Лондон, 1811 год

Юфимия Марлингтон всерьез подумывала отравить герцога Карлайла, ведь в гареме яд был излюбленным средством для решения проблем, но, увы, в ее нынешнем положении яд не мог помочь.

Во-первых, у нее не было ни яда, ни малейших идей, как его достать в этой холодной чужой стране, во-вторых, что гораздо важнее, травить собственного отца считалось признаком дурного тона.

Нарезая круги вокруг массивного стола красного дерева и не переставая раскатисто читать ей нотации, герцог Карлайл и не подозревал, о чем в эту минуту думает его дочь. Чтобы отец точно ни о чем не догадался, Мия постаралась выглядеть смиренной и кроткой — умение, которое она отточила за семнадцать лет, проведенных во дворце Бабы Хасана. Ей постоянно приходилось принимать беззаботный вид, строя планы убийства, когда она жила среди шестидесяти с лишним женщин, из которых по меньшей мере пятьдесят желали ей смерти.

Тут Мия поняла, что в просторном кабинете герцога воцарилась тишина, подняла голову и встретилась взглядом с разъяренными зелеными глазами.

— Ты меня вообще слушаешь, Юфимия? — Кустистые каштановые брови ее отца изогнулись, как пара рыжих гусениц.

Мия мысленно отругала себя за невнимательность:

— Прошу прощения, ваша милость, но я не совсем вас понимаю.

Это была не такая уж большая ложь, и она спасала уже несколько раз за последние шесть недель. Мия, хоть по-прежнему и думала по-арабски, неплохо понимала английскую речь, когда не отвлекалась на посторонние мысли.

Судя по подозрительному взгляду герцога, ее попытки сослаться на незнание языка уже не были такими убедительными, как прежде.

— Я сказал, что тебе стоит осторожнее выбирать, кому и о чем рассказывать. Я с ног сбился, чтобы скрыть самые отталкивающие обстоятельства твоего прошлого. Мне с трудом это удается, когда ты болтаешь об отрубании голов, отравителях и… э-э… евнухах. — При слове «евнух» бледную кожу ее отца окрасил румянец.

Мия склонила голову, пряча улыбку.

Видимо, приняв ее поклон за признак раскаяния, отец Мии вновь начал прохаживаться туда-сюда; толстый обюссонский ковер, коричневый с золотыми узорами, покрывавший пол, приглушал шаги его тяжелых сапог. Герцог несколько раз откашлялся, словно пытаясь избавиться от привкуса возмутительного слова, и продолжил:

— Рано или поздно мои заботы о тебе принесут плоды, но только если ты перестанешь делиться с посторонними самыми гнусными аспектами своего прошлого.

Наблюдая за отцом из-под опущенных ресниц, Мия подумала о тех аспектах своей жизни в Оране, которыми ни с кем не делилась. Как бы герцог отнесся к тому, что у нее имеется семнадцатилетней сын Джибриль? Или к тому, чтобы она во всех мерзких подробностях рассказала о самых необычных пристрастиях Бабы Хасана? Будет ли лучше ужаснуть его, рассказав правду, или позволить ему и дальше обращаться с ней как с пятнадцатилетней девочкой, хотя ей уже стукнуло тридцать два года?

Ответ был прост: истина никому не принесет выгоды и уж точно ничем не поможет Мие.

— Простите меня, ваша светлость, — прошептала она.

Герцог фыркнул и продолжил мерить шагами комнату.

— Твоя кузина заверила меня, что ты усердно учишься вести себя прилично в обществе, но после недавнего фиаско… — он покачал головой, морща обычно гладкий лоб.

Речь шла о недавнем званом обеде, на котором Мия заметила, что казнь путем отсечения головы гуманнее, чем повешение. Откуда ей было знать, что это простое замечание вызовет такой переполох?

Герцог вновь остановился перед ней:

— Меня беспокоит, что твоя двоюродная сестра Ребекка с тобой недостаточно строга. Может быть, тебе будет полезно более суровое воспитание, например под руководством твоей тети Филиппы?

Мия поморщилась. Одна-единственная неделя под неусыпным надзором тети Филиппы была ужаснее семнадцати лет в гареме, среди толпы злокозненных женщин.

Герцог кивнул, на его красивом лице появилась мрачная улыбка.

— Да, я вижу, что, несмотря на языковой барьер, ты осознаешь, как изменится твоя жизнь, если я отправлю тебя в Бернвуд-парк, к моей сестре.

От этого жуткого предложения Мие непреодолимо захотелось пасть ниц, как она привыкла поступать, когда Баба Хасан был ею недоволен, — его неудовольствие не раз стоило девушкам из гарема головы. К счастью, Мие удалось сдержаться. Когда она в прошлый раз продемонстрировала этот жест смиренного уважения (впервые за семнадцать лет оказавшись в Англии), герцог онемел от ужаса при виде дочери, валявшейся у его ног в дорогой обуви, так что Мия просто опять склонила голову.

— Я бы не хотела жить с тетей Филиппой, ваша светлость.

Тяжелый вздох герцога повис у нее над головой, словно грозовое облако.

— Посмотри на меня, Юфимия. А я ведь думал, ты сама хочешь оставить свое безотрадное прошлое позади и начать новую жизнь. Конечно, ты уже немолода, но вполне привлекательна и все еще способна рожать. Жизнь, которую ты вела, может стать… помехой на пути к счастью. — Герцог умолк, будто сам считал, что «помеха» — это слабо сказано. — И все же есть несколько уважаемых в обществе людей, готовых на тебе жениться. Но ты должна смиренно принять некоторые… э-э… недостатки мужчин, ищущих твоей руки.

«Недостатки»! У Мии едва не вырвался истерический смешок. Ее отец имел в виду, что лишь умалишенные, мерзкие, безмозглые, больные или страдающие сразу от нескольких из этих недугов готовы жениться на немолодой женщине с сомнительным прошлым.

Мия ответила:

— Да, ваша светлость.

— Я понимаю, что они не похожи на прекрасных принцев, о которых мечтают девочки, но ты уже давно не девочка, Юфимия, — все это было сказано таким деловым тоном, что можно было подумать, герцог говорил о состоянии канализационных труб в имении Карлайлов, а не о счастье дочери. — Если не исправишься как можно скорее, лишишься даже своего небогатого выбора, и все, что тебе останется, это тихая жизнь в Бернвуд-парке, а мы оба знаем, что тебе бы этого не хотелось. — Герцог дал ей осознать его слова и продолжил: — Светский сезон почти окончен, и тебе пора принять решение о своем будущем. Ты меня понимаешь?

— Да, ваша светлость, понимаю.

Мия понимала его, и даже очень неплохо. Отец хотел избавиться от нее прежде, чем она сделает что-нибудь настолько вопиющее, что лишится всякой надежды на брак.

— Вот и славно. — Морщины на лбу герцога разгладились. — Сегодняшний бал предоставит тебе прекрасную возможность познакомиться поближе с несколькими мужчинами, которые проявили к тебе интерес. Все, что от тебя требуется, это вести себя пристойно и как следует развлечься — конечно, в пределах разумного.

Герцог похлопал ее по плечу, вернулся в свое кресло и продолжил изучать конторскую книгу. Аудиенция была окончена.

За дверями герцогского кабинета возвышались два лакея. Один из них шевельнулся, чтобы закрыть дверь за Мией.

— Спасибо, — сказала она, хоть и знала, что слуг не благодарят.

Лакей по-прежнему смотрел ей через левое плечо, но на его могучей шее появились красные пятна.

Прошло несколько недель с тех пор, как Мия вернулась в Англию, но ее по-прежнему постоянно отвлекало обилие привлекательных мужчин, которые не были евнухами. Этот интерес часто бывал взаимным, и она спиной чувствовала любопытный взгляд лакея, направляясь в библиотеку.

Куда бы она ни пошла: в лавку, или на бал, или в столовую фамильного дома, — всем хотелось узнать побольше о загадочной дочери герцога Карлайла: и слугам ее отца, и толпам незнакомцев, часами ожидавших ее появления возле его дома, и особенно тем, кто вел скандальные колонки в газетах, которые в Лондоне продавали на каждом углу.

Газетчики не успевали сочинять о ней истории так часто, как того желали жадные до сплетен читатели. Те, что посмелее, пытались вытянуть такие истории из нее самой, забирались в герцогскую карету — один из них проделал это прямо на ходу, — прятались в багажном отделении и проникали в примерочную излюбленной модистки Мии.

Вся страна сгорала от нетерпения узнать больше о таинственном прошлом Мии. Не желали этого лишь ее близкие, которые жили в постоянном страхе, что она сделает или скажет что-нибудь настолько ужасное, что от репутации ее семьи не останется камня на камне.

Мия распахнула дверь в библиотеку и остановилась. Ее младший брат сидел за большим столом, занимавшим солидное место у дальней стены комнаты, заставленной книжными шкафами. Из-за шатких стопок книг и бумаг виднелась только его макушка. Мия едва сдержала стон разочарования. Неужели во всем огромном доме не найдется места, где можно остаться наедине со своими мыслями?

Встретившись взглядом с удивленными зелеными глазами брата, она попятилась было из комнаты:

— Прости, Киан, не знала, что ты занят. Не буду тебя отвлекать.

— Останься, пожалуйста. Мне нравится твое общество. — Он жестом указал на гору книг. — Сегодня у меня совсем голова не работает.

Мия вздохнула и закрыла дверь:

— Ты слишком много думаешь, Киан.

Она пересекла широкую равнину блестящего темного паркета и присела на кушетку густо-красного цвета напротив стола.

— Отец тоже так говорит.

Мия поморщилась:

— А, отец.

Она развязала ленты своих тонких лайковых туфель и сбросила их, садясь по-турецки, но поймала взгляд Киана и примирительно подняла руку:

— Брат, пожалуйста, меня уже только что отругали. Не злись на меня.

Киан покачал головой, так что каштановая прядь упала ему на лоб:

— Мне плевать, как ты сидишь, Мия, но ты знаешь, как это важно для отца. Придется тебе привыкнуть к нотациям, если продолжишь так сидеть. — Он отодвинул стопку книг в сторону, чтобы лучше видеть сестру. — Но довольно об этом. Скажи, ты с нетерпением ждешь вечера?

— Нет.

Киан расхохотался.

— Я не шучу. Это будет просто еще одна возможность сделать или сказать что-нибудь не то и навлечь на себя гнев отца.

— Да ладно тебе, Мия. Я ничего не видел о тебе в книге для записей пари у себя в клубе. — Он ухмыльнулся. — Во всяком случае, на этой неделе.

— Ха. Очень смешно. Того, что я натворила на балу у Чаррингов, достаточно, чтобы заполнить несколько книг. — Мия оперлась локтем о спинку кушетки и опустила подбородок на руку.

Киан помрачнел:

— Пора забыть о том… э-э… случае, Мия. Я уже давно о нем ничего не слышал.

«Случай» приключился во время первого бала Мии, на котором она ужасно опозорилась. Утешения брата показались ей наивными и излишне оптимистичными. Люди перестали делать на нее ставки в книгах для пари, но это не значило, что они обо всем забыли.

— В любом случае, — продолжил Киан, — не сомневаюсь: этим вечером у тебя не будет отбоя от ухажеров.

Брат Мии изо всех сил старался приукрасить событие, которое, в сущности, сводилось к публичному аукциону.

Мия пожала плечами:

— Да уж, на званом обеде нежеланных гостей не будет, только люди с безупречной родословной. После того как отец увидел, как я на балу у Пауэллсов говорила с наследником угольного магната, я усвоила, что богатство, нажитое от добычи угля или производства тканей, обесценивает хорошую генеалогию, в то время как скудоумие, дряхлость и фатовство, напротив, вполне приемлемы.

Киан взглянул на дверь, как будто кто-то — герцог? — мог подслушивать у замочной скважины.

— Дорогая сестра, лучше попридержи язык, если хочешь привлечь хотя бы таких мужчин.

— Мне так и сказали. Кроме того, отец дал понять, что отправит меня в заточение к тете Филиппе до конца моих дней, если я не выйду замуж до конца сезона.

Киан открыл было рот, но тут же опять закрыл. Что-то в обреченном взгляде брата вызвало у Мии угрызения совести.

— Не обращай на меня внимание, Киан. Мне все еще больно от слов отца.

— Ты хоть знаешь, кого отец сегодня предложит твоему вниманию?

— О да, я видела список гостей. — Мие с трудом удавалось сохранять беззаботный тон, кровь пульсировала в висках от ярости при мысли о кандидатах в мужья, которых подобрал для нее отец. Перед каждым будет на столе табличка: лорд Канстон, за восемьдесят, пускает слюни, принимает меня за одну из своих семи дочерей, отчаянно нуждается в наследнике и новой крыше для своего загородного дома в Девоне; виконт Моэм, двадцать два года, кожа бледная, как у юной девушки, и явное равнодушие к женщинам.

— Мия!

Киан встрепенулся так резко, что уронил стопку книг и едва успел поймать ее прежде, чем она свалилась на пол.

— Кто тебе такое сказал?

— Мне тридцать два, Киан. — Мия приподняла брови. — Скажи, брат, разве я не права?

Киан точно язык проглотил, но его пунцовое лицо вызвало у Мии улыбку.

— Твоя физиономия говорит лучше всяких слов.

Мия и правда не могла припомнить, когда в последний раз у нее самой бывал такой румянец. Султан отучил ее краснеть много лет назад.

— Хоть ты об этом и знаешь, Мия, нельзя говорить об этом на людях, особенно при отце.

— Я не на людях, с тобой. Если я не могу даже с тобой говорить откровенно, кто же мне остается? Кузина Ребекка?

— Боже милостивый! Конечно, нет!

Мия тяжко вздохнула:

— О, Киан, как будто я допущу подобную глупость!

— Нет-нет, конечно, не допустишь. — Осоловело посмотрев своими зелеными глазами на заваленный книгами и бумагами стол, он опять взглянул на сестру. — Если уж тебе так хочется говорить о подобных вещах, лучше говори со мной, но только наедине. Дай слово, что никогда не станешь этого делать в чужом присутствии.

Мия недоверчиво взглянула на него.

— Я серьезно, Мия. Дай мне слово.

Строго поджатые губы и суровый взгляд Киана придали ему явное сходство с отцом. Мия подозревала, что он вряд ли обрадуется, если узнает об этом.

— Хорошо, Киан, даю слово. Может, поплюем на ладони и пожмем друг другу руки, как в детстве?

Киан со стоном опустил голову на руки.

— Шучу, — выдавила Мия сквозь смех. — Клянусь больше не говорить о таких вещах, когда нас могут услышать. Так сойдет?

На лице Киана не было облегчения, напротив, между глазами пролегли морщинки беспокойства.

— Но ведь не все твои ухажеры так ужасны?

Мия хотела его утешить так же сильно, как саму себя. Не то чтобы у нее были особенно завышенные требования — она не ожидала любви или дружбы, вовсе нет, скорее искала равнодушия. Чем меньше дела мужу будет до нее, тем проще будет спланировать бегство назад, в Оран.

К сожалению, она не могла рассказать об этом Киану, особенно учитывая, как сильно пострадает его репутация, когда она бросит будущего мужа. Ах, если бы она могла просто исчезнуть, не связывая себя браком! Но отец отрезал ей пути к отступлению, выдавая так мало денег, что их едва хватало на булавки, и отказываясь дать больше, пока она не выйдет замуж. И даже если бы у нее хватало денег для возвращения в Оран, строгий надзор герцога не оставлял надежды организовать побег.

— Мия?

Мия посмотрела на Киана и улыбнулась так ободряюще, как только могла в сложившихся обстоятельствах.

— Хоть я и жалуюсь, но на самом деле с нетерпением жду сегодняшний бал.

Облегчение на лице Киана стоило этой маленькой лжи. Мия всунула ноги в туфли, завязала ленточки на щиколотках и поднялась.

— Не буду тебя отвлекать. — Она протиснулась между горами книг и бумаг, поцеловала брата в щеку и удалилась.

— Оставь за мной хоть один танец, — крикнул Киан ей вслед.

Мия закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Не поделиться ли планами с Кианом? Возможно, она его недооценила? Ведь он и сам здесь несчастлив. Он проводит большую часть своего времени, закопавшись в книги, лишь бы сбежать от неподъемных ожиданий герцога. Вдруг он ей поможет?

Мия оттолкнулась от двери и тряхнула головой, твердя себе, что принимает желаемое за действительное. Киан, пусть и сочувствует ей в брачных делах, никогда не поймет ее желания вернуться в Оран. Кроме того, известие о существовании ее сына тоже его не обрадует. Для любого из десяти тысяч богатейших людей Англии, включая ее собственную семью, ее любимый Джибриль был всего лишь бастардом-метисом, прижитым от неверного дикаря.

Нет уж, вернуться к сыну придется, полагаясь только на собственные силы. Никому нельзя доверять, даже брату. Чем скорее она исполнит волю отца и выберет себе мужа, тем скорее сможет бежать из этой ужасной страны и вернуться к Джибрилю.

Сегодня Мия должна была принять окончательное решение, каким бы бедным ни был выбор.

Сейер показал Адаму два жилета на выбор.

Адам уже собирался отказаться от обоих и велеть принести что-нибудь более подходящее для вечера в клубе, когда у него перед глазами возникло лицо герцога Карлайла. Адама поразило то, как тот обрадовался их встрече в клубе «Уайтc». Уже много лет никто не был ему так рад.

Но хоть теплое приветствие его и озадачило, последующий разговор заинтриговал. Даже теперь, спустя четыре дня, его интерес не угас.

— Проклятье! — выругался Адам.

— Прошу прощения, милорд?

Адам вздохнул:

— Тот, что справа, Сейер.

Пока камердинер помогал ему надеть жилет из белого шелка, Адам продолжил мысленный спор с самим собой, начавшийся еще со встречи с герцогом во вторник. Ехать или не ехать на этот треклятый бал и званый обед, которые устраивает герцог?

Герцог Карлайл был старше его по возрасту, пользовался всеобщим уважением и прежде даже парой слов с ним не перекинулся, а теперь уговаривал его с настойчивостью закадычного друга, не дал даже снять шляпу и перчатки, а сразу же потащил к столу.

— А, Эксли, я надеялся застать вас здесь сегодня. С вашего позволения, уделите мне минутку?

— С удовольствием, ваша светлость, — ответил Адам после секундной заминки.

У него и сейчас дергался уголок губ при воспоминании о лицах тех, кто окружал их в клубе тем утром. Все взгляды были направлены на необычную сцену: один из самых гордых и благопристойных представителей высшего света умолял о чем-то одного из самых скандально известных и отталкивающих — Адам прекрасно знал, что эти два определения часто применялись к нему, хотя никто не решался называть его так в лицо.

Герцог подвел его к паре кресел перед погасшим очагом и отмахнулся от склонившегося в ожидании официанта.

— Послушайте, Эксли, вы получили приглашение на мероприятие, которое пройдет у меня в эту субботу?

— Мероприятие?

— Да, бал в честь моей дочери.

Адам моргнул и поерзал в кресле:

— Нет, не получал.

Герцог махнул рукой:

— Неважно. Моя бестолковая племянница, которая организовала этот чертов прием, не знала, что вы в Лондоне.

К чести герцога следует сказать, что его бледная кожа покрылась румянцем от этой откровенной лжи. Старикан вместе со своим безмозглым кузеном и всеми остальными представителями высшего света прекрасно знал, что Адам редко покидал столицу, даже по окончании сезона.

— Так или иначе, — продолжил Карлайл упрямо, — я хочу лично пригласить вас на этот бал.

— Это честь для меня, ваша светлость.

Кроме того, Адаму было чертовски любопытно. В конце концов, вот уже почти десять лет — с тех пор как его прозвали маркизом-убийцей (тоже исключительно за глаза) — очень немногие стремились с ним связываться и ни один из них не был герцогом.

Тут Карлайл наклонился к Адаму, словно намереваясь поделиться какой-то конфиденциальной информацией:

— Вам ведь известно, что леди Юфимия долгое время была в отъезде?

Адаму оставалось только поражаться, как буднично герцог говорит о семнадцатилетнем отсутствии дочери, ведь эта тема так интересовала жителей Англии, что предприимчивые газетчики вовсю наживались, подбрасывая читателям все новые сплетни на ее счет. Юфимия Марлингтон даже заставила всех позабыть о Бони. Вот уже шесть недель желтую прессу интересовал только один вопрос: чем же дочь герцога занималась все эти годы?

Адам взглянул через стол на одного из немногих людей в Англии, кто наверняка знал ответ на этот вопрос, и улыбнулся:

— Кажется, мне доводилось слышать о возвращении вашей дочери.

Сарказм оказался слишком тонким, чтобы Карлайл его заметил.

— Вы ведь еще не встречались с ней?

— Наши пути еще не пересекались, ваша светлость.

В самом деле: было бы, мягко говоря, странно, если бы им довелось встретиться. Адам не посещал светские мероприятия и очень сомневался, чтобы леди Юфимия была завсегдатаем игорных домов, мужских клубов или пристанища его любовницы — словом, тех мест, где обычно можно было повстречать Адама.

— Вы должны с ней познакомиться, Эксли. Разумеется, она жаждет выйти замуж, так же как и другие представительницы прекрасного пола, — продолжил герцог со смешком, краснея пуще прежнего. — Теперь, когда она снова дома, она только и мечтает, что о детской колыбельке.

Герцог был настолько откровенен, что Адам почти боялся, что Карлайл поделится с ним подробностями физиологического состояния дочери и известит его, когда у той начнутся регулы.

Адам так и не нашелся, что сказать, и герцог добавил:

— Мужчине, который сможет заполучить ее в жены, очень повезет.

— Осмелюсь предположить, уже нашлось немало претендентов на ее руку и сердце, ваша светлость.

От холодной насмешки улыбка сползла у Карлайла с лица.

— А как дела у вашей семьи, Эксли? Насколько мне известно, у вас три дочери, не так ли?

Не самый деликатный способ напомнить Адаму, что у него нет наследника, но, видимо, свою задачу герцог выполнил: вот он, наряжается перед первым светским приемом почти за десять лет.

Адам прервал свои размышления, когда Сейер взялся помогать ему надеть новый сюртук (это довольно утомительное занятие заняло несколько минут, и у обоих сбилось дыхание). Адам отбросил непослушную прядь с лица и застегнул сюртук на серебряные с ониксом пуговицы, все еще пытаясь понять, почему герцог пригласил его на бал.

Намерения Карлайла были настолько прозрачны, что ему не хватало только явиться в клуб «Уайтс» с племенной книгой и молоточком аукциониста. Он стремился выдать дочь замуж, и как можно скорее. Адам его понимал: дама была отнюдь не первой свежести — но никак не мог взять в толк, почему герцогу вздумалось отдать единственную дочь человеку с такой дурной репутацией.

Сейер подошел к нему с подносом, на котором были разложены цепочки для карманных часов, булавки, кольца, часы и лорнеты. Адам надел на палец довольно броское кольцо с печаткой — крупным рубином в богатой золотой оправе, выбрал самый скромный из серебряных лорнетов и присмотрел единственную цепочку для часов, украшенную неограненным сапфиром. Покончив с приготовлениями, он отступил и оглядел свое отражение в зеркалах трельяжа. Оттуда на него взглянули три безупречно одетых для званого вечера джентльмена. Все трое выглядели слегка озадаченными и немного раздраженными. Адам нахмурился. Все еще оставалось время переодеться и отправиться в клуб.

— Ваш экипаж готов, милорд, — сообщил Сейер с плащом и шляпой наготове.

Адам мог поклясться, что его камердинер, который мог бы научить сфинкса сдержанности, был доволен. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы представить себе, о чем сейчас болтают слуги. Наверняка все они, даже невозмутимый Сейер, были рады узнать, что их хозяин решил прервать добровольную ссылку и вернуться в общество. Им вряд ли было очень приятно работать на человека, которого весь Лондон считал хладнокровным убийцей.

Для них этот бал должен был стать первым шагом на пути к восстановлению его доброго имени. Потом он женится и вскоре обзаведется кучей детишек, которых не придется прятать в деревне, как трех его дочерей.

Адам принял шляпу и перчатки из рук камердинера:

— Не жди меня, Сейер.

Он прошел по тихому коридору и вниз по изогнутой лестнице, поджав губы. Сегодняшний бал станет чем-то вроде символической смерти от тысячи порезов. Придется весь вечер терпеть клевету других представителей высшего света только ради того, чтобы познакомиться с женщиной, с которой он вовсе не горел желанием встречаться или вступать в брак, с женщиной, которая походила не то на стареющую матрону, не то на театральную танцовщицу — смотря каким слухам верить.

Но, возможно, все обстояло еще хуже? Что-то с ней было явно не так, раз родной отец желал заполучить в зятья именно такого, как Адам.

Они в молчании перешли из гостиной в столовую. Хотя Эксли был среднего роста, голова Мии едва достигала его плеча, и ему приходилось подстраивать под нее свои длинные шаги. Они замерли в двойных дверях, вместе с несколькими другими парами любуясь представшим их взорам великолепием.

Панели между тремя комнатами были открыты, образуя огромную столовую. Исполинские люстры заливали просторное помещение светом столь многочисленных свечей, что они могли бы неделю освещать половину Лондона. Обычно консервативный, сегодня герцог отказался от своих предпочтений, и блюда подавались по новой моде — а-ля рюс, когда каждый сам накладывает угощение себе в тарелку. На покрытом белой льняной скатертью столе гостей ожидали сорок кувертов, блиставших серебром, фарфором и хрусталем, при каждом — целая толпа соусников и бутылочек с приправами.

На открывшуюся гостям искрившуюся картину было больно смотреть, и гости, как бы они ни были утомлены и пресыщены роскошью, приближались к столу в молчаливом почтении.

Маркиз подвел Мию к стулу почти во главе стола:

— Ваше место здесь, миледи.

Он взглянул на ближайшую табличку, и его губы дрогнули.

— Ах, какой приятный сюрприз, — сказал он таким тоном, словно его эмоции были полностью противоположными. — Мне выпала честь обедать рядом с вами.

Было ли все дело в отвратительном приеме, который оказали маркизу ее семья и гости, или он со всеми обращался с таким презрением? Мия мысленно пожала плечами. Презрение было гораздо приятнее, чем лживая лесть других претендентов на ее руку и деньги. Вообще-то Эксли был первым из воздыхателей, найденных ее отцом, к которому она не испытала отвращения с первого взгляда, скорее наоборот. Его красота была прямо-таки возмутительна.

Герцог месяцами представлял ей подходящих, по его мнению, мужчин — почему же она только сейчас впервые встретилась с маркизом? Мия пожевала губу. Возможно, она что-то неправильно поняла и он здесь вовсе не за тем, чтобы за ней ухаживать, но тогда почему ему отвели место рядом с ней? Может быть, он…

— Добрый вечер, Мия.

Мия скривилась от этого мерзкого голоса и, изобразив на лице улыбку, повернулась к его обладателю:

— Добрый вечер, мистер Чемберс.

Достопочтенный Гораций Чемберс, нынешний фаворит герцога Карлайла из числа потенциальных зятьев, захихикал, так что все его подбородки затряслись.

— Бросьте, Мия, мы же с вами такие близкие друзья! Зовите меня просто Гори.

Мия промычала что-то неопределенное и улыбнулась. Он просиял; его взгляд пополз по ее коже — липкий, как ножки мясной мухи.

— Вы сегодня очаровательны, моя милая.

Мия едва не вырвала у Чемберса руку при виде пота, блестевшего у него над верхней губой, когда он коснулся ее запястья влажными толстыми пальцами. Чемберс был лет на десять старше, но грузное тело и нездоровый румянец на вид делали его старше герцога Карлайла. Его отеческая манера говорить контрастировала со взглядом; в прошлый раз Мия видела такой у султана, когда была еще совсем девчонкой.

Мия потянулась за льняной салфеткой, чтобы уклониться от липкого прикосновения. Взгляд выпученных глаз Чемберса скользнул по ней и уперся в маркиза. Он прищурился и хрюкнул, словно обнаружив нечто неожиданное и неприятное.

Когда Мия повернулась, чтобы проверить реакцию маркиза, то заметила, что дама, сидевшая слева от него, отодвинулась так далеко, что чуть не оказалась на коленях у своего соседа. Мия почувствовала, как шею обжигает от гнева при виде такого возмутительного поведения. «Да что с ними со всеми такое?»

— Вы часто бываете в Лондоне, милорд? — спросила Мия в надежде отвлечь маркиза от грубого немигающего взгляда Чемберса и трусливого бегства дамы слева.

Эксли с неторопливым изяществом взял со стопки фарфоровой посуды свернутую льняную салфетку.

— Моя загородная резиденция в Гэмпшире, но большую часть времени я провожу в столице.

Мия попыталась вспомнить местонахождение Гэмпшира на карте. Есть ли рядом море? Он расположен на юге? Не спросишь же маркиза, нет ли поблизости подходящего порта, из которого она могла бы сбежать в Оран.

Вместо этого она спросила:

— Вы предпочитаете жить в городе, но избегаете балов и приемов? Признайтесь, милорд, вам хоть что-нибудь доставляет удовольствие?

Маркиз внимательно посмотрел на нее:

— Мне доставляет удовольствие быть здесь сегодня.

Намек на симпатию в его прохладном голосе был едва различим, так что Мия не была до конца уверена, что ей не послышалось. Этот прекрасный айсберг что, флиртовал с ней? Если и так, то делал это очень тонко. Он вел себя совсем не так, как другие ее поклонники, которые бросались в бой за ее щедрое приданое, точно стая лаявших псов, с пеной у рта гнавших лисицу. Входил ли маркиз в число ее поклонников? Времени деликатничать у нее не оставалось.

— А ваша жена живет с вами в Лондоне, милорд?

— Моя жена уже несколько лет как умерла.

Мие было стыдно, но ее сердце затрепетало от этого известия. Какое же она чудовище! Возможно, маркиз любил жену и до сих пор горевал по ней? Она внимательно разглядывала его лицо в попытках увидеть хотя бы намек на эмоции, но так его и не нашла. По крайней мере, теперь она знала, что он вдовец и намерен жениться опять. Но для чего именно ему нужна она: ради приданого или для того чтобы обзавестись наследником? А может, для того и другого?

— У вас есть дети, милорд?

— Три дочери, — отрезал маркиз коротко, словно о потомках женского пола не стоило говорить.

— Сколько им лет, милорд?

— Старшей семнадцать, а две другие еще не вышли из классной комнаты.

Эксли повернулся, чтобы изучить индивидуальное меню, лежавшее возле его солонки; его явно больше интересовала еда, чем дочери или разговор с Мией.

Мия ничего не имела против. По правде говоря, она была рада отдохнуть от его неуютного взгляда. Маркиз горел внутренним огнем, который в одно и то же время возбуждал и утомлял. Кроме того, его внешность была так безупречна, что Мие отчаянно хотелось погладить его гладкую угловатую челюсть и ощутить, как кожу щекочут его острые черные ресницы. А этот рот…

Мия почувствовала, как у нее мурашки бегут по спине, и подняла взгляд, чтобы увидеть глаза отца.

Суровый взор зеленых глаз герцога метнулся между Эксли и Чемберсом, прежде чем возвратиться к Мие. Намек был предельно ясен. Он больше не будет поставлять ей поклонников, словно кот, таскающий хозяйке дохлых мышей. Или она сама сделает выбор между этими двумя мужчинами, или герцог выберет за нее.

Мия уже несколько месяцев догадывалась, что этот день настанет, и не теряла времени попусту. Она собирала по крупицам информацию о каждом из обедневших пэров, которые искали ее руки. Без денег и связей это было непросто.

Мия не слишком привередничала с выбором супруга, но ведь ей придется делить с ним постель — во всяком случае, до тех пор, пока не выдастся возможность сбежать, — поэтому она не хотела бы заразиться французской болезнью от бедного, но общительного лорда Харрингфорда или терпеть синяки и переломы от Горация Чемберса, которому нравилось избивать любовниц.

Совсем недавно она наводила справки о виконте Моэме. К сожалению, загородное имение молодого пэра было слишком далеко от моря, а потому не подходило для лелеемых Мией планов побега. С другой стороны, виконт был таким слабым и женствененным, что Мия сомневалась, захочет ли он возлечь с ней. Это предположение сделало Моэма ее фаворитом.

До сегодняшнего вечера.

Мия из-под опущенных ресниц разглядывала суровый профиль маркиза. Она была вовсе не против делить постель с таким красивым мужчиной, но как знать, что скрывается под его привлекательной оболочкой? Судя по тому приему, который ему оказывали сегодня, в его прошлом таилось нечто ужасное. Но с ней люди вели себя так же, хотя она ничем не заслужила такого отношения. В глазах высшего света отличаться от других значило быть изгоем.

Мия внимательно изучала красивый профиль, словно рассчитывала таким образом раскрыть все тайны маркиза.

В это мгновение Эксли решил взглянуть на нее. Его холодные глаза сверкнули при виде ее явного интереса, и губы изогнулись.

Мия рассвирепела. «Да как он смеет смотреть на меня вот так, сверху вниз? А я только-только начала ему сочувствовать». Она метнула в его сторону еще больше искр, чем он в ее, рывком разворачивая салфетку и расстилая на коленях. Она позволила этой симпатичной физиономии одурачить себя. Маркиз — всего лишь еще один мерзкий охотник за приданым, для которого она легкая добыча. Без сомнения, он рассчитывал, что она будет прыгать от восторга, раз ей выпал шанс выйти за маркиза, пусть его и избегает весь высший свет.

Мия взяла пару устриц с подноса маячившего за плечом лакея. Если маркиз хочет заполучить ее саму или ее деньги, ему придется потрудиться, как и всем остальным. У нее не оставалось больше времени для незаметного изучения потенциального жениха, так что ему придется отвечать напрямик и без лишних церемоний.

— Скажите, милорд, ваша старшая дочь выезжает в свет в этом сезоне?

Маркиз поджал губы в ответ на возобновление неприятной темы:

— Нет. Она в Гэмпшире с сестрами.

Так Эксли был из тех гадких типов, которые убеждены, что женщин и детей следует держать в деревне, пока он сам развлекается в Лондоне? Похоже, такой-то человек ей и нужен.

Кроме того, он неизъяснимо пробуждал в Мие желание иронично острить и проказничать.

— Ваши дети чахнут в одиночестве в деревне, пока вы хорошо проводите время в Лондоне?

Маркиз фыркнул, и звук подозрительно напомнил смешок.

— Их там не волки воспитывают, леди Юфимия, — с ними живет моя сестра.

— Как вы удобно устроились, лорд Эксли.

Маркиз небрежно приподнял плечо:

— Многие сказали бы, что я оказываю детям услугу тем, что живу отдельно.

— А ваша жена — вы и ей оказывали такую услугу?

Мия прикусила губу так сильно, что ощутила во рту терпкий металлический привкус крови. Да что же она творит? Она начала эту беседу, чтобы помочь Эксли избежать грубости, а не для того, чтобы самой ему грубить. И вот, потеряв нить разговора, она позволила его холодному пренебрежению к дочерям побудить себя к глупости и жестокости.

На скулах маркиза вспыхнули два красных пятна, и он впился в нее взглядом.

— Увы, единственного человека, который мог бы рассказать, какие услуги я оказываю в качестве мужа, уже нет в живых. — Он взглянул на ее декольте. — Быть может, скоро кто-то займет освободившееся место.

К лицу Мии прилил жар. Она что, покраснела? Это было так необычно, что она чуть не пропустила дальнейшие слова маркиза мимо ушей.

Эксли повернулся к ней всем телом, и от его улыбки у Мии встали дыбом волоски на шее.

— Однако говорить о моей жене уже порядком надоело. Я бы лучше поговорил о вас.

— О? — ободряющее слово слетело с ее губ, несмотря на то что разум ее бил тревогу.

— Да, я слышал, что танцуете вы просто… великолепно. — Он наблюдал за ней как мальчишка, который только что развалил пинком муравейник и теперь жаждет увидеть, что из этого вышло. — Это слухи о вашем мастерстве привели меня сюда сегодня.

Его тон был почти ласковым, когда он постарался уколоть побольнее. Мия опустила глаза, задохнувшись. «Да как он смеет?»

Она уставилась в свою тарелку невидящим взглядом. Ужасное воспоминание украдкой выбралось из темного угла ее разума, и грудь стала судорожно вздыматься, точно у загнанного зайца. Маркиз говорил про бал у лорда и леди Чарринг — первое общественное мероприятие, на котором она побывала. Прием был скромный, пришли всего-то сотни три самых известных представителей высшего света.

Ребекка внимательно подошла к выбору первого партнера по танцу для Мии, отдав предпочтение пожилому мужчине из числа приятелей герцога. Спустя несколько минут танца — шотландского рила — его лицо стало пугающе красным. Тревожась о его здоровье, Мия предложила ему отдохнуть. Стоило им отделиться от массы танцующих, герцог набросился на нее, словно карающий ангел: вцепился ей в руку так, что появились синяки, и потащил прочь из бального зала на глазах у половины высшего света.

Мия недоумевала: что сделала не так? Она обожала танцевать, и это у нее получалось великолепно. Даже когда Баба Хасан перестал желать ее как женщину, по-прежнему посылал за ней, чтобы станцевала для него.

Ей никогда еще не доводилось видеть что-то настолько ужасное, как ледяная ярость ее отца в тот вечер. Мия содрогалась при одном воспоминании. Это мгновение стало для нее судьбоносным — именно тогда она окончательно поняла, что не сможет жить в этой стране.

Мия подняла взгляд на человека, который только что ткнул ее носом в это унизительное воспоминание. Маркиз смотрел на нее в упор, и лицо его оставалось непроницаемым. Мия осознала, что не стоило, наверное, лезть в чужое прошлое так бесцеремонно, но раздавила эту непрошеную мысль, словно назойливое насекомое.

Вместо того чтобы ткнуть в Эксли вилкой, как ей хотелось, Мия мягко ему улыбнулась:

— Жаль, что вас там не было, милорд: возможно, я могла бы вас чему-то научить.

Зрачки маркиза расширились, и он наклонился к ней:

— Возможно, вы сможете меня чему-то научить сегодня. У вас есть еще не занятые танцы, например рил?

Ненавистный, гнусный негодяй!

— Если хотите поразвлечься — что ж, я оставлю за вами первый танец. — Мия поставила точку в разговоре, повернувшись к маркизу спиной.

Адам посмотрел на напряженные плечи и неподвижную спину Юфимии и поморщился. Она его спровоцировала, а он ответил ей тем же, не подумав, резко и некрасиво; обычно он такого себе не позволял.

Она рассмеялась над чем-то сказанным Горацием Чемберсом, и тот так широко улыбнулся, словно его лошадь только что получила Золотой кубок в Аскоте. Старый развратник смотрел на дочь Карлайла с ревностью любовника с той самой минуты, как гости уселись за обеденный стол. Стоило ей отвернуться от Адама, Чемберс набросился на нее, точно кабан во время гона.

Старикашка имел дурную репутацию мерзкого извращенца, но был ли сам Адам намного лучше? Он повел себя с Юфимией Марлингтон как жестокое чудовище, которым его считали: сидел с ней за одним столом и принимал участие в этом фарсе. Нет, Адам ничем не отличался от Чемберса и прочих жутких выродков, собранных Карлайлом.

Его захлестнуло волной отвращения к самому себе. Он и правда так низко пал? Станет ли он биться с извращенцами, пьяницами и больными охотниками за приданым за женщину, которую наверняка никто не спросил, хочет ли она принимать участие в этом подлом аукционе? Готов ли он отказаться от остатков чувства собственного достоинства ради наследника?

Лакей унес тарелку с нетронутым супом, и еще трое слуг возникли у него за спиной с тарелками, полными деликатесов. Адам ни разу не выходил в свет с тех пор, как стало модно подавать угощение а-ля рюс: находил это утомительным.

Жестом приказав другому лакею долить ему мадеры, Адам скользнул взглядом по остальным гостям за столом — ни один из которых не взглянул на него самого, — размышляя о сидевшей рядом с ним даме и неожиданном эффекте, который она на него произвела. Сегодня он совсем не ожидал увидеть такую женщину. Его привлекло вовсе не ее красивое лицо и прелестная фигура — больше всего его поразили ее глаза цвета морской волны, полные любопытства, юмора и просто бьющей через край жизни.

Адам спохватился, поняв, что ее идеальный профиль вновь приковал к себе его взгляд. Она двигалась с таким изяществом, что даже немудреный процесс поедания угощения этим прелестным розовым ртом казался какой-то извращенной восточной практикой. С такой внешностью и деньгами ее отца она без труда нашла бы достойного супруга, но ее отец собрал на этом балу худших из худших.

Должно быть, она совершила что-то поистине чудовищное.

Адам горько скривил губы: не ему думать такое о ком бы то ни было. Что, если она виновата лишь в том, что о ней ходят дурные слухи? Кому, как не ему, знать, как запросто высший свет приговаривает своих представителей без суда и следствия?

Юфимия искоса взглянула на него зелеными кошачьими глазами и заметила, что он засмотрелся на нее. С чуть заметной издевательской улыбкой она приподняла огненно-рыжую бровь.

Адам намеренно последовал ее примеру, весело наблюдая, как она безуспешно пытается сдержать улыбку. Едва появившись, улыбка становилась все шире, обнажая ровные белые зубы и создавая крошечную изогнутую ямку в уголке губ.

— Чем вы планируете заняться, когда сезон закончится? — спросил Адам как можно вежливее, решив вести себя достойно до конца обеда.

— Мы вернемся в наше родовое гнездо.

Может, она и подарила ему улыбку, но сдержанность в ее голосе дала ему понять, что он еще не до конца прощен. Юфимия взглянула на блюдо, которое поднес ей лакей, ее губы скривились в презрительной гримасе, и тем не менее она положила немного угощения себе в тарелку.

— Вам не нравится заливное из семги? — весело спросил Адам.

— Для меня это непривычно.

— О! К чему же вы привыкли?

Юфимия наморщила носик и ткнула вилкой в студенистую массу:

— Я бы не отказалась от чего-нибудь поострее детской еды.

— Например?

Глаза Юфимии блеснули, а губы изогнулись в чувственной улыбке, от которой вся кровь Адама прилила к одному месту.

Что за чертовщина? Пришлось сделать большой глоток вина.

Юфимия тяжело вздохнула, отчего то, что скрывал лиф ее платья, соблазнительно всколыхнулось, а у Адама вся кровь взволновалась.

— Я давно мечтаю о финиках.

— О финиках? — переспросил Адам.

— О финиках. — Юфимия страстно сощурила изумрудные глаза. — Сладких, пухлых и горячих. — Кончик ее розового языка на мгновение высунулся изо рта, и сердце Адама пропустило удар. — Они крепкие, липкие и взрываются от малейшего прикосновения языка, наполняя рот терпким жаром.

Вилка Адама звякнула о тарелку.

Губы Юфимии приоткрылись, и она поднесла руку к своей шее, мягко ее погладила.

— Я изнываю по кускусу, пропитанному таким количеством масла, что оно стекает вниз по горлу.

Боже милостивый! Адам шумно сглотнул, чувствуя, как под тканью бриджей его естество увеличивается до недопустимых размеров, словно стремясь пробить деревянную столешницу. Поерзав на стуле и поморщившись, он снова поднял взгляд.

Глаза Юфимии были открыты и больше не выражали страсти, только веселье. Что бы она ни прочитала на его лице, это вызвало у нее усмешку.

Подлая дерзкая девчонка довела Адама до такого состояния всего лишь парой слов о еде! Невольное восхищение боролось в нем с необузданным желанием и чуть не заставило его улыбнуться, но он сдержался и лишь спросил:

— Скажите, миледи, где вам привили вкус к таким лакомствам?

Юфимия наколола на вилку кусок рыбы, который мгновение назад казался ей таким отвратительным, положила в рот, прожевала и проглотила, коварно изогнув губы.

— В монастыре на Мальте, разумеется, лорд Эксли.

На этот раз Адам не сдержал ответной улыбки. Все-таки не зря он приехал на этот званый обед.

Во все время десерта Чемберс держал Мию мертвой хваткой, не давая ей ни малейшего шанса поговорить с лордом Эксли. Она надеялась переброситься с ним парой слов, когда мужчины закончат пить портвейн, но Киан возник из ниоткуда и потащил ее туда, где герцог встречал гостей, точно он нарочно пытался не пустить ее к загадочному маркизу.

Мия стояла рядом с отцом и братом, приветствуя сотни богато разодетых и изысканно причесанных незнакомцев. Улыбаясь гостям и повторяя приветственные слова, Мия наблюдала, как огромный бальный зал все больше наполняется людьми. Маркиза Эксли всегда было легко найти. Где бы он ни стоял, его всегда окружало несколько футов пустоты. Она еще ни разу такого не видела.

Лишь виконт Денфорт — привлекательный джентльмен лет на десять младше маркиза — сам подошел к нему. Они оба являли собой идеальный пример мужской красоты: один солнечный и светловолосый, а второй мрачный и темный. Похоже, появление Денфорта смягчило Эксли: во время их разговора лицо маркиза больше не выглядело таким презрительным, как раньше.

К тому времени как отец посчитал, что Мия и Киан выполнили свои обязанности, она светилась от приятного волнения в ожидании своего первого танца.

— Мия, я должен тебе кое-что сказать, — шепнул Киан, взяв ее за руку, увел в небольшой альков, прежде чем она присоединится к танцующим, и нервно огляделся. — Речь идет об Эксли.

— Да? — подбодрила его Мия, когда он замолчал.

— Дело в том, что… — нахмурившись, Киан опять умолк.

Мия выждала, давая ему закончить фразу; веселье боролось в ней с раздражением.

— Ну-ну, и в чем же дело?

— Не позволяй ему оскорблять тебя предложением руки и сердца.

Мия рассмеялась от неожиданности:

— Он не делал мне предложения, Киан.

— Сделает.

Мия растерянно моргнула. Что мог знать ее брат из того, что было неизвестно ей?

— Послушай… — Киан нахмурился, словно его что-то угнетало и он не знал, как об этом сказать. — Вообще-то тебе необязательно отвечать согласием никому из уродов, которых подобрал для тебя отец: ни Моэму, ни Чемберсу — никому. Я никому не позволю сделать тебя несчастной. Даю слово. — Он сглотнул, словно только сейчас вспомнил, кого просит отвергнуть.

Мия сжала его руку:

— Мне приятно знать, что ты за меня переживаешь, но я вполне могу сама о себе позаботиться. — Она взглянула в сторону гостей в зале, которые уже разбивались на пары и готовились к первому танцу. — Пойдем, надо занять свои места, чтобы открыть бал.

— Думаю, тебе лучше… — Киан замер, наткнувшись взглядом на кого-то за пределами алькова.

Шум голосов стих, потому что к ним приближался Эксли. Стройный маркиз разделил толпу, как нос корабля разрезает воду, оставляя за собой след из мужчин и женщин, которые таращились на него во все глаза, перешептывались и тыкали пальцами в его сторону.

Он остановился перед Мией и учтиво протянул руку:

— Насколько я помню, честь танцевать с вами первый танец принадлежит мне, миледи.

Танец почти не оставлял возможностей для беседы с партнером, что ее вполне устраивало. Мия сосредоточилась на танцевальных па, от которых ее постоянно отвлекало странное ощущение тепла, зарождавшееся в ней каждый раз, как ее касалась сквозь перчатку рука маркиза.

— Вы прекрасно танцуете для джентльмена, который редко бывает на балах, — заметила Мия, когда фигуры танца свели их вместе.

Суровый рот Эксли изогнулся в улыбке:

— Вы слишком добры, миледи. Это вы танцуете на удивление…

Им пришлось снова разойтись на полуслове. Мия опасливо взглянула на него, понимая, что он специально подгадал момент, чтобы заговорить перед долгим перерывом.

Когда они опять соединились, веки маркиза были опущены. Он наклонился к ней и прошептал:

— …достойно.

Когда Мия расхохоталась, танцующие вокруг покосились на нее с удивлением, а ее партнер взглянул на нее с усмешкой. Она почти простила ему гадкое замечание за обедом. Почти.

К концу первого танца ей стало не на шутку жарко и от постоянного движения, и от близости маркиза.

— Принести вам шампанского? — спросил он, подводя ее к небольшой кушетке возле французских дверей.

— Было бы чудесно.

Обмахивая веером раскрасневшееся лицо, она проследила взглядом, как сильные плечи маркиза прокладывают дорогу среди толпы гостей. Мия проводила немало времени, изучая лица. Гарем был опаснее стаи акул, и их с сыном выживание порой зависело от ее способности видеть, что скрывается в глубине чужой души. Но сегодня эта способность ее подвела. По лицу маркиза невозможно было прочесть решительно ничего — и она находила это интригующим и возбуждающим. Действительно ли он искал жену?

— Мия! — прошипел мужской голос у нее за спиной, так что она подпрыгнула от неожиданности.

Она обернулась и увидела брата, спрятавшегося за огромной пальмой в кадке.

— Какого черта ты там делаешь?

Но он смотрел не на нее, а на что-то у нее за плечом.

— Скорее, Мия, пока он не вернулся. — Юноша протянул сестре руку, словно она могла ухватиться за нее и перепрыгнуть через кушетку. — Ну же, иди сюда.

Мия нахмурилась:

— Киан…

— Поспеши, он возвращается.

Мия демонстративно повернулась к нему спиной, заметив, что маркиз идет к ней с двумя бокалами, и прикрыла лицо веером.

— Тебе лучше уйти, Киан.

— Нет, я должен тебя защитить.

— Мне не нужна защита. Пожалуйста, уходи.

Листья пальмы зашуршали.

— Проклятье, Мия!

Эксли остановился перед ней и протянул бокал шампанского.

Мия опустила веер и приняла бокал:

— Благодарю вас, милорд.

— Для меня радость услужить вам. — Маркиз лениво взглянул ей за плечо. — Вам там удобно, Абермарл? Не хотите присесть на кушетку, например между мной и вашей сестрой?

Мия еле сдержала смех. За спиной раздался треск и шорох, и Киан не без труда выбрался из листвы и обошел кушетку.

Маркиз протянул ему бокал:

— Не знал, что вы к нам присоединитесь. Прошу вас, возьмите мой.

Отпрянув, словно Эксли предложил ему выпить яду, Киан опять покосился на сестру, но та мило улыбнулась маркизу.

— Пожалуйста, присаживайтесь, лорд Эксли, — указала она на свободное место рядом с собой. — Брат хотел пригласить меня на этот танец, но я ему объяснила, что и шагу не смогу ступить, пока не отдохну. Он как раз собрался уходить.

Киан мрачно посмотрел на маркиза, развернулся на каблуках и ушел. Эксли сел, и они с Мией проводили взглядами неодобрительно выпрямившего спину Киана.

— Ваш брат просто пытается вас защитить.

— Да, похоже, он считает вас крайне опасным. И не он один. — Мия кивнула в сторону свободного от гостей места вокруг них двоих. — Может, расскажете, почему все вас так боятся, милорд?

— О таком неуместно говорить в приличном обществе.

Мия вскинула на него глаза и укоризненно прищелкнула языком. Брови маркиза изогнулись.

— Очень утомительно быть единственным человеком в зале, который не имеет об этом понятия, милорд.

Эксли сделал глоток шампанского, пока Мия пыталась взять себя в руки. Драгоценные секунды стремительно ускользали, и у нее больше не было времени на все эти глупости. У нее остался всего один вечер, чтобы…

— Гости избегают меня, а ваш брат стремится увести вас подальше, потому что почти все здесь уверены, что я сбросил первую жену с крыши дома. Существует много версий, каким образом я расправился со второй женой, потому что тела так и не нашли. — Теперь глаза маркиза были широко раскрыты: его явно интересовала ее реакция на это шокирующее заявление.

— Почти все здесь? А как думают остальные?

Что-то блеснуло в глазах маркиза. Удивление?

Мия отмахнулась:

— Неважно. Честно говоря, мне нет дела до того, что они думают. Большинство людей идиоты, которые верят во что хотят независимо от того, как все обстоит на самом деле. — Мия серьезно посмотрела на Эксли. — Я это знаю по своему опыту. Но вот что мне интересно, так это почему вы здесь. Скажу вам прямо, милорд: я хочу найти мужа, хотя и не так рьяно и горячо, как к этому стремится мой отец, но мне не по душе мужчины, которых он для меня нашел, — точнее, так было до сегодняшнего дня.

Маркиз глотнул еще шампанского. Мия до боли сжала хрустальный бокал. Молчание затягивалось, и к неловкости примешивалось отчаяние. Мия сказала себе, что ей плевать. Сказала…

— Я вас слушаю, миледи.

Мия сделала глубокий вдох:

— У моего отца кончилось терпение, милорд, а значит, у меня кончилось время. Я не ищу брака по любви. Мне нужен муж, который бы предоставлял мне определенную свободу, которого бы устроило, чтобы каждый из нас жил своей жизнью.

Мия как ястреб следила за его реакцией, потому что сейчас на его лице можно было прочесть больше всего. Чем больше у человека времени на раздумья, тем больше возможности скрыть истинные чувства.

Эксли допил шампанское, поставил пустой бокал на небольшой столик, поправил манжету и повернулся к Мие с ничуть не изменившимся выражением лица, и она фыркнула: куда больше можно было узнать, наблюдая за его ногой.

— Я не могу понять, лорд Эксли: вы находите мое признание неожиданным? неприятным? интригующим?

Маркиз смотрел на танцующих.

— Неожиданным? Нет, я бы не сказал. Женщины, как и мужчины, ценят свободу. Неприятным? Ну, это зависит от того, что вы подразумеваете под «своей жизнью». Если вы собираетесь превратить мой дом в бордель или винокуренный завод, я, пожалуй, не соглашусь. Интригующим? — Маркиз прислонился к спинке кушетки, вытянул ноги в безупречно сшитых бриджах и взглянул прямо ей в глаза. — Весьма.

У Мии дрожь пробежала по телу от огонька, мелькнувшего в его холодных глазах. Тщательно продуманные фразы у нее в голове рассыпались, и ей стоило большого труда собрать их заново.

— В мои планы не входят винокуренные заводы, публичные дома или еще что-то в этом роде. Все очень просто: я не юная леди, и суровые ограничения, которые установил отец, не для меня. Я просто хочу быть сама себе хозяйкой. Разумеется, я буду уважать мнение мужа по важным вопросам, но предпочла бы жить отдельно, в деревне, потому что Лондон мне не по нраву. Иными словами, сэр, я бы хотела, чтобы наш брак не подразумевал эмоциональной привязанности.

Брови маркиза — самая выразительная черта его лица — поползли вверх, словно он с трудом мог себе представить нечто эмоциональное, не говоря уже о привязанности.

Они оценивающе оглядели друг друга, и Мия первой прервала молчание:

— А как насчет вас, милорд? Зачем вы хотите жениться? Не похоже, чтобы ваш опыт семейной жизни был удачным.

Ей не хотелось его огорчать, но необходимо было выяснить, какие цели он преследовал, явившись сегодня к ней.

— Мне нужен наследник.

Зрачки Эксли расширились, отчего глаза его стали почти черными, словно он уже представлял себе зачатие упомянутого наследника. С ней.

Мию обдало волной жара. Эксли и со светлыми глазами казался порочным, а с темными и вовсе смахивал на дьявола. Она взглянула на свои сцепленные руки и кивнула:

— Ваша собственность ограничена в порядке наследования?

— Да.

Услышав односложный ответ, она подняла глаза и не увидела ни малейших признаков того жара, который только что ее опалил.

— Мой прежний наследник, дальний родственник, умудрился погибнуть в войне с Наполеоном, и ему на смену пришел младший брат, пьяница и дурак, способный разорить дом Куртене раньше, чем скончается.

Маркиз пожал плечами, словно и без слов все понятно, и посмотрел на танцующих с тем же скучающим видом, с каким, кажется, делал все в своей жизни, но Мия видела, что это лишь притворство. Он бы не приехал на этот бал, не стал бы терпеть оскорбительное поведение публики, если бы не был всерьез заинтересован в поисках жены.

Можно ли рассчитывать, что, как только она забеременеет, он позволит ей жить в деревне? Сколько усилий приложить, чтобы заставить ее выполнить свою часть сделки? Придется идти на риск, вести опасную игру. Проще, конечно, было бы выбрать виконта Моэма, но что-то буквально притягивало ее к этому одинокому загадочному человеку, которого она видела рядом…

Мия изучала четко очерченный красивый профиль маркиза. Удастся ли ей использовать его, чтобы добиться своих целей? При одной лишь мысли, что придется вот так хладнокровно им манипулировать, она испытывала смутное беспокойство — может, угрызения совести? — но старалась его игнорировать. Мужчины безжалостно используют женщин, приносят в жертву собственным желаниям, словно фигуры на шахматной доске. Судя по тому, как маркиз жесток со своими дочерьми, он как раз из таких. Взгляд Мии задержался на его непреклонном лице. Да, он бы без сожаления использовал ее в своих целях.

Маркиз повернулся к ней, и Мия опустила глаза под его внимательным взглядом. В его проницательном уме тоже таилась опасность, но Мия снова отмахнулась от своих тревог. Может, он и умен, но она умнее. Как бы он ее ни подозревал, никакого подвоха не найдет, если она проявит осторожность, но ей не привыкать после стольких лет общения с опасным мужчиной.

— Я скоро выйду из детородного возраста. Это вас не смущает? — спросила она наконец.

— Мне известно, сколько вам лет.

— Отец не станет терпеливо ждать, если ваши ухаживания затянутся.

Маркиз не улыбнулся и не рассмеялся, но Мия поняла, что это замечание его развеселило, и, заметив в толпе огненно-рыжую голову, сказала:

— Сейчас подойдет мой брат. Боюсь, наше время истекло.

Маркиз кивнул и поднялся:

— Это был очень познавательный вечер, миледи.

В его голосе прозвучала явная насмешка, и Мия ощутила все возраставшую тревогу. Что ж, придется тогда остановить выбор на виконте Моэме.

Она приняла протянутую ей руку и тоже встала:

— Все было чудесно, милорд.

Маркиз низко поклонился:

— Пожалуй, нам стоит еще раз встретиться, прежде чем вы покинете Лондон.

Он сказал это так многообещающе, что Мия инсктиктивно сжала его руку. Что он имел в виду? Намерен нанести визит?

— Ты готова, Мия?

Киан оттеснил маркиза плечом, и тот, отпустив руку своей собеседницы, удостоил ее брата едва заметным кивком и удалился.

— Он ведь не сделал ничего предосудительного? — требовательно спросил Киан, провожая маркиза взглядом.

Получив отрицательный ответ, он взял руку сестры и положил себе на локоть:

— Ты в порядке? Бледная как смерть!

В порядке ли она? Мия не знала и на всякий случай солгала:

— Да, все хорошо.

Киан похлопал ее по руке:

— Слава богу, это позади.

С ним невозможно не согласиться. Маркиз не был глупым или легковерным, а она начала их знакомство со лжи, причем вопиющей, поскольку надеялась больше никогда с ним не увидеться. В какой-то момент все изменилась, и теперь она отчаянно надеялась, что между ними ничего не кончено. Ее еще никогда так не привлекал мужчина, не возбуждал так сильно разум и тело. Конечно, в гареме, да и за последние несколько недель в Лондоне, у нее не было особой возможности видеться с мужчинами. Возможно, это безрассудно, но она была рада шансу узнать поближе такого человека, не говоря уже о том, чтобы помериться с ним умом, но, разумеется, когда ее ложь раскроется, лучше быть отсюда подальше.

Танцуя, Мия оглядывала шумную сверкающую толпу в поисках стройной фигуры маркиза и без труда отыскала по пустоте в битком набитом бальном зале. Он направлялся к герцогу, который все еще стоял у входа. Джентльмены обменялись парой слов, и Эксли покинул зал, подав знак одному из застывших у стены лакеев.

Он ушел, и Мия поняла, что была его единственной партнершей по танцу.

Мия была уверена, что каждый беспробудный пьяница, развратник, фат и пэр без гроша за душой в Лондоне вознамерился заполучить ее в жены. Не успевал один выйти из гостиной, как его место тотчас же занимал следующий. Пятеро претендентов попросили ее руки. Герцог держался с каждым разом все тверже, когда она начинала мямлить и умолять дать ей еще чуточку времени поразмыслить над полученными предложениями. Она была уже готова запереться в комнате на ключ, когда слуга объявил о приходе маркиза Эксли.

Мия тут же вскочила: злость на лорда Эксли из-за того, что заставил ждать так долго, боролась с радостью, что он все-таки приехал, и радость победила.

— Пригласите маркиза, — велела она слуге.

— Скажите маркизу, что нас нет дома! — приказала кузина Ребекка в то же мгновение.

Молодой лакей не мог сообразить, чье распоряжение выполнять, и хватал ртом воздух.

Мия взглянула двоюродной сестре в глаза, аккуратно приглаживая мятно-зеленый муслин платья, и повторила тем бескомпромиссным тоном, каким доводилось отдавать приказы в гареме, требуя к себе уважения:

— Впустите маркиза!

Дверь за лакеем закрылась, и Мия опустилась на кушетку, почувствовав, что ноги у нее подгибаются, как у новорожденного жеребенка.

Ребекка рядом с ней заметалась, точно всполошившийся мотылек:

— Моя дорогая, не стоит…

Кузина подняла руку, пресекая поток увещеваний:

— Я знаю, что тебе он не нравится, но мне и не требуется твое одобрение.

Мия расправила плечи и сложила дрожавшие руки на коленях. Она сама не знала, от чего дрожит: то ли от нетерпения, то ли от ужаса — но определенно чувствовала себя живой, чего с ней не случалось с того самого вечера, когда она в прошлый раз говорила с маркизом.

— Но, Мия, дорогая, он же…

Дверь отворилась, и в комнату вошел Эксли, удостоив ее изысканного поклона:

— Леди Юфимия.

Мия молча смотрела на него. При свете дня чертов маркиз производил еще более сильное впечатление, чем при свечах. Хотя солнечный свет подчеркивал мелкие морщинки в уголках глаз и складки у рта, эти едва заметные признаки возраста делали его еще привлекательнее. Темно-синий сюртук создавал контраст с бледными глазами. Его стройные мускулистые ноги, обтянутые палевыми бриджами, казались еще более порочно очерченными, чем когда на них был черный шелк.

— Какой приятный сюрприз, милорд.

Кажется, ее сердитый тон его позабавил.

— Я пытался пробиться к вам вчера, но даже парадной двери не мог разглядеть за всеми экипажами, лошадьми и джентльменами, которые съехались, чтобы нанести вам визит.

Мия ничего не ответила на его насмешливое замечание.

— Вы знакомы с моей кузиной, мисс Ребеккой Девейн?

Ребекка сделала реверанс, кое-как держась на дрожавших ногах.

— Рад встрече, мисс Девейн, — чуть поклонился Эксли.

Мия жестом указала на кресло напротив:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Маркиз, не обращая внимания на кресла, сел на небольшую кушетку рядом с ней.

Боже мой!

Ребекка, едва успев сесть, тотчас же вскочила и, видимо, не замечая, что корзинка стоит на небольшом столике возле ее кресла, сказала:

— О… да, э-э… я тоже. Если позволите, миледи, я собиралась сходить за моей корзинкой. Мне нужен шелк определенного цвета. Определенного оттенка зеленого.

Ребекка бочком ретировалась к двери, дрожа как лист и так вытаращив глаза, что они стали размером с шары для бильярда, кое-как нащупала дверную ручку у себя за спиной, не смея оторвать взгляда от маркиза, пока наконец ей не удалось приоткрыть дверь и протиснуться в образовавшуюся щель.

Мия тяжко вздохнула:

— Она вовсе не за шелком ушла, милорд. Должно быть, отправилась искать брата.

— Или ближайший полицейский участок, — сухо предположил Эксли.

Мия хихикнула, обрадовавшись его настроению:

— Так или иначе, боюсь, у нас не так уж много времени. Если хотите сказать мне что-то с глазу на глаз, лучше говорите сразу.

Эксли взял ее руку в свои, не переставая насмешливо улыбаться:

— Прислушаюсь к вашему совету и буду говорить откровенно. Известно ли вам о каких-либо препятствиях к беременности и родам? А также, вопреки вашему желанию жить своей жизнью, я вынужден настаивать, чтобы вы не брали в постель никого, кроме меня, пока не подарите мне наследника.

Мия знала, что ей следует оскорбиться подобными вопросами: он относился к браку с ней как к покупке племенной лошади — но не чувствовала себя оскорбленной.

— Мне неизвестно ни о каких препятствиях к зачатию и рождению ребенка, и я готова делить с вами постель так часто, как вы посчитаете нужным. Я также не намерена заводить любовников.

При этих словах Эксли чуть заметно стиснул зубы. Будь на его месте кто-то другой, такая слабая реакция ни о чем бы не говорила, но для Эксли, который сдерживал свои эмоции железной рукой, это было почти выражением страсти.

— Леди Юфимия, окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Мия помедлила:

— Вы женитесь на мне, ничего не зная о моем прошлом? Ни о чем, кроме того времени, что я провела… в монастыре?

— Я задал вам вопросы, которые интересуют меня. Не хотите ли и вы что-то узнать?

У Мии не было к нему вопросов, по крайней мере таких, на которые он бы согласился ответить. К тому же она уже нашла ответы на самые важные вопросы в библиотеке герцога. Родовое гнездо маркиза Эксли располагалось в древнем замке на южном побережье. Замок Эксам был неподалеку от Истборна — того самого порта, где Мия высадилась по возвращении в Англию.

Ей почти ничего не удалось узнать о прежних женах маркиза. Первая из них, Вероника Кейтон, была родом из обедневшей дворянской семьи с севера, а вторая, леди Сара Тьюкс, — из обедневшей дворянской семьи с юга. Обе мертвы. Ни Киан, ни Ребекка ничего не знали о предыдущих браках Эксли, кроме туманных слухов, но они оба неоднократно предостерегали Мию и советовали держаться от маркиза подальше.

Думать, что такой хладнокровный человек убил кого-то в порыве страсти, было просто смешно. И очевидно, женился он не ради денег. Что же оставалось думать? Что он какой-то невменяемый? Мия кусала губы, глядя на бесстрастное лицо Эксли. Он не походил на умалишенного. Было рискованно выходить за него, не наведя побольше справок о его прошлом, но у нее оставалось мало времени.

— Да, я выйду за вас. Только прошу, давайте заключим брак поскорее.

Эксли чуть опустил веки:

— Как пожелаете, миледи.

Он наклонился к ней и коснулся ее губ своими. Огонь в его взгляде и легкость прикосновения совершенно ошеломили Мию; у нее помутнело в глазах, словно она выпила слишком много шампанского. Она судорожно вздохнула, пока Эксли покрывал ее рот поцелуями, невесомыми как перышко. От него пахло мылом, одеколоном, шерстью, кофе, лошадьми и чем-то еще невероятно мужским и возбуждающим.

Мия потянулась к нему, и маркиз взял ее за подбородок прохладной, неожиданно мозолистой рукой. Она скользнула ладонью по гладкой ткани его сюртука и хотела было опереться о кушетку, чтобы не потерять равновесие, но ее рука оказалась на мускулистом бедре. В ответ на это прикосновение из горла Эксли вырвался какой-то низкий звук, и его ладонь скользнула на затылок, притягивая ее ближе. Мия таяла в его руках. Даже через роскошную одежду чувствовалось тепло его тела, такого по-мужски твердого, настоящего, когда он поглаживал ее шею сильными, чуткими пальцами.

Его умелый язык и крепкие прикосновения ничуть не походили на влажные слащавые поцелуи и грубое тисканье султана. В этом поцелуе сочетались нежность и сила; маркиз дарил наслаждение так же охотно, как и получал. Он легко провел пальцами вдоль ее тела, дразня и лаская, прежде чем вернуть руку на талию, между тем его искусный язык исследовал ее рот горячо и настойчиво.

Мия посмотрела в его прищуренные светлые глаза. Губы маркиза изогнулись в самой чувственной улыбке из всех, что она видела, прежде чем он вновь глубоко вторгся в ее рот.

Мия обвилась вокруг него как лиана, притягивая ближе и наслаждаясь вкусом и фактурой, коснулась неожиданно мягких волос на затылке под шейным платком, скользнула пальцами по тугим сухожилиям шеи к резко очерченному подбородку. Его мышцы напрягались и сокращались у нее под пальцами, и маркиз шире раскрыл рот, чтобы проникнуть в нее глубже, словно ему все было мало.

Дверь в гостиную распахнулась и стукнулась о стену.

Мия прикрыла глаза, чтобы не замечать непрошеного вторжения, и крепче обняла маркиза за шею.

— Проклятье, Эксли! Убери лапы от моей сестры!

Когда маркиз отстранился, отрывая свои красивые руки и рот от тела Мии, она разочарованно застонала. Его губы больше не были поджатыми и жесткими, а чуть припухли, налились кровью, движения стали восхитительно ленивыми. Голодный, одержимый блеск в его глазах заставлял все тело Мии пульсировать.

— Мия, отойди от него сейчас же! — приказал Киан.

Она с трудом оторвала взгляд от объекта своего желания. При виде праведного гнева на лице брата раздражение переросло в ярость, и Мия взглянула на него сквозь красную пелену:

— Ты мне не хозяин, Киан.

Маркиз успокаивающе положил руку ей на плечо, поднялся и сказал мягко, но тоном, не терпящим возражений:

— Мне нужно поговорить с его светлостью, Абермарл.

— Ты прав, черт бы тебя побрал, Эксли! Мы непременно поговорим с моим отцом. Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Тут Киан без дальнейших разговоров шагнул в открытую дверь, и стало видно, что Ребекка жалась у него за спиной.

Эксли взглянул на нее из-под опущенных век своими холодными глазами, словно только что разыгравшаяся на софе мучительно мимолетная сцена Мие лишь привиделась.

— Прошу прощения за недостойную спешку, миледи, но если я продолжу медлить, ваш брат получит слишком большую фору, а я сегодня не одет для пробежки. — Маркиз поклонился и тихо прикрыл за собой дверь.

— O-о, Мия! — вскричала Ребекка, задыхаясь в истерике. — Прошу, скажи, что ты не рассматриваешь этого человека как будущего супруга!

Мия поднялась с кушетки:

— Я бы попросила не говорить о моем женихе в таком тоне.

— Женихе! Но я не дам тебе пожертвовать собой! Ты не можешь! — Ребекка рухнула на кушетку рядом с кузиной, заняв место Эксли.

— Успокойся, дорогая, я достаточно о нем знаю. Он дважды был женат, и обе его жены погибли. Ни ты, ни Киан так и не смогли мне рассказать ничего особенного об их гибели. Это все просто слухи, сплетни и предположения.

Ребекка разрыдалась пуще прежнего.

Мия тяжело вздохнула, невольно вспомнив сотни случаев в гареме, когда ей приходилось терпеть чужой плач. По крайней мере на этот раз никому не грозил яд или нож под ребро. Она обняла рыдавшую кузину, нашептывая слова утешения и поглаживая ее по спине.

Лавалль возложила пышное сооружение из перьев и кружев Мие на голову с такой торжественностью, словно перед ней была королева. Мия заерзала на стуле, но не стала мешать служанке развлекаться. В конце концов, лишь забота о туалете хозяйки вызывала улыбку на серьезном лице француженки.

Мие не терпелось остаться наедине с будущим мужем. Надо было обсудить несколько важных деталей, а времени до свадьбы оставалось все меньше.

Вчера, стоило маркизу уйти, герцог пригласил ее к себе в кабинет. Отец держался совсем иначе, чем во время ее предыдущего визита в его мужскую святая святых: был настроен жизнерадостно, почти празднично.

— Поздравляю, моя милая, — слегка похлопал ее по плечу герцог, выражая свою радость, после чего сцепил руки за спиной и просиял. — Эксли хочет сыграть свадьбу как можно скорее. Ты не возражаешь против такой спешки твоего жениха?

При слове «жених» у Мии дрожь пробежала по спине.

— Чем скорее мы поженимся, тем лучше, ваша светлость.

Герцог был так обрадован ее словами, что даже утроил сумму, которую положил ей на булавки. Мия тут же нашла хорошее применение этим деньгам, воодушевившись новой идей, которая пришла ей в голову. Она уже давно замечала, что самый молодой из лакеев отца бросает в ее сторону недвусмысленно чувственные взгляды, стоит ей отвернуться. Ей не составит особого труда воспользоваться его чувствами. Лакей ей очень даже пригодится в тех делах, с которыми она не могла справиться сама, например пообщаться с ростовщиками, посетить портовые города и в конечном счете получить место на корабле. Пока не узнаешь, как поступит маркиз после их свадьбы, рано строить какие-то планы, но уже сейчас Мия могла заручиться поддержкой молодого лакея. Первым делом она приобретет для него красивый плащ, подходящий к ливрее; это выделит его среди остальных как ее фаворита и повысит статус.

Несмотря на лишние хлопоты горничной, Мия была одета и готова к поездке с маркизом на пятнадцать минут раньше условленного часа. Чтобы добраться до лестницы, ей пришлось пройти мимо двери в маленькую гостиную. Там сидела Ребекка за одной из своих бесконечных вышивок. Мия крадучись прошла мимо двери, не желая привлекать внимание кузины: ни к чему ей всхлипывающая дама за плечом, когда за ней приедет маркиз.

Мия не смогла сдержать смех, вспомнив, какое лицо было у Эксли вчера. Его обычно бесстрастные черты свело от ужаса при виде ее рыдавшей кузины. Мия приняла к сведению эту полезную информацию. Если ничто другое его не тронет, всегда можно просто разреветься.

У арки, ведущей в переднюю, стояли два лакея, и один из них тот самый, на которого у нее были большие планы. Мия окинула взглядом мускулистую фигуру молодого человека и подошла к нему до неприличия близко:

— Я жду маркиза Эксли.

— Прекрасно, миледи. Вы собираетесь ждать… э-э… прямо здесь?

Его голос дрогнул на последнем слове, а на висках выступил пот под ее молчаливым чувственным взглядом.

— Нет, в гостиной. Позови меня, когда он прибудет.

Лакей поспешил открыть перед ней дверь, и Мия улыбнулась, когда дверь за ней закрылась: окрутить молодого человека не составит труда.

Мия решительно не понимала всю эту британскую систему со слугами. Вряд ли она сможет привыкнуть к постоянной компании таких красавцев.

Султан держал жен и дочерей в неприступной крепости, в окружении мужчин, которые не были способны на развратные мысли или поведение, — евнухов. В Англии же количество физически привлекательных слуг свидетельствовало о статусе семейства. Особенно бросались в глаза лакеи, которые проводили с хозяйкой времени больше, чем ее муж.

Мия знала по меньшей мере двух благородных леди, которые позволяли себе пользоваться далеко не только обычными услугами своих молодых красивых лакеев. Она ничего подобного не желала от рослого блондина, но была готова подать ему ложную надежду, чтобы добиться желаемого.

По красивому мозаичному полу она подошла к окну, которое находилось над парадным входом. Особняк герцога Карлайла занимал почти всю южную сторону улицы, сейчас пустой, не считая спешившего куда-то слуги и нескольких вездесущих зевак, которые толпились у дома дни и ночи напролет в надежде ее увидеть. Пока их было немного, но с наступлением вечера горстка превратится в толпу.

Совсем как эти зеваки, Мия то и дело подходила к окну. В части дворца султана, отведенной женщинам, не было окон, и она зачастую месяцами не видела ничего, кроме закрытых двориков, личных покоев и высоких каменных стен.

Тихое постукивание заставило ее обернуться. В дверях стоял ее лакей.

— Прибыл маркиз Эксли, миледи.

Его голос был ровнее, чем пару минут назад. Он стоял навытяжку возле двери, удерживая ее широко открытой.

Мия изобразила на лице все ту же продуманную улыбку для лакея и вышла, будто случайно задев его на ходу. Молодой человек зарделся, и она едва успела отвести от него взгляд, чтобы не налететь на маркиза, замершего в дверях.

Мысленно отругав себя за самонадеянность, она присела в низком реверансе, который так понравился Эксли при их первой встрече. Когда она выпрямилась, его ледяной взгляд был прикован к ее лицу.

Эксли чуть поклонился:

— Вы закончили, миледи?

Он покосился на лакея, у которого был такой вид, будто он мечтает слиться с обтянутыми шелком стенами или сверкающим мраморным полом.

Вместо ответа Мия прошла мимо него к двустворчатым дверям и, спустившись по лестнице, остановилась перед весьма изысканным экипажем. Повозка — Мия понятия не имела, как она называется, — выглядела такой же холеной и элегантной, как ее обладатель. Покрытая серебряным лаком, она казалась ненадежной на вид из-за больших колес, на которых держалась, но безупречно подходила к паре запряженных в нее серых лошадей.

Маркиз помог ей забраться в высоко посаженный корпус экипажа, совсем ненадолго коснувшись ее талии гибкими сильными руками, потом запрыгнул в повозку рядом с ней, взял поводья у грума и, устроившись поудобнее на своем месте, холодно приказал:

— Жди меня здесь, Таунсенд.

Слуга едва успел соскочить на землю, когда маркиз щелкнул поводьями и лошади понеслись вперед.

— Какой чудесный экипаж, милорд!

Мия схватилась руками за шляпку. Лавалль будет корчиться в муках, если она потеряет свой головной убор.

Маркиз повернулся к ней, его зрачки превратились в черные точки:

— Скажите, миледи, вы и с моими слугами собираетесь так же беззастенчиво флиртовать?

— Только с молодыми и красивыми, — съязвила Мия.

Судя по тому, как маркиз раздул ноздри, ее попытка свести все к шутке провалилась.

Гнев клубился вокруг него, как песок во время сирокко; Мия перевела взгляд с его строгого профиля на сильные руки в кожаных перчатках, сжимавшие поводья. Он ее ударит, как часто поступал султан, когда она навлекала на себя его гнев? От него исходило столько недовольства! Мия считала его неспособным на сильные эмоции, по крайней мере на ревность. Возможно, дело вовсе не в ревности, а его всего лишь беспокоит, как все это выглядит со стороны? Так или иначе, она ошиблась в нем: все-таки какие-то чувства бурлили под толстым слоем льда.

Внимание маркиза было сосредоточено на своевольной паре лошадей; он без особого напряжения правил ими среди все более людных улиц. Что-то в его безразличном профиле задело ее за живое. Ее натура всегда была излишне игривой, но ей не стоило смеяться над ним.

— Прошу прощения, милорд. Я повела себя скверно. Видите ли, я привыкла иметь дело с евнухами, а с ними надо обращаться поласковее. Все время забываю, что здесь по-другому. Это больше не повторится. — Положив руку маркизу на локоть, она подняла глаза.

Эксли посмотрел на нее сверху вниз, и взгляд его был так холоден, что Мия быстро убрала руку и положила себе на колени.

Когда маркиз снова заговорил, его голос напоминал порыв морозного ветра.

— Вы меня не проведете этой покорной позой.

Мия не стала поднимать голову, пряча улыбку. Ей понравилось, что он оказался достаточно умен, чтобы раскусить ее притворство, которое всегда позволяло ей провести мужчин вроде султана или ее отца. Конечно, это осложнит ее задачу: такого человека нелегко водить за нос.

— Вы говорили открыто в ту ночь на балу. Я попрошу вас и впредь поступать так же. — Он направил лошадей к массивным воротам Гайд-парка.

Мия сочла разумным пока не играть с ним в игры.

— Я тоже считаю, что лучше нам говорить открыто.

Экипаж покатил по тропе, ведущей к той части парка, где было поменьше народа.

— Вы упомянули евнухов. Насколько мне известно, они редко встречаются в монастырях. Мне бы хотелось узнать что-нибудь о двух последних десятилетиях вашей жизни, но на этот раз правду.

— Вы опасаетесь, что я не смогу себя прилично вести, милорд? Возможно, вы передумали на мне жениться? — Мия прикусила губу.

Почему ей так неудержимо хотелось его дразнить? Он к такому не привык, это было ясно. Но, возможно, именно поэтому она никак не могла удержаться. Гневный взгляд, который он метнул на нее сегодня утром, был намного интереснее, чем его обычное скучающее выражение лица.

Маркиз придержал лошадей и повернулся к ней:

— Меня много в чем обвиняли, но никогда не называли обманщиком, леди Юфимия.

Мие вновь пришлось опустить голову, чтобы скрыть улыбку. Гордость явно была его ахиллесовой пятой.

Какое-то время они ехали в молчании, и Мия постаралась сделать серьезное лицо, прежде чем взглянуть на своего жениха.

— Как вы наверняка догадались по многочисленным противоречиям в моей истории, я никогда не бывала на Мальте. Я семнадцать лет прожила неподалеку от Орана, в гареме султана Бабы Хасана.

Наконец-то она сказала об этом! На душе сразу стало спокойнее, но на лице маркиза не было и тени удивления.

— Вас это не шокирует?

— Меня не так уж легко шокировать, миледи.

Мия не стала говорить, что приняла это замечание за вызов, решила, что прибережет на потом.

— Часть моей истории правдива. Наш корабль действительно захватили корсары, но это случилось неподалеку от Гибралтара.

— Вы были на «Персефоне»?

Мия растерянно моргнула:

— Откуда вы…

— О таких вещах сообщают в газетах, миледи. Я не припомню, чтобы к статье прилагался перечень пассажиров, но точно помню, что читал об этом. Прошу, продолжайте.

Светлые волоски у нее на шее встали дыбом: этот человек считал своим долгом знать решительно обо всем. Мия проглотила свои сомнения. К счастью для нее, она считала делом чести скрывать как можно больше.

— На корабле было всего несколько пассажиров-англичан, и среди них Хью Редверс, барон Рамзи, — тот самый, который позже стал капитаном Одноглазым Стендишем.

— А-а, — прохладное выражение лица маркиза чуть потеплело. — Так вот как вы с ним связаны. Я знал, что это он помог вам вернуться в Англию. Значит, вы знали Рамзи много лет.

— Я бы не сказала, что знала. Мы виделись всего несколько дней на корабле… до тех пор, пока корсары не пришвартовались в Оране и не распродали пленников. — Мия поймала себя на том, что слишком сильно сжимает челюсти, и подвигала нижней из стороны в сторону. Она была уверена, что не станет напрягаться из-за такой давней истории, но, похоже, ошиблась. — В тот день, когда захватили наш корабль, корсары изнасиловали мою няню, а потом отрубили ей голову.

Тело Эксли рядом с ней напряглось от этих жестоких слов, и Мия подняла глаза. Их взгляды встретились, но маркиз не стал попусту выражать сочувствие.

— Меня они не тронули, потому что планировали подарить султану.

Адам нахмурился:

— Но вы же дочь герцога. Почему бы не потребовать за вас выкуп? Это было бы вполне естественно.

— Рамзи пытался им это втолковать, снова и снова. В конце концов они привязали его к мачте и избили бичом до крови.

Даже сейчас, закрывая глаза, она видела этого могучего великана, его широкую обнаженную спину, залитую кровью под двадцатью ударами еще более здоровенного детины, которого выбрал для этой работы пиратский капитан Фейсал Барбаросса.

— Порки было недостаточно, чтобы заткнуть ему рот. Рамзи снова начал сопротивляться, когда мы прибыли в Оран и меня посадили в повозку, чтобы отвезти султану. В последний раз я видела его до возвращения в Англию, когда его избивали руками и ногами с дюжину человек.

Мия разглядывала швы своих мятно-зеленых лайковых перчаток, но видела совсем иное.

— Я на всю жизнь запомнила этого могучего англичанина, который рискнул всем, чтобы помочь мне. Только намного позже, услышав о его побеге из темниц султана, я узнала, что Рамзи выжил после того чудовищного избиения.

Мия явственно помнила тот день. Баба Хасан был в ярости из-за побега, и полетело немало голов. В приливе буйства он даже назначил награду золотом весом с голову Рамзи.

— Так, значит, Рамзи сбежал много лет назад, но только недавно вернулся в Англию. — В холодном голосе маркиза слышалось искреннее любопытство.

— Да, так и есть. Понятия не имею, почему Рамзи так долго не возвращался на родину, — пожала плечами Мия. — Так или иначе, он с дюжиной других рабов захватил тот самый корабль, который напал на нас столько лет назад, отрубил голову Фейсалу Барбароссе, дал кораблю новое название и стал Одноглазым Стендишем, самым опасным капитаном Средиземного моря. Даже в гареме до нас доходили слухи о его подвигах. — Мия покачала головой. — Но я отвлеклась от сути вашего вопроса. Вы хотели знать, почему за меня не запросили выкуп?

Маркиз кивнул.

— Корсарам было известно о большом пристрастии султана к юным девочкам.

Складки у рта Эксли обозначились резче, а руки крепче сжали поводья.

— Они решили, что султан не сможет устоять перед моими экзотическими рыжими волосами и зелеными глазами. Есть кое-что для них важнее денег, и они предпочли услужить султану. — Мия взглянула на мужчину, который скоро должен был стать ее мужем. — Султан лишил меня девственности, и я ни разу не ложилась с другим.

— У вас не осталось детей от этого союза? — коротко спросил маркиз, помрачнев.

Уж не жалеет ли он о своем желании говорить открыто?

— У нас был ребенок, мальчик. — Мия стиснула зубы и произнесла самую жуткую ложь за все это время: — Он умер.

Убивая своего сына, пусть и только в глазах этого человека, ей не пришлось притворяться, что эти слова причиняют ей боль.

Эксли покосился на нее, но ничего не сказал.

— В последние десять лет жизни султан не зачал ни одного ребенка, поскольку все время болел и не мог возлечь с женщиной без многочисленных ухищрений.

Мию позабавило, как бледная кожа Эксли покраснела на переносице.

А, так даже искушенный аристократ может покраснеть от таких откровенных слов.

— Так или иначе, он перестал проявлять ко мне интерес, когда я достигла определенного возраста. У него было много жен помоложе.

— Почему вы покинули Оран? — процедил маркиз сквозь зубы.

— Султан умер, и его сын Асад захватил контроль над империей своего отца. Много лет назад между мной и Асадом произошел конфликт, и он очень на меня разозлился. Слава богу, я успела покинуть дворец раньше, чем он захватил бы меня в плен. Я пряталась на базаре, продала свои драгоценности, чтобы наскрести денег на жизнь, и предложила хорошую награду тому, кто первым доставит от меня весточку Рамзи.

— И тогда Рамзи за вами приехал?

Мия улыбнулась маркизу:

— Бьюсь об заклад, вы начитались бульварных газет, милорд.

Под бледной кожей маркиза играли мускулы, и руку Мии обожгло воспоминание о том, каковы на ощупь резкие черты его лица.

— За последние несколько месяцев о вас и лорде Рамзи ходили самые разные небылицы. Не слышать их было невозможно, — сказал Эксли ядовито.

— И некоторые из этих небылиц весьма скабрезного свойства, милорд.

Маркиз раздул ноздри:

— О таких мне ничего не известно, миледи.

Он взглянул на нее так, что по ее телу пробежала волна жара.

— Вот как? — пробормотала Мия и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Рамзи не мог приехать за мной сам, но отправил свой корабль забрать меня и доставить в Истборн — он выбрал этот порт, — а затем он сопровождал меня до Бернвуд-парка.

При мысли о том путешествии — перед ним она в последний раз видела сына — у Мии перехватило дыхание. В глазах помутнело, и она уставилась на свои руки, пытаясь сморгнуть слезы.

Маркиз нарушил неловкую тишину:

— Я добуду разрешение на венчание без оглашения в церкви. Десяти дней вам хватит, чтобы подготовиться?

Мия выдохнула. У нее получилось рассказать историю без единой ошибки, не вызвав подозрений.

— Да, милорд.

— Я бы предпочел скромную церемонию.

Мия кивнула и спросила:

— Вы пригласите сестру и дочерей, милорд?

Эксли не ответил сразу, и она украдкой взглянула на него из-под полей шляпки. Выражение его лица было привычно жестким.

— Нет.

Мия пыталась отгадать, что скрывалось за односложным ответом, но не смогла и отодвинула свое любопытство подальше: сейчас от него не было никакой пользы. Пора уже наконец запомнить, что дети маркиза не имеют к ней никакого касательства. Как и все остальное в его жизни.

— Разумеется, вы можете пригласить сколько угодно гостей.

— Да, милорд.

Список гостей у нее был короткий. Кроме членов своей семьи, в Лондоне она знала только барона Рамзи.

Она пару раз видела Рамзи на светских приемах, но ей так и не представилось случая поговорить с ним с глазу на глаз. Росло подозрение, что великан едва ли одобрит ее план бегства, особенно когда она станет замужней дамой. Мужчины склонны вступаться друг за дружку, даже если незнакомы.

Если он откажется ей помочь, всегда остаются другие члены его команды, которые могут оказаться полезны. Его старший помощник, красавчик-француз по имени Мартен Бушар, первым пришел ей в голову. Влюбчивый молодой человек никогда не скрывал интереса к ней, по крайней мере заинтересованности в том, чтобы заполучить к себе в постель. Мия ответила бы взаимностью на его чувства, если бы на корабле не было Джибриля. Да, определенно, она всегда может рассчитывать на Бушара.

Мия поставила себе цель узнать у Рамзи, когда француз возвращается в Англию. Также можно было попытаться вытянуть из Рамзи новости о Джибриле. Барон позволил ее сыну распоряжаться своим кораблем и снабдил деньгами на припасы и оружие. Единственным условием было, чтобы Джибриль положил конец работорговле, которой так долго занимался Баба Хасан, и тот охотно согласился: будучи сыном рабыни, он и сам питал к этому промыслу отвращение.

Мия поняла, что экипаж остановился, и подняла глаза на маркиза. Тот неотрывно смотрел на нее.

— Прошу прощения, милорд, вы что-то сказали? — спросила она с виноватой улыбкой.

— Вы витали мыслями где-то очень далеко и выглядели очень довольной. Скажите, миледи, что за мысли вызвали у вас такую улыбку? — Хищный взгляд Эксли не соответствовал его легкомысленному тону.

«У вас эти мысли улыбки не вызовут», — подумала Мия.

— Я думала о том, что мы будем делать после свадьбы.

Брови маркиза поползли вверх, а глаза весело сверкнули.

Жар бросился Мие в лицо, и она прижала к нему ладони. Как этому человеку так легко удавалось заставить ее покраснеть?

— Я имела в виду после этого, милорд. Где мы будем жить?

— А-а… — протянул Эксли, изобразив на лице разочарование.

Мия приободрилась от этой легкой игривости.

— Мы останемся в Лондоне или уедем в ваш загородный дом в Гэмпшире?

Маркиз щелкнул языком, и лошади вновь потрусили вперед.

— А чего бы вам хотелось?

— Я была бы рада переехать в замок Эксам.

Мия с удивлением осознала, что это правда. Не только из-за планов побега, но и просто потому, что ей было любопытно повидаться с дочерьми маркиза, как и с его сестрой, которая их растит.

— После венчания мы поживем несколько дней в Лондоне, а потом переедем в Эксам. Вам бы этого хотелось?

— Да, милорд. — Мия помедлила. — Не сочтите за дерзость, но…

Маркиз обернулся и холодно взглянул на нее:

— Да?

— Вы сразу же вернетесь в Лондон?

— Вам бы этого хотелось? — насмешливо, словно эхо, повторил маркиз.

— Конечно, нет. Просто мне любопытно.

Эксли тяжко вздохнул:

— Говорите напрямик, миледи.

— Чем вы занимаетесь в Лондоне? Я имею в виду, раз вы не посещаете светские мероприятия и не общаетесь с людьми?

Маркиз заметно расслабился, словно Мия не сказала чего-то, что он ожидал или боялся услышать, и пожал плечами:

— Посещаю свои клубы, немного занимаюсь фехтованием и стрельбой и управляю собственной недвижимостью.

— И вам этого достаточно, чтобы скоротать время?

Эксли прищурился, словно подозревал в ее словах какой-то скрытый смысл.

— Управление домами отнимает немало времени, если вы хотите все сделать правильно.

— Разумеется, милорд, — отозвалась Мия успокаивающе. — Так у вас несколько домов?

«Есть ли среди них такие, что находятся ближе к Истборну?»

— Да.

— Они давно принадлежат вашей семье?

— Нет.

Их разговор напомнил ей, как в те времена, когда Джибриль был маленьким, ей приходилось вытягивать из него каждое слово, если он в чем-то провинился.

Прежде чем Мия придумала новый вопрос, Эксли сказал:

— Все, кроме Эксама и дома в Лондоне, я приобрел недавно.

— Приобрели?

Маркиз снова вздохнул и ответил:

— Откровенно говоря, я хорошо играю в карты, в отличие от большинства тех, кто садится со мной за стол. Так я и получаю новые дома и землю. Чем больше собственности, тем больше ей, увы, приходится уделять времени и усилий.

Он поднес руку ко рту, прикрывая зевок, словно все эти разговоры его утомили.

Мия смотрела на него во все глаза. Что он за человек, если с таким холодным равнодушием прибирает к рукам чужие дома?

Тут маркиз повернулся к ней, точно услышал ее мысли. В этот момент, глядя ему в глаза, она чувствовала себя так, словно стоит на крутом обрыве и всматривается в густой клубящийся туман. Что скрывается за этим туманом? Простой шаг вниз или бездонная пропасть?

Мию внезапно покинуло всякое желание расспрашивать его. Больше того, она всерьез подумывала о том, чтобы выскочить из экипажа на полном ходу и броситься наутек, но все же заставила себя смотреть только вперед, и остаток пути до дома они провели в молчании.

Скромная свадебная церемония прошла как по маслу. Даже Киан вел себя прилично, хоть и предложил по дороге к церкви Святого Георгия в карете, которую делил с Мией, вызволить ее и спасти от этого брака.

— Это твой последний шанс! Только дай знак, и Чейн развернет карету.

— И куда же ты меня отвезешь, Киан? Назад, в Карлайл-хаус? В Бернвуд-парк?

Киан наклонился, чтобы взять ее за руки:

— Попроси у отца еще времени. Есть ведь другие мужчины, не настолько…

Мия вырвала у него руки:

— Прошу, не говори дурно о моем женихе, Киан!

Киан отпрянул от ее жесткого тона, и Мия смягчилась:

— Не будем ссориться, брат. Я уже приняла решение.

Она не только приняла решение, но и привела его в исполнение: теперь она маркиза Эксли.

Мия оглядела просторный зал, полный гостей; в голове у нее все еще был туман после предшествовавших свадьбе десяти дней приготовлений. Свадьба состоялась перед самым полуднем, и все вернулись в особняк Карлайлов, чтобы отпраздновать бракосочетание. Там и сям в официальном приемном зале виднелись кучки гостей, которые тихо переговаривались между собой. Все это меркло по сравнению с огромной толпой, собравшейся на улице у дома и у церкви Святого Георгия.

Это была самая скандально известная пара в Англии. Заголовки бульварных газет кричали: «Маркиз-убийца женится на загадочной дочери герцога Карлайла!»

Новый муж Мии выдержал это с честью, бросив обезумевшей толпе кошель золота все с тем же холодным презрением, с которым обращался со всеми, будь то аристократ или простолюдин.

Свадьба оказалась гораздо масштабнее, чем она ожидала. Мия никак не участвовала в свадебных планах, все организовала кузина Ребекка. После того первого дня, когда она чуть не выплакала все глаза, Ребекка принялась планировать прием с таким рвением, словно свадьба была ее собственной идеей.

— Он, без сомнения, один из самых элегантных джентльменов в Англии, дорогая сестра, — сказала она Мие таким заговорщицким тоном, словно делилась большим секретом. — И очень богат, даже не считая нажитых домов и земель.

Мию позабавила такая резкая смена мнения.

— Тебе что, доводилось читать конторские книги его милости, кузина?

Щеки Ребекки залились румянцем, так что она казалась теперь молодой и хорошенькой.

— Я всего-навсего повторяю всем известные факты. У него несколько роскошных имений.

Мия уже знала об этом после поездки в парк со своим женихом; это было единственное время, проведенное с ним наедине до свадьбы. Эксли явно задался целью не оставаться с ней с глазу на глаз, так что она очень мало смогла о нем разузнать за последние полторы недели. Все, кто мог бы что-то рассказать ей о маркизе, не были настроены сплетничать о нем теперь, когда о помолвке было официально объявлено. Единственным достаточно близким знакомым Мии, чтобы спросить у него о ее таинственном муже, был барон Рамзи, но она сомневалась, чтобы капитану, ставшему лордом, было что-то известно о маркизе, ведь он пробыл в Англии не многим дольше нее.

Словно в ответ на ее мысли в комнату вошел лорд Рамзи и остановился поздороваться с герцогом. Мие все еще сложно было воспринимать его иначе, как Одноглазого Стендиша, — капитана, о чьих подвигах и внезапном возвращении в Англию газеты судачили не меньше, если не больше, чем о ней самой.

Вошли еще гости, и герцог повернулся поприветствовать их, оставив Рамзи в одиночестве.

Мия наклонилась к своей кузине, которая сокрушалась о чем-то связанном с размещением гостей за столом:

— Если позволишь, Ребекка.

— Конечно, дорогая, конечно.

Мия не стала тратить время попусту и, восхищенно взглянув на лорда из-под ресниц, начала:

— Лорд Рамзи.

Восхищение было непритворным: Рамзи не только возвышался над Мией, но и был на голову выше остальных мужчин в комнате, к тому же прекрасно сложен и безукоризненно одет, а лицо его, несмотря на пересекавший его шрам, начинавшийся из-под повязки на глазу, было почти до неприличия привлекательно.

Рамзи с доброжелательной улыбкой склонился над ее рукой. Мия уже собиралась было начать свою агитацию, но он ее опередил:

— Леди Эксли, как я догадываюсь, вы собираетесь коснуться темы, которую мы уже обжевали со всех сторон. Давайте отложим этот разговор на потом и просто насладимся праздником. Вы замужем. Но даже если бы вы были свободны, я бы все равно не согласился отвезти вас назад, в это опасное змеиное гнездо.

Такой внезапный отпор лишил Мию дара речи.

Лицо Рамзи смягчилось, когда он оглядел ее с высоты своего роста, и лорд мягко добавил:

— Джибриль мне голову оторвет. Ваш сын взял с меня слово, что я не позволю вам опять подвергнуть себя опасности.

Сердце Мии забилось чаще при имени сына. Она так давно не говорила ни с кем, кто хотя бы знал о его существовании!

Вкрадчивый внутренний голос подсказывал, что барон говорит разумно, что Джибриль, хоть и молод, ведет за собой людей, которые глубоко уважают его и не одобрят, если мать станет вмешиваться в его дела.

Мия задушила этот голос со всей яростью, с которой не имела возможности наброситься на стоявшего перед ней человека. Ее сын еще мальчишка и вряд ли способен позаботиться не только о ней, но и о себе.

— Что-то слышно от него?

— Не много, но достаточно, чтобы понять, что он осознал тщетность попыток захватить рушащуюся империю отца. Асад казнит всех, кто выказывает хоть малейшую симпатию к Джибрилю, вместе с семьями, и от этого энтузиазм его сторонников охладевает. Я передал ему в своем последнем сообщении, что не собираюсь выбрасывать деньги на ветер, и посоветовал вернуться в Англию. Герцог Карлайл — влиятельный человек и непременно позаботится о внуке.

— Так же, как позаботился обо мне? — прошипела Мия, утратив всякое желание договариваться с великаном по-хорошему после его высокомерных слов.

Рамзи изогнул светлые брови.

Мия хмуро посмотрела на него:

— Вы знаете, что у Джибриля не будет здесь жизни, как нет ее у меня самой. Ненавижу Англию. — Она с трудом заставила себя говорить потише. — Я до глубины души сожалею, что послушала Джибриля и вернулась в эту проклятую страну. — Мия окинула комнату полным ненависти взглядом. — Эти люди никогда не примут меня, хоть я здесь и родилась. Как, по-твоему, они отнесутся к моему сыну-полукровке?

— Но ведь вы неплохо устроились.

Мия проследила за взглядом Рамзи и увидела своего мужа. Даже на собственной свадьбе вокруг него зияла пустота, словно он был одиноким британским кораблем во враждебных водах.

Замкнутый лорд пригласил на церемонию только виконта Денфорта, но сейчас тот беседовал с одним из многочисленных родственников Мии, так что Эксли пребывал в одиночестве и наблюдал за явно недружелюбной беседой своей жены и Рамзи. Поймав ее взгляд, он приподнял бровь и скривил губы в насмешливой высокомерной улыбке. Мие страстно захотелось сделать что-нибудь шокирующее, чтобы стереть ее с лица мужа.

Она застонала от похотливой мысли и отвела глаза от внимательного взгляда Эксли. Вместо него она избрала объектом своих наблюдений рослого красавца, стоявшего рядом.

— Будь у меня палка, я бы сейчас вас поколотила.

От раскатистого смеха Рамзи дом содрогнулся до основания, но единственный глаз великана был холоден, как многогранный драгоценный камень.

— Даже такая страшная угроза не заставит меня поменять решение.

Мия ничего не ответила, ее душила бессильная ярость.

— Вы оказываете Джибрилю дурную услугу, скрывая его существование. Ваш сын не так слаб, чтобы скандалы и сплетни могли его сломать, — отмахнулся барон трехпалой рукой. — Лучше ему забыть об умирающей империи своего отца. Временам обогащения за счет пиратства и работорговли пришел конец. Теперь, когда вы вышли замуж и вполне состоялись, вы могли бы ему помочь. — Глаз Рамзи смотрел на собеседницу практично и оценивающе. — Любой, кто смог сориентироваться в кишащих акулами водах султанского дворца и преуспеть, заставит высший свет считаться с ним.

Мия покраснела от неожиданной похвалы, но следующие слова барона были вовсе не так лестны:

— Вы поступили глупо, если не рассказали Эксли о существовании Джибриля и своем намерении вернуться в Оран. Я согласился скрывать это от герцога, потому что не видел повода еще больше осложнять ваше возвращение домой, особенно учитывая, что Джибриль отказался поступить мудро и сопровождать вас, но меня вовсе не вдохновляет идея скрывать правду от Эксли. Он ваш муж, и вам подобает отнестись к нему с уважением и раскрыть свою тайну. Если он спросит меня о вас, я буду вынужден все ему рассказать.

— Это не ваша тайна, и не вам ее открывать, — прошипела Мия сквозь зубы.

Рамзи раздраженно вздохнул:

— Вы думаете, Эксли позволит своей жене плавать по морям, где полно пиратов? Он далеко не дурак и, как всем известно, обладает опасным нравом.

— Эксли? — Мия взглянула на серьезного человека у дальней стены комнаты и совсем не женственно прыснула. — Он холоден как змея. Сомневаюсь, что его можно вывести из себя.

— Я бы не смог, но, бьюсь об заклад, вам бы это удалось.

Мия горько рассмеялась в ответ.

— Эксли не из тех, кто станет стоять в сторонке и ничего не предпринимать, пока вы плетете интриги. Я видел, как он стреляет и фехтует, и, уверяю вас, миледи, и в том и в другом он дьявольски умел. Тех, кто посмел смеяться над ним, уже нет в живых.

Мию поразили эти слова, но Рамзи еще не закончил.

— На вашем месте, мадам, я бы не рискнул играть с ним. — Он помолчал, будто собираясь сказать больше, но, по-видимому, передумал. — В любом случае я не собираюсь помогать ни вам, ни Джибрилю отвоевывать то, что осталось от империи султана, и не стану доставлять вас обратно в разгар войны в пустыне. Джибриль — взрослый мужчина и должен решать свои проблемы без хлопающей, как курица, крыльями мамочки. Будет лучше, если вы разберетесь с делами здесь.

Мия уловила стальные нотки в его голосе и подавилась криком. Да что Рамзи знает о ее жизни? Кто он такой, чтобы решать, как будет лучше для нее или Джибриля? Голова раскалывалась от гнева, но она сделала глубокий вдох и взяла себя в руки. Капитан был ей нужен: сейчас это единственная ниточка, которая связывает ее с сыном. Неразумно еще больше отталкивать его от себя, как бы мало он ни сочувствовал ее целям.

Мия подняла глаза на Рамзи и улыбнулась:

— Наверное, вы правы. Давайте не будем ссориться, милорд.

Рамзи прищурил свой единственный глаз, словно видел насквозь все ее коварные планы.

— «Призрак Батавии» попадал в какие-нибудь передряги в последнее время?

Барон многозначительно взглянул на нее.

На этот раз Мия преувеличенно глубоко вздохнула:

— Я говорю об этом только потому, что до меня доходили слухи об участившихся налетах французов.

— Корабль сейчас не ходит, стоит на ремонте в Истборне, — признался Рамзи наконец.

— Ваша команда довольна своим временным пребыванием на английской земле?

Полные губы капитана изогнулись в мрачной улыбке.

— Прошу вас, давайте не будем об этом. Большая часть моей команды не раз побывала в кругосветке, и матросы, казалось бы, должны были научиться себя вести, но, увы, это не так. Я трачу свое время — и немалые средства, — спасая их то от властей, то от разгневанных вооруженных местных жителей. Чем скорее корабль отремонтируют и мы снимемся с якоря, тем лучше для всех.

— Да уж, здесь мало кто видел таких, как Два Челнока или Мартен Бушар.

— О да, само упоминание Двух Челноков ужасает местное население. Мартен больше не учиняет разрушений ни в городе, ни у меня дома: я поручил «Призрак» его заботам, по крайней мере на какое-то время.

— Мартен Бушар теперь служит капитаном на вашем корабле? — удивилась Мия.

Судя по тому, как нахмурился Рамзи, его не слишком-то обрадовало волнение в ее голосе.

— Значит, теперь он капитан, — уже спокойнее сказала Мия, хотя мысленно прыгала от радости до потолка.

Она ни на минуту не сомневалась, что за достойное вознаграждение Мартен Бушар доставит ее куда угодно, и до боли прикусила губу, чтобы сдержать широкую улыбку.

Рамзи медленно кивнул, все еще хмурясь, словно мысленно производил какие-то расчеты, потом спросил, отвлекая ее от радостных мыслей:

— Откуда такой внезапный интерес к моему кораблю и команде?

Ей не пришлось отвечать: появился лорд Эксли. Ее муж, поправила себя Мия.

— Миледи. Лорд Рамзи.

Мия уже давно отчаялась разглядеть хоть что-нибудь за надменной маской. Может, за ней ничего нет? Не считая короткого изъявления страсти, когда он делал ей предложение, и такого же короткого приступа ревности, когда Мия заигрывала с лакеем, других эмоций она за ним не замечала. Сегодня их свадьба, а Эксли не выказал ни малейших признаков радости или огорчения по этому поводу. Неужели их брак правда так мало значит для него?

Мия знала, что должна этому радоваться, ведь чем холоднее он будет к ней относиться, тем лучше для ее планов, и все же ее пробрала дрожь от его равнодушия.

Рамзи широко ухмыльнулся, словно ему пришлось по душе прохладное приветствие, и протянул маркизу громадную ручищу — определенно не британская привычка:

— Я как раз поздравлял вашу очаровательную жену, Эксли.

Изящная рука маркиза исчезла в исполинском кулаке Рамзи.

— Это меня вам следует поздравлять, — мягко возразил Адам.

Мия видела, что барону он не поверил. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы увидеть, что они с Рамзи о чем-то спорили. Во всяком случае, что она спорила с капитаном. В будущем ей следует быть осторожнее: от острого взгляда ее мужа ничто не укроется.

Мия положила руку ему на локоть:

— Я как раз говорила лорду Рамзи, что мне не терпится увидеть замок Эксам.

Маркиз накрыл ладонью ее руку, и на его острых скулах вспыхнул почти невидимый румянец — единственное свидетельство, что ее собственнический жест пришелся ему по нраву.

Рамзи переводил взгляд с одного на другую, словно восторженный зритель театральной пьесы.

— Вы же не можете уехать в Гэмпшир прямо сегодня? — Он окинул Мию таким похотливым взглядом, что Эксли непроизвольно стиснул ее руку.

— Брачную ночь мы проведем в Лондоне.

От словосочетания «брачная ночь» Мия покраснела до корней волос. Опять супруг заставил ее почувствовать себя девчонкой, а не дамой не первой молодости. Глядя на него, она просияла, и глаза маркиза тоже распахнулись шире, словно он и сам испытал неожиданные для себя чувства.

Барон взглянул на Мию, потом на ее мужа и усмехнулся. Она не слишком хорошо знала Рамзи, но быстро поняла, что великан проказлив, как мальчишка. Он явно наслаждался неловкостью между ней и Эксли и был только рад подлить масла в огонь.

— Поздравляю вас обоих. И обоим желаю большого счастья. — Он качнулся с носков на пятки и был похож сейчас на большого мальчика, который пытается сдержать неуместное веселье. — Насколько мне известно, в Гэмпшире у вас есть дети, Эксли?

— Да, три дочери.

— А, дочери, — усмехнулся Рамзи непонятно чему. — Наверняка они обрадуются, что теперь у них есть мачеха… не говоря уж о перспективе обзавестись еще одной сестрой или братом.

У Мии взметнулись брови от такой бестактности.

Маркиз никак не отреагировал на столь беспардонное замечание и перевел взгляд с великана на Мию. Расширенные зрачки сделали его бледные глаза почти черными, словно он уже представлял себе, как приведет ее в состояние беременности.

Да что же она все краснеет и краснеет? Мия отвернулась от мужа и, поймав на себе понимающий насмешливый взгляд барона, хмуро покачала головой.

Комнату сотряс раскатистый смех Рамзи, и Мия всерьез подумала, не поздно ли будет отвесить ему пинка.

Адам усадил жену лицом по ходу кареты, а сам сел напротив и только тут заметил синяки у Мии под глазами.

— Вы устали, миледи?

— Немного, но я рада, что с формальностями покончено. Мне не терпится увидеть ваш дом. — Мия посмотрела в окно на темневшие улицы.

— Это и ваш дом тоже, — напомнил ей Эксли, любуясь изящной линией ее шеи.

— Да, разумеется, — улыбнулась она и опять повернулась к нему, сложив руки на коленях.

Простое светло-зеленое платье со скромным вырезом — видна была только самая верхняя часть ее маленькой груди — было ей очень к лицу. В полумраке Мия казалась намного моложе своих лет, но, когда экипаж проехал под фонарем, ее зеленые глаза, обычно сверкавшие от порочных и опасных мыслей, сейчас были уставшими и тусклыми.

Адам кашлянул:

— Насколько мне известно, несколько ваших слуг уже обустроились в нашем доме.

Не далее как сегодня утром он уже видел, как рослый блондин-лакей заносил к нему в дом ящики и чемоданы.

— Да, милорд. — Ее покладистый голос вполне соответствовал принятому ею покорному виду.

Адам без труда умел читать по лицам; это умение не раз помогало ему за карточным столом. В репертуаре его жены было несколько не слишком ярких, но говорящих масок вроде той, которую она продемонстрировала ему сейчас. Каждый раз, когда она шире распахивала глаза и тут же невинно опускала, маркиз знал, что она пытается отвлечь его от чего-то, что предпочла бы скрыть. Уж не скрывает ли она что-то, связанное с тем лакеем?

— Я взяла с собой не так уж много слуг, милорд. Мою горничную Лавалль и двух лакеев — Пейли и Гемба, — которые служили мне в доме моего отца.

Адам промолчал, эта тактика обычно имела успех.

— Мне говорили, ваш дворецкий уже нашел для них комнату.

— Хилл очень расторопен.

Опять повисло молчание.

— У вас ведь много слуг, милорд?

— Достаточно.

Маркиза позабавило, как она пытается отвлечь его от разговора о красавчике-слуге, но он не собирался ей в этом помогать. Он видел, что она ждет продолжения, а когда его не последовало, сама нарушила тишину:

— Это изменится теперь, когда мы отправимся в деревню?

— В Лондоне останется лишь несколько слуг, чтобы поддерживать в доме порядок до моего возвращения. — Адам мог побиться об заклад, что его слова ее обрадовали.

Это было интересно, хотя и слегка унизительно. Ей так не терпелось, чтобы он поскорее оставил ее в Эксаме и вернулся в Лондон… Что ж, иного он и не заслуживал.

Адам разглядывал ее безмолвный профиль, понимая, что должен с ней поговорить, рассказать о новом доме, побеседовать о погоде — все что угодно, только не сидеть тут с мрачным видом. Он вел себя еще менее учтиво, чем обычно, но ничего не мог с собой поделать. И он знал, в чем причина, хоть и провел последние десять дней, сначала отрицая это, а потом борясь с собой. Он был одержим ею, по крайней мере мыслями, чтобы разделить с ней ложе, и это его пугало. Ничто не пугало его так сильно уже очень, очень давно.

Он надеялся — и, похоже, зря, — что, проведя какое-то время перед свадьбой вдали от нее, хоть немного остынет, но когда понял, что этого недостаточно, чтобы изгнать Мию из его мыслей, отправился к Сюзанне — решение, мягко говоря, не самое удачное. Единственное, что он вынес из этой встречи, помимо довольно глубокого пореза на лбу от вазы, которую любовница в него метнула, — это что между ними все кончено.

Он не собирался порывать с соблазнительной актрисой после свадьбы. С чего бы? Брак между ним и Мией был не более чем деловым соглашением, но целовать Сюзанну стало все равно что есть опилки, и он понимал, что такое его ждет теперь с любой другой женщиной. По крайней мере до тех пор, пока он не совокупится с зеленоглазой ведьмой.

Адам изучал миниатюрную загадку напротив, и его охватило бешеное желание задрать ей юбки и овладеть ею прежде, чем они прибудут в Эксли-хаус. Он был бы в своем праве. Она принадлежала ему телом и душой. Его естество стояло таким колом при одной мысли о ней, что это напоминало пытку. Он мог просто усадить ее к себе на колени и положить конец мучительному возбуждению, снедавшему его все эти дни.

Тело его изнывало от первобытного желания обладать ею, но разум ужасался хаосу эмоций. Следовало противостоять неистовой похоти, не говоря уже о дурацкой ревности, которая впивалась в него подобно граду стрел всякий раз, когда на Мию смотрел другой мужчина. Он даже едва не набросился на Рамзи за то, что тот слишком вольно обращался с ней. Адам нахмурился. И о чем же эти двое так бурно спорили? И конечно, у него не выходил из головы тот проклятый лакей: что за отношения — реальные или вымышленные — связывают его с Мией?

Адам сжал челюсти. Вместе с этой затянувшейся ездой в карете придет конец и его помешательству. Он возляжет с женой, и через несколько дней они уедут в Эксам. Он оставит ее в деревне, чего ей явно хотелось, и будет навещать раз в четыре-пять недель, пока не понесет. Чем скорее она окажется в тягости, тем скорее он сможет вернуться к спокойной и предсказуемой жизни подальше от нее, избавившись от странного воздействия, которое она на него оказывала.

Мия всматривалась в темноту за окном, но все ее мысли были о мужчине, сидевшем напротив. Она не привыкла проводить так много времени в обществе мужчины, особенно такого молчаливого и непостижимого.

Желания султана были просты, хоть и не всегда легко выполнимы. Она ублажала его или подчинялась ему, после чего неизменно возвращалась в гарем. Баба Хасан не требовал от женщины поддерживать разговор, скорее наоборот, часто гневался на слишком болтливых наложниц.

Возможно, ее муж такой же. Он явно не стремился с ней говорить. Она изучала его в полумраке. Он запрокинул голову, откинувшись затылком на роскошные серые кожаные подушки и прикрыв глаза, так что черные ресницы веером легли не бледную кожу. Он что, задремал? Мия воспользовалась возможностью наблюдать за ним незаметно и начала с того, что залюбовалась безупречной структурой его лица. Когда он расслабился, его губы посвежели, словно были созданы для поцелуев, а не для ехидной усмешки. У Мии сбилось дыхание при воспоминании о том единственном прикосновении к ним. Рот ее супруга был так сладок и упруг…

Мия одернула себя, и ее взгляд вернулся к мужу. Как знать, когда еще ей представится случай внимательно его разглядеть?

Грудь Эксли мягко вздымалась и опускалась, и тело Мии мучительно жаждало исследовать соблазнительную твердь его широких гладких плеч. Она никогда прежде не касалась молодого мужчины, и ей не терпелось скользнуть пальцами под его сюртук и жилет, задрать рубашку, коснуться кожи.

Ее веки отяжелели, и взгляд спустился к дразнящему промежутку между нижним краем его сюртука и верхним — облегающих бриджей, к тому месту, где виднелась только узкая полоска жилета. Короткий кусок ткани так и манил, словно был создан для того, чтобы привлекать внимание женщины к передней части мужских бедер, заставляя ее представлять то, что скрывается над ним… и ниже.

Мия разглядывала так заинтересовавшее ее место, не в силах оторвать взгляда от линии его бриджей. Мускулистые бедра Адама были чуть раздвинуты, и их рельефная твердость контрастировала с мягкой кожей подушки сиденья. Это зрелище отчего-то вызвало в памяти Мии вкусные шоколадные конфеты, которые ей преподнес один из ухажеров. Она с усилием сглотнула, размышляя о сходстве между восхитительным телом маркиза и обтянутой бархатом коробкой конфет.

Адам кашлянул, и Мия встрепенулась. У нее сильнее забилось сердце, когда она поняла, что муж тоже разглядывает ее из-под опущенных век. Интересно, как долго он за ней наблюдает?

— Мы прибыли в Эксли-хаус.

Колеса экипажа остановились, дверца отворилась, маркиз ногой откинул подножку и вышел. Оказавшись снаружи, он что-то сказал двум грумам, соскочившим с запяток, и те постарались оттеснить шумную толпу, собравшуюся вокруг кареты. Похоже, в новом доме Мие снова придется терпеть вездесущих зевак. Эксли подал ей руку, и она окинула взглядом собравшихся, многие из которых начали выкрикивать непристойности.

Здешняя толпа производила больше шума и была более буйной, чем та, что собиралась у Карлайл-хауса в первые недели после ее возвращения в Англию. Пока она не переберется в деревню, о планах побега можно забыть.

— Как вы считаете, милорд, они опасны?

Холодный взгляд маркиза метнулся к толпе, по большей части состоявшей из мужчин, но были здесь и женщины, кричащие одеяния которых не оставляли сомнений в их профессии. Многие, судя по слишком громким голосам и неупорядоченным движениям, были пьяны.

— Нет, но вам не следует покидать дом в одиночестве или только со служанкой — всегда берите с собой лакея.

Эксли взял Мию за руку и провел по ступеням во внушительного вида каменное строение, которое отныне должно было стать ей домом.

В просторном мраморном холле слуги уже ждали их, выстроившись в ряд. Маркиз приблизился к солидному пожилому джентльмену во главе шеренги и начал представлять слуг жене:

— Это Хилл, управляющий.

— Миледи… — поклонился пожилой мужчина.

Мия улыбнулась ему и кивнула, затем прошла вдоль строя слуг и поздоровалась с каждым. Когда церемония закончилась, Эксли кивнул суровой даме — экономке.

— Миссис Дженкинс проводит вас, а мне необходимо разобраться кое с какими делами. Увидимся за обедом.

Маркиз кивнул Мие и поднялся по изогнутой мраморной лестнице в левой части зала. Когда он пропал из виду, Мия обернулась, стараясь не чувствовать себя слишком одинокой в толпе незнакомцев, которые будут прислуживать ей в новом доме.

— Если вы не против, следуйте за мной, леди Эксли, — предложила миссис Дженкинс, указывая жестом на правую сторону зала. Лестница там была зеркальным отражением той, по которой только что поднялся Эксли.

Комнаты Мии располагались на третьем этаже в конце коридора. Экономка распахнула двустворчатую дверь и, отступив в сторону, предложила новой хозяйке войти.

Прежде всего Мие бросилась в глаза огромная кровать с пологом и худое лицо горничной. В кои-то веки вид этой надменной дамы так порадовал Мию, что она улыбнулась до ушей.

— А, Лавалль! Я вижу, ты здесь уже обосновалась. Приготовь-ка мне ванну.

— Да, миледи, — откликнулась горничная, скользнув взглядом строгих карих глаз по экономке, словно той не существовало.

Судя по тому, как пожилая женщина залилась краской, ей уже не в первый раз приходилось сносить пренебрежение французской горничной.

— И пожалуйста, принесите сюда чаю, когда ванна будет готова.

Экономка нахмурилась, словно пить чай в ванне было не принято, но кивнула и сказала:

— Да, миледи.

— Это все, миссис Дженкинс.

Экономка удалилась, и Мия принялась исследовать свои новые комнаты. Они были еще просторнее, чем те, что она занимала в Карлайл-хаусе.

Мия начала с гардеробной. Лавалль уже развесила всю ее одежду, разложила украшения и аккуратно расставила обувь, так что комната выглядела так, будто принадлежала Мие годами. Она остановилась перед закрытой дверью, которая вела в апартаменты мужа, прижалась ухом к гладко отполированной древесине, но с той стороны не доносилось никаких звуков. Она взялась за дверную ручку, но соседняя комната оказалась не заперта. Мия отпустила ручку и обернулась. Маркиз сказал, что его ждут срочные дела. Что за дела могли отвлекать его в день свадьбы? Да какая разница? Они муж и жена лишь формально и вовсе не парочка влюбленных голубков. То обстоятельство, что он уже сейчас предоставил ее самой себе, внушало надежды на будущее.

Мия обследовала оставшуюся часть своего нового жилища. В центре ванной комнаты, на пьедестале, горделиво возвышалась огромная медная ванна таких размеров, что в ней могли поместиться несколько человек, и Мия задрожала от нетерпения. Это была первая ванна в Англии, которая хоть немного напоминала роскошные бани во дворце султана. Англичане не умели как следует наслаждаться такими вещами.

На туалетном столике перед массивным зеркалом в деревянной раме выстроилась коллекция хрустальных пузырьков. Мия взяла один из них и вынула пробку: пахло лавандой, ее любимый запах. Она поставила пузырек на место и продолжила осмотр. Пол был из алебастрового мрамора, пронизанного серыми прожилками. Если бы Мия осталась здесь надолго, то приказала бы принести сюда ковры, чтобы согреть красивый, но холодный на вид пол. Стены были обтянуты голубым, как лед, шелком — изысканный цвет, но не слишком уютный.

В спальне стены были более темного оттенка голубого, и большая кровать с пологом из дамаста занимала ее большую часть. Натертый до блеска паркет покрывали серебряные, голубые и кремовые ковры. Помимо кровати из мебели была только покрытая позолотой софа и два хрупких стула перед большим потухшим очагом. Мия на минуту задумалась, не распорядиться ли разжечь огонь. Лето в Лондоне было значительно холоднее зимы в Оране.

Пока Мия раздумывала, не будет ли ее мужу жарко, если в комнате разведут огонь, вернулась Лавалль. За ней следовали несколько слуг с ведрами горячей воды, над которой поднимался пар.

Мия подошла к большому зеркалу в гардеробной.

— Можешь меня раздеть.

Француженка, настоящая ханжа, поспешно закрыла двери между комнатами, поскольку находила неподобающим ее свободное отношение к собственной наготе.

Лавалль молча управлялась со всевозможными пуговицами, лентами и крючками, которые удерживали полный боевой доспех английской дамы.

Мия много лет либо не носила ничего, либо накидывала просторный кафтан, так что теперь едва могла выдержать стеснявшую движения одежду и при первой возможности оставалась в одном пеньюаре.

Лавалль помогла ей выбраться из платья и набросила его на манекен, после чего начала расшнуровывать корсет, который Мия, худая, как мальчишка, ненавидела. Единственное, что ей нравилось в этом злодейском приспособлении, — оно поддерживало ее маленькие груди и делало их более привлекательными.

Когда горничная наконец сняла с нее корсет и сорочку, Мия порывисто вздохнула от облегчения. В то время как Лавалль снимала с нее туфли и стягивала чулки, она разглядывала свое обнаженное тело в зеркале. Выставив вперед свою маленькую грудь, она нахмурилась: что о ней подумает муж? Она хоть и была уже немолода, тело ее все еще оставалось крепким и гибким. Вряд ли маркизу нравились юные девочки. Он выглядел недовольным, узнав, как рано она лишилась невинности. Возможно, он находил привлекательными зрелых женщин.

Мия поймала в зеркале неодобрительный взгляд Лавалль. Служанка смотрела на маленький изумруд у нее в пупке, поджав губы. Уже не в первый раз замечала она ее возмущение.

Среди людей султана — выходцев из кабильского племени, давным-давно переселившегося к морю с Атласских гор, — прокалывать и украшать сережками разные части тела было делом обычным. Многие из стражников Бабы Хасана носили серьги в ушах, а евнухи и женщины прокалывали носы, пупки и даже соски.

Мия наклонилась поближе к зеркалу и вгляделась в край своего носа, где осталась только крошечная ямка: перед тем как покинуть Оран, она вынула оттуда серьгу. Изначально она сделала это потому, что серьга с крупным бриллиантом слишком привлекала бы внимание воров на базаре, а позже пришлось ее продать. Искать ей замену она не стала: среди английских дам не было принято прокалывать себе ничего, кроме ушей. Маркиз никогда не узнает, что когда-то она носила бриллиант в носу.

Мия скользнула взглядом по своей не слишком выдающейся груди к пупку и маленькому золотому колечку с прекрасным изумрудом. Оно было одним из первых подарков, дарованных султаном после того, как ей прокололи пупок. Мия потрогала драгоценный камень, и он блеснул густым зеленым цветом в хорошо освещенной гардеробной. Может, стоит его снять?

Если судить по реакции француженки, возможно, так будет лучше.

Мия перевела взгляд с изумруда на неодобрительное лицо служанки и решила оставить серьгу. Если украшение не понравится ее мужу, он сам об этом скажет.

Адам позволил Сейеру трудиться над ним в привычном молчании. Это был единственный слуга, которого Адам оставил после смерти своей первой жены, Вероники. Остальным он либо назначил пенсии, либо пристроил в другие дома, особенно тех, что прислуживали в замке Эксам: многие из них видали такое, о чем неудобно было вспоминать ни Адаму, ни его семье. Его дочерям и так приходилось несладко из-за того, что на них падала тень репутации отца, не хватало им расти, постоянно слушая истории о вопиющем поведении матери.

Когда дверь за Мией закрылась, Адам глубоко выдохнул, словно весь последний час задерживал дыхание, а не наливался алкоголем. Откуда-то прямо перед ним возник поднос с портвейном, и он подозвал лакея, стоявшего у двери.

— Уберешь все позже.

Когда комната опустела, Адам откинулся на спинку стула и уставился в потолок с изображением барочной фантасмагории — вариации какого-то забытого художника на тему «Триумфа Вакха» Веласкеса. Из одежды на молодом боге был только венок из виноградных листьев, а лицо выражало некоторую озабоченность, словно это шумные гуляки подстерегли его, а не он их. Плотоядные хмельные взгляды окружавших его людей говорили о том, что наутро их ожидает сильное похмелье. Совсем как Адама.

Маркиз прикрыл глаза.

— Чертов дурень!

Язык у него сильно заплетался — закономерный результат опустошенной бутылки бренди, бог знает какого количества выпитого вина и почти пустого желудка. И все напрасно.

Суровая правда заключалась в том, что он боялся оказаться в постели с женой. Конечно, речь не о соитии, нет. Одна мысль об этом возбуждала его до крайности, и до крайности беспокоила другая: с каким жаром он овладел бы ею. До чего его доведет столь сильное влечение? Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь испытывал подобные чувства к Веронике.

Не то чтобы имело такое уж большое значение, что он чувствует, — он сомневался, что вообще сможет добраться до спальни жены в таком состоянии, а даже если бы ему это удалось, толку от него там было бы мало. Кроме того, после сегодняшнего обеда Юфимия, должно быть, запрет дверь и откажется его пускать.

Адам застонал. День прошел ужасно, и он сам в этом виноват. Он хотел проявить самообладание в самом начале брака, установив дистанцию и официальность в общении, а вместо этого повел себя как самовлюбленное, холодное, бесчеловечное чудовище, которым его считало высшее общество. Не говоря уже об отвратительном пьянстве.

Он, наверное, слетел с катушек, раз решил жениться вновь. Разве мало ему было двух печально знаменитых браков? Чем, черт подери, закончится третий?

Адам схватил стакан портвейна и осушил одним глотком. От этого стало только хуже, и он оттолкнул бутылку, чтобы подавить искушение выпить еще. Избавиться от непрошеных мыслей было не так легко.

Когда он в последний раз так много пил? В университете? Адам уронил голову на руки и сжал пальцами пульсировавшие виски. Он не был таким пьянчугой даже в браке с Вероникой, даже после ее ужасной смерти ему не доводилось топить боль в вине. В сущности, к тому времени как все было кончено, он не испытывал боли — вообще не испытывал ничего другого.

Адам всегда предполагал, что это Вероника украла у него способность чувствовать, отняла по кусочку за раз — немного любви тут, немного радости там, — лишила его даже способности испытывать печаль, страх или стыд. В конечном счете она отняла у него все и оставила его испещренным зияющими дырами. Эти пустоты он заполнил гордыней, презрением и высокомерием, пока не превратился в того, кем его считало общество: бесчеловечное чудовище, которое безжалостно расправилось с двумя женами.

При мысли о второй жене, которую, строго говоря, и женой-то было назвать нельзя, уголок его губ дернулся в горькой улыбке. Бедная, бедная Сара! В отличие от Вероники, которая изо всех сил старалась привлечь его внимание и довести до белого каления, она стремилась оставаться незамеченной и избегала его как могла. Адам наполнил бокал и поднял в молчаливом тосте за свою несчастную вторую жену и их недолгий брак, а потом, залпом опустошив, швырнул в стену. Тот разбился с громким звоном и сверкающими осколками рассыпался по полу. Идиот! Теперь придется пить прямо из бутылки.

Сара быстро вошла в его жизнь и так же быстро исчезла из нее, причем ее исчезновение было куда заметнее, чем присутствие. А вот Вероника запятнала имя всей его семьи. Несмотря на все свое богатство и власть, Адаму не удалось защитить своих близких, как и самого себя. Все пострадали из-за его ошибки, а больше всех — его дочери. Не повторил ли он свою ошибку и на этот раз? Не ввергнет ли его семью в преисподнюю эта новая страсть к женщине?

Даже беспробудно пьяный и полный жалости к себе, Адам понимал, что несправедлив к новой жене. Юфимия Марлингтон ничем не заслужила таких подозрений. Чем больше он о ней узнавал, тем больше обнажалась его собственная немощь. Ему следовало извиниться перед ней.

Адам попытался определить время по высоким напольным часам, находившимся всего в нескольких футах от него, но не смог сфокусировать взгляд. Он полез за карманными часами, но, даже поднеся их к самому лицу, не мог разглядеть стрелки. Его бросило в краску от стыда. Наклюкался до того, что не может определить время по собственным часам, и бросил жену в первую в брачную ночь. Рука сама потянулась к портвейну, и на этот раз Эксли не стал ее останавливать.

В череп как будто вогнали кинжал — здоровенный тупой кинжал. Адам потянулся вынуть его, но ничего, кроме собственной раскалывавшейся от боли головы, не нашел. Он приоткрыл глаза, но тут же снова зажмурился. Каким-то чудом ему удалось сдержать крик.

Пока надо было просто дышать. Ноздри щекотал непривычный, но вполне приятный аромат, резкий и в то же время приятный. Лаванда? Адам собрался с силами и сделал еще один вдох. Да, и правда лаванда. Он очень осторожно выдохнул, но выдох все равно отозвался болью в голове. Пока легкий запах лаванды был самым приятным аспектом этого утра.

Адам как раз экспериментировал, пробуя разные способы сжимать голову пальцами, когда дверь отворилась.

— Сейер? — спросил он шепотом.

— Доброе утро, милорд.

Адам сжал зубы и процедил:

— А… потише, Сейер.

— Думаю, это поможет, милорд.

Камердинер сунул ему в руку стакан, и Адам, не раздумывая, поднес его ко рту, сделал глоток и, едва не задохнувшись, прохрипел, отставляя почти полный стакан и складываясь пополам:

— Боже милостивый, Сейер!

Спрашивать, что это за пойло, он не стал: помнил его еще с тех пор, как упился вдрызг и опозорился в свой первый год в Оксфорде.

В сознании всплыли подробности вчерашнего вечера, и череп начал раскалываться еще сильнее. Черт! Он скривился от воспоминаний о собственном недостойном поведении и от жжения в горле после убийственного напитка. От воспоминаний было хуже, намного хуже.

Адам протянул руку, и Сейер вложил в нее стакан. Маркиз сделал глубокий вдох, поднес стакан ко рту и залпом выпил содержимое. У него ушли все силы, чтобы, сжав зубы, сдержать крик, когда гадостная жижа наполнила горло.

Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз сталкивался с этим чудодейственным лекарством, но вкуснее напиток не стал. В прошлый раз он спросил у Сейера рецепт этого зелья. Из ингредиентов камердинер успел перечислить только уголь, козье молоко, сырое яйцо и портвейн, когда Адам взмолился, чтобы он не продолжал.

Адам отдал опорожненный стакан Сейеру и рухнул на подушку, выдохнув:

— Ванну. Чай. Гренки.

— Очень хорошо, милорд.

Сейер начал отдавать распоряжения слуге, который, должно быть, болтался где-то поблизости как раз на такой случай.

— Сейер?

— Да, милорд.

— Во сколько я… э-э… лег вчера?

— После половины третьего, милорд.

— Я сам лег в кровать?

— Нет, милорд.

— Понятно. Это ты помог мне лечь?

— Да, милорд.

Какое-то время Адам раздумывал над этим унизительным обстоятельством. Он уже собирался не вникать в этот вопрос, когда Сейер снова заговорил:

— Леди Эксли распорядилась, чтобы вас отнесли в комнату, милорд.

Глаза Адама резко распахнулись от неожиданности, а из сорванного горла прорвался стон. Он попытался снова зажмуриться, но не смог. Горевшими от боли глазами он уставился на слугу. Сфокусировать взгляд на лице Сейера не получалось, но, расслышав легкий упрек в его голосе, он понял, что заслужил его.

Мия устроилась поудобнее на сиденье, обтянутом мягкой кожей, и принялась разглядывать мужа. Тот выглядел безукоризненно в вечернем наряде, и лицо у него было не такое презрительное, как обычно. Адам рассматривал ее, окидывая взглядом ее платье. Она заказала его в первую неделю после помолвки, когда ей больше не требовалось одобрения отца.

Мия наслаждалась богатством оттенков и роскошных тканей, которые можно было добыть в Лондоне. Корсаж и нижнюю юбку из шелка цвета старого золота она решила уравновесить ярдами воздушного шелкового шифона кремового цвета.

— Вы потрясающе выглядите.

Слова маркиза застали ее врасплох. Мия не могла разглядеть его лицо, потому что карета находилась в промежутке между двумя уличными фонарями.

— Благодарю вас, милорд.

— Среди драгоценностей моей матери имеются украшения как раз такого цвета, как ваше платье (сделаны из топаза, кажется). Серьги и ожерелье не особенно дорогие, но красивые, и ей они очень нравились. Я распоряжусь, чтобы Хилл достал их из сокровищницы. — Голос Адама звучал отстраненно, словно он беседовал с женой о погоде, а не предлагал подарить ей вещи своей покойной матери.

Мия нашла рукой подвеску на шее и потрогала квадратный зеленый камень, который когда-то принадлежал ее собственной матери. В отличие от изумрудов Карлайлов, которые принадлежали герцогству, это украшение принадлежало только ей. Ее отец передал ей все украшения за несколько дней до свадьбы и посоветовал отдать их Эксли на хранение в сокровищнице.

Мия решила продать материнские драгоценности, чтобы оплатить поездку в Оран из своих собственных средств, а не из денег маркиза. Особенно важно это было для нее теперь, когда она узнала, что Эксли не принял и части ее приданого, а, напротив, был невероятно щедр и сам оплатил свадьбу. Это удивило ее не меньше, чем герцога. Нет, она сделает все возможное, чтобы не брать его денег.

— Боюсь, сегодня вы можете найти театр довольно посредственным.

Замечание маркиза выдернуло ее из неприятных мыслей.

— Я ни разу еще не видела спектакля, так что едва ли буду строгим критиком.

Карета подъехала к очередному фонарю, и Мия увидела, как изогнулись брови маркиза.

— Отец что, не возил вас в театр?

— На это не было времени.

К чему Адаму знать, как сильно герцог не любил вывозить ее в свет!..

Он промолчал, и мысли Мии постепенно снова вернулись к материнским драгоценностям. Стоит ли пытаться продать их в Лондоне? Если да, то этим следовало заняться поскорее. Маркиз дал ей понять, что они уедут в деревню уже через несколько дней. Десять дней, предшествовавших свадьбе, Мия потратила на то, чтобы охмурить Гембла, но он все еще не был готов к тому, чтобы доверять ему такие ответственные поручения. Вдруг лакею станет интересно, почему она продает драгоценности, и он упомянет об этом в разговоре с другими слугами? Как скоро эта информация достигнет Сейера, а после него…

— Вы не против встретиться со своей семьей завтра?

Мия растерянно моргнула. Что происходит? Он снова проявил к ней доброту? Сегодня маркиз был весь день так добр к ней, что у нее разболелась голова. Она надеялась, что его поведение не всегда так противоречиво.

Адам прокашлялся, и она поняла, что он ждет ее ответа.

— Мой отец, скорее всего, уже уехал в Бернвуд-парк, милорд. Он пробудет там несколько недель, прежде чем переехать в Бат. Киан встречается с друзьями в Шотландии, а кузина Ребекка присоединилась к моей тете Элизабет и ее дочерям в Брайтоне.

— Не желаете съездить в Бат? Или, может быть, в Брайтон?

Мия понятия не имела, где находится Бат; где Брайтон — знала, но разве такое шумное место подойдет для ее целей?

— Я доверюсь вашему вкусу в таких вопросах. Вы часто бываете в одном из этих городов?

Весь день они провели в натянутых беседах, как и вчерашнюю ночь, с той лишь разницей, что на этот раз ее муж не стал напиваться. Разве можно вести нормальный диалог, когда девять пар ушей ловят каждое твое слово?

— Я нахожу Бат не слишком увлекательным местом.

Это замечание явно требовало уточнения.

— Вы предпочитаете Брайтон?

Они проехали под фонарем, и Мия заметила, как маркиз пожимает плечами.

— Думаю, немало дел ожидают моего рассмотрения в Эксаме. Я довольно давно не был дома. Мой дом расположен не слишком далеко от Брайтона, если вам вдруг захочется более бурных развлечений.

Упоминание Брайтона навеяло тоску.

— Я так понимаю, общество в Брайтоне примерно такое же, как в Лондоне?

— Для вас это довод против отдыха там? — Вопрос маркиза говорил о его внимательности, и это обеспокоило Мию.

— Не сомневаюсь, что со временем мне там понравится.

На самом деле она очень в этом сомневалась. Вся притягательность жизни среди высшего света давно померкла для нее. Даже если бы Мия намеревалась остаться в Англии, ее мало привлекала перспектива годами жить среди этих людей.

— А что вам нравится, миледи?

Мия покачала головой:

— Боюсь, я и сама не знаю.

Ответ прозвучал слишком жалко, чтобы ограничиться сказанным.

— В гареме султана все мое внимание уходило на то, чтобы выжить. На большее не оставалось времени. — Мия поморщилась: на этом замечании останавливаться тоже не хотелось. Тишина в карете была громче уличного шума за ее окном, и она попыталась исправить ситуацию. — Я уверена, что со временем полюблю общество. Возможно, это станет интереснее, когда у меня появится больше знакомых. Не слишком интересно беседовать о тех, кто тебе совершенно неизвестен.

Адам невесело рассмеялся:

— Не рассчитывайте завести много новых друзей в ближайшее время.

Эти слова напоминали пощечину.

— Вы думаете, что я… — Мия с трудом подбирала слова, чтобы не выдать, как сильно ее ранило это замечание. — Вы думаете, что я неспособна вызвать симпатию у других людей?

Адам наклонился к ней и с искренней улыбкой взял ее руку в ладони:

— Моя дорогая супруга, вы не так меня поняли. Я не сомневаюсь в вашей способности нравиться людям, а всего лишь хотел сказать, что теперь вы моя жена, то есть по собственной воле стали следующей жертвой Маркиза-убийцы.

Его светлые глаза сверкнули в полумраке, и никакого веселья в них больше не было.

— Маркиза-убийцы? — повторила Мия.

— Полно вам, — ответил Эксли насмешливо. — Только не говорите, что никогда не слышали мое очаровательное прозвище. Бьюсь об заклад, многие были рады рассказать вам о нем. Например, ваш брат.

Губы маркиза изогнулись в неприятной улыбке, и Мия вырвала у него свою руку, не желая касаться человека, который так и сочится желчью. Он кивнул, словно она сказала об этом вслух, и его белые зубы блеснули в темноте:

— Если ваше удивление неподдельно, у вас есть хороший повод для расторжения брака.

— Это вы дали мне повод его расторгнуть, сэр.

Адам рассмеялся:

— Сдаюсь, миледи.

Сердце у Мии забилось, как колибри, но она заставила себя не отводить взгляд. Она многое была готова вытерпеть, но только не критику своей семьи.

— Я никогда прежде не слышала этого прозвища, и вы оскорбляете моего брата, предполагая, что он станет повторять такие грязные сплетни. Это правда, он не хотел, чтобы я вышла за вас, но вовсе не по тем причинам, что вы думаете.

— О? И по каким же? — уточнил Адам скучающим тоном, глядя в окно.

— Мой брат был против брака без любви, заключенного лишь для того, чтобы угодить нашему отцу.

— Хм, — цинично протянул Эксли, и Мие невольно вспомнилось пустое пространство, окружавшее его в тех немногочисленных случаях, когда она видела его на людях.

Любому было бы неприятно такое отторжение, и маркиз не был исключением, каким бы холодным и бесчувственным ни казался.

— Во что верил мой брат до нашей свадьбы, едва ли теперь имеет значение, милорд. Теперь мы — одна семья, и Киан такой же брат вам, как и мне. Я не стану терпеть разговоры о таких глупых прозвищах ни от кого, даже от вас самих. Унижая себя, вы унижаете и меня.

Карета остановилась, дверца открылась, но маркиз по-прежнему сидел на своем месте. Сердце отяжелело у Мии, и навалилась внезапная усталость. Она оскорбила его такими резкими словами! Вечно она попадает впросак!

Она уже собиралась попросить прощения, но тут Адам наклонился и поправил полупрозрачную шаль у нее на плечах. Под полуопущенными веками маркиза сверкнула эмоция, которую Мие не удалось считать, но на губах у него заиграла улыбка. Он вышел из кареты и подал ей руку, помогая спуститься.

Мия не могла сдержать триумфа, затеплившегося у нее в груди. Всего на мгновение, но ей удалось пробить брешь в высокой стене, которой Эксли отгородился от мира. Она затянулась в мгновение ока, но все же Мия успела разглядеть за ней что-то, подозрительно похожее на нежность.

Дорога домой не была отмечена событиями. Адам гадал, не станет ли Мия спорить с ним насчет Сюзанны, но быстро понял, что глупо этого опасаться. У них чисто деловой брак, так что вряд ли жена станет ревновать его к бывшей любовнице.

Так или иначе, Мия была в очень хорошем настроении и всю дорогу болтала о новых знакомых и о качестве спектакля, которое Адам нашел необычайно низким. До ночи было еще далеко, когда они добрались до Эксли-хауса, — слишком рано, чтобы затащить жену в постель и овладеть ею, как бы сильно ему этого ни хотелось.

— Вы не против выпить со мной в библиотеке? — спросил он жену, когда они оба сняли плащи, шляпы и перчатки.

— Было бы чудесно.

Адам подошел к серебряному подносу с богатым выбором графинов.

— Мне позвонить, чтобы подали чай, или вы предпочтете что-нибудь покрепче?

Он открыл один из графинов и поморщился, когда в ноздри ударил сладковатый запах.

— Я выпью то же, что и вы, но только не это.

Мия отошла взглянуть на книги, расставленные на ближайшей полке, в то время как маркиз нашел графин с сухой мадерой и наполнил два бокала.

— Это, надеюсь, подойдет.

Мия взяла бокал и сделала маленький глоток, улыбнувшись мужу, прежде чем вновь повернуться к книжным полкам.

— Мне нравятся «Путешествия Гулливера». Сегодня днем я прочла несколько глав, и мне многое запомнилось.

Ее сообщение о том, как она провела день, вызвало у него чувство вины. Пока он развлекался в свое удовольствие, его жена влачила одинокое существование без единого друга в своем новом доме — этом склепе из холодных камней.

— Брат учил меня пикету. Вам знакома эта игра? — спросила Мия, прервав его мысли.

Адам поднял бокал, чтобы скрыть улыбку:

— Я знаю пикет. Сыграем по робберу?

— Я бы с удовольствием сыграла, но… — Между бровями у нее пролегла маленькая складка.

— Да?

— Мне не хочется делать слишком больших ставок: я пока не очень хорошо играю.

Адаму стоило героических усилий сохранить серьезное лицо.

— Мы можем вообще не делать ставок, если не хотите.

— Со ставками играть интереснее. Мы с Кианом всегда делали хотя бы грошовые ставки. Мне сходить к себе в комнату за кошельком?

— Я верю, что вы расплатитесь по счетам, — серьезно сказал Адам.

Маркиз распорядился принести колоду карт, а два лакея тем временем приготовили карточный стол. Адам наблюдал, как Мия бродит по комнате, на минуту задержавшись у шахматного стола и проведя пальцем по изящным фигурам из слоновой кости.

— Вы бы предпочли сыграть в шахматы, а не в карты? — спросил Адам.

— Нет, в шахматы мы можем сыграть как-нибудь в другой раз. Мне хочется научиться играть в карты.

— Стол готов, милорд, — доложил лакей прежде, чем Адам успел спросить жену, почему ей так хочется научиться играть в карты.

Возможно, для того чтобы играть с ним? Он отмахнулся от нелепой мысли, взял колоду карт в руки и стал распаковывать, пока Мия устраивалась напротив. Он тасовал карты, его пальцы двигались сами по себе без всякой помощи разума, который был занят другим.

Мия с откровенным восхищением наблюдала за его руками, и он тут же допустил ошибку. Несколько карт выпали из колоды и рассыпались по полу. Мия наклонилась, чтобы их собрать, но Адам накрыл ее руку своей.

— Я подниму, миледи.

Собирая разлетевшиеся карты, Адам привел мысли в порядок. Неужели он до того опьянел от любви, что малая толика восхищения заставила его занервничать подобно зеленому юнцу?

Выпрямившись, он взял чувства под контроль и начал раздавать карты.

— По пенни за каждое очко — подойдет?

— Угу.

Мия поднимала свои карты, как только они падали перед ней на стол, и придирчиво изучала, кусая губы. Адам заставил себя смотреть на те карты, что достались ему.

Первый роббер показал, что Мия весьма сообразительна, хотя ее навыки игры и были самыми базовыми. Он мягко поделился с ней своими соображениями по поводу сброшенных карт и был впечатлен, когда она учла его замечания, сбрасывая в следующий раз, так что при весьма скромных картах ей удалось весьма близко подобраться к победе. После того как Мия взяла репик в третьей партии, они начали соперничать всерьез.

Адаму не раз приходилось обуздывать свои хищнические инстинкты. Судя по ее сосредоточенному взгляду и жадному вниманию, она, как и он сам, терпеть не могла проигрывать.

Когда Мия проснулась, было уже позднее утро, и солнечный свет лился из окна на ее постель. Она сразу же поняла, что одна, но подняла одеяло и, взглянув на свое тело, усмехнулась голубому дамасту полога над головой. Она была обнажена и восхитительно утомлена, так что вчерашняя ночь ей явно не приснилась.

Мию не удивило собственное одиночество: такие, как Эксли, во всем ценят строгие границы — но вот вчерашняя ночь ее поразила. Не столько даже их близость, во время которой он был властным, но щедрым, сколько ночь сама по себе. Было так приятно наблюдать его в кругу друзей и играть с ним в карты. Все же в нем было немало… человеческого.

Но этой ночью даже в момент наивысшего наслаждения он не терял контроля, словно самообладание было такой важной частью его самого, что он не мог от него отказаться. Мия вздохнула. Ей следовало быть благодарной за ту дистанцию, которую он установил между ними. В конце концов, так легче будет бросить его, когда придет время. Она сурово напомнила себе, что именно ради этого вступила в брак.

Воспоминания о проведенной с мужем ночи — о его потемневших от вожделения глазах и почти зверином выражении лица в момент разрядки — нахлынули на нее и так возбудили, что рука скользнула между ног. Она хотела его снова — прямо сейчас. Это… злило. Она убрала руку от своего пульсировавшего и изнывавшего от желания лона и села. Да что с ней творится? Неужели всего одна ночь с неплохим — ладно, потрясающим! — любовником так ее зачаровала? Что она почувствует, разделив с ним ложе снова? Не начнет ли она пересматривать планы побега?

Мия нахмурилась. Их совместная ночь не имела никакого отношения к любви, это была деловая встреча. Ладно, слегка приправленная страстью. Маркизу был нужен наследник, и он предпринял шаги в этом направлении. То, что он сделал ее задачу такой приятной, не меняло истину. Он не нуждался в жене, любовнице или друге, а просто хотел ребенка. Она же для него — породистая кобылица, и ее единственная задача — размножение. Вот и все. Он пришел к ней, ублажил и удалился так скоро, как позволила вежливость. Она должна помнить об этом. Его нежность в постели не означала, что он питает к ней нежные чувства в действительности. Он стремился достичь своей цели в этом браке, так же как она постарается достичь своей, как только Эксли оставит ее в деревне.

Вернувшись домой после на редкость неудачной ночи за картами, Адам нашел в холле перед комнатами жены множество суетившихся слуг. Денфорт выиграл золотые горы к тому времени, как Адам принял окончательное решение вернуться домой зализывать раны.

Время было за полночь, и такая активность выглядела… необычно. Сейер встретил его у дверей и молча подал ему маленький конверт без единой надписи.

— Что это?

Сейер, не дожидаясь приказа, протянул ему очки:

— Это от леди Эксли, вашей жены, милорд.

— Спасибо, Сейер. Я знаю, кто моя жена. — Маркиз сорвал печать и развернул листок бумаги.

«Лорд Эксли, вы приглашены на пикник у меня в комнате.

С уважением, ваша жена».

Адам снял очки и взглянул на Сейера, но камердинер продолжил задумчиво рассматривать свои башмаки.

— Прямо сейчас?

— Насколько я понимаю, да, сэр.

— Думаешь, она хочет, чтобы я прямо так к ней пошел, или мне переодеться во что-нибудь более подходящее и побриться? — этот вопрос был лишь наполовину шутливым.

— Насчет первого не уверен, милорд, но я приготовил для вас горячую воду.

Адам со вздохом вернул Сейеру очки и приглашение:

— А как следует одеваться для вечернего пикника?

— Боюсь, что здесь моего опыта недостаточно, сэр.

Адам фыркнул:

— Да на что ты вообще годишься!

— Вам виднее, милорд.

Чисто выбритый, в домашних туфлях, ночной сорочке (впервые за много лет) и шелковом халате Адам вошел в комнату жены. Мия в платье травянисто-зеленого цвета, облегавшем тело, была окружена толпой шумных болтливых слуг. Адам взглянул на суетившихся кругом людей и нахмурился, заметив среди них того здоровенного светловолосого олуха.

Мия перевела взгляд с Адама на лакея и обратно, потом махнула рукой в направлении двери:

— Вы свободны.

Все слуги и служанки поспешили покинуть комнату.

Перед камином, в котором потрескивал огонь, были разбросаны горы подушек. Низкий столик ломился от еды.

— Я смотрю, ты времени зря не теряла, — заметил Адам.

Мия приблизилась к нему со своей всегдашней змеиной грацией, взяла за руку и потянула его к горе подушек:

— Спасибо, что присоединился ко мне.

Свободной рукой Адам указал на огонь:

— Тебе холодно?

— Всегда. — Мия нахмурилась. — Слишком жарко? Тебе неудобно? Я могу…

— Все в порядке.

Мия подошла к горе подушек и изящно присела на них, потянув Адама за собой. Тот взглянул на пол и поморщился.

— Пожалуйста.

Он хмыкнул и с некоторой опаской опустился на большую подушку.

— Как скажешь, но, если я не смогу подняться, ты будешь виновата.

Мия повернулась к столику:

— Вина, милорд?

Адам уже принялся ставить несколько подушек побольше между своей спиной и ближайшим стулом, чтобы было удобнее.

— Да, пожалуйста.

Что бы Мия ни задумала, немного выпить не помешает.

Мия наполнила два бокала и, протянув один ему, спросила, жестом указывая на устрашающий арсенал угощений:

— Ты голоден?

Адам не слишком хотел есть, но она же так старалась… Какого черта этой женщине нужно? Весь этот проклятый день он держался подальше от собственного дома в надежде порадовать ее своим отсутствием, а теперь вот это? Он тяжко вздохнул.

— Пожалуй, немного хлеба с сыром.

Пока он потягивал вино, Мия набрала полную тарелку еды и протянула ему, каким-то непостижимым образом не теряя изящества на коленях.

Какое-то время она копошилась среди своих подушек, устраиваясь поудобнее, потом взяла в руки его ступню, сняла сначала одну туфлю, потом вторую, подняв брови, как будто бросала ему вызов, и показала на хрупкий стул, к которому прислонился Адам.

— Во дворце мы редко сидели на стульях, и уж точно не на таких неудобных, как эти.

Она села, скрестив свои миниатюрные босые ножки и устроив их у себя на лодыжках. В прошлый раз Адам сидел так еще совсем ребенком и сомневался, что в тридцать семь это будет ему под силу.

Он молча ждал, потягивая вино. Это была ее идея, так что он подчинится ее воле.

— Мне очень понравился вчерашний вечер — компания даже больше, чем спектакль. Жаль только, что все знают о тебе больше моего. — На лбу у Мии появилась складка. — Я вижу, о чем ты думаешь. Пожалуйста, не играй со мной в покер. Я правильно выразилась? — Она вопросительно взглянула на него.

— Можно и так выразиться, — откликнулся он сухо.

Адам взял кусочек сыра, а Мия нахмурилась: у нее не было настроения отвлекаться от темы.

— Я выгляжу глупо оттого, что знаю меньше других.

Адам сделал большой глоток вина, гадая, что именно, по ее мнению, знали эти другие.

— Ты ведь не собираешься выпить слишком много и потерять сознание? — Мия изогнула темно-рыжую бровь, но ее зеленые глаза весело блестели. — Не то чтобы мне не понравилось проводить с тобой время в прошлый раз…

Она опустила глаза и потеребила уголок льдисто-голубой бархатной подушки, а он уточнил:

— В какой раз?

Ее губы медленно растянулись в хитрой улыбке.

— Миледи? — переспросил он тоном, который обычно помогал ему достичь цели как с теми, кто его знал, так и с незнакомцами. Судя по тому, что улыбка Мии сделалась еще шире, его жена не относилась ни к одной из этих категорий.

— Предлагаю сделку.

— Сделку? — настороженно повторил Адам.

— Боишься побиться со мной об заклад?

Он молча смотрел на нее, и Мия, скрестив руки на груди, ответила ему тем же.

Адам возвел очи горе:

— Ладно. Сделка.

Улыбка Мии ясно говорила, что она ни на минуту не сомневалась в его согласии. Им только что успешно сманипулировали, и это непривычное чувство ему не понравилось.

— В Оране принято обмениваться друг с другом, например, ответ в обмен на вопрос. Ты расскажешь мне все, что я хочу знать, а я расскажу, что сделала с тобой в нашу первую брачную ночь. А если хочешь, даже покажу. — Ее зеленые глаза пылали.

Адам проигнорировал попытку его отвлечь, чего не скажешь о его естестве, и пожал плечами со скучающим видом:

— Я отвечу тебе на один вопрос, если ты ответишь на три моих.

— Три за два.

— Два за три.

— Поровну.

Адам со вздохом закатил глаза:

— Ладно, поровну так поровну.

Мия улыбнулась с таким триумфом, что Адам сразу понял: согласилась бы на два вопроса за три. Чертовка!

— Поплюем себе на ладони и пожмем друг другу руки?

Адам скривился.

— Какое мерзкое предложение. Это еще один обычай во дворце султана?

— Нет, так делали мы с Кианом в детстве, когда заключали уговор.

— Обойдемся без плевков. Я верю тебе на слово, — протянул ей бокал Адам, Мия скептически посмотрела на него и нахмурилась. — Не переживай, сегодня в мои планы не входит напиваться до беспамятства. Хотя, судя по всему, ты и в этом сумела найти нечто увлекательное.

Вместо ответа Мия откинулась на подушки и внимательно его осмотрела, продумывая план атаки. Ее глаза блестели от хитроумных коварных планов, и Адам еле сдержал стон. Как он мог на это согласиться?

Мия его, как обычно, удивила.

— Я слышала, уже дважды, что ты превосходно обращаешься со шпагой. Мне бы хотелось на это посмотреть.

Адам отпил вина, чтобы скрыть удивление — и удовольствие — от ее слов (кому же не понравится восхищение женщины?), и отметил:

— Это не вопрос.

Мия взглянула на него так же, как на балу, когда он упомянул о ее печально знаменитом танце.

— Хорошо, — примирительно поднял он руку. — Кого мне вызвать на дуэль, леди Эксли?

Мия расхохоталась, глаза ее сверкали. Ощущение было, словно его ударили в грудь, но приятно. «Боже мой, как же я жалок!»

Все еще смеясь, Мия покачала головой:

— Это необязательно. Я просто хотела бы посмотреть на тебя во время поединка. Я ведь правильно сказала — поединка? — Она пожирала глазами его тело, так что на ум пришли совсем другие поединки.

Адам поерзал на подушке:

— Хочешь посмотреть на мой поединок?

Мия кивнула.

— Я не могу тебя взять с собой к Боло…

— Что такое Боло?

— Жан Боло — владелец клуба, где я практикуюсь в фехтовании.

— А почему ты не можешь меня туда взять?

— Просто это не принято.

Адам заранее приготовился к спору, но Мия снова его удивила, предложив:

— Тогда устрой поединок прямо здесь.

Наверное, когда ты дочь герцога Карлайла, который строго следует правилам, то быстро понимаешь, что спорить бесполезно.

— Почему тебе обязательно хочется посмотреть, как я фехтую?

— Это один из ваших вопросов, милорд?

Настал черед Адама засмеяться.

— Забудь, я отвечу даром. Разве странно, что мне хочется посмотреть, как мой муж занимается тем, в чем он хорош и что доставляет ему удовольствие?

У Адама что-то сжалось внутри при слове «муж». Зачем они тратят драгоценное время на разговоры? Ему хотелось швырнуть ее на эти треклятые подушки, сорвать с нее платье и…

— Так что, милорд? — Мия окинула его одним из тех понимающих взглядов, которые всегда срывали с него тщательно приготовленную маску апатии и отстраненности.

— А тебе чем нравится заниматься? — спросил он наконец.

— Это один из твоих вопросов?

— Конечно же, ты можешь ответить на такой простой вопрос даром.

— Может, в другой раз. — Мия скрестила руки на груди. — Ты так и не ответил.

— Хорошо. Я договорюсь с Боло, чтобы он прислал кого-нибудь ко мне, и мы устроим для тебя показательный поединок.

— Когда?

— Завтра тебя устроит? Или мне послать за ним прямо сейчас?

— Да, завтра подойдет.

Адам расслабленно откинулся на подушку, но плутовка еще не закончила торг.

— Расскажи о карточных играх и всех тех домах и землях, что ты выиграл у других.

Адам заставил себя закрыть рот. Когда в последний раз его кто-нибудь так сильно и абсолютно поражал? Ему не хотелось, чтобы это вошло в привычку, и он пробормотал:

— Черт побери!

Мия выпрямилась и повторила, словно пробуя слова на вкус:

— Черт побери…

— Вам не пристало так говорить, дорогая.

— Но вы же так говорите, милорд, и довольно часто.

— Да, я мужчина, и мне это позволено, — твердо заявил Адам.

С лица Мии исчезла вся игривость.

«A-а, оказывается, у котенка есть когти».

— Стало быть, ты не станешь отвечать на мой вопрос?

Несмотря на огонь в очаге, в комнате стало прохладно. Адам понял, что милый уютный котенок был ему больше по душе.

— С удовольствием отвечу на твой вопрос. Я получил несколько маленьких ферм: одну в Суссексе, одну в Линкольншире и одну далеко на севере, в Йоркшире. В настоящее время я сдаю их в аренду и не слишком слежу за их использованием. Еще есть два баронских особняка, я бы так их назвал: один в Камбрии — отдан в аренду на долгий срок, другой — в Эссексе, он почти разрушен, сейчас необитаем и непригоден для обитания; два — нет, три — больших поместья, все далеко на севере. В двух из них все еще живут члены семьи предыдущих хозяев согласно договору пожизненной ренты, в третьем идет ремонт. У меня есть городской дом в Брайтоне, несколько зданий в Лондоне, три из которых сдаются внаем, а самое новое почти привели в порядок. — Адам мысленно подсчитывал, не забыл ли что-нибудь.

— Для чего тебе эти здания?

— Это третий вопрос?

Мия закатила глаза и зашипела сквозь зубы, как всегда делала, если ее что-то раздражало.

Адам едва сдержал ухмылку:

— Если соус годится к гусыне…

Мия бросила взгляд на столик, уставленный едой:

— Что это значит?

— Если соус годится к гусыне, то сгодится и к гусаку. Это значит, что если что-то позволено одному, то позволено и другому.

Мия усмехнулась:

— Черт побери!

Адам запрокинул голову и расхохотался.

— Сдаюсь!

Адам уже собирался глотнуть вина, но заметил, что Мия внимательно смотрит на него, и опустил бокал:

— Не волнуйся. Я же обещал, что напиваться не стану.

— Дело не в этом. Просто…

Адам приподнял бровь:

— Да?

— Мне приятно видеть, как ты смеешься. Это… так редко случается.

Адам нахмурился и вгляделся в содержимое бокала, перекатывая его в ладонях. Неужели он и вправду такой хмурый жалкий ублюдок?

— Мой третий вопрос, — сказала Мия, вырывая его из этих мыслей. — Что ты собираешься делать с двумя зданиями, в которых проводишь ремонт?

Обыграли вчистую! Адаму было почти обидно, что ее совсем не интересовала его опасная репутация. Быть может, две убитых жены меркли по сравнению с семнадцатью годами в гареме? Но что ей за дело до того, как он распоряжается своей собственностью? И как же, черт побери, ей удалось угадать именно те темы, которыми он не хотел делиться с другими?

— Милорд?

— Не думаю, чтобы тебе правда был нужен ответ на этот вопрос. Вероятно, это Ливия или Октавия разболтали то, что их не касается?

Мия растянулась на горе подушек с младенчески невинным лицом:

— Это один из ваших вопросов, милорд?

Адама не покидало ощущение, что им манипулирует настоящий мастер своего дела.

По хмурому лицу Адама Мия ясно видела, что холодный, надменный и презрительный лорд Эксли не любил распространяться о своих благих делах. Почему он стыдится того, что предоставляет крышу над головой обедневшим женщинам и детям? Мие вспомнились слова Ливии в театре: Адам почему-то упорно старается поддерживать репутацию сухаря — равнодушного и сурового, которому нет дела до других. У нее было несколько идей насчет этого. Теперь, чтобы докопаться до истины, ей оставалось только пробить и процарапать себе дорогу сквозь толстую стену льда, которой Адам себя окружил.

— Ваша очередь задавать вопросы, милорд. — Она устроилась поудобнее среди подушек и сделала еще глоток вина.

— О чем ты спорила с Рамзи в день нашей свадьбы? — спросил Адам, доказывая, что тоже умеет задавать неудобные вопросы.

Мия с трудом сдержалась, чтобы не зашипеть:

— Мы просто обсуждали ситуацию в Средиземном море. Он очень страстно относится к политическим вопросам.

Она сказала себе, что в ее ответе есть доля правды. В конце концов, Джибриль был частью политической ситуации в Средиземном море.

— Как странно. Мне показалось, это ты проявляла больше страсти.

Шея Мии неудержимо покраснела. Как ему это удается?

Муж наблюдал, как ее лицо заливается краской, со своим вечно непроницаемым видом, отчего она зарделась еще больше. Адам отвернулся и поставил пустой бокал на столик.

— Расскажи, что случилось прошлой ночью — нашей первой брачной ночью.

Мия не стала попусту тратить время, гадая, почему он не настаивал на ответе на предыдущий вопрос.

— Это проще показать, чем рассказать, милорд. Ложитесь на кровать.

Адам изогнул губы в улыбке, но поднялся легко и упруго, несмотря на свои слова о том, что не уверен, сможет ли встать на ноги. Он помог подняться и ей, и Мия подвела его к постели, потянула за пояс халата и нахмурилась: под халатом была ночная сорочка.

Адам взглянул на нее сверху вниз:

— Я так понимаю, прошлой ночью ты исполнила обязанности камердинера?

— Нет, этим занимался Сейер.

Мия стянула халат с его плеч, постепенно обнажая Адама, точно статую, отбросила халат на ближайший стул и отступила на шаг. Ткань ночного одеяния была великолепной: мягкой и легкой. Ее муж был настоящим денди. Признаки его возбуждения она изучала сквозь такую тонкую ткань, что могла разглядеть все детали.

С трудом оторвав взгляд от того, что ниже пояса, она наткнулась на глаза мужа и содрогнулась от звериного голода в них. Когда она потянулась к ночной сорочке, Адам перехватил ее запястья.

— Вы смеетесь надо мной, миледи? — Его грудь часто вздымалась и опускалась. — Или снова задумали какое-то плутовство?

Это слово мгновенно вызвало у нее в голове картину предыдущей ночи — его неустанных, мучительных, восхитительных ласк.

— Нет, Адам.

Когда она назвала его по имени, его дыхание еще больше сбилось. Его это возбуждало. Как и ее. Адам отпустил ее запястья, поднял руки, и Мия потянула сорочку вверх, но из-за своего малого роста не могла стащить с него одежду до конца.

— Милорд, — это слово повисло в воздухе между ними.

— Да?

— Мне позвать Сейера?

Адам нагнул голову, пробормотав что-то о нерасторопных слугах, и она стащила с него сорочку. Теперь их разделяло только ее платье. Адам видел из-под опущенных век, как жена наблюдает за ним.

Мию охватило непреодолимое желание укусить мужа, наброситься на него, как на какой-то вкуснейший деликатес, которым можно насладиться лишь в определенное время года, но она лишь положила руки ему на грудь и ногтями легонько обрисовала рельефные мускулы торса, одновременно толкая его на кровать. Когда он приземлился на матрас, она задрала юбки до бедер и оседлала его. Он лежал под ней неподвижно, его член пульсировал прямо у входа в ее тело, вплотную к чувствительному припухшему лону.

— Вот теперь можно и начинать!

— Боже милостивый, хочешь сказать, что это только начало? — Адам прикрыл глаза и откинулся на кровать.

Мия рассмеялась, взяла ароматическое масло с прикроватного столика и вылила несколько капель ему на голую грудь.

Адам выдохнул, бросив на нее разгоряченный оскорбленный взгляд:

— Это было не слишком ласково.

Мия кивнула, размазывая масло по его груди, словно готовила холст для будущей картины. Скользкий мрамор его кожи мгновенно потеплел под ее пальцами, в то время как возбужденный член упоительно терся о ее промежность, пока она растирала, гладила и разминала мышцы его торса.

— Черт побери, — пробормотал Адам, ощущая, как все мускулы отзываются на ее сильные, уверенные прикосновения. — И я даже не проснулся? — Он приоткрыл один глаз, и тот блеснул серебром.

— Ну, до этой стадии я не успела дойти, — призналась Мия.

— Что ж, я рад, что… — Адам осекся и издал утробный стон, когда она надавила на сведенную спазмом мышцу плеча. — Боже милостивый! Где ты этому научилась?

— Мы в гареме практиковались друг на друге.

Реакция всего его тела на эти слова весьма повеселила Адама, и он выдавил:

— Потом, когда смогу, еще поговорим об этом.

— Боюсь, вы исчерпали лимит вопросов, милорд.

Он пробормотал что-то подозрительно похожее на «двуличная ведьма», и Мия рассмеялась, массируя его руки от плеча до запястья и вызывая новые стоны удовольствия, прежде чем отстраниться.

— Я расслаблен, как тряпочка.

— Не везде, — сказала Мия. — Я закончила с передней стороной твоего тела. Теперь надо лечь лицом вниз.

— О, вот как? — Адам открыл глаза и сцепил руки за головой, зачаровав Мию игрой мышц, а потом, с надменной усмешкой наблюдая за ее откровенно восхищенными взглядами, двинул бедрами, демонстрируя направление своих мыслей.

— Но я еще не закончила! — воспротивилась Мия.

Адам, не отрывая от нее взгляда, приподнялся:

— Сейчас я с тобой закончу.

Прежде чем она успела что-либо сказать, руки маркиза схватили ее и перекатили на спину. Мия подняла глаза на его торжествовавшее лицо, в то время как его не менее торжествовавшая часть тела прижалась к ее животу, твердая и горячая даже сквозь ткань ее платья.

Адам оглядел зеленый шелк.

— Хм, что за портняжную пытку ты приготовила для меня сегодня? — прищурился он, окинув взглядом длинный ряд крохотных пуговиц на платье жены. — Черт побери!

Она потянулась было ему помочь, но Адам отвел ее руки в сторону:

— Нет.

Несмотря на его жалобы, пальцы Адама без труда справились не только с пуговицами, но и с застежками и шнуровкой.

Он распахнул платье и окинул ее горевшим взором:

— М-м.

Адам мучительно мягко коснулся ее, не приближаясь к отвердевшим соскам, и обвел очертания ее тела безжалостными пальцами сквозь тонкий шелковый слой ее нижней сорочки, доводя до умоисступления.

— Адам, — выдавила Мия сквозь зубы, когда его правая рука нежно легла ей на грудь.

— Да? — Он убрал руку и окинул жену невинным взглядом.

Ответный взор Мии не был ни добрым, ни смешным.

— Куда-то торопишься?

— Да, — процедила она.

— Посмотрим, чем я сумею помочь.

Вместо того чтобы войти в нее, Адам отстранился, опять лег на спину и, неотрывно глядя ей в глаза, медленно развел колени жены в стороны.

Мия была готова взорваться, если он еще хоть секунду продолжит ее дразнить.

Словно прочитав ее мысли, Адам улыбнулся, что так редко с ним случалось, и закатал юбки до талии.

— Никаких панталон. Как предусмотрительно с твоей стороны. Или я говорил о своих предпочтениях? — Хриплый голос выдавал, что его небрежный тон — сплошное притворство.

Сильные прохладные руки огладили ее бедра, а глаза сверкнули бледно-голубым огнем, когда он скользнул внутрь пальцем.

— Скажи, чего ты хочешь.

Мия выгнулась от его прикосновений.

— Поцелуй меня, Адам, ублажи ртом.

От ее слов на виске Эксли задергалась жилка.

— Как пожелаешь. — Он взглянул ей в глаза, опуская голову.

Мия содрогнулась, наслаждаясь мягким теплом и умелым языком, дразнившим ее между ног.

— O-о, Адам… — Она запустила руки ему в волосы, удерживая голову и двигая бедрами.

Она уже так близко подошла к пику своего желания, что он без труда подвел ее к краю, не остановившись на этом. Она вскрикнула, когда Адам заставил ее корчиться от наслаждения раз за разом, и каждая следующая накатившая волна была мощнее предыдущей. Адам крепко держал ее бедра, покрывая ее мягкими сильными поцелуями, чтобы продлить восторженные конвульсии тела.

Взгляд Мии затуманился, и она заметила, что Адам пошевелился, только увидев его лицо над собой.

Он медленно вошел в нее, и они оба глухо застонали от удовольствия.

— Боже, ты невероятная, — прошептал Адам, прижавшись щекой к ее щеке и опаляя ухо горячим дыханием. — Не могу больше, хочу тебя.

В ответ Мия приподняла бедра, чтобы принять его еще глубже, и сжала его внутри себя, так что он застонал.

— Ах ты негодница, — выдохнул Адам, почти полностью выходя из нее и тут же толкаясь вновь сильными быстрыми движениями.

От каждого толчка Мия проезжала спиной по сбившимся простыням. Адам брал ее так яростно, что ей едва хватило дыхания вскрикнуть, когда ее накрыла волна удовольствия. Она подавилась не то смешком, не то всхлипом, когда маркиз не остановился. Как раз когда ей показалось, что она не выдержит еще одного взрыва ощущений, Адам вошел в нее еще глубже и излился, с силой прижимая ее к себе. Влажные черные пряди липли у него ко лбу, а напряженное тело блестело от пота.

— Черт побери! — простонал он и рухнул на нее сверху, по-прежнему оставаясь глубоко внутри.

Мия слабо рассмеялась и согласилась, отчаянно жалея, что он не может остаться в ней навсегда:

— Черт побери!

Когда Мия спустилась в библиотеку — на целых пятнадцать минут раньше назначенного срока, — Адам убедился, что она не преувеличивала. Ее костюм был смелого фасона, с черными и белыми полосами. Полосы на груди и бедрах были широкие, а на талии сужались, так что ее хрупкая фигура напоминала идеальные песочные часы.

На ней была высокая шляпа с огромными черными и белыми перьями с одной стороны. Строгая черно-белая гамма наряда делала огненно-рыжие волосы и изумрудно-зеленые глаза еще выразительнее.

Она остановилась перед письменным столом, раскинув руки и выставив бедро.

Адам оглядел ее с головы до ног и покрутил рукой.

— Надо полагать, твой отец этого не видел, — сказал он, любуясь ее маленьким упругим задом.

Мия взглянула на него через плечо своими сверкающими глазами:

— Первую партию одежды, которую я заказала, он посчитал слишком необычной и распорядился, чтобы ее отдали на благотворительность. Я научилась на своей ошибке и с тех пор при выборе одежды прислушивалась к советам кузины.

Адам поморщился.

— A-а, почтенная — и плаксивая — мисс Девейн! — Он помолчал и добавил: — Она не будет твоей компаньонкой в Эксаме?

— Боюсь, что нет. Я с удовольствием порекомендовала ее моей тете Элизабет — ей после родов будет очень нужна компаньонка. Если бы я не смогла подыскать место для бедняжки Ребекки, тебе пришлось бы терпеть ее общество. Она действительно может когда-нибудь поселиться у нас. Боюсь, ее доходы оставляют желать лучшего. Такие женщины страшно уязвимы и зависят от доброго расположения родственников.

Адам подумал, что с удовольствием отдал бы Ребекке целое состояние и подарил дом, лишь бы та держалась от него подальше, но не сказал этого вслух.

— Ты мне напомнила. Надо обсудить твои деньги на булавки и счет в банке, который я открыл на твое имя. Или ты уже говорила с отцом?

— Кое-что он мне рассказал.

Мия взглянула на него, но он не разобрал, что выражает ее взгляд.

Хилл отворил дверь:

— Милорд, Таунсенд привез ваш подарок и ждет у парадного входа.

— Прекрасно, Хилл. — Адам встал, едва удержавшись, чтобы не потереть руки, как малолетний идиот в рождественское утро.

Великолепная кобыла, которую он купил для Мии, была идеальной для неопытного ездока вроде нее, но в то же время достаточно молодой, чтобы расти рядом с ней. Лошадь была вороная, не считая белого пятна на лбу и двух белых носочков: одного на передней ноге, а другого на задней.

Супруги как раз спускались, когда Таунсенд подвел лошадей к парадному входу.

— Адам! — Мия инстинктивно подошла к той лошади, что поменьше, а не к высокой серой. — Она восхитительна!

Мия сняла перчатки, бросила на землю вместе с хлыстом и принялась гладить блестящую черную шею, что-то нашептывая на незнакомом языке в любопытно отставленное ухо лошади.

— Как ее зовут? — спросила она, не отводя взгляда от кобылицы.

— Мейвен, но ты можешь поменять кличку, если она тебе не нравится. Мне сказали, что она означает «понимающая». — Адам поднял перчатки, хлыст и, передав их Томпсону, мягко обхватил Мию за талию и подсадил в седло.

— Спасибо, — сказала она, вдруг смутившись.

Адам нахмурился и хмыкнул, не в силах сказать что-то более осмысленное. Вместо этого он помог ей с длинным шлейфом платья и поправил стремя. В кои-то веки на улице не было зевак. Адам нанял нескольких верзил, чтобы те патрулировали квартал и разгоняли людей. Это позволило слегка притушить карнавальную атмосферу, которая создавалась всюду, где появлялась Мия.

В такой час не принято было отправляться на конную прогулку; парк был почти пуст, и им удалось покататься почти без помех, что было Адаму вполне по душе. Он сосредоточил все внимание на Мие, тщательно следя, чтобы ехать не слишком быстро.

— Наверное, в детстве ты часто ездила верхом? — спросил Адам, заметив, с какой естественностью и изяществом она держится в седле. Было очевидно, что ей потребуется совсем немного практики, чтобы снова почувствовать себя уверенно.

— О да, мать говорила, что даже слишком часто. Вообще-то меня отчасти потому и отослали, что я, как мальчишка, обожала лошадей и была не в состоянии ограничиваться уроками вышивания.

— Хотите сказать, я сделал вас мальчишкой, подарив вам лошадь, миледи?

— О нет, я всегда была мальчишкой в душе. Ты просто предоставил мне средства для мальчишества. — Улыбка Мии угасла. — Мой отец прекрасный охотник и всегда мечтал о сыне. Прежде чем родилась я, мать трижды пыталась подарить ему ребенка, но это ей не удавалось. Думаю, он был готов удовольствоваться мной, и тут наконец родился Киан, но он рос болезненным мальчиком, так что его милость приучил меня к охоте, чтобы я покрыла его ставки, — так это, кажется, называется?

— Можно и так сказать. Ты подцепила это выражение, вернувшись в Англию?

Мия пожала плечами. Даже это у нее получалось изящно и необычно.

— Нет, на борту «Призрака Батавии». Члены команды только тем и занимались, что играли в карты, когда не было других дел. Было очень забавно наблюдать за ними и слушать их разговоры, хотя мой… слуга находил интерес к таким играм отвратительным. — Мия неопределенно улыбнулась, странно зардевшись.

«С чего бы это?»

— Когда брат окреп и стало ясно, что у отца все-таки будет сын, о котором он всегда мечтал, мать решила, что ей нужна дочь, о которой всегда мечтала она, — усмехнулась Мия. — И ей не нужна была дочь, которая целый день катается верхом, а оставшееся время проводит на конюшне, бегает за конюхами и является на обед с опозданием, насквозь провоняв лошадьми.

Адам без труда мог вообразить себе ее в детстве: тощую, с растрепанными волосами и озорными зелеными глазами.

— В седле ты держишься отлично, — решив не реагировать на легкую заминку в разговоре (любая мелочь ему теперь казалась подозрительной), сказал Адам.

— Спасибо вам, милорд. И за Мейвен спасибо. Мы возьмем ее с собой?

— Да, обязательно. Хотя, похоже, понадобится парочка охотничьих псов, чтобы угнаться за тобой в деревне.

Мия радостно рассмеялась:

— Мне бы очень хотелось поездить с собаками.

Адам купался в тепле ее смеха, словно влюбленный дурачок.

— Расскажи про замок Эксам и земли вокруг него. Какие они?

— Замок был построен, чтобы защищать Англию от постоянной угрозы вторжения французов. Оттуда открывается вид на реку Экс, и самые ранние его сооружения возведены в тысяча триста восьмидесятом году. Конечно, у нас больше нет катапульт и пушек, но сохранились места, где они стояли. В замке бывало немало именитых гостей, среди них Ричард Третий, Генрих Восьмой, королева Елизавета и Карл Второй. Во время Гражданской войны замок принадлежал Роберту де Куртене и под его командованием выстоял почти год под натиском приверженцев Кромвеля, но в конечном счете пал и был захвачен, однако верность Роберта не была забыта, и Карл Второй пожаловал замок его потомку, Адаму де Куртене, а его семья получила графство.

Описывая впечатляющее родовое гнездо де Куртене, Адам вдруг осознал, что ему не терпится вернуться домой. Он скучал и по Эксаму, и по своей семье, несмотря на беспокойство, которое всякий раз вызывала у него встреча с дочерьми.

Адам продолжил описывать окружавшие замок земли, маленький городок Эксам, жители которого обслуживали замок, и трудности, связанные с превращением военной крепости в уютное жилище. Прогулка быстро подошла к концу, и Адам, даже не заметив, как они вернулись в Эксли-хаус, пробормотал:

— До чего же я болтлив, миледи…

— Думаю, сегодня вы впервые говорили без предшествующих продолжительных пыток, милорд.

Мия взглянула на него с такой откровенной нежностью, что у Адама перехватило дыхание. Боже милостивый, ей не составляло никакого труда запасть мужчине в душу! Если даже и не любому, то уж ему точно.

— У нас есть какие-то планы на вечер, милорд?

— Я ничего не планировал. Чем бы тебе хотелось заняться?

— Может, скромно пообедаем дома?

Адам старался не показать волну удовольствия, которая накрыла его при этих словах.

— Очень хорошо. Возможно, потом сыграем в шахматы, как ты грозилась?

— При одном условии.

Адам посмотрел в ее блестящие зеленые глаза и покачал головой:

— Вы торгуетесь как лавочница, миледи. Так каково же ваше условие?

— Я бы хотела пообедать в менее формальной обстановке.

— Ты хочешь, чтобы было меньше слуг? Или предпочитаешь обедать голой?

Мия рассмеялась и озорно посмотрела на него, когда они подходили к ожидавшему их конюху:

— Я бы с удовольствием приняла оба предложения, милорд.

Адам был рад соскочить с лошади, так как его состояние стремительно становилось неудобным и неблагоприятным для здоровья.

— Какая же вы плутовка, миледи, — шепнул он, так что его могла слышать лишь Мия.

— Уверена, вы не забудете о моем плутовстве… Адам.

Боже милостивый!

Мия увидела долгожданный поединок на следующий день.

Услышав о предложении Адама, владелец школы фехтования француз Жан Боло пожелал явиться в Эксли-хаус лично.

Виконт Денфорт также посетил это неформальное мероприятие, после того как встретил Адама в клубе и от него узнал о поединке.

— Я сказал Эксли, что даже табун диких лошадей не помешает мне прийти, миледи, — сообщил он Мие, явившись понаблюдать за схваткой.

Мия быстро почувствовала себя свободно с красивым молодым лордом: тот держался непринужденно и обладал отменным чувством юмора. Денфорт передал приветы и свежие сплетни от своих сестер, повторив их слово в слово и с нужными интонациями, так что, когда он закончил, Мия задыхалась от смеха.

Они с Денфортом веселили друг друга, пока Адам с учителем фехтования натягивали защитную экипировку и разминались, вполголоса переговариваясь между собой.

Под поединок отвели самую большую гостиную в доме, с одной стороны которой имелось множество деревянных дверей. Их можно было раскрыть, чтобы соединить помещение с соседней комнатой для музицирования, и получался вполне просторный бальный зал или, как в данном случае, арена для фехтования.

— А вы фехтуете, милорд? — спросила Мия у Денфорта, вместе с ним отсмеявшись над сообщением от Ливии.

— Пытаюсь, но до вашего мужа мне как до звезд. Он выдающийся фехтовальщик, как вы скоро увидите. Думаю, даже Боло приходится напрягать все силы, сражаясь с ним. Конечно, Боло уже не молод, но в юности он считался одним из лучших мастеров своего дела.

— Как я понимаю, Адам много тренируется?

— Да, думаю, ему нравится не только само фехтование, но и возможность поделать физические упражнения. У него энергия бьет через край. — Денфорт взглянул на Мию и добавил: — Но вы об этом, наверное, знаете больше моего, миледи.

Она вскинула брови, и, к ее немалому веселью, его лицо приобрело такой же вишневый цвет, как шелк, которым были обтянуты стены гостиной.

— То есть… прошу прощения, миледи, — выговорил Денфорт, запинаясь, — я всего лишь хотел сказать, что вы знаете его лучше других, ведь вы его жена.

— О, сомневаюсь, — возразила Мия, наблюдая, как Адам опускает свою маску. — Он ведь очень скрытный.

— Да, это верно. Осмелюсь сказать, он всегда таким был, даже до своего кошмарного первого брака.

Даже этому человеку было известно о браках Адама больше, чем ей. В предыдущие полтора дня между Мией и Адамом неожиданно возникло какое-то подобие взаимопонимания, хотя он по-прежнему не стремился рассказывать о себе и своих бывших женах. Единственной возможностью что-то из него вытянуть была та сделка с вопросами и ответами, которую они недавно заключили. Разумеется, Мие любопытно было узнать его прошлое, но она не хотела первой поднимать тему, которая Адаму неприятна. Пусть лучше он сам выберет подходящий момент, чтобы раскрыть свои тайны.

Денфорт наклонился к ней:

— Эксли стремится обрести репутацию гедониста, которому нет дела до других, но он много помогал моим сестрам. Они открыли дом для женщин, оказавшихся в трудной ситуации. Там будет школа, где те смогут приобрести новые навыки. Без помощи — в том числе материальной — эта школа никогда бы не появилась. Он также собирается устроить в одном из своих самых больших домов приют для мальчиков-сирот, где они смогут обучаться ремеслам без того жестокого обращения, что выпадает на долю подмастерьев. Он тратит на эти проекты много времени и знаменит своей реформаторской деятельностью, а его взгляды уважают в парламенте. К счастью, джентльмены из палаты лордов не осуждают его прошлое, как это делают их жены и дочери.

— Ваши сестры рассказали мне об этих проектах. Я очень им благодарна, ведь сам Адам ни за что не станет говорить о таких вещах по доброй воле.

— Дайте ему немного времени, и он раскроется перед вами, как уже сделал это со мной и моими сестрами. — Денфорт усмехнулся, продемонстрировав очаровательную ямочку на щеке. — Эксли меня поколотит, если узнает, что я говорил о том, что меня не касается, но я не жалею, что рассказал вам об этом.

Он взглянул на своего затянутого в броню друга в другом конце комнаты и нахмурился:

— И все же, пожалуй, лучше вам не говорить ему об этом, пока не уедете подальше от Лондона.

Мия рассмеялась, увидев притворный испуг на его лице.

Денфорт посерьезнел:

— Будь его воля, Эксли заставил бы всех считать его тем самым злодеем, которого из него малюют.

Мия и сама пришла к такому же выводу. Ее муж всегда предпочитал быть порицаемым, а не восхваляемым. Быть может, это просто вошло у него в привычку, а возможно, было результатом постоянного пренебрежения и подозрительных взглядов.

Поединок между Адамом и Боло получился увлекательным и воодушевляющим. Энергия, которую они излучали, а также изящество и сила каждого их движения напоминали смертоносный танец.

Насколько Мия могла судить, ее муж и в самом деле был настоящим мастером фехтовального искусства. Он обращался с рапирой не менее плавно и умело, чем его ментор. Разница в количестве ударов, нанесенных друг другу, никогда не превышала единицы.

Демонстрация продолжалась около сорока пяти минут, и к ее окончанию француз так тяжело дышал, что Мия ни на минуту не заподозрила его в том, что он поддавался своему богатому ученику.

Когда Адам снял защитную маску, его обычно бледное лицо было раскрасневшимся. Влажные волосы и блестящая от пота кожа без слов говорили о том, каких усилий ему стоил поединок.

Мужчины сняли нагрудники и присоединились к Мие и Денфорту. Боло уговорили выпить бокал вина, прежде чем вернуться в свою школу, где, по его словам, его ждало множество учеников.

Вскоре откланялся и Денфорт, напомнив, что они еще встретятся вечером на званом обеде у его сестер.

Мия осталась наедине со своим непривычно помятым мужем.

Адам поднялся:

— Пойду приведу себя в надлежащий вид. Когда я вымоюсь и переоденусь, прогуляемся верхом?

Мия смотрела на него, не представляя себе, как он может не видеть, что она до невероятности возбуждена зрелищем поединка. Взяв Адама под руку, она повела его к двери:

— У меня есть идея получше, милорд.

— О?

Мия подвела его к спальне и распахнула дверь раньше, чем Адам успел взяться за ручку. В комнате оказался Сейер со стопкой чистых простыней в руках, но она сказала камердинеру:

— Ваши услуги сейчас не требуются, Сейер. Я помогу его милости.

Мия повернулась к своему молчавшему, растерянному мужу и непринужденно, одним движением сдернула с него шейный платок, потом улыбнулась.

Маркиз только покачал головой и одними губами сказал:

— Озорница.

— Через час подготовьте его светлости ванну, — приказала Мия.

— Очень хорошо, миледи, — проговорил Сейер, словно хозяйка дома каждый день являлась в покои своего мужа и служила ему камердинером.

Адам ничего не сказал, не отводя взгляда от жены.

Когда дверь закрылась, она грубо сдернула с него сюртук, с удовольствием услышав смешок, когда рукава соскользнули с его рук и вещь упала на пол, потом взялась за пуговицы жилета.

— Вы, кажется, пытаетесь вогнать меня в краску, миледи.

— Пока на вашем лице нет даже румянца, милорд.

«Но он непременно появится», — сказала себе Мия.

Адам поустойчивее расставил ноги, когда Мия стащила с него жилет и швырнула на пол у себя за спиной, и, взглянув на неаккуратно сброшенные вещи, заметил:

— Никогда еще не видел таких неумелых камердинеров.

Мия толкнула его на кровать и, повернувшись к нему спиной, оседлала ногу в высоком сапоге, потом приказала:

— Подтолкни.

Адам прикусил губу и затрясся от смеха, но поднял вторую ногу и сильно пнул ее в спину. Мия бросила на пол сапог и таким же манером ухватила другую ногу.

— Твои навыки камердинера оставляют желать лучшего, но ты самое привлекательное устройство для снятия сапог из всех, что я видел, — сказал он, толкая ее в зад затянутой в чулок пяткой.

Мия отбросила второй сапог и накинулась на Адама, умело расстегивая его бриджи и опрокидывая мужа на спину. Он приподнял бедра, и она стянула с него все, задрала юбки до талии и собралась было взобраться на него верхом, но неожиданно оказалась на спине.

Адам взглянул на нее сверху вниз:

— Дальше я сам справлюсь, любимая.

Мия приподнялась на локтях и отползла назад, в то время как Адам подался вперед, чтобы схватить ее, но она оказалась проворнее. Впрочем, деваться ей было некуда, и она уперлась спиной в изголовье кровати.

— Дальше отступать некуда, — сказал Адам, прижимая ее к деревянной спинке с искусной резьбой.

Вместо того чтобы пытаться сбежать, Мия наклонилась к нему и лизнула сосок, а он в ответ прошипел, закрыв глаза:

— Ведьма.

Умелый язычок Мии трудился то над одним его соском, то над другим — до боли надавливая, успокаивающе посасывая.

— Ты потрясающий, — прошептала Мия, прикусив его сосок острыми зубками и восхитительно болезненно его оттянув. — С тех пор как ты впервые поцеловал меня в доме моего отца, я только и думаю о том, как бы заняться с тобой любовью.

Мозг Адама утратил контроль над другими частями тела, и он вдавил Мию в изголовье, срывая с нее платье, чтобы поскорее раздвинуть ноги, а потом подхватил под ягодицы, впиваясь пальцами в плоть, и насадил на себя.

Мия укусила его за шею с такой силой, что он вскрикнул и приподнял ее повыше, чтобы войти еще глубже, со стоном прижался грудью к ее груди, до предела напрягая все мышцы. Ее ноги обхватили его бедра, а он стал толкаться в нее словно таран.

Вдруг Эксли услышал какой-то странный звук и только тут понял, что Мия смеется от каждого мощного толчка. Она подняла на него сиявшие наслаждением глаза и выдохнула:

— O-о, Адам, прости! Не могу не смеяться — слишком счастлива.

Адам не сдержал улыбки, не переставая хватать ртом воздух и толкаться в нее. Ее смех оказался заразителен, и он тоже начал смеяться над ее откровенным наслаждением, удвоив усилия, чтобы помочь ей дойти до вершины.

Лишь при звуке ее протяжного грудного стона он позволил себе целиком отдаться удовольствию. Каждая мышца его тела напряглась, когда он излился в нее, чувствуя, как слабеют ноги и руки. Адам уложил Мию на спину и со стоном рухнул рядом с ней, наслаждаясь блаженной усталостью. Прохладный воздух коснулся его мокрой от пота кожи, и он постепенно пришел в себя.

Размышляя над событиями последних двух недель — самых счастливых в ее жизни, — Мия смотрела в окно кареты. За прошедшее время они несколько раз откладывали отъезд из Лондона. Мало того что Ментоны оставались в столице, так Адам еще и устроил Мие тур по достопримечательностям Лондона, узнав, что до него никто не уделил этому времени.

Он поистине переменился. Больше не осталось того бесстрастного, скучавшего и высокомерного маркиза, за которого Мия вышла замуж. Под этим тщательно возведенным холодным фасадом скрывался игривый, остроумный и щедрый любовник.

Мию пробирала дрожь удовольствия всякий раз, как она вспоминала ночи — и дни — их любви. Адам де Куртене оказался гораздо занимательнее, чем она могла предположить. Она поняла, что делить жизнь с мужчиной — это словно обнаружить десятки новых цветов и оттенков, о существовании которых ты и не подозревал. И все же ей придется покинуть его.

Мию пробрала дрожь.

— Тебе холодно, любимая? — спросил Адам, подняв глаза от книги.

Он сидел напротив, а между ними была навалена целая гора подушек и пледов.

— Да, холодновато, — соврала она и поспешно добавила: — Сядешь поближе? Просто чтобы согреть.

— Только чтобы согреть.

Он закрыл книгу и передвинулся на ее сторону роскошной кареты с первоклассными рессорами, откинулся на подушки в углу и приглашающе расставил ноги:

— Иди сюда.

Мия устроилась у него между бедрами и прислонилась к груди. Адам мягко, но крепко обнял ее под грудью, надежно придерживая ее коленями.

Мия вздохнула, устраиваясь поудобнее и поправляя подушки у себя под ногами, пока не почувствовала спиной тихий смех. Его рука обхватила ее посильнее, и он наклонился поцеловать ее в макушку:

— Ты совсем как кошка Ментонов.

— Кошка?

— Да. Кажется, ее зовут Боадицея, что неудивительно, если хорошо их знать.

— Чем же я похожа на кошку? — не унималась Мия, с удовольствием отметив, каким счастливым и беззаботным тоном Адам это сказал.

— Ты испытываешь чувственное наслаждение от своего окружения и уюта. Хотя ты такая маленькая, что лучше сравнить тебя с котенком.

Мия со вздохом устроилась рядом с ним поудобнее. Она искренне наслаждалась поездкой, несмотря на то что неожиданно налетевшая летняя гроза сделал их остановки по пути мокрыми и грязными. Ей очень хотелось наконец увидеть новый дом, но в то же время долгая поездка в карете с мужем доставляла огромное удовольствие.

По правде говоря, Мию вовсе не тяготила ее жизнь, и это осознание вызвало у нее чувство вины. Каждый день она обещала себе начать предпринимать шаги к побегу, но время шло, а она так и не продала драгоценности и не написала Бушару.

Медлила ли она из эгоистичных побуждений или Рамзи был прав, говоря, что целям Джибриля вовсе не поможет ее присутствие в эпицентре жестокого конфликта? Мия покусывала вьющийся локон, который упорно выбивался из прически и щекотал ей нос. Пусть для нее Джибриль ребенок, множество людей сражались и умирали за то, чтобы сделать его своим предводителем. Это сын попросил ее уехать в Англию.

Или она всего лишь так оправдывает себя?

Мия так не думала. Больше того, она начинала осознавать преимущество предложения Рамзи — рассказать Адаму правду и привезти Джибриля в Англию. Адам был изгоем много лет и вполне неплохо жил с этим, так что помешает Джибрилю добиться того же?

Мия отпустила локон и нахмурилась. Она уже не была уверена, сможет ли вообще покинуть мужа. С каждым днем она все больше укреплялась в мысли, что любит его, хоть у нее и не было опыта, который давал бы понять, действительно ли она испытывает такие сильные чувства. Какие бы чувства она ни испытывала к нему, жить без них ей не хотелось. Мия рассеянно погладила его по бедру, и Адам бросил на нее угрожающий взгляд.

— Не буду, не буду, обещаю.

Она перестала его гладить, но улыбнулась, ощутив твердую плоть у себя за спиной. Во время их последних любовных игр в карете утром экипаж застрял в глубокой колее. Адаму пришлось укротить свое желание, и он велел Мие не дразнить его больше в дороге.

— Я тебе не позволю меня возбудить и заставить возиться потом в полной боевой в канаве, — пробормотал он.

Мия едва не захихикала: у него действительно все стояло по стойке смирно.

Просторную карету пришлось толкать впятером. Адам, когда вернулся в экипаж, был весь мокрый и в грязи почти до верха сапог. При воспоминании об этом Мия погладила мягкую оленью кожу его бриджей. Почему вот таким: растрепанным и чумазым — он возбуждал ее еще больше? Адам накрыл ее руку своей — а она и не заметила, что снова поглаживает его.

Мия прикрыла глаза. Прошло всего две недели. Она ведь может еще какое-то время подумать о побеге, прежде чем принимать окончательное решение? Возможно, стоит даже рассказать ему всю правду?

— Приехали, миледи, — сказал Адам своей тихонько посапывавшей жене.

— М-м? — Мия оттолкнулась от его груди, на которой провела последние два часа путешествия, свернувшись словно кошка. — Уже?

— Да, уже, — сухо ответил муж.

Адам поднял занавеску повыше, когда карета проехала под внешней стеной замка и вкатилась на просторный, мощенный булыжником двор. Было уже темно, но путь хорошо освещали факелы, горевшие в старинных держателях.

Это был настоящий замок, обнесенный высокой стеной и возведенный для защиты древней береговой линии от захватчиков. Река, прежде бежавшая прямо перед ним, постепенно разделилась на несколько мелководных рукавов, и о крепости забыли с возникновением новых портов у более глубокой воды.

Замок Эксам претерпел немало перемен на протяжении долгих лет своего существования. В замковом рве, разумеется, больше не было ни воды, ни деревянных кольев, и теперь он выглядел как небольшое углубление, заросшее травой и дикими цветами.

Адам потратил немало времени и денег на реконструкцию развалившихся участков старинной стены. Для этого он использовал камень, который добывали в тех же местах, что и оригинальный, и дробили на части так, чтобы помещался в отверстиях. Адам был доволен результатом — отремонтированные участки фасада почти не бросались в глаза. Не самое удобное место для жилья, но маркиза охватывала гордость каждый раз, как ему доводилось видеть замок впервые после долгого отсутствия.

Джессика стояла перед довольно варварским парадным входом, вокруг которого горело еще больше факелов в массивных средневековых держателях, — наверное, точно так же было и сотни лет назад.

Адам перебрался через гору подушек, которые требовались его жене в любой ситуации, и, открыв дверцу кареты, выскочил наружу прежде, чем один из лакеев откинул подножку. Потянувшись и зевнув, он протянул жене руку и невольно рассмеялся, увидев, как она поражена представившимся ее взору зрелищем.

— Какое внушительное здание! — Мия, буквально ошарашенная, чуть не споткнулась, но, к счастью, муж успел ее поймать.

— Осторожнее, любимая. Мы ведь не хотим, чтобы пошли слухи, будто и третью жену я убил, сразу после свадьбы, — усмехнулся Адам.

Мия посмотрела на него в таком замешательстве, что он расхохотался.

— Добро пожаловать домой! — послышалось за спиной. — Прости, что не все вышли тебя приветствовать: вас так долго не было, вот мы и решили, что вы задержитесь.

Адам повернулся к сестре.

— Да, погода была ни к черту, — заметил он с улыбкой и взял Джессику за руки. — Прекрасно выглядишь.

Джессика покраснела, засмущавшись. На ее узком бледном лице дрогнула неуверенная улыбка, и Адам понял, как сильно изменился. Что ж, к добру или к худу, но он и правда стал совсем другим.

— Джессика, моя жена Мия.

— Мне давно хотелось с вами познакомиться.

Мия потянулась было к ней с объятиями, но та отшатнулась, воспитанная в английской сдержанности, когда не принято прикасаться друг к другу.

— Рада встрече, — чопорно выговорила Джессика.

Из-за природной стеснительности она казалась высокомерной, даже недружелюбной. Темноволосая, со светлой кожей, девушка очень походила на брата, а серые глаза и сокрушительную сдержанность унаследовала от отца.

Жизнерадостные манеры Мии незаметно смягчились. Адам понимал, что точно так же она приучала к себе его в первые дни их брака, прежде чем его выдержка рассыпалась на мелкие осколки.

— Пойдемте! — сказал он, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. — Здесь прохладно, да и устали с дороги. В библиотеке развели огонь?

— Да, разумеется, и чай Бейли приготовила. Вы ведь наверняка проголодались.

— Ужасно хочется чаю! — Мия осторожно взяла Джессику под руку, не проявляя излишних эмоций и шагая с ней рядом. — Вам, наверное, неудобно, что мы прибыли так поздно. В деревне ведь ложатся рано?

— Да, так и есть. Думаю, жизнь здесь покажется вам довольно скучной по сравнению с Лондоном… — Джессика умолкла, явно не представляя, как вести себя с невесткой, потом обернулась и взглянула на Адама, который следовал за ними. — Девочки, конечно, уже в постели, но, уверена, еще не спят. Я никак не могу отучить Еву читать под одеялом, сколько ни говорю ей, что это вредно.

Адам подозревал, что его тихой, застенчивой сестре нелегко справляться со своевольной племянницей.

Мия сняла перчатки и кокетливо подмигнула Адаму:

— Боюсь, я в ее возрасте была такой же. Мать была в отчаянии. Конечно, теперь Адам не разрешает мне читать под одеялом.

От такой прямоты Джессика ахнула, а сам Адам постарался сохранить серьезность, но у него ничего не вышло.

Мия невинно распахнула глаза; это вошло у нее в привычку с тех пор, когда надо было обвести султана вокруг пальца.

— О, простите, Джессика. Я вас шокировала? Ваш брат считает, что я никогда не стану вести себя так, как принято в приличном обществе.

Джессика нервно хихикнула, а Мия дождалась, когда она отвернется, и показала Адаму язык.

Тот одними губами произнес: «Плутовка!» — и немедленно ощутил возбуждение от чувственной улыбки жены. Ему следовало стыдиться, что ведет себя как школьник, но он уже давно отчаялся противостоять Мие и ее жизнерадостному настрою. Да и к чему противиться?

Библиотека была любимым местом Адама в замке и занимала весь первый этаж одной из четырех башен. Довольно низкий потолок придавал помещению уют, как и круглые стены, уставленные книгами от пола до потолка.

В очаге вполне поместился бы бык, но сейчас там только весело полыхало пламя. Очаг пылал, как раскаленная печь, и своеобразно изогнутая задняя стенка распределяла жар по комнате лучше, чем где-либо еще в замке. Было лето, но в каменном строении всегда холодно.

— Здесь чудесно! — с восторгом произнесла Мия, рассеянно передавая Адаму перчатки и сумочку, и тот едва не рассмеялся при виде шокированного лица сестры, которая никогда прежде не видела, чтобы брат позволял делать из него лакея, причем с удовольствием.

Принесли поднос с чаем, и Джессика подошла к нему, но замешкалась.

— О, налейте, пожалуйста! — попросила Мия, улыбнувшись ей. — Наверное, это полагается сделать мне, но я такая неуклюжая!

«Ну и лиса!» — подумал Адам. Таких грациозных леди, как его жена, ему не доводилось встречать.

— Конечно. — Только легкий румянец на щеках Джессики выдавал, что ей было приятно предложение Мии.

У Адама потеплело на сердце (о существовании которого он вспомнил всего несколько недель назад): ему понравилось, как его жена старается убедить его сестру, что ее положению в доме ничто не угрожает.

— Не ожидал, что здесь так ясно, — заметил Адам. — Почти всю дорогу лил дождь.

Он покачал головой, когда Джессика предложила ему чай, и вместо этого налил себе бренди.

— Наверное, дождь ушел на север — вот уже несколько дней дождь лил как из ведра, Ева и Мелисса чуть с ума не свели бедную мисс Бенке. Почти неделю невозможно было ездить верхом. Сам знаешь, какими они становятся.

Сердце Адама пропустило удар, но тут же забилось еще сильнее.

— Она с ними справляется, я надеюсь? — спросил он резче, чем собирался.

— О да, конечно. — У Джессики дрогнула рука, и чай выплеснулся через край чашки, в которую она его наливала.

Она бросила взгляд на Мию, которая стояла у камина, любуясь полкой, увенчанной полукруглой аркой почти на фут выше ее головы.

Как всегда бывало, когда он приезжал домой, Адам ощутил ростки тревоги, которая постепенно распространялась по всему телу, но сейчас, наблюдая, как Мия осматривает каждую интересную деталь, почувствовал себя едва ли не счастливым.

— А как Кэтрин? — судорожно вздохнув, спросил Адам; все было как в тумане после пробудившейся в нем бури эмоций.

— У нее все хорошо, даже отлично, — заверила его Джессика, явно стремясь разогнать сгустившиеся тучи, и вопросительно взглянула на Мию. — Чаю, миледи?

— О да, спасибо! Но, пожалуйста, зовите меня просто по имени.

— Да, конечно, но и вы тогда называйте меня Джессикой, — улыбнулась девушка.

Адам никогда прежде не замечал, какой хрупкой выглядит его сестра. К прочим эмоциям присоединилось чувство вины, стоило ему осознать, как мало он ей уделял внимания после смерти их матери.

Мия устроилась в уголке большой софы и выжидающе взглянула на Адама. Улыбка, озарявшая ее лицо, когда он сел рядом, была неотразима. Он никогда еще не встречал настолько чувственных женщин, как она. Даже сестры Денфорта, которые постоянно тормошили, хлопали по плечу и обнимали своих близких друзей, не могли сравниться с Мией. А уж с ним она была невероятно, хоть и бессознательно, чувственной. Когда они оставались наедине, она всегда была рядом: предпочитала сидеть на подушке у его кресла, а не на стуле в отдалении. Ему не понадобилось много времени, чтобы принять ее необычные привычки и найти в ее манерах отдых от собственных более официальных.

— Я думаю, Таунсенд приедет завтра, — объявил Адам, сделав глоток бренди и протянув руку к крошечным сандвичам.

Свой сандвич Мия съела в два укуса. Подняв глаза, Адам увидел, что его сестра смотрит на них раскрыв рот, и сразу натянул привычную маску, которая служила ему щитом почти десять лет.

— Очень вкусно, Джессика. Спасибо, — сказала Мия, улыбаясь сестре Адама из-за края чашки, после того как расправилась со вторым маленьким бутербродом. Она так и не заметила волну изумления, пронесшуюся по комнате.

Джессика кивнула, потрясенная.

Адам вдруг понял, что ему нет дела до того, что выглядит он таким же счастливым идиотом, какой он и есть. Он улыбнулся сестре, чем шокировал ее еще больше, и спросил:

— Ты приготовила оливковые спальни, Джесс?

— Да. Думаю, тебе там понравится намного больше, чем в твоей старой комнате, по крайней мере, камины не чадят.

Как только разговор перешел на любимую тему — о замке, Джессика явно оттаяла и стала рассуждать вполне адекватно.

После смерти отца Адам не переехал в главную спальню, но женатой паре могли подойти только смежные апартаменты. Комнаты сообщались с необычайно просторной ванной, которая, как смел предположить Адам, была попыткой кого-то из его предков воссоздать римские бани, развалины которых иногда находили в здешних краях. Адам был уверен, что Мие она придется весьма по душе.

Пока они говорили о делах замка, Мия не переставала есть, выпила несколько чашек чая и, наконец, едва сдержала зевок, глядя на них сонными глазами.

— Похоже, тебе пора отдохнуть?

— Да, я с ног валюсь от усталости, — кивнула Мия, смущенно улыбнувшись Джессике.

Та поднялась:

— Позвольте, я покажу вам ваши покои.

Адам, разумеется, знал дорогу, но не стал ничего говорить: сестре очень нравилось знакомить с замком тех, кто здесь еще не бывал. Мия оказалась очень благодарным зрителем и слушателем: восхищалась и комментировала окружающую обстановку в самые нужные моменты.

Открыв дверь в старую спальню отца, Адам был поражен.

— Тебе нравится? — спросила Джессика взволнованно.

— Очень. Наверное, тебе пришлось трудиться не покладая рук, чтобы осилить такие перемены в столь короткий срок. — Адам улыбнулся ей. — Ты поистине превзошла самое себя, Джесс: выглядит великолепно.

Джессика зарделась от удовольствия.

— Но, боюсь, больше мы не сможем называть эти комнаты оливковыми. И где ты все это откопала?

Суровый камень стен перемежался четырьмя огромными сводчатыми окнами, которые были проделаны сравнительно недавно. Довольно аскетичную комнату смягчали шпалеры и занавеси из серого и розового бархата. Огромная, под стать комнате, мебель тоже была обита бархатом, что делало ее мягче и компенсировало размеры.

— Здесь так уютно! — сказала Мия, коснувшись бархатного подлокотника софы, а от разбросанных повсюду больших подушек и пуфиков она и вовсе пришла в восторг.

Интересно, как сестре все это удалось, да еще так быстро? Он дал ей совсем немного времени, не больше месяца, но перемены впечатляли.

Спальни располагались рядом и выходили в огромную гостиную. В обеих стояли массивные платяные шкафы, так как традиционных гардеробных не было. Сейер и Лавалль уже вовсю трудились, каждый на своей территории: развешивали и приводили в порядок прибывший багаж.

Убедившись, что все в порядке, Джессика пожелала им доброй ночи и отправилась к себе.

— Это просто потрясающе! — Мия прижалась к мужу и обхватила руками за пояс, разглядывая комнату.

Адам чуть приподнял ей подбородок, обращая лицом к себе:

— Рад, что тебе понравилось.

Мия рассмеялась и уткнулась лицом ему в сюртук.

— Ох, я наверняка выгляжу как пугало: вцепилась в тебя, словно испуганный зверек, пока ехали.

— Да, выглядишь не слишком презентабельно. — Адам взвыл от удара в грудь, но все же продолжил: — К счастью, у меня есть то, что тебе нужно. Пойдем.

Он взял ее за руку и повел в свою спальню, кивком отослав Сейера. Тот бросил остатки багажа и молча удалился, а маркиз открыл тяжелую стрельчатую дверь, которую Джессика не показала во время своей небольшой экскурсии.

— Закрой глаза. — Мия подчинилась, и он провел ее через дверь. — Можешь открывать.

От увиденного у нее глаза полезли на лоб и отвисла челюсть. Весь угол огромной комнаты занимала квадратная ванна, утопленная в пол.

— О, Адам! — Мия взглянула на мужа и наклонилась обмакнуть палец в воду. — Горячая! Но как?

— Это не моя заслуга. Это помещение существует давно, а вода здесь из горячих подземных источников. Римляне строили такие бани везде, где наблюдались подобные геологические феномены. Тебе понравилось?

Мия положила руки ему на грудь, и он ощутил знакомое чувство в животе.

— Искупаетесь со мной, милорд?

Во взгляде Адама вновь загорелись голод и страсть, которые он держал под контролем после их внезапно оборвавшихся любовных игр в карете. Лицо Мии залила краска, а веки отяжелели, когда он шагнул к ней, заставляя сделать шаг назад, а потом еще один. Он безжалостно надвигался на нее до тех пор, пока не зажал у жесткой каменной стены ванной, и хриплым от страсти голосом приказал:

— Раздень меня!

Умелые руки Мии быстро помогли ему избавиться от одежды. Адам поднял юбку ее дорожного костюма и обнаружил, что панталон на ней нет, а короткие кудряшки уже повлажнели от желания. Он содрогнулся от возбуждения, погружая палец в ее лоно и нащупывая заветный бугорок.

Не только Адаму их долгая поездка в карете показалась продолжительной прелюдией. Она была уже готова на все, но ему хотелось сначала немного подразнить жену. Мия все еще содрогалась от удовольствия, когда он обхватил ее за ягодицы, приподнял, вдавив спиной в стену, и глубоко вошел в нее. Расставив ноги для устойчивости, он отчаянно пытался сохранить самоконтроль, в то время как Мия двигала бедрами, явно желая большего.

Адам чуть отстранился и взглянул на нее: глаза полуприкрыты, а рот, напротив, приоткрыт.

— Не жадничай. — Он плотнее прижался к ее телу и толкнулся глубже. — Еще не успела отдышаться, а уже хочешь еще. Больше ничего не получишь, пока не заслужишь, — прошептал Адам и еще раз резко толкнулся в нее.

Мия ахнула, а он стал двигаться быстро и сильно — пусть видит, что ее удовольствие полностью зависит от него.

— Вам так понравилось дразнить меня сегодня, миледи? Вы развлекались, в то время как я сидел за спиной и изнывал от желания.

Толчок следовал за толчком.

Мия стонала, судорожно дышала и пыталась заставить его двигаться так, как нужно ей.

— Что-то не так, любимая?

Адам чуть с ума не сошел, заставляя себя сдерживаться.

— Хочешь что-то сказать?

— Пожалуйста… — простонала Мия.

— Прошу прощения, любимая?

— Ну же, скорее! Еще!

— Еще? Что еще, мой маленький шаловливый бесенок? Хочу, услышать!

— Пожалуйста, Адам, сделай это… Дай мне!.. — Это был уже не то хрип, не то всхлип.

Сила собственной разрядки поразила Адама. Волны удовольствия накатывали одна за другой. Он почувствовал себя обломком кораблекрушения, беспомощно дрейфующим по волнам, подчиненный безжалостному течению, пока не прибьется к берегу страсти.

У него подкашивались ноги, поэтому, удерживая Мию одной рукой, другой он подтянул сползшие вниз бриджи, бережно уложил ее на широкую деревянную скамью и лег рядом.

Мия ткнулась в него носом, подняла его руку и пристроила к себе на плечо, прижимаясь к его боку.

— Спасибо, Адам. Это было неплохо.

Адаму не хватило сил возмутиться, когда он услышал ее мурлыканье, и он лишь сказал:

— Когда-нибудь ты меня доконаешь.

Следующие недели показали Адаму, как он был прав.

Даже в двадцать пять лет, когда он был женат на Веронике — а та была такой ненасытной, что могла дать фору мужчине, — ему не доводилось так часто, с такой страстью и с такой радостью делить постель с женщиной. Но если Вероника всегда стремилась получить наслаждение, то Мия думала в первую очередь о том, чтобы подарить. Адам обожал свою новую жену, и это чувство было взаимным.

Улыбаясь собственным мыслям, Адам вышел из оружейной и поднялся по лестнице на верхний этаж, не в силах избавиться от воспоминаний, как они с Мией занимались любовью этим утром (из-за этого он даже опоздал на встречу со своим управляющим Кернсом).

Ему не хотелось оставлять Мию одну в постели. По спутанным волосам и припухшим алым губам было видно, что он ее основательно утомил, но призывный блеск глаз говорил, что она готова на большее.

У Адама никогда еще не было такой страстной и щедрой любовницы. Она без малейшего стеснения говорила ему о своих желаниях в любое время и в любом месте. Он вспомнил их последний шахматный поединок, в котором она, как обычно, легко разбила его наголову. Пришлось в отместку нагнуть ее над большим столом в библиотеке.

Теперь он не мог спокойно смотреть на шахматную доску.

Ему должно быть стыдно, что Мия так легко его возбуждает. Как хорошо выдрессированная собака, он знал, что всякий раз, как с ее порочных губ слетает слово «милорд», она либо воображает их предыдущее соитие, либо уже готова к следующему. Он остановился в коридоре, поправляя бриджи, и наткнулся взглядом на растерянные глаза одного из лакеев.

Слуги не могли не знать, что творится в хозяйской спальне каждую ночь и каждое утро, а также в других частях замка и окрестностей в любое другое время дня, но Адаму не было до этого дела.

Он вошел в малую гостиную и на минуту замер, любуясь открывшейся ему картиной: три темноволосых головы, одна песочно-желтая и одна огненно-рыжая склонились над столом. Джессика, Кэтрин, Ева, Мелисса и Мия так увлеченно что-то рассматривали, что даже не заметили его прихода.

Адам кашлянул, и пять пар глаз уставились на него.

— Папа, смотри, что принесла Мия. — Его старшая дочь указала на что-то, так их заинтересовавшее.

Адам подошел к столу и увидел модный журнал, по-видимому, на французском.

— Хм-м… — взглянул он на жену, удивленно вскинув брови. — У вас что, есть связи по ту сторону Ла-Манша, миледи?

Мия улыбнулась, но ничего не ответила.

— Папа, а Мия сказала, мы можем заказать себе новые платья, — объявила Ева.

Адам окинул взором платье, которое было сейчас на его средней дочери — действительно ужасное — и почувствовал неловкость. Ева, как обычно, выглядела не лучшим образом. Она хоть и покраснела от столь пристального рассматривания, но тут же надела на лицо маску упрямства, так хорошо ему знакомую.

Мия поймала его взгляд и чуть покачала головой.

Адам вздохнул и промолчал: они с Мией понимали друг друга отлично и без слов. Все свои доводы она привела два дня назад, когда пришла к нему в кабинет просить о снисхождении к Еве после их с дочерью ссоры тем утром на конюшне.

Адам был рад ее внезапному появлению в кабинете, которое дало ему повод оторваться от оплаты счетов, пока не понял, о чем она снова собиралась с ним поговорить.

— Не надо так сильно ругать Еву, дорогой. Она немного неопрятна в одежде и порой ведет себя как мальчишка, но…

Адам положил перо и отодвинул конторскую книгу, взглянув на жену, которая стояла перед ним и с таким рвением уговаривала простить дочь.

Ссора, о которой шла речь, приключилась, когда Адам согласился взять с собой девочек на верховую прогулку. Когда они с Мией пришли на конюшню, две девочки уже ждали их — аккуратно одетые и красиво причесанные, — а Ева явилась с опозданием, в помятом платье, которое было ей к тому же велико (одно из бывших платьев Кэтрин, как понял Адам), простоволосой и растрепанной, без капора и в грязных перчатках, на одной из которых не хватало пальца.

Нравилось это девочкам или нет, но они знали, что их отец ставит пунктуальность превыше всего и не терпит неопрятного вида. Он тут же отослал Еву в дом и сказал, чтобы в следующий раз явилась вовремя и прилично одетой или вообще не приходила.

За этим последовала сцена, которая привела Адама в ужас. К тому времени как Ева вернулась в дом, он был эмоционально истощен и не на шутку напуган.

Конная прогулка в тот день прошла в подавленном настроении. Кэтрин и Мелисса, обычно благовоспитанные и доброжелательные, не проронили и пары слов. Даже неистребимая жизнерадостность Мии не спасла ситуацию.

Поговорив с Евой, которая из упрямства отказывалась выходить из комнаты, Мия пришла к нему и сообщила об этом.

— Ничего страшного, — холодно заявил Адам.

Мию не отпугнули его слова и настрой: ее больше не сдерживал ни неодобрительный тон, ни взгляд, и на его холодное презрение она втиснулась между ним и столом и ответила.

Адам со вздохом откинулся на спинку кресла, а Мия неустрашимо придвинулась ближе, коленом раздвинула ему ноги и устроилась у него между бедрами с шаловливой улыбкой.

Адам, как и полагается выдрессированной собаке, незамедлительно откликнулся на ласку, и тогда Мия сказала:

— Ева гораздо чувствительнее Кэт и Мел: не будь с ней слишком строг. В детстве я была во многом на нее похожа.

Мия провела в замке меньше месяца, но уже привыкла называть девочек уменьшительными именами, и им это очень нравилось, они ее обожали.

Адам окинул взглядом свою безупречно одетую жену и фыркнул, но Мия оставила это без внимания.

— Так и было, любимый, — сказала она упрямо, извиваясь между его бедрами самым интригующим образом, и Адам, конечно, не остался равнодушным.

Его руки потянулись к ее бедрам, словно отказываясь его слушаться. Он лишь смутно осознавал смысл ее слов, поглаживая ее стройное тело сквозь простое, но чудесное утреннее платье.

— Тебе так не кажется?

— Прошу прощения? — Он с неохотой оторвался от ее тела и взглянул в лицо.

— Ты меня не слушаешь.

— Конечно, я тебя слушаю, но меня отвлекает необходимость задирать голову. Лучше садись, дорогая. — Адам усадил Мию к себе на колено, чуть приподнимая и опуская бедро под ее маленьким упругим задом, покачивая ее вверх-вниз и улыбаясь открывшейся ему прелестной картине.

— Адам, — попыталась она его одернуть.

— Да? — откликнулся он рассеянно, не в силах сдержаться, и взял в ладонь ее маленькую грудь.

— Сначала выслушай меня, а потом можешь поиграть. — Мия оттолкнула ладонь.

Адам изобразил огорчение и вздохнул, скрестив руки на груди:

— Говори, рыжеволосая гарпия.

Мия радостно кивнула:

— Ева очень старается тебе угодить, потому что обожает тебя. Неужели так уж важно, как она одета, если девочка ждет твоего одобрения? Она лихая наездница, прекрасно управляется с лошадьми и знает каждый дюйм твоих владений не хуже твоего. Будь это мальчик, ты бы считал его идеальным наследником, разве не так?

Такое предположение застало Адама врасплох. Мия права: будь Ева сыном, претензий к нему не было бы, ну, если не обращать внимание на ее отвратительные нервные срывы. Но об этом Мие ничего не было известно, и она не знала, о чем они могут свидетельствовать. Адам ничего ей не говорил, не хватило смелости.

— Может, ты и права, но она не мужчина и я не могу обращаться с ней иначе. Не надо внушать ей, что она может и дальше вести себя как мальчишка: ей это не принесет ничего хорошего.

Он еще не успел договорить, а Мия уже замотала головой:

— Я не сказала, что ты должен обращаться с ней как с мальчиком, да и сама она вряд ли захочет, прошу только, чтобы ты был к ней более снисходительным. Свою неаккуратность она перерастет. Попытайся относиться к этому попроще, почаще ее прощай; возможно, так вы скорее найдете общий язык.

Какое-то время Адам изучал ее лицо. Неужели она и правда такая какой кажется? Без изъянов? Он всмотрелся в ее ясные зеленые глаза, силясь найти в них ложь или коварство, но так и не нашел. Да и способен ли он распознать ложь даже там, где она действительно кроется? Он влюблен по уши, и любовь ослепила его.

Адам оставил этот вопрос до поры до времени без ответа и задумался над предложением жены. Совет был практичным и добрым. Как родителю ему не подобало опускаться до постоянных перебранок с собственной дочерью.

— Я последую твоему совету. Спасибо, что так печешься о моих детях, хоть тебе и непросто: унаследовать трех почти взрослых барышень не шутка.

Мия замотала головой:

— Пф!

— Пф? — Адам изогнул бровь при звуке этого нововведения в ее словарном запасе, наверняка перенятого от одной из его дочерей. — Смотри не подцепи у них еще что-нибудь, а то в приличном обществе станешь изгоем.

Мия никак не отреагировала на предупреждение: вставая с его колен и глядя на него сверху вниз, сказала:

— Что ж, я хочу кое-что вам показать, милорд.

Внутри у Адама сладко екнуло.

— Думаю, тебе это будет интересно.

Усевшись на краешек стола, болтая ногами в воздухе, она начала медленно задирать подол платья.

— О? — выдохнул Адам, опасаясь, что, если скажет больше, не совладает с голосом.

— Да, — кивнула Мия. — Я нашла это утром, когда одевалась, и сразу же подумала о тебе.

Взгляд Адама последовал за скользящим вверх подолом, и он задержал дыхание, когда она медленно задрала платье выше колен, а затем и до бедер.

На ней, как обычно, не было панталон.

— А, — выдавил Адам, положил руки ей на колени и мягко надавил, раздвигая их в стороны. — Думаю, мне уже доводилось видеть нечто подобное.

— Может, стоит посмотреть поближе, чтобы понять наверняка, милорд? — Бедра Мии соскользнули с края стола, подаваясь вперед — к нему…

— Адам?

Услышав свое имя, он задвинул эротические воспоминания в дальний угол своего сознания, где копил подобные сокровища. Места в этом углу оставалось все меньше.

Мия встала перед ним, весело глядя на бугор под штанами из оленьей кожи, который скрывался под ней от любопытных мордашек у Мии за спиной.

— Мы говорили об одежде, Адам.

Он нахмурился, взглянув жене через плечо, и кашлянул:

— В самом деле? То есть… ах да, мы говорили об одежде. Какая прекрасная идея. Наверное, придется съездить за ней куда-нибудь? Брайтон тебя устроит? Или лучше сразу в Париж, на военном корабле?

Он говорил так, словно смиренно принимает свою судьбу, хотя ему и правда нравилась идея съездить в Брайтон.

Поднялся гомон женских голосов, и Адам поспешил сбежать, пока дамы опять переключили внимание на журнал, лежавший на столе. Уже закрывая за собой дверь, он поймал взгляд жены, и та улыбнулась ему с таким восторгом, что тронула до глубины души.

Прошло немало времени с тех пор, как Адам в последний раз полностью готов был кому-то довериться, поэтому осознание, что случилось непоправимое, обдало его волной тревоги, но не только — почему-то еще и радостью. Он давно понял, что счастье — это монета о двух сторонах, и на одной из них обитает боль.

В то время как другие женщины — особенно мачехи — нашли бы шестичасовую поездку в тесной карете в компании трех девчонок пыткой, Мия находила ее веселой и забавной. После нескольких месяцев в Лондоне, проведенных в обществе взрослых людей, чьи взгляды на приличия и благопристойность сильно отличались от ее собственных, она испытывала облегчение от общения с тремя юными леди, которые восхищались ее темпераментом и манерами, а не осуждали их, чего никак не скажешь об их вечно недовольной гувернантке, мисс Темпл, которая, к счастью, ехала во второй карете.

Мия пыталась убедить Джессику присоединиться к их поездке, которая обещала быть весьма приятной и не слишком продолжительной, но ее золовка, по своему обыкновению, решительно отказалась.

— Может, это эгоистично, но я лучше проведу время в одиночестве, — призналась Джессика, прежде чем одарить Мию одной из своих редких улыбок. — Но я вовсе не против предоставить вам длинный список покупок.

С тремя девчонками управляться непросто, и Джессика самоотверженно заботилась о них. Падчерицы Мии оказались милыми и неизбалованными. Даже Ева, чей буйный нрав со стороны мог показаться признаком вседозволенности, была предупредительна и добра как к своим сестрам, так и к остальным обитателям поместья.

Девочки сидели напротив и спорили из-за какой-то книжки, которую Кэтрин взяла с собой, чтобы развлекать их в пути: две черных, как вороново крыло, головы и одна песочно-желтая.

Мия почти сразу же догадалась, что Мелисса не может быть родной дочерью Адама. В отличие от сестер с их изящными фигурками и темными волосами, похожих как две капли воды на своего отца, Мелисса была светловолосой и пухленькой, а нос картошкой, полные губы и карие глаза нисколько не напоминали никого из родных маркиза.

Надо отдать ему должное, Адам обращался со всеми тремя дочерьми одинаково, то есть держался на расстоянии. Мия не понимала, почему он так сторонился своих детей. Под маской холодного презрения скрывался человек любящий и щедрый. Мие не потребовалось много времени, чтобы разглядеть его настоящий характер, но, сколько ни старалась, ей не удавалось включить его детей в круг теплых чувств, которые они питали друг к другу.

Мия просто не понимала его отношения к дочерям. Ее любовь к Джибрилю была настолько всепоглощающей, что держать его на расстоянии вытянутой руки было все равно что перестать дышать. Мия знала, что Адам любит своих дочерей, даже ту, что не имеет с ним кровного родства; видела нежность в его глазах в те редкие моменты, когда его самоконтроль давал трещину и он забывал скрывать свою любовь к девочкам, но эти моменты всегда были мимолетны, и сразу же за ними его лицо принимало другое выражение, которое можно назвать не иначе как ужасом.

Несколько раз она пыталась поговорить об этом с Адамом, но он немедленно закрывался и лицо его становилось таким же холодным и суровым, как в первые недели их знакомства. И Мия шла на попятный в страхе, что недели их любви и страсти всего лишь плод ее живого воображения.

Ее пугала сила собственных чувств, и больше обманывать себя она не могла: впервые в жизни она влюбилась — влюбилась в собственного мужа.

Адам ехал верхом рядом с каретой. Его великолепную фигуру в плаще с капюшоном не мог скрыть даже туман. Он поймал взгляд жены, и губы его медленно изогнулись в улыбке, от которой каждая частичка ее тела затрепетала. Адам же, словно не знал, как на нее действует, отвернулся, продемонстрировав самодовольный профиль.

Мия заметила, что Ева неотрывно смотрит в окно с мольбой в глазах, следуя взглядом за человеком, который ехал так близко, но всегда оставался вне ее досягаемости. Это немое страдание на лице девочки привело ее к мысли докопаться до истинных причин отстраненности маркиза. Когда в следующий раз она затронет эту тему в разговоре с Адамом, страх потерять его больше не помешает узнать ответы на свои вопросы.

Мия рассеянно слушала разговор девочек, который периодически прерывала мисс Темпл, чтобы либо пожурить Еву, либо указать ей на какой-нибудь промах. Мия подозревала, что именно постоянный бубнеж гувернантки был виной тому, что девочка всегда испытывала неловкость и неудобство, и у нее было сильное искушение под каким-нибудь предлогом уволить мисс Темпл. Она бы так и поступила, если бы только могла придумать этот самый предлог, но разум отказывался ей помогать.

Прошло пять ужасных дней с тех пор, как Адам увидел ее с Гемблом. В тот день, вернувшись из гостиной, Мия обнаружила, что дверь между их спальнями заперта. Конечно, она могла устроить скандал или войти в спальню Адама из коридора, но ради чего?

Она попыталась сблефовать и выкрутиться из неприятной ситуации, но только еще больше все испортила. И вот теперь Адам уезжает, и, скорее всего, она не увидит его в ближайшие девять месяцев, а то и дольше. Надо срочно что-то сказать, что-то сделать!

— Можно, Мия? — спросила Кэтрин, отвлекая ее от горестных мыслей.

— Прошу прощения, милая. Ты о чем спросила?

Кэтрин смущенно улыбнулась и, покраснев, мягко напомнила Мие о своем уговоре с Амандой, внучкой леди Хаммерсмит — девочкой одного с ней возраста, которая быстро стала ее лучшей подругой:

— Можно мы потом посмотрим перчатки, если ты разрешаешь мне посетить прием у леди Хаммерсмит?

Мия сжала ее руку:

— Конечно, тебе нужны подходящие перчатки. Сходим за ними после того, как Ева выберет себе две оставшиеся ткани.

Карета остановилась, и, выглянув в окно, Мия поймала на себе взгляд незабываемых глаз на красивом лице.

Мартен Бушар стоял у входа в магазин, который они собирались посетить. Как бы поражена ни была, ей хватило сообразительности покачать головой, что тут же остановило Бушара. Усмехнувшись, он опять прислонился к каменному фасаду дома, скрестив руки на широкой груди. Весь его вид буквально вопил о том, что он готов ждать сколько понадобится.

— Мия, ты заметила, как нахально таращился на нас тот мужчина? — спросила Кэтрин, придвигаясь к ней поближе, словно хотела защитить от незнакомца.

— Нет, дорогая. А что, кто-то на нас таращился?

Ева громко расхохоталась, и мисс Темпл шикнула на нее, но неугомонная девчонка нисколько не испугалась строгого взгляда гувернантки.

— По-моему, он хотел с тобой поговорить. Ты его знаешь? У него был такой вид, как будто вы знакомы. — Ее голубые глаза с вызовом смотрели на мачеху.

Мия холодно взглянула на ее ехидную мордашку, так похожую на лицо Адама если не выражением, то чертами.

— Уверена, я бы не забыла такое лицо. Пойдемте, не будем медлить.

Она вытолкала их из кареты и повела в лавку портного, оттерев Бушара плечом и пробормотав на ходу:

— Прошу прощения, сэр.

— В парке, — шепнул он громко.

Мия взглянула на девочек. Вряд ли они что-то заметили: слишком не терпелось им войти в лавку. Мисс Темпл, которая шла следом за ней, никак не прокомментировала необычную встречу, но посмотрела на Мию с откровенным недоверием.

Четверть часа, что ей пришлось прождать, прежде чем сбежать, казалось, тянулась вечно. И даже по прошествии этого времени она все еще не была уверена, не слишком ли рано уходит после наглого вторжения Мартена, но пришлось рискнуть из страха, что он уйдет и она не сможет его найти, или, того хуже, явится к ней домой. Представив, как отреагировал бы Адам, обнаружив заносчивого капитана у своей парадной двери, она аж содрогнулась.

— У меня голова побаливает, мисс Темпл. Я лучше найму коляску и вернусь домой.

С помощью вежливых объяснений и улыбок, Мие удалось отделаться от обычных заботливых расспросов, хотя она была почти в отчаянии к тому времени, как смогла убедить мисс Темпл и девочек, что обойдется без кареты, и забралась в коляску, которую подозвал сын портного.

Мия понятия не имела, о каком парке говорил Бушар; единственным местом, напоминавшим парк, здесь был сквер, мимо которого они проехали по дороге к портняжной лавке.

Мия, с противоположной стороны улицы узнав широкие плечи и золотоволосую голову капитана, остановила коляску и заплатила за весь путь. Разделявшее их короткое расстояние она хоть и не бегом, но все равно прошла с неподобающей поспешностью, оглядываясь по сторонам по дороге к скамейке, на которой сидел Бушар. Уединенным это место не назовешь, но других вариантов не было. Губы Бушара скривились в ухмылке при виде встревоженной и запыхавшейся Мии. Она села на скамейку и раздраженно посмотрела на него из-за его высокомерного вида. Возможно, не стоило ему доверять?

— Мадам, — приветствовал ее Мартен, придвигаясь поближе.

Ну, это уж слишком. Мия отодвинулась и нахмурилась, пытаясь выразить свое недовольство, но все впустую: Бушар только улыбнулся в ответ.

— Что ты здесь делаешь?

— Как грубо! — ответил Бушар.

Мия устремила на него выжидающий взгляд, и он усмехнулся: ее раздражение его явно веселило.

— Я встретился с твоим человеком в Истборне: пытался заплатить этому здоровенному дурню англичанину, но он так и не вернулся. — Он беззастенчиво ощупал ее тело взглядом глаз цвета старого золота. — Что вы сделали со своим слугой, мадам?

Мия залилась краской от его наглых намеков, но Бушар только плечами пожал:

— Как я понимаю, ты не даришь мне эти драгоценности?

— Ты разве не читал мою записку?

Бушар отмахнулся:

— Мой корабль сейчас на ремонте, и я решил встретиться с тобой лично.

Мия фыркнула — напыщенный идиот.

— Ты хотел сказать: корабль Рамзи на ремонте.

«Проклятье! Новое препятствие».

— Нет, я сказал именно то, что хотел сказать.

— Ты разве больше не капитан у Рамзи?

— Нет. Я теперь капитан собственного корабля, который называется «Золотой серп». — Бушар как будто раздулся вдвое от самодовольства.

— «Золотой серп», — зачем-то повторила Мия.

Бушар ухмыльнулся.

— Oui[3].

Мие уже доводилось слышать об этом корабле, и не раз. Когда-то он был частью вольного флота корсаров, служивших султану. Если Бушар захватил этот корабль, значит, власть ее пасынка Асада над отцовской империей пошатнулась. Значит, Джибриль получил поддержку?

Мия взглянула на Бушара:

— Так значит, теперь у тебя есть собственный корабль. Отлично. Сможешь доставить сверток моему сыну. Как долго еще будут ремонтировать твой корабль?

— Он почти готов.

Мия едва сдержала крик.

— Так чего ради ты тратишь время на встречи со мной? — Она прищурилась. — Если рассчитываешь, что я лягу с тобой, то я…

Бушар поднял руку, останавливая ее; улыбки уже не было на его лице.

На Мию накатил панический ужас при виде жалости у него в глазах, и она схватила его за руку.

— Что? Что случилось? Почему ты здесь? — Ее громкий голос привлек внимание проходившей мимо няньки с младенцем, и Мия постаралась подавить поднимавшуюся в душе истерику. — Почему ты здесь?

— Решил вот сам рассказать тебе новости.

— Боже милостивый, Бушар! Какие новости?

— Асад захватил твоего сына в плен. — Он отвел взгляд от ее лица и посмотрел на свои руки, вмиг утратив всякую самоуверенность.

— Боже мой, — прошептала Мия. — Он?…

— Он жив. И останется жив, если не будет делать глупостей. Асад требует за него выкуп.

Мия чуть не разрыдалась от облегчения. Если Асад требует денег, значит Джибриль в безопасности.

— Сколько?

Бушар снова пожал плечами:

— Он знает, что ты богатая дочь герцога…

— Сколько, Бушар?

— Двадцать пять тысяч фунтов.

Боже милостивый! Мысли Мии бегали по кругу, точно муха, залетевшая в бутылку. Как быстро найти столько денег? Одно было ясно: просить о помощи Адама нельзя. Во всяком случае, не сейчас, когда он стал ей опять посторонним. С того ужасного дня неделю назад она несколько раз подумывала, не рассказать ли Адаму о Джибриле. Но если сознаться сейчас, что вышла за него, планируя сбежать, вряд ли это улучшит ситуацию. Как убедить Адама, что все изменилось и больше она не хочет его бросать, особенно после кошмарного случая с Гемблом.

— Твои драгоценности все еще у меня. — Бушар прервал ее страдальческие мысли, и его лицо выражало сочувствие и неловкость, словно это чувство было ему чуждо. — Я на них взглянул мельком, но, пожалуй, тысяч десять они стоят.

Мия кивнула, не рискуя заговорить. В уме она уже подсчитывала, сколько сможет выручить за свои оставшиеся украшения. Некоторые из подарков Адама были очень дорогими. С ужасом она думала, что ему скажет, когда он узнает, что она их продала, но тут же прогнала эту мысль. Ей придется сознаться во всем, но только после того, как Мартен отправится в путь.

— У меня есть еще драгоценности. Двадцать пять тысяч должно набраться.

Мартен долго смотрел на нее, прежде чем шумно вздохнуть и разразиться потоком ругательств, качая головой и явно злясь на себя.

- Ça suffit![4] Оставь себе свои драгоценности. Я одолжу тебе денег… под проценты, конечно, — добавил он по-английски с суровым лицом.

Это щедрое предложение так тяжело ему далось — Мия чуть не улыбнулась, но на глаза наворачивались слезы.

— Спасибо тебе, Мартен! Спасибо. — Мия взяла его за руки. — Ты же знаешь, что я непременно верну долг.

Бушар помедлил, странно изогнув губы.

— Есть еще кое-что.

У Мии мурашки побежали по коже от выражения его лица.

— Что?

— Асад заявил, что примет деньги только от тебя.

— Но…

— Это безумие, миледи, — сказал Мартен. — Я тебе говорю об этом только потому, что скрывать будет неправильно. Но ты не можешь туда отправиться. И даже если бы удалось добраться до места, ты прекрасно знаешь, что, заполучив вас обоих, Асад вас убьет. Только поэтому он хочет получить деньги из твоих рук. Ты же знаешь, что это так. — В его необычных глазах она увидела непоколебимую уверенность. — Se venger.

«Месть».

Мия боролась с накатившей волной ужаса. О боже, как такое возможно? Это она виновата. Надо было взять Джибриля с собой в Англию: или как-то заманить, или ударить по голове и притащить против воли — все лучше, чем позволить вернуться к сводному брату, который сходит с ума от ненависти и зависти.

— Где ты остановился? Мы встретимся там вечером.

Бушар поднял руки и протестующим тоном, который был ей так знаком, заявил:

— Миледи… — Снова мужчина пытается за нее решить, что ей делать.

— Мартен! — почти выкрикнула Мия. — Ты же понимал, что, если расскажешь мне об этом, я поеду? Наверняка понимал. Не трать драгоценное время на споры. До вечера. Так где ты остановился?

Бушар взглянул на нее как на опасное животное, с которым следует обращаться с осторожностью, и со страдальческим видом выдавил, взъерошив огромной квадратной лапищей свои выгоревшие на солнце волосы, испортив аккуратную прическу:

— Мадам, вы же знаете, что, если я вывезу вас в Средиземное море, Рамзи оторвет мне голову.

Мия выдержала его взгляд, но с тем же успехом могла пытаться переиграть в гляделки погоду или прилив.

— Ну и что мне делать?

— Давай я отвезу тебя к Рамзи. Он лучше всех нас понимает, как работает голова у этих людей, и всегда понимал. Им с Делакруа единственным удалось выбраться из дворца султана живыми.

— Я тоже выбралась из дворца, — возразила Мия, — где прожила большую часть жизни. Знаю и потайной ход, куда не хуже Рамзи могу провести.

— Ты можешь пробраться в комнаты рабов? Ты вообще знаешь, где они находятся? Как думаешь, где держат Джибриля? У Асада в гареме, с его женщинами?

Мия не могла не признать его правоту. Она понятия не имела, где находятся комнаты рабов. Она прожила во дворце семнадцать лет, но так и не увидела все помещения огромного здания, в котором жили и трудились подданные султана.

— Миледи, — невозмутимо начал Бушар, крепко сжимая ее руки, — вы должны обратиться к Рамзи. Он сделает все возможное, чтобы вашему сыну не причинили вреда. Вы знаете, что иначе никак.

— Я не могу возвращаться в Лондон: у нас нет на это времени!

— Рамзи не в Лондоне, а в Истборне, в своем родовом загородном поместье. Большой крюк делать не придется.

— Он в Лессинг-холле?

Бушар кивнул.

Мия покусала губы и решительно покачала головой:

— Я не могу туда поехать — там у него семья. Его близкие узнают о наших планах, а мой муж узнает, где я, еще до того, как я покину страну.

— Рамзи там один, его близкие сейчас в Лондоне. — Глаза Бушара тревожно сверкнули. — Не знаю, в чем причина, но сейчас в Лессинг-холле нет никого, кроме барона.

Мию не волновало, почему Рамзи один. Она всмотрелась в глаза Мартена и увидела, что взгляд его стал вполне искренним. Если этот человек советовал обратиться к Рамзи, его предложение стоило как следует обдумать, прежде чем отвергать. Ей нужно отправиться в Истборн, чтобы попасть на корабль Бушара, так что отклоняться от дороги ради встречи с Рамзи не придется. И все же ей невыносима была сама мысль, чтобы обратиться к нему. Он будет сопротивляться всеми доступными средствами. Самым правильным было бы рассказать обо всем Адаму. Мия точно знала, что он ни за что не позволит ей рисковать своим будущим ребенком, отправляясь в такое путешествие.

Но был ли у нее выбор?

— Иначе ты мне не поможешь?

Мартен покачал головой.

— Будь готов уехать сегодня ночью.

Мия лежала в постели с влажной тряпкой на лбу, а муж в тревоге смотрел на нее. Хоть она и знала, что он тревожится только о ребенке, которого она носит, этот взгляд все равно был для нее очень дорог. Она старалась запомнить каждую черточку его лица, чтобы в предстоящие недели питать душу воспоминаниями.

— Уверена, что не нужно послать за доктором? — спросил Адам уже в который раз.

— Нет, мне просто надо отдохнуть. — Обманывать его было и в самом деле больно. — Очень жаль, что я пропущу спектакль. Девочки уже несколько дней ждут этого вечера и подбирают наряды.

Адам холодно взглянул на нее из-под опущенных век и отвернулся:

— Я передам им, что ты сожалеешь.

— Адам… — Мия сглотнула. Надо быть осторожной, чтобы все не испортить. — Я просто хочу, чтобы ты знал, как много для меня значишь.

Она не это хотела сказать, но ничего получше придумать не смогла, помня о предстоящем обмане.

Адам смотрел на нее так, словно они не были знакомы. Мия отчаянно искала в его глазах намек на хоть какие-то чувства, но видела перед собой лишь красивое, но холодное лицо.

В комнату ворвалась Лавалль и поставила на прикроватный столик еще один стакан.

— Прошу прощения, лорд Эксли. Это миссис Харпер передала для вас, миледи.

Лавалль шмыгнула носом, а ее пренебрежительный тон ясно давал понять, как она к этому относится. Она отвернулась, не подозревая, что только что их прервала.

Губы Адама улыбались, но улыбка не коснулась глаз.

— Отдыхайте, миледи.

Мия наблюдала, как удаляется его подтянутая фигура. Он знает. Не понимая толком, что именно, знает: что-то не так. Хорошо, что ей не придется с ним видеться до отъезда, а то она была опасно близка к тому, чтобы сдаться на его милость.

Почтовая карета, нанятая Бушаром, ехала быстро, и Мия сказала себе, что только это имеет значение. Конечно, это не роскошный экипаж Адама, где она лежала на горе подушек в обнимку с ним. Она постаралась прогнать прочь тоску по мужу и сосредоточиться на своих дальнейших планах. Далеко не в последнюю очередь необходимо было решить, что делать, если, как она ожидала, барон Рамзи откажется ей помогать.

Сквозь замызганное окно повозки лунный свет почти не проникал. Мартену пришлось долго уговаривать служащих в конторе почтовых карет согласиться отправить экипаж такой темной ночью. В итоге всё решили деньги: пришлось заплатить им втрое больше обычного.

Мия царствовала в карете единовластно: Бушар настоял на том, чтобы ехать впереди форейторов и обеспечить безопасность: мало ли, вдруг наткнутся на внезапное препятствие. Дорогу хоть и развезло после недавних сильных ливней, но не настолько, чтобы всерьез помешать им, и Мия предположила, что речь шла о ворах и грабителях.

Мия не могла себе представить, каким глупым разбойником надо быть, чтобы рискнуть связаться с Мартеном. Помимо пары заряженных пистолетов в седельной сумке, при нем также лежала устрашающего вида сабля. Все оружие было пышно изукрашено, каждый пистолет имел узорчатую кожаную кобуру, а сабля — ножны с тиснением. Мартен и сам производил впечатление на своей огромной гнедой лошади и в добротном костюме для верховой езды, который не уступал вещам ее мужа.

Мию поразило качество его одежды. Когда видела его на корабле барона Рамзи, ей и в голову не могло прийти, что ему хватит денег и вкуса, чтобы одеваться с таким лоском. Наверняка заработал себе состояние на службе у Рамзи, который захватил не меньше пиратских кораблей, чем сами пираты.

Мия плохо помнила путешествие из Орана в Истборн: была так рада, что Джибриль согласился поехать в Англию, что ни о чем другом и думать не могла. Впрочем, благодаря Мартену Бушару кое-что из поездки ей запомнилось.

С первого дня на борту «Призрака Батавии» он не скрывал своих намерений.

После многих лет жизни с султаном, считавшим всех девушек старше тринадцати старухами, Мие приятно было столь откровенно похотливое восхищение. Очень скоро она начала и сама, того не замечая, заглядываться на него: любоваться, как он разгуливает по кораблю, одетый только в потертый кожаный жилет и штаны из оленьей шкуры, облегающие его бедра как боевая раскраска.

Хоть его откровенная чувственность и пробудила в ее теле давно дремавшие потребности, Джибриля ситуация доводила до белого каления.

— Этот мужлан просто свинья! Не надо с ним общаться, матушка. В дальнейшем прикрывайся, когда выходишь на палубу.

Джибриль знал, что среди британских женщин не принято скрывать тело и лицо, но его берберская сторона — та, что требовала, как султан, скрывать и оберегать своих женщин, — не могла смириться с тем, что кто-то пялится на его мать.

Как-то Бушар зашел к Мие, как раз когда Джибриль выходил от нее, громко возмущаясь, что она отказывается надеть хиджаб.

— Твой сын сторожит тебя как верный пес, — сказал француз по-английски с сильным акцентом, издевательски ухмыляясь.

Мия окинула его взглядом с ног до головы, прежде чем посмотреть в невероятные золотистые глаза.

— Возможно, он прав. На корабле много голодных.

Бушар расхохотался, но не стал отрицать ее правоту, хоть Мия и видела, что поблизости не так уж много псов настолько голодных, как Мартен Бушар. Она и в постель с ним не легла только потому, что понимала, каково ее сыну будет видеть, как она снисходит до мужчины, которого он считал слугой. Как бы Мие ни хотелось верить, что она сыграла главную роль в воспитании Джибриля, султан тоже оказал влияние на сына.

А теперь Бушар стал капитаном собственного корабля «Золотой серп» — пиратского судна, которое терроризировало воды Средиземного моря. Бушар стал богатым и независимым судовладельцем. Если добавить к этому его внешность и высокомерие, становилось ясно, откуда такая самоуверенность.

За то недолгое время, что провела в приватной обеденной комнате в «Черном лебеде», Мия успела понять, какое влияние он оказывает на окружающих — как мужчин, так и женщин. Подавальщицы в грязной замызганной таверне выстраивались в очередь, чтобы угодить экзотическому богачу. Судя по тому, как ощупывал их хозяйским взглядом, он уже успел попользоваться самыми красивыми из них, пока жил здесь.

По враждебному отношению к нему мужчин в конторе почтовых карет было видно, как действуют на них его внешность, поведение и богатство. И Мия не могла их за это винить: никогда еще ей не доводилось видеть, чтобы кто-то относился к людям так пренебрежительно, даже Адам, которому хватало наглости и на герцога смотреть высокомерно. Если Адам когда-нибудь и явится на постоялый двор, что маловероятно, ему не составит труда разузнать у работников этого сомнительного заведения о заносчивом французе.

Оскорбительное поведение Бушара тем не менее вызывало у нее невольную улыбку. Мысленно, похоже, он раздевал каждую встречную женщину и устраивал взбучку каждому мужчине. Он был сама страсть и агрессия. Мия не могла не признать, что он куда привлекательнее ее мужа, но искушение поддаться его чарам больше ее не посещало, что крайне раздражало Бушара.

Открыто дав понять, что не собирается делить с ним постель, или, точнее, конюшню, ведь именно там они ожидали, когда подготовят экипаж, а Бушар впервые попытался ее охмурить, описывая с самодовольной уверенностью, как сможет ублажить ее самыми разными способами, Мия привела его в недоумение.

Она отдала свое сердце мужу, хотя ему это, скорее всего, было ни к чему. Мысль, чтобы лечь с другим мужчиной — даже таким привлекательным, как Мартен Бушар, — не вызывала у нее никакого интереса. Его золотистые глаза, которые когда-то казались ей завораживающими, не шли ни в какое сравнение с льдисто-голубыми, которые разгорались от страсти всякий раз, как смотрели на нее.

Она и на миг не могла предпочесть крупные, красиво очерченные губы француза тонким, но в то же время более чувственным губам Адама, которые превращались из жестоких в веселые в мгновение ока. Ей вовсе не хотелось проводить время с другими мужчинами. Ничьи характеры не казались ей такими интересными, загадочными и увлекательными, как его.

Мие вскружил голову собственный муж.

Вместо того чтобы найти это обстоятельство отталкивающим или пугающим, Мия приняла его с радостью и облегчением. Она так долго искала любви, но никогда по-настоящему не верила в нее и не думала, что ее обретет. Теперь, наконец обретя ее, Мия не могла об этом сожалеть. Даже если Адам больше никогда ее не примет после этой истории, даже если останется ее мужем только ради наследника, она не станет жалеть о глубине своих чувств к нему.

Единственный, кто ей дороже Адама, ее сын. И он же единственный, ради кого она готова бросить Адама. Сейчас в душе Мии не было места для сожаления о своем решении. Она с тоской подозревала, что за то, что сделает сегодня, ей придется расплачиваться всю жизнь.

Адаму пришлось дюймов на шесть приподнять голову, чтобы посмотреть Рамзи в глаза. Он не собирался вынимать шпагу, но затянувшийся разговор с дворецким ослабил и без того хрупкий контроль над эмоциями. И вот теперь он стоял перед громилой бароном с обнаженной шпагой в руке.

Рамзи поднял руки и попятился, усмехнувшись:

— У меня нет при себе сабли, да если бы и была, я бы не стал с вами драться, на тот свет пока не тороплюсь.

Адам убрал шпагу в ножны и прошел в комнату. Коротко взглянув на жену и убедившись, что с ней все в порядке, он впился взглядом в ее похитителя, на лице которого играла усмешка.

— Ты.

Прежде чем он успел добраться до заносчивого ублюдка, который вскочил и сделал шаг к нему, лапища Рамзи будто клещами сжала плечо Адама, а другая легла на запястье руки, снова потянувшейся к шпаге.

— Ну-ну, Эксли. Я не могу позволить вам убить Мартена: это удовольствие, знаете ли, лучше припасу для себя. Может, спросите свою жену, зачем она здесь? Полагаю, ей есть что вам рассказать.

Барон развернул Адама лицом к Мие и отпустил.

— Присаживайтесь, а мы с Мартеном перейдем в библиотеку. — Рамзи мрачно покосился на Бушара. — Хочу сказать ему пару ласковых. Когда закончите здесь, присоединяйтесь к нам, и давайте все обсудим как взрослые здравомыслящие люди.

Адам неотрывно смотрел на склоненную голову своей жены, затем, как только дверь за ушедшими закрылась, отошел к огромному венецианскому окну и уперся в него рукой, глядя на первые лучи рассвета.

— Адам?

Он взял себя в руки и обернулся.

— Пожалуйста… — Мия указала на диванчик. — Присядешь? Я должна все тебе рассказать.

Адама трясло от ярости, порожденной пережитым ледяным ужасом оттого, что не успеет вовремя ее настигнуть, что с ней что-нибудь случится, что она никогда больше не вернется, что, не дай бог, погибнет. Он стиснул зубы и сел.

Мия положила руку ему на локоть. Глаза ее были полны боли и тревоги.

— Я почти с самого начала хотела рассказать тебе правду, но боялась.

Адам скрестил руки на груди, отчего его локоть выскользнул из-под ее ладони:

— Продолжай.

— Когда мы встретились в первый раз, я была очень несчастна, и те недели, что провела в Англии, были ужасны. Отец был со мной холоден, во всем мною помыкал, и я быстро поняла, что он жалеет о моем возвращении на родину. За считанные дни во мне поселилось такое же сожаление — ну почему я не отправилась куда угодно, только не сюда, туда, где могла бы жить спокойно и никто не тыкал бы в меня пальцами, где не служила бы пищей для слухов среди людей, которые меня ненавидят. — Она так шумно сглотнула, что Адам это услышал. — Должна признаться, что, соглашаясь на наш брак, я планировала сбежать, как только ты оставишь меня в Эксаме и вернешься в Лондон.

Адаму каждый вдох давался с трудом, словно некая невидимая сила сжимала ему грудь. Он не мог отвести глаз от Мии. Она выбрала его не несмотря на его репутацию, а благодаря ей: ей был нужен мужчина, при котором жены не задерживались, и она нашла для этого идеального кандидата.

Мия опять коснулась его руки.

— Я намерена вернуться в Средиземноморье и воссоединиться с сыном.

У Адама отвисла челюсть:

— С сыном?

— Да, я солгала, когда сказала, что он умер. Вернувшись в Англию, я решила хранить его существование в тайне, потому что всякое упоминание о ребенке, рожденном вне брака, сделает и без того плачевную ситуацию еще хуже, не говоря уже о том, что отец мог бы заподозрить меня в решении бежать.

Сын? Так вот что она скрывала?

— Мой сын был законным наследником своего отца. Хотя Джибриль — так по-арабски звучит имя Габриель — и не был старшим сыном султана, Баба Хасан всегда любил его больше других. Старший брат Асад не пожелал уступить ему трон после смерти отца. Больше полугода они сражались за богатство, власть и подданных султана, а теперь Асад захватил Джибриля в плен и требует за него выкуп. Если я не привезу деньги… — Мия провела рукой по лицу, словно хотела стереть эту ужасную мысль. — Асад его убьет. — Она обеими руками ухватила мужа за локоть. — Теперь понимаешь? Понимаешь, почему мне пришлось так поступить?

Адам отдернул руку. От ярости и растерянности прикосновение жены было ему неприятно.

— Когда ты узнала о похищении сына, почему не пришла ко мне? Почему обратилась к какому-то… какому-то… — Он гневно указал на кресло, где только что сидел этот наглый ублюдок и ухмыльнулся, ведь Мия обратилась не к мужу, а к нему. Боль и обида в собственном голосе взбесили его еще больше.

У Мии дрожали губы.

— Я хотела, правда хотела, но боялась. Мне действительно нужно ехать к нему, ехать в Оран.

— Что? — в ужасе выкрикнул Адам.

— Асад требует, чтобы я лично доставила выкуп.

— Ты собралась ехать в Африку?

Мия кивнула.

— Ты с ума сошла, черт тебя подери? — Он в бешенстве вскочил на ноги и гневно взглянул на нее. — Это исключено! Я отправлю туда человека Рамзи с деньгами. Оплачу все, что потребуется, корабль и команду. А вы, мадам, если куда и отправитесь, так только в Эксам.

Мия крепче вцепилась ему в руку:

— Мне нужно ехать самой. Асад примет деньги только из моих рук.

Адам почувствовал себя частью какого-то гротескного фарса и едва сдержался, чтобы не схватить ее и не встряхнуть, да так, чтобы зубы застучали.

— Меня не волнует, чего он хочет! Что бы ты там ни планировала по части отъезда из Англии, это не обсуждается, и чем скорее ты с этим смиришься, тем лучше будет для всех.

Мия упала перед ним на колени.

— Адам, если ты не пустишь меня к сыну и с ним что-нибудь случится, я никогда тебе этого не прощу. Понимаешь, что это будет значить для нас?

Слезы заструились из ее уже и так покрасневших и опухших глаз.

— Хочешь сказать, что после того, что ты уже натворила, речь может идти о каких-то «нас»?

Его слова были как удар бича. Он отстранился, сгорая от отвращения к ее мольбам и к себе самому, из-за того, что чувствовал себя бессердечным и напуганным.

— Адам, позволь мне еще объяснить насчет Гембла.

Он поднял ее на ноги и подтолкнул к козетке.

— Садись. — Он развернулся и принялся ходить из угла в угол. — Слушаю тебя. Чего еще я не знаю?

— Да, я действительно хотела заронить в нем надежду, что могу снизойти до него.

Адам фыркнул, не в силах смотреть на жену. Ему хотелось рвать и метать, что-нибудь расколотить. Его взгляд упал на мраморную статую в углу — олицетворение Фортуны, — он горько рассмеялся. Чертовски удачно — само вероломство и коварство.

— Адам, я сделала это только потому, что…

Он стремительно развернулся:

— Мне плевать, почему ты это сделала! Ты привела ко мне в дом, под мою крышу слугу, которому пообещала, что вы станете любовниками?

Мия кивнула, болезненно скривившись.

— Как далеко это зашло?

— Никуда это не зашло! Между нами ничего не было. Он уже начал злиться, потому что я отказывалась лечь с ним, вот я и решила на какое-то время выпроводить его из дома, пока не решу, как быть с сыном. Чтобы добыть денег на выкуп, дала ему драгоценности моей матери и отправила в Истборн. Как раз в тот день, когда ты застал нас в комнате, я их передавала и действительно расстегнула его ливрею и жилет, но только для того, чтобы сунуть туда сверток и убедиться, что он не слишком выпирает, что ничего не заметно… — Мия помолчала и покачала головой. — Глупо, да? — Ее голос превратился в едва различимый шепот.

Как бы то ни было, Адам ей поверил. Мия не дурочка, чтобы придумывать такое оправдание. Но главное оставалось неизменным — она привела в его дом мужчину, с которым собиралась лечь в постель в обмен на помощь. Это само по себе было ужасно, но она не отослала его даже потом, когда их чувства изменились и они поняли, что… Он остановился. «Их» чувства? Нет, это только его чувства изменились. Он до сих пор понятия не имел, что она чувствует к нему и чувствует ли вообще. Кто мог…

Мия опять подошла к нему и трясущимися руками ухватила под локоть.

— Ты должен меня отпустить, Адам, должен! Если не поеду, а он пострадает, я навсегда тебя возненавижу.

Адам, глядя на ее заплаканное лицо, вдруг почувствовал силу ее слов, вспомнил безнадежную ярость, которую испытал — и до сих пор испытывал, — когда понял, что не в силах спасти собственных детей. Если бы существовал способ уберечь дочерей от их туманного будущего и кто-то встал у него на пути, он не задумываясь убил бы этого человека.

Он прикрыл глаза. Африка? Но как можно допустить такое? Это же все равно что отсечь себе руку и бросить в Средиземное море. Нет, хуже: он мог бы научиться жить без руки, но не был уверен, что сможет жить без Мии, каким бы разгневанным, обиженным и разбитым себя ни чувствовал. Возможно, он никогда ее не простит, но это не значит, что готов отпустить.

Он взглянул на нее: эта женщина разбила ему сердце на мелкие осколки, но сейчас на ее лице был написан немой укор и страшная тревога.

Адам протянул ей руку.

— Пойдем.

Мия боялась спрашивать мужа, какое решение он принял. Дворецкий распахнул перед ними двери гостиной:

— Вот сюда, прошу вас, милорд, миледи.

Рамзи и Бушар ждали их в библиотеке, и как только они вошли, барон шагнул им навстречу.

Адам взглянул на него и с усмешкой заметил:

— Хочется верить, что вы не позволили бы моей жене пуститься в такое далекое путешествие, не спросив моего мнения.

Мия улыбнулась, глядя, как ее стройный, как рапира, муж бросает вызов великану Рамзи.

Барон кивнул:

— Вы совершенно правы, Эксли, я ни мгновения не допускал ничего подобного, как бы ваша жена меня ни тиранила.

Дружески улыбнувшись, он широким жестом пригласил их занять свободные кресла вокруг стола, где стоял поднос с едой.

Адам ничего не ответил, отпустил Мию и подошел к Мартену.

У нее перехватило дыхание, когда Бушар беззаботно поднялся на ноги. Оказалось, что они с Адамом примерно одного роста, но француз крупнее и шире в плечах.

— Леди Эксли сказала, что это вы передали ей новости о сыне.

Мартен усмехнулся, а маркиз продолжил:

— Благодарю вас за это, но, если вы станете действовать у меня за спиной, особенно когда дело касается моей жены, в следующий раз я не буду столь доброжелателен.

Его рука коснулась рукояти рапиры, которая все еще висела у него на поясе, и на какое-то ужасное мгновение Мие показалось, что Мартен закусит удила, но то ли потому, что это было для него не важно, то ли потому, что не было намерения драться, то ли из опасений навлечь на себя гнев Рамзи, он только пожал плечами. И напряжение схлынуло.

Адам сел на козетку рядом с Мией и взглянул на барона:

— Когда отправляемся?

На кораблях вовсю кипела жизнь, когда они наутро взошли на борт.

Рамзи уже пытался уговорить Адама и Мию занять его каюту, но было ясно, что ему самому будет негде жить, если они примут его предложение.

Адам поблагодарил его, заверив, что им подойдет каюта поменьше, и Рамзи многозначительно посмотрел на Мартена.

— Можете занять мою каюту, милорд, — шумно вздохнув и всплеснув руками, не слишком охотно предложил тот.

Адам уже открыл было рот, чтобы отказаться, но тут вмешалась Мия, которая догадывалась, что муж предпочтет корабль Рамзи, но ей уже доводилось проделывать такой путь и она знала, как неудобно в тесной каюте.

— Благодарю вас, капитан Бушар, мы с радостью принимаем ваше щедрое предложение.

Сердитая гримаса Мартена порадовала ее больше, чем пощечина, которую ей так хотелось дать ему накануне.

— Следуйте за мной, — буркнул Бушар, не заботясь, идут ли они за ним.

«Золотой серп» годами был лучшим кораблем султана, и Мия догадывалась, как, должно быть, разъярился Асад, лишившись его так скоро после смерти отца. Султанат во многом полагался на флот, с помощью которого вел как законную торговлю, так и крайне прибыльную, но запретную, рабами. Для развалившейся империи Асада стало трагедией, что он оказался не в состоянии держать под контролем свои суда.

«Серп» был меньше «Призрака» Рамзи, но его вооружение впечатляло, и он был начищен до блеска получше любой кареты в Гайд-парке. По тому, как матросы приветствовали своего капитана, было ясно, что он пользуется большим уважением. Бушар действительно, стоило взойти на борт, становился другим человеком: уверенным в себе, серьезным, ответственным.

Капитан провел их под палубу, в свою каюту, и, когда распахнул дверь, Мия была поражена. Ей доводилось жить в каюте Рамзи на «Призраке», и та была побольше обычных, чтобы вмещать такого крупного мужчину, но каюта Бушара…

— Боже мой, да тут прямо бордель! — пробормотал Адам, пораженный увиденным.

Мия подавила смешок, но тут же нахмурилась: надо узнать позже, если он когда-нибудь снова к ней потеплеет, откуда ее муж знает такие подробности.

— Благодарю вас, капитан, — сказала Мия, поняв, что от Адама доброго слова не дождешься. — Каюта прямо-таки… роскошная.

Так оно и было. Кровать занимала половину комнаты и была застелена слоями шелка и бархата, темное дерево отполировали до блеска, а медные детали и вовсе слепили глаза. Одну из стен занимали шкафы с огромными зеркалами, — молчаливое, но внушительное свидетельство ошеломляющего тщеславия Бушара.

Капитан хмыкнул и распахнул дверцы шкафа.

— Я освободил место для ваших… весчей. — Помолчав, он поправился: — Вестчей… вешей. — Наконец сдался и с отвращением помотал головой, не в состоянии произнести звук «щ».

Мия считала, что он стал намного лучше говорить по-английски, чем при их предыдущей встрече, а его ошибки вовсе не раздражают, хоть она ему ни за что в этом не признается.

— Благодарю вас, капитан.

Бушар коротко кивнул:

— Располагайтесь.

Когда француз ушел, Адам с озадаченным видом повернулся к своему багажу.

— Я сейчас разберу, — сказала Мия.

Будучи истинным аристократом, Адам уже давно (а может, и никогда) не обходился без слуг. Он кивнул, и Мия почувствовала его напряжение, когда он принялся мерить шагами каюту. Он все еще не простил ее. О, он вполне охотно отвечал на ее вопросы и обсуждал с ней детали предстоящего путешествия, но все же между ними оставалась определенная дистанция, как в первые дни брака, и Мия понятия не имела, как ее сократить. Она пыталась смягчить его с помощью занятий любовью, но прошлой ночью он решил спать в одиночестве, а ей не хватило храбрости проникнуть к нему в постель. Он был очень, очень зол и обижен, и она не могла винить его в этом. Теперь это ее задача — преодолеть расстояние между ними.

Мия шагнула к мужу, и это было символично.

— Составишь мне компанию на палубе?

Адам заглянул в умоляющие зеленые глаза жены, прекрасно понимая, что ведет себя как ребенок. Он сумел укротить гнев из-за ее лжи, но не мог забыть, что она его покинула, а еще не мог простить, что в трудный момент она обратилась за помощью не к нему. Возможно, этого он ей никогда не простит.

Не удостоив ее ответом, он какое-то время ходил из угла в угол, потом остановился перед книжной полкой над письменным столом.

— Я смотрю, наш капитан любитель почитать, — пробормотал Адам, пробегая взглядом по корешкам книг.

— Еще он любит играть в шахматы. — Мия указала на красивую доску и коробку с фигурами возле кровати.

Адам фыркнул:

— Будем надеяться, карты ему тоже по душе.

Целый месяц постоянных поражений от собственной жены выведет из себя даже самого жизнерадостного из мужчин, но об Адаме такого не скажешь, особенно теперь, когда ему тоже приходилось многое скрывать.

Прошлой ночью, когда Мия наконец-то отправилась спать, успев перед этим бросить на него несколько томных, соблазнительных взглядов, которые могли бы расплавить и камень, он сказал Рамзи:

— Я не позволю жене сойти с корабля. Будь моя воля, она бы там даже не оказалась.

— Я вас понимаю и не хотел бы оказаться на вашем месте. Прошу прощения, что позволил ей отправиться с нами, но мне бы не хотелось доплыть до Орана и обнаружить, что без нее мы не сможем отыскать парня. Или чтобы Асад потребовал встречи с ней, прежде чем вернуть его.

Адам поднес было ко рту стакан портвейна, но передумал пить.

— Надеюсь, вы не собираетесь использовать мою жену как приманку?

Барон отмахнулся от обличающего взгляда Адама мускулистой трехпалой рукой.

— Разумеется, нет. Но если Асад будет знать, что она приехала с нами, то может сильно облегчить нам задачу. Кроме того, уверен, шансы ее удержать у вас невелики, если, конечно, не хотите стать для нее смертельным врагом.

Адам зарычал сквозь зубы, понимая, что барон прав. Как бы хотелось, чтобы ее намерения его не трогали, но не было смысла отрицать, что это не так, хотя он пока еще слишком на нее зол.

— Пусть едет, но нога ее не должна ступить на берег. Я хочу, чтобы она находилась подальше от гавани, когда мы с вами пойдем на поиски ее сына.

Рамзи ухмыльнулся:

— Мы с вами?

Адам понимал, что Рамзи далеко не дурак, хоть и любит прикинуться шутом гороховым. Если бы он не считал, что Эксли может быть полезен, то со спокойным сердцем оставил бы его на корабле, так же как Адам со спокойным сердцем собирался поступить с Мией.

— Вы же не собираетесь уйти без меня. Если придется действовать, не создавая шума, я очень вам пригожусь. Нам ведь нужно поближе подобраться к дворцу.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — заметил Рамзи.

Адам кивнул, стараясь не выразить скептицизма:

— Да, но расслабляться не стоит.

Рамзи взглянул на жидкость в своем стакане, и его обычно веселое лицо стало задумчивым.

— Асад ждет, что ее привезу я, поэтому решит, что она на «Призраке», а значит, лучше, если она будет на «Серпе». Конечно, можно перевести ее на «Серп», когда доберемся до Орана, но сдается мне, что это вызовет у нее подозрения. Будет лучше, если вы с самого начала займете место на корабле Мартена. Ее будут охранять, так что не волнуйтесь, Эксли, — добавил барон, заметив скептическое выражение лица Адама. — Бушар не пойдет с нами, и у вашей жены будет надежный защитник.

Адам с негодованием отнесся к перспективе провести в море несколько недель в компании наглого француза, а потом еще оставить и Мию в его лапах.

Согреваясь теплым портвейном, он размышлял над словами барона.

— А что, Бушар хорош в бою?

— Будь у меня жена, я бы не доверил охранять ее никому, кроме Бушара. — Рамзи раскатисто рассмеялся. — Речь, конечно, не о его добродетели.

Адам едва не заскрипел зубами, чувствуя, как в нем поднимается волна ревности и жжет глаза изнутри при одной мысли, что Мартен хотя бы взглянет на его жену.

Теперь он вспоминал тот разговор, в сотый раз гадая, не поступил ли опрометчиво, решив взять Мию с собой. Ему не хотелось ее обманывать, но другого выхода не оставалось. Она придет в неистовство, когда ее оставят на корабле, но ничего не поделаешь. Разве лучше будет, если она погибнет?

Адам закрыл книгу, которую держал в руках. Его бесило, что мысли бегают по кругу и не приносят ничего нового или продуктивного. Он присел за маленький столик и, наблюдая за женой, которая что-то шила, подумал о тайне, что она от него скрывала, и о том, как это вывело его из себя. И тут его словно ударило: а тайна, которую скрывал от нее он сам, ведь куда серьезнее.

Мия поймала на себе его взгляд, не дрогнув от сурового выражения лица: было ясно, что на сей раз причиной тому был страх и чувство вины, а не гнев.

У Адама даже живот скрутило от тайны, которой он не мог поделиться с нею.

Шторм продолжался еще два долгих дня, но в оставшееся время их путешествия погода была вполне благоприятная — как на корабле, так и за его пределами. Адам сам с трудом в это верил, но получил огромное удовольствие. Это было что-то вроде свадебного путешествия, разве что в разношерстной компании. Он бы вообще ни о чем не беспокоился, если бы не цель этой поездки.

Адам и Мия занимались любовью и болтали обо всем на свете, как никогда раньше, даже во время первых опьяняющих дней их брака. Мия рассказывала ему о жизни во дворце султана и своем решении не проклинать судьбу и не жалеть себя, а делать все, чтобы облегчить жизнь сыну. Адам в свою очередь поведал о том, как рос и учился, как жил после второго брака.

Со временем они привыкли делить трапезу и проводить свободное время с Бушаром в кают-компании за игрой в криббидж или еще во что-то.

Если бы кто-нибудь еще две недели назад сказал Адаму, что они с Бушаром, которого он едва не убил, будут с удовольствием проводить время вместе, он бы ни за что не поверил.

Но как бы ни нравилось Адаму проводить время в праздности, ему, привычному к физическим нагрузкам, скоро стало некомфортно без тренировок. Уже через неделю на борту он подыскал себе укромное место, где никому не станет мешать, и каждый день, еще до рассвета, уходил туда попрактиковаться в фехтовании.

Наверное, кто-то из матросов рассказал об этих тренировках капитану, потому что через несколько дней Адам встретил на носу Бушара, который ждал его с саблей в руке.

— Капитан, как это… неожиданно, — заметил он, холодно взглянув на молодого человека, как часто делал за карточным столом.

Эксли уже не испытывал к Бушару негативных эмоций, но не собирался этого показывать. Это был самый заносчивый, несносный и эксцентричный из всех знакомых джентльменов, и Адаму незачем льстить его самолюбию.

— Говорят, вы тут тычете шпагой воздух, милорд. Я подумать: может, лучше в меня?

От усмешки Бушара у Адама задергалась рука, и это привлекло его внимание к клинку.

— Я не устраиваю поединков на настоящих мечах. Не приведи господь, убью ненароком, а меня потом пустят на корм рыбам.

Бушар развеселился и перешел на французский:

— Да уж, а то после этого и я окажусь за бортом: ваша жена отправит и меня кормить рыб.

Теперь хохотали они оба.

— Жаль, что у нас здесь нет тренировочных рапир. — Адам с минуту подумал и тут его осенило. — Мы распили не одну бутылку вина, а значит, найдется пара пробок? Для моей шпаги вполне подойдет.

Он взглянул на кончик шпаги. Да, одной пробки хватит, чтобы его затупить, — надо просто почаще проверять.

Он взглянул на саблю Бушара.

— Пожалуй, для вашего оружия их понадобится больше.

Француз кивнул.

Пока Бушар отправился искать пробки, Адам снял жилет и рубашку и приступил к упражнениям на растяжку, которые Боло приучил его делать перед поединком.

Он успел выполнить половину последнего комплекса упражнений, когда вернулся Мартен и принялся с интересом наблюдать за Адамом, а когда тот закончил, передал ему несколько пробок.

— Что это вы такое делали? — спросил Бушар, осторожно надрезая первую пробку острым лезвием сабли.

— Упражнения на растяжку, — проткнув пробку кончиком своей короткой шпаги, ответил Адам.

Капитан принес полное ведро пробок и теперь насаживал на клинок одну за другой. Весьма разумно с его стороны.

— Упражнения на растяжку? — Он повторил слова Адама так, словно слышал их впервые, хотя, наверное, так и было.

Мартен с каждым днем все лучше говорил по-английски, но все еще не знал многих слов.

— Это чтобы не повредить себе что-нибудь. — Адам увидел ухмылку Бушара и пояснил: — Да, смейтесь, пока молоды. Вот поживете с мое, пожалеете, что не заботились о своем организме.

Француз счел это забавным и спросил, насаживая на саблю последнюю пробку:

— Сколько же вам?

— Больше, чем вам.

Бушар рассмеялся и пошутил:

— Так что, готов, старикашка? Или нужно еще поделать упражнения на растяжку?

Адам не поддался на провокацию и принял боевую стойку:

— Защищайтесь!

Последовавший за этим час был самым непростым на памяти Адама. Драться с таким, как Бушар, ему не доводилось даже в Итоне, где целью фехтовального поединка было непременно поразить противника.

Француз явно приобрел свои навыки на практике, и его стиль боя ничуть не напоминал элегантные поединки высокородных джентльменов по всей Европе. В результате Бушар действовал совершенно непредсказуемо и не придерживался никакого конкретного направления или школы. Если Адам хоть на минуту терял бдительность, ему приходилось защищаться, то и дело оказываясь на волосок от смерти. Бушар упивался хаосом — неважно, что делал Адам, он всегда был готов отреагировать.

На следующее утро они собрали небольшую толпу зрителей, не говоря уже о Рамзи, чей «Призрак» шел борт о борт с «Серпом», причем так близко, что не составляло труда перекрикиваться через борт. Рамзи переживал в основном из-за того, как бы противники не поубивали друг друга.

С каждым днем баланс сил все больше выравнивался, так что настал момент, когда они не могли даже задеть друг друга. Этим утром они сошлись в последнем поединке, и когда он закончился, соперники поклонились друг другу и пожали руки.

— Для старикашки ты неплохо двигаешься, — заметил Бушар.

Адам фыркнул:

— Ты тоже для дикаря дерешься неплохо.

Они от души посмеялись и разошлись. Адам вернулся в каюту, когда Мия, уже проснувшись, завтракала. Он поцеловал жену в темя и принялся снимать пропитавшуюся потом одежду.

— Что подняло тебя так рано?

— Я проснулась, не нашла тебя рядом, вот и решила, что в постели оставаться незачем. — Мия откусила от гренка с консервированными фруктами и улыбнулась.

— Лучше бы я остался и еще поспал. Скоро у меня все тело покроется синяками, вот увидишь. — Адам повернулся, разглядывая в зеркале свой левый бок, на котором несколько багровых пятен присоединились к своим синим и черным собратьям.

Мия неприлично хрюкнула.

— С ним вообще не стоит драться. Еще поранишь его, и он выбросит нас за борт.

Адам улыбнулся, успев привыкнуть к ее обычным предостережениям насчет капитана.

— Жаль упускать такую хорошую возможность. Он довольно умелый боец… на свой лад. Я теперь смогу научить Боло паре новых трюков. — Если его не привезут в Англию в сосновом гробу.

Адам не сказал жене, что, помимо совместной игры в карты и фехтовальных поединков, они с Мартеном также обсуждали, с чем им придется столкнуться в Оране, и вырабатывали способы справиться с закоренелыми убийцами и бандитами, одержимыми жаждой мести. Это были оголтелые убийцы, и к встрече с ними нужно было основательно подготовиться.

Адам уже поговорил с Бушаром насчет Мии и своего намерения оставить ее на «Серпе», пока они с Рамзи отправятся во дворец.

— Ей не понравится, что ты ей соврал, Эксли, — сказал по-французски Бушар после одного из утренних поединков, подняв брошенную на палубу рубаху, чтобы вытереть ею лицо.

Адам снял пробку с острия шпаги и убрал оружие в ножны. После этого поединка надо наточить ее заново.

— Пусть так. И без того плохо, что она будет так близко от человека, который желает ей смерти. Скажи еще раз, что ты сделаешь после того, как я присоединюсь к Рамзи.

Бушар натянул рубаху и сел на один из ящиков, в которых хранились запасные паруса и прочие снасти. На этот раз он предпочел говорить только на родном языке.

— Я уведу «Серп» от «Призрака» до того, как в поле зрения появится порт, и встану на якорь к востоку от утеса Куора. Если окажется, что Асад приготовил для «Призрака» ловушку в порту, вы с Рамзи вернетесь назад к «Серпу». Это не отнимет много времени, дорога от дворца займет около часа пешком, — но вас могут преследовать. — Бушар пожал плечами. — Будем надеяться, у Асада нет более масштабных планов или кораблей, патрулирующих территорию и готовых напасть неожиданно. Может, он уже знает, что мы приедем, а может, и нет. У него нет такой впечатляющей сети агентов, как у его отца. Не думаю, что он рискнет учинить слишком серьезные разрушения. Ему нужны деньги, чтобы купить новые корабли, а не война, чтобы уничтожить те немногие, что остались. Он хочет получить выкуп и твою жену, но деньги ему нужнее. Если ситуация станет слишком напряженной, он забудет о леди Эксли.

Адаму хотелось, чтобы эти слова его успокаивали, но это было не так.

Француз почесал плечо и тяжело вздохнул, словно заставляя себя сказать что-то, чего говорить не хочется.

— Вам придется сообщить ей, что вы оставите ее здесь, милорд. Я готов ее защитить, но она должна знать, что это было ваше решение. Она уже несколько раз говорила о том, что планирует сделать, когда доберется до дворца.

Он провел пальцем по узорчатой рукояти сабли, после чего вернул ее в ножны и взглянул на Адама.

Больше он не использовал пробки во время их поединков: один из его людей изготовил для сабли кожаный чехол.

Адам понимал, что Мартен прав. Как бы сильно ни хотелось уклониться от ссоры и просто сбежать, капитан не обязан объясняться с его женой. Глядя, как Мия завтракает и строит планы на завтра, не отрываясь от еды, он понял, что она наблюдала, как он обмывается в тазу с горячей водой. По крайней мере, ее не угнетала эта вынужденная теснота. Адаму пришлось признать, что это вовсе не так неприятно, как он ожидал.

Маркиз отжал тряпку и обтер грудь и живот, в то время как Мия пожирала его глазами. Бросив недоеденный гренок на тарелку и изящно стряхнув крошки с пальцев, она встала перед ним и потянула за конец пояса. Пеньюар упал на пол, обнажив стройное тело. Ее живот выступал совсем немного — признак новой жизни, зародившейся внутри нее, — но вся она как будто округлилась, и это действовало на Адама словно волшебный эликсир. Он уронил влажную тряпку и принял жену в свои объятия, наслаждаясь прикосновением ее нежной теплой кожи. Мия потянулась к завязкам его бриджей, ловко действуя пальцами, пока он терся носом о ее шею, подбородок, ухо, вдыхая сладкий аромат.

— Я тебя люблю, Адам, — прошептала Мия ему в грудь, обхватила губами сосок и принялась дразнить кончиком умелого языка, так что он зашипел сквозь зубы.

Ему оставалось только надеяться, что ее чувства к нему не изменятся, когда она узнает, что ей не позволено участвовать в спасении сына.

Накануне прибытия в Оран Адам и Мия обедали в каюте вдвоем и надеялись, что это в последний раз — по крайней мере, до возвращения в Англию. Если все пройдет гладко, на обратном пути их будет уже трое.

Как бы Мие ни хотелось поскорее вернуть сына, ей нравилось путешествовать на корабле с Адамом. Неизбежно после такого долгого времени, проведенного в тесноте, они теперь чувствовали себя друг с другом совершенно свободно. Адам с каждым днем вел себя в ее присутствии все естественнее. Его было не узнать, и дело не только в том, что он загорел до черноты за эти несколько недель в море. Он словно помолодел. Мия полагала, что за это следует благодарить капитана Бушара. Он с ее мужем, как мальчишки, постоянно спорили о картах, лошадях, пистолетах, фехтовании, погоде и, наверное, женщинах, когда Мии не было рядом. Она никогда еще не видела Адама таким открытым, даже с Денфортом, и гадала, был ли он таким до первого брака и последовавшего отторжения светским обществом.

Эта ночь была последней на борту корабля, и Мия не собиралась терять время даром.

— Давай я тебе покажу одежду, которую взяла с собой. У меня есть несколько балахонов: один из них принадлежал Джибрилю, так что тебе подойдет, — пригодятся для маскировки. — Глядя, как Адам убирает со стола все, кроме стаканов, она добавила: — У меня есть еще кое-какие вещи, которые могут нам пригодиться.

Адам поставил обеденную посуду на поднос и сдвинул его на край стола, одарив Мию одной из тех мимолетных улыбок, которые она находила такими возмутительно чувственными, потом похлопал себя по колену.

— Иди-ка сюда.

Мия опустилась ему на колени, ощущая под собой доказательство его желания, но сначала все же решила поговорить о предстоящем дне:

— Адам, я подобрала тебе кое-что из одежды. Мы можем сделать тебе тюрбан, и, наверное, у Бушара может поискать джеллабу, если та, что принадлежала Джибрилю, не подойдет. В твоей обычной одежде тебе показываться нельзя — будешь слишком выделяться.

Руки Адама пустились в путешествие по ее ногам. Путь ему ничто не преграждало, потому что на ней был лишь один невесомый кафтан. Мия пыталась сосредоточиться на своих мыслях, но делать это становилось все труднее, по мере того как его ладони поднимались по ее бедрам.

— Адам… — начала она и тут же умолкла, когда он раздвинул ей ноги и пробрался в то место, от прикосновения к которому все мысли улетучивались из ее головы.

— Позже поговорим об одежде, — прошептал он ей на ухо. — Сейчас я хочу ласкать тебя. Раздвинь ноги пошире, любимая.

От этого чувственного приказа у Мии по телу побежали мурашки, и она открылась ему, откинувшись на грудь. Ее тело было расслаблено, но в то же время восхитительно чувствительно, пока Адам подводил ее к краю.

Мия ничуть не удивилась, когда Бушар остановил ее на верхних ступенях трапа.

— А, леди Эксли. — Он стоял, скрестив руки на груди и перегораживая узкий проход своей крупной фигурой. — Чем могу быть полезен?

— Я хочу поговорить с мужем.

Бушар спустился ниже, вынуждая ее пятиться назад по трапу. В конце концов они оба оказались внизу, почти касаясь друг друга в тесном коридоре. Из поведения капитана было ясно, что Адам уже покинул корабль: Бушар ни за что не посмел бы вести себя так фамильярно, если бы ее муж был на борту.

— Поговорим здесь, внизу, а?

— Когда он ушел?

— Недавно, миледи. Велел передать вам это. — Бушар протянул ей пару сложенных листов бумаги.

Мия взяла их у него из рук и увидела, что послание не запечатано.

— Ты это читал?

Бушар улыбнулся, странно изогнув губы:

— Нет, не читал. Может, вернетесь в каюту?

Он оттеснил ее дальше по коридору и открыл дверь в свою каюту.

— Через час принесут завтрак, если не возражаете.

Мия метнула в него взгляд вроде тех, с помощью которых Адам подчинял окружающих своей воле, но это не помогло. Бушар просто улыбнулся и захлопнул дверь у нее перед носом. Она услышала щелчок ключа в замочной скважине и схватилась за ручку двери, но та уже была заперта.

— Бушар? Бушар! — Она заколотила в дверь. — Ах ты сволочь!

Мия ругалась, как торговка рыбой, и колотила в дверь, пока у нее не заболела ладонь. Тогда она рухнула на пол у двери и только тут вспомнила о письме в своей руке, теперь основательно помявшемся. Мия разгладила оба листка и, развернув, сразу же узнала аккуратный мелкий почерк мужа.

Зловонный запах камер становился все менее острым по мере того, как они приближались к главному входу в комнаты рабов. У поворота Рамзи положил руку Адаму на плечо, указывая, что камера находится справа.

Они обогнули угол и увидели у двери двоих стражников, как их и предупреждали рабы. Один стражник спал, сидя на стуле и уронив голову на грудь. Другой, сняв башмак, что-то делал со своей ногой. Прежде чем он успел пикнуть, Адам подобрался к нему вплотную и приставил шпагу к горлу. Стражник поднял глаза, и Адам помотал головой, приложив палец к губам и сильнее вдавливая кончик шпаги ему в горло.

Стражник увидел Рамзи и пробормотал что-то по-арабски, вытаращив глаза, так что они стали с пушечные ядра. Рамзи схватил его, сорвал тряпку с его головы, смял ее в комок и запихал в раскрытый от изумления рот. Концы тряпки барон обмотал вокруг его шеи и завязал сзади, потом заломил стражнику руки за спину и связал их.

Адам оглушил спящего стражника ударом рукояти по затылку. Охнув, тот упал на пол. На скамье лежал видавший виды пистолет. Адам проверил, заряжен ли он, и заткнул себе за пояс.

— Отлично сработано, Эксли. — Рамзи обыскал обоих стражников и нашел большое кольцо с ключами на том, что был в сознании.

Адам пробовал ключи один за другим, пока один из них не отпер массивный замок. Комната за дверью была, пожалуй, футов шесть в ширину и десять в длину. В ней находился всего один человек, лежащий на полу лицом к стене. Он пробормотал что-то по-арабски, но не повернулся. Его голые руки были покрыты шрамами и кровоточащими ссадинами.

— Придется говорить по-английски, если хочешь, чтобы я тебя понял, — сказал Адам, подняв фонарь и подойдя ближе к узнику.

Куча тряпья издала тихий смешок.

— Это матушка вас послала?

Он говорил как английский джентльмен, и Адам невольно улыбнулся. Мия хорошо воспитала сына.

— Как ты догадался? — спросил Адам. — Встать сможешь? Если не отведу тебя к твоей матери, могу и сам не возвращаться.

Он присел на корточки и поставил на пол фонарь, который позаимствовал у одного из стражников.

Джибриль перекатился на спину, и Адам поморщился при виде его побитого и окровавленного лица. На него смотрели знакомые зеленые глаза, но лицо было смуглее, а между глаз торчал крупный нос с горбинкой, которым мог бы гордиться римский сенатор. У Джибриля Марлингтона был нос его деда, герцога Карлайла.

Взгляд зеленых глаз метнулся к двери, где стоял Рамзи с покорным стражником.

— Какая встреча, Рамзи! Ты, я смотрю, по-прежнему у матушки на побегушках.

Рамзи расхохотался:

— Я тебе еще напомню об этих словах, юный пройдоха.

Джибриль поднялся на колени и попытался встать на ноги. Адам взял его за плечи и помог юноше встать. Для своего роста тот был ужасно худ.

— Идти сможешь?

Джибриль усмехнулся:

— Я бы, черт подери, побежал со всех ног, если это поможет мне выбраться из этой камеры.

Адам оставил Джибриля за дверью и за ноги втащил в камеру второго стражника. Снял с него сандалии и кинул Джибрилю.

Они только-только успели запереть дверь, когда раздались шаги тяжелых сапог по камням снаружи приземистого здания. Группа стражников высыпала из-за угла, и Адам, схватив Джибриля за руку, оттащил его назад — туда, откуда они пришли.

Стражники завопили, и Адама почти оглушил звук пистолетного выстрела в каменном коридоре, осколки камня полетели вокруг них, когда они бросились бегом по лабиринту коридоров. Как раз когда они свернули в коридор, ведущий к общей камере, из его противоположного конца раздались голоса. Послышался громкий вопль и топот ног. Адам поднял пистолет и приготовился целиться.

Рамзи положил руку Адаму на локоть.

— Опустите пистолет, Эксли. Это кричал Делакруа.

Немедленно в полумраке вспыхнул факел. Это был Делакруа с парой десятков людей за спиной. Адам опять поднял пистолет, но быстро понял, что это освобожденные рабы, а не стражники. Увидев Рамзи, Делакруа ухмыльнулся и дал знак бывшим рабам остановиться.

Стражники, бежавшие за Адамом, Джибрилем и Рамзи, начали беспорядочно палить из-за угла, явно не стремясь встретиться с ними лицом к лицу.

— Остались только камеры с восточной стороны, — сказал Делакруа. — Люди Асада со всех ног бегут назад из города. — Он ткнул большим пальцем в сторону двоих ближайших к нему людей. — Эти люди направлялись к дороге, когда увидели их, и вернулись нас предупредить.

Рабы метались взглядами от Делакруа к Адаму и озадаченно прислушивались к разговору на английском языке.

— Асад с ними?

— Его никто не видел.

Из-за угла раздался еще один выстрел, рикошетом задев потолок над их головами, так что осколки камня дождем посыпались вниз.

Рамзи повернулся к Адаму.

— Мне надо добраться до последней группы камер, а в гавани наверняка сейчас слишком жарко. — Он дернул подбородком в сторону перепуганных стражников. — Делакруа с ними разберется и нас прикроет. Вы помните, где нас будет ждать «Серп»?

— Я помню карту. Встретимся с вами там.

— Если нас там не будет через три часа, уплывайте. Удачи вам, Эксли. — Он по-моряцки протянул руку.

Адам пожал ему предплечье и повернулся к приемному сыну.

— Ты готов уйти?

Джибриль улыбнулся, отчего стал очень похож на свою мать.

— Наконец-то.

Когда они добрались до камеры, за которой начинались пещеры, Джибриль прямиком направился в туннель.

— Чтобы добраться до выхода, всегда поворачивай налево, — сказал ему Адам, следуя за ним по пятам.

— За последний год я десятки раз бывал в этих туннелях. Мы использовали их, чтобы шпионить за моим братом. Вы знаете, куда мы идем?

— Да, мы выйдем у утеса Куора, а оттуда я могу отвести тебя к месту, где будет ждать корабль. Твоя мать уже в море, на борту корабля Бушара.

Джибриль резко остановился, так что Адам врезался в него на полном ходу. Молодой человек обернулся и прищурился.

— Вы притащили сюда мою мать? — спросил он угрожающе.

Адам убийственно взглянул на него:

— Если думаешь, что кому-то под силу остановить твою мать, когда она хочет тебя спасти, ты глупее, чем я рассчитывал.

— А вы кто такой, чтобы так запросто говорить о моей матери?

Адам тяжело вздохнул:

— Я ее муж. А теперь идем. Отложим семейные препирательства, пока не будем в безопасности на корабле.

Джибриль бросил на него взгляд, который Адам пару раз замечал у Мии. Тем не менее он развернулся и зашагал дальше по туннелю.

Они повернули налево во второй раз, когда впереди раздались голоса. Говорили по-арабски. Они остановились, Джибриль вытянул вперед руку и наклонил голову набок, прислушиваясь. Он пробормотал что-то на арабском и повернулся к Адаму:

— Это люди Асада. Похоже, они поймали кого-то из беглых рабов и проследовали за ними в пещеры. Придется повернуть назад.

— Что?

— По-другому никак.

— А что насчет других туннелей? Ты говорил, что много месяцев ими пользовался?

— Один из них завален валуном, а другой ведет в форт — в конце пути нас будут поджидать турки.

Адам тихо выругался.

— Идемте! — Джибриль оттер его плечом и пошел назад.

— Куда ты? — прошипел Адам.

— Я знаю место, где можно спрятаться между внутренним двориком и жилыми помещениями. Если доберемся туда, будем в безопасности.

— До каких пор?

— Пока я не выведу нас наружу.

Адам вздохнул, но придержал язык. Он пошел за Джибрилем по тем же камерам и коридорам, которые они только что покинули; теперь здесь царило жутковатое безмолвие. Они прошли по коридору, из которого раньше появился Делакруа; Джибриль провел Адама до самого конца этого коридора, где была крошечная камера с открытой дверью.

Джибриль шагнул внутрь, и Адам увидел, что камера ведет в еще одну просторную комнату.

— Оставайтесь здесь и ждите.

— Какого черта мне тут ждать? — требовательно спросил Адам.

— Вы останетесь здесь, пока я схожу подыщу нам одежду: будет легче передвигаться в форме стражников.

Адам хотел было поспорить, но быстро понял, что юноша не только меньше бросается в глаза, несмотря на рыжие волосы, но и знает где здесь что.

— Возьми фонарь, — сказал Эксли. — Мне он ни к чему.

Джибриль кивнул и заторопился к двери:

— Я скоро вернусь.

Адам, черт побери, очень на это надеялся. Он вгляделся во внезапно сгустившуюся темноту.

Мия сидела на кровати. Рядом с ней лежал пистолет, заряженный и готовый к бою. Она также нашла в платяном шкафу Бушара короткий меч и жуткого вида нож — оба также лежали в пределах досягаемости. А самое главное — она обнаружила запасной ключ к двери каюты, о котором Бушар забыл (он лежал в деревянной шкатулке со всякими мелочами).

Адам не взял с собой сумку с выкупом за Джибриля — еще одна маленькая деталь, которую они с Рамзи от нее утаили: они вовсе не собирались платить.

Ох уж эти мужчины!

Мия подавила бессмысленное раздражение и принялась думать, как действовать дальше.

Было уже поздно, очень поздно. Наверняка Адам и Рамзи давно добрались до гавани. У них было достаточно времени, чтобы дойти до дворца и вернуться на один из кораблей, если не удалось приблизиться к гавани после освобождения ее сына.

Но на корабле стояла тишина. Они бросили якорь неподалеку от берега и совсем близко к высокому утесу, за которым скрывался дворец султана. Конструкция «Золотого серпа» позволяла легко заходить на мелководье.

Мия всматривалась в темные очертания берега, раздумывая, как поступить дальше, когда внезапно в темноте вспыхнул огонек. Через некоторое время стало ясно, что это шлюпка, но в ней всего один человек.

Она взяла заряженный пистолет и нож и спрятала под джеллабой, и теперь, с тюрбаном на голове, могла в темноте сойти за подростка, если не слишком приглядываться. Надо просто быть осторожной.

Мия вставила ключ в замочную скважину и, вознеся молитву небесам, повернула. Щелчок показался ей оглушительным, но ничего не произошло, так что она открыла дверь. Коридор был пуст. Она надела войлочные туфли, которые предусмотрительно прихватила с собой. Еще прежде, чем добралась до верхней ступеньки, до нее донесся гул голосов, и она увидела мягкий свет фонаря.

Мия выглянула на палубу. На небе был только месяц, но висел низко и светил ярко. Бушар всего в нескольких футах от нее со вторым помощником говорили с тем, кто прибыл в шлюпке. Все трое склонились над чем-то — должно быть, над картой. Мия дождалась удобного момента и бросилась через палубу к борту, где была привязана шлюпка, и спряталась за тремя бочками. Над крошечной лодочкой болталась веревочная лестница, но к ней еще нужно как-то подобраться.

— Жак, покажи еще раз на карте, куда они, по-твоему, пошли, — попросил Бушар.

— Вот здесь Рамзи и Делакруа отделились от Джибриля и второго англичанина — отвлекли людей Асада, — чтобы Джибриль успел скрыться в туннеле. Рамзи отправил меня к условленному месту встречи и велел передать, что они нашли парня. Он считает, что Асад сейчас в гавани. Пушечный выстрел было слышно даже во дворце. Рамзи, Делакруа и еще человек тридцать собирались к ним присоединиться.

— Тридцать человек? Он взял с собой всего нескольких матросов.

— Это рабы, которых он освободил, забрали оружие у стражников и последовали за ним.

Бушар фыркнул:

— Как это похоже на Рамзи — поднять целый чертов бунт. — Он помолчал. — Я так понимаю, на берегу вы никого не встретили? Ты видел вход в туннели на утесе Куора?

— Он завален камнями. Похоже, люди Асада оказались там прежде, чем Джибриль и англичанин смогли выбраться, судя по тому, что они все еще не вернулись.

Мия ахнула, и мужчины заозирались по сторонам.

— Что это было? — спросил Бушар.

Несколько долгих мучительных секунд все молчали.

Потом Бушар продолжил:

— Если они не вышли через утес Куора, то куда подевались?

— Не знаю. Я никогда не бывал в других туннелях. Мы просто шли за Рамзи до загонов с рабами.

— Рамзи говорил, что есть и другие туннели, помимо главного, что ведут в помещения для рабов. Наверное, Джибриль и англичанин спрятались в одном из них. — Бовиль ткнул пальцем в какую-то точку на карте. — Они могли воспользоваться любым из них, если поняли, что выход перекрыт.

— Они могли застрять во дворце. — Бушар повернулся к человеку Рамзи. — Я никогда не бывал во дворце. Могут они быть все еще там, Жак?

— Простите, капитан, но я видел только туннель и каморки рабов.

— Может, они в туннеле повернули назад и пошли за тобой следом?

— Надеюсь, что нет, — сказал Жак. — Помните, я же говорил, что видел еще одну группу людей Асада, которые возвращались из гавани? — Он помолчал. — Не похоже было, чтобы комнаты рабов соединялись с остальным дворцом, но кто знает?

— Я думаю, что там есть проход, — сказал Бовиль. — Судя по виду этого коридора, он может соединять казармы с кухней, которая связана с семейными комнатами. Не сомневаюсь, что Джибриль, который здесь вырос, без труда ориентируется во дворце. На карте этого не видно, но должен быть какой-то выход из кухонных помещений — по крайней мере для того, чтобы привозить во дворец припасы и вывозить отходы.

Мия могла бы сказать им, что кухонную дверь отпирают дважды в день, чтобы избавиться от отходов и пополнить запасы. На двери два больших металлических засова с замками размером с ее голову: один на внутренней стороне и другой — на внешней. Чтобы открыть дверь, требуется помощь изнутри. Дворец был специально спланирован предками султана так, чтобы члены семьи оставались внутри, а посторонние — снаружи.

Кроме того, если бы Адам и Джибриль выбрались на свободу, то пришли бы к берегу, а значит, либо они все еще оставались во дворце, либо их схватили по пути к кораблю.

— Насколько серьезный там завал, Жак? — спросил Бушар. — Его можно как-то расчистить, чтобы попасть в туннель?

— Снаружи он выглядит серьезным.

Бушар выругался:

— На это нет времени. Рамзи и Эксли хотели, чтобы мы увезли женщину, если они не появятся в условленном месте. Надо убираться отсюда, и поскорее.

— Да, это было последнее, что мне сказал Рамзи, а еще велел, чтобы мы придерживались плана, то есть шли на запад и ждали.

Мия услышала достаточно. Джибриль знал дворец и его окрестности как свои пять пальцев, а про подземный ход из гарема, через который сбежала от Асада во время резни, она сказала ему сама.

Увы, чтобы отпереть дверь, необходима помощь снаружи. Готовясь к побегу, Мия подкупила одного из евнухов, и тот ей помог. Даже если Джибриль отыщет подземный ход, выпустить его будет некому.

Мия отступила туда, где была привязана пеньковая лестница, и выглянула за борт. С тяжелой сумкой с выкупом спуститься невозможно. Она покосилась на ожесточенно споривших мужчин. Они наверняка услышат, если она сбросит сумку, но разве у нее есть выбор? Тем более к тому времени, как они спустят на воду еще одну шлюпку, она уже будет на полпути к берегу. Мия перекинула ноги через борт, ступила на верхнюю ступеньку веревочной лестницы и сбросила сумку в шлюпку. Та громко стукнулась о дно.

— Что это? — крикнул Бушар.

Мия почти добралась до нижней ступеньки, когда мужчины выглянули за борт.

Драгоценные секунды убегали, пока она возилась с узлом, который держал шлюпку на привязи. Лестница задергалась, давая понять, что кто-то уже спускается по ней. Наконец Мие удалось высвободить лодку, и она со всей силы оттолкнулась от корабля, уже хватаясь за весла.

У нее над головой мелькнуло яркое пятнышко света, но тут же исчезло. Мия чуть не разрыдалась от облегчения, когда лодчонка двинулась прочь от корабля. Она гребла и гребла, не обращая внимания на приглушенные крики и плеск воды, по которому было ясно, что на воду спускают вторую лодку. Что есть сил налегая на весла, она обернулась через плечо.

Как бы быстро она ни гребла, берег словно все больше удалялся от нее с каждым движением.

Мие казалось, что ее сердце вот-вот разорвется. Кто бы мог подумать, что грести в такой лодчонке будет так тяжело? Кроме того, ее не отпускал страх из-за голосов тех, кто ее нагонял.

Она чуть не свалилась с сиденья, когда нос лодки уткнулся в песчаный берег. Мия, шатаясь, перелезла через борт, по колено окунувшись в воду и сжимая сумку в одной руке, а туфли — в другой.

Лодка Бушара была всего в каких-то двадцати футах от нее, надо было спешить.

Мия собралась с последними силами и бросилась бежать по мелководью, оставив лодку на произвол судьбы. Она почти добралась до зарослей кустарника у основания утеса, когда чья-то рука обхватила ее за пояс и остановила.

— Какого черта ты творишь? — выдохнул Бушар, отпуская ее на мгновение, чтобы схватить за запястье.

Мия попыталась выскользнуть из его хватки, но это к успеху не привело.

— Спасаю мужа и сына.

— Тебя же там прибьют.

— Я знаю дворец лучше их всех: сумела сбежать из гарема — его самой охраняемой части. Если самые дорогие мне люди там и не могут выбраться оттуда, я их единственная надежда на спасение.

Золотистые глаза Бушара враждебно сощурились, и он молча потащил Мию обратно к берегу, где двое его людей уже поймали ее шлюпку и привязали к своей лодке.

Мия выхватила из сумки нож и полоснула по руке Бушара.

— Merde![8] — выругался француз, отдергивая ладонь, и со злостью взглянул на нее. — Думаешь, меня это остановит?

Мия приставила нож к своему животу.

— А как насчет этого? Не думаю, что ты не захочешь объясняться с Рамзи или с моим мужем, если я убью себя.

У Бушара так отвисла челюсть, что это могло бы ее повеселить, не будь она в отчаянии.

— Ты не станешь себя убивать.

Он был прав, но она не могла позволить ему так думать, поэтому спросила мрачно:

— Проверим?

Бушар смотрел сквозь нее, словно уже представлял себе последствия, будто воображал, как будет все объяснять Рамзи. Его чувственные губы вытянулись в ниточку, такую же тонкую, как лезвие ножа.

— Во имя всего святого, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

«Я тоже на это надеюсь», — подумала Мия.

Адам схватил Мию за талию и задвинул к себе за спину, подальше от мужских голосов и бряцания оружия.

— Здравствуй, Джибриль! Какой приятный сюрприз! — проговорил кто-то по-французски, причем вполне сносно.

— Асад! — выдохнула Мия у Адама за спиной, пытаясь вырваться из его хватки.

Крепко удерживая ее за руку, Адам скривился от боли и тихо приказал:

— Стой на месте!

— Я привезла выкуп, как ты и велел. Нам больше ни к чему воевать! — крикнула Мия.

Адам выругался.

Несколько факелов вспыхнули одновременно, и стали видны солдаты, которые прятались на небольшой полянке сбоку от тропы. Прямо перед ними стоял человек с факелом в руке мрачно улыбался. Его окружали вооруженные люди.

— Ах, мачеха, рад снова вас видеть! — сказал молодой человек по-французски, переводя взгляд кофейного цвета глаз с одного из чужаков на другого. — И кого это вы с собой привели? Позвольте угадаю: ведь это знаменитый распутник Мартен Бушар. — Он отвесил шутовской поклон. — Какое счастье принимать тебя в моих владениях! Решил вернуть мне корабль?

Капитан ответил что-то по-арабски, отчего Асад враждебно прищурился:

— Это, конечно, лишнее, но другого я и не ожидал.

Адам предположил, что Асад не говорит по-арабски, потому что не хочет, чтобы поняли его люди. Неужели потому, что кто-то из них может оказаться верен Джибрилю?

— С тобой я потом разберусь, капитан, — сказал Асад и повернулся к Адаму. — А тебя я не знаю.

— Ты только что угрожал моей жене. — Адам оттолкнул Мию к Джибрилю и, шагнув навстречу шеренге вооруженных людей, сказал самым оскорбительным тоном: — Легко угрожать, когда у тебя за спиной дюжина солдат. Может, сразишься со мной как мужчина? Или за тебя всегда дерутся другие?

Лицо Асада вытянулось, с него исчезла маска самоуверенности, под которой обнажилась ненависть пополам со страхом.

— Речь о дуэли, вот как? Как между английскими джентльменами? — Он громко расхохотался. — Я читал об этом. К сожалению, у меня нет времени на такие игры. Думаю, я позволю своим людям перебить вас всех до единого. Начнем с тебя, а твоя потаскуха жена пусть посмотрит. — Он отдал короткий приказ по-арабски, и солдаты шагнули к ним.

— Вот так так! — раздался из темноты за спинами людей Асада грудной голос. — Развлекаетесь? А меня забыли пригласить!

Лязг извлекаемого из ножен оружия теперь напоминал шум прибоя. В пятно света шагнул Рамзи, и у него за спиной в полумраке возникли десятки голов.

Адам даже не представлял, как будет рад его увидеть.

— Я уж думал, ты давно ушел, Эксли, — ухмыльнулся великан, оглядывая застывших как вкопанные людей Асада, словно лиса курятник.

— Да как-то то да се… — Адам пожал плечами.

Заметив Мию, Рамзи вздохнул.

— Сам вижу. А еще вижу, что я вам помешал. — Он подошел к одному из людей Асада и, забрав у него саблю, выкрикнул что-то по-арабски. Когда стражники отпрянули, Рамзи швырнул саблю Асаду и кивком указал на Адама: — Начинайте уже.

Асад взглянул на барона с неизбывной ненавистью, стащил с себя тяжелую шерстяную джеллабу и, кинув ее одному из своих людей, взвесил саблю в руке, прежде чем двинуться на противника.

Адам выхватил шпагу, но Асад бросился на него еще до того, как она покинула ножны. Молодой человек двигался быстро, но глаза выдавали его прежде, чем он успевал шевельнуться. Адам аккуратно отступил в сторону, и Асад проскочил мимо него, налетев на пару больших валунов сбоку от тропы. Он развернулся и взревел, совсем как разъяренный бык, так что Адам едва не расхохотался.

На этот раз Асад двинулся на него медленнее, описывая саблей широкую дугу, словно жал пшеницу. Шпага Адама едва ли могла защитить от такого тяжелого смертоносного оружия, а сам противник был крупнее его и тяжелее по меньшей мере на три стоуна. Как любой тяжеловес, он был предсказуем, но, в отличие от Адама, не ранен.

Маркиз отступил назад, осторожно прощупывая ногами почву, чтобы внезапно не налететь на камни или корни деревьев. Асад продолжал безжалостно махать саблей словно косой. Единственным шансом для Адама было поднырнуть под его руку, но для этого требовалось оказаться в пределах досягаемости оружия. Наткнувшись ногой на что-то твердое, он понял, что, должно быть, приблизился к скале, возвышавшейся на северной стороне от тропы.

Его противник гадко захихикал:

— Бежать некуда.

Адам ответил ему улыбкой, похожей на оскал.

— Ну так попробуй возьми меня.

Асад вспыхнул как спичка и бросился на противника.

Если бы он не изменил тактику и продолжил махать саблей из стороны в сторону, у Адама не осталось бы шансов, но соперник вдруг занес свое грозное оружие над головой, словно намеревался разрубить врага напополам, и Адам воспользовался этим: присел и чиркнул кончиком шпаги у него между ног.

Асад взвизгнул и замер, в то время как Адам, распоров ткань его свободных шаровар, предупредил:

— Бросай оружие или станешь евнухом.

Сабля со звоном упала на камни у обочины.

Адам медленно поднялся, несмотря на резкую боль в спине: свежая рана жгла точно огненем, но ни на мгновение не убрал шпагу от паха Асада. Он взглянул туда, где должна быть Мия. Слава богу, она все еще находилась под защитой Бушара и Джибриля.

Кто-то неподалеку захлопал в ладоши, потом Рамзи со смехом крикнул:

— Браво! Чисто и быстро сработано.

Адам, не обращая на него внимания, спросил:

— У тебя деньги с собой, Бушар?

Француз поднял тяжелую холщовую сумку.

— Брось ее его людям, — приказал Адам, не сводя взгляда со взбешенного молодого человека, которого все еще касалась его шпага, а когда с глухим стуком сумка приземлилась, добавил: — Здесь двадцать пять тысяч фунтов — моих фунтов, Асад. Этих денег и твоего хозяйства… — Он чуть сильнее надавил шпагой, и Асад вскрикнул. — …должно быть достаточно, чтобы компенсировать нанесенный тебе ущерб. Согласен?

— Обещаешь забрать этих двоих — с яростью посмотрел на него Асад и мотнул головой в сторону Мии и Джибриля, — и больше не возвращаться?

Адам улыбнулся:

— Таков и был мой план.

— Тогда по рукам.

— Идите на корабль, — сказал Адам Бушару. — Я вас догоню.

— Нет, Адам! Я не…

Она так и не договорила: скорее всего, Джибриль зажал ей рот, — и они скрылись под приземистыми деревьями.

— И есть еще кое-что, Асад. Жена рассказала мне об этом, и я ей верю. Тебя обманули. Это не Мия донесла на твою мать и потребовала у султана казнить ее. Забирай деньги и забудь о моей жене и ее сыне. Да, и не вздумай преследовать нас до Англии.

Адам убрал шпагу и отступил на шаг. Глаза Асада зло сверкнули в свете факела, а губы искривились в презрительной усмешке.

— Если не уберетесь к тому времени, как я закончу пересчитывать деньги, вас всех поубивают, и плевать, сколько людей будут сражаться на стороне барона. — Он повернулся к Адаму спиной еще до того, как договорил.

Ни Рамзи, ни Бушару не улыбалось оставаться в прибрежных водах близ Орана, так что они поспешили увести свои суда к Гибралтару, который контролировали англичане.

Обстановка на «Серпе» была напряженная и тревожная, и это не располагало к отдыху. Было ясно, что, пока они не уберутся подальше от владения Асада, расслабляться не стоит.

Адама же немало беспокоила Мия: вид у нее был такой, точно она вот-вот потеряет сознание от волнения и напряжения, навалившихся на нее в последние несколько недель.

— Может, поспишь, любимая? — спросил он жену после того, как они насладились горячей едой и остались наедине в каюте Бушара.

Джибриля поместили в медицинском отсеке, где он тут же рухнул на койку и провалился в сон. Адаму наконец удалось уговорить Мию лечь в постель, и теперь он сидел рядом с ней.

Она посмотрела на мужа усталыми глазами, под которыми залегли тени.

— Я не могу: боюсь, что проснусь, и окажется, что все это было сном, что вас с Джибрилем по-прежнему нет, а я все еще заперта в этой каюте.

Адам отвел упавший на ее лицо локон:

— Прости, что пришлось оставить тебя здесь.

Мия робко улыбнулась:

— А ты меня прости за все, что тут наговорила.

— Тш-ш, любимая.

Мия схватила его руку и поднесла ладонь к губам.

— Нет, это было ужасно — ужасно с моей стороны.

— Не стану отрицать.

Мия устало рассмеялась и прикрыла глаза, но спустя несколько минут, когда он уже надеялся, что она уснула, окликнула его и спросила:

— Почему ты оставил Асада в живых?

Адам и сам не знал ответа на этот вопрос. Может, стоило его убить? Это определенно поспособствовало бы тому, чтобы власть перешла к Джибрилю. Но власть над чем? Адам не верил, чтобы Мия или Джибриль могли обрести счастье, если бы юноша остался в Оране.

— По двум причинам, — сказал он наконец. — Во-первых, что бы он ни натворил, Асад брат Джибриля, а во-вторых, если бы я его убил, твой сын остался бы здесь. Это сделало бы тебя несчастной.

— О, Адам. — По щекам Мии заструились слезы, и муж наклонился, чтобы стереть их губами.

— Отчего ты теперь-то плачешь, моя маленькая фурия?

— Ты так добр ко мне!

— Интересно почему?

Мия хихикнула, потом серьезно спросила:

— Как я отплачу тебе за все, что ты сделал ради меня и моего сына?

— Не твоего — нашего. Теперь он наш сын, Мия.

Ее улыбка осветила каюту, и она еще крепче вцепилась ему в руки.

— Просто теперь у нас не трое, а четверо детей. Мне горько было узнать о твоих страданиях, но теперь мы вместе, и тебе больше не придется нести эту ношу в одиночку.

Адам глубоко вздохнул, стараясь подавить напряжение, которое разрасталось у него в груди каждый раз, как кто-нибудь затрагивал эту тему.

— Я ряд, что ты узнала мою тайну: теперь ты понимаешь, почему мои девочки не могут выйти замуж.

— Нет, я не понимаю.

Адам удивленно уставился на нее:

— Прошу прощения?

— Ты не можешь принимать такое решение за них! Это только их право.

— Но…

— На их плечах лежит тяжелый груз, но надежда всегда есть.

Вместо того чтобы смягчить его сердце, эти слова только разозлили Адама.

— Как ты можешь такое говорить?

— Вероника была больна, но ведь ее брат, как и их мать, здоровы. Твои дочери не Вероника, и у них есть шанс избежать фамильного проклятия и вырастить нормальных детей.

Адам смотрел на нее, пораженный до глубины души простой истиной ее слов.

Какой же он идиот! Все эти годы жил в страхе оттого, что может случиться, ни разу даже не предположив, что ничего может и не произойти. Он всегда считал, что изолировать дочерей от остального мира в Эксаме — лучший выход из положения, но только теперь понял, что всего лишь перестраховывался. Мия права: у них есть шанс на счастливую жизнь, и он не вправе его отбирать, какой бы ненавистной и пугающей ни была мысль, что над ними станут смеяться и издеваться.

— Просто нужно рассказать им правду. Кэтрин уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно нести такую ответственность, а скоро подрастет и Ева. Это не твоя тайна, а их. Пусть каждая сама решает, что делать с этой информацией и с кем ею делиться, так же как ты принял решение рассказать все мне.

От ее слов Адаму стало страшно.

— Но что, если они влюбятся? Решат выйти замуж? Если кто-то узнает их тайну, они станут отверженными, изгоями. Мы с тобой оба знаем, как тяжела такая жизнь.

— Это правда, но мы с тобой также оба знаем, что такой груз нести легче, если им можно поделиться с тем, кого ты любишь и кто готов тебе помочь.

Адам взглянул на нее, пораженный истиной ее слов и своим невероятным везением.

— Может ли быть такое, что ты права, любовь моя?

— Конечно, я права.

Адам рассмеялся:

— И чем я сумел заслужить такое счастье?

Мия улыбнулась, и на этот раз в ее глазах блеснул дьявольский огонек.

— Не знаю, но, думаю, ты вполне можешь меня поблагодарить.

Ее хрупкая ручка выскользнула из-под одеял к нему на колени и поползла к известной цели.

Адам запрокинул голову и расхохотался:

— Ты всегда только об этом думаешь?

Мия улыбнулась, расстегивая его бриджи:

— Ага.

Адам склонился к ее губам:

— И это замечательно.

Лондон, пять лет спустя.

Джибриль бросил поводья конюху и спрыгнул с лошади. Парадная дверь Эксли-хауса распахнулась, и Ева бросилась вниз по лестнице.

— Габриель! Наконец-то ты вернулся!

Джибриль расхохотался:

— Ты меня решила с ног сбить, хулиганка?

Он обнял сестренку так, что хрустнули косточки.

— Не называй меня так! — пробурчала Ева в его помятый шейный платок, но никакого раздражения в ее словах не было.

Джибриль отстранил ее на расстояние вытянутой руки, и сердце его сжалось при виде ее слез.

— Что такое?

— Мама и папа требуют, чтобы я пошла на этот жуткий бал.

Джибриль вздохнул:

— Пойдем. Не будем разговаривать на парадной лестнице. Ты же знаешь, как твой отец к этому относится.

Габриель, как его теперь чаще называли, любил своего отчима, но знал, каким тот может быть занудой.

— Уговори их, пусть отпустят меня домой, Гейб, — заныла Ева, когда они вошли в дом.

— Здравствуй, Хилл. — Габриель отдал дворецкому шляпу и перчатки.

— Добро пожаловать домой, мистер Габриель.

— Матушка дома?

— Она в детской. Вы надолго приехали, сэр?

Габриель ухмыльнулся:

— Это зависит от его светлости.

— И Дрейк с вами?

— Да, он приедет позже с остальными вещами.

Угрюмому камердинеру Габриеля пришлась не по душе его недавняя выходка, после которой его отчислили из университета, но сам он испытал лишь облегчение. В свои почти двадцать три года он был старше всех своих друзей в Оксфорде, за исключением виконта Байера, который словно вообще не намеревался прекращать учебу даже в возрасте двадцати шести лет.

Габриель устал от книг, писанины и зубрежки. Теперь, когда его навсегда изгнали из школы, матери больше не удастся заставить его туда вернуться. Оставалось только надеяться, что ни лорд Эксли, ни дедушка не воспользуются своим влиянием на властей предержащих, чтобы заставить руководство Оксфорда передумать.

— Передайте матушке, что я буду в голубой гостиной, — сообщил он Хиллу. — Пойдем, малявка.

Он схватил Еву за руку и потащил вверх по лестнице.

— Где Мел? — подтолкнув сестру к креслу и плюхнувшись напротив, спросил Габриель.

— Поехала навестить леди Мойру. Меня тоже приглашали, но я отказалась. — Ева намотала крупный блестящий черный локон на палец, и стало еще заметнее, в каком беспорядке ее прическа. Вид у нее был такой, как будто она попала в бурю.

Габриель вздохнул:

— А теперь скажи, почему ты не хочешь выезжать в свет в этом сезоне.

Ее розовое платье порвалось у подола, а на одной из туфель красовалось пятно чего-то подозрительно похожего на конский навоз (скорее всего, это он и был). У Габриеля всегда сжималось сердце при виде сводной младшей сестры. Хоть между ними и не было кровного родства, он был с ней особенно близок. Во дворце Бабы Хасана он рос среди десятков сводных братьев и сестер, но по милости Асада всех их потерял.

Приехав в Англию, он был рад обрести трех сестер. Кэтрин, чуть старше его, с ним общалась мало: ей не терпелось приобщиться к светской жизни и не хотелось тратить время на чужеземного младшего брата. Мелисса была еще совсем маленькой, и только с Евой он сразу нашел общий язык. Девочка была без ума от своего сводного брата. Конечно, она ничего не знала о том, какую неудачу он потерпел в Оране, едва не погубив свою мать и отчима и утратив контроль над империей отца. Нет, Ева им восхищалась.

— Ненавижу все это, — вывели его из задумчивости ее тихие слова.

— Что именно?

— Да все это: платья, танцы и бессмысленную болтовню.

Габриель улыбнулся:

— Ничего, полюбишь, когда настанет время и тобой заинтересуются молодые люди.

Ева сердито взглянула на него и, раскинув руки, заявила:

— Да кто мной заинтересуется? Ты только посмотри на меня!

Габриель нахмурился:

— Ну, ты пока немного…

— Немного? Да целиком и полностью! Я чертов кошмар ходячий.

Гейба не шокировал ее лексикон, ведь это он сам научил ее ругаться, да еще на двух языках.

— Да, возможно, но довольно милый, — попытался он все свести к шутке, но Ева даже не улыбнулась.

— Мама очень добра, но не всесильна. Она, конечно, поможет мне выбрать самые лучшие платья, но не станет же носить их за меня. — Ева вскинула на него глаза. — А потом, еще есть отец.

— Да, он тоже вряд ли сможет носить твою одежду.

Ева запустила в него подушкой: ее явно только раздражали его попытки приободрить ее и все свести к шутке.

— Я для него и так сплошное разочарование, но все станет хуже, если еще и опозорюсь перед высшим светом.

Габриель поморщился. Маркиз Эксли, джентльмен до кончиков ногтей, один из самых неприступных, холодных и надменных представителей света, был ему вполне по душе, но он боялся его не меньше, чем уважал.

Хоть Эксли и не был здоровяком, в отличие от Габриеля, от него исходила такая сила, что даже великаны, подобные барону Рамзи, обращались к нему с уважением. От маркиза Эксли исходила нешуточная угроза. Конечно, он не станет поднимать оружие на родную дочь, но ум его ничуть не уступает по остроте шпаге. А уж глаза… Гейб аж содрогнулся — взгляд отчима разил больнее шпаги. Кроме того, он всегда был настолько безупречно одет, что он чувствовал себя рядом с ним неряхой, хотя ежедневно уделял своему туалету много времени и усердия, в отличие от Евы.

Габриель, правда, ни разу не слышал, чтобы маркиз хоть как-то сделал своей дочери замечание по поводу неряшливости и неуклюжести, но знал, что отчим способен причинить не меньше страданий одной лишь поднятой бровью, чем кто-то другой с помощью бича.

— Чего ты хочешь? Ты и так уже непозволительно долго увиливаешь от сезона.

Ева пожала плечами, вытирая ладони о муслиновую ткань юбки и оставляя на ней следы. Габриель хотел было сделать ей замечание, но понял, что от этого мало толку.

Дверь в гостиную отворилась, и в комнату влетела, словно маленький яркий вихрь, его мать.

— Джибриль, милый, ты так рано вернулся! — Она единственная до сих пор звала его по-старому.

Габриель поднялся ей навстречу, и Мия, после нежных объятий, принялась разглядывать сына с вниманием хищной птицы.

— Ты так исхудал! — Она повернулась к Еве. — Правда же, он исхудал?

— Да, думаю, на несколько фунтов, — согласилась та, усмехнувшись, когда Мия зацокала языком. — Может, даже на стоун.

Габриель поймал взгляд сестры и одними губами пообещал: «Ты за это поплатишься». Выпутавшись из объятий матери, он заверил ее:

— Все в порядке, мама. Зато у тебя вид, как всегда, цветущий.

Мия приложила хрупкую ручку к округлившемуся животу и самодовольно улыбнулась; лишь морщинки у глаз выдавали ее возраст: как-никак уже под сорок.

— Я в полном порядке.

Габриель знал, что не стоит спрашивать, будет ли этот ребенок для нее последним. В прошлый раз, когда он заикнулся об этом, мать возмутилась и заявила, что намерена продолжать заниматься с мужем любимым делом до тех пор, пока хватает на это сил, и уж как бог даст. Это было сказано прямо за столом во время завтрака и произвело эффект пушечного выстрела.

Маркиз лишь чуть опустил газету, угрожающе прищурившись, словно ожидал, что Габриелю хватит глупости продолжать эту скользкую тему.

— А как поживают Анна, Беатрис и Джордж? — поинтересовался Габриель.

— Твои сестренки прекрасно себя чувствуют. Они были в восторге, когда узнали, что ты возвращаешься домой.

Габриель поднял брови. Близняшкам еще не исполнилось и пяти лет, а наследнику было чуть меньше двух — о каком восторге могла идти речь?

Мать проигнорировала его скептический взгляд и плюхнулась в шезлонг, подперев щеку кулаком и с улыбкой глядя то на Еву, то на него.

— Я вам помешала?

— Нет-нет, — быстро сказала Ева.

Леди Эксли опустила ресницы, и Габриель покачал головой. Ева вот уже почти пять лет жила с его матерью, но до сих пор не привыкла к ее неуемному любопытству.

— Мы говорили о первом сезоне Евы, — сказал он, несмотря на возмущенный взгляд сестры.

— Правда? А мне казалось, мы обсуждали причины твоего отчисления из школы, — возразила Ева.

Мия ахнула:

— О, Джибриль! Что ты натворил на этот раз?

Габриель запрокинул голову и закрыл глаза, поклявшись себе убить эту болтушку.

— Все равно это очень хорошо, что ты приехал именно сейчас, — неожиданно улыбнулась Мия.

Габриель открыл глаза:

— Что ты хочешь этим сказать, мама?

Зеленые глаза матери засверкали как изумруды.

— Ты ведь идеально подходишь для сопровождения Евы в этом сезоне.

Габриель страдальчески застонал, но его стоны заглушил радостный смех матери и приемной сестры.