– Я хочу развод. Я полюбил другую, и сегодня познакомлю тебя со своей новой избранницей.
– Не понимаю! Что ты такое говоришь? – вскрикиваю.
– Я полюбил другую женщину, и решил честно сказать тебе об этом, – спокойно повторяет мерзавец. – Дочь, кстати, в курсе. Она рада и после развода хочет остаться со мной.
– Кто она, эта дрянь? – к горлу подступает ком.
– Сейчас узнаешь, – хмыкает муж.
Вскоре в дверях ресторана показывается она. Красное платье, агрессивный яркий макияж. В этой девице я узнаю свою лучшую подругу. Мы дружим с первого класса…
– Неужели это ты? Неужели всё, что сказал Костя – правда? – обречённо шепчу и чуть ли не плачу.
– Да, – горделиво вздёргивает нос. – Ты уж прости меня, подруга. Я Костю люблю ещё со школы. А он выбрал тебя. К счастью, он, наконец, понял, что я – его настоящая любовь. Так что, не будь дурой, любимая моя подруга, и уступи. Ты не выиграешь эту войну. Я стану его законной женой, и займу наконец это место, которое принадлежит мне по праву!
В тексте есть: врачи, развод, измена и предательство, беременная героиня, общий ребенок, встреча через время, очень эмоционально, сильная героиня
– Нам надо серьёзно поговорить, – из динамика телефона доносится голос мужа, в котором, почему-то, отчётливо слышны раздражённые ноты.
Он даже не поздоровался…
Нервно поправляю фонендоскоп, висящий на моих плечах. По телу волной пробегает дрожь.
– Привет, Кость, – неловко произношу в трубку. – Что-то случилось? Всё в порядке?
На том конце провода слышен тихий, раздражённый выдох.
– Да, – сквозь плотно стиснутые зубы цедит муж. – Но это не телефонный разговор. Во сколько ты сегодня заканчиваешь?
– В пять вечера… – отвечаю и чувствую, что сердце стучит где-то в пятках, а в груди рождается нехорошее, дурное предчувствие.
– Хорошо. Тогда я буду ждать тебя на парковке больницы. Поедем кое-куда, – не прощаясь, муж отключается.
Вместо его голоса в телефоне – бездушные монотонные гудки.
Во рту пересыхает. Я ничего не поняла… О чём Костя хочет поговорить?!
– Анастасия Николаевна! – окликает меня медсестра, стоящая около поста. – Всё в порядке?
От громкого звука вздрагиваю. Телефон, который я только что крепко сжимала в руках, падает на кафельный пол отделения, которым я заведую.
Вторая анестезиология. Моё детище, которому я посвятила десять лет жизни. Сотни пациентов, десятки сотрудников, тысячи студентов прошли через отделение, в которое я вложила всё, что у меня есть – душу, силы, время и нервы…
– Чёрт, – шепчу, наклоняясь за мобильным. – Экран разбился…
– С вами точно всё в порядке? – ко мне подходит взволнованная старшая медсестра. – Вы сама не своя.
– Да, – решительно киваю. – Просто не выспалась. Спущусь на первый этаж, выпью чашку кофе…
Стоит мне зайти в больничный кафетерий, как на меня налетает моя лучшая подруга Таня Белова. Мы с ней практически, как сёстры.
С первого класса за одной партой. Во время обучения в медицинском институте – за одним столом.
– Настя, привет! – обнимает меня Таня, у которой под глазами синеют большие мешки. Видимо, она на вторых сутках подряд…
– Привет, Тань, – обнимаю подругу в ответ. – Что с тобой? Выглядишь, мягко говоря, усталой.
– Ай, – громко зевает Белова, не прикрывая рот ладонью. – У нас же в хирургии полный кавардак. Хирурги сбегают из профессии. Одна в декрет ушла, второй в курьеры подался. Говорит, зарплата у них выше, а ответственности практически никакой. Вот Темников и бесится… Приходится мне дежурить несколько смен кряду…
От упоминания этой фамилии мне становится не по себе.
Константин Львович Темников – заместитель главного врача по хирургии, заведующий отделением торакальной хирургии, мой муж и отец моей четырнадцатилетней дочери Марии.
Мы полюбили друг друга, когда учились в школе. Я была в десятом классе, он – в одиннадцатом. Сразу же после моего выпуска мы поженились. Костя тогда учился на втором курсе, я – на первом. Через год родилась Машенька… Было ли нам тяжело? Да, и очень. Но нашей молодой семье помогали родители – мои и Кости.
За долгие годы брака, между нами практически не возникало ссор и недомолвок. В наших отношениях всегда царили гармония и тепло, на которые никак не влияли тяжёлая учёба, работа, родительство и накопившаяся усталость.
Однако на протяжении последних месяцев что-то сломалось. Я это чувствую. Темников стал чаще и чаще задерживаться на работе. Стал более угрюмым и замкнутым. Я больше не чувствую той любви, которая была раньше…
Ещё и этот недавний разговор… Он так резко выбил меня из колеи!
– Насть! – Таня, смотрящая на меня пристально, в упор, хлопает меня по спине. – Ты чего зависла?
В области солнечного сплетения начинает неприятно ныть. К горлу подступает ком.
– Нет, ничего… Задумалась, – отвечаю, поправляя волосы за ухо. – Как у тебя дела?
На лице подруги расплывается улыбка. С виду Белова выглядит счастливой, однако во взгляде девушки так и светятся ехидство и желчь.
Или мне кажется?
– Мне мой любимый предложение сделал! – выпячивает вперёд левую руку с красивым помолвочным кольцом.
Год назад Таня развелась с мужем после десяти лет брака, но я понятия не имела, что у неё уже появился новый мужчина!
– Ого, – удивлённо протягиваю. – Поздравляю! И кто этот счастливчик?
Таня смотрит на меня с каким-то нескрываемым превосходством во взгляде.
– Да так, – мечтательно отводит глаза в сторону. – Один красавчик.
– И кто он? – допытываюсь. – Врач? Я его знаю? Почему ты не сказала, что у тебя появился мужчина?
– К слову не приходилось, – хихикает Татьяна. – Он врач, да. Может быть, ты его и знаешь. Он пока женат, – фыркает. – Но к разводу у него всё уже готово.
– Вот как, – отвечаю немного отрешённо. – Ясно… Не буду вдаваться в подробности.
Осуждать подругу за встречи с женатым мужчиной вслух я, разумеется, не буду. Не моё это дело. Но… Не могу сказать, что такой поступок подруги кажется мне чистоплотным.
– Ладно, Настюш, я побежала! У нас с Костей плановая… В общем, неважно. Пока!
Не дождавшись моего ответа, подруга убегает. Я же остаюсь посреди кафетерия одна, с чашкой дымящегося кофе в руках и разрастающимся дурным предчувствием в груди.
***
В конце рабочего дня покидаю отделение с тяжёлым сердцем.
Константин уже ждёт меня около своей машины – нового иссиня-чёрного немецкого внедорожника, привезенного из-за границы. Мужчина стоит, оперевшись на капот, и с кем-то активно переписывается. На лице Темникова царит застывшая, едва заметная улыбка.
На меня он не обращает никакого внимания…
Коленки невольно начинают дрожать. Нервно сглотнув, приближаюсь к мужу.
– Привет, – как-то неуверенно произношу. – Давно ждёшь?
– Полчаса, – муж, снова не поздоровался. Более того, он даже не взглянул на меня! Сейчас я уже не на шутку напрягаюсь… – Идём.
Если раньше Темников открывал передо мной дверь автомобиля и помогал сесть в машину, то сейчас он просто уходит на своё место! А я остаюсь на улице, ничего не понимая.
Что, чёрт возьми, происходит?
– Ладно, – шепчу себе под нос, делаю глубокий вдох и направляюсь к переднему пассажирскому сиденью. – Куда едем, Кость?
– В наш любимый ресторан, – всё так же не глядя на меня, сухо отвечает муж.
– Кость, всё в порядке? – взволнованно поглядываю на мужчину. Пальцами невольно начинаю теребить подол платья.
– Да, Насть. Просто устал. Давай поговорим за столиком. А сейчас… – включает плейлист, состоящий из ноктюрнов Шопена, – хочу послушать музыку.
До ресторана едем, не проронив ни единого слова.
Чёртов Шопен… Раньше я обожала его музыку, но сейчас она действует мне на нервы. Не могу расслабиться, не могу думать ни о чём, кроме наших с мужем взаимоотношений!
Пока мы едем, триста раз успеваю мысленно сожрать себя тревогой и иррациональным чувством страха, захватившим меня всю без остатка. От волнения потеют ладони, в горле встаёт ком размером с кулак, а внизу живота начинает неприятно ныть и тянуть.
– Приехали. Выходим, – припарковавшись, командует Темников.
Снова не помогает мне выйти из автомобиля. Чувствую, что с каждой минутой сил на то, чтобы сдерживать эмоции, становится меньше и меньше.
Если я в ближайшие пять минут не узнаю, что случилось, то непременно взорвусь! Тогда никому мало не покажется. Это на работе я хладнокровный и жёсткий анестезиолог. Сейчас я – обычная женщина, которая не понимает, какая муха укусила её мужа.
– Садись, – отодвигает кресло, помогая сесть за столик, накрытый…
На три персоны.
Сердце пропускает удар. В горле пересыхает от нахлынувшего смятения.
– Мы ждём кого-то ещё? – голос предательски дрожит.
– Да, – коротко отвечает Темников.
– Кость, – устало потираю виски. – Ты сегодня сам не свой. Я же вижу… Объясни мне, пожалуйста, что случилось? Зачем мы приехали сюда?
Мужчина поправляет галстук и делает такой вид, словно собирается сказать мне что-то очень важное.
– Я хочу развод. Я полюбил другую, и сегодня познакомлю тебя со своей новой избранницей.
ГЛАВА 2
Что?
Фраза, сказанная супругом, звучит как глупая и несмешная шутка. Но… Выражение лица у Темникова чётко даёт понять, что он серьёзен.
К лицу приливает кровь. Вся моя уверенность мигом куда-то улетучивается. Остаётся лишь чувство шаткой земли под ногами – один неверный шаг, и я упаду.
– Я… – произношу сбивчиво. – Кость, я не понимаю. Что ты такое говоришь?
От волнения язык заплетается, руки трясутся, голос дрожит.
– Правду, Насть, – устало выдыхает мужчина, сжимая руки в кулаки. Только сейчас замечаю, что на безымянном пальце нет обручального кольца.
Он носил его, не снимая, шестнадцать лет.
Сердце пронзает болезненный укол.
– Объясни! – вскрикиваю так, что на нас начинают оглядываться другие гости заведения. – Что происходит?
– Успокойся, Настя, – голос Темникова звучит настолько спокойно, настолько… Равнодушно, что это выводит из себя! – Я пригласил тебя не за тем, чтобы ссориться…
От гнева, злости и пугающего бессилия сводит скулы.
Чёрт…
– Я полюбил другую женщину, и решил честно сказать тебе об этом.
– Как давно ты спишь с ней? – шепчу, стиснув зубы, чтобы не закричать.
– Я с ней не спал. Пока.
– Это должно как-то меня утешить? – вспыхиваю. – Ты мерзавец, Темников!
– Я давал тебе клятву быть верным мужем, и я чтил её на протяжении всего нашего брака. Но он исчерпал себя, – говорит монотонно, словно робот. – Будни стали серыми, одинаковыми. Работа-дом-работа. Секс чуть ли не по расписанию.
– Из-за твоего графика, Темников! Это ведь ты берёшь дополнительные смены и практически живёшь на работе!
Меня внезапно простреливает пугающее озарение. Он закрутил с какой-то коллегой! Больше не с кем, с его-то графиком, но…
Судорожно перебираю в мыслях всех женщин, работающих в хирургии, и на ум приходит только одна.
Таня. Таня Белова. Моя подруга, практически моя сестра, крёстная мама Маши!
Нет. Этого не может быть. Это не она!
– А из-за чего я стал пропадать на работе? – хмурится Темников, в его взгляде полыхает пламя. – Из-за того, что… Впрочем, это неважно. Уже неважно. Мы разойдёмся, Настя. Я решил, что будет честно сказать тебе обо всём с глазу на глаз.
– А Маша? О ней ты подумал? Что ты ей скажешь? Дорогая дочь, я ухожу к левой бабе, потому что…
– Маша не будет против, – спокойно отвечает Константин, убивая меня этой фразой. – Она всё знает.
– Что… – ошарашенно округляю глаза, пытаясь хоть немного успокоиться.
Этого не может быть. Я не верю… Неужели моя дочь, моя девочка знала обо всём? Неужели мерзавец посвятил нашего ребёнка в свою грязную личную жизнь?!
Начинаю дрожать всем телом. Хочется кричать и бить посуду, но истерика сейчас ничего не решит.
Взгляд скашивается на третий прибор, лежащий на столике. Внутри снова всё леденеет. В горле встаёт ком.
Темников пригласил сюда свою новую… Даже не знаю, как её назвать!
– Да, ты всё правильно поняла, – предатель считывает мои эмоции. – Она придёт с минуты на минуту. Хочу, чтобы ты знала, что я не разыгрываю тебя.
Вот же сволочь!
– Знаешь что, – беру всю волю в кулак и решительно поднимаюсь из-за стола. – Сил моих нет больше это терпеть. Твою новую шлюху не знаю, и знать не хочу. Пусть даже она – последняя девственница во плоти, для меня она будет шлюхой, у которой хватило мозгов и совести влезть в чужую семью. Ты, мой дорогой, ничем не лучше. Я была рядом с тобой шестнадцать лет. Видела тебя пьяным, слабым, гордым, больным и счастливым. Я родила тебе дочь. А ты…
– Я благодарен тебе за это, Настя, – смотрит на меня немигающим взглядом. – Это были хорошие шестнадцать лет, но… Всё хорошее рано или поздно заканчивается.
Не знаю, как у меня выходит сейчас держать спину ровно и выглядеть достойно.
Чувствую, что как только покину этот проклятый ресторан – разревусь белугой. Но сейчас – нет. Этот предатель не достоин ни одной моей слезинки!
– Прощай, Костя. Документы о разводе придут тебе по почте. Домой сегодня можешь не возвращаться, – беру сумочку, выхожу из-за стола и, не оборачиваясь, направляюсь к гардеробу, но в дверях практически лбом ко лбу встречаюсь…
С Таней. На смену хирургическому костюму пришло роскошное ярко-красное платье, открывающее декольте. Вместо утренних мешков под глазами на лице Беловой теперь красуется яркий вечерний макияж. На алых губах царит ухмылка – ехидная, самодовольная, торжествующая.
Сердце пропускает удар. Неужели всё-таки она?
От боли всё внутри сжимается. Кажется, я вот-вот умру от нарастающей душевной агонии!
Думала ли я, что сегодняшний день обернётся для меня самым настоящим кошмаром? Нет… Могла ли представить, что все близкие люди раз за разом будут наносить по моему сердцу точные, беспощадные, болезненные удары? Нет!
– Таня, – обречённый шёпот срывается с моих губ. – Неужели это ты? Неужели всё, что сказал Костя – правда?
– Да, – горделиво вздёргивает нос Татьяна. – Ты уж прости меня, подруга. Я Костю люблю ещё со школы. А он выбрал тебя, но… К счастью, он понял, что я – его настоящая любовь. А ты лишь мозолила ему глаза. Так что… Не будь дурочкой, любимая моя подруга, и уступи. Ты не выиграешь эту войну. После развода я стану его законной женой, и займу наконец это место, которое принадлежит мне по праву!
Собираю всю волю в кулак.
“Только бы не разреветься, только бы не разреветься” – звучит в мыслях.
– Я не собираюсь бороться за предателя, Таня. Знай, что когда-нибудь он так же жестоко обойдётся с тобой. Не сомневайся, рано или поздно он кинет и тебя. На чужом горе счастья не построишь, – подняв голову и стиснув зубы, прохожу мимо бывшей лучшей подруги и выхожу на улицу.
В лицо бьёт порывистый ветер. Мне буквально нечем дышать. Всё, что мне сейчас хочется – сбежать ото всех, скрыться так, чтобы меня никто и никогда не нашёл.
Ловлю такси. На автомате указываю адрес нашего дома.
Темников не пошёл за мной. Сейчас рядом с ним сидит моя подруга, а он… Он даже не извинился передо мной! Не попытался ничего исправить! Просто поставил меня перед фактом и выбросил из своей жизни, словно я – не его супруга, а надоевшая игрушка, которой на смену купили новую!
На меня накатывает волна истерики. Голова раскалывается, чувство такое, что по мне проехались танком.
Как плохо…
Не осознаю, как добираюсь до нашей большой квартиры. Не понимаю, как вставляю ключ в замочную скважину. Руки трясутся так, что со стороны может показаться, что у меня сильнейшее опьянение, но нет.
К сожалению, нет.
Меня предали самые близкие люди. Одновременно и самым жестоким образом. Вонзили в спину нож и прокрутили несколько раз по часовой стрелке.
– Предатели… – шепчу, открывая дверь и заваливаясь внутрь квартиры.
На пороге меня уже ждёт дочь.
– Ну что, мам… Папа всё тебе рассказал?
ГЛАВА 3
Во взгляде четырнадцатилетней Марии не читается ничего, кроме безразличия.
– Неужели ты обо всём знала, дочка? – спрашиваю не своим голосом.
Если выяснится, что меня предал родной ребёнок, в которого я вложила всю себя, то…
Я не знаю, как мне дальше жить.
– Да, мама, – вздыхает Маша. – Примерно месяц назад папа сказал, что он, наконец-то, счастлив. Но не с тобой. Он сразу сказал, что полюбил мою крёстную.
Не могу это слышать. Не могу вынести! Это кошмарный сон! Не реальность!
– Почему ты ничего не сказала? – сердце глухо бьётся где-то в горле, колени подкашиваются.
– Потому что я пообещала папе молчать, – холодно произносит дочь, вбивая очередной гвоздь в крышку моего гроба. – Прости, мам… Ты не оплатишь мне обучение. Ты не купишь мне квартиру. Чёрт, да ты даже не разрешаешь мне красить волосы и гулять допоздна с друзьями! А папа и Таня… Будут не против. Так что, ничего личного, мам. Прости.
Сказав это, Маша разворачивается и уже собирается идти в свою комнату.
– Не таким человеком я тебя воспитывала, Маша. Я не учила тебя врать близким людям.
– Увы, я не обязана оправдывать твои ожидания, мам, – не оборачиваясь, произносит дочь и всё-таки уходит в комнату.
По стеночке сползаю на пол.
От боли хочется выть, рвать на себе волосы, царапать кожу.
Тошнота усиливается. Бегу в ванную и меня выворачивает в тот самый момент, когда я склоняюсь над туалетом.
– Чёрт… – шепчу под нос, безуспешно стирая с лица слёзы, которые так и льются из глаз. – Чёрт, чёрт, чёрт…
Запираюсь в ванной изнутри и впервые за день даю всем накопившимся эмоциям выйти наружу.
Муж, подруга, любимая дочь… Все, абсолютно все вытерли об меня ноги. Стоит ли это терпеть? Нет. Я не превращусь в грушу для битья и не позволю предателям уничтожать меня ещё сильнее.
Не позволю ни за что!
Муж и дочь сделали свой выбор. Они оба выразили свою позицию достаточно ясно. Несмотря на то, что Маша – ребёнок, она уже достаточно взрослая, чтобы принимать некоторые решения. И свой выбор она сделала. Мне не остаётся ничего, кроме как смириться с этим.
Она выбрала отца. А отец выбрал разрушить нашу семью.
Я не знаю, что из этого выйдет. Однако, вариться в этой грязи у меня нет ни малейшего желания. Пытаться починить то, что уже сломано – тоже.
Если лошадь сдохла – слезь.
Решительно выхожу из ванной, достаю большой чемодан, с которым мы путешествовали, и начинаю складывать в него свои вещи.
Мне есть, куда идти. Во времена, когда бушевал ковид, я работала в красной зоне. Пахала днями и ночами, вытаскивала пациентов с того света. Тогда мне удалось накопить на небольшую двухкомнатную квартиру неподалёку от центра.
Это жильё у меня никто не заберёт.
Я забрала из квартиры всё. Все вещи, все подарки, которые дарил Темников. Мне это пригодится.
А сейчас…
Я стою на пороге квартиры с огромным чемоданом, несколькими пакетами, и мысленно прощаюсь со старой жизнью.
Снимаю с безымянного пальца обручальное кольцо, аккуратно кладу его на тумбочку в прихожей, и покидаю дом, в котором был прожит не один счастливый год.
***
Доезжаю до небольшого ЖК, в котором находится моя квартира.
Я хотела сдавать её. Даже ремонт сделала, но… Как-то не срослось. Зато сейчас у меня будет свой тихий и чистый угол.
Низ живота пронзительно крутит. Невольно морщусь, пока тащу все свои вещи до лифта.
Квартира встречает меня запахом пыли. Неудивительно, здесь ведь так никто и не жил. И была я тут последний раз, наверное, год назад.
– Что же… Будем убираться, – шепчу себе под нос и удивляюсь тому, насколько я спокойна.
К ночи, наверное, накроет. Но сейчас, пока мои руки и мысли сосредоточены на том, чтобы убрать как можно больше пыли, я отдыхаю. Не думаю абсолютно ни о чём. Только…
Весь вечер меня мутит. Пытаюсь понять, на что похожи эти ощущения и понимаю, что именно так я себя чувствовала на первом триместре беременности.
Внутри меня всё обрывается, а ладони автоматически опускаются на живот.
На ватных ногах спускаюсь в аптеку, расположенную на первом этаже. Покупаю тест. Всё происходит, словно в тумане.
В висках напряжённо пульсирует. Пальцы трясутся. Пока жду результат, сажусь на холодный кафельный пол и накрываю лицо руками. Меня всю трясёт…
Две минуты спустя вижу на тесте вторую полоску – яркую, жирную.
– Беременна, – срывается с моих губ.
Беру в руки тест. Эта белая палочка с двумя красными полосками сейчас кажется мне самой важной на свете вещью. Ведь она олицетворяет не просто беременность. Она олицетворяет мою новую жизнь, в которой я не буду одинока.
Мне теперь есть ради кого и ради чего жить. У меня будет малыш. Мой. Только мой.
Чувствую, как дыра в душе, оставленная мужем, дочерью и той, кого я считала сестрой, начинает медленно затягиваться. Совсем немного, по краям, но всё же.
Сердце уверенно и сильно бьётся в груди, словно кричит о том, что оно всё ещё живо, даже после жестокого предательства. Не знаю, откуда, но внутри меня появляются силы и как будто бы открывается второе дыхание.
Этот малыш – мой шанс на новую жизнь. Возможность отцепиться от прошлого и начать жить будущим.
– Я не одна, – шепчу, вытирая с лица слёзы. – Мы со всем справимся, мой маленький… Мама со всем справится…
Разумеется, говорить о беременности Темникову я не буду. Если суд узнает, что я нахожусь в положении, с разводом придётся повременить, а мне этого не хочется.
Разумеется, когда-нибудь Константин узнает, что я беременна. Но это будет уже не его дело.
Мне тридцать четыре года. У меня есть жильё, машина и хорошо оплачиваемая работа. Несмотря на предательство своих любимых, я найду в себе силы жить дальше. Иного выхода попросту нет.
ГЛАВА 4
Сегодня состоится заседание мирового суда по нашему с Темниковым бракоразводному процессу.
Никаких споров по поводу имущества у нас нет. По поводу несовершеннолетней дочери – тоже. Маша открыто сказала, что останется с папой. Препятствовать её решению я не могу, да и не хочу. Она уже взрослая девочка, и имеет право выбирать.
Разумеется, мне безумно больно осознавать это. Но…
– Сердечко бьётся хорошо, – голос врача частной клиники прерывает мой мысленный поток. – Плод развивается в соответствии со сроком беременности.
На губы невольно наползает улыбка.
– Мой мальчик, – шепчу и встречаюсь глазами с удивлённым взглядом врача.
– Откуда вы знаете, что мальчик? Ещё ведь слишком рано, чтобы определить пол по УЗИ.
– Я сдала анализ. Неинвазивное пренатальное тестирование, – улыбаюсь. – Как только узнала о беременности, а это была почти на третьем месяце, сразу же пошла в лабораторию. Подтвердили наличие Y-хромосомы. Так что у меня сынок.
– Как здорово! Отец малыша, наверное, очень рад. Все мужчины без исключения хотят сыновей…
– Да, наверное, – грустно улыбаюсь.
Сердце пронзает болезненный укол. Когда-то Темников очень мечтал о сыне. В параллельной Вселенной, возможно, мы бы воспитывали нашего долгожданного мальчика вместе. Костя бы не променял меня на мою лучшую подругу, а дочь-подросток не саботировала бы мои методы воспитания, которые, к слову, очень гуманные и адекватные.
Но, увы. Всё совсем не так.
Прошло два месяца с тех пор, как мы с Темниковым отправили свои заявления о разводе. За это время он ни разу мне не позвонил, но однажды пытался завести диалог по переписке. Разумеется, мужчина был моментально отправлен в чёрный список.
А чего он хотел? После того, как Константин признался, что любит другую, он перестал быть моим мужчиной. Он стал чужим человеком, с которым нас хоть и связывает многолетнее прошлое.
Я не собираюсь вести себя так, словно между нами ещё что-то осталось. Нет. Формальное общение, холодное, безразличное – всё, на что он может рассчитывать.
Поднимаюсь с кушетки, вытираю с живота гель для ультразвуковой диагностики, одеваюсь и выхожу на улицу.
Поздняя осень в скором времени сменится зимой. Несмотря на то, что сейчас вторая половина ноября, снега совсем нет. Стоит довольно тёплая погода, светит солнце, кое-где даже зеленеет трава.
Первый раз на моей памяти такой тёплый ноябрь. Наверное, это очень символично. Если бы стояли морозы, я бы наверняка терзала себя переживаниями гораздо сильнее. А так… Солнце и тепло словно говорят о том, что всё будет хорошо. По крайней мере, мне хочется в это верить.
***
Подъезжаю к зданию суда. Машина Темникова уже стоит здесь. Как и сам он. В руках – большой букет цветов. Белые лилии. Вспомнил, надо же…
Будущий бывший уверенно направляется ко мне, однако я прохожу мимо, даже не глядя на мужчину.
Сердце заходится в бешеном ритме. Изнутри меня раздирает боль, но внешне я выгляжу спокойно. Привыкла держать эмоции при себе…
Видеть не хочу этого мерзавца! Зачем он притащил с собой чёртовы цветы?! Что он хочет этим сказать?
– Привет, Настя. Хорошо выглядишь, – хрипит Темников, вставая передо мной и закрывая доступ к входной двери.
Гад! Что ему нужно?!
– Константин Львович, – собираю волю в кулак и делаю голос ледяным, отчуждённым. – Мы не в тех отношениях, чтобы делать друг другу комплименты.
Мужчина хмыкает.
– Ты так думаешь? – перекладывает букет из одной руки в другую.
– Я это знаю. Давайте разведёмся тихо, без скандалов. Я не имею ни малейшего желания с беседовать с чужим мужчиной.
– А я хочу с тобой поговорить, – нахмурившись, хрипит Темников. Видно, что мои слова доставляют ему дискомфорт. – Я понимаю, что ты злишься на меня, но…
– Злюсь? – поднимаю на предателя взгляд, полный безразличия и равнодушия. – Я не злюсь. Мне просто всё равно. Вы поступили так, как считаете нужным. Я делаю то же самое.
– Вот оно что… А Маша? О ней ты подумала? Она скучает по тебе.
Блеф.
– Я звонила дочери. Она не хочет разговаривать. Я у неё в чёрном списке. И я прекрасно знаю, что она легко нашла мне замену в лице Беловой. Видела их в торговом комплексе недавно. Дочь выглядит счастливой, поэтому я не вижу смысла ей мешать. Отойдите с дороги, пожалуйста, – говорю холодно и жёстко, бескомпромиссно.
Мне даётся это с большим трудом. Каждое сказанное слово обжигает язык, жжёт горло, словно сильная и концентрированная кислота. Но иначе я не могу. Сейчас я должна, нет, обязана, выстроить вокруг себя стену, которая защитит меня от всех стрессов, связанных с предавшими меня людьми.
Ради ребёнка, о котором мерзавец, стоящий напротив меня, даже не подозревает.
– Насть… – Темников берёт меня за руку. – Я не хочу расставаться так. Я не хочу терять тебя… Эти цветы… – протягивает букет, который я не принимаю.
– Вы потеряли меня в тот момент, когда приняли решение полюбить другую. Отойдите, или я буду кричать, – одёргиваю руку, голос начинает дрожать, но я по-прежнему держусь уверенно.
Взгляд Константина кажется мне странным. Зрачки шире, чем обычно. Глаза устремлены в одну точку. Кажется, он не совсем здоров, но…
Это не моя забота. Больше не моя. Пусть Таня с ним возится… Я больше не обязана это делать.
– Хорошо, – принимает поражение Темников, отходит в сторону и открывает передо мной дверь. – Идём.
Букет, который только что был в руках у мужчины, остаётся лежать на гранитных перилах, обрамляющих входную группу здания мирового суда.
На протяжении всей процедуры развода Темников смотрит на меня в упор.
На его лице то вздувается вена, то напрягаются скулы. То мужчина сожмёт пальцы в кулаки с такой силой, что костяшки белеют.
Я же веду себя абсолютно спокойно. Никому не обязательно видеть, что в этот самый момент я умираю, сгорая заживо.
Шестнадцать лет. Целая жизнь была отдана другому человеку только ради того, чтобы услышать: “Я полюбил другую, прости”.
Недели две я плакала в подушку, убивалась из-за несправедливости, горечи и обиды. Но потом меня словно по щелчку отпустило.
Страдать или нет – это выбор. И я выбираю быть счастливой несмотря ни на что и ни на кого.
Всё будет хорошо…
После подписания всех документов и получения на руки свидетельства о расторжении брака, выхожу на улицу, где лицом к лицу сталкиваюсь с Таней Беловой.
Мерзавка прибрала к своим рукам букет, принесённый Темниковым.
– Ну что, Настюша, – щебечет она, поглаживая цветы. – Поздравляю тебя с новым статусом разведёнки! Спасибо тебе, что не стала сопротивляться и без проблем дала развод. Не волнуйся за нас. Я сделаю то, чего ты не смогла. Сделаю Костю и Машу счастливыми, – ехидничает гадина.
– Мне жаль тебя, Таня, – срывается с моих губ.
– Что? – округляет глаза Белова.
– У тебя был муж, который носил тебя на руках. Но ты предпочла донашивать семью за лучшей подругой. Может ты и сделаешь Темникова счастливым, но сама счастливой никогда не будешь. Прощай, Тань. Не попадайся мне больше на глаза.
Под молчаливый ненавидящий взгляд Беловой иду к своей машине.
Не знаю, что ждёт меня дальше. Знаю лишь одно – я буду счастлива, несмотря ни на что.
ГЛАВА 5
– Тише, тише, Саша, – произношу, поморщившись от очередного пиночка по почкам. – Дай маме поработать…
Не могу поверить, что я уже на тридцать шестой неделе. Я узнала о беременности на втором месяце. Время пролетело так быстро… Совсем скоро я встречусь со своим сыночком.
– У вас малыш пинается? Его зовут Саша? Это мальчик или девочка? – спрашивает девочка-пациентка, которой я провожу УЗИ органов брюшной полости и забрюшинного пространства.
– Да, пинается сыночек, – улыбаюсь и всматриваюсь в чёрно-белый экран. – Так, по УЗИ у тебя всё хорошо. Передам результаты твоему лечащему врачу, он посмотрит, и, думаю, скоро тебя выпишет.
– Ура! Скорей бы домой… Спасибо вам, тётя-доктор! – девчушка одевается и весело выбегает из небольшого кабинета ультразвуковой диагностики.
В сотый раз благодарю себя за то, что во время обучения в ординатуре прошла переподготовку по специальности “Ультразвуковая диагностика”. Сейчас, находясь на седьмом месяце беременности я могу не носиться по отделению анестезиологии и реанимации, а спокойно вынашивать малыша и работать без стрессов и перенапряжений.
Я оставила полномочия заведующей отделением и на неопределённый срок перевелась в диагностическое отделение детской областной больницы. До дома расстояние меньше, работа спокойнее, да и в целом… Коллектив очень хороший.
После развода нахождение на прошлом рабочем месте приносило мне одни страдания. Ни Темников, ни Белова не попадались мне на глаза. Но, тем не менее, на меня давили сами стены. Поэтому было принято решение сменить место работы, чтобы не переживать эти терзания снова и снова.
Честно признаться, сердце до сих пор не отболело. Да и вряд ли когда-нибудь оно перестанет болеть. Я практически научилась жить с этой щемящей тоской в груди. Иногда она даже отпускает на время, но… Кажется, она прочно срослась с нитями моей души и навсегда стала её частичкой.
Рабочий день закончился, и я зачем-то открываю сохранённый в недрах телефона старый альбом с фотографиями.
Я, маленькая Машка, Темников. Мы были такими счастливыми… До сих пор не понимаю, чего не хватало моему мужу.
По щеке льётся обжигающая холодом слеза, поджимаю губы и закрываю пресловутые снимки.
– Молодец, – недовольно ворчу себе под нос. – Снова сама себя довела. Ни Маше, ни Темникову нет до меня никакого дела. Зачем я извожу себя и ребёнка?
Сашенька в животе беспокойно пинается.
– Сейчас с тобой поедем домой, малыш, – шепчу, пытаясь унять сердце, бьющееся с перебоями.
На улице – конец февраля. Очень темно и очень скользко. Колени почему-то начинают дрожать. Нервно сглатываю и оглядываюсь по сторонам. На душе нарастает странное, липкое чувство тревоги и иррационального страха.
Странно… Я ходила по этой дороге сотни раз, а страх испытываю впервые.
Иду до стоянки, расположенной через дорогу от детской больницы.
В лицо метёт снег. На улице, освещаемой тусклыми фонарями, на удивление, ни души. Удивительно, ведь обычно здесь довольно людно.
Внезапно меня оглушает резкий сигнал автомобиля. От испуга замираю на месте, прямо посреди дороги.
На меня несётся чёрный тонированный внедорожник. На всей скорости. Он не думает тормозить…
Поворачиваю голову в сторону авто и вижу за рулём до боли знакомое лицо.
Сердце пронзает удар. Не успеваю отскочить.
Глухой звук и резкая боль от удара, растекающаяся по всему телу.
Меня швыряет на обочину. Лицо обжигает холод снега, а низ живота пронзает адская боль, от которой он начинает гореть.
Нет сил даже на то, чтобы закричать.
– Помогите… – только и шепчу я, чувствуя, как слёзы на щеках замерзают и превращаются в льдинки.
Машина, сбившая меня, ускоряется и уезжает куда-то вдаль.
В глазах меркнет. Силы покидают меня. Всё, что я чувствую – страх за малыша, который отчаянно борется за жизнь внутри меня.
– Помогите, – снова шепчу и проваливаюсь в пугающую темноту, смешанную с агонией и болью.
– Ещё один хирург уволился, – цежу себе под нос, составляя график дежурств на следующий месяц. – Плохо, как же плохо… Придётся идти к главному врачу и буквально выбивать для отделения людей. Иначе у нас попросту некому будет дежурить.
Все опытные врачи, работавшие у нас, либо уже ушли на пенсию, либо разочаровались в профессии, либо выгорели. Малая часть осталась верна своему делу, которое когда-то они выбрали душой и сердцем.
Хирургия – очень сложное искусство. Нервное, требующее постоянной концентрации. Не каждый может с ней совладать. И я не имею ничего против, если врачи, до этого десять лет отдавшие спасению жизней, берут паузу. Но… На их смену должен кто-то приходить, но…
Увы.
Так как я являюсь заведующим отделения торакальной хирургии, передо мной стоит задача найти новых хирургов, иначе…
Внезапно в дверь начинают стучать. Робко, тихо, аккуратно.
– Кто там? – невольно хмурюсь и поджимаю губы.
– Кость, это я, – в дверном проёме появляется Таня Белова, лучшая подруга моей жены и крёстная мать нашей дочери. – Не занят?
– Как бы тебе сказать, Тань… проходи, садись, – взглядом указываю на кресло. – Что такое?
Белова заходит в кабинет, в её руках я вижу дымящийся стакан с кофе и круассан с шоколадом из пекарни. Аромат мигом заполняет кабинет. Вспоминаю, что с самого вечера ничего не ел. Сначала – было внеочередное совещание больничного руководства, потом я всю ночь оперировал. Три экстренных пациента подряд! Это просто нонсенс. Разумеется, ни о каком сне не шло и речи. Сейчас на часах одиннадцать часов утра, на моём рабочем столе лежит кипа неподписанных и непроверенных документов и график дежурств, с которым я пытаюсь шаманить так, чтобы никто из моих врачей не слёг от перегрузки к концу месяца.
Давненько не было таких завалов.
Мне, чёрт возьми, даже в туалет сходить некогда. Не то, что до кафетерия.
От запахов еды сводит скулы и живот начинает урчать. Белова явно замечает это и улыбается.
– Вот, – ставит еду на стол. – Это тебе.
– С ума сойти, – яростно откусываю круассан и чувствую, как глюкоза мигом начинает всасываться и давать мне энергию и жизненные силы. – Спасибо, Тань. С чего такая роскошь? Очень вкусно…
В глазах Татьяны мелькает искорка. На губы наползает ухмылка.
– Да мы с Настей сидели в кафетерии, завтракали. Я про тебя спросила. Настя как-то равнодушно ответила, что ты не появлялся дома ночью…
– Вот как, – приподнимаю бровь.
– Да, – кивает. – Настя сказала, что ты в последнее время сам не свой… Ты, наверное, очень сильно устаёшь.
– Есть такое, – невольно хмурюсь. По телу от еды расползается приятное чувство расслабленности, которое мне сейчас очень некстати.
– Да, и я это прекрасно вижу. Настя ведь не понимает, каково это, – отводит взгляд. – Ночами оперировать, заведовать отделением, консультировать других специалистов… Я не представляю, как ты всё это вывозишь, Костя!
Не совсем понимаю, к чему Таня клонит, но… Она права. Я и правда в последнее время чувствую себя загнанной лошадью, которая вот-вот свалится насмерть от усталости. Не сплю по нескольку ночей подряд, толком поесть не успеваю… И волнует это почему-то не мою жену, с которой мы в браке шестнадцать лет, а её школьную подругу.
– У нас не хватает хирургов, Тань. Оперировать попросту некому. Кроме меня, тебя и ещё парочки человек у нас больше нет людей. В отделении торакальной хирургии наступил сильнейший кадровый кризис и дефицит. Смотри, – показываю женщине график дежурств, – у меня не остаётся выбора, кроме как увеличить нам всем нагрузку до тех пор, пока мы не найдём хотя бы двух новых специалистов.
Устало потираю лоб руками.
– Ничего страшного, Костя, – Татьяна поднимается с кресла и заходит за мою спину. Её руки ложатся мне на плечи и начинают их массировать. – Ты весь зажат. Совсем не расслабляешься…
– Временные трудности, – не понимаю, чего Белова добивается, но массаж у неё выходит очень приятный. У неё на удивление сильные руки, хотя… Чему здесь удивляться? Она ведь хирург, а все хирурги сильные без исключения.
– Нравится? – мурлычет Таня.
– Да, – отвечаю суховато. Она что, флиртует? С каждым мгновением мне всё сильнее кажется, что да.
Только этого мне не хватало.
– Настя хоть немного заботится о тебе? – Татьяна задаёт очень бестактный вопрос, который её никак не касается.
Я аккуратно, но уверенно, убираю руки женщины со своих плеч. Это неправильно. Так нельзя.
– Что? Не понравилось? – Белова округляет глаза, обрамлённые пушистыми нарощенными ресницами, которые, к слову, очень ей идут.
– Понравилось, – отвечаю честно. – Но тебе лучше сейчас уйти. Время идёт, – перевожу взгляд на часы. – У меня много работы, да и тебя, наверное, заждались пациенты. Иди. И… спасибо за завтрак.
На лице Беловой мелькает едва различимая тень разочарования, однако она поджимает губы и вновь принимает невозмутимый вид.
– Хорошо, – улыбается она, разворачивается, но около двери внезапно останавливается и, не глядя на меня, произносит: – Жаль только, что я принесла тебе поесть, а не Настя. Она ведь знает, как ты устаёшь, но даже не пытается как-то тебе помочь.
Не дождавшись моего ответа, Белова покидает мой кабинет. Я же остаюсь на своём рабочем месте в абсолютном непонимании.
Что это только что было? Со стороны может показаться, что Таня флиртовала со мной! Но это ведь невозможно!
Или…
Телефон разрывается от входящего звонка. На экране написано “Машенька”.
Без раздумий беру трубку. Обычно дочь предпочитает писать в мессенджерах. Если Мария звонит, значит случилось что-то ужасное.
– Да, дочь.
– Папа, – ревёт Маша. – Мама не разрешила мне покрасить волосы в красный… Поговори с ней!
– Дочь, зачем тебе красить волосы? Ты ведь у нас и так красавица…
– Потому что Вася сказал, что ему нравятся красные волосы на девушках! А мне нравится Вася… – шмыгает носом.
В следующую секунду в дверях моего кабинета появляется Настя. Моя жена, первая и единственная любовь.
Она хмуро поглядывает на меня и переводит взгляд на недопитый кофе.
– Костя, нам надо поговорить.
ГЛАВА 7
Нам надо поговорить…
Это одна из тех немногих фраз, после которой говорить как раз-таки совсем не хочется.
– Дочь, я перезвоню, – произношу в трубку и слышу негодующий вздох Марии.
– Это мама к тебе пришла? Сейчас жаловаться будет на меня! Пап…
– Потом поговорим, Маша, – произношу устало, отключаюсь и перевожу взгляд на жену.
Настя – очень хорошая мама и прекрасная жена. В последнее время в нашей семье наступил некоторый кризис, и в этом, по большей части, виноват я.
Я задерживаюсь на работе допоздна. Я не уделяю должного внимания своей супруге. Из-за этого она чувствует себя несчастной, подавленной и раздражённой. Иной раз она слишком строга к дочери… Хотя, возможно, я сам толком не понимаю как чувствовать тонкую корреляцию между степенью строгости и степенью непослушания дочери.
Несмотря на то, что Настя всегда справедлива по отношению к Маше, в силу возраста дочь не всегда это понимает. Хотя, правильнее сказать – не понимает никогда. В последнее время в голову Марии ударил пресловутый юношеский максимализм. Из милой и покладистой девочки-отличницы она превратилась в дерзкого бунтаря-подростка – колючего, огрызающегося и своенравного.
– Она тебе уже пожаловалась, да? – фыркает Настя, присаживается на кресло, на котором только что сидела Татьяна, и достаёт из сумки контейнер с домашней едой. – Вот, я плов тебе принесла. Утром занести не успела, у нас два пациента остановку один за другим дали. Ладно, хоть не одновременно. Еле откачали…
Настя устало смотрит на свои трясущиеся от усталости руки. Под её глазами залегли мешки, а кожа на лице от усталости потускнела и побледнела.
– Спасибо за плов, – накрываю руки жены своими ладонями. – Насть… Может уволишься отсюда? Ты пашешь, как ломовая лошадь. Оно тебе надо?
Жена устало выдыхает. По ней видно, что она невероятно устала. Но…
Я прекрасно понимаю, что этот разговор ни к чему не приведёт. Это уже обсуждалось, и не один раз. Настя ни за что не покинет свою вторую анестезиологию. Слишком много сил она в неё вложила, чтобы уходить.
– Уволиться? И кем мне работать? – поднимает на меня уставший взгляд.
– У тебя ведь есть сертификат специалиста ультразвуковой диагностики. Работа гораздо спокойнее будет. Семье сможешь больше времени уделять. Машка…
– Машка меня ни во что не ставит, Костя, – грустно произносит Настя, на её глаза начинают наворачиваться слёзы. – Сегодня заявила, что я мегера.
Брови ползут вниз.
– Я поговорю с ней, обещаю. Нельзя так разговаривать с родителями.
– Конечно, нельзя. Но меня она не слушает! Не знаю, почему… Я ведь стараюсь быть хорошей мамой. Понятное дело, иногда я повышаю голос, но я никогда не позволяла себе унизить Машу, или, чего хуже, отлупить её, как лупили нас с тобой наши родители. Знаешь, что она мне заявила?
– Что?
– Что ради Васи она покрасит волосы в красный. проколет пирсинг и сделает две дополнительные дырки в ушах. Мол, Васе нравятся девочки-неформалки, – по лицу Настюши текут слёзы. – Я ей говорю, Маш… Ты ведь не такая. Тебе не нужно меняться ради чьего-то одобрения. Тот, кто по-настоящему дорожит тобой по-настоящему не будет ставить ультиматумы “смени внешность, или я с тобой не буду общаться”.
– Я согласен с тобой, Настя, – выхожу из-за своего стола, приближаюсь к жене и обнимаю её за плечи.
В памяти всплывает то, как Белова делала мне массаж. Может быть, если я помну спину Насте, она сможет хоть немного расслабиться? Раньше я довольно часто делал ей массаж, после которого жена и правда чувствовала себя немного легче.
– Что ты делаешь? – в ответ на мои сильные движения Настя морщится.
– Больно? – моментально перестаю и невольно думаю о том, что Тане бы это точно понравилось.
– Немного, – потирает шею. – Спала сегодня неудобно… Кстати. Кость. Ты сегодня снова ночевал на работе?
– Да, – хмурюсь и невольно зеваю. закрывая рот ладонью. – В корпусе просто кошмар творится. Хирурги уходят… Оперировать некому. Приходится брать дополнительные смены, дежурства… Работать сверхурочно.
– Может, у вас есть хорошие ординаторы, которых можно ставить на самостоятельные операции? Я не говорю про первогодок. но те ,кто постарше… – неуверенно подсказывает Настюша.
– Разберусь, – натягиваю на лицо измученную улыбку. – Не бери в голову, правда. Спасибо за плов ещё раз.
– Не за что, – грустно улыбается Настя. – Сегодня дома будешь ночевать или опять тут?
По голосу жены слышно, что она очень недовольна моими ночевками вне домашних стен. Хоть она и пытается скрыть своё раздражение, но… Выходит не очень.
Я прекрасно знаю, как она себя ведёт, когда злится. За шестнадцать лет успел выучить каждое движение, каждый взгляд и вздох своей женщины.
Сейчас она едва заметно нахмурила брови и поджала нижнюю губу. Злится… К тому же, она бесконечно сильно устала. А злая и одновременно с этим уставшая женщина превращается в самый настоящий кошмар.
– Не злись. Настюш. – произношу устало. – Пожалуйста. Я обещаю, что со всем этим разберусь.
– Я не злюсь. Честно. Просто с каждым днём мне сильнее начинает казаться, что мы отдаляемся друг от друга. И это напрягает.
– Согласен. Обещаю тебе, всё снова будет, как раньше. Разгребу завал и кадровую проблему, и поедем в отпуск. На море. Только вдвоём. Ты и я. Никого больше.
Губы Насти дёргаются в едва заметной улыбке. В глазах появляется блеск.
– А Маша?
– Маша уже большая девочка. К тому же, мы можем попросить Таню присмотреть за ней, – улыбаюсь я. – А теперь, родная, мне пора работать.
– Да, – кивает Настя. – У меня тоже полно дел. Ладно. Кость… До вечера.
– До вечера, – киваю и возвращаюсь за письменный стол.
Стоит мне достать очередной документ для проверки, как мне на телефон приходит уведомление о входящем сообщении.
Отправитель – Таня Белова.
Фотография.
Откровенный снимок, на котором она в ярко-красном нижнем белье. Под фотографией игривая подпись: “Снял бы с меня эти кружева?”.
ГЛАВА 8
Нервно сглатываю. Ничего не понимаю… Что Белова себе позволяет? Я, конечно, понимаю – сейчас она только-только начала оправляться от недавнего развода, но это ведь не значит, что можно отправлять такие фотографии мужу своей лучшей подруги!
В следующую секунду приходит ещё одно сообщение.
– Ой, не тебе, – читаю одними губами, после чего взгляд ненароком возвращается к фотографии.
Снимок моментально удаляется из нашей переписки, в которой мы обычно обсуждали пациентов, назначения и предстоящие операции.
В горле встаёт ком.
– Не мне, так не мне, – бубню себе под нос, после чего возвращаюсь к работе.
Из мыслей, однако, не выходит этот чёртов снимок. Как давно подобные фотографии мне не присылала жена. Из-за работы в последнее время она совсем не своя. Сколько не просил её уволиться или хотя бы снизить нагрузку – всё бестолку.
Было время, когда она была самой настоящей зажигалкой – весёлой, улыбчивой, а сейчас… Видимо, усталость взяла своё. Сейчас единственное, на что хватает Насти – приготовление ужинов и уборка дома. В общем, идеальное ведение быта, но…
От этого страдает наша личная жизнь.
Я не помню, когда в последний раз у нас секс. Кажется, на прошлой неделе. Чёрт. Я ведь никогда не давил на жену с интимом, но в последнее время она только и делает, что отнекивается и говорит, что у неё болит голова.
В памяти всплывает проклятая фотография, присланная Беловой.
Нет. Нет-нет-нет, я не могу об этом думать. Не имею права. У меня любимая жена, семья, а Таня… Чёрт, она же наша подруга!
В голове начинают роем носиться мысли о том, как бы наладить климат внутри нашей семьи.
Мои предложения нанять домработницу и заказывать ужины в доставке Настя встречает с настоящим осуждением. Мол, ей не нравится, когда в доме кто-то хозяйничает помимо неё. Однако, вместо того, чтобы как-то разгрузить себя, она продолжает уставать и на работе и дома. В результате все злые и уставшие…
В самом деле, нужно будет ещё раз поговорить с женой на эту тему. Может быть, в этот раз у меня получится убедить её.
В кабинет врывается медсестра. Без стука. Значит, что-то срочное. Экстренный больной.
– Какая операционная? – закрыв папку с документами, поднимаюсь со стула и направляюсь к дверям.
– Т-третья, Константин Львович… Там…
– Что там? – невольно хмурюсь.
– Тромбоэмболия лёгочной артерии… Тромболизис не помог, пациенту опять стало плохо. Нужно экстренно…
Не дослушиваю слова медсестры до конца, мне и так всё понятно.
Оперирую на автомате. Скальпель, зажим, коагулятор… Команда сама знает, какой инструмент вложить мне в руки, чтобы я смог спасти жизнь пациента.
И я спас.
Следом – ещё один, с точно такой же историей. Закон парных случаев в действии.
Дальше – две плановые операции, которые пришлось отложить на несколько часов из-за утренних экстренных с тромбоэмболиями.
Из операционной выползаю в семь часов вечера. Уставший, голодный, злой.
Если бы не тот круассан с кофе, который принесла Таня, я бы кони отбросил. Так. Настя приносила мне плов…
С надеждой иду к себе в кабинет, но моментально осознаю, что я забыл убрать его в холодильник. За то время, пока я оперировал в поте лица, контейнер со вкуснейшим домашним пловом простоял около батареи, а сам плов наверняка испортился.
Чёрт…
Да. Контейнер с обедом летит в мусорку. На душе паршиво, ведь я знаю, как много сил вкладывает моя жена в то, чтобы успеть приготовить что-то вкусное, а мне сейчас приходится это выбрасывать.
Всё. Решено.
На неделе приглашу жену в ресторан. Всю работу отброшу на потом, возьму Настю в охапку и повезу в наше любимое место.
Проведём вечер как муж и жена.
***
Сутки выдались какими-то бешеными.
Один пациент начал задыхаться, и его пришлось интубировать. Второму понадобился аппарат искусственной вентиляции лёгких. Третий во время капельниц отвязался от кушетки и убежал, оставив после себя кровавые разводы по всему отделению.
К концу рабочего дня я чувствую себя выжатой, как лимон.
Скоро поеду домой, но сначала… Зайду к мужу. Я понимаю, что он очень занят, но…
Я так скучаю по нему. Мы так давно никуда не выбирались. Наша жизнь превратилась в сплошную рутину, и от этого страдают все – я, Костя, Маша…
Забираю сумку и направляюсь в хирургию. Даже если Костя ещё не освободился, то… Я хотя бы сообщу ему, что поехала домой. Обниму, скажу, как сильно его люблю…
От усталости в сердце начинает щемить.
Торопливо иду к кабинету супруга. На удивление, он не заперт, хотя самого Кости внутри нет.
– Странно, – шепчу себе под нос, и уже хочу покинуть кабинет мужа, как вдруг взгляд ненароком падает на мусорное ведро, стоящее около двери.
В нём лежит мой контейнер с пловом, который я заботливо принесла Косте, чтобы он поел. Я же понимаю, что с его-то нагрузкой у него даже в туалет иногда нет времени сходить. А тут…
К горлу подступает ком боли и обиды.
Не знаю, почему, но этот выброшенный контейнер с пресловутым пловом кажется мне олицетворением наших отношений.
Я стараюсь – Костя не ценит, выбрасывает…
Не хочу больше здесь оставаться. Поеду домой.
Стоит мне переступить порог собственной квартиры, как в нос моментально бьёт какой-то химозный запах.
– Маша! Чем так пахнет? – прикрикиваю с порога, испытывая сильнейшее раздражение. Это всё от усталости…
Из ванной выходит Таня Белова. Для Маши она – практически вторая мама. В её руках кисточка с красной краской для волос.
– Привет, Насть, – улыбается подруга. – А мы тут волосы красим. Ты же не против?
ГЛАВА 9
– Т-таня? – от удивления начинаю заикаться. – а ты что здесь делаешь? Я не ожидала увидеть тебя здесь.
По лицу подруги пробегает ухмылка.
– Мне Маша позвонила. Попросила помочь ей со сменой имиджа. Сказала, что ты не против.
Из-за спины крёстной высовывается голова Марии. Верхняя часть её волос замотана в пучок, а нижний слой волос окрашен краской, которая пока не смыта.
Внутри меня всё закипает.
– Я не разрешала, Тань, – устало выдыхаю, в то время как Белова начинает хихикать.
Испытываю ли я сейчас злость? Да. Таня должна была позвонить мне и уточнить. А так… Подруга подорвала мой родительский авторитет. Этого делать нельзя.
– Смывай, – максимально спокойно произношу это дочери, после чего с её губ срывается раздражённый выдох.
– Душнила, – тихо шепчет Мария, скрывшись в ванной.
– Пойдём, Тань, на кухню. Чай попьёшь…
– Ладно, – пожимает подруга плечами. – Насть ,прости, я правда не подумала тебе позвонить. Машка написала, попросила ей помочь, сказала что это срочно. Я и подорвалась… Кто же знал, что она попросит покрасить ей волосы.
– У нас не первый день скандалы из-за этого, – наливаю в чайник воду и ставлю его кипятиться. – Знаешь, почему она хочет покрасить волосы? Чтобы мальчику понравиться! Ему, видите ли, нравятся девочки с красными волосами.
Руки от усталости начинают дрожать. Обессиленно плюхаюсь на стул рядом с подругой.
– Да уж… Насть, я уговорила её не красить все волосы. Так, только нижний слой и то совсем слегка. Смоется за пару недель, а потом Машке будет лень снова заморачиваться с покраской, – хихикает Таня. – Остынь. Не ругай её так…
– Я не ругаю, просто… Не хочу, чтобы она считала, что ради чьей-то симпатии надо изменять свою внешность.
– Ты права, но кто из подростков будет такое слушать, – устало улыбается Таня. – Насть, у тебя всё хорошо? Выглядишь усталой.
В памяти всплывает контейнер с пловом, выброшенный в мусорку. Это почти что плевок в душу! Так обидно…
На глаза наворачиваются слёзы. Подруга подсаживается ко мне ближе и легко обнимает за плечо.
В нос ударяет приятный Танин парфюм – сладковатый, лёгкий и нежный. Эти духи ей дарил её бывший муж, с которым они развелись несколько месяцев назад.
– Может, у вас с Костей проблемы? – внезапно спрашивает Таня.
Этот вопрос попадает точно в цель. Да. У нас действительно проблемы.
Молча киваю. Губы поджимаются в тонкую полоску, а челюсти с силой сжимаются. Кажется, ещё немного и все мои скопившиеся эмоции и напряжение выйдут наружу в виде потока слёз.
– Расскажи, что у вас случилось, – голос Тани становится более тихим и вкрадчивым.
– Да нет, Тань. Нечего тут рассказывать. Просто мы оба очень устали, вот и всё. Зашиваемся на работе. Костя сказал, что у вас в отделении беда с хирургами. Вот он и дежурит несколько дней подряд.
– Это правда, – кивает Татьяна, – но… Не знаю, стоит ли тебе об этом говорить, – произносит неуверенно, дрожащим голосом.
Внутри меня всё напрягается. Поднимаю на женщину взгляд. Та выглядит так, словно хочет выдать мне какую-то тайну, но её что-то останавливает.
– Говори, – сглатываю. – Я же вижу, ты что-то скрываешь.
– Нет-нет, ничего, – отводит глаза в сторону. – Просто… Я вижу, как Костя начал засматриваться на других девушек.
От услышанного сердце сжимается. Что?...
– Я ведь часто с ним пересекаюсь. как-никак в одном отделении работаем, – ухмыляется Таня. – Подобное поведение мужика явно говорит о том, что в браке очень серьёзные проблемы. Так что… Спрошу в лоб. Ты не планируешь с ним разводиться?
С губ срывается истеричный смешок.
– Нет, конечно, Тань. Я ведь люблю Костю. А это… Мы со всем разберёмся. Мы оба очень устаём на работе в последнее время, иногда срываемся друг на друга. Да, сейчас нам тяжело, но этот период обязательно пройдёт. Я в этом не сомневаюсь.
– Вот как, – кривит губы Белова. – Ясно. Я в последнее время вижу, что ты потухла. Вот и говорю о разводе… Я после того, как с Колькой рассталась, почувствовала себя по-настоящему счастливой и свободной. Вот и предложила тебе такой вариант…
– Краска не смылась! – торжествует Маша, вышедшая из ванной комнаты с махровым полотенцем на голове. – Тань, спасибо тебе за помощь. Мне очень нравится. Мам… И тебе понравится… Мы совсем немножко покрасили…
– Ладно-ладно, – слабо улыбаюсь. – Ты ужинала?
– Да, Таня принесла с собой бургеры, мы поели, – довольно произносит Мария и дефилирует мимо нас в свою комнату.
– Тань… вредно это всё, – кидаю взгляд на подругу. – Хотя… Я прекрасно знаю, что Машка с подружками периодически ест всякую дрянь, хоть мне и не признаётся.
– Вот именно, – смеётся Таня. – Разом больше, разом меньше…
В дверях слышен звук поворачивающегося ключа.
Сердце в груди больно ударяется о рёбра и падает в пятки. Костя пришёл? Как мне смотреть ему в глаза после того, как я узнала, что он засматривается на других?
ГЛАВА 10
Домой иду с тяжёлым сердцем. Я постарался закончить все свои дела к шести часам, однако… Я только вышел с работы, а на улице уже стемнело. Наручные часы показывают половину восьмого.
Из головы, как назло, не выходит фотография Тани.
В сотый раз мотаю головой из стороны в сторону, но это не даёт никаких результатов.
Сажусь в машину. В венах закипает злость на самого себя.
Вместо того, чтобы думать о других, я должен думать о супруге. Мы женаты шестнадцать лет. В ней сосредоточена вся моя жизнь, но…
Пора бы уже признаться себе, что наши отношения слегка выдохлись. Нет, я ни разу не изменял Насте и не предавал клятву. данную ей в ЗАГСе. В отличие от многих моих коллег мужского пола за долгие годы брака я не позволял себе ни одного косого взгляда на другую женщину, ведь для меня существует только одна – моя жена.
Но…
Устало откидываюсь на спинку водительского сиденья и с силой сжимаю руль. Чувствую, что на лбу вздулась вена. Что-то я напрягся…
Нажимаю на педаль газа и резво выезжаю на оживлённую автомагистраль.
По пути заезжаю в цветочный магазин, расположенный неподалёку от дома.
– Здравствуйте! – здоровается со мной молодая флористка. – Чем могу помочь?
– Мне нужен букет для любимой жены, – улыбаюсь.
– Хорошо, какие цветы больше всего любит ваша супруга? – так же мило улыбается девушка.
Чёрт… То ли пионы, то ли розы. Точно не лилии. Чёрт, чёрт, чёрт. Идиот… Я забыл совсем!
– Э-э-эм… – неуверенно оглядываюсь по сторонам. Чувствую себя полным кретином. Кажется, розы… Или пионы? Ай, ладно, пусть будут розы! – Розы, пожалуйста. Алые. Самые свежие, самые красивые. Пятнадцать цветков. И, пожалуйста, заверните их как-нибудь красиво…
– Хорошо, сейчас сделаю, – с той же привычной улыбкой девушка-флорист идёт к большой вазе с алыми розами, отсчитывает необходимое количество и принимается за оформление букета. – С вас девять с половиной тысяч.
Расплачиваюсь картой. Взяв увесистый букет в руки, возвращаюсь к машине, уверенный в том, что жене понравится.
– Дорогая, я дома! – открываю дверь и встаю в прихожей с цветами наперевес.
Настюшка выбегает ко мне, одетая в домашнюю пижаму из белой вискозы. Нежная, струящаяся ткань очень красиво подчёркивает фигуру жены.
– Привет, Кость, – как-то неуверенно произносит она и переводит взгляд на цветы, замотанные в газетную бумагу. – Это…
– Это тебе, – улыбаясь, вручаю супруге букет. На её лице расплывается улыбка. Настя тянется ко мне, чтобы поцеловать.
– Спасибо, – радостно шепчет она. – А что за повод?
– Его нет. Просто захотел порадовать тебя, – прижимаю любимую к себе и замечаю в прихожей чью-то пару ярко-алых лодочек на высоком каблуке. – У нас гости?
– Да, Таня зашла, – хихикает Настя. – Машка такое учудила… Потом увидишь. Ладно, я на кухню пошла, цветы в вазу поставлю.
Жена довольная убегает на кухню, а я перевожу взгляд на туфли. То бельё на снимке было такое же красное.
Скулы сводит. Ладно, пойду руки помою…
Стоя в ванной, слышу визг жены с кухни. Бросаю всё и несусь туда. Розы, которые молоденькая флористка так старательно собирала в букет, отшвырнуты куда-то в угол кухни. В противоположном углу сидит Настя и хватается за горло.
Посреди всего этого хаоса стоит Белова, поглядывая то на подругу, то на букет.
– Костя, у меня аллергия на розы! – испуганно шипит Настя, закрывая рот и нос первым попавшимся под руку кухонным полотенцем. – Убери их, пожалуйста!
– Налей Насте антигистаминное, я унесу цветы, – командует Таня и стремительно направляется к злосчастным цветам.
Твою мать… Всё испортил.
Подрываюсь к домашней аптечке и наливаю жене капли от аллергии. Жена жадно выпивает их и пытается отдышаться.
В глазах у неё царит грусть и печаль. Чёрт… Лучше бы она злилась…
– Прости, Насть, – виновато прижимаю к себе жену. – Я забыл… Заработался и всё в голове перепуталось.
– Ничего, – как-то отрешённо шепчет Настя. – Всё нормально.
– Ребятки, я пойду, ладно? Времени уже много! – доносится из прихожей голос Беловой.
– Проводи Таню, пожалуйста… – хрипит Настя.
– Да, конечно, – поджимаю губы и выхожу в прихожую, в которой стоит Белова и прижимает к груди пресловутые цветы.
– Розы… – любовно смотрит на веник, – мои любимые цветы. Такие красивые… Алые розы – само воплощение страсти, ты не находишь, Костя?
С плеча Беловой ненароком спадает ткань кофточки, оголяя тем самым кружевную красную лямочку бюстгальтера.
Нервно сглатываю и чувствую, как внутри меня всё сжимается от напряжения. Комплект с фотографии. Это то самое бельё.
Чёрт. Веду себя, как последний подонок! Но сознание само раз за разом подсовывает мне тот пресловутый снимок, который, кажется, надолго засел в моей памяти.
– Ой, как неловко, – кокетливо произносит Таня, замечая фокус моего взгляда на своём плече. Щеки её краснеют, а сама она смущённо отводит взгляд в сторону. – Прости, Кость. Та фотография… Она была не для тебя. Просто диалог с тобой был соседним с… Впрочем, неважно. Я заберу цветы себе, ты ведь не против?
– Нет, – хриплю. – Забирай. Здесь они опасны.
– Да, – улыбается Белова. – Ты забыл, что самые любимые цветы Насти – белые лилии?
Лилии… Чёрт. Я был уверен, что именно их моя жена терпеть не может!
– Заработался, – сухо отвечаю я.
– Верю, – одаряет меня лучезарной улыбкой и мечтательно нюхает цветы. – Ладно, Кость, я побегу. Времени уже слишком много. Пока-пока!
– Пока, – отвечаю после того, как за Беловой захлопывается дверь.
Вот чёрт.
Она что, клеит меня? Похоже, что да… мне бы пресечь этот флирт, но внезапно ловлю себя на мысли, что мне…
Приятно.
Чёрт, да! Приятно!
Чувствую ли я себя полным козлом от осознания этой мысли?
Да. Нужно что-то с этим делать, причём срочно. Иначе наша семья может рухнуть…
ГЛАВА 11
Закрываю дверь за Таней и возвращаюсь на кухню. Там. за столом, сидит Настя. Её лицо немного опухло, а глаза слегка покраснели, словно она плакала.
Всё из-за меня.
– Насть, ты как? – подхожу к ней, обнимаю за плечи.
Она слегка дёргается, словно мои прикосновения ей неприятны.
– Нормально, – сухо отвечает она. – Уже почти всё прошло. Спасибо, что налил мне лекарство.
– Ты прости меня, Настя… Я совсем забыл про твою аллергию, – наклоняюсь к жене. чтобы поцеловать её в лоб, но та отстраняется.
А это уже нехорошо.
– Что-то случилось? – невольно хмурю брови. Я понимаю, что в последнее время из-за усталости Настя та ещё недотрога, но не настолько же…
– Нет, ничего, – вздыхает. – Устала на работе. Какой-то сумасшедший день сегодня был. Чувствую себя выжатым лимоном… А ты как? – поднимает на меня глаза, словно ждёт каких-то определённых слов от меня.
Я вообще ничего не понимаю.
– Да нормально… – отвечаю немного стушёвано. – Тоже не присел толком. То операции, то совещание, то ещё что-то.
– Ты голодный, наверное. Как тебе мой плов, кстати?
– Вкусный, спасибо тебе большое, – язык оказывается быстрее мыслей. Надо было сказать правду, но мне показалось, что из-за неё моя жена лишь сильнее расстроиться. – Твой плов буквально спас мне жизнь.
По губам Анастасии скользит расстроенная усмешка.
– Хорошо, – протягивает она. – Есть будешь? Я наложу…
– Нет-нет, сиди, я сам, – подрываюсь с места и иду к холодильнику.
Из коридора выходит Маша. Её взгляд торжествующе сияет. Что это с ней…
– Пап, смотри! – взмахивает волосами. Сквозь светлое полотно волос снизу виден алый оттенок. – Скрытое окрашивание! Мне Таня помогла!
Настя хмурится. Судя по всему, она не разрешала дочери портить волосы. А Маша пошла матери наперекор. И Белова туда же… С чего она взяла, что ей можно было красить волосы крестнице?
– Красиво, – фыркает Настя. – На нужно было спросить моего разрешения.
– Па-а-ап, – обиженно протягивает Маша. – Ну скажи же, что красиво…
***
Весь вечер я пытался поговорить с Настей, приобнять её, но она… Шипит, как дикая кошка.
Обиделась из-за цветов. Тут я виноват, правда. Дурак, забыл, на какие чёртовы цветы аллергия у моей любимой женщины.
Перед тем, как лечь спать, пытаюсь наклониться к жене, чтобы поцеловать её.
– Кость, – морщится, словно ей неприятны мои действия. – Давай не надо, пожалуйста…
– Настя, я соскучился по тебе, – одной рукой беру жену за талию и притягиваю к себе. Её бедра прижимаются к паху, к которому моментально приливает кровь. – Я очень соскучился, – рычу ей на ушко, но она…
Брыкается.
– Не надо! – цедит она. – Пожалуйста, Костя, блин! Я не хочу!
Убираю руку с талии Анастасии. В паху болезненно ноет, а в памяти опять всплывает фотография Беловой. Ныть начинает ещё сильнее, чёрт…
– Настя, – произношу решительно. – Так нельзя. Я понимаю, что ты устаёшь на работе, но… Ты ведь страдаешь из-за этого. Я ведь вижу…
– Ты предлагаешь мне бросить отделение, которому я отдала десять лет жизни?
– Я предлагаю тебе снизить с себя нагрузку, чтобы спасти семью, которой мы оба отдали шестнадцать лет, – стараюсь говорить спокойно. – Я очень хорошо зарабатываю. При желании ты можешь в принципе не работать!
– Хочешь, чтобы я дома сидела, готовила тебе щи-борщи, таскала их к тебе на работу ,а ты выбрасывал мою еду в мусорку? – вскрикивает Настя.
Чёрт… Она знает про плов, который я выбросил. Твою мать… Как нелепо спалился. Надо было сказать правду!
– Насть, я… Прости. Я не успел убрать его в холодильник. сразу убежал на две тромбоэмболии. За день плов испортился, а я не хотел тебя расстраивать.
– Мог бы не врать, Кость, – устало произносит Настя и отворачивается. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – отвечаю расстроенно и тоже отворачиваюсь. Беру в руки телефон. Одно непрочитанное сообщение.
От Беловой.
В паху ноет. Не думая, открываю сообщение, и вижу фотографию – Таня стоит в пижаме с длинным рукавом. Обнимает эти красные розы и фотографирует себя в зеркало ванной.
Её глаза светятся. На лице – искренняя, счастливая улыбка.
“Кость, хоть эти цветы были не для меня, но мне всё равно очень нравится! Ты такой заботливый мужчина, любая женщина мечтает о таком муже, как ты! Насте с тобой повезло!”
Да уж… Повезло.
Такое чувство, что наша семья катится в тартарары, а я ничего не могу с этим сделать, и лишь подталкиваю её к бездне.
А хочу ли я что-то менять?
***
Утром Настя просыпается и уезжает на работу раньше меня.
Обиделась…
Выпиваю горячий кофе, закидываю в себя какую-то холодную варёную грудку, найденную в холодильнике, и еду в отделение. В коридоре встречаю Таню.
Вокруг нас – ни души.
– Привет. Кость, – Белова смотрит на меня округлёнными глазами. – Ты… Ты как? – приближается ко мне.
– Привет. Нормально. – отвечаю охрипшим голосом.
– Ты выглядишь уставшим, – рука Татьяны ложится на мою грудь. Влажные, пухлые губы девушки приоткрываются. – Какая сильная… Ого…
В следующую секунду происходит что-то невообразимое.
Белова встаёт на цыпочки и целует меня в губы. А я… Отвечаю.
Этот запретный поцелуй длится совсем недолго – несколько секунд. Но мне хватило. В душе взрывается настоящий фейерверк…
– Прости, Костя! – отпрыгивает от меня Таня, накрывая влажный рот рукой. – Я… я не хотела!
Поступаю, как последняя сволочь. Делаю несколько шагов к ней, впечатываю в стену и накрываю её губы своими.
Таня, в отличие от меня, не отвечает. Она начинает колотить по моей стальной груди руками.
– Я не могу, Костя. Ты женат. У меня правило – не встречаться с женатыми. Этот поцелуй – был ошибкой, – смотрит мне в глаза.
А я понимаю, что пропал. Окончательно и бесповоротно.
ГЛАВА 12
Первое, что я слышу – писк реанимационных приборов. Что это? Где я? Почему… Почему я не чувствую ничего ниже пояса?
Малыш… Мой сынок! Что с ним? почему… Почему я его не чувствую? Ни пиночков, ничего абсолютно!
Я чувствую лишь страх и темноту, поглотившую меня, словно трясина или болото.
Меня прошибает страх. Где я? Что произошло? Силюсь вспомнить, и…
Господи.
Последнее, что я помню – ослепляющие огни автомобильных фар, светящих прямо в лицо и боль, смешанную с животным, дичайшим страхом.
Руки начинают дрожать. Но ноги… Боже мой, я не могу пошевелить и пальцем! Что случилось? Где я, чёрт подери?
Не получается даже открыть глаза. что уж говорить о том, чтобы поднять руку и дотронуться до живота.
По щекам начинают течь слёзы – тёплые, едкие, колючие.
Писк приборов становится ещё громче.
Я определённо точно в больнице. Но как я здесь оказалась? Что со мной произошло? Почему я лежу в реанимационном отделении?
Ничего не понимаю… Совсем ничего.
Ни разу в жизни я не ощущала себя так беспомощно и так паршиво одновременно. Ни разу не чувствовала себя настолько слабой и жалкой.
Мне страшно. Где мой сын? Что случилось?!
В памяти рождается вспышка – я лежу лицом в снегу. Адская боль, от которой живот словно плавится. Тёплая лужа крови, растекающаяся багровым озером и моментально застывающая на морозе.
Господи…
Тяжёлые веки. которые словно налиты свинцом, резко распахиваются. Сердце бьётся часто и неровно. Дыхание сбивчивое. В голове – полная каша, а перед глазами стоит замыленная, расфокусированная картинка. Во рту суше, чем в самой знойной пустыне.
Растерянно моргаю, и замечаю, что к моим венам на обеих руках подключена капельница. Я лежу на стандартной кушетке, которые по обыкновению стоят в палатах реанимации и интенсивной терапии.
Мне страшно смотреть на живот. Ведь я могу увидеть то, что мне не понравится.
Малышу ещё рано появляться на свет. Тридцать шестая неделя… Сашеньке ещё сидеть внутри минимум пару недель! А лучше все четыре, чтобы роды были на сороковой неделе, как было с Машей.
Но… Я нахожу в себе силы и опускаю взгляд вниз.
Живот не такой круглый, и он не ощущается наполненным. Я не чувствую внутри своего сына! И ноги я так же не чувствую.
Господи… Меня же сбила машина! Могло случиться всё, что угодно. Где мой сын? Что с ним?
Моё состояние сейчас волнует меня в самую последнюю очередь. Всё моё сознание отчаянно цепляется за одну-единственную мысль: “Где мой сынок?”.
– По-мо-ги-те, – произношу сипло, по слогам. Каждый звук даётся мне с колоссальным трудом. – Помогите!
Спустя несколько минут в палате появляется медицинская сестра – совсем молоденькая девушка. Наверное, студентка медицинского института или практикантка из медколледжа.
– Анастасия Николаевна, вы пришли в себя! – её лицо озаряется доброй, однако, чуть встревоженной улыбкой. – Как вы себя чувствуете?
– Что произошло? Где мой ребёнок? – хриплю в ответ. – Сколько я пролежала здесь?
– Вас привезла бригада скорой помощи примерно сутки назад. Вас сбила машина. Врачам пришлось провести экстренное кесарево. Больше, простите, сказать не могу – не имею права. Сейчас к вам подойдёт ваш врач. А пока… Ждите, пока пройдёт анестезия. Руки чувствуете?
Молча киваю, мысленно переваривая услышанное.
– А ноги?
– Нет. Ни ноги, ни живот…
– Поняла, – мягко улыбается девушка. – Скоро отойдёте и чувствительность восстановится.
– Да, я знаю, – шепчу. – Сама врач-анестезиолог.
– Ох, вот оно что… Ясно, – протягивает медсестра. – Я позову вашего врача, он всё-всё вам расскажет.
С этими словами медицинская сестра покидает палату интенсивной терапии.
Мне не остаётся ничего, кроме как ждать. И минуты ожидания сейчас кажутся мне самой тяжёлой, мучительной и жестокой пыткой.
Хуже всего – неизвестность.
И сейчас больше всего меня пугает судьба моего малыша.
Мне неважно, кто меня сбил. Какая тварь, скрывшаяся после столкновения, сидела за рулём той проклятой машины.
Мне важно то, что сейчас мой малыш совсем один, без матери, без моих нежных и сильных рук, в объятиях которых он чувствовал бы себя в безопасности.
Сейчас мой Сашенька совсем один, в кювезе, в окружении пищащих бездушных приборов для выхаживания недоношенных. Тридцать шестая неделя по всем классификациям считается первой, самой лёгкой степенью недоношенности новорождённых. Обычно такие малыши могут сами адаптироваться к жизни вне материнской утробы, могут сами научиться дышать, но…
Что, если нет?
Что, если что-то во время экстренной операции могло пойти не так? Что, если с моим мальчиком что-то случилось? Если он…
От одной мысли, что мой ребёнок мог пострадать из-за гипоксии, которая наверняка началась, когда я лежала в сугробе, меня бросает в сильнейшую мышечную дрожь. А что, если он…
Нет.
Мой сын жив! Я знаю! Он сильный мальчик, он обязательно выжил! Но почему тогда медсестра не сказала мне хотя бы о состоянии моего ребёнка? Почему?
Если не сказала, значит врачи сказали не говорить. А значит, что-то точно пошло не так! С моим сыном, моим долгожданным и желанным малышом точно приключилась ужасная беда!
И во всём виноват только один человек.
Я!
Я припарковала машину на той парковке через дорогу. Я не отреагировала вовремя на приближающуюся машину! Я подвергла жизнь своего нерождённого ребёнка смертельной опасности…
Мысли захватывает параноидальное состояние. Мне настолько плохо, что адекватно и трезво рассуждать я попросту не могу. Не могу!
Меня начинает заживо сжирать паника. Самое опасное и иррациональное чувство.
Я ведь ничего не знаю. Нельзя строить догадки и бояться того, в чём я точно не уверена. Но… Я не могу.
Кажется, к тому моменту, когда до моей палаты дойдёт мой врач, я окончательно сойду с ума.
Какое–то время спустя дверь в палату открывается, и в комнате появляется женщина лет пятидесяти. На тонких шпильках, но в белоснежном хирургическом костюме.
– Здравствуйте, Анастасия Николаевна, – улыбается женщина, берёт стул и присаживается около моей постели. – Меня зовут Маргарита Павловна Синицына, я ваш лечащий врач, операцию экстренного кесарева сечения также проводила я. Как вы себя чувствуете?
– Что с моим сыном? – только и могу выдавить из себя.
– Ваш сын…
ГЛАВА 13
Маргарита Павловна делает небольшую паузу и опускает взгляд на документы в своих руках. В эти несколько секунд мне кажется, что я точно сойду с ума от мучительного ожидания новостей.
– С вашим мальчиком всё в полном порядке. Сейчас он находится в отделении реанимации новорождённых под наблюдением наших специалистов.
– Реанимация, – испуганный шёпот срывается с моих губ. – С ним точно всё хорошо?
– Да, не волнуйтесь вы так, – мягко улыбается женщина. – Для малыша, родившегося на тридцать шестой неделе, ваш малыш просто настоящий богатырь. Пятьдесят сантиметров, вес – два девятьсот семьдесят. Настоящий богатырь.
По щекам начинают течь слёзы.
– Мой мальчик… А как вы узнали, что срок именно тридцать шесть недель?
– При вас была обменная карта. Мы позволили себе порыться в вашей сумке в поисках хоть каких-нибудь документов, – голос Синицыной становится более серьёзным. – Анастасия Николаевна… Вы помните, как здесь оказались?
Зажмуриваю глаза, силясь вспомнить хотя бы что-нибудь, но…
Безуспешно.
– Нет, – шепчу. – Помню только, что я шла через дорогу и… На меня неслась машина. Потом удар и всё.
– Вас спасла проезжающая мимо скорая помощь. Вас заметили практически сразу после того, как вы потеряли сознание. Вы пролежали в снегу совсем немного. Ни переломов, ни отморожений у вас нет. В рубашке родились, не иначе.
– Это точно, – грустно ухмыляюсь. – В рубашке.
– Вы ведь понимаете, что с этим делом придётся разбираться полиции? Всё-таки характер ваших травм – отчасти криминальный. Вас сбили и уехали, не оказали помощь, не вызвали врачей. Оставили умирать. Если бы не проезжающая мимо скорая, которая так оперативно доставила вас сюда, мы вряд ли спасли бы и вас, и малыша.
– Я помню сильное кровотечение.
– Да, у вас была преждевременная отслойка нормально расположенной плаценты, которая сопровождалась массивным кровотечением.
По телу волной проходит дрожь.
– Всё это подождёт, – произношу решительно и поднимаю глаза на врача. – Когда я смогу увидеть моего сына?
– Думаю, что сегодня вечером, – поглядывает на часы. – Сначала у вас должна отойти анестезия, после вам нужно будет выспаться и отдохнуть.
– А сейчас нельзя? –грустно отвожу взгляд в сторону. – Конечно, я понимаю, что нельзя.
Материнское сердце разрывается на части от разлуки с моим ребёнком. Мой маленький мальчик, мой Сашенька сейчас совсем-совсем один, без мамы…
– Пока нельзя. За ребёнком пока необходим пристальный контроль врачей, – с сочувствием смотрит на меня Маргарита Павловна. – Но, думаю, сегодня вечером или завтра утром вы сможете увидеть своего ребёнка. Как вы себя чувствуете?
– Голова болит, – жмурюсь. – Ног пока не чувствую. И есть очень хочется.
– Хорошо, – улыбается Синицына. – Сейчас вам принесут поесть. Скажите, у вас есть близкий человек, который мог бы привезти всё необходимое? Зубную щётку, полотенце, одежду… Тапочки.
Сердце вновь начинает разрываться. Из глаз невольно текут слёзы.
– Нет… – печально отвечаю. – Никого нет.
– А отец малыша? – задумчиво спрашивает Маргарита Павловна.
Может быть, действительно наступить себе на горло и позвонить Темникову? В конце-концов, он – отец Сашки. Но хочу ли я, чтобы мерзавец, променявший меня на мою подругу, знал о малыше? Я ведь так тщательно оберегала свою беременность, так старалась сохранить её в тайне…
Или может позвонить Маше?
Дочь на протяжении четырёх месяцев не звонила мне, а на мои звонки она поначалу не отвечала, а после и вовсе закинула меня в чёрный список. После этого я пошла на то, о чём сначала даже не думала.
Я поменяла номер телефона. А старую сим-карту разрезала на две части и выбросила в ближайшую мусорку.
Отрицательно мотаю головой.
– Нет, отец ребёнка… Нет.
– Друзья, подруги? – вопросительно округляет глаза Синицына.
– Тоже нет…
Была у меня подруга. С первого класса за одной партой сидели. Весь медицинский вместе прошли. Она – крёстная мать моей старшей дочери. И она – та, на кого променял меня мой бывший муж.
Да уж… Кажется, только сейчас я впервые в полной мере осознаю всю плачевность своего печального положения.
Совсем одна. Никого нет.
У меня есть только мой крохотный новорождённый комочек, который сам так отчаянно нуждается во мне, а я ничего не могу сделать. Даже прийти к нему в отделение на своих двоих, подержать его за ручку, спеть тихо колыбельную, чтобы он услышал мой голос.
– Ладно, хорошо, – произносит Маргарита Павловна, явно заметившая моё смятение. – Что-нибудь обязательно придумаем. А сейчас, вам нужно отдохнуть. В скором времени у вас пройдёт анестезия, начнёт сокращаться матка. Это будет очень и очень болезненно. Также, после того, как ваша чувствительность вернётся, вам нужно будет ходить, хотя бы по чуть-чуть. Через силу, через боль. Так что советую вам поспать, пока есть такая возможность.
– Хорошо, спасибо… – шепчу, испытывая невероятную благодарность по отношению к этой женщине.
– Позже к вам придёт медицинская сестра и расскажет об особенностях восстановления после кесарева сечения. А пока спите, Анастасия Николаевна. Спите и постарайтесь не переживать ни о чём.
– Хорошо, я постараюсь.
– Вот и умница, – улыбается Синицына и покидает палату.
Меня начинает знобить. Тело покрывается мелкими мурашками, пальцы на руках начинает подрагивать. Голова настолько тяжёлая, что я не могу оторвать её от подушки.
А ещё говорят: “если было кесарево – ты не рожала, ты не мать!”. Нагло врут! Это просто оскорбительная фраза, унизительная и жестокая! Все женщины, вне зависимости от того, каким способом родили, стали матерями! Самыми лучшими матерями для своих малышей…
Сама не замечаю как, проваливаюсь в сон – неглубокий, достаточно поверхностный. Сквозь него я прекрасно слышу всё, что происходит за стенами моей палаты.
С губ срывается тихий стон. Анестезия начинает отходить, и швы на матке, как и сама она, начинают болеть.
– М-м-м, – постанываю сквозь сон и чувствую, как чья-то тёплая рука накрывает мою холодную ладонь.
– Господи, Настя… Что с тобой произошло? – слышу голос, который мне до боли знаком.
Это что… Темников? Он здесь?!
ГЛАВА 14
Нет-нет-нет, это не может быть он… Откуда этот предатель может здесь взяться? Это невозможно! Мне показалось, почудилось…
Темников – последний, кто мог прийти ко мне!
– Настя, – голос бывшего мужа звучит всё отчётливее.
Мне становится страшно. Всё тело поражается одним сильнейшим спазмом. Я вся напряжена, от макушки до пяток. Не могу расслабиться, не могу открыть глаза…
Ничего не могу.
Могу только пытаться контролировать дыхание, которое настолько слабое и поверхностное, что, кажется, у меня вот-вот начнётся приступ острой гипоксии.
Теплая ладонь Темникова осторожно поглаживает мою руку.
Мне хочется плакать от переполняющей меня душевной боли, но сил на это совсем нет. Да и ни к чему мне сейчас открывать глаза и делать вид, что я его слышу.
Теперь-то я на сто процентов уверена в том, что это он.
Аромат духов, его любимый – ваниль и табак. Мощный, густой запах, который я так сильно любила раньше, и так сильно ненавижу сейчас.
Удивительно, но за те несколько месяцев разлуки я старалась вообще не думать о Темникове. Я постаралась выбросить его из головы, выжечь все мысли и воспоминания о тех днях, когда мы были счастливы. О днях, пока предатель не принял решение полюбить другую.
Но, несмотря на это, я всё-таки немного рефлексировала на тему наших отношений, изживших себя.
Где-то я допустила собственные ошибки. Где-то не уступила. Где-то была слишком сильной…
Мы оба перестали чувствовать себя важными и нужными в нашем браке. И виноваты мы оба, но…
Я не предавала его. Не допускала ни единой мысли о том, чтобы расстаться и выстроить отношения с кем-то ещё. А он…
Грязно растоптал моё любящее уставшее сердце. Сухо и жестоко поставил меня перед фактом.
Я люблю твою подругу.
Эти слова, как бы я ни пыталась их забыть, выжжены в моей памяти, словно раскалённое и болезненное клеймо.
Если Темников так любит Татьяну, то почему сейчас он здесь, со мной? Откуда он вообще узнал, что я здесь?
Если он знает, что я здесь, то… Господи. Он наверняка знает о том, что я родила малыша.
Его малыша…
– Константин Львович, вам пора уходить. Ваши пять минут вышли, – слышится достаточно громкий голос Маргариты Павловны.
От сердца моментально отлегает. Слава Богу… Сейчас он уйдёт.
Краем уха слышу горький выдох, сорвавшийся с губ бывшего и скрип ножек стула.
Шаги.
Он уходит.
– Когда я смогу прийти в следующий раз? – звучит голос Темникова откуда-то издалека. Наверное, они с врачом стоят в дверях.
– Пока не знаю. Не могу сказать, – шепотом отвечает Синицына. – Я вам сообщу.
– Хорошо, спасибо, – в голосе Константина я впервые слышу то, чего раньше никогда не слышала – отчаяние и боль. Его голос больше не звучит так уверенно и твёрдо. Что это с ним? Впрочем, неважно… Меня никоим образом не должно это волновать.
– До свидания, Константин Львович, – произносит Маргарита Павловна.
Слышны удаляющиеся звуки тяжёлых мужских шагов и приближающиеся – женских. Цокот шпилек разлетается по всей палате.
– Можете открыть глаза, Анастасия, – произносит Синицына. – Он ушёл.
Распахиваю веки. В глазах стоят слёзы.
– Как он понял, что я здесь?
– Не знаю, – пожимает плечами. – Думаю, кто-то из знакомых рассказал. Сами знаете, у Темникова Константина Львовича много друзей из всех больниц нашей области.
– Да, вы правы, – обречённо шепчу. – Что он сказал? Что ему было нужно?
– Спросил, как вы, что произошло, почему вы здесь. Сказал, что привезёт ваши вещи.
Чувствую, что Маргарита Павловна что-то недоговаривает.
– И всё?
– Я не стала говорить ему об операции. Не сообщила, что у вас родился сын, – прикусывает губу. – Я понимаю, что это не моё дело, но… У вас произошла крупная ссора, правильно?
Отвожу взгляд в сторону. Слёзы текут по моему лицу, и я уже даже не пытаюсь остановить этот бурный поток.
– Как бы сказать…
– Если хотите поговорить .я вас выслушаю.
– Правда? но почему?
– Мне небезразлично состояние моих пациенток, – спокойно отвечает Синицына. – Я считаю, что каждый акушер-гинеколог должен быть ещё и немного психологом, так что… Если вам нужно выговориться, я вас слушаю.
– Он ушёл от меня к моей лучшей подруге, – шепчу, уставясь в одну точку на потолке. – Наша четырнадцатилетняя дочь решила остаться с отцом и его новой… после развода. Она внесла меня в чёрный список. Я одновременно лишилась любимого мужа, с которым прожила шестнадцать лет, единственной дочери и лучшей подруги, которую считала сестрой. У меня не осталось никого, кроме моего сына… И я его не уберегла. Я во всём виновата, – накрываю лицо руками и начинаю плакать.
Кажется. мои откровения удивили Маргариту Павловну. Судя по её широко раскрытым глазам, она не ожидала услышать настолько тяжёлую историю.
– Хотите увидеть сына? – внезапно спрашивает она.
– Вы ведь сказали, что еще рано… – в душе появляется хрупкая надежда.
Единственное, чего я хочу – как можно скорее увидеть своего мальчика.
– Если вы сейчас не увидите своего сына, то ваше эмоциональное состояние лишь ухудшится. Я этого не
Медицинская сестра принесла мне какую-то вязкую кашу с кусочком сливочного масла.
Никогда не была поклонником больничной еды. Эта каша – не исключение. Однако, я мужественно закидываю её в себя, ведь после приёма пищи мне позволят посмотреть на своего сыночка. Ради того, чтобы взглянуть на моего Сашеньку, я готова абсолютно на всё.
– Готовы? – в палату заглядывает молодой медбрат по имени Коля.
– Да! – решительно киваю головой.
От интенсивного движения в шее шов начинает ныть, и я морщусь от боли. Не думала, что это настолько болезненно…
Николай помогает мне надеть послеродовой бандаж. Каждое движение приносит мне невыносимую боль, но я терплю. Иначе никак. Этот тяжёлый период восстановления нужно просто пережить.
Дальше обязательно станет легче. Но пока… Мне нужно стараться хотя бы понемножечку ходить и ухаживать за швом.
Медицинский брат помогает мне сесть, после чего он берётся за ручки кресла-каталки и куда-то меня везёт.
– Вашего сына уже перевели в отделение недоношенных, кстати. Врачи из реанимации сказали, что мальчик здоров, и даже дышит сам хорошо.
– Правда? – на глаза наворачиваются слёзы.
Я так счастлива слышать эти слова! Мой малыш… Такой маленький, но такой сильный. Настоящий борец за жизнь!
– Как вы себя чувствуете? – взволнованно спрашивает он.
– Нормально, для человека, которого сбила машина и которого экстренно прокесарили, – пытаюсь шутить, но, кажется, получается не очень хорошо.
– Вы настоящая героиня, хочу сказать.
– Правда? – приподнимаю бровь Это движение опять отдаёт болью по всему телу. Или мне кажется?
– Правда, – уверенно произносит парень. – В вас столько силы воли и материнской любви. Когда вы отходили от наркоза, я слышал, как вы стонете и кричите. Вы звали своего сына. Даже сквозь затуманенный от наркоза разум вы думали о ребёнке, а не о себе. Я бы так не смог.
– Спасибо, – неловко улыбаюсь. – Для меня очень важны эти слова. Вы ведь студент, правильно?
– А как вы поняли? – удивлённо спрашивает Николай.
– Я долгие годы была заведующей второй анестезиологии в областной больнице, – улыбаюсь. – У меня на студентов глаз намётан.
– Анестезиология… Вау! Я, честно признаться, подумываю об ординатуре по анестезиологии-реаниматологии, – немного смущённо произносит молодой человек.
– Если вдруг захотите, приходите в моё отделение. Я временно сложила с себя полномочия заведующей, но если что, я замолвлю за вас словечко. Устроитесь к нам медбратом. Если проявите себя, врачи научат вас некоторым манипуляциям, которые вы точно не изучите нигде, кроме как на реальной практике.
– Мне неловко даже… – в голосе Николая чувствуется, что убежать в мою реанимацию он готов хоть сейчас.
Горит этим делом. Хороший будет специалист.
– Не волнуйтесь, всё хорошо, – снова слабо улыбаюсь. – Так что, если надумаете…
– Я буду очень рад. Спасибо! Мы, кстати, почти приехали. У вас голова не кружится?
– Совсем немного… Это, в целом, нормально.
– Да. Вам не обязательно подниматься на ноги. Можете просто посидеть рядом с кювезом, только недолго. Маргарита Павловна разрешила вам только на десять минут сюда…
– Хорошо, – шепчу не своим голосом. От предвкушения первой встречи, которая, я надеялась, пройдёт совсем иначе, меня немного трясёт.
Мой малыш… Мама совсем рядом.
– Аккуратно, – придерживает дверь Николай, и закатывает меня в одну из палат отделения недоношенных.
Вместо привычных коек – крошечные кювезы с лежащими внутри малышами. Они все такие крошечные… От их вида сжимается сердце.
В кювезе, стоящем ближе всего к стене, слышно недовольное кряхтение.
– Это ваш, – улыбается Коля. – Ворчит.
– Моё золото… – произношу дрожащим голосом, пока Николай подвозит меня к кювезу сыночка. – Мой маленький…
Он такой красивый и… крупный для недоношенного! Я не доносила две недели, но он выглядит, как вполне себе здоровый младенец!
– Ваш сын просто чудо, – в палату заходит врач-неонатолог. – Дышит сам, тепло сохраняет хорошо. По анализам есть небольшое повышение билирубина, но это не критично, пока достаточно просто наблюдать.
Слова врача звучат словно белый шум. пока я смотрю на своего драгоценного малыша, я даже боли не чувствую. В голову бьёт окситоцин, губы дрожат в улыбке.
Несмотря на всё, что со мной произошло, я чувствую себя самой счастливой женщиной во Вселенной.
– Думаю, завтра мальчика переведут к вам в палату, – до ушей словно через вату доносится голос неонатолога.
– Х-хорошо… Спасибо вам огромное, – срываются с губ слова благодарности.
– Я подожду вас в коридоре, – присвистывает Коля, и оставляет меня один на один с сыном.
Пока я не пришла, Саша действительно недовольно кряхтел. Но сейчас, когда я тихо разговариваю с ним и держу его крошечную ручку, он не ворчит. На его младенческом, красном личике царит умиротворенное выражение. Судя по датчикам, даже сердцебиение малыша выровнялось и стало более ритмичным.
Вот что материнская любовь творит. Сашенька ведь совсем ничего не осознаёт, но его тело чувствует, что мама рядом, что мама его очень сильно любит…
– П-простите, – нашу молчаливую идиллию нарушает внезапно появившийся Коля. – Там… Какой-то мужчина пришёл.
Внутри меня всё напрягается. Саша чувствует это и корчит недовольную гримаску.
– Какой мужчина? – испуганно спрашиваю я.
– Не знаю… Говорит, что он – отец ребёнка.
ГЛАВА 16
Внутри меня всё обрывается. Руки начинают дрожать, а по спине пробегает капля обжигающего холодом пота.
Темников…
Неужели он и правда здесь? Что он… Что он себе позволяет?
– Анастасия Николаевна, – на лице Николая выражены самые искренние сомнения. – Что делать-то? Впустить?
Отрицательно мотаю головой.
– Ни в коем случае, – от дрожи зуб на зуб не попадает. – Пожалуйста, попроси, чтобы он ушёл, – отворачиваюсь, чтобы скрыть слёзы. – Если что… Зови охрану.
– Охрану? – испуганно переспрашивает парень. – Но… Неужели он настолько опасен? Может сразу охрану вызовем?
Видно, что беседовать с Темниковым у Николая нет никакого желания. Оно и понятно…
– Я так понимаю, охрана планируется для меня, да? – голос бывшего мужа негромко, но уверенно нарушает тишину, царящую в палате новорожденных.
Меня прошибает жгучее чувство боли. Не столько физической, сколько душевной.
Он всё знает. Обо мне, о моё сыне… Я не смогла скрыть своего мальчика от этого ужасного человека.
– К-константин Львович… – запинается от испуга Николай, – я…
– Оставь нас. Пожалуйста, – спокойно произносит Темников.
В его голосе слышны то же отчаяние и боль. Такой же голос у него был, когда он сидел около моей постели в реанимации.
Чёрт.
– Х-хорошо, – стушевано отвечает Коля. – Анастасия Николаевна, я за дверью, если что.
С этими словами молодой медбрат покидает палату. Теперь, за исключением нескольких маленьких человечков, в ней остаёмся только я и мой бывший муж.
Смотреть на него не могу.
Предатель…
– Зачем ты пришёл? – первой нарушаю звенящее молчание. – Что тебе нужно?
– Насть, нам надо поговорить, – тихо отвечает Темников с болью в голосе.
– О чем? Я не знаю, есть ли у нас общие темы для разговора, – шиплю дикой кошкой.
– Есть, – Темников подходит ко мне со спины и устремляет взгляд на маленького Сашу, который вновь начинает недовольно кряхтеть. – Он. Ты. Я. Нам нужно обсудить очень многое.
– Я не вижу в этом никакого смысла, – отвечаю, не глядя на бывшего. – Ты не будешь записан в свидетельство об отцовстве. У него не будет твоего отчества. Ты не имеешь на него никаких прав. И нам от тебя ничего не нужно, – каждая фраза, сказанная мной, наполнена желчью и горем.
Как у мерзавца только совести хватило заявиться к нам? Кто его впустил?
Хотя, разрешение ему, наверное, и не нужно. Он большая шишка в медицинском сообществе, для него открыты все двери.
– Значит, это всё-таки мой сын, – шепчет Константин, а я осознаю, что проболталась.
Дура! Кто меня за язык тянул?!
– Нет, Костя. Он не твой. Пожалуйста, уходи. Тебя ждёт Таня. Хотя, может ты нашёл какую-нибудь новую девицу. чьего имени я знать не знаю, да и не хочу.
– Я один, – тихо произносит Темников. – Таня в прошлом.
– Что же, поздравляю, – горько хмыкаю. – А ко мне ты зачем пришёл? Что ты хочешь?
– Поговорить, Насть. Мы ведь так и не обсудили ничего…
– Обсудить? Ты не удосужился обсудить со мной твоё желание развестись. Не удосужился решить проблему. Ты просто сбежал в объятия моей подружки! И после этого ты приходишь ко мне в больницу и говоришь, что нам надо всё обсудить? – нахожу в себе силы посмотреть на Темникова. В моих глазах стоят слёзы, в его – скорбь и тоска. – Костя, меня сбила машина вчера. Я пролежала в сугробе бог знает сколько времени. Если бы не проезжавшая мимо скорая помощь, я бы умерла. И малыш тоже. У меня нет сейчас ни сил, ни желания что-то с тобой обсуждать. Уходи.
Лицо Темникова моментально белеет. Только сейчас я замечаю, как сильно он постарел за почти полгода развода. Раньше его волосы были сплошь чёрные. Сейчас на висках мужчины проступила серебристая седина. Раньше он не позволял себе выйти из дома с щетиной на лице, а сейчас он словно не брился недели две. Вместо привычного костюма-двойки, идеально выглаженного, на Темникове сейчас обычные джинсы и хлопковая водолазка.
Сам на себя не похож.
Неужели на него так повлиял брак с Беловой? Поделом!
– То есть как сбила машина? – ошарашенно переспрашивает Темников. Кажется, из всей моей тирады он вычленил только это. – кто, кто посмел?
Его пальцы с силой сжимаются в кулаки. На лбу проступает вена.
– Не знаю, – снова отворачиваюсь. – Водитель скрылся с места преступления.
– Оставил тебя на обочине… Урод, – зло цедит Константин. – Насть… Я найду его. Обещаю. Он поплатится за содеянное.
Стоя в дверях, мужчина оборачивается и тихо шепчет:
– Мальчик просто красавец. Он очень похож на тебя…
Сказав это, бывший муж покидает палату. Я остаюсь в полнейшем смятении. В ушах звенит.
Дыра в сердце, которая только-только начала затягиваться, снова кровоточит.
Зачем, зачем бывший вернулся? Я не понимаю, что ему нужно!
ГЛАВА 17
Телефон начинает разрываться от входящего звонка. Номер не определяется.
Нервно хмыкнув, сбрасываю звонок и переворачиваю мобильный экраном вниз, однако телефон снова и снова начинает звенеть.
– Ладно, – раздражённо буркнув себе под нос. беру мобильник в руки и отвечаю на входящий вызов. – Темников, слушаю.
– Кость, привет! – в динамике раздаётся смутно знакомый мужской голос. – Это Михалыч из приёмника третьей областной.
– А, привет, дружище. Не узнал, – смягчаюсь. – Что хотел?
– Слушай… Тут Настюху твою привезли несколько часов назад… На скорой помощи. Вся в снегу, в крови… Её гинекологи наши забрали, не знаю, что с ней. Вроде беременна. В общем, решил тебе набрать.
Долю секунды молчу, пытаясь переварить и хоть как-то осмыслить услышанное.
Сердце начинает биться чаще, к лицу приливает кровь.
– Ты уверен, что это была она? – спрашиваю не своим голосом.
– Как пить дать!
– Еду. Спасибо тебе. Михалыч.
– Да не за что…
Не дослушиваю и сбрасываю. Удары сердца гулким эхом отдаются где-то в висках.
На ватных ногах выхожу из кабинета и закрываю его на ключ. Плевать на то, что я только-только заступил на ночное дежурство.
Плевать на всё.
Если сделают выговор за то, что покинул рабочее место – плевать.
Уволят – ничего страшного.
Сейчас мне страшно только за то, что я допустил самую ужасную ошибку в своей жизни.
Отпустил любимую женщину и променял её на какую-то марамойку.
Я был слеп. Непростительно слеп и глуп.
Таня давала мне то, чего я так отчаянно хотел получить от супруги. Рядом с ней я чувствовал себя самым настоящим самцом. А Белова была добычей. Трофеем, за которым я должен был гоняться. А она всё убегала и убегала. Это раззадоривало меня ещё сильнее. Я, сам того не осознавая, подсел на Белову, как на самый запретный и одновременно с этим желанный плод. Идиот.
Настя была так холодна и недоступна, а Белова – игрива, легка и весела. Меня повело. Так, как раньше вело от Насти…
Какой же я кретин.
У меня было всё – лучшая на свете жена ,которая ценила меня таким, какой я есть. Чистый, прибранный дом. Послушная умница дочь, чьими успехами я гордился больше, чем своими.
А я… Я всё просрал.
Поступил, как полный урод. При этом думал, что поступаю правильно.
“Жизнь одна, надо ею наслаждаться” – шептала Таня мне на ухо, я вёлся, как послушный баран.
После того, как мы съехались, а съехались мы на следующий день после нашего с Настей развода, я начал понимать, что сделал ужасную, непростительную вещь.
Маша, которая была бесконечно рада новой “мачехе”, сильно съехала по учёбе. Если до этого она была отличницей, то буквально за две недели скатилась до стабильных троек. Начала прогуливать занятия. Учителя в лицее были в полном шоке, почему с Марией Темниковой – гордостью школы, случилось ТАКОЕ.
Сначала я не понимал. Оправдывал это нашим разводом, мол, девочка-подросток так переживает стресс. Но потом я понял, что Мария попала под влияние Татьяны.
Белова разрешала Маше всё – яркий макияж, не подходящий четырнадцатилетней девочке, наряды, которые открывали больше, чем допустимо в таком нежном возрасте.
– Ты ничего не понимаешь, Костя. У Машеньки сейчас возраст, в котором она должна проявляться! – убеждала меня Белова, а я, как полный кретин, вёл ушами и верил.
У нас с ней тоже всё резко перестало клеиться.
До развода с Анастасией, между мной и Беловой был лишь флирт. Мерзавка не подпускала меня к себе ни на миллиметр. Подсадила меня на эмоциональные качели о которых я догадался, увы, не сразу.
Близости между нами так и не было.
Спали мы в разных комнатах. Я – у себя в спальне, где спали мы с Настюшей. Белова – в гостевой.
Она закрывалась изнутри и присылала мне фотографии, от которых я с ума сходил.
Хренова манипуляторша.
После того, как мы стали жить вместе, Таня начала намекать на брак. Говорить, что между нами не будет близости до тех пор, пока я не сделаю ей предложение. Пока в её паспорте не будет моей фамилии. Пока она не станет Темниковой.
Вслух я сказал, что торопиться нам совершенно некуда. А мысленно в это время думал о том, что совершил ужасную ошибку, когда решил развестись с Настюшей.
Чёрт… Ради чего?!
В итоге Татьяна приняла решение вернуться в свою квартиру. Она собрала вещи и съехала от меня.
На работе стала меня избегать.
Разумеется, от этой игры в горячо-холодно я сходил с ума и буквально не находил себе места.
Поначалу я думал. Потом думал снова и снова, пока не понял, что это – сплошной развод и абсолютный бред.
На то, чтобы осознать свою ошибку, у меня ушло два месяца.
На протяжении первого – я буквально был счастлив и опьянён новизной ощущений, чувством бесконечной погони и предвкушения собственной победы.
“Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть, и она будет моей!” – думал я, но тщетно. Бесконечная игра в догонялки наскучила. Захотелось стабильности и уверенности, которых рядом с Беловой я получить не мог. К тому же, страдать начала моя дочь. Которая отчасти под моим влиянием отказалась от родной матери, которая во всём была лучшей.
Лучшей мамой – безмерно любящей, но строгой и справедливой.
Лучшей женой – моей тихой и спокойной гаванью. Да, в наших отношения давно не было того буйства эмоций, которое было раньше, но это ведь нормально.
Я, как идиот, повёлся за новизной, и в итоге всё потерял.
Но сейчас всё гораздо серьёзнее. Жизнь Насти под угрозой в прямом смысле этого слова.
Понимаю, что она не захочет меня видеть и будет абсолютно права, но…
Я не могу сидеть на месте. Я должен ей помочь.
Быстро раздаю всем своим врачам указания. Сегодня дежурят двое молодцов, пришедших в отделение несколько месяцев назад. Хорошие опытные хирурги. Плюс три ординатора, двое из которых могут оперировать самостоятельно. Так что…
Без меня они точно не пропадут.
А вот Настя… Если меня не будет рядом, точно пропадёт. Ведь она совсем одна.
Осознания одно за другим ударяют мне в голову, и я буквально сам себя ненавижу за то, что допустил такое.
ГЛАВА 18
Пару мгновений сижу молча, в абсолютном непонимании, что только что произошло.
Темников нашёл меня. Узнал, что Сашенька – его сын. Зачем-то сказал, что он один. Не знаю, что он под этим имел в виду… Может быть то, что они расстались с Беловой? Так меня это не волнует.
Меня не волнует абсолютно ничего, кроме состояния моего сына.
Скучала ли я по Косте? Безусловно, да. Сложно вычеркнуть из сердца человека, с которым провёл большую часть сознательной жизни, с которым прошёл буквально огонь, воду и медные трубы. Сложно заставить своё сердце разлюбить того, кому оно было отдано на целых шестнадцать лет.
Да, я всё ещё его люблю. Хоть это и унизительно, особенно после того, что Темников сделал с нашей семьёй.
Но… вряд ли это чувство можно назвать любовью в чистом виде. Он ведь так жестоко обошёлся со мной. Так цинично и равнодушно перечеркнул все наши прожитые годы и выбрал ту, кто всегда была рядом.
От воспоминаний о Татьяне голова идёт кругом, а в области солнечного сплетения начинает болезненно ныть и тянуть.
С семи лет мы дружили. С семи до тридцати четырёх.
Двадцать семь лет.
Я считала её сестрой. Делилась всем, что было на душе. Иной раз даже тем, чем не делилась с Темниковым.
И вот – расплата.
Она украла мою семью. Мужа, дочь…Всё.
Маша… моя Машенька. Моя маленькая девочка, которую я качала на руках ,кормила грудью, учила говорить, знакомила с этим миром во времена обучения в институте. Мне было адски тяжело, и иной раз мне даже казалось, что я не справлюсь.
Но у меня были Костя и Таня. Два человека, на которых я могла опереться. Два моих крыла, обрезанных в одночасье…
Заснувший Сашенька начинает тихонечко икать. Он всё ещё крепко сжимает мой указательный палец, просунутый в круглое отверстие кювеза.
– Мой малыш, – шепчу тихо, чтобы не разбудить. – У нас с тобой всё обязательно будет хорошо. Я тебе обещаю…
– Анастасия Николаевна, пора, – в палате появляется Николай, его голос передаёт всю неловкость, которую, наверняка, испытывает сейчас этот молодой паренёк.
– Можно ещё минутку, пожалуйста? – с болью в сердце и голосе гляжу на Колю. – Пожалуйста…
– Постовая медсестра сказала, что сейчас время кормления, – грустно смотрит на меня Коля. – Оставаться нельзя. П-простите…
На глаза наворачиваются слёзы. Я всё на свете бы отдала, чтобы не оставлять своего сына одного. Но таковы правила, перечить которым у меня нет никаких полномочий.
Сейчас я просто пациент с огромным швом на матке и с сильнейшей болью во всём организме. Обессиленный, слабый пациент, который пока что даже не может нормально ходить.
– Хорошо, – забираю у сына палец, тот просыпается и, недовольно глянув на меня, начинает хныкать.
От этого моё материнское сердце буквально на части разрывается.
– Мама обязательно вернётся, мальчик мой… – шепчу, пока Николай вывозит меня из палаты, на входе в которую уже стоят медсёстры с бутылочками с молочной смесью для самых крохотных новорождённых.
Если в отделение недоношенных мы ехали и болтали, то обратно едем в полнейшей тишине.
Коле наверняка очень неловко, ведь он оказался немного причастен к нашей с Темниковым семейной драме.
Я его прекрасно понимаю. Мне бы тоже было неприятно увидеть такое… По телу пробегают мурашки. Я невольно морщусь, отчего всё тело пронзает резкая, острая боль.
– М-м-м, – с губ срывается тихий стон, и я с силой зажмуриваюсь.
– Понимаю, больно, – грустно произносит Николай. – Через три-пять дней станет лучше, обещаю.
– Я знаю, Коль, – тихо отвечаю. – Ты хороший парень. Спасибо тебе…
– За что? – удивлённо спрашивает молодой медбрат. – Да просто так…
При въезде в отделение нас тормозит постовая медсестра.
– Анастасия Николаевна, вас переводят в другую палату.
– Что? – голос звучит встревоженно. – Но куда? З-зачем? Я ничего не понимаю. Мой врач ничего не говорила мне о переводе.
– Я тоже не знаю причину, но моя задача – следовать наставлениям врача. Так что, Никола-а-ай, – командным тоном произносит дорожная женщина средних лет, – за мной!
***
Новая палата оказывается гораздо комфортнее той, где я лежала до этого. Я не жаловалась, разумеется… в той палате было абсолютно всё необходимое…
Здесь же просто чуть свежее ремонт и получше кровать. Есть телевизор и вентилятор.
На заправленной постели стоит большая сумка с вещами. Абсолютно новыми, не распакованными. На прикроватной тумбе – огромный букет с белыми лилиями.
В сердце ёкает. В груди начинает болезненно ныть.
Я ведь знаю, от кого всё это…
Темников. Зачем, зачем он помогает мне?! К чему эти подачки?
Стоит мне перелечь на постель, как дверь в палату приоткрывается и внутрь входит человек в форме полицейского. Судя по количеству звёздочек на погонах – майор.
– Темникова Анастасия Николаевна, это вы? – устремляет на меня взгляд.
От растерянности я лишь молча киваю.
– Хорошо, меня зовут Маршев Станислав Михайлович, майор юстиции и следователь местного ОВД. У меня есть к вам несколько вопросов…
ГЛАВА 19
Вот это да…
Я, конечно, понимала, что рано или поздно мне придётся столкнуться с представителями правозащитных органов. в конце-концов, меня сбили на пешеходном переходе и скрылись с места преступления, оставив меня умирать.
Но я не думала, что это будет так скоро.
– Здравствуйте, – тихо здороваюсь. – Х-хорошо…
Мужчина берёт в руки стул и садится напротив меня. Полицейский не вызывает никаких негативных эмоций – обычный мужчина – высокий, сильный, чуть уставший – это видно по тёмным синякам под его глазами. Во времена заведования реанимацией у меня были точно такие же…
– Значит, так… Что с вами случилось?
– Честно признаться, я толком ничего не помню, – поёживаюсь. – Я шла с работы на стоянку.
– Где работаете? – Маршев делает какие-то пометки в блокноте.
– Я работала в детской областной больнице в отделении ультразвуковой диагностики, но… Я там совсем недавно. Три месяца почти. До этого я была заведующей второй анестезиологией в первой областной больнице.
– Так… Почему перевелись?
– Я в положении… Была. А в отделении анестезиологии и реанимации работа, сами понимаете… Нелёгкая. Пришлось перевестись на более спокойную должность.
– Понял, – снова делает пометки. – Что произошло в тот день? Расскажите, что помните.
– Я… Шла с работы домой. Машину обычно ставлю на стоянке через дорогу от больницы. Там по утрам проще припарковаться, а вечером проще выехать. Когда я шла по пешеходному переходу, увидела, что на меня едет машина. Большая…
– Дальше.
– Меня от страха парализовало! Не знаю, почему так вышло… Я буквально оцепенела и не могла сдвинуться с места! Потом был удар, я отлетела на обочину… Открылось кровотечение… Водитель даже не остановился. Уехал… Если бы не скорая помощь, проезжавшая мимо, я бы погибла.
– Вот оно что… Я вас понял, хорошо. Скажите, Анастасия Николаевна, вы не помните цвет, марку машины? Может, вам удалось разглядеть того, кто сидел за рулём.
С силой зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить хоть что-то.
– Машина была довольно большая. Марку не запомнила. – отвечаю дрожащим голосом. Меня начинает знобить. Болезненность в области шва усиливается.
Я вспоминаю, что в тот самый момент я узнала. кто сидел за рулём! Но сейчас я не могу этого вспомнить…
– Хорошо. В любом случае посидите ещё, постарайтесь вспомнить. Если что-то вспомните, позвоните мне, – протягивает визитку. – И ещё вопрос.
– Да?
– У вас есть недоброжелатели или враги?
– В-враги? – переспрашиваю растерянно. – Не знаю… Нет, откуда им взяться?
– А были ли у вас с кем-то серьезные конфликты в последнее время?
– Ну да… Но не сказать, что это был конфликт, – отвожу взгляд в сторону. Мне становится неловко, ведь я понимаю, что сейчас придётся рассказать полицейскому всю мою подноготную.
– Подробнее, пожалуйста. Это может быть важно.
Громко выдыхаю. Теперь я понимаю, почему так смущаются пациенты во время сбора анамнеза…
– Лично я ни с кем не конфликтовала. Но мой муж несколько месяцев назад ушёл к моей лучшей подруге. Но наш развод не был скандальным. Разошлись тихо и достаточно мирно…
– Я так понимаю, муж – отец вашего ребёнка, так?
– Да… Но мы не общались три месяца…
– И что, ваш бывший супруг и ваша подруга всё ещё вместе?
В памяти всплывает фраза, сказанная Темниковым: “Нет, я один”. Но я не уверена, что она несёт в себе хоть какой-то смысл! ТАк что…
– Не знаю, – тихо отвечаю и покачиваю головой. – Я правда не знаю…
– Хорошо, я вас понял. Последний вопрос – назовите, пожалуйста, полные имена вашего бывшего мужа и вашей бывшей подруги.
– Что? Но… Они точно не могли…
– Я всё понимаю, но я просто обязан их проверить. ФИО, пожалуйста…
– Темников Константин Львович и Белова Татьяна Маратовна. Оба работают в торакальной хирургии первой областной больницы.
– Отлично. Спасибо большое, Анастасия Николаевна. Сейчас я попрошу вас написать заявление, после чего займусь расследованием вашего дела. Хорошо?
– Хорошо…
На написание заявления уходит примерно десять минут. После этого Станислав Михайлович покидает мою палату. Перед выходом он оборачивается и кидает взгляд на цветы.
— Красивый букет. От кого ,если не секрет? Не от бывшего ли мужа?
– Откуда вы знаете? – растерянно и сбивчиво спрашиваю я.
– Да так, – усмехается. – Чуйка…
Я остаюсь одна. Диалог со следователем невольно навёл меня на подозрение. Что, если за рулём машины была Таня? Что, если это была она?
Да нет… Быть такого не может. Вне зависимости от того, что у нас произошло. Белова – врач, и она должна спасать жизни, а не отнимать их.
Проходит примерно два часа. За это время я успела немного поспать и сделать пару кружков по палате. Живот адски болит, и эта боль усиливается при каждом моём движении, при каждом вздохе.
– Ничего-ничего, – успокаиваю себя. – Всё скоро пройдёт, мне принесут моего Сашеньку… Всё будет хорошо. Самое главное, что мы с моим малышом оба живы и здоровы…
Только я сажусь на край постели, дверь в палату открывается без стука.
Порыв ветра настежь раскрывает окно.
В палате оказывается та, кого я ожидала увидеть меньше всего.
Таня. Таня Белова. Моя лучшая подруга, соблазнившая моего мужа и разрушившая мою семью до основания.
– Ну привет, Настюшка, – улыбается он грустно.
В её руках – две дымящиеся чашки чая из больничной столовой.
Что ей нужно?!
ГЛАВА 20
– Кость, – смеюсь, в то время как мужчина, о котором я мечтала больше шестнадцати лет, готовит для меня кофе. – Ты ведь прекрасно знаешь мою позицию. До брака ни-ни. Никакого секса не будет, пока ты не сделаешь меня своей законной супругой.
С этими словами раздвигаю ноги так, чтобы мужчина увидел, какие красивые на мне сегодня трусики. Шёлковая ткань халата струится по моим ногам и оголяет внутреннюю поверхность моих подтянутых бёдер.
Он не откажет мне. Он на крючке, словно зазевавшаяся рыбёшка.
Я могу вертеть им, как пожелаю.
Ради меня Темников всё сделает. Всё, что я захочу.
Я долго подводила его к разговору о браке. и сейчас момент, которого я ждала полтора десятилетия, наконец, настал.
Я хожу по дому в шёлковом халате-кимоно. Всегда завязываю его, но под халатиком всегда находится какой-нибудь умопомрачительный комплект.
Как мало нужно для того, чтобы увести мужика из семьи! Как легко они ведутся на простые женские манипуляции.
Мне нужно было просто подобрать нужный момент… И в этом мне помогла Мария, причём сама того не ведая. Я аккуратненько выспрашивала у неё информацию. Как родители друг с другом общаются, не ссорятся ли они. Я ведь их близкий друг, для меня важно, чтобы у моих друзей всё было хорошо.
Ну, Машка и выдала мне всё подчистую. Что мама с папой давно никуда не ходили. Каждый из них всё чаще проводит свободное время в одиночестве за просмотром коротких видео в интернете. Что мама перестала красиво наряжаться из-за того, что она вечно на работе и сил после неё хватает только на быт, а не на мужа.
Костя тоже хорош – вместо того, чтобы выбить себе и жёнушке внеплановый отпуск на недельку, чтобы съездить куда-нибудь вдвоём и вернуть романтику, стал чаще задерживаться на работе. Как “некстати” из нашей торакальной хирургии начали массово уходить оперирующие врачи.
В общем, брак четы Темниковых сыпался буквально на глазах, что мне было только на руку.
И тут появляюсь я. Эффектная, заботливая, всегда весёлая и красивая лучшая подружка жены, которая влюблёнными глазами смотрела на Константина, изголодавшегося по женской ласке, и чуть ли не пускала на него слюни. В моём арсенале немало приёмчиков и манипуляций которые могут подсадить на меня любого, даже самого правильного и верного мужчину. Но мне был нужен именно Костя Темников. Ведь я влюблена в него с пятнадцати лет. Ещё со школы…
Но Костя полюбил мою подружку-замухрышку. Я бы давно перестала с ней общаться, если бы она, эта серая мышь, не охомутала Костика.
Ах, если бы умела так же подсаживать на себя мужиков, когда мне было пятнадцать… У моих ног была бы толпа поклонников, но моё сердце навсегда принадлежало бы ему одному. Моему герою Константину, который всю мою жизнь является мне лишь во снах.
После того, как Костя с Настей поженились и у них родилась дочь, я поняла, что претендовать на сердце Константина больше не могу и стала искать новые отношения.
Вскоре мне подвернулся неплохой мужчинка, которого я быстро окольцевала. Он носил меня на руках, выполнял любую из моих прихотей, неплохо зарабатывал и в постельке был выше среднего.
Но у него был минус, перекрывающий все достоинства.
Он не был Костей.
Я не выдержала этого и развелась после десяти лет брака. Что с бывшим мужем сейчас – я не знаю. Мне это неинтересно.
Всё, чего я хочу и всегда хотела, чтобы Костя был моим, а я – его. За годы мучительной тоски это желание превратилось в цель, в дело всей моей жизни, определяющее мою судьбу. Именно из-за Темникова я пошла в торакальную хирургию, будь она неладна.
Ненавижу её и всех тамошних пациентов терпеть не могу! Вонючие больные, чтоб их всех…
– Брак? – до моего слуха доносится мужской смешок, который вырывает меня из собственных мыслей. – Тебе не кажется, Татьяна, что для брака слишком рано?
Ч-что? Он действительно это сказал, или мне послышалось? Неужели всё идёт не по моему плану?
– Разумеется! – стараюсь держать лицо, однако, я ощущаю, что правое нижнее веко начинает дёргаться, а уголки губ, накрашенных алой помадой, ползут вниз.
– Тань, – голос Темникова звучит более холодно. Мужчина с грохотом ставит чашку с моим кофе на кухонный гарнитур и сжимает руки в кулаки. – Я был женат шестнадцать лет. Ты серьёзно думаешь, что я захочу на тебе жениться спустя два месяца после официального развода?
Нет-нет-нет, только не это! Он должен был сказать совсем другое!
К горлу подступает ком, а в области груди начинает отчётливо ощущаться сильнейшая тахикардия.
Во рту пересыхает, меня захлёстывает самая настоящая паника.
– Да, – стараюсь говорить спокойно. – Именно так я и думаю.
– Тань, ты ошиблась. Я не собираюсь жениться на тебе. Ещё слишком рано.
Мои глаза невольно раскрываются и становятся размером с пятирублёвую монету.
– То есть как?...
– Так, – снова хмыкает мужчина, в чьём голосе я слышу какую-то надломленность.
– Вот оно что… – раздражённо хмыкаю. – Я поняла тебя.
Поднимаюсь с места и возвращаюсь в спальню для гостей. Придётся прибегать к экстренным мерам. Я съеду, отстранюсь, буду холодной и недосягаемой. Устрою ему этакую игру в “горячо-холодно”. Темников волком взвоет!
Он точно будет моим!
ГЛАВА 21
Однако мой уход сделал всё только хуже.
В один прекрасный момент Костя подошёл ко мне в отделении и сказал слова, которые кислотой въелись в мою память и пронзили насквозь моё сумасшедше любящее сердце.
– Тань, я тебя не люблю. Всё, что между нами было – ошибка. Забудь всё произошедшее и…
Я не могу найти сил на то, чтобы сдержаться. Один миг – и щека Кости краснеет от хлёсткой, звонкой пощёчины.
– Мерзавец, – шиплю, с моих губ буквально капает яд. – Как ты мог так поступить со мной?!
– С тобой? – ухмыляясь, потирает щёку Темников. – Я не знаю, как я мог поступить так с Настей. С женщиной, с которой провёл шестнадцать долгих лет и надеюсь провести вдвое дольше. Не знаю, как я повёлся на тебя. Не знаю, каким образом ты залезла в мою голову, Таня, но дальше так продолжаться не может и не будет. Забудь мой адрес. Забудь номер моего телефона. Хватит, всё.
Эти слова режут по живому.
Моя мечта, которая была так близко, утекает сквозь пальцы, словно песок.
– Костя… – меня колотит крупная дрожь, по щекам начинают литься слёзы, размазывать тушь. я готова упасть на колени и валяться у него в ногах, лишь бы он не уходит и не бросал меня. – Зря я уехала… Хочешь, я вернусь домой? Всё будет как раньше… Даже лучше! Мне не нужна никакая свадьба, мне ничего не нужно! Только ты, Костя, только ты…
Мои колени подкашиваются, и я с грохотом падаю на холодный кафельный пол в коридоре больницы.
– Нет. Таня, хватит. Я больше не поведусь. Уймись уже, – бросает Темников. – За всю свою жизнь я любил только одну женщину. Твою подругу. Настю. Которую ты предала не меньше чем я.
– Костя, чем она лучше меня? Объясни! – реву не своим голосом и мне плевать, что обо мне подумают проходящие мимо люди. Однако, к моему счастью, коридор пуст, и я могу не сдерживаться.
– Найди психотерапевта, Тань. Это всё, чем я могу помочь. А теперь иди работай. Я всё сказал.
Темников уходит. Уходит, не оборачиваясь. Чёрт-чёрт-чёрт. Я теряю его! А вместе с тем теряю весь смысл своего существования! Мне нет жизни без любимого!
Что же делать?!
Дрожащими руками достаю из кармана мобильный. И набираю номер единственного человека, который может мне помочь.
Маша.
Моя маленькая глупенькая крестница, для которой я – как старшая сестра, как лучшая подруга… Я ведь всё ей разрешала! Всё, что запрещала Настя! Маша должна быть на моей стороне! Да, в последнее время между нами не клеилось, но… Это ведь всё поправимо!
Сейчас я позвоню Машеньке и буду умолять, чтобы она поговорила с отцом. Темников в дочери души не чает. Он наверняка прислушается к словам своего ненаглядного чада!
В трубке звучат монотонные гудки. Внутри меня всё сжимается. Неужели не возьмёт трубку?
– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – шепчу себе под нос, как молитву или мантру.
Как будто мои слова заставят Машу быстрее подойти к телефону и ответить на мой звонок!
– Алло, – наконец-то в трубке слышен голос Марии, звучащий немного недовольно. – Что ты хотела?
– Машенька, – пытаюсь сдержать слёзы, но не могу. – Мне так плохо…
– Что случилось? – Мария говорит всё тем же безразличным голосом. неужели и ей на меня плевать? Нет, не может быть!
– У меня большие проблемы… Только ты можешь мне помочь!
– Говори уже, Тань.
– Твой папа… Он бросил меня, Маша! Поговори с ним!
– Тань, ты серьёзно? Я не буду этого делать, – наотрез отказывается выполнять мою просьбу.
–Но почему? Машенька, мы ведь с тобой подруги!
– Нет, Таня. Не подруги. Из-за тебя я лишилась мамы. папа сам не свой. Это ты виновата во всём! Ты мерзкая гадина! Не смей мне больше звонить! Ни мне, ни папе! Пошла прочь из нашей жизни!
После этой тирады малолетняя дрянь сбрасывает трубку.
Дело плохо…
Чёрт. Я должна что-то придумать.
В памяти всплывают слова Темникова: “С женщиной, с которой провёл шестнадцать долгих лет и надеюсь провести вдвое дольше”.
Так этот гад хочет вернуться к своей клуше-жёнушке?
Руки сами собой сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу. От злости прикусываю нижнюю губу с такой силой, что во рту появляется привкус крови. Не чувствую боли. Разум затмевает злость.
Если Темников не достанется мне, то не достанется никому!
Своими действиями Константин и Мария подписали своей драгоценной матери семейства смертный приговор!
***
Мне не составило труда выяснить, где находится новое рабочее место Насти. Привычный маршрут бывшей подруги я тоже изучила довольно быстро.
В пять часов она выходит из больницы, идёт через дорогу на парковку, где ставит свою машину. Потом едет домой.
Но совсем скоро она до дома не доедет.
Я всё сделала чисто.
Проверила – камер на участке нет. Меня никто не отследит.
Одно нажатие на педаль газа, и бедная Настенька улетит на обочину. Она не выживет после такого удара!
Но… Что-то пошло не так. Педаль газа заела, и в самый нужный момент я не смогла добиться нужной скорости.
Удар оказался не таким сильным. Но Насте всё равно досталось. Кажется, она улетела куда-то на обочину.
Плевать. Там и сдохнет. Ни капельки не жалко! Она отравила всю мою жизнь!
Только вот… моя махинация с треском провалилась.
Настя выжила, а значит… Мне придётся добить её собственными руками!
ГЛАВА 22
– Ну привет, Настюшка, – голосом, полным раскаяния и сожалений, шепчет Таня.
Внутри меня что-то ёкает. В груди рождается чувство страха и надвигающейся угрозы. Белова давно перестала быть моей подругой. А значит, у меня нет ни единого, даже самого малого основания доверять этой мерзавке.
Живот снова начинает неистово болеть, и эта боль разливается по всему моему телу. Нет сил, чтобы стоять, очень хочется лечь, но в присутствии Беловой мне спокойнее находиться стоя, хоть это и даётся мне с большим трудом.
Капельницу с обезболивающим должны вот-вот поставить.
– Привет, – произношу тихо, даже немного сипло.
Не знаю, почему я начала сипеть. Наверное, это из-за всплеска адреналина вперемешку с кортизолом. Не каждый день к тебе в палату заявляется подруга, которая увела твоего мужа.
Таня кидает неуверенный взгляд на букет белых лилий. По её лицу мельком скользит горькая ухмылка, которая моментально скрывается за тоскливой и виноватой маской.
Я на сто процентов уверена в том, что Белова неискренна. Слишком уж наигранно звучит её голос. Слишком фальшивая грусть на её лице.
– Зачем ты пришла, Таня? – с опаской поглядываю на женщину и на две дымящиеся чашки.
Белова ставит чай на подоконник и поворачивается ко мне лицом. Она такая бледная… Взгляд – дикий. безбашенный. Губы сухие, все в корочках. Руки дрожат.
Чёрт, да она выглядит, как пациентка психиатрической больницы!
Мне становится не по себе. Организм моментально мобилизуется, словно ждёт чего-то плохого.
– Чтобы поговорить. Насть… Я хотела извиниться, – фальцетом щебечет Татьяна и как-то кривовато улыбается.
– Неужели? – невольно хмыкаю. – Тань, мне не нужны твои извинения. Правда.
– Вот оно как, – разочарованно протягивает Белова. – А я-то думала, ты только этого и ждёшь.
– Мне это не нужно, – голос становится твёрже, в то время как дрожь в моих руках лишь усиливается.
– Да что ты. А что тебе нужно? – зло спрашивает Белова.
– Тань, – произношу устало. – Мы с тобой давно не подруги. Я не понимаю, зачем ты пришла?
– Чтобы рассказать всю правду, – улыбается Татьяна. – Я любила твоего Костика с самого момента, как мы познакомились! Верила в то, что она обратит внимание на меня, а не на тебя, но он… Оказался тупоголовым бараном. Насть, ты думаешь, что вся наша с тобой дружба была искренней все эти годы?
– А что, нет? – цежу.
– Нет! После того, как Костя выбрал тебя, а это было больше шестнадцати лет назад, ты стала моим врагом! Я продолжала общаться с тобой только потому, что около тебя вертелся Костя! Стала хирургом знаешь, почему? Потому что им стал Костя!
– Не понимаю, зачем ты мне всё это рассказываешь, – складываю руки на груди.
– Просто устала молчать и копить всё это дерьмо в себе. В конце-концов, ты имеешь право знать. В общем…
– Мы в разводе. Тань, ты победила. Забирай своего Темникова с руками и ногами, и, пожалуйста ,не капай мне на мозг. Я устала.
– Устала она. А ничего, что Костя бросил меня и сказал, что всю свою жизнь любил только тебя? Что наша интрижка была ошибкой! Мы даже переспать ни разу не успели! Всё из-за тебя!
Ч-что? Мне не послышалось? Что значит они не успели? Нет, мне, конечно, как-то всё равно на интимную жизнь моего бывшего мужа, но…
– Хватит обвинять меня. В твоих любовных неудачах виновата только ты.
– Я?! – взвизгивает. – Нет, ты, Настя! После того, как Костя ушёл, я нашла тебя и попыталась сделать так, чтобы ты больше не смогла дышать! Ни ты, ни твой проклятый щенок! Да-да, это я была за рулём той машины! Если бы не проблема с педалью газа. ты бы сдохла на той обочине, как вшивая дворняга, но нет… Ты оказалась живучей тварью! И твой чёртов сын тоже выжил! Теперь Темников никогда ко мне не вернётся! Это всё ты! Из-за тебя я всю жизнь была несчастной, сука ты поганая!
От услышанного меня бросает в дрожь.
Не могу поверить… Это и правда была Таня? Она пыталась убить меня?
Руки начинают дрожать. Я чувствую сильнейшую боль во всём теле. После экстренного кесарева я всё ещё очень и очень слаба. Если эта сволочь решит наброситься на меня, я точно проиграю.
Надо что-то делать… Надо!
Белова торжествующе отпивает из одной чашки.
– Помогите! – кричу что есть сил. – На помощь!
Разумеется, Татьяна набрасывается на меня. Она хватает вторую чашку и прислоняет её к моим губам. Изо всех сил пытаюсь вырваться, но…
Сейчас мы неравны. Раньше я бы смогла сопротивляться, но сейчас – нет.
– Пей, сука, – чуть ли не насильно вливает в мой рот что-то, по вкусу напоминающее чай.
После первого глотка я прикладываю большое усилие и изо всех сил выплёвываю дрянь прямо в лицо Беловой.
Она замахивается, но…
В эту минуту в палату врывается Николай с Темниковым. Они набрасываются на Белову и с силой оттаскивают её от меня.
– Ты мне всю жизнь испоганила, гадина! – орёт Татьяна, словно резаная.
Я забиваюсь в угол кровати пытаюсь отдышаться. Прислушиваюсь к ощущениям в теле, но…
Не чувствую ничего.
В отличие от Беловой. Она бледнеет ещё сильнее, теряет равновесие и хватается за сердце.
– Перепутала… – испуганно шепчет она. – Помогите! Я выпила сердечный гликозид! Перепутала! Помогите мне! Кто-нибудь!
Подоспевшая в эту минуту медсестра помогает Николаю вывести полоумную из палаты, и мы с Темниковым остаёмся один на один.
Сейчас, когда опасность, кажется, миновала, я даю волю эмоциям и реву в три ручья. Костя аккуратно садится на край моей постели, и начинает что-то говорить, но я теряю сознание и отключаюсь.
Когда прихожу в себя, за окнами уже погасло солнце.
Костя всё так же сидит около меня. к моим венам подключена капельница, а рядом с моей кушеткой стоит крошечная пластиковая кроватка, в которой тихо посапывает мой Сашенька.
– Проснулась, – тихо произносит Костя, взволнованно глядя на меня. – Как ты?
– Что… Что случилось? Я не помню, как уснула… Сколько я спала? Когда принесли Сашеньку?
– Не так давно. – тепло улыбается Костя, глядя на своего сына. – Ты крепко спала, я решил тебя не будить.
– Где Таня? – голос звучит испуганно и неуверенно. – Что с ней?
– Она хотела отравить тебя сильным препаратом, который в случае неправильного применения вызывает сильные перебои в работе сердце. Сейчас Таня в реанимации. У неё началась сильнейшая аритмия и… – вздыхает Костя. – В общем неясно, придёт ли она в себя.
С ума сойти.
С одной стороны – нас связывает много счастливых лет, когда мы были подругами. Но с другой… Она сама призналась, что хотела меня убить. Меня и моего неродившегося ребёнка.
Так что, можно сказать, что сама судьба наказала мерзавку за все её грехи. Бумеранг прилетел в самый нужный момент.
– Я всё слышал. Она пыталась сбить тебя, – сдавленно произносит Темников. – Я…
– Зачем ты пришёл, Кость? – отворачиваюсь. Мне больно видеть своего мужа, который так жестоко со мной обошёлся.
– Чтобы во всём признаться и извиниться, Насть. Хотя я знаю, что не заслуживаю прощения. Я повёл себя, как последняя скотина.
– Это да, – горько ухмыляюсь. – Хорошо, что ты это осознал.
– У нас с Беловой ничего не было. Я повёл себя, как полный кретин. Насть… Я не прошу тебя меня простить. Знаю, что это, скорее всего, невозможно. Но… Я просто хочу быть рядом. С тобой и маленьким. С Машей.
От упоминания имени дочери моё материнское сердце разрывается на части.
– Как она? – поднимаю на бывшего мужа глаза, в которых стоят слёзы.
– Скучает по тебе. Очень. И очень себя винит.
– И я по ней скучаю… – поджимаю губы.
– Позволишь мне быть рядом с тобой? Просто не прогоняй меня, пожалуйста. Я всё сделаю ради того, чтобы ты и малыш были счастливы.
– Саша. Его зовут Саша.
– Сашенька… – с огромной любовью произносит Темников, глядя на маленький спящий комочек. – Спасибо тебе… За то, что ты и малыш живы. Я так виноват перед вами… Если бы я не… То ничего бы этого не было.
– Не было бы. Я подумаю, Кость. Мне нужно время.
– Столько, сколько скажешь. Я буду рядом несмотря ни на что.
Вошедшая медсестра просит Темникова покинуть палату.
Я остаюсь один на один со своими мыслями.
Не знаю, смогу ли простить мужчину, который вырвал моё сердце и растоптал его ногами. Не знаю, как сложится наша дальнейшая жизнь, но…
Я дам ему шанс. Ведь на искупление своих грехов право имеет каждый.
Не уверена, сможем ли мы снова общаться, как муж и жена, как мужчина и женщина. Во мне сломано то чувство уверенности, которое было раньше.
Но как отец и мать мы общаться обязаны. Ведь Костя был прекрасным отцом для Маши. И для Саши он будет таким же папой.
Будет дальше – покажет время.
ЭПИЛОГ
– Мама, лакуска! – Саша, бегающий босиком по песчаному пляжу, несётся ко мне со счастливым воплем.
В его ручках сверкает небольшая ракушка. Такая, в которой можно услышать морской шум, если прислонить к уху.
– Какая красивая, Саша! – восхищаюсь я.
– Класивая, – гордо кивает сыночек.
– Где ты её нашёл? – обнимаю своего уже такого большого. но всё ещё такого маленького сынишку.
Сейчас по нему не скажешь, что он родился недоношенным. Обычный ребёнок, живущий свою счастливую активную и насыщенную жизнь.
– Папа дал… – показывает пухлым пальчиком куда-то в сторону.
Я вижу Костю, идущего к нам, одетого в белую свободную рубашку и льняные шорты.
Невольно прикусываю губу.
За прошедшие годы он очень изменился, как и изменились наши с ним отношения.
Поначалу мы общались чисто формально. По вопросам детей, моего здоровья. Костя ни разу не переходил черту дозволенного. Он знал, что то хрупкое равновесие. Царящее между нами спокойствие и тихий мир может разрушится в любой момент, поэтому, он просто был рядом, как и обещал. Закрывал все наши потребности. Делал всё по дому, а когда не успевал – нанимал няню, клининг и не пренебрегал услугами домашнего повара.
Тогда-то я и поняла, что в том, если в твоём доме готовит и убирается кто-то посторонний – это совсем не страшно. Я осознала, что, будь я мудрее, согласилась бы на предложение Кости облегчить ведение быта. Тогда бы я не была такой уставшей и злой. Так что… Если вдуматься – в нашем разладе отчасти была виновата и я.
– Какой молодец папа… – шепчу, вглядываясь в Темникова, который идёт к нам навстречу.
Телефон начинает разрываться от входящего звонка.
– Кто там? – любопытничает Сашенька. – Маса?
– Да, Машуня звонит, – улыбаюсь и отвечаю на звонок. – привет, дочка.
– Мам! Я на бюджет прошла! На стоматологию! представляешь! – дочь звонит по видеосвязи. На её лице – слёзы искреннего счастья.
Сердце пропускает удар.
– Моя девочка… Я так тобой горжусь! – произношу и чуть ли не плачу сама.
– Что такое? – к нам со спины подходит Костя. – Машунь, ты чего зарёванная?
– На бюджет поступила… На стоматологию… Мам, пап… Спасибо вам большое! Вы… Вы самые лучшие!
– Мы очень тобой гордимся, доченька, – с любовью в голосе произносит Темников.
– Маса молодец! – Сашка явно ничего не понял, но из солидарности с родителями тоже решил похвалить любимую старшую сестру.
– Спасибо, – плачет дочка. – Ладно, я побежала! Пока-пока!
Машунька отключается, Сашка с заливистым смехом начинает бегать по прибрежной линии, а я чувствую, как рука Темникова опускается на мою талию.
По коже проходит дрожь.
Впервые за три года он так ко мне прикоснулся. А я впервые за три года не против. Неужели сердце всё-таки отболело и восстановилось от ран?
– Насть, – шепчет мне на ухо Константин. – Я тебя люблю…
По телу от этих слов начинают бежать мурашки.
– И я тебя люблю… – срывается с моих губ раньше, чем я успеваю осмыслить сказанное.
– Может… Начнём всё сначала? – голос Темникова звучит так осторожно, вкрадчиво и тихо.
– Может, – улыбаюсь и чувствую, как к глазам подступают слёзы.
Судьба преподнесла нам сильнейшее испытание, боль и потрясение от которого ни с чем нельзя сравнить. В ходе этого разрушилась наша семья, произошёл раскол между мной, мужем и дочерью. Я могла погибнуть. Мой сын мог не родиться. И всё из-за чудовищных ошибок, которые были допущены не только мной, но и моим мужем.
Злой человек, которым оказалась моя подруга, воспользовалась трещиной в нашей семье, а мы ей поддались.
После того, как Таня перепутала чашки и выпила сильнейший яд, она некоторое время лежала в коме. После восстановления, её всю жизнь будет мучить сердце. Когда она пришла в себя, возле её постели стояли представители органов внутренних дел. Беловой был предъявлен ряд обвинений по серьёзным статьям. Были слушания, очные ставки, суды…
На очных ставках мерзавка даже не находила в себе смелости смотреть мне в глаза.
А потом… Она просто исчезла. Кажется, её приговорили к нескольким годам заключения в женской колонии строгого режима с последующим запретом на ведение медицинской деятельности.
Как сложится её дальнейшая судьба, мне неизвестно.
Как неизвестно и то, как сложится наша с Костей жизнь.
Но я точно знаю, что на руинах былого счастья мы постараемся выстроить ещё более крепкую и счастливую семью. И мы точно сможем это.
КОНЕЦ