

– Как ты?.. – Кейт едва успела выдохнуть, глядя на него и не веря своим глазам. – Ты переместился в прошлое и снял с меня очки?

Он кивнул, легко улыбнувшись, как будто это было самой естественной вещью в мире. На его указательном пальце гордо болталась позолоченная оправа.

– Я просто вернулся на несколько секунд назад. Ты даже не заметила, как замедлилось время. Вся реальность вокруг нас остановилась, но я двигался как обычно.

Кейт подошла к нему и забрала очки. Ее разум все еще отказывался полностью осознавать происходящее, но она не могла представить, что Кайрос успел бы незаметно дойти до нее и взяться за оправу, которая плотно прилегала к ушам.

– Ты можешь вернуться в прошлое и изменить все, что хочешь? – наконец уточнила она.

– Не все, Кейт. Жалкие секунды, которые лишь дразнят меня, но зачастую ничего не значат. Иногда время сопротивляется и причиняет мне реальную боль. Может пойти кровь, и я теряю сознание.

– С ума сойти.

Рейнхарт прикусила губу и машинально посмотрела в окно:

– Эдита знает?

– Знают Эдвард, Эдита и Джерри, – перечислил всех Кайрос. – Для этого я и уезжал в Нью-Йорк. Эдита принадлежит к коммуне людей, которые уже несколько веков избавляют от подобной магии.

– Или не принадлежит, – мрачно усмехнулась Кейт.

Теперь все встало на свои места. Блэквуд вел себя странно после смерти отца, потому что пытался свыкнуться со сверхспособностью. Эдвард заманил его в ловушку, пообещав, что незнакомка избавит его от страданий, а на самом деле…

– Не понимаю, – нахмурилась она. – Если Эдита в сговоре с ван дер Бергом, какой у них план?

Блэквуд принялся потирать виски:

– Без понятия, но Эдита хочет свадьбу перед ритуалом.

– Ты веришь, что она способна тебе помочь?

Кейт бы не доверяла ей после очевидного вранья, но это была она. Без дара и без мук выбора, которые сбивали Блэквуда с курса.

– Я не знаю, – пробормотал он. – Эдвард говорил, что узнал о ней из дневника одного француза. Тот давал интервью в газету, где клялся, что умеет останавливать время.

– Ты видел эту газету?

– Кейт, я схожу с ума! – нервно воскликнул Кайрос. – Даже сейчас, когда ты поверила мне, мне кажется, что это всего лишь сон, мне кажется, что это ненужная мне реальность. Я запутался, я не знаю, что могу менять, а что не могу. Как перемещения влияют на мое состояние? Несколько раз я терял после этого много крови, может, они отнимают жизнь? Отец умер, прежде чем рассказать мне о проклятье. Все, что мне известно, пугает до чертиков.

Хорошо. Значит, у Блэквуда не было доказательств, что Эдита действительно полезна. Но плохо, что Кайрос отчаялся настолько, чтобы слепо ей довериться.

Проклятье, если бы только он рассказал ей обо всем раньше! Для чего ей аттестат с отличием, если ее собственный парень посчитал ее недостаточно образованной, чтобы признаться ей в своих способностях? Только глупец считает, что о нашем мире известно все.

– Нам надо вывести ее на чистую воду, пока не стало слишком поздно, – сконцентрировалась на деле Кейт.

Она была несильна в поддержке, но она умела анализировать. Это было поле, на котором они все еще могли переиграть ван дер Берга. Благо Кайрос тут же ей кивнул, словно его устроил бы сейчас любой план. И они оба погрузились в молчание.

У Эдварда и Эдиты должен быть хитрый замысел, но в любой схеме есть брешь. Тем более о магии Кайроса знал Шарп, и с ресурсами «Белого листа» они могли нарыть немало интересного компромата на вампира-психолога и его подельницу. Конечно, было бы замечательно, если бы они не врали и Блэквуду удалось избавиться от своих перемещений. Но что-то подсказывало Кейт, что это не станет их счастливым финалом, а значит, нужен был другой.

– Прости меня, – вдруг снова заговорил Кайрос. – Я должен был рассказать раньше.

Это сэкономило бы сотни нервных клеток, но Кейт не хотелось считать потери. Она пришла сюда к нему, потому что не заканчивала верить. И тем более не перестанет теперь.

Она взялась за края его халата и трепетно поправила ткань, после чего потянулась к его сжатым в тонкую линию губам. Это был не поцелуй, скорее обещание, что Кейт его не бросит, но Блэквуда недолго устраивали нежности.

Развернув ее, он поменял их местами и заставил сесть прямо на клавиши рояля. В комнате раздался бренчащий звук несочетаемых аккордов, и Кайрос снова накрыл ее губы своими. Его язык властно, но трепетно надавил на ее губы, слизывая сладкий блеск, и Кейт вцепилась в его плечи в поисках поддержки, балансируя на рояле и в воздухе одновременно. Ее ноги болтались, а каблук туфель лишь беспомощно шаркал по паркету, пока Кайрос хватался за ее волосы, чтобы распустить тугой конский хвост.

Кудрявые пряди каскадом попадали от уверенных движений его пальцев, и Блэквуд улыбнулся ей в губы, прежде чем медленно углубить поцелуй. Он был вкусным, почти таким же невероятным, как завтрак в постель или торт на день рождения. У Кейт захватывало дух от борьбы с его шершавым языком; от того, как неумолимо ей хотелось огладить крепкие мышцы на руках. Наконец она с дрожью зарылась в мягкие платиновые волосы и прикусила его нижнюю губу.

– Ты нужна мне… – промычал Кайрос, и Рейнхарт сильнее потянула за его пряди.

Ее колени были чуть разведены в стороны, чтобы Кайрос мог стоять между ними, почти вплотную прижавшись к ее бедрам. Его пальцы нежно, но властно коснулись ее подбородка, не оставляя ни шанса опустить голову и потерять с ним связь. Если бы Кейт могла, она бы воспользовалась его сверхспособностью, чтобы пережить этот поцелуй во всех возможных вариациях. Там, где на них не было одежды; там, где Блэквуд сидел бы на рояле вместо нее; там, где за дверьми не было Грегори и где им не приходилось сдерживать стоны.

Существовало так много моментов, которые Кейт повторяла бы с ним снова и снова.

Руки легли на его широкую грудь и нетерпеливо впились в футболку, что пряталась под шелковым халатом. Кейт вцепилась в нее инстинктивно и растягивала до тех пор, пока не послышался характерный треск рвущейся ткани. В ответ Кайрос прижал ее сильнее к холодной поверхности рояля, и их сбивчивое дыхание между поцелуями растворилось в звуках нажатых клавиш.

– Я соврал тебе снова, мышка, – хрипло произнес он, сверху вниз наблюдая за ее расширенными зрачками. – Но обещаю, это было в последний раз.

– О чем ты говоришь?

Она запыхалась, а губы покалывало от жажды снова впиться в него.

– Я менял время с тобой, – поделился тайной Блэквуд. – Но не для того, чтобы переписать прошлое, а чтобы поцеловать тебя.

Машинально задержав дыхание, Кейт в красках представила, как Кайрос в замороженном пространстве касается ее сухими горячими губами.

– Как это было?

– Мы общались в библиотеке, ты пахла магнолией. И я наклонился к твоей шее, чтобы попробовать тебя на вкус.

Боже.

– Покажи мне.

Кайрос провел языком по своей нижней губе и припал к правому уху Кейт:

– Ты сидела неподвижно, как моя послушная ученица, и даже не представляла, что тот, кого ты боялась, мог сделать так.

Он провел кончиком носа по шее, затем прикусил нежную кожу. Его губы почти сразу же скользнули ниже, и Блэквуд повторил это снова, снова и снова. Пока не добрался до венки на стыке с ее ключицей и не лизнул ее широким движением языка.

– Ты была такой нежной, Кейт. Прямо как сейчас.

Она и подумать не могла, что за одним из занятий по французскому скрывался чертов катализатор, запустивший лавину из событий, от которой она не была готова сбежать.

– Кайрос, – пискнула она, буквально тая в его руках. – Ты мог не успеть… И я бы узнала…

Блэквуд улыбнулся, прикасаясь к ее лбу своим:

– Я знал, что это того стоит.

Кейт была не такая терпеливая, как он. Стоило ей узнать правду о его исчезновении из Винтерсбрука, сверхспособности и обмане Эдиты и Эдварда, как она сразу же начала расследование. Джерри был вне себя от счастья, когда они пришли в редакцию «Белого листа» в понедельник вместе, и, конечно, он сразу же присоединился к их команде. Понадобилась всего неделя, чтобы доказать, что никакой особенной коммуны в Америке никогда не существовало, а француз в прошлом веке и правда был сумасшедшим, возомнившим себя путешественником во времени. Кейт удалось найти упоминания еще как минимум десяти человек, которые в результате потери капитала и общего кризиса рвались в прессу, чтобы рассказать о себе очередную фантастическую историю. До и после Второй мировой войны, когда отчаяние людей достигло предела, некоторые были готовы не только врать, но и идти на более радикальные поступки ради возвращения утраченного положения.

Кайрос всячески отгонял мысли о том, что он лишился последнего шанса избавиться от проклятья. Им нужно было вывести на чистую воду Эдиту и Эдварда, и уже потом, возможно, Блэквуд разрешит себе пострадать о жизни, которой у него никогда не будет. Обладать такой магией в современном мире – все равно что носить на своей груди мишень. Тем более тогда, когда чертов ван дер Берг повесил ее на него собственноручно.

– Переживаешь? – спросила его Кейт, но Кайрос не хотел отвечать и тем самым растворяться в ее поддержке.

Рядом с Рейнхарт его внутренности превращались в желе. Он тянулся к ней, словно гребаный подсолнух – к солнцу. С того самого момента, как понял, что совершил ошибку, бросив ее, Кайрос стал ценить ее свет вдвое сильнее. Они практически не обсуждали злосчастную эсэмэску, которая вынудила его уехать, но, судя по первой реакции Кейт, ее тетя была той еще змеей. Помимо этого, между ними по-прежнему оставалось много недосказанного, особенно с его стороны, но Кайрос наконец-то осознал, что готов рискнуть. Когда все закончится, он предложит Кейт не короткую интрижку, не роман, который придется скрывать от каждого фонарного столба; нет, он готов был строить с ней только самое настоящее. Именно этого она была достойна: здоровых отношений с парнем, который покажет ей, что о ней тоже могут заботиться.

Да, возможно, собрать спонсоров на медицинские исследования и строительство комплексов станет в разы сложнее, когда партнеры отца узнают о его «невзрачной» спутнице, но, главное, сам Кайрос больше не сомневался. Это они все ошибались. Невзрачным был лишь щелчок их пластиковых карт в банковских терминалах. А Кейт… Кейт была всем, к чему он на самом деле стремился.

Кайрос старался учиться на высший балл не ради титула могущественного наследника рода Блэквуд. Он просто мечтал, чтобы отец хоть раз посмотрел на него с гордостью. Он сражался за крупицу его внимания, как изнуренный странник борется за глоток воды в пустыне. Кайрос жил по заготовленной им методичке, потому что считал, что только так он сможет согреть его ледяную душу и получить хотя бы немного любви в ответ. Но если задуматься, так было не всегда. Когда мама была жива, отец казался другим. Он был требовательным, но, видя в ее глазах напоминание о том, что их сын не должен жить в золотой клетке, отец изредка ослаблял поводья. Как бы они оба удивились, узнав, в какую клетку Кайрос загнал себя сам.

Мама баловала его, позволяла есть мороженое посреди ночи и прогуливать занятия у репетиторов, если у друга был день рождения. А иногда она оставляла его дома по первой же просьбе и без всякой причины, потому что он был ее мальчиком. Она не пыталась слепить из него идеальную статую; героя, достойного фамилии. Мама просто любила, и у ее любви не было условий. Блэквуд знал, что ей бы понравилась и Кейт, потому что все, чего мама хотела для него, – это счастье.

В конечном счете именно любовь делает нас свободными. Не деньги, не власть, не чужое одобрение и даже не магическая сила – все это дает лишь иллюзию выбора. И он узнал это рядом с Кейт. С ней он наконец почувствовал, как выходит из клетки и делает что-то по-своему, и каждый шаг был незабываемо прекрасным.

– Джерри справится, вот увидишь, – произнесла Рейнхарт и положила голову ему на плечо.

Они уже около часа сидели в их с Джерри кабинете в редакции «Белого листа», ожидая звонка от Шарпа, и с каждой минутой Кайрос все меньше верил в успех их авантюры. План был прост: отправить Джерри прямиком к Эдите и записать все, о чем они будут говорить, на телефон в надежде, что та сболтнет лишнего. Свадьба постоянно откладывалась, и Эдвард, по словам Кейт, был недоволен, так что Эдита вполне могла клюнуть. С такой-то аппетитной наживкой их надежды не были лишены смысла.

– А если она догадается, что это ловушка? – озвучил он самую невыносимую мысль.

– Какой худший исход?

Блэквуд поджал губы и вздохнул:

– Они с Эдвардом пойдут в прессу, расскажут о моих способностях. Сначала им никто не поверит, но отец успел перейти дорогу многим влиятельным людям по всему миру, так что… думаю, не пройдет и дня, как те, услышав грандиозную новость, захотят забрать меня в свою коллекцию трофеев.

– Похищение человека незаконно, – возразила Кейт.

– Все законы пишут победители. А побеждает тот, кто сделал первый ход. Нам нужно выставить их проигравшими как можно скорее.

Рейнхарт подняла голову и грустно улыбнулась:

– Когда-то мне казалось, что вся несправедливость заперта в замке Винтерсбрука. Хорошее было время.

Уголки его губ дрогнули.

– Да.

Раздался громкий рингтон, и Кейт тут же отвлеклась на телефон.

– Эй, голубки, – поприветствовал их Шарп, громко дыша в трубку, будто за ним кто-то гнался.

– Мы тут, – поспешила ответить ему Рейнхарт. – У тебя получилось?

– Включайте диктофон, я у Кайроса дома.

Блестяще. Джерри должен был познакомиться с Эдитой в баре, пока та отмечала десятый по счету девичник. В это трудно было поверить, но вся их стратегия держалась на обаянии Шарпа. Ведь у них даже не было запасного плана на случай, если он ей не понравится.

– Уже, – отчитался Блэквуд, нажимая на записывающее устройство на столе.

В газете не нашлось профессионального шпионского оборудования, но у смартфонов был неплохой звук, и, оставаясь с Джерри на связи, они с Кейт точно знали, что он в порядке. Очень вряд ли Эдита кинется его душить в разгаре беседы, хотя как оказалось, Кайрос едва знал людей, которым доверил свой главный в жизни секрет.

– Пожелайте мне удачи.

Шарп не дождался ответа – уже в следующую секунду они с Рейнхарт услышали шорох из динамиков. Значит, Джерри спрятал телефон и диктофон в кармане пиджака, как они и договаривались.

Кейт нажала на экране мобильного на значок микрофона, чтобы заглушить звуки с их стороны, и напряженно прикусила нижнюю губу.

– Он профи, – настала его очередь ее успокаивать. – Он понравился твоим родителям.

Несмотря на разрастающуюся панику, Рейнхарт оценила его шутку и издала короткий смешок:

– Верно, у тебя вот пока проблемы с моим папой.

– Какие мои годы.

Щеки Кейт моментально вспыхнули алым. Кайросу стоило поговорить с ней об их отношениях до начала операции, но он не знал, захочет ли она остаться с ним, учитывая все эти перемещения во времени. Одно дело – страстные поцелуи на рояле, а другое – реальная жизнь.

– Ты вернулся!

Низкий голос Эдиты вырвал Блэквуда из оцепенения, и он наклонился ближе к телефону Кейт.

– Да, в этом доме можно искать уборную вечно, – объяснился Джерри, и послышался звон бокалов.

Интересно, куда она сбагрила Грегори и других помощников по дому? По легенде, Кайрос уехал в Ирландию, чтобы переговорить с местной властью о медицинских комплексах, но персонал по-прежнему получал зарплату из его кармана и мог обо всем доложить. Эдита рисковала всем, приглашая Шарпа к ним домой.

– Мой жених еще тот пижон.

Блэквуд видел ее наглую ухмылку как наяву.

– Не стоит так говорить о моем бывшем лучшем друге.

Джерри импровизировал, но, к счастью, он умел это лучше всех.

– Оу, – театрально протянула Эдита. – Так ты еще волнуешься за него?

– После того как он оставил такую шикарную женщину без охраны? Не знаю, он явно глупец.

– Я начинаю его бояться, – усмехнулась Кейт.

Черт, да. Слова Шарпа звучали невероятно убедительно.

– Он и твоего парня отыграл с большим талантом, – буркнул Кайрос.

– Ты все еще ревнуешь? – облизала губы Кейт, и он невольно представил, как обрушивается на них с поцелуем.

Весь этот маленький офис насквозь пропитался сладким запахом магнолии. Ее запахом. Он точно был не в порядке, находясь с ней наедине в замкнутом пространстве.

Рейнхарт мгновенно уловила на себе его плотоядный взгляд и мягко, но уверенно положила ладонь на его гладкую щеку, заставляя Кайроса отвернуться.

– Не отвлекайтесь, мистер Блэквуд, – смущенно прошептала она.

Кайрос улыбнулся, как настоящий дьявол, наслаждаясь ее слабостью. Каждый раз неведомая сила заставляла его смотреть на нее, изводить ее, изучать ее, словно до этого Блэквуд никогда не видел, как ведут себя девушки. Кейт была другой, и да, это звучало банально, но банальности и есть жизнь. Кому все время нужно что-то исключительное? Не каждый день случается революция, не каждую ночь падают метеориты. А вот чья-то тихая честность, теплые пальцы, которые не отпускают твою руку, когда становится страшно, – это и есть жизнь. Кейт никогда не пыталась его впечатлить, не пыталась под него подстроиться. Она просто была рядом. И этого, как оказалось, было чертовски достаточно, чтобы перевернуть его мир.

– …И потом я стал журналистом «Белого листа». Как-то так, – закончил рассказ о себе Джерри, который они успешно пропустили мимо ушей.

– И эта Кейт работает с тобой?

Эдита вела себя невероятно смело, задавая вопросы в лоб, но это скорее играло им на руку.

– Именно так.

Очередное соприкосновение бокалов и смачный глоток шампанского заполнили тишину.

– Я не слепая и все вижу, – вдруг произнесла Эдита, и им с Рейнхарт пришлось на секунду задержать дыхание. – Кайрос в нее влюблен, да?

– Фух, боже, – расслабился Блэквуд.

Главное, она не подозревала, что Джерри – подсадная утка, а другое было и так невероятно очевидно. Хотя, видимо, не всем… Он прекрасно ощущал на себе горячий взгляд Кейт, но им нельзя было отвлекаться. Скорее всего, она отреагировала на предположение Эдиты иначе, чем он. Будто ей было неизвестно, что его чувства давно стали глубже любой влюбленности.

– Много лет, – подтвердил Шарп. – Он ненавидел ее с самого поступления в Винтерсбрук, постоянно отталкивал от себя, но на деле лишь сильнее прирастал к ней.

Стало настолько тихо, что, похоже, Кейт даже дышать перестала, но что он мог сказать ей в свою защиту? Так все и было, правда, Кайрос не думал, что его поведение настолько хорошо считывал Джерри. Внимательный сукин сын догадался обо всем раньше него самого.

– Ужасно романтично, но у нас скоро свадьба, – с щедрой дозой безразличия заключила Эдита.

Рейнхарт громко сглотнула и снова принялась вслушиваться в разговор.

Еще немного – и он поговорит с ней как полагается. Еще совсем чуть-чуть.

– Зачем он тебе? Ты красивая, умная, бесподобная.

Комплименты Джерри лились, словно патока, и Блэквуд охотно мог представить, как Эдита жадно слизывает каждую каплю с его губ.

– У меня свои интересы.

– Я помогу тебе, – прошептал Шарп, и Кайрос сделал вывод, что Джерри сидел максимально близко к его невесте. Возможно, он даже касался ее шеи и прямых черных волос.

– Ты не сможешь.

Кейт сжала руки в кулаки от досады, но Блэквуд не отчаивался. Шарп только начал наступление.

– Я умею многое, – не сдавался Джерри.

– Это семейное дело. Мой брат сойдет с ума, если узнает, что Блэквуд отменил свадьбу.

Брат. Проклятый вампир-психолог смог пропихнуть Кайросу свою сестру. Загадочная американка, как же. Господи, он бесился из-за собственной доверчивости. Просто невероятно, что он был таким слепым.

– Если что, я не дурак, Эдита, – обозначил Шарп. – Я знаю, что Кайрос путешествует во времени.

Молчание между этими двумя было невыносимо. Кайрос чуть было не вскочил на ноги, пока ждал ответа невесты. Его правый глаз дергался, а часы на стене кабинета мучительно тикали, пока наконец-то из динамиков не прозвучали заветные слова:

– Он рассказал тебе? – Всегда низкий голос Эдиты сейчас больше напоминал писк.

Странно. Неужели она боялась Шарпа?

– Частично да, частично я догадался сам.

– Болван верит, что я могу избавить его от проклятья! – выпалила она на одном дыхании. – Но это не проклятье, это сила! Самая могущественная, которая только может быть у человека. С ней можно изменить мир до неузнаваемости…

Эдита бубнила что-то несвязное, словно окончательно потеряла рассудок в своем бреде. Они с Эдвардом погрязли в фантазиях, из которых не было пути назад. Их уже ничего не настораживало и не пугало. Она готова была даже ввести в игру Шарпа, только бы поскорее добиться желаемого. И теперь Кайросу стало ясно как день: Эдите не нужны были деньги – она хотела только его магию.

Но как?

– Так ты можешь украсть ее у него?

Ее стон оказался полной неожиданностью. Они с Кейт не могли наблюдать за ним – только слышать, – но после отрывистого звука Блэквуд понял, где была рука Джерри все это время.

– Это невозможно, – задыхалась от его действий Эдита.

Кайросу было плевать на второсортное порно – ему нужно было признание. Кажется, он раскачивался от нетерпения слишком сильно, потому что рука Рейнхарт внезапно легла ему на спину и начала осторожно поглаживать его через пиджак.

– Как жаль. Ты достойна магии, – уверял ее Джерри, переходя на агрессивный рык. – Ты королева, Эдита. Не твой брат, не гребаный Блэквуд, а ты…

– Мне нужно забеременеть от Кайроса.

Что?!

Кейт перестала касаться его спины и вместе с ним почти прилипла к телефону.

– Тогда… тогда у меня будет все…

Судя по всхлипам, Эдита почти полностью отпустила себя. У Джерри заканчивалось время, и Блэквуд мог только представить, что его друг испытывал в этот момент. Стресс, достойный гонщика «Формулы-1» на последних секундах перед финишем.

– Чепуха, Эдита. Тебе это не нужно.

– Господи, как он хорош, – пробормотала Кейт, и Блэквуд был чертовски с ней согласен.

– Нужно, это магия крови. Кайрос умрет – и его наследник получит всю силу.

Наследник. То есть их возможный ребенок.

Боже. Это было настолько хладнокровно, что Кайрос едва мог в это поверить. Они с Эдвардом планировали отнять силу его семьи, вырастив последнего из Блэквудов своей марионеткой.

– Безумие, – едва слышно произнесла Рейнхарт. – Она хотела забеременеть от тебя, чтобы родить себе раба со сверхспособностями?

– Кайрос дурак, и он еще слишком молод.

Неясно, откуда у Джерри бралось терпение продолжать этот разговор. Но Блэквуд знал, что будет обязан другу по гроб жизни.

– Тогда мы убьем его вместе, – вскрикнула Эдита, и Кайрос обессиленно уронил лицо на ладони.

Связей Блэквуда и этого диалога было достаточно, чтобы покончить с Эдитой и Эдвардом навсегда. Со стороны это все выглядело так, будто два сумасшедших поверили в волшебную силу и из-за этого спланировали реальное убийство влиятельного человека. В какой-то степени история звучала даже правдиво: многие люди не считали миллиардеров вроде Кайроса простыми смертными. Теории заговора о рептилиях на ранчо Билла Гейтса или об Илоне Маске, запускающем на Марс целые поселения своих сподвижников, казались нелепыми шутками, но были и те, кто во все это верил. Эдвард и Эдита подходили под портреты фанатиков: психолог, который устроился в Винтерсбрук аккурат после поступления Блэквуда, и его сестра Эдита, которая вопила в диктофон о том, что убьет его после родов. Для любого следователя такое дело – настоящий подарок, идущий в комплекте со стопроцентным продвижением по службе.

– Мистер Блэквуд, – бодро протянул ему руку мужчина с седыми усами.

– Комиссар Майер, – пожал его крепкую мозолистую ладонь Кайрос. – Спасибо, что прибыли в такой поздний час.

– Вы что! Как я мог иначе, это просто невероятный скандал.

Сотня репортеров у окон дома считала точно так же.

Изначально они планировали провести арест Эдиты максимально тихо. Джерри задержал ее после признания сам и спокойно ждал их прибытия с Кейт. Одновременно с этим Блэквуд позвонил в полицию, но как это часто бывало, услышав его имя, дежурный тут же переключил звонок выше по линии. В итоге к дому Кайроса выдвинулся целый полицейский кортеж во главе с комиссаром полиции Лондона. Такое на улицах вечернего города просто нельзя было не заметить. Пресса моментально учуяла сенсацию – столь внушительный полицейский эскорт направлялся в самое сердце Мейфэра, где проживала лондонская элита. Вскоре весь район оказался облеплен телевизионными камерами, будто мухами, слетевшимися на запах скандала. Прожекторы вырезали в темноте яркие дорожки света и били в окна дома, а репортеры высматривали все, что только можно было разглядеть через толстую ткань штор.

– Эдварда ван дер Берга удалось найти?

Из-за шума, который подняли папарацци, психолог мог улизнуть, и это беспокоило Кайроса больше всего. Они до сих пор не поняли, откуда Эдварду было известно о родовом проклятье Блэквудов. Правда ли, что отец обратился к нему лично?

– Пока нет, но ориентировка передана всем наших коллегам в Европе. У него нет шанса сбежать, – успокоил его Майер. – Не беспокойтесь, вы теперь в безопасности.

Комиссар положил руку ему на плечо, а Кайрос машинально обернулся, ловя на своем лице многочисленные вспышки. Сквозь портьеры камеры могли запечатлеть только их с Майером силуэты, но Блэквуд понимал, что скоро ему придется поговорить со всеми голодными стервятниками у дома лично.

– Я очень благодарен.

– Осторожнее!

Крик офицера прервал их теплую беседу, и в проеме показалась Эдита. Ее держали в полусогнутом состоянии, а на руках у нее блестели наручники. Ее свирепое лицо выглядело ужасно, но наконец-то естественно. Все это время, начиная с их знакомства в Нью-Йорке, Кайросу казалось, что он общается с куклой, и теперь она показала себя настоящую. И как он не догадался раньше? Такое же бледное худое лицо и волосы цвета вороньего пера; пожалуй, только глаза у Эдиты были темнее, чем у брата.

– Ты не умеешь управлять магией! – выкрикнула она, и слюни из ее рта полетели на дорогой французский паркет.

– Тишина! – рявкнул офицер и заставил ее наклониться сильнее.

Эта девушка пыталась соблазнить его и в конце концов убить, но Блэквуду на секунду даже стало ее жаль. Насколько потерянной и несчастной нужно быть, чтобы гнаться за столь призрачными и дикими мечтами?

– Можно? – остановил их Кайрос до того, как полицейские коснулись ручки двери.

– Я бы не советовал, сэр, – предостерег его комиссар, но Блэквуд ее не боялся.

Он подошел ближе и попытался поймать ее безумный взгляд, мечущийся, как беспомощный мотылек в банке.

– Мне это не нужно, – прошептал он, и только она знала, что Кайрос имел в виду избавление от проклятья.

– Ошибаешься… Когда-нибудь ты захочешь исправить все и сойдешь с ума, как твой папаша, – шипела Эдита. – Только мы с Эдом знали, как управлять этой силой.

Вряд ли. Они с «Эдом» просто хотели иметь власть. История была стара как мир. Люди жаждали того, с чем не могли совладать.

– С правильным человеком рядом мне нечего менять, – ответил он ей и отошел в сторону, указывая офицерам на выход.

– Пошли! – скомандовал тот, что держал руку у нее на плече.

Эдита поплелась в полицейский автомобиль под вспышки фотокамер и бесконечные возгласы репортеров, и, когда дверь окончательно захлопнулась, Кайрос понял: он ее больше не увидит. Когда-то ради встречи со своей «спасительницей» он покинул Винтерсбрук и оставил Кейт, а теперь именно Рейнхарт вытаскивала его со дна.

– И все же она была горячей штучкой, – вышел из гостиной Шарп, и комиссар тут же прокашлялся, услышав его дерзкую фразу.

– Мне пора. Я позвоню вам, когда мы поймаем ван дер Берга, – произнес он следом и поправил и без того ровную линию усов.

– Еще раз спасибо вам, – напоследок поблагодарил Кайрос.

Комиссар вышел за дверь, и несколько десятков журналистов одновременно вытянули вперед пушки-микрофоны.

– Приятный мужик, но мог бы остаться на рыбалке. Мы прекрасно справились бы сами.

Самодовольству Джерри не было предела, но на этот раз Блэквуд промолчал, потому что друг заслужил свою минуту славы.

– Ты был великолепен, – оценил его работу Кайрос, и они крепко обнялись, хлопая друг друга по спине.

– Говори это почаще, умоляю, – ухмылялся придурок.

– Боюсь сделать тебе лишнюю рекламу перед Кейт.

– Так вы снова вместе? – Рыжие брови Шарпа подпрыгнули и стали извиваться в ритмичном танце.

Джерри был невыносим.

– Я надеюсь, – пожал плечами Блэквуд, но улыбка уже была намертво приклеена к его лицу.

Когда он думал об их будущем, то представлял тысячи мгновений вместе, и это успокаивало. Кайрос знал, что с Кейт ему не захочется менять ни одно из них. И конечно, он поклялся себе, что сделает все, что от него зависит, чтобы она избежала опасности.

– Я тут подумал, – произнес Джерри, засовывая руки в карманы джинсов. – Если Эдита и Эдвард так хотели твою магию себе, может, она не такая уж и опасная.

Перед глазами тут же пронеслись воспоминания о луже крови и металлическом запахе, который парализовал легкие.

– Они действовали на авось.

Эдита – может быть, но ван дер Берг всегда выглядел как максимально расчетливый ублюдок. Наверное, отчасти Шарп был прав, но Кайрос не желал больше копаться в своей суперспособности. Не тогда, когда на кону стояла не только его жизнь.

Он никогда не станет таким, как его отец. Кайрос не мечтал о безграничной силе, не стремился переписать историю человечества – он просто хотел тишины. Простых, приземленных вещей. Пока отец увеличивал финансовую империю и сражался с призраками собственного величия, Блэквуд-младший мечтал быть рядом с теми, кого любит.

Маму сгубило не то, что Алан Блэквуд опоздал на долю секунды и не успел повернуть время вспять. Ее сгубило то, что отца попросту не было рядом. Кайрос помнил тот день, как будто он случился вчера: холодный конец ноября, запах сырого асфальта повсюду, предрождественская суета, тревожная биржа. Отец исчезал в офисе до глубокой ночи и возвращался под утро. Тогда-то мама и поймала его за завтраком, показав долгожданные билеты в оперу.

Она так радовалась своей находке: ее любимый режиссер приехал с постановкой в Лондон и на премьеру ей достались места в партер. Она держала эти клочки бумаги, как самую настоящую драгоценность, а отец в ответ только фыркнул и что-то пробурчал про свою занятость. В тот момент маленький Кайрос прекрасно его понимал: два часа в зале с поющими людьми в нелепых костюмах казались пыткой в чистом виде. Сейчас же он думал иначе.

Отец ошибся не когда позвонил ей слишком поздно, не когда забыл вовремя вызвать такси и не когда дал какому-то ненормальному зарезать ее в переулке, как свинью. Он ошибся намного раньше – тем утром, сделав выбор в пользу очередных переговоров вместо семьи. Проклятье Блэквудов крылось не в контроле над временем, а в том, что, имея все, они все равно жаждали большего.

– Как скажешь, – смирился Шарп и, увидев кого-то позади Кайроса, отступил в сторону. – Попробую разогнать этих пираний, – сказал он, намекая на стадо журналистов у дверей дома. – Беккет будет в восторге от такого эксклюзива для «Белого листа».

– Мы напишем статью вместе.

Голос Кейт раздался прямо у него за спиной, и сердце сделало опасный кульбит, задевая грудную клетку.

– Как прикажете, мисс Рейнхарт, – с легким поклоном сказал Джерри, толкая дверь с видом тореадора, готового выйти на арену.

– Местами он переигрывает, – прикусила губу Кейт, ухмыляясь.

– Да? А мне показалось, он скучноват, – поджал губы Кайрос, но в следующий момент они оба рассмеялись.

– Теперь ты спокоен? – спросила Рейнхарт, поправляя лацканы его пиджака.

– Не знаю. Я не боюсь Эдварда, его слова больше ничего не стоят, но… мне нравилось жить с чувством, что я могу снова стать нормальным.

– Никто не идеален.

– Тебя не пугает, что я могу прямо сейчас заставить тебя застыть в пространстве?

Иногда Блэквуд поражался ее внутренней силе. Стоило догадаться, что Кейт не так проста, еще когда она сохраняла достоинство под градом насмешек и грязных выходок в Винтерсбруке. Девушка со стальными яйцами.

Черт, ей бы точно не понравилось эта метафора.

– Нет, не пугает, – ответила она без запинки. – Ты хотел избавиться от магии прежде всего ради себя. Я полностью доверяю тебе.

Пожалуй, она права. Кайрос был зациклен на смерти отца, повелся на запугивания ван дер Берга и решил, что его жизнь кончена. А ведь она только начиналась.

Он больше не хотел быть эгоистом. Теперь он мог стать другим человеком – ради себя и, что важнее, ради нее. Ведь любовь – это умение понять, что нужно другому, и отдать это без колебаний в тот же момент.

Наклонившись к ней и сжав пальцами ее горячие щеки, Кайрос замер. Он физически не мог оторвать взгляда от Кейт, словно видел ее впервые. Прямой нос с закругленным кончиком; красные от волнения скулы; теплые карие глаза со сладкими карамельными вкраплениями, обрамленные густыми ресницами. Золотистая оправа очков, вновь съехавшая по носу, и идеальные розовые губы, припухшие от постоянных покусываний.

Она была всем для него и даже не осознавала этого.

– Я люблю тебя, Кэтрин Рейнхарт, и боюсь, что это надолго, – на одном дыхании выпалил он и тут же накрыл ее губы своими, не давая ответить.

Кейт судорожно сжала его плечи и встала на носочки, чтобы перехватить инициативу, но вскоре оставила эти попытки. Их стоны перекрывали друг друга, пока они с Кейт окончательно не утонули в полном забвении. Кайрос целовал ее множество раз, но этот поцелуй был другим: в нем не было голода, не было тоски и отчаяния, не было злости и отмщения. Это был поцелуй со вкусом ванильной магнолии, от которого замирало сердце и дрожали руки. Это был поцелуй со вкусом счастья, и теперь он ни за что от него не откажется. Блэквуд ласкал губы Кейт, надавливая пальцами на тонкую талию, словно боялся отпустить ее хотя бы на мгновение, и, когда она отстранилась от него на долю секунды, ему показалось, что время остановилось против его воли.

– Я люблю тебя, Кайрос Блэквуд, – сглотнула она. – И надеюсь, что это навсегда.

Губы дрогнули в улыбке, и он снова прижался к ее губам. На языке появился соленый вкус их слез, но Кайрос не заметил этого. Его губы продолжали жадно искать ее, готовые вкусить каждую каплю.

В их мирах им с Кейт никогда не было места, но теперь они делили новый мир, один на двоих. И Кайрос готов был защищать его во что бы то ни стало.

Целую вечность, если потребуется.

Бла-бла-бла.

Эдвард кинул очередную газету в камин, наслаждаясь тем, как языки пламени поглощают бумагу миллиметр за миллиметром, превращая ее в ничтожные угли.

С момента ареста Эдиты прошло уже больше года, но желтая пресса не собиралась успокаиваться. Они находили новых выдуманных свидетелей, клепали заголовки и спрашивали полицию о его поимке. Проклятый Кайрос Блэквуд выставил их с сестрой сумасшедшими, которым понадобились его деньги, и народ купился. Вот так просто. Даже банкиры, долгие годы работавшие с Аланом Блэквудом, не заподозрили неладное, а ведь отец Кайроса годами использовал свою магию против них.

Блэквуд-старший влиял на мировые события, фонды, власть имущих, но никому не было до этого дела. Все считали его везучим бизнесменом с невероятными аналитическими способностями и почти мистической интуицией. Никто не подозревал, что даже пары минут было порой достаточно, чтобы увидеть содержимое секретного документа, предсказать результаты важного голосования и заранее выбрать выигрышную позицию. Если переговоры шли не так, инвестиции проваливались или политический маневр давал обратный эффект – он просто возвращался в прошлое и спасал ситуацию, каждый раз выбирая для себя лучший из возможных исходов. Паршивые овцы сочли волка своим собратом, а теперь почивали на лаврах его волчонка.

Эдвард не считал себя психом – он считал себя брошенным. Блэквуды отняли у него все еще до его рождения, но разве тупые газетчики могли об этом знать?

Земля, где протекал тот самый магический ручей в Альпах, испокон веков принадлежала его семье, пока друзья тогдашнего монарха, включая предка Блэквудов, не присвоили это место себе. Фон Рейхенбах и их приспешники возвели огромный замок посреди гор и принялись изучать волшебную силу, которая была им совершенно неведома.

Фамилия ван дер Берг полностью утратила свое величие: их семью буквально смешали с грязью и заставили замолчать. Когда у них снова появились нужные средства и возможности, было уже слишком поздно. Барон Вильгельм ван дер Берг – тот самый, которого в учебнике академии прозвали сумасшедшим алхимиком, – пытался вернуть то, что было его по праву, и только.

Существовали разные степени безумства. Люди сходили с ума от ревности, жадности, похоти и отчаяния. Иными словами, все, что удерживало их когда-то в равновесии, оборачивалось тем, что в решающий момент разрушало. Вильгельм же хотел создать эликсир вечной молодости не для себя. Он верил, что в заброшенном замке, который был построен на деньги Блэквудов, сохранилось хоть что-то от магического ручья. Он желал осчастливить весь мир, приблизиться к бессмертию, и какое же его постигло разочарование, когда он узнал, в чьи руки перешла эта великая магия.

Один за другим письма местных жителей из древних деревень подтверждали его худшие опасения: Блэквуды не просто забрали у ван дер Бергов землю – они лишили их дара богов. Магическая вода в ручье по праву принадлежала Вильгельму, но ван дер Берги поколениями лишь охраняли источник, не решаясь пить из него. Блэквуды оказались смелее или безрассуднее – кто-то из них испил магической воды, и сила навеки перешла к новым хозяевам. Когда Вильгельм наконец-то добрался до замка, все потоки с гор уже пересохли или замерзли. Без волшебства в Альпах на такой высоте ручью было не сохраниться. Эдвард знал об этой трагической истории с детства, но, в отличие от отца и других своих предков, он готов был бороться дальше. Существовал другой путь – даже несмотря на то, что ручей давно исчез, а магию украли.

Когда ему исполнилось восемнадцать, он отправился на лето в Зальцбург, где у Блэквудов было небольшое фамильное гнездо. Неделями он наблюдал за надежно защищенным поместьем и, когда обнаружил уязвимую часть каменного забора, пробрался внутрь, миновав охрану. Эдвард незаметно пересек роскошный сад, фонтаны и веранду, после чего проник в поместье через черный вход. Дверь на кухню для персонала оставили открытой, и он воспринял это как добрый знак.

Той ночью Эдвард собирался убить единственного сына Алана Блэквуда и покончить с их алчным родом раз и навсегда. Лестница не скрипела у него под ногами, ковры скрывали малейший шум – и Эдвард оказался в спальне семилетнего мальчика уже через считаные минуты. Поразительное везение, подумал он, доставая из кармана складной швейцарский нож.

Кайрос был ровесником его сестры, но уже жил как король. Его кровать с балдахином идеально смотрелась бы в каком-нибудь Виндзорском замке, а с количеством игрушек вокруг мог соперничать разве что Диснейленд. У недоростка Блэквуда было все, о чем можно мечтать; все мыслимые и немыслимые богатства. А когда умрет его отец, Кайрос получит самую могущественную силу на земле – контроль над временем. Он сможет управлять людьми, как гребаными марионетками, а Эдвард так и останется никчемным человечишкой, обреченным лишь существовать, а не жить.

Рука не дрожала, когда Эдвард занес лезвие над его шеей, а резкий крик маленького Кайроса откликнулся в душе лишь фанфарами возмездия. Он полоснул его шею ножом чуть выше ключицы и ударил по голове, чтобы тот не смог больше звать на помощь. В последний момент рука дрогнула: перерезать горло ребенку оказалось выше его сил. Ван дер Берг мечтал стать врачом и знал, что на этом участке проходило много сосудов. По его расчетам, даже такой раны должно было хватить. Судмедэксперты без результатов экспертизы не сразу узнают точное время смерти, а когда все вскроется, Эдвард уже безопасно обоснуется в Лондоне.

Неприкасаемый и свободный. Но как вы уже догадались, справедливости не существовало и чуда не случилось. Кайроса ночью проведала гувернантка, и он выжил. На его шее остался бледный шрам как напоминание о том, что Эдвард снова подвел свою семью.

Когда ван дер Берг стал психологом и подал заявку на работу в Винтерсбруке, он даже не надеялся на положительный исход. Но тогда все, к удивлению, пошло как по маслу. Даже Алан Блэквуд вовремя отбросил коньки, еще до выпуска Кайроса из академии. У Эдварда наконец-то было все: необходимые знания о магии, власть над наследником Блэквудов и абсолютная неприкосновенность уважаемого психолога.

Эдвард просчитался лишь однажды, когда включил в свою схему Эдиту. Сестренка все испортила своей неуместной жадностью. В отличие от него, она не хотела, чтобы магия исчезла навсегда, ее цель была вернуть ее ван дер Бергам.

Задумка начала рассыпаться на глазах. Влюбленному в другую, Блэквуду была неинтересна Эдита, так что родить от Кайроса она никак не могла. Дело по-настоящему запахло жареным в то утро, когда Эдвард узнал, что Рейнхарт снова начала сближаться с Блэквудом. Костяшки домино не переставали падать, и ван дер Берг предпочел скрыться, пока последняя не ударила его в спину.

История борьбы закончилась ничем. Ему не хватило смекалки, не хватило времени, не хватило сдержанности. Но к счастью, Кайрос Блэквуд боялся своей силы как огня. Он не был его отцом, он не шел на риски, так что, кажется, благодаря проклятой любви магия наконец-то никому не досталась. По крайней мере пока.

Эта книга посвящена моему любимому мужу, с которым мы вместе с выпускного класса школы, но она не увидела бы свет и без других моих близких.

Мама. Благодаря тебе я знаю, что такое трудолюбие. Писательство – это непосильный труд, и для него нужна невероятная дисциплина. Каждый раз, когда ты говоришь, что гордишься мной и моим творчеством, я чувствую вдохновение двигаться дальше. Я также помню, что ты всегда мечтала писать, и надеюсь, что у меня получается воплотить твои желания в жизнь. Я очень тебя люблю.

Папа. Из-за тебя мне ужасно трудно писать про плохих отцов. Для меня ты идеальный, добрый, заботливый и чуткий. С тобой я превращаюсь в маленькую девочку, которой не нужно переживать ни о чем. И это самое потрясающее чувство на земле.

Бабуля. Если бы не десятки книг, что ты прочла мне в детстве, я бы никогда не захотела писать. Я помню все: ворчливого старика Хоттабыча, храброго Гулливера, но главное, я помню, как под твой голос в моей голове появлялись картинки. И вот теперь эти картинки ожили в моей собственной книге. Люблю тебя невероятно, но ты это и так знаешь!

Мои родные. Я знаю, что эту книгу будут читать многие мои близкие. И это огромный подарок – иметь рядом людей, которые так безгранично меня поддерживают. Спасибо за каждое ваше доброе пожелание и слово!

Даша. Четыре года ты вызвалась посмотреть главу моего первого фанфика по фандому «Гарри Поттер» и с тех пор не переставала в меня верить. Ты видела, как у меня вырастали крылья и опускались руки, но ты всегда была рядом, чтобы меня поддержать. Благодаря твоим советам я стала писателем с уникальным слогом. Спасибо за каждую исправленную запятую, за каждую правку, за каждый стикер кота в конце исправленной главы. Ты часть всего, что я делаю.

Мои школьные друзья. Часто воспоминания о школе вызывают у меня лишь негатив, но в том времени, несомненно, было и что-то светлое. И это вы. Те теплые чувства, что мы пронесли сквозь года и сохранили, несмотря на мой переезд в Германию, делают меня невероятно счастливым человеком. ГЛДК, обнимаю! (Да, у всех девочек есть чат с дурацким названием, это не миф.)

И наконец, вы, мои дорогие читатели. Эта книга о личном, но я не боюсь ее вам показывать. Потому что вы – мое личное. Каждый ваш отзыв, каждый ваш комментарий, каждый ваш лайк сделал мой первый оригинальный роман возможным. С большинством из вас мы познакомились в пейринге Драмионы, где любовь рождается в ненависти, но для меня мы те самые «от друзей к возлюбленным». Каждый день я благодарю судьбу за то, что вы у меня есть. Пусть наши мгновения станут вечностью.

Подписывайтесь на канал автора,

чтобы быть в курсе всех новостей:

https://t.me/enderinart

В переводе с фр. «Добрый день, мои ученики!»

В переводе с фр. «Тишина, пожалуйста».

В переводе с фр. «Диалог о том, как вы провели каникулы».

В переводе с фр. «Мальчики работают с девочками».

В переводе с фр. «Здравствуйте, профессор. Прошу прощения за опоздание».

В переводе с фр. «Можешь начинать».

В переводе с фр. «Я была дома у родителей».

Буллинг – это систематическая травля, агрессивное преследование или унижение человека, проявляющееся через физическое насилие, оскорбления, угрозы или социальную изоляцию. Жертва обычно не может себя защитить из-за неравного положения, что приводит к психологическим травмам.

В переводе с фр. «Тогда по рукам, мышка».

Дементоры – вымышленные существа из серии книг «Гарри Поттер». Они являются слепыми существами, которые питаются положительными эмоциями людей, оставляя после себя лишь чувство тоски и отчаяния.

«Титаник» – британский трансатлантический лайнер, затонувший в ночь на 15 апреля 1912 года после столкновения с айсбергом во время первого рейса из Саутгемптона в Нью-Йорк.

«Музыкальные статуи» – европейский аналог игры «Море волнуется раз…».

В переводе с фр. «Расскажи мне о своей семье».

Брауни – в мифологии Шотландии и Англии домашний дух, аналог домового в России.

Машина времени – механическое устройство для путешествий во времени из романа Г. Уэллса (1895). Стала каноническим образом хронотехники в научной фантастике, несмотря на физическую невозможность.

Хроноцикл – квантово-механическое устройство для временных перемещений в современной фантастике. Основан на принципе замкнутых временных петель.

DeLorean DMC-12 – спортивный автомобиль (1981–1983), ставший символом временных путешествий после фильма «Назад в будущее» (1985). В фильме оснащен «флюкс-конденсатором».

Корабль времени доктора Фауста – летающий корабль из поздних вариантов легенды о Фаусте (XVI–XVII вв.), способный перемещаться между эпохами. Предвосхитил современные концепции хронопутешествий.

ТАРДИС – машина времени из сериала «Доктор Кто» (с 1963). Внешне – полицейская будка, внутри – бесконечное пространство. Работает на «временном вихре».

Троянская война (XIII–XII вв. до н. э.) – событие, описанное в древнегреческом эпосе (прежде всего в «Илиаде» Гомера). Ахейцы (греки) жили далеко от Трои, и их поход к ее стенам был долгим и трудным: согласно «Илиаде», путь занял годы, включая десять лет осады.

ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство) – психическое расстройство, характеризующееся навязчивыми мыслями (обсессиями) и ритуальными действиями (компульсиями), которые человек вынужден повторять, чтобы снизить тревогу.

«Одна Миссисипи, две Миссисипи…» – распространенный в англоязычных странах способ устного отсчета секунд. Фраза возникла из-за того, что произнесение слова «Миссисипи» (Mississippi) занимает примерно одну секунду, если говорить в умеренном темпе.

На фр. irrémédiablement.

Бир-понг – питейная игра, где две команды по очереди бросают пинг-понговый шарик в расставленные на столе стаканы с пивом. При попадании соперник выпивает содержимое стакана и убирает его.

Криптонит – вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество, фигурирующее во вселенной DC Comics. Криптонит знаменит тем, что является единственной немагической слабостью Супермена и других криптонцев.

Стоунхендж – мегалитический кромлех в Уилтшире (Англия), один из самых известных археологических памятников мира. Включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО с 1986 года.