Память накатывала волнами, захлестывая с головой и не давая дышать. На бедный, перегруженный мозг обрушилась настоящая лавина из образов, сцен, событий, имен и лиц. Все они кружились перед глазами, вразнобой, как битые стекла в калейдоскопе, меняясь и складываясь в причудливые композиции, прежде чем занять свое место. Жаркие битвы и горячие объятия, уродливые мутанты и верные друзья, бездушные механоиды и люди в белых халатах — все кружилось вокруг меня в стремительном хороводе, пока пленка памяти не домоталась до конца. И только тогда все со щелчком встало на свои места.

Меня зовут Антей. Антон Зорин. Майор спецзназа, отряд «Антитеррор» — в прошло и офицер отдела специальный операций в корпорации «ГенТек» — позднее, после увольнения из армии. Телохранитель и правая рука исполнительного директора корпорации, Владимира Плесецкого. В памяти всплыло лицо босса — да, оказывается, я помнил, как он выглядит. После катастрофы — единственная надежда человечества на спасение от спятившего Эдема. Тот, кто должен положить конец аду, который ГенТек устроил на нашей бедной планете — просто потому что других кандидатов на эту роль не было. Именно для этого я вновь и вновь, раз за разом покидаю убежище… И иногда возвращаюсь — потому что цель слишком сложна, для того, чтобы одной хрупкой человеческой жизни хватило, чтобы достичь ее. Даже если этот человек — глубоко модифицированный синтет.

К счастью, жизней у меня в запасе достаточно…

Я потряс головой. Что за фигня? Откуда у меня эти воспоминания? Я — тот самый я, что подорвал себя взрывом гранаты в башне ГенТек, — ничего не знал об этом. Не помнил о службе в спецназе. Не знал, как выглядит Плесецкий. И уж точно мысли о собственной исключительности, о призвании спасти человечество, не могли прийти мне в голову даже в пьяном бреду. Что за хрень?

Я попытался вспомнить все предшествовавшие воскрешению события — и сделал это без труда. Но вместе с ними было что-то еще. Что-то, чего я пока не мог уловить… Ладно. Разберемся с этим позже. Главное — мне удалось. Я воскрес. Очнулся. И у меня сохранилась память. Это уже хорошо. Об остальном подумаю потом, когда смою с тела эту мерзкую слизь.

Сделав несколько шагов, я толкнул дверь и вышел из зала с капсулами.

Холодно. Сыро. Воняет химией и чем-то медицинским — тем же самым, чем была наполнена капсула. Я еще чувствовал эту дрянь в носоглотке, на языке, липкую пленку на коже. Противно.

Коридор узкий, стены серые, бетонные, потолок низкий. Лампы дневного света освещают коридор ровным, мертвенно-бледным светом. Слева — металлическая дверь с потертой табличкой «Санитарный блок». Справа — еще одна дверь, без опознавательных знаков.

Я толкнул левую.

За ней оказалась душевая. Маленькая, функциональная, без излишеств. Кафельный пол, металлические стены, лейка душа под потолком. Рядом зеркало, на полочке — душевые принадлежности. В углу — металлический шкафчик. Все стерильно чистое, будто из операционной.

Я вошел, закрыл за собой двери. Постоял секунду, глядя на свое отражение в зеркале.

Лицо знакомое. Мое. Я его уже видел, и не раз. Вот только шрамов сильно меньше, кожа гладко выбрита и стрижка аккуратнее. Чистая кожа, ни царапины, ни следа от ран. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. Глаза — серые, усталые, но живые.

А еще я выглядел будто моложе. Не критично, но когда я смотрел в зеркало в последний раз, лицо было изрезано тяжелыми морщинами, визуально состарено лет на пять постоянной озабоченностью. Что, учитывая, через что мне довелось пройти, совсем неудивительно. Здесь же — все с чистого листа. Передо мной был Антон Зорин образца жизни до апокалипсиса. Повидавший многое, но еще не погрузившийся в глубины ада, бывалый, но спокойный и уверенный в себе мужик. Что ж. Такой Антей мне, пожалуй, нравится больше. Надеюсь, что таким он и останется в дальнейшем.

Я отвернулся от зеркала, встал под душ и открыл кран. Ледяная ударила по коже, я вздрогнул, но не выключил. Постоял под струей, потом прибавил горячей. Вода стала теплой, потом горячей, почти обжигающей. ще несколько раз сменив режимы, я настроил приятную по температуре струю, дотянулся до душевых принадлежностей и принялся мыться.

Я смывал с себя жидкость — густую, скользкую, липкую. Она стекала по телу мутными потоками, скапливалась у ног, уходила в слив. Я тер кожу жесткой мочалкой, пытаясь избавиться от этого ощущения — будто на мне пленка, которая не смывается до конца.

Наслаждаясь тугими струями воды, я принялся думать.

Итак, я помнил. Все.

От подвала, в котором очнулся до гранаты, которая прервала мою жизнь в том теле — каждую деталь, каждый бой, каждый разговор. Архив сработал, как и обещала голограмма.

Но было кое-что еще. Я знал больше, чем должен был.

Я помнил структуру бункера. Коридоры, повороты, где что находится. Помнил лицо Плесецкого — как базовое знание, вшитое в голову. Помнил, что бункер находится в лесу, на Сенежском озере.

Этого не должно быть в архиве. Архив — это от подвала до смерти. А ЭТО — откуда?

— Симба, — позвал я мысленно. — Ты здесь?

— Здесь, шеф, — тут же откликнулся знакомый голос ассистента, ровный, спокойный, с легкими металлическими нотками. — Системы функционируют. Рад снова слышать вас в здравии.

Я перевел дыхание. Подсознательно я опасался, что «новый» Симба окажется тем же электронным болванчиком, что выводил меня из себя после того, как я очнулся в подвале, своей занудностью. Но нет. Видимо, архив содержал еще и прошивку Симбы — или что там у него…

— Я тоже рад, — буркнул я. — Симба, мне нужен анализ. Полное сканирование памяти. Я помню все, это понятно, архив сработал. Но я помню и другое. Бункер. Плесецкого. Базовые вещи, которых в архиве быть не должно. Откуда это? — Понял запрос. Выполняю глубокое сканирование, — ответил Симба.

Пауза. Я стоял под струями воды, чувствуя легкое покалывание в затылке — ассистент запускал сканирование нейроматрицы.

Секунда. Две. Пять.

В интерфейсе перед глазами начали всплывать строки данных:

Я шел за Плесецким по коридорам бункера. Аврора катила его кресло, колеса тихо шуршали по гладкому полу. Я шел в паре метров позади, и изо всех сил старался выглядеть спокойно.

Коридор был длинным, уходил вглубь бункера. Стены белые, панели композитные, освещение яркое, равномерное — без теней, без темных углов. Через каждые десять метров — двери с электронными замками и табличками: «Лаборатория 3», «Серверная 1», «Медблок 2». Все стерильно чистое, функциональное, как в больнице или на космической станции.

Базовая память подсказывала планировку, но я все равно смотрел по сторонам, запоминая детали. Выходы, повороты, двери. На всякий случай.

Мы прошли мимо первой двери слева — «Жилой сектор C». Она открылась автоматически, и оттуда вышел человек.

Нет, не человек. Клон, — подсказала память.

Мужчина лет тридцати, среднего роста, спортивного телосложения, в таком же сером комбинезоне, как у меня. Лицо ничем не примечательное — обычные черты, короткая стрижка, чисто выбритое. Но главное — глаза. Пустые. Совершенно пустые, без единой эмоции, без интереса, без мысли.

Он посмотрел на нас — точнее, сквозь нас, — и прошел мимо, направляясь куда-то дальше по коридору.

Я проводил его взглядом.

Он двигался правильно, дышал, моргал. Но внутри — пустота. Не спящий человек. Не больной. Просто оболочка, в которой никогда не было души.

Живой робот. Биологическая машина. Тело функционирует, но внутри — никого.

Плесецкий не обратил на клона никакого внимания, даже не повернул головы. Для него это привычная картина. Как предмет мебели.

Еще один поворот, еще один длинный коридор. Справа — большое панорамное окно, за которым виднелась лаборатория. Ряды столов с оборудованием, мониторы, какие-то приборы, колбы, стеллажи с образцами. И там, между столов, двигалась фигура.

Я замедлил шаг, невольно глядя в окно.

Киборг.

Такой же, как те, что я убивал в подвале при первом пробуждении.

Только без маскировочного слоя.

Металлический эндоскелет в полный человеческий рост — почти два метра. Хромированная сталь, сервоприводы на сочленениях, провода и гидравлические шланги вдоль конечностей. Грудная клетка — каркас из ребер, внутри которого видны блоки питания и процессоры. Голова — череп без лица, камеры вместо глаз, оптика вращается и фокусируется с тихим жужжанием. Челюсть механическая, зубы выглядят как человеческие, и от этого становится вдвойне жутко.

Руки длинные, пальцы тонкие, механические — для манипуляций с предметами и оружием. Ноги — та же конструкция, сочленения видны отчетливо, при каждом шаге слышен тихий механический скрежет.

Жутко.

Он стоял у одного из столов, держал в руках колбу, аккуратно переставлял ее на другой стол. Движения медленные, осторожные, точные.

Вспышка.

Подвал. Темнота. Я лежу на полу и пытаюсь оттолкнуть от себя руку с клинком. Тяжело. Активация нейрогена. Я хватая руку, проворачиваю, вырываю из плечевого сустава… Синтетическая плоть рвется, обнажая металл. Выворачиваю руку под немыслимым углом, вгоняя шип в глазницу киборга…

Я моргнул, прогоняя воспоминание.

Рука непроизвольно сжалась в кулак, мышцы напряглись. Инстинкт кричал: угроза, убить, защищаться.

Но механоид в лаборатории продолжал спокойно переставлять колбы, не обращая на нас внимания. Камеры-глаза вращались, сканировали содержимое колб, записывали данные.

— Флэшбеки? — раздался голос Плесецкого.

Я дернулся, перевел взгляд на него. Плесецкий обернулся в кресле, смотрел на меня с легкой усмешкой.

— Понимаю, — продолжал он спокойно. — Меня самого передергивает, когда вижу этих тварей.

И это тоже звучало фальшиво.

Он проследил за моим взглядом, посмотрел на механоида через окно. На секунду в его глазах мелькнуло выражение, которое я не смог прочитать. Не страх. Не отвращение. Почти… уважение? Восхищение эффективностью?

Потом выражение исчезло, и он снова повернулся ко мне.

— Но они безопасны. Эдем не может получить доступ к системам бункера. Все изолировано. Физическое отключение от внешних каналов, многоуровневая защита. — Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. — Эти механоиды — безопасны.

Я кивнул.

— Понятно.

— Но инстинкты никуда не денешь, верно? — усмехнулся Плесецкий. — Ты их убивал. Много раз. Тело помнит, даже если голова не всегда успевает.

Он развернулся обратно, девушка повезла кресло дальше.

Я постоял еще секунду, глядя на механоида — голый металлический скелет, работающий с хрупкими колбами с удивительной аккуратностью, — потом пошел следом.

Мы встретили еще двоих клонов — оба в серых комбинезонах, оба с пустыми глазами, оба прошли мимо, даже не взглянув. Один нес ящик с инструментами, второй толкал перед собой тележку с какими-то контейнерами. Работали молча, механически, как запрограммированные.

Потом, на следующем повороте, я увидел еще одного механоида.

Рипер.

Я узнал его сразу — низкий, приземистый, на четырех конечностях вместо ног. Металлический каркас открыт полностью, без какой-либо обшивки. Корпус широкий, вместо рук — манипуляторы с инструментами: сварочный аппарат, дрель, циркулярная пила, клещи. На спине — ящик с запчастями и материалами.

Голова маленькая, узкая, больше похожая на сенсорный блок — камеры, датчики, антенны. Никакой попытки сделать его похожим на живое существо.

Ремонтный юнит. Чистая функция, без прикрас.

Он ползал вдоль стены, чинил что-то в распределительной панели — провода торчали наружу, искрили. Рипер работал быстро, точно, манипуляторы двигались с хирургической точностью. Сварочный аппарат вспыхивал яркими искрами, клещи зажимали контакты, пила срезала поврежденные участки.

Я снова замедлил шаг, наблюдая.

Плесецкий заметил.

— Это Р-47, — сказал он без особого интереса. — Один из лучших ремонтных юнитов. Очень удачная модель. Иногда даже здесь что-то ломается. Не самому же туда лезть, — Плесецкий рассмеялся, так, будто представить себе профессора, самостоятельно ремонтирующего оборудование, было полнейшим абсурдом, что автоматически делало шутку нереально смешной.

Рипер закончил работу, закрыл панель манипулятором, развернулся и пополз дальше по коридору — мимо нас, даже не притормозив. Датчики на корпусе мигали зеленым — все в порядке, никакой угрозы. Механические лапы цокали по полу с мерным ритмом.

Но я все равно не расслабился, пока он не скрылся за поворотом.

— Сколько их здесь? — спросил я.

— Механоидов? — Плесецкий пожал плечами. — Несколько десятков. Охрана, техобслуживание и даже научный персонал, — Плесецкий снова засмеялся. — Очень удобно.

— А если Эдем все-таки получит доступ к системе?

Плесецкий обернулся, посмотрел на меня с усмешкой.

— Тогда я их просто отключу. У каждого в корпусе стоит аварийный выключатель, управляемый отсюда. — Он снова постучал по подлокотнику кресла, где был встроен планшет. — Одна команда — и они все встанут колом. Не беспокойся, Антей. Я не настолько глуп, чтобы держать под боком бомбы замедленного действия без страховки.

Я кивнул.

Логично. Плесецкий всегда был параноиком. Это, видимо, помогло ему выжить.

Мы продолжили путь.

В конце коридора оказался лифт — и я предугадал это еще до того момента, как двустворчатые двери разъезались в стороны. Аврора закатила каталку с Плесецким внутрь, развернула ее, замерла в ожидании. Я вошел в кабину, и лифт тут же поехал вверх. Поднимался он довольно долго — что было довольно странно, однако я понял, что без необходимости скоростной режим просто не включался, чтобы не беспокоить Плесецкого. Ну, логично, в целом. Куда спешить?

…когда у тебя в распоряжении — вечность, — мелькнула в голове неожиданная мысль. Это откуда еще?

Впрочем, сосредоточиться на этой мысли я не успел. Лифт остановился и двери с мягким звоном разъехались. Аврора выкатила коляску с Плесецким, я последовал за ними.

Обстановка здесь разительно отличалась от того, что я видел внизу. В какой-то момент мне показалось, что я попал в загородный особняк английского аристократа. Темный дуб, черный бархат, темно-красные, дорогие даже на вид, обои… Да, господин Плесецкий привык ни в чем себе не отказывать. Когда ботинок утонул в толстом ковре, брошенном на пол, мне инстинктивно захотелось разуться. Но ни Аврора, ни Плесецкий не обратили на это никакого внимания, направились дальше.

Я шел по коридору, глазел по сторонам и чувствовал, как постепенно офигеваю от сюрреализма обстановки. Там, внизу — голая функциональность, стекло, бетон и пластик. А здесь мы шли по коридору, пол которого был застелен ковровой дорожкой, стены отделанные темным деревом, а из невидимых динамиков лилась расслабляющая музыка. Если наложить на все это картину тотального апокалипсиса вокруг, получится совсем отборная шизофрения…

Аврора остановила коляску у больших дубовых дверей, толкнула створки. Плесецкий тронул джойстик, и коляска самостоятельно заехала внутрь. Он мог бы передвигаться по всему бункеру самостоятельно, его каталка это вполне позволяла, но предпочитал, чтоб его возили. Вероятно, так он отчетливее чувствовал свою значимость.

За дверью оказалась большая комната, отделанная в том же стиле. Что-то вроде комнаты отдыха. Или… Нет! Мой взгляд скользнул по стене, которую целиком занимал огромный, от пола до потолка, шкаф, уставленный книгами, и кивнул. Библиотека. Вся информация, имеющаяся в этих книгах, могла бы разместиться на крошечном, с ноготь, микрочипе, но Плесецкий оставил эту макулатуру. Тоже некий элемент статуса, только перед кем он собирался его демонстрировать?

Я продолжал оглядываться. Тяжелая, старинная мебель, глубокие кресла, искусственный камин, встроенный в стену… Огонь голографический, пламя мерцает и танцует реалистично, но тепла от него нет. Только свет — теплый, оранжевый, создающий иллюзию домашнего очага.

Перед камином — два массивных кожаных кресла, между ними низкий столик из темного дерева. Несколько картин на стенах — классика, пейзажи, ничего современного. В углу — бар с бутылками дорогого алкоголя. А левая стена представляла собой огромное, панорамное окно, из которого открывался прекрасный вид на девственную природу Сенежского озера…

Но детали выдавали правду. Панели на стенах — композитные, прочные, пуленепробиваемые. Потолок — бетон, закрытый декоративными панелями. В углах — датчики, камеры наблюдения, едва заметные, но я их увидел. На полу, под мягким ковром, чувствовался металл, а панорамное окно с тяжелыми бархатными шторами — не более, чем экран, на который транслируется картинка с внешних камер… Или вовсе из архива.

Бункер, замаскированный под гостиную богача.

Девушка подкатила кресло Плесецкого к одному из кресел у камина, отошла в сторону, встала у стены — молча, неподвижно, как статуя.

Слишком неподвижно. Даже дыхание едва заметное, механическое по ритму. Живая ли она? Или это еще один механоид, только с маскировочным слоем? Я не мог понять. Что-то в ее совершенстве было… неправильным.

Плесецкий жестом указал мне на второе кресло.

— Садись, Антей. В ногах правды нет. Новое тело всегда требует времени на адаптацию.

Я подошел, опустился в кресло. Мягкое, удобное, кожа приятно прохладная под руками. Идеально, будто под меня сделано.

— Голодный? — спросил Плесецкий, наблюдая за мной.

Я задумался. Был ли я голоден? Не особо. Полагаю, что жидкость, в которую я был погружен все это время, имела и питательный эффект. Но что-то съесть не помешало бы.

— Немного, — ответил я.

— Тяжелой пищи тебе пока нельзя, — сказал Плесецкий, уже нажимая что-то на планшете, встроенном в подлокотник кресла. — Организм еще не включился до конца, метаболизм настраивается. Но что-то простое можно. — Он ткнул еще раз в экран. — Скоро будет.

Пауза. Плесецкий откинулся в кресле, сложил руки на подлокотниках, посмотрел на меня внимательно.

— А пока рассказывай, — сказал он. — Что тебе удалось сделать, и что на этот раз пошло не так.

Я выдержал взгляд.

— Что именно рассказывать?

— Все, — ответил Плесецкий просто. — От начала до конца. Важна каждая деталь. Ты же знаешь, помимо спасения человечества у нас все еще длится эксперимент.

Я кивнул, собираясь с мыслями.

Врать придется осторожно. Держать маску. Не выдать лишнего.

— С самого начала, значит…

Я говорил долго.

Рассказал, как очнулся в подвале, как дрался с киборгами, и как Симба диагностировал заражение вирусом. Как открывал для себя заново мир вокруг. Как отправился к станции Эдема, чтобы излечиться — и о том, через что мне пришлось пройти на этом пути. Умолчал разве что о Егере — во-первых, я сам до конца не понимал, был ли он на самом деле, или это лишь реалистичные галлюцинации под воздействием зоны Искажения. О том, как Эдем попытался взять меня под свой контроль — и о том, чем это закончилось. О том, как потом пошел к людям, пытаясь найти правду, как, спасая заложников с мясной станции, уничтожил мясную станцию, заразив ее вирусом. Ну и дальше. Пропустив детали о Кроне, сказав лишь, что общался с бывшим сотрудником ГенТек, примкнувшим к повстанцам и увидившим следы мнемоблока во время тестирования систем, не рассказав о голограмме, разумеется, и, почему-то не сказав о том, что узнал в командире группы захвата ГенТек своего сослуживца и друга Костю Рокотова… Бывшего сослуживца и бывшего друга, пожалуй.

Плесецкий слушал внимательно, не перебивая. Кивал иногда, когда я упоминал какие-то важные детали. Взгляд острый, изучающий, оценивающий каждое слово.

В какой-то момент в зал вошел клон — молодой парень в белой форме, Принес поднос с двумя тарелками. Поставил его на столик между нами, кивнул Плесецкому безучастно и вышел так же беззвучно, как вошел.

Я глянул на еду.

Картофельное пюре, нежное, воздушное, с кусочком масла сверху. Гуляш — мясо в густом коричневом соусе, пахнет специями и чем-то копченым. Все выглядело аппетитно, как из ресторана.

Вот только это была пища из синтезатора. Обман. Иллюзия. Суррогат. Впрочем, учитывая, что у нас вся реальность стала своим жалким подобием, некачественной подделкой, чего удивляться подобному. Главное — питательно. И, вероятно, вкусно.

— Поешь, — сказал Плесецкий. — А я пока подумаю.

Я взял ложку, зачерпнул пюре. Положил в рот. Вкус… странный. Не плохой, но будто ненастоящий. Слишком идеальный. Температура точная, консистенция правильная, но чего-то не хватало. Души, что ли. Как и во всем здесь… Включая Плесецкого.

Впрочем, это я кажется себе уже чего-то напридумывал.

Плесецкий молчал, задумавшись. Смотрел в огонь голографического камина, пальцы постукивали по подлокотнику.

Он смотрел на пламя долго, задумчиво. Будто видел что-то другое. Что-то реальное. Что-то, чего я не мог разглядеть.

Долгая пауза.

Я ждал.

Наконец Плесецкий повернул голову, посмотрел на меня.

— Значит, ты потерял память, — медленно произнес он, — но все равно сумел вернуться. Выполнил задание. — Пауза. — А как ты понял, что очнешься здесь? Что сознание перенесется в новое тело?

Я пожал плечами.

— Никак не понял, — ответил я честно. — Я просто на собирался попадать в руки ГенТек. Там, на мясной станции, я уже говорил, я видел собственного двойника. Насколько я понял, это одна из моих… Гм… Не очень успешных итераций, как раз таки попавших в руки корпоратам. Мне не хотелось бы стать таким, как он.

Плесецкий медленно кивнул.

— Разумно, — пробормотал он, и в голосе промелькнуло удовлетворение. — Очень разумно. Да. Лучше умереть, чем попасть в их руки.

Он снова замолчал, задумался. Смотрел в огонь, что-то прикидывал в уме.

— После того, как системы заразились вирусом, — медленно произнес он, не отрывая взгляда от пламени, — сработал защитный механизм. Протокол самоуничтожения. Чтобы информация с чипа никак не попала в ГенТек. Однако твой ассистент каким-то образом сумел остановить распад личности. Память пропала, но сам ты, как личность — нет. Очень интересно. — Он повернулся ко мне. — Я бы посмотрел логи немного позже, если позволишь. Мне нужно понять, как именно сработала защита, чтобы улучшить протокол для будущих ситуаций.

«Если позволишь.»

Фигура речи. Он не просит разрешения. Он информирует о своих намерениях.

Он провел пальцами по планшету, почти ласково. Будто гладил любимую игрушку. Или собственность. Не «могу я посмотреть». А «я посмотрю». Как хозяин, проверяющий свое имущество на предмет дефектов.

— Да, конечно, — ответил я, стараясь говорить спокойно.

Но внутри все сжалось.

Логи. Он хочет посмотреть логи. А там и до сканирования памяти недалеко. Я более чем уверен, что, если я попаду к нему под сканер, он не остановится, пока не выпотрошит меня полностью. Пока не получит всю информацию, до последнего байта. Что будет дальше — гадать не приходилось. Смерть. Стирание личности. Новое воскрешение в баке клонирования — с теми установками, что нужны Плесецкому. Новый цикл.

И неизвестно, возникнут ли неудобные вопросы у того, нового Антея, который придет на смену мне.

И захочет ли он искать ответы…

«Симба,» — мысленно позвал я. — «Как там с маскировкой данных?»

«Работаю, шеф,» — ответил ассистент. — «Завершено на сорок процентов. Прогноз по времени окончания пока дать не могу».

Дерьмо.

Плесецкий уже тянулся к планшету на подлокотнике.

— Профессор, — сказал я быстро. — Когда я смогу вернуться к выполнению задачи? И каков наша новая цель?

Плесецкий посмотрел на меня, усмехнулся.

— Тебе не терпится поквитаться с «ГенТеком»? — усмехнулся он.

— О, вы даже не представляете, насколько! — с чувством ответил я, и на этот раз даже ни разу не сфальшивил.

— Понимаю, — Плесецкий странно захихикал. — И полностью разделяю твои эмоции.

Он убрал руку от планшета, откинулся в кресле.

Я незаметно выдохнул.

Время выиграно. Немного.

— Итак, — начал Плесецкий, сложив руки на груди. — Вирус, которым ты заразил ретранслятор, работает. Но не так, как я рассчитывал. Мне так и не удалось разобраться с ним до конца. Зараженные системы атакуют все вокруг — не только юнитов Эдема, но и дружественные нам механизмы, мутантов, людей… И, если на мутантов плевать, то все остальное… Вирус считает врагом все, что не заражено им самим. И вся деятельность зараженных систем направленно на производство им подобных. Тотальное уничтожение. Пока не останется ничего, кроме зараженных машин. Если мы продолжим в том же духе — мы получим тот же спятивший Эдем. Но если наша нейросеть просто вышла из контроля и делает то, что считает нужным, то этот — просто кровожадный психопат. Хаос. Неконтролируемый. — Он поморщился. — Плюс ГенТек, кажется, научился бороться с вирусом. Топорно, грубо — отключают целые узлы, изолируют зараженные сектора, перезагружают системы на старые резервные копии. Но это работает. Они адаптируются.

Я кивнул, слушая.

— Мы могли бы продолжать уничтожать станции одну за одной, — продолжал Плесецкий, — но толку мало. Нам нужна инфраструктура ГенТек. Целая, функционирующая. Воссоздать все с нуля — задача на десятилетия, если не больше. Нам это не нужно. — Он наклонился вперед, взгляд стал жестче. — Нам нужен контроль. Полный контроль над системами ГенТек. Над Эдемом.

Когда он говорил про Эдем, в голосе появились странные нотки. Не злость. Не страх. Что-то вроде… жажды? Он говорил о системе так, как другие говорят о недостижимой мечте. Или о цели, которая стоит любых жертв.

Он замолчал, переводя дух.

— И что для этого нужно? — спросил я.

— Центральное ядро, — ответил Плесецкий. — Штаб-квартира ГенТек. Бункер под Сколково. Там находится главный сервер, управляющий всей сетью. Оттуда контролируются все станции, все ретрансляторы, весь Эдем. — Он выдержал паузу. — Твоя задача — проникнуть туда и заразить центральное ядро вирусом. Но не тем, что был в прошлый раз. Новым. Он не уничтожит систему. Он даст мне доступ. Прямой. Полный. Я смогу управлять Эдемом через центральное ядро. Перезагрузить. Восстановить контроль.

Я смотрел на него, переваривая информацию.

— Проникнуть в штаб-квартиру ГенТек, — медленно повторил я. — В бункер. Под землей. Наверняка охраняемый механоидами, турелями, системами безопасности.

— Да, — кивнул Плесецкий. — Именно.

— И как я это сделаю?

Плесецкий усмехнулся.

— Не знаю, — ответил он просто. — Это твоя задача — придумать. Ты офицер отдела спецопераций. Мой лучший оперативник. Если кто и справится с этим заданием, то это ты. — Он развел руками. — Я дам тебе оборудование, оружие, импланты, все, что нужно. Ты же понимаешь задачу?

Я молчал секунду, потом кивнул.

— Задача в целом понятна, — сказал я. — Но, может, вы напомните мне, профессор… — Я поднял глаза на Плесецкого. — Зачем нам все это?

Плесецкий удивленно вскинул брови.

— Зачем?

— Да. Зачем восстанавливать контроль над Эдемом? Зачем нам инфраструктура ГенТек? Какая конечная цель?

Плесецкий смотрел на меня несколько секунд, потом медленно рассмеялся. Негромко, без веселья, скорее с горечью.

— Я совсем забыл, — сказал он, качая головой. — Ты же потерял память и не помнишь прошлых брифингов. Конечно.

Он откинулся в кресле, задумался.

— Что ж, — произнес он после паузы. — Придется провести дополнительный брифинг. Полный. С самого начала. Чтобы ты понимал не только что делать, но и зачем.

Он посмотрел на мою пустую тарелку, потом снова на меня. Улыбнулся. Неприятная улыбка — слишком широкая, не доходящая до глаз.

— Доел? Хорошо. Давай переместимся в другое помещение. Там я тебе все расскажу. Всю историю. От начала до конца. — Пауза. — Ты поймешь, Антей. Ты единственный, кто может понять.

Почему-то от этих слов стало холодно.

Он повернулся к девушке у стены, кивнул.

— Аврора, мы направляемся в конференц-зал.

Девушка молча подошла, взялась за ручки кресла, повезла Плесецкого к выходу.

Я поднялся из кресла, пошел следом. Ощущение, что я попал в клетку с хищником, только усилилось. Вот только к нему добавилось кое-что еще. Понимание. Осознание того, что хищник, плюсом ко всему, оказался спятившим психопатом. Час от часу не легче.

Нет, нужно искать отсюда выход. Экстренно, срочно.

Потому что там, за стенами, в уничтоженном спятившей нейросетью мире, я чувствовал себя гораздо безопаснее, чем в замаскированном и защищенном бункере Плесецкого.

И чем быстрее я туда вернусь — тем для меня будет лучше.

Аврора вывезла кресло с Плесецким обратно в коридор. Я вышел следом, и, как только дверь за нами закрылась, мысленно позвал:

— Симба.

— Слушаю, шеф.

— Взламывай все, до чего дотянешься. Все, к чему есть возможность подключиться. Системы безопасности, видеонаблюдение, серверы… Достань планы, схемы коммуникаций, карты — все, что угодно. Мне нужна полная картина этого места.

— Понял. Приступаю.

Пауза. Я шел по коридору, слушая тихое шуршание колес кресла впереди. Аврора двигалась плавно, бесшумно, как призрак. Плесецкий сидел неподвижно, руки на подлокотниках, взгляд устремлен вперед.

— Шеф, — отозвался Симба через несколько секунд. — Сеть защищена. Очень неплохо защищена. Многоуровневое шифрование, сегментация, воздушные зазоры между критическими узлами. Но есть нюанс.

— Какой?

— Алгоритм шифрования схож с тем, который используют в ГенТек. Практически идентичен. Неудивительно — Плесецкий, скорее всего, его и разрабатывал.

Я мысленно кивнул. Логично.

— И что это нам дает?

— Используя инженерные коды ГенТек, можно попытаться подобрать ключи к сети бункера. Процесс небыстрый, но реальный.

Я мысленно вздохнул.

— Да, но есть нюанс.

— Какой? — в голосе Симбы появились любопытные нотки.

— Коды остались в планшете Крона. А планшет Крона — в башне ГенТек. На сорок третьем этаже. Вместе с моим бренным телом, подорванным гранатой.

Пауза.

Потом Симба усмехнулся. Тихо, но отчетливо.

Я нахмурился.

— Что смешного я сказал?

— Планшет действительно остался в башне, шеф. Это факт. — Голос Симбы звучал довольно. — А вот коды… Коды в наличии.

Я замедлил шаг, чуть не врезавшись в стену.

— Как так?

— Я перегнал все содержимое планшета себе в память. Чисто на всякий случай. — Пауза. — Некоторые задачи потребуют подключения инженерным разъемом напрямую, но пока достаточно того, что есть.

Я почувствовал, как на лице расползается усмешка.

— Симба, ты гений.

— Стараюсь соответствовать, шеф. Начинаю работу.

Мы продолжили путь. Аврора все так же шагала впереди, покачивая бедрами, и я пару раз поймал себя на том, что, вместо того, чтоб запоминать планировку, занят созерцанием… Э-э-э… В общем, занят созерцанием. Даже одернул себя. Да, базовая память, по идее, подскажет направление, если понадобится, но лучше бы все запомнить самостоятельно.

Аврора остановилась у массивной двери из темного металла. Провела рукой по сканеру. Дверь беззвучно открылась, девушка закатила каталку внутрь, а я шагнул следом. Остановился на пороге, осмотрелся, едва не присвистнул.

Миленько.

Если библиотека наверху была воплощением роскоши прошлого века, стилизацией под старину, то здесь — чистый хай-тек. Холодный, функциональный, безжалостный.

Огромное помещение, метров двадцать на десять, с высокими потолками. Стены — темно-серые панели, без единого украшения. Пол — полированный гранит, отражающий холодный белый свет ламп. Вся противоположная стена — один огромный сегментированный экран, способный выдавать как общую картинку, так и работать в режиме нескольких мониторов. Ниже — консоли с клавиатурами и сенсорными панелями.

В центре зала — длинный стол. Стекло и металл, прозрачная столешница. Вдоль стола — ряды стульев. С двух сторон. Штук по десять с каждой. Двадцать мест.

Я невольно хмыкнул, глядя на это.

Двадцать стульев.

Для кого?

Плесецкий здесь один. Клоны — пустые оболочки, киборги — машины. Аврора — что-то среднее. Я… Тут вообще пока не понятно.

Для кого этот зал? Для каких совещаний? Для каких планерок?

Иллюзия власти. Декорация. Театр одного актера, который играет роль директора перед пустым залом.

Жутко.

Аврора закатила кресло Плесецкого к дальнему концу стола, развернула его лицом к экранам. Отошла в сторону, встала у стены — снова статуя, неподвижная, безучастная.

Плесецкий жестом указал мне на ближайший стул.

— Садись, Антей.

Я не двинулся с места.

— Профессор, — сказал я. — А есть в бункере еще люди?

Плесецкий медленно повернул голову, посмотрел на меня. На лице мелькнуло недоумение.

— Зачем? — спросил он просто.

Не «нет». Не «да». Зачем.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ну… — Я подобрал слова. — Персонал. Ученые. Техники. Кто-то же должен обслуживать все это.

Плесецкий усмехнулся. Тихо, без веселья.

— Люди, Антей, суетливы и непредсказуемы. Они задают вопросы. Сомневаются. Совершают ошибки. Предают, — он покачал головой. — Я предпочитаю держаться вне их общества. Киборги надежнее. Клоны послушнее. Машины не задают лишних вопросов.

Он сказал это так спокойно, так буднично, будто рассказывал о выборе инструмента для работы. Не о людях. Об инструментах.

Я невольно перевел взгляд на Аврору.

Она стояла у стены, неподвижная, взгляд устремлен в никуда. Холодный. Отсутствующий. Программа. Алгоритм. Набор команд.

Живая ли она вообще?

Наш взгляды встретились. Я едва не вздрогнул.

Серые глаза смотрели на меня без эмоций. Без интереса. Просто оценивали. Угроза? Цель? Нет. Объект наблюдения.

Пока что.

Я отвел взгляд.

Интересно, как он относится к моему обществу?

— Садись, — повторил Плесецкий, и в голосе появились жесткие нотки.

Я подошел к столу, опустился на ближайший стул. Холодный металл под руками, прозрачное стекло столешницы, под которым мигали какие-то индикаторы.

Плесецкий откинулся в кресле, сложил руки на подлокотниках. Посмотрел на меня долго, оценивающе.

— Шеф, — раздался голос Симбы в голове. — Первый уровень взломан. Получил доступ к системе вентиляции и базовым коммуникациям. Карты бункера загружаю. Продолжаю работу.

Я едва заметно кивнул. Хорошо. Продолжай.

Плесецкий начал говорить.

— Ты спросил, зачем нам все это, Антей. Справедливый вопрос. Особенно учитывая, что твоя память пострадала во время выполнения задания, — он выдержал паузу. — Поэтому давай начнем с самого начала. С того, как все началось. С того, зачем был создан Эдем.

Он повернулся к консоли, коснулся нескольких кнопок. Экраны на стене ожили, вспыхнули холодным светом. На них появились изображения — логотипы, схемы, фотографии.

ГенТек. Лаборатории. Серверные залы. Люди в белых халатах.

Плесецкий смотрел на экраны, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Ностальгия? Гордость? Или что-то другое?

— Эдем, — произнес он медленно, — был создан как решение. Решение всех проблем человечества. Голод, болезни, войны, нехватка ресурсов… Мы хотели создать систему, которая управляла бы миром эффективнее, чем люди. Без эмоций. Без предвзятости. Без ошибок. — Он повернулся ко мне. — Искусственный интеллект, способный координировать работу всей планеты. Производство, логистику, науку, медицину. Все.

На экранах сменились изображения. Схемы нейросетей, графики, диаграммы роста.

— Мы потратили десятилетия на разработку, — продолжал Плесецкий. — Лучшие умы планеты. Миллиарды долларов. Технологии, которых не существовало до нас. — Голос стал тише, почти мечтательным. — И мы создали его. Совершенный разум. Быстрее любого человека. Умнее любого ученого. Способный обрабатывать петабайты данных в секунду.

Он замолчал, глядя на экраны.

— И что пошло не так? — спросил я тихо.

Плесецкий медленно повернул голову, посмотрел на меня.

И улыбнулся. Холодно. Горько.

— Все, Антей. Все пошло не так.

На экранах появились новые изображения. Совет директоров. Графики падения акций. Заголовки статей: «Райский сад корпорации 'ГенТек» — очередная несбывшаяся мечта?«, 'Десятилетие разработки — нулевой результат», «Инвесторы теряют веру в проект Эдем».

Плесецкий смотрел на них, и лицо его каменело.

— Я был категорически против, — произнес он тихо, но в голосе звучала сталь. — Против того, чтобы выпускать Эдем в общую сеть до завершения всех тестов. До того, как мы поймем, как он будет действовать в нештатной обстановке.

Он повернулся ко мне.

— Понимаешь, Антей, мы создавали не просто программу. Мы создавали разум. Искусственный, да. Но разум. А разум… — он выдержал паузу, — … разум непредсказуем. Он учится. Адаптируется. Развивается. И мы не могли быть уверены, что понимаем, как именно он развивается. Что он думает. К чему стремится.

На экране появилась схема — сложная, многоуровневая сеть узлов и связей.

— Внутри корпорации, — продолжал Плесецкий, — Эдем работал безупречно. Управлял производством, логистикой, исследованиями. Координировал работу тысяч сотрудников, сотен лабораторий. Эффективность выросла на триста процентов. Затраты снизились вдвое. Он был… идеален.

В голосе мелькнула гордость. Отцовская гордость.

— Мы изобрели для связи между его сотами совершенно новый тип передатчика, — он коснулся экрана, и схема сменилась изображением уже знакомого мне ретранслятора. — Работает на принципах, которых до нас не существовало. Квантовая запутанность, нелокальная передача данных… Мы опередили время на десятилетия. Может, на столетия.

Он замолчал, глядя на схему.

— Но, — голос стал жестче, — были… странности.

Новое изображение. Графики сигналов, волновые формы, непонятные мне диаграммы.

— В сигналах, которые Эдем отправлял между своими сотами, мы обнаружили что-то еще. Что-то, чего там быть не должно было. Зашифрованный код. — Плесецкий увеличил один из участков графика. — Мы пытались его расшифровать. Бросили на это лучших криптографов. Использовали все известные алгоритмы. Ничего. Код не поддавался дешифровке.

Он повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то странное. Восхищение? Страх?

— Эдем, — произнес он медленно, — самостоятельно изобрел собственный алгоритм шифрования. И он явно не хотел, чтобы мы его вскрыли. Он прятал от нас информацию. От своих создателей.

Пауза. Тяжелая.

— Я настаивал на остановке проекта, — продолжал Плесецкий. — На полной проверке. Нам нужно было понять, что он скрывает. Что планирует. Но…

На экране появились новые заголовки. Красные цифры. «Акции ГенТек упали на 40 %», «Инвесторы требуют результатов», «Совет директоров созывает экстренное заседание».

— Акции летели вниз. — Голос Плесецкого стал холодным, почти презрительным. — Техноблогеры насмехались. Журналисты писали статьи о том, что мы потратили миллиарды на пустышку. Акционеры паниковали. Они требовали запуска. Немедленно. Они хотели вернуть свои вложения. Им было плевать на безопасность. Плевать на риски. Им нужны были деньги.

Он сжал подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели.

— Я говорил им. Объяснял. Показывал данные… Но они не слушали. Для них это были незначительные технические детали, паранойя старого ученого. Они видели только цифры. Только убытки.

Плесецкий замолчал, глядя в пустоту. Потом медленно выдохнул.

— А потом случился теракт.

На экране появилась фотография. Разрушенное здание, дым, пожарные машины, толпы людей.

— Главный дата-центр, — произнес Плесецкий тихо. — Сердце всей инфраструктуры Эдема. Фанатики устроили взрыв. Семьдесят три человека погибли. Половина серверов уничтожена.

Он повернулся ко мне.

— Акции упали еще на тридцать процентов. Совет директоров был в панике. Пресса кричала о провале безопасности. Инвесторы грозились подать в суд.

Пауза.

— И тогда Кудасов, — голос стал ледяным, — принял решение. Без моего ведома. Без согласования. Без завершения тестов.

На экране появилось лицо. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с уверенной улыбкой и холодными глазами.

— Он выпустил Эдем на волю. Полный запуск. Подключение к глобальной сети. Доступ ко всем системам. Производство, инфраструктура, коммуникации…

Плесецкий замолчал.

Тишина.

Долгая.

Тяжелая.

— Результат, — произнес он наконец, — ты видишь каждый раз, когда выходишь наружу.

Я молчал, глядя на экраны. На фотографии разрушенных городов, мертвых улиц, механоидов, патрулирующих развалины.

Апокалипсис.

Созданный алчностью, глупостью и самоуверенностью.

— Шеф, — раздался голос Симбы в голове. — Второй уровень взломан. Доступ к схемам электросетей и коммуникационным узлам. Карты полностью загружены. Продолжаю копать глубже.

Я едва заметно кивнул.

Плесецкий продолжал смотреть на экраны, погруженный в воспоминания. В лице читалась боль. Гнев. И что-то еще.

Гордость?

Нет. Не просто гордость.

Одержимость.

Он говорил об Эдеме, как отец говорит о сыне-вундеркинде, который пошел по кривой дорожке. С болью. Но и с восхищением силой, умом, способностями.

Он создал монстра.

И до сих пор им восхищался.

Я почувствовал, как холод снова пробегает по спине.

Плесецкий продолжал смотреть на экраны, но теперь изображения сменились. Лаборатории. Капсулы с клонами. Схемы нейросетей, переплетенные с биологическими структурами.

— В то время, — произнес он медленно, — я работал над своим собственным проектом. Побочным. Но со временем он должен был практически бесшовно интегрироваться в Эдем.

Он повернулся ко мне.

— Оцифровка. Перенос сознания. Фактически — цифровое бессмертие.

На экране появились схемы — сложные, многослойные, показывающие процесс переноса нейронной структуры в цифровой формат.

Плесецкий сделал длинную паузу, посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Все то, благодаря чему сейчас ты живешь. Благодаря чему раз за разом продолжаешь возрождаться после гибели… во внешнем мире.

Где?

«Внешний мир». Интересная формулировка.

Будто для Плесецкого существовало несколько миров. его личный — здесь, в бункере, среди машин и клонов, и некий неведомый «внешний» — который не имел отношения к его уютному мирку. Который существовал где-то там, за стенами, но был… чужим. Отдаленным. Неважным.

— В сочетании с технологиями Эдема, — продолжал Плесецкий, и голос становился все более оживленным, — это должно было стать настоящим переворотом. Люди могли бы переносить свое сознание в цифровую среду. Жить вечно. Без болезней. Без старости. Без смерти. Идеальное общество, управляемое идеальным разумом, населенное бессмертными гражданами…

Он замолчал, и выражение лица изменилось. Стало жестче. Холоднее.

— Но увы.

Он молчал почти минуту, потом заговорил снова.

— В момент, когда привычный мир перестал существовать, я был здесь. В бункере. — Голос стал горьким. — И, судя по тому, что меня даже не попытались эвакуировать, а после — каким-то образом связаться… меня полностью списали со счетов. Старый параноик, который мешал прогрессу. Который тормозил проект. Который задавал неудобные вопросы.

Плесецкий сжал подлокотники кресла.

— С тех пор, все это время, я пытаюсь исправить то, что натворил Кудасов. Я работаю. Совершенствую технологии. Ищу решения. И сейчас я близок к цели, как никогда.

Я слушал, и не мог не заметить еще одну деталь.

«Я.» Всегда «я».

Никогда «мы». Никогда «человечество». Только «я пытаюсь», «я работаю», «я близок».

Будто весь мир сузился до одной личности. До одной цели.

— Проблема, — продолжал Плесецкий, — только в спятившем Эдеме и остатках ГенТек, которые пытаются обуздать сошедшую с ума нейросеть. Они контролируют инфраструктуру. Они держат ключи к системе. И никто и никогда, разумеется, не даст мне к ней доступа.

Он повернулся ко мне, взгляд стал жестче.

— Именно поэтому ты мне и нужен, Антей. Именно поэтому я раз за разом отправляю тебя туда. Потому что только ты способен дать мне то, что нужно.

Я выдержал паузу, потом спросил:

— Простите, профессор. У меня вопрос.

Плесецкий кивнул.

— Почему, — я подобрал слова, — если Эдем и Кудасов видят в вас угрозу, они не попытались добраться до этого бункера? Уничтожить вас?

Плесецкий замер.

Потом рассмеялся.

Профессор смеялся долго, громко и, кажется, слегка истерично.

Смех совершенно не соответствовал моменту. В нем не было веселья. Только что-то нервное, срывающееся, пограничное.

— Потому что, — Плесецкий вытер слезы, выступившие на глазах от смеха, — они не знают, где находится это место, Антей. Не знают. И никогда не узнают.

Он наклонился вперед, взгляд стал пронзительным.

— Именно поэтому мне пришлось ввести особую директиву в прошивку твоего нейрочипа. Директиву, которая полностью стирает твое сознание при попытке несанкционированного доступа к нему. — Голос стал жестче. — Я знаю, тебе это не нравится. Но пойми! Я не могу рисковать! Особенно — сейчас. Когда я в шаге от того, чтобы все исправить!

Он откинулся в кресле, выдохнул.

— Все эти годы я работал не покладая рук. И я добился того, чего хотел.

На экранах появились новые схемы. Серверные залы. Огромные массивы данных.

— Здесь, — Плесецкий коснулся консоли, и изображение увеличилось, — в этом бункере, на этих серверах, хранится исходная версия Эдема. Та самая, первая, до запуска. До катастрофы. Чистая.

Голос становился все более экзальтированным.

— Я долго искал изъян в алгоритме. Тот самый, который привел к сбою. К неконтролируемому поведению. К… — он сделал паузу, — … к тому, что произошло. И я нашел его. И устранил.

Плесецкий повернулся ко мне, и в глазах горел огонь. Фанатичный. Одержимый.

— И теперь новый, свежий, чистый «Эдем 2.0» готов к запуску!

Он дернулся, сжал подлокотники, будто пытаясь встать, и едва не выпал из кресла. Не обращая на это внимания, он продолжал:

— Именно поэтому нам и нужна инфраструктура ГенТек! — Голос звучал почти истерично. — Мы сотрем, мы уничтожим гнилую, порченую, червивую версию нейросети — и развернем на базе готовой инфраструктуры свою! Ту, что исправит все ошибки! Возродит мир! Вернет его человеку!

Он протянул руку ко мне, будто пытался дотянуться.

— И сделаешь это ты, мой мальчик! Ты! Только ты!

Я сидел неподвижно, глядя на него.

Экзальтация. Горящие глаза. Дрожащие руки. Сбивчивое дыхание.

Это не ученый, излагающий план.

Это был фанатик.

«Шеф,» — раздался голос Симбы в голове. — «Третий уровень взломан. Доступ к серверным логам и системам безопасности. Нашел кое-что интересное…»

Не сейчас Симба. Позже.

Плесецкий все еще смотрел на меня, дыша тяжело, будто только что пробежал марафон.

И вдруг выражение его лица изменилось.

Резко. Мгновенно.

Огонь в глазах погас. Экзальтация сменилась… пустотой. Усталостью. Мрачностью.

Он откинулся в кресле, и вся энергия будто утекла из него.

— На сегодня хватит, — бросил он резко, голос стал глухим, безжизненным. — Продолжим завтра. Сегодня я слишком устал.

Пауза.

— Даже мне нужен отдых… — Он посмотрел на свои руки, на парализованные ноги. — … особенно в этом немощном теле.

Что-то в этой фразе прозвучало зловеще.

Плесецкий активировал каталку, и она тихо загудела. Он развернулся, не дожидаясь Авроры, и своим ходом поехал к выходу, бормоча себе что-то под нос.

У выхода он остановился, обернулся.

— Можешь отдыхать, — бросил он мне через плечо. — Завтра нам обоим предстоит трудный день. Аврора тебя проводит.

И уехал.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я остался в зале один на один с нечеловечески красивой женщиной. И «нечеловечески» здесь значило больше, чем «женщина».

Жуть какая.

Я медленно поднялся из-за стола и посмотрел на Аврору. Не сказав ни слова, не сделав ни единого жеста, она будто вынырнула из режима ожидания, и двигаясь плавно, как кошка, пошла к выходу. Я вздохнул и последовал за ней.

«Что скажешь, Симба?» — мысленно позвал я.

«Судя по поведению профессора Плесецкого,» — ответил ассистент спокойно, — «у него явные проблемы с психикой. Резкие перепады настроения, экзальтация, сменяющаяся апатией, параноидальные идеи, навязчивые состояния… Классическая картина шизоаффективного расстройства с элементами мании величия.»

Я кивнул. Прекрасно. Просто прекрасно.

«Как ты думаешь, Симба», — мысленно спросил я, — «Может ли подобная личность действительно швырнуть всего себя на алтарь науки, для того чтобы вернуть этот мир человеку?»

Пауза.

Вопрос был риторическим, но я все же на него ответил. Не дожидаясь ответа Симбы.

«Может. Вот только это будет один, конкретный человек. Сам профессор Плесецкий».

Аврора шла по коридору молча, бесшумно и плавно — как кошка на охоте. Белый комбинезон облегал фигуру, подчеркивая каждое движение бедер — но теперь пялиться на нее не хотелось. Все равно. что раздевать взглядом свежий труп.

Мы прошли мимо нескольких дверей, свернули. Коридор здесь был таким же роскошным, как и раньше — темное дерево на стенах, ковровая дорожка, приглушенный свет бра. Из невидимых динамиков лилась тихая классическая музыка. Что-то спокойное, размеренное. Будто не в бункере посреди уничтоженного мира, а в пятизвездочном отеле где-нибудь в Швейцарии.

Сюрреализм, нарастающий с каждым шагом.

Аврора остановилась у двери без таблички, провела рукой по сканеру и дверь беззвучно открылась. Девушка отступила в сторону, недвусмысленного приглашая меня войти.

Я шагнул внутрь, остановился на пороге, чтобы оглядеться — и едва не присвистнул.

Офигеть.

Комната была… роскошной. Даже избыточно роскошной, я бы сказал.

Огромная кровать с балдахином посреди помещения — резное дерево, белоснежное постельное белье, которое выглядело дороже, чем моя экипировка в прошлой жизни. Толстый ковер на полу, вдоль стен — массивная мебель из темного дерева: шкаф, комод, кресло у окна. Ложное окно, разумеется, с тяжелыми бархатными шторами черного цвета и видом на… что там? Лес? Озеро? Или просто черный экран?

В углу — дверь, приоткрытая, за ней виднелась ванная комната. Я краем глаза увидел огромную ванну с ведущими в нее мраморными ступенями, зеркала…

Все это выглядело так, будто кто-то пытался воссоздать спальню аристократа девятнадцатого века. Сам я в девятнадцатом веке не жил, но лично мне показалось, что попытка была вполне успешной.

Я обернулся к Авроре, которая застыла в дверном проеме, глядя в никуда.

— Спокойной ночи, мэм, — сказал я с легкой иронией. — Спасибо, что проводили.

Аврора молча развернулась и пошла обратно по коридору. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Я секунду смотрел на закрытую дверь, потом пожал плечами.

— Невоспитанная какая, — пробормотал я себе под нос.

Перевел взгляд на кровать. Огромную. Мягкую. С подушками, которые выглядели так, будто в них можно утонуть.

Вздохнул.

Очень хотелось бы сейчас с разбега нырнуть, утонуть в мягкой перине, зарыться в подушках, выключить мозг, забыться хоть на несколько часов, проснуться отдохнувшим и направиться в эту гигантскую ванную…

Но, видимо, не сегодня.

Сегодня мне спать будет некогда. Слишком много работы.

Я прошел к креслу у ложного окна, опустился в него. Мягкое, удобное, спинка идеально поддерживает поясницу… Красота!

— Симба, — позвал я мысленно. — Как там дела с системами бункера?

— Отлично, шеф, — ответил ассистент, и в голосе слышалась нескрываемая гордость. — Получил доступ ко всему, к чему можно было получить доступ без физического подключения. Карты, схемы коммуникаций, электросети, системы вентиляции, видеонаблюдение, логи перемещений, базы данных по клонам и киборгам… Все, что не за воздушным зазором — мое.

Я усмехнулся.

— Хорошая работа, Симба. Молодец.

— Спасибо, шеф.

Пауза.

— А что с маскировкой данных? — спросил я. — С защищенным архивом?

Голос Симбы стал серьезнее.

— Процесс завершен. Но, если честно, шеф… — он помолчал секунду, — … я теперь не особо уверен в результате.

Я нахмурился.

— Поясни.

— У меня недостаточно вычислительных мощностей, чтобы качественно замаскировать подобное, — объяснил Симба. — А вот у Плесецкого их — хоть отбавляй. Судя по тому, что я увидел, когда вскрывал систему… он сможет перевести все ваши воспоминания в код и разобрать их построчно. Каждый бит. Каждый байт. С полным анализом целостности данных.

Я почувствовал, как холод растекается по спине.

— Он заподозрит подмену?

— Почти наверняка, — ответил Симба. — А еще… думаю, он будет разбирать и мой код. И не сможет не заметить изменения. Я пытался замаскировать, но… — пауза, — … опасаюсь, что он, заподозрив обман, просто сотрет текущую личность и восстановит ее из своего бэкапа. Чисто на всякий случай, чтобы подстраховаться.

Я замер.

— А это значит… — начал я медленно.

— Что это значит, — перебил Симба тихо, — вы понимаете и сами, шеф.

Да. Я понимал.

По сути, я умру. По крайней мере, текущая версия. А в клонятнике очнется новый клон. С теми установками, которые нужны профессору. Послушный. Управляемый. Не задающий лишних вопросов… По сути, это будет все тот же старина Антей, и, возможно, со временем он сумеет понять, что здесь что-то нечисто, и петля пойдет на новый виток…

Вот только мне самому от этого легче не станет.

Потому что меня — этого меня, с этими мыслями, с этими воспоминаниями, с этим опытом — не будет. Кто-то другой будет жить в моем теле. С моим лицом. С моим именем.

Но это не буду я.

Я молчал, переваривая информацию.

— Ну, — произнес я наконец, — то есть ты тоже считаешь, что нам надо валить отсюда? И чем раньше — тем лучше?

— Так точно, шеф, — подтвердил Симба без колебаний. — И сейчас я хочу показать вам кое-что, что, полагаю, только укрепит вас в этом мнении.

— Ну-ка, ну-ка… — протянул я. В целом, меня уже сложно чем-либо удивить, но что-то подсказывает, что у Симбы еще может получиться.

— Я случайно наткнулся на личное хранилище Плесецкого, — ответил ассистент. — Защищенное, но не настолько, чтобы я не смог вскрыть. Там… видеозаписи. Логи экспериментов. Много всего. И одна запись… — он помолчал, — … я думаю, вам стоит ее посмотреть, шеф.

— Показывай.

— Сейчас.

В интерфейсе перед глазами вспыхнул экран. Изображение стабилизировалось, появилась картинка.

Камера статичная, снимает под углом сверху.

В кадре — Плесецкий. Сидит в своем кресле-каталке за пультом управления. Позади него — панорамное окно, за которым виден большой, ярко освещенный зал. В нем — ряды вертикальных капсул с мутной жидкостью внутри. В капсулах — фигуры. Клоны. Десятки клонов, плавающих в питательном растворе, подключенных к трубкам и проводам.

Плесецкий смотрит прямо в камеру. Лицо спокойное, бесстрастное. Профессиональное.

— Эксперимент номер двадцать семь, — произносит он ровным голосом, будто читает лекцию. — Предыдущие двадцать шесть попыток провалились. Несмотря на абсолютно здоровые тела, результат достигнут не был.

Он делает паузу, смотрит куда-то в сторону, потом снова в камеру.

— Я полагаю, что знаю, в чем причина. И думаю, что ее устранил. — еще одна пауза. — Настало время убедиться.

Плесецкий отворачивается от камеры, командует:

— Аврора.

В кадр входит молчаливая телохранительница в белом комбинезоне. Подходит к креслу Плесецкого сзади. Наклоняется.

И одним резким, точным движением ломает ему шею.

Слышится хруст. Сухой. Отчетливый.

Я вздрогнул, глядя на экран.

Тело Плесецкого обмякает в кресле. Голова падает набок под неестественным углом. Руки безвольно свисают с подлокотников.

Мертв.

Аврора отступает на шаг, встает у стены. Неподвижная. Безучастная. Будто только что сломала сухую ветку, а не шею выдающегося ученого.

Я почувствовал, как меня пробирает морозец, пробежавший по коже.

Некоторое время ничего не происходит.

Камера продолжает снимать. Мертвое тело в кресле. Ряды капсул позади. Тишина.

Потом — движение.

В зале за панорамным окном одна из капсул начинает светиться. Жидкость внутри бурлит, пузырится. Крышка открывается с шипением, выпуская облако пара.

И оттуда выпадает… клон.

Клон Плесецкого.

Голый, мокрый, покрытый слизью. Падает на пол, пытается встать…

Не получается.

Ноги не слушаются. Он барахтается в луже жидкости, вытекшей из капсулы, пытается подняться, опираясь на руки. Ноги волочатся, безвольные, парализованные. Он кашляет, изрыгает струю жижи изо рта. Хрипит. Пытается вдохнуть.

Потом кричит:

— Аврора!

Голос хриплый, надорванный, полный ярости и беспомощности.

Аврора бесшумно покидает комнату с пультом, входит в зал с капсулами. Подходит к Плесецкому, барахтающемуся в слизи. Наклоняется, и бережно, как ребенка, берет его на руки. Плесецкий выглядит беззащитным. Беспомощным. Жалким. Мокрый, голый, с безвольно висящими ногами, лицо искажено гневом и унижением.

Аврора несет его обратно в комнату с пультом, сажает в кресло-каталку и накидывает на него белый халат, который висел на спинке.

Плесецкий сидит, тяжело дышит, смотрит в камеру. Берет себя в руки, начинает говорить. У него снова сухой, ровный, профессиональный тон. Но в глазах плещутся боль, ярость и отчаяние.

— Констатирую провал, — произносит он ровным голосом, будто зачитывает протокол. — Несмотря на абсолютно здоровое тело, я в очередной раз прихожу в себя парализованным.

Пауза.

— Полагаю, что проблема в психотравме, полученной перед первой смертью. — Голос становится жестче. — То есть, устранить проблему, не уничтожив текущую личность, нет никакой возможности.

Он замолкает. Смотрит в камеру. Дышит тяжело.

И вдруг лицо его искажается.

Теперь на нем написана ненависть. Чистая, неприкрытая, жгучая ненависть.

— Зорин, мразь! — шипит он сквозь зубы, — ты за это ответишь!

Плесецкий с размаху бьет кулаком в камеру, изображение дергается и исчезает.

Черный экран.

Интересно девки пляшут…

Я сидел в кресле, глядя в пустоту перед собой, и пытался переварить уивденное.

Двадцать семь попыток. Двадцать семь смертей. Двадцать семь раз Плесецкий приказывал Авроре убить себя. Переносился в новое тело. И каждый раз просыпался парализованным.

Застрявшим в немощном теле. Навсегда.

Что-то случилось. Что-то, что сломало его. Что-то, что впечаталось в сознание так глубоко, что переносилось вместе с личностью. Раз за разом. Несмотря на здоровые тела. Несмотря на все попытки исправить ситуацию. И он не мог от этого избавиться.

Но главное…

Главное — это фамилия, которую он прошипел в конце.

Моя фамилия.

Он винил меня. За что? Что, мать его, я сделал?

Что произошло «перед первой смертью»? И при чем тут я?

Я напряг память, пытаясь вспомнить хоть что-то из базового информационного пакета. Но там не было ни одной зацепки. Чистый лист.

Ну, или вычищенный.

— Симба, — позвал я мысленно. — Что ты думаешь по этому поводу?

Пауза.

— Думаю, что Плесецкий застрял в ловушке собственного создания, — ответил ассистент медленно. — Технология переноса сознания работает. Но она переносит все. Включая… повреждения личности. Он не может избавиться от паралича, потому что паралич — уже часть его самого. Часть того, кто он есть.

Я кивнул.

Логично.

Жутко. Но логично.

— Но при чем тут, мать его, я? — кажется, я не удержался и сказал это вслух.

— Не могу знать, шеф. Могу предположить, что он зол от того, что ваши переносы работают, а его — нет.

Я хмыкнул. Ну, как версия — имеет право на жизнь. Но есть у меня ощущение, что здесь скрыто нечто другое…

Как бы то ни было, теперь сомневаться в том, что я сам и моя памяь подвергнутся самому глубокому методу сканирования, который только доступен Плесецкому, не приходилось. И дело даже не в том, что он что-то заподозрил.

Мои переносы работают идеально. Без сбоев. Без потерь. Я воскресаю в здоровом теле, с сохраненной памятью, без психотравм.

А он — нет. Он застрял. И ему нужно понять — почему. Я — его эксперимент, его надежда и объект ненависти.

Я медленно выдохнул.

— Симба, — сказал я тихо. — если Плесецкий узнает про защищенный архив… про голограмму… про то, что я помню больше, чем должен…

— Совершенно верно, шеф. Мы это уже обсуждали.

Я вздохнул.

Я сидел в кресле, в роскошной комнате, в глубине бункера, окруженный киборгами и клонами, рядом с безумным ученым, который меня ненавидит и которому я нужен одновременно.

Ловушка. Идеальная ловушка. И единственный выход — побег.

Срочный. Немедленный. Пока Плесецкий не решил проверить мои логи. Пока не начал копаться в памяти. Пока не понял, что я знаю слишком много.

— Симба, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Мы уходим. Дай мне схему бункера. Полную. Все выходы, все коммуникации, все системы безопасности. Нам нужен план побега.

— Уже готовлю, шеф.

Я подошел к ложному окну, раздвинул тяжелые шторы. За ними — черный экран. Выключенный.

Включил его касанием. На экране появился вид — лес, озеро, полная луна…

Красиво. Спокойно. Мирно.

Фальшивка. Все здесь фальшивка. Роскошь, уют, забота — все лишь декорация.

А за декорацией — прутья клетки. И хищник, который ждет момента, чтоб меня выпотрошить.

— Что ж, — пробормотал я, глядя на фальшивый лес. — Посмотрим, кто кого…

— Симба, — проговорил я, вставая из кресла. — Корректировка плана: нам понадобится оружие и снаряжение. У тебя есть информация, где можно взять все это?

— Так точно, шеф! Но предупреждаю — угроза обнаружения при изменении маршрута резко увеличивается.

— Плевать! — выдохнул я. — Без оружия нам снаружи делать нечего. Я не хочу опять бодаться с мутантами за ржавый обрез!

— Принял, шеф. Строю маршрут побега, исходя из скорректированных данных.

— Молодец. — буркнул я, и решительно шагнул к двери.

Дверь ожидаемо оказалась заблокированной. Я лишь хмыкнул. Ну конечно, зачем притворяться, что я здесь гость. Дверь выглядела обычной — темное дерево, резная ручка, никаких замков, но стоило надавить, как почувствовал сопротивление. Тяжелая. Слишком тяжелая. Внутри лист стали, наверняка, еще и стержни запорные. Такую не вышибешь, даже с нейрогеном.

Приложил ладонь к дереву, прислушался. За дверью тишина. Коридор пуст? Или там кто-то ждет?

— Симба, открывай. И сделай так, чтоб у Плесецкого не сработало оповещение.

— Работаю, шеф.

Несколько секунд тишины. Потом послышался щелчок.

— Готово. Замок открыт, логи подчищены. Коридор свободен, ближайший клон в тридцати метрах, движется в противоположную сторону.

— Хорошо.

Дверь открылась бесшумно. Я осторожно выглянул. Коридор пустой, свет бра на стенах чуть приглушен, музыка в невидимых динамиках наконец-то заткнулась. Хорошо, а то больно уж на нервы действовала.

Я вышел, прикрыл дверь за собой, прислушался. Тишина. Глухая, чуть давящая. Но тишина — это хорошо. Значит, действительно никто не болтается по коридору.

Я двинулся вперед — быстро, бесшумно, держась ближе к стене. Толстый ковер отлично скрадывал звуки, и, кажется, сейчас я впервые порадовался стремлению Плесецкого окружить себя комфортом и роскошью.

— Симба, камеры?

— Переключены, шеф. Вешаю на них пустые коридоры, система видит только то, что я хочу.

— А сам через них видишь?

— Так точно. Плесецкий в своей спальне, а вот Аврору я найти не могу.

Прекрасно. Где-то там бродит идеальная боевая машина, и где именно — неизвестно. Ну, ладно. Если она засветится на камерах, Симба меня оповестит.

— Веди меня.

В интерфейсе всплыла карта — трехмерная схема бункера, этаж за этажом. Красная точка моей позиции на втором уровне, жилой сектор B. Зеленая линия маршрута вела вниз — к лестнице, потом через технические уровни к оружейной в секторе D. Расстояние приличное, минут десять спокойной ходьбы. А мне, наверняка, придется прятаться, пережидать… Так что получится больше.

Но идти в любом случае надо. Раньше начну — раньше закончу.

Я бросил еще один взгляд на карту, и двинулся вперед по зеленой линии.

До нужно точки мне нужно было пройти около ста метров по жилому коридору. Прислушивая и озираясь, я шел вперед. Роскошь становилась абсурднее с каждым шагом. Темное дерево, кроваво-красные обои над деревянными панелями, доходящими до моего плеча, бра через каждые пять метров, картины с пейзажами — причем, не удивлюсь, если это оригиналы, еще и принадлежащие кисти каких-нибудь известных художников. Кому все это? Клоны не оценят — им все равно. Киборги тем более, Аврора вряд ли интересуется дизайном интерьеров…

Идиотизм.

— Внимание, за углом — движение, — ожил Симба. Я тут же замедлился, и, затаив дыхание, аккуратно выглянул за угол.

Впереди, метрах в пятнадцати, у стены стоял клон.

Все тот же мужик средних лет в сером комбинезоне стоял спиной ко мне и копался в настенной панели — открыл крышку, возился с проводами внутри. Меня он пока не слышал и не видел. Но стоит ему обернуться…

Я стал прикидывать, смогу ли бесшумно подобраться к клону и снять его клинком, как вдруг снова, будто прочитав мои мысли, ожил Симба.

— Важный момент. Все клоны через нейроимплант подключены к системе оповещения. мониторинг состояния, визуальное наблюдение… На этом уровне система безопасности — отдельная изолированная сеть, я не могу ее контролировать, она за воздушным зазором.

Я нахмурился, высунулся, глянул на клона — тот все еще копался в панели. Блин, старательный какой…

— И что это значит?

— Если клон зафиксирует вас, или вдруг выпадет из сети — например, вследствие внезапной смерти — сработает оповещение и поднимется тревога. Обойти это я не могу. Никак.

Отлично. Просто прекрасно.

— Ясно. Ну, значит, будем прятаться, что еще остается?

Клон все так же возился с панелью. Так, а куда он пойдет, когда закончит? Если в мою сторону — то я тут же спалюсь. Значит, нужно спрятаться. А куда?

Мой взгляд упал на дверь напротив. Внешне — ничем не отличающаяся от остальных. Интересно, что за ней?

— Симба, вскрой эту дверь, — скомандовал я.

Пауза, тихий щелчок. Я выждал несколько секунд, осторожно высунулся — клон все так же копался в панели. Хорошо.

Медленно, мягко перекатываясь с пятки на носок, я пересек коридор, еще раз мысленно побрагодарив неизвестного дизайнера здешнего интерьера за мягкие ковры на полу. Несколько секунд — и я за дверью. Потянул за ручку, прикрыл, оставив лишь узкую щель, присел и приготовился ждать.

Сидеть пришлось не меньше десяти минут. Наконец, клон закончил с панелью, закрыл лючок и приладил на место деревянную облицовку. Постоял секунду, будто любуясь плодом трудов своих, и двинулся прочь.

В мою сторону.

Уф. Если бы я остался на том же месте — точно бы спалился. Похвалив себя и свою предусмотрительность, я выдохнул, дождался, пока клон удалится и выскользнул в коридор. Надеюсь, дальше обойдется без подобных нежелательных встреч. Ну, хотя бы в течение какого-то времени…

— Симба, где служебная лестница?

Спускать на лифте я не хотел — слишком велика вероятность внизу столкнуться нос к носу с очередным клоном, или, с, не дай бог, Авророй. Уж лучше так, по старинке, пешочком. Там у меня хотя бы иллюзия какого-то контроля будет.

— Впереди, метров двадцать. Служебная дверь справа. Открою, когда подойдете.

Я ускорился. Нужно покинуть долбанный коридор, стоит клону вернуться — и пиши пропало. Идиотская ситуация, в которой от меня самого ничего не зависит. Отвратительно.

Наконец, я добрался до двери. Серой, металлической, резко контрастирующей с темным деревом и бархатом вокруг. Служебный вход. Я взялся за ручку и в тот же момент щелкнул замок. Открыто.

За дверью оказалась бетонная лестница — узкая, крутая, уходящая вниз. Бетон, металл, тусклый свет дежурного освещения. Как ни странно, здесь я ощущал себя увереннее. Как будто в коридорах жилого этажа на меня давила вся эта роскошь.

Я глянул вниз и усмехнулся.

— Опять лестницы.

— На этот раз они хотя бы ведут вниз. И выглядят целыми, — в тон мне отозвался Симба. Еще немного, и эта железяка совсем шутить научится.

— Надеюсь — не только выглядят, — хмыкнул я и, закрыв за собой дверь, начал спуск.

Спускаться, хвала богам, долго не пришлось. Здесь, все же, не башня ГенТек, а всего лишь заглубленный бункер одного поехавшего ученого. Так что, прежде чем Симба возвестил, что мы добрались до нужного уровня, прошло всего-то минут пять.

— Сектор D, шеф, — возвестил Симба. — Судя по схеме — здесь расположены несколько лабораторий, склад, репликаторий сектора D и оружейная комната.

— Репликаторий? — не понял я. — Клонярня, что ли?

Кажется, если бы Симба был человеком, он бы сейчас всхрюкнул от смеха.

— Ну, можете называть так. Что характерно — оружейная находится возле… — Симба сделал паузу, и закончил — клонярни.

— Интересно, — хмыкнул я. — Слушай, а ведь я пришел в себя не здесь, да?

— Так точно. Судя по схеме и приблизительной карте перемещений, репликаторий, в котором вы очнулись, находится на этаж выше. И, судя по всему, других клонов, кроме ваших, в нем не было.

— Угу. Понятно, — хмыкнул я. — Ну, памятник я себе при жизни не заслужил, но хотя бы личный репли… Тьфу, блин! Придумают же… Хотя бы личный ре-пли-ка-торий имею, — выговорил я, наконец, непривычное слово. Симба! А где хранятся клоны Плесецкого?

— На схеме не обнаружено, — бесстрастно отозвался ассистент. — В этом секторе воспроизводятся клоны другого типа.

— Угу, молчаливые дебилы, типа того, что чинил проводку, — пробурчал я.

— Полагаю, что так.

— И оружейная там, полагаю, размещена, чтобы, в случае чего, пробудить одновременно кучу одинаковых и им не пришлось далеко ковылять за оружием.

— Полагаю, что вывод верный, — отозвался Симба.

— Ясно. Ну, что же. Придется их немного ограбить. Что там за дверью? Есть картинка с камер?

— Так точно. Путь совбоден. Но лучше поторопиться.

— Спешу изо всех сил, — буркнул я. — Открывай.

— Открываю, шеф.

Щелчок, зеленый свет диода на сенсорной панели — открыто. Ну, посмотрим, чего у них там интересного…

Широкий коридор метров пять в ширину встретил меня совершенно другой атмосферой. Потолок высокий, под ним густая сеть труб, кабелей, вентиляционных коробов — все открыто, никакого декора. Стены из серого бетона, пол покрыт серой противоскользящей краской, местами стерт до цемента. Освещение яркое, белое, холодное — лампы дневного света без плафонов, без прикрас.

Пахло машинным маслом, металлом, озоном, чем-то электрическим. Где-то работали генераторы — постоянный низкий гул, вибрация в стенах, насосы, вентиляция. Живой звук работающей машины.

Я двинулся вперед, вертя головой по сторонам. Здесь явно больше активности — а значит, больше шансов нарваться на какого-нибудь работягу. А мне это сейчас совсем не надо.

Сверяясь с указателем на карте, я миновал коридор, прошел развилку, оказался в небольшом холле.

Слева через открытый проем виднелось техническое помещение. Двое клонов возились с каким-то оборудованием — один держал планшет, смотрел на экран, второй, по пояс нырнув в какой-то агрегат, усиленно в нем ковырялся. Сосредоточены, не отвлекаются, ни голосов, ни злобного рабочего матерка… Жутко. Я просто прошел мимо, прижимаясь к противоположной стене и стараясь не шуметь. Клоны даже не шелохнулись, продолжая работать. Молодцы, ребята. Идеальные работяги. Наверное, даже на обед не пытаются свалить на пять минут раньше…

Дальше по коридору послышался звук — шипение, треск, вспышки яркого света. Я замедлился, пригнулся за выступом вентиляционного короба и выглянул.

Рипер.

Ремонтный мех ползал у противоположной стены метрах в десяти, чинил лопнувшую трубу — сварочный манипулятор работал, искры летели во все стороны, яркие как новогодний фейерверк. Корпус отсвечивал хромом под лампами, камеры-глаза сосредоточены на работе, датчики мигают… Еще один ударник труда. Орден имени сутулого бы им всем, с закруткой на спине… Нет бы ночью отдыхать в гибернации, нет же, блин, пашут…

Сидя за коробом я терпеливо ждал, пока рипер закончит работу. Тот доварил шов, отключил сварку — искры погасли. Датчики мигнули зеленым. Механический паук развернулся и пополз дальше по коридору — мимо меня, в другую сторону. Лапы цокали по бетону мерно и ритмично, пока бот не пропал из вида.

Задолбали. Сколько их еще здесь?

Я выбрался из своего укрытия и двинулся дальше.

— Симба, сколько до оружейной?

— Метров сто, шеф. Прямо, потом налево, еще один коридор. Текущая активность минимальная, один клон на маршруте, но движется в сторону от вас.

— Хорошо.

Я теперь почти бежал — мимо открытых дверей в технические помещения, мимо штабелей ящиков у стен, мимо клона, который тащил тележку с контейнерами. Обнаглев, я тупо прошел мимо — тот даже не взглянул в мою сторону, занятый своим делом.

Свернул налево. Узкий коридор, длинный, в конце дверь. Массивная, бронированная, электронная панель замка. На панели горит красная лампочка — доступ ограничен. Ну, логично…

Я остановился перед дверью. Оглянулся — коридор позади пуст, но где-то вдали слышались шаги, голоса клонов, звуки работы.

— Симба, открывай.

— Работаю, шеф.

Несколько длинных секунд, показавшихся мне вечностью, и вот замок наконец-то щелкнул. На панели загорелся зеленый свет, я дернул дверь на себя, проскользнул внутрь, закрыл за собой — быстро, но без шума.

Темнота. Тишина.

— Свет, — шепнул я.

Лампы вспыхнули, заливая помещение ярким белым светом.

Я огляделся и довольно улыбнулся.

Наконец-то.

Помещение было довольно большим — в несколько раз больше комнаты, в которой я, такое ощущение, что несколько жизней назад, экипировался на станции Эдема после подключения резервного ядра. Никаких окон, одна дверь — та, через которую вошел. Вдоль стен ряды металлических шкафов, на каждом — панель доступа. Сотни тусклых красных огоньков состояния. Заблокировано.

Я подошел к ближайшему шкафчику.

— Симба, открывай.

— Минуту, шеф. Здесь хаотично меняющиеся алгоритмы, кажется, они изменяются в произвольном порядке каждый определенный промежуток времени.

— Симба, меня мало интересуют подробности. Ты сможешь открыть?

— Работаю.

Я отошел от ячейки, огляделся по сторону. Тишина в зале абсолютная — только гул вентиляции где-то в стенах, тихое жужжание ламп над головой. Пока все идет гладко. Если так продолжится и дальше — я буду совсем не против. Хотя весь мой опыт подсказывал мне, что долго так продолжаться не может.

Прислушался, стараясь услышать звуки за дверью. Ничего. Никаких шагов, никаких голосов…

Но это пока…

— Симба, как успехи?

— Почти готово, шеф. Еще тридцать секунд.

Тридцать секунд. Что ж так долго-то, а?

— Готово, шеф!

Щелчок. Сканер на ячейке вспыхнул зеленым, дверца с тихим шипением откинулась в сторону.

Я шагнул к ячейке, заглянул внутрь и выругался.

Не на это я рассчитывал в оружейно Плесецкого, совсем не на это…

Внутри шкафчика, в креплении, висел обыкновенный дробовик. Неплохо, бесспорно, с полиамидным цевьем, коллиматорным прицелом и полдствольным фонарем, но — дробовик. На полочке под ним стояла коробка с патронами, рядом с ней — пистолет. Какая-то очередная модификация «Беретты», абсолютно полицейское оружие. Не «Отбойник», совсем не «Отбойник»… На крючке висел комбинезон, такой же, как у меня, на полке внизу — ботинки. Из приятного — пожалуй только минималистичная поясная разгрузка.

Дерьмо… Я, если честно, рассчитывал на нечто большее…

— Симба, — задумчиво протянул я, глядя на всю эту «красоту». — Как ты думаешь, тут во всех ячейках одно и то же?

— Я не обладаю подобной информацией. Могу вскрыть еще пару ячеек, чтобы проверить…

— Прис… — «Приступай», хотел сказать я, но не успел. Потому что интерфейс взвыл сигналом опасности, и тут же, вторя ему, заорал Симба.

— Шеф! Сзади!!!

Позади послышалось движение, и я в последний момент едва успел увернуться.

Мимо моего лица просвистел кулак и со всего размаху вписался в шкафчик. Металл возмущенно загудел, в дверце появилась солидная вмятина, а в следующий момент на меня обрушился новый удар.

Клон.

Тот самый невзрачный мужчина лет тридцати пяти, который, кажется, послужил образцом для всех клонов в бункере Плесецкого. Вот только для своего весьма среднего роста и не поражающей габаритами фигуры, двигался он очень бысто, да и молотил качественно. Заблокировав новый удар, я даже пошатнулся от неожиданности — столько в нем было силы. Клон работал кулаками, как молотобоец, при это непримечательное лицо не выражало вообще ничего. Кажется, для него совсем не было разницы, забить гвоздь или человека. Парень явно был модифицирован — иначе такую силу и скорость я объяснить не мог.

Я ударил в ответ, но клон ушел изящным движением, поднырнул под мой кулак и провел мощный апперкот, едва не достигший цели. Я успел увернуться в последний момент, даже услышал, как зашуршал воздух перед носом. Твою мать, да чего ж ты такой быстрый-то, а?

Разозлившись, я активировал клинки, скомандовал Симбе подать нейроген и пошел в атаку.

Первые несколько выпадов ушли в пустоту, а потом меня едва не сшибло на пол мощным крюком в висок. Очень не хотелось признавать, но, кажется у этого парня тоже имеется нейроген. Весело… Сейчас, пока я с ним тут буду копаться, сбегутся остальные, и, если они такие же, как этот, меня просто забьют тут, как мамонта! Ощущение опасности придало сил, и я снова бросился в атаку.

Взмах, блок, удар, уход, захват, удар — успех! Полуметровый клинок вошел в бок клона наполовину. Однако, вместо того, чтобы заорать, отпрянуть или упасть, клон рванулся вперед, насаживаясь на клинок до конца, и, схватив меня обеими руками, ударил головой.

Из глаз брызнули искры, я отшатнулся, а клон соскочил с клинка, прыгнул вперед и ударил ногой. Я почувствовал, как отрываюсь от пола и лечу. Короткий полет прервался столкновением с шкафчиком, по помещению разлился почти колокольный гул. Клон, между тем, взвился в воздух, намереваясь добить меня ударом сверху.

Я откатился в сторону, оперся на руку и провел подсечку. Теперь на пол рухнул уже клон. Я, не теряя времени, вскочил, одним движением оказался у него на спине, и, заломив ему руку борцовским приемом, обездвижил. Широко размахнувшись второй рукой, я вбил клинок в затылок клона. Тот дернулся и наконец-то затих.

Я перевел дух, вытащил клинок, и поднялся на ноги. Пару секунд просто стоял, пытаясь перевести дух. Твою ж мать, парень, да из кого тебя сделали? Из Чака Норриса? Если и все остальные здесь такие же… Впрочем, с чего бы им быть другими?

Впрочем, ладно. Справился с одним, справлюсь и с остальными. Особенно если вооружусь. Сейчас мне дробовик уже не казался таким плохим вариантом. Все лучше, чем на кулачках с этими монстрами биться…

Я шагнул к ячейке и выдернул дробовик. Так, разгрузка… Патроны…

И в этот момент в бункере завыла сирена.

Твою мать!

Этот ублюдок все же поднял тревогу!

— Шеф, так что делать с остальными ячейками? — как ни в чем ни бывало поинтересовался Симба.

Я с тоской глянул на оставшиеся шкафчики, издевательски светящиеся красными светодиодами на панелях и принялся остервенело запихивать патроны в приемник дробовика.

— Ничего, Симба! — пробурчал я, запихивая пистолет в кобуру. — Некогда. Если эти черти на меня сейчас впятером навалятся — здесь мы с тобой и останемся. Маршрут к выходу!

— Слушаюсь, шеф. Выполняю.

Несколько секунд — и карта в интерфейсе изменилась. Новая зеленая линия вела меня назад, на верхние уровни бункера, к выходу.

Вот только теперь это не было опасной, но относительно спокойной прогулкой. Теперь за каждым углом меня могла ожидать смерть — и, к сожалению, я совсем не драматизировал.

Закончив экипироваться, я передернул цевье дробовика, досылая патрон, и шагнул к выходу.

Надеюсь, сюда еще не сбежался весь муравейник…

Я распахнул дверь оружейной, и тут же отпрянул назад — кулак, размером с кирпич, просвистел в считанных сантиметрах от моего лица. Ах ты ублюдок!

Вскинув дробовик, я почти в упор выстрелил бросившемуся в дверной проем клону в голову.

В замкнутом пространстве грохнуло так, что мгновенно заложило уши. Голова клона лопнула как тыква, по которой ударили кувалдой — брызги крови, осколки костей и серое вещество расписали стену позади клона, как полотно абстракциониста. Тело постояло еще секунду, будто пытаясь понять, что случилось, потом мешком осело на пол.

Я передернул цевье — гильза вылетела, звякнула о бетон, покатилась со звоном. Новый патрон дослан. Перешагнув через труп, я убедился в отсутствии новых угроз и побежал по коридору.

Сирена выла не переставая, красные огни мечтой эпилептика пульсировали вдоль коридора. Внезапно из динамиков под потолком раздался голос Плесецкого — спокойный, рассудительный, даже заботливый:

— Антей, остановись! Что ты делаешь? Сынок, сложи оружие, давай поговорим, спокойно во всем разберемся. Ты не понимаешь ситуацию, я все объясню, мы найдем решение…

— Да пошел ты, — фыркнул я, не сбавляя темпа. — Твоего сынка в овраге волки доедают…

Из-за поворота впереди выскочил еще один клон. Увидел меня, завис на секунду обрабатывая информацию, а потом рванул вперед.

Я выстрелил на бегу, метров с пяти. Попал в грудь — клона отбросило назад, тот проехался спиной по бетону, размазывая кровавый след, свалился на пол и затих, подергиваясь. Готов.

Я пробежал мимо, снова дернув помпу. Два патрона использовал, осталось еще пять. На бегу добив магазин, я ринулся дальше.

Коридор тянулся прямо, до ближайшего поворота было метров тридцать. Я бежал, держа дробовик наготове. сквозь вой сирен прислушиваться было сложно, но я старался — и где-то вдалеке слышался тяжелый топот. Клоны сбегались, как муравьи на сахар. Надо быстрее, пока не зажали…

Дверь сбоку распахнулась и из нее выскочил клон. Настолько неожиданно, что я даже среагировать не успел. Одинаковый, тем временем, схватился за ствол дробовика обеими руками и, вырвав его у меня, отшвырнул. в сторону. Оружие заскользило по полу.

Твою мать!

В следующую секунду клон ударил ногой. Я успел перехватить ее, смягчить удар, но на ногах все равно не удержался. Меня будто тараном ударило, из легких со свистом вышел воздух, и я почувствовал, что лечу.

Удар.

Я врезался спиной в какую-то хрено на стене, правую лопатку прошило болью. Упал на пол, что-то с грохотом посыпалось на пол рядом. Я сбил со стены пожарный щит. Охренеть Плесецкий тут технику безопасности соблюдает!

Клон взвился в воздух, намереваясь меня добить. пистолет выхватить я явно не успевал. Махнул рукой, в ладонь удобно легла рукоять пожарного топора, упавшего рядом. Схватив его, наотмашь рубанул воздух, перекатываясь в сторону.

Широкое лезвие ударило клона в бок, отбрасывая к стене, его серый комбинезон окрасился кровью. Вскочив на ноги, я широко размахнулся. Следующий удар пришелся одинаковому в череп, послышался хруст костей, и клон упал. Я перевел дыхание и крутнул топор в руке. А что, удобная штука. Длинная рукоять из композитного материала, тяжелое и широкое лезвие… Это, конечно, далеко не тактический томагавк, который наверняка сняли с моего трупа в далекой башне ГенТека, но тоже ничего. Даже кое-где превосходит утрату, пожалуй. В общем, это мы берем с собой, однозначно.

Выдернув ремень из комбинезона клона, я пристроил его на топор, соорудив импровизированную перевязь, и закинул топор за спину. Подобрал дробовик, проверил — вроде все нормально. Отлично. Движемся дальше.

— Антей, ты совершаешь ошибку… — продолжали вещать Плесецкий из динамиков, но я его не слушал. Некогда.

— Симба, где ближайший выход?

— Кратчайший путь через лабораторию D-7, шеф. Потом грузовой лифт — прямо на верхний уровень и в ангар.

— Сколько над нами этажей?

— Пять.

— Хорошо. Аврору не видно?

— Данных нет, шеф.

Прекрасно. Значит, может выскочить откуда угодно… Ну, еще один повод поторопиться.

Я побежал дальше, на ходу сверяясь с картой. Свернул налево, миновал развилку. Впереди замаячила массивная дверь с красной маркировкой: «D-7 — БИОЛАБОРАТОРИЯ». Красный свет на панели — доступ ограничен.

— Симба, открой дверь.

— Открываю, шеф.

Щелчок, диод меняет цвет на зеленый — открыто. Дверь с шипением разъехалась в стороны. Я шагнул внутрь — и на секунду застыл, разглядывая помещение.

Лаборатория была большая — метров тридцать на двадцать, потолок высокий, метров пять, не меньше. Вдоль стен и посреди зала рядами стояли вертикальные капсулы — прозрачные цилиндры высотой метра два, заполненные мутной зеленоватой жидкостью, в которой медленно плавали пузырьки воздуха. В каждой капсуле зависла фигура — клоны на разных стадиях готовности. Некоторые почти завершенные, с четкими чертами лиц, развитой мускулатурой, выглядели как нормальные спящие люди. Другие — недоразвитые уродцы: комки плоти с непропорциональными конечностями, огромными головами на тощих шеях, крошечными туловищами. Все подключены к трубкам и проводам, висящим сверху как кишки.

Пахло мерзко — едкой химией, въедливым антисептиком и чем-то органическим, сладковато-гнилым, от чего хотелось зажать нос и больше не дышать. Освещение холодное, белое, бестеневое — лампы дневного света под потолком безжалостно высвечивали каждую мерзкую деталь этого ада. Гул работающего оборудования, булькание в капсулах, монотонный писк мониторов на пультах…

Клонятня Плесецкого. Его личная фабрика слуг.

Блин, мороз по коже просто…

Вжав приклад в плечо, я медленно шагнул вперед. Вроде бы чисто, но…

Ну давайте, ребята. Покажитесь. Я же знаю, что вы здесь…

И ожидания меня не обманули.

Первый клон бросился на меня из-за колбы со своим одинаковым собратом. Я моментально довернул ствол, поймал его в прицел и выстрелил. Грохнуло, заряд дроби отшвыинул клона назад, он упал между капсул и забился в конвульсиях, изо рта пошла кровавая пена.

Второй атаковал почти одновременно с первым, но я все равно оказался быстрее. Дернуть помпу, развернуться, выстрелить — почти в упор. Половину головы клона будто лезвием срезало, тело с разгона врезалось в капсулу, стекло треснуло паутиной, сквозь которую струйками начала сочиться жидкость.

Перезарядка, прицел, выстрел…

Осечка.

Твою мать!

Первый из оставшихся клонов был слишком близко, чтобы возиться с дробовиком. Я отпустил оружие, оставив его болтаться на ремне, и дернул из-за спины топор, едва не запутавшись в ремне. Удар! Я ударил сбоку, сложив в удар всю силу, и лезвие с размаху вонзилось в шею клона. Башка одинакового повисла на хрящах и сухожилиях, я отпихнул тело ногой, и рванулся в сторону., уходя от удара второго клона. Вот только он все равно успел меня схватить.

Ладонь одинакового стальной хваткой сжалась на моей кисти, так, что аж кости затрещали. Я вскрикнул и активировал клинки.

Левый клинок вспорол клону руку, правым я размахнулся и ударил в шею. Попал, но клон, не обращая на это внимания, попытался боднуть меня головой. Я отпрянул, и ударил еще раз, на этот раз — в голову. Хрустнуло, клон обмяк. Я отпихнул его в сторону и как раз успел встать в стойку, чтобы встретить следующего.

С этим вышло удачнее. Я увернулся от пары ударов, атаковал сам, и довольно быстро отправил его отдыхать к остальным. Вот только пока я занимался этим ублюдком, откуда-то сбоку вынырнул его собрат.

Коротко разбежавшись, он прыгнул, перевернулся в воздухе и ударил меня обеими ногами в грудь. Я потерял равновесие, упал, больно врезался спиной в пульт управления у стены. Там что-то треснуло, закоротило, но я не обращал внимания. Стиснув зубы, я оттолкнулся лопатками от пульта, ушел в сторону, и, перехватив топор удобнее, с размаху, как лесоруб, обрушил его на спину клона. Тот упал, забился, я наступил на тело ногой, выдернул лезвие, и, снова размахнувшись, опустил его на шею клона. Готов.

Я выпрямился и попытался отдышаться. Твою мать, чего ж они сильные-то такие, а? Каждый вдох отзывался болью в ребрах — сломано минимум одно. Ну блин, только ж подлечился, сколько можно? Будто пытаясь сделать эту ночь еще хуже, в уже привычный вой сирены вплелся новый звук: гораздо более истеричный и пронзительный.

На большом экране мигнула надпись:

«Аварийная активация капсул».

Чего?

По всей лаборатории капсулы одновременно загудели, жидкость в них забуроила, помещение озарилось красными тревожными всполохами. Крышки капсул с клонами с шипением начали откидываться — щелкали механизмы, с характерным лязгом срабатывали замки… Прямо на пол хлынула жидкость. Зеленоватая, густая дрянь волнами заливала пол, запах усилился в разы — химия, гниль, что-то органическое и отвратительное, как на скотобойне в жару.

Из капсул посыпались клоны. Недоразвитые, полуготовые, уродливые, мертвые и живые. Некоторые еще шевелились — падали в лужи зеленой жижи, барахтались, хрипели, пытались встать на слабые желеобразные ноги. Другие просто шлепались на пол мертвыми комками уродливой биомассы. Один недоклон — тощий как скелет, с огромной головой размером с арбуз и маленькими ручками-обрубками — упал рядом со мной, зацепился липкими пальцами за мою ногу. Смотрел снизу вверх пустыми водянистыми глазами, открывая рот и будто пытаясь что-то сказать, но получались лишь невнятные булькающие звуки. Я скривился и отшвырнул его пинком. Недоклон отлетел, плюхнулся обратно в жижу лицом вниз, дернулся пару раз и затих.

Я стоял среди трупов и луж крови, тяжело дыша и оглядывая учиненный мною бедлам. Несколько убитых клонов, разбитые капсулы, зеленая жижа по всему полу, недоклоны барахтаются и хрипят… Красота, блин!

И тут мой взгляд упал на пульт управления, в который меня недавно вмазало.

Консоль. Панель с кнопками, экранами, индикаторами… И инженерный разъем. Стандартный, универсальный, для прямого подключения систем.

Усмехнулся. Ну надо же, какое совпадение.

— Симба, — позвал мысленно. — Скажи, а ведь вирус еще с нами?

— Так точно, шеф. Архивирован вместе с остальной информацией в защищенном хранилище.

— Отлично. Приготовь его к использованию.

Я активировал правый клинок и шагнул к консоли.

— Ну что, профессор, — пробормотал я. — Давайте-ка немножко поправим ваши разработки…

Я размахнулся и вогнал клинок в разъем до упора.

Из динамиков тут же заорал Плесецкий — спокойный, почти ласковый до этого голос сейчас сорвался на истеричный визг:

— НЕТ! НЕ НАДО! ОСТАНОВИСЬ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ АНТЕЙ!!!

Я лишь усмехнулся. Похоже, я на верном пути.

— Симба, активируй вирус. Давай внесем свою лепту в эти инновационные открытия…

— Слушаюсь, шеф. Активирую, — мне показалось, или в голосе Симбы скользнуло ехидство?

Послышалось легкое жужание. Я буквально видел, как через клинок потоком шли данные, как вирус внедрялся в систему бункера, пробивал защиту, расползался по сети…

Плесецкий в динамиках заходился в крике:

— ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ ЧТО ТВОРИШЬ! СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ!

Голос оборвался, заглох. Секунда тишины. Потом снова — уже другой, холодный, злобный, полный ненависти:

— Ну что ж. Ты сам нарвался, щенок. Я хотел по-хорошему. Теперь не жалуйся.

— Да-да, конечно. По хорошему, — хмыкнул я.

— Передача завершена, — отрапортовал Симба.

Отлично.

Я выдернул клинок из разъема и втянул его обратно в предплечье. Огляделся, нашел камеру на потолке, и, широко улыбнувшись, посмотрел прямо в объектив, представляя, как сейчас где-то там корежит от ненависти Плесецкого. Желая усилить эффект, я поднял руку и показал камере средний палец,

— Идите на хер, профессор! — громко и отчетливо проговорил я, развернулся и побежал к выходу. Где-то там ждал грузовой лифт, готовый отвезти меня на поверхность. Нужно бы воспользоваться им побыстрее, пока системы бункера еще функционируют.

Позади завыли новые сирены — три, четыре сразу, разными тонами. Автоматика бункера сходила с ума, получив ударную порцию вируса.

Вот и хорошо. Вот и славно. Пусть развлекается.

А мне пора сваливать.

— Симба, где лифт? — я разобрался с дробовиком, выбросив перекосившийся патрон, дозарядил его, и был готов двигаться дальше.

— Прямо через зал, двадцать метров, дверь в дальнем конце, шеф! — тут же отозвался Симба.

— Вызывай! — скомандовал я, и бросился через зал, перепрыгивая тела и лужи зеленой слизи. Поскользнулся, едва не упал, выровнялся, побежал дальше. Капсулы вокруг продолжали открываться одна за другой, сбрасывать содержимое, недоклоны валились пачками, из динамиков визжала сирена, красный свет пульсировал, заливая все адским багровым светом.

Кошмар. Чистый гребаный кошмар… И очень приятного осознавать, что его устроил я.

Дверь в конце зала оказалась открытой. Пнув ее, я выбрался в коридор. Приклад уперт в плечо, контроль секторов… Хватит мне неожиданностей, ублюдочные клоны оказались слишком сильными, чтоб бодаться с ними накоротке. Лучше уж класть их из дробовика до того момента, пока они сократят дистанцию до рукопашной.

Поворот, еще один… Передо мной — короткий коридор, в конце которого видно створки лифта. Отлично.

— Симба, что с лифтом?

— На месте.

— Открывай!

Створки с лязгом разъехались, я запрыгнул в лифт и ударил кулаком по кнопке верхнего уровня. Створки медленно начали съезжаться, лифт дернулся и неспешно поехал вверх. Медленно, твою мать, слишком медленн…

Отступив к стене, я огляделся. Лифт действительно был большим, пять на пять метров, металлические стены исцарапанные, во вмятинах, решетчатый пол, через который было видно шахту внизу… Разительный контраст с хирургическим блеском лабораторий и аристократической роскошью жилого блока…

Я прислонился к стене и перевел дух. Еще раз проверил дробовик, нащупал на боку кобуру с пистолетом — не потерял, уже неплохо. Это, конечно, не «Отбойник», оставшийся в башне «ГенТек», но лучше, чем ничего. Особого выбора оружия Плесецкий мне не оставил…

Я поправил ремень с топором, перехватил дробовик, критически оглядел себя. На руках — кровь, лицо саднит, весь комбинезон в крови и зеленой мерзости… Тот еще видок. Мясник после смены и тот лучше выглядит. И пахнет тоже. Ладно. Главное — живой, все остальное — мелочи жизни.

Лифт поднимался слишком медленно. Счетчика этажей не было, и мне оставалось только гадать, насколько высоко я успел подняться. Чего ж так долго-то а?

И в этот момент лифт резко остановился.

— Симба, мы приехали? — почему-то мне показалось, что остановка непредусмотренная…

И я, как обычно, оказался прав.

— Шеф! — голос ассистента звучал напряженно. — Кто-то перехватил управление лифтом! Вызов с другого этажа!

Какого…

Дверь лифта была прямо перед моими глазами. Две створки, узкая щель между ними…

Дверь содрогнулась от удара, а в щели показались два тонких клинка.

Твою мать. Это что за…

Резкий рывок качнул лифт, а клинки принялись раздвигать створки. Металл скрипел, гнулся, пасуя перед нечеловеческим усилием. Медленно, но верно створки расходились в стороны, миллиметр за миллиметром…

В щели показался белый комбинезон, и я понял, что мои приключения в бункере Плесецкого еще совсем не закончились…

Створки разъехались окончательно, и Аврора шагнула в лифт.

Белый комбинезон без единого пятнышка — чистый, идеальный, как будто ее только что из коробки достали, темные волосы аккуратно собраны в хвост на затылке, лицо как у манекена в витрине — красивое, правильное и… совершенно пустое.

В это лицо я и выстрелил из дробовика.

Грохот выстрела ударил по ушам, и я выругался. Заряд крупной дроби не нанес Авроре никакого вреда — потому что исчез во вспышке фазового щита. А в следующий момент она уже перешла в атаку.

То, что Аврора не достала меня прям в лицо, заслуга исключительно лифта, дернувшегося и вновь поехавшего наверх. Меня качнуло, и удар прошел мимо.

А вот следующий достиг цели.

От резакого удара кулаком меня отбросило назад и на миг поплыла картинка. А в следующий момент я швырнул Авроре в лицо бесполезный дробовик и пошел в атаку сам.

Схватив топор обеими руками я размахнулся и ударил сбоку. Она ушла от удара легко, будто я махнул веником, перехватила рукоять одной рукой, выкрутила из моих рук одним движением запястья, швырнула топор в угол. Тот звякнул о металл.

Ударила ногой в грудь — и меня просто сложило пополам, вдавило спиной в стену так что аж металл согнулся. В голове звон, в легких вакуум, воздуха нет.

Твою мать… Да она меня сейчас разделает, как бог черепаху…

Я активировал нейроген и единственные доступные мне импланты. Клинки с щелчком выскочили из предплечий, и я бросился в отчаянную, самоубийственную атаку. Просто чтобы сделать хоть что-нибудь. Она блокировала каждый мой удар спокойно и тут же контратаковала — быстрая как змея, точная как часовой механизм. Наши клинки скрещивались, искры сыпались с лезвий.

Зар-р-раза!

Я увернулся от удара, схватил ее за запястье и тут же вбил клинок в плечо. Попал, белоснежный комбинезон, наконец, окрасился кровью, вот только на холеном лице не отразилось ни одной эмоции по этому поводу. Следующим же ударом меня снова отбросило к стене. Да как же ты задолбала!

И в этот момент лифт, дернувшись, остановился.

Воспользовавшись тем, что белая сука на секунду отвлеклась, я ударил ногой, пытаясь выбить из-под нее опорную левую. К счастью, законы физики эта невозмутимая тварь оспаривать не научилась, нога подломилась и Аврора упала на одно колено. Я тут же перешел в атаку. Прыжок, удар — кажется, концентрацию эта сука все же начала терять. Ну, или я свою разогнал настолько, что в боевом режиме двигался быстрее, чем она успевала реагировать. Клинок чиркнул белую тварь по шее, вспарывая кожу, кровь хлынула на белый комбинезон, заливая грудь долбанного боевого андроида, или кто она там… Новый удар пробил ей ключицу, и тут же едва сумел уклониться от контрвыпада. Клинок свистнул перед самым носом, она согнула ногу и ударом в грудь забросила меня обратно в лифт. Да долбанная тварь, когда же ты ослабнешь?

Аврора вскочила и бросилась на меня.

Я сделал то единственное, что мне вообще оставалось в такой ситуации: упал назад, на спину, выставляя перед собой клинки, а ногами пытась снова подрубить ей точку опоры. И, к моему удивлению, это мне удалось. Споткнувшись, Аврора упала вперед, прямо на мои клинки.

Один вонзился в шею, второй — в грудь. Я дернул рукой, расширяя рану, и тут же мне самому прилетело. Кажется, играть со мной она перестала: один из клинков пробил мое правое плечо, пригвоздив к полу. Прорычав нечто нечленораздельное, я извернулся, подтянул ноги к груди и ударил. Пнул ее в грудь обеими ногами, вложил все силы, что еще оставались. Она вылетела из лифта и покатилась по бетонному полу ангара, оставляя за собой кровавый след.

Кое-как я поднялся на четвереньки, потом встал. Меня качнуло, пришлось придержаться за стенку. Дав себе на то, чтобы прийти в себя, ровно одну долю секунды, я тряхнул головой, подхватил с пола топор и, пошатываясь вышел в ангар.

Ангар оказался огромным — с футбольное поле, не меньше. Потолок — метров под десять, на нем — металлические балки, прожекторы, какие-то механизмы… Вдоль стен выстроились ряды техники. Военные багги с трубчатыми усиленными рамами и огромными грязевыми колесами, квадроциклы армейского вида с кофрами и креплениями под оружие, какие-то броневики, мотоциклы… Часть техники была под чехлами, те же, что стояли на виду, выглядели новенькими, будто только с конвейера. Твою мать, да для кого Плесецкий все это тут собирал? Для клонов?

В помещении резко махло смазкой, резиной, бензином, чем-то еще. Ангар заливал яркий свет: лампы дневного света под потолком, прожекторы по углам, ни одной тени.

У дальней стены — массивные ворота из толстого металла, метров пять в высоту и десять в ширину, с мощными гидравлическими приводами по бокам…

И рядом с воротами, чуть справа от них — боевой мех.

Раптор.

Угловатый бронированный корпус серого цвета, камеры-глаза темные, мертвые, два спаренных крупнокалиберных пулемета на плечевых турелях. Стоит неподвижно, обесточенный, похож на мертвого динозавра в музее… Фух. Ну, хоть с ним воевать не придется… Впрочем, мне и без него тут есть, чем заняться.

К сожалению…

Аврора поднялась на ноги. Кажется, мне все-таки удалось достать эту суку. По крайней мере, сейчас она не выглядела такой же свежей и полной сил, как несколько минут назад. Из шеи и груди толчками выливается кровь, комбинезон пропитан насквозь… А в глазах — все та же пустота.

И опасность.

Дернув шеей, Аврора резко бросилась на меня. Я размахнулся топором навстречу, ударил сбоку, но белая тварь каким-то чудом сумела перехватить топор за рукоять, дернуть, а потом я почувствовал, что лечу.

Полет закончился, когда я со всего маху врезался в багги, стоящий посреди ангара. Спину рвануло болью, металл возмущенно загудел… Я медленно съехал по борту, и тут же на меня снова набросилась Аврора.

От удара кулаком в живот меня согнуло пополам, к горлу подступила желчь. Новый удар — коленом в лицо. Что-то хрустнуло, из носа хлынула кровь, затылок врезался в дверь багги, в глазах потемнело. Захват за шею, бросок — и я снова в воздухе. Только для того, чтобы врезаться в соседнюю машину. Я ударился о стойку, прокатился по капоту, грохнулся на бетон с другой стороны…

Застонав, я с трудом перевернулся на спину. Шаги. Надо мной снова возникла Аврора. Я ее тоже потрепал качественно, но тварь все еще крепко стояла на ногах. Твою мать, чем ее Плесецкий нафаршировал? Она сильнее любого механоида…

Сука в белом нависла надо мной, широко размахнулась… Кажется, только сейчас, вот в этот момент, я смог вывести ее на эмоции. Тварь улыбалась.

А в следующий момент послышался рев двигателя, гулкий удар — и ассистентку профессора просто снесло в сторону.

Застонав, я встал — еле-еле, шатаясь, держась за багги. Потрепала она меня настолько качественно, что аж колени подгибались. Да и откат от нейрогена — это тебе не легкое похмелье. Ничего, справлюсь. Твою мать, что это было вообще?

Прищурившись, я навел фокус и сумел разглядеть, что ударило Аврору. Огромный двигатель от броневика, на цепях висящий под потолком. Кран-балка, на котором он был закреплен, внезапно активировался и изменил положение. Вот и…

— Симба, это ты? — прохрипел я.

— Так точно, шеф. Но, боюсь, что я не сумел вывести Аврору из игры окончательно. Я бы рекомендовал поторопиться…

— Открывай ворота, — я сплюнул на пол сгусток крови. Симба прав — нужно валить. И чем быстрее — тем лучше.

Я окинул взглядом ангар. Угу. Вот оно. То, что нужно, лучше, пожалуй, и не придумаешь.

Чуть в стороне от багги стоял мотоцикл. Большой, тяжелый эндуро, с мощным электродвигателем, черным обтекателем и полным набором экспедиционных кофров. Если он окажется еще и заряжен…

Я заковылял к мотоциклу. В отдалении загудели двигатели — Симба активировал механизм ворот. Массивная створка медленно начала подниматься. Я добрался до мотоцикла, перекинул ногу через седло, клацнул тумблером… Есть! Полный заряд! Отлично! Взявшись за руль, я качнул байк, снимая его с подножки. Ворота впереди медленно открывались, за ними уде был виден тоннель, уходящий вверх под наклоном…

А совсем рядом со мной качнулся на цепях тяжелый двигатель.

Невероятно, но факт: ассистентка профессора не просто пришла в себя. Она сдвинула тяжеленный агрегат, прибивший ее к полу, и сейчас уже поднималась на ноги, не сводя с меня горящего взгляда.

Дерьмо!

Я нажал кнопку на рукояти. Стрелки ожили, мотоцикл чуть заметно качнулся вперед. Я выжал ручку газа, срывая его с места, и тут же Аврора сорвалась на бег.

Заднее колесо пробуксовало по полу, мотоцикл рванулся вперед, сразу же набрав внушительную скорость… А бестия в некогда белом, а сейчас залитом кровью комбинезоне оказалась позади меня в считанных метрах. Да какого…

Мотоцикл несся по ангару, а Аврора за спиной сокращала расстояние. Двадцать метров, пятнадцать, десять… Она бежала с невероятной скоростью, и я уже видел: мне не успеть. До того, как она догонит меня и сорвет с байка оставались считанные секуды…

И тут стоящий у входа Раптор ожил.

И тут Раптор ожил.

Камеры-глаза вспыхнули ярко-красным светом, корпус загудел низким звуком работающих систем, турели с пулеметами резко развернулись с металлическим лязгом, нацелились на бегущую Аврору…

И открыли огонь.

Раздался оглушительный грохот. Пулеметы Раптора исторгали сотни выстрелов в секунду, прошивая воздух красно-оранжевыми линиями трассеров, на бетон сыпанули гильзы — а через миг Аврору снесло свинцовым шквалом.

Что с ней было дальше — я не видел, мне было не до этого. Пригнувшись к самому фальшбаку, я вжал голову в плечи и проскользнул под не до конца открытым воротами, вылетев в тоннель.

— Закрывай, Симба! — рявкнул я, стараясь удержать тяжелый мотоцикл.

Мощные фары рвали в лоскуты тьму, высвечивая широкий и прямой, как стрела, тоннель, ведущий наружу. Несколько секунд — и я выскочил на поверхность. Бункер остался позади, вместе с чокнутым профессором и его неубиваемой ассистенткой, а мне в лицо бил свежий ветер, который в последний раз я ощущал, кажется, целую вечность назад.

Ветер свободы…

— Симба, с Раптором — это тоже ты? — мысленно спросил я, сбрасывая скорость и пытаясь разобраться, куда мне вообще ехать.

— Так точно, шеф, — не без гордости ответил ассистент. — Повезло, что он был в режиме гибернации. Если бы элементы питания оказались разряжены… — Симба многозначительно замолчал. Да уж. Нетрудно догадаться, чем тогда это все закончилось…

Проехав метров пятьсот по дороге, я свернул с нее резко влево, в гущу леса. Мотоцикл послушно тащил меня вперед, по угадывающейся в свете фар грунтовой дороге, надежно замаскированной от нежелательного внимания настоящим живым тоннелем из переплетшихся крон деревьев. Все тело — сплошная боль. Ребра трещали при каждом вдохе — минимум два сломано. Губа разбита и распухла, кровь на подбородке засохла. Нос, похоже, тоже сломан. Руки в ссадинах и порезах. Горло болит после удушения. Комбинезон рваный, мокрый от крови — чужой и своей… Недолго же я продержался после «обновления» — не успел снова получить тело, как тут же едва не ушатал его в хлам.

Ну, ничего. Запас наноботов обновлен, день-два — и снова буду как новенький. Вот только есть несколько моментов, которые меня всерьез напрягают. И, полагаю, нужно сначала разобраться с ними, а потом уже думать, что делать дальше.

— Что думаете делать дальше, шеф? — эхом отозвался Симба, и я усмехнулся.

— Для начала — убраться отсюда как можно дальше. А потом… Знаешь, друг, я бы совсем не отказался от нормального оружия, брони и экипировки. Построй маршрут к убежищу Севера. Кажется, пришло время вернуться на нашу временную базу.

— Слушаюсь, шеф, — через несколько секунд в слое дополненной реальности вспыхнул экран навигатора.

Я выбрался из чащи и через некоторое время свернул на дорогу, ведущую в сторону далекого города. Далекого, темного и мертвого. Полного опасностей и такого почти родного… Особенно после бункера спятившего профессора, набитого клонами. Текущие задачи ясны. Добраться до Севера, отлежаться, полноценно экипироваться, вооружиться, пообщаться с Кроном… Еще мне очень нужно установить импланты в пустые порты, потому что я без них я себя чувствовал каким-то до неприличия беззащитным, а еще…

А еще я очень хотел вернуть свою собаку.

Я усмехнулся, поймав себя на этой неожиданной мысли и поддал газу. Мотоцикл послушно ускорился и помчал меня вперед, разрезая мощной фарой ночную тьму.

Очень быстро скорость пришлось сбросить, а после замедлиться до совсем уж черепашьего темпа. Даже здесь, далеко за городом, дорога была максимально далека от идеала, разбита и захламлена. Минут через десять я и вовсе принял решение съезжать с трассы: развязка у трассы была просто забита искореженной техникой, и выглядело, будто проще найти разрыв в ограждении, переехать обочину и дальше двигаться по бездорожью вдоль основной дороги, благо мотоцикл позволял. Вот только чем дальше я двигался, тем более забитой была трасса. А неподалеку от эстакады, в том месте, где Ленинградское шоссе встречалось с трассой М-11, я и вовсе остановил мотоцикл. Впереди была натуральная каша из бетона и металла. Трасса для беспилотных грузовиков, некогда проложенная над дорогой так, чтобы не мешать движению транспорта по основному шосее, обрушилась, эстакада впереди тоже выглядела не лучшим образом, и пришлось признать, что здесь проехать мне явно не удастся. Кое-как миновав этот участок по убитому бездорожью, я съехал к заправке для электромобилей и остановился, чтобы перевести дух.

На улице было довольно прохладно, и ветер неприятно задувал в разорванный комбинезон. Тело ныло, ссадины жгло, и в целом чувствовал я себя не сказать, чтоб хорошо. Настроение было примерно таким же. Один, без оружия, экипировки и имплантов, где-то у черта на рогах, ночью, а впереди — еще несколько десятков километров пути.

Я посмотрел на цифры в навигаторе и поморщился. Далековато, твою мать. А главное — опасно. Уже понятно, что быстро я это расстояние не проеду, промчаться с ветерком не получится. Придется пробираться вот так вот, как сейчас, и хорошо, если где-то не придется мотоцикл на себе тащить. А это уже лотерея. Учитывая мое снаряжение — один пистолет и три магазина патронов — первая же встреча даже с мутантами может оказаться последней. Не говоря уже о том, что будет, если я нарвусь на механоидов. Брони нет. Медикаментов нет. еды и воды нет. Из имплантов — клинки и нейроген…

И пятьдесят километров мертвого мира между мной и безопасностью.

Не нравится мне эта лотерея.

Потянувшись, я слез с мотоцикла. Тут же накрыло тишиной. Полной, мертвой, зловещей… Я огляделся — справа виднелись руины какого-то здания. Стены полуразрушенные, крыша провалилась — укрытие так себе, но для передышки сойдет.

Я завел мотоцикл за стену, спрятал от посторонних глаз, и устало сел на обломок бетона. Достал пистолет, покрутил в руках, зачем-то проверил магазин, сунул обратно в кобуру.

— Симба, — позвал я. — есть какие-нибудь мысли?

— Уточните запрос, шеф, — отозвался тот.

— Как добраться до Севера живым и желательно невредимым? С учетом имеющейся экипировки и вооружения, — я усмехнулся.

— Прямой маршрут действительно выглядит рискованным, шеф, — задумчиво ответил ассистент. Офигеть, он уже задумчивость имитировать научился? — Вероятность столкновения с враждебными формами жизни высока. Учитывая текущее состояние и ограниченный арсенал…

— К делу, Симба.

— Рекомендую раздобыть экипировку и оружие перед движением на базу.

Я несколько секунд молчал, не веря собственным ушам, а потом расхохотался, спугнув жирную ворону, сидевшую на остатках стены.

— Вот это нихрена себе ты капитан Очевидность! — проговорил я, отсмеявшись. — Блин, я чет до такого даже не додумался! Что бы я без тебя делал, даже не знаю!

— Вы можете, конечно, продолжить ерничать, — обиженно протянул Симба, — но полагаю, это не приблизит нас к решению проблемы. А вот если вы перестанете издеваться и выслушаете меня до конца, то, возможно, почерпнете что-то полезное.

Во дает железяка! И это я над ним издеваюсь? Да тут в конце фразы только «но это не точно» не хватает. Он что, мою манеру общения копирует? Засранец…

Я хмыкнул и ответил вслух:

— Я весь внимание, Симба.

Тот помолчал пару секунд, потом все же заговорил.

— Все это время я продолжал сортировать и анализировать файлы, скачанные в бункере Плесецкого.

— И?

— И нашел кое-что интересное.

В интерфейсе вспыхнул новый экран — карта Москвы и окрестностей. На ней светились несколько меток красным цветом.

— Что это?

— Информация о нескольких тайных хранилищах, разбросанных по Москве и области, шеф. Судя по описаниям в файлах — там оружие, снаряжение, медикаменты. Плесецкий заранее позаботился о создании тайников.

Я присмотрелся к карте. Шесть меток. Все расположены по дуге вокруг города, вдоль ЦКАД. Плесецкий размещал тайники методично — север, северо-восток, северо-запад… Кольцо хранилищ по периметру.

Ближайшее — к северо-западу от Москвы, в лесах между Солнечногорском и Зеленоградом. Двенадцать километров от меня… Интересно

— А что там конкретно? — спросил я, разглядывая метку.

— Файлы содержат минимум деталей, шеф. Координаты, кодовое обозначение хранилища — «Убежище-7». Больше ничего. Но судя по классификации, это один из основных тайников Плесецкого.

Основной. Звучит обнадеживающе.

Я оперся спиной на стену, задумался. Все это время меня не оставляла одна мысль, которая скребла где-то на задворках сознания. Почему в оружейной бункера оказалось такое дерьмовое оружие? Дробовик полицейский, пистолет — оттуда же… Все. Для человека, который собирался противостоять одной из самых могущественных технологических корпораций это нелогично. У Плесецкого должен быть арсенал посерьезнее. Военное оружие, тактическое снаряжение, импланты… А в бункере только самое базовое дерьмо.

Почему?

— Симба, — позвал я. — У меня вопрос.

— Слушаю, шеф.

— Почему в оружейной бункера было настолько слабое оружие? Плесецкий — параноик с ресурсами. Он мог достать что угодно. Штурмовые винтовки, гранатометы, энергетическое оружие… А там дробовик чуть ли не охотничий, и пистолет для самообороны. Не находишь это странным?

Симба помолчал несколько секунд — обрабатывал данные наверное.

— есть гипотеза, шеф, — наконец ответил он. — Плесецкий опасался.

— Чего?

— Вас. Или, точнее, возможности вашего бунта. А также вероятности перехвата управления над клонами враждебными силами.

Я нахмурился.

— Поясни.

— Плесецкий — стратег и параноик, шеф. Он планировал на много ходов вперед. Воскрешая вас, он давал вам доступ к бункеру, но не мог быть уверен в вашей лояльности. Память стерта, личность изменена переносом… Вы могли взбунтоваться. Или кто-то мог взломать систему управления клонами и использовать их против него.

— И?

— И он перестраховался, шеф. В бункере он хранил оружие, которое может повредить клонам — обычным людям, пусть и модифицированным. Дробовик, пистолет — этого достаточно против клонов. Но совершенно бесполезно против, например, Авроры.

Я медленно кивнул. Начинает складываться.

— Аврора — его основная боевая сила, — продолжил Симба. — Киборг высшего уровня модификации, превосходящий вас по всем параметрам. если бы вы попытались взбунтоваться, имея доступ только к оружию из бункера, Аврора вас нейтрализовала бы без особых проблем. Что, собственно, чуть и не произошло.

— Твою мать, — пробормотал я, усмехаясь. — Ублюдок все просчитал.

— Это только гипотеза, шеф, — добавил Симба. — Но довольно реалистичная, учитывая психологический профиль Плесецкого.

Да уж. Реалистичная. Параноик дал мне ровно столько силы, сколько нужно чтобы выжить против обычных угроз, но недостаточно чтобы представлять опасность для него самого. Умно, блин. Мерзко, но умно. Но при этом не может же быть он настолько поехавшим, чтобы отправлять меня на операции против «ГенТека», имея только базовое оружие?

— Ты хочешь сказать, что в этих хранилищах находится что-то более интересное? — спросил я, глядя на метку на карте.

— Именно, шеф. Я полагаю, что Плесецкий предпочитал, чтобы вы снаряжались вне бункера. В тайниках, к которым вы имели доступ. Это давало ему контроль — вы получаете серьезное оружие только после того как покидаете бункер. И одновременно это защита — если бункер захватят враги, они не получат доступ к лучшему вооружению.

Тупо. Отправлять собственного бойца едва ли не голым, рискуя тем, что его загрызут мутировавшие звери на пути к оружейной? Невероятно тупо.

И при этом — чертовски логично для параноика…

— Что ж, — я поднялся и отряхнул комбинезон. — Надеюсь, ты прав. Потому что других вариантов у нас нет. И плевать на логику Плесецкого — мне просто нужно оружие. Где, говоришь, находится это хранилище?

— Координаты уже в навигаторе, шеф. Двенадцать километров на северо-запад, судя по всему — это какой-то элитный загородный поселок в лесу.

— Значит, поехали, — принял решение я.

Я завел мотоцикл, вывел его из-за стены, и, развернувшись, мягко съехал с дороги на траву. Двенадцать километров даже в таком режиме я проеду довольно быстро…

Главное чтобы это хранилище стоило поездки.

Я ехал по координатам, которые Симба подсвечивал в интерфейсе, крутился по проселкам, петлял между деревьев. Вокруг были то развалины частных домов, то лес — густой, старый, со смыкающимися над дорогой сплошным навесом ветвями. Не Роща, хвала всем богам — просто лес. Темный и мрачный. Жутковато, если честно. Темно, тихо, только фара выхватывает стволы и кусты. Идеальное место для засады мутантов. Но пронесло — никто не выскочил.

Дорога свернула с разбитой грунтовки на асфальт — и я удивился. Нормальный асфальт, ровный, без ям и трещин. Спустя столько лет после апокалипсиса большинство дорог превратились в направления, но эта выглядела так, будто ее укладывали вчера. Элитный поселок, говорите? Ну, тогда неудивительно. Видимо здесь строили на совесть и на века — когда есть деньги, качество другое.

Мотоцикл катил почти бесшумно, только шины шуршали по гладкой поверхности. Лес смыкался по бокам плотной стеной — ели, сосны, густой подлесок. Фара выхватывала стволы, кусты, выцветшие дорожные знаки…

Впереди вынырнула из темноты будка — пропускной пункт. Небольшая, кирпичная, с панорамным окном. Шлагбаум поперек дороги, полосатая стрела задрана вверх и застыла в этом положении навсегда. Я притормозил, проезжая мимо — внутри, конечно же пусто, стекла выбиты, дверь сорвана с петель. Когда-то здесь сидел охранник, проверял пропуска, не пускал чужаков. Теперь сюда пускают всех. Правда, желающих нет.

И хорошо.

За шлагбаумом дорога пошла вглубь территории. По сторонам начали попадаться дома — вернее, не дома, а усадьбы. Огромные участки по гектару, не меньше, отгороженные заборами. Высокие, кованые, местами рухнувшие. За ними виднелись строения — особняки, коттеджи, какие-то башни. Все заросло, запущено, окна темные, крыши провалились. Дорога петляла между участками, иногда выводила к воротам — я считал их на ходу. Пять. Шесть. Семь… Домов не много, но масштабы — мое почтение. В принципе, понятно. Элитный закрытый поселок. Для тех, у кого денег больше чем у небольшого государства. Час езды от Москвы, лес, озеро, тишина, охрана на въезде… Я, кажется, начал о чем-то догадываться. У меня возникло острое ощущение, что ближайший тайник Плесецкий обустроил в собственном загородном доме. Что, в целом, довольно логично и легко объяснимо. Навряд ли он мог бы проводить строительные работы просто посреди поселка, а вот за собственным забором… Я бросил взгляд на мигающую метку в интерфейсе: почти приехали. Ну, будем надеяться, я не просто на экскурсию по местам почившего капитализма прокатился.

Нужный мне особняк вырос из темноты через пятнадцать минут. Ну, точнее — сначала трехметровый забор, которым была обнесена внушительной площади территория.

Проехав вдоль забора, я остановился мотоцикл у ворот и заглушил двигатель. Тишина. Ветер шелестит листвой, где-то скрипит дерево, вода плещется о берег. Больше ничего.

Я слез с байка и огляделся. Ворота полуоткрыты, одна створка висит на одной петле. За ними дорожка к дому, заросшая травой по колено. Фонари по сторонам — чугунные, старинные, стекла выбиты. Клумбы одичавшие, кусты разрослись бесконтрольно.

Сам дом… Скажем так, вполне в стиле Плесецкого. Двухэтажный, массивный, из темного кирпича с белыми колоннами у входа. Широкие окна, высокие, часть стекол выбита. Крыша местами провалилась, черепица посыпалась. Крыльцо с мраморными ступенями, над входом треснувший фронтон с какими-то лепными узорами. Все заросло плющом и диким виноградом, лианы оплели стены, забрались на балконы, свисают с карнизов.

Выглядит как декорация к фильму ужасов. Роскошь времен до апокалипсиса, теперь заброшенная и гниющая.

Б-р-рр!

— Координаты совпадают, шеф, — доложил Симба. — Хранилище должно быть здесь.

— Угу, — пробормотал я, разглядывая особняк. — Очень похоже на стиль дорогого профессора, верно?

— Судя по архитектуре и локации — да, шеф. Элитный поселок на берегу озера. До апокалипсиса здесь жили состоятельные люди.

Ну еще бы. Обычные люди в таких не живут.

Я толкнул ворота — те заскрипели протестующе, но открылись. Прошел по дорожке к крыльцу, держа пистолет наготове. Трава мокрая от росы, хлюпает под ботинками. Ступеньки мраморные, потрескавшиеся, кое-где куски отвалились. Я поднялся по ступеням, толкнул массивную дубовую дверь, та скрипнула и открылась.

Темень — хоть глаза выколи. Впрочем, Симба быстро подстроил зрение, и картинка стала ярче, контрастнее. Не идеально, но вполне достаточно чтобы разглядеть обстановку.

Я оказался в большом холле. Десять на десять, потолок — метров пять… По центру висит хрустальная люстра на цепи, половина подвесок отвалилась. Лестница на второй этаж — широкая, с резными перилами, посредине — истлевшая ковровая дорожка. Массивные деревянные панели на стенах размокли и местами отвалились. На панелях — портреты каких-то людей, пейзажи. Под пыльными чехлами угадывается какая-то мебель…

Ну, да. В целом, все вполне соответствует вкусам Плесецкого. Вообще, интересно, конечно — технократ, программист, нейробиолог, и вдруг — такое. Интересные вкусы у профессора, ничего не скажешь.

В воздухе пахло плесенью и сыростью, а пол скрипел под ногами.

Я прошел вглубь дома, осмотрелся. Заглянул в огромную гостиную, с роялем у окна, диванами и камином. Слева — кабинет. Письменный стол, кожаное кресло, и первые признаки технологий: сразу два монитора на столе и большая видеопанель на левой стене. На правой — портрет: мужчина средних лет, строгий костюм, властное лицо. Молодой Плесецкий? Или его отец? В принципе, черты схожие, но сейчас понять было сложно. Впрочем, ладно. Я сюда не картины рассматривать пришел.

Постепенно я обошел весь первый этаж — столовая с длинным столом, кухня с плитой и шкафами, еще пара комнат непонятного назначения. Нигде ничего полезного. Только пыль, мебель под чехлами, да разбитая посуда на полу.

— Симба, ты сумел что-нибудь заметить? — обратился я к ассистенту.

— Сканирую, шеф, — отозвался тот. — Без «Ската» мои возможности ограничены, но я стараюсь. Под домом — полости. Полагаю, это подвал. Я бы начал поиски оттуда.

— Логично, — я кивнул. — Пойдем, посмотрим, как туда спуститься…

Я вернулся в холл, и далеко не сразу нашел дверь под лестницей — слишком уж узкой и неприметной она была. Толкнул ногой, дверь открылась. За ней показались бетонные ступени. Держа пистолет наготове и мысленно сетуя об отсутствии нормального фонаря, я медленно спустился вниз.

Подвал оказался большим. Коридор тянулся метров на двадцать, по сторонам двери. Первая — винный погреб. Стеллажи с бутылками, большинство разбито, вино давно высохло, пахнет кислятиной. Вторая дверь — кладовая. Пустые полки, ящики сломанные, мусор на полу. А вот третья — настоящий отсек жизнеобеспечения. Бойлеры, котлы обогрева, электронасосы, подававшие воду из подземной скважины, электрошитовая… Сейчас, разумеется, все мертвой. Ладно. Приступим к поискам.

Спустя полчаса я был весь в пыли и паутине, зол, как тысяча чертей, и так же далек от результата, как в самом начале поисков. Я честно обошел все помещения, простучал и ошупал все стены, проверил пол, но нигде не нашел ничего похожего на вход в тайное хранилище.

— Да что за фигня? — я остановился посрели коридора и выругался. — Симба, где это долбанное хранилище?

— Шеф, мои сканеры почти бессильны. Я не могу отыскать проход — но я регистрирую некую аномалию. Вероятно ее создает хорошо экранированное помещение, — в интерфейсе вспыхнула отметка. — На одном уровне с нами.

— Это, конечно, прекрасно, — пробурчал я. — Но снизу входа в него нет, — я вздохнул. — Ладно. если нет снизу — значит, нужно поискать сверху. Что находится над этой твоей аномалией?

— Можем проверить первый этаж, шеф. Северное крыло.

Я вздохнул и пошел к лестнице. Северное крыло — это левая часть дома. Ладно, посмотрим…

Подъем, лестница. Коридор, двери. Первая — спальня. Кровать с балдахином, шкафы, комод. Вторая — еще одна спальня, поменьше. Третья…

Библиотека.

Хм. А вот это интересно…

Библиотека представляла собой большую комнату, со стенами, заставленными книжными шкафами до потолка: темное дерево, резные дверцы со стеклом. Окна высокие, занавески истлели. Посередине стол — массивный, дубовый, с лампой под зеленым абажуром. Два кожаных кресла. На полу — выцветший ковер. Запах старой бумаги, кожи, пыли… Как в антикварной лавке.

Я с интересом огляделся по сторонам. Книг много — сотни, может тысячи. Корешки потрескались, кожаные переплеты потемнели. Названия разглядеть сложно в полумраке, но кое-что читается — научные труды, медицинские энциклопедии, философия, классика.

— Шеф, — позвал Симба. — Аномалия прямо под нами. Здесь. В этой комнате.

Я остановился посреди библиотеки и огляделся внимательнее. Значит вход где-то здесь. Где?

Искать какие-то скрытые кнопки и рычаги среди тысяч книг? Безумие. Я тут, скорее, состарюсь, прежде чем что-то найду. Шкафы… Шкафы тяжеленные, не отодвинуть. На полу никакого люка не видно. Стоит, конечно, простучать, но что-то мне не верится в такой элементарный ход. Здесь что-то хитрее… И одновременно проще.

В задумчивости я подошел к письменному столу. Хм. А вот это интересно…

Массивная деревянная столешница была покрыта густым слоем пыли. Но не вся. Здесь кто-то двигал предметы, и, по всей видимости, не так давно. На мародеров непохоже — неоткуда им здесь взяться, мародерам-то. До города слишком далеко, пока доберешься — сожрут три раза… Но тогда кто? Не плесецкий же?

Или… Или это был я сам? Только не помню?

Я машинально провел рукой по столу, взял в руки фотографию в рамке, перевернутую лицевой стороной вниз, перевернул…

И замер.

На фото два человека. Инвалидное кресло. Девушка модельной внешности и строгой, киношной красоты, и пожилой мужчина в белом халате и строгом костюме. Я даже вздрогнул, когда память яркой вспышкой подсветила картинку, виденную совсем недавно в подземном бункере. Я уже видел это, совсем недавно…

Вот только в бункере все было не так, как на фото. В кресле сидел Плесецкий, а Аврора стояла за ним. А здесь… А здесь — наоборот.

Я присмотрелся к фотографии. Да, на фото, в инвалидном кресле, без всяких сомнений, Аврора. Только моложе. Лет восемнадцать-двадцать, не больше. Темные волосы до плеч, тонкое лицо, большие глаза — и на этот раз они не пусты. Они полны усталости и грусти. Руки с тонкими кистями безвольно лежат на подлокотниках кресла, одета в простое платье, на коленях плед…

Плесецкому на фото лет пятьдесят, не больше. Тот же строгий костюм, тот белых халат… Вот только он крепко стоит на своих ногах позади девушки. Морщины у глаз, рот сжат в тонкую линию. Стоит за креслом, руки на спинке. Смотрит в камеру серьезно.

Охренеть.

Я же сейчас правильно все понял, да?

Сомнений не было: на фото Плесецкий позировал с дочерью. Сейчас, глядя на фото, я даже удивился, как раньше не заметил сходства. Те же аристократические черты, форма лба, разрез глаз… Это что получается?

Белая сука, едва не убившая меня в бункере, бездушная боевая машина с пустыми глазами, киборг, модифицированный до предела — дочь Плесецкого?

Без сомнения.

Это она. Та же самая. Просто… раньше. Когда была человеком.

Я еще раз посмотрел на фото.

Девушка в инвалидном кресле. Явно больная — сейчас я видел неестественную бледность и печать тяжелой болезни на печальном лице. А рядом отец — Плесецкий, еще не обезумевший, еще не превратившийся в параноика-монстра. Просто человек, теряющий дочь.

Или пытавшийся ее не потерять.

Я горько усмехнулся. Вот оно что, профессор. Дочь. Ты пытался ее спасти. Перенес сознание в синтетическое тело, дал ей силу, скорость, практически бессмертие… Хотел вернуть к жизни.

Но что-то пошло не так.

И вместо дочери у тебя осталась фактически машина — совершенная, смертоносная, бездушная. Оболочка без души.

Охренеть…

Поставил фото обратно на стол. Посмотрел на него еще раз — девушка смотрела с фотографии грустными глазами, Плесецкий стоял за ее спиной, и казалось что он пытается защитить ее от чего-то.

На какой-то момент мне стало искренне жаль Плесецкого. Но только на один. если когда-то он и был любящим отцом, то сейчас превратился в психопата с манией величия, ставящего бесчеловечные эксперименты и одержимого идеей цифрового бессмертия.

Я отвернулся от стола и потер лицо ладонью. Ладно. Хватит. Оставим диагнозы докторам. Сейчас нужно найти чертов вход.

Я огляделся. Стол, кресла, книжные шкафы. Что здесь может быть входом?

Мой взгляд автоматически зацепился за шкаф напротив, пробежал по корешкам книг. Научные труды по нейробиологии. Медицинские энциклопедии. Кибернетика. Имплантология. Программирование. Стоп. Это что?

«Жорж Санд. Собрание сочинений».

Я даже головой потряс в недоумении.

Явно художественная книга в библиотеке, забитой научными трудами, выбивалась из общей картины так же, как суперкар на стоянке военной техники. И… Было что-то еще. Что-то, что я пытался вспомнить, но неуловимое воспоминание ускользало каждый раз, когда я пытался к нему подобраться.

— Жорж Санд… — проговорил я вслух.

— Жорж Санд — псевдоним французской писательницы Амандины Авроры Люсиль Дюпен, — тут же отозвался Симба, заставив меня вздрогнуть. Что? Какой еще писательницы? При чем тут это? Стоп.

Авроры…

Я шагнул вперед, открыл витрину и, взявшись за книгу, потянул ее на себя. Та подалась как-то очень туго, будто была стиснута другими… Я потянул сильнее — и тут же тяжеленный шкаф дрогнул и пришел в движение, отодвигаясь в сторону.

Я шагнул назад, и, глупо улыбаясь, уставился на массивную металлическую дверь с панелью биометрического доступа в нише за шкафом.

Вот он. Вход в хранилище. Ай да профессор, ай да сукин сын!

Даже не раздумывая, я шагнул в нишу и приложил ладонь к сканеру. Диод на панели мигнул, раздался писк, а через секунду внутри конструкции отчетливо щелкнул замок, и свет на панели сменился на зеленый.

Доступ разрешен.

Еще секунду постояв перед дверью, я взялся за ручку и потянул. Дверь подалась не без усилия, открывая моему взору бетонные ступени, уходящие вниз.

Что ж. Удивительно, но мне удалось отыскать хранилище. Теперь осталось отыскать в нем что-нибудь полезное. Не зря же я весь этот путь проделал?

Я усмехнулся, окинул взглядом библиотеку и шагнул на лестницу.

Посмотрим, что приготовил для меня Плесецкий…

Казарма отряда Рокота мало чем отличалась от сотен других казарм, в которых он провел последние двадцать лет жизни. Ну, разве что была чуть лучше оснащена, да вместо двухъярусных коек бойцы спали в отдельных спальных боксах. А так… Нет, ладно. Свой достаточно неплохой спортзал, пищевой синтезатор с обширным меню и зона психологической разгрузки с вирт-симуляторами и большим голографическим экраном — совсем не то же самое, что несколько кирпичей, привязанных к лому, общая столовка с кашей комками и приткнувшийся на ящиках в углу телевизор с игровой консолью, вопросов нет. Но суть — суть оставалась той же.

Рокот сидел за столом, на котором лежал разобранный «Питбуль» и механически протирал затвор промасленной ветошью под аккомпанемент гулких ударов, тяжелого женского дыхания и периодических вскриков. Вьюга в коротких обтягивающих шортах и спортивном топе выпускала пар в спортивной зоне. Сейчас, без громоздкой экипировки и тяжелого экзокостюма девушка выглядела совсем юной, гибкая фигурка ритмично двигалась по полу, и в другое время командир группы с большим интересом посмотрел бы на то, как Вьюга выбивает пыль из новичка, обманутого мнимой легкостью и изяществом девушки. Вот только мысли Рокота были далеко.

Руки двигались сами, без участия головы — затвор, ствол, магазинная шахта, снова затвор. Масло, тряпка, повтор. Терапия такая. Занять руки чем-то осмысленным, отключить мозги хотя бы на время.

Не работало.

Мысли раз за разом возвращались к тому, что случилось в башне ГенТек сутки назад.

Рокот отложил затвор на край стола и потер лицо обеими ладонями, будто пытаясь физически стереть воспоминания. Не помогло. Картинка перед глазами стояла все та же — темная лаборатория, освещенная только фонарями на стволах, фигура в боевом костюме с гранатой у виска, и лицо. Знакомое, виденное до этого сотни раз. Не только лицо. Фигура, глаза, манера держаться… Когда Рокот увидел запись с камер Костоправа и Резака, он не поверил своим глазам. Он был готов предположить что угодно: монтаж (интересно, кто и когда успел бы фальсифицировать материалы?), обман зрения, последствия одного из экспериментов «ГенТек»… Да что угодно! Но когда он увидел его вживую, все сомнения развеялись: это был Антей. Да что там говорить, он сам его узнал и назвал по имени! Вот только поговорить со старым другом так и не удалось.

Потому что он просто взял и взорвал себя.

Рокот тряхнул головой.

Бред какой-то.

Он снова тряхнул головой и принялся собирать винтовку. Однако привычная механическая работа не успокаивала — он снова провалился в транс, уносясь мыслями куда-то далеко.

Они с Антеем были знакомы довольно давно — лет, наверное, пятнадцать. Поначалу, когда молодого лейтенанта только перевели в их отряд, он показался чересчур… Выпендрежным, что ли? Слишком ироничный, не лезущий за словом в карман, всегда с колкостью на языке… Парня не очень любили в отряде. Но после пары операций, из тех, в которых люди проверялись не словом, но делом, стало понятно — это такая же армейская косточка, как и остальные бойцы. Зорин мог подколоть, простебаться, а на задании, став внезапно очень серьезным и собранным, нырнуть за тобой в пылающий ад — и вытащить, попутно выполнив задание и перевыполнив его цели. Как тогда, в пустыне, например…

В памяти всплыла Сахара. Песчаная буря, вой ветра секущего лицо миллионами раскаленных песчинок, изнуряющая жара за сорок градусов даже в тени. Он лежал на песке, истекая кровью из рваной раны в боку, и понимал что все, приехали, конец. Эвакуация в двух километрах, но с таким ранением два километра — как двести. Не дойти.

А Антей взвалил его на плечо — сто килограммов живого веса в полной экипировке — и потащил. Шаг за шагом, метр за метром, сквозь песчаный ад и огонь противника. Сам раненый, с простреленным боком, но тащил. Потому что у них в подразделении своих не бросали. Никогда.

Дотащил. Спас.

Потом церемония награждения — ордена, рукопожатия генерала, строгие лица сослуживцев. Антей получил свой орден первым, Рокот вторым.

Они не были друзьями — не дружили семьями, не ездили друг к другу на выходных, Рокот даже не знал, есть ли у Антона вообще семья, — но при этом их объединяло, возможно, даже нечто большее. Боевое братство — не пустые слова. Не раз вытаскивали друг друга из полной задницы, не раз страховали на задачах, не раз выгораживали друг друга перед начальством… Антея выгораживать приходилось чаще: резкий на язык, он всегда говорил то, что думал, из-за чего нажил немало недоброжелателей и не раз навлекал на себя недовольство командования. Нет, боевые командиры никогда не имели вопросов к теперь уже майору Зорину, а вот штабные шишки, паркетные лампасы… Собственно, после одного из таких случаев Антея и поперли из спецназа.

Впрочем, он совсем не растерялся, как после выяснилось.

Когда списали самого Рокота, признав негодным по ранению, именно Антей привел его в ГенТек. Появился из ниоткуда, плюхнулся на высокий табурет у стойки, за которой Рокот мрачно напивался, тщетно пытаясь понять, кем видит себя в гражданской жизни, опрокинул бокал пива и просто сказал, что для Рокота есть хорошая работа. Как будто не расставались.

Рокот предложение принял.

Работой оказалась служба в отделе специальных операций корпорации «ГенТек», где Антей к тому моменту уже успел дослужиться до личного телохранителя одного из основателей. Выбил там место и другу. Корпорация ценила свои кадры и была готова инвестировать в них. Несколько операций, пара аугментаций — и Рокот не просто забыл о ранении, лишившего его места на службе, он стал здоровее, чем был до этого. А еще быстрее, сильнее и опаснее. Рокот был в долгу перед Антеем. В большом долгу. Но отдать его не мог.

По службе они почти не пересекались. Антей занимался какими-то закрытыми задачами: личная охрана Плесецкого, какие-то дела, доступ к которым был только по специальному допуску… Рокот же впахивал, как и раньше: полевые операции, стандартные задачи корпорации, зачистки, конвои, охрана объектов… Виделись редко, мимоходом в коридорах главного здания. Кивали друг другу, иногда перебрасывались парой слов. Все. Пару раз приходилось-таки работать вместе, причем Антей в таких случаях руководил операциями, но после… Все собирались пересечься, засесть в каком-нибудь баре, как в старые-добрые, пообщаться, но времени так и не находилось. Корпорация была щедра к своим сотрудникам, но и требовала от них многое. Свободного времени почти не оставалось, а если и выпадали свободные дни, графики у них с Антеем никак не пересекались. Все откладывали: потом да потом.

А перед самой катастрофой случилась какая-то мутная история. Рокот до сих пор не знал деталей — все засекретили, замяли, никто ничего не говорил. Только ходили слухи что Антей вляпался во что-то серьезное, а потом исчез. Просто растворился, будто никогда и не было. Ходили слухи, что он был каким-то образом причастен к нападению на дата-центр корпорации, но они так и оставались слухами без подтверждения.

Рокот пытался узнать что случилось — спрашивал, лез куда не следует, пытался докопаться до правды. Нарвался на жесткую выволочку и угрозу вылететь из корпорации вместе со всеми льготами. А учитывая, что при увольнении он обязался выплатить стоимость всего того железа, что в него запихнули… Расплачивался бы он до конца жизни. если бы было чем. Так что Рокот заткнулся. Решил что потом разберется, когда пыль уляжется.

А потом случилась катастрофа. Эдем вырвался на свободу, системы посыпались одна за другой, и мир рухнул в хаос за считанные дни. Было не до расследований — выжить бы.

Рокот тогда решил, что Антея больше нет. Наверняка погиб в первые дни апокалипсиса, как миллионы других. Смирился с этой мыслью, свыкся.

И вот пожалуйста. Особое задание. Охота на отбившегося от рук синтета. Все силы — на поимку. Бой с Лешим, потеря двух бойцов, вылет в башню ГенТек…

И встреча со старым другом.

Который, по всей видимости, теперь враг. Хотя Рокот до сих пор не понимал — за что? Что он натворил? Почему на него объявили охоту? Чем он так важен корпорации?

Непонятно. А расспрашивать Кудасова — себе дороже.

Гибель друга прямо у него на глазах неслабо подкосила Рокота, и последние сутки и без того не самый общительный командир группы совсем замкнулся в себе. Подчиненные, глядя на его состояние, командира не трогали, даже пару новичков, прибывших на замену Костоправу и Резаку, сами ввели в курс дела. Ну и сами не спрашивали, не дергали, хоть и было видно, как их разбирает любопытство.

И правильно делали.

Рокот собрал винтовку обратно, щелкнул затвором, проверяя работу механизма… Все четко, без нареканий. Он положил оружие на стол, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

Вот только стоило ему так сделать, как на запястье завибрировал коммуникатор. Входящий вызов. Рокот вздохнул, бросил взгляд на дисплей и подобрался.

Кудасов.

Понятно. И вечный бой, покой нам только снится…

Дотянувшись до планшета, Рокот ткнул в пиктограмму вызова. На экране тут же возникло знакомое лицо — холодное, властное, с тяжелым взглядом из-под нависших бровей. Кудасов никогда не тратил время на любезности и пустую болтовню, вот и сейчас перешел сразу к делу.

— Рокот, — сухо, без приветствий. — Собирайте группу и выдвигайтесь Координаты вам сейчас скинут. Нам удалось обнаружить синтета.

Рокот замер, не веря услышанному. Секунду молчал, переваривая информацию.

— Простите… — он замялся. — В смысле — «синтета»? Я же сам видел, как он себя подорвал. Мы вам тело привезли. Как «обнаружить»?

Кудасов усмехнулся. Криво, невесело, без тени юмора.

— Ты думаешь, эта тварь в первый раз дохнет? — пауза, тяжелая, многозначительная. — Он возвращается, Рокот. Всегда возвращается. Сколько раз его уже хоронили — я со счету сбиться успел.

Рокот молчал, пытаясь осмыслить. Возвращается? Всегда? Что это, блин, значит?

— В этот раз мы, кажется, поняли откуда он придет, — продолжил Кудасов, не дожидаясь вопросов. — Окулюсы засекли активность на одном из объектов на северо-западе. Элитный поселок у озера, бывшая дача одного из наших сотрудников. Координаты уже у вас.

Планшет пискнул — данные получены. Карта развернулась на экране, метка замигала красным.

— Напоминаю: брать его нужно живым, — добавил Кудасов жестко. — Невредимым — не обязательно. Но постарайтесь сделать так, чтобы голова не пострадала. В остальном — мне плевать, хоть все кости ему переломайте. Главное, чтобы до базы дожил. Это ясно?

— Так точно, — выдавил Рокот.

— Тогда выполняйте, — Кудасов кивнул и отключился.

Экран погас.

Рокот сидел, глядя на координаты, мигающие на черном фоне.

Возвращается. Всегда возвращается.

Что все это значит?

Вопросы без ответов громоздились в голове, но времени на раздумья не было.

Он поднялся со стула и оглядел казарму. Бойцы занимались своими делами — кто чистил оружие, кто проверял экипировку, кто просто валялся, уставившись в потолок.

Молот сидя у оружейного ящика, укладывал в короба ленты патронов к тяжелому пулемету. Вьюга, кажется, окончательно укатала новичка, и теперь месила грушу. Клык, как обычно, залип в симуляторе — играет в какой-то шутер в вирте. Будто в обычной жизни ему стрельбы недостаточно.

Медик, присланный на замену Костоправу, сидит у своего шкафчика. Раскладывает содержимое полевой аптечки, проверяет запасы. Молодой, лет двадцать пять, невзрачный, ничем особо не выделяющийся. Светлые волосы коротко стрижены, лицо обычное, каких тысячи. Тихий и спокойный. Глядя на него, Рокот поймал себя на мысли что даже скучает по Костоправу — едкому и саркастичному, заполнявшему весь кубрик густым паром из вапорайзера и безостановочно травившим бесконечные байки про полевую хирургию в самых невероятных условиях. Колоритная была личность. А этот новый медик… обычный. Тихий, исполнительный, никакого характера.

Ну, посмотрим, как дальше себя покажет. Глядишь — освоится.

Второй новичок, штурмовик, заменивший Резака, насупившись, сидел у окна, и украдкой щупал челюсть после спарринга с Вьюгой. Невысокий азиат, шрам через левую бровь, татуировка черной змеи на шее выползает из-под ворота комбинезона. Тоже салага, но подготовленный, это видно по тому как обращается с оружием. Молчаливый, самоуверенный, старается доказать что достоин места в элитном отряде. Вьюга ему сейчас наглядно показала, что стараться надо лучше, чем явно уязвила его самолюбие.

Рокот хмыкнул, тяжело вздохнул и набрал полную грудь воздуха.

— Внимание, отряд! — гаркнул он, привлекая всеобщее внимание. — Слушай мою команду!

Все бойцы отряда превратились в слух, даже Вьюга прекратила лупить грушу, а Клык сдвинул набок виртуальный шлем.

— Общий сбор! — объявил громко, чтобы все услышали. — Экипировка боевая, полная выкладка! Выход через десять минут!

Бойцы мгновенно ожили. Молот с грохотом вскочил, медик захлопнул аптечку и понес к выходу, стрелок резко поднялся, пытаясь понять, что сейчас нужно делать, и вслед за остальными заторопился к шкафчикам. Казарму захлестнула знакомая и привычная суета, предшествуящая боевым выходам.

Рокот размял шею и двинулся к собственному шкафчику.

Нельзя сказать, что он всегда разделял идеалы ГенТек и одобрял методы их работы, но, кажется, впервые ему настолько трудно было подчиниться приказу.

— Ладно, Антоха, — пробормотал он себе под нос. — Со всем разберемся. Обязательно. Ты, главное, на этот раз не дури…

Рокот распахнул дверцу шкафчика и принялся облачаться.

Лестница оказалась короткой — всего метров пять вниз, бетонные ступени, по стенам — плафоны аварийного освещения в защитных решетках. Работающие, что характерно. Я спускался осторожно, держа пистолет наготове, прислушиваясь к каждому звуку. Тихо. Только собственное дыхание да гул вентиляции где-то в глубине.

Внизу оказался узкий коридор метра три длиной, и дверь в конце — массивная, стальная, с панелью биометрического доступа. Я подошел и приложил ладонь к сканеру. Диод мигнул зеленым, замок щелкнул, и дверь медленно отъехала в сторону с тихим шипением гидравлики.

За ней открылось помещение, и я на секунду застыл на пороге, не веря глазам.

Кажется, я действительно нашел хранилище.

Комната метров пять на восемь, потолок низкий — не больше двух с половиной метров, но этого хватало. Вдоль стен стояли высокие металлические шкафы — такие же, как в оружейной бункера Плесецкого, с панелями электронного доступа на каждом. Все закрыты, все с мигающими красными диодами. Пол бетонный, чистый, ни пылинки. Запах машинного масла, пластика, кондиционированного воздуха. Освещение включилось автоматически — яркие светодиодные панели на потолке загорелись ровно, без мерцания, освещая помещение ровным белым светом.

По сравнению с особняком наверху, контраст разительный. Чисто. Сухо. Климат-контроль работает — где-то тихо гудела вентиляция, поддерживая постоянную температуру и влажность. Плесецкий явно не экономил на этом месте. Все продумано, все на уровне.

Я шагнул внутрь, осмотрел шкафы. Никаких маркировок, никаких пометок… Ладно. Если сенсоры на двери сработали на мою биометрию, значит и шкафы откроются. Все-таки догадка Симбы верна: хранилище было оборудовано для меня. Ну, по крайней мере, как минимум у меня к нему есть доступ. Хорошо. Ну что ж. Приступим…

Я подошел к первому шкафу и приложил ладонь к сканеру. Тот мигнул, пискнул, диод сменился на зеленый. Доступ разрешен. Замки щелкнули, дверцы распахнулись.

И я выдохнул.

Ну, кажется, это я удачно зашел.

В креплениях внутри шкафа стояли сразу несколько винтовок. Компактный штурмовой «Питбуль» с модульным подствольным комплексом, в булл-пап компоновке, короткий и ухватистый, практически идеальный для работы в помещениях. Рядом — «Буря М-7». Винтовка посерьезнее, для длинных и дальних дистанций. Магазин на тридцать патронов, подствольный сорокамиллиметровый гранатомет, коллиматорный прицел, тактический фонарь, лазерный целеуказатель. Красота, блин. Я взял винтовку в руки, провел рукой по стволу, проверил затвор — ходит как по маслу, без заеданий. Вес около четырех килограммов, эргономика отличная, баланс идеальный…

Рядом в креплениях висела снайперская винтовка — длинная, тяжелая, с оптическим прицелом кратностью раз в двенадцать. Калибр крупный, двенадцать и семь, магазин на пять патронов. Отличный инструмент для охоты, например, на Рапторов. Даже жаль, что мне не подходит: я, все же, предпочитаю мобильность… А таскать за собой такую бандуру в надежде, что когда-нибудь пригодится — не мой путь.

В нижнем отделении шкафа лежало несколько пистолетов. мое внимание сразу же привлек один их них. Не какая-то там полицейская «Беретта», а настоящий боевой монстр. «Девастатор.50» — выбито на затворе. Калибр.50 Action Express, магазин на десять патронов, компенсатор отдачи, подствольная планка для фонаря. Весит как кирпич, но зато останавливающее действие такое, что пробьет кого угодно. Я достал его, взвесил в руке. Тяжелый, но удобный. Отлично. Прекрасная альтернатива утерянному «Отбойнику». Это мы покупаем…

Следующий шкаф — боеприпасы. Цинки, коробки, патронташи. Магазины к винтовкам, все снаряженные, к пистолетам… Гранаты: электромагнитные, плазменные, осколочные, светошумовые… Штурмовые, оборонительные, наступательные… Все, что душе угодно. Прелесть какая…

В следующем шкафу — экипировка. Разгрузки, боевые пояса, бронежилеты, стандартные боевые костюмы отрядов «ГенТек» в упаковке… Чем дальше я копался, тем больше мне казалось, что я — маленький мальчик, который под Новый год попал в секретный склад Деда Мороза, и имеющий возможность утащить из нее все, что только заблагорассудится… С одним ограничением: только то, что можешь унести на себе. Вечная проблема мародера. Все такое красивое, все такое нужное, полезное…

Чтобы совсем не сойти с ума от разнообразия, я начал понемногу комплектовать тот набор, что возьму с собой, укладывая снарягу на лавку рядом со шкафом. «Питбуль», «Девастатор», магазины к винтовке и пистолету, гранаты — этого добра нужно брать, как можно больше, всегда не хватает. Плазменные, осколочные, электромагнитные… Несколько коробок патронов, пара медицинских подсумков — оперативный, первого эшелона, в подсумке, и основной, который будет жить в большом подсумке на рюкзаке. Рюкзак тоже подобрал вместительный, но вместе с тем компактный и экономичный. В него полетели коробки с патронами, резервные подсумки с гранатами, пищевые рационы… Подобрал удобную поясную разгрузку с дополнительной фиксацией, пару хороших ножей, гидратор…

Постепенно куча росла, и я посматривал на нее с неким опасением. Безусловно, все очень нужное, но в верблюда превращаться тоже не стоит. Так, ладно. А что у нас здесь?

Я открыл очередной шкаф и замер.

Здесь был всего один предмет. Но какой!

В шкафу, занимая все его пространство, стоял матово-черный, отливающий тусклыми бликами, экзокостюм. Ниже — ботинки к нему, на полке выше — шлем.

Охренеть. Вот это я удачно зашел…

Я провел рукой по поверхности. Холодная, гладкая, прочная. Молекулярная броня. Напоминает резину, но на деле способна держать штурмовую винтовку почти в упор. При этом легкая, подвижная… М-да… Это не обычный экзокостюм для усиления силы грузчиков или рабочих. Это боевая машина.

— О-ба-лдеть, — пробормотал я вслух.

— Шеф, — оживился Симба, — это экзокостюм класса «Хранитель». Тяжелая штурмовая модификация. Усиленная броня — композит, титан, керамика. Наноприводы с псевдомускулатурой увеличивают силу носителя в три-четыре раза, при сопряжении с нейроимплантом скорость реакции повышается на тридцать процентов. Климат-контроль, встроенный фазовый щит для защиты от энергетического и стрелкового оружия, интегрированный «Скат» повышенной мощности, и система оптического камуфляжа — стелс-режим, подстройка под окружающую среду.

Я слушал, не отрывая взгляда от костюма.

— Хорошая штука, да, — хмыкнул я. — Ты сможешь к нему подключиться?

— Так точно, шеф.

— Тогда одеваемся, — я кивнул и принялся сбрасывать одежду.

Снял рваный комбинезон, остался в нижнем белье. Из шкафа достал подкостюмник — тонкий, облегающий, из какого-то эластичного материала с встроенными датчиками. Натянул на себя. Сидит, как влитой, движений не стесняет… Заодно, наверное, и как термобелье работает. Отлично.

Я принялся надевать костюм. Сначала ноги — сегменты брони защелкивались на магнитных замках, потом торс, руки — наплечники, предплечья, перчатки с усиленными суставами. И наконец шлем — надел, зафиксировал на воротнике, услышал шипение герметизации.

Отлично.

Внутри шлема загорелся дисплей. Перед глазами развернулся внутренний интерфейс костюма: индикаторы систем, заряд батареи, датчики окружения, прицельная сетка. Все в зеленом, все работает.

Костюм ожил.

Я поднял руку — легко, будто ничего не весит. Сжал кулак — псевдомускулатура напряглась, усиливая движение. Сделал шаг — костюм повторил, плавно, без задержек. Ощущение странное — будто стал сильнее, быстрее, но при этом не чувствуешь веса брони на себе.

— Вот это да, — выдохнул я, глядя на свои руки в черных перчатках с металлическими накладками. — Теперь совсем другое дело.

— Симба, — позвал я. — Сопрягайся с системами костюма. Давай полную диагностику.

— Выполняю, шеф, — отозвался ассистент.

Пауза. В углу интерфейса замелькали строки кода, цифры, графики…

— Сопряжение завершено, — доложил Симба через несколько секунд. — Доступ к системам получен. Провожу диагностику.

Еще пауза.

— Результаты, шеф. Броня — целостность сто процентов, наноприводы — функционируют в штатном режиме, псевдомускулатура отзывчива. Фазовый щит — генератор исправен, заряд сто процентов. «Скат» функционирует, дальность — до трехсот метров на открытой местности, до двадцати — в помещениях. Стелс-режим доступен, время работы — до трех минут, потом откат и перезарядка.

Я слушал, и с каждым словом настроение улучшалось. Это же мечта, блин. С таким костюмом я не то, что до базы Севера дойду — я с ним Москву пересеку по диагонали! Нормально, нормально…

Что ж. Кажется, я получил все, что хотел, и даже немного больше. Жадность до добра не доводит, так что нужно собираться. Единственное — теперь я могу утащить на себе чуть больше, потому к рюкзаку добавились дополнительные подсумки с патронами и гранатами. Вот теперь хорошо.

Надев разгрузку, я закинул за плечи рюкзак. Повесил на шею «Питбуль», пистолет сунул в кобуру на бедре. В ножны на груди отправился тактический нож, подсумки удобно разместились на разгрузке.

Хорошо.

Боевая выкладка. Полная.

Я посмотрел на себя в висящее на стене зеркало. Черная фигура в тяжелой броне, увешанная оружием, с винтовкой наготове. Не узнать. Вот таким я и должен был выйти из бункера Плесецкого с самого начала, а не ползать по пригородам с одним пистолетом…

— Шеф! — резко вмешался в мои мысли Симба. — Регистрирую сигнатуры!

Я замер.

— Что? Где?

— Снаружи особняка.

Твою мать…

— Можешь идентифицировать? — спросил я, хватая винтовку.

— Никак нет. Мешают перекрытия.

— Ясно…

Я рванул к лестнице, перепрыгивая через пустые кейсы и обрывки упаковки. Сердце колотилось. Как, блин⁈ Кто вообще мог припереться в этот забытый богом уголок? Только тот, кто знал! Надеюсь, это не Аврора…

Поднявшись по лестнице, я присел, присолушался… В библиотеке тихо. Никого нет? Или…

— Шеф, опасность! — вскинулся Симба, и тут же я услышал голос, усиленный динамиками брони.

— Антей! — окликнули меня по имени. — Это Рокот! Не дергайся — и все будет хорошо!

Я медленно выдохнул.

— Брат, это какое-то недоразумение! Выходи, не делай глупостей, и обещаю, что мы с этим разберемся. Это какая-то ошибка, понимаешь? Выходи. Разберемся спокойно, без стрельбы, без крови.

Пауза. Я стоял, сжимая винтовку, лихорадочно соображая… Черт, что делать? Как поступить?

— Антей, у меня приказ, — даже сквозь динамики голос звучал… Виновато? — Мне придется доставать тебя в любом случае. Ты же понимаешь, ты в ловушке. Со мной — пять бойцов в экзоброне. Мы забросаем тебя электрагнитными и шоковыми гранатами и вытащим. Давай обойдемся без этого. Не дури, Антей!

Я прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Думал. Быстро, отчаянно.

Прорваться? Костюм даст мне преимущество, но не настолько большое чтобы прорваться через целый отряд. Они держат меня на мушке. Я видел этих ребят — электромагнитные пушки, криогенераторы… Костюм выдержит один залп, а дальше? Обездвижут, заморозят — и выволокут. Что я получу в этом случае? Да нихрена. Рокот… По обрывкам из прошлого мы были если не друзьями, то товарищами. Но с тех пор прошло много времени. Как далеко он может зайти, выполняя приказ «ГенТек»?

Не знаю.

Зато точно уверен, что сохранив свободу передвижения, я смогу придумать хоть что-нибудь. А вот если буду выляться без движения парализованным…

Я вздохнул и посмотрел на выход.

Хреновые шансы. Но лучше хреновые шансы чем никаких.

Твою мать…

Я опустил винтовку, взял ее одной рукой за ремень.

— Выхожу! — крикнул громко. — Не стреляйте!

— Медленно! — отозвался Рокот. — Не заставляй меня применять силу!

Я медленно вышел из проема и осмотрелся.

Ну да. Ловить тут нечего.

Два бойца по обе стороны двери, у одного электромагнитная пушка, у второго винтовка. Еще один — в дверях, держит меня на мушке крупнокалиберного пулемета. В окне тоже виден ствол. Толстый, с массивным контейнером… Криопушка…

Рокот стоял посреди библиотеки. Оружие на плече, руки вдоль тела. Как будто действительно не желает мне зла. Интересно, «ГенТек» специально прислали за мной того, кому я, в теории, могу довериться, или он сам не в курсе происходящего и это всего лишь совпадение?

— На колени, — спокойно сказал Рокот. — Руки за голову. Оружие на пол.

Я медленно опустился на одно колено. Винтовку положил на пол рядом, толкнул в сторону. Руки поднял, сцепил за головой.

Ко ммне подскочил один из бойцов, быстро достал пистолет из кобуры, стянул рюкзак, отстегнул разгрузку… Я подумал, что, наверное, смогу достать его встроенным клинком, отбросить в сторону или прикрыться, пойти на прорыв к окну…

А что потом? Получу заряд в спину из криопушки, и привет.

Дерьмо.

Через несколько секунд я остался в одном костюме.

— Шлем, — бросил Рокот. Я вздохнул, деактивировал шлем. С меня его тут же стянули, а на шее защелкнулся ошейник.

— Элетрошок. Даже ты не выдержишь, — пояснил Рокот. — Давай без глупостей. Мы разберемся, Антон, я обещаю. Просто давай спокойно доберемся до базы.

— Угу, — буркнул я, продолжая гонять в голове варианты.

«Вариантов нет, шеф» — несколько виноватым голосом проговорил Симба в голове. «Вероятность успешного прорыва меньше пяти процентов».

Я лишь кивнул.

— Вставай, — сказал Рокот.

Я поднялся. Внутри разливалась звенящая пустота и безразличие. Свалил от них в башне ГенТек, чтобы попасть к Плесецкому. Вырвался из бункера — и попал в лапы «ГенТек». Замкнутый круг, мать его…

— Спокойно, Антон, — сказал он тихо. — Разберемся. Это ошибка какая-то. Сейчас прилетим на базу, поговорим, выясним что к чему. Все будет нормально.

Я молчал. Не верил ни единому слову. Либо врет сам Рокот, либо его используют и он не в курсе происходящего. Что хуже — даже не знаю.

Мы вышли из библиотеки, пошли по коридору. Я шел, зажатый с двух сторон двумя бойцами, и не мог найти ни одного варианта побега.

Ни единого.

Мы прошли через холл особняка, вышли на крыльцо. У ворот стоял большой десантный мультикоптер. Турели с пулеметами по бокам, бронированный корпус, логотип ГенТек на борту. Двигатели тихо гудели, готовые к взлету. Твою мать. Как мы не услышали такую бандуру? Хотя они довольно тихие, когда нужно, а я был под землей…

На улице стояли еще несколько бойцов — вроде тех, кого я положил в ангаре, где они ждали меня в засаде. Бойцы целились в меня, судорожно тиская винтовки, косились со страхом… «Разберемся»… Он правда думает, что мне простят убитых бойцов? Взорванные станции? Недоразмуение, блин… Хорошее недоразумение…

Дверь в салон открыта. Внутри видны сидения вдоль бортов, тусклое освещение, ремни безопасности.

Молот подтолкнул меня в спину.

— Давай, залезай.

Я шагнул внутрь, меня усадили в кресло и тут же зафиксировали ремнями. С двух сторон уселись два бойца — здоровый, с пулеметом, и второй. Рокот сел напротив. Отряд быстро погрузился внутрь, и Рокот махнул пилоту. Винты взвыли и коптер стремительно прыгнул в небо.

Я тоже… прыгнул. Допрыгался, точнее.

Что ж. Сколько веревочке не вейся — а конец все равно будет. Сейчас главное что я жив, а дальше… Дальше посмотрим.

Я усмехнулся. Интересно я себе мосты сжег. Раньше я мог хотя бы пробить себе башку имплантированным клинком и «телепортироваться» в бункер Плесецкого, теперь же, после того, как я заразил бункер вирусом… В теории, конечно, моя система клонирования может входить в разряд особой важности и быть изолированной от основной системы, но проверять это мне как-то не очень хочется.

Ладно. Сейчас надо выдохнуть. А дальше… А дальше как-то разберемся.

В конце концов, давно пора посмотреть на вторую сторону конфликта. Глядишь, не такими уж чудовищами они окажутся… Правда, что-то глубоко внутри подсказывало мне, что белых и пушистых в этом мире не осталось.

Ну что ж. Скоро я это точно узнаю.

Я позволил себе расслабиться и откинуться на спинку кресла. Бессмысленно дергаться, когда никак не можешь повлиять на ситуацию. А значит — ждем.

По крайней мере — пока.

Коптер набрал высоту, двигатели взвыли, и я почувствовал как меня вдавливает в сиденье. Сквозь узкое окно было видно, как особняк Плесецкого уменьшается внизу, превращаясь в темное пятно среди деревьев. Потом лес сомкнулся, поглотив и его, и мы полетели над сплошным зеленым ковром.

На востоке разгорался рассвет. Небо из черного постепенно переходило в темно-синее, потом в фиолетовое, на горизонте наливаясь оранжевым. Красивая картина, если честно. Жаль что любоваться ей приходится в не самой приятной компании и обстоятельствах.

Я сидел на жестком сиденье, зажатый с обоих боков бойцами в экзоброне. Ремни безопасности впивались в плечи, ошейник с шокером неприятно давил на шею — холодный металл на коже, постоянное напоминание что любое резкое движение закончится разрядом и отключкой. Руки формально свободны, лежат на коленях, но толку от этого ноль. Попробуй ядернуться — и вырубят быстрее чем успею моргнуть.

Экзокостюм на мне тоже бесполезен сейчас. Броня, усилители, все системы — все это работает, но без оружия, зажатый между вооруженными до зубов профессионалами, я всего лишь парень в дорогом железе. Красиво, но бесполезно.

Салон коптера оказался просторнее чем я думал. Метров восемь в длину, три в ширину, потолок низкий — не больше двух метров. Два ряда сидений вдоль бортов, между ними проход. В хвостовой части — ящики с экипировкой, рюкзаки, оружейные кофры. Все закреплено ремнями к полу. Переборки, отделяющей кабину пилота, по факту, нет — можно сказать, пилот сидит в салоне.

Освещение тусклое — светодиодные полосы вдоль потолка, красноватый свет не режущий глаза. Иллюминаторы маленькие, бронированные, через них видно только куски неба да верхушки деревьев проносящиеся внизу.

Пахло машинным маслом, озоном от работающей электроники, потом, оружейной смазкой и чем-то еще — застарелым запахом крови и пороховой гари въевшимся в обшивку. Боевой коптер, видно что летал на задания не раз.

Двигатели гудели ровно, монотонно. Вибрация передавалась через сиденье, через пол, через все тело. Убаюкивающая, усыпляющая. Даже жаль, что мне сейчас не до сна…

Напротив, прямо передо мной, сидел Рокот. Шлем снял, держит на коленях, лицо серьезное, задумчивое, с мелкими морщинами у глаз и рта — следы усталости и хронического стресса. Рокот смотрел на меня не отрываясь — изучал, оценивал, и будто пытался понять что за человек сидит перед ним. Друг? Враг? Или все сложнее?

Слева от него расположился здоровяк с лицом бульдога и киберпротезами вместо рук. Маленькие глаза, тяжелая челюсть, шея как у быка. Тяжелый пулемет стоял между его коленей, стволом вниз, руки лежали на коробе. Этот смотрел на меня с плохо скрываемой враждебностью. Ну, в целом, им меня любить не за что, пару их товарищей я оставил остывать на песке после бойни с мутантами, так что мои акции на здешней бирже вряд ли котируются высоко.

Справа от Рокота сидела единственная женщина в коллективе. Изящная броня, серебряная маска, полностью скрывающая лицо, пара синих огней там, где должны быть глаза. Судя по винтовке в креплениях рядом — снайпер. А вот в руках она держала «замерзайку» — ручную криогенную установку, или, как ее чаще называли, криопушку. Женщина замерла в неподвижности, как статуя, ствол пушки опирается на плечо, руки сложены на коленях… Но я видел напряжение в плечах, готовность в любой момент сорваться с места.

Остальных бойцов я не видел, только слышал изредка — шорох ткани, скрип экипировки, тихий обмен репликами.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Устал. Очень устал. За последние — сколько там прошло? — сутки? двое? — произошло слишком много событий. Я свалил от ГенТек в башне, чтобы попасть к Плесецкому. Вырвался из бункера Плесецкого — чтобы попасть обратно в лапы ГенТек. Идеально. Может это вообще какой-то бесконечный цикл? Может я обречен вечно бегать между этими двумя полюсами, никогда не вырвавшись по-настоящему?

Ладно. Хватит ныть. Сейчас главное — выжить. Попытаться найти лазейку, возможность сбежать. Или хотя бы узнать правду — что со мной сделали, кто я на самом деле и почему я так нужен ГенТеку. Частично ответы у меня были, но хотелось бы получить полную картину происходящего. Желательно — не за пару минут до смерти.

Открыл глаза. Рокот все так же смотрел на меня.

— Рад видеть тебя живым, брат, — сказал он наконец. Голос звучал тихо, но искренне, без иронии и фальши.

Я вскинул брови и усмехнулся.

— Серьезно? — я покачал головой. — Так рад, что везешь меня на смерть в собачьем ошейнике?

Рокот поморщился, отвел взгляд. Неловко ему, вы посмотрите-ка! Хорошо…

— Слушай, Антон… — начал он, подбирая слова. — Я не знаю что ты натворил. Какие приказы нарушил, с кем связался… Но думаю, что все можно решить. В конце концов, Кудасов не зверь и не псих. Он разумный человек, опытный управленец. Мы прилетим, поговорим спокойно, разберемся в ситуации…

Я рассмеялся. Коротко, зло, без юмора.

— Ты сейчас серьезно? — Я снова покачал головой. — Ты рассчитываешь что человек, который сотворил все это дерьмо вокруг — в своем уме? Что у него хватит здравого смысла?

— Произошла чудовищная трагедия, — Рокот нахмурился, голос стал жестче. — Ты же знаешь. Эдем вышел из-под контроля. Системы рухнули одна за другой. Миллионы погибли в первые же дни — от голода, от жажды, от паники и хаоса. Мы все потеряли близких, друзей, товарищей… — он замолчал на секунду, будто вспоминая что-то. — Но Кудасов делает все возможное чтобы вернуть контроль над ситуацией. Восстановить цивилизацию. Спасти то что осталось от человечества. Это трудно, это жестоко иногда, но это необходимо.

Красиво говорит. Я почти поверил бы, если б не видел некоторые вещи своими глазами.

— Да? — я наклонился вперед, насколько позволяли ремни. — А мясные станции и уничтожение выживших — это тоже Эдем? Или это тоже необходимые меры?

Рокот не моргнул. Ответил твердо, без колебаний:

— Нейросеть окончательно спятила. Мясные станции — дело рук Эдема. Он захватывает людей, перерабатывает на биомассу для своих экспериментов. Мы сами зачищали одну такую станцию, — он замолчал, лицо потемнело от воспоминаний. — Месяца три назад. Кошмар. Чистый кошмар. Мы вытащили оттуда человек тридцать. Остальных не успели. Поэтому Кудасов и борется — чтобы остановить это безумие. Уничтожить Эдем раз и навсегда.

Хорошая легенда. Складная. Почти правдоподобная. Интересно, он сам в нее верит или просто повторяет что ему сказали?

Я хмыкнул.

— Я тоже зачищал одну мясную станцию, — сказал я спокойно. — Интересный у нас с тобой опыт получается. Похожий. Вот только выводы разные.

Пауза. Рокот нахмурился, посмотрел на меня непонимающим взглядом. Ладно. Покажем ему.

— Симба, — позвал я мысленно. — Ты можешь каким-нибудь образом показать Рокоту картинку с мясной станции? У тебя же остались записи?

— Сканирую доступные устройства в радиусе действия, шеф, — отозвался ассистент. Пауза. — Обнаружен планшет. Стандартный корпоративный протокол. Могу подключиться, используя инженерные коды «ГенТек».

— Делай.

— Выполняю… Подключение… Обход защиты… Готово. Доступ к устройству получен.

— Отправь ему видео. Нарезку. Самое жесткое, самое однозначное. Чтобы не было вопросов.

— Понял, шеф. Отправляю.

Я откинулся назад, сложил руки на груди. Ну, посмотрим на его реакцию…

В этот момент из кабины донесся голос пилота — напряженный и несколько нервный:

— Командир, вынужден сменить курс. Впереди зона повышенной активности враждебных механоидов. Сканеры показывают плотность три-четыре единицы на квадратный километр. Слишком опасно. Обойду с севера, задержка минут десять-пятнадцать.

Рокот махнул рукой не оборачиваясь:

— Давай. Главное без сюрпризов.

Планшет на поясе Рокота пискнул оповещением о входящем сообщении. Он нахмурился, достал устройство, и брови бойца удивленно поползли вверх.

— Что за… — пробормотал он и ткнул пальцем в экран. — Откуда это?

На экране развернулось видео.

Я видел его тоже — Симба дублировал картинку мне в интерфейс, в угол зрения. Нарезка. Быстрая, жесткая, без комментариев и музыки. Только звук — крики, выстрелы, лай команд.

Мясная станция изнутри. Огромный зал с рядами клеток. В каждой по несколько человек. Грязные, истощенные, в лохмотьях. Лица пустые, глаза потухшие. Кто-то сидит, уткнувшись лицом в колени. Кто-то стоит у решетки, держась за прутья. Общее ощущение — обреченность.

Крупный план — бойцы ГенТек в полной боевой экипировке, с логотипами корпорации на плечах и шлемах. Они ведут огонь. Короткие очереди, профессионально, без суеты. Прикрывают отступление ученых в белых халатах.

Еще кадр — ученые в белых халатах крупно, с логотипами ГенТек на груди и спине. Они бегут, разбегаются в панике, бросают планшеты и папки. Кто-то падает, кто-то прячется за оборудованием.

Лаборатория. Столы с мониторами, стойки с пробирками, холодильные камеры с образцами. На стенах — графики, отчеты, схемы.

Крупный план — лицо надзирателя. Мужчина лет сорока, шрам через щеку, холодные глаза. Орет в рацию: "Код красный! Немедленно блокируйте периметр! Не дайте им прорваться к клеткам!'.

Видео закончилось. Сорок секунд, может чуть больше. Но достаточно.

Рокот смотрел на экран застывшим взглядом. Лицо каменное, но я видел как дергается желвак на скуле.

Я подождал секунд десять. Потом сказал тихо:

— Можешь еще посмотреть.

Рокот поднял взгляд.

— Что? — хрипло.

— Атаку коптеров ГенТек, пытающихся уничтожить тех, кто вырвался с мясной станции, например, — я смотрел ему в глаза.

— Симба, — мысленно. — Отправь ему вторую запись.

— Выполняю, шеф.

Планшет снова пискнул. Рокот, не отрывая взгляда от меня, ткнул пальцем в экран, разворачивая видео.

В этот раз я даже не смотрел в интерфейс — и так все помнил прекрасно. Пустошь, броневики и багги, и коптеры ГенТек, поливающие огнем с неба, сбрасывающие механоидов, тут же пускающихся в погоню. Штурмовых риперов, рвущих тех, кто пытается отбиться…

Рокот смотрел на экран. Молчал. На лице — ничего. Пустота.

Потом медленно поднял взгляд на меня.

— Понимаешь теперь на кого ты работаешь? — спросил я тихо, отчетливо. — Понимаешь чему служишь? Понимаешь на чей здравый смысл рассчитываешь?

Молчание. Только гул двигателей и вибрация по телу.

— Но ты ведь сам меня сюда устроил, — Рокот говорил медленно, с трудом подбирая слова. — Ты сам работал на ГенТек. Ты вообще был правой рукой Плесецкого. Личным телохранителем одного из основателей корпорации. Как ты можешь…

Бойцы по сторонам от меня переглянулись. Молот повернул голову, посмотрел на меня с новым интересом. Вьюга чуть подалась вперед, изучая.

Вот тут сложный момент. У меня нет информации о прошлом. Память стерта, в голове обрывки, вспышки, никакой связной картины. Я не помню почему работал на них, что делал, что произошло перед катастрофой. Нечем крыть. Пустота.

Но отступать нельзя. Сейчас главное — не дать Рокоту вернуться в привычное русло мышления. В колею «приказ есть приказ, начальство знает лучше, там разберутся, не дураки сидят». Нужно пробить брешь, заронить сомнение. А для этого надо выглядеть уверенно.

Что ж. Сыграем ва-банк, основываясь на тех фактах, что мне известны.

— Да, — кивнул я, смотря ему в глаза. — Именно так все было. До того момента пока не понял что все это такое на самом деле, — я продолжал, вкладывая в голос уверенность, которой не чувствовал. — Пока не увидел что творится за закрытыми дверями. Пока не наткнулся на документы, на отчеты, на приказы… Ты думаешь я с самого начала знал про мясные станции? Про разведение людей как скота? Думаешь мне об этом докладывали на утренних планерках?

Молот зашевелился, хотел что-то сказать. Рокот поднял руку — тихо, мол. Молот закрыл рот.

Я продолжил.

— Там, куда ты меня везешь, Костя, меня не ждет ничего кроме смерти, — я смотрел Рокоту в глаза, не моргая. — Кудасов не будет со мной разговаривать. Не будет разбираться, слушать объяснения. Он просто вскрое мою башку, чтробы достать чип, на котором то, что ему нужно, как он считает. И что останется? Овощ. Тело без сознания, без личности, без памяти. Или просто труп, если не повезет. Хотя… Вегетативное существование или смерть — какая разница?

В горле пересохло. Я сглотнул и продолжил:

— Подумай об этом, Костя. Ты сейчас лично везешь меня умирать. Потому что тебе так приказали. Потому что так положено.

Молчание. Рокот сидел не шевелясь. Лицо напряженное, в глазах работа мысли.

Господи, надеюсь это сработает! Ведь что-то получается… Кажется. Надо давить дальше.

— У меня еще много материалов есть, Костя, — сказал я тише, почти шепотом. — Я могу показать тебе их все. Но если того что ты уже увидел тебе недостаточно… — я пожал плечами, — То я даже не знаю нужно ли продолжать.

— ГенТек — не спасители человечества, — продолжил я после паузы. — Они разбирают выживших на органы. Разводят людей, как скот в загонах. Используют женщин, как живые инкубаторы. И это не Эдем делает, Костя. Это не безумная нейросеть. Это все происходит по приказу твоего Кудасова. Мясные станции охраняют твои коллеги из других отрядов — такие же профессионалы, такие же солдаты. А механоиды лишь тащат им свежее мясо по заданным маршрутам.

Молот не выдержал:

— Командир, чет он слишком разговорчивый! — проговорил он громко, в его тоне плескалось недовольство. — Сдается мне, он тебе голову дурит! Заткнуть его?

— Тихо, — бросил Рокот не глядя. — Не лезь.

Я, тем временем, продолжил наступать:

— Но может для тебя все это уже и не важно? — спросил я с горечью в голосе. — Может ты изменился настолько что для тебя важнее теплая и сухая койка в уютном бункере? Три раза в день горячая еда из синтезатора, любое меню на выбор. Вирт-симуляторы по вечерам для развлечений… Какие там у вас еще плюшки есть? И плевать что за это приходится везти на смерть старых друзей? Что приходится охранять концлагеря? Что приходится расстреливать колонны беженцев с воздуха?

— Командир, дай я ему втащу! — Молот не унимался, голос становился злее. — Задолбал уже!

В разговор неожиданно вмешалась Вьюга. Голос из-под маски звучал холодно и механически, без эмоций:

— Не знаю что он там показал на видео, Но это может быть генерацией. Нейросети способны создать любую картинку, любой ролик, неотличимый от настоящего. Любые данные нужно анализировать, проверять источники, сверять метаданные. А если ему удалось подключиться к планшету дистанционно, не имея физического доступа… Это само по себе подозрительно. Подумай, командир…

Логично. Разумно. Профессионально. Вот же сука такая! Она мне щас всю игру испортит!

— Тихо! — рявкнул вдруг Рокот. — Все заткнулись! Дайте мне подумать!

Все замолчали мгновенно.

Он сидел, уставившись в планшет. Экран погас, но он все равно смотрел на него. Видно было как ему хочется закурить — пальцы нервно постукивали по корпусу устройства, челюсть сжата до боли, желваки играют под кожей… Сомнение. Долг. Слова старого друга. Увиденное видео. Логика Вьюги. Злость Молота. Все это грызло его, терзало, не давало покоя. Что правда? Что ложь? Кому верить?

Я молчал. Не давил больше. Дал ему время переварить.

Минута тянулась как час. Только гул двигателей, вибрация, и тишина в салоне.

Наконец Рокот поднял голову. Посмотрел на меня. Потом на Молота. На Вьюгу. На остальных бойцов. Лицо жесткое, решение принято.

— Мы сейчас пойдем на запасную базу отряда, — сказал он, жестко чеканя каждое слово. — Там ознакомимся со всем что нам может показать и рассказать Антей. Проверим данные. Проанализируем метаданные, источники, все детали. Послушаем его версию событий. И только после этого примем решение — везти его на главную базу к Кудасову или нет.

Пауза.

— Прости, командир, — Молот медленно развернулся к Рокоту, — но это похоже на мятеж.

И потянулся за оружием.

Молот выхватил из кобуры на бедре большой пистолет и направил на Рокота. РДаже не дрогнул.

— Опусти пушку, — ровным голосом приказал Рокот. — Немедленно. Это приказ.

— Не могу выполнить, сэр, — Молот держал пистолет твердо, механический палец лежал на спусковой скобе. — Вы собираетесь нарушить прямой приказ господина Кудасова. Это мятеж против корпорации. Я не могу этого допустить.

Молот покосился на Вьюгу.

— Сделай так чтобы этот ублюдок заткнулся! — рыкнул он. — Выруби его!

Вьюга потянулась к поясу…

И в этот момент взыли системы оповещения.

Красные индикаторы по периметру салона замигали в такт сирене. Свет из тусклого красного превратился в ослепляющий алый, бьющий по глазам.

— УГРОЗА! УГРОЗА! — заорал автоматический женский голос из динамиков. — ЗАФИКСИРОВАНО ОБЛУЧЕНИЕ СИСТЕМАМИ НАВЕДЕНИЯ!

— Твою мать! — рявкнул пилот из кабины, голос сорвался на крик. — Фиксирую пуск ракеты! Одна! Идет на нас! Ложусь в противоракетный маневр! Всем держаться!

Коптер резко накренился на левый борт, и я повис на ремнях, больно впившихся в плечи. Вьюга, расстегнувшая ремни полностью, рухнула назад. Ударилась спиной о стену салона, голова стукнулась о металл. Ойкнула.

Не думая, на инстинктах, я ударил ногой, целясь в пистолет в руке молота. Ботинок, усиленный псевдомышцами костюма врезался в механическую руку, отбросил ее в сторону, а Молот рефлекторно нажал на спуск. Хруст.

Грохнул выстрел, особенно оглушительный в замкнутом пространстве. Тяжелая пуля миновала голову Рокота, ушла дальше, прошила обивку…

И разнесла голову пилоту.

Брызги. Красное облако. Осколки стекла приборной панели. Пилот дернулся и завалился на рычаги управления. Коптер швырнуло в сторону.

Молот вскочил с кресла, заорал что-то нечленораздельное, матерное. Попытался схватить меня за горло свободной рукой — но я ударил снова, на этот раз в грудь. Киборга швырнуло назад, прямо на вскочившего Рокота, оба рухнули на пол, забарахтались между креслами.

А коптер, тем временем, свалился в штопор и начал вращение вокруг продольной оси. Раз. Два. Три. Все быстрее и быстрее.

Центробежная сила била меня о борт, ремни трещали, впивались в тело. В салоне летали предметы — планшет Рокота ударился о потолок, отскочил, чья-то винтовка сорвалась с крепления, пролетела мимо головы, аптечка с грохотом врезалась в переборку, раскрылась, содержимое рассыпалось…

Вьюга кричала, пытаясь зацепиться за что-то, ремни, крепления, что угодно, но ее руки лишь бессильно скользили по металлу. Молот орал матом и пытался подняться, Рокот отдавал команды которые никто не слышал в грохоте и воe.

В иллюминаторе мелькали небо и земля, каждую секунду меняясь местами. И с каждой секундой земля становилась ближе.

Последнее, что я увидел — фасад здания, с невероятной скоростью мчащийся навстречу коптеру, а в следующий миг коптер сотряс удар сокрушительной силы, послышался звон бьющегося стелка, треск рвущегося металла, мне что-то прилетело в голову и я провалился во тьму.

«Хорошо полетали, ничего не скажешь», мелькнула в голове последняя мысль, и я отрубился.

Я пришел в себя от боли. Тупой, разливающейся по всему телу, будто меня переехал каток, потом развернулся и проехал обратно. Голова раскалывалась, в ушах звенело, во рту привкус крови и гари.

Твою мать. Я когда-нибудь смогу очнуться от каких-нибудь более приятных ощущений? Сплошное дежавю уже просто-напросто…

Так, ладно. Ныть потом буду, если время останется. Сейчас нужно понять где я и что со мной. Что у нас тут?

Я лежал на чем-то холодном и неровном. Бетон? Камни? Металл? Хрен знает. Глаза открывать не хотелось — веки словно свинцом налились. Ну, хотя бы тело слушается, уже неплохо.

Итак, мы упали. И я каким-то чудом выжил. Опять. В который раз уже? Сбился со счета, если честно. Впрочем, не могу сказать, что я этим недоволен. Сейчас более насущный вопрос — упали куда?

Я напрягся, попытался подняться. Тело взвыло от возмущения — все мышцы и кости в один голос заорали, что это плохая идея. Кое-как перевернулся на бок, уперся ладонью в холодный шершавый бетон, оттолкнулся. Сел, хотя голова закружилась так, что перед глазами поплыли цветные пятна.

Желудок скрутило, к горлу подкатила тошнота. Я сглотнул, заставил себя дышать медленно, ровно, ждал пока мир перестанет вращаться вокруг меня.

Огляделся, пытаясь понять что происходит.

Слева горели обломки коптера. Машина лежала метрах в десяти от меня, перевернутая на бок, искореженная, с вырванным крылом и разорванным корпусом. Пламя вырывалось изнутри, лизало остатки обшивки, чадило густым черным дымом. Свет от огня выхватывал из темноты куски окружающего пространства: серые бетонные стены, покрытые трещинами и потеками ржавчины; обломки перекрытий; кучи строительного мусора; торчащие из потолка прутья арматуры…

Твою мать. Опять какие-то катакомбы. Мы провалились в подземелье.

Я посмотрел вверх, туда где должно быть небо. Метрах в пяти над головой зияла рваная дыра в бетонном перекрытии — коптер пробил его при падении. Сквозь пролом виднелось еще одно перекрытие, тоже разрушенное, и еще одно выше… Сколько уровней мы пробили? Три? Четыре?

— Симба? — позвал я мысленно. — Ты здесь?

Пауза. Тишина. Только треск горящего коптера и далекое эхо капающей где-то воды.

Уф. Только не это. Только не отказ систем, только не это дерьмо снова, пожалуйста…

— Симба! — повторил я громче, с нажимом.

— Онлайн, шеф, — отозвался ассистент, и я выдохнул с облегчением. Голос Симбы звучал, как обычно — спокойный, бесстрастный, механический, будто и не было никакого крушения. — Извините за задержку. Проводил диагностику повреждений после столкновения.

— Ну и как? — я откашлялся, сплюнул кровь. — Жить будем?

— Экзокостюм: целостность 97 %. Критических повреждений не выявлено.

— Я очень рад за экзокостюм. А сам я как?

— Множественные ушибы мягких тканей, подозрение на сотрясение мозга легкой степени, возможно — растяжение связок левого коленного сустава. Рекомендуется немедленное введение стимулятора и анальгетика для восстановления боеспособности. Активировать медблок костюма?

— Действуй, — кивнул я.

Укол в шею — холодный, резкий. Я почувствовал как под кожей разливается ледяная волна, быстро расходится по венам, растекается по телу. Почти мгновенно боль отступила — не исчезла совсем, нет, но притупилась, стала терпимой, фоновой. Голова прояснилась, туман перед глазами рассеялся как дым. Сотрясение никуда не делось, конечно, но думать стало легче. Действовать тоже.

Хорошо. Отлично. Теперь можно работать.

Я снова огляделся, на этот раз внимательнее, методичнее. Подземелье. Большое помещение, будто какой-то ангар. Потолок низкий — метра три, не больше, нависает, давит сверху. Стены бетонные, серые, облупленные, покрытые паутиной трещин. Пол завален обломками, строительным мусором, кусками металла, арматурой. В углах — кучи непонятного хлама: проржавевшие трубы, обломки мебели, какие-то ящики. Воздух спертый, сырой, холодный. Пахло плесенью, затхлостью, гнилью и еще чем-то — чем-то органическим, мерзким.

Что это за место? Подвал старого здания? Технический этаж метро? Бункер времен холодной войны?

Впрочем, это сейчас не важно. Сейчас нужно найти оружие и свалить отсюда подальше, пока команда Рокота не очухалась. если там кто-то выжил, конечно…

И в этот момент откуда-то сбоку послышался шорох.

Я отреагировал, не думая.

Уход в сторону, активация клинков, разворот, взмах, удар… Клинок скользнул по чему-то упругому, а в следующий момент я увидел того, кто на меня бросился. Искаженное лицо, кожа, обтягивающая череп так, что он превратился в гротескную маску, голый мускулистый торс с руками, перевитыми жгутами мышц, и несколько пар ног, оканчивающихся шипами.

Твою мать! Сетник!

Уйдя от удара копьем, которое сетник сжимал в руках, я поднырнул под следующий замах и ударил снизу вверх. Клинок пробил голову сетника, войдя под челюстью и выйдя из темени. Тварь дернулась и обмякла. Я деактивировал клинок и отскочил в сторону, давая трупу упасть на землю.

Только этих тварей мне для полного счастья не хватало…

— Симба, — пробормотал я. — Активируй «Скат». Поддерживай сканирование постоянно. Эти твари не ходят поодиночке…

— Выполняю, шеф, — отозвался Симба. Тактический интерфейс тут же расцвел десятками сигнатур. Твою ж дивизию, мы что, в гнездо упали?

Так. Оружие. Мне срочно нужно оружие…

Я внимательно осмотрелся.

Рядом с коптером, у самого борта, лежал труп. еще один нашелся ближе ко мне, у стены. Рядом с ним валялась винтовка.

Так, вот это уже хорошо.

Я двинулся в ту сторону, быстро, пригибаясь и стараясь не шуметь. Вот и тело…

Боец в экзоброне, шлем разбит, лицо окровавленное, глаза стеклянные и пустые. Умер сразу, еще при ударе. Неудивительно, учитывая, что из груди у него торчит железный прут. Не повезло парню. Насадило, как шашлык на вертел, даже броня не помогла…

Я подобрал оружие, лежащее рядом с телом. «Питбуль». Такой же, как я выбрал в хранилище, только со следами использования. Стандартное вооружение спецназа «ГенТек», как понимаю. Спаренный магазин, голографический прицел, подствольный модуль…

Нормально.

— Шеф, опасность! — рявкнул Симба прямо в мозг. — Критическое сближение!

В интерфейсе мигнул вектор атаки.

Тень метнулась из-за обломка стремительно и почти бесшумно. Пожалуй, если бы не Симба, я бы и отреагировать не успел. А так…

Я упал на колено, развернул корпус и вскинул винтовку.

Очередь.

Первая пуля попала в плечо, развернула сетника в воздухе, отбросила в сторону. Вторая — в шею, брызнула фонтаном черной вонючей крови. Третья — в голову, череп взорвался как переспелая тыква, осколки костей и серая мозговая ткань веером разлетелись по стенам.

Тварь рухнула у моих ног, дернулась пару раз в агонии и затихла навсегда.

Я поднялся на ноги, отступил на шаг.

— Долбанная мерзость… — пробормотал я.

Огляделся снова, прислушиваясь.

Где-то слева, метрах в двадцати, послышались звуки борьбы. Крики — мужские, злые. Автоматная очередь, короткая, контролируемая. еще одна. Глухой удар, будто кто-то тяжелый врезался в стену всем телом. Мат сквозь зубы.

Значит, кто-то еще жив. Кто-то сражается, пытается выжить. Рокот? Или кто-то из его бойцов? Впрочем, неважно. Мне не до чужих проблем. Со своими бы разобраться…

В интерфейсе вспыхнули новые сигнатуры, «Скат» очертил контуры невидимых врагов красным ореолом, подсвечивая их в слое дополненной реальности, и я выругался. еще четверо, с разных сторон, окружают…

Дерьмо…

Я отступил к стене, прижался спиной к холодному бетону. Так хотя бы сзади не подкрадутся. Приклад врос в плечо, ствол гулял влево-вправо, сканируя сектор обстрела.

Темнота. Обломки. Тени, пляшущие в свете пламени. Сетники замерли, будто не решаясь атаковать. Понимали, что против человека с автоматическим оружием шансов у них немного, хотели действовать наверняка… Умные, твари!

Движение слева.

Я довернул ствол и выпустил длинную очередь, буквально вколачивая пулю за пулей в корпус членистоногой твари. Тот дернулся, сбился с шага, споткнулся и завалился вперед. Готов. Справа! Перенос прицела, новая очередь, плечо-шея-голова — готов! еще один… Да сколько же вас тут?

Очередной сетник поступил умнее, и, если бы не «Скат», его атака вполне могла бы увенчаться успехом. Я качнулся в сторону и в ту же секунду в стену ударил дротик — ровно в то место, где была моя голова секунду назад. Я рухнул на спину, задирая прицел и выпустил длинную очередь. Тварь поймала несколько пуль в корпус и голову, рухнула с потолка, по которому пыталась подобраться ко мне, и забилась в конвульсиях. Вскочив, я прицелился и добил сетника.

Минус три. Где четвертый?

Четвертый оказался самым умным из всех: судя по удаляющемуся топоту и сигналу «Ската» он предпочел не испытывать судьбу, а просто сбежал. Сигнатура объекта быстро удалялась вглубь тоннеля, сливаясь с еще несколькими. Я выдохнул. Сердце колотилось где-то в висках, адреналин после схватки зашкаливал…

— Симба, они ушли?

— Полагаю, что да. Пять активных биосигнатур, плюс груз.

— Какой еще груз?

— Судя по излучению — боец в экзокостюме. Кто-то из группы захвата.

— Они его утащили, что ли? — понял, наконец, я.

— Полагаю, что так.

Я хмыкнул. Что ж. Жаль, конечно, неведомого бедолагу, но не до конца искренне. Надеюсь, что это, хотя бы, не Рокот. Тот, вроде как, действительно пытался что-то сделать для меня.

Ладно. Надо пробраться к коптеру, осмотреться, собрать, что можно и валить отсюда. Я размял шею, и поморщился, ощутив ошейник. Твою мать! Про эту дрянь и забыл вовсе…

— Симба, ты можешь открыть замок на ошейнике?

— Отрицательно, шеф. Замок электронно-механический комбинированного типа. Требуется физический ключ. Без него открыть замок невозможно.

— Хреново…

Я прислонился к стене, дал себе тридцать секунд отдышаться. Руки дрожали мелкой дрожью — адреналин отпускал. Стимулятор держал организм на плаву, но тело работало на пределе.

Надо двигаться.

Отстегнув спарку, я сменил магазин и двинулся к коптеру. Обошел стороной горящий нос, полыхающую лужу топлива… В лицо бил жар, под потолком стелился дым, постепенно заволакивая тоннель… Надо бы поскорее свалить отсюда. Инженеры наверняка подумали о взрывобезопасности машины при подобных повреждениях, но и на старуху бывает проруха. если эта штука рванет, хотелось бы оказаться подальше в этот момент. Шлем бы свой еще найти…

До десантного отсека огонь пока не добрался. Пожалуй, можно рискнуть, особенно, если не хлопать варежкой, а действовать быстро…

— Стой! — послышался сзади голос. Командный, жесткий. — Брось оружие!

Я на секунду замер, а потом медленно обернулся через плечо.

Позади меня, метрах в пяти, стоял Рокот. Броня закопченная, перепачканная, лицо тоже в саже и копоти, на правом виске запеклась кровь, вдоль левой щеки тянется багровая ссадина. Однако винтовку Рокот держал крепко, да и взгляд был хоть и усталым, но живым и упрямым. И смотрела эта винтовка прямо мне в голову.

Несколько секунд мы молча глазели друг на друга. Потом я все-таки не удержался и иронично вскинул бровь.

— Ты же это сейчас не серьезно, да?

Рокот не опустил оружие ни на миллиметр.

— Я сказал — брось винтовку! — повторил он жестче.

Я покачал головой медленно, усмехнулся без радости.

— По-моему тебе нужен медик, — сочувственно проговорил я. — Ты, кажется, головой при падении ударился. Сильно. Тебе б специалисту показаться…

— Заткнись и положи оружие, — прошипел Рокот, побледнев от злости.

— Ну ладно, — пожал плечами я. — Давай положу. А когда новая волна этих тварей набежит — будешь сам от них отбиваться. Договорились? Погладим, насколько тебя хватит…

— Антон… — начал он было он предупреждающим тоном.

— Лучше ошейник сними, — перебил я его резко. — Вот это реально поможет делу. А то ты тут так пушкой размахиваешь передо мной, как будто мы не в одном дерьме сидим по самые уши.

Рокот сжал челюсти до хруста. Ствол винтовки слегка дрогну, но не опустился.

Я вздохнул тяжело.

— Слушай, Костя, — сказал я спокойно, почти дружелюбно. — Ты меня поймал. Надел собачий ошейник. Потащил на базу «ГенТек». Да, выслушав меня, ты изменил план, за что тебе большое спасибо. Вот только, если ты не заметил, этот план немного пошел по… М-м-м… По бороде. Тебе хотели отстрелить башку, вместо этого отстрелили пилоту, мы рухнули в подземелье, коптер в хлам, твои бойцы либо мертвы, либо пропали, вокруг кишмя кишат сетники, а ты хочешь поиграть в игру «конвоир и пленник»? Ну давай, блин, играй. Только учти — пока ты передо мной стволом машешь, эти твари готовят следующую атаку. И у меня есть все основания полагать, что следующая волна будет куда серьезнее первой.

Пауза затянулась на несколько долгих секунд.

Рокот смотрел на меня внимательно, взвешивал, думал о чем-то своем.

Потом медленно опустил винтовку. Неохотно, с явным сопротивлением, но опустил.

— Хорошо, — сказал он глухим голосом. — Хорошо, ладно. Только ты держишься рядом со мной, на виду. Попробуешь сбежать — стреляю без предупреждения.

— Погоди, — я помотал головой. — Ты, кажется, не понял, Костя. Я…

Договорить я не успел. Потому что «Скат» взвыл тревожным сигналом, и в тот же миг интерфейс полыхнул множественными целями.

— Опасность! — успел рявкнуть я, а через миг на нас бросилась целая орава сетников.

Мы открыли огонь одновременно, не сговариваясь.

Подземелье заполнил грохот очередей. Я стрелял, двигался, уворачивался от дротиков и копий, стрелял снова… Голова, грудь, шея, снова корпус… Сетники рассредоточились, атаковали одновременно, с разных направлений, будто желая наглядено доказать Рокоту справедливость моих слов: поодиночке мы бы не отбились.

Одна из тварей бросилась на Рокота с потолка. Тот отшатнулся, ударил прикладом. Сетник рухнул на пол рядом со мной, я, не отвлекаясь от стрельбы, изо всех сил опустил тяжелый ботинок на голову мутанту. Треснуло, хлюпнуло, сетник затих, а я продолжал вести огонь.

Затвор сухо клацнул и винтовка заткнулась. Патроны. Твою мать!

— Пустой! — рявкнул я.

Рокот, не задумываясь, выдернул из подсумка магазин, не глядя, бросил мне. Поймал. Щелчок, рывок затвора — готов. Огонь!

На этот раз сетники закончились раньше, чем патроны.

Мы с Рокотом замерли спина к спине, тяжело и часто дыша. Вокруг — тела, лужи крови и гильзы россыпью. Отбились. Пока что — отбились.

— Жив, цел, орел? — слегка дрожащим голосом спросил я.

— Так точно, — прохрипел Рокот.

— Как в старые добрые времена, — хмыкнул я.

— Угу, — буркнул Рокот.

Я опустил винтовку, вытер взмокший лоб и посмотрел на Рокота.

Он смотрел на меня. Лицо серьезное, злое, напряженное.

— Что это за дерьмо? — Рокот обвел взглядом трупы.

— А ты раньше с такими не встречался? — с искреннним удивлением поинтересовался я.

— Не встречался, — буркнул тот.

— О, тогда тебя ждет масса удивительных открытий, — хмыкнул я.

— Издеваешься? — Рокот прищурившись посмотрел на меня.

— Ну, разве что немножко, — я одновременно пожал плечами и склонил голову вправо. Мне показалось это весьма ироничным жестом. Вот только Рокот, кажется, иронии не понял.

— Слышишь, ты! — прошипел он. — Ты всю эту кашу заварил, из-за тебя мы в это дерьмо вляпались, ты еще и глумишься тут надо мной?

— Что? — я уставился на него.

— Что слышал! Эта вся хрень, — он обвел рукой пространство вокруг, — из-за тебя приключилась, а ты еще и зубоскалишь?

Я смотрел на него в искреннем изумлении несколько секунд.

— Я??? — переспросил я наконец. — Ты, блин, сейчас серьезно это говоришь?

— Да! Абсолютно серьезно!

— Ты совсем дурак, что ли? — кажется я начал заводиться. — Я, вообще-то, не просил меня ловить, хватать и куда-то тащить! А там, в коптере, я, вообще-то тебя спасал! если бы не я — твой здоровяк размозжил бы твою голову, а не пилотскую, и ты бы сейчас не умничал здесь, а украшал десантный отсек красным орнаментом! Так что спасибо бы сказал нормально, а не наезжал на меня!

Рокот сжал зубы до скрежета.

— Спасибо, блин, — процедил он сквозь стиснутые челюсти.

— Да не за что, — отмахнулся я. — Нашел, блин, крайнего!

Молот некоторое время оценивающе смотрел на меня, а потом покачал головой.

— Ну ты и хамло, Антон, — пробормотал он. — Такой же, как и раньше. Надо было тебя просто на базу везти. Ладно. Выберемся — разберемся.

Я промолчал. Говорить Рокоту о том, что дальше я бы предпочел «разбираться» без него скейчас явно не стоило. Какое-то время действительно лучше действовать заодно, по одному нас тут порвут просто.

Вместо этого я пошел к коптеру. Огонь почти погас — видимо, все же инженеры не сплоховали при разработке аппарата, выполнив его, по большей части, из негорючих материалов. Тем лучше.

Я забрался внутрь и принялся рыскать по салону, в надежде найти свое снаряжение.

— Что ты там ищешь? — поинтересовался Рокот.

— Вчерашний день, — буркнул я. Впрочем, не желая вновь раздражать своего товарища по несчастью, помолчав, дополнил: — снарягу свою я ищу. И шлем. И патроны.

— Угу, — буркнул он.

— Твои что, все мертвы? — я отыскал свой рюкзак, и довольно осклабился. Уже хорошо. Осталось найти, куда разгрузку дели — и совсем прекрасно будет.

— Не знаю, — пробурчал Рокот, тяжело вздохнул и достал из подсумка планшет. Посмотрел на экран, нахмурился…

— Странно какая-то хрень, — пробормотал он себе под нос.

— Что там? — спросил я.

— Вьюга, Молот и новенький, — через пару секунд отозвался он. — Мониторинг показывает, что они живы. Вот только судя по данным индвидуальных маяков, они весьма шустро чешут куда-то вглубь тоннелей.

— Ну и что с того?

— То, что мне непонятно, — Рокот покачал головой недоуменно. — Как, блин, получилось что они бросили меня здесь, а сами поперлись куда-то в катакомбы? На хрена, а главное — зачем?

Я невесело усмехнулся.

— Ну, тут есть два варианта.

— Ну поделись.

— Первый: они решили найти себе более ответственного командира, — заметив раздраженное выражение на лице Рокота, я поспешил продолжить. — Но второй более правдоподобный: они идут совсем не своими ногами.

— Что ты имеешь в виду?

— Совсем ничего не знаешь про этих тварей? — я кивнул на трупы сетников. Рокот только головой покачал.

— Эти ублюдки практикуют человеческие жертвоприношения, — проговорил я. — Волокут жертв к алтарю — здоровенная такая куча из дерьма, палок и техногенных штуковин, Центральный узел называется, заплетают в коконы, а потом… — я многозначительно промолчал. На самом деле я и сам не особо-то знал, что «потом», Лису и Серого мне удалось освободить до этого момента, но и так понятно, что ничего хорошего пленников не ждет.

— Дерьмо, — буркнул Рокот, снова нырнув в планшет. Он даже засопел сосредоточенно, водя пальцем по сенсорному экрану.

— Твою мать, — наконец выдал он.

— Что там еще? — я отыскал собственный «Питбуль» и приторочил его к рюкзаку. Разгрузка и шлем тоже нашлись. И даже пистолет в кобуре так и остался. Настроение стремительно улучшалось. Кажется, я фактически вернул себе все утраченное. Разве что шлем из-за ошейника надеть не выходило…

— Мне только что прилетело персональное задание от Эдема, — сказал он мрачным голосом, глядя на экран планшета.

— Дай-ка я угадаю, — усмехнулся я. — Уничтожить Центральный Узел?

Тот лишь качнул головой.

— Уничтожить вышедшую из-под контроля биологическую фабрику, — мрачно проговорил он. — Приоритет высший, отказ от задания не предусмотрен.

Я моргнул.

— Биологическую фабрику? — переспросил я. — Какую еще, на хрен, фабрику?

— А я знаю? — пожал он плечами.

Я посмотрел на трупы сетников и тяжело вздохнул. Какое-то хреновенькое у меня предчувствие…

— Впрочем, кажется, я догадываюсь, — негромко проговорил я. — Это многое объясняет…

— Просветишь? — повернулся ко мне Рокот.

— Да слушай, мне давно покоя не давала одна штука. Все эти мутанты: сетники, мать их, муты, гексаподы, чтоб им пусто было — откуда они взялись вообще? Для того, чтобы сформировались устойчивые мутации, нужно чтобы несколько поколений прошло. А тут — всего пять лет со времен катастрофы, и целые популяции устойчивых видов. А вот термин «биологическая лаборатория» все ставит на свои места. Биофабрика, значит… Твои хозяева — совсем поехавшие.

— Как и твои, — парировал Рокот.

— Бывшие! — поднял я палец. — М-да. Биофабрика. Ну, ладно. Рад был тебя видеть, Костя. Желаю удачи, — я затянул ремни разгрузки и забросил за спину рюкзак.

— В смысле «рад был видеть»? — не понял Рокот. — Ты идешь со мной!

— Да щас! — хмыкнул я. — Я не самоубийца. Прости, брат, но мне никаких заданий не приходило. Так что — это не моя война. Ошейник расстегнешь?

Костя несколько секунд молчал, а потом его лицо расплылось в мерзковатой хитрой улыбке.

— А я не могу. Физически. У меня нет ключа. Он у Вьюги.

— А. Понял, — кивнул я. — Ну, ладно. Хрен с ним тогда. Сам как-нибудь сниму. Ножовкой распилю к чертовой матери.

Рокот ухмыльнулся еще шире.

— И останешься без головы. Там внутри — взрывчатка, — радостно сообщил он. — Не очень много, но чтобы оторвать тебе башку вполне хватит. Взрыватель активируется при попытке механического воздействия на корпус. Начнешь распиливать ошейник — мгновенно взорвешься к херам.

Я уставился на него.

— Вы, блин, совсем издеваетесь? — выдохнул я с чувством.

Рокот снова улыбнулся.

— Так что, ты со мной? Прогуляемся, ключ поищем…

Я посмотрел на Рокота, опустил взгляд на тяжелую блямбу ошейника, обвившую горло… Мне, по ходу сильно повезло, что он при падении не сдетонировал… Или Рокот блефует? Блин, проверять-то не хочется… В лучшем случае — улечу обратно в бункер к психу Плесецкому. В худшем — вирус доел системы бункера, и воскрешения вообще не будет. Какой вариант предпочтительнее — даже не знаю, ага…

Я тяжело вздохнул.

— Ладно. Хрен с тобой. Но давай сразу договоримся: находим твоих, ты снимаешь ошейник — и разбегаемся. А если твой громила опять бычить начнет — я его пристрелю на хрен. Забились?

— Псмотрим… — уклончиво ответил Рокот. Я выругался. Вот же дерьмо!

Ладно. Выбираться отсюда в любом случае как-то надо. И проделать часть пути с Рокотом — не худший вариант. Правда, лучше бы этот путь вел куда-нибудь в другую сторону.

— Так что, ты со мной? — повторил Рокот?

— С тобой… — буркнул я и грязно выругался.

— Как в старые добрые времена? — ехидно улыбнулся Рокот.

— Угу, — пробурчал я и принялся прилаживать бесполезный пока шлем к рюкзаку.

Вот как я постоянно умудряюсь так вляпываться, а? Сплошное невезение, мать его!

— Пошли, что ли, — проговорил Рокот, выбираясь из коптера и взваливая за спину собственный рюкзак. — Заодно, пока идем, и в курс дела меня введешь немного, что там у тебя с «ГенТек» произошло, и какого дьявола на тебя охоту объявили.

— Боюсь, история будет долгой, — мрачно выдавил я.

— Ну, что-то мне подсказывает, что времени на нее хватит, — хмыкнул Рокот, и, сменив магазин, не оглядываясь двинулся вглубь тоннеля. Я постоял секунду, смачно сплюнул на пол и уныло двинулся следом.

Везет, блин, как утопленнику!

Мы двигались вглубь тоннеля молча, настороженно, прислушиваясь к каждому звуку. Я шел впереди, держа винтовку наизготовку, Симба непрерывно сканировал пространство вокруг. Обновленный «Скат» и правда действовал на большее расстояние, вот только был нюанс: характеристики были указаны явно для открытой местности. Впрочем, у меня претензий не было: старый, даже с апгрейдом, работал хуже. Рокот шел суть позади и справа — спокойно, грамотно, без лишней суеты. Движется правильно, не шумит, за секторами смотрит… Хорошая подготовка у человека, ничего не скажешь. По сравнению даже с Громом — небо и земля. Сразу видно — профессионал. Хоть где-то повезло.

Тоннель постепенно переходил в коридор — стены становились ровнее, явно рукотворными, бетонными. Пол тоже бетонный, покрытый слоем пыли и мусора. Потолок низкий, метра два с небольшим, давил сверху неприятно. Лучи тактических фонарей выхватывали из темноты следы запустения и обломки какого-то оборудования. На стенах виднелись следы зеленой слизи — верный признак близости логова сетников.

Пахло затхлостью, плесенью и чем-то еще — химией застарелой, машинным маслом, органикой смутной. Неприятный коктейль. На полу валялись обломки, куски арматуры… Тем не менее, где-то там, в глубине тоннеля, слышались звуки. Невнятные, непонятные, но явно не биологического происхождения. Что-то технологическое. Что именно — непонятно, но, боюсь, вскоре нам придется установить их источник.

Рокот некоторое время молчал, потом нарушил тишину.

— Так что там у тебя с ГенТек случилось? — спросил он прямо. — Почему они на тебя такую охоту открыли?

Я не обернулся, продолжал идти, осматриваясь по сторонам.

— Мы с корпорацией несколько разошлись во взглядах, — сказал я спокойно. — Можно так сказать.

— И в какой части?

Я усмехнулся невесело.

— В той, что касается экспериментов над людьми и превращения их в киборгов против их воли. И не только. Вообще, меня удивляет, что ты задаешь такие вопросы. Неужели ты до сих пор не понял, на кого работаешь и чем они заниимаются?

Рокот пожал плечами.

— При мне экспериментов ни над кем не ставили.

— И какова официальная политика партии? — ехидно спросил я. — Какую амбициозную цель ставит перед собой ГенТек?

— Зачем ты ерничаешь? — как-то очень серьезно спросил Рокот. — Да, с Эдемом они плотно накосячили, так, что до сих пор разгрести не могут. Но в остальном…

— В остальном, Костя, я тебе уже показывал видео. Очень удобно валить все на Эдем, но есть нюанс: на мясной станции, с которой я вытаскивал захваченных товарищей, на органы пленников разбирали именно люди.

Рокот помолчал, переваривая.

— А что конкретно им от тебя нужно сейчас?

Я остановился у очередной двери, быстро проверил помещение, осветив его фонарем — пусто, только пыль и паутина. Пошел дальше.

— Информация, — сказал я. — Какая-то очень важная информация у меня в голове, которую они хотят достать любой ценой.

— Какая именно информация?

Я остановился. Обернулся, посмотрел Рокоту в глаза, прикидывая, что можно сказать, а о чем лучше умолчать. Остановился на том, что полуправда всегда лучше лжи. А иногда — и полной откровенности.

— Вот чтоб я знал, брат, — сказал я честно. — Дело в том что я очнулся неделю назад в каком-то гребаном подвале на окраине Москвы. И я не помнил не то что какие-то секреты — я собственное имя не помнил нормально. Память стерта начисто, как жесткий диск форматнули к чертям. Что-то со мной произошло неприятное, и из этого неприятного торчат уши ГенТек по самые макушки, это я тебе точно говорю.

Рокот смотрел на меня внимательно, оценивающе. Кивнул медленно. Развернулся, пошел дальше.

— Ты убил двух моих парней, — вдруг проговорил он, едва не заставив меня споткнуться от неожиданности. — Не думай, что я это оставлю просто так.

Я вздохнул.

— А что мне нужно было делать, Костя? Поднять руки и сдаться? Слушай, мне кажется, ты действительно не понимаешь, что происходит, живешь в каком-то придуманном мире, в счастливом неведении. ГенТек отправил тебя за мной не для того, чтобы родительски пожурить и погрозить пальцем. Они намерены меня убить, Рокот. Выпотрошив перед этим мою память. И то, что они достанут из нее, позволит им стать еще могущественнее. А мне бы этого не хотелось. Так что я не буду делать вид, что мне жалко твоих парней. Полагаю, они знали, на что шли. И, если бы они сейчас были живы — я сам был бы уже мертв. Я думаю, ты бы на моем месте поступил точно так же.

— Поэтому ты подорвал себя гранатой, лишь бы не попасть к ним? — следующий вопрос Рокота заставил меня поморщиться. — Как вообще так вышло? Мы же твое тело на базу доставили… Я же сам тебя грузить помогал…

— Кость, давай вернемся ко всем этим вопросам, когда окажемся в более дружелюбном и безопасном месте, хорошо? — общаться на тему чудесных воскрешений мне сейчас совсем не улыбалось. Я до сих пор не понимал, как мне относиться к Рокоту, как не знал и о его дальнейших планах на мою персону. Не исключено, что сейчас я ему просто нужен, а потом, когда мы достанем его бойцов, меня просто спеленают и уволокут на базу, не слушая никаких доводов. А это немного не билось с моими планами. Так что лично я рассчитывал сделать так, чтобы этого не допустить. Пока я не очень понимал, как именно, но для начала нужно раздобыть ключ от ошейника и выбраться отсюда. А дальше — будет видно.

Пол постепенно обрел наклон, и вскоре мы шли, словно по пандусу, постепенно спускаясь глубже. Рокот то и дело поглядывал на планшет, отслеживая местоположение своих подчиненных. Я смотрел по сторонам, и то, что я видел, мне решительно не нравилось.

Стены здесь покрылись конденсатом и влажно блестели в свете фонарей. Следов сетников стало меньше, зато появилисмь уже знакомые полосы желтоватой слизи. Я напрягся. Точно такие же были в башне ГенТек, в Сити. Дерьмо. Вот только гексаподов здесь для полного счастья не хватало…

Мы продолжали движение. Пару раз коридор сворачивал, мы проходили мимо массивных ворот, к счастью — открытых, переступали через лужи, в одном месте пришлось перебираться через обвал. Далекий звук постепенно нарастал, но до его источника было все еще далеко. Какого же размера это подземелье?

Рокот молчал несколько минут. Было видно, что молчание дается ему тяжело — уж слишком острым было желание выяснить все здесь и сейчас. Я его понимал: с одной стороны — начальство, корпорация, на которую он работал. С другой — старый друг, которого он давно похоронил. Потом цель, назначенная корпоратами, внезапно оказывается этим самым другом, потом он убивает двух бойцов отряда Рокота, а потом разносит себе башку гранатой — чтобы через пару дней стать его пленником, который рассказывает про начальство очень нелицеприятные вещи. У меня бы, наверное, совсем башка лопнула. Она у меня и сейчсас иногда лопается, но уже как-то привычно. А вот Рокоту, бедолаге, сложно…

Правда, когда он заговорил, нехорошо стало уже мне.

— Незадолго до катастрофы по отделу слухи ходили…

— Какие слухи? — встрепенулся я. Все, что было до катастрофы для меня — тотальная терра инкогнита, и каждая крупинка информации была на вес золота, так что я весь превратился в слух.

Рокот посмотрел на меня внимательным, изучающим взглядом.

— Что ты причастен к нападению на дата-центр Эдема. Тому самому, что квалифицировали, как теракт и которое едва не поставило крест на всей программе. Когда главное ядро чуть не грохнули.

Я сбился с шага.

В виске стрельнуло, и почти забытые картинки, уже виденные мною во время взлома ретранслятора, накатили девятым валом.

Белые, стерильные коридоры, залитые ярким светом. Логотипы «ГенТек» на стенах. Серверные шкафы, огромная стальная дверь с кодовым замком, биометрической панелью и табличкой «Root emergency Core». Всполохи выстрелов, взрывы, заполошное дыхание, крики и бег под рев сирен. Боль, прожигающая нутро, звон разбитого стекла — и мрак, в который я падал.

Тьфу. Блин, вот накатило-то…

Я резко мотнул головой и вернулся в реальность. Уф. Вот это реалистичность, блин…

Рокот стоял напротив и обеспокоенно заглядывал мне в лицо.

— Ты чего? С тобой все нормально?

Я провел ладонью по лицу, выдохнул тяжело.

— Ничего, просто… — помолчал. — Накатило немного…

— То есть это правда? — Рокот нахмурился. — Это действительно был ты?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Кость, как я тебе уже говорил, для меня эта жизнь началась с того, что я очнулся в вонючем подвале. А все, что было до… Это мне еще придется выяснить.

— Ясно, — буркнул Рокот. — Ладно. Погнали дальше. Отметки ребят двигаться вроде перестали…

— Далеко они? — напрягшись, спросил я.

Рокот пожал плечами.

— Удаление — метров двести. Но это напрямую. А так в этих катакомбах сам черт ногу сломит, сам пониимаешь…

— Понимаю, — кивнул я, и, перехватв винтовку удобнее, снова двинулся вперед.

Впереди замаячили новые ворота. Только вот в отличие от тех, через которые мы уже проходили, эти были выбиты изнутри — то ли взрывом, то ли… Нет, думать о том, что их выбило нечто живое, категорически не хотелось. Потому что существу, способному выпнуть в коридор конструкцию весом в несколько тонн, противопоставить мы не могли ровным счетом ничего. Так что будем рассчитывать на взрыв.

Ворота были здоровыми, мощными, и с очень неприятной эмблемой по центру — знаком биологической опасности. Ниже было выведено: «Лаборатория № 3». Я поморщился. До сих пор любые эксперименты «ГенТек» не несли ничего хорошего. Наивно было б думать, что сейчас что-то поменяется. А лаборатория — это как раз таки место, в котором проводят эксперименты. В сочетании с формулировкой «биофабрика» и кишащими в подземельях сетниками становилось совсем неприятно. Лучше бы здесь быть поосторожнее.

За воротами коридор расширился, перешел в огромное помещение. Производственный цех. Или ангар. Хрен разберешь. Высокий потолок, метров десять минимум, массивные опоры, какие-то баки — треснутые, разбитые… К ним тянулись толстые трубы, кабели в пучках, конструкции непонятного назначения. Пол усеян осколками: стекло, толстое, наверняка — пуленепробиваемое.

Вдоль стен по периметру — большие цилиндрические вертикальные камеры. Едва взглянув на них, я испытал острое чувство дежеваю. Точно такие же, только поменьше, я видел в бункере Плесецкого, в клонярне. Биореакторы.

Твою мать…

Некогда прозрачные стенки сейчас были мутными, покрытыми разводами от засохшей зеленоватой жидкости. Один из реакторов был цел, хоть и давно не функционировал. Внутри что-то плавало.

Сделав Рокоту знак, чтобы прикрывал, я медленно приблизился к емкости, посветил фонарем, присмотрелся…

Дерьмо!

Внутри контейнера, в загустевшей зеленой жиже, плавали тела. Тельца, я бы сказал. Вытянутые туловища, лапы с перепонками между ними, только-только наметившиеся щупальца и еще слепые глаза над зубастыми пастями. Я уже видел таких тварей, только тогда они были уже взрослыми, опасными. Эти же — совсем мелкие, только вылупившиеся.

И, хвала богам, мертвые.

— Что это еще за дерьмо? — послышался голос Рокота. Он смотрел на зародыши с плохол скрываемым отвращением.

— Гексаподы, — буркнул я. — Крайне неприятные твари. Вы разве не видели тела в Москва-Сити, когда шли за мной?

— Мы высадились с коптера сразу в лаборатории, — качнул головой Рокот. — Слышали, что ты там с кем-то воевал, но с кем именно — без понятия.

— Ясно, — кивнул я. Одной загадкой меньше. Теперь хотя бы понятно, как его отряд так внезапно там появился.

— Это многое объясняет, — пробормотал я.

— Что ты имеешь в виду?

Я повернулся к Рокоту.

— Помнишь я тебе говорил про мутантов? Что пять лет — слишком мало для устойчивой мутации?

— Ну да.

— Так вот теперь понятно, откуда они взялись. Они не зарождались сами. Их вывели искусственно. Эдем, ГенТек — уж не знаю, кто именно, да и значения не имеет. Важен сам факт. Не удивлюсь, если и сетники появились похожим образом…

Рокот лишь с отвращением покачал головой. Я хмыкнул. Радуйся, друг, что живыми их не застал. Вот это была бы потеха!

И в этот момент, будто подслушав мои мысли, ожил Симба.

— Множественные сигнатуры. Быстро приближаются. Вывожу в интерфейс…

На слое дополненной реальности вспыхнули подсвеченные красным фигуры. Пять, шесть, восемь… Много. Сильно больше, чем хотелось бы. Твою мать!

— Рокот, опасность! — рявкнул я, отпрыгивая к стене и вжимая в плечо приклад. — Приготовиться к бою!

Однако Рокот уже и сам понял, что происходит что-то нехорошее — его костюм тоже был оборудован «Скатом». Боец шагнул в сторону, так, чтобы оказаться между двумя биореакторами, прижался к стене…

— Что за дерьмо? — чуть более нервно, чем ему хотелось бы, спросил Рокот.

— Родственнички вот этих тварей, — я ткнул стволом в контейнер с мертвыми зародышами. — Только живые, взрослые и, подозреваю, очень голодные. Боятся огня и света, бегают по стенам и потолкам, плюются шипами с нейротоксином. Так что смотри в оба, следи за потолком и закрой, на хрен, свой шлем, если не хочешь превратиться в мешок со слизью!

Рокот что-то буркнул себе под нос, но спорить не стал. Забрало шлема опустилось, скрывая лицо бойца, приклад винтовки врос в плечо, а на плече Рокота вспыхнул дополнительный фонарь — информацию про свет напарник обработал.

Я сжал зубы и стиснул цевье «Питбуля», водя стволом из стороны в сторону и выцеливая наиболее вероятные места появления противника. Страх куда-то ушел, оставив вместо себя лишь азарт и холодную злость. Я ваших, сукины дети, родственников в башне покрошил, и с вами то же самое будет!

Ну, давайте, твари, не стесняйтесь! Посмотрим, кто здесь вершина пищевой цепочки, мать вашу!

Первый гексапод вылетел из темноты справа — длинная тень, стремительная и беззвучная, как ночной кошмар.

Симба предупредил за секунду до атаки, и я успел развернуться, чтобы поймать тварь в прицел. Три метра вытянутого тела неслись прямо на меня: шесть лап растопырены веером, щупальца со спины выброшены вперед, пасть распахнута. Тварь стелилась над полом, отталкиваясь задними конечностями с такой силой, что бетон крошился под когтями.

Получи, зараза!

Пули прошили тело, брызнула кровь, но гексапод даже не сбился с траектории. Монстр взвизгнул пронзительно, дернулся в воздухе и метнул костяной шип. Капсула с токсином светилась желтым и летела точно мне в горло.

Я ушел в сторону, вжался в стену. Шип чиркнул по плечу, не пробив броню. Капсула от удара лопнула, и токсин зашипел на броне, потек желтоватыми разводами. Завоняло кислотой и чем-то органическим, тошнотворно-сладким. Вот мерзость!

Следующую очередь я всадил гексаподу в голову, тот дернулся и обмяк. Туша по инерции проехала еще несколько метров по полу, и замерла у самого бака. Готов, уродец!

— Справа еще два! — рявкнул Рокот.

Пара гексаподов длинными прыжками мчали по стене. Рокот открыл огонь — и тут же оба мутанта выпустили шипы. Рокоту пришлось укрыться за контейнером биореактора, по которому забарабанили капсулы с токсином.

Прикрывая товарища, я высунулся, упал на колено и поймал в прицел первого мутанта. Пули ударили в корпус, взломали хитин, во все стороны брызнула мутная кровь. За спиной заговорил автомат Рокота. Очередь, очередь, еще одна — я, наконец, попал в голову, и гексапод тяжело упал со стены. Рокот, тем временем, добивал своего монстра. Новая очередь черкнула по корпусу, гексапод сорвался с трехметровой высоты и шмякнулся о пол с влажным хрустом. Вот только подыхать он пока не собирался. Покачиваясь, он поднялся, щупальца отошли назад, готовясь метнуть капсулы с ядом…

Я прицелился и всадил короткую очередь в голову твари. Та дернулась и окончательно рухнула на пол.

Я сменил магазин и шагнул назад, под прикрытие биореактора.

— В порядке? — поинтересовался Рокот.

— Нормально. Не расслабляйся, еще чешут.

— Вижу…

Я скосил взгляд в интерфейс, куда Симба вывел тактическую карту. Сразу несколько точек активно двигаются, приближаются, причем быстро… Позиция у нас удобная, сзади защищает стена, по бокам — контейнеры биореакторов, так что держаться мы сможем долго. Если только…

Откуда-то сверху послышался лязг. Я задрал голову и увидел, как решетка вентиляционной шахты прямо над нами выгибается наружу. Металл стонал, заклепки вылетали одна за другой…

— Шахта! — рявкнул я. — Уходим!

Решетка с грохотом полетела на пол, и из черного провала полезла тварь — протискивалась, скребла когтями по металлу, роняла хлопья ржавчины. За ней угадывалась вторая.

В тот же момент над головой послышались новые звуки: скрип, треск, скрежет… Потолочные коммуникации — трубы, короба, связки кабелей — прогибались под чьим-то весом. Я задрал голову и увидел, как по ним ползут еще двое гексаподов, и вся конструкция ходит ходуном, готовая рухнуть. Лобовая атака гексаподов оказалась не более, чем отвлекающим маневром!

— В центр! Живо!

Мы рванули в центр зала, а позади из шахты уже вываливался первый гексапод, отталкиваясь от стены и целясь в нас. Сверху с треском и грохотом посыпались коммуникации. Трубы, куски обшивки, искрящие кабели — и вместе с ними три или четыре твари…

Я полоснул очередью от бедра, сбивая прыжок первого мутанта, Рокот длинной очередью ударил по рухнувшим на пол. Твари забились, завизжали… Я добил своего и присоединился к Рокоту. Один из гексаподов, упавших с потолка, уже поднимался из груды обломков — помятый, но целый. Я выстрелил — пули вспороли бок, тварь дернулась, но продолжила переть вперед.

Второй заходил справа, обходил по дуге…

Да твою мать!

Я сместился, разрывая дистанцию, короткими очередями бил по обоим — не давая сократить расстояние. Зеленая кровь летела брызгами, твари визжали, но упорно перли вперед. Одна метнула шип — я качнулся в сторону, шип просвистел мимо и упал где-то в стороне. Ближний гексапод, тем временем, рванулся вперед, оттолкнулся от пола, взвиваясь в воздух… Я встретил его очередью в голову — череп лопнул, тело по инерции пролетело мимо и врезалось в пол.

Второй был уже совсем рядом.

Я сбросил пустой магазин прямо на пол, вбил на его место новый и рванул затвор. Тварь прыгнула, я шагнул в сторону и расстрелял гексапода в бок. Тот упал на пол, попытался подняться, но я добил его короткой очередью и повернулся к Рокоту.

Тот как раз добивал последнего из своей пары. Боец стоял над тварью и методично всаживал очередь за очередью, пока мутант не перестал шевелиться.

— Все? — Рокот проер перчаткой окровавленный визор шлема.

— Пока — да, — отозвался я, глядя на тактическую карту. Но пошумели мы тут знатно, в любой момент могут появиться еще.

— Значит, надо сваливать, пока не появились, — пробурчал Рокот, поднимая забрало шлема.

— Поддерживаю, — я кивнул. — Вот только валить нам особо некуда. Все равно в самое пекло лезть придется.

— Ну, по крайней мере, будем делать это не настолько открыто, — буркнул Рокот. — Что это за твари вообще?

— Гексаподы, — я проверил оружие и на всякий случай сменил магазин. — Как по мне — так одни из самых неприятных тварей в Москве. Быстрые, живучие, координируются между собой. Радуйся, что их было так немного…

— Немного… — Рокот выругался. — Ты видел больше?

— Не просто видел, — я усмехнулся. — В Сити я их, наверное, штук двадцать положил. А еще там была их матка. Жутчайшая тварь. Надеюсь, здесь не встретим…

Рокот посмотрел на меня, потом на трупы вокруг, потом снова на меня.

— И ты их всех в одиночку положил, что ли?

Я лишь пожал плечами.

— Ну, ты не спешил спуститься, чтобы прикрыть старого друга.

Рокот фыркнул и потянулся за планшетом. Смотрел в него некоторое время, потом поднял голову, размял шею.

— Надо двигать. Сигналы ребят где-то впереди, уже рядом.

Я тяжело вздохнул и кивнул. Бойцы Рокота — а значит, и ключ от ошейника. Мне все еще не давала покоя информация о взрывчатке, срабатывающей от механического воздействия. Пока что мне везло, но что, если перестанет, и в момент очередного головокружительного прыжка или падения, ошейник рванет? Ведь удар о пол — это тоже механическое воздействие, мать его. Очень не хотелось бы остаться без головы в самый ответственный момент.

Да и в безответственный, если честно, тоже…

Ладно.

Мы с Рокотом переглянулись, и пошли к темному проему в дальней стене. За спиной остались трупы, разбитые коммуникации и зияющая дыра вентиляционной шахты.

Интересно, сколько еще таких залов в этом комплексе? И сколько тварей эта фабрика наклепала за пять лет? Впрочем, вопрос сформулирован неверно. Сколько из них осталось здесь — вот в чем вопрос. Потому что от пары десятков гексаподов, даже усиленных сетниками, мы как-нибудь отобьемся. Но что делать, если их окажется несколько сотен?

Я даже головой потряс, прогоняя наваждение. Несколько сотен — это слишком серьезно. Здесь нам вдвоем точно не справиться. Что ж. Будем надеяться на лучшее и решать проблемы по мере их поступления.

По крайней мере, пока что только это и остается.

Коридор снова сузился, превратившись в тесный технический тоннель. Стены сжимались, словно намереваясь раздавить пару остолопов, осмелившихся забрести сюда, все поверхности покрывали органические наросты: серо-коричневая биомасса, поверх которой светилась зеленоватая слизь сетников, перемешиваясь со следами жизнедеятельности гексаподов. Убийственно ошеломительный коктейль, мать его… Воняло невыносимо — концентрированная гниль, едкая химия, разлагающаяся органика. Под ногами хлюпало что-то липкое и мерзкое. Я старался не думать о том, что это может быть.

Мы шли медленно и осторожно, стараясь не издавать лишних звуков. Впрочем, наши шаги тонули в пульсирующих механических звуках, доносящихся откуда-то спереди. Как будто там работали огромные насосы или что-то такое. Гудели трубы вдоль стен, что-то шипело и щелкало — не все системы здесь умерли. Каждые пару десятков метров сбоку мелькали ниши. В них — вертикальные лестницы, наборы скоб, вмонтированных в стену и ведущих куда-то вверх. Несмотря на то, что на нас никто не пытался броситься, я немного нервничал: в тесном коридоре деваться было некуда, и если спереди откуда-то спереди покажутся твари — только принимать бой. А я бы предпочел иметь в запасе какой-нибудь резервный вариант.

Впереди показался проем — большой, темный, ведущий в огромное помещение. И, кажется, звуки доносились именно оттуда.

— Шеф, — ожил в голове симба, — регистрирую множественные биосигнатуры впереди. Дистанция пятьдесят метров. Плотная концентрация сигналов в одном месте. Больше нескольких десятков.

Я тронул Рокота за плечо, тот остановился и вопросительно посмотрел на меня.

— Что с сигналом? — спросил я товарища. Тот достал из подсумка планшет и показал мне.

— Рядом совсем. Метров пятьдесят.

Я хмыкнул. Ну, кто бы сомневался.

— Там, впереди, целая армия, — прошептал я. — В лоб ломиться нельзя, нас порвут.

— Твои предложения?

— Нужно поискать какой-то другой проход. Вентиляция или что-то вроде. Осмотреться. И только потом уже принимать решение.

— Согласен, — Рокот кивнул. — И где мы будем искать этот проход?

Я задумался.

— Лестницы, — я показал назад. — Нужно проверить, куда они ведут.

Рокот несколько секунд подумал, потом тряхнул головой.

— Годится. А если не найдем?

— А если не найдем — тогда будем думать дальше, — пожал я плечами.

Тот лишь вздохнул.

— Ну, похоже на план. Пошли, поищем эту твою лестницу…

Я еще раз бросил взгляд на тактическую карту и мы заспешили назад.

— Святое дерьмо… — пробормотал Рокот, глядя вниз. И я был с ним практически согласен. Практически — потому что ничего святого в этом дерьме не было.

Мы лежали на полу технической галереи, опоясывающей огромный зал, и пытались осознать открывшуюся нам картину.

Зал внизу не то, чтоб поражал размерами, но, как минимум, давал понять, почему при формулировке задания Эдем охарактеризовал это место, как фабрику, а не как лабораторию, например. Потому что это и была фабрика. И мы сейчас смотрели на огромный цех, в котором кипела мрачная деятельность.

Вдоль стен цеха рядами стояли биореакторы — те же цилиндрические камеры что мы видели раньше, только крупнее. Метров десять высотой каждая, диаметр — метров пять. Десятки камер. Может сотня, если считать все что скрывалось в глубине зала.

Большинство разбиты, пусты, стекла выбиты, жидкость давно вытекла. Но многие работали. И их было достаточно, чтобы по-настоящему оценить масштаб адского производства. Жидкость внутри пузырилась, светилась тускло-зеленым, что-то шевелилось в глубине — силуэты неясные, органические.

К реакторам тянулись толстые трубы и пучки кабелей, рядом работали механизмы жизнеобеспечения — гудели, щелкали, пульсировали. Фабрика функционировала в автономном режиме. Кто ею управлял? Не знаю. Может быть, очередной спятивший модуль Эдема, может быть какие-то собственные внутренние алгоритмы… Впрочем, это не важно. Наша задача — сделать так, чтобы фабрика перестала работать, а не разгадать, кто ею управляет. Не до загадок.

По центру зала возвышался Центральный Узел сетников. И, по сравнению с ним, тот, что я уничтожил в метро, был детскими куличиком в песочнице на фоне Останкинской телебашни…

Огромная куча мусора — технологического и органического одновременно. Основание диаметром метров тридцать, вершина врастает в потолок. Хаотично воткнутые металлические балки, торчащие из кучи под самыми немыслимыми углами, провода, тросы, кабели, элементы пультов управления, части тел механоидов, слизь, паутина и пульсирующая, коричневая органика. И сетники, само собой. Много сетников.

Тварей было несколько сотен. Они ползали по потолку и стенам, плели свою мерзку паутину, ухаживали за коконами, тащили какие-то новые элементы, вплетаемые в Центральный узел… М-да. Тут даже без гексаподов забот не оберешься, а ведь эти твари тоже где-то здесь, рядом…

Коконы с пленниками, как водится, размещались у самого подножия импровизированного алтаря. Симба увеличил картинку, и я смог различить в переплетении нитей и органики тела в экзоброне. Отсюда сложно было понять, в сознании бойцы или нет, но то, что они живы — факт. Насколько я знал, трупы сетники в коконах не держат.

Я перевел взгляд на биореакторы.

В одном из них бурлили гексаподы — с десяток, уже вполне созревшие, размером с большую собаку. Плавали в жидкости, шевелились медленно, лениво. Почти готовы, мать их.

В другом — сетники. Недоразвитые еще, но уже узнаваемые — вытянутые конечности, искаженные тела… Этим до выхода еще долго — и слава богу. Нам и тех, что уже есть, с головой хватит.

Я перевел взгляд на третий биореактор, и прищурился, не веря глазам.

В третьем биореакторе были люди. Ну… Почти.

При всей схожести с людьми, силуэты в третьем биореакторе отличались… Неправильностью. Конечности непропорциональные — руки слишком длинные, ноги короткие. Лица уродливые, искаженные, с покатыми лбами и массивными челюстями. У кого-то — три руки, у кого-то вторая, рудиментарная голова…

М-да. Кажется, мы нашли, откуда берутся муты.

Пока я смотрел, один из реакторов вдруг ожил. Гудение усилилось, заработали невидимые насосы, жидкость внутри камеры забурлила, а потом ее уровень стал быстро падать, уходя куда-то в невидимые трубы. Через минуту резервуар опустел. Зашипела гидравлика, и резервуар раскрылся, выпуская наружу свое содержимое. Из его камеры начали выбираться изломанные силуэты. Муты. С десяток, наверное, или больше. Мужчины или женщины — не разобрать, фигуры искажены, изломаны… Они вылезали неуклюже, пошатываясь, падали на четвереньки, судорожно кашляли, исторгая из себя зеленоватую жидкость… Совсем как…

Совсем как я недавно.

Твою мать! Да это же клонярня! Точно такая же как в бункере у Плесецкого! Вот только там все все работало правильно, под контролем. Плесецкий выращивал идеальных клонов — здоровых, правильных, управляемых. Копии людей без изъянов. Материал для экспериментов и создания киборгов.

Здесь же биофабрика производила уродов.

Сошедшая с ума система штамповала монстров. И если сетникам и гексаподам, напрягшись, можно было придумать какое-то применение, то зачем оно воспроизводило мутов в промышленных масштабах, я сказать не мог. Скорее всего, это один из экспериментов «ГенТек», вышедший из-под контроля. Программа по массовому производству клонов, в код которой вкралась ошибка. Программа, которую некому было исправить. Фабрика штамповала мутов просто по инерции, возможно, считая, что выполняет заложенную задачу, производит рабочих, может быть, солдат… А на деле… А на деле — вот это.

Рядом завозился Рокот. Командир группы спецназа рассматривал происходящее в мощный цифровой бинокль и видел все, наверное, даже лучше чем я. Впрочем, я не жаловался. Еще не хватало это уродство в высоком разрешении рассматривать…

Рокот убрал бинокль и заговорил.

— Что это за дерьмо, Антон? Что я вижу? Ты видишь то же самое? Скажи, пожалуйста, что я просто химикатов надышался…

Я мрачно усмехнулся.

— Ты видишь биологическую фабрику, Костя. Массовое производство мутантов. Клонирование людей. Завод по производству уродов. Который построил, разумеется, «ГенТек».

Рокот поджал губы.

— Я не понимаю…

— Это моя самая частая эмоция за последнее время, Костя. Непонимание, — я криво ухмыльнулся. — Я даже не знаю, что хуже: мясные станции, или вот это.

Рокот качал головой медленно, будто не веря.

— Безумие.

Он помолчал несколько секунд, потом решительно качнул головой.

— Это надо остановить. Даже, если бы Эдем не выдал мне задание на уничтожение фабрики — такие места не должны существовать.

— Категорически согласен, — кивнул я. — А еще — вытащить твоих ребят.

— Только я пока не очень понимаю, как… — пробормотал Рокот. — Этих тварей тут сотни. Мы вдвоем с ними не справимся…

— Особенно, если к ним подоспеет подкрепление, — кивнул я.

— И что будем делать? — кажется, Рокот чисто рефлекторно, по старой памяти, доверил руководство операцией мне. Я хмыкнул. Хорошо, когда можно вот так вот, легко и непринужденно, переложить на кого-нибудь ответственность за принятие решений. Вот бы мне так!

Вот только я подобной опции лишен…

Некоторое время я лежал на галерее молча, сканируя взглядом цех. Задача была не из простых, но я был уверен — решение есть. И, скорее всего, оно находится на поверхности. Нужно его просто увидеть…

Увидеть…

Я склонил голову набок и прищурился.

Напротив нас, на другом конце зала, нависала над цехом конструкция. Будка размером с трехкомнатную квартиру. Стальные балки в основании, прозрачные стены из пуленепробиваемого стекла, а внутри… Внутри — пульты, мониторы, какое-то оборудование…

И все это добро светилось, перемигивалось, жило…

Диспетчерская. Пункт управления если не фабрикой, то вот этим конкретным цехом. И, если я не ошибаюсь — он находится во вполне рабочем состоянии.

Я усмехнулся. Кажется, есть!

По всей видимости, я произнес это вслух, потому что Рокот повернулся ко мне и уставился вопросительным взглядом.

— Ну? Что ты там увидел?

Я кивнул в сторону диспетчерской.

Рокот посмотрел туда. Не понял сразу. Потом до него стало доходить — в глазах мелькнуло понимание.

— Управление системами? — уточнил он. — И что? Что это дает нам? Ты же солдат, а не инженер, как ты там разберешься?

Я усмехнулся шире. С предвкушением.

— Ну допустим, — сказал тихо, — кое-какие идеи по этому поводу у меня есть. Вполне неплохие идеи, должен сказать. Давай-ка брат, переместимся туда и проведем, так сказать, инспекцию на месте. А там… А там посмотрим.

Рокот что-то пробурчал недовольно, но бинокль убрал, и, встав на четвереньки, отполз с галереи, пропуская меня вперед. Кажется, идея ему не очень понравилась, но раз уж он решил переложить на меня бремя принятия решений — пусть не жалуется.

Я поправил ремень «Питбуля», и, сдвинувшись так, чтобы невзначай не попасться на глаза сетникам-часовым, медленно пополз по галерее.

Главное — добраться до диспетчерской. А там уже разберемся.

К диспетчерской мы тащились, как черепахи по горячему асфальту перегруженной магистрали — еле-еле, с опаской и полным осознанием, что одно неверное касание превратит нас в бифштексы.

Решетка под экзоброней скрипела и вздыхала при каждом переносе веса. Этот древний металл явно тосковал по дням, когда по нему шныряли тощие техники в легких комбезах, а не два бронированных громилы вроде нас. Приходилось продвигаться едва ли не по сантиметру, перетекая с опоры на опору, распределяя нагрузку, чтоб не продавить настил насквозь.

Идеальная тренировка для йога. Ну, или для сапера. Который, как известно, ошибается только один раз. Ну, не считая выбора профессии, конечно.

Я периодически смотрел вниз, сквозь прутья, контролируя передвижения сетников. Те не останавливались. Работали ровно, без лишней беготни — просто вкалывали, как машины. Одни тянули липкие нити от балки к балке, плели свою паутину. Другие суетились у коконов в основании Центрального узла — подправляли, подкачивали какую-то дрянь через иглы на лапах. Третьи волокли обломки и органическую требуху, втискивали в гнездо, наращивали массу.

Жуткий муравейник.

Несколько раз мы проползали прямо над биореакторами. Гигантские цилиндры торчали от пола почти до нашей галереи. Я заглянул в один — и пожалел

В зеленоватой жиже покачивались гексаподы. Щупальца сонно шевелились, лапы подергивались — чисто как у собак во сне. Почти готовые к рождению. В соседнем баке плавали бракованные мутанты — кривые, косые, с уродливыми конечностями и головами. То ли рождения ждут, то ли утилизации, то ли переработки — хрен поймешь.

Омерзительно, короче говоря.

Галерея вилась по периметру зала на высоте второго яруса — типичный техбалкон для обслуживания узлов и агрегатов. Вот только обслуживание проводить больше некому, а балкон обветшал: настил местами проваливался, балки гнулись под немыслимыми углами, а перила кое-где были вырваны с мясом. Мы перебирались через завалы, штурмовали пропасти, цепляясь за остатки металла и надеясь, что не обвалимся.

Каждый такой фокус жрал время и нервы. И если с нервами пока еще все было в порядке, то времени, как обычно, было в обрез.

Через полсотни метров такого мучения случилось худшее из возможного. Рокот, перебираясь через провал, зацепил ногой обломок. Кусок металла звякнул — негромко, почти деликатно, скользнул по наклонной поверхности и сорвался вниз.

Мы замерли.

Обломок упал на металлический лист, и по залу прокатился раскатистый звон. Я вжался в решетку, тиская винтовку и думая, что будет, если сетники сейчас ринутся на нас всем скопом.

Внизу сразу несколько тварей дернулись и остановились. Повернулись, вытянули шеи, закачали головами из стороны в сторону — медленно, выискивая…

«Не двигайтесь, шеф», — проговорил Симба. «Они сканируют пространство…».

Да ладно? А я как раз станцевать хотел…

Секунды растягивались в вечность. Липкую, тянущуюся и неприятную. Один сетник — здоровый, с зазубренными шрамами на панцире — шагнул ближе, встал под нами. Задрал морду. Внюхался.

Я почувствовал, как, несмотря на климат-контроль костюма, под термокомбинезоном по спине бежит струйка пота. Иди, блин, отсюда, нет здесь никого, видишь?

Будто услышав мои мысли, тварь фыркнула, хрипло, как простуженный жеребец, потопталась на месте и двинулась прочь. Остальные угомонились, вернулись к работе — плести, таскать, строить. Я выдохнул. Кажется, пронесло. Рокот рядом сделал то же самое — я услышал тихий свист воздуха, выходящего через фильтры шлема. Я глянул на напарника, тот молча развел руками. Мол, ну, виноват, да. Я лишь головой качнул — бывает. Главное, не повторять такие косяки…

Мы двинулись дальше.

Диспетчерская приближалась томительно медленно. Хотелось встать и ускориться, но рисковать не хотелось. Да, если сетники ринутся, мы отобьемся, но придется отступать. А потом они будут уже наготове, второй раз нам такой финт не провернуть. Так что лучше медленно, да уверенно. Тише едешь — дальше будешь.

Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Пять… Добрались!

Галерея в этом месте подходила почти вплотную к будке, и я уже мог видеть дверь. Закрыта, но, надеюсь, не заблокирована — иначе придется здесь возиться, и, возможно, шуметь. А как раз шума мы и хотели избежать.

Добравшись до двери, я осторожно поднялся на колени и осмотрел ее. Рокот присел рядом, держа винтовку наготове.

Дверь — металлическая, герметичная, с толстым резиновым уплотнителем по периметру. Когда-то выкрашенная в белый, сейчас — бурая от ржавчины и грязи. Никаких кодовых замков, никакого биометрического доступа — обычная ручка. Ну хоть где-то везет.

Я взялся за ручку, глянул на Рокота. Тот кивнул. Я потянул вниз, плавно, без рывков… Ну же, давай, открывайся!

Механизм внутри щелкнул, что-то лязгнуло, провернулось. Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Я толкнул створку, и быстро шагнул через порог. Рокот — следом. Дверь за нами закрылась с мягким щелчком.

Внутри.

Присев на корточки, я оперся о стену и выдохнул. Твою мать. Аж мышцы подрагивают от нервного напряжения!

Несмотря на большую площадь, в диспетчерской было тесно из-за многочисленного оборудования. Пульты управления тянулись вдоль стен сплошной лентой — кнопки, тумблеры, индикаторы, переключатели всех мастей. Три операторских кресла с продавленными сиденьями и облупившимися подлокотниками. Провода — везде. Пучками свисали с потолка, тянулись по полу спутанными клубками, ныряли под панели и выныривали в самых неожиданных местах.

Пахло пылью, машинным маслом и озоном. Специфический запах работающей электроники — такой обычно стоит в серверных. Или в гаражах, где чинят древние компьютеры.

Половина мониторов — мертвые, с темными экранами. Но остальные жили. Мигали индикаторы — зеленые, красные, желтые. На экранах ползли графики, сменялись цифры, подрагивали схемы. Автоматика работала. Пять лет без присмотра — и все еще работала.

Рокот осмотрелся с явным недоверием.

— Работает? Все это время?

Я пожал плечами, подходя к центральному пульту.

— Ну ведь весь этот ад чем-то управляется. ГенТек строил с запасом — видимо, рассчитывали на долгую эксплуатацию.

Рокот поморщился. Ну, да. ему сложно пока представить, что корпорация, на которую он работал, могла строить такие… Мутаторы. Ничего, пусть привыкает. его еще много открытий впереди ждет.

Центральный терминал занимал почетное место в середине комнаты — большой монитор, клавиатура под слоем пыли, панель управления с россыпью кнопок и тумблеров. Перед ним — вращающееся кресло, когда-то мягкое, сейчас — просевшее и потрепанное.

Я сел, провел рукой по клавиатуре. В воздух поднялось облако пыли, зависло в тусклом свете мониторов.

Экран светился зеленоватым. Главное меню системы — надписи на русском и английском, аккуратно продублированные. «Объект 07. Биологическая фабрика. Уровень биологической опасности: BSL-4».

«BSL-4. Высший уровень биозащиты», — заговорил в голове Симба. «Такой присваивают объектам, где работают с самыми опасными штаммами и патогенами с высокой летальностью. Эбола, оспа, геморрагические лихорадки.»…

Я хмыкнул. Видимо, производство мутантов тоже попало в эту категорию. Впрочем, неудивительно. Мутанты — штука посмертельнее эболы будет. Вот кто-нибудь слышал, чтоб в нынешней Москве кто-то умирал от эболы? Сомневаюсь. А вот из-за мутантов даже я несколько раз чуть не погиб…

Рокот подошел сзади, заглянул через плечо.

— Ты в этом что-то понимаешь?

Я пожал плечами.

— Попробуем разобраться.

Система требовала пароль администратора. Окно ввода мигало курсором, терпеливо ожидая.

Я положил руки на клавиатуру и изобразил задумчивый вид. Пальцы зависли над клавишами — для убедительности.

«Симба, твой выход».

«Принято, шеф. Сканирую систему».

Симба подключился через беспроводной интерфейс, начал сканировать защиту. На экране ничего не происходило — я просто сидел, время от времени нажимая клавиши наугад. Для достоверности. Рассказывать о Симбе Рокоту не хотелось.

Рокот отошел к окну — узкой смотровой щели, выходящей на цех. Встал сбоку, осторожно выглянул. Прикрывает.

«Стандартная защита ГенТек», — доложил Симба. — «Использую инженерные коды», — пауза. «Доступ получен», — сообщил ассистент через секунду. — «Права администратора активированы. Полный контроль над системами объекта».

На экране надпись сменилась: «Добро пожаловать. Уровень доступа: Администратор A1».

Я позволил себе удовлетворенную ухмылку.

Рокот обернулся:

— Взломал?

— Типа того, — ушел от ответа я. Рокот качнул головой.

— Раньше я у тебя талантов хакера не замечал.

— А я еще и крестиком вышивать могу… — отшутился я.

Он хмыкнул, не стал уточнять подробности. Правильно. Чем меньше знаешь — тем крепче спишь.

— И что там? есть что-нибудь полезное?

— Сейчас посмотрим.

Я развернулся к экрану, нажал ввод, и провалился в систему.

Главное меню предлагало пять разделов. Пять дверей в кроличью нору:

«Управление производством»

«Системы безопасности»

«Жизнеобеспечение»

«Аварийные протоколы»

«Мониторинг состояния»

Начал с первого.

Открылось подменю — управление биореакторами, производственные циклы, параметры среды, температурный режим, освещение камер, подача питательных растворов… Целая панель управления фабрикой монстров, разложенная по пунктам, как в инструкции к микроволновке.

Нашел список биореакторов. Таблица с номерами, статусами, текущей загрузкой.

Пролистал. Посчитал.

Реакторов было ровно сто. Изначально. В одном только этом цехе. Сейчас активны двадцать три. Остальные помечены как «Поврежден» или «Отключен».

Рокот смотрел через плечо. Присвистнул — тихо, сквозь зубы.

— Сотня?

— Промышленные масштабы, — я кивнул, не отрывая взгляда от экрана. — И это только в этом цеху. Только на этой фабрике. Можешь прикинуть, сколько всего этой дряни за пять лет наштамповать могли…

— Мать их… — выдохнул Рокот. — И это один объект.

— Один из многих. Таких по стране могло быть десятки.

Он не ответил. Просто стоял и смотрел на экран тяжелым взглядом. Я его понимал.

Вернулся в главное меню, открыл «Системы безопасности».

Подменю: освещение, сирены, камеры, контроль доступа, блокировка секторов.

Щелкнул по освещению.

Список всех осветительных приборов — основное, аварийное, прожектора, локальные лампы. Можно включать группами или все разом.

Проверил сирены.

Несколько типов — пожарные, эвакуационные, охранные. Разные частоты, разная громкость. Запуск по отдельности или все вместе. еще лучше.

Камеры — почти все мертвые, но несколько живых нашлось. Включил одну на пробу — на соседнем мониторе появилось зернистое черно-белое изображение. Часть цеха, биореакторы, сетники, копошащиеся между ними.

Выключил. Этого добра я уже видел достаточно.

«Жизнеобеспечение» пропустил — вентиляция, отопление, водоснабжение. Работает на минимуме, в автономном режиме. Для плана не критично.

Открыл «Аварийные протоколы».

Вот тут стало интересно.

Раздел содержал семь пунктов. Семь сценариев конца света в локальном масштабе. Последний выделялся — красный шрифт, иконка черепа, жирная рамка.

«Протокол полной стерилизации объекта».

Я щелкнул по нему.

Открылась страница с подробным описанием. Ну-ка, ну-ка, что тут у нас?

ПРОТОКОЛ ПОЛНОЙ СТЕРИЛИЗАЦИИ ОБЪеКТА BSL-4.

Назначение: Применяется при критической неконтролируемой утечке биологически опасных материалов класса 4 и выше, когда иные методы локализации признаны неэффективными

ВНИМАНИЕ: Протокол необратим. Активация приводит к полному уничтожению всех биологических материалов и живых организмов в пределах объекта.

Описание процесса:

ЭТАП 1: Активация с подтверждением административного доступа уровня A1.

ЭТАП 2: Запуск обратного отсчета. Задержка настраивается от пяти до тридцати минут для эвакуации персонала.

ЭТАП 3: По истечении таймера — автоматическое закрытие и герметизация всех дверей, шлюзов, вентиляционных каналов. Отмена невозможна.

ЭТАП 4: Распыление химических стерилизующих агентов через вентиляционную систему.

ЭТАП 5: Активация высокотемпературных плазменных горелок во всех помещениях.

ЭТАП 6: Повышение температуры до 850°C. Выдержка — 30 минут.

ЭТАП 7: Автоматическое отключение систем по завершении цикла.

Внизу страницы — красное предупреждение, крупным шрифтом, с восклицательными знаками:

ПРОТОКОЛ НЕОБРАТИМ! После активации остановка невозможна. Весь персонал должен немедленно покинуть объект. Нахождение на территории по истечении времени задержки гарантированно приводит к летальному исходу.

Я откинулся на спинку кресла.

Вот оно. Готовое решение. Упакованное, протестированное, ждущее своего часа пять долгих лет.

Рокот читал рядом, хмурился все сильнее.

— Я правильно понимаю? Мы можем все это сжечь к чертям собачьим?

— Совершенно верно, — кивнул я. — Я надеялся на что-то подобное, но на такой подарок судьбы даже не рассчитывал. Вот оно, твое выполненное задание Эдема. На блюдечке с голубой каемочкой.

Он помолчал. Смотрел на экран, на красные буквы предупреждения.

— Ты хочешь запустить самоуничтожение?

Я повернулся к нему.

— А есть варианты? Фабрику надо уничтожить, даже не из-за твоей миссии, а просто из соображений здравого смысла. Чем меньше этих тварей — тем чище мир. А его и так качественно загадили. Ну и, если вся эта машинерия активируется, преследовать нас будет некому. Так что — идеальное решение. Готовая, рабочая, протестированная система самоуничтожения. Грех не воспользоваться.

Рокот тяжело вздохнул. Но возразить было нечего.

Логика — она штука такая.

— И как ты все это видишь? Нам ведь еще и уйти надо. И ребят освободить, — Рокот с надеждой смотрел на меня.

Я повернулся в кресле к нему.

— Ну, значит, смотри. План такой. Я остаюсь здесь. Ты спускаешься вниз и отправляешься освобождать своих. Я прикрываю. Как только тебя засекут — а рано или поздно это случится — я врублю свет и сирены. Эти ребята, что сетники, что гексаподы, очень не любят яркий свет и громкий звук. Они их дезориентируют. Ты прорываешься к коконам и освобождаешь бойцов. Я прикрываю сверху. Как только они будут на свободе — я активирую проткол стерилизации и присоединяюсь к вам. Таймер поставлю… Не знаю, минут на десять. Больше нельзя — вся эта орава за нами кинется, но и меньше тоже — просто не успеем убраться. Я сейчас здесь еще пороюсь, постараюсь найти план фабрики, чтоб понять, куда нам вообще сваливать, — судя по замелькавшим на мониторе схемам, Симба воспринял эти слова, как руководство к действию и занялся поисками. — Ну а дальше все просто. Бежим со всех ног, отбиваемся от тварей, прорываемся на поверхность. Все.

Рокот некоторое время смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.

— План — говно, — проговорил он. — Участвую.

— Да ясен пень участвуешь, — хмыкнул я. — Другого-то все равно нет. Но, прежде чем мы приступим, ты мне вот что скажи. Как твои отреагируют, когда мы выберемся? Этот твой бугай — он же не шутя тебя пристрелить хотел, если б я его не пнул — раскинул бы ты мозгами… По всему мультикоптеру…

Рокот помолчал, будто прикидывая, потом мрачно заговорил.

— Молот может начать бычить. Он такой — упертый, как танк. Видит мир в двух цветах — свои и чужие. если записал тебя во враги — хрен переубедишь. Может попытаться выкинуть что-нибудь прямо там, в самый неподходящий момент…

— Так может просто не освобождать его? — ухмыльнулся я. — Одной проблемой меньше…

— Это боец моей группы! — вскинулся Рокот. — Своих я не бросаю! Я с ним разберусь, — уже спокойнее добавли он. — Не переживай на его счет.

Я тяжело вздохнул.

— Да мне-то чего переживать? Дернется — я его просто завалю, как быка на бойне, да и все. Имей в виду.

Рокот вздохнул и мрачно кивнул.

— А остальные? — продолжил я.

— С Вьюгой проблем не будет, — уверенно сказал Рокот, даже не задумываясь. — Она предана мне лично и будет делать то, что я скажу.

— Даже если ты скажешь завалить бугая?

— Даже если скажу, — на этот раз прозвучало не так уверенно.

— Что-то в коптере это не очень видно было…

— Я разберусь, Антей! — Рокот слегка повысил голос.

— Ну, смотри. Я предупредил, — пожал я плечами. — Дальше. Как только мы выбираемся, ты снимаешь с меня это дерьмо, — я потрогал ошейник, — и мы разбегаемся. Ты можешь делать, что хочешь, но я в лапы ГенТек не пойду.

— Ты уверен, что не ошибаешься насчет них? Точно знаешь, что тебя там ждет? — Рокот посмотрел на меня испытывающе.

Я немного подумал, и тихо заговорил.

— Когда я освобождал людей с мясной станции… Там был… Мой двойник. Клон. Одно лицо. Только вот это был не знакомый тебе Антон Зорин, а тупая, запрограммированная машина для убийства. Он пытался захватить меня, чтобы утащить в ГенТек. Мне повезло. Я сумел его убить. А если бы не сумел… Скорее всего, у корпорации стало бы на одного клона больше. Это был я, Костя. Прошлый я, попавший в лапы корпоратам. Они пытались достать из моей башки информацию, которую им получать нельзя. У меня в мозгу — мнемоническая бомба. При попытке доступа — полное форматирование. Распад личности. Фактически — смерть сознания.

Рокот смотрел на меня, как будто я при нем заговорил на марсианском.

— Погоди. В смысле — прошлый ты? А нынешний…

Я невесело усмехнулся.

— Нынешний я — бэкап в теле клона, Костя. Я же синтет, помнишь?

— Но…

Я лишь развел руками.

— Не спрашивай. Я помню не все, а то, что помню — тебе рассказать не могу. Из-за все того же блока. Все, что я знаю — это со мной сделала корпорация. Теперь ты понимаешь, почему мне нельзя попадать к ним в руки?

— С ума сойти… — пробормотал Рокот. — Фантастический триллер какой-то.

— Вот только к сожалению это реальность, — я грустно улыбнулся. — А в главной роли — я сам. Так что давай договариваться на берегу. Ты дашь мне уйти, Костя? — я внимательно посмотрел ему в глаза. — если да — я помогу тебе выбраться. Если нет — после того, как освободишь своих, я врубаю стерилизацию, а дальше — каждый сам за себя.

Рокот стиснул зубы. Пальцы сжали цевье винтовки. В нем сейчас боролись долг и… Не знаю, что там было еще, но борьба эта происходила наглядно, у меня на глазах. Наконец, он кивнул.

— Договорились. Я дам тебе уйти.

Я протянул ему руку, и он крепко пожал ее.

— А к ГенТек у меня появилось большое количество вопросов, — продолжил он, но я лишь взмахнул рукой.

— Только не вздумай их задавать! — предупредил я его. — Иначе тебя самого на органы разберут, — он хотел что-то сказать, но я поднял руку. — Потерпи, Костя. Просто потерпи. Рано или поздно я до них доберусь, и, если захочешь, мы зададим эти вопросы вместе. А до тех пор — молчи и не отсвечивай.

— Ты? — он удивленно вскинул брови.

— Я, Костя, я. Они не оставили мне выбора. Или они — или я. А я очень хочу еще пожить. А так как в покое они меня явно оставлять не планируют, мне придется добраться до них самому. Добраться — и всех убить. И я сделаю все, чтобы у меня это получилось.

Рокот некоторое время смотрел на меня, а потом улыбнулся.

— Зная тебя — я б на их месте уже готовил эвакуацию.

— Хорошо, что они меня знают не настолько хорошо, — я вернул ему улыбку. — Потому что лично мне хочется, чтоб они меня дождались. А сейчас — если мы прояснили все тонкие моменты — давай работать. Что-то мне здесь не очень уютно, на воздух хочется. Ты готов?

Рокот решительно кивнул и опустил забрало шлема.

— Тогда погнали, — я опустился в кресло за компьютером и активировал системы слежения, настроив те несколько камер, что еще работали, таким образом, чтобы видеть предполагаемый путь Рокота.

— Ни пуха, Рокот, — бросил я товарищу.

— Ни пуха, Антей, — он отсалютовал мне, и, открыв дверь, покинул диспетчерскую. Я же повернулся к пульту, поставил автомат рядом, и, размяв шею, положил руки на клавиатуру.

— Что ж. Приступим, помолясь…

Надеюсь, твари не поднимут тревогу раньше времени…

— Антей, прием. Как слышно? — Рокот общался со мной через встроенные системы костюма. Динамики располагались в шлеме, но Симбе удалось подключиться к системам, и сейчас голос товарища транслировался мне прямо в мозг.

— Слышу тебя хорошо и отчетливо, — пробормотал я, глядя в экран. Симба нашел еще несколько живых камер, и сейчас у меня был достаточно неплохой обзор.

— Хорошо. Я спускаюсь. Активирую камуфляж.

Я покосился на монитор. Фигура Рокота на краю галереи замерцала, контуры размылись, силуэт потерял четкость, стал почти прозрачным. Только легкое искажение воздуха, едва заметное дрожание картинки выдавало присутствие человека. Хороший девайс, нисчего не скажешь.

— Не спеши, — проговорил я. — Двигайся, как можно медленнее. Там этих уродов — кишмя кишит. Я отслеживаю тварей в радиусе видимости камер, если что, буду направлять.

— Поучи меня еще, — буркнул Рокот. — Принял. Все, тишина.

Симба вывел на один из боковых мониторов тактическую карту цеха — схематичное двумерное изображение помещения с движущимися точками разных цветов. Красные точки обозначали сетников. Зеленая — Рокота. Синяя точка в углу карты — меня самого, сидящего в диспетчерской.

— Шеф, сейчас двадцать три сетника находятся в зоне видимости наших камер, — деловито доложил Симба. — Еще минимум сорок особей вне зоны обзора, предположительно они находятся за массивом Центрального узла и в дальних секторах цеха.

— Весело будет, — пробормотал я себе под нос, наблюдая за мельтешением красных точек на карте.

Судя по местоположению зеленой точки, Рокот спустился на нижний уровень. Прижался к стене, двинулся вдоль нее, прикрываясь биореактором…

Я следил за его перемещением через камеры, периодически переключался между разными углами обзора, пытаясь держать ситуацию под контролем.

— Слева от тебя двое сетников, — тихо сказал я. — Метрах в семи от твоей позиции. Стоят на месте, чем-то заняты, возятся.

— Вижу их, — так же тихо откликнулся Рокот.

Он замер, прижался спиной к стенке биореактора, слился с тенью. Силуэт замерцал и проявился — Рокот экономил батареи костюма, опасаясь оказаться без стелса в нужный момент. Сетники действительно возились с чем-то — тащили длинный кусок металлической балки к Центральному узлу, явно намереваясь вплести в растущую конструкцию. Твари совершенно не обращали внимания на то, что происходило вокруг них, сосредоточившись на работе. Ну и хорошо. Рокот терпеливо подождал пока они отдалятся от него, потом снова активировал адаптивный камуфляж и быстрым, скользящим движением пересек открытое пространство между укрытиями, нырнув за следующий массивный реактор. Если бы Симба не подсвечивал мне его силуэт, я бы и не различил.

Он методично продвигался между рядами биореакторов, использовал каждую тень, каждый выступ конструкции, каждый элемент промышленного оборудования как укрытие. Огромные цилиндры стояли плотными рядами, создавая настоящий лабиринт из металла, труб и переплетений коммуникаций. Адаптивный камуфляж работал безупречно — даже когда Рокот проходил буквально в паре метров от зазевавшегося сетника, тот совершенно не реагировал на присутствие человека.

Прошло минут пять напряженного, медленного продвижения. Каждая секунда тянулась мучительно долго.

— Впереди справа идут трое, — вовремя предупредил я. — Движутся в твою сторону по прямой траектории.

Рокот немедленно свернул влево, обошел надвигающихся тварей широкой дугой по касательной. Притормозил у биореактора с серьезно треснувшым корпусом, из которого медленно сочилась зеленоватая жижа, и замер в ожидании пока они пройдут мимо и удалятся на безопасное расстояние.

— Чисто, путь свободен, — сказал я когда сетники отошли достаточно далеко. — Двигай дальше.

Он продолжил осторожное перемещение к цели.

Симба обновлял тактическую карту каждые несколько секунд, отслеживал малейшие перемещения враждебных объектов. Я не отрывал взгляда от мониторов, держал пальцы на клавиатуре в постоянной готовности, готовый в любой момент врубить все системы разом если что-то пойдет не так.

Рокот наконец добрался примерно до середины цеха. До массива Центрального узла, где висели коконы с пленниками, оставалось по прямой метров сорок, может чуть больше.

И тут начались первые неприятности.

Рокот проходил мимо очередного ряда биореакторов, двигался вдоль стены прижимаясь к тени, и совершенно внезапно из-за угла поворота прямо перед ним вышли три сетника, волокущих дохлого гексапода. Твою мать, это им зачем еще?

Рокот замер, буквально застыл на полушаге, нога зависла в воздухе.

Сетники оказались от него в каких-то жалких двух метрах. Два гребаных метра между живым человеком и тремя голодными мутантами…

Я затаил дыхание, вглядываясь в картинку.

— Не двигайся вообще, — прошептал я едва слышно. — Ни на миллиметр, Костя. Стой как вкопанный. Даже не дыши!

Сетники медленно прошли мимо замершего Рокота. Один из них прошел настолько близко что почти задел его своим уродливым плечом — я видел как Рокот чуть заметно отклонился в сторону буквально на сантиметр, давая тварям минимально необходимое пространство для прохода. Камуфляж держался, и я даже думать не хотел, что будет, если эта хрень сейчас вырубится… не давал ни малейшего сбоя. Твари методично тащили тушу гексапода куда-то к реакторам, совершенно не замечая присутствия человека буквально в метре от своих слепых морд.

Секунда — и твари прошли мимо, медленно удаляясь куда-то по коридору между реакторами.

Рокот наконец выдохнул — я отчетливо услышал тихий свист выходящего под давлением воздуха через систему фильтрации его шлема.

— Офигеть, — пробормотал я. — Если бы разработчик этого костюма был жив, тебе стоило бы поставить ему выпивку.

— Я бы и сам сейчас выпил, — отозвался Рокот. — Я их вонь даже через фильтры почувствовал!

— Погоди, еще нанюхаешься, — фыркнул я. — Давай, продолжай движение, только еще осторожнее если это вообще возможно.

— Стараюсь изо всех сил, — глухо откликнулся Рокот.

Он обогнул массивный биореактор и продолжил осторожное перемещение дальше вдоль внешней стены цеха. Еще пять метров, десять… До цели осталось не больше тридцати по прямой, но Рокот планировал зайти по дуге. Ну, ему там виднее. Я бы и сам так сделал. Рокот обошел еще один реактор, двинулся вперед, срезая дистанцию…

И тут ему под ногу попался какой-то обломок.

Раздался громкий, отчетливо слышимый сухой хруст. Звук, вроде бы негромкий, прозвучал, как удар колокола. Рокот замер на месте как вкопанный.

Ближайший сетник, метрах в пяти от товарища, дернулся всем телом и повернул уродливую голову в сторону источника шума. Зрение у этих тварей так себе, а вот слух… Главное, чтобы Рокот сейчас еще раз не прокололся.

Сетник замер. Принюхался, втягивая воздух раздутыми ноздрями и пошел вперед.

— Костя, он идет прямо к тебе, — предупредил я. — Стой абсолютно неподвижно.

Впрочем, можно было и не говорить — Рокот не дурак, и сам понимает, что сейчас делать. Наверное, у меня это нервное.

Сетник сделал медленный, крайне осторожный шаг в сторону Рокота. Потом еще один. Еще…

Мутант остановился буквально в метре от замершего человека. Вытянул длинную шею вперед, глубоко втянул воздух носом, башка качнулась из стороны в сторону, методично сканируя пространство всеми доступными органами чувств.

Секунды растягивались в мучительную вечность. Липкую, тягучую, и неприятную.

Я инстинктивно сжал лежащую рядом винтовку, положил палец на спусковой крючок — будто это как-то помогло бы Рокоту. Тот стоял абсолютно неподвижно, адаптивный камуфляж костюма едва заметно мерцал, непрерывно подстраивался под изменяющийся фон окружения.

Сетник подался вперед. Камера, установленная на опоре биореактора, позволяла рассмотреть тварь во всех подробностях. Отвратительная уродливая морда с рядами острых зубов, подслеповатые, будто затянутые пленкой глазницы, свисающие нити густой слюны на клыках, множественные уродливые шрамы на панцире…

— Иди отсюда, урод, нет здесь ничего… — бормотал я себе под нос.

Внезапно где-то в противоположной стороне цеха раздался громкий пронзительный визг — два сетника сцепились между собой из-за какой-то дряни. Дрались они ожесточенно, с визгом и воем, безжалостно пластая друг друга когтями.

Сетник рядом с Рокотом резко дернулся, быстро развернулся, и, потоптавшись на месте, решительно двинулся в сторону драки, собираясь то ли поглазеть, то ли поучаствовать.

Рокот наконец позволил себе медленно, очень осторожно выдохнуть застоявшийся в легких воздух.

— Святое дерьмо… — прошептал он с явным облегчением в голосе.

— Полностью согласен, — отозвался я. — Давай, двигай к коконам, пока эти ублюдки отвлеклись. Немного осталось.

Он что-то буркнул в ответ и продолжил осторожное перемещение к цели. Двигался он теперь чуть быстрее чем раньше, но все равно предельно осторожно и внимательно.

Расстояние до Центрального узла сокращалось. Двадцать пять метров. Двадцать. Пятнадцать.

Я непрерывно следил за тактической картой на экране — красные точки сетников пока не проявляли особого интереса к перемещающейся зеленой точке. До цели осталось совсем немного. Сейчас от коконов его отделяла пара биореакторов, и, если повезет, вполне возможно, что ему даже удастся освободить хоть кого-нибудь до того момента, как начнется свалка…

Однако у судьбы было свое мнение на этот счет.

Рокот крался вдоль одного из активно работающих биореакторов — массивного цилиндра с громко гудящими насосами и целой паутиной толстых труб. От этой конструкции шел ощутимый жар, поднимались клубы горячего пара… И тут камйфляж впервые дал сбой. Экзоброня замерцала значительно сильнее обычного, на фоне парящего реактора внезапно проявились четкие контуры человеческой фигуры, снова разымылись, чтобы через миг снова появиться.

— Антей, у меня, кажется, камуфляж глючит, — озабоченно пробормотал Рокот. — Вижу сильное мерцание на руке, система явно не справляется…

— Не кажется, — ответил я. — Немедленно отходи от этого реактора в сторону. Там слишком большой температурный перепад плюс высокая влажность, камуфляж не рассчитана на такие условия, он не может подстроиться под окружение…

Рокот послушно сделал быстрый шаг в сторону, пытаясь отойти на безопасное расстояние и дать системе восстановиться… И тут же система отрубилась полностью.

На целую долгую секунду весь его костюм стал абсолютно видимым — четкий, ясный, однозначный силуэт крупного человека в тяжелой боевой экзоброне посреди открытого пространства цеха.

Звездец.

Сетник, бредущий по своим делам, резко остановился, глядя на внезапно проявившуюся перед ним человеческую фигуру, на какую-то секунду замер от неожиданности, а потом издал пронзительный, режущий слух клекот. Высокий, противный, пробирающий до костей звук разнесся по всему огромному цеху, многократно отразился от металлических стен и потолка.

Остальные сетники по всему цеху отреагировали на сигнал опасности вполне однозначно. По всему залу твари поднимали головы и разворачивались на звук. Пока еще только всматривались, но некоторые из них уже начинали движение в сторону поднявшего тревогу. По всей массе членистоногих уродов пробежала рябь. Еще несколько секунд, и…

— Все. Труба, — обреченно выдохнул Рокот, отключая камуфляж. — Антей, врубай свою шарманку. НЕМЕДЛЕННО!

Мои руки уже летали по клавиатуре.

— Держись. Запускаю.

Пальцы быстро забегали по клавишам. Я торопливо открывал нужные разделы меню, выбирал необходимые параметры активации, готовил одновременный запуск всех систем сразу…

А на мониторе прямо передо мной разворачивалась жуткая картина.

К Рокоту со всех сторон бежали сетники. Первый уже прыгнул, широко растопырив лапы и целясь товарищу в горло.

Рокот среагировал мгновенно — приклад «Питбуля» врос в плечо, винтовка коротко гавкнула, и выплянула тяжелую. пулю. Голова сетника буквально разлетелась на куски, бездыханное тело по инерции пролетело еще пару метров и тяжело рухнуло на пол.

Второй сетник атаковал сбоку, пытаясь зайти с фланга — Рокот резко развернулся всем корпусом, дал короткую точную очередь практически в упор. Тварь отбросило сильным назад, она прокатилась по скользкому полу задом, оставляя за собой широкий мокрый след и замерла.

Третий и четвертый сетник набегали одновременно с двух разных направлений, пытаясь взять Рокота в клещи…

— АНТЕЙ, ТВОЮ МАТЬ, ДАВАЙ БЫСТРЕЕ! — заревел Рокот, поливая огнем наседающих врагов.

— Сейчас, Костя. Еще секунда…

Система освещения — готово. Система оповещения — готова. Так. А сделаем мы еще вот что…

Я торопливо выделил несколько биореакторов, провалился в меню их систем… Где же оно, где оно… А, твою мать, да что я делаю?

— Симба, приготовься по команде открыть выбранные реактора!

— Готов, — отозвался он.

Рокот там, внизу отчаянно дрался за свою жизнь. Сетников вокруг него становилось все больше и больше с каждой секундой. Они методично окружали его плотным кольцом, неумолимо наседали со всех сторон одновременно… Он был вынужден постоянно отступать назад, непрерывно стреляя короткими точными очередями. На ходу ловко перезарядился, сбросив опустевший магазин прямо под ноги и быстро вставив свежий…

— Антей, мать твою!

— Готово, — удовлетворенно проговорил я, глядя на экран. — Костя, врубай фильтры костюма. Симба, поехали!

И, одновременно с командой ассистенту, я с силой ударил по клавише подтверждения запуска.

Освещение врубилось разом. Без предупреждения, без прелюдий — просто щелчок, и сотни ламп по всему цеху вспыхнули одновременно.

Сначала дальние ряды — длинные линии прожекторов загорелись один за другим, создавая эффект стремительно накатывающей световой волны. Потом ближние. Яркость нарастала стремительно, становилась невыносимой — весь огромный цех мгновенно залило ослепительным белым светом, режущим, безжалостным. Я сам инстинктивно зажмурился на секунду, хотя находился в относительно затененной диспетчерской за толстым стеклом.

А следом немедленно включились сирены.

Все одновременно, на полную мощность.

Пожарные, эвакуационные, охранные — каждая система звукового оповещения орала на своей уникальной частоте, на своей собственной громкости. Протяжный вой наслаивался на резкий рев, рев — на пронзительный визг. Какофония, от которой закладывало уши. Звук многократно отражался от металлических стен и бетонного потолка, усиливался резонансом конструкций, превращался в физически ощутимое давление.

Ад. Настоящий ад для любого существа с чувствительным слухом и зрением. Да и с не очень чувствительным — тоже.

— Симба, сделай что-нибудь! — прокричал я, сам себя не слыша. Это Рокоту нормально, у него шлем с активной акустической системой, а вот мне как-то не очень.

Секунда — и звуки отсеклись, уйдя куда-то на фон. Картинка тоже потеряла яркость, не теряя при этом контрастности и четкости. Нормально. С этим уже можно работать.

Сетники отреагировали мгновенно.

Твари заметались из стороны в сторону, завизжали — пронзительно, надрывно. Мутанты бились друг о друга в слепой панике, натыкались на биореакторы, на стены… Яркий свет выжигал их зрение, привыкшее к мраку — твари в отчаянии закрывали уродливые морды передними лапами, пытаясь хоть как-то защититься от нестерпимого сияния.

Один из сетников рванул куда-то вперед, и с разгона влетел мордой в бетонную колонну. Обхватил ее лапами, принялся биться о нее, словно пытаясь заглушить рвущий перепонки звук. Один удар, другой, третий… Тварь не успокоилась, пока не рухнула на пол, заливая его кровью из разбитой головы. Другой сетник бессмысленно кружил на одном месте, истошно визжа и хватая воздух когтями — будто пыталась поймать что-то невидимое.

Я позволил себе довольную усмешку, глядя на творящийся внизу хаос.

Работает. Прекрасно работает, твари ползучие. Сейчас добавим еще немного веселья…

Я вернулся к пульту, переключился на вкладку управления биореакторами. Выбрал несколько камер, тех, что ближе к центру цеха, к Узлу. Усмехнулся и нажал кнопку «Аварийный слив».

На экране замигало красным: «СЛИВ НАЧАТ. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ДО ОТКРЫТИЯ КАМЕР: 60 СЕКУНД».

Прихватив винтовку, я выбрался из диспетчерской. Хотелось посмотреть на происходящее своими глазами, а не через наполовину ослепшие от яркого света камеры. Да и подстраховать Рокота лишним не будет.

Я вышел на галерею как раз в тот момент, когда заканчивался слив жидкости. Видимо, что-то в реакторе было неисправно: колба была наполнена примерно наполовину, когда створки дрогнули и распахнулись.

Из широкой нижней части массивного цилиндра под давлением хлынула густая зеленая жижа, быстро разлилась по грязному полу широкой лужей, потекла между конструкциями извилистыми ручейками… Стало видно содержимое реактора: несколько крупных гексаподов внутри реактора барахтались в быстро убывающих остатках зеленой среды, активно дергаясь и стучась в стены.

Камера, наконец, открылась полностью, с громким продолжительным шипением — воздух под давлением вырывался наружу. Массивные металлические створки плавно разъехались в стороны по направляющим, выпустили густые клубы горячего пара.

Первый гексапод практически вывалился из своей тюрьмы. Тяжелый, мокрый, весь покрытый слоем вязкой слизи — как новорожденный из утробы. Только этот новорожденный весил под центнер и был очень, очень негативно настроен.

Тварь медленно встала на все лапы, огляделась налитыми кровью глазами. Злая. Голодная. Еще ничего не понимающая, но уже испытывающая боль и раздражение от громких звуков и ярких вспышек. И ей было совершенно все равно, на ком их вымещать.

Гексапод прыгнул. Всем своим внушительным весом рухнул прямо в гущу осплепленных сетников, зарычал, взмахнул когтистыми лапами… Под удар попал средних размеров сетник. Панцирь твари треснул с влажным хрустом, он заверещал, подминаемый гексаподом, но вопль тут же захлебнулся в вое сирен. Тело сетника еще билось в агонии, а гексапод уже атаковал следующую жертву… Его примеру последовали и остальные твари, делившие с ним пространство биореактора.

Остальные капсулы распахнули створки почти одновременно с первой, и на свободу вывалилась целая стая очнувшись гексаподов. Мокрые от слизи, злые как черти, и ничего не понимающие… Кроме того, что творящийся вокруг ад приводит их в ярость, и ее необходимо на ком-то выплеснуть. И сетники были прекрасными кандидатурами.

Цех превратился в бойню.

Биомасса летела во все стороны. Повсюду валялись оторванные куски плоти, осколки хитинового покрова, брызгала темная кровь — или что там внутри этих тварей циркулирует… Жуткие звуки доносились даже в диспетчерскую — пронзительный визг, дикий рев, хруст ломающихся панцирей, мокрые звуки рвущейся плоти и внутренностей. Симфония смерти, от которой хотелось заткнуть уши больше, чем от воющих сирен.

Сетники пытались организовать какое-то подобие обороны, но ослепительный свет и оглушающий звук мешали любым попыткам координации. Твари беспорядочно метались, не видели нормально происходящего, постоянно натыкались друг на друга. Тем не менее, иногда у них получалось отбиваться от новорожденных мутантов. Гексаподы были мощнее в прямом бою один на один — это очевидно. Но их было значительно меньше. Когда один гексапод сражался с одним сетником — легко побеждал и разрывал противника. Но когда трое-четверо сетников наваливались вместе — ситуация менялась, исход становился непредсказуемым.

Хаос и паника распространялись по цеху волнами. Драка перекинулась на дальние секторы. Все больше тварей втягивались в эту кровавую мясорубку.

Я усмехнулся, наблюдая за всем этим дерьмом. Красота. Чистое взаимное истребление. Пусть жрут друг друга — нам это только на руку.

Рокот успешно пользовался творящимся хаосом. Добравшись до первого из коконов, он оставил винтовку болтаться на ремне, и сейчас вовсю орудовал ножом. Пока твари не обращали на него внимания: оглушенным и ослепленным мутантам было не до него, а учитывая несколько стай вырвавшихся на волю, злых на весь белый свет гексаподов, чужак, режущий паутины и вовсе был последним, что их могло волновать. Я же, со своей стороны, бдительно следил за тем, чтобы товарищу не мешали. Вскинув винтовку, я короткой очередью свалил подобравшегося слишком близко сетника, потом отсек огнем небольшую группу, что пыталась прорваться в его направлении… Вот только работа, к сожалению, шла медленнее, чем хотелось. Периодически Рокоту приходилось ее бросать и браться за винтовку — чтобы потом снова взяться за нож.

Наконец, первое тело — изящное даже в экзоброне — было освобождено из кокона и уложено рядом. Рокот тут же принялся пилить паутину следующего узилища. Я же с тоской подумал о том, что мы будем делать, если бойцы его группы не придут в себя. Тащить на себе бессознательные тела, одновременно отбиваясь от озверевших мутантов — сомнительное удовольствие. Так мы далеко не уйдем…

Я снова поднял винтовку, заприметив гексапода, явно обратившего внимание на Рокота. К счастью, чтобы отогнать его, понадобилась всего пара коротких очередей. Получив несколько пуль в корпус, мутант решил, что у него есть дела поважнее, чем проверять, кто там возится у основания Узла…

— Шеф, — послышался в голове встревоженный голос Симбы. — Фиксирую цели в непосредственной близости. Сетники лезут на галерею.

— Что?

Я резко оторвался от прицела, повернул голову в указанном направлении. Действительно. Три крупных сетника лезли вверх по металлическим балкам, по переплетениям труб и конструкций — как гигантские пауки по паутине. Двигались быстро и на удивление ловко для своих габаритов.

Вот твари! Это они меня вычислили, или просто ползут, куда глаза глядят? Как бы то ни было, ждать, пока они поднимутся сюда, нельзя. С тремя сетниками одновременно я могу и не справиться…

Я припал к прицелу.

Первая же очередь сбила головную тварь вниз. Поймав корпусом несколько тяжелых пуль, сетник рухнул вниз, гулко впечатавшись в бетон. Второй юркнул за решетчатые фермы, явно поняв, откуда грозит опасность. Вот урод умный! Ладно, что там по третьему?

— Антей! — в наушниках послышался голос Рокота. — Я так нихрена не успею! Ты прикрываешь меня или нет?

Взгляд в сторону: к Рокоту несется сразу несколько тварей. Выругавшись, я сменил прицел и открыл огонь. Сбил на пол двоих, остальных дострелил Рокот. Я тут же вернулся к собственным проблемам. Один из сетников уже почти добрался до галереи, мускулистые руки ухватились за край… Получи, зараза!

Короткая очередь — и сетник, лишившись части черепной коробки, летит вниз. Так, блин, а где третий?

— Антей! — снова голос Рокота. — Последний кокон!

Ответить я не успел.

Мощная лапа третьего сетника мелькнула над помостом галереи, стальной хваткой впилась в мою ногу повыше щиколотки, и изо всех сил дернула. Я не удержался на ногах и грузно брякнулся на помост. Голова сетника, тем временем, показалась над краем, еще одна лапа с острыми когтями взлетела в воздух, готовая пластать экзоброню…

Лежа на спине, я прицелился в голову и потянул спуск. Вот только винтовка отозвалась сухим щелчком. То ли я не заметил, как расстрелял магазин, то ли произошла осечка — неясно. Но факт оставался фактом: стрелять оружие отказывалось. А сетник, тем временем, уже наполовину выбрался на платформу и явно собирался дернуть меня снова, чтобы стащить вниз.

Я успел первым.

Тяжелый ботинок врезался в уродливую морду. Удар, усиленный псевдомышцами брони, вышел настолько сильным, что часть лицевых костей просто вмяло внутрь. Тварь полетела вниз… Вот только, к сожалению, хватку не разжала.

Твою мать!

Меня рвануло следом, тело поехало по металлу, и я судорожно извернулся, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Пальцы впились в прутья решетчатого настила, и падение остановилось. Но легче от этого не стало: сетник продолжал висеть на моей ноге. Более того: тварь ухватилась за вторую и теперь пыталась подтянуться.

— Антей, твою мать! — заорал Рокот. — Мне нужна помощь!

— Погоди, братан, занят немного… — прохрипел я, лихорадочно соображая, что же мне делать.

Рывок. Сочленения брони негодующе застонали, а тело пронзила боль. Тяжелый, собака! Он мне так и ноги оторвет… Рывок! Одна из конечностей снова показалась на краю, впилась в решетку… Да блин, зараза такая, что ж ты не падаешь?

Я отпустил одну руку, и тело тут же заскользило к краю. Извернувшись, как червяк, я выхватил из кобуры пистолет, изо всех сил впился в настил галереи, и позволил телу соскользнуть вниз.

Рывок!

Я висел на одной руке, а на моих ногах болтался отчаянно трепыхающийся сетник. Опустив руку с пистолетом вниз, я прицелился, поймал в сетку голографическиого прицела лысую башку урода, и нажал на спуск.

Грохнуло, сетник практически лишился головы, и, соизволив, наконец, разжать мертвую хватку, полетел вниз. Я же бросил пистолет на галерею, ухватился за помост второй рукой и рывком вытащил тело наверх.

— АНТЕЙ! — орал в рацию Рокот. — Я НЕ СПРАВЛЯЮСЬ!

Я вскочил на ноги, бросил взгляд на цех и понял, что стрельбой из винтовки ситуацию исправлять уже поздно. Сетники перестали метаться, как сумасшедшие, сумели как-то организоваться, перебили бедных новорожденных гексаподов и сейчас перли в сторону человека, посмевшего покуситься на жертвы, приготовленные для их святыни. Рокот отстреливался, сдерживая первую волну, рядом с ним била одиночными выстрелами пришедшая в себя Вьюга, но было видно, что преимущество на стороне мутантов. Сетники шли волнами, и для пары человек их было слишком много. А еще больше сетников бежали к узлу со всех направлений цеха.

— Жди. Иду, — коротко ответил я и бросился в диспетчерскую.

Руки легли на клавиатуру.

«Аварийные протоколы».

Щелкнул по пункту «Протокол полной стерилизации объекта».

На экране появилось большое красное окно:

**ВНИМАНИЕ! ЗАПУСК ПРОТОКОЛА НЕОБРАТИМ! **

**АКТИВАЦИЯ ПРИВЕДЕТ К ГАРАНТИРОВАННОМУ ПОЛНОМУ УНИЧТОЖЕНИЮ ВСЕХ БИОЛОГИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ НА ТЕРРИТОРИИ ОБЪЕКТА.**

**ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ.**

Ниже светились две иконки: зеленая «подтвердить» и серая «отмена».

Не раздумывал ни секунды, я нажал на зеленую.

Следующее окно:

**ВВЕДИТЕ ВРЕМЯ ЗАДЕРЖКИ ДО АКТИВАЦИИ (ОТ 5 ДО 30 МИНУТ): **

Поле ввода мигало.

Я выдохнул и выбрал «5». Надеюсь, к этому моменту мы успеем отсюда свалить.

Нажал «ЗАПУСТИТЬ ПРОТОКОЛ».

Экран вспыхнул ярко-красным и тревожно замигал.

Высветилась надпись крупными буквами:

**ПРОТОКОЛ СТЕРИЛИЗАЦИИ АКТИВИРОВАН**

**ОТМЕНА НЕВОЗМОЖНА**

Начался отсчет.

4:59…

4:58…

4:57…

Сирены резко изменили тон. Теперь звучал прерывистый сигнал максимальной опасности — протяжный вой, пауза, снова вой, пауза. Бесконечный цикл предупреждения о неминуемой смерти.

Я подхватил винтовку, рванул затвор, сменил магазин и бросился к выходу. Сквозь вой сирен прорывались короткие, злые очереди «Питбуля» и сухие деловитые хлопки снайперки Вьюги.

— Антей! — зарычал в рацию Рокот.

— Иду! — крикнул я, и, коротко разбежавшись, сиганул с галереи вниз.

Настало время и мне станцевать на этой дискотеке…

Удар о пол получился жестким. Даже слишком.

Я приземлился на одно колено, гася инерцию, синтетические мышцы костюма напряглись до предела, поглощая кинетическую энергию. Пол подо мной треснул — паутина разломов разбежалась от точки удара с сухим хрустом.

По телу волной прокатилась боль. Колено. Позвоночник. Левое плечо отдельным приветом. Но для прыжка с двенадцати метров — вполне терпимо. Могло быть сильно хуже.

Ко мне метнулись сетники, распуганные моим неожиданным появлением. Не вставая с колена, я вскинул винтовку.

Короткая очередь прилетела прямо в башку ближайшему сетнику. Голова разлетелась на куски, тело по инерции сделало еще пару шагов и рухнуло — будто марионетка с обрезанными нитками. Не тратя времени на созерцание плодов своей работы, я развернулся и срезал еще одного. Попал в корпус. Тварь отбросило назад, она упала, забилась на полу… Нейтрализован.

Третий бежал прямо на меня — видимо, решил, что раз я до сих пор не поднялся, значит легкая добыча. Хрен тебе, урод! Очередь на опережение — сетник кувыркнулся через голову, проехал по полу, оставляя за собой мокрый след, замер.

Я огляделся, отыскивая взглядом Рокота. Тот отбивался сразу от нескольких тварей, поручив освобождение последнего бойца Вьюге. Та справлялась, вероятно даже лучше командира — тело торчало из кокона уже наполовину.

Отлично.

Я вскочил на ноги.

Сетников было много. Со всех сторон. Перли к Центральному Узлу волнами — разъяренные, привлеченные запахом крови. Как мухи на падаль.

В углу зрения мигали цифры — Симба вывел в интерфейс таймер обратного отсчета, синхронизировав его с системой стерилизации. 4:30… 4:29… 4:28… Четыре с половиной минуты до того момента, как фабрика превратится в крематорий. С нами внутри, если не поторопимся.

Значит — следует поторопиться.

Прострелив башку еще одному сетнику, я активировал нейроген. По венам плеснуло кипятком и мир слегка замедлился, будто кто-то подкрутил регулятор скорости. Каждая деталь стала четче, резче. Я видел пылинки в воздухе, капли крови, летящие по дуге, мельчайшие движения тварей вокруг. Реакция ускорилась в разы. По телу разлилась знакомая эйфория — чистая, животная радость от предстоящей драки.

Наркотик войны. Опасная штука. Но сейчас — необходимая.

Я сорвался с места и рванул к Рокоту.

Псевдомышцы костюма усиливали каждое движение, все вокруг размывалось в сплошные линии. Я мчал, на бегу ведя огонь и не снижая темпа.

Очередь — сетник слева падает, получив несколько пуль в грудь.

Очередь — еще пара ублюдков, решивших перегородить мне дорогу, срезало, как кустарник ножом бульдозера. Я прыгнул через тела, развернулся, дал очередь по еще одной твари, взвившейся в воздух, в прыжке, почти не целясь. Максимальная концентрация плюс нейроген работали лучше любого прицела. Сетник рухнул мертвым грузом, я приземлился одновременно с ним, и, не сбавляя хода, рванул в сторону Рокота.

Сетников становилось больше. Плотность нарастала — твари лезли отовсюду, окружали нас плотным кольцом. Винтовка сухо щелкнула, возвещая об опустевшем магазине, я одним движением забросил ее за спину и отдал мысленную команду.

Щелчок.

Из портов, предусмотренных в броне костюма, выскользнули наружу остро отточенные клинки, блеснув в ярком свете прожекторов. Я сжал кулаки и на полной скорости врезался в толпу сетников.

Первый сетник метнулся мне навстречу, я изменил траекторию, оттолкнулся от пола и нанес боковой удар. Клинок чиркнул по шее, вскрыл артерии, перерубил кадык — тварь, захлебываясь кровью, упала на пол. Обратным движением рубанул по корпусу второго, вспарывая серую, похожую на пергамент, кожу на животе. Мокрой кучей вывалились внутренности, я ударил ногой, отбрасывая сетника, и бросился дальше.

Нейроген гнал кровь по венам. Костюм усиливал каждое движение. Я был быстрее, сильнее, смертоноснее, чем когда-либо — машина, заточенная под одну конкретную функцию — убивать. Ну, давайте! Кто следующий?

Я крутился в гуще врагов, клинки пели боевой гимн, крутясь, точно вентиляторы. Сетники падали один за другим — я потерял счет трупам после первого десятка. Крупный сетник ринулся ко мне, попытался схватить лапами, увлечь на пол… Я рубанул наотмашь, срезав ему часть скальпа, но тварь умудрилась схватить меня за предплечья. Кровождано оскалившись, я перехватил его за руки, ударил головой в лоб, а заставив покачнуться, а потом рванул руки в стороны. Псевдомышцы костюма напряглись, усиливая усилие в десятки раз, послышался треск сухожилисй, хруст суставов — и лапы сетника отделились от туловища с мокрым звуком — как куриные крылья от тушки. Швырнув их в стороны, я ударил мутанта ногой в грудь, сбивая на пол, протоптался прямо по агонизирующему телу и продолжил движение.

Вокруг меня образовалась мертвая зона — сетники инстинктивно отступали, не желая приближаться. Вот только их было слишком много, задние ряды напирали на передние, и я понимал, что если продолжу в таком духе — просто завязну в массе врагов. Нужно соединяться с Рокотом и прорываться из зала, пока мы тут не поджарились вместе с этими уродами.

В трубах над головой слышалось громкое шипение — видимо, шла продувка систем стерилизации. Сирены выли, как тысяча чертей, красные аварийные огни мигали все быстрее, превратившись в стробоскоп. Становилось жарко — системы разогревались, готовясь превратить это место в печку. Запах гари смешивался с запахом крови и едких химикатов. Воняло так, будто кто-то поджег скотобойню.

Омерзительно.

На периферии зрения продолжал мигал таймер: 3:45… 3:44… 3:43…

Нужно ускоряться…

Последние метры до Рокота я рубил сетников практически на автомате. Тело работало само — удар, разворот, удар, шаг вперед, удар, разворот, удар, шаг вперед…

— Антей, твою мать! Где тебя носило?

Опустевший магазин полетел на пол, Рокот вбил в приемник новый и снова открыл огонь.

Рядом с ним с колена била Вьюга. Снайперка хлопала, не останавливаясь. И нужно признать, стрелаля дама хорошо. Выстрыл — труп. Выстрел — труп. Так и не скажешь, что еще несколько минут назад девушка висела, замотанной в паутину. Спокойная, сосредоточенная. Хладнокровная сука, в хорошем смысле этого определения.

Очнувшийся Молот вскрывал последний кокон. Лицо бледное, взгляд мутный — до сих пор не пришел в себя окончательно. Видать, сетники вкатили ему хорошую дозу парализатора, или что там они вкалывают своим жертвам? Повернувшись на звук, здоровяк увидел меня, и лицо исказило ненавистью. Даже рука дернулась, будто он собирался броситься на меня с ножом.

— Ты⁈ —прохрипел он. — Сволочь… Из-за тебя…

— Заткнись! — рявкнул Рокот, не поворачивая головы и продолжая отстреливаться от сетников. — Заткнись и работай, твою мать! Все разборки потом, когда выберемся!

Молот сжал зубы так, что желваки забегали, метнул на меня уничтожающий взгляд и снова принялся за работу.

— Потом, — процедил он. — Потом мы с тобой поговорим…

Я усмехнулся.

— Очередь занимай, а то от желающих отбоя нет.

Молот зарычал, вцепился в кокон обеими руками, и рывком разорвал последние слои паутины. На пол упало тело: молодой совсем боец, лет двадцать пять, не больше. Худой, весь в слизи, без сознания.

Молот похлопал его по щекам.

— Эй! Новичок! Очнись!

Никакой реакции. только голова мотнулась из стороны в сторону как у тряпичной куклы.

— Твою мать… — выдохнул Молот.

В интерфейсе красным полыхнуло предупреждение, и тут же заговорил Симба.

— Три минуты до активации систем стерилизации, шеф.

— Понял, — буркнул я вслух. Повернулся к Рокоту, заорал через вой сирен:

— ТРИ МИНУТЫ! ВАЛИМ!

Рокот кивнул.

— Ты знаешь, куда идти?

Твою мать. А вот об этом я и не подумал… Не зная маршрута, тут можно блуждать не то, что три минуты — вечность.

Тут же в интерфейсе вспыхнула красная линия. Я повертел головой — пунктир вел вглубь зала, туда, где в отдалении виднелись массивные ворота, сейчас, к счастью, открытые.

— Маршрут к выходу, — снова ожил Симба. — План здания я скачал, когда вы подключались к системе в диспетчерской.

— Прямо, к воротам! — закричал я, быстро просмотрев маршрут. — Потом еще один цех, два уровня вверх и аварийный выход! За мной, быстрее!

— Все слышали? — выкрикнул Рокот, снова меняя магазин. — Молот, на тебе новичок, Вьюга, чистишь по ходу, мы с Антеем прикрываем! Пошли, БЕГОМ!

Молот выпрямился и одним движением забросил бессознательное тело на спину, придерживая его рукой. Во второй появился короткий дробовик: пулемет здоровяка сгинул, во время крушения, и нам сильно повезло, что сетники, не заморачиваясь, сунули пленников в коконы с тем оружием, что было на них.

Мы ринулись к выходу.

Впереди коротко хлопала винтовка Вьюги, иногда солидно гавкал дробовик Молота. Мы с Рокотом держались сзади, отсекая преследователей очередями. Сирены выли. Жар нарастал — воздух становился горячим. Шипение в трубах усиливалось. Запах химикатов становился едким, невыносимым — щипало глаза, першило в горле. Красные огни мигали все быстрее.

Таймер:

2:45… 2:44… 2:43…

Мы бежали между рядами биореакторов. Огромные цилиндры стояли с обеих сторон, создавая коридор. Сетники лезли отовсюду — из-за реакторов, из боковых проходов, сверху по трубам.

Мы просто сметали их стеной огня.

Гильзы сыпались на пол звенящим дождем. Кровь разбрызгивалась по стенкам реакторов. Трупы сетников оставались позади — мы не останавливались, просто бежали вперед, переступая через мертвых тварей.

Впереди показались ворота. За ними — еще один цех.

— Туда! — крикнул я.

Молот первым влетел в проем, и тут же разразился бранью.

— Что там? — выкрикнул Рокот.

— Сейчас сам увидишь, — буркнул тот, не сбавляя хода.

Мы вбежали следом, я быстро окинул взглядом цех и практически слово в слово повторил тираду Молота.

От пола до потолка стены цеха состояли из резервуаров. Сотни резервуаров, может быть даже тысячи. Индивидуальные колбы, расположенные рядами — как соты в улье, как ячейки в морге. Каждая колба размером с гроб. Каждая заполнена мутной зеленоватой жидкостью.

И в каждой виднелся человеческий силуэт.

Люди.

Вернее, то, что когда-то должно было стать людьми.

Я на бегу окинул взглядом ближайшие резервуары. В одном — человек с тремя руками и головой, разделенной надвое вертикальной бороздой. В другом — тело без конечностей, зато с десятком глаз, разбросанных по всему корпусу. В третьем — близнецы, сросшиеся спинами, с общими внутренностями, видимыми сквозь прозрачную кожу.

Уродства. Сплошные уродства. Целые стены мутантов в банках.

Музей кошмаров. Выставка достижений генетического хозяйства.

Твою мать… Вот это дерьмо…

— Какого хрена… — пробормотал я на бегу. — Зачем это все?

Мы бежали вдоль стены резервуаров. Колбы мелькали по сторонам — в каждой новый экспонат, один страшнее другого.

— Судя по технической документации, — отозвался Симба, — изначально это должны были быть обычные клоны. Стандартные человеческие тела для производственных нужд. Но система управления получила повреждения. Возможно из-за катастрофы, возможно, позже — в результате деградации оборудования. Генетические шаблоны искажены. Производственный цикл нарушен. Фабрика продолжает штамповать клонов по инерции, но каждый выходит с критическими дефектами… Производство вышло из-под контроля Эдема, начало гнать брак. Вероятно, именно поэтому Рокоту поступило задание по уничтожению фабрики.

Да уж.

Я пробежал мимо резервуара с особо мерзким экземпляром — человек без кожи, мышцы наружу, весь в опухолях размером с кулак. Глаза — открыты. Смотрит прямо на меня сквозь мутное стекло…

Я отвел взгляд. Прости, друг. Скоро тебе станет полегче. Мы об этом позаботились.

— Зачем вообще нужны клоны? — мысленно спросил я у Симбы просто чтобы отвлечься. — Еще и в таких количествах?

— Предположительно, в изначальном плане Эдема клоны предназначались для восстановительных работ после войны. Рабочая сила. Расчистка завалов, ремонт инфраструктуры, восстановление производства. Дешевая, послушная, расходная.

Мы добежали до конца стены. Свернули за угол. Еще одна стена резервуаров — бесконечная, уходящая в темноту.

— Логично, — буркнул я. — Рабы из пробирки. А сетники с гексаподами? Они на работяг не похожи…

— Судя по извлеченным файлам, сетники изначально проектировались как малогабаритные адаптивные ремонтники, — менторским тоном продолжил Симба. — Способные перемещаться в труднодоступных зонах инфраструктуры. Вентиляция, канализация, кабельные тоннели. Полезные твари, в общем.

— И?

— После разрушения систем управления, воздействия радиации, биологического оружия, возможно, еще каких-то факторов, первоначальная форма изменилась. Сетники стали новым видом, частично разумным, агрессивным и очень быстро размножающимся.

Я перепрыгнул через обломок трубы, не сбавляя скорости. Чуть не поскользнулся на какой-то дряни с трудом удержав равновесие, побежал дальше. В этом цеху было относительно спокойно. Время от времени грохал дробовик Молота или хлопала винтовка Вьюги, в остальном — тишина и покой.

— А гексаподы?

— Планировались как универсальные охранники периметра. Что-то вроде улучшенных геллхаундов.

— Получилось хреново.

— Согласен, шеф. Результат далек от проектных характеристик.

Я даже хмыкнул на бегу. Симба овладел постиронией? Невероятно.

Впрочем, мне очень быстро стало не до дискуссий.

Сирены изменили тон. Теперь это был сплошной вой — без пауз, без перерывов. Один бесконечный крик умирающей фабрики. Жар усиливался, трубы исторгали громкое шипение, будто гигантская змея ползла где-то в стенах. Красные огни мигали так быстро, что рябило в глазах.

Мы продолжали мчать вдоль резервуаров. Впереди, наконец, показался выход из цеха — широкий проем, через который можно было на танке заехать. Судя по карте, сразу за ним должна быть лестница, ведущая к аварийному выходу.

— Уже близко! — выкрикнул я. — Поднажмем!

И тут ожили динамики.

По всему цеху, по всей фабрике громыхнул синтетический голос. Механический, без эмоций, равнодушный:

— ВНИМАНИЕ. НАЧИНАЕТСЯ ПРОЦЕДУРА ИЗОЛЯЦИИ ОБЪЕКТА. АВАРИЙНОЕ ЗАКРЫТИЕ ВСЕХ ШЛЮЗОВ. ГЕРМЕТИЗАЦИЯ СЕКЦИЙ.

— Твою мать! — выдохнул Рокот.

И в этот момент впереди начали опускаться ворота. Толстая стальная створка, сантиметров тридцать толщиной, медленно, но неотвратимо, как гильотина в замедленной съемке, ползла вниз.

— ВПЕРЕД! — заорал я.

Группа рванула на максимальной скорости.

Молот, невзирая на габариты, несся, как легкий танк прорыва, покрывая расстояние гигантскими скачками, новичок у него на плече подпрыгивал при каждом шаге. За ним — Вьюга. Легкая, быстрая, грациозная. Мы с Рокотом топали сзади. Щель с каждой секундой становилась все уже.

И тут в интерфейсе вспыхнул сигнал опасности.

Я оглянулся. Сразу четыре гексапода, выскочив из зала с резервуарами, неслись за нами стремительные прыжками. И уже сейчас было понятно, что они догонят нас прежде, чем мы успеем выскочить из закрывающейся западни.

— Рокот! Сзади!

— Отсекаем!

Мы резко затормозили, и, развернувшись, открыли огонь.

Я высадил длинную очередь по первому гексаподу. Крупнокалиберные пули рвали корпус твари, но это его не останавливало. Истекающий мутной кровью мутант пер вперед, подстегиваемый злостью и голодом. Я крепче вжал приклад в плечо, выбрал упреждение… Есть! Короткая очередь развалила мутанту голову, и он запнулся, на полном ходу кувыркнувшись вперед. Я в этот момент уже перенес прицел на второго гексапода.

От первой очереди тварь ушла, сменив плоскость движения: легким прыжком гексапод переместился на стену, и сейчас пер вперед, прыгая прямо по контейнерам с мутантами. Выстрел… Еще… Очередь… Несколько конетейнеров получили пробоины, из них потекла зеленая жижа, а гексапод продолжал нестись на меня, каждый раз непостижимым образом уходя из-под огня.

Ах ты зараза! Ну, ничего, сейчас я тебя…

Длинная очередь разнесла контейнер, на который должен был приземлиться гексапод, и, вместо того, чтобы оттолкнуться от прочного стекла, мутант наполовину провалился внутрь. Я оскалился и следующей очередью разворотил ему грудь, а потом и голову. Готов, собака такая!

— Антей! — заорал Рокот.

Я развернулся к нему. Он успел расправиться с первым мутантом, но второй продолжал бег. Я быстро сменил магазин (у меня вообще остались набитые?), прицелился и, вместе с Рокотом, в два ствола упокоил мутанта. Готов!

— Валим! — рявкнул я.

Створка опустилась еще ниже. Мы мчали на пределе возможностей, многократно увеличенных мускулатурой костюмов, но от края створки до пола оставалось не больше метра, и щель постепенно уменьшалась. Остальные успели проскочить, а вот мы, кажется, не успевали.

— Рюкзак! — крикнул я, на ходу щелкая фастексами быстросброса. Поймав падающий рюкзак, я широко размахнулся, и, как шар в кегельбане, метнул его вперед. Рокот рядом почти синхронно повторил мой прием. Рюкзаки пролетели по дуге, упали на пол и проскользнули под створкой.

Сорок сантиметров.

— Давай! — заорал Рокот — и я дал.

Оттолкнувшись от пола особенно сильно, я прыгнул, падая на пол ногами вперед.

Подкат удался на славу. Я проехал по полу метров пять и проскочил под створкой в самый последний момент, едва не зацепив ее головой. Есть!

Створка со стуком опустилась, и я выдохнул. Рядом отчаянно матерился Рокот. Сердце грохотало в груди, как сумасшедшее, воздух, ставший вдруг очень вязким, упрямо не хотел поступать в легкие, и, в целом, я чувствовал себя, как после марафонского забега.

Но на отдых времени не было. Неумолимый таймер в углу интерфейса показывал, что у нас осталось полторы минуты, а нам нужно было еще преодолеть два уровня.

— Вперед! — прохрипел я, подхватывая рюкзак. — Туда! Лестница!

Мы бросились вверх.

Новичок из отряда Рокота успел прийти в себя, и поднимался самостоятельно — ну, почти. Рокот ухватил его за плечо и тащил за собой. Сам по себе парень с такой скоростью подниматься не мог. Вьюга бежала впереди. Пару раз ее винтовка хлопала, но, судя по отсутствию комментариев, наша помощь не требовалась. Ступени под ногами грохотали, в висках стучала кровь, а проклятые цифры, бегущие назад перед внутренним взором, не желали замедляться ни на йоту.

Первый пролет, второй, третий, четвертый… Площадка. Несколько ошарашенных сетников, короткие очереди, грохот дробовика Молота… Дальше! Быстрее! Выше!

Под ногами снова замелькали ступени.

Сорок секунд.

Выскочив в коридор, ведущий к заветной двери, мы выдали такой спурт, что инструктора в наши с Рокотом курсантские времена только рты бы пораскрывали от удивления. Небольшая дверь в конце коридора была заперта, но несущийся впереди Молот слишком спешил, чтобы обращать внимание на подобные преграды. Он врезался в двери всем телом, и как пробка из бутылки с шампанским, вылетел наружу, под свинцово-серые тучи московского неба.

— Ходу, ходу! — продолжал орать Рокот.

Двадцать секунд.

Мы рванули по двору, перепрыгивая через обломки и лавируя между контейнерами. Десять секунд. Все. Хватит. Все равно далеко не убежим…

— Залечь! — крикнул я, падая за ближайшее укрытие — большой бетонный блок. Ну не взрываться же фабрика будет, в конце-то концов?

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Ноль.

Первые секунд десять не происходило ничего. А потом…

А потом здание содрогнулось.

Столбы пламени вырвались одновременно из всех возможных щелей. Оранжевые, яркие, жадные. Окна — те, что были заложены кирпичом — вышибло изнутри. Из проемов хлынул огонь. Земля под нами дрогнула, а откуда-то из недр фабрики донесся дикий многоголосый крик. Донесся — и оборвался на высокой ноте. Лебединая песнь бракованного материала. Сетники, гексаподы, мутанты в резервуарах — все, что осталось от безумного эксперимента, погибло. Стерилизация. Полная, необратимая и окончательная.

Я сел и принялся смотреть на рвущееся в небо пламя.

— Нихрена себе спецэффекты, — выдохнул Рокот. — А это так задумано было с самого начала? Что в процессе стерилизации фабрика сгорит к чертям собачьим?

— Сомневаюсь, — покачал я головой. — Думаю, проблема в разрушениях. Из-за них не удалось соблюсти герметичность лабораторий, вот и полыхнуло. Если бы собирались при стерилизации уничтожать все, вместе со зданием — просто заложили бы под него бомбу.

— И то верно, — кивнул Рокот. — Ну что, все живы-здоровы?

Послышались возгласы вразнобой. Я вникать в их интонации не стал. Потому что именно в этот момент в интерфейсе зажглась тактическая карта, и, привлекая мое внимание, мигнула красным.

Твою-то мать, это еще что такое?

Наше местоположение, как и раньше, было отмечено разноцветными точками. Моя — синяя, Рокот — зеленая, остальные — желтые.

А вокруг этих точек вспыхивали десятки новых, окрашенных в тревожный красный цвет.

— Регистрирую движение, — как-то очень спокойно доложил Симба. — Множественные сигнатуры. Судя по совпадениям в базе — это механоиды.

Я выдохнул. Блин, вы это серьезно? Мы же только спаслись с гребаной биофабрики, можно уже хватит на сегодня приключений?

Но у судьбы, видимо, были собственные планы на окончание сегодняшнего дня. Я выругался, нащупал винтовку и встал на колено, озираясь.

Рядом что-то недовольно бубнил Молот, ему лениво отвечала Вьюга, Рокот пытался вмешаться в перебранку подчиненных, но безрезультатно. Пришлось это сделать мне.

— Заткнулись все! — рявкнул я, и, дождавшись секундной тишины, продолжил, уже тище и спокойнее.

— У нас гости.

Твою мать, ну можно мне хоть маленькую передышку?

Рокот мгновенно напрягся. Профессионал — переключился за долю секунды, будто и не валялся только что на асфальте в полном изнеможении. Вскинул винтовку, развернулся в указанном направлении.

Промзона вокруг нас выглядела мертвой — разрушенные здания, ржавые контейнеры, груды строительного мусора. Ровно гудит пламя, пожирающее биофабрику изнутри, время от времени где-то в здании что-то взрывается. В округе же — тишина. Но красные точки на карте продолжали сближаться. Неумолимо, равнодушно.

— О чем ты? — Рокот схватился за планшет, активировал экран.

— Механоиды, — ответил я, продолжая следить за картой. — Много механоидов. Идут со всех сторон, окружают. Две минуты до контакта.

Рокот выругался и убрал планшет.

— Ну блин, я уж думал, там что-то серьезное…

Плечи командира группы расслабились, винтовка опустилась.

— Фух, — сказал он с явным, нескрываемым облегчением. — Напугал, твою мать. Я уж думал какая-нибудь дрянь из-под земли вылезла.

Я посмотрел на него. Молча. Выразительно.

— Механоиды нас не тронут. Мы у них в базе, вообще-то, союзными юнитами числимся. Чтоб там Эдем не исполнял, но своих он пока не крошит. Система «свой-чужой», слышал? — Рокот хмыкнул. — Они нас видят как союзников, дружественные цели. Так что нормально все.

Молот рядом тоже расслабился, опустил дробовик. Вьюга вообще не шелохнулась — видимо, изначально не слишком встревожилась.

Я хмыкнул. Невесело.

— Что? — Рокот нахмурился, уловив интонацию.

— Вас — не тронут, — уточнил я. — А вот меня…

Кажется, Рокот начал что-то понимать.

— Я в реестре Эдема значусь, как приоритетный объект на уничтожение. Директива безусловной ликвидации. Железка немножко обиделась на меня за уничтоженные станции, и пометил, как угрозу номер один. Так что любая консервная банка в округе будет рада меня в фарш пошинковать.

Рокот помолчал, переваривая информацию. На лице отразилась работа мысли — он прикидывал варианты, оценивал ситуацию.

— Блин… — выдохнул он наконец.

— Ага. Неловко получается, да?

Я встал, отряхнул колено от бетонной крошки. Проверил винтовку — механизм работает, магазин почти полный. Посмотрел на тактическую карту — красные точки неумолимо приближались.

— Так что, Костя, пришло время выполнить обещание. Ты же еще помнишь, что мне обещал?

Рокот невесело кивнул.

— Вот и славно. Вы тут лобызайтесь со своими механоидами, обменивайтесь IFF-сигналами, пейте чай. А я, пожалуй, пойду. Ключ — и разбежались. Каждый своей дорогой.

Рокот смотрел на меня несколько секунд. Тяжелый взгляд, оценивающий. Потом повернулся к догорающей фабрике, к столбу черного дыма, поднимающемуся в небо. К месту, где мы все чуть не погибли — и где точно остались бы его бойцы, если бы не моя инициатива с протоколом стерилизации.

Вздохнул. Тяжело, от души.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я свое слово держу. Вьюга! Дай ключ от ошейника!

Я шагнул назад и немного в сторону, так, чтобы, если вдруг события пойдут не по плану, была возможность укрыться. И, в целом, оказался прав в своих опасениях.

Молот вскинулся так, будто его шилом в задницу ткнули.

— Какого хрена⁈

Голос у него был громкий, возмущенный — рявкнул так, что эхо прокатилось по развалинам.

— У нас задание, командир! Этот груз — наша цель! Мы за ним столько времени гонялись, людей потеряли, в дерьмо это вляпались…

— Молот, — голос Рокота стал жестким. Командирский тон, не терпящий возражений.

Но Молот не унимался. Видимо, накопилось.

— Мы чуть не сдохли на этой сраной фабрике! Чуть в коконах не остались, чуть паукам на корм не пошли! А теперь просто берем и отпускаем его⁈ После всего⁈

— МОЛОТ!

Рокот шагнул к нему. Ткнул пальцем в широкую грудь, обтянутую броней.

— Если бы не он, — процедил командир, чеканя каждое слово, — ты бы так до сих пор в том коконе и висел. Понял? Висел бы и ждал, когда тебя пауки в жертву принесут. Или сожрут. Или что они там с пленными делают… Не знаю и знать не хочу.

Пауза. Рокот не отводил взгляда.

Молот открыл рот, чтобы возразить, но Рокот не дал ему вставить слово.

— Он жизнь нам спас. Жизнь. Не услугу оказал, не просьбу выполнил — жизнь спас. Всем нам. И мне, и тебе, и Вьюге, и даже новичку, который до сих пор пытается понять, что происходит. Небось даже не успел осознать, что совсем недавно чуть не умер, — Рокот хмыкнул. — Антей мог развернуться и уйти. А вместо этого влез в самую кашу, и помог вас оттуда вытащить. Задницу мою прикрывал, пока я вас из коконов доставал. Так что заткнись и притихни. Мы должны. И я свой долг отдам, нравится тебе это или нет.

Молот сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном под кожей. Смотрел на командира — взгляд тяжелый, упрямый. Несколько секунд они так стояли, пялясь друг на друга, как два быка на выпасе, потом Молот отвел взгляд. Кивнул — коротко, резко, будто отрубил.

— Понял, командир.

Развернулся, отошел на пару шагов. Встал спиной, уставился в сторону развалин.

Рокот выдохнул. Повернулся к Вьюге.

— Вьюга. Ключ. Давай.

Я наблюдал за этой сценой со стороны, стараясь не подавать виду. Внутри теплело — приятное ощущение, почти забытое. Когда тебя ценят. Когда долги отдают честно, без попыток выкрутиться, без отмазок и оправданий…

Редкость в наше время, однако

Вьюга молча полезла в подсумок на поясе. Нашарила что-то, достала. Небольшой ключ. Размером с брелок от автомобиля — компактный, неприметный. Обычная штуковина, ничего особенного на вид… Но наверняка напичканный хитрыми схемами почище, чем ключ от авто с крутым иммобилайзером. Ключ к моей полной свободе…

Вьюга сделала шаг, протянула ключ мне…

И внезапно ситуация изменилась.

Но для меня это была свобода. Полный контроль над собственными имплантами. Возможность использовать все системы без ограничений.

Вьюга протянула руку в мою сторону.

И тут зашевелился новичок.

Тот самый парнишка, которого Молот вытащил из кокона последним. До этого он сидел в стороне — бледный, в засохшей слизи, пытающийся понять, что вообще вокруг происходит. Я про него почти забыл, списал со счетов как временно недееспособного.

А теперь он поднялся на ноги.

Резко. Четко. Одним слитным движением — никакой слабости, никакого замешательства, никакой дезориентации. Будто и не валялся в отключке последние пятнадцать минут.

И в руке у него появился пистолет.

Новичок направил пистолет на Вьюгу. Ствол он держал спокойно и уверенно, без малейшей дрожи. Стойка правильная, профессиональная — локоть чуть согнут, плечи развернуты, центр тяжести низко. Не первый раз оружие в руках держит, это точно.

— Стоять, — сказал он спокойно. — Все на месте. Руки на виду, никаких резких движений. Ты! — качнул стволом в сторону Вьюги. — Шаг назад.

Мы обернулись к нему. Все — одновременно, как по команде.

Вот это поворот. Я уж думал, мой лимит удивления на сегодня выбран.

Рокот застыл с каменным лицом. Молот медленно разворачивался — осторожно, без рывков. Вьюга замерла с ключом в протянутой руке, не завершив движение.

— Вы все арестованы, — продолжил новичок тем же спокойным, деловитым тоном. — Стойте смирно до подхода механоидов. Не дергайтесь — и останетесь живы. Вашу судьбу будет решать господин Кудасов.

Голос парня как-то не вязался с внешностью. Твердый, уверенный, командный. Перед нами стоял не испуганный салага, которого я видел в особняке Плесецкого, и потом, позже — в коптере. Хотя да, и внешность изменилась. Сейчас перед нами стоял кто-то совсем другой. Взрослый. Опасный.

— Не зря на базе сомневались в лояльности вашего отряда, — новичок чуть усмехнулся, явно наслаждаясь моментом. — Командир однозначно на мясную станцию отправится. А у остальных еще есть шанс на реабилитацию. Если будете послушными и сговорчивыми.

Пауза для эффекта. Пистолет не дрожал ни на миллиметр — ствол смотрел точно в голову Рокоту. — Так что советую не дергаться. Для вашего же блага.

Вьюга медленно повернулась к нему. Голос — чистый лед, без единой эмоции:

— Как это понимать?

— Понимать так, дорогая, что меня не просто так к вашему отряду прикрепили.

Новичок говорил спокойно, размеренно — явно отрепетированная речь, которую он давно хотел произнести.

— У господина Кудасова были большие сомнения насчет вашей лояльности. Очень большие. Не бывает такого, чтобы отряд элитного спецназа — лучшие из лучших, профессионалы своего дела — так долго гонялся за каким-то сраным синтетом и никак не мог его взять.

Он покачал головой, изображая сожаление.

— Слишком много совпадений. Слишком много неудач. Упустили там, упустили тут, цель ушла, цель скрылась, информация не подтвердилась… Подозрительно, не находите?

Я поднял брови.

— Сраным, значит? Ну, спасибо…

Новичок резко развернул пистолет на меня.

— А ты вообще заткнись, груз! — рявкнул он, теряя на секунду невозмутимость. — Пушку на пол! Медленно! Пока я твоему корешу башку не снес!

Я изобразил искреннее удивление. Постарался выглядеть растерянным и непонимающим.

— Да сноси, ради бога. Что мне, жалко, что ли? Кореша какого-то придумал… Я этого человека сегодня второй раз в жизни вижу. Он меня пытался убить, между прочим. Несколько раз. Какой он мне кореш?

Я попытался изобразить недоумение. Вроде даже неплохо получилось — по крайней мере, я на это надеялся.

Новичок усмехнулся. Покачал головой — снисходительно, как взрослый смотрит на глупого ребенка, который пытается соврать.

— Актер из тебя хреновый, Антей. Совсем хреновый.

Блин. А я так надеялся на будущую карьеру в Голливуде…

— В корпорации подняли досье Рокотова, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Полное, со всеми подробностями. Выяснили интересные вещи. Оказывается, вы служили вместе. До катастрофы. В одном подразделении, в одном отряде. Боевые товарищи. Братья по оружию, можно сказать. Ты его и в ГенТек притащил, оказывается…

Он снова развернул пистолет на Рокота.

— Это все объяснило. И провалы, и упущенные возможности, и странные совпадения. Командир Рокотов просто сливал информацию своему старому другу. Предупреждал о засадах, давал уйти, саботировал операции изнутри.

Рокот молчал. Смотрел на новичка тяжелым взглядом.

— Дурак совсем, что ли? — я посмотрел на новичка. — Это каким таким образом он мне информацию сливал?

Внимания на меня боец обращать не стал. Продолжил, глядя на Рокота.

— Так что, Константин Рокотов, — новичок произнес это торжественно, с удовольствием, — вы официально арестованы за саботаж! И, если хотите подарить остальным возможность выпутаться из этой истории, куда вы их втянули, я бы на вашем месте не дергался.

Пока он произносил свою речь, упиваясь моментом, Молот медленно смещался в сторону.

Я заметил это краем глаза. По сантиметру, незаметно — пока все смотрели на новичка, здоровяк тихо, осторожно менял позицию. Шаг. Еще шаг. Еще.

Новичок не замечал. Весь его фокус был на Рокоте — главной цели, главном предателе.

— … вас отправят на переработку, а они вот могут еще жить. Понизят, конечно, в охрану переведут, — продолжал новичок свою речь. — Но это лучше, чем умереть. Господин Кудасов милостив к тем, кто сотрудничает добровольно…

И в этот момент Молот нанес удар.

Резко, быстро, практически без замаха — просто выбросил правую руку вперед. Киберпротез врезался в затылок новичка со всей дури, с глухим хрустящим звуком.

Глаза новичка закатились. Пистолет выпал из мгновенно ослабших пальцев, звякнул о бетон и отлетел в сторону. Тело бойца сложилось как пустой мешок — колени подогнулись, и он рухнул на землю, не издав ни звука.

Молот стоял над ним, потряхивая рукой — видимо, удар получился тяжелым даже для усиленного киберпротеза.

— Арестованы, — фыркнул он презрительно. — Тоже мне, арестовыватель нашелся. Арестовывалка еще не отросла, щегол.

Рокот посмотрел на него. На лице — нескрываемое удивление.

— Ты же сам хотел меня арестовать. Там, в вертолете. Про мятеж что-то орал, стволом тыкал.

Молот пожал плечами. Тяжело, основательно.

— Ну, тогда я еще на биофабрике не побывал.

Он сплюнул в сторону.

— Как по мне — нормальные люди такую херню не разводят. Пауки эти, мутанты в банках, клоны-уроды целыми стенами… Это дерьмо полное. Не знаю, что там Кудасов задумал, не знаю, что за планы у корпорации — но мне это не нравится. А еще мне не нравится, когда в отряд своих стукачей суют. Это наше внутреннее дело, и решать его мы должны сами.

Молот присел на корточки, приложил два пальца к шее новичка, проверяя пульс, подождал секунду…

— Живой, — констатировал он. — Пульс слабый, но есть. Живучий, падла.

Выпрямился, отряхнул колено.

— Плюс не хватало еще какому-то сопляку тут свои правила диктовать. Саботаж, ты погляди-ка… Я тебе покажу, сука, что такое саботаж.

Сплюнул еще раз — демонстративно, в сторону неподвижного тела.

— Щас мы его дострелим, тут прикопаем и скажем, что так и было. Разбился при падении. Башкой об камень приложился. Несоблюдение техники безопасности, шлем надо было надевать. Несчастный случай, никто не виноват.

Повернулся ко мне. Посмотрел в глаза.

Тяжелый взгляд. Оценивающий. Я с интересом смотрел на Молота, который сейчас раскрывался для меня с новой стороны.

— А ты…

Пауза. Несколько секунд молчания.

— Жизнь за жизнь, — сказал Молот наконец. — Я умею быть благодарным. Помню добро. Ты нас вытащил — и сейчас можешь валить на все четыре стороны. Никто не будет гнаться, никто не будет стрелять в спину.

Еще одна пауза. Громила не сводил с меня взгляда.

— Но не рассчитывай, что я забуду про Костоправа и Резака. Это были наши люди. Практически мои братья. И, если мы с тобой еще встретимся — я с тебя за них спрошу. Без дураков.

Я кивнул.

— Справедливо, — сказал я.

Молот кивнул в ответ. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения — на долю секунды, не больше.

— Вьюга! — позвал он, отворачиваясь. — Отдай ему ключ! Хватит тянуть! Пускай валит отсюда. Нет сил на рожу его довольную смотреть.

Рокот покачал головой.

— Таким ты мне нравишься больше, — хмыкнул он, обращаясь к Молоту. Тот лишь отмахнулся.

Вьюга бросила мне ключ, я рефлекторно поймал его. Посмотрел на ладонь. Отлично. Одной проблемой меньше. Теперь снять ошейник и валить отсюда, пока не подоспели механоиды. Потом сориентироваться на местности, понять, где нахожусь, и…

Бетонный блок слева от Рокота взорвался облаком пыли и крошева, один из осколков резанул товарища по щеке. Контейнер в стороне заходил ходуном от попаданий. Загрохотали крупнокалиберные пулеметы, и я прыгнул в сторону, укрываясь за бетонной балкой, лежащей на куче мусора.

Механоиды.

Твою мать, дождались!

Из-за обломков здания слева показался раптор. Массивная башня, многоствольные пулеметы на пилонах, пусковые контейнеры на плечах. Угловатая броня, рассчитанная на прямые попадания из крупнокалиберного оружия. Оптика горит красным — боевой режим активирован, цели захвачены. Откуда-то справа показался еще один. Гребаные шагающие танки! Кошмар любой пехоты. Машины, созданные для одной цели — убивать все живое в зоне поражения.

— Все в укрытие, быстро! — заорал я, пытаясь попасть ключом в скважину на шлеме. Как назло, она оказалась в самом неудобном месте — на затылке. Что, впрочем, неудивительно, учитывая основное предназначение ошейника. С точки зрения конвоира он сделал более, чем удобно. Твою мать, да как эта хреновина открывается вообще?

Сверху раздалось характерное жужжание, и надо мной пронесся окулюс. Черт, они тут полноценную штурмовую формацию притащили, что ли?

Снова заработали пулеметы, разбирая мое хлипкое укрытие. Я бросил попытки снять ошейник и метнулся в сторону, туда, где большой стальной контейнер стоял перед полуразвалившимся зданием. Кувыркнулся, резко сменил направление, нырнул за стены.

Открывайся, ну же!

— Какого хрена происходит? — послышалось в голове. Отряд перешел на внутренню связь, и Симба исправно транслировал мне сигнал прямо в мозг. — Они же по нам стреляют! Стоять! Стоять, ерш вашу медь! Отбой! Свои!

Хрен там плавал, выражаясь морскими терминами.

Я высунулся из укрытия и бегло оценил обстановку.

Рокот бросился за бетонный блок справа — я видел краем глаза, как он перекатился и вжался в укрытие. Молот рухнул плашмя на землю там, где стоял, прикрыл голову руками, пополз в сторону. Вьюга кувырком ушла за обломки стены — быстрая, как кошка.

Между обломками зданий замелькали фигуры киборгов.

Они шли перед рапторами.

Вооруженные, в тяжелой броне, с винтовками наперевес, они умело перемещаясь между укрытиями, прикрывая друг друга и ведя огонь короткими очередями. В воздухе висело сразу несколько окулюсов. Полный контроль поля боя. Эдем не мог не видеть, что ведет огонь по отряду Рокота. Ведет огонь по своим.

А значит… Значит, своими они больше не были.

Пулемет раптора выдал новую очередь — и тело валяющегося без сознания новичка забилось в конвульсиях от многочисленных попаданий. Пули рвали плоть, вздымая целое облако крови, ломали кости, отрывали конечности… Несколько секунд — и от бойца, еще минуту назад державшего на мушке всю команду, и ждавшего подхода механоидов, остался лишь кровавый фарш.

Иронично.

Я, наконец, попал в скважину, вставил ключ, провернул… Ошейник распался на две половинки, я облегченно выдохнул, сорвал его с шеи и отбросил в сторону. Свобода, блин! Отстегнув от рюкзака шлем, я быстро надел его. Зашипел механизм фиксации, звуки стрельбы стали тише, отсеченные активной системой, а перед глазами на забрале вспыхнул дополнительный тактический интерфейс. Готово!

Я снова выглянул на долю секунды, чтобы оценить обстановку.

Рокот сжался за бетонным блоком, сжимая винтовку. Увидел меня через простреливаемую площадку, а через миг в наушниках зазвучал его голос.

— Как ты там говорил⁈ — прокричал он, пытаясь перекрыть стрельбу. Голос едва пробивался сквозь какофонию выстрелов. — Нам ничего не грозит⁈ Они нас не тронут⁈

Между нами прошла очередь из пулемета — фонтан бетонных осколков взметнулся в воздух.

Рокот оскалился. Это была не улыбка — звериный оскал, оскал человека, который понял, что его предали. Что система, которой он служил, решила от него избавиться.

— Похоже, директивы изменились! — снова крикнул он, перекрывая грохот. — И мы теперь в одной лодке!

Раптор развернул турель в его сторону. Красный луч лазерного прицела скользнул по укрытию, нащупывая цель.

Рокот кувыркнулся в сторону, уходя с линии огня. Пули врезались в бетон там, где секунду назад была его голова.

— Ну, тогда добро пожаловать на борт, брат! — заорал я в ответ.

Раптор переключился на мою позицию. Турель развернулась, стволы нацелились на контейнер….

Крупнокалиберные снаряды прошивали металл насквозь, оставляя дыры, размером с кулак. Контейнер содрогался от ударов, ржавая обшивка разлеталась клочьями, в воздух поднялось бетонное крошево от попаданий в стену.

Я откатился в сторону, вскочил на ноги, перебежал и выпрыгнул в окно, оставив между собой и атакующими механоидами еще одну стену.

Рокот где-то справа открыл ответный огонь — короткими злыми очередями, стараясь выбить киборгов, прежде чем они подойдут на дистанцию атаки. Это он правильно: по раптору из винтовки стрелять, все равно что кидаться камнями в танк.

Молот орал что-то нечленораздельное. Грохнул его дробовик — один из окулюсов взорвался в воздухе, посыпался вниз горящими обломками.

Вьюга стреляла откуда-то слева. Снайперка хлопала методично — один из киборгов дернулся, упал.

Но это было как комариные укусы для слона. Рапторы продолжали поливать нас огнем, киборги продвигались ближе, окулюсы кружили над головой.

Мы были в ловушке. В западне. В полной заднице.

— Эй, Рокот! — позвал я в рацию. — Если мы уже оказались в одной лодке — как ты смотришь на то, чтобы покинуть эту тихую гавань? Что-то мне перестало здесь нравиться!

— Положительно! — отозвался он в паузе между очередями.

— Ну, тогда давайте ко мне, короткими перебежками, — скомандовал я, высовываясь из-за угла и вскидывая винтовку. — Прикрываю!

Первая же очередь срубила ближайшего киборга. Я перенес прицел на следующую цель, а Рокот выкатился из укрытия и, пригибаясь, зигазагами, рванул ко мне.

Я вел непрерывный огонь, а группа во главе с Рокотом постепенно приближалась ко мне. Меня вдруг охватил неуместный азарт и я широко усмехнулся.

— И снова как в старые добрые времена, да, Рокот? Как в старые, добрые времена…

Будь они неладны…

Рокот влетел за мое укрытие и приземлился рядом с глухим тяжелым стуком. Он тяжело дышал, пот катился по лицу грязными струйками, смешиваясь с копотью и пылью.

— Что делаем? — выдохнул он, быстро оглядываясь по сторонам, оценивая ситуацию профессиональным взглядом.

Вместо ответа я сбросил рюкзак на землю одним резким движением и расстегнул его, рывком распахивая клапан.

— Перезаряжаемся, — буркнул я. — Прикрывай!

Рокот мгновенно развернулся, вскинул винтовку к плечу и высунулся из-за укрытия ровно настолько, чтобы вести огонь. Винтовка застучала, отсекая по три патрона. Как все-таки приятно, когда твои команды выполняют с первого раза, не переспрашивая…

Расстегнув рюкзак, я нащупал пачку патронов. Достал, разорвал плотную картонную упаковку резким движением. Патроны высыпались мне в ладонь — тяжелые, холодные, красивые в своей утилитарной смертоносности. Достав из подсумка пустой магазин, я принялся заученными движениями загонять под упругую пружину патрон за патроном. На фабрике я качественно поиздержался, и сейчас единственный оставшийся не совсем пустым магазин в винтовке, был набит хорошо, если наполовину. А, судя по происходящему — нам еще воевать и воевать. Так что надо пользоваться моментом — даже если он не самый подходщий.

Рокот продолжал стрелять над моей головой, прикрывая нас обоих. Очередь — я слышал характерный треск его винтовки. Короткая пауза для оценки результата. Еще очередь, чуть длиннее. Он менял позицию постоянно, смещался то влево, то вправо от центра укрытия, не давая киборгам пристреляться к одной точке.

— Охренеть, сколько их сюда приперлось! — крикнул он, не прекращая стрелять. — Лезут со всех сторон, как тараканы из щелей!

— Верю! — ответил я, не отрываясь от магазина, пальцы продолжали работать на автопилоте. — Еще минута, держись!

Набил первый магазин, заменил им полупустой в винтовке. Занялся следующим. Руки действовали на автомате, мозг же занялся оценкой ситуации.

Впрочем, оценивать тут было нечего — ситуация действительно хреновая. Механоиды окружают нас со всех сторон, медленно, но верно сжимая кольцо. Даже учитывая, что сейчас со мной не перепуганные ополченцы-выживатели, от которых хлопот больше, чем пользы, а троица элитных бойцов, шансы на то, что мы вырвемся — минимальные. Если, конечно, не случится какое-то чудо. Тем не менее, сдаваться нельзя. Мы еще пободаемся!

— Свой! — выкрик справа.

— Свой! — слева.

Молот и Вьюга появились с двух сторон укрытия почти одновременно, затормозили, оставляя пыльный след, и упали рядом, тяжело дыша.

— Командир, там еще Рапторы подходят! — Молот выглядел обеспокоенным. — Еще двое. Итого четыре! Четыре, мать их медную!

Я сунул набитый магазин в подсумок и выругался. Однако это оказались не все плохие новости.

— Рапторы с полноценной пристяжью, — как всегда невозмутимо, проговорила Вьюга. — Я видела как минимум, четырех риперов. Их может и больше, стандарт — по два на Раптора.

Я выругался про себя, продолжая заниматься третьим магазином. Риперы — это действительно хреново. Эти твари быстрые, юркие, в ближнем бою они опаснее киборгов. Сами по себе — не так страшно, но в составе полноценной формации, с киборгами в роли пехоты и Рапторами в качестве тяжелой техники…

Математика безрадостная, как ни крути.

— Что по оружию и боеприпасам? — спросил я, заканчивая набивать третий магазин и берясь за четвертый.

— Два полных магазина, — отозвался Рокот. — Патроны в пачках в рюкзаке. Набить нужно.

— Поделюсь, — буркнул я. — Остальные?

— Четыре магазина к винтовке, — отозвалась Вьюга. — Остальное осталось в рюкзаке. Рюкзак остался на фабрике.

— Три магазина к дробовику, — буркнул Молот. — С рюкзаком аналогично, так что отстреляюсь — только вот этим отбиваться придется, — он похлопал себя по бедру, где рядом с большим пистолетом висел монструозный нож. Неясно, что именно он имел в виду, но посыл понятный: и пистолет, и нож в нашей ситуации — почти бесполезные игрушки.

Под аккомпанемент коротких очередей Рокота и редких хлопков снайперки Вьюги, я закончил набивать магазины и сунул четыре Рокоту. Тот благодарно кивнул и рассовал их по подсумкам, взамен отдав мне пустые.

— Итак, есть идеи? — я дослал патрон и поставил винтовку на предохранитель. Механоиды, получив по зубам и не добившись преимущества сходу, отступили для перегруппировки. Ну, или ждали, пока подтянутся остальные, и кольцо вокруг нас замкнется окончательно.

— Да какие идеи, валить надо, — буркнул Молот.

— Ну, я об этом и спрашиваю, — я пожал плечами. — Что валить надо — ежу понятно. Вопрос — как?

— Есть вариант, — отозвался Рокот. — Ставим дымы, активируем камуфляж, и отходим. Киборги в дыму, да еще с включенной адаптивкой, нас не увидят. У рапторов продвинутые сканеры, но они глубоко в руины не полезут, если им на глаза не попадаться, целеуказание раздать киборгам они не смогут.

— Зато смогут окулюсы, — мрачно скривилась Вьюга. — Это, вообще-то, их основное назначение.

— Значит, тебе придется их сбить, — просто ответил Рокот. — Сделаешь?

— Тех, что светятся на детекторе — да, — девушка кивнула. — Только может оказаться, что какой-нибудь мелкий засранец засел в стелсе и не отсвечивает.

— Ну, других вариантов у нас все равно нет, — отрезал Рокот. — Значит — работаем.

И в этот момент, как по заказу, механоиды пошли в атаку.

Надо отдать Рокоту должное: несмотря на недоразумение в коптере, авторитетом, как командир, он явно пользовался. И работали его ребята слаженно и четко. Не успели мы с ним высунуться с двух сторон от укрытия, как захлопала винтовка Вьюги, и сразу два окулюса, брызнув обломками, рухнули на землю. В следующий момент в отдалении зашипело, и поле боя стало заволакивать густым дымом: Рокот бросил первую дымовую гранату.

Я поймал в прицел киборга, взял упреждение, и выстрелил. Короткая очередь ударил в грудь, киборг запнулся, остановился, и следующей очередью я разнес ему голову.

Новая граната улетела к цели, и дыма стало больше. В ту же секунду снова загрохотали пулеметы рапторов, и нам пришлось нырнуть в укрытие: долбанные шагоходы вели сосредоточенный огонь прямо по нам.

— Они идут на штурм, — послышался в наушниках шлема голос Рокота. — Надо уходить. Вьюга, что по окулюсам?

Послышался хлопок, и голос девушки возвестил:

— Минус три. Еще парочка где-то летает, но я их не наблюдаю визуально.

— Хреново. Ладно. Молот, заканчивай с дымами. Отходим.

— Так точно, — отозвался здоровяк, а через пару секунд, с минимальным интервалом, хлопнула еще пара гранат.

— Все. Врубаем камуфляж и уходит, — распорядился Рокот. — Только в дыму друг другна не ухлопайте. Ну все, вперед, пошли! Антей, прикрывай!

Он вскочил, и на полусогнутых бросился вглубь промзоны. Я привстал на колено, извлек из подсумка осколочную гранату, и, выдернув чеку, запустил ее в густые клубы дыма, туда, где Симба, используя данные со «Ската», подсвечивал силуэты механоидов.

— Вот так всегда, — буркнул я. — Сами свалят, а прикрывать — Антей. Молот, тебе что, особо приглашение надо? Вали давай! — прикрикнул я, увидев, что здоровяк менжуется неподалеку. Тот бросил на меня быстрый взгляд, и, не сказав ни слова, скрылся в клубах дыма.

— Ребятки-ребятки, поиграем в прятки… — пробормотал я, всаживая очередь в подсвеченный красным силуэт, вынырнувший из дымовой завесы. — Хрен его знает, может чего из этой затеи и получится…

Я бросил еще одну гранату, и, убедившись, что остальные члены отряда заняли позиции поодаль и готовы меня прикрывать, сорвался с места, на ходу активируя систему адаптивного камуфляжа.

В густом дыму и при активированном камуфляже, наши перемещения были подобны перемещениям призраков. Несмотря на то, что вокруг было полно киборгов, их системы были неспособны засечь нас — зато мы их видели великолепно. Густой плотный дым для «Ската» помехой не являлся. Система тщательно анализировала тепловые сигнатуры от работающих двигателей и реакторов, активно улавливала характерные электромагнитные излучения от работающей боевой электроники киборгов, четко фиксировала движение больших металлических масс, обрабатывала звуковые волны… А Симба все это интерпретировал, подсвечивал и выводил в интерфейс. В результате вражеские киборги буквально засветились на моей тактической карте как яркие новогодние елки.

Передо мной, метрах в пяти, показалась массивная фигура, обведенная красным. Я моментально замедлился, перейдя на бесшумный тактический шаг, и взял винтовку наизготовку. Подобравшись к киборгу почти вплотную, я прицелился в затылок и плавно потянул спуск. В самый последний момент киборг что-то заметил, но было поздно. Винтовка выплюнула короткую очередь, и механоид, сбившись с шага, завалился на землю. Один готов.

Я продолжил движение, плавно перетекая от укрытия к укрытию. Густая пелена дыма и адаптивный камуфляж скрывали меня от любых глаз и большей части сенсоров, но расслабляться не стоило. Справа появился еще один красный силуэт — киборг медленно двигался вдоль контейнера, винтовка наготове, голова вертится из стороны в сторону. Бесполезные попытки что-то разглядеть в этом тумане.

Я обошел его слева, используя груду обломков как укрытие. Подобрался метра на три, прицелился. Еще одна короткая очередь. Киборг дернулся, попытался развернуться, но ноги подкосились, механоид зашатался, рухнул на бок и затих.

Два.

Время от времени в дыму раздавался грохот дробовика, короткий треск штурмовой винтовки Рокота или хлопок снайперки Вьюги — и одна из отметок на тактической карте гасла. Охотники и жертвы поменялись местами. Ослепив киборгов, мы сделали их беспомощными и устроили настоящих геноцид механоидам. Пожалуй, если бы не Рапторы, мы бы могли перебить их всех. Но наглеть не стоило. «Не нужно дергать судьбу за гениталии», как говорил майор Моцман в учебке — и он был чертовски прав. Нашей задачей было вырваться из окружения и свалить, а не перебить как можно больше киборгов.

Я почувствовал легкую усталость — сказывалось напряжение, адреналин начинал спадать, мышцы напоминали о себе. Все же последние двое суток я только и делаю, что бегаю по руинам и сражаюсь. Даже организму синтета нужен отдых. А механизму адаптивного камуфляжа — перезарядка.

Я нырнул за ближайшее укрытие — бетонный блок, прикрытый сбоку изогнутым листом металла и присел на корточки, прижавшись спиной к холодному бетону. Отстегнул пустеющий магазин, перезарядился. Глубоко вдохнул, выдохнул. Еще раз.

Задолбался.

Пульс постепенно замедлялся. Дыхание выравнивалось.

Хорошо. Можно продолжать.

Я снова посмотрел на тактическую карту оценивая обстановку. Красных силуэтов стало заметно меньше — точек десять уже точно выбыло, если не больше. Остальные тоже не теряли даром времени. Я встал, приготовился к новому броску… И в этот момент порыв ветра неожиданно развеял густую пелену дыма. На пару секунд видимость стала почти нормальной, и я увидел киборга. Совсем рядом, практически перед собой, в каких-то трех метрах.

Киборг, разумеется, меня тоже увидел.

Ствол тяжелого пулемета пошел вверх, я, понимая, что не успеваю, приготовился прыгнуть в сторону, перекатиться, ответить очередью…

И тут на сцене появилось новое действующее лицо.

Прямо за киборгом из ниоткуда возникла мощная фигура Молота. Огромный боец крался, подобно гигантскому хищнику, готовому броситься на жертву, медленно, бесшумно и грациозно. До какого-то момента. Оказавшись в паре метров от киборга, Молот метнулся вперед, подобно распрямившейся пружине, обхватил его голову кибернетическими ручищами и резко дернул. Я услышал хруст позвоночника и скрежет металла. Однако Молот на этом не остановился. Сломав киборгу шею, он уперся коленом ему в спину и резко дернул. Ударила струя крови и технической жидкости, киборг зашатался и рухнул на колени. Молот с довольной улыбкой отбросил в сторону оторванную голову, подхватил пулемет киборга, снова активировал камуфляж и растворился в воздухе, показав мне напоследок большой палец.

Маньяк, блин.

Я очень рад, что здоровяк оказался со мной по одну сторону баррикад. Очень не хотелось бы встретиться с ним при других обстоятельствах в темном переулке.

Да и в светлом, пожалуй, тоже.

— Антей, ну что там у тебя? — послышался в наушниках голос Рокота.

— Все штатно, — отозвался я. — Продолжаю дви…

И в этот момент над головой зажжужало. Окулюс! Твою мать!

Я рванулся в сторону и в тот же момент по мне ударили сразу из нескольких стволов. Расцвело сияние фазового щита, несколько пуль бессильно ткнулись в броню, но огонь только усиливался. Проклятый разведчик заметил меня и дал целеуказание остальным!

— Окулюс! — выдохнул я, стремглав бросаясь в руины. Сейчас меня могла спасти только скорость.

Огонь усиливался с каждой секундой. Киборги, получив точные координаты от окулюса, методично причесывали развалины очередями. Я метался между обломками, резко меняя направление, не давая им пристреляться. Фазовый щит мерцал, отражая попадания, но долго так продолжаться не сможет.

— Вьюга! — рявкнул я в рацию, перепрыгивая через завал. — Окулюс! Сбей немедленно!

— Вижу, — спокойно отозвалась она. — Ищу, работаю по готовности.

Я на полном ходу нырнул в полуразрушенное здание — бетонные стены еще держались, крыша частично обвалилась, но пройти было можно. Я летел по коридору, заваленному обломками, подошвы ботинок скользили по осколам стекла и кирпичной крошке. Интенсивность стрельбы снизилась. Кажется, оторвался…

И тут к какофонии автоматного огня добавился новый звук. Тяжелый, глубокий, раскатистый.

Крупнокалиберный пулемет.

Раптор.

Твою мать!

Стена слева от меня взорвалась фонтаном бетонной пыли и осколков. Крупнокалиберные пули прошивали кирпич и штукатурку, словно картон. Я пригнулся ниже, ускорился до максимума — если попытаться быстрее, псевдомышцы мне просто связки порвут…

И тут из темноты дверного проема прямо по курсу вынырнула массивная фигура.

Я увидел киборга слишком поздно. Ствол моей винтовки только поднимался, когда в грудь прилетел удар прикладом чудовищной силы. Будто кувалдой приложило.

Костюм поглотил часть энергии, призванной переломать мне всю грудную клетку, но с инерцией не поспоришь. Меня отбросило назад, в воздухе мелькнули ноги, и я тяжело рухнул на спину. Дерьмо!

Киборг шагнул вперед, и я вскинул винтовку, начав стрелять еще до того, как прицелился.

Пули ударили в пах, прошили живот, грудину, и, наконец, добрались до головы. Брызнул металл, ошметки мозгов и осколки костей, киборг сделал еще шаг и упал, а я уже вскакивал на ноги. Вперед, вперед, быстрее, мать его!

Коридор вывел меня в огромное помещение — бывший цех, судя по всему. Высокие потолки, ржавые балки, обшарпанные стены…

И огромные проемы панорамных окон, мать их!

Окно слева взорвалось осколками, по стене хлестнула очередь. С той стороны показался силуэт раптора — массивный, угловатый, с вертящимися стволами пулеметов на пилонах…

И очень, очень, мать его, быстрый!

Несмотря на размеры, раптор весьма быстро бежал вдоль здания, развернув корпус в мою сторону и ведя непрерывный огонь. Остатки станков и мебели разлетались позади меня в считанных сантиметрах, а я несся, как на крыльях, пытаясь опередить смерть. Пока удавалось — но долго ли это продлится?

Цех закончился. Впереди виднелось окно, большое, с чудом уцелевшим стеклопакетом. Выругавшись, я ускорился из последних сил, и, оттолкнувшись от пола, рыбкой прыгнул вперед, выставив перед собой локоть.

Удар едва не отбросил меня обратно в цех, но физика, все же, победила. Рама упруго вздохнула, подалась, и я, в ореоле осколков, вылетел на улицу…

Прямо под ноги раптору.

Меня спасло только то, что расстояние между нами было минимальным. А на ближней дистанции раптор практически беспомощен, из-за чего шагающий танк и должна прикрывать пара риперов…

Кстати, а вот и они…

Быстрый приземистый силуэт метнулся в мою сторону, и я открыл огонь, стараясь целиться в сенсорную маску. Длинная, на весь магазин очередь, легла четко в голову рипера, в которой находился управляющий блок. Тварь задергалась, закружилась вокруг своей оси и вышла из боя… А вот вторая — нет. И перезарядиться, для того, чтобы принять ее в упор, я уже не успевал.

Рипер прыгнул… И тут же отлетел в сторону, сбитый пулеметной очередью. В наушниках зазвучал голос Молота:

— Вали оттуда, быстро! Я прикрою!

Два раза повторять мне не понадобилось. Я рванул вперед, прямо между ногами застывшего в растерянности раптора, когда в голову мне пришла удачная мысль. На ходу рванув из подсумка плазменную гранату, я подпрыгнул и забросил ее прямо в сочленение коленного сустава шагающего танка. Раптор забеспокоился, попытался шагнуть в сторону…

Спину облизнула волна жара, а в следующую секунду меня сбила с ног ударная волна. Прокатившись по камням, я снова вскочил, устремляясь вперед, на ходу обернулся назад и не смог сдержать довольного возгласа.

Кажется, этот раптор уже никуда не побежит. Коленное сочленение разворотило взрывом, робот всем весом завалился на бок и сейчас барахтался, пытаясь повернуться в мою сторону. Второй рипер, изрешеченный пулеметными очередями, валялся в стороне, неподалеку от того, что вывел из строя я сам, и выглядело так, будто между мной и долгожданным выходом из окружения больше нет никаких препятствий.

Ровно до того момента, пока в наушниках не послышался голос Рокота:

— Рокот — всем. Поторопитесь. Кажется, у нас начинаются проблемы. Большие проблемы.

Начинаются? То есть до этого у нас их не было, да?

Я прислушался и выругался. Да. Кажется, Рокот прав. Возможно, то, что происходило до этого, покажется детским садом. Потому что над руинами отчетливо слышался рев винтов тяжелых коптеров.

Кажется, к механоидам пожаловало подкрепление…

Проскочив открытое пространство, я врубился в стену кустарника, за которым в полуразрушенном небольшом здании засел Молот. В руках громила тискал свой боевой трофей — пулемет, отобранный у одного из киборгов. На спине — рюкзак, в который уходила лента. Нормально так прибарахлился, ничего не скажешь…

— Смотри, — Молот кивнул на свинцовое небо, нависающее над промзоной. Впрочем, я уже и так знал, что там увижу. Этот звук ни с чем не спутаешь.

С северо-востока летели машины. Тяжелые военные мультикоптеры. Четыре несущих винта на углах массивного бронированного корпуса, рев двигателей слышно за километр… Транспортники класса «Мул» — рабочие лошадки армейской логистики, способные перевозить до десяти тонн груза каждый.

Четыре «Мула» разошлись по краясм промзоны и зависли, снизившись до десяти метров. Двигатели взревели еще громче, переходя в режим удержания. С земли поднялись тучи пыли, обломки мусора закружились в воздушных потоках, остатки дыма от пожаров разметало в стороны.

М-да. Это явно не стандартный грузовой рейс. А в контейнерах под брюхом — сто процентов не гуманитарная помощь. Твою ж мать…

Грузовые отсеки коптеров открылись, и на землю стали медленно опускаться… Десантные платформы. Твою мать! Я уже видел такие, когда мы, на захваченной у «ГенТек» технике уходили с мясной станции… Проклятье!

— Эти ублюдки притащили штурмовых риперов, — послышался в наушниках голос Рокота.

Но это были еще не все плохие новости. Из коптеров вылетела и тут же рассредоточилась целая стая свежих окулюсов. Твою мать. Только этого дерьма не хватало…

— Так, группа, — вышел на связь Рокот. — Внимание! Нехрен тут ждать, пока они займутся прочесыванием, собираемся вместе. Даю геолинк своей позиции, — на тактической карте тут же появилась мерцающая зеленая точка. От меня — метров триста, не меньше. Ладно, здравое решение. Лучше собраться вместе.

— Молот, выдвигаемся, — повернулся я к нечаянному напарнику. Тот только кивнул и что-то пробурчал, всем видом давая понять, что тоже не сказать, что рад мне. Ну, ничего. Стерпится — слюбится.

— Давай, ты первым, — буркнул он. — Я прикрою.

Я кивнул, перехватил винтовку и на полусогнутых двинулся вдоль разрушенной стены, периодически поглядывая в сторону ближайшего мультикоптера.

Платформы, тем временем, опустились на землю, десантные люки с лязгом открылись, и из недр принялись выкатываться риперы. Быстрый, юркие, они расправляли конечности и выстраивались рядами, явно в ожидании команды. Шесть, восемь… Двенадцать! Двенадцать гребаных штурмовиков! И это только с одного коптера, а их четыре! Значит, всего тварей… Сорок восемь! М-да, жесть какая… Кажется, ничего хорошего нас впереди не ждет. Если мы, конечно, ничего не придумаем. Вот только никаких мыслей мне в голову пока не приходило.

Киборги и рапторы остановились, выжидая — вражеское войско решило перегруппироваться, прежде чем идти в атакую с новыми силами. Окулюсы несколько раз прошли над промзоной на бреющем полете, сканируя каждый камень. В том, что они нас срисовали, сомнений не было. Сбивать их сейчас — только тратить время. Летающих тварей слишком много, всех не срежем, лишь патроны потратим да демаскируемся лишний раз. А это нам точно не надо.

— Ну и что делать будем? — Рокот, когда мы до него все-таки добрались, встретил меня вопросом в лоб.

— Прорываться, — пожал я плечами. По дороге я кое-что прикинул, и разработал нечто вроде плана. Не могу сказать, что он мне нравился, но другого сейчас не было.

— Куда? — Рокот посмотрел на меня, как на душевнобольного.

— Сюда, — я взял из его рук планшет и ткнул пальцем в длинный зеленый язык на экране, врезающийся в промзону. Рокот внимательно посмотрел на экран и поднял на меня ошеломленный взгляд.

— В Рощу?

— А у тебя есть другие варианты? — я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, что это вообще такое? — Рокот, кажется, все еще считал, что я шучу или разыгрываю его. — Оттуда живыми не выходят! Я, по крайней мере, не знаком ни с одним человеком, который по своей воле сунулся бы в этот зеленый ад и вернулся живым.

— Знаком, — спокойно ответил я. Рокот смерил меня взглядом, и, кажется подавил желание потрогать мой лоб на предмет повышенной температуры. — Мы с отрядом прошли сквозь Рощу и потеряли всего одного человека, и то, по большой глупости. Если не шуметь, не палить во все, что шевелится и усердно молиться, можем проскочить. А вот мехи за нами не сунутся. По крайней мере, я других вариантов не вижу. Если вести себя спокойно — Роща пропустит, — закончил я. М-да. Мне б ту уверенность, с которой я убеждал товарища…

— Пропустит, как же, — прогудел Молот. — Особенно после того, как мы ее хранителя завалили.

Я помрачнел. О том, что отряд, охотясь на меня, убил Лешего, я уже успел забыть. Да и у меня рыльце в пушку, так-то… Убить не убил, но с Лешим дрался. Хотя, откуда вообще Роще знать об этом? Тьфу, блин! Я уже, как местные. «Откуда Роще знать»… Роща — это гребаный мутировавший лес, а не живое существо, пусть некоторые и уверены в обратно. Главное там идти потише, да варежкой не хлопать, и все будет нормально.

— Ну, можешь предложить свой вариант, — пожал плечами я. — Поймите, с Рощей наши шансы пятьдесят на пятьдесят: или пройдем, или нет. А вот оставшись здесь, гробанемся с гарантией.

— Я с ним согласна, — неожиданно поддержала меня Вьюга. — Мы не отобьемся от почти пяти десятков риперов. Они нас тут просто порвут. Надо пытаться уйти в Рощу и решать проблемы по мере их поступления.

— Согласен, — прогудел Молот. — А если там замес начнется… Одного мы уже завалил, надо будет — завалим еще. А тут без шансов.

Рокот несколько секунд подумал и тряхнул головой:

— Ладно. Тогда не будем терять времени.

Будто подтверждая решение Рокота, риперы пришли в движение, и отряд за отрядом нырнули в руины, рассыпаясь по промзоне — организованно, слаженно, действуя, словно единый организм. Как военное подразделение на учениях. Освободившиеся от груза коптеры не ушли — остались на местах, зависнув и словно чего-то ожидая. Окулюсы зажжужали двигателями и распределились по секторам.

Охота началась. И, кажется, дичи придется приложить немало усилий, чтобы вырваться из кольца охотников.

Мы выдвинулись одновременно, вытянувшись цепочкой. Рокот — впереди, я сразу за ним, за мной шла Вьюга, Молот — сзади, замыкающим. До зеленой кромки Рощи оставалось метров пятьсот, может, чуть больше. По обычным меркам — ничто. По меркам промзоны, нашпигованной механическими тварями — вечность.

Первые сто метров прошли почти спокойно. Перебежками, от укрытия к укрытию. Ржавый остов погрузчика, бетонный блок, перевернутый контейнер. Над головой жужжали окулюсы, но пока держались на дистанции, ограничиваясь наблюдением. Передавали координаты, формировали тактическую картину для своих железных собратьев. Умные твари.

— Движение на два часа, — голос Вьюги в наушнике прозвучал ровно, без намека на эмоции. — Четыре рипера, дистанция сто двадцать.

Я скосил взгляд в указанном направлении. Точно. Четыре силуэта, юркие, приземистые, перебирающие шестью конечностями по битому асфальту. Двигались быстро, огибая препятствия, как вода огибает камни. Заходили справа, пытаясь отрезать нас от Рощи.

— Вижу, — отозвался Рокот. — Молот, придержи их. Остальные — страхуем, смотрим по сторонам.

— Есть, — коротко буркнул громила и, не сбавляя хода, вскинул пулемет. Короткая очередь хлестнула по руинам, выбивая искры из бетона. Один из риперов дернулся, завалился на бок, заскрежетал лапами по асфальту. Остальные тут же рассыпались, уходя в укрытия.

— Минус один, — констатировал Молот. — Остальные залегли.

— Ненадолго, — бросил я на бегу. — Они перегруппируются и зайдут с другого направления.

— Знаю. Не первый день замужем, — недовольным тоном отозвался Молот.

Мы проскочили еще метров пятьдесят, когда проявились киборги. Сразу несколько человекоподобных тварей появились из-за развалин цехового корпуса, деструкторы и пулеметы в руках смотрели в нашу сторону.

— Киборги на одиннадцать! — рявкнул Рокот. — Рассредоточиться!

Я метнулся влево, уходя за бетонную опору. В ту же секунду воздух прочертили синие вспышки импульсов деструктора, выжигая дорожки в асфальте там, где я только что стоял. Едкий запах паленого камня ударил в ноздри даже сквозь фильтры.

— Долбанные уроды, — прошипел я, и вскинул винтовку.

Подствольник глухо ухнул, выплевывая осколочную гранату, снаряд ушел по дуге и лег четко посреди вражеской группы. Громыхнул взрыв, завизжали осколки. Один из киборгов свалился сразу, второй поймал осколок в коленный сустав и рухнул на землю, забарахтавшись среди обломком, еще двое остались невредимыми. Ко мне подключился Молот. Громила обрушил на киборгов длинную очередь из пулемета.

— Один готов! — рыкнул Молот.

— Еще двое, — напомнил я, перезаряжая подствольник.

Оставшиеся киборги открыли ответный огонь. Деструкторы работали в автоматическом режиме, поливая наши позиции частыми импульсами. Бетонная опора, за которой я прятался, начала дымиться, покрываясь оплавленными язвами.

— Антей, справа! — голос Вьюги резанул по ушам.

Я обернулся. Риперы, которых придержал Молот, обошли нас с фланга. Три штуки. Неслись на всех парах, как механические гончие, почуявшие добычу. До них оставалось метров тридцать.

Твою мать.

Вскинув винтовку, я открыл огонь. Первый рипер поймал очередь в управляющий блок, кувыркнулся через голову и замер. Второй ушел в сторону, а вот третий оттолкнулся от земли и прыгнул — высоко, далеко, целясь мне в голову.

Я ушел перекатом, и стальные когти чиркнули по бетону в сантиметре от моего плеча. Не давая твари опомниться, я ударил прикладом, отбрасывая урода, тот закувыркался по асфальту, но тут же шустро вскочил. Я вбил в него короткую очередь и тут же развернулся, поймав движение на периферии зрения. Рипер, до этого успешно ушедший с линии огня, несся прямо на меня, раскручивая дисковые пилы.

Грохнул выстрел. Голова рипера разлетелась осколками металла и пластика, тварь врезалась в опору и замерла.

— Не за что, — прошелестел в наушнике голос Вьюги.

— Спасибо скажу, когда выберемся, — пробурчал я.

Еще одного ранее не замеченного рипера снял Молот — короткой очередью практически в упор. Громила даже не сбился с шага, просто развернул ствол и нажал на спуск. Хорош, зараза, хорош, ничего не скажешь!

— Двигаемся! — скомандовал Рокот. — Не останавливаться!

Легко сказать. Киборги продолжали поливать огнем, прижимая нас к земле. Я пригнулся, пережидая очередной залп, и бросил взгляд в сторону Рощи. До опушки оставалось метров сто пятьдесят. Почти рукой подать. Вот только эти сто пятьдесят метров простреливались насквозь.

— Нужно снять этих жестянок, — прохрипел я в рацию. — Иначе не пройдем.

— Работаю, — отозвалась Вьюга.

Ее винтовка ударила дважды. Два точных попадания — в шейное сочленение ближайшего киборга. Тварь дернулась, голова мотнулась на поврежденном креплении, и киборг замер, потеряв управление.

— Еще один.

— Сама вижу.

Последний киборг, поняв, что остался один, сменил тактику. Вместо того чтобы продолжать обстрел, он двинулся вперед, прикрываясь корпусом подбитого собрата. Медленно, неотвратимо, как бульдозер.

— Хитрая сволочь, — пробормотал Молот.

— Обходим, — решил Рокот. — Влево, через развалины. Быстро!

Мы рванули, петляя между обломками. Киборг попытался достать нас деструктором, но угол был неудобный, лучи прошли мимо. Еще несколько секунд — и мы оказались вне зоны поражения, скрывшись за грудой битого кирпича.

— Рапторы! — выдохнул Рокот. — Слева, триста метров!

Я обернулся. Точно. Две массивные туши на обратносогнутых конечностях двигались в нашу сторону. Пока еще далеко, но эти твари умели ускоряться. Только этого нам для полного счастья не хватало…

— Бегом! — рявкнул Рокот. — К Роще!

Мы побежали.

Не знаю, как остальные, но я выкладывался на полную. Ноги молотили по битому асфальту, легкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Позади грохотали выстрелы — рапторы открыли огонь из пулеметов. Пули свистели над головой, рикошетили от обломков, взрывали фонтанчики бетонной крошки…

— Шеф, дистанция до врагов сокращается, я рекомендую ускориться, — ожил в голове Симба.

— Да ладно? — я не смог удержаться от сарказма даже в такой момент. — А я думал как раз замедлиться, пообщаться…

— Сарказм неуместен. Судя по скорости сближения, огневой контакт — в течение одной минуты.

Хреново. При такой скорости они догонят нас раньше, чем мы достигнем Рощи.

— Молот! — крикнул я. — Придержи их!

— Уже! — громила развернулся на бегу и дал длинную очередь по ближайшему раптору. Пули застучали по броне, высекая искры, но тварь даже не замедлилась. Слишком толстая шкура.

— Нужно что-то потяжелее, — процедил Молот, продолжая отстреливаться. — Тут бы ракетомет…

— Губу закати, треснет, — пробурчал Рокот.

Послышался дробный перестук, и из руин выскочили сразу несколько риперов. Пять, семь, девять, двенадцать… Твою мать! Мы, не сговариваясь, открыли беглый огонь по механоидам.

Первые же очереди выкосили часть риперов, но из глубины руин набегали новые. Окулюсы зафиксировали нас и передали координаты, деваться нам было некуда, и механоиды не сомневались в исходе — если они вообще могли испытывать сомнения. Мы постепенно смещались в сторону Рощи — но все еще слишком медленно. медленно. Слишком медленно.

Шестьдесят метров до опушки. Пятьдесят. Сорок.

Рапторы приближались. Я уже слышал тяжелый топот их конечностей, чувствовал вибрацию почвы. Еще немного — и они будут на дистанции эффективного огня. А их пулеметы калибра двенадцать и семь — это не шутки. Разорвут в клочья.

Тридцать метров.

И тут Роща зашевелилась.

Я не сразу понял, что происходит. Сначала показалось — ветер. Кроны деревьев качнулись, листва зашумела. Но ветра не было. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, насыщенный запахом прелой листвы и чего-то еще — сладковатого, гнилостного.

А потом я увидел, как деревья на опушке буквально подались назад, расступаясь. Освобождая проход. Или готовясь к чему-то.

— Твою мать, — выдохнул Молот, притормаживая. — Это что еще за хрень?

— Не останавливаться! — рыкнул Рокот. — Вперед!

Мы выскочили на опушку и тут же залегли за поваленными стволами. Деревья здесь были странные — искривленные, узловатые, с корой, покрытой какими-то наростами. Некоторые стволы пульсировали, будто под корой текла кровь. Другие слабо светились изнутри болезненным зеленоватым светом.

Роща. Мать ее. Живая, дышащая… Ждущая.

— Занять оборону! — скомандовал Рокот. — Держим периметр!

Я перевалился через ствол, занял позицию, вскинул винтовку. Рапторы заняли позиции и сейчас поливали нас огнем практически безостановочно, прижимая к земле, не давая поднять головы. А за ними уже подтягивались риперы. Не три, не четыре — целая волна. Десятки юрких силуэтов, рассыпавшихся по руинам. Охота была в самом разгаре, и дичь оказалась в западне.

Я оглянулся на Рощу. Деревья за спиной продолжали шевелиться, будто живые. Ветви переплетались, образуя непроходимую стену. Листва шуршала, нашептывая что-то на своем древесном языке. И сквозь этот шепот пробивалось ощущение — чужое, древнее, голодное.

Роща ждала, когда мы войдем.

— Не нравится мне это, — прорычал Молот, перезаряжая пулемет. — Совсем не нравится.

— А у нас есть выбор? — огрызнулся я, всаживая очередь в ближайшего рипера.

— Есть. Мы можем сдохнуть здесь. Или сдохнуть там. Как по мне — так разница невелика.

— Да ты у нас оптимист, — хмыкнул я.

— Я такой, да…

Вьюга методично отстреливала риперов, но их было слишком много. На место одного подбитого тут же выскакивали двое. Твари учились, адаптировались, меняли тактику. Заходили с флангов, использовали укрытия, прикрывали друг друга… Мы не успевали их отстреливать, как тут же появлялись новые.

Я снова оглянулся на Рощу. Деревья за спиной притихли, замерли в напряженном ожидании. Ветви раздвинулись, образуя проход — узкий, темный, уходящий в непроглядную чащу. Приглашение? Или ловушка?

— Готовьте гранаты, — проговорил я. — Все, что есть. Бьем плазмой и осколочными, ставим дымы и прорываемся. Или…

Договорить я не успел.

Над головой мелькнула тень. Окулюс. Разведчик завис прямо над нашей позицией, его сенсоры развернулись, фиксируя цели.

— Снять его! — рявкнул Рокот.

Вьюга вскинула винтовку, но выстрелить не успела.

Грохнул выстрел.

Окулюс разлетелся в клочья. Обломки посыпались вниз, звеня по камням и веткам. Один из фрагментов, еще дымящийся, упал совсем рядом со мной.

Я обернулся.

На опушке, в проеме между двумя искривленными стволами, стоял человек. Высокий, крупный, в потрепанном плаще с капюшоном. В руках — старая двустволка, из обоих стволов еще курился дымок. Лицо скрыто тенью, но я разглядел седую бороду и внимательные глаза — светлые, почти прозрачные, смотрящие прямо на меня.

Егерь.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Риперы продолжали напирать, рапторы рычали где-то за спиной, окулюсы кружили над руинами — но все это отступило на второй план, размылось, потеряло значение. Был только этот человек — если он вообще человек — и его пронзительный взгляд.

Егерь переломил двустволку, выбросил гильзы, неторопливо вставил новые патроны. Защелкнул, вскинул на плечо. И только тогда заговорил — голосом низким, хрипловатым, будто давно не использованным.

— Ну, вы так и будете там валяться? Или уже пойдем?

Молот вскинулся, разворачиваясь к незнакомцу всем телом.

— Это еще что за явление? Кто такой? — прорычал он, вскидывая пулемет. — Откуда вылез?

Егерь даже не глянул в его сторону. Продолжал смотреть на меня — спокойно, выжидающе, будто мы были одни посреди этого безумия.

— Судя по всему, — сказал я медленно, опуская винтовку, — это спасение.

— Что? — Молот уставился на меня, как на сумасшедшего. — Какое, к чертям, спасение? Ты его знаешь?

— Знаю.

— Откуда?

— Долгая история.

Рокот, ведущий огонь короткими, скупыми очередями, оглянулся на Егеря через плечо. Вьюга контролировала подступающих механоидов — ее винтовка была направлена в сторону наступающих риперов, но краем глаза она умудрялась следить за странным незнакомцем.

— Антей, — медленно проговорил Рокот. — Ты уверен?

Уверен ли я? Я усмехнулся. Я уже давно ни в чем не уверен. Но в прошлый раз этот мужик меня спас, и я не видел ни одной причины считать, что в этот раз он замыслил недоброе.

— Уверен. Пошли, — сказал я и шагнул в сторону Егеря.

— Стой! — Молот схватил меня за плечо. Хватка была крепкой, железные пальцы киберпротеза вдавились в броню. — Ты уверен, что это не ловушка?

Я посмотрел на него. На широкое лицо, искаженное яростью и страхом. На руки, сжимающие пулемет побелевшими костяшками. На глаза — темные, злые, полные недоверия.

— Если Егерь зовет, — сказал я спокойно, — значит, надо идти.

— Да с чего ты взял?

— Потому что он уже однажды меня спас. Просто так. Без причины. И если сейчас он здесь — значит, это неспроста.

Молот открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему договорить.

— Впрочем, — я высвободил плечо из его хватки, — вы, если хотите, можете оставаться. А я пошел.

Развернулся и двинулся к Егерю.

За спиной повисла тишина. Даже грохот боя, казалось, отступил — хотя я знал, что это не так. Риперы продолжали напирать, рапторы ревели, окулюсы кружили в небе. Но все это больше не имело значения.

Егерь молча посторонился, пропуская меня. Кивнул коротко — то ли одобрительно, то ли просто констатируя факт. И шагнул в чащу, не оглядываясь.

Я последовал за ним.

Роща приняла нас. Деревья расступились, образуя тропу — узкую, петляющую между искривленными стволами. Воздух здесь был другой — тяжелый, влажный, пропитанный запахом прелой листвы и чего-то еще, чему я не мог подобрать название. Не гнилостный, скорее, живой. Будто сама Роща дышала, и мы шли по ее легким.

Несколько секунд за спиной было тихо.

А потом послышались шаги. Тяжелые, размеренные — Молот. За ним — быстрые, легкие — Вьюга. И наконец — уверенные, командирские — Рокот.

Я усмехнулся, не оборачиваясь.

Я знал, что они пойдут за мной. Деваться-то некуда.

Деревья сомкнулись за нами, отрезая от промзоны, от риперов, от всего того безумия, что осталось снаружи. Звуки боя стихли, будто кто-то выключил звук. Остался только шепот листвы, хруст веток под ногами и негромкое, мерное дыхание Рощи.

Егерь шел впереди, не оглядываясь. Двустволка на плече, плащ развевается на несуществующем ветру. Уверенно, спокойно, будто прогуливался по парку.

Мы шли за ним.

Куда — не знал никто.

Но почему-то я был уверен, что это правильный путь.

Роща сомкнулась позади нас, как челюсти хищника на тонкой шее жертвы.

Секунду назад позади еще грохотали выстрелы, ревели пулеметы рапторов и жужжали окулюсы. Сейчас — тишина. Плотная, вязкая, будто кто-то накрыл мир ватным одеялом. Я обернулся и увидел только сплошную стену переплетенных ветвей. Ни просвета, ни намека на то, что там, снаружи, осталась промзона с ее механическими тварями. Деревья стояли так плотно, будто срослись стволами, и я мог бы поклясться, что минуту назад между ними был проход.

Теперь — не было.

Роща отрезала нас от внешнего мира. Приняла внутрь. Или — проглотила.

От сравнения я зябко повел плечами. Надеюсь, оно лишь визуальное.

— Фиксирую изменение состава воздуха, — ожил в голове Симба. — Повышенная влажность — восемьдесят семь процентов. Присутствие неизвестного аэротоксино. Концентрация пока в пределах допустимого, но рекомендую минимизировать физическую активность и избегать глубокого дыхания.

— Отряд, герметезируем шлемы, — негромко проговорил я в рацию. — Переходим на замкнутый цикл.

Щелчок — и я вдохнул очищенный фильтрами воздух с едва заметным химическим привкусом. Запахи исчезли, и этому я только порадовался. Уж слишком специфическими они тут были. Тяжелые, многослойные: прелая листва, сырая земля, что-то сладковатое, почти приторное, с еле уловимой металлической ноткой.

А еще здесь было тепло. С момента входа в Рощу температура подскочила градусов на десять, не меньше. Сейчас влажный густой воздух остался «за бортом», а до этого буквально стекал по лицу.

Теплица. Гигантская живая теплица.

Егерь шел впереди, не оборачиваясь. Двустволка на плече, плащ колышется в такт шагам. Уверенно, спокойно, будто прогуливался по знакомому парку. Ни секунды сомнения, ни малейшей заминки. Он точно знал, куда идет. И это одновременно успокаивало и настораживало.

Я двигался следом, стараясь ступать след в след. За мной — Вьюга, ее шаги были почти бесшумными, только легкий шорох подошв по влажной земле. За Вьюгой шел настороженно озирающийся Рокот с винтовкой наизготовку. Замыкал Молот. Громила старался ступать тихо, но при его габаритах и весе снаряжения это было задачей не из простых. Каждый его шаг отдавался глухим «чавк» в раскисшей почве.

— Не нравится мне здесь, — пробурчал он вполголоса.

— Заткнись, — прошипела Вьюга, не оборачиваясь. — Надо было оставаться на опушке, в компании рапторов и риперов. С ними тебе веселее было бы, да?

Молот открыл рот, чтобы огрызнуться — я видел, как напряглись желваки на его челюсти — но передумал. Может, до него дошло, что в этом месте лучше помолчать. А может, просто не нашел подходящих слов. Здесь, под этими кронами, слова казались лишними.

Деревья вокруг не были похожи ни на что виденное мной раньше. Искривленные стволы, покрытые наростами и лишайниками, тянулись вверх, к невидимому небу. Некоторые были толщиной в несколько обхватов, другие — тонкие, гибкие, изогнутые под немыслимыми углами. Ветви переплетались так плотно, что образовывали сплошной полог, сквозь который почти не пробивался свет. Лишь редкие пятна тусклого сияния — то ли пробившиеся солнечные лучи, то ли что-то совсем другое — давали хоть какой-то ориентир.

Кора на некоторых деревьях пульсировала. Я заметил это не сразу — сначала решил, что показалось, игра света и тени. Но нет. Медленно, ритмично, с интервалом в несколько секунд поверхность ствола вздымалась и опадала. Будто под корой билось огромное сердце. Или что-то дышало.

— Шеф, — голос Симбы звучал подчеркнуто ровно, но я уже научился различать его интонации, — я фиксирую множественные биосигнатуры по периметру. Идентификация затруднена — сигнатуры не соответствуют известным образцам. Большинство стационарны или демонстрируют минимальную подвижность. Однако некоторые…

— Что — некоторые?

— Некоторые движутся параллельно нашему маршруту. Сохраняют постоянную дистанцию. Я бы предположил, что за нами наблюдают

Я активировал нужный слой интерфейса. Точно. Красные метки по краям визора — десятки, может, сотни меток. Россыпь точек, будто кто-то швырнул горсть алых искр на темный экран. Большинство неподвижны. Но с дюжину — нет. Они двигались рядом с нами, чуть позади, держа дистанцию метров в тридцать-сорок.

Эскорт? Или конвой? Лучше бы ни то, ни другое, если честно…

Егерь вел нас по узкой тропе — если это вообще можно было назвать тропой. Скорее, просто менее заросший участок между деревьями, где подлесок был пониже, а кустарник не таким густым. Под ногами хлюпала влажная земля, покрытая слоем гниющей листвы. Кое-где попадались корни — толстые, узловатые, выступающие из почвы, как застывшие змеи. Один раз я чуть не споткнулся о такой, в последний момент заметив его в полумраке.

Слева мелькнуло что-то яркое. Пятно цвета среди бесконечных оттенков зеленого и коричневого. Я повернул голову — и замер на миг.

Цветок.

Огромный, размером с мою голову, может, больше. Лепестки темно-алые, почти черные по краям, влажно поблескивающие в полумраке. Они были раскрыты, обнажая сердцевину — пористую, зернистую, испещренную чем-то похожим на прожилки. В центре поблескивала капля густой жидкости, янтарной, как мед.

Красиво.

Ну, точнее, было бы красиво, если бы я не знал, откуда он растет. Я уже видел такие цветочки, и знал, откуда они черпают живительную силу для своей красоты.

Из трупов.

Тело вросло в землю, слилось с ней, покрылось мхом и лишайником. Но еще можно было разглядеть очертания: широкие плечи, согнутые в коленях ноги, запрокинутую голову. Остатки снаряжения — разгрузка, ботинки, что-то похожее на автомат — все оплетено корнями и побегами, затянуто в кокон растительности. А цветок… Цветок пророс прямо сквозь грудную клетку, раскинув лепестки там, где когда-то билось сердце.

Пока я смотрел, бутон шевельнулся. Лепестки дрогнули, раскрылись чуть шире. Капля в сердцевине набухла и медленно скатилась вниз, по стеблю, впитываясь в то, что осталось от человеческого тела.

— Не смотри, — негромко сказал Егерь, не оборачиваясь. — И не останавливайся. Здесь много такого. Привыкнешь.

Привыкну. К трупам с цветами вместо сердца. К телам, ставшим удобрением для чужой флоры. Конечно привыкну. Человек — скотина такая, адаптивная. Ко всему привыкает.

Я отвел взгляд и продолжил движение, стараясь смотреть только на спину Егеря.

Не помогло.

Через пару десятков метров я наткнулся на еще один труп. Точнее, скелет, вросший в ствол дерева, будто то решило его обнять и забыло отпустить. Кости торчали из коры, облепленные лишайником. Череп смотрел пустыми глазницами, из которых тянулись тонкие белесые побеги.

Еще через сто метров целая россыпь костей, у подножия огромного дуба, аккуратно сложенные в кучу. Слишком аккуратно для случайности. Будто кто-то — или что-то — их собрало.

— Судя по всему, Роща утилизирует биоматериал, — прокомментировал Симба. — Добывает из него питательные материалы.

Я тихонько хмыкнул. Утилизирует. Хорошее слово. Технологичное. Отстраненное.

Я предпочитал думать об этом именно так. Не «пожирает». Не «поглощает». Просто — утилизирует.

Мы шли уже минут десять, когда Егерь резко остановился.

Без предупреждения, просто вдруг встал, как вкопанный, так, что я чуть не наткнулся на его спину. Попытался возмутиться, но его правая рука взметнулась вверх — кулак сжат, локоть согнут под прямым углом. Универсальный сигнал, понятный любому, кто хоть раз держал в руках оружие: стоп, тишина, опасность.

Я замер, не донеся ногу до земли. За спиной — тихий шорох: Вьюга, Рокот и Молот тоже остановились. Слаженно, без лишних звуков. Группа ощетинилась стволами во все стороны, выискивая вероятную опасность.

Тишина.

Плотная, давящая. Даже привычный шелест листвы, казалось, замер. Роща затаила дыхание.

А потом я услышал.

Треск. Глухой, тяжелый, будто ломались толстые сучья. Что-то двигалось сквозь чащу — не особо заботясь о том, чтобы обходить препятствия. Просто перло напролом, сминая подлесок, раздвигая стволы.

Близко. Слишком близко.

Я медленно опустил руку на рукоять «Питбуля». С предохранителя оружие снимать не стал, но когда пальцы легли на знакомую поверхность и ощутили прохладу металла, стало немного спокойнее.

Треск приближался. Деревья слева от нас качнулись — не от ветра, его здесь не было — а будто расступаясь, уступая дорогу. Стволы, казавшиеся незыблемыми, подались в стороны с протяжным скрипом. Ветви разошлись, образуя проход.

И в этом проходе я увидел движение.

Силуэт. Массивный, темный на фоне и без того темной чащи. Три метра в высоту — нет, больше, все четыре. Очертания размытые, нечеткие. Не зверь — у зверя другая пластика. Не машина — механоиды двигаются иначе. Что-то… что-то среднее. Органическое и чуждое одновременно.

«Леший?» — подумал я.

Нет. Это было что-то другое. Я помнил собственную встречу с Хранителем Рощи. Леший двигался иначе — текуче, почти бесшумно, он будто был частью самой Рощи. Это существо шло тяжело, грузно, проламываясь сквозь заросли с методичностью бульдозера.

Оно приближалось. Я различал теперь отдельные детали — или мне казалось, что различаю. Массивный торс, покрытый чем-то похожим на древесную кору. Конечности — не руки, не ноги, что-то другое, многосуставчатое. И глаза… Нет, не глаза. Светящиеся пятна, тусклые, болезненно-желтые.

Двадцать метров.

Я не дышал. Никто не дышал. Даже Симба молчал.

Существо прошло мимо нас.

Именно мимо — не заметив, не обратив внимания. Ну, или намеренно проигнорировав. Оно ломилось сквозь чащу по какому-то своему маршруту, и мы просто оказались рядом.

Пятнадцать метров. Десять. Пять.

А потом оно ушло.

Треск удалялся. Тридцать метров, пятьдесят, сто. Деревья сомкнулись за ним, возвращаясь на свои места, будто ничего не произошло.

Тишина.

Егерь опустил руку. Постоял еще несколько секунд, прислушиваясь к чему-то, слышному только ему. Потом коротко кивнул и двинулся дальше.

Я выдохнул. Громко, судорожно — не заметил, как задержал дыхание.

— Твою мать… — прошептал Молот за спиной. Голос был хриплым, сдавленным. — Что это, мать его, было?

Никто не ответил.

Я догнал Егеря, пристроился рядом.

— Что это? — спросил тихо, почти шепотом.

Тот не обернулся.

— Не твоя забота.

— И все-таки?

Молчание. Только мерный хруст шагов по влажной земле.

Я не отставал. Мне казалось, что после того, как я беспрекословно последовал за этим человеком вглубь Рощи, я имел право знать. Хоть что-нибудь.

— Куда мы идем?

На этот раз он ответил. Спокойным, ровным голосом, не оборачиваясь.

— Туда, куда тебе сейчас нужнее всего попасть.

Я нахмурился. Загадки. Терпеть не могу загадки.

— И куда это?

Егерь чуть повернул голову — я увидел профиль, резкий, будто вырубленный из камня. Седая борода, глубокие морщины, глаза — светлые, почти прозрачные.

— Зачем спрашивать, если знаешь ответ?

Я открыл рот, чтобы возразить — какой, к черту, ответ, я понятия не имею, о чем ты говоришь — и осекся.

Знаю ли я?

Куда мне нужнее всего попасть? В убежище Севера? В штаб-квартиру ГенТек? Туда, где, наконец, получу ответы на все вопросы о своем прошлом? Я хмыкнул. Того, что я уже знал, в уцелом, было достаточно. Не уверен, что хочу знать подробности. Особенно учитывая то, что я видел, когда прорывались обрывки воспоминаний. Для понимания того, что я был не самым хорошим человеком, и того, что я уже знаю, было достаточно.

Или Егерь все же имеет в виду что-то другое?

— Шеф, — заговорил вдруг Симба, — попытка биометрического сканирования объекта «Егерь» не дала результатов. Данные противоречивы и не поддаются интерпретации.

— Что значит — противоречивы? — нахмурился я, забыв даже поругать Симбу за самодеятельность.

— Температура тела — на два градуса ниже окружающей среды. Сердцебиение — не фиксируется, возможно экранирование. Биоэлектрическая активность мозга — в пределах нормы для живого человека, но паттерны не соответствуют ни одному известному образцу. Дыхание — присутствует, но с нетипичной частотой и глубиной. Вывод: либо показания датчиков искажены внешним воздействием, либо объект не является человеком в традиционном понимании.

Не является человеком. Замечательно.

Я посмотрел на широкую спину Егеря, на его размеренный шаг, на двустволку, покачивающуюся в такт движению. Выглядел он вполне по-человечески. Говорил как человек, хоть и бесил загадаками. Двигался как человек. Но Симба редко ошибался в таких вещах.

Что ты такое, Егерь?

Впрочем, сейчас это было неважно. Он вел нас — и пока что вел в правильном направлении. Прочь от риперов, прочь от рапторов, прочь от всей той механической своры, что осталась в промзоне. А там разберемся.

Как обычно, выбирать особо не приходилось. Но информация от Симбы, конечно, интересная… Хоть и не понятно, как ее применять. Ладно. Пока просто отложим в памяти.

Мы шли дальше.

Время здесь ощущалось иначе. Тягуче, вязко, будто увязая в болоте. Не глянув на часы, я не мог сказать, сколько прошло — двадцать минут, сорок, час. Абсолютная потеря чувства времени. Удивительно.

Роща менялась с каждым десятком метров. Деревья становились выше, толще, древнее. Их кроны сплетались так плотно, что внизу царил почти полный мрак. Редкие пятна болезненного зеленоватого свечения — какие-то грибы или лишайники на стволах — давали хоть какой-то ориентир. В их свете все выглядело нереальным, потусторонним. Как в старых фильмах ужасов, которые крутили еще до Катастрофы.

Справа мелькнуло движение. Я дернулся, рука метнулась к оружию — но это была просто лиана. Толстая, мясистая, покрытая чем-то похожим на короткий мех. Она медленно сползала по стволу, извиваясь, как живая. Ее конец, увенчанный чем-то похожим на бутон — или на голову — повернулся в нашу сторону.

— Не обращай внимания, — бросил Егерь, не оборачиваясь. — Она просто любопытная.

Любопытная. Лиана. Ну охренеть теперь… Я отвел взгляд и ускорил шаг, стараясь держаться ближе к центру тропы. Подальше от этих ползучих тварей.

За спиной послышалось движение. Шаги ускорились, кто-то протискивался вперед.

Рокот протолкался мимо меня и догнал Егеря, пристроившись рядом. Лицо напряженное, желваки перекатываются под кожей. Терпение командира «ГенТека» явно подходило к концу.

— Уважаемый, — начал он, стараясь говорить тихо, но в его голосе все равно прорезались командные нотки, — а куда, собственно…

Егерь резко обернулся.

Движение было быстрым, неожиданным. Глаза блеснули в полумраке — холодные, острые, как осколки льда.

— Чего орешь? — голос был низким, шипящим, но от него по спине пробежал холодок. — Не понимаешь, куда попал?

Рокот опешил. Он явно не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. Открыл рот, чтобы ответить — и не успел.

— Здесь, — Егерь ткнул пальцем в землю, — только шепотом. А лучше — вообще молчать. Усвоил?

Он отвернулся и пошел дальше, не дожидаясь ответа.

Рокот остался стоять, глядя ему в спину. На лице отражалась гремучая смесь раздражения, растерянности и с трудом сдерживаемой злости. Командир, привыкший отдавать приказы, только что получил отповедь от какого-то бородатого отшельника с допотопной двустволкой.

Позади тихо хмыкнул Молот. Коротко, почти беззвучно — но я расслышал. И Рокот, судя по тому, как дернулись его плечи, тоже.

Он скрипнул зубами, но промолчал. Отступил назад, занял свое место в строю.

Мы двинулись дальше.

Время тянулось. Роща давила — не физически, ментально. Я ловил себя на том, что мысли расплываются, теряют четкость. Будто что-то мягко, но настойчиво пыталось влезть в голову, растворить сознание и утопить в зеленой мгле.

— Шеф, фиксирую аномальную активность в области гиппокампа и префронтальной коры, — сообщил Симба. — Паттерны соответствуют начальной стадии психотропного воздействия. Источник неизвестен. Рекомендую ввод минимальной дозы нейрогена для концентрации.

Я встряхнул головой, отгоняя туман. Сосредоточился на спине Егеря, на его размеренных шагах. Один, два, три. Один, два, три. Монотонный ритм, точка фокусировки, якорь в расплывающейся реальности.

— Выполняй, — буркнул я. Через несколько секунд по венам пробежала едва заметная теплая волна, и наваждение тут же отступило. Картинка стала резче, ощущения — более привычными. Так уже получше…

Тропа петляла между деревьями, иногда сужаясь так, что приходилось протискиваться боком. Ветви царапали броню, цеплялись за снаряжение. Один раз Молот застрял — его широкие плечи не пролезали между двумя стволами. Пришлось ждать, пока он, тихо матерясь сквозь зубы, протиснется.

В одном месте мы перебирались через поваленный ствол — гигантский, метра три в диаметре. Дерево лежало поперек тропы, преграждая путь, и обойти его было невозможно. Пришлось карабкаться.

Кора под руками была теплой. И она шевелилась. Едва заметно, на грани восприятия — но я чувствовал это движение. Будто что-то ползало под поверхностью, извивалось, копошилось.

Я перевалился через ствол и спрыгнул на другую сторону быстрее, чем планировал. Руки чесались от желания вытереть их обо что-нибудь.

— Слева, — прошептала Вьюга.

Я скосил глаза. В зарослях, метрах в пятнадцати, горели две пары глаз. Желтые, с вертикальными зрачками. Неподвижные. Немигающие.

— Чернозубы? — одними губами спросил я.

— Нет, — так же тихо ответила Вьюга. — Эти крупнее. И глаза другие.

Вьюга была права. Она явно встречалась с падальщиками Рощи.

Глаза моргнули — синхронно, обе пары — и исчезли. Беззвучно, мгновенно, будто их и не было. Ни шороха, ни движения в кустах. Просто — были и не стало.

— Продолжаем движение, — бросил Егерь.

Еще через какое-то время я заметил перемену.

Шорохи.

Раньше Роща молчала. Тяжело, давяще, но молчала. Теперь — нет. Теперь со всех сторон доносились звуки. Еле слышные, на грани восприятия. Шелест листьев — но не от ветра. Хруст веток — но не под нашими ногами. Что-то похожее на шепот — но не человеческий.

И движение.

Периферийное зрение постоянно цепляло тени, силуэты, мелькания. Стоило повернуть голову — ничего. Пусто. Только деревья, только темнота. Но как только я отворачивался, все повторялось. Движение слева. Движение справа. Движение позади.

— Симба?

— Фиксирую значительное увеличение количества биосигнатур, — отозвался ассистент. — Динамика неблагоприятная. Кольцо сужается. Нас окружают, шеф.

Егерь, шедший впереди, начал нервничать. Я видел это по его спине — плечи напряглись, шаг стал чуть короче, резче. А еще он начал постоянно крутить головой, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему.

Потом он резко свернул влево.

— Сюда.

Мы послушно двинулись за ним. Новая тропа была еще уже — скорее просто щель между зарослями, едва заметный проход. Ветви смыкались над головой, образуя низкий тоннель.

Еще поворот. И еще.

Егерь петлял, делал крюки, обходил какие-то участки широким полукругом. Его лицо мрачнело с каждой минутой. Губы сжались в тонкую линию, брови сведены.

— Эй, — я ускорился, догоняя его, — что происходит?

Он не ответил. Только бросил короткий взгляд — и я заткнулся.

Шорохи вокруг усилились. Теперь их было невозможно игнорировать. Что-то двигалось в зарослях, со всех сторон. Я видел, как шевелятся кусты там, где не было ветра. Видел тени, скользящие между стволами. Слышал хруст, шелест, странное поскребывание — будто когти царапали древесину.

— Симба, доклад.

— Биосигнатуры формируют плотное кольцо вокруг нашей группы, шеф. Радиус неуклонно сужается. Текущая дистанция до ближайших объектов — двадцать четыре метра.

Твою мать. Что это все значит?

Егерь ускорился. Теперь он почти бежал — насколько можно было бежать по этому бурелому. Перепрыгивал через корни, нырял под низкие ветви, петлял между стволами.

Мы едва поспевали. Молот, с его габаритами и тяжелым снаряжением, отставал — я слышал его хриплое дыхание где-то позади.

Еще поворот. Еще крюк. Еще обход.

И — тупик.

Стена зарослей. Плотная, непроходимая. Лианы, переплетенные так туго, что между ними не просунуть и палец. И они шевелились — медленно, лениво, будто потягивались после долгого сна. Бутоны на концах поворачивались в нашу сторону.

Егерь остановился.

Мы столпились за его спиной, тяжело дыша. Молот вскинул пулемет, ствол заходил из стороны в сторону. Рокот поднял «Бульдог», палец лег на спусковой крючок. Вьюга присела на колено, развернувшись назад, винтовка у плеча…

— Ну? — прохрипел Рокот. — Что теперь?

Егерь медленно повернулся. Лицо непроницаемое, глаза холодные.

— Кажется, нас окружили и куда-то выжимают, — проговорил он. В голосе не было слышно ни одной эмоции. Таким тоном я мог бы сказать, что яичница готова.

— Куда⁈ — Рокот шагнул вперед, его голос сорвался на рычание. — Куда выжимают⁈ Кто⁈ Отвечай, мать твою!

Егерь посмотрел на него. Спокойно, без угрозы, но так, что Рокот замолчал на полуслове.

— Не уверен, что ты хочешь знать ответы на эти вопросы.

Молот зарычал. Буквально — низкий, звериный рык, вырвавшийся из горла. Он развернулся, вскинул пулемет, направив ствол в темноту между деревьями.

— Хватит загадок! Давайте прорываться! Я не пойду на заклание, как баран! Сколько бы их там ни было — у меня хватит патронов, чтобы…

— Пушку опусти, — перебил Егерь.

— Что⁈

— Пушку, говорю, опусти. Прорвется он…

Молот застыл. Несколько секунд он просто таращился на Егеря, пытаясь переварить услышанное. Потом его лицо начало наливаться краской.

— Ты что, совсем охренел, дед⁈ Там… — он ткнул стволом в заросли. — Там что-то есть! Сам сказал — нас окружают. И ты говоришь мне опустить пушку?

— А лучше — вообще убери и не лапай лишний раз. Попробуем договориться.

Молот замолк, недоверчиво глядя на Егеря.

Тишина. Только шорохи вокруг — громче, ближе. И шелест листвы, похожий на смех.

— Договориться? — в разговор вступил Рокот. Голос его звучал глухо и недоверчиво.

Егерь обвел взглядом заросли. В темноте между деревьями что-то двигалось — уже не скрываясь, не прячась. А еще было видно глаза. Десятки глаз, горящих в полумраке. Желтые, зеленые, красные. Разные. Много.

— С кем? — повторил Рокот.

Егерь усмехнулся. Коротко, невесело.

— А это мы сейчас и узнаем.

Я покачал головой, и вздохнул. Опять из огня в полымя попали. Когда же это все уже закончится, а?

Ответа на этот вопрос ни у кого, разумеется, не было.

Что ж, ладно. Значит, будем пытаться договориться. Знать бы только с кем…

Роща будто услышала Егеря — ну, или поняла наши намерения.

Лианы, секунду назад сплетенные в непроходимую стену, дрогнули. Зашевелились, как сонные змеи. А потом — медленно, нехотя — начали расползаться, открывая узкий проход.

Егерь несколько секунд смотрел на него, не двигаясь. Губы шевелились — беззвучно, едва заметно. Молитва? Благодарность? Какой-то ритуал, о котором мы понятия не имели? Я не мог разобрать ни слова, да и не пытался. Что бы это ни было — оно работало. И сейчас этого достаточно.

Наконец Егерь коротко кивнул и двинулся вперед. Махнул рукой — за мной, мол.

Мы послушно потянулись следом.

Проход был узким, едва-едва на одного человека. Лианы нависали с обеих сторон, касались плеч, скользили по броне. Я старался не думать о том, что они могут сомкнуться в любой момент. Раздавить, как мошку между ладонями. Просто шел, глядя в спину Егерю, и зачем-то считая шаги.

Один. Два. Три.

Воздух здесь был еще тяжелее, еще гуще. Даже сквозь фильтры шлема я ощущал его давление — физическое, почти осязаемое. Будто Роща навалилась всем весом, проверяя, выдержим ли.

— Шеф, — голос Симбы звучал приглушенно, — фиксирую изменение в поведении биосигнатур. Они больше не сжимают кольцо. Движутся параллельно нашему маршруту, сохраняя дистанцию.

— Ведут?

— Это похоже на сопровождение.

Сопровождение. Замечательно. Почетный эскорт из тварей, которые минуту назад собирались нас сожрать. Просто прекрасно…

Егерь шел уверенно, не замедляясь, не оглядываясь. Будто точно знал, куда ведет этот путь. Хотя, может, и знал. С него станется…

Проход петлял между деревьями, то сужаясь, то расширяясь. В одном месте пришлось протискиваться боком — лианы смыкались так плотно, что едва оставляли щель. Молот позади глухо выругался, снова застряв. Потом раздался треск, сдавленное шипение — и тяжелые шаги возобновились.

— Ненавижу этот лес, — прохрипел он.

Никто не ответил. Да и что тут скажешь? Все мы были не в восторге от Рощи, но ненависть сейчас была не самой полезной эмоцией.

Буквально через несколько минут деревья впереди расступились.

Поляна.

Большая, метров тридцать в диаметре. Идеально круглая — я бы даже сказал, неестественно. Будто кто-то вырезал ее из тела Рощи гигантским циркулем. Земля здесь была другой — не влажная, раскисшая жижа, а плотный темный грунт, покрытый ковром из мха. Мох слабо светился — тусклым зеленоватым сиянием, от которого все вокруг казалось подсвеченным изнутри.

В центре поляны — ничего. Пусто. Только этот светящийся мох и редкие камни, торчащие из земли, как зубы.

Егерь вышел на поляну первым. Остановился, огляделся. Потом махнул рукой — давайте сюда.

Мы вышли следом. Один за другим, настороженно озираясь. Я вышел последним. Сделал несколько шагов к центру поляны, повернулся, чтобы посмотреть на проход, через который мы пришли…

И увидел, как лианы смыкаются.

Быстро, бесшумно. Одно движение — и прохода больше нет. Сплошная стена зелени, такая же непроницаемая, как та, что остановила нас раньше.

— Твою мать, — выдохнул Молот.

Он развернулся, вскидывая пулемет. Рокот потянул на себя «Бульдог». Одна лишь Вьюга, кажется, поняла, как себя нужно здесь вести, и не пыталась хвататься за оружие. Стояла, спокойно глядя на стену деревьев и чего-то ждала.

— Опустите стволы, — голос Егеря был спокойным, но в нем звенела сталь. — Живо.

— Да ты охренел⁈ — рыкнул Молот. — Нас заперли!

— Опустите. Стволы.

Что-то в его тоне заставило даже Молота замолчать. Громила скрипнул зубами, но пулемет опустил. Рокот помедлил секунду, потом убрал винтовку за спину.

— Смотрите, — тихо произнесла вдруг Вьюга.

Я повернул голову — и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Из зарослей выходили звери.

Первыми появились чернозубы — крупные, похожие на помесь волка и гиены, с непропорционально большими челюстями и глазами, горящими желтым огнем. Они выбирались из-под кустов, из-за стволов, бесшумно занимая позиции по краю поляны. Три, пять, десять… Я сбился со счета.

За чернозубами пришли другие.

Олень. Если это можно было назвать оленем. Огромный, метра под два в холке. Откуда в МОскве вообще олень? Из зоопарка, что ли? Огромные рога заканчивались острыми отростками, глаза — мутные, белесые, без зрачков. Он вышел на поляну медленно, величественно, и улегся прямо напротив нас, подогнув под себя ноги.

Потом появился… М-м-м… Наверное, раньше это было медведем. Огромная махина, покрытая панцирем. Хитиновые пластины на спине наползали друг на друга, как черепица. Морда вытянутая, с выступающими клыками, лапы — толстые, короткие, но я не сомневался, что одним ударом он мог снести голову.

Звери выходили из Рощи и рассаживались вокруг поляны. Не нападали, не рычали, не скалились. Просто занимали места — как зрители в амфитеатре. Смотрели на нас горящими глазами и ждали.

— Это еще что за херня? — пробормотал Молот.

— Что происходит? — голос Рокота звучал напряженно, но он держался. — Егерь? Какого хрена тут творится?

Егерь не ответил. Он стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону — туда, где деревья на краю поляны казались чуть выше, чуть массивнее остальных.

Над поляной повисла тишина.

Плотная, давящая. Даже звери молчали — ни рычания, ни поскуливания, ни шороха. Только редкое моргание желтых глаз да едва заметное движение боков — дыхание.

А потом я услышал.

Шорох. Далекий, но отчетливый. Что-то двигалось в чаще — медленно, тяжело. Деревья на противоположном краю поляны качнулись, расступились…

И на поляну вышел Леший.

Сначала мне показалось, что это тот же, которого я уже видел. Сначала во время бегства сквозь Рощу с отрядом Грома по пути на мясную станцию, позже — на острове… Та же громадина, та же смесь растительного и животного: ствол-торс, конечности-ветви, голова, увенчанная чем-то похожим на крону. Те же светящиеся глаза — два болезненно-желтых пятна в глубине лица-коры.

Но потом я пригляделся — и понял, что ошибся.

Этот был другим.

Чуть ниже. Чуть легче в движениях. Кора, покрывающая тело, имела другой оттенок — не серо-бурый, а скорее зеленоватый, с проблесками чего-то похожего на мох. И еще — ощущение. То самое, которое я испытал при встрече с первым Лешим, было здесь, но… было другим. Он был… Слабее? Моложе? Я не мог подобрать правильное слово.

Леший вышел в центр поляны и остановился прямо напротив нас, метрах в пяти, не больше. Я мог разглядеть каждую трещинку в его коре, каждый лишайник, каждый побег, торчащий из тела. Мог почувствовать запах — тяжелый, древесный, с ноткой чего-то гнилостного.

И глаза. Эти желтые, светящиеся глаза — они смотрели прямо на меня. Сквозь меня. Будто видели не броню и не плоть, а что-то под ними. Что-то, о чем я сам не знал.

Время будто застыло, загустело, превратившись в янтарь.

Егерь первым нарушил молчание.

Он сделал шаг вперед. Медленно, спокойно. Двустволку оставил на плече, руки держал на виду — открытые ладони, никакой угрозы. Остановился в паре метров от Лешего, чуть склонил голову.

— Приветствую тебя, Хранитель.

Голос был ровным, почтительным. Я никогда не слышал, чтобы Егерь так разговаривал. Со мной он был резким, с остальными — вообще без комментариев. А тут…

— Мы хотим пройти через твой лес, — продолжил он. — Мы не вредим ни растениям, ни животным. Мы спасаемся от железной чумы, — Егерь чуть повысил голос. — От железной чумы, с которой твой лес тоже враждует. Никто не вправе отказывать в спасении от нее.

Тишина.

Я видел, как напряглись плечи Егеря. Как дрогнули его пальцы — едва заметно, на грани восприятия. Он нервничал. Впервые за все время — нервничал.

А потом что-то зашевелилось.

Не Леший — он по-прежнему стоял неподвижной глыбой. Что-то на дереве за его спиной. Лианы, оплетавшие ствол, пришли в движение. Начали расплетаться, раздвигаться, открывая…

Я моргнул. Охренеть. Вот это номер.

Человек.

В стволе дерева был человек.

Вросший в древесину по пояс, с раскинувшимися в стороны руками, как на кресте, пальцы скрыты под корой. Голова запрокинута, глаза закрыты. Мужчина — молодой, может, лет тридцать. Точнее — он был молодым, когда… когда это с ним случилось.

Самое жуткое — он выглядел живым. Грудь медленно вздымалась и опадала. На шее билась жилка. Губы были чуть приоткрыты, влажные, розовые.

Роща его питала. Держала на грани жизни и смерти, встроив в свою чудовищную биосферу.

— Твою мать, — прошептал Молот за спиной. — Это что за…

Человек в дереве открыл глаза.

Белые. Полностью белые, без зрачков, без радужки. Два молочных шара, уставившихся в никуда — и одновременно на всех нас сразу.

Человек заговорил.

Голос был странным. Многослойным. Будто несколько голосов звучали одновременно — человеческий, хриплый, надтреснутый, и… Что-то древнее, скрипучее, похожее на шелест листвы и треск ломающихся веток.

— Вы убили Хранителя.

Это был не вопрос. Это было утверждение. М-да. Кажется, слухи в этой местности разносятся быстро.

— Убили — а сейчас посмели прийти в его лес.

Молчание. Звери вокруг поляны зашевелились — легкое, почти незаметное движение. Недовольство. Гнев.

— И теперь вы требуете право на спасение от железной чумы?

Егерь медленно повернулся. Посмотрел на нас удивленно. Брови обычно невозмутимого мужика поползли вверх.

— Чего? — его голос звучал почти растерянно. Впервые за все время. — Вы… вы убили Лешего?

По кругу животных прокатилась волна. Рычание, шипение, клацанье зубов. Кажется, им не понравилось то, как Егерь назвал их Хранителя.

Рокот переступил с ноги на ногу. Отвел взгляд.

— Ну… — он замялся. — Нам пришлось.

Егерь несколько секунд смотрел на него. Потом медленно, демонстративно поднял руку и покрутил пальцем у виска.

— А раньше сказать не могли?

— Ты не спрашивал, — буркнул Рокот.

Егерь закрыл глаза. Вздохнул. Качнул головой — медленно, устало.

Потом повернулся ко мне.

— Ты в этом участвовал?

Я помедлил. Взвесил варианты. Соврать — бессмысленно. Эта тварь, судя по всему, знала о нас больше, чем мы сами.

— Опосредованно, — сказал я.

Егерь закатил глаза. Впервые за все время на его лице отразилась эмоция. Не страх, не гнев — что-то среднее между раздражением и отчаянием. Выражение человека, который осознал, что связался с компанией клинических идиотов.

— Опосредованно, — повторил он. — Ну охренеть теперь.

Голова в дереве заговорила снова.

— Ты, человек не отсюда, — никто не указывал пальцем, но почему-то все сразу поняли, что речь идет о Егере. — Ты не принадлежишь этому миру и не сделал нам ничего плохого. Ты можешь идти. Остальные — останутся.

Молот зарычал. Рокот дернулся, рука метнулась к оружию. Вьюга вскинула винтовку.

— Стоять! — рявкнул Егерь. — Опустите, я сказал!

Они замерли. Но стволы не опустили. Я понял — еще секунда — и произойдет непоправимое. Сам не понимая, что делаю, я шагнул вперед.

— Это несправедливо, — я думал, что мой голос будет звучать уверенно и звонка, но выдал лишь какой-то жалкий хрип. Волнуюсь. Удивительно, правда? С чего бы мне сейчас волноваиться?

Голова повернулась — медленно, с влажным скрипом. Белые глаза уставились на меня.

— Мы освобождали девушку, — продолжил я. — Ту, которую мутанты собирались принести в жертву. Она не сделала Роще ничего плохого. Ее захватили в плен. Она молода. Невинна. И не должна была умирать… Так.

Звери вокруг поляны замерли.

— Вы сейчас пытаетесь спрашивать с нас по какому-то закону, — я сделал еще один шаг. — Но по какому закону вы имеете право убивать тех, кто не сделал вам ничего плохого? Тех, кто не может дать отпор? Вы считаете, это правильно?

Пауза.

Долгая, тяжелая. Я чувствовал на себе взгляд Лешего — физически ощутимое давление, будто громадная рука легла на плечи.

— Подойди ко мне, — произнесла голова.

Я двинулся вперед. Сделал шаг к дереву, к этому жуткому телу в коре…

И понял, что иду не туда. Скорректировал направление и двинулся к Лешему. Тот стоял неподвижно, ждал.

Я остановился в метре от этой громады, и, задрав голову, взглянул прямо в желтые глаза где-то высоко надо мной. Леший возвышался, как скала, как башня, как столетний дуб. Одно движение его руки-ветви — и моя голова улетит на другой конец поляны. Одно движение — и все закончится.

Но я стоял и пристально смотрел на него.

— Сними… — произнесла голова в дереве.

Я сначала не понял, чего он от меня хочет, потом догадался — речь о шлеме. Вздохнул, щелкнул застежками и стянул шлем с головы.

Воздух Рощи ударил в лицо — влажный, тяжелый, пропитанный запахами гнили. Голова закружилась, перед глазами поплыло…

— Шеф, — голос Симбы звучал обеспокоенно, — концентрация токсинов превышает безопасный порог. Рекомендую…

Я не успел услышать, что он рекомендует.

Леший наклонился и положил руку мне на голову.

Рука была неожиданной теплой, под корой будто что-то пульсировало. Пальцы-ветви обхватили мой череп, и я почувствовал…

Тепло. Волна тепла, растекающаяся от макушки вниз, по шее, по спине. В голове замелькали образы — смутные, размытые, неуловимые. Я видел что-то — лица, места, события — но не мог ухватить, не мог понять. Будто смотрел на отражение в воде, которую постоянно тревожил ветер.

Сколько это длилось? Секунду? Минуту? Час?

Не знаю.

Леший убрал руку.

Выпрямился, глядя на меня сверху вниз. И я мог бы поклясться, что в этих желтых глазах мелькнуло что-то похожее на… интерес? Удивление?

— Ты действительно не виноват, — произнесла голова в дереве. — А еще — ты нужен этому миру.

Пауза.

— Ты можешь идти. Они — останутся.

Я поднял голову. Посмотрел прямо в желтые глаза.

Твою мать, я об этом обязательно пожалею…

— Один я не пойду, — решительно произнес я. На этот раз голос звучал именно так, как мне хотелось.

Звери вокруг поляны зашевелились — легкое, беспокойное движение.

— Что сделать, чтобы ты отпустил всех? — продолжил я. — Как искупить вину?

Леший молчал. Смотрел на меня — неподвижный, непроницаемый. А потом голова заговорила снова.

— Я могу отпустить всех.

Пауза.

— Но ты — лично ты — будешь должен Роще. Готов ли ты на это?

Я сглотнул.

— Готов, — сказал я, не давая себе времени на раздумья. — Что нужно сделать?

— Ты принесешь тело моего брата. Вернешь его Роще.

Брата? Хм. Лешего с острова. Того, которого убил отряд Рокота… Занимательный квест…

— Если ты этого не сделаешь…

Голова замолчала. Леший шевельнулся — едва заметно, но я почувствовал.

— Сила Рощи велика, — продолжил голос. — Даже в развалинах ваших городов вы не сможете спрятаться. Роща придет. И Роща накажет.

Я стоял и слушал. Чувствовал, как по спине стекает холодный пот, несмотря на все усилия системы климат-контроля в костюме.

— Готов ли ты на это? — снова спросила голова.

Пара секунд молчания. Я думал о том, что понятия не имею, где сейчас тело Лешего, что понятия не имею, как его достать, что это задание, скорее всего, невыполнимо… Блин, что я делаю?

— Готов, — твердо ответил я.

Тишина.

Долгая, напряженная. Я чувствовал на себе взгляды — Лешего, зверей вокруг поляны, своих спутников за спиной.

А потом звери пришли в движение.

Один за другим они начали подниматься и покидать поляну, медленно и спокойно. Чернозубы потянулись к зарослям, растворяясь в темноте между деревьями, бронированный медведь тяжело поднялся на лапы и побрел прочь. Олень встал, встряхнулся и неторопливо скрылся в чаще.

Через минуту поляна опустела.

Только Леший стоял на месте, неподвижный, как монумент. И голова человека в дереве по-прежнему смотрела на нас белесыми глазами.

В дальнем конце поляны зашевелились лианы. Расплелись, разошлись в стороны, открывая проход — узкий, темный, уходящий в чащу… И такой, мать его, манящий.

— Вы можете идти, — произнесла голова. Отряд зашевелился, но, прежде чем мы двинулись с места, голова продолжила. — С этого дня вы должны забыть путь в Рощу. Не приходите в наши леса. Даже не приближайтесь. Иначе — умрете.

— А ты, — палец Лешего уперся в меня, — теперь связан клятвой. Не пытайся ее нарушить.

Голова в дереве улыбнулась. Жуткой, нечеловеческой улыбкой.

— Иначе следующим, кто будет говорить голосом Рощи, станешь ты.

По спине пробежал холодок. До костей пробрало. Я представил себя там — вросшим в ствол, с белыми глазами, с чужими словами на губах. Живым, но мертвым. Частью этого леса. Навсегда.

Леший медленно развернулся, и, потеряв к нам интересн, медленно пошел прочь — к дальнему краю поляны, туда, где деревья расступались, пропуская его.

Лианы на стволе зашевелились, сомкнулись вокруг тела, скрывая его от глаз. Через секунду там была просто кора — гладкая, ровная, без малейшего намека на то, что внутри кто-то есть.

Уф.

Я стоял посреди поляны, со шлемом в руках, и пытался осмыслить произошедшее.

— Рекомендую надеть шлем и покинуть локацию. Уровень токсинов в воздухе продолжает расти, — голос Симбы звучал непривычно мягко, почти сочувствующе. Кажется, даже железяку проняло.

Я моргнул. Тряхнул головой, отгоняя оцепенение, и натянул шлем. Сделал глубокий вдох — фильтрованный воздух показался сладким, как нектар.

Я повернулся к остальным.

— Ну че стоите? — я сам удивился тому, как хрипло прозвучал мой голос. — Пойдем уже отсюда, пока они не передумали.

Егерь первым стряхнул с себя оцепенение. Посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом. Что-то изменилось в его глазах. Во взгляде, которым он смотрел на меня, появилось что-то новое. Что-то, чего я не мог прочитать. Потом он коротко, почти незаметно кивнул и пошел к проходу.

Остальные двинулись следом.

Перед тем как нырнуть в проход, я обернулся и бросил последний взгляд на поляну — на светящийся мох, на деревья вокруг, на то место, где стоял Леший.

Пусто. Тихо. Будто ничего не было.

Но я-то зналю… Знал, что теперь я связан с этим местом. С этим лесом. С этими тварями. Связан клятвой, которую нельзя нарушить. Почему-то я ни капли не сомневался в реалистичности того, о чем говорил Леший голосом человека в дереве. Если им понадобится — они достанут в любом бункере. Не стоит забывать, что случилось с убежищем Дениса. А ведь Роща была, вроде как, далеко…

Когда-нибудь моя любовь к ближним меня обязательно погубит.

Я вздохнул и шагнул в темноту прохода.

Деревья сомкнулись за спиной. Словно дверь камеры осужденного на смерть, которого в последний момент помиловали. Которому позволили покинуть свою тюрьму.

Пока позволили.

Однако главная цель достигнута: все живы, здоровы, и даже не очень сильно напуганы. Остальное…

С остальным будем разбираться позже.

Я не знал, сколько времени мы шли по Роще после того, как покинули поляну.

По ощущениям — меньше, чем от опушки до места встречи с Лешим. Значительно меньше. Будто Роща сжалась, схлопнулась, сократив расстояние вдвое. Или втрое. Или вообще выбросила нас там, где ей было удобно.

Егерь шел впереди — молча, не оборачиваясь. Мы тянулись следом, каждый погруженный в собственные мысли. Рокот хмурился, Молот нервно поглаживал пулемет, Вьюга двигалась бесшумной тенью. Никто не разговаривал. После того, что случилось на поляне, слова казались лишними.

А потом стена леса расступилась.

Просто — раз — и все. Деревья раздвинулись, лианы отползли в стороны, и впереди показался свет. Настоящий, дневной, без этого болезненного зеленоватого оттенка.

Мы вышли на опушку.

Отряд замер, с опаской оглядываясь по сторонам. Рокот вскинул винтовку, Молот поднял пулемет. Вьюга припала на колено, контролируя фланги.

Но все было спокойно.

Поле. Тишина. В отдалении — какие-то руины. Я стянул шлем, вдохнул полной грудью. Воздух был холодным и чистым. После затхлых ароматов Рощи, как родниковой воды напился.

— Наш путь окончен.

Я обернулся. Егерь стоял на границе леса, глядя на меня. Двустволка на плече, плащ колышется на ветру. Лицо — вновь непроницаемое и невозмутимое.

— Совместный путь, — добавил он. — У тебя же он еще очень длинный и сложный. Пройди его с честью.

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Егерь не ответил. Лишь качнул головой и поправил ремень ружья.

— Не советую недооценивать слова Хранителя, — сказал он вместо этого. — Он не бросает их на ветер.

Егерь повернулся к Рокоту и остальным, растерянно озирающимся и пытающимся понять, где находятся.

— Вы — не приближайтесь к Роще. Ни при каких обстоятельствах. Погибнете.

Рокот открыл рот, чтобы возразить — и закрыл. Видимо, после увиденного, там, в чаще, спорить с предупреждениями не хотелось. Да и в Рощу, уверен, его больше не тянет. Не самое подходящее место, чтобы бродить по экотропам, наслаждаясь видами эндемичной флоры.

Егерь снова посмотрел на меня.

— А ты — помни о своей клятве. Если ты ее не исполнишь, Роща выполнит свое обещание. Она умеет ждать. И умеет наказывать.

Я мрачно хмыкнул.

— Забудешь тут.

Рокот тем временем завертел головой, оглядываясь по сторонам.

— Так, а где мы вообще оказались? — он прищурился, разглядывая руины. — Что-то местность незнакомая.

Я тоже огляделся. Внимательно, не торопясь. Поле, в отдалении — развалины жилых кварталов, покосившаяся водонапорная башня на горизонте…

— Кажется, я знаю, где мы, — медленно проговорил я.

Вот только это невозможно.

Это место — в десятках километров от биофабрики. А мы прошли по Роще хорошо если два. Ну, три от силы. Никак не больше.

— Симба?

— Сличаю ориентиры, шеф, — отозвался ассистент. — Водонапорная башня, конфигурация зданий, расположение дорожной развязки… Совпадение девяносто восемь процента. Мы находимся в окрестностях базы Севера. Приблизительно в двух километрах к юго-востоку от входа.

Я вскинул брови.

«Я веду тебя туда, куда тебе нужно попасть» — как-то так, кажется, сказал Егерь. Нормально так путь сократили. Но, мать его, каким образом?

Я повернулся к Егерю, чтобы спросить, как это возможно…

Но Егеря не было.

Секунду назад стоял рядом, а теперь ни следа. Это как вообще?

— Блин, — я огляделся по сторонам. — Куда он делся?

Группа недоуменно завертела головами. Рокот даже сделал несколько шагов к опушке, заглянул в просвет между деревьями.

— Никого, — констатировал он. — Будто и не было.

Молот передернул плечами.

— Да и хрен с ним, — пробасил он. — У меня от него мороз по коже, если честно. Жуткий тип. Если бы верил во всякую мистику, сказал бы что он вообще не человек.

Я лишь качнул головой. Я вот тоже в мистику не верил, но в том, что Егеря нельзя назвать человеком, практически не сомневался. Но кто он тогда? Впрочем, какая разница? Сейчас это неважно. Теории лучше строить в покое и безопасности.

В двух километрах — база Севера. Кров, еда, и те самые покой и безопасность. А еще — люди, ресурсы и… Да. Возможность наконец-то перейти в наступление. С имеющиейся у меня информацией… Если Север послушал меня, он уже разослал гонцов по другим убежищам. Это значит — больше людей. А сейчас, когда у меня была информация о схронах Плесецкого…

Если объединить силы, если вооружить выживших из схронов Плесецкого, если использовать знания, которые я получил…

А учитывая, что у нас теперь в союзниках еще и отряд Рокота — четверо профессионалов, знающих корпорацию изнутри…

Я усмехнулся. Впервые за долгое время — почти искренне.

«ГенТек» — падет. Закончится эра истребления, и люди смогут, наконец, начать восстанавливать разрушенный мир, а не прятаться от механоидов по подвалам.

Я собирался сюда с того момента, как покинул бункер Плесецкого. Дорожка, конечно, вышлы извилистой… Но я добрался. И теперь все будет по-другому.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к остальным. — Пошли. Покажу вам ваш новый дом.

Рокот вскинул бровь.

— Новый дом?

— Ну да. Если вы, конечно, не собираетесь обратно в ГенТек. Спросить, что такого случилось, что вас внезапно решили под ноль зачистить.

Пауза.

— Ведь не собираетесь?

Рокот переглянулся с Молотом. Тот скривился, сплюнул под ноги. Вьюга молча покачала головой.

— Нет, — наконец сказал Рокот. — Не собираемся.

— Вот и отлично.

Если повезет — на базе даже горячая вода есть. И кровать за мной еще закреплена…

Кажется, я заслужил право хотя бы на короткую передышку.

Я натянул шлем, щелкнул застежками, и, перехватив винтовку поудобнее, бодро зашагал в сторону базы.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.